При рождении Джулии Паллистер в октябре 1641 года в ее крошечную ладонь бабушка положила редкую и прекрасную жемчужину и, склонившись над увитой лентами колыбелью, она увидела, как девочка крепко сжала сверкающий камешек в своем кулачке. Потом жемчужину забрали у новорожденной и спрятали в надежном месте. Родители ничего не знали об этом происшествии. Роберт Паллистер праздновал рождение дочери вместе с девятилетним сыном и своими друзьями. Его жена Анна спала в своей спальне на большой кровати, где она час назад разрешилась от бремени, и не знала о приходе свекрови.

Впоследствии Джулии часто снился чудесный, сияющий предмет, очертания которого она не могла вспомнить при пробуждении. Эти сны были так естественны и безгрешны, что девочка никогда никому не рассказывала о них.

Однако ее постоянно привлекали всякие необычные и прекрасные вещи, как будто в них можно было найти разгадку волнующей ее тайны. Она подолгу смотрела на плывущую среди звезд луну. У девочки замирало сердечко при виде лебедя, любующегося своим отражением в зеркальных водах пруда; ее изумлял редкий белый павлин, распускающий свой огромный хвост-веер. Однажды она увидела жемчужно-белого пони и была поражена его красотой.

Произошло это в построенном римлянами городе Чичестере, который находился всего в нескольких милях от ворот ее родного дома в Сазерлей Мэнор.

На Западной улице Чичестера находилась лавка, где продавались ленты. Мать Джулии, которая занималась вышиванием, решила пополнить свои запасы. Джулия, уставшая от посещения лавок, что вполне естественно для семилетнего ребенка, просила разрешения остаться на улице, где можно было увидеть так много интересного.

Джулия была худеньким, подвижным ребенком с кожей цвета слоновой кости, шаловливой улыбкой на лице и большими голубыми глазами. Над ее ушами взлетали каштановые кудряшки, когда она покачивалась, становясь то на пятки, то на носки, как бы привязанная к тому месту, где ей велено было стоять.

Перед ней располагался рынок, в центре которого находился средневековый крест. Рядом с ним стояли торговки, продающие масло. До девочки доносился аромат карамели и пряников, от чего у нее изо рта текли слюнки; менее аппетитный острый запах исходил от стоящего в загоне скота. Она с интересом смотрела на выставленных для продажи лошадей. Среди городской толпы, состоящей из мелкопоместных дворян, горожан, крестьян, торговцев, цыган и нищих, можно было видеть солдат парламентской армии, ибо Чичестер, как и все графство Сассекс, был завоеван Кромвелем во время Гражданской войны.

Над городом возвышался древний собор, который находился на другой стороне улицы. Джулия внимательно разглядывала его, стоя возле лавки. Горящие будто драгоценные камни, средневековые стекла собора были недавно заменены обыкновенным стеклом, ибо Оливер Кромвель и пуритане с подозрением относились ко всему, что напоминало им о католицизме, дух которого они старались истребить в английской церкви. Они разбили прекрасные расписные стекла, которыми люди восхищались с древних времен. Алтарь был осквернен, статуи епископов низвергнуты и уничтожены. Потом в соборе навели порядок, там стали проводиться пуританские богослужения, которые длились порой более чем три часа и не сопровождались игрой на органе.

Судя по тому, как была одета Джулия, она, несомненно, принадлежала к роялистской семье. Она расстегнула ненавистный ей простенький плащ, под которым носила богато расшитое платье, какое родители-пуритане ни за что не разрешили бы надеть своим детям. Однако Джулия предпочла бы, чтоб ее одежду не украшали ленты. Их было слишком много, и они ей просто надоели, потому что постоянно терялись или рвались, когда она лазила по деревьям или ныряла в дырки заборов. Они цеплялись за ветки, если Джулия скакала верхом. Ее платье из желтого шелка было расшито голландскими тюльпанами, бутоны которых, равно как крошечные литья и стебельки, были вышиты весьма искусно. Ленты с вышивкой считались редкостью и очень высоко ценились. Нелегкое это занятие — вышивать по лентам. Но Джулия с удовольствием избавилась бы от всех этих лент.

— Когда ты только родилась, — как-то рассказывала ей бабушка, — твоя колыбелька была вся затянута лентами, так что тебя в ней и не видно было.

Конечно, бабушка просто необидно шутила, и мать Джулии при этом улыбалась. Но сама девочка не сомневалась в том, что здесь есть доля правды.

Джулия с сожалением вздохнула, подумав о том, что вот сейчас мать снова купит ленты.

Но вдруг ее внимание привлек жемчужно-белый пони. Сверкая серебристой гривой и помахивая хвостом, он не торопясь двигался по Западной улице. Верхом на нем сидел черноволосый темноглазый мальчик в высокой шляпе с пряжкой, в коричневой бархатной куртке и бриджах. На вид он был старше Джулии года на четыре. Он прямо и раскованно держался в седле, как будто с младенчества занимался верховой ездой. Рядом с ним, сидя верхом на серой лошади, ехал офицер парламентской армии, который, скорее всего, являлся отцом мальчика. Всадники приближались. Джулия с восторгом смотрела на них, не замечая, что привстала на носки, чтобы лучше видеть восхитительного пони.

Мальчик заметил ее. На его серьезном лице появилось выражение гордости — его пони достоин восхищения. Он сказал отцу, что им следует обогнуть рыночный крест с северной стороны. Отец согласился. Джулия сияла от радости. Оки проедут рядом с ней, и она сможет вволю насмотреться на пони.

Когда же они приблизились, ее ждала еще большая радость. Мальчик посмотрел на нее и сказал:

— Хочешь погладить Пегаса?

Он явно гордился тем, что владел таким пони.

— Да, очень хочу!

Но как только она протянула руку, из лавки вышла Анна Паллистер. Мать с негодованием схватила девочку за плечи, в то время как отец мальчика повернулся в седле, взял пони за уздечку и дернул ее.

— Адам! — крикнул отец хриплым голосом. — Ты что, сошел с ума? Мы не должны общаться с роялистами!

Мальчик посмотрел на Джулию враждебным взглядом, отвернулся и поскакал к отцу. Ее мать негодовала.

— Это же полковник Уоррендер и его сын, Джулия! Они наши соседи, но плохие люди! Как можешь ты вступать в дружеские отношения с врагом? Они уже четыре года ведут с нами войну! Они казнили нашего короля!

Джулия почувствовала, как пылают ее щеки — оттого, что Уоррендеры так плохо отнеслись к ней, и от стыда, что мать отчитала ее, как никогда еще в жизни не отчитывала. И хотя она ни за что не променяла бы своего пони, которого нежно любила, ни на какого другого, девочка не могла удержаться и еще раз посмотрела вслед жемчужно-белому животному с серебристым шелковистым хвостом, удаляющемуся от нее по Северной улице.

По дороге домой, поглядывая на мать, Джулия видела, что та все еще расстроена, хотя и не злится, — по натуре она была очень доброй. Девочка видела милый профиль матери на фоне кожаной занавески, предохраняющей экипаж от сквозняка. У нее были ясные серые глаза с длинными ресницами. Ее волосы, завязанные в пучок, скрывались под шляпой, но над ушами видны были завитые локоны. Такая прическа совсем не закрывала шею, которая у Анны была похожа на лебединую.

Джулия предполагала, что когда они вернутся домой, ее бабушке, верной роялистке, будет рассказано все о случившемся в Чичестере.

Кэтрин Паллистер была дородной пожилой леди, которая пристально следила за поведением своей внучки, ругая ее за всякие проступки, а то и подшлепывая, чего никогда не делала мать Джулии. Тем не менее внучка и бабушка были привязаны друг к другу. К тому же Кэтрин была единственной бабушкой Джулии. Их характеры были очень похожи: обе отличались уравновешенностью, но стоило им только распалиться, тогда их гневу не было границ.

Экипаж ехал через деревню. За мельницей и лесом уже виднелся Сазерлей. Все горести Джулии вмиг улетучились, как только она увидела родной дом, который очень любила. К дому вела аллея длиной в полмили, по краям которой росли вязы. Они стояли в новом весеннем зеленом наряде. По обе стороны аллеи простирался парк. Выглянув из экипажа, Джулия увидела озеро, где она обычно кормила уток и лебедей. Мелькнул замысловато спланированный лабиринт диаметром в сто ярдов, и их взору открылся вид, который удовлетворил бы самый пристальный взгляд.

Сазерлей Мэнор, выходящий фасадом на юг, был меньше других загородных особняков, находящихся по соседству. В знак почтения к королеве Елизавете, в чье царствование его построили, этот дом напоминал букву Е. С правой и левой стороны особняка выступали по одинаковому крыльцу, а высокое парадное крыльцо поднималось до второго этажа. Что-то теплое и привлекательное чувствовалось в облике этого сооружения, построенного из красно-коричневого кирпича с кремниевыми вкраплениями, которые смотрелись как бриллианты. За домом виднелись Сассекские холмы, чьи склоны зеленели летом, а зимой покрывались белой пеленой снега.

Джулии казалось, что Сазерлей источает такой аромат, будто мимо него только что промчалась благоухающая королева Елизавета. Тут пахло травами, медом, чистым бельем, лавандой и апельсинами, лежавшими в двух редких китайских вазах, расписанных в голубой, зеленый и красный цвета. Эти вазы привез ее дед Нед Паллистер, совершивший множество путешествий на далекий Восток и утонувший еще до рождения своего единственного сына Роберта.

Джулия почти не видела своего отца — широкогрудого мускулистого человека — в течение пяти лет после своего рождения, потому что он сражался за короля и вернулся домой только после битвы при Нэсби, где роялисты потерпели сокрушительное поражение и проиграли войну. Но с тех пор Роберт Паллистер, полюбив семейную жизнь, старался наверстать упущенные годы и много внимания уделял Джулии и ее старшему брату Майклу.

Джулия знала, что отец очень недоволен тем ограничением, которое наложили на него — ему разрешалось удаляться от дома на расстояние не более пяти миль. К тому же он, как и другие офицеры королевской гвардии, облагался очень большими налогами. К счастью, поместье Сазерлей имело в радиусе как раз пять миль, и Роберт часто объезжал его, следя за порядком и внимательно выслушивая жалобы крестьян. Майкл ездил с отцом или совершал объезды поместья самостоятельно. Он, как и отец, очень заботился о земле и хозяйстве. Джулия при любой возможности старалась ездить с ними.

— Опять ты путаешься под ногами, — дразнил ее Майкл, когда они с отцом выезжали верхом из конюшни, а она подъезжала к ним на своем пони. Ее брат был веселым юношей с внушительной челюстью и прямым носом. Брови у него были не такие густые, как у Роберта, а глаза — серые, как у Анны, но лишенные блеска.

Джулия всегда смеялась в ответ на его колкости. Он подшучивал над ней, говоря, что ее кудряшки такого же цвета, как грива его рыжей лошади. Но девочка считала это комплиментом, поскольку ей очень нравился такой цвет. Она надеялась, что это так и есть на самом деле. Она наслаждалась компанией брата, но поездки с отцом нравились ей больше. Тут она чувствовала себя почти взрослой. Ради того, чтобы поехать с ним, она игнорировала занятия с учителем, хотя отец и ругал ее за это. Джулия занималась с учителем два раза в неделю. В остальные дни ей нужно было выполнять домашнее задание. Роберт и Майкл никогда не брали ее с собой на охоту, так как ни она, ни мать не выносили подобных развлечений.

Экипаж подъехал к ступенькам крыльца Сазерлея. Обычно Джулия тотчас же неслась в дом и рассказывала бабушке обо всем, что видела и чем занималась в городе. Но на этот раз она была слишком обеспокоена происшествием в Чичестере. Она так медленно шла за матерью, что Анна уже успела подняться на второй этаж, в то время как Джулия еще только входила в дом. Ей повстречался Майкл, который нес в сетке шары и собирался играть в них на лужайке за домом со своим другом по Вестминстерской школе Кристофером Реном, уже ждавшим его там. Кристофер приехал погостить у них несколько дней. Молодые люди должны были вместе отправиться в Оксфорд и поступить в Уэдхэм-колледж.

— Хочешь посмотреть, как мы будем играть, Джулия? — спросил ее Майкл.

Она тяжело вздохнула:

— Я думаю, мне не стоит пока показываться людям на глаза. Я расстроила маму.

— Что ты наделала?

— Я разговаривала с одним из Уоррендеров.

Майкл выразил на лице удивление и присвистнул. Такого он от сестры не ожидал.

— Да, это никому не понравится.

Майкл редко сердился, и его укоризненный тон должен был произвести на Джулию впечатление, но она уже не чувствовала за собой вины. Ей понравился этот прекрасный пони, а мальчишка Уоррендер проявил к ней дружелюбие, и все шло нормально, пока родители не напомнили им, что их семьи враждуют между собой.

— Я хочу высказать все начистоту бабушке.

Она убежала от брата и проникла в библиотеку, где Кэтрин читала книгу, которую отложила, как только увидела внучку. Джулия рассказала бабушке о случившемся с ней.

Кэтрин выслушала девочку, не перебивая. Ей было чуть больше восьмидесяти. Выглядела она величественно и грациозно. У нее был тонкий аристократический нос, сверкающие, как бусинки, карие глаза и острый подбородок. Ее белые как снег волосы были уложены на голове по старой моде. С самой молодости, с тех дней, когда она была фрейлиной при дворе королевы Елизаветы, Кэтрин укладывала волосы только таким образом.

— Но ведь ты не знала ни полковника Уоррендера, ни его сына, мое дитя, — сказала она, рассудив по справедливости. — Мы не поддерживали никаких отношений с Уоррендер Холлом с того самого времени, как началась война и мы оказались в разных лагерях, хотя когда-то покойный отец полковника, сэр Гарри Уоррендер, был моим хорошим другом. Забудь о случившемся, Джулия. Понятно, что твоя мать расстроилась, но теперь она, должно быть, уже простила тебя. Ни она, ни отец не станут ругать тебя за это.

После того как ее так великодушно простили, Джулии следовало бы забыть о том, что произошло с ней в Чичестере, но образ прекрасного пони не выходил у нее из головы, а вместе с ним она вспоминала и серьезное юное лицо Адама Уоррендера. Теперь, когда ей снились сны о каком-то таинственном жемчужном предмете, девочке стало казаться, что разгадка его тайны близка, как никогда. И если бы из серебристого тумана вдруг показался Адам, скачущий галопом на своем пони, она не удивилась бы. Впервые Джулия испытала потребность обсудить с кем-нибудь свой сок.

Она решила довериться Кристоферу, которого считала своим другом. Накануне его отъезда в Оксфорд вместе с ее братом она нашла Кристофера возле озера. Он не слышал, как она подошла. Отбросив книгу в траву, он прислонился к дереву, наблюдая за лебедями и утками, скользящими по глади воды.

Не понимая, что могло расстроить этого жизнерадостного юношу, Джулия подняла книгу и открыла ее наугад. Она была написана на латыни, которую изучают студенты. Но она уже тоже немного знала этот язык, а также французский, так как занималась им со своим учителем. Учить языки было непросто, но такова уж судьба дворянских детей. Бабушка говорила ей, что королева Елизавета постановила начать обучение детей языкам с трехлетнего возраста. Бабушка считала, что ей повезло, так как она избежала этой участи.

— Почему тебе так не нравится эта книга, Кристофер? — спросила она с любопытством.

Он резко повернулся к ней, на лице его тотчас же появилась улыбка, как только он увидел Джулию. Его плохое настроение вмиг улетучилось. Худой, костлявый юноша среднего роста имел длинные вьющиеся волосы, которые по моде того времени доходили до плеч, обрамляя его добродушное лицо. У него был большой нос правильной формы. Иногда он манерно склонял голову набок, делая это быстро, почти по-птичьи. Он подошел к ней и присел рядом на корточки, так что его лицо оказалось на уровне ее лица.

— Мне нравится содержание этой книги. Я даже перевел ее на латинский. Это математический трактат, написанный самым выдающимся математиком нашего времени.

— Почему же тогда ты бросил ее?

Он не сразу ответил. Как объяснить ей, что его привело в замешательство предисловие, о котором он и не подозревал? Он принимал как само собой разумеющееся тот факт, что обладает большими знаниями и является автором некоторых изобретений, плохое здоровье и слабая грудь обрекли его на академический образ жизни, в то время как Майкл и другие его ровесники не только сидели за учебниками, но и занимались спортом. Он полагал, что хвалиться тут, собственно, нечем, но автор предисловия раструбил об этом на весь мир, заявляя, что переводчику трактата всего пятнадцать лет и что молодого изобретателя Кристофера Рена ждет большое будущее.

— Меня обидело предисловие, хотя его автор и не собирался меня обижать, — признался он, беря книгу из рук Джулии, — но я уже забыл об этом. Автор был настолько добр, что прислал мне книгу со своей дарственной надписью, и я отношусь к его труду с большим почтением. Ты пришла сюда, чтобы покормить лебедей?

— Нет. Я хочу спросить тебя кое о чем. Давай погуляем по берегу озера.

Говоря о прогулке, она подразумевала прыжки и беготню, так как отличалась завидным здоровьем и энергией. Он не спеша шел по берегу, а она прыгала вокруг Кристофера, рассказывая ему свой сон.

— Итак, что же это за таинственный предмет, который является мне во сне? — спросила она наконец.

Он долго думал перед тем, как дать ей ответ.

— Мне было бы не трудно объяснить твой сон математически, но он находится в той сфере, которую не выразишь на бумаге, а я не провидец. Однако я полагаю, что тебе суждено замечательное будущее. В свое время ты узнаешь, что уготовила тебе судьба.

Ответ озадачил ее.

— Ты думаешь, что меня ждет богатство?

Он улыбнулся. Его забавляло то, как буквально все понимают дети.

— Тут дело не в деньгах. Возможно, в жизни с тобой случится нечто необычное. Тебе предстоит многое повидать.

— Но я не хочу покидать Сазерлей, — она еще не думала о замужестве и семейной жизни. — Я люблю свой дом, всех, кто обитает в нем, и наших друзей, к которым относишься и ты, Кристофер.

— Я весьма польщен.

— Я знаю, что мой отец может вновь отправиться на войну биться за дело роялистов, но он опять вернется домой, когда война кончится. Майкл едет с тобой в Оксфорд, но он будет приезжать сюда, да и ты не забудешь нас. Мама и бабушка навсегда останутся здесь, как и я.

Он больше ничего не сказал ей. Пусть она думает, что ей не суждена разлука с семьей. Гражданская война и так потрясла Сазерлей, пагубно отразившись на ее детских годах. Не обошла она стороной и Кристофера.

— Неважно, когда и где осуществится твоя мечта и твой сон станет реальностью, — он хотел вселить в нее уверенность. — Признаю, что завидую твоему сну.

К его удивлению, она замерла, а потом захлопала в ладоши.

— Я хотела поделиться с тобой своим замечательным сном.

Он посмотрел на нее серьезным взглядом:

— Никогда еще мне не дарили такого ценного подарка.

В течение какого-то времени, последовавшего за этим разговором, ей казалось, что она достигла своей цели: сон стал сниться ей реже, как будто она действительно поделилась им с другим человеком.

Хотя Джулия была еще совсем маленькая, она уже понимала, что ее отец не успокоится, пока монархия не будет восстановлена. Казнь короля еще больше ожесточила его. Анна была менее догадлива, чем дочь, и полагала, что муж успокоился и примирился с английской республикой. Кэтрин же подозревала, что у Роберта совсем другие намерения, и не ошиблась. Вскоре он заказал тарелку с изображением профиля молодого человека, которого все роялисты называли королем Карлом Вторым, хотя он и не был еще коронован. Обрамленный лавровым венком портрет поместили в Длинной галерее Сазерлея среди других произведений искусства, которые украшали дом со дня его основания.

— Внимательно вглядись в это лицо, — говорил Роберт Джулии, крепко держа ее за плечо, — ибо перед тобой наш король. Сейчас он находится за морем, но с Божьей помощью скоро его коронуют в Вестминстерском аббатстве.

Она с недоумением посмотрела на отца:

— Но Оливер Кромвель не знает об этом, не так ли?

Роберт откинул назад голову и разразился громким смехом.

— Пока что нет, сладкая моя. Но он узнает об этом!

Практически с теми же словами он обратился и к Анне, показывая ей новый портрет в галерее. Но она выслушала мужа с сочувствием, как будто он говорил о несбыточных мечтах. Она радовалась тому, что они вновь живут вместе и что война окончилась. Анна не хотела, чтобы опять наступило тревожное время.

Муж был всем для нее. Она любила аромат табака, который он курил, ей нравилась его длинная трубка и перчатки для верховой езды, которые он бросал весьма небрежно на стол в зале. Анна обожала стойкий запах мыла, которым мыли его слуги.

Мужские голоса и громкий смех раздавались в доме всякий раз, когда ее муж с друзьями возвращались с охоты. Пятимильный запрет распространялся лишь на роялистов, участвовавших в войне. Но многие из живущих по соседству дворян не служили в армии по слабости здоровья или по молодости лет, или по другим причинам. Все они тем не менее являлись убежденными роялистами. Среди королевских офицеров были и такие, которые нарушали пятимильный запрет. Ведь республиканцы не могли уследить за всеми. В то время, когда мужчины охотились, Анна развлекала их жен карточной игрой. Однако в прежние времена народу собиралось гораздо больше. Многие погибли на войне. У иных поместье отобрали республиканцы, и этим дворянам пришлось уехать из Сассекса.

Иногда теплым вечерком Роберт и его жена совершали прогулку после того, как Джулия уже заснула, а Кэтрин укладывалась спать. По тропинке, вдоль которой росли самшитовые деревья, они спускались к озеру. Он обычно нежно ласкал ее, а она мурлыкала от удовольствия, точно кошка. Она полагала, если бы в жизни не было разлук, то они свыклись бы со своей любовью, завернувшись в нее как в удобный плащ, и не горели бы такой страстью друг к другу. Но его долгое отсутствие превратило их снова в начинающих любовников.

Когда они поженились двадцать лет назад, ей было всего пятнадцать. Она была невинна как цветок. Ему к этому времени исполнилось уже тридцать пять, что делало его мужчиной, умудренным житейским опытом. Он до сих пор иногда дразнит ее, вспоминая об их первой брачной ночи, когда она сгорала от стыда и боялась показаться ему обнаженной. Он не настаивал, и она оставалась в длинной ночной рубашке, пока не сняла ее сама, чуть не потеряв сознание от наслаждения, которое доставляли ей его ласки.

После рождения Джулии у нее родился один мертвый ребенок и было два выкидыша. Она считала, что все это результат тех страданий, которые принесла ей война.

Анна надеялась, что опять сможет зачать в ближайшем будущем.

— Никогда больше не оставляй меня! — просила она его в постели после того дня, когда он показал ей портрет короля в галерее.

Эта просьба прозвучала как раз в тот момент, когда Роберт овладел женой. Он приглушенно засмеялся, обнял ее голову руками, посмотрел ей в глаза и подмигнул, как это делают любовники. Она улыбнулась, а он поцеловал ее руку. В порыве страсти Роберт так и не дал ответа на просьбу Анны.

Временами на прогулках или сидя дома Роберт пытался заговаривать с Анной о возможном восстании роялистов, но она всегда искусно уводила разговор от этой темы. С Кэтрин он даже не пытался разговаривать об этом, ибо мать обладала проницательностью, которой не хватало его нежной жене. После казни короля Роберт часто беседовал с матерью о политике. Им обоим казалось, что надеяться можно только на Шотландию.

— Кромвель всегда считал шотландцев бунтовщиками, — говорил Роберт, не скрывая своего удовлетворения по этому поводу. — Они преданы своим кланам, они упрямы и самонадеянны, эти горцы! Сейчас они демонстрируют свое презрение к Кромвелю, заявляя, что считают своим королем Карла Второго. Они кричат об этом даже громче, чем в первые дни после казни короля!

Кэтрин соглашалась, кивая головой:

— Полагаю, что это проблеск света в полной мгле.

— Я считаю это доказательством того, что они вошли в сношения с королем за границей, — Роберт подался вперед, сидя в своем кресле. Они находились в библиотеке, где он подыскивал для матери какую-то книгу, прежде чем между ними завязался этот разговор. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь инкрустированные стекла, ложились на его бархатный камзол и бриджи. Его грудь пересекала лента, расшитая Анной золотом и серебром. Жена также вышила цветы на лентах, которые украшали верх его высоких сапог. Кавалеры в те времена одевались весьма экстравагантно и носили длинные завитые волосы, а если таковых не имели, то покупали себе парики. Роялисты во всем хотели отличаться от пуритан, которых прозвали круглоголовыми. Впервые так называли коротко постриженных ремесленников, которые поддерживали парламент и вступали в бой с людьми короля еще до начала Гражданской войны. Вообще-то сторонники парламента носили длинные волосы, но эта кличка прижилась. Круглоголовые в свою очередь прозвали роялистов кавалерами, имея в виду, что те такие же щеголи и так же любят папу римского, как и испанские кабальеро. Однако люди короля гордились этим прозвищем. Даже во время сражений они носили шляпы с перьями и роскошную одежду. Любящая заниматься рукоделием Анна во многом способствовала тому, что Роберт всегда одевался просто шикарно.

— Сколько лет сейчас этому королевскому отпрыску? — спросила Кэтрин. В последнее время у нее стало плохо с памятью.

— Ему двадцать лет, и он полок огня и задора. Я думаю, нам недолго осталось ждать того дня, когда он захочет заявить о своих правах на трон. И тогда все роялисты, могущие держать в руках меч, соберутся под его знаменами!

Кэтрин посмотрела на мужественное, красивое лицо сына, который так напоминал ей мужа. Те же голубые глаза, что и у Неда, тот же длинный нос и волевой подбородок. Сразу видно, что перед вами смелый, умный и дисциплинированный человек. Его волосы уже потеряли тот золотистый оттенок, которым обладали ранее. Они поседели, но были по-прежнему густыми. Роберт не полысел, как это случилось со многими мужчинами в его возрасте. Но наибольшее сходство с мужем придавали сыну не тонкие усики, а аккуратная острая бородка, которая была в моде у мужчин во времена Тюдоров. Несмотря на небольшие мешки под глазами, начинающую толстеть шею и намечающуюся дряблость тела, Роберт все еще замечательно выглядел, был полон сил и энергии. Она хотела бы, чтобы у него родился еще один сын, хотя Майкл, который сейчас собирался поступать в Оксфорд, ничем не опорочил фамилию Паллистер и шел по стопам своего отца. Что касается Джулии, то любой отец мог бы гордиться такой умной и необычной дочерью. А ведь Кэтрин одной, без мужа, нелегко было воспитывать Роберта, хотя она никогда не говорила ему о своих трудностях. Он был бедовым мальчишкой, что частично объяснялось его бесстрашием, а частично тем, что она не хотела видеть его маменькиным сыночком. Но он остепенился, когда пришла пора серьезно заняться учебой и, оставив Вестминстерскую школу, отправиться в Оксфорд. Однако в нем так на всю жизнь и осталось некое беспокойство, которое она постоянно замечала и которое порой пугало ее.

— Я собирался отправиться в морское плавание, — объяснил ей Роберт, вернувшись из Оксфорда, еще даже не сняв шляпы и перчаток для верховой езды.

Вот и пришел ее час. Все в ней протестовало против этого решения сына, но внешне она оставалась совершенно спокойной.

— В самом деле? А кому же ты оставляешь Сазерлей? Ведь другого хозяина поместья нет. Не тебя ли я учила, как следует вести хозяйство и обращаться с землей? Разве я не говорила тебе, что Сазерлей станет твоим, как только ты достигнешь совершеннолетия?

В его голубых глазах под густыми бровями светились прямодушие и серьезность. Он принял обдуманное решение.

— Согласен. Но я ведь не ухожу в море навсегда. Придет время, и я вернусь сюда. Когда-нибудь я женюсь и порадую тебя внуками на старости лет. Но сейчас я хочу посмотреть мир.

Удовлетворенная тем, что он понимает меру своих обязанностей, она не выдала того, как боится, что он погибнет при кораблекрушении или попадет в руки к людоедам. Да мало ли что может случиться с ним в дальних странах! Тем не менее она благословила его и отпустила в путешествие. Он не должен был знать, как она мучилась и страдала и молилась, чтобы ничего не случилось с его кораблем, который представлялся ей маленькой щепкой среди буйных морских волн.

В его отсутствие она коротала время тем, что присматривала за поместьем, которое он должен был получить в хорошем состоянии по возвращении домой. Когда у нее собирались гости, она выделяла из толпы то одну барышню, то другую, думая о них как о потенциальных невестах ее сына, но со временем все они повыходили замуж, и ей пришлось оставить это безнадежное занятие.

Через тринадцать лет он наконец вернулся домой. Он и раньше дважды возвращался в Сазерлей, но всякий раз опять уходил в море, так что полной уверенности в том, что он останется навсегда, у нее не было. Но тут совершенно случайно он повстречал Анну и уже больше не думал о морских странствиях. Они поженились через несколько недель после встречи, и Роберт взял в свои руки бразды правления в поместье, как будто никогда и не покидал его.

Размышления Кэтрин были прерваны словами сына.

— Война истощила кошельки как сторонников короля, так и тех, кто поддерживал парламент. Я оказался счастливее других, так как поместье приносило доход в мое отсутствие. Ты сама знаешь, какой надежный человек наш управляющий, а Анна ведет учет дел с таким же усердием, как и занимается вышиванием. Тем не менее в случае роялистского мятежа от Сазерлея потребуются новые расходы вплоть до полной победы.

— Да, безусловно. Но мы же как-то выходили из положения раньше. Думаю, что и в будущем найдем какой-нибудь выход. Не обращай внимания на бабскую болтовню и делай, что считаешь нужным.

— Я слышу смелые речи.

— Когда придет время послужить короне, помни, что у тебя всегда будет достаточно средств, и в трудные дни ты не останешься без денег.

Роберт понимал, как тяжело она переживает его возможный уход на войну, но это не отражалось ни в ее голосе, ни в выражении лица, которое хранило некую суровость. Он знал, что она спокойно проводит его в поход, когда придет роковой день.

— Я полагаю, что не разорю поместье. Оно принадлежит тем Паллистерам, которые будут жить после нас.

Как офицер роялистской армии, он не получал никакого жалования во время предыдущей войны и знал, что не будет ничего получать во время предстоящей. Английский дворянин в период военных действий был обязан сам содержать себя, а также вооружать, одевать и обеспечивать лошадьми людей, которых брал с собой в поход. Во время отступления круглоголовые дважды опустошали поместье и похищали драгоценности. К счастью, наиболее ценные украшения были в последний момент спрятаны в саду, и таким образом их удалось сохранить. Анна сама закапывала их там, а впоследствии, когда кошелек Роберта истощился, послала несколько драгоценных камней мужу. Он очень переживал, что вернулся домой лишь в потрепанной и изодранной в сражениях одежде. У него, как и у тех людей, которых он брал с собой, были отобраны оружие и лошади. Он непременно должен отомстить за это.

— Ты настоящая патриотка, мама, — сказал он, восхищаясь ею. Она была польщена комплиментом.

— Хвала небу, что покойный король, который не всегда действовал умно, сообразил послать своего сына Карла и брата Джеймса в Гаагу, чтобы они находились там в безопасности после того, как мы стали проигрывать войну. Бедняжке Гарри тоже стоило бы поехать туда, но в любом случае он воссоединится с ними, когда монархия будет восстановлена.

Шли месяцы, ничто не возвещало о том дне, когда на троне Англии вновь будет восседать король. В течение всего 1650 года жизнь в Сазерлее шла своим размеренным порядком. Минуло Рождество, наступил новый, 1651 год. Пришла весна, началось лето. Анна и Джулия более всего были обеспокоены тем, что Майкл не приедет домой на летние каникулы. Джулию это очень разочаровало. В прошлом году он приехал домой в июне и вел себя как самонадеянный первокурсник: хвастался своими отличными оценками на экзаменах, острил и шутил. Кристофер гостил у них три недели. Хотя он и Майкл большую часть времени проводили у двух хорошеньких сестер, живущих за деревней, Джулии удавалось частенько побеседовать с Кристофером. Ее восхищал барометр, который он подарил матери. Он так доступно объяснил девочке, как устроен этот инструмент, что она сразу же поняла, в чем суть. Но в нынешнем году ей не придется его увидеть. От такой мысли у нее щемило сердце, но она никому не говорила об этом.

Майкл не приезжал в Сазерлей, так как его пригласили погостить у сестры Кристофера Сюзанны и ее мужа, доктора Уильяма Холдера, в Блечингтоне. Предполагалось, что Майкл мог извлечь из пребывания там большую для себя пользу: Уильям, будучи профессором в Кембридже и известным ученым, собирался позаниматься математикой с ним и Кристофером. Уильям познакомился с Сюзанной, когда она жила в Виндзоре. В те дни Кристофер играл с юным королем и другими королевскими отпрысками. Это было еще до того, как над ними начали собираться тучи.

Роберт, который хотел бы более чем когда-либо увидеть сына тем летом, учитывая тот факт, что назревали знаменательные события, все же не стал возражать против его поездки в Блечингтон. В те времена люди проявляли большой интерес к новым наукам, всевозможным исследованиям и небывалым открытиям, так что отец не мог противиться тому, чтобы его сын приобретал математические знания под руководством опытного педагога.

Июнь сменился жарким июлем, и до Сазерлея дошли новости о том, что Карл II высадился в Шотландии и был коронован в Сконе. В то время как другие люди радовались этому событию, Анна предалась печали. Она угасла, как догоревшая свеча. С каждым часом в ней нарастала тревога. А вскоре по дорожке, ведущей к дому, застучали копыта, и прибывший всадник возвестил о том, что король призывает всех кавалеров собраться под его знаменем и присоединиться к шотландской армии, которую он возглавил. Роберт стал немедленно готовиться к походу.

Вот и наступил канун отъезда Роберта. Предаваясь любви с Анной, он знал, что им не суждено скоро встретиться вновь. Утром, когда они уже собирались спускаться вниз, где их ждал семейный завтрак, Анна удержала мужа у дверей спальной комнаты.

— Обещай мне, что будешь беречь себя на войне! — взмолилась она с небывалым отчаянием в голосе.

Он обнял ее и бодро улыбнулся, глядя на озабоченное лицо жены.

— Однажды, когда я находился в одной заморской стране, старый прорицатель сказал мне, что смерть ждет меня не на море, и не на поле битвы, а в моем собственном поместье. Я поверил ему. Как тебе известно, первый корабль, на котором я путешествовал, утонул во время бури, а второй захватили пираты, но мне удалось спастись в обоих случаях. Что до поля битвы, то я закаленный воин, участвовавший во многих сражениях. Не бойся за меня, любовь моя. Мы встретим нашу старость в Сазерлее. Обещаю тебе, что вернусь с войны и вновь обниму тебя. Не сомневайся в этом.

Она кивнула, немного успокоенная его словами. Потом время полетело просто стремительно. Закончился завтрак, они обменялись прощальными словами и поцелуями. Ей каким-то образом удалось последовать примеру Кэтрин и не заплакать, когда он выехал за ворота в сопровождении верных соратников, которые только вчера еще прислуживали за его столом или обрабатывали землю поместья. Все они были хорошо вооружены, одеты в новые доспехи и ехали верхом на отличных лошадях. Слезы появились позднее, когда она ночью легла в свою одинокую и такую холодную постель.

По прошествии трех недель со дня отъезда Роберта ее дочери вновь приснился тот же сон. Но она неожиданно проснулась, разбуженная громким криком. Кричали где-то внизу. Джулия испуганно села в постели, ее волосы в беспорядке струились по заспанному лицу. Смахнув их с глаз, она прижала к груди куклу. Опять раздался крик, отдаваясь эхом от дубовых полов и стен. На этот раз ей удалось разобрать слова.

— Круглоголовые у ворот!

Сбросив с себя одеяло, она спрыгнула с узкой кровати и бросилась к полуоткрытому окну, резной подоконник которого уже позолотили лучи встающего солнца. Хотя она и понимала, что ей вряд ли удастся увидеть непрошеных гостей, девочка все же встала на носки, всматриваясь в аллею.

Ее ласкал теплый ветерок, предвещающий еще один отличный денек. Старые вязы были покрыты пылью, их листва поблекла от яркого солнца.

Конюх, поднявший крик в доме, бежал по двору, но не к конюшне, где должен был находиться. Она видела, что он направляется к самшитовой роще, которая располагалась совсем в другой стороне. Это был славный человек, потерявший руку во время войны, сражаясь вместе с ее отцом. Джулия не могла понять, почему он не возвращался к лошадям, которых может взволновать вид марширующих мимо поместья незнакомцев.

Она не испытывала особого страха, хотя в крике конюха слышалось предостережение о грозящей опасности. Не для того ли они явились, чтобы обвинить ее отца в государственной измене и схватить его? Если это так, то они будут разочарованы, узнав, что его нет в поместье. Теперь он уже, наверное, присоединился к армии короля, который пересек границу Англии.

Как только она отошла от окна, ее поразила неприятная мысль: а если круглоголовые не поверят, что отец уехал? Она слышала о том, какой ущерб хозяйству наносят они во время обысков. К тому же, перевернув все верх дном и не найдя отца, они могут разозлиться и поджечь дом.

Теперь уже действительно испугавшись, хотя и не за себя, она начала поспешно умываться холодной водой из кувшина, зная, что служанка еще не скоро принесет горячую воду. Джулия гордилась тем, что сама ухаживала за собой. Ее мать также редко прибегала к помощи слуг, что не было характерно для леди. Джулия была горда и тем, что ей разрешалось спать в отдельной комнате. Спальня бабушки находилась по соседству, но лишь себе одной Джулия признавалась, что ее успокаивает мысль об этом. Иногда ветер завывал так страшно, и в доме раздавались какие-то таинственные шорохи.

Джулия вынула розовый халатик из ящика платяного шкафа, выбрав такой, у которого сзади не было застежек, ибо в этом случае ей понадобилась бы помощь. Надев его через голову поверх нижних юбок, она полюбовалась вышивкой и декоративными ленточками в виде розочек, которые как бы танцевали при любом движении. Обычно мать убирала ее волосы, но сейчас они свободно лежали на плечах. Расчесав их, она вернулась к окну и посмотрела в сторону восточного крыла дома, где находилась спальня Анны. Но, сколько она ни выглядывала, никаких признаков матери так и не обнаружила. Вдруг Джулии показалось, что среди вязов сверкнул клинок.

Она тотчас метнулась к двери. Как только она оказалась в коридоре, ее поразила тишина, царившая в доме. Девочка остановилась и прислушалась: не было слышно ни звука посуды на кухне, ни топота ног служанок, спешащих по своим делам, ни шуршания метлы по коврам. Она бросилась к спальной комнате бабушки и перевела дух лишь на пороге. Дверь была открыта, постель убрана, но в комнате пусто.

Кэтрин всегда спала допоздна, а потом завтракала в своей комнате, не спеша покидать ее чтобы заняться хозяйскими делами. Единственным исключением, на памяти Джулии, был тот день, когда ее отец собирался на войну. Она вдруг осознала, что все в доме, кроме нее, уже давно встали. Так, значит, их предупредили о приходе круглоголовых после того, как она легла спать. Они должны были и ей сказать об этом! Джулия нахмурилась, ее голубые глазки гневно засверкали.

Она стала метаться по дому, потом бросилась к большой лестнице, на сей раз не останавливаясь у искусно вырезанной из дерева решетки, которая являлась одной из сокровищ Сазерлея. Она простиралась от пола до потолка и находилась над входом в зал, расположенный на первом этаже. Решетка казалась совершенно воздушной, на ней были изображены все цветы, папоротники и другие растения, произрастающие вблизи дома. Сквозь сплетение листьев и стеблей просматривался зал, находящийся внизу. Джулия всегда развлекалась тем, что пыталась угадать название какого-нибудь растения, вырезанного на решетке, но сегодня у нее хватало других забот. Она только на минуту задержалась там, глянув вниз. Зал, мраморный пол которого сплошь состоял из черно-белых квадратов, был пуст. Двери все еще заперты на засов.

В этот момент девочка услышала какой-то шум в Длинной галерее, двойные двери которой находились прямо за ее спиной. Она быстро повернула дверную ручку и вошла в галерею. Уже немолодой человек, занимавшийся ремонтными работами в доме, резко повернулся к Джулии, которая увидела, что он штукатурит стену.

— Эти негодяи уже в доме? — спросил он.

Она поняла, кого он имел в виду.

— Нет, но мне кажется, я их видела. Они скоро будут во дворе.

Он замысловато выругался, употребляя слова, которые она никогда в жизни не слышала. Подходя поближе к работнику, она раздумывала над тем, что бы они могли значить. Длинная галерея вся была густо увешана портретами и занимала значительную часть дома. В ней находилось четыре камина, которые обогревали помещение в зимнее время. Здесь мужчины развлекались игрой в мячи, а женщины совершали прогулки в плохую погоду. Приблизившись к работнику, она с удивлением увидела, что он замазывает штукатуркой лицо юного короля.

— Зачем вы это делаете, мистер Ридли? — спросила она с негодованием в голосе.

Работник ответил ей, не прекращая работы:

— Ваш отец храбрый человек. Он повесил здесь этот портрет. Но обитателям этого дома не поздоровится, если круглоголовые увидят его.

Джулия, которая и так весьма опасалась за Сазерлей, всплеснула руками:

— Но что им здесь нужно?

— Лучше спроси об этом свою маму, я ничего не знаю.

Она понимала, что он все знает, но считает неуместным говорить ей правду.

— Но они же заметят сырую штукатурку.

— Поэтому-то я и покрываю ею чуть не всю стену, а не только лицо короля. Пусть думают, что тут идет ремонт и я замазываю щели, — он подмигнул ей. Его морщинистое лицо исказилось в гримасе. — Они ни о чем не догадаются.

Джулия так не считала. С грустью она посмотрела, как под штукатуркой исчезает красивый королевский профиль — большие глаза, хорошо очерченный нос и подбородок, чувственные губы и тонкие усики над ними. Когда все это исчезло, она вздрогнула.

— Где моя мама? — спросила она, повышая голос. — Вы знаете, где она?

— Миссис Паллистер и мистрис[1] Кэтрин находятся где-то на первом этаже. (Он называл Кэтрин по-старинному мистрис, потому что она любила, когда ее так называли.) — Не было бы никакой разницы, если б я начал работу вчера, так как к сегодняшнему утру штукатурка все еще не высохла бы. Пусть лучше они увидят меня за работой.

Она прикусила губу, ее взгляд выражал обиду.

— Кажется, все, кроме меня, знали, что в дом должны прийти круглоголовые кромвельцы. Если бы я не услыхала крики за окном, то все еще спала бы.

Он посмотрел на нее так, будто хотел утешить.

— Держу пари, что именно этого и хотели обе леди Паллистер. Они думали, что круглоголовые придут рано утром, когда ты будешь спать, так что тебе не придется волноваться, — тут он резко дернул головой, услышав стук в дверь зала. — Это они! Беги быстрее к маме, детка. Там ты будешь в безопасности.

Вся дрожа, она выбежала из Длинной галереи и, остановившись возле решетки, посмотрела вниз. Теперь зал являл собой совершенно другую картину, чем несколько минут назад. Там собрались все обитатели дома. Ее мать и бабушка стояли рядом друг с другом. За их спинами выстроились восемь служанок, повариха и поваренок. (Все слуги-мужчины отправились в поход вместе с хозяином.) Девятая служанка стояла у дверей и ждала знака мистрис открыть их. Сверху они казались фигурками на шахматной доске. Все смотрели на запертые двери. Стук усилился, раздались громкие крики:

— Именем парламента, открывайте!

Явно побледневшая и дрожавшая Анна была одета в свое самое яркое платье рубинового цвета. Она надеялась, что в таком наряде произведет большее впечатление на своего врага. Она стояла чуть впереди своей свекрови, как и подобает хозяйке дома. Даже в этот ранний час у нее был безупречный внешний вид. Ее темные волосы аккуратно заплетены и уложены в высокую прическу, скрепленную металлическими пластинами. Такие прически были в моде среди роялисток. У нее было много всяких украшений — розочки, ленты и даже одна крошечная бабочка. В то утро она выбрала самое блестящее из них. В ушах, почти невидимые под локонами волос, поблескивали изумрудные серьги.

Она пристально смотрела на запертые двери, по которым уже начали стучать прикладом мушкета. В руке у нее был зажат расшитый кружевами носовой платок. Она казалась такой хрупкой и беспомощной. Еще мгновение, и с ней случится обморок. У Джулий защемило сердце. Она была вне себя от мысли, что кто-то смеет пугать мать.

Кэтрин, одетая в тафту бронзового цвета с широким кружевным воротником, напротив, держалась совершенно невозмутимо, несмотря на свой почтенный возраст. Она обратилась к невестке слегка хриплым голосом:

— Ради Роберта и короля возьми себя в руки.

Анна кивнула. Во время предыдущих набегов круглоголовых она лежала в постели, оправляясь после выкидышей, которые явились результатом этих потрясений. Служанка задергивала ее кровать шторой, чтобы она не видела, как эти люди роются в ее шкатулке, платяном шкафу и сундуке. Во время этих обысков у нее пропало немало драгоценностей.

И вот теперь ей пришлось столкнуться с участниками налета лицом к лицу. Она едва держалась на ногах. Однако упоминание Роберта придало ей сил. Невероятно, но она представила себе его лицо в самый интимный момент, когда они оба лежали на широком и теплом брачном ложе. Ее нервы так напряглись, она так хотела бы видеть мужа рядом с собой, что чуть было не закричала. Тем не менее Анна помнила, что будь он здесь, ему пришлось бы вступить в бой за свою свободу; поэтому было лучше, что он уже покинул Сазерлей. Расправив плечи, она велела служанке открыть двери. Она впервые с того момента, когда ей сообщили ровно в полночь, что круглоголовые должны прийти в дом, успокоилась. Ее голос более не дрожал.

— Открой дверь, Джоана.

Джулия, которая хотела было броситься к матери, замерла на месте, понимая что ее не ждут здесь, так как взрослые считают ее еще маленькой. Она уставилась на двери, сжимая рукой деревянный листик. Служанка отодвинула засов и повернула большую ручку в виде кольца. Как только двери открылись, женщина бросилась назад и заняла свое место среди других служанок.

Большая тень упала на мраморный пол в клеточку, и в зал вошел парламентский офицер громадного роста. На его ногах — большие сапоги с раструбами. Он шел, позвякивая шпорами. Мрачное выражение его лица ясно говорило о том, как он недоволен, что его не сразу впустили в дом. Приблизившись к обитателям дома, он положил руку на эфес сабли и остановился. Вслед за ним в зал прошел сержант и стал рядом с офицером. Через открытые двери виднелся строй, состоящий из дюжины солдат.

Офицер круглоголовых вежливо обратился к Анне:

— Вы миссис Паллистер?

— Да.

— Я капитан Хардинг, — он угрожающе нахмурился. — Почему вы не открыли двери сразу?

Она окинула его холодным взглядом. Могла ли она сообщить ему о том, что упала в обморок, направляясь в зал? Кэтрин привела ее в чувство, подняла на ноги. На ее счастье, свекровь стала отвечать на вопросы офицера.

— На то были свои причины, капитан, — Кэтрин, прямая как свеча, высокомерно смотрела на офицера. — В этом доме принято, что привратник сообщает о прибытии гостей конюху, а он уже оповещает нас. Сейчас смутное время, а у нас в доме одни женщины. Нам приходится принимать меры предосторожности. Моя невестка сначала выглянула из окна своей комнаты на верхнем этаже и убедилась, что солдат возглавляет офицер.

— Хм, — ему казалось, что более вероятным объяснением задержки являлось высокомерие этой женщины, но он не стал говорить об этом вслух. — Должен сказать, мне кажется странным то обстоятельство, что все обитатели дома уже на ногах в столь ранний час, — его циничный взгляд остановился на Кэтрин. — Даже вы, мадам.

— Я проснулась пораньше, чтобы помолиться, — невозмутимо отвечала Кэтрин.

— У вас такая привычка?

— Да, — она говорила правду, так как действительно каждое утро молилась в своей комнате, стоя на коленях, а потом вновь ложилась в постель. Только в это утро, вместо того чтобы лечь опять, она оделась и спустилась вниз к завтраку. Она считала, что если бы ее невестка поела вместе с ней, то не упала бы в обморок. К тому же Анна практически не спала всю ночь, лишь вздремнула немного после того, как закончились все приготовления для встречи круглоголовых. Если бы не их друг, который прислал им своего человека с сообщением о предстоящем визите, солдаты застали бы Сазерлей врасплох.

Капитан Хардинг вновь обратился к Анне:

— Так где же ваш муж? Ведь все остальные обитатели дома, кажется, на месте.

Она старалась держаться как можно естественней, но это ей не очень удавалось.

— Хозяина Сазерлея в данный момент здесь нет.

Кэтрин заговорила опять своим невозмутимым голосом.

— Мой сын охотится неподалеку отсюда, — она знала, что у невестки язык не повернется, чтобы соврать что-нибудь, но сама не видела во вранье большого греха в таких чрезвычайных обстоятельствах.

Взгляд капитана выражал недоверие:

— Я полагаю, что он уже нарушил пятимильный запрет.

Кэтрин вздернула подбородок:

— Что дает вам право так говорить? Мой сын никогда не нарушал закон и регулярно платит за то, что остался верен казненному королю Карлу!

Капитан презрительно фыркнул:

— Этот царствующий тиран был ядом, который отравил всю страну. Теперь у нас свобода.

— Свободой пользуются только те, чьи религиозные взгляды совпадают с вашими!

Его ответ прозвучал, словно выстрел из мушкета:

— Хочу напомнить вам, мистрис, что гражданская война никогда бы не началась, если бы правящий страной деспот не стал навязывать парламенту и народу свои религиозные и светские убеждения!

Анна понимала, что в словах этого человека есть правда, но она знала: экстремизм правящих в данный момент страной людей ничем не лучше тирании покойного короля. Многие честные лидеры пуританского парламента были убиты в самом начале гражданской войны, и вот теперь Кромвель заставляет своих людей врываться в дома тех, чьи имена находятся в списке его врагов. Но сейчас не время для политических дебатов.

— Капитан Хардинг, — поспешно вступила она в разговор, — почему бы вам не сказать, где находится мой муж? Будет лучше, если при таких неблагоприятных обстоятельствах мы будем откровенны друг с другом.

Он перевел взгляд на нее.

— Очень хорошо, — сказал он грубым тоном. — Ваш муж отправился к Карлу Стюарту, которому лучше бы остаться там, где он находился до этого, ибо ему грозит такая же участь, которая постигла его отца.

Анна хотела заткнуть уши, чтобы не слышать столь ужасное предсказание. Она не хотела верить, что и на этот раз их постигнет неудача. Что бы ни говорил этот круглоголовый, ничто не могло поколебать ее веры в правильность решения мужа — ему необходимо было отправиться к новому королю, который, как известно, отличается от своего отца. Однако она не решилась высказать вслух эти свои мысли. Сейчас необходимо быть крайне осторожной.

— Так как вам известно местопребывание моего мужа, я назову вам и других членов семьи, которых сейчас нет с нами. Майкл, мой сын, находится в Оксфорде. Джулия, моя дочь, еще спит, и я прошу вас не будить ее. Все остальные здесь.

Он не сомневался в правдивости ее слов. Лгала не она, а старуха. А молодая женщина кристально чиста. Во всем ее облике было что-то вечно девственное, что подчеркивалось грациозной фигурой и разжигало похоть мужчин. Ее нервозность могла только еще больше возбудить воображение, и, попади она к более грубым людям, ее непременно изнасиловали бы.

— Я здесь не для того, чтобы пугать детей. У меня к вам совершенно другое дело.

— Тогда скажите нам, в чем суть вашего визита, капитан, — сказала она.

Он ответил ей прямо:

— Я прибыл для того, чтобы забрать ваших лошадей. Они понадобятся нам для окончательного разгрома роялистских сил.

Стоя наверху, Джулия замерла возле решетки. Ее охватил ужас. Она так любила своего пони. А эти презренные люди хотят отнять его у нее. Ни за что! Не получат они четырех старых лошадей, которых запрягают в карету! А что касается холеной лошади, на которой ее мать катается верхом, то она может потребоваться отцу. Возможно, он будет приезжать сюда тайком, как делал это во время прошлой войны. Мать, конечно же, не позволит этому офицеру и его солдатам даже близко подойти к конюшне.

Анна мгновенно отреагировала на слова капитана:

— В Сазерлее нет лошадей, сэр. Наша конюшня пуста.

Капитан внимательно посмотрел на нее.

— Я прекрасно знаю о том, что стойла пусты, — проговорил он с сарказмом в голосе. — Я уже послал в конюшню двух моих людей, и они сообщили мне об этом. Там чистота, порядок и никаких животных. Да и все работники разбежались при нашем приближении. Некому даже было задавать вопросы. Однако два дня назад меня уведомили о том, что вы владеете четырьмя сильными лошадьми, которых запрягают в карету, одной прекрасной верховой лошадью и уэлсским пони.

На голубых глазах Джулии, уже потемневших от гнева, выступили слезы. Так ее пони уже нет! Она вспомнила разговоры, которые слышала всю последнюю неделю, о том, что симпатизирующие парламенту воры проникают в конюшни роялистов и уводят лошадей, в которых нуждается республика. И вот теперь это случилось в Сазерлее, несмотря на то, что мать велела сторожить конюшню день и ночь. Ее пони, должно быть, так и не понял, что же с ним делают. Ей показалось, что ее сердце готово разорваться в груди. Она громко всхлипнула.

Этот всхлип услышали внизу, и все подняли вверх головы. Оба мужчины отреагировали по-военному. Капитан тотчас же выхватил из ножен саблю, которая блеснула в лучах проникающего в зал солнца, а сержант опустился на одно колено, направив в сторону решетки свой мушкет, изготовленный к бою еще до того, как они вошли в дом. Анна вскрикнула и, распростерши руки, в панике бросилась к военным.

— Это моя маленькая дочь! — неистово закричала она. — Это ведь ты, Джулия? Ответь мне, пожалуйста.

Задыхаясь от слез, девочка ответила:

— Да, это я, мама.

Капитан Хардинг приказал сержанту подняться наверх и проверить, кто там находится.

Сержант с мушкетом, грохоча сапогами, стал подниматься по лестнице. А Анна в отчаянии пыталась успокоить Джулию.

— Не надо бояться, крошка. Никто тебя не обидит, — она повернулась к капитану и обратилась к нему с мольбой в голосе: — Умоляю вас, скажите сержанту, чтобы он не тащил ее вниз.

— Он не сделает этого.

В это время раздался голос сержанта:

— Тут только одна девочка, сэр.

— Оставь ее в покое.

Анна воспользовалась случаем и опять крикнула дочери:

— Я не знала, что ты здесь! Ты уже оделась?

Она была уверена, что Джулия никогда по доброй воле не предстанет перед посторонними людьми в одной ночной рубашке.

— Да, но я только причесалась, а не укладывала волосы.

— Это неважно. Спускайся вниз ко мне, дорогая, — поняв, что девочка задержалась, она вновь обратилась к ней: — Ты боишься солдат? Я спрошу у капитана Хардинга разрешения закрыть дверь.

Кэтрин с трудом удержалась, чтоб не стукнуть своей палкой о пол. У нее все клокотало внутри, как только Джулия выдала свое присутствие. Анна, безусловно, растерялась. Ей следовало бы тотчас бежать наверх и шепнуть дочери, чтобы она не болтала лишнего. Ребенок бы сразу же все понял. Теперь Джулия может все испортить, сообщив военным о том, что только вчера, когда она кормила своего пони сахаром, все лошади находились в конюшне. Но Анне, перепугавшейся за дочку, в голову не пришло предупредить ее. Когда сержант стал спускаться вниз, Кэтрин направилась к лестнице.

— Я приведу девочку.

Капитан Хардинг преградил ей путь своей саблей:

— В этом нет нужды. Ребенок спустится сюда, когда пожелает.

После того как Кэтрин беспрекословно подчинилась капитану, он вложил саблю в ножны. У него были свои резоны не пускать взрослых к девочке. У детей всегда можно выведать разные интересные сведения, и не стоит запугивать их.

Приказав сержанту закрыть двери, он сделал несколько шагов назад, чтобы хорошенько рассмотреть решетку, возле которой виднелась маленькая фигурка ребенка. Он улыбнулся и обратился к ней ласковым голосом:

— Ты слышала, что я сказал, Джулия? Ты можешь спуститься к нам когда захочешь. Я уверен, что тебе лучше быть тут с мамой, чем одной наверху.

Анна присоединилась к капитану и стала убеждать дочку:

— Делай то, что говорит капитан, дорогая.

Через несколько секунд она увидела, что девочка просунула в решетку руку, и поняла, что ее слова возымели действие. Только тогда она вдруг поняла, что Джулия может ввергнуть их в ужасную беду, которую Анна уже не в силах предотвратить. Капитан Хардинг стал возле лестницы, показывая своим видом, что никто не должен разговаривать с девочкой до него.

Отойдя от решетки, Джулия поспешно вытерла слезы тыльной стороной ладони. Майкл говорил ей, что плачут только маленькие дети, и ему не понравилось бы, что она пустила слезу перед военными, их врагами. Но она не могла не заплакать, узнав, что лишилась своего любимого пони. Все, кто любит лошадей, знают, что они так же скучают по дому, как и люди. Она не могла вообразить своего пони на службе у других людей, которые бьют его кнутом или навьючивают на него тяжелую поклажу, доводя его таким образом до смерти.

Она медленно спускалась по лестнице с короткими удобными маршами, широкими ступеньками и многочисленными площадками. На стене самой нижней площадки висел портрет королевы Елизаветы, поблескивая в лучах солнца, проникавших в одно из окон зала. В их свете казалось, что королева закрыла свои оливковые глаза, — которые обычно смотрели прямо на вас, когда вы приближались к портрету, — чтобы не видеть все это безобразие, происходящее в порядочном доме. Она откроет глаза лишь тогда, когда непрошеные гости уйдут отсюда.

Капитан Хардинг улыбнулся при виде девочки. У него были свои дети. И хотя они постарше, он знал, что ребенок в возрасте Джулии не склонен к обману и предпочитает говорить правду. Ему нетрудно будет выудить из нее все необходимые ему сведения. Когда ей оставалось преодолеть всего пять ступеней, он протянул вперед руку, давая ей знак, чтобы она остановилась.

— Постой-ка, — сказал он, ставя одну ногу на самую нижнюю ступеньку и кладя руку на свое колено. Он улыбнулся ей опять: — Я хочу, чтобы ты ответила на несколько вопросов. Поможешь мне, Джулия?

Он ей не понравился. Его рот оскалился в улыбке, но глаза не смеялись.

— Да, — сказала она неохотно.

— Хорошая девочка. Скажи, как ты любишь проводить свое свободное время?

— Я люблю быть в Сазерлее.

— Это не совсем то, что я имею в виду. Нам всем нравятся наши отчие дома. Мой дом далеко отсюда, и я очень скучаю по нему. Ты любишь играть в куклы?

— Да.

Обычно она красноречиво и откровенно рассказывала людям о своих играх, но с этим конокрадом не хотела разговаривать.

— Может быть, ты любишь рисовать?

Он и на этот вопрос получил такой же краткий ответ, как на предыдущий.

— А ты можешь написать под рисунком свое имя?

Она обиженно посмотрела на него:

— Я умею читать, писать и считать.

Он изобразил на лице восхищение и удивленно поднял вверх брови.

— Ты уже совсем большая. Наверное, ты и верхом скакать умеешь?

Она кивнула, едва сдерживая волнение. Анна и Кэтрин были как на иголках, понимая, к чему клонит капитан. Затем последовал еще один наводящий вопрос:

— У тебя есть свой пони?

Джулия уже практически не могла скрыть своего гнева. Ее пони все еще принадлежал ей, где бы он ни находился.

— Да, есть. Он каштанового цвета с белой искрой, — она задыхалась. — Вот почему я называла его Звездный свет.

— А где же он сейчас?

— Там, где все остальные лошади.

— А где лошади?

— Их забрали круглоголовые воры! — весь ее гнев вышел наружу. Она считала, что преступники заодно с этим человеком, который тоже пришел сюда за лошадьми. — Они забирают и портят все, что у нас есть! Почему вы не можете подчиниться королю? Ведь тогда и мой отец, и Звездный свет вернутся домой! — она пригнулась и, проскользнув у него под рукой, бросилась к матери, обняла ее. Анна, едва не падая с ног, схватилась за колонну.

Лицо капитана Хардинга покраснело от злости. Он снял ногу с лестничной ступени и выпрямился. Ребенок был совершенно искренен в своем гневе. Итак, его товарищи уже побывали здесь. В таком случае, ему не повезло, ибо он испытывал острую нехватку в лошадях. Его утешало лишь то, что лошади находятся в руках друзей, а не врагов.

Он прочистил горло и опять заговорил с роялистами.

— Вы должны научить вашу дочь с почтением относиться к республике, — сказал он грубо, обращаясь к Анне. — Тем более что Карла Стюарта скоро закуют в цепи.

— Это еще кок сказать, — возразила Кэтрин ледяным голосом.

Капитан презрительно поджал губы. Его крайне раздражала эта старуха. Потом он вновь обратился к Анне:

— Когда украли ваших лошадей?

Она смотрела на него, как бы внезапно онемев. До этого момента ей удавалось избегать откровенной лжи, и женщина понимала — по выражению ее лица он поймет, что она говорит неправду. Но в последнее мгновение ее спасла Кэтрин.

— Большинство лошадей у нас забрали восемь лет назад, когда ваша армия захватила Арандельский замок и взяла город Чичестер.

Он кивнул. Это походило на правду. Он участвовал и в осаде города, и в штурме замка. Им приказано было брать только лучших лошадей на захваченной территории.

— А что случилось с остальными?

— Те, которые оставались у нас, были реквизированы несколько дней назад.

Анна почувствовала, как дернулась Джулия, услышав эту явную ложь, и крепче прижала ее к себе, чтобы девочка не сказала чего-нибудь лишнего. К ее несказанной радости, капитан поверил словам свекрови. Он не знал о том, что Роберт пополнил конюшню новыми лошадьми, большую часть которых взял с собой, отправляясь в поход.

— Очень хорошо, — капитан Хардинг не имел оснований ставить под сомнение то, что ему только что сказали, но решил выяснить все до конца. Опыт научил его проводить беседы со слугами после разговора с хозяевами. Он подошел к женщинам, среди которых находился и поваренок. Возможно, кто-то из них чем-то обижен или вообще не любит роялистов. Такой человек мог бы сообщить капитану важные сведения. Он прошел вдоль ряда выстроившейся прислуги, вглядываясь в каждую из женщин проницательным взглядом. Затем остановился.

— Кто-нибудь из вас слышал здесь какую-то неправду, сказанную в нашем присутствии? Помните, за всякую ложь вы ответите на Страшном суде.

Они смотрели на него и качали головами. У них были свои основания не доверять ему. Они все сочувствовали роялистам или по религиозным соображениям, или потому, что являлись дочерьми и женами тех, кто отправился на войну вместе с хозяином Сазерлея. Что до поваренка Джо Берри, которому едва исполнилось тринадцать лет, то он был предан семье Паллистер, так как эти люди обеспечили ему крышу над головой. Политических убеждений он не имел, ему было все равно, кто эти люди, лишь бы они кормили и поили его. Он был коренастым, коротконогим. Его простое лицо покрывали веснушки. Нос картошкой, волосы — рыжие, а в карих глазах сверкает озорство. Обладая большим чувством юмора, он едва сдерживал себя, видя как хозяйки дома дурачат военных. Он никогда не мог предположить, что миссис Паллистер будет держаться таким молодцом перед этим здоровяком-офицером, который вот опять дырявит его насквозь своим взглядом. Он поспешно покачал головой, как бы говоря, что сказать ему нечего.

Капитана не удивило то, что слуги не желают сотрудничать с ним. Однако его коробило, что обитатели этого дома каким-то образом сумели провести его. Ну, что ж, с паршивой овцы хоть шерсти клок, как гласит пословица. Он повернулся к Анне. Выражение его лица было так же воинственно, как и тогда, когда он только перешагнул порог этого зала.

— Я не намерен уходить отсюда с пустыми руками. Раз вы не можете дать мне лошадей, я вместо этого возьму у вас драгоценности в виде компенсации.

Это заявление ошеломило Анну. Она освободилась из рук Джулии и шагнула к офицеру:

— Но у нас ничего нет! Сазерлей уже дважды опустошали ваши люди!

Офицер знал, что эта семья придерживается или католического, или англиканского вероисповедания. Обе эти церкви не признаются парламентом и официально запрещены вместе с монархией, палатой лордов и языческими обычаями. Вероятно, в этом доме есть тайный алтарь, раз старуха встает рано по утрам, чтобы помолиться.

— Где ваша часовня? — спросил он. — Она в доме или где-то вне его?

— У нас нет часовни. Семья ходит в деревенскую церковь. Можете обыскать дом и парк, если не верите мне.

Тут Анна вдруг вспомнила, что Ридли все еще занят своей работой, и если офицер начнет обыскивать дом, то непременно наткнется на него. Она просто физически почувствовала то раздражение, которое испытала свекровь после этих ее слов, и судорожно сжала в руках носовой платок.

— Я думаю, что вы честная женщина, миссис Паллистер, и не стану тратить время на поиски несуществующего алтаря. Но как насчет ваших драгоценностей?

Она вся побледнела, как платок. Она прижала левую руку к груди и прикрыла ее правой.

— Но вы же не снимете с нас обручальные кольца?

Он тяжело вздохнул. Он еще никогда не опускался до такого.

— Нет. Можете успокоиться. Но нам придется осмотреть дом и поискать тут ценные вещи, на которые, возможно, не обратили внимание во время предыдущих обысков. Мы будем действовать как можно аккуратнее.

В зал позвали солдат, которые разделились на две группы. Одной группой командовал сержант, а другой — капитан. Они наблюдали за тем, чтобы солдаты не прикарманивали дорогие вещи. Обыск начался на первом этаже и продолжался на втором. Анна последовала за капитаном и его людьми в Длинную галерею, чтобы в случае чего прийти на помощь Ридли, ибо, будучи хозяйкой в отсутствие Роберта, она несла всю ответственность за этот дом.

Она остановилась на пороге Длинной галереи, чтобы наблюдать за тем, что будет происходить там. Никто не обращал на нее внимания. Солдаты искали ценные вещи, открывали ящики столов и дверцы двух шкафов, которые стояли в одном и в другом концах галереи, осматривая содержимое. Один из них вытащил сетку с шарами, которые рассыпались по всему полу. В другой, не столь трагической ситуации Анна непременно рассмеялась бы, увидя, как Ридли строит из себя дурачка, словно крестьянин, пытающийся обмануть горожанина. Он прекратил штукатурить стену и, широко открыв рот, уставился на солдат, а потом сделал испуганное выражение лица, когда увидел незаметно подкравшегося к нему капитана.

— Что ты делаешь? — спросил его капитан Хардинг.

— Штукатурю, сэр — отвечал Ридли, посматривая на солдат, которые занимались поисками драгоценностей.

— Я это вижу. Но что ты замазываешь?

— Щели, сэр. Видите как их много там на стене. Те мне еще предстоит заделать. Работы тут немало.

Ридли понизил голос и сообщил офицеру доверительно:

— Когда домом управляют женщины, все неминуемо трескается и разваливается. Скорее бы вы уже поймали этого короля. Тогда опять начнется нормальная жизнь.

Капитан Хардинг снисходительно посмотрел на него:

— Так ты за нас, не так ли?

— Я всегда был за вас, сэр, — Ридли пожал плечами и заговорил жалобным голосом: — Но ведь мне надо зарабатывать на хлеб, а для того, чтобы идти на войну, я уже слишком стар, да к тому же и хром, так как умудрился упасть с лестницы.

— Тебе не следует находиться под одной крышей с роялистами. Почему бы тебе не поискать работу в поместье Уоррендеров?

— Я искал там работу, сэр, но тамошний управляющий начал лаяться и сказал, что я ничего не умею делать.

— Хорошо, что ты хоть пытался найти там работу, — ему пришло в голову, что этот мастеровой был так же грубо принят у Уоррендеров, как и он сам. — Дай-ка мне твою лопатку.

Анна, считавшая что Ридли ловко провел офицера, теперь затаила дыхание, видя, как испугался работник, передав свой инструмент капитану. Круглоголовый вонзил лопатку в сырую штукатурку, чтобы увериться, нет ли в стене потайной дверцы. Он едва не обнаружил портрет короля, а когда вернул лопатку Ридли, у Анны закружилась голова, и она должна была выйти из галереи, чтобы прислониться к стене и не упасть.

Анна слышала, как солдаты простукивают стены в поисках тайников. Она приложила руку к голове и поняла, что пульс в ее висках такой же громкий и частый, как эти стуки.

Наконец в Длинной галерее наступила тишина, и Анна поняла, что круглоголовые вышли из помещения через другую дверь. Держась за стену, чтобы не рухнуть, она вернулась в прекрасную галерею. Ридли сидел в кресле, держась руками за подлокотники. Рядом валялись его инструменты.

— Ты держался молодцом, — сказала Анна срывающимся голосом.

Он поднял на нее изумленное лицо. Выглядел мастеровой гораздо старше своего возраста.

— Нам страшно повезло, мадам. Если бы они нашли то, что искали, меня бы выпороли, а Сазерлей был бы опустошен. Эти узколобые изуверы не простили бы нам обмана.

— Я благодарна тебе за твою преданность.

Он улыбнулся ей.

— Мне доставило удовольствие вы… — он не стал говорить то, что хотел сказать, — пнуть их хорошенько в зад.

Стуки возобновились в западном крыле здания, а когда Анна начала спускаться вниз, то услышала, что стучат и в восточной части дома. Она приложила пальцы к вискам, не в силах переносить зловещий стук. Возле входа никого не было видно, но Анна услышала тихий шепот служанок в Большом зале и поняла, что они убирают его после того, как круглоголовые перевернули там все вверх дном, и ставят на место мебель.

Чтобы пройти в так называемую Королевскую гостиную, она должна была миновать проход под дубовой аркой, который вел в коридор длиной в двадцать футов. На каждой стороне его имелась дверь. Та, что справа, вела в буфетную, а другая — в библиотеку. Эта дверь была открыта, и Анна увидела Кэтрин, сидящую с Джулией на диване. Чтобы чем-то заняться, они взяли вышивание Джулии.

Девочка впервые начала заниматься рукоделием, когда ей исполнилось пять лет. Анна живо вспомнила, как нелегко это давалось дочери. Сколько было слез и капризов. Не скоро смогла научиться Джулия прилично вышивать. Даже намеки на то, что, не умея это делать, нельзя стать леди, не могли убедить ее. Вот и теперь она все еще тяжело вздыхает, садясь за вышивку в урочное время, и с тоской смотрит в окно. Сейчас она и Кэтрин занимались подсчетом стежков. К тому времени, когда вышивание будет закончено, Джулия достигнет совершеннолетия.

Они не замечали Анны, бесшумно вошедшей в комнату, а она, глядя на них, подумала, что бабушка и внучка образуют две живописные фигуры в простом, но милом интерьере. Вся семья обожала эту выходящую на юг небольшую, но и не маленькую комнату с панельной обшивкой, которую называли морщинистой, и большим камином, в котором зимой пылали дрова, а сейчас благоухали цветы.

Дом построили в последние годы правления королевы Елизаветы. Тогда же завезли и мебель: дубовую, с выпуклыми ножками. Сиденья резных стульев с высокими спинками украсила Кэтрин после своей помолвки, Ее узоры отличались смелостью рисунка и необычностью красок. Все они окаймлялись золотистой бахромой. Она занималась также и подушками. Тут она вышивала крестиком по шелку. В соответствии с елизаветинской традицией, вышивки представляли из себя картинки, изображающие деревья, цветы, мельницы, замки, одинокие домики на холмах, а рядом с ними фигурки людей, над которыми среди пушистых облаков светит, подобно нимбу, радостное солнце. Ее вышивка нисколько не потускнела от времени и по-прежнему сияла на диванах и стульях. Не заметив никаких следов обыска, Анна решила, что слуги уже произвели здесь уборку.

— Вот я уже сделала десять стежков и петель, — пальцы Джулии бегали от одного конца ленты до другого. — А это мы украсим… — она замолкла, услышав как скрипнули половицы, и, подняв голову, увидела перед собой свою мать. — Мама?

— В Длинной галерее все прошло нормально, — сразу же сказала Анна, обращаясь к Кэтрин.

Джулия спрыгнула со стула и в волнении подбежала к матери:

— Бабушка говорит, что я не должна беспокоиться о моем пони, потому что он находится в лесу вместе с другими лошадьми под присмотром конюха.

Анна предостерегающе приложила палец к губам девочки.

— Круглоголовые не должны знать об этом.

— О, я понимаю. А как насчет Сазерлея? Они забирают что-нибудь отсюда?

— Я видела, как один солдат забрал венецианскую чашу, потому что ее ободок сделан из серебра, но в целом им нечем тут поживиться.

— Побывали ли они в моих комнатах? — спросила Кэтрин, не выдав голосом своего волнения.

Анна вдруг вспомнила, что Кэтрин прятала там у себя какие-то ценные вещи. Хорошо, что она забыла об этом, ибо в противном случае ей нелегко было бы отвечать на вопросы капитана. Она могла разволноваться и выдать себя.

— Нет, там они еще не побывали. Вы хотели бы, чтоб я находилась в ваших комнатах во время обыска? — Анна очень не хотела идти туда, ибо чувствовала слабость и головокружение. Ноги едва держали ее. В данный момент ей больше всего хотелось присесть и заняться вышиванием. Эта тонкая работа всегда очень успокаивала ее. Когда ее начинали одолевать тревожные мысли о Роберте, мешающие уснуть, она садилась за вышивание и вскоре уже думала только о тех счастливых минутах, которые они проводили вместе.

— Нет, нам всем лучше находиться здесь, — сказала Кэтрин с твердостью в голосе. Затем она обратилась к внучке: — Заканчивай свою работу.

Анна устроилась в своем любимом кресле, в котором она сидела за свадебным столом. На его спинке были вырезаны ее инициалы и инициалы Роберта, а также дата их свадьбы. Она сама вышила узор на подушке, служащей сиденьем. Возле кресла стояла ее шкатулка с иглами. И кресло, и шкатулка находились рядом с окном, так что во время работы Анна не испытывала недостатка в свете. К счастью, в доме усадьбы Сазерлей имелось немало застекленных окон, так что комнаты заливал солнечный свет. Оконные стекла имели зеленоватый оттенок, но даже кухонные окна в Сазерлее были застеклены, а не затянуты бычьим пузырем.

— Я уже закончила! — Джулия начала сворачивать свое вышивание, стараясь как можно скорее убрать его, чтобы ее опять не заставили взяться за иглу.

— Ну и быстро же ты справилась с работой, — заметила Анна, положив руку на крышку шкатулки, которую называла «ящик Пандоры наоборот», потому что та приносила ей облегчение, а не содержала в себе все дурное, как в мифе. Однако сегодня она не могла утешаться вышиванием.

— Сегодня ты не должна вышивать, Анна! — проговорила Кэтрин тоном, не терпящим возражений. — Там на столике лежит моя книга. Почитай ее нам.

Джулия сбегала за книгой, отдала ее матери, а потом опять села возле бабушки. В настоящую минуту Анна не могла отстаивать свои права. Для того чтобы противоречить свекрови, требуется сила воли, а Анна временно лишилась ее. Она послушно открыла книгу на странице, заложенной закладкой, на которой были вышиты библейская Руфь и ее свекровь. Анна не могла не подумать о том, были ли противоречия между этими Неплохо ладившими друг с другом женщинами подобны тем, которые существовали порой между нею и Кэтрин.

Она начала читать. Делала она это автоматически, так как не могла в столь расстроенном состоянии воспринимать смысл читаемого. Солнечные лучи, пробивающиеся в окно за ее спиной, создавали как бы нимб над аккуратно причесанной и убранной головкой. Свет и тени играли на резном потолке. Постороннему наблюдателю могло показаться, что в Королевской гостиной царят тишина и покой.

Эта комната была так названа потому, что полвека назад здесь сидела королева Елизавета, которая прибыла, чтобы поговорить с овдовевшей Кэтрин и утешить ее. Это был единственный визит королевы в Сазерлей. Обычно, путешествуя по королевству, она сама выбирала дома, где останавливалась со своей свитой, но Сазерлей не смог бы вместить многочисленных королевских слуг. К тому же не менее трех сотен карет везли королевский багаж, и каждая запрягалась четверкой лошадей. Разумеется, конюшня Сазерлея не смогла бы вместить такого количества лошадей. Так что королева прибыла в одиночестве. Она отобедала и тщательно осмотрела весь дом, построенный благодаря ее щедрости к мужу Кэтрин. Елизавете все очень понравилось, и она просто не хотела покидать усадьбу. Говорили, что на пути в Пархэм-Хауз, где жила крестная дочь королевы, она постоянно оглядывалась на Сазерлей.

Когда тяжелые солдатские сапоги загремели в помещении, находящемся над Королевской гостиной, Анна в отчаянии уставилась в потолок. Джулия же посмотрела вверх с яростью во взгляде. Кэтрин даже бровью не повела.

— Продолжай читать, Анна, — спокойно сказала она невестке. Анна вновь склонилась над книгой. Она прочитала две главы, пока появился капитан Хардинг, долго и тщательно обыскивавший дом. Как только она его увидела, Анна вновь потеряла самообладание. Она встала, прижимая к себе книгу, как будто это был талисман, защищающий ее от его слов и хранящий Сазерлей от тех, кто желал ему зла. Но Кэтрин, которая лишь украдкой глянула на капитана, сразу поняла по недовольному выражению его лица, что ему не удалось найти драгоценности. У нее отлегло от сердца. Он казался разочарованным, но мстить не собирался.

— Вы закончили, капитан? — осведомилась Анна, с трудом произнося слова.

— Да, миссис Паллистер, — он сожалел о напрасно потраченном времени.

— Тогда вам больше незачем оставаться здесь.

У нее так сдавило голову, что ей казалось — не уйди он сейчас, ее мозг больше не выдержит.

— Прежде чем я уйду, вы отдадите мне свои серьги. Это ведь жемчуг, обрамленный золотом, не так ли?

Джулия вспыхнула от гнева и чуть было не закричала, но бабушка сжала запястье девочки и окинула ее строгим взглядом. Кэтрин вновь негодовала по поводу глупости Анны. Почему она не спрятала свои серьги? Сама она не заметила их под локонами невестки, но капитан обладал более острым зрением. Анна, надевшая украшение утром чисто автоматически, потеряв от страха голову, уронила книгу на кресло и начала снимать серьги, опасаясь, как бы капитан не передумал и не отобрал у нее обручальное кольцо. Она бросила серьги в протянутую ладонь.

— Получите!

Он спрятал серьги и внимательно посмотрел на Кэтрин: нет ли на ней каких-то других драгоценностей, кроме обручального кольца.

— Я покидаю вас, леди. Мой сержант сейчас на кухне, где организует обед для солдат, которые весь день ничего не ели. Больше мы вас не побеспокоим. Счастливо оставаться.

Хорошо воспитанная Анна кивнула, Кэтрин не произнесла ни звука, а Джулия отвернулась, чтобы не дать ему повода попрощаться с ней индивидуально. Как только он вышел, Анна бросилась к окну, чтобы видеть, как солдаты покидают усадьбу. Кэтрин и Джулия присоединились к ней.

Возле крыльца стояли три фургона, каждый из которых был запряжен четверкой лошадей. Один из фургонов уже был нагружен конфискованным имуществом. Круглоголовые строем покидали дом. Сержант нес в руках мешок, только наполовину заполненный сазерлейскими трофеями, а солдаты тащили продукты, взвалив мешки на плечи. Все это они погрузили в фургон и приготовились к отбытию из усадьбы. Последним из дома вышел капитан Хардинг. Он сел верхом на коня и поехал через двор в сторону тенистой аллеи.

Когда последний круглоголовый исчез за вязами, Анна отошла от окна и направилась к креслу, но вдруг остановилась и прижала руки к вискам. Прежде чем Кэтрин успела прийти к ней на помощь, она, как подкошенная, рухнула на пол. С ней случился глубочайший обморок.

Джулия испуганно вскрикнула. Кэтрин показала ей рукой на кресло.

— Принеси подушку. Мы подложим ее под голову твоей мамы. Она, должно быть, ушиблась, упав на пол, — когда девочка подложила подушку, Кэтрин вновь обратилась к Джулии: — Поднимись наверх, в Длинную галерею, и скажи Ридли, чтобы он пришел сюда и перенес твою мать на диван.

— Хорошо, бабушка! — Джулия бросилась к двери.

— Подожди! Прежде чем спустишься сюда, заскочи в мою спальню и возьми там лавандовую воду, которая стоит на столике возле постели.

— Я все сделаю! — Джулия выбежала из комнаты.

Кэтрин с трудом опустилась на пол возле Анны, которая лежала, раскинув руки. Высохшими от старости руками Кэтрин поправила подушку. Она обожала невестку, которая вполне уживалась с ней в одном доме, без устали ухаживала за ней всякий раз, когда ей случалось заболеть, и проявляла к ней столько доброты, что старая женщина просто диву давалась. Более того, Анна никогда ей грубого слова не сказала, а язык у самой Кэтрин был довольно острый. Потирая запястья Анны, она бормотала чуть слышно:

— У нее нет стержня. Редкой доброты женщина, но совершенно бесхарактерная. Боже! Да если б я оказалась такой же слабой в первые годы моего вдовства, то и Роберт, и Сазерлей погибли бы. Господи, не дай мне умереть, пока сын не вернется домой навсегда. Иначе неизвестно, что может случиться с ней, — затем она произнесла громче то, о чем постоянно думала в отсутствие сына и внука: — И неизвестно, что может случиться с Сазерлеем.

Она увидела Ридли, быстрым шагом вошедшего в комнату. Он без труда поднял Анну и положил на диван. Затем помог Джулии поставить на ноги Кэтрин.

Анна все никак не приходила в себя, и Кэтрин не на шутку забеспокоилась. Она послала служанку за остропахнущей травой, растущей на огороде. Некоторое время Кэтрин помахивала пучком травы перед носом своей невестки, веки которой наконец дрогнули. Бабушка и внучка вздохнули с облегчением.

— Они уже ушли? — Анна широко открыла свои серые глаза. Она уже и забыла, что видела, как круглоголовые покидают усадьбу.

Джулия обняла мать:

— Да, уже ушли! Бабушка говорит, что они больше не вернутся, и с нами вновь будут Звездный свет и другие лошади, которых сейчас прячут в лесу.

Кэтрин отложила в сторону травы.

— Слава богу, все кончилось хорошо.

— Не в малой степени благодаря смелым и честным ответам моей доченьки, — Анна, которая все еще лежала на подушках, улыбнулась Джулии и ласково, по-матерински коснулась ее локонов: — Я сделаю тебе прическу, если ты принесешь гребень.

— Пока не надо, — заявила Кэтрин с твердостью в голосе. — Тебе надо еще полежать, — потом она погладила Джулию по плечу: — Я думаю, тебе стоит оставить маму одну. Сходи-ка в свою спальню и проверь, все ли там цело.

Джулия поцеловала Анну и стрелой вылетела из комнаты, вдруг вспомнив о своем игрушечном домике — деревянном особняке с четырьмя комнатами и залом. После своего пони она больше всего на свете любила этот домик. Его соорудил для нее Кристофер во время одного из своих приездов в Сазерлей. В домике жила крохотная восковая кукла, одетая в голубой халатик из тафты.

Войдя в свою спальню, она замерла в ужасе. Матрас валялся на полу, там же находились простыни и подушки. По всей комнате разбросаны ее туфельки и одежда, хранившаяся в шкафу. Ее коробка с игрушками была перевернута, а кукольного домика нигде не было видно.

Потом она заметила его. Его сбросили с платяного шкафа вместе с зубной щеткой, гребнем и другими мелкими вещами. Она бросилась к домику и опустилась перед ним на колени, радуясь тому, что солдаты не унесли его; ей казалось, что он-то и является истинной ценностью. Однако ее крайне огорчило, что домик поврежден: трубы сбиты, стекла выбиты, и дверцы висели на петлях.

Она нежно и осторожно взяла его в руки, как будто это был раненый человек, и поставила на шкаф. К ее радости, крохотная куколка ничуть не пострадала.

— По крайней мере с тобой все в порядке, Сюзан Рен.

Она назвала свою куклу в честь старшей сестры Кристофера Рена. И сделала это специально, полагая, что куколка, живущая в таком очаровательном домике, должна непременно быть в родстве с архитектором. Джулия раздела куклу, что делала всегда, укладывая ее спать, и осторожно положила на полку. Затем внимательно осмотрела домик, которому был причинен значительный ущерб, думая при этом о том, что Кристофер и Майкл вскоре приедут на каникулы в Сазерлей. Единственным человеком, кто мог бы возвратить домику прежний вид, был Кристофер. Ридли девочка в этом плане не доверяла. Ближе к вечеру Джулия обнаружила, что из ее шкатулки исчезла золотая брошь, которую ей подарили на крестинах. Эту вещь, равно как и золотые пряжки с туфелек, похитили солдаты.

Анна и Кэтрин также лишились золотых пряжек. Кроме того, с одного из халатов Анны были сорваны полудрагоценные камни, а сам халат изорван в клочья. Она весьма сожалела о потере, так как с этим платьем у нее были связаны воспоминания о лучших временах, которые, она надеялась, могли бы вскоре вернуться вновь. Серебряные дверные ручки, набалдашники и инкрустация — все то, что не тронули во время предыдущего обыска, — исчезло. Однако солдаты не тронули фарфоровую посуду — по той причине, что она слишком хрупкая и могла бы разбиться в фургоне.

Наиболее ценные ювелирные изделия, принадлежащие женщинам, хранились в шелковом кошельке, приколотом к нижней юбке Кэтрин. Теперь эти драгоценности вернулись на свое прежнее место в шкатулку. Кэтрин досадовала на себя за то, что не догадалась спрятать в свой кошелек и брошь Джулии. Вина, разумеется, была Анны, так как сама Кэтрин не могла всего упомнить. Однако на сей раз она не стала отчитывать невестку, чтобы та вновь не упала в обморок. Большинство драгоценностей уже давно были отданы роялистам, воюющим за реставрацию монархии, но кое-что Кэтрин приберегала для невесты Майкла и Джулии, когда та станет взрослой девушкой.

Круглоголовые сорвали несколько гобеленов, которые теперь валялись на полу. Пострадали две картины. Однако ценные книги, сброшенные с полок, где солдаты искали спрятанные драгоценности, были в полном порядке. В целом Сазерлею повезло.

В ту ночь Кэтрин легла спать, чувствуя себя смертельно усталой. Когда ее покинула служанка, раздевавшая ее (на этот раз сама бы она ни за что не разделась даже при желании), мысли старой женщины обратились к внучке, спящей крепким сном в комнате по соседству. Пора было уже подумать о том, чтобы передать Джулии драгоценный подарок, ибо здоровье. Кэтрин все ухудшалось, а тут еще эта война… Как только наступит подходящий момент, она непременно сделает это.

Через несколько дней в усадьбу вернулись лошади. Джулия поджидала их с куском сахара, который специально для нее отколол повар. Казалось, что лошади, которых запрягали в карету, особенно радовались возвращению домой. Они стремительно промчались в конюшню, где для них уже приготовили корм. Звездный свет фыркал и тряс головой, когда Джулия похлопывала его по шее, здороваясь с ним. Потом она все утро каталась на нем. Ее радовало, что на этот раз рядом с ней скакал не грум[2], а мать.

Одной ей разрешалось преодолевать верхом лишь незначительные расстояния по парку. Конечно, Джулии хотелось бы, чтобы рядом с ней находился отец, но и присутствие матери доставляло девочке много радости. Вместе они ходили в поле за цветами, и Анна подбирала какой-нибудь новый узор для своего вышивания. С собой они брали корзинку с деревянным дном, которые делали только в графстве Сассекс. Анна никогда не рвала большие букеты, за исключением весенней поры, когда повсюду, куда ни ступишь, росли колокольчики. Тогда мать и дочь возвращались домой, неся в руках охапки цветов, и заполняли ими вазы по всему дому.

Анна ездила верхом не только потому, что эти поездки укрепляли ее здоровье, но и из любви к пейзажам холмистого Сассекса. Ощущение свободы действовало на нее весьма благотворно. Хотя ей и внушалось — весьма лицемерно, — что она является хозяйкой дома, Анна понимала, что на деле Сазерлеем владеет Кэтрин, отличающаяся весьма властным характером. Вдалеке от дома, среди мирных полей и дубов, Анна чувствовала себя свободной и независимой. Она становилась веселой и беззаботной, каковой не ощущала себя под крышей дома в отсутствие мужа.

Через неделю разразилась гроза. Пошли затяжные дожди. Джулия скучала и капризничала. Она так привыкла совершать прогулки верхом на своем пони! Время от времени девочка перебегала под дождем от дома к конюшне, чтобы навестить своего любимца.

Не в силах более сносить такое существование, она решила обратиться с просьбой к взрослым, выбрав для этого время обеда, всегда начинавшегося в два часа. В отсутствие мужчин дамы Паллистер обедали не в Большом зале, а в примыкающей к нему комнате, которая была поменьше. Однако при надобности ее можно было расширить, убрав фальшивую стенку. Тогда в помещении могло разместиться большое количество людей. После отъезда Роберта эта комната находилась под замком, чтобы облегчить труд прислуги, убирающей дом. Однако когда пришли круглоголовые, комнату пришлось открыть, чтобы те не подумали, будто там хранятся драгоценности.

Прислуга не имела понятия, что существует потайная дверь, ведущая в комнату. В свое время Нед и Кэтрин навидались всякого при дворе — интриги, преследования за религиозные убеждения были обычным явлением. Так что тайное помещение в Сазерлее было просто необходимо. Здесь прятался Роберт, когда за ним охотились круглоголовые.

Прежде чем обратиться со своей просьбой к старшим, Джулия вволю насладилась обедом. В это время года как раз созрели овощи, кроме того, подавался вкусный пирог с поджаристой корочкой. Свежая картошка, горох и бобы приносились прямо с огорода. На десерт подали клубнику.

— Мне кажется, погода улучшается, — заявила Джулия с оптимизмом в голосе, доедая свою клубнику, — может, мне покататься днем верхом, мама?

Анна сидела возле окна и видела, как капли дождя стекают по стеклам. Она не любила ни в чем отказывать Джулии, но считала себя хорошей матерью и заботилась о здоровье дочери, которая в такую погоду могла простудиться.

— Боюсь, что об этом не может быть и речи. Дождь не прекращается, и небо нисколько не прояснилось. Посмотрим, какая погода будет завтра. Я не меньше тебя хочу покататься верхом.

Джулия уже открыла было рот, чтобы поспорить с матерью, но поймала предостерегающий взгляд бабушки и не произнесла ни слова. Девочке невозможно было настоять на своем, когда Кэтрин поддерживала Анну.

После обеда Джулия поднялась на полчасика в свою комнату, чтобы покормить Сюзан Рен едой из воска. Своих больших тряпичных кукол она усадила на кровать и переодела их. Затем она взглянула в окно и увидела, что дождь почти прекратился. Джулия тотчас же бросила кукол и поспешила в Королевскую гостиную.

Анна сидела на своем обычном месте у окна и вышивала красные маки на белой шелковой ленте. Услышав стук открывшейся двери, она подняла голову и увидела дочь, входящую в комнату. На Джулии был халат из тафты цвета яркого пламени. Ее каштановые волосы казались рыжими, как шерсть лисицы. Улыбаясь, Анна приложила палец к губам и кивнула в сторону Кэтрин, которая мирно дремала в кресле. Джулия подбежала к матери, прижалась к ней и прошептала, как будто продолжая разговор, начатый за обеденным столом:

— Может, мне поехать покататься?

— На улице еще моросит. Ты и Звездный свет сразу же промокнете, — отвечала ей Анна тоже шепотом. — Как только установится солнечная погода, мы поедем на прогулку вместе.

— Но я могу надеть мой плащ с капюшоном.

Анна покачала головой, как бы выражая этим недовольство упрямством дочери, и решительно отказала ей. Тяжело вздохнув, Джулия подошла к окну и стала барабанить пальцами по стеклу. Чайки, прилетевшие сюда с моря, напуганные бурей, летали подобно сорванным ветром лепесткам на фоне почерневшего неба. Она хотела бы быть такой же свободной, как они. Ей хотелось мчаться через парк на своем пони.

— Дождь, дождь, перестань, — повторяла она шепотом, надеясь, что так ей удастся добиться своего. Искоса поглядывая на мать, она видела, что той все это уже начинает надоедать, но делала вид, что не слышит ее шиканья.

Внезапно на всю комнату прозвучал громкий голос Кэтрин:

— Ладно, хватит!

Джулия вздрогнула. Тем не менее ее обрадовало, что бабушка проснулась. Девочка никогда не скучала с ней. Ничего, если та и подшлепнет ее как следует. Она повернулась и посмотрело на Кэтрин, которая находилась в противоположном углу комнаты:

— Я разбудила тебя, бабушка?

— Конечно, разбудила.

Кэтрин нравилось, что внучка всегда говорила то, что думала. Она поманила ее к себе костлявым пальцем:

— Поди-ка ко мне.

Глядя на идущую к ней девочку, Кэтрин обратила внимание, как уверенно та держится, хотя и знает, что ей не избежать наказания. Ее отличала весьма изящная походка, а вышитые ленточки только подчеркивали это изящество. Уже не в первый раз Кэтрин подумала о том, что Анне стоило бы одевать ребенка поскромнее. Такое платье, которое было на Джулии, могла бы носить любая придворная дама. Причина неразумной роскоши, очевидно, заключалась в том, что сама Анна в детстве не имела возможности хорошо одеваться, и первые дорогие вещи у нее появились только когда она вышла замуж за Роберта. Будучи тонко чувствующей и артистической личностью, она выражала себя в нарядах.

Джулия остановилась возле кресла:

— Что, бабушка?

— Ты надоедаешь своей маме.

— Я знаю.

— Дождливая погода никому не может нравиться, но ты ведь уже достаточно взрослая, чтобы научиться хорошо себя вести.

Анна заговорила, сидя в своем кресле, пытаясь защитить ребенка, которого она сама никогда не наказывала.

— Джулия уже три дня томится по верховой езде из-за этого дождя.

— Это не может служить ей оправданием.

Джулия ткнула пальцем себе в грудь:

— А я и не оправдываюсь.

Кэтрин нахмурилась.

— Не надо дерзить, — бросила она, потом смягчилась и привлекла девочку к себе: — Я, возможно, придумаю для тебя развлечение получше, чем твой пони, он тебе должен уже надоесть. В моей комнате наверху есть сокровище, которое ждет тебя с самого дня твоего рождения.

— Сокровище! — Джулия пришла в возбужденное состояние, ее глаза стали широкими. — А Майкл видел его? — она всегда как бы соперничала с братом, пытаясь ни в чем не отставать от него. Когда-нибудь она опередит его.

— Нет. Майкл не видел этого сокровища. Оно предназначено для тебя.

— Для меня! О, бабушка! — Джулия стала подпрыгивать и хлопать в ладоши, не в силах сдержать своего возбуждения.

В это время вновь заговорила Анна:

— Мне кажется, мадам, что Джулия еще слишком мала, чтобы оценить всю ценность и значимость такого подарка.

— Я не согласна. Она хорошо учится, а теперь ей пора узнать побольше и о Сазерлее.

Кэтрин трудно было переубедить.

Анна некоторое время раздумывала, а потом кивнула.

— В таком случае я согласна с вами, — она всегда произносила эту фразу, когда ей приходилось уступать в чем-то свекрови. Раздумья же перед согласием как бы указывали на то, что она является хозяйкой дома.

— Хорошо, — Кэтрин облокотилась о ручку кресла и приготовилась встать. Джулия поспешила подать ей трость. Анна, глядя на то, как они покидают комнату, в который уже раз отметила про себя, как похожи их осанки. Анна помнила, что когда она впервые оказалась в Сазерлее, прибыв сюда в качестве невесты, у Кэтрин были такие же каштановые волосы, как и у Джулии. Об этом же говорил и портрет ее в молодости, висящий в Длинной галерее.

Внучка и бабушка пересекли зал по мраморному полу и подошли к Большой лестнице. На первой же площадке Кэтрин остановилась перед портретом королевы Елизаветы.

— Скажи мне, что ты знаешь об этой королеве.

Джулия тотчас поняла, что ее проверяют. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на белое как мел лицо с высоким лбом, длинным острым носом, тонкими бровями и проницательным взглядом. Рыжие волосы украшала диадема из бриллиантов и четыре жемчужины. Рукава красновато-коричневого платья также были унизаны жемчугом.

— Она дала дедушке Неду золота для того, чтобы он мог построить Сазерлей. Она же подарила ему землю.

— Продолжай.

Джулия хорошенько подумала, вспоминая факты, которые узнала на уроках истории.

— Наш новый король, Карл Второй, является внуком Джеймса, шотландского короля.

— Правильно. Что еще ты знаешь?

— Когда Англии угрожало вторжение испанской «Непобедимой армады», королева обратилась к солдатам с проникновенной речью и сказала им, что душой она с ними. Она говорила, что хоть на вид она слабая женщина, но мужеством не уступает королям Англии.

— Все правильно. Вот и ты должна быть такой. Сохраняй стойкость духа во все времена, и ты преодолеешь все на свете.

— Королева, наверное, была доброй женщиной. Когда она подарила дедушке Неду Сазерлей — на Рождество или в его день рождения? — самой Джулии делали подарки только по этим дням.

Кэтрин горько улыбнулась в душе. Елизавета всегда щедро одаривала красивых мужчин. Нед, четвертый сын в семье, принадлежащей к знатному, но обедневшему роду, должен был сам добиваться всего в жизни. Он был храбрым и предприимчивым человеком. На море он не раз участвовал в нападениях на иностранные суда и привозил немало добычи ко двору королевы. Влюбленная в Неда Кэтрин с горечью замечала, что он очарован Елизаветой, хотя в то время она была уже не молода, носила рыжий парик, накладывала на лицо белый грим, а губы красила в ярко-красный цвет. И все же она околдовала его. Когда он говорил о ней, глаза его горели. Он преклонялся перед ней. Кэтрин помнила, как трудно ей было видеть это, хотя она и знала, что преданность Елизавете не угрожает его любви к ней самой. Будучи придворной дамой, Кэтрин не раз являлась свидетельницей того, какое воздействие оказывает королева как на аристократов, так и на простых людей. Немудрено, что многие мужчины влюблялись в эту сильную и энергичную женщину.

Теперь она замечала, что и ее внучка обладает подобной притягательностью и что в дальнейшем она сможет оказывать сильное воздействие на людей. Это было заметно в ее глазах, улыбке, в ее осанке и в том, как она держит голову. Когда ей стало ясно, что Анна может избаловать ребенка, она решила воспрепятствовать этому. Ведь природное очарование ребенка и его способность подчинять себе людей может перерасти в простую жадность и эгоизм. Имея хорошее образование, Кэтрин делала все, чтобы достойно воспитать внучку, развить в ней тягу к знаниям и уважение к традициям. Эти качества весьма почитались в человеке во времена Елизаветы. Анна же учила дочь с пониманием относиться к людям, быть доброй и отзывчивой.

— Сазерлей дедушке подарили не на Рождество и не в день рождения, — отвечала она на вопрос девочки. — Эта усадьба была дана ему в награду за преданность и верную службу. Ведь он сражался с испанской армадой в эскадре вице-адмирала сэра Фрэнсиса Дрейка.

— А если бы армада не была разбита, Англии пришлось бы туго?

— О да. Англией стали бы править испанцы, которые привезли бы с собой этих ужасных инквизиторов.

Джулия вздрогнула. Она не знала, что это за инквизиторы, но ей стало страшно. А Кэтрин все еще думала о муже.

— Королева особенно полюбила Неда, когда он стал капитаном корабля, совершая плавания на Восток. Португальцы уже побывали там, но он обнаружил, что Англия имеет возможность торговать со многими странами, начиная с Индии. Он убедил королеву послать своих подданных в эти отдаленные места, что привело к обогащению Англии.

— А тебе нравилось служить королеве, бабушка?

— О да. Она была суровая и вспыльчивая, но в то же время справедливая. К тому же королева обладала великолепным чувством юмора. Я стала ее фрейлиной, когда мне было пятнадцать лет. При дворе я познакомилась с твоим дедушкой.

Это случилось во дворце Уайтхолл, где королева устраивала балы. Кэтрин вспомнила, какое впечатление произвел на всех Нед — голубоглазый, с лицом, покрытым морским загаром, и волосами цвета тусклого золота. Она прямо вся растаяла, увидев его. Когда он пригласил ее на танец, она затрепетала, как осенний лист на ветру. Ритуальный поцелуй, которым обычно заканчивался этот танец, стал началом их союза.

— А ты покинула двор после замужества?

Кэтрин покачала головой.

— Нет, я продолжала оставаться при дворе и после нашей свадьбы, потому что иначе чувствовала бы себя одиноко во время его морских путешествий, которые продолжались по два года и больше. В конце прошлого века он получил в подарок от королевы землю, и я помню, как мы приехали сюда из Лондона и осматривали место нашей будущей усадьбы. Вскоре мы приступили к строительству дома, — говоря об этом, она живо представила себе тот день. Лето в разгаре, луга, полные цветов и пахучих трав, пение жаворонков. — Архитектор заупрямился, когда я сказала, что хотела бы, чтоб дом выходил фасадом на юг.

— А почему же?

— Он думал, что дому лучше стоять фасадом на север, так как там холмы. Вообще местность, на его взгляд, на севере более живописная. Важной причиной являлось то, что ветер с континента через Пролив приносил заразные болезни. Так тогда считали все люди, которые строили дома в Сассексе. Я сказала, что даже если дом будет стоять не фасадом к морю, все равно вредные испарения смогут проникнуть в него. Архитектор утверждал, что в этом случае опасность будет не так велика. Он предполагал, что Нед сможет убедить меня последовать его совету, но морской капитан придерживался другого мнения. Твой дедушка заявил, что соленый воздух всегда чист, и от того, что дом будет стоять фасадом к морю, его обитатели только выиграют, пусть это море и находится за мили от дома. Сазерлей построили так, как я хотела.

В тот миг она любила Неда, как никогда в жизни. Он повернулся к ней — глаза его светились радостью. Она обняла его руками за шею, смеясь и радуясь своей победе, которую удалось одержать благодаря ему. Они не обращали внимания на потерпевшего поражение архитектора. После того как он уехал, они удалились от кареты, стоящей в узкой аллее, которая потом превратилась в дорожку, ведущую к дому, и предались любви на мягкой траве. Над ними порхали бабочки, а они целовали друг друга. Если бы он тогда не запечатал ее губы страстным поцелуем, ее крик в момент экстаза долетел бы до самой аллеи, где их поджидала карета.

Через месяц начали строить дом, однако работы затянулись в основном из-за того, что наступила зима, а также потому, что Нед в это время находился в плавании, в то время как архитектор хотел иметь дело только с ним.

— Мистер Паллистер должен принимать решения, — говорил он всякий раз, когда она пыталась руководить работой. Этот человек почти не скрывал своей ненависти к ней. Когда Нед осенью вернулся в усадьбу, были воздвигнуты лишь стены дома. Во время его пребывания в Сазерлее строительные работы пошли быстрее, но к моменту гибели мужа на море дом все еще не был достроен. Кэтрин осталась вдовой с разбитым сердцем. Вскоре должен был родиться Роберт.

Хотя Нед и оставил ей все свое богатство, все думали, что она продаст Сазерлей в том состоянии, в котором он находился. Многие тогда хотели бы приобрести эту усадьбу. Но она была дорога Кэтрин как память о муже. Она получила разрешение от королевы покинуть дворец и вместе с сыном перебралась жить в небольшой деревенский домик, откуда каждое утро шла, оставив Роберта под присмотром няньки, к месту строительства, где вела словесные баталии с архитектором. Наконец она поняла, что этот человек мошенник, обманщик и вор, и отстранила его от работ вместе со всеми помощниками.

Как только они уехали на своих гремящих повозках, она вошла в недостроенный дом, который еще даже не имел дверей, и, вскинув вверх руки, прокричала:

— Это не конец! Все еще только начинается.

Она наняла в Лондоне нового молодого архитектора по имени Генри Колшестер. Он привез с собой умелых работников, и они начали с переделки недостроенного дома. Колшестеру не понравилось то, что делал его предшественник. Если бы Кэтрин не была столь удручена своим горем, она вышла бы замуж за нового архитектора или стала бы его любовницей, ибо он вскоре влюбился в нее. Однако потеряв Неда, она уже не могла думать о других мужчинах. Ее утешением являлся лишь Сазерлей, действующий на нее как бальзам на раны.

Когда дом построили, его первой посетительницей стала королева, уговаривавшая Кэтрин вновь стать фрейлиной двора. Но она не хотела расставаться с сыном, который не отличался крепким здоровьем и должен был жить в деревне. Предложение оставалось в силе, но Кэтрин так и не суждено было принять его, ибо в марте следующего, 1603 года за ней прислали карету с эскортом и доставили в Ричмондский дворец, где умирала королева.

Придворные надеялись, что Кэтрин убедит Елизавету лечь в постель, ибо дочь Генриха VIII проявила свое обычное мужество и хотела встретить смерть стоя. Даже без парика на голове, с растрепанными седыми волосами, без белил на лице она все еще выглядела впечатляюще. Кэтрин приветствовала королеву и заговорила с ней. Елизавета узнала ее и улыбнулась едва заметной улыбкой, как бы выражая удовольствие: ее верная фрейлина, леди из Сазерлея, вернулась во дворец, чтобы провести с королевой ее последние часы. Однако с места она не сдвинулась. Никто, даже доктор, не смел прикасаться к ней. Она отказалась от еды и питья. Так проходили часы, и некоторые дамы падали в обморок от усталости, ибо никто не мог сидеть в то время, когда королева стоит. Слава Богу, у Кэтрин нашлось достаточно сил, чтобы не упасть возле женщины, которая всегда была так добра и щедра к ней. Наконец королева бесшумно опустилась на пол. Ее отнесли в кровать, и Кэтрин сама смочила ее лоб тряпочкой, окунув ее перед этим в розовую воду.

— Еще раз спасибо вам, мадам, за Сазерлей, — прошептала она на ухо королеве. В тот же миг ее оттолкнул от кровати лорд Сесил, который боялся, что королева умрет, не объявив преемника. Но королева назвала имя Джеймса Шотландского и мирно почила в бозе.

Лондон еще никогда не видел так глубоко скорбящих людей, как в тот день, когда королеву везли в ее последнюю обитель в Вестминстерском аббатстве. Кэтрин оставалась в городе до дня похорон и видела огромное скопление народа, провожающего Елизавету в последний путь. Затем она навсегда вернулась в Сазерлей.

В Чичестере и окрестных селениях жило немало дворян, которые неоднократно предлагали руку и сердце Кэтрин. Возможно, со временем она бы и вышла замуж, если бы не вопрос имущества: в случае замужества усадьба принадлежала бы уже не ей, а ее мужу. А она не хотела терять Сазерлей, тем более что Роберт, который родился уже после смерти Неда, не упоминался в завещании как наследник состояния своего отца.

Единственный мужчина, которого она любила так же, как и Неда, уже был женат и имел детей. Этим человеком являлся не кто иной, как сэр Гарри Уоррендер, отец того самого неприятного полковника, который отчитал ее внучку в Чичестере. Она припомнила, как сильно нравился ей Гарри. Он был красивым черноглазым мужчиной. Влюбленные друг в друга, они стали тайно встречаться, но когда она поняла, что о них уже ходят сплетни и дело может кончиться скандалом, то не на шутку испугалась. Она думала о честном имени своего сына. Репутация Паллистеров должна быть безупречной. После долгих и болезненных раздумий она решила порвать свои отношения с Гарри. После этого тот сразу как-то постарел, будто им овладел неведомый недуг. Однако страдал лишь его дух, ибо сам он прожил в добром здравии до девяноста лет, каждую неделю выезжая на псовую охоту, пока не умер от разрыва сердца.

После этой влюбленности в Гарри Кэтрин последовала примеру покойной королевы и уже ни с кем не делила свое ложе. В результате она стала лучше понимать Елизавету. Они обе отказались от личной жизни по своей воле: королева — потому, что хотела править страной одна, без участия какого-либо мужчины, Кэтрин же хотела быть свободной и владеть своей собственностью. Однако она владела одним сокровищем, которого не имела королева. Этим сокровищем был ее сын.

Хотя фактически Сазерлей принадлежал Роберту, а теперь его хозяйкой является Анна, Кэтрин в глубине души понимала, что владеет им так же, как и прежде. Почему же парламент не отобрал у них усадьбу, как он сделал это с усадьбами других аристократов?

Она верила в то, что покойный Гарри Уоррендер упросил своих влиятельных друзей в парламенте не трогать дом, который она так любила. После начала войны они уже не встречались с Гарри, так как принадлежали к разным партиям. Но когда судьба изменила роялистам в битве при Нэсби, он, должно быть, понял, что сторонники парламента победят, и перед смертью позаботился о ее благосостоянии. Он определенно понимал, что она догадается о его поступке и что ее благодарность будет безгранична. Она никогда не говорила об этом с Робертом или с кем бы то ни было, боясь, что в таком случае потребуются объяснения, а ей не хотелось вспоминать о прошлом.

Джулия потянула Кэтрин за рукав платья:

— Бабушка, ты хочешь спросить меня еще о портрете королевы?

Кэтрин собралась с мыслями. В старости она делалась все более рассеянной. Она улыбнулась внучке:

— Нет. Ты хорошо отвечала. Теперь мы пойдем в мою комнату.

Поднимаясь по лестнице, Джулия старалась идти в ногу с бабушкой. Проходя мимо резной решетки, девочка попыталась угадать, как называются полевые цветы, вырезанные на ней.

— Этот цветок называется Радость путешественника. Он поднимает настроение людям, совершающим длительные путешествия.

— Я в этом уверена, — сказала Кэтрин, которая уже устала и хотела бы немного передохнуть. Это ей пришло в голову изготовить такую решетку в память о том дне, который она и Нед провели среди цветов. Он привез в Сазерлей лучших придворных резчиков по дереву. Он еще успел увидеть решетку, которая ему очень понравилась, прежде чем его навеки поглотило море.

Когда они уже подходили к комнате Кэтрин, Джулия бросилась вперед и открыла дверь. В этом помещении ее бабушка предпочитала пребывать в одиночестве. Тут было весьма уютно. На покрытых панельной обшивкой стенах размещались полки с книгами, возле камина стояло кресло, ножки которого были гораздо толще, чем у кресел в комнате Анны. Кресло украшали подушки, расшитые тюльпанами. Войдя в комнату вслед за Джулией, Кэтрин, как обычно, сразу же посмотрела на портрет, висящий над камином. Нед был одет в короткие бриджи и камзол и стоял на фоне своего знаменитого корабля, причалившего к поросшему пальмами берегу.

Джулия подбежала к окну, чтобы взглянуть на сад, который неизменно очаровывал ее. Он походил на ковер, узоры которого состояли из цветов и трав. Каждая клумба имела свою изощренную форму: некоторые походили на узел, другие на звезды и полумесяцы. Песчаные дорожки, по которым она так любила гулять, окантовывались белыми камешками, что являлось новинкой в те времена. В конце лужайки находился лабиринт. Джулия как-то сделала попытку разгадать его секрет и для этого стала на стул возле самого окна, но так ничего и не увидела. Вместо этого она упала со стула, ударившись о подоконник. Какая же паника началась в доме, когда ее нашли на полу в бессознательном состоянии! Однако вскоре она пришла в себя, и все обошлось благополучно.

— Бабушка, ты когда-нибудь терялась в лабиринте? — спросила она.

Сама Джулия однажды заблудилась там, но не расплакалась, помня слова Майкла о том, что слезами горю не поможешь. Уже стемнело, когда ее крики наконец услышали. К этому времени слуги с фонарями прочесали уже весь парк. Анна была в отчаянии. Когда старший садовник вывел девочку из лабиринта, лицо Джулии было бело как мел, но в глазах — ни слезинки. Мать обняла ее и заплакала от радости. А бабушка просто пристально посмотрела на нее взглядом, который должен был выражать суровость.

Кэтрин подошла к окну и взглянула на лабиринт.

— Нет, я никогда там не терялась. Нед разработал план лабиринта, хотя ему и не пришлось увидеть его осуществление. Я же хорошо изучила этот план на бумаге и запомнила все тайные ходы и выходы.

Джулия повернулась к бабушке:

— Когда ты поделишься со мной этим секретом? Мама его не знает и знать не хочет, так как ненавидит замкнутые пространства. Она никогда не была в лабиринте. А старший садовник не говорит мне.

Кэтрин улыбнулась и взяла девочку за подбородок.

— Все правильно. Он унаследовал свою работу от отца, и никто, кроме него, никогда не подрезал кустарник в лабиринте.

— Но почему?

— Потому что лабиринт потеряет всю свою притягательность, если все начнут свободно входить туда и легко выходить оттуда.

— Но ведь ты рассказала секрет Майклу. Почему же не хочешь открыть его мне?

— Он старше тебя и когда-нибудь станет владельцем этого дома. Ты узнаешь тайну в свое время, — Кэтрин опять улыбнулась. — А теперь пойдем со мной. Я хочу показать тебе кое-что.

Она повела ребенка за собой в спальню. Джулии нравилась эта комната. Если случалась гроза или девочке снились кошмары, она непременно бежала к бабушке и пристраивалась на ее большой кровати, которая, впрочем, казалась маленькой по сравнению с той, на какой спали родители Джулии. В отсутствие Роберта Анна спала очень плохо, поэтому ни бабушка, ни внучка никогда не нарушали ее покой без надобности.

К удивлению Джулии, Кэтрин подошла к старинному черному сундуку, стоящему у стены. Насколько она знала, там хранилось лишь постельное белье. Она видела подобные сундуки в чичестерском соборе и в деревенской церкви, построенной еще во времена замков, когда рыцари совершали крестовые походы. Она знала, что там хранились церковные ризы, пока их не конфисковали круглоголовые.

— Открой сундук, детка, — сказала Кэтрин, опускаясь в стоящее рядом кресло.

Джулия подошла к сундуку. Она знала, что он не заперт, потому что служанки постоянно берут белье. Девочка открыла крышку и увидела простыни и наволочки. Их вновь аккуратно сложили после того, как в сундуке рылись круглоголовые.

Кэтрин вновь заговорила:

— Вынь оттуда все белье и положи его на пол.

Джулия сделала то, что ей велели. Теперь сундук был пуст.

— Может быть, ты ошиблась, бабушка? — спросила она осторожно. — Наверно, ты спрятала сокровище в другом месте.

Кэтрин улыбнулась и встала. Держась одной рукой за спинку кресла, она прикоснулась пальцем к углублению в сундуке. Тотчас же та часть его, которая казалась дном, поднялась вверх.

— Если бы я запирала этот сундук, круглоголовые заподозрили бы, что тут что-то не так и разбили бы его.

Джулия не отводила взгляда от сундука. Что же хранится там? Может быть, она сейчас увидит испанские дублоны и золотые монеты, захваченные дедушкой Недом во время морских странствий? Или там лежит расписная серебряная тарелка? Кэтрин вдруг жестом фокусника подняла лежащий в сундуке батист.

Джулия вскрикнула от удивления. Внезапно сундук словно загорелся огнем. Там лежало сказочное платье, унизанное жемчугом.

— Оно принадлежит принцессе? — спросила она с благоговением в голосе.

— Нет. Это платье самой королевы. Она разрешила мне выбрать любое платье из ее гардероба в день моей свадьбы.

— Королева Елизавета?

— Да. Оно было ее, а стало моим. Когда-нибудь оно будет твоим, — Кэтрин опустила руку в сундук и дотронулась до сокровища. — Помоги мне вынуть платье, мы разложим его на кровати. У тебя руки чистые?

— Да, — Джулия на всякий случай все же вытерла руки о юбку, а затем склонилась над сундуком. Вместе они поднесли платье к кровати и осторожно развернули его.

Оно сияло, его магия по-прежнему воздействовала на ребенка, хотя фасон уже давно вышел из моды. У него был высокий квадратный воротник, украшенный жемчужинами, которые горели лунным светом. Лиф, расшитый цветами, сверкал золотыми и серебряными нитками. Рукава — пышные в районе плеча и узкие внизу — также расшиты. Всю нижнюю часть платья украшали крохотные, как росинки, жемчужинки. Края были отбиты золоченой тесьмой.

— Почему ты выбрала именно это платье для своей свадьбы? Только потому, что оно такое красивое?

— Не совсем так. Кстати, то, что оно такое дорогое и украшено драгоценностями, для меня не имело значения, — Кэтрин улыбнулась, видя как Джулия пробует на ощупь каждую жемчужину. Девочка и не подозревает о том, что одна из жемчужин с этого платья была у нее в ручке через несколько часов после ее рождения. — Первоначально жемчужин на платье не было. Их дала мне королева, оставив для себя четыре из них. Впоследствии они пошли на серьги. Она любила жемчуг, который всегда украшал ее диадему, бусы и платья. Жемчуг символизирует непорочность. Она понимала, что значат для меня эти жемчужины. Их привез Нед, вернувшись из очередного морского путешествия, а Елизавета оплачивала его плавания, так что часть драгоценностей по праву принадлежала ей.

— Но почему же ты все-таки выбрала это платье, бабушка?

— Королева надевала его только один раз. В нем ей сопутствовала удача, и я сочла это хорошим знаком, предопределившим мой выбор. Иначе мне трудно было бы решать, так как у нее имелось очень много прекрасных платьев.

— Сколько? — спросила Джулия с педантичностью, свойственной детям.

— Ну, не могу сказать точно. Однако когда она умерла, то оставила после себя сотни платьев.

Джулия открыла рот от удивления:

— И все такие же красивые, как это?

— Они были разные — из сатина, бархата, тафты. Некоторые были расшиты серебром и золотом и украшены камнями так, что могли стоять без всякой поддержки. На одном из таких платьев были вышиты глаза и уши. Это означало, что королева видела и слышала все, происходящее в ее королевстве.

— А где же теперь эти платья?

— Ты еще спрашиваешь! — воскликнула Кэтрин, ударив кулаком по ручке кресла. — Когда королем стал Джеймс Шотландский, он женился на датской принцессе Анне. Это была распущенная и пустая женщина. Она думала только о развлечениях. И вот что она придумала, — Кэтрин в негодовании всплеснула руками. — Она наняла одного талантливого человека по имени Иниго Джоунс, и тот переделал все эти платья в маскарадные костюмы!

Джулия жалела бабушку, которая явно вышла из себя. Она бросилась к ней и обняла ее.

— Я буду беречь это платье всю жизнь! Никто не посмеет перешить его! И я надену его в день своей свадьбы!

Кэтрин тронуло это обещание девочки, сделанное со слезами на глазах. Она усадила внучку на маленький стульчик, стоящий возле кресла. Затем обняла ее за плечи:

— Пусть будет так, как ты говоришь, крошка. Ты будешь такой же счастливой невестой в этом платье, какой была когда-то я. Будь же счастлива всю свою жизнь.

Прижавшись к бабушке, девочка умиротворенно закрыла глаза. Кэтрин гладила Джулию по голове. В этот миг девочка нежно любила бабушку, мать, отца, Майкла и Кристофера, которые находились в Оксфорде. Она любила также своего пони, лошадей в конюшне и новорожденных котят. Она любила Сазерлей. Джулия не знала, можно ли любить одежду, но чувствовала, что это платье уже стало неотъемлемой частью ее жизни.

Кэтрин отбросила локон со лба внучки. Как не похож этот ребенок на свою мать! Несправедливо было бы сравнивать Анну Паллистер с датской Анной, ибо у них разные характеры, но во многом эти женщины походили одна на другую. Она вспомнила, с какой гордостью показывала новой обитательнице Сазерлея, тогда еще невесте Роберта, драгоценности, хранящиеся в сундуке, хотя вид их и вызывал у нее болезненные воспоминания о Неде. Женитьба Роберта значила очень много для Кэтрин. Ей казалось, что для нее начинается новая жизнь. Она ждала появления на свет внуков. Эта милая, красивая девушка должна принести счастье Сазерлею. В те дни Кэтрин еще была бодра и полна сил. Она достала платье и приложила к себе, чтобы будущая невестка насладилась им во всем его великолепии.

Анна почти не удивилась и задала лишь несколько вопросов из вежливости. Будучи хорошей портнихой, она выразила восхищение по поводу того, как искусно было сшито и вышито платье, однако его магическое обаяние не тронуло ее. Она не почувствовала всю историческую значимость платья, когда-то принадлежавшего королеве. Ведь эта одежда связывала настоящее с тем временем, когда Англия являлась владычицей морей. Глаза Анны при виде этого сокровища не засияли тем блеском, каким сияли теперь глаза Джулии.

Глядя на платье, Кэтрин вновь стала думать о том, могла ли она воспрепятствовать уничтожению гардероба королевы, останься она при дворе фрейлиной жены Джеймса. Она уже не раз задавала себе этот вопрос. Когда королем стал Джеймс, она конечно не могла предвидеть, что подобное может случиться, и покинула Лондон еще до приезда туда датской Анны.

— Джулия, поди сюда! Какой сюрприз! — Джулия, сидя в библиотеке услышала голос матери, — Майкл приехал из Блечингтона. А вместе с ним — Кристофер.

Джулия от неожиданности бросила ручку, забрызгав чернилами тетрадь. Почему же они приехали? Они ведь собирались отправиться в Оксфорд, погостив дома у Кристофера. Предполагалось, что Майкл вернется в Сазерлей только к Рождеству. Возбужденная, она стрелой вылетела из библиотеки, а когда оказалась на крыльце, Анна уже приветствовала молодых людей перед входом в дом, и грум уводил их лошадей. Внезапно, сама не зная почему, Джулия смутилась, увидя Кристофера. Потом, никем не замеченная, отошла назад и спряталась на веранде. Прошло уже два года с тех пор, как она рассказала ему о своем сне. Прошлым летом он опять навещал их. Раньше она никогда не смущалась в его присутствии, а теперь едва не убежала в свою комнату.

— Я хотела бы, чтобы на вас посмотрел Роберт, — говорила Анна, выразительно сжимая и разжимая свои тонкие руки. — Но он взял с собой девять хорошо вооруженных храбрецов и отправился на помощь королю! Они выглядели внушительно, когда уезжали отсюда, — ее голос дрогнул.

Майкл кивнул. Лицо его посерьезнело.

— Мы знаем, мама. Я видел его. Поговорим об этом позже, — затем его все еще мальчишеское лицо вновь прояснилось: — Как хорошо опять быть дома! Я не хочу сказать, что мы плохо провели время у мистера и миссис Холдер. Напротив, о нас очень заботились. Там у нас был повод для торжества — Кристофер стал бакалавром. Он получил степень после двух лет обучения, а мне и другим студентам придется ждать еще два года.

Анна, не скрывая своей радости, воскликнула:

— Великолепно, Кристофер! Поздравляю тебя. Ты достиг замечательных результатов.

Кристофер смутился:

— Мне повезло, мадам. Вот и все.

Майкл рассмеялся:

— Не слушай его. Он уже готовится к экзаменам на степень магистра.

Улыбаясь, Кристофер шутя замахнулся на Майкла:

— Хватит, друг! Или я…

Анна подняла руку:

— Перестаньте. Вы занимались в Блечингтоне?

— Конечно, мадам, — ответил Кристофер. — Сюзан и мой свояк шлют вам привет.

— Спасибо. А как твой отец? Он все так же опечален тем, что больше не служит священником?

Она очень сочувствовала пожилому Дину Рену, который являлся настоятелем собора в Виндзоре, будучи также королевским казначеем. Когда круглоголовые обыскали его дом, они нашли там драгоценности из дворца, после чего изгнали его с сыном из города. Умный и находчивый Дин Рен стал зарабатывать средства к существованию в маленькой церкви — сторонники парламента прогнали его и оттуда: они утверждали, что красивый алтарь этой церкви сделан в католическом стиле. Все это отрицательно повлияло на юного Рена, и только упорные занятия под руководством превосходных учителей превратили его в уравновешенного молодого человека.

— Мой отец до конца своих дней будет скучать по церкви, — отвечал Кристофер, — однако моя сестра хорошо заботится о нем. Он много читает и пишет.

Анна сочувственно кивнула:

— Я недавно послала ему письмо. Не знаешь, получил ли он его?

— Уверен, что нет. Иначе он прислал бы ответ со мной.

— Значит, скоро должен получить.

Анна никогда не видела Дина Рена, но переписывалась с ним с тех пор, как ее сын и Кристофер стали неразлучными друзьями. А подружились они еще в Вестминстерской школе, где учились в одном классе. Анна рекомендовала всем, у кого со здоровьем было неважно, мягкий и благоприятный климат Сассекса. Так что у Кристофера имелись основания проводить свои каникулы в Сазерлее.

Анна вдруг засуетилась:

— Пойдемте же. У нас еще будет время обо всем поговорить. Вы, наверно, проголодались с дороги.

— Позволь мне, мама, — Майкл, улыбаясь, протянул ей руку. То же сделал и Кристофер. Счастливая, она взяла их под руки, и они стали подниматься по каменным ступенькам крыльца.

— Я уверена, — сказала она, глядя на своего высокого сына, — что ты подрос на добрых три дюйма с тех пор, как последний раз приезжал домой.

— Не только я подрос, — сказал Майкл, с изумлением рассматривая Джулию, стоящую на веранде. — Кто эта девушка?

Джулия улыбнулась, понимая что брат дразнит ее. Он всегда был шутником. Она бросилась навстречу Майклу, чтобы сердечно обнять его. К ее неимоверной радости, Кристофер изысканно поклонился ей и поцеловал руку. Она почувствовала себя взрослой. Очевидно, брат говорил правду. Она сделала реверанс.

— Надеюсь, ты здесь долго пробудешь, Кристофер? — спросила она.

— Я останусь здесь дольше, чем твой брат, который скоро покинет Сазерлей. Не так ли, мой друг?

Услышав это, Анна сделала большие глаза и вопросительно посмотрела на сына, потом на Кристофера и снова на Майкла.

— Ты действительно скоро уедешь отсюда?

— Придется ехать, — Майклу так не хотелось огорчать мать. — Но если все будет хорошо, я скоро вернусь.

Она попыталась улыбнуться.

— Что ж, будем надеяться на лучшее, — затем она вновь повеселела: — Пока вы оба здесь, мы должны как можно лучше проводить время.

Когда они поднимались на крыльцо, Джулия приблизилась к брату.

— Как отец? — спросила она озабоченно. — Где ты его видел?

Ей показалось, что он не очень-то хотел отвечать на ее вопрос.

— Я должен сначала обо всем рассказать матери. Скажу только, что он жив и здоров.

— Он передавал мне привет?

— Конечно же передавал. А вот его подарок тебе, — Майкл сунул руку в карман куртки и вынул из него ожерелье с маленькими бусинками. Роберт, очевидно, купил его у какого-нибудь уличного торговца. Джулия вскрикнула от радости и, держа ожерелье перед собой, бросилась к Кэтрин, чтобы показать ей подарок.

— Для тебя у меня тоже кое-что есть, мама — сказал Майкл, вынимая из кармана письмо. — Он просил передать тебе это с наилучшими пожеланиями.

Глаза Анны увлажнились, когда она взяла послание из рук сына.

— Большего подарка мне не надо.

Когда они вошли в дом, Анна пошла распорядиться насчет обеда, а потом удалилась в свою комнату, чтобы в одиночестве прочитать письмо. Молодые люди отправились к Кэтрин. Она сидела в Королевской гостиной в кресле с высокой спинкой. Джулия разместилась возле нее на стуле и рассматривала ожерелье. Оба молодых человека поцеловали руку Кэтрин, после чего Майкл заговорил с ней.

— Я надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, бабушка, — сказал Майкл с улыбкой.

— Благодарю тебя, я вполне здорова, — Кэтрин знала, что иногда бывает ворчлива, но гордилась тем, что никогда не жалуется на свое здоровье. — Приятно видеть тебя в Сазерлее, но почему ты прибыл так неожиданно?

Он пожал плечами:

— Просто решил заехать домой на денек.

Глядя на него из-под морщинистых век, она своим проницательным взглядом видела, что хотя он и старается казаться непринужденным и веселым, цель его визита достаточно серьезная. У нее кольнуло сердце. Она догадалась: он собирается присоединиться к роялистам и приехал домой, чтобы попрощаться. Кэтрин любила его не меньше, чем Джулию. Он был трудолюбивым, остроумным и целеустремленным парнем, очень похожим на своего отца. Храбрости ему не занимать, так что он на славу послужит своему королю. Единственным его слабым местом была некоторая сентиментальность, которую он унаследовал от матери. Иногда он думал не головой, а сердцем, особенно когда ближний оказывался в нужде. Будучи мальчишкой, он однажды отдал куртку нищему ребенку, а как-то раз открыл двери подвала цыганам, утверждавшим, что умирают с голоду, и они обчистили подвал, украв все зимние запасы.

— Ты правильно сделал, что приехал домой, — сказала Кэтрин более нежным голосом, чем обычно. Потом поманила к себе рукой Кристофера, в то время как Джулия вскочила со стула и начала болтать с братом. Вместе они удалились из комнаты.

— Хорошо, что ты приехал к нам, Кристофер. Я вижу, Оксфорд по-прежнему устраивает тебя.

— Да, мадам, — он чувствовал себя там в своей стихии, собирался серьезно заниматься науками, делать открытия, а более всего стремился к тому, чтобы улучшить мир, в котором они жили. Кристофер был очень религиозным и, хотя литургии запрещались парламентом, он тайно посещал одно место, где молились члены англиканской церкви.

— Может быть, ты пробудешь у нас дольше, чем Майкл, — высказала предположение Кэтрин. Ей нравился этот худенький маленький юноша с умными глазами. В армию его не взяли бы из-за слабого здоровья, но зато он был очень умен.

— Я думаю пробыть здесь два-три дня. У меня много дел в Оксфорде.

— Изобретаешь что-нибудь?

— Да. Кроме того, нужно готовиться к занятиям.

Она подала руку и, когда он взял ее, притянула его поближе к своему креслу, глядя юноше в глаза.

— Я думаю, моя невестка будет рада твоему обществу, поскольку Майкл вскоре должен уезжать. У него какие-то свои дела.

По выражению ее лица он понял, что она разгадала намерения своего внука. Да, после отъезда Майкла Анне потребуется человек, который мог бы утешить ее. Он ответил без колебаний:

— В таком случае, буду рад продлить пребывание здесь. Я останусь в Сазерлее на неделю.

— Хорошо. Я знаю, что Джулия будет тоже рада этому. Во время последнего обыска, который проводили круглоголовые, пострадал ее кукольный домик, и она верит, что только ты можешь отремонтировать его.

— Я сделаю это.

Ночью Майкл пришел в себя. Он страшно хотел пить и выпил несколько кружек воды, которую Джо приносил ему из ближайшего ручья. Затем он уснул, а, проснувшись, почувствовал ужасную головную боль и увидел, что сидит в повозке, стоящей в лесу. Юноша с удивлением обнаружил, что одет во вражескую форму. Он вновь закрыл глаза. Раненая рука болела не столь сильно, как голова. Он дотронулся до головы и нащупал большую шишку.

— Ох!

— Выпейте это, сэр.

Он открыл глаза и увидел пред собой знакомое лицо. Стоя возле повозки, парень протягивал ему кружку молока.

— Джо Берри! Что ты здесь делаешь?

— Вас ударили по голове прикладом мушкета, и вы потеряли сознание, а я унес вас в сарай. Позже я все подробно расскажу вам. Недалеко отсюда есть фермерский дом, — Джо пальцем указал направление. — Я уже побывал там. Прошлой ночью фермеры прятали у себя роялиста. Он умер от ран. Они боятся, что его тело могут обнаружить в их доме и собираются отнести его в церковь за лесом, чтобы священник узнал, кем был этот человек, и похоронил бы его по христианскому обычаю, — он увидел, с какой тревогой Майкл посмотрел в сторону фермерского дома и поспешил разуверить его: — Это не ваш отец, сэр. Мертвец гораздо моложе сэра Роберта. Фермеры спросили меня, знаю ли я его, — на самом деле Джо пришло в голову, что судьба может свести двух Паллистеров в это драматическое время, и он настоял на том, чтобы ему показали тело. — И вчера я не видел хозяина среди убитых и раненых, сэр.

— Пусть его не будет среди них и сегодня, — Майкл взял в руки кружку и выпил молоко одним залпом. Оно было еще теплым, только что от коровы. Ему этот напиток показался самым замечательным из всех, которые он пил в своей жизни. Джо вновь наполнил кружку молоком из ведра, которое стояло у его ног.

— У этих фермеров осталась лошадь умершего кавалера. Они ее, конечно, прогонят, но мы не можем ждать, пока они сделают это. Я предлагаю вам купить ее у них. Поручите это дело мне, я уж постараюсь купить лошадь подешевле.

Майкл с жадностью выпил вторую кружку.

— Покупай лошадь, — сказал он, возвращая Джо пустую кружку. Затем сунул руку в карман, но тут же вспомнил, что на нем чужой камзол. Он внимательно посмотрел на Джо: — Ты что…

— Да, сэр, — сказал Джо и извлек из своего кармана кожаный кошелек, в котором звенели монеты. — Я боялся, что вас могут ограбить в мое отсутствие, поэтому взял кошелек с собой.

— Не думаю, что меня могли бы ограбить в этой лесной чаще, — сухо сказал Майкл.

— Я не хотел сказать, что вас могут ограбить здесь, — пояснил Джо, — но вчера, когда мы находились в этом сарае…

— Каком еще сарае? Я ничего не понимаю.

Джо нетерпеливо покачал головой:

— Я расскажу вам обо всем, после того как куплю лошадь.

Он ушел, хлопая сапогами по размытой лесной тропе, а Майкл вылез из повозки. Голова страшно болела. Он зашел за кусты и справил малую нужду, а возвращаясь к повозке, увидел маленький ручеек. Став возле него на колени, он плеснул себе в лицо холодной воды. Ему стало немного лучше. Майкл присел на упавшее дерево и положил на него свою раненую руку. Он хотел бы снять с себя вражеский камзол, но, чувствуя себя слабым как ребенок, не смог сделать даже этого. В повозке лежала его сабля, но если бы сейчас на него напали враги, он не смог бы защитить себя.

Он услышал шаги Джо, который вел за собой лошадь черной масти, не породистую, но довольно крепкую. Она практически не пострадала во время вчерашней битвы, получив лишь одну царапину на шее.

Джо также принес с собой еды на два дня, две глиняные кружки, какую-то деревянную утварь и нож — все, что могло пригодиться им в дороге. Майкл страшно проголодался. Ведь он уже целые сутки ничего не ел. Джо тоже набросился на еду и с набитым ртом стал рассказывать, что произошло после того, как Майкл потерял сознание.

— Ты дважды спас меня от пленения, — сказал Майкл, когда Джо закончил рассказ. — Когда мы вернемся в Сазерлей, я позабочусь о том, чтобы ты больше не работал на кухне.

Джо вытер рот тыльной стороной ладони.

— А чем же я буду заниматься, сэр? — сказал он. — Растения перестанут расти, если меня сделают садовником, а Ридли не пустит меня в свою мастерскую, потому что я неуклюжий.

— Я хочу сделать из тебя конюха, Джо.

Лицо Джо раскраснелось, глаза засверкали.

— Да, сэр! Это вы хорошо придумали. Я люблю лошадей. Вы не пожалеете, сэр.

Они запили еду последним молоком, оставшимся в ведре, и стали готовиться в дорогу. Майкл выбросил кушак и сменил камзол на кафтан, купленный Джо. Кафтан пропах коровами, но молодой человек понимал, что сейчас не время привередничать. Джо бросил кушак, шлем, жезл и камзол в яму и насыпал сверху сухих листьев.

— Разрешите, я сделаю вам перевязку, сэр, — сказал он, складывая в треугольник свой шейный платок, не стиранный с тех самых пор, как парень покинул Сазерлей. — Но, если мы встретим кого-нибудь по дороге, вам лучше засунуть руку в карман.

Перевязка облегчила боль в руке, но, садясь в седло, Майкл испытал такое головокружение, что вынужден был вновь лечь в повозку, к которой Джо привязал черную лошадь. Они поехали по проселочной дороге. Фермеры рассказали парню, как можно ехать на юг кружным путем, на котором они вряд ли встретятся с круглоголовыми. Но, коли уж этому суждено случиться, Джо считал, что они сойдут за господина и его слугу, которые путешествуют по своим делам. В крайнем случае, они могут выдать себя за братьев, а если Майкл все еще будет в повозке, то он может притвориться пьяным.

День прошел без происшествий. Они покинули пределы графства Уорчестер и оказались в Глоучестере. Ночь провели в амбаре. Сначала Джо показалось, что фермер заломил слишком высокую цену за то, что поспят на его сене, но потом оказалось, что запрошенная денежная сумма включает в себя также и ужин. Он заранее предупредил Майкла, чтобы тот бормотал, если ему необходимо будет что-то говорить, иначе он выдаст себя благородным произношением, которое не вяжется с его одеждой. Это может вызвать ненужное любопытство. А ведь среди незнакомцев могут оказаться как друзья, так и враги.

Фермер, у которого они остановились, был нескладным мужиком с тяжелым взглядом. Кухня, где им пришлось ужинать, оказалась грязной. Их кормили пищей, какую в Сазерлее не давали и собакам.

Две следующие ночи им ничего не стоили, так как они ночевали в стогах сена. Вскоре, однако, им пришлось выехать на оживленную дорогу, но это их уже не особенно пугало, так как до дома оставалось всего ничего. Они могли бы бросить повозку, но Майкл все еще испытывал приступы головокружения и не мог более часа находиться в седле. Он полагал, что это происходит более от потери крови, чем от удара по голове, но сама рана на руке быстро заживала. Путешествуя в повозке, они вполне походили на местных работников, и никто не обращал на них внимание. Остановки делались лишь для того, чтобы запастись едой.

Однажды они проезжали через деревню, где проходила ярмарка. Майкл купил новую одежду для себя и Джо. Домотканая грубая одежда соответствовала их временному статусу. Он купил два кафтана, две шляпы, бриджи, чулки и постельное белье. Ближе к вечеру они искупались в реке. Майкл старался не мочить раненую руку. После купания путешественники переоделись в чистое, бросив в воду свою старую одежду. С прошлым было покончено.

Ночь они провели на постоялом дворе, где им подали два кувшина с горячей водой. Майкл с наслаждением побрился новой бритвой, купленной на ярмарке. Потом они плотно поужинали в пивной при постоялом дворе, куда часто заходили выпить круглоголовые. Однако те не обращали на путешественников никакого внимания — болтали между собой и ухаживали за служанками.

Впервые Майкл и Джо появились в таком месте, где их могли задержать. Счастливо избежав неприятностей, они уверовали в то, что теперь уже беспрепятственно доберутся до дома. Вскоре они миновали Глоучестер и выехали на дорогу, которая вела в Сассекс.

Теперь в их повозке лежали несколько бочек, которые они подобрали на обочине дороги. Проезжающие мимо возчики приветствовали их, полагая, что они везут эль. Джо отвечал на приветствия, поднимая вверх кнут. Они находились в полном неведении относительного того, что происходит в стране, избегая всякого общения с людьми. Однако в одной деревне видели горящие костры и слышали колокольный звон — праздновалась смерть короля. Один солдат армии парламента угощал всех пивом и хвалился, что сам лично убил короля в Уорчестере.

— На мне надет камзол Стюарта! — говорил он жадно слушающим его крестьянам, — я сам снял его с короля.

Майкл и Джо, которые подошли к толпе, чтобы послушать рассказ, поняли, что солдат врет, и продолжили свой путь.

— На короле был камзол совсем другого цвета, — сказал Майкл. — При других обстоятельствах я проучил бы этого вруна.

На седьмой день пути прибыли в Винчестер, и на его улицах увидели объявления, сообщавшие, что парламентом разыскивается Карл Стюарт и другие предатели. Там также говорилось о том, что после поражения в Уорчестере необузданный сын покойного тирана сумел скрыться. Парламент призывал всех порядочных людей страны сделать все, что в их силах, чтобы отыскать беглеца. В награду предлагалась тысяча фунтов.

— Итак, он жив, — радостно прошептал Майкл. — Как только доберемся до Сазерлея, отпразднуем это событие.

Теперь до дома оставался лишь день езды, и они прибыли бы туда к ночи, если бы их лошади не устали.

Они взяли за правило останавливаться на ночь на постоялых дворах. В таком случае они быстрее передвигались днем. Деньги Майкла таяли, а ему необходимо было иметь их на всякий случай. Например, для того, чтобы дать взятку. В эту последнюю ночь он решил снять для себя отдельную комнату. Ему надоело ночевать вместе с Джо. Но прибыв на постоялый двор, находящийся неподалеку от Святого Креста, он обнаружил, что там имеется лишь одна свободная комната с двумя кроватями, находящаяся на чердаке. Ничего другого не оставалось как снять ее.

Спалось ему плохо. Кровать была неудобная, и при малейшем шорохе он просыпался. Проснувшись в очередной раз, он услышал топот. Майкл тотчас же спрыгнул с кровати и подбежал к окну. Когда он и Джо прибыли на постоялый двор, уже стемнело, и тогда они не могли видеть того, что предстало его взору теперь. Из окна ему открылся вид на реку и дорогу, вдоль которой стояли виселицы. Он высунулся из окна и разглядел офицера, едущего верхом на лошади впереди отряда солдат. Они направлялись к мосту, ведущему к виселицам. Солдаты охраняли трех пленников, которые шли друг за другом со связанными руками. Первые два пленника были пожилыми мужчинами, третьей шла белокурая девушка лет шестнадцати, одетая в простое платье серого цвета, какие носят служанки. Девушка низко опустила голову и, видимо, плакала. Замыкал процессию солдат, ведущий под уздцы лошадь, запряженную в небольшую повозку. Майкл тотчас же догадался о ее предназначении.

Опершись рукой о стену, Майкл ждал, когда обреченные на смерть вновь появятся из-за деревьев. Виселицы обычно строились за городом, и их вид никого не удивлял. Людей часто вешали как в Лондоне, как и в других городах. На это почти не обращали внимания, за исключением тех случаев, когда казнили известных людей или отчаянных негодяев. В таких случаях собиралось немало народу, чтобы послушать последние слова обреченных на смерть. Очевидно, на этот раз люди, приговоренные к казни, никого не интересовали, так как народ возле виселиц отсутствовал. Скорее всего, пленников привезли сюда из других мест.

Наконец он вновь увидел всю процессию, которая остановилась возле первой виселицы. Майкл открыл окно пошире. Он не стал бы смотреть на подобное зрелище, не будь среди обреченных девушки. Ее цветущая молодость и красота так не соответствовали всей этой мрачной обстановке. Он проникся жалостью к ней, не зная, кто она такая и что совершила.

Офицер пролаял какой-то приказ, и солдаты начали действовать. На шею первого мужчины накинули петлю и потащили к повозке, которая уже стояла под виселицей. Было ясно, что казнь не займет много времени, и беднягам не будет предоставлено право последнего слова. Одно из двух: или круглоголовые боялись выслушать речи своих жертв, или они старались поскорее покончить с неприятной процедурой. Судьба двух мужчин не могла особенно волновать солдат. Другое дело — девушка. Они будто бы оказывали ей своеобразную услугу, вешая сначала мужчин и как бы давая ей возможность подышать подольше перед смертью. А утренний воздух был так свеж и чист.

Несмотря на то, что солдаты старались как можно скорее закончить свое дело, первому мужчине все же удалось громко крикнуть перед смертью:

— Боже, храни короля!

Девушка сразу же потеряла сознание и не видела, как повесили второго мужчину, тоже успевшего выразить свою преданность монарху. Майкл понял, что солдаты ждут, пока девушка придет в себя. Они стояли рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу. Сержант смочил руку росой и провел ею по лбу обреченной. Она тотчас пришла в себя, оттолкнула сержанта и сама встала на ноги. Тогда один из солдат связал ей ноги веревкой, что обычно делалось, когда казнили женщин: подол платья привязывался к ногам, чтобы после смерти жертв никто не мог увидеть их наготу. Женщины боялись этого не меньше самой казни. Затем ей на шею накинули петлю. Девушку поставили на повозку.

Майкл более не мог переносить зрелище.

— Нет! — его крик заглушил предсмертные слова повешенной. Проснулся Джо и тотчас спрыгнул с кровати.

— В чем дело?! — заорал он. — Мы в ловушке?

Майкл отошел от окна и покачал головой:

— Только что повесили трех роялистских заговорщиков. Бедняги. Среди них была девушка. Очень молодая.

— Что у вас с правой рукой?

Майкл увидел, что костяшки пальцев содраны в кровь: он изо всех сил ударил рукой в стену, когда девушку вешали.

— Я пытался протестовать, — произнес он с горечью в голосе.

Джо подошел к стопке полотна, купленного на рынке, и перевязал руку хозяина. Про себя он подумал, что сын сэра Роберта еще до конца не оправился после того удара по голове.

— Мне здесь надоело, — воскликнул Майкл раздраженно. — Пора отправляться в путь. Позавтракаем в другом месте. На этом постоялом дворе мне пища в горло не полезет.

Когда они собрали вещи и готовы были отправиться в путь, Джо побежал на конюшню, а Майкл пошел к жене владельца постоялого двора, чтобы заплатить за ночлег.

— Я полагаю, вам понравилось у нас, — сказала она дружелюбным тоном.

— Да, конечно. А… кого это сейчас повесили? — спросил он как бы между прочим.

— Я не знаю. Тут постоянно вешают людей за какие-то проступки.

— Вам это не мешает?

— Нет, сэр. Повешенные тут долго не висят, так что запах мертвых тел не беспокоит постояльцев. У нас в городе есть два врача, которые открыли свою собственную больницу. У них обучаются студенты. Так эти ребята сразу же забирают повешенных. Не удивлюсь, если сейчас они уже возле виселиц, — она положила руку на стол и сообщила Майклу доверительно: — Фактически, нам в пользу то, что постоялый двор находится возле виселиц. Иногда здесь собираются толпы народа.

— Гражданских лиц сегодня вешали военные, — сказал он, пытаясь заставить ее кое-что припомнить.

— А, — сказала она, откинувшись в кресле и приложив палец к щеке. — Теперь я вспомнила. Вчера мой муж вернулся домой поздно ночью, когда я уже засыпала, и сказал, что он слышал, будто скоро будут вешать каких-то людей, которые якобы укрывали сына покойного тирана. На улицах висят листки, где написано, что он в два ярда[3] ростом, а может, и выше.

— Я тоже об этом слышал, — он взял сдачу, которую она вынула из ящика стола и положила перед ним.

— Вы тоже высокий, — она склонила голову набок, глядя на него снизу вверх.

— Мой рост — два ярда ровно, — сказал он. — Всего хорошего, мадам.

— До свидания, сэр, — она вытянула шею, глядя ему вслед. А может, он и есть Карл Стюарт? У него темные волосы, и говорит он как дворянин, несмотря на простую одежду. Но нет, такого быть не может. Столь высокопоставленная особа не стала бы останавливаться на ночь на постоялом дворе, где его могут опознать. Сама она не знала, как выглядит Стюарт, но есть ведь люди, которые видели его. Ведя подсчет деньгам, она старалась отбросить свои подозрения, но что-то все же не давало ей покоя.

Майкл и Джо переехали через мост и оказались перед виселицами. Солдаты уже ушли, но, как и говорила жена владельца постоялого двора, там уже находились студенты. Трое повешенных лежали на земле. Вскрывать разрешалось лишь тела преступников, а врачам и студентам требовались все новые и новые трупы. Однако они погрузили на тележку только мужчин. Студенты стояли возле лежащей на траве девушки и о чем-то разговаривали.

Заинтересовавшись происходившим, Майкл пришпорил лошадь и поскакал к этому скорбному месту. Подъехав, он увидел, что студенты посадили девушку, прислонив к дереву. Один из них снял с себя рубашку и завязал ее на шее умершей.

— Что вы делаете? — вскричал Майкл в негодовании. — Как вы смеете так обращаться с мертвым телом, стервятники!

Их оживленный разговор вмиг стих. Они окинули Майкла взглядами. Один из них, широко расставив ноги и держась пальцами рук за ремень, обратился к нему воинственным тоном:

— Мы не собираемся давать тебе отчет в наших действиях, незнакомец, кем бы ты ни был. Но, коли уж ты вмешался, то я скажу, что когда мы пришли сюда, эта девушка еще подавала признаки жизни.

— Она жива?! — воскликнул Майкл недоверчиво в голосе. — Но ведь это невозможно. Я собственными глазами видел, как ее повесили.

— Тут происходило медленное удушение. Чтобы быстрее наступила смерть, нужно столкнуть человека с повозки.

— Вы хотите сказать, что вовремя сняли ее с виселицы?

— Именно так. Возможно, она потеряла сознание и не дергалась, что и спасло ее. Ей повезло, что рядом не было добрых друзей или родственников, которые обычно дергают повешенных за ноги, чтобы облегчить их страдания. А может быть, она ведьма и спасла себя при помощи колдовских чар! — студент насмешливо смотрел на незнакомца, ожидая, что тот отпрянет, исполненный страха перед силами тьмы, но тот не двинулся с места. — Вот видишь, мы оживили ее. Теперь она сидит и дышит.

Майкл спрыгнул с коня и поспешил к девушке. Свидетель ее смерти, он хотел теперь видеть, как она воскресает. Она едва дышала. Он представил себе, через какие страдания, физические и душевные, прошла эта девушка.

— Вы немедленно должны отвезти ее в больницу! Снимите с тележки трупы и положите на нее девушку. Я помогу вам.

Студенты обменялись многозначительными взглядами. Им не нравилось, что этот незнакомец лезет не в свои дела. Хотя они и являлись сторонниками Кромвеля, с фанатиками им было не по пути. Майкла же они приняли за слабоумного пуританина, которому до всего есть дело.

— Со временем она придет в себя, — студент, который обвязал своей рубашкой шею девушки, стал развязывать веревку на ее ногах.

Майкл склонился на бедняжкой и поправил растрепавшиеся волосы, закрывающие бледное лицо.

— Что же с ней будет?

Как только он прикоснулся к девушке, та открыла свои зеленые глаза, полные испуга и удивления. Она увидела склонившегося над ней незнакомца, лицо которого выражало озабоченность. Затем все вновь исчезло. Шея так сильно болела, что девушка ничего не соображала, нервы ее были напряжены до предела. Ей показалось, что тени удаляются от нее, она слышала мужские голоса. Рядом с ней раздался громкий крик. Ей показалось, что говорит тот самый мужчина, который прикасался к ней.

— Подождите! Куда же вы? Вы не сможете оставить ее здесь!

Но студенты покатили свою тележку в сторону дороги. Смеясь, они отвечали Майклу:

— Нам предписано забирать только мертвых. До живых нам нет дела.

— Но ей нужна медицинская помощь.

— Мы не станем помогать ей. Позаботься о девушке сам!

— Но вы обязаны лечить больных.

— Она преступница. Мы не желаем нарушать закон.

Они весело продолжали свой путь, несмотря на то, что одним трупом стало у них меньше. К этому времени Джо давно уже стоял на обочине дороги и наблюдал за происходящими событиями. Ему стало не по себе, как только он понял, что его хозяин вступил в спор с какими-то людьми. Теперь же он был попросту испуган.

— Уходите отсюда, сэр! Немедленно! Эти студенты сейчас разболтают обо всем в городе.

— Мы не можем оставить ее здесь! Выбрасывай бочки. Потом поможешь мне положить девушку в повозку.

Джо просто вышел из себя.

— Вы что, одурели? — закричал он в страхе, краснея от гнева. — Нам удалось скрыться от круглоголовых, нам везло всю дорогу! А теперь, когда мы уже почти дома, вы хотите, чтобы мы погибли! Если мы попадемся с ней круглоголовым, то они повесят и ее и нас!

Майкл выругался:

— Слезай и делай то, что тебе говорят. Если не подчинишься мне, я стащу тебя оттуда и оставлю здесь одного.

Впервые за все время их путешествия, начавшегося в Уорчестере, Джо упал духом. Теперь, когда на горизонте уже почти видна конюшня Сазерлея, его хозяин вновь подвергает их опасности. Он уже хотел было хлестнуть лошадь кнутом и умчаться отсюда, оставив Майкла. Пусть делает что хочет. Однако здравый смысл возобладал. Лошадь у хозяина очень резвая, и он быстро настигнет Джо.

Парень спрыгнул с повозки и стал сбрасывать бочки в канаву. Затем он кинулся помогать Майклу. У него не было никакого желания делать это, однако единственное, что могло спасти их, это быстрый отъезд отсюда. Он взял девушку за ноги, а Майкл здоровой рукой обнял ее за талию. Ее голова оказалась у него на груди. Нести несчастную в таком положении было крайне неудобно, но так она меньше страдала от боли. Джо сразу же проникся к девушке недоброжелательностью: ведь из-за нее они подвергают себя смертельной опасности. Ему всегда нравилась притча о добром самаритянине, которую он слышал в церкви, куда по постановлению парламента ходить нужно было обязательно. Он думал, что и сам мог бы сыграть такую же роль, как этот человек из Евангелия, но рисковать жизнью из-за какой-то особы, снятой с виселицы, — совсем другое дело.

Когда они положили ее в повозку, в горле девушки послышались булькающие звуки. Майкл свернул свой кафтан и положил ей под голову. Затем он накрыл ее одеялом, которым укрывался сам, когда лежал на ее месте. Она была без сознания, но у них уже не оставалось времени, чтобы привести ее в чувство. Пусть уж лучше она трясется по бездорожью в бессознательном состоянии. Ее нужно как можно скорее увезти подальше от виселиц. Им повезло, что никто не видел, как они увозят девушку.

Майкл сел на коня и во весь опор помчался вперед. Джо, безжалостно хлеща свою лошадь, ехал за ним. Временами им попадались пешеходы или фермеры, едущие на телегах. Женщины, сплетничавшие возле калиток своих домов, с любопытством смотрели на проезжающих мимо них путешественников. Матери гнали детей с дороги, чтобы они случайно не попали под копыта лошадей.

Теперь Майкл уже начал узнавать местность. Его мать родом из Хэмпшира, и в Сазерлее висела карта, на которой было обозначено место, где родилась Анна. Он часто смотрел на эту карту, потому что его вообще интересовали карты, а мать показывала ему деревни, луга и поля, знакомые ей с детства. В то время когда Майкл жил дома и не учился в Оксфорде, он несколько раз ездил вместе с матерью к тете, которая жила в этих краях. Так как теперь при въезде в каждую деревню стоял столб с ее названием, то он точно знал, где нужно свернуть со столбовой дороги на проселочную.

— Но почему же мы не сворачиваем, сэр? — спросил его Джо, едва сдерживая себя от негодования.

— Мне нужно найти аптекаря. Надо дать этой девушке какое-то лекарство, которое облегчит ее боль. Иначе, придя в себя, она будет очень мучиться и кричать. А это нам ни к чему. Кроме того, мы просто обязаны помочь ей. Это наш моральный долг.

— Наш долг! Ваш долг, сэр. Я к этому не имею никакого отношения, — сложив с себя таким образом всю ответственность, Джо замолк, чувствуя, что и сам вот-вот начнет кричать от страха и раздражения. Ужас преследовал его с того момента, когда парень оказался возле виселиц. Удирая из Уорчестера, он спасал хозяина, пускаясь при этом на всякие хитрости, но сейчас чувствовал себя беспомощным, как заяц, которого загнали легавые собаки. Если бы в повозке не лежала эта девушка, они бы спокойно ехали по дороге и не боялись каждого встречного.

Вскоре они прибыли в большую деревню. Майкл, который не надеялся найти тут человека, имеющего какое-то отношение к медицине, был приятно удивлен, когда ему сказали, что в деревне живет один старик, который раньше имел аптеку в Винчестере. Его сын, которому эта аптека перешла по наследству, часто навещает отца и привозит ему всякие лекарства, чтобы тот мог лечить местных жителей.

Майкл поехал по названному адресу и вскоре оказался возле нужного дома, стоящего на покрытой булыжником улице. В полутемном помещении его встретил аптекарь, которому он сказал, что его сестра ушиблась при падении, и ей необходимо дать какое-нибудь лекарство, чтобы облегчить боль.

— Может быть, у нее сломаны кости, — предположил старик. — Я могу вправить их за умеренную плату.

— Это уже сделано, — поспешно заверил его Майкл, — но она страдает от боли.

Он вышел от аптекаря с бутылочкой болеутоляющего сиропа.

К радости Джо, выехав из деревни, они сразу же свернули на проселочную дорогу, которую Майкл знал как свои пять пальцев. Хотя ему пришлось указывать путь, он частенько подъезжал к повозке и смотрел на девушку. Внезапно она открыла глаза и схватилась за рубашку на своей шее, вообразив, что это петля.

— Остановись, Джо! — приказал Майкл и слез с лошади. Когда повозка встала, он склонился над девушкой.

— Не трогайте повязку! — он взял ее руки в свои. — Пусть она останется у вас на шее, пока мы не придумаем что-нибудь получше, — она послушалась его, продолжая стонать и дрожать от боли. Он откупорил бутылку с болеутоляющим и налил немного сиропа в ложку: — Выпейте это. Вам станет лучше.

Майкл влил девушке в рот лекарство. У нее глаза полезли на лоб, она стала задыхаться. Приподняв ее голову, он подложил под нее свою руку, а она взяла себя за подбородок, как будто с трудом удерживала вес своей отяжелевшей головы, поникшей на поврежденной шее. Ее лицо распухло, глаза налились кровью. С большим трудом она проглотила еще две ложки лекарства, надеясь на то, что оно принесет облегчение.

Джо, сидя на месте возницы, повернулся и уставился на девушку. Он находил ее омерзительной, похожей на пугало. Ненависть к ней распирала все его существо. Он отвернулся и стал жевать хлеб с сыром. С прошлого вечера он ничего не ел. Еще никогда в жизни он так не скучал по Сазерлею.

— Вы можете сказать мне ваше имя? — спросил Майкл девушку, вновь затыкая бутылку пробкой. Она не издала ни звука, лишь пошевелила губами. — Мэри? Да? — попробовал он угадать и, кажется, не ошибся, потому что девушка больше не делала попыток произнести свое имя. Бесполезно было спрашивать фамилию. Он узнает позднее. Он вновь уложил ее и накрыл одеялом. Болеутоляющее подействовало очень быстро. Через несколько минут девушка уже крепко спала. Боль, очевидно, притупилась.

Они ехали по извилистой проселочной дороге, миновали дом, где когда-то жила тетя Майкла. Однако дом давно уже был продан каким-то неизвестным людям, и рассчитывать на гостеприимство там не приходилось. Они пересекли границу Сассекса, когда уже стемнело. Мэри все еще спала, и, так как они не могли оставить ее одну, Майкл, остановившись возле постоялого двора, пошел туда и купил пару пирогов с мясом и кружку бульона. Он надеялся, что ему удастся накормить Мэри, но она смогла сделать лишь несколько глотков воды. Подкрепившись бульоном и пирогами, Джо и Майкл продолжали путь при свете фонаря, имевшегося в повозке. Джо подпрыгивал при крике совы или любом другом шуме, нарушавшем тишину сельской местности, по которой они ехали. Майкл старался успокоить его.

— Послушай, ведь мы уже в Сассексе, и находимся на большом расстоянии от тех виселиц, — говорил он парню убеждающе. — Те студенты, должно быть, пошли прямиком в больницу и сразу же приступили к вскрытию трупов. А это значит, что в таверне, где их хвастливые речи могли услышать военные, они оказались только пару часов назад. Ночью круглоголовые не станут преследовать нас, а к утру мы уже будем в безопасности.

Так бы оно и было, если бы не жена владельца постоялого двора. Днем она болтала со служанками в пивной и упомянула мужчину, который своим ростом и цветом волос напоминал Карла Стюарта. В это время там как раз обедали два офицера, которые услышали ее слова. Они вскочили из-за стола, допросили женщину и кинулись поднимать людей. Через некоторое время повсюду уже рыскали солдаты, а Винчестер был полон слухов. Сын тирана провел здесь ночь, и никто не знал об этом! Неожиданно и другие люди стали вспоминать, что видели его. Наконец слухи достигли больницы, и студенты стали думать, не был ли тот человек, который проявил столь живой интерес к девушке, снятой с виселицы, Карлом Стюартом. К вечеру весь Винчестер уже знал, что Карл II увез в своей карете девушку-роялистку, отбыв в неизвестном направлении в сопровождении вооруженных до зубов кавалеров!

Полковник, занимавшийся расследованием этого дела, счел, что Карл не мог оказаться в окрестностях Винчестера и уж в любом случае не стал бы останавливаться на постоялом дворе. Он знал, что после того как за голову Карла назначили большое вознаграждение, люди «обнаруживали» сына тирана в самых разных уголках страны. Тем не менее в данном случае не обошлось, по-видимому, без роялиста. Пропавшая девушка являлась швеей по имени Мэрион Мур. Ее приговорили к повешению вместе с двумя родственниками за то, что они сообщили сторонникам парламента ложные сведения о местопребывании Карла Стюарта. Эти трое намеренно увели солдат подальше от дома, где остановился негодяй, мнящий себя королем. Все это случилось далеко от Винчестера, но офицер, которого провели эти люди, не хотел огласки и настоял, чтобы казнь совершилась там, где обреченных на смерть никто не знал.

Теперь полковник был обязан поймать снятую с виселицы девушку и тех, кто увез ее, а потом повесить всех троих.

На следующий вечер Майкл и Джо прибыли в Сазерлей. Они ехали медленнее, чем предполагали, из-за того что девушка очень страдала от болей в голове. Как только кончалось действие болеутоляющего средства, ее мучения возобновлялись с новой силой. При малейшем толчке у нее глаза лезли на лоб от боли, а руки судорожно сжимали края одеяла. Ей постоянно приходилось давать лекарство. В конце путешествия они ехали, никого не встречая на своем пути, по лесным просекам, знакомым Майклу с детства. С наступлением сумерек путешественники подъехали к воротам дома, уже запертым. Однако открытой оставалась небольшая дверь в стене, которой пользуются слуги. Майкл завернул Мэри в одеяло и понес ее в дом.

— Найди мою мать, — велел он Джо, — и скажи ей, чтобы она встречала меня у Королевской двери. — Так назывался тайный ход, о котором не знал никто, кроме членов семьи. Им пользовались в случае крайней необходимости. — Подготовь ее к тому, что я приду с раненой девушкой. Больше ничего не говори. Пусть она побыстрее пошлет ко мне в оранжерею Джулию с фонарем. После этого отведи лошадей на конюшню. Повозку придется изрубить на куски и сжечь.

Войдя на кухню через черный ход, Джо увидел медные кастрюли, пылающий очаг и знакомых ему служанок, сидящих за столом.

Он и не подозревал, как рад будет увидеть все это. Сначала на него никто не обратил внимания. Потом одна из служанок взвизгнула и, подбежав к парню, дала ему звонкую пощечину.

— Ах ты, негодник! Где ты пропадал все это время?

Он оттолкнул ее.

— Глупая баба. Я был на войне, — увидя, что к нему приближается повариха, он укрылся от нее в дальнем углу, загородившись столом. — Мне нужно найти госпожу. Где она?

— Принимает гостей в Королевской гостиной. Приехали мистер и миссис Таунсенд, — сообщила ему самая молодая из служанок.

Он схватил ее за руку:

— Пошли со мной. Скажешь ей, что есть срочное дело. Ее ждут. Пусть найдет мисс Джулию.

Анна, которая развлекала гостей, извинилась за себя и Джулию и вышла в коридор, где ее поджидал Джо. Она задала ему тот же вопрос, с которым к нему обратились на кухне. Только говорила совершенно спокойно и, кажется, радовалась тому, что он вернулся домой.

— Я приехал вместе с мистером Майклом, мадам.

— Он жив! Полковник Паллистер тоже здесь?

— Нет, мадам, — он передал ей письмо от мужа.

Накинув на плечи шаль, Джулия, волнуясь, бросилась туда, где в полной темноте поджидал ее брат, держа на руках незнакомую девушку.

— Молодец! — воскликнул он, увидя сестру. — Только не задавай никаких вопросов. Молчи, прошу тебя. Скоро ты все узнаешь.

Она кивнула и приложила руку ко рту, показывая этим, что выполняет его желание. Майкл пошел по тропинке, ведущей к лабиринту. Джулия последовала за ним. Фонарь тускло освещал их путь. Голова девушки была закутана в одеяло, так что она походила на монаха в мантии с капюшоном. Она постанывала и вздыхала.

К удивлению Джулии, брат не пошел к дому, как она предполагала, а направился к ближайшему входу в лабиринт. Теперь она уже не отходила от него, боясь потеряться. Когда они оказались в центре лабиринта, Майкл опустил свою ношу на землю.

— Я оставлю тебя здесь на несколько минут, Мэри.

Затем он и Джулия прошли к камню, на котором могли отдыхать те, кто благополучно добрался до центра. К еще большему удивлению Джулии, брат положил руку на одну из перегородок, и она почти бесшумно поднялась вверх, как крышка шкатулки. Майкл сказал Джулии, что она должна спускаться вниз по ступеням, освещая при этом дорогу фонарем. Он последует за ней.

Она подняла фонарь и ступила в кромешный мрак, держась за перила лестницы. Когда она спустилась вниз, то увидела длинный, уходящий вдаль проход. Теперь она поняла, почему брат закрыл лицо несчастной девушки одеялом: он не хотел, чтобы она видела вход в это убежище.

Вскоре появился Майкл со своей ношей на руках. Он положил девушку на старую деревянную скамью, стоящую у стены. Затем юноша быстро поднялся по лестнице и опустил перегородку.

— Иди вперед, Джулия, — сказал он и взял Мэри на руки. Луч фонаря плясал перед ними, эхо усиливало звуки шагов. Джулия считала, что они находятся на уровне подвалов Сазерлея, но она ошиблась. Пройдя через несколько проходов, отделяемых друг от друга крепкими бревнами, они наконец увидели слабую полоску света, пробивающуюся сквозь щель. Майкл велел Джулии постучать в дверь, которая тотчас открылась. За дверью стояла Анна со свечой в руках. Они оказались в столовой, отделяемой от прохода фальшивой стеной.

— Слава Богу, ты опять дома! — воскликнула Анна, увидев сына. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Джо сказал тебе, что когда в последний раз он видел отца, тот был в полном здравии?

— Он сказал, что не видел его среди мертвых, но неизвестно, находится ли он на свободе, — выражение озабоченности появилось на ее лице.

— После сражения в городе воцарился хаос. Отец мог спокойно покинуть Уорчестер. Я имею основания предполагать, что он находится вместе с королем, — к этому убеждению он пришел после своего собственного побега.

— За которым охотятся, как за диким зверем! — воскликнула она в отчаянии.

— Что ж, за этой девушкой тоже, возможно, охотятся, только, мне кажется, круглоголовые охотники давно сбились со следа. Лишь вчера она чудом уцелела, приговоренная к повешению за то, что пыталась помочь королю. Вот почему у нее так болит шея. Она пока еще не может говорить, но дала понять, что зовут ее Мэри.

— Бедняжка! — Анна сочувственно посмотрела на нее. — Если твой отец действительно находится при короле, то мы обязаны этой девушке его спасением. Значит, мы перед ней в вечном долгу.

— Я тоже так думаю. Ничего страшного не будет в том, если круглоголовые узнают, что я прибыл домой. Они сейчас слишком озабочены поисками короля. Но Мэри мы пока должны прятать. Мне нужно отнести ее в верхнее помещение так, чтобы слуги не видели нас. Если пойдут слухи о том состоянии, в котором она находится, то это может стоить ей жизни.

Анна кивнула и пошла вперед. К огорчению Джулии, ей велели вернуться в Королевскую гостиную и сказать гостям, что одна из служанок заболела и что мать поэтому немного задержится. Когда Анна вернулась в зал, Майкл уже находился наверху. Она подобрала юбки и поспешила подняться к нему по лестнице.

— Отнеси Мэри в восточное крыло дома. Мы поместим ее в комнате рядом с моей спальней.

Мэри положили на кровать. Анне показалось, что она никогда еще не видела глаз, выражавших так много страдания.

— Я буду ухаживать за тобой, — сказала она с нежностью в голосе, пытаясь не выдать ужаса, который испытала при виде распухшего лица девушки и мертвенно-белого цвета ее щек. — Майкл побудет с тобой, а я схожу за мазями.

Когда она ушла, Майкл улыбнулся девушке:

— Ты попала в хорошие руки. Моя мать пребывает в своей стихии, когда ухаживает за больными. Здесь тебя никто не найдет, так что поправляйся. Надеюсь, что скоро ты опять будешь говорить. Нам нужно о многом побеседовать с тобой.

Анна уже доставала корзинку с мазями из шкафа, когда услышала стук шагов и поняла, что это гости спускаются по лестнице. Она поспешила к ним. Они вовсе не обиделись на нее за то, что она покинула их, и пригласили ее и Кэтрин посетить их на следующей неделе. Как только дверь за ними закрылась, Анна вздохнула с облегчением и послала Джулию в гостиную.

— Иди и расскажи обо всем бабушке. Она, должно быть, очень волнуется, хотя и не подает виду.

Наверху она позвала служанку Сару, свою ровесницу, которая находилась при ней с первого дня ее пребывания в Сазерлее. За это время Сара много раз доказывала свою преданность хозяйке. Анна объяснила ей ситуацию.

— Я сделаю все, что в моих силах, для человека, который пострадал во имя короля и, возможно, спас хозяина.

— Я знала, что могу положиться на тебя, — сказала Анна с благодарностью в голосе.

Когда они вошли в комнату, девушка пристально посмотрела на Майкла, как бы умоляя его остаться с ней. Как только он ушел, в ее горле раздались странные звуки, напоминающие рыдание. Зная от сына, что несчастная в последний раз принимала лекарство три часа назад, Анна налила в ложку болеутоляющее и дала его девушке.

— Это снимает боль, а мы с Сарой пока сделаем тебе перевязку.

Спустившись вниз, Майкл с радостью обнаружил, что гости уже уехали, и, заглянув к Кэтрин, пообещал вновь зайти к ней и все рассказать. Затем он прошел на кухню и рассказал женщинам все, что ему было известно об их мужьях, после чего велел Джо принести два кувшина горячей воды в свою комнату. Когда парень пришел к нему с водой, он поинтересовался, накормлены ли лошади, а потом еще раз предупредил, чтобы тот помалкивал о юной особе, которую они привезли в Сазерлей.

Джо, который был счастлив вновь оказаться дома, получил три золотые монеты и заверение в том, что отныне будет работать на конюшне. Разумеется, он поклялся, что ни одна живая душа не узнает от него о бедной девушке.

Когда Майкл принес кувшины с горячей водой в спальную комнату, Мэри уже спала. Ее раздели и сняли рубашку, которой была перевязана шея, вся распухшая, иссиня-черная. Майкл в ужасе смотрел на нее.

— Выздоровеет ли она когда-нибудь?

— Я сделаю для этого все, что в моих силах, — сказала Анна твердо. Сара вылила воду в тазик и приготовила полотенца.

После того как Майкл ушел, они вымыли девушку, одели ее в ночную рубашку и наконец занялись шеей. Сначала они смазали ее мазью и раствором из целебных трав, потом сделали перевязку. В ту ночь Анна не отходила от постели Мэри. Она читала и перечитывала письмо Роберта и только к утру забылась сном. Обычно ее будила Сара, так что другие служанки не станут заглядывать в спальню госпожи и искать Анну по всему дому. Вернувшись в свою комнату, она увидела, что Сара разворошила ее постель для того, чтобы служанки, которые должны были прийти сюда и делать уборку, подумали, будто госпожа спала здесь.

Скрывать Мэри оказалось не так трудно, как думала Анна. В доме было принято закрывать на ключ комнату, предназначенную для гостей, в которой они поместили девушку. За несколько месяцев до Рождества Анна обычно шила в ней подарки своим домочадцам и слугам.

Анна и теперь шила и вышивала, сидя у кровати больной. Она радовалась тому, что у нее есть чем заняться, ибо каждый день она ожидала возвращения Роберта и каждый вечер ложилась спать расстроенная. Парень одной служанки вернулся из Уорчестера, избегнув пленения, и Анна отпустила ее к нему в деревню. Через неделю вернулся отец еще одной служанки. Никто из вернувшихся ничего не знал о судьбе сэра Роберта. Они рассказали Анне лишь о том, как храбро он дрался, защищая мост. Потом он упал с лошади и его унесли с поля битвы. Если бы Майкл не сообщил ей, что ранение было незначительным, она склонна была предположить худшее.

Мэри выздоравливала. Она все еще не могла говорить, но Анна нашла способ общаться с ней: велела девушке поднимать правую руку, если та соглашается с чем-то, или левую, если нет. Таким образом они узнали кое-что о ее прошлом. При первой же возможности Анна принесла ей бумагу, ручку и чернила, но девушка сразу же дала понять, что не умеет ни читать, ни писать. Со временем им все же удалось понять, что в тот день были повешены ее дядя и брат. Ей, безусловно, тяжело было вспоминать об этом, в глазах ее стояла невыразимая грусть. Других родственников у нее не имелось, так что возвращаться ей было некуда.

Чувствуя себя страшно одинокой, она очень подружилась с Джулией. Так как девушка все еще не могла ходить, Джулия часто читала ей, а когда Мэри уже можно было сидеть, научила ее играть в шашки.

Тревога Анны по поводу Роберта передалась и другим обитателям дома. Джулия стала бояться, что уже никогда больше не увидит отца. Она не хотела говорить об этом ни матери, ни бабушке и доверилась лишь Мэри, которая мимикой и жестами старалась подбодрить ее и вселить в девочку надежду на лучшее.

Хотя Мэри радовалась всякому, кто сидел возле ее постели, будь то славная Джулия, Анна с ее шитьем или Кэтрин, которая рассказывала ей о том, как жила при дворе королевы Елизаветы (порой впадая в забывчивость и повторяя одну и ту же историю снова и снова), наиболее значимым для нее являлись посещения Майкла. Ее глаза сразу же загорались при одном его виде, что крайне радовало его.

Анна отправилась в Чичестер, чтобы купить для Мэри нижнее белье, чулки, туфли и теплое пальто с капюшоном, ибо приближалась зима. Она надеялась, что к тому времени девушка выздоровеет и пропадет необходимость прятать ее. В экипаж Анны доставили четыре платья, заранее заказанных портным. Все они предназначались для Мэри. Потом Анна зашла в трактир «Дельфин», чтобы выпить чашку горячего шоколада в компании своей подруги и узнала от нее, что круглоголовые рыщут по всему Сассексу.

— Они повсюду ищут короля, — сказала ей подруга шепотом. — Ходят слухи, что он уже скрылся за границей. Будем надеяться, что так оно и есть.

Анна знала, что это не так. Если Роберт находится при короле, он никогда не покинул бы страну, не попрощавшись сначала с женой.

Мэри обрадовалась при виде новой одежды. Все платья были украшены вышитыми ленточками и кружевными воротничками, изготовленными Анной. Тем не менее девушка все еще не могла расстаться с повязкой на шее. Боли не проходили, иногда еще приходилось прибегать к помощи болеутоляющих лекарств. Она не могла сидеть и шить в течение продолжительного времени, хотя и хотела помочь Анне, которая готовила подарки служанкам — шелковые кошельки, розетки и юбки. Но она смогла доказать всем, что является отличной портнихой.

Пока на ее лице сохранялась опухоль, все зеркала были убраны из комнаты. Мэри оказалась весьма красивой девушкой с замечательными зелеными глазами, подбородком с ямочкой и нежной кожей лица. Как только она смогла самостоятельно причесываться, она соорудила у себя на голове великолепную прическу. Когда Майкл похвалил ее вкус, она покраснела от удовольствия.

Однажды ей пришло в голову, что она уже никогда не сможет говорить, так как ее голосовые связки безнадежно повреждены и не подлежат лечению. Майкл сидел около нее в этот момент и рассказывал о том, что делал утром, выполняя обязанности владельца усадьбы в отсутствие отца Она хотела что-то сказать ему, полагая что он должен быть первым человеком, который услышит ее голос. Когда ее первая попытка оказалась неудачной, она попробовала снова, уверенная в том, что голос должен вернуться. Он увидел ужас в ее глазах после того, как она несколько раз беззвучно открывала рот и даже привстала, думая что это поможет ей произнести несколько слов.

Он тотчас взял ее руку. Майклом и его близкими уже обсуждалась возможность того, что девушка останется немой, хотя они верили в благополучный исход.

— Не бойся, — подбадривал он ее. — Пройдет еще некоторое время, и ты заговоришь.

Она не плакала, но ее лицо выражало такое страдание, что его сердце разрывалось на части.

— Мэри, не отчаивайся! Ты ведь так мужественно переносила все испытания.

Она видела перед собой только его, как будто он загораживал пропасть, которая разверзлась перед ней. Она подалась вперед и упала бы, если б он не поддержал ее. Обняв девушку, он обнаружил, что она вся дрожит от отчаяния. Тогда Майкл стал утешать ее, как мог.

— Это твой дом. Ты можешь оставаться в Сазерлее до тех пор, пока не захочешь по собственной воле выйти замуж и уехать отсюда. У нас много планов на твой счет. Мы научим тебя читать и писать. Когда боли в шее прекратятся, Джулия научит тебя разным модным танцам. Мы желаем тебе счастья, и пусть наша семья заменит тебе ту, которую ты потеряла.

Вскоре она перестала дрожать и успокоилась. Когда он хотел вновь усадить ее в кресло, она вдруг схватила его за куртку и поцеловала в щеку долгим поцелуем. «Я люблю тебя!» — беззвучно воскликнула она. Затем, испугавшись собственной смелости, она отпрянула от него, но тут же поняла, что он воспринял ее поцелуй как знак благодарности.

Вся семья понимала, что вскоре Мэри должна появиться перед другими обитателями дома. До сих пор еду ей приносили тайком. Сначала она могла только пить, и Анна каждую ночь спускалась на кухню за бульоном. Позднее все члены семьи стали приносить ей такую же еду, какую сами ели за завтраком, обедом и ужином. Постоянно существовала опасность, что кто-то заметит, что они делают это.

Было решено придумать ей фамилию, которую они так и не смогли узнать, ибо девушка не знала алфавита. Но все предложенные ей фамилии были отвергнуты. Возможно, она надеялась, что они все же случайно назовут ее настоящую.

— Как насчет Твайт? — спросил наконец Майкл. — Это фамилия одного из наших предков. Мы собираемся объявить тебя моей двоюродной сестрой, так что эта фамилия будет весьма кстати. Что ты думаешь по этому поводу?

Она одобрительно улыбнулась и подняла правую руку. Глядя на нее, Кэтрин думала, что эта девушка будет во всем соглашаться с Майклом.

Оставшись вдвоем, Анна и Джулия решили, что следует преподнести Мэри какой-нибудь подарок, чтобы отметить присвоение ей новой фамилии, и на следующее утро вместе поехали в Чичестер. Джулии также нужны были новые туфли. Они хотели зайти к сапожнику на Южной улице и подобрать шелк и кожу для обуви. Покончив со своими делами, они купили Мэри красивое зеркальце.

В городе им повстречались знакомые, сообщившие, что поиски короля в Сассексе проходят под руководством полковника Уоррендера. Сотни кавалеров, участвовавших в битве при Уорчестере, покинули Англию и сейчас находятся в Европе. Однако это, в основном, высокопоставленные офицеры, которым угрожали аресты. Те, кто вернулся домой, подвергались допросам, даже в том случае, если были ранены. Некоторых из них оштрафовали, иных посадили в тюрьму. Об этом в Сазерлее уже узнали, ибо Майкла допросили в первую очередь. Допрос происходил в Уоррендер Холле. И хотя рана на руке была незначительной, Уоррендер занес юношу в списки тех, кто не мог оказать существенной помощи Стюарту, и отпустил его, строго приказав не Покидать пределы Сазерлея.

Тем не менее у Майкла создалось впечатление, что продолжительное отсутствие его отца, который не числился в списках убитых, крайне беспокоит круглоголовых. Они могут нагрянуть в Сазерлей, как только отец появится.

Вечером, когда Анна вернулась из Чичестера, ей вручили письмо. Она сразу же узнала почерк. Писал тот самый друг семьи, который предупредил их о намерении круглоголовых провести обыск в Сазерлее. Майкл и Кэтрин смотрели на Анну, которая сорвала печать и стала читать письмо про себя.

«Будьте настороже, — так начиналось это письмо. — Мне удалось узнать, что разыскивается не только король, но и некий кавалер, а также какой-то парень и девушка. Ходят слухи, что эту троицу видели в ваших краях. Вы поймете, почему я решил написать вам, увидя документ, который прилагается к письму. Не теряйте времени понапрасну». Письмо было подписано буквой Г.

Анна побледнела и, не говоря ни слова, передала письмо Майклу. Развернув затем документ, едва слышно вскрикнула от изумления. В самом верху листа напечатано: «Совершенно секретно». Очевидно, он предназначался только для очень узкого круга высокопоставленных офицеров. В нем говорилось о необходимости арестовать трех преступников, чьи внешности установлены, и немедленно доставить их в штаб сторонников парламента. Портреты преступников были довольно плохо нарисованы, но лицо Майкла изображено с такой точностью, будто он специально позировал художнику. Джо тоже можно было узнать по рисунку. Что до Мэри, то она не очень походила на себя. Страх обезобразил ее лицо, сделал ее похожей на ведьму. А выздоравливающая девушка была красавицей. Рука Анны дрожала, когда она в полной тишине передавала документ сыну.

— Что это такое? — спросила Кэтрин с тревогой в голосе. Джулии в комнате не было, она сидела у Мэри и читала ей.

Майкл отвел взгляд от рисунка.

— Плохие новости, бабушка. Похоже, что круглоголовые подбираются ко мне, Джо и Мэри, — он обратил внимание на то, что Мэри в документе называлась Мэрион Мур. — Нас, кажется, видели где-то в окрестностях Чичестера. Ладно, меня и Джо могли опознать, но кто мог видеть Мэри, завернутую в одеяло? Разве что на нас смотрели из окна верхнего этажа, — перевернув документ, он прочитал то, на что не обратила внимания Анна: — Здесь написано, что левая рука роялиста находится на перевязи. Больше всего меня удивляют эти рисунки. Наверное, один из тех студентов-медиков, с которыми мы разговаривали возле виселиц, обладал даром художника и нарисовал наши лица по памяти после того, как власти допросили его, — он окинул мрачным взглядом мать и Кэтрин, а потом опять уставился на документ: — Боюсь, что как только полковник Уоррендер получит копии этого документа, он прибудет сюда, чтобы арестовать нас.

— В этом нет никаких сомнений, — воскликнула Анна в отчаянии.

— Надо где-то спрятать Мэри. А мы с Джо должны скакать к побережью и переправляться во Францию.

Мать приглушенно рыдала. Майкл подошел к ней и положил руку на ее плечо:

— Боюсь, что другого выхода у нас нет. Я бы и Мэри взял с собой, но у нее все еще болит шея. Девушку надо немедленно спрятать в подземелье.

Но Кэтрин не согласилась с ним.

— Нет! — воскликнула она и встала, забыв в гневе о том, что у нее больные ноги. — Это значит открыть тайну Королевской двери постороннему человеку! Я запрещаю!

Майкл обратился к ней спокойным, но твердым голосом, все еще обнимая Анну за плечи:

— В отсутствие отца я являюсь хозяином Сазерлея. Все должны подчиняться только мне. Плевать на тайну, если под угрозой находится человеческая жизнь.

— Зачем ты привез эту особу в Сазерлей? — бабушка набросилась него.

— Я нисколько не жалею о том, что сделал.

Кэтрин смягчилась:

— Как же нам теперь называть ее?

— По-прежнему Мэри Твайт, чтобы не вызвать никаких подозрений. Ведь в скором времени она станет членом семьи. А сейчас я пойду и расскажу ей обо всем.

Анна кивнула.

Кэтрин вновь опустилась в кресло. Впервые она почувствовала, что власть над Сазерлеем ускользает из ее рук. Передавая усадьбу Роберту, она знала, что это лишь формальность, ибо в то время, как он совершает свои морские вояжи, подлинной хозяйкой будет она. Позднее, когда он ушел на войну, Кэтрин лукаво внушала Анне, что дом принадлежит ей, но по сути дела ничего не изменилось: главой оставалась она. Теперь же ей представлялось, что она теряет власть и над усадьбой, и над семьей. Все это приводило ее в отчаяние.

Она почувствовала прикосновение руки Анны к своему плечу. Невестка как бы успокаивала ее. Затем Кэтрин услышала шелест юбок и поняла, что Анна последовала за Майклом, который направился в комнату Мэри.

Долго еще смотрела Кэтрин ничего не видящим взглядом на огонь в камине. Она не раз слышала выражение о том, как земля уходит из под ног человека. Теперь это выражение можно применить к ней самой. Скрипнула дверь. Кэтрин подумала, что это вернулась Анна, но в комнату вошла Джулия. Внезапно повернувшись в кресле, она схватила девочку за плечо.

— Обещай мне, что будешь хранить Сазерлей и заботиться о нем.

Джулия нахмурилась, озадаченная сказанным:

— Но Сазерлей не принадлежит мне и никогда не будет принадлежать. В любом случае Майкл и Джо недолго останутся на континенте. Как только опасность минует, они вернутся сюда.

Несмотря на волнение, которое она испытывала, Кэтрин не стала убеждать девочку в том, что пройдут годы, прежде чем они смогут вернуться. Она слегка тряхнула Джулию, чтобы та поняла, насколько важно то, что ей говорят.

— Если случится что-то непредсказуемое, обещай мне, что сохранишь дом для брата и его наследников.

Джулия еще никогда не видела бабушку в таком состоянии. В ее глазах стояли слезы, а лицо исказила судорога. Она уже узнала о случившемся и о том, что Майкл и Джо собираются бежать за границу. И хотя она понимала, что ей необходимо дать обещание бабушке, что-то в ней противилось этому. Она хотела жить в своем доме, построенном для нее Кристофером. Она всегда будет любить Сазерлей, однако оставаться здесь на всю жизнь не намерена. Ее манили дальние горизонты.

— Джулия! Отвечай мне! — глаза Кэтрин умоляли, и девочка больше не могла молчать.

— Хорошо, бабушка. Я позабочусь о Сазерлее. Не беспокойся! — она обняла Кэтрин за шею, они прижались друг к другу. Однако взгляд девочки выражал сомнение. Она не хотела бы делать выбор между Сазерлеем и домом Рена, который являлся символом ее свободы. Тем не менее Джулия знала, что ей как дочери кавалера придется держать свое слово.

На конюшне Джо седлал лошадей, которые были куплены совсем недавно, так как с окончанием военных действий круглоголовые перестали охотиться за хорошими лошадьми. Он с грустью оставлял в Сазерлее черную кобылу, сослужившую им такую верную службу во время путешествия из Уорчестера, и каурую, что была запряжена в повозку. Он так привык к ним, что считал их своей собственностью. Однако они далеко уступали в резвости тем трем лошадкам, на которых парень собирался отбыть из усадьбы вместе с хозяином. Спешить было особенно некуда, так как старший конюх и кучер ужинали на кухне, но Джо находился в таком расстроенном состоянии, что пинал все, что попадалось ему под ноги и даже бил кулаками в стены конюшни.

— Все это из-за девки! — рычал он, обращаясь к лошадям. Он не видел ее с того дня, как они прибыли в Сазерлей, и все еще представлял Мэри такой, какой она была во время путешествия. — Все из-за этой уродины! Я не хочу уезжать отсюда. Со временем я мог бы стать старшим конюхом. Не хочу жить с иностранцами. Не стану я есть лягушек!

На третью лошадь он набросил дамское седло, которым не раз пользовалась Анна. В это седло посадят манекен, очень похожий на живую девушку. Соорудили куклу хозяйка, ее служанка и мисс Джулия, надев на нее наряд, предназначавшийся для театральных представлений и маскарадов. Темный плащ с капюшоном скрывал отсутствующее лицо. Из-под капюшона тем не менее виднелись волосы парика. На кукле было простое шерстяное платье, а внутри находился стержень из проволоки и дерева, который сделал Майкл.

— Садись, уродина, — яростно зарычал Джо, закрепляя куклу в дамском седле. Ее руки, состоящие из чулок, набитых тряпками, крепились к поводьям. Все было на месте, как положено, даже седельный вьюк. Джо совсем расчихался, закончив эту процедуру, и стал уверять себя, что простудился. Однако откуда тогда эта сырость в глазах? Негодование, страдание и страх перед морем, которое ему предстояло переплыть, — все эти чувства овладели им.

Как только слуги сели ужинать на кухне, Майкл велел Джулии взять свечу и освещать ему путь. Сам он нес Мэри к Королевской двери. У лестницы, ведущей в подземелье, имелась комната, где девушке предстояло пробыть некоторое время. Пришлось посвятить и Сару в семейную тайну. Это вызвало новый приступ гнева Кэтрин, но Анна понимала, что без помощи преданной служанки тут не обойтись. Они раньше всех спустились в комнату, чтобы убрать ее и приготовить постель для новой обитательницы.

Когда Мэри оказалась здесь, она осмотрелась и увидела, что находится в квадратном помещении, в стене которого имеется отверстие, куда уходит дым небольшой печки, стоящей в углу. Кроме кровати, покрытой новым бархатным покрывалом, в комнате стояли два кресла, стол, на котором находилась еда, принесенная Сарой, и шкаф, куда Анна повесила одежду, принадлежащую Мэри. В небольшом буфете лежала еда: хлеб, сыр, варенье и другие продукты. Пол покрывали два разноцветных ковра. У двери, ведущей в следующий проход, стояли полдюжины пик, несколько мушкетов и сабель. Люди, строившие это убежище, позаботились как о комфорте будущих обитателей, так и об их защите.

Мэри дала понять, что ей здесь нравится. Когда перед этим ей сказали, что она должна спуститься в убежище, девушка поначалу обрадовалась, полагая, что и Майкл будет прятаться там вместе с ней. Но узнав, что он собирается отправиться за море, она очень опечалилась.

«Я поеду с тобой!» — говорили ее губы, но он отрицательно покачал головой.

— Джо и я помчимся к побережью во весь опор, Мэри. На этот раз о повозке не может быть и речи. В любом случае здесь ты будешь в безопасности. Через неделю мы будем уже далеко, а ты окажешься на свободе. Те, кто увидит нас, подумают, что это ты скачешь с нами, но на самом деле это будет лишь кукла, похожая на тебя. Больше ничто не будет связывать тебя с твоим прошлым.

— «Когда ты вернешься?»

Он уже привык понимать ее по движению губ.

— Как только минует опасность. Возможно, когда-нибудь беглецов простят, и я вернусь. Не сомневайся.

Раздался тихий, исполненный сострадания голос Анны.

— Надеюсь, тебе будет хорошо здесь, Мэри. Я, Джулия и Сара постараемся почаще навещать тебя. Днем ты можешь гулять по лабиринту и дышать свежим воздухом, только не в те часы, когда садовник обрезает кусты. Кроме него тебя там никто не увидит. Только не удаляйся слишком далеко, а то можешь заблудиться, — ее лицо выражало крайнюю степень озабоченности. — Ты не будешь бояться спать здесь одна?

Губы Мэри сказали: «Нет». Какая разница, где она находится или что с ней происходит, если Майкл покидает ее? Она посмотрела на него, и он кивнул:

— Да, пора прощаться.

Анна, увидев трагическое выражение лица девушки, взяла Джулию за руку. И они, сопровождаемые Сарой, покинули комнату. Оставшись наедине с Мэри, Майкл сказал ей немало хороших слов, желая подбодрить ее, пробудить в ней веру в будущее. Сам он, оставляя дом и семью, чувствовал себя настолько удручающе, что ни о чем ином думать не мог. Ни в коем случае он не винил ее в том, что она является причиной его отъезда. Как он и говорил Кэтрин, у него не было сожалений о том, что он спас девушку. А то, что произошло впоследствии, не являлось его виной.

— Ты можешь кое-что сделать для меня, — сказал он, понимая, что девушка очень привязалась к нему. — Моей матери, бабушке и сестре Джулии нелегко будет узнать, что мой отец схвачен или вынужден скрываться за границей. Постарайся ободрить их в тяжелую минуту. Воодушеви их, — он видел, что Мэри благодарна ему за это поручение, не понимая еще того, как эта небольшая обязанность может помочь ей самой. — А теперь мне нужно идти. Пожелай мне счастливого пути, Мэри Твайт.

Ее глаза засверкали в ответ на эту просьбу. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать ее в щеку, но она слегка отстранилась, давая понять, что ему следует поцеловать ее в губы, ибо она не могла подставить их ему, как это сделала бы любая другая девушка: слишком туга была ее повязка. Подчиняясь ей, он нежно поцеловал ее в губы и уже хотел было отстраниться, когда она обняла его так крепко, словно не хотела отпускать, и сама начала целовать юношу. Ее страстные поцелуи возбудили в нем желание. Майкл прижал ее к себе и впился в ее губы, по-новому открывая для себя девушку. Он с трудом оторвался от нее, сожалея, что сделал открытие слишком поздно.

— Время бежит, Мэри. Более медлить я не могу. Скорее выздоравливай и будь счастлива. Ты этого заслуживаешь.

«Да пребудет с тобой Господь! Ты — моя единственная любовь!»

Неясно было, понял ли Майкл то, что она хотела ему сказать, но он спешно покинул комнату. А Мэри еще долго стояла на том месте, где юноша прощался с ней. Смолкли его шаги, наступила полная тишина. Слезы показались на глазах девушки и побежали по ее щекам. Но она даже не могла склонить головы из-за тугой повязки на шее. Неважно, как долго пробудет Майкл в изгнании, — она будет любить его и ждать. Придет час, и они встретятся вновь.

Вернувшись в дом, Майкл попрощался с родными и поспешил на конюшню, где поджидал его Джо. Анна собрала всех слуг в Большом зале, как это всегда делалось, когда требовалось сообщить нечто важное.

— После сражения при Уорчестере, — говорила Анна спокойным голосом, несмотря на свое крайне возбужденное состояние, — мой сын и Джо Берри помогли бежать одной роялистке, молодой девушке, которая спасла жизнь королю, за что подверглась преследованию со стороны сторонников парламента. Ее зовут Мэрион Мур, и она скрывалась у сочувствующих ей людей. Но обстоятельства изменились. Она, а также мистер Майкл и Джо находятся в опасности и должны бежать во Францию. Без сомнения, сюда в любую минуту может прибыть полковник Уоррендер и солдаты, но у вас нет причин для опасения. Ничего не скрывайте от них. Если вы расскажете им всю правду о бегстве моего сына, они не станут беспокоить нас бессмысленными обысками. Это понятно? — увидя, что слуги утвердительно кивают, она подумала о том, что наверно, сам Господь укрепил ее. Откуда иначе могли бы взяться у нее силы для произнесения этой речи после того, как она рассталась с сыном? — Хорошо. И последнее. В Сазерлее всегда существовал обычай провожать в дорогу обитателей дома, и я не вижу причин, почему это не должно произойти сейчас.

Она пошла вперед, а слуги последовали за ней, перешептываясь между собой. Их удивляло, что Джо влип в такую историю. Кэтрин, завернувшись в плащ, стояла у дверей с печальным видом. Потом члены семьи, как обычно, стали на крыльце, а слуги на ступенях. В свете, исходящем из дома, виднелись тени собравшихся людей.

Через несколько минут раздался стук копыт, и со стороны конюшни к дому подъехали три всадника. Их освещал лишь тусклый фонарь, висящий на стене. Впереди ехали Майкл и Джо, женщина следовала за ними. Слуги пришли к мнению, что она не знакома с дамами Сазерлея, ибо не подняла головы и не помахала им рукой, как это сделали Майкл и Джо. Что до последнего, то он был настолько расстроен, что глядеть не мог на слуг, боясь расплакаться как ребенок. Попрощавшись, всадники помчались по дорожке парка. Последнее, что видели слуги, — это взметнувшиеся вверх нижние юбки Мэрион Мур. После этого темнота скрыла беглецов.

Полковник Уоррендер не явился в Сазерлей той ночью. Не прибыл он и на следующий день. Анна знала, что именно ему был послан документ на арест, копию которого прислал ей друг семьи. Прошел еще один день, и ей показалось, что небо очистилось от туч. Должно быть, с Майклом и Джо ничего не случилось на их пути во Францию. Если бы их арестовали, об этом уже знали бы в усадьбе.

В наступившую ночь полковник Уоррендер и двадцать вооруженных солдат вторглись в Сазерлей. Орущие в панике служанки бегали по всему дому полураздетые, так как солдаты даже не постучались в двери. Они разбили окна в библиотеке и внезапно напали на дом.

Одна лишь Кэтрин не спала в это время. После отъезда Майкла она, готовясь к подобному вторжению, каждую ночь дремала в кресле у камина, одетая в теплый лиловый халат. Она хотела с достоинством встретить врага и понимала, что выглядит внушительно, когда встала при появлении сына Гарри Уоррендера в своей комнате. В руке он держал обнаженную саблю.

— Твой отец не одобрил бы такое бесцеремонное вторжение! — сказала она с презрением в голосе и таким тоном, как будто перед ней был шаловливый мальчуган.

— Я здесь по приказу парламента, мадам! — лицо его с квадратным подбородком было словно из гранита. И так всегда красные щеки пылали от волнения. — Не пытайтесь спрятать от меня вашего внука-предателя!

Он стал осматривать ее комнаты, заглядывая за гардины и под кровать. На пороге появилась Джулия и тотчас в страхе кинулась к бабушке.

— Не бойся, детка. Они скоро уйдут, — она вновь опустилась в кресло, прижав к себе девочку. Позже, когда их поиски не увенчались успехом, военные стали проводить допрос. Все слуги показали, что видели, как уезжали Майкл, Джо и какая-то девушка. Фантазия их разыгралась при этом не на шутку, они так живо описывали юную особу, что у полковника не осталось никаких сомнений в правдивости их. Он понял, что преступники опять улизнули. Затем Уоррендер допросил Кэтрин и Анну. Его интересовало местонахождение Роберта. Обе выразили надежду, что он жив, здоров и находится у короля.

Утром бледная и потрясенная случившимся Анна спустилась к Мэри и рассказала ей о том, что случилось ночью. Девушка дала понять, что рада за Майкла, которому удалось благополучно скрыться. Анна же страшно разволновалась. Мэри тотчас же налила ей горячего молока, которое стояло на печи. Анна выпила и немного успокоилась. Мэри нравилось то, что в этой комнате она может готовить себе еду. Это не только избавляло ее благодетелей от заботы тайно кормить ее, но и как-то отвлекало ее от всяких раздумий. Кроме этого, она училась писать буквы, которые показала ей Джулия. Анна заглянула в ее тетрадь и одобрительно кивнула.

— Неплохо. Я надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь нам о своей жизни или опишешь ее.

«Надеюсь», — сказали губы Мэри.

После того как Анна ушла, Мэри надела плащ и медленно пошла по проходу к ступеням, ведущим в самое сердце лабиринта. Быстро ходить она не могла из-за болей в шее и, сама о том не думая, выработала скользящую походку, которая была весьма грациозна. Ее не очень-то удручало это заточение. Подземелье не пугало девушку. Напротив, здесь она чувствовала себя в полной безопасности, и если бы только Майкл мог разделить ее одиночество, Мэри жила бы здесь как в раю.

Она вошла в лабиринт и полной грудью вдохнула свежий воздух, настоянный осенним ароматом. Чтобы размяться, она ходила взад и вперед мимо восьмиугольной скамейки и вокруг нее. Мысленно она пыталась представить себе Майкла, совершающего путешествие. Ее интересовало, достиг ли он уже Франции и что это за страна. Она надеялась, что он скучает по ней и часто вспоминает ее. Он сказал, что со временем попытается прислать домой письмо.

Она еще никогда в жизни не получала писем. До тех пор пока на ее долю не выпала участь вместе со своими родственниками спасать короля, она не покидала маленькой деревушки возле Уорчестера, где родилась. В четырнадцать лет она осталась сиротой и перешла жить к братьям ее матери, чей дом стоял поблизости. Оба они были вдовцы и занимались плотницким делом. Мэрион вела домашнее хозяйство и занималась шитьем, чему обучила ее мать. Ее родители придерживались англиканского вероисповедания, а дяди были пуританами. Их мирная упорядоченная жизнь очень нравилась девушке. Дяди страдали от религиозных преследований во времена правления короля Карла I, но не могли мириться и с экстремистскими методами пуританского правительства. Они возлагали свои надежды на нового короля и готовы были отдать за него свои жизни.

Она тяжело вздохнула. Все, кто был дорог ей, теперь мертвы. Однако девушка не теряла надежды на то, что Майкл еще вернется к ней.

За два дня до похорон прибыл рыболов из небольшого городка Богнор. Он хотел видеть Анну, которой рассказал, что переправил Майкла и Джо во Францию.

— Мне следовало бы приехать сюда раньше, — объяснил он, — но как раз начался лов сельди, и у меня просто не было свободного времени.

Анна была чрезвычайно благодарна этому человеку и щедро его наградила. Ведь он принес радостную весть в тот момент, когда весь Сазерлей находился в трауре. На похороны Роберта пришло много людей. Всей округе уже стало известно, что он помогал королю, а виноват в его гибели не кто иной, как полковник Уоррендер. Несмотря на это, несколько сторонников парламента явились на похороны. Эти мужчины были соседями Роберта и когда-то дружили с ним. Кристоферу Рену послали письмо с сообщением о смерти хозяина Сазерлея, но Анна полагала, что молодой человек вряд ли успеет приехать вовремя. Так оно и вышло. Из Стейнинга прибыло несколько двоюродных братьев и сестер, которые остались ночевать в усадьбе.

Присутствие в доме гостей заставило служанку Анны Сару проявить инициативу. Она не могла советоваться с Анной и Кэтрин, погруженными в свое горе. Однако ей предоставлялась такая возможность, которую грех было упустить. Сара взяла с собой траурную одежду и спустилась в подземелье к Мэри.

— Быстрее одевайся, — велела она девушке. — Я отведу тебя в дом, и все подумают, что ты родственница, приглашенная на похороны. После этого ты будешь жить в доме.

Мэри, полагая, что Сару прислала Анна, подчинилась. У Майкла в отношении ее имелся другой план. Он хотел как бы привезти ее из Чичестера, куда ее якобы доставила почтовая карета. Но после его поспешного отъезда этот план отложили на неопределенное время. Черное платье оказалось ей впору, но она вскоре поняла, что ни один из воротников не может скрыть ее шейную повязку. Сара, спешно собирая вещи девушки, поняла, в чем дело.

— Тебе придется снять повязку.

Мэри яростно протестовала, и Сара, наконец, потеряла терпение.

— Ты хочешь помочь людям, которые были так добры к тебе, или нет? Если сейчас все пройдет нормально, ты избавишь их от дальнейших хлопот, и им больше нечего будет опасаться.

«Разреши мне надеть шаль», — шевелила губами Мэри.

— У тебя нет черной шали, нет ее и у меня. Делай то, что я тебе говорю, — Сара гордилась тем, что после своей хозяйки была чуть ли не главной в доме в отсутствие дворецкого и эконома, которые не вернулись с войны. Поэтому при таких чрезвычайных обстоятельствах она считала себя обязанной командовать девушкой. — Твоя шея уже давно зажила. Прошло не меньше семи недель с тех пор, как мистер Майкл спас тебя. Опухоль и синяки не держатся вечно. Так что поспеши. Нам нельзя терять времени!

Необходимости в особой спешке вообще-то не было, но Сара чувствовала, что на Мэри надо нажать. Как только девушка дрожащими пальцами развязала повязку, Сара тотчас сорвала ее.

— Ну вот! У тебя замечательная шея! Никаких следов на ней я не вижу, — она решительно взяла Мэри за руку и потащила за собой, опасаясь, что та передумает и начнет упираться. — Пошли. Захвати с собой свечу, чтобы освещать дорогу. Нам надо спешить!

Неся в одной руке вещи, Сара вела за собой девушку вверх по ступеням лестницы. Через Королевскую дверь они прошли в комнату, отделяемую от подземелья фальшивой стеной. Оказавшись за ней, Мэри погасила свечу и поставила ее на обеденный стол. Из Большого зала, находящегося за двойными дверьми, доносился приглушенный гул голосов. Там собрались люди, вернувшиеся с похорон. Вот-вот должны были начаться поминки. Сара в последний раз наставляла Мэри.

— Иди туда. Никто тебя не заметит. Все сейчас рассаживаются за столом. А я пока отнесу твои вещи в комнату для гостей, — она слегка подтолкнула робеющую девушку. — Иди же!

Мэри, дрожа от нервного напряжения и стараясь не привлекать к себе внимания, вошла в зал. Все было так, как и говорила Сара. Когда она села рядом с Джулией, никто из сидящих не заметил удивления ребенка.

— Твоя шея, Мэри! Она уже зажила?

В течение некоторого времени после этого девушка все еще продолжала носить повязку, оставаясь наедине, пока наконец не убедилась, что этого вовсе не требуется.

Слуги решили, что Мэри Твайт прибыла в дом вместе с другими гостями. Когда стало известно, что она собирается жить в Сазерлее, потеряв недавно свою семью, о ней стали судачить на кухне. Особый интерес вызвало то обстоятельство, что девушка не могла говорить. Повариха уверяла всех, что Мэри немая с детства.

— Такое случается. Я уже слышала о подобном.

— Она держится так, будто у нее спина не гнется, — заметила одна из горничных.

— Это скорее всего от гордости.

Другая горничная фыркнула:

— Со мной ей лучше не связываться.

— А где она живет?

— В спальной, рядом с комнатой мисс Джулии.

— Хорошая комната. Там очень уютно. Но она не привезла с собой сундука. Кажется, у нее совсем мало вещей.

И опять повариха все объяснила:

— Могу спорить, что она бедная родственница. Все богатые семьи имеют бедных родственников. Хозяйка взяла ее в дом из жалости.

Анна радовалась тому, что внедрение Мэри прошло довольно гладко. Однако она все еще испытывала потрясение и почти не замечала того, что происходило вокруг. Она теперь проводила за вышиванием почти все свое время. И вышивала не траурные ленты, а самые яркие цветочные узоры: маки и тюльпаны, васильки и лютики. Кэтрин одобряла то, чем занималась ее невестка, понимая, что вышивание успокаивает ее. Занимаясь любимым делом, она вспоминала только о хорошем и забывала о своей утрате.

Джулия глубоко и втайне от других переживала смерть отца. Она не позволяла себе плакать в присутствии матери или бабушки, боясь вызвать их слезы, а когда оставалась одна, печаль сковывала ее сердце, оставляя глаза сухими. Свое горе она не могла разделить с Мэри, потому что, хотя они и дружили, девушки недостаточно хорошо знали друг друга. Только один человек мог понять Джулию.

И он явился. Когда письмо Анны наконец достигло Оксфорда, Кристофер отложил в сторону свои учебники, не пошел на занятия, оседлал лошадь и в тот же день отправился в Сазерлей. Проведя ночь на постоялом дворе, он утром прибыл в усадьбу. Джулия сидела в библиотеке и убирала со стола книги после только что закончившегося урока, когда дверь открылась и на пороге появился Кристофер. Она бросилась к нему и разрыдалась. Не говоря ни слова, он подвел девочку к резной скамье, усадил ее и сам сел рядом, готовый утешить близкого ему человека. Она обняла его за шею и оросила его бархатный камзол слезами. Он терпеливо ждал, пока стихнут ее рыдания, потом вынул из кармана синий шелковый носовой платок и протянул его ей.

— Спасибо, — она выпрямилась, посмотрела на его доброе лицо и поняла, что он ее самый лучший друг. Такой дружбы, как между ней и Кристофером, не существовало в мире. Она тщательно вытерла глаза, так что от слез не осталось и следа. Лишь по распухшим векам можно было догадаться, что она плакала.

— Раньше я не могла плакать.

— Я догадался. Тебе стало лучше?

— Да, но мне все еще очень грустно.

— Удивительно было бы, если бы ты не грустила. Но теперь твое горе должно постепенно идти на убыль. Твои отец хотел бы этого прежде всего.

— Ты уже видел маму?

Он кивнул:

— Я пошел к ней, чтобы выразить мои соболезнования. Она сообщила новости о Майкле, который уехал за границу. Я искренне надеюсь, что он скоро вернется, но в настоящее время самый лучший адвокат в Англии не сможет защитить его. Парламент постановил, что всякая помощь королю со стороны кого бы то ни было является предательством. Когда я поднялся наверх, чтобы повидать Кэтрин, с ней находилась юная особа, которая как раз подпадает под это постановление.

— Мы опасаемся, что Мэри никогда больше не сможет говорить.

— А ей уже пора начать говорить?

— Майкл сказал, что у нее, должно быть, повреждены голосовые связки.

Взгляд Кристофера выражал сомнение.

— Не думаю. Временная опухоль может стать причиной немоты, но это не продолжается вечно. В Оксфорде не так давно случилось нечто подобное.

— Я думаю, что Мэри хорошенькая. Тебе так не кажется?

— Да… и она талантлива. Девушка играла на лютне, когда я вошел в комнату твоей бабушки.

— На лютне? — с удивлением спросила Джулия.

— Совершенно верно. Твоя бабушка сказала, что ты оставила инструмент там, а эта юная особа взяла его и стала играть.

— Но раньше она никогда не делала этого.

— Может быть, ей не предоставлялся случай.

Позднее Мэри дала понять, что ее тетя была очень музыкальна и обучила ее игре на разных инструментах. В тот вечер сна вновь играла в комнате Кэтрин. Теперь ее слушали также Анна, Джулия и Кристофер. Ее репертуар включал народные песни, и Кристофер, обладая неплохим тенором, начал петь, призывая остальных подпевать ему. Одна из горничных, проходя мимо комнаты, в изумлении замерла, пораженная пением в доме, погруженном в траур. Потом она решила, что это вовсе неплохо, ибо жизнь должна продолжаться. Миссис Паллистер и так уж слишком извела себя, ей надо немного взбодриться.

Анна благодарила судьбу за то, что она послала им Кристофера, когда спустя два дня получила официальный документ. Ранее при обсуждении финансовых дел она чувствовала себя не в своей тарелке, не всегда понимая то, что говорит адвокат. Теперь же она полагалась на участие Кристофера. Она знала, что Сазерлей переходит к Майклу и его наследникам, а в случае, если у него не будет детей, хозяйкой усадьбы после его смерти становится Джулия. Ей самой разрешалось иметь доход от имения до совершеннолетия Майкла. После этого она будет ежегодно получать определенную денежную сумму.

— Кристофер, — сказала она дрожащим голосом, протягивая ему документ, — правительство требует, чтобы мы заплатили большой штраф за участие Роберта и Майкла в войне на стороне короля. Что мне делать?

Он внимательно и вдумчиво прочитал документ.

— Да, — произнес он наконец, — сумма довольно значительная, но вам необходимо заплатить ее, иначе у вас могут отобрать поместье. Сможете ли вы достать такие деньги?

Анна выглядела совершенно расстроенной.

— Я думаю… Я не уверена… Трудно сказать… у нас есть какие-то сбережения. Видишь ли, после того как Роберт перестал совершать морские вояжи, он вложил деньги в три корабля и получил прибыль. Деньги передал ему один знакомый купец из Лондона. Но когда началась война, мой муж поменял эти деньги на золотые монеты и спрятал их в тайнике. Сейчас они в моей комнате. Однако, если отдать сейчас все эти деньги, я просто не знаю, как мы будем жить дальше.

Они принесли мешок с деньгами в библиотеку и сели за стол друг против друга. Кристофер пересчитал деньги и тщательно изучил все документы. Затем он молниеносно произвел какие-то расчеты, записывая цифры на бумаге. Анна смотрела на него, благодарная ему за все. Наконец он положил перо и обратился к Анне:

— Можете не беспокоиться насчет этого штрафа. Денег у вас вполне хватает. Часть дохода от имения придется посылать Майклу, чтобы он не умер с голоду за границей. Существует возможность переправлять деньги во Францию, хотя стоит это недешево. Рано или поздно вы получите адрес своего сына.

— Мы дали ему с собой мешок золота, а моя свекровь передала еще и драгоценные камни, которые предназначались для его будущей невесты.

— Значит, какое-то время он не будет ни в чем нуждаться.

— Возможно, у него вообще не возникнут денежные трудности. Майкл собирался найти там себе какую-нибудь работу. Французский он знает в совершенстве.

— Это хорошо. У вас будет меньше забот.

— Если он все же станет испытывать нужду, я могу продать часть нашей земли. Роберт уже занимался этим.

— Но это случилось в военное время, когда у него не было другого выхода. К счастью, у вас нет долгов, в отличие от многих других женщин, чьи мужья покинули родину. Я слышал немало грустных историй, — затем он вернулся к вопросу о земле Сазерлея: — Я настоятельно советую вам не продавать землю. После уплаты штрафа она будет единственным источником вашего дохода. Сейчас цены на землю очень низкие, так как многие роялисты-землевладельцы вынуждены продавать свои угодья. К тому же вы должны сохранить Сазерлей для Майкла.

— Я буду поступать так, как ты говоришь.

— Пусть все останется по-старому. Ваш управляющий, кажется, надежный человек. Он хорошо разбирается в делах и не станет обманывать бедную вдову. Однако вам следует сдать часть земли в аренду своим друзьям-роялистам. Вы получите за это хорошие деньги. Даже парк можно сдать под пастбище. Легко будет отделить лабиринт, лужайки и клумбы от остальной части парка.

— Это сделать невозможно, — сказала она, вновь опечалившись. — В окрестностях произошло так много перемен. Все наши соседи стали сторонниками парламента. А роялистские семьи уехали отсюда, когда имения конфисковали.

Он размышлял о том, почему Сазерлей стал исключением, и пришел к выводу, что на него просто не обратили внимания. Усадьба была слишком мала, а парламент обладал вовсе не пуританским аппетитом.

— Война кончилась, — напомнил он, не желая причинять ей боль, но стараясь проявлять твердость ради ее же пользы. — Насколько я помню, Сазерлей граничит с другими поместьями на востоке и юге. Я сам переговорю с двумя новыми владельцами соседних имений. Землю получит тот, кто больше заплатит за аренду. Я прихвачу с собой вашего адвоката и все необходимые бумаги, которые нужно подписать. Вы согласны?

У нее просто не было выбора.

— Согласна, — сказала она тихо, крепко сжимая свои руки, лежащие на столе.

Он прикоснулся к ним, пытаясь успокоить ее.

— Все это только временные меры, от которых можно отказаться, когда жизнь изменится в лучшую сторону. Я изучал историю и знаю, что ни один режим не может править страной вечно, хотя римляне, например, считали, что ничто не может сокрушить их империю. Не падайте духом! Вы потеряли мужа. Это невосполнимая утрата. Но у вас есть Джулия, и, я уверен, Майкл вернется в Англию, как только времена изменятся.

Она кивнула.

— Ты утешаешь меня, Кристофер. Я стыжусь своей слабости.

— Вы более мужественный человек, чем думаете, мадам. Вы обязательно справитесь с финансовыми трудностями.

Затем Кристофер дал ей несколько советов относительно экономной траты денег. Но когда он предложил закрыть часть дома и уменьшить число слуг, она пришла в ужас.

— Этого я сделать не могу, — воскликнула она. — Они так преданны мне! Все до единого, — она выпрямилась. — Нет, на это я не пойду!

Его радовал ее бурный протест. До своего приезда он боялся увидеть ее в крайне удрученном состоянии духа, вызванном потерей мужа, ибо и раньше не раз видел, как тяжело переносит эта женщина всякие невзгоды. Однако, преодолевая себя, Анна продолжала бороться, бросая вызов обстоятельствам, и это восхищало его в ней.

— Очень хорошо, — сказал он, — я сам поговорю со слугами и все объясню им. Если они будут согласны на более низкую плату, то смогут остаться здесь на неопределенный срок. А теперь еще одна вещь. Я думаю, что вам следует сообщить мадам Кэтрин о ваших трудностях. Или вы предпочитаете, чтобы я сам отправился к ней?

Анна уже больше не могла заниматься делами, и Кристофер поднялся наверх, чтобы сообщить старой леди об опасности, нависшей над поместьем и о тех мерах, которые он собирается предпринять ради его спасения.

Как он и предполагал, она восприняла то, что он сообщил ей, совершенно спокойно.

— За всем этим стоит полковник Уоррендер, — заметила она. — Ему мало смерти моего сына. Он хочет разорить нас всех.

— Хорошо еще, что он не конфисковал Сазерлей, — сказал Кристофер. — Вам повезло больше, чем вашим друзьям.

— Нет, — сказала Кэтрин, глядя в открытое окно, — мне кажется, этого он не посмеет сделать. — Слабая улыбка промелькнула на ее лице, и Кристофер почувствовал, что за этим заявлением кроется нечто, о чем ему вряд ли расскажут.

Когда он ушел, Кэтрин в задумчивости уставилась на старинный сундук.

— Нет, — произнесла она наконец обращаясь сама к себе, — это мы оставим на самый крайний случай. Тут подарки королевы и моего мужа. Я должна во что бы то ни стало сохранить их для Джулии!

Слуги проявили большее понимание, чем предполагал Кристофер. Горничная Кэтрин заявила, что готова оставить службу и уехать к сестре в Чичестер. Сара сказала, что будет ухаживать за обеими дамами, не потребовав при этом повышения зарплаты. Кучер был рад уйти из Сазерлея, так как его брат купил постоялый двор и звал его к себе Две служанки и так собирались уходить после Рождества, потому что вступали в брак, а третья решила покинуть дом: ей не нравилось то, что тут творилось. Жена привратника, которая занималась стиркой, вызвалась делать уборку в доме. Ей неплохо здесь жилось, и она боялась, что ее могут прогнать. Ее муж, исходя из тех же соображений, взял на себя обязанности кучера. И, наконец, повариха, которая только накануне выгнала поваренка за воровство, сказала, что будет одна готовить еду.

После того как пять слуг ушли, а остальные стали совмещать несколько обязанностей, финансовая ситуация в Сазерлее немного улучшилась, и Кристоферу удалось сохранить зарплату оставшимся людям на прежнем уровне. Это удовлетворило обе стороны.

Он пробыл в усадьбе дольше, чем предполагал, и в последние дни пребывания очень выгодно сдал в аренду землю, пользуясь тем, что на нее претендовали два соседа, владевшие большими стадами. Он чувствовал, что оставляет Сазерлей в полном порядке. Перед самым его отъездом Анна перешла жить из своей комнаты в другую, находящуюся возле апартаментов Кэтрин. Восточную часть дома и Длинную галерею закрыли.

Вернувшись в Оксфорд, Кристофер сразу же с головой ушел в учебу. Жизнь там удовлетворяла его во всех отношениях. Как раз открылась новая кофейня, и в свободное время юноша любил посидеть там в компании умных собеседников, попивая кофе и покуривая трубку. Временами на улице или во время вечеринки его внимание привлекала какая-нибудь симпатичная женская мордашка, но он был слишком перегружен работой, чтобы давать волю своим инстинктам. Университет таил в себе всякие чудеса, в которых Кристоферу еще предстояло разобраться. Его особенно интересовала планета Сатурн, и, рассматривая ее в телескоп, сделанный по его собственному проекту, он собрал о ней немало новых данных.

Однако ему вновь пришлось прервать занятия после того, как заболел его отец Дин Рен. Он поехал домой и пробыл там неделю. К этому времени отец оправился от болезни. Во время пребывания дома Кристофер рассказал сестре и ее мужу о своем посещении Сазерлея и о трагических событиях, произошедших там.

— Я напишу письмо миссис Паллистер, — сказала Сюзанна, исполненная сострадания, — и выражу ей наши соболезнования. Я уже и раньше собиралась начать писать ей письма вместо отца, который стал плохо видеть.

Она сдержала свое слово. Ее интересные письма весьма подбадривали Анну, а Джулия узнавала из них об успехах Кристофера, о которых сам он никогда ей не рассказывал.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Кристофер уехал из Сазерлея. Однажды он получил от Джулии письмо, в котором она писала, что Майкл наконец дал о себе знать. Послание доставил в усадьбу слуга одного купца, который виделся с братом Джулии в Париже.

Письмо было выдержано в грустных тонах, ибо Майкл уже знал о смерти отца от одного кавалера, недавно бежавшего во Францию от преследований сторонников парламента. Майкл писал, что хотел бы в это трудное время находиться в Сазерлее вместе со своими родными, разделяя с ними это горе. О себе он почти ничего не сообщал, слишком обеспокоенный судьбой семьи, но между строк можно было догадаться, что жизнь у него тоже не сладкая, да и королю не очень-то везет в изгнании. Майкл объяснял, что обстановка во Франции весьма неспокойная из-за борьбы за власть, которую ведут аристократы с королем Людовиком XIV. Народ же от этого только страдает. Майкл не давал адреса, обещая сообщить его позднее. Заканчивая свое письмо, Джулия обещала Кристоферу держать его в курсе событий и обязательно написать, если ей станет что-то еще известно о брате.

В Сазерлее Анна несколько раз прочитала послание сына вслух, обсудив его содержание с Кэтрин и Джулией. Они вчитывались в каждое предложение и гадали, что может значить то или иное слово. Мэри страшно обрадовалась тому, что Майкл передавал ей привет наряду со своими родными. Может быть, он часто думает о ней в изгнании, вспоминает ее, те поцелуи, которыми они обменялись, их страстные объятия. Со временем она напишет ему. Посылка письма в Англии стоила недешево, а за границу — еще дороже. Однако Мэри копила деньги, которые зарабатывала как портниха. Она шила платья служанкам — шерстяные зимой и хлопковые летом.

Мэри успешно училась чтению и письму и уже могла вкратце описать события, во время которых она и ее дяди были вовлечены в заговор. Джулия рассказала ей о женщине в Оксфорде, которая тоже побывала в петле, но не потеряла голос. Это испугало Мэри, так как ей показалось, что Паллистеры устали от ее молчания и подозревают ее в чем-то нехорошем. Но она ошибалась. Анна заметила, что той женщине просто очень повезло. Больше об этом уже не вспоминали.

Живя лишь тайным ожиданием возвращения Майкла, Мэри старалась по мере сил развеять грусть, которой порой была охвачена Анна. Добрая от природы, девушка готова была на все ради семьи Майкла. Она играла на флейте народные мелодии, которые так любила Кэтрин. Мэри и не подозревала, что обладает настоящим музыкальным талантом.

Кэтрин думала о том, что девушка, наверное, хорошо пела до того, как попала на виселицу. Однажды днем Мэри открыла рот, желая исполнить песню, мелодию которой она играла. Пения не получилось, но она стала произносить одно слово за другим. Голос звучал хрипло, но слова слышались отчетливо. В течение последних месяцев она и не пыталась заговорить, опасаясь новых разочарований. Теперь же девушка страшно удивилась и замерла на месте.

— Я говорю! — воскликнула она вне себя от удивления. — Вы слышите меня, госпожа Кэтрин?

— Конечно, слышу, — Кэтрин радостно улыбалась и кивала головой.

— Я не онемела навеки! — лицо девушки озарилось радостью.

— Не напрягай голос, я тебя хорошо слышу, — сказала ей Кэтрин и указала на стул, стоящий возле ее кресла.

Мэри бросилась к стулу и, не сдержавшись, расплакалась. Она плакала от счастья: теперь она сможет при встрече с Майклом рассказать ему о своей любви. Кэтрин положила голову девушки на свои колени, стала гладить ее волосы и плечи, пока та не успокоилась.

До этого дня Мэри немного побаивалась Кэтрин. Она не была уверена в том, что нравится старой леди, но теперь все изменилось. Она чувствовала, что ее приняли в семью. Наконец-то все слышат ее голос!

Она не понимала, что, хотя Кэтрин лично ничего против нее не имела, а наоборот, жалела бедняжку, любовь Мэри к Майклу не могла быть по душе этой даме. Молодые люди принадлежали к разным классам. Для Анны это не имело значения, но Кэтрин, воспитанная при дворе, не могла примириться с подобным.

Скучая по внуку, Кэтрин все же полагала, что его отъезд сыграл свою положительную роль. Иначе он мог бы попасть в ловушку и совершить непоправимую ошибку, женившись на этой особе, сожалея потом об этом всю жизнь. Живя за границей, он повзрослеет и помудреет, а вернувшись, поймет, что Мэри ему не пара.

Сбережения Мэри увеличивались крайне медленно, так как в эти трудные времена женщины предпочитали чинить и штопать свою одежду вместо того, чтобы шить новую. Кэтрин не нужны были платья, у нее имелся целый гардероб дорогой одежды, а Анна продолжала носить траур, попеременно надевая четыре платья, купленные в Чичестере после смерти мужа. Служанки тоже делали себе обновы реже, чем прежде.

В одном из сундуков, покрытым покрывалом, вышитым крестом в елизаветинском стиле, хранились великолепные ткани. Первоначально там держали восточные шелка, тонкие материи, которые Нед привозил домой из заморских стран, но впоследствии Кэтрин стала складывать туда роскошные ткани, которые покупала себе на платья. Анна поступала так же, послушно соблюдая те правила, которых придерживались в Сазерлее. Однако крышку сундука давно уже не открывали из страха, что в эти трудные времена не удается купить материю такого же качества, которая может понадобиться, когда Мэри, а впоследствии и Джулия, станут выходить замуж.

Мэри в основном занималась тем, что удлиняла платья Джулии, которая росла не по дням, а по часам. Она обычно пользовалась всякими обрезками, оставшимися от платьев Кэтрин и Анны. Девушка сшивала их незаметными швами. Анна хотела бы, чтобы использовали ее ленты, но в новой пуританской Англии украшения не поощрялись. Женщин, появляющихся в роскошных платьях, считали шлюхами. Случалось, что на утицах в них кидали навозом. В результате этого красивые ленты, над которыми трудилась Анна, складывались в сундуки, ибо мать не хотела, чтобы ее невинная дочь подвергалась оскорблениям. Ее собственные платья, которые она перестала носить после смерти мужа, можно было бы в случае нужды перешить. Так и случилось, когда Мэри немного пополнела и ее одежда стала ей тесновата — девушке разрешили взять одно из этих платьев и переделать его на свой лад.

Джулия по-прежнему каждую неделю занималась рукоделием. Сейчас она вышивала ягоды клубники, символизирующие добродетель. Ее болтовня забавляла Мэри, которая сидела возле девочки со своим шитьем.

— После клубники я начну вышивать лилию, которая символизирует чистоту и невинность, а затем розу — символ божественной любви, — она усмехнулась. — Майкл не поверил бы своим глазам, если бы увидел, как я терпеливо занимаюсь вышиванием. Он помнит, какие скандалы я устраивала раньше по этому поводу. Он рассмеялся бы, скажи я ему, что получаю удовольствие от такого занятия!

Мэри многое узнала от Джулии о ее брате, включая эпизоды из его детства, которого сама девочка, конечно, не могла помнить, но о котором ей рассказывали старшие. Паллистеры любили вспоминать забавные случаи, происходившие в детстве с их детьми, а Мэри без устали могла слушать всякие истории о Майкле.

Второе письмо пришло через год с лишним после первого. Прибыло оно в довольно помятом виде, так как прошло через много рук, находясь в пути около трех месяцев. Два предыдущих письма, посланных Майклом, не достигли Сазерлея. В противоположность первому посланию, это письмо было бодрым и оптимистичным. Майкл все еще жил в Париже. Споры между королем и аристократами наконец закончились. Юный Людовик XIV остался у власти. Королевский двор вернулся в Лувр. Майкл писал, что ему очень пригодилось знание французского языка, благодаря которому он устроился на службу. Джо работал на королевских конюшнях, научился ругаться по-французски, но сам язык так и не выучил.

«Наш король Карл, — продолжал Майкл, — живет с матерью в маленькой квартирке при Лувре. Она француженка, и ей, без сомнения доставляет удовольствие опекать короля в изгнании, но денег она ему не дает. Впрочем, их у нее не так уж много. У короля весьма скудный гардероб и нет своей лошади. Джо время от времени обеспечивает его лошадьми из королевских конюшен. В основном Карл общается с английскими аристократами, такими же бедными, как и он сам. Французские придворные весьма высокомерны и расположены недружелюбно к королю и его нищим товарищам».

Далее в письме Майкл старался заверить своих домочадцев в том, что его собственные дела обстоят совсем неплохо. Он снимает комнату и столуется у одной доброй французской четы, которая содержит пекарню. Джо живет в помещении при конюшне вместе с тридцатью другими конюхами. Майкл встречается с парнем не реже одного раза в неделю. Письмо заканчивалось просьбой к матери: написать ему как можно скорее, ибо он очень беспокоится о своих дорогих родных и близких. Как и в предыдущем послании, он передавал всем приветы. Мэри покраснела, услышав свое имя.

Джулия послала в Оксфорд Кристоферу полный отчет о письме брата. Он порадовался тому, что его товарищ неплохо устроился во Франции. Сам он по-прежнему был страшно занят. В двадцать один год он получил степень магистра, его интересы были весьма многосторонни. В перерывах между лекциями он занимался исследовательской работой с таким усердием, что двадцати четырех часов в сутки ему явно не хватало. Он продолжал изучать планету Сатурн, а его научные эксперименты привлекали к нему самых известных ученых, где бы они ни жили. Молодой человек охотно делился с ними своими знаниями. В дополнение ко всему он соорудил большие и очень красивые часы для часовни Святого Духа. Сестру Кристофера и ее мужа пригласили на торжество, посвященное этому событию.

Сюзанна, глядя на эти солнечные часы, сама сияла, словно солнце. Она считала, что ее брат обладает божьим даром. Но несмотря на то, что она очень гордилась достижениями брата, вслух этого она не высказывала, чтобы не смущать его, ибо хорошо знала натуру Кристофера. В тот же вечер она заговорила о нем со своим мужем.

— Он считает, что одарен талантом свыше, это так и есть на самом деле, — заметила она глубокомысленно, разговаривая со своим мужем в комнате на постоялом дворе, где они остановились, — и поэтому не видит своей заслуги в том, что он делает. Мой брат самый скромный из всех людей на свете.

— И при этом совершенно очевидно, что он гений, — сказал Уильям, который стоял прислонившись спиной к стене и наблюдал за женой, причесывающейся перед зеркалом. Они собирались спуститься вниз и поужинать с Кристофером.

Она заерзала на табурете и посмотрела на мужа снизу вверх:

— На тебя ведь произвело впечатление то, что он показал, не так ли?

— Это еще мягко сказано. У него есть механические устройства, сделанные непонятно каким образом. Он изобрел ручку с двумя перьями, при помощи которой можно переписывать сразу два документа. Кристофер сам пользуется ею, ведя свои записи. Он показал мне прибор в виде колеса от экипажа для измерения расстояния. Он ведет работу над созданием подводного корабля, занимается усовершенствованием печатного станка и так далее. Он даже разработал метод, посредством которого можно при помощи иглы и шприца вводить кровь в вену потерявшего много крови человека.

— Боже мой! — воскликнула Сюзанна, уронив расческу.

— И это еще не все. Он полагает, что опиумная настойка может приводить людей в бесчувственное состояние.

— В бесчувственное состояние? Но с какой целью?

— Цели могут быть самыми разными. Если дать настойку больному перед операцией, то он не почувствует боли. Безнадежных душевнобольных можно успокаивать с ее помощью.

Сюзанна была неглупой женщиной средних лет. Она вышла замуж за умного мужчину, которому во всем доверяла. Если он считает, что теории ее брата вполне применимы в жизни, значит так оно и есть.

— Раньше или позже Кристофер добьется своего. Когда мы стояли в толпе, глазеющей на солнечные часы, я слышала, как люди говорили о брате. Они называли его «необыкновенным юношей».

— Я бы мог сравнить его только с одним человеком.

— С кем же?

— С Леонардо да Винчи. Кристофер ни в чем не уступит ему.

А сам Кристофер Рен поджидал их внизу. К его удивлению, Сюзанна поцеловала брата в щеку.

— А это еще зачем? — весело спросил он. — Ты ведь уже вчера поздоровалась со мной по прибытии сюда.

— Ты мой брат, — сказала она с любовью в голосе, — и мы видимся крайне редко.

За ужином они вели семейные разговоры о здоровье отца и о дяде, который был епископом до того, как Кромвель велел арестовать его и посадить в Тауэр. Этот старый человек очень страдал в заключении, хотя ему и позволили иметь книги и письменные принадлежности. Они говорили также о Паллистерах и обменялись новостями о них. Уильям вспомнил об одном происшествии, случившемся недавно в Кембридже. Ему казалось, что существует некая косвенная связь между этим событием и семьей, живущей в Сазерлее.

— Не говорил ли ты мне о том, что полковник Уоррендер виновен в смерти Роберта Паллистера? — спросил он Кристофера.

— Это так. А почему ты спрашиваешь?

— Две-три недели назад я разговаривал с группой выпускников. Один из них сказал мне, что он из Сассекса, и что зовут его Адам Уоррендер.

— Это, наверное, сын полковника. А что явилось поводом для встречи?

— Я читал лекцию, во время которой упомянул о своей продолжительной беседе с Кромвелем. Уоррендер согласился со мной в том, что это очень проницательный политик.

Несмотря на то, что Сюзанна являлась преданной роялисткой, Уильям с самого начала поддерживал парламент, который пытался ограничить власть короля Карла I, верившего в свое божественное происхождение. Однако эти разногласия не стали причиной ссор в семье, так как Уильям был умным и умеренным во всех отношениях человеком. Он хотел, чтобы страной правили справедливые люди, не чинящие насилия во имя свободы. Его привели в ужас казнь короля и акции, направленные против церкви. Сам он служил дьяконом в Виндзоре, где и познакомился с Сюзанной. Однако Уильям твердо верил в Оливера Кромвеля, чье правление окажет, как он надеялся, благотворное влияние на страну и народ. Кристофер, который любил поговорить о политике с Уильямом, завел разговор о том, что сейчас происходит в Вестминстерском дворце, где заседает правительство, и об Уоррендере они больше не вспоминали. Придерживаясь разных политических воззрений, они согласились в том, что Кромвель был прав, распустив парламент.

Он назывался Долгим парламентом, потому что новых выборов не было более десяти лет, с самого 1640 года. Парламентарии только и знали, что ссорились между собой, брали взятки и крайне плохо исполняли свои обязанности. Кромвель покончил с этим, войдя в Палату с отрядом солдат, вооруженных мушкетами. Там он сразу же принялся кричать на членов парламента, что они слишком уж засиделись, после чего приказал спикеру распустить парламент и выгнал всех из помещения, угрожая им оружием. Был сформирован новый парламент. Что до Кромвеля, то он стал лордом-протектором Англии. Теперь, обращаясь к нему, люди называли его «ваше величество». В дополнение к этому он поселился в королевских покоях Вестминстерского дворца, присвоив себе и другие дворцы, как бы унаследовав трон.

Набожность почиталась превыше всего, посещение церквей по воскресеньям было обязательным для каждого человека. Органная музыка отменялась, так как Кромвель считал, что она заглушает слова псалмов. Опера не была запрещена, потому что певцы пели в простых костюмах и не использовали декораций. Театр Кромвель считал сатанинским изобретением. Спектакли запрещались под страхом тюремного заключения. Даже бродячих актеров, никогда не выступавших на лондонской сцене, и переходивших из одной деревни в другую, веселя народ, стали отлавливать на дорогах. Украшенные цветами столбы, вокруг которых плясали англичане в первый день мая, покрывались пылью в амбарах. Колпаки и колокольчики шутов прятали подальше. На Рождество не разрешалось украшать елки и есть праздничный сливовый пудинг. Рождественские гимны и пиршества оказались вне закона.

Как обычно, Джулия сразу же побежала к Кэтрин, чтобы рассказать ей первой о случившемся. Успокоившись, она подробно поведала обо всем бабушке, не упустив и предостерегающих слов Ридли.

— Лошадь легко ранена и не стоит обращать внимание на слова Ридли, — убеждала внучку Кэтрин. В силу какого-то нездорового любопытства ей хотелось увидеть внука Гарри. Так как он, вероятно, пошел по стопам своего отца, ей доставило бы большое удовольствие выгнать его из Сазерлея. Она не могла винить Джулию за ее необдуманные действия, ибо сама поступила бы точно так же, если бы была в возрасте внучки. — Но только ничего не говори матери. Не стоит беспокоить ее по пустякам.

Несмотря на убежденность Джулии в том, что Адам Уоррендер больше не вернется после такого позорного бегства, Кэтрин послала ее к привратнику и велела передать ему, чтобы он не открывал ворота врагу Сазерлея. Привратник понял все буквально. Когда слуга принес из Уоррендер Холла письмо, адресованное Анне, он отказался впустить этого посланника и не принял письма. Слуга ускакал прочь, не выполнив свою миссию.

Это второе оскорбление, последовавшее за первым, больно ранило хозяина Уоррендер Холла. В ярости он написал письмо в Вестминстер. Затем занялся делами своего покойного отца и стал готовиться к отъезду в Кембридж. Большие перемены должны были произойти в Сазерлее. Когда он снова вернется домой, то станет на досуге наблюдать за событиями, происходящими там. Больше уже никто не посмеет преградить ему путь в эту усадьбу, и ему не нужно будет опасаться той красивой девушки с волосами, пылающими, как осенняя листва на деревьях.

Ридли закончил новую раму и натянул на нее вышивание Джулии. Все зеркала врали в той или иной степени, включая венецианское, которое Нед привез домой, вернувшись из очередного морского путешествия. Собственное зеркало Джулии было невелико по размеру, его вырезали из большого разбившегося зеркала. Джулия бывала удовлетворена своим изображением только тогда, когда подходила к зеркалу почти вплотную. Однако это не мешало ей любоваться им и после того, как к нему приделали дверцу и повесили на стену.

После того как Кристофер дал знать, что собирается скоро посетить Сазерлей, Джулия постоянно смотрелась в зеркало, пробовала все новые и новые прически и подбирала себе серьги. Она уже давно не видела своего доброго друга и хотела предстать перед ним совсем взрослой женщиной.

За день до его приезда она все утро посвятила верховой езде и даже опоздала к обеду, ворвавшись в дом вся растрепанная после бешеной скачки. Пробежав через Большой зал, она вошла в примыкающую к нему комнату, где обычно обедали мать и Мэри. Джулия хотела быстренько извиниться за опоздание, а потом подняться к себе и привести себя в порядок.

— Извините, я опоздала. Я…

Она вдруг умолкла, увидев Кристофера. Улыбаясь, он встал со стула, чтобы поздороваться с ней. Они смотрели друг на друга, будто до этого никогда не встречались. Он не ожидал увидеть перед собой взрослую девушку, красавицу с длинными золотистыми волосами.

— Я смог приехать сюда еще до начала моих лекций в Лондоне. Мне хотелось сделать вам сюрприз, — он поцеловал ей руку.

— Как давно ты приехал? — у нее было такое чувство, что она впитывает его в себя. Никогда раньше она ничего подобного не испытывала. Ему уже исполнилось двадцать четыре года. Перед ней стоял далеко не тот юноша, которого она знала раньше — его щеки округлились, нос вытянулся. Впервые она заметила, что у него очень красивый рот. А как он смотрит на нее! Пожирает глазами!

— Пару часов назад, — отвечал он.

Тут в разговор вступила Анна:

— Я бы сказала, что уже прошло три часа, как ты здесь, — она находилась в отличном расположении духа, радуясь тому, что у них гостит человек, к которому она относилась как к своему сыну.

Джулия расстроилась от того, что упустила столько времени. Она ценила каждую минуту общения с этим человеком. Впервые в жизни она решила, что напрасно поехала кататься верхом.

— Я моментально переоденусь и вернусь сюда.

— Твой суп остывает, Кристофер, — сказала Анна, не заметив кокетливого взгляда дочери, которым та одарила гостя, убегая из комнаты. Зато Мэри все очень хорошо видела и обратила внимание на то, как долго смотрел вслед Джулии Кристофер, прежде чем вернуться на свое место за столом.

Появившись через четверть часа, Джулия удивила даже свою мать. Девушка надела одно из своих лучших платьев, сшитое из синего шелка. Она украсила его лентами, на которых были вышиты розы. Эти ленты хранились все последние годы в сундуке, так как современные аскетические нравы не поощряли никаких украшений. На шее у нее красовалось ожерелье, подаренное отцом незадолго перед смертью. В волосы, которые волнами спускались до самой спины, девушка тоже вплела несколько лент.

Кристофер, видя изумление женщин за столом, встал и подал Джулии стул со словами:

— Как приятно видеть юную леди, одетую словно она находится при старом королевском дворе.

После этого комплимента Джулия густо покраснела. Ее мать завела разговор о короле и его нищих придворных, переезжающих из одной страны в другую, встречающих везде самый недружелюбный прием. В настоящее время Карл находился в Брюгге, ибо фламандцы принимали его лучше, чем жители других стран.

— Он сформировал королевский гвардейский полк, в состав которого вошли наши соотечественники, последовавшие за ним в изгнание, — сказал Кристофер. — Это всего лишь ядро той армии, которая понадобится ему, если он думает предпринять еще один поход на Англию. Однако начало делу положено.

В тот день Анна собиралась поговорить с Кристофером о финансовом положении обитателей Сазерлея. Так как молодой человек хотел уехать из усадьбы на следующий день, они без промедления прошли в библиотеку. Джулия с нетерпением ждала Кристофера. Ее смущало то волнение, которое она испытывала в присутствии своего старого друга. Раньше такого с ней не случалось. Когда наконец он вышел из библиотеки вместе с Анной, сердце девушки затрепетало от радости.

— Мы идем на прогулку, — сообщила ей Анна. — Кристофер хочет взглянуть на стадо нашего соседа Ханнингтона, который арендует у нас землю. Пошли с нами.

Джулия с удовольствием согласилась сопровождать их, хотя предпочла бы прогуляться наедине с Кристофером. Каким же счастьем было для нее то, что он взял ее за руку и держал до самого конца прогулки. Девушка вдруг поняла, что влюбилась в него.

В тот вечер они все собрались в комнате Кэтрин, чтобы поиграть в карты. Джулия села возле Кристофера. Кэтрин заметила перемену, произошедшую в ее внучке, как только та вошла в комнату. Лицо девушки светилось каким-то необыкновенным светом, а взгляды, которые она бросала время от времени на гостя, могли означать лишь одно. Он, казалось, тоже был очарован Джулией, но являлось ли это следствием ее необыкновенной красоты или тому имелись иные, более глубокие причины, сказать было трудно.

Когда часы пробили девять и старая леди должна была готовиться ко сну, они оставили ее на попечение Сары и спустились в Королевскую гостиную. Мэри взяла лютню и стала играть танцевальную мелодию. Кристофер, заметя, что Анна притопывает ножкой, взял ее за руку и пригласил на танец. Джулия радовалась, что мать пребывает в хорошем настроении. Танец окончился. Танцующая пара разразилась смехом. Мэри бренчала на струнах. Джулия аплодировала.

— Сыграй что-нибудь еще, Мэри, — попросил девушку Кристофер.

Анна весело покачала головой:

— Я слишком устала после этого быстрого танца. Потанцуй с кем-нибудь другим.

Джулия выхватила лютню из рук Мэри и подтолкнула девушку к Кристоферу. Мэри с радостью вышла в центр зала, так как хорошо умела танцевать деревенские танцы. Джулия заиграла мелодию не менее веселую, чем предыдущая. Она с замиранием сердца ждала своей очереди потанцевать с Кристофером и, чтобы продлить это сладкое чувство, все играла и играла на лютне.

Когда же наконец он протянул Джулии свою руку, ей показалось, что ее ноги сами оторвались от пола. К ее удивлению, Мэри стала играть старый танец елизаветинских времен.

— Ты знаешь, как нужно танцевать «вольту»? — спросила его Джулия.

— Твоя бабушка обучила меня этому танцу, когда мне было девять или десять лет. В летнее время тогда постоянно устраивались танцы на лужайке перед домом, — он хорошо помнил, что во время каникул проводил почти все время на свежем воздухе. Благодатный сассекский климат шел мальчику на пользу. Кашель прекращался, он набирался сил и энергии. О, он никогда не забудет эти танцы, в которых принимали участие хорошенькие девочки его возраста. Некоторые танцы заканчивались поцелуями. Так впервые он ощутил прелесть нежных девичьих губ.

— Бабушка и меня научила танцевать.

Они закружились по залу. Когда он брал Джулию за талию и поднимал вверх, Кристофер старался, чтобы ее юбки не разлетались. Об этом предупреждала его в свое время Кэтрин. Анна сидела на скамье рядом с Мэри и хлопала в ладоши в такт музыке. Она смотрела на Джулию и Кристофера, любуясь этой парой.

И только когда танец кончился, она вдруг увидела то, что давно уже заметили Кэтрин и Мэри. Анна считала, что обожание, с которым Джулия произносит его имя, является лишь выражением сестринской привязанности. Поэтому она не обратила внимание на то, как изменилось поведение дочери с приездом Кристофера. Джулия почти не отходила от зеркала, а мать считала, что такой интерес к своему внешнему виду свойствен всем подросткам. Теперь же, когда молодые люди поцеловались после окончания танца, Анна увидела выражение блаженства на лице дочери. А Кристофер, держа ее за талию, явно продлил свой поцелуй. Все это продолжалось всего несколько секунд, и только радостное выражение на лице Джулии да улыбка на губах Кристофера являлись доказательством того, что поцелуй на самом деле состоялся.

На следующее утро Анна пошла к Кэтрин, чтобы рассказать ей о своих предположениях, не подозревая, что они вовсе не удивят свекровь.

— Я никогда раньше не думала о союзе Кристофера и Джулии, — сказала Анна, радуясь тому, что дела приняли именно такой оборот. — Я буду счастлива, если они поженятся. Думаю, что Роберт тоже был бы доволен этим.

— Дорогая Анна, забудь об этом, — категорически заявила Кэтрин. — Из этой затеи ничего не выйдет.

Анна растерялась:

— Как вы можете это говорить?

— Она ему нравится. Вчера вечером я заметила это, когда мы играли в карты. В конце концов, в последний его приезд сюда она была еще ребенком. И вдруг он видит перед собой очаровательную девушку. Он как бы встретил ее в первый раз. Возможно, Кристофер влюбился в Джулию. Теперь ему уже никогда не удастся забыть ее, ибо в его глазах она постоянно будет связана с Сазерлеем. Такой уж он человек. Старая дружба для него превыше всего. Возможно и то, что их дороги будут часто пересекаться в будущем, — Кэтрин сделала паузу. — Но он никогда не женится на ней.

— Но почему же?

— Джулия слишком непостоянна. Она предъявляет слишком большие требования к тем, кого любит. А он очень занят наукой и своей исследовательской работой. Джулия ни за что не согласится на второстепенную роль в его жизни.

— Но ведь она умная девушка. Она поймет его.

Кэтрин тяжело вздохнула, думая о том, как мало знает Анна свою собственную дочь.

— Джулия не захочет в чем бы то ни было уступать мужу. Но с Кристофером это у нее не получится. Он постоянно будет опережать ее, и ей придется стучаться в запертую дверь, — Кэтрин замолчала. Она хотела, чтобы до Анны дошел смысл ее слов. — Он женится на мягкой, покладистой и беззаветно любящей его женщине, которая сделает его счастливым. Если бы Джулия по характеру была больше похожа на тебя, а не на меня, то она, возможно, и могла бы выйти за него замуж.

Наступила тишина, и Кэтрин видела, что невестка понимает суть сказанного, но все еще не хочет расставаться с надеждой, которая сразу же разрешила бы столько вопросов. Старая леди видела, как Анна встала и подошла к ближайшему окну и стала смотреть в него. Когда же она заговорила вновь, в ее голосе слышались грустные нотки.

— Я считала, что они будут помолвлены еще до возвращения Кристофера в Оксфорд. Я сама вышла замуж в возрасте Джулии, а Роберту было тридцать лет. Дочери исполняется шестнадцать в октябре, а Кристоферу скоро будет двадцать пять.

— Где они сейчас?

— Она повела его в лабиринт, — Анна смотрела туда, где сейчас находились молодые люди. — Они поспорили, и Кристофер сказал, что сам найдет дорогу из лабиринта. Джулия отвела его туда с повязкой на глазах.

Кэтрин поняла замысел внучки. Никто не сможет помешать им там. Лабиринт станет местом их любовных игр.

— Он пока что не собирается делать Джулии предложение, так что можешь успокоиться.

— Мне кажется, я должна предупредить ее, чтобы она не теряла голову, — сказала Анна нерешительно, продолжая надеяться, что свадьба все же может состояться.

Кэтрин ударила кулаком по колену.

— Не смей делать этого. Она впервые в жизни влюбилась. Если ты обратишься к ней с подобным советом, она лишь станет упорствовать и постарается во что бы то ни стало заполучить Кристофера. В любом случае, ты уже опоздала. Она боготворила его все свое детство.

Анна повернулась и посмотрела в глаза свекрови.

— Она просто сделала из него своего героя.

— Согласна. Если бы он не приехал в Сазерлей в тот момент, когда она уже созрела для любви, ее целью стал бы кто-нибудь другой. Но в их ранней дружбе были посеяны те семена, которые дали сегодня такой обильный урожай.

Анна попыталась принять воинственный вид.

— В таком случае, мадам, нужно ждать развития событий. Простите меня за откровенность, но вы можете и ошибаться. Люди, которые по-настоящему любят друг друга, могут справиться с любыми трудностями. Кто может сказать, что Джулия и Кристофер не способны на это?

— С этим я не буду спорить, только замечу, что они вряд ли будут счастливы в браке.

Анна вышла из комнаты, шелестя платьем из серого шелка. Кэтрин поняла, что невестка не теряет надежды увидеть Кристофера в качестве своего зятя.

В лабиринте Джулия со смехом трижды повернула Кристофера, чтобы он не смог найти дорогу. Глаза ему она завязала его же шелковым носовым платком. Молодой человек протестовал:

— Когда мы поспорили, ты не сказала мне, что будешь прибегать к таким трюкам.

— Будь доволен тем, что я не водила тебя взад-вперед по одной и той же дорожке, — отвечала она весело, — потому что тогда у тебя не осталось бы ни одного шанса отыскать обратный путь.

— Хм, — он по-птичьи вытянул голову. У чего с детства была такая привычка. — Не будь слишком самоуверенной, но делай что хочешь.

— Ладно, посмотрим. Но ключей к разгадке ты от меня не получишь.

Она взяла его за руку и повела. Замечательно было находиться с ним наедине среди высокой зеленой живой изгороди. Вверху — ясное голубое небо, внизу — их тени на покрытых гравием дорожках. Прошлой ночью она никак не могла уснуть, вспоминая тот поцелуй, которым они обменялись во время танца, его губы, прерывистое дыхание. В свете свечей она смотрела на свое отражение в зеркале, как будто этот поцелуй должен был оставить некий след на ее губах. Но единственно, что привлекало ее внимание, это сверкающие необычным блеском глаза. Прежде чем вернуться в свою комнату, она шепотом поблагодарила Мэри за то, что та выбрала именно этот старинный танец, который заканчивался поцелуем.

— Сейчас мы находимся в центре лабиринта, — объявила она с издевкой в голосе, — обратный путь ты должен найти сам.

Отпустив его руку, она бросилась бегом по дорожке, ведущей к пятачку, где стояла восьмиугольная каменная скамья.

— Подожди! Куда же ты убежала?

Она, едва сдерживая смех, постояла за кустами, ожидая, что он вот-вот начнет тыкаться туда и сюда. Девушка затаила дыхание, но было уже слишком поздно.

— Ага. Ты где-то рядом, — сказал он с усмешкой. — Я полагаю, ты обежала несколько кругов прежде, чем спрятаться за кустами. Могу ли я снять повязку, когда найду проход в живой изгороди?

— Да.

Сняв повязку, он несколько минут моргал, привыкая к свету, а потом увидел, что стоит под одной из арок. Джулия сидела, слегка откинувшись назад и держась за скамью руками.

— Теперь ты мой пленник, Кристофер. Я тысячу лет буду держать тебя здесь.

— А как же моя работа? — пошутил он.

— Мы остановим время, и ты будешь таким же молодым, как сейчас, когда я отпущу тебя.

Он рассмеялся:

— Хотел бы я взглянуть на нашу страну через тысячу лет. Не сомневаюсь, что многие открытия, над которыми я бьюсь сейчас, будут уже сделаны. У меня есть друг, астроном, который верит в то, что когда-нибудь люди смогут полететь на Луну. Я согласен с ним.

— О нет! — воскликнула она, протестуя. — Луна принадлежит влюбленным, а не ученым.

— Романтик во мне склонен согласиться с тобой, но все же я в большей степени астроном, — его глаза сияли, когда он сел рядом и повернулся к ней.

— Ты, наверное, постоянно бьешься над решением каких-то задач, — заявила она, — но здесь, в лабиринте, ты можешь расслабиться и насладиться жизнью вместе со мной.

— Это говоришь ты, отнявшая у меня свободу? — дразнил он ее. Она подалась вперед и положила руки ему на плечи.

— Никто не может потерять свободу в волшебном месте.

— Значит, лабиринт, по-твоему, волшебный?

— Таким он мне казался в детстве. Он долго оставался для меня тайной, и я считала, что это какое-то необыкновенное место. Однажды я решила исследовать его и заблудилась.

— Мне говорили об этом, но я не знал, почему ты оказалась там одна.

— Я еще никому не говорила об этом. Как и о своем сне. Только ты знаешь о нем.

— Он все еще снится тебе?

— Если и снится, то я начисто забываю его, когда просыпаюсь, — она посерьезнела и положила свои руки себе на колени. — Мне нравится бывать здесь. Откровенно говоря, я думаю, что здесь присутствует какое-то волшебство, хотя теперь я уже изучила лабиринт как свои пять пальцев, — она думала о подземелье и потайных комнатах, а также о проходах, по которым могла свободно гулять даже с повязкой на глазах. — Если ты сейчас прислушаешься к звукам, которые раздаются здесь, то все поймешь. Я уверена, что ты никогда не вслушивался в лабиринт, когда бегал тут в детстве с Майклом.

Так оно и было на самом деле. В детстве он, случалось, играл здесь с Майклом, но тот никогда не выдавал ему тайну лабиринта. Зная математические способности Кристофера, Майкл опасался, что тот быстро во всем разберется. Именно поэтому Кристофер мог по пальцам сосчитать, сколько раз ему довелось побывать тут.

Однако, вновь оказавшись среди живой изгороди вместе с Джулией, он не услышал в лабиринте ни звука и вспомнил, что так оно было и раньше. Он объяснял это тем, что густой кустарник не пропускал сюда воздушные потоки. Повязка на глазах вовсе не являлась столь уж большой помехой. Он мог ориентироваться и вслепую. Кристофер считал шаги, а, сворачивая за угол, терял ощущение света сквозь свою шелковую повязку. В лабиринте не слышалось ни мычания коров, ни блеяния овец, ни лая собак. Не доносилось сюда и ржание лошадей на конюшне. В полной тишине он слышал лишь стук своего собственного сердца, легкое дыхание Джулии и шуршание нижних юбок под зеленым платьем девушки. Возможно, его восприятие обострилось в полной изоляции от внешнего мира, ибо находиться здесь было все равно, что пребывать в центре урагана. Неожиданно где-то рядом раздалось славное щебетание.

Она кивнула:

— Да, птицы любят это место. Лишь их пение можно слышать в лабиринте. Тебе нужно послушать, как поет здесь соловей в мае. Вечерами я люблю сидеть на этой каменной скамье в полном одиночестве и слушать его пение, которое звучит приятнее, чем где бы то ни было.

— Я так понял, что здесь, в самом центре, отличная акустика.

— Возможно, птицы знают об этом, — заметила она насмешливо.

Он улыбнулся.

— Уверен, что знают, — не успел он закончить фразу, как дрозд разразился громкой трелью, и они слушали его молча, пока, взмахнув крыльями, тот не улетел прочь.

— Этот дрозд пел вчера или завтра, но только не сегодня, — заявила она с твердостью в голосе. — Я же сказала тебе, что настоящее отменяется.

— И почему же? — Кристофер надеялся услышать в ответ какую-нибудь очередную шутку.

Неожиданно она посмотрела на него своими темно-синими глазами. Ее долгий и проницательный взгляд глубоко взволновал его.

— Потому что я хочу, чтобы сегодняшнее утро длилось вечно и чтобы ты никогда не уезжал из Сазерлея.

Он понял, что она отождествляет Сазерлей с собой, и чувство нежности к ней охватило его.

— Никто из нас не в силах остановить время, — сказал он тихо, — но нам надо благодарить судьбу за минуты счастья, за то, что дарует нам эти встречи и дружбу.

— И любовь.

— Прежде всего мы должны благодарить судьбу за любовь.

— У тебя есть возлюбленная?

Перед его внутренним взором возникла застенчивая девочка, которую он знал с самого детства. Звали ее Фейт Когхилл. Она жила с семьей в Блечингтоне по соседству с Сюзанной и Уильямом. Он встречал ее всякий раз, как приходил к ним в гости, но девочка очень робела и почти не вступала в разговор. Насколько он знал, она думала о нем не чаще, чем он о ней. И все же странно, что он вспомнил ее, когда Джулия задала свой вопрос.

— Нет, — отвечал он, не кривя душой. — Мои занятия не оставляют мне времени для ухаживания за девушками.

Она не отводила от него глаз.

— Но в этом лабиринте тебе не нужно заниматься наукой. И я в твоем распоряжении.

Если бы какая-нибудь другая женщина обратилась к нему с такими словами, он бы воспринял их, как откровенное приглашение заняться любовными утехами. Однако Джулия сказала это от чистого сердца. Он осторожно коснулся рукой ее щеки, собираясь разрядить напряжение при помощи какой-нибудь фразы, которая поставила бы все на свои места, но она вдруг затрепетала и прижалась к его ладони, закрыв глаза от блаженства. Его голос стал хриплым.

— Джулия…

Она открыла глаза и страстно прижалась к его груди, обвив его шею руками. Ее губы прижались к губам Кристофера. Она поцеловала его невинным поцелуем, не разжимая губ. Он изо всех сил старался не отвечать на ее поцелуй, но она потянула его на себя, опускаясь спиной на каменную скамью. У него закружилась голова. Он понимал, что может овладеть ею. Она упадет к его ногам, как спелая груша. Но он очень хорошо знал эту девушку и любил ее. Все в нем противилось тому, чтобы воспользоваться моментом и лишить ее невинности. Вдруг Джулия взяла его руку и прижала ее к своей упругой груди, сосок которой вмиг затвердел. Не в силах сдерживать себя, он начал ласкать ее грудь. Он видел, как она томно закрыла глаза, слышал ее участившееся дыхание. Испытывая непреодолимое желание поцеловать ее влажные губы, он плотнее прижался к ней и коснулся рукой ее бедра, но тут же опомнился и, сдерживая себя из последних сил, отдернул руку, а потом вскочил со скамьи, на которой лежала готовая отдаться ему девушка.

Странная тишина лабиринта повисла в воздухе. Он стоял спиной к Джулии, тяжело дыша и вытирая пот, струящийся по его лицу. Немного успокоившись, он повернулся к ней. Она пребывала в том же положении. Платье прикрывало ее ноги, руки она прижала к бокам, по щекам девушки катились слезы. Взгляд ее был устремлен в голубое небо. Он подошел к ней и присел рядом. Посмотрел ей в глаза, подобные сапфирам. Она встретилась с ним взглядом.

— Я распутница? — спросила она. Голос ее звучал трагически и едва слышно.

— Нет, — разуверил он ее, вытирая пальцами слезы с ее лица. — Распутницы страстны без любви. Но ты хочешь отдать мне свое сердце, а я не могу принять его, так как мы не являемся мужем и женой.

Она хотела спросить его, станут ли они когда-нибудь мужем и женой, но она и так вела себя слишком смело и не хотела вновь отталкивать его от себя.

— Я нарушила все правила, забыла обо всем, чему меня учили.

— Ты нарушила не все правила.

— Ну почти все.

Видя, что слезы продолжают литься по ее щекам, он вынул из кармана свой желтый шелковый платок и стал осторожно вытирать ей глаза.

— Я рад, что ты выбрала меня, а не кого-нибудь другого.

Она жалобно посмотрела на него, опасаясь, что ее поведение может повлиять на их отношения.

— Мы ведь по-прежнему друзья?

— Мы больше чем друзья. Мы любящие друг друга друзья, — он очень хотел, чтобы она не испытывала стыда. — Это я виноват в том, что произошло.

Она села, благодарная ему за то, что он обнял ее. Прижавшись к нему, Джулия стала вытирать слезы его носовым платком. Только что ей был преподан жестокий урок. Если она хочет завоевать его, то должна научиться терпению и ждать, пока он, погруженный в свою научную деятельность, будет готов к браку. Она станет его женщиной. Одного взгляда на его лицо, когда он держал ее в своих объятиях, было достаточно, чтобы девушка поняла, какое мощное чувственное воздействие она оказывает на него. Он принадлежит ей. Надо только немного подождать.

— Я думаю, в доме уже начали волноваться, не заблудились ли мы, — она хотела с честью выйти из создавшегося положения. — Сколько сейчас времени?

Он вынул из кармана часы. Они хранились в двух мешочках. Первый был из тонкой кожи и предохранял второй, сделанный из атласа и расшитый Анной.

— Скоро будет полдень, — ответил он.

— Тогда нам нужно возвращаться домой, — она старалась казаться веселой, тщательно скрывая боль, которую испытывала от того, что Кристофер должен скоро покинуть Сазерлей. — Но сначала посмотрим, сможешь ли ты самостоятельно выбраться из лабиринта. Ведь ты хвалился, что сделаешь это, — дразня его, она помахала шелковым носовым платком перед носом Кристофера. — Если у тебя ничего не получится, платок будет моим.

— А твои вышитые закладки станут моими, если я выиграю, — напомнил он ей, улыбаясь. — Следуй за мной.

Он легко мог бы найти дорогу. Даже в детстве Кристофер не блуждал по этому лабиринту. Однако ему не хотелось расстраивать Джулию. Он сделал один неверный поворот, потом второй. Девушка едва стояла на ногах от смеха. Она даже прильнула к нему, ее лицо находилось в нескольких дюймах от его лица. Он чуть было не сжал ее в своих объятиях, но вовремя сообразил, что тогда им пришлось бы довести дело до конца. Она сама спасла положение, отпрыгнув от него, и, как бы издеваясь над ним, стала помахивать желтым носовым платком. Наконец, как он и предполагал, решила сжалиться над ним, сказав, что иначе он вечно будет бродить по лабиринту. Держа его руку в своей, она повела Кристофера по дорожкам, которые он и сам бы выбрал, если бы не притворился беспомощным из желания угодить ей. Когда они вышли из лабиринта, она повязала платок себе на шею, радуясь тому, что выиграла пари.

Однако, когда он уже сидел в седле и готов был ехать, она бросилась к нему и сунула в руку свои закладки.

— Возьми их! — ее глаза смеялись и говорили о любви. — Я не верю в то, что такой гений, как мистер Рен, мог действительно заблудиться в этом лабиринте.

Он рассмеялся, засовывая закладки в карман:

— Как ты догадалась?

— Ты дважды свернул с правильной дорожки на неправильную, хотя у тебя и не было нужды делать это. В любом случае, я так и знала, что ты выкинешь этот трюк.

Он улыбнулся ей:

— Как же хорошо ты знаешь меня.

— Лучше, чем кто-то другой в этом мире! — она хотела добавить: это оттого, что она любит его больше всех на свете, но время для таких заявлений еще не настало. Она махала ему вслед желтым носовым платком, пока всадник не скрылся из виду. Затем она аккуратно сложила платок, отнесла его в свою комнату и положила на комод. Она будет хранить его вечно вместе с кукольным домиком.

И лишь благодаря Джулии драгоценную занавеску не сожгли. Услышав от Анны о случившемся, она сразу же собрала служанок и научила их, что нужно делать. Занавеску и некоторые другие постельные принадлежности бросили в мешок, предназначенный для огня, но в последний момент Джулия заменила ценные вещи какими-то тряпками наряду с одним из своих вышиваний. Так что, когда Мейкпис пришел проверить, выполняются ли его указания, он увидел обгорелые клочки ткани, прошитой серебряными нитками и подумал, что Анна в точности исполнила его волю. После этого она очень выросла в его глазах. Очевидно, она признала в нем хозяина. Без сомнения, ее муж не терпел никаких возражений и научил жену послушанию.

Уокер отправился к Кэтрин еще до того, как доктор покинул усадьбу, но старая леди находилась в полуобморочном состоянии и не могла говорить с ним. Доктор заявил, что, как и предполагала Анна, с Кэтрин случился легкий удар.

— С ней это происходит уже не в первый раз, — объяснил доктор к полному удивлению Анны. — У нее уже были сердечные приступы, после которых она испытывала головокружения и даже теряла сознание, но ваша свекровь взяла с меня слово, чтобы я не говорил вам об этом до тех пор, пока ее здоровье не ухудшится, — его доброе лицо, похожее на красную вишню среди зарослей белого, достигающего плеч парика, имело необычно мрачное выражение. Его волновало не столько состояние пациентки, которая непременно должна поправиться, сколько пребывание пуританина в Сазерлее. О цели визита незнакомца он уже был наслышан. — Пока что это самый серьезный приступ, и она сейчас очень слаба, но, если ей окажут хороший уход и у нее больше не будет повода для волнения, ваша свекровь выздоровеет.

— Как долго она будет выздоравливать? — бесцеремонно осведомился Мейкпис.

— Не могу сказать вам точно, мистер Уокер, но вы проявили бы милосердие, если бы разрешили ей пробыть здесь еще четыре недели. Но даже и по истечении этого срока она вряд ли сможет ходить.

— Я так и думал, — заметил Мейкпис недоверчиво.

Лицо доктора потемнело от гнева.

— Мне не нравится то, что вы не верите мне, сэр. Хотя я и предан этой семье, я сказал бы то же самое, если бы госпожа Кэтрин была сторонницей парламента.

Мейкпис сделал жест рукой, говорящий о том, что извиняется за допущенную ошибку и больше не сомневается в искренности доктора.

— В таком случае, я дам миссис Паллистер четыре недели, чтобы она могла поставить свою свекровь на ноги, но ни дня больше, в каком бы состоянии ни находилась больная.

Будучи хорошо воспитанным человеком, Анна не стала говорить пуританину все, что она думает по поводу той уступки, на которую он пошел. Когда доктор покинул дом, Мейкпис попросил Анну показать ему спальные комнаты, занимаемые ею и девушками. Обнаружив, что все комнаты находятся в западном крыле, он решил лишить их одной спальни.

— Ваша дочь и ее кузина могут спать в одной комнате, — сказал он, когда обход закончился, и они остановились возле резной решетки. Он видел, как она морщит лоб, напрягая мысли, и подумал, что ее, вероятно, беспокоит, как отнесется к этому своенравная Джулия, но после минутного раздумья Анна беспрекословно повиновалась ему. Казалось, что после того, как она добилась отсрочки, все силы покинули ее.

— Я позабочусь об этом, — сказала она вяло.

— Пока вы и члены вашей семьи будут находиться в этом доме, — продолжал он, — я хотел бы, чтобы вы пребывали исключительно в западном крыле и пользовались только черным ходом. В таком случае вы не будете мешать мне обустраивать дом. Я полагаю, что вы захотите сохранить при себе горничную, но она не должна занимать комнату, где я поселю своих слуг. Так что пристройте ее где-нибудь у себя, — он замолчал, но не услышал никаких возражений. Она покорно стояла перед ним, глядя в пол. — А теперь будьте добры, мадам, послать ко мне вашего управляющего. Я буду в комнате, выходящей окнами на юг, к западу от парадного входа.

— Мы называем ее Королевской гостиной. Сама королева Елизавета однажды приезжала сюда.

— В самом деле? Я стану называть ее Южной гостиной, — он повернулся к лестнице и услышал слова Анны:

— У нас нет управляющего. Я сама занималась хозяйством после того, как началась война. Не в угоду вам, но ради благополучия моей семьи я буду вести дела до прибытия вашего управляющего.

Он остановился, взялся рукой за перила лестницы и посмотрел на Анну, гадая, какого труда стоит ей сохранять присутствие духа. Свет падал на нее сквозь решетку, волосы ее блестели. Анна была настолько изящна и грациозна, что выглядела моложе своего возраста. Он вновь испытал к ней физическое влечение, которое лишь являлось доказательством того, что женщина — дьявольское создание. Он был согласен с некоторыми радикалами, которые считали, что у женщины нет души, ибо она создана исключительно для потребностей мужчины. Уокер без труда убедил себя в том, что вместе с приобретением Сазерлея он непременно должен обзавестись третьей супругой. Но он тотчас взял себя в руки. Жениться на роялистке! Никогда!

— В таком случае, миссис Паллистер, сами проинструктируйте ваших слуг и велите им открыть все запертые помещения в вашем доме. Пусть они приведут их в порядок. Можете распоряжаться и моими слугами, когда они прибудут сюда.

В тот вечер он сидел во главе стола в Большом зале и ел ужин, приготовленный специально для него. Еда ему понравилась. Две служанки, приставленные к Уокеру, время от времени кидали на него взгляды, полные ненависти, но не стучали о стол тарелками, из чего он заключил, что Анна заранее поговорила с ними на эту тему. Ему это нравилось, ибо доказывало, что она не терпит разгильдяйства даже при таких суровых обстоятельствах. Затем он пошел в спальню и отлично выспался на массивной кровати с новой занавеской из зеленого бархата. Жизнь в Сазерлее вполне устраивала его. Его лондонская квартира никогда ему не нравилась, а каменный старый дом в Кембрии продувался насквозь всеми ветрами. Кроме того, земля в его усадьбе не давала богатых урожаев, хотя и обеспечивала ему скромный достаток. В то время как земли Сазерлея были мягки, словно пух.

Утром он еще до завтрака обошел весь дом и увидел, что все чехлы с мебели сняты, но пыли нигде не видно. Несмотря на свой мягкий характер, Анна, по-видимому, умела управлять домом.

Он обошел весь дом, от подвала до чердака; потом вышел во двор, чтобы осмотреть пристройки, с удовольствием вдыхая целебный сассекский воздух. Покойный полковник Уоррендер рассказывал ему, что его отец, старый сэр Гарри, прожил в этих местах до девяноста лет. Это ли не свидетельство того, что, если человек не занимается чревоугодием, к чему был склонен полковник, то может прожить здесь до глубокой старости. Уокер служил с Уоррендером, пока не получил ранение в стычке с шотландцами, что положило конец его военной карьере.

Он подумывал о том, чтобы вновь стать парламентарием, потому что другого выбора у него не было: прохладный климат Кембрии сказывался весьма пагубно на раненой ноге. Однако политических амбиций Уокер не имел, удовлетворенный тем, что в Англии восторжествовала республика, а монархия полностью сокрушена. К тому же он был уже не молод и потерял интерес к политическим интригам и всей этой мышиной возне, которая придавала вкус его жизни в прошлом. Возможно, ранение в ногу оказало большее влияние на образ его мышления, чем он предполагал.

И вдруг около месяца назад лорд-протектор пожаловал ему Сазерлей. Теперь будущее больше не пугало Уокера. Он перестанет заниматься политикой. Ему не нужно будет жить в Лондоне и каждый день ездить в Вестминстер, переправляясь через Темзу на пароме. Вместо вонючего города он получил благоухающую сельскую местность. Сколько всяких удовольствий содержал в себе этот дар! Уокер не имел ни малейшего представления о том, кто обратил внимание лорда-протектора на Сазерлей, но это и не имело никакого значения. Он получил усадьбу не только за то, что храбро дрался с шотландцами в тот день, когда его ранили, но и за героизм, проявленный во время всей войны, а также за поддержку Кромвеля с самого начала его деятельности.

Гуляя по парку, Мейкпис стал понимать, как славно он заживет, когда станет процветающим землевладельцем. Перво-наперво он вернет ту землю, которую теперешние обитатели поместья отдали в аренду двум сторонникам парламента, с которыми он решит это дело полюбовно. Не стоит ссориться с соседями, если хочешь, чтоб тебя приглашали на охоту и считались с твоим мнением во время дружеских застолий. Прежде всего ему следует посетить Уоррендер Холл, где Адам организовал охотничий клуб и сам решал, кого принимать в него, а кого не принимать. Уокер решил, что будет часто приглашать гостей в Сазерлей, ибо грешно не использовать такой роскошный дом для приемов.

Анна послала письмо Кристоферу, подробно описав ему то, что произошло в Сазерлее, и обратилась к молодому человеку с просьбой подать жалобу на имя лорда-протектора. Сделав это, она стала обсуждать с Джулией их последующие действия. В разговоре участвовала и Мэри, которая, по мнению Анны, обладала здравым умом. К ее советам прислушивались.

— Нам нужно разработать план на самый крайний случай, — взволнованно говорила Анна, сидя в кресле, которое вместе с вышиванием перенесли с первого этажа в апартаменты Кэтрин. — Возможно, Кристоферу потребуется больше времени, чем четыре недели, в течение которых мы можем оставаться здесь, для того чтобы встретиться с Кромвелем, даже в том случае, если он немедленно по получении письма отправится в Уайтхолл[4]. Я также написала трем кузенам Роберта, живущим в Стейнинге, чтобы узнать, смогут ли они, с разрешения их жен, разумеется, принять нас у себя на неопределенный срок.

— Я туда не поеду! — заявила Джулия, ужаснувшись такой перспективе. — Они вели себя двусмысленно во время Гражданской войны, принимая то одну, то другую сторону, в зависимости от того, кто побеждал. Теперь они, несомненно, поддерживают Кромвеля.

— Но они наши родственники, — заметила Анна в отчаянии, — и не должны прогнать нас.

— Они разместят нас в помещении для слуг. Это ничем не лучше той тесноты, которую мы терпим здесь. Я уже сказала, что ни я, ни бабушка отсюда не уедем, пусть даже нам придется запереться в этих апартаментах! — лицо девушки выражало решимость. — Я дала ей слово и скорее умру, чем нарушу его!

В отчаянии Анна обратилась к Мэри:

— Что ты думаешь по этому поводу? Джулия рассуждает нелогично. Я не могу обращаться за помощью к Джорджу Гранту, ибо я слышала, что у него неприятности с властями. Возможно, ему придется уехать из Англии. Ему может навредить, если у него поселится роялистская семья, члены которой помогали королю бежать из страны. Другим нашим друзьям мы не смогли бы особенно навредить, тем более что жизнь разбросала их по всему свету. Больше родственников в этой стране у нас нет. Мои родные несколько лет назад отправились в Новый Свет и сейчас живут в местечке под названием Плимут.

— В деревне Брайер Лейн есть пустой дом, — сказала Мэри.

Лицо Анны прояснилось.

— Я и забыла о нем. После того как старик Джексон уехал к дочери, этот дом не сдавался в наем, — она, сияя надеждой, повернулась к Джулии: — Он находится на нашей земле.

Джулия вскочила на ноги:

— Нет!

Она выбежала из комнаты и определенно хлопнула бы дверью, если б не больная бабушка. Остановившись возле резной решетки, она прижалась лицом к деревянным цветам. Гнев переполнил ее сердце. Она думала о своей горькой участи и об иронии судьбы, по милости которой единственный человек, могущий поддержать ее в такой трудной ситуации, в настоящий момент прикован к постели. Несмотря на свою безграничную любовь к Кристоферу, который пойдет на все, чтобы спасти Сазерлей, она понимала, что его шансы повлиять на Кромвеля в данное время равны нулю. Его старый дядя, проведший в заточении долгие годы, уже не представлял опасности для Кромвеля и поэтому был выпущен из Тауэра. Совсем другое дело имение, чьим фактическим хозяином является роялист, находящийся в изгнании. Майкл — не только сын кавалера, сражавшегося против парламента, он и сам участвовал в войне на стороне короля. Нет, ей необходимо самой придумать что-то и заставить Мейкписа убраться из усадьбы. Пока она не знает, как это сделать, но не сомневается, что со временем ее осенит какая-нибудь идея. В ее распоряжении еще четыре недели без одного дня. Достаточно времени, чтобы реализовать любой план. Надо будет покататься верхом, это взбодрит ее и наведет на какие-то свежие мысли. Она взяла плащ, спустилась вниз по большой лестнице и вышла через запретное для нее парадное крыльцо. Ее протест не мог произвести никакого впечатления на Мейкписа, ибо тот не видел Джулии, но она тем не менее осталась довольна собой.

На конюшне конюх оседлал ее лошадь и стал выражать свои соболезнования по поводу горькой участи Сазерлея. Как и другие, он готов был смириться с поражением еще до начала битвы. Джулия поспешила убраться из конюшни, чтобы не слышать его слов. Она давно уже переросла своего пони и каталась теперь верхом на коне, которого назвала Карлом в честь короля. Пони девушка подарила своим друзьям-роялистам, которые обещали ей никогда не продавать его до самой кончины животного. Выводя Карла из конюшни, Джулия была преисполнена всяческих радужных надежд. Она чувствовала, что Мейкпису не удастся победить ее!

А Анна, все еще находившаяся в апартаментах Кэтрин, в отчаянии опустила голову и закрыла лицо руками. Она вспомнила, как ее свекровь, самая волевая из всех женщин, которых она знала, советовала Джулии следовать примеру королевы Елизаветы и бороться с невзгодами. Теперь ясно, что ее дочь не нуждалась в таких советах. Королева, Кэтрин и сама Джулия были сделаны из одного теста. Никогда еще Анна так не страдала от своей собственной беспомощности, как в это трудное время. Только теперь до нее дошло, что деревенский дом находится на земле Сазерлея, и только Мейкпис может позволить или не позволить им жить там.

День был ненастным, ветер с силой дул в лицо Джулии, когда она выехала из леса и поднялась на холм, откуда открывался вид на Уоррендер Холл. Было похоже на то, что в своем желании победить Мейкписа она решила осмотреть вражескую территорию.

Она не стала бы оспаривать того факта, что увидела перед собой красивый дом. Это был каменный особняк, построенный гораздо раньше Сазерлея, в самом начале шестнадцатого века, когда король Генрих VIII только-только начал править страной, а несчастная Анна Болейн еще не родила Елизавету. Старые дубы и ели скрывали парк от глаз Джулии, но она могла видеть клумбы в саду, сделанные не менее замысловато, чем в Сазерлее. Из рассказов Кэтрин девушка знала, что живущая в этом доме семья всегда верно служила монархам и только сэр Гарри сначала выразил свое недовольство королем Джеймсом, а потом и вовсе порвал с Карлом I, что привело к таким трагическим последствиям для Сазерлея.

Углубившись в свои мысли, из-за шума ветра она не расслышала топота копыт приближающихся к ней лошадей. И только громкий звон уздечки одной из них, попавшей ногой в кроличью нору, заставил Джулию резко обернуться. Придерживая рукой волосы, которые лезли ей в глаза, она увидела группу молодых людей верхом на лошадях. Их было не менее дюжины, и, выехав из леса, они преградили ей дорогу, по которой она должна была возвращаться домой. Казалось, они удивились, увидя Джулию. Один из них сказал:

— Я узнаю эти рыжие кудряшки! Маленькая роялистская птичка залетела сегодня далеко от своего гнезда в Сазерлее!

Большинство всадников были не знакомы Джулии, некоторых она знала лишь наглядно. Все они происходили из семей сторонников парламента. Тот, что говорил и вызвал смех своих товарищей, был сыном круглоголовых, которым Кромвель подарил одно из роялистских поместий.

— Давайте сделаем для нее новое гнездышко, — предложил один из всадников, пришпоривая лошадь и поощряя своих товарищей следовать за ним. Затем, к ее ужасу, они издали воинственный клич и окружили ее со всех сторон, образовав кольцо, которое она уже не могла прорвать. Она смотрела на них, вовсе не уверенная в том, что ей не грозит опасность, ибо молодых людей опьяняло сознание их власти над ней. Отец как-то говорил матери, не подозревая, что Джулия слышит его слова, что, к его сожалению, роялисты не менее круглоголовых виновны в актах насилия и мародерства.

— Прекратите вести себя как мальчишки, — сказала она гневно, стараясь изо всех сил скрыть свой страх. — Дайте мне проехать.

В это время из леса выехала еще одна, не столь многочисленная группа всадников, возглавляемая Адамом Уоррендером. Сначала он удивился, увидя Джулию, но тут же заулыбался. Скачущие вместе с ним молодые люди тоже обрадовались новому развлечению и вмиг образовали второй, более узкий круг, крича и смеясь, как и первая группа всадников. Она очень перепугалась, но не показывала виду. Ее нервы были на пределе. Карл проявлял очевидные признаки беспокойства: фыркал и прядал ушами. Ему явно не нравился шум, который подняли молодые люди. Адам держался несколько в стороне от товарищей. Он наблюдал за происходящим, положив руки с зажатыми в них поводьями на переднюю луку седла.

Девушка находилась на территории усадьбы Уоррендера и не ждала, что он придет ей на помощь. Развернув коня, она вновь обратилась к всадникам с просьбой освободить ее. Она не думала, что Адам рассказал им о том, как она обошлась с ним в Сазерлее, и надеялась убедить кого-нибудь из парней пропустить ее. Джулию, однако, пугало, что Адам держится особняком. Она подозревала, что он обдумывает некий дьявольский план и хочет воспользоваться тем обстоятельством, что ее задержали на его земле.

— Ну хватит! Дайте мне проехать! — она сделала вид, что хочет прорваться на своем Карле сквозь кольцо, но всадники, улыбаясь, протягивали к ней руки, как бы желая схватить ее, а некоторые даже вынули из ножен сабли.

— Предлагаю срезать несколько ленточек с этой роялистки, — заорал один из тех, кто обнажил сабли, кружась вокруг Джулии. — Посмотрим, как выглядит эта заблудившаяся голубка в общипанном виде.

Раздался оглушительный рев голосов. Она похолодела от ужаса. Эти круглоголовые просто издевались над ней.

Она сделала глубокий вдох и попыталась успокоить себя, видя как молодые люди, спешившись, со всех сторон наступают на нее, словно хищники. То, что начиналось как простое развлечение, спровоцированное в какой-то мере добрым вином, которым их угостили в Уоррендер Холле, переходило теперь в нечто такое, что могло представлять опасность для Джулии. Все они находились в крайне возбужденном состоянии и, кажется, готовы были к распутству.

Она настороженно смотрела на приближающихся к ней людей, сжимая в руках кнут, готовясь хлестнуть им Карла и прорваться через разорванный круг всадников. Но такого случая ей не представилось. Кто-то вырвал у нее из рук кнут, кто-то схватил Карла под уздцы. Девушка уже приготовилась к тому, что ее стащат на землю.

— Не прикасайтесь ко мне! — выкрикнула она вне себя от гнева, чуть живая от страха. — Я аристократка, а не какая-нибудь жалкая проститутка! Вы же сами говорите, что я из Сазерлея.

— Ах, ты из Сазерлея, — насмешливо произнес кто-то. — А я слышал, что там сейчас новый хозяин.

От их смеха она испытала приступ тошноты. Впервые она услышала горькую правду из уст постороннего человека. Слезы навернулись на глаза девушки. Мейкпис Уокер и суток еще не пробыл в их доме, а новость уже известна всей округе. Нет сомнений, что это Адам Уоррендер распространил позорный слух. Она старалась не смотреть в его сторону.

— Он не хозяин, а захватчик, — воскликнула она с горечью в голосе.

Они стащили ее с коня и поставили на ноги. Сабля одного из них разрезала застежки ее плаща. Но молодой человек медлил, улыбаясь во весь рот, и не спешил отрезать пару ленточек, пришитых к ее платью.

— У меня есть идея. Почему бы нам не заставить эту голубку раздеться? Если мы немножечко отойдем назад, то у всех будет возможность хорошенько рассмотреть ее.

— Ни за что! — пронзительно вскрикнула она, услышав одобрительные возгласы.

Но тут прозвучал голос Адама.

— Хватит шутить. Я не позволю бесчестить леди на моей земле, — он подъехал к своим товарищам и смотрел на них сверху вниз. Свирепое выражение его лица и властный тон вмиг охладили горячие головы. — Помогите же мисс Паллистер сесть на коня.

Она предпочла бы самостоятельно оседлать Карла, но не стала спорить, так как хотела ускакать отсюда как можно быстрее. Сев на коня, она протянула руку, и ей тотчас же вернули кнут и плащ. Развернув коня, она посмотрела на Адама с такой ненавистью, что он прищурился. Его глаза выражали нечто такое, чего Джулия не могла понять.

— Я больше никогда не приеду сюда, — заверила она его гневно. — Вы и ваши друзья — варвары!

— Вы не удостоили меня хорошего приема на вашей земле, а я вас плохо принял на своей, — отвечал он сухо. Затем отвернулся, чтобы она не успела заметить шрам на его щеке. Но она заметила и поняла, что тогда чуть было не выбила Адаму глаз.

— Можете гордиться, что отомстили мне! — выпалила она. — Но у меня еще есть счет, который я надеюсь вскоре предъявить вам!

Пришпорив Карла, она пустила коня галопом и вмиг скрылась в лесу. Только теперь Адам увидел, что его товарищи уже снова сидят верхом на своих лошадях. Они не посмели отчитывать Уоррендера за то, что он не позволил им позабавиться с девушкой. Некоторые, впрочем, были довольны тем, что все закончилось именно так, не понимая, как это они поддались влиянию зачинщиков. Все это обсуждали между собой всадники, скачущие к Уоррендер Холлу на некотором расстоянии от Адама.

А у подножия холма еще долго оставался круг, вытоптанный ногами лошадей в торфянике. Проезжая позже мимо этих мест, Адам неизменно вспоминал о том, что здесь случилось. Сначала его забавлял вид всадников, окруживших Джулию. Он думал, что так ей и надо, полагая, что его товарищи вскоре прекратят шутки и отпустят ее. Но неожиданно ситуация вышла из-под контроля. Он перестал улыбаться, холодный убийственный гнев овладел его сердцем, когда Адам понял, что его оскорбляют. Его первый крик не был услышан. Если бы кто-то попытался оказать ему сопротивление, он не задумываясь выхватил бы саблю. В тот день три основных зачинщика не смогли въехать в ворота его дома, ибо Адам прогнал их и с тех пор уже никогда не приглашал в Уоррендер Холл. Однако при этом он верил, что никто из его друзей не считает, что он оказал услугу этой девушке потому, что хорошо к ней относился. Нет, просто, как джентльмен, он чувствовал себя обязанным защитить особу противоположного пола.

Странно, но Адам отлично помнил тот день, когда впервые увидел ее. Ему как раз исполнилось десять лет и он ехал верхом на новом пони. Видя, что она в восторге от этого славного животного, Адам испытал острое желание поделиться с ней своей радостью. Его сдержанный, суровый отец подобрал ему породистого, крепкого пони, но ни он, ни кто-либо другой в Уоррендер Холле не понимал радости мальчика. Мать в то утро закатила очередной скандал, а Мег, единственная из его сестер, которая еще не вышла замуж и была близка ему как никто в доме, заперлась в своей комнате. Ей исполнилось тринадцать, и за отказ выйти замуж за старого, но богатого барона мать била ее по два раза на день. Через два дня после встречи Адама с Джулией его сестру заперли в подвале. Мег всегда боялась темноты, и он до сих пор слышал ее душераздирающие крики. Он пытался освободить ее, дергал дверцы шкафа, в котором ее заперли, после того как не смог найти ключ. Отец застал его за этим занятием, оторвал от шкафа и бросил на пол подвала. Именно после этого случая его послали учиться в школу Святого Павла. Он был рад покинуть дом, потому что Мег в конце концов уступила воле родителей. Дедушка Адама, который никогда не позволил бы себе так обращаться с внучкой, к тому времени уже умер. Мальчик помнил лишь его добрые глаза, большие старые руки, которые привыкли держать поводья, да широкие колени, на которых так удобно было сидеть и слушать рассказы о старых временах.

Адаму казалось странным то обстоятельство, что он не забыл Джулию. Может быть, это ее локоны так запали ему в душу. Однажды он увидел ее из окна мастерской портного в Чичестере. Ему как раз шили школьный костюм. Никогда ему еще не приходилось носить такой строгой одежды, ибо отец с подозрением относился к любым украшениям, считая их прихотями кавалеров. В витрине мастерской был выставлен точно такой же костюм. Джулия, проходя мимо в обществе своей кузины, сделала какое-то едкое замечание по поводу этого убогого и безвкусного одеяния. Они обе засмеялись. Он почему-то страшно рассердился, как будто девочки смеялись над ним самим и его родителями-пуританами.

Как-то раз они встретились на дороге, но сделали вид, что не знают друг друга. Так ведь и должны поступать люди, придерживающиеся разных политических взглядов, хотя в то время и она, и он были еще слишком малы, чтобы принимать участие в войне, бушевавшей в стране. Адам редко приезжал домой, так как в школе можно было жить круглый год. Да и мать не очень-то хотела видеть сына, и не потому, что испытывала к нему какую-то личную неприязнь, а просто была начисто лишена материнских чувств. Дети утомляли ее. Адам не сомневался, что в девичестве она любила всякие развлечения, но его отец, женившись на ней, стал держать ее в ежовых рукавицах. Он заставил ее заниматься хозяйством и вести степенные разговоры с соседями. В результате она подурнела, ее характер испортился, жадность и эгоизм проявились в ней в полной мере. А ведь этого могло бы и не случиться, будь она счастлива в браке. Старшие сестры Адама во всем были похожи на мать, но они удачно вышли замуж, став хорошими женами и любящими матерями. Только Мег выпала злая участь. Живя в Кембридже, Адам часто виделся с сестрой, благо каменный особняк, в котором она обитала, находился в двух шагах от его дома.

Теперь он жил в Холле один. Родители умерли, сестры жили со своими мужьями. Но он не страдал от одиночества, проводя время в компании верных друзей и хорошеньких женщин. Занятие хозяйством также доставляло ему удовольствие. Он следил за всходами на полях, знал, когда должна телиться каждая корова. Его часто приглашали в гости соседи, имеющие дочерей на выданье, но личная свобода для него представляла самую большую ценность.

В конюшне Уоррендера стояли самые породистые лошади, каких только можно было найти в стране. Адам так же хорошо разбирался в лошадях, как и его отец, который стал учить этому сына, когда тот был еще настолько мал, что не мог самостоятельно сидеть в седле. Отец подарил ему белого пони не только потому, что у Адама был день рождения, но и в награду за его выдающиеся способности отбирать лошадей. Пегас являлся самым красивым пони из всех, каких он когда-либо видел. Но вспоминая его, он неизменно думал о Джулии.

В настоящее время многое разделяло их, а этот случай у холма отнюдь не способствовал сближению молодых людей. Ужасно, что пуля, выпущенная его отцом, явилась причиной смерти отца Джулии. Роберт Паллистер, однако, успел сделать ответный выстрел, который лишь по случайности не оказался фатальным для полковника Уоррендера, — Адам видел дырку от пули в шляпе отца.

Лично он весьма сожалел о смерти Роберта Паллистера. Все честные люди должны оплакивать кончину храброго человека, будь он сторонником парламента или роялистом. Его ужасало то, что отец праздновал смерть своего давнего врага.

Джулии надо узнать его получше, отбросить все свои предрассудки в отношении семейства Уоррендеров. Она ведь всех их меряет одной меркой. Он мог бы предложить Паллистерам поселиться в просторном доме, стоящем на его земле. Однако Адам знал, что Джулия скорее станет спать где-нибудь в кустах, чем согласится воспользоваться его гостеприимством. Уже то, что привратник Сазерлея отказался принять письмо Адама, говорило о том, какое влияние оказывает Джулия на миссис Паллистер и ее свекровь.

Но придет время, и Джулия окажется в его постели. Рано или поздно она поймет, что это неизбежно. В чем он походил на своего отца, помимо того, что хорошо разбирался в лошадях, так это в способности во что бы то ни стало добиваться своего.

Анне и Мейкпису пришлось ехать в Чичестер, где находилось управление регистрации гражданских браков, ибо венчание в церкви было уже отменено правительством вместе с другими обрядами. По просьбе Анны Мэри выступала в роли свидетельницы вместе с одним господином, хорошим знакомым Уокера. Джулия прошла вместе с ними в мрачную комнату, не украшенную даже цветами по такому торжественному поводу. Гнев и печаль одолевали девушку. Если бы только она могла воспрепятствовать происходящему! Какие только мысли не роились в ее голове! В отчаянии она даже хотела запереть Мейкписа в подземелье, но отбросила эту затею, сочтя ее глупой. Исчезновение такого известного человека не могло пройти бесследно. Его тотчас же принялись бы искать. А ведь Джулия еще помнила, как тщательно выслеживали сторонники парламента Майкла и Мэри.

Какой маленькой и хрупкой выглядит ее мать рядом с высоким и массивным Мейкписом! Они стояли перед чиновником-регистратором в парике. Сердце Джулии обливалось слезами. Анна не смела сказать Мейкпису, почему она согласилась стать его женой, но Джулия понимала суть происходящего и страдала от этого. Она все надеялась на чудо, так как представляла, каково будет матери из вдовы превратиться в супругу такого человека. Узнав, что Анна выходит замуж, Джулия старалась быть как можно ближе к ней, помогая во всем и не желая, чтобы Мейкпис стал причиной их разрыва. Джулия осознала в полной мере, что мать приносит себя в жертву во имя спасения семьи.

Ни обладающая силой воли Кэтрин, ни энергичный юный Майкл не смогли спасти Сазерлей. Даже сама Джулия, поклявшаяся сделать это, ничем не могла помочь семье. Спасение пришло от слабой доброй женщины, о которой Кэтрин когда-то говорила, что она и курицу не обидит. Анна, преданно любившая Роберта и хранившая память о нем, отказывалась от своей независимости, от спокойной жизни, посвященной воспоминаниям, и от своей бережно охраняемой стыдливости. Джулия едва сдерживала себя, чтобы не закричать от отчаяния; она научилась плакать невидимыми миру слезами. Ничего этого не случилось бы, если б она не прогнала Адама Уоррендера в тот злополучный день. Все, что она может сделать теперь — это всячески поддерживать свою мать. Она больше не станет протестовать! Не будет больше бросать вызов Мейкпису! Так надо.

Регистрация брака прошла очень быстро. Джулия первой подошла к Анне:

— Благослови тебя Господь, мама!

Анна с благодарностью приняла поцелуй дочери и ее теплые объятия. Джулии не нравился этот брак, но она не устраивала сцен и ни в чем не винила мать. Пройдя через суровые испытания, девушка повзрослела и многое стала видеть в ином свете, чем прежде. Анна знала, что она вынесет все, если только между ними сохранятся прежние отношения. К ее великой радости, они с дочерью стали даже ближе друг другу.

— Будьте счастливы, миссис Анна, — Мэри хотела выразить свою любовь женщине, сделавшей ей так много добра. Она искренне желала, чтобы этот брак оказался удачным. Может быть, нежность Анны смягчит этого изувера. Легко было заметить, глядя на него, как он обожает свою новую жену.

Анна поцеловала Мэри и подошла к господину, исполнявшему роль свидетеля, который хотел поздравить ее. У нее кружилась голова. Все это произошло так быстро, что она еще не осознала того, что случилось.

Она думала о том, как этот обряд отличается от того счастливого дня, когда она стала невестой Роберта. В отличие от стоящего рядом с ней жениха, одетого во все черное, Роберт надел на свадьбу камзол из желтого атласа, расшитого золотом и серебром, а также шляпу с вишнево-красными перьями. Сама она была в роскошном серебристом платье, совсем не похожем на это простенькое из розового шелка, которое надето на ней теперь. На той свадьбе кругом сияло множество веселых лиц, играла бодрая музыка. Вино текло рекой по всему Сазерлею, и каждому гостю вручалась пара перчаток жасминового цвета. У ворот нищим раздавались деньги.

А Мейкпис даже не пригласил своего приятеля на обед. Ее это страшно покоробило. Она полагала, однако, что этим двум господам даже скромный обед в такой день может напоминать буйные пиршества, которые закатывали роялисты, празднуя свои свадьбы.

Жених подал ей руку:

— А теперь поедем домой, дорогая.

Она остановилась возле кареты и посмотрела в сторону знакомого Мейкписа, который удалялся от них.

— Нам, право, следовало бы…

Мейкпис ждал, что она заговорит об этом. Он открыл дверцу кареты, приглашая туда Мэри и Джулию.

— Он живет в городе. Если бы он поехал с нами, то нам пришлось бы кормить его. Запомни, что с сегодняшнего дня я сам буду принимать все решения.

Мэри, сев напротив невесты, думала о том, уловила ли Анна жесткие нотки в голосе Мейкписа. Теперь он будет командовать ею.

После того как Анна объявила, что выходит замуж, все они по-прежнему жили в западном крыле дома. Но теперь они будут включены в семейный круг Уокера. Она надеялась, что жизнь сложится нормально как у Анны, так и у Джулии.

По прибытии домой Анна сняла шляпу и плащ, а потом отправилась к Кэтрин. Старая леди, полностью одетая, сидела в своем кресле, положив коврик на колени. Джулия находилась возле бабушки.

— Бабушка спит, — прошептала девушка.

— Значит, ты можешь пока оставить ее и спуститься вниз пообедать с нами, — сказала Анна. Кэтрин уже не нуждалась в постоянном уходе. Она сохраняла здравый ум, но часами сидела в кресле, так как не могла передвигаться без посторонней помощи.

— Я пообедаю с бабушкой, когда она проснется. Ты не против?

— Нет. Оставайся здесь, — Анна понимала, что значило для дочери ее замужество. Джулия должна привыкнуть ко всему этому. А пока ей лучше находиться в обществе бабушки, с которой ее связывают крепкие узы.

Спустившись вниз, Анна направилась в Большой зал. Мейкпис и Мэри как раз садились за стол. Как только она села, к ней тотчас подошел слуга и поставил перед новобрачной блюдо с устрицами. Мейкпис спросил Анну, почему за столом нет Джулии. Та тактично объяснила причину отсутствия дочери.

Он нахмурился и, сурово посмотрев на жену, сказал:

— Теперь все мы одна семья, мадам. Начиная с сегодняшнего утра Джулия является моей падчерицей. Я считаю своим долгом следить за тем, чтобы она хорошо питалась. Молодые девушки уделяют слишком большое внимание своим фигурам, но я позабочусь о ее здоровье.

Он повернулся к лакею, стоящему у буфета:

— Сообщи мисс Джулии, что стол уже накрыт.

Как и предполагала Анна, лакей вернулся без Джулии. Он объяснил, что девушка попросила у матери разрешения не являться к обеду. К радости Анны, Мейкпис промолчал. Однако, оставшись один в Королевской гостиной, он послал за девушкой. Войдя в комнату, Джулия сразу же заметила, что ларец с вышиванием матери находится не на своем обычном месте. Его поставили возле другого окна. Нет рядом и кресла Анны. Вместо него стоял простой стул, покрытый шерстяной тканью турецкой работы. Других изменений она не обнаружила.

— Вы хотели видеть меня, мистер Уокер? — спросила она спокойно.

Он стоял, повернувшись к ней спиной, и глядел в окно.

— Отныне ты должна называть меня отчимом, — он повернулся к ней и окинул ее гневным взглядом из-под густых бровей: — Ради твоей матери, у которой сегодня торжественный день, я прощаю тебе твое непослушание. Но впредь этого не должно быть. К завтраку ты должна являться вовремя. Если опоздаешь, будешь наказана. Тебя запрут в твоей комнате и лишат возможности совершать верховые прогулки или не разрешат встречаться с друзьями. Я не люблю опозданий. Мой человек написал на бумаге правила, которых ты должна безукоснительно придерживаться. Я предлагаю тебе повесить их в своей комнате. Считаешь ли ты, что в этом есть смысл? Не отвечаешь? — он ждал, пока она не заставила себя согласиться с ним.

— А теперь вернемся к вопросу о приеме пищи. К ужину ты будешь являться в Большой зал только тогда, когда тебя пригласят туда. Мне нравится ужинать вдвоем с Анной. Скоро в этом доме будет весело. Вечерами я иногда стану приглашать исключительно мужскую компанию, и тогда ни ты, ни твоя мать не будете ужинать со мной. Ты поняла?

Она кивнула, решив больше не грубить ему, чтобы не расстраивать мать.

— Да, отчим.

— И запомни еще вот что. В этом доме больше нет роялистов, — презрительным жестом руки он как бы выметал из дома всех, кто прежде сочувственно относился к монархии. А таких людей Сазерлей повидал на своем веку немало. — Взять, например, твою бабушку. Она уже так стара и слаба, что не помнит, какой сейчас год; Мэри же не станет говорить о вещах, суть которых не понимает. А ты, девчонка, которой нет еще и шестнадцати, вообще ни в чем не разбираешься. Что до твоей матери, то с ее роялистским прошлым покончено. Теперь она жена пуританина.

— Вы ошибаетесь! — это был крик души. — Она никогда не забудет о своем прошлом!

— Да, память у нее останется. Этого я не отрицаю. Но известно, что женщины обладают слабыми умственными способностями и совершенно не разбираются в политике. Тут они должны слушаться своих наставников мужского пола.

— Я слышала, что одна из дочерей Кромвеля не разделяет взглядов своего отца и почти не общается с пуританами.

— Эта его дочь обладает бунтарским нравом точно так же, как и ты. Он мало занимался ее воспитанием, так как был постоянно занят на войне. Я полагаю, твое своенравное поведение можно объяснить сходными причинами. Все это только подтверждает то, о чем я тебе говорил. Слабый пол создан лишь для того, чтобы заниматься домашним хозяйством и рожать детей. Так ты обещаешь мне быть впредь послушной?

Она дала ему откровенный ответ:

— Если это не будет противоречить моей совести.

— Пусть же твоя совесть ничем не отличается от моей, потому что больше я тебя прощать не стану. В этом доме все должны слушаться меня. Мои приказы здесь закон. Я уже довольно наслушался от тебя дерзостей. И я не из тех людей, которые попусту бросаются словами. Если ты не будешь повиноваться, я отдам тебя замуж за первого встречного.

Она вся похолодела от страха, понимая, что этот человек не шутит. Никто не посмеет противоречить ему, если он примет такое решение, и тогда ей придется вступить с ним в бои. Она не собирается так просто сдаваться. Но Джулия усилием воли скрыла то впечатление, какое оказали на нее его слова.

— Мать никогда не разрешит выдать меня замуж против моей воли!

— Она ничего не сможет сделать, если я пожелаю этого, — сказал он самодовольно. — Я ценю ее чувства, но последнее слово в этом доме принадлежит мне. Если мне придется огорчить ее, так тому и быть, — ему надоела эта беседа, он высказал все, что хотел, и жестом руки дал понять, что она может идти: — Иди и подумай о том, что я тебе сказал. Жду тебя к ужину.

Поднимаясь вверх по лестнице, она сжала зубы, негодуя в душе по поводу его угрозы. Слава богу, что она не вспылила. Значит, она делает успехи, смиряя свою природную воинственность. Хотя нет никакой гарантии, что она не натворит чего-нибудь в будущем. Прямо какой-то дамоклов меч висит над ее головой! Джулия уже слышала о девушках, которых выдают замуж против их воли. Их бьют и морят голодом, чтобы они подчинились своим родителям. Она не думала, что Мейкпис прибегнет к таким мерам, ибо он уже имел возможность убедиться в ее упрямстве. Но существуют методы, при помощи которых можно сломить волю человека и заставить его подписать любой документ. Она вздрогнула.

Проходя мимо резной решетки, она остановилась и посмотрела на двери Длинной галереи. Ее лицо просветлело, а на губах появилось подобие улыбки. Открыв двери, она стала бегать взад-вперед по галерее, посылая воздушные поцелуи невидимому под штукатуркой портрету короля Карла II. Мейкпис считает, что под крышей их дома не осталось ни одного роялиста, но здесь присутствует сам король! Внезапно жизнь перестала казаться ей такой уж мрачной.

Днем Анна начала писать письмо Майклу. До сих пор она не сообщала ему о том, что Сазерлей перешел в другие руки. О, как ей не хотелось писать об этом. Единственно, что могло смягчить удар, это сообщение о том, что семья все же остается в усадьбе. Будучи женой Мейкписа, Анна имеет возможность заботиться о семейной собственности. Она не решилась написать о том, что считает себя «сторожем усадьбы», потому что не знала, в чьи руки может попасть это письмо, но была уверена в том, что Майкл, читая между строк, поймет, о чем идет речь. Когда-нибудь Паллистеры вновь станут хозяевами Сазерлея.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как она в последний раз получила весточку от сына, в которой он сообщал, что является правой рукой купца, занимаясь продажей и куплей товаров. За исключением ностальгии, жизнь во Франции представлялась ему вполне приемлемой. То же можно было сказать и о Джо, который стал старшим конюхом французского короля. Теперь он занимал весьма престижную должность и носил расшитую золотом ливрею, расхаживая в ней важной поступью, не хуже какого-нибудь мушкетера. Анна всегда с удовольствием читала те места в посланиях сына, где он сообщал о жизни Джо. О нем можно было сказать словами пословицы: из грязи в князи.

Запечатав письмо, которому предстояло долгое путешествие, она прошла в восточное крыло дома, где имелась спальня поменьше той, в которой спал Мейкпис. Преимущество ее заключалось в том, что она соединялась с комнатой, принадлежавшей Анне до того, как они закрыли эту часть помещения. Отсюда шел ход и в спальню хозяина. Она никогда не стала бы делить с Мейкписом то ложе, на котором она спала с Робертом, однако ее новый муж может прийти в ее спальню. Пока что она старалась не думать о том, какой сюрприз может преподнести ей предстоящая ночь. У нее еще будет время подумать об этом. Раньше она всегда получала большое удовольствие от занятий любовью со своим первым мужем, но заниматься этим с человеком, которого она не любит, было совершенно другим делом. Ее вдохновляло лишь то, что он с самого начала относился к ней уважительно, даже когда не соглашался с ней в чем-то.

Одетая в платье из атласа оранжевого цвета, Анна, прежде чем сесть к столу, накрытому для ужина, зашла в Королевскую гостиную. Мейкпис похвалил наряд Анны.

— Но, дорогая, ткань, прикрывающая твое декольте, слишком прозрачна. Ранее я не имел права говорить тебе об этом, но, став твоим мужем, считаю себя обязанным сказать, что это нескромно. Теперь уже не стоит менять воротник, но в будущем подыщи более темную ткань.

— Хорошо, Мейкпис, — она чувствовала себя задетой, но понимала, что будучи пуританином, он должен не одобрять как ее наряды, так и поведение. Хорошо еще, что он говорит об этом вежливым тоном. Тем не менее ее очень обрадовал приход Мэри и Джулии, так как ее тяготило общество мужа. Анна, не ведая о состоявшемся между Джулией и Мейкписом разговоре, тепло улыбнулась дочери, которая смирилась наконец с порядком, установленным в доме. Платье Джулии не имело декольте. Воротник походил на лепестки цветка. Каждый лепесток украшали крошечные ленточки, которые, по мнению девушки, не могли оскорбить самый что ни на есть пуританский вкус.

— А теперь мы все отлично поужинаем вместе, — сказала Анна весело. Затем она взяла Мейкписа под руку, и они направились в зал.

Ужин не был таким уж тяжелым испытанием, каким представляла его Джулия. Ей стоило только вспомнить о портрете короля, висевшем в галерее, как все, что говорил Мейкпис, теряло для нее всякий смысл. Вот он сидит во главе стола, надутый как пузырь, а не знает, что его власть над Сазерлеем никогда не станет полной до тех пор, пока в Длинной галерее находится изображение короля, скрытое под слоем штукатурки.

Ужин не сопровождался оживленным разговором, однако и тягостного молчания тоже не было. Они не спорили между собой, а однажды даже заулыбались, когда Анна припомнила какой-то забавный эпизод из своего детства. И только после того, как все встали из-за стола и направились к Большой лестнице, Мейкпис остановил девушек и сделал им замечания относительно их одежды.

— Джулия, в будущем на твоем платье не должно быть этих легкомысленных ленточек. И ты, Мэри, не должна носить такие яркие украшения, — добавил он, указывая на бусы. — Все эти безделушки чем-то сродни тому яблоку, которым Ева угостила Адама. Я полагаю, вы не ведаете что творите, когда надеваете все эти украшения, но считаю своим долгом напомнить вам: женщина — орудие Сатаны. Если бы на моем месте оказался другой мужчина, вы могли бы спровоцировать его на дурные поступки. А теперь — спокойной ночи, приятных сновидений.

Джулия изо всех сил сдерживалась, чтобы не выкрикнуть какую-нибудь дерзость. Подобрав юбки, она бросилась вверх по лестнице, чтобы, оставшись наедине с собой, дать выход своим чувствам; но едва увидев двери Длинной галереи, девушка замедлила шаг и улыбнулась. Мэри догнала ее, и когда они подходили к апартаментам Кэтрин, Джулия рассказала подружке о тарелке с изображением короля, и о том, что этот дурак Мейкпис ни о чем не подозревает. Они обе посмеялись над недалеким пуританином, а Мэри подумала о том, что теперь Джулия долго еще будет пребывать в хорошем настроении.

И вдруг в разгар веселья Джулия почувствовала, как вся тяжесть произошедших за день событий начинает давить ей грудь. Сидя в кресле бабушки, она схватилась обеими руками за голову и стала раскачиваться, ощущая себя совершенно несчастной.

— Бедная мама! — крикнула она в отчаянии. Мэри, догадавшись о том, что испытывает в данный момент ее подруга, пододвинула к ней свой стул и взяла девушку за руку. Так они долго просидели вместе и только глубокой ночью разошлись по своим комнатам, не подозревая, что Кэтрин вовсе не спала, а дверь ее комнаты оставалась полуоткрытой.

А в восточном крыле никак не могла уснуть Анна, хотя Мейкпис уже давно храпел, лежа рядом с ней. Она смотрела на балдахин кровати, в которой раньше никогда не спала. В ее передней спинке, прямо за подушками, имелось несколько резных ниш. Перед тем как приступить к выполнению своих супружеских обязанностей — процедура оказалась даже более тягостной, чем предполагала Анна, — он вставил в каждую нишу по свече. Можно подумать, что ему не хватало света двух канделябров, стоящих возле кровати. Затем он задрал ей ночную рубашку до самой головы и стал в свое удовольствие ласкать ее тело, вовсе не думая о ней, ибо по его пуританским представлениям люди женились исключительно для того, чтобы рожать детей. Разделять чувственные удовольствия с женой считалось греховным занятием. И все же, будучи никудышним любовником, он не обращался с ней грубо, за что она была ему признательна. Хуже всего она перекосила его пристальный, похотливый взгляд. Он просто пожирал ее глазами. Казалось, он получает какое-то извращенное удовольствие, наблюдая за выражением ее лица. Она закрывала глаза, чтобы не видеть его, но он постоянно принуждал ее смотреть на него. Он пытался не столько овладеть ее телом, сколько душой. Она старалась не думать о том, что происходит с ней, вспоминая прошлое, как во время занятий вышиванием. Применив эту защиту, она не дала ему овладеть ею в такой степени, в какой он намеревался это сделать.

Прежде чем уснуть, Мейкпис погасил все свечи. Ей казалось, что ему впредь не понадобится столько света, ибо он достаточно хорошо изучил ее тело. На некоторое время Анну окутала блаженная темнота. Но с восходом солнца комната вновь осветилась розовым светом. Мейкпис проснулся, фыркнул, понял, где он находится, и потянулся к Анне.

— У нас должен родиться сын, дорогая, — бормотал он, как будто хотел извиниться перед ней за свои похотливые желания. Ей удалось скрыть от него те меры предосторожности, которые она приняла, чтобы не забеременеть. Роды представляли опасность для всякой женщины, и, хотя раньше она не придавала этому большого значения, в данной ситуации Анна не могла позволить себе подобный риск. Ведь в этом случае она подвергнет опасности своих близких, чье благосостояние зависит от нее, поскольку не сомневалась, что Мейкпис тотчас же выгонит их из Сазерлея, если что-то случится с ней. Затем она услышала те слова, которые он уже не раз произносил ночью:

— Смотри на меня, жена. Я хочу видеть твои глаза, дорогая.

Его уговоры были отвратительны ей. Она решила, что в дальнейшем добьется такого состояния, при котором не только перестанет думать о нем, но сможет переносить сам его вид.

Жизнь в Блечингтоне шла своим мирным путем. Джулия время от времени получала письма от Анны и Мэри. Однажды ее очень расстроило письмо, присланное матерью. Майкл, весьма озабоченный событиями, произошедшими в Сазерлее, писал Анне о своей женитьбе. Его женой стала единственная дочь того самого купца, у которого он работал. Звали ее Софи Бриссар. Но его огорчало, что в то время, как он сам находится на седьмом небе от счастья, его родные должны переносить такие страдания.

Сложив прочитанное письмо, Джулия подумала о том, как расстроится Мэри, узнав об этом. Сам того не желая, Майкл стал препятствием на ее пути к замужеству. Она терпеливо ждала его возвращения, связывая с ним все свои надежды. Мэри никогда не говорила об этом, но все понимали, что так оно и есть. На секунду Джулии показалось, что тут можно провести параллель с ее любовью к Кристоферу, но тотчас отказалась от такого сравнения. Ее ситуация была совершенно иной. Она нравилась Кристоферу, в то время как Майкл ни одним словом в своих письмах не дал понять, что Мэри занимает какое-то особое место в его жизни, хотя он постоянно передавал ей горячие приветы. Вдобавок к этому Джулия принимала вещи такими, как они есть на самом деле. Что бы ни говорил Адам, не отсутствие любви с ее стороны являлось причиной колебаний в том, стоит ли ей выходить замуж за Кристофера. Она опасалась, что он не любит ее так же сильно, как она. Что ж, в таком случае она сама позаботится о своем будущем. Ничто не может сломать ее, даже потеря самого дорогого человека.

Получая письма из Сазерлея, Джулия очень скучала по дому. Но каждый раз вспоминала о том, что там ее ждет Адам. Это отбивало у нее всякую охоту возвращаться назад. В такие минуты она особенно дорожила своей дружбой с Фейт. Они определенно влияли одна на другую: Джулия становилась более спокойной, Фейт — более уверенной в себе.

В августе лорд-протектор заболел, а в сентябре умер. Закончилась эра Кромвеля, ознаменованная его победой в Гражданской войне и жестким управлением страной. В Лондоне состоялись пышные похороны, но мало кто скорбел по поводу смерти правителя. В последние годы он уже не был так популярен, как прежде. Его военные авантюры за рубежом и притеснения простых людей в Англии не могли нравиться народу. Некоторые открыто называли его тираном. Преемником Кромвеля стал его недалекий сын Ричард, и это вызвало еще больше сомнений в том, что англичане поступают мудро, отказываясь от своего короля, находящегося в изгнании.

Джулия, предполагавшая отметить свое семнадцатилетие в Блечингтоне, была вне себя от радости, когда Сюзанна получила письмо от Кристофера, в котором он настаивал на том, чтобы сестра отложила все дела и привезла свою гостью в Оксфорд к четырнадцатому октября.

— Он даже подчеркнул эту дату в своем письме, — заявила Сюзанна с раздражением. — У меня как раз в это время будет много дел дома, но я сделаю так, как он хочет.

Путешествие оказалось недолгим, и к полудню Джулия увидела перед собой Оксфорд — старый университетский город со средневековыми постройками и узкими улочками, купающимися в солнечном свете. Кристофер ждал их на постоялом дворе, где они должны были остановиться. Он сердечно поздравил Джулию с днем рождения.

— Спасибо! Я рада тому, что могу отпраздновать этот день в Оксфорде, — отвечала она ему, дублируя свои слова на пальцах и показывая тем самым, что освоила его азбуку глухонемых.

Он был восхищен:

— Отлично!

Они пошли в большую комнату, предназначенную для Джулии и Сюзанны. В то время как сестра Кристофера объясняла слугам, куда ставить дорожные сундуки, Джулия подбежала к окну, из которого открывался вид на университет. Потом она повернулась и уже готовилась выразить свое восхищение по поводу увиденного, когда заметила, что стоящий у двери Кристофер пытается сообщить ей что-то на пальцах. Поняв суть сообщения, она приложила руку ко рту, чтобы не издать радостный крик. Девушка тут же бросила взгляд на Сюзанну, опасаясь, что та заметила ее волнение, хотя и разговаривала с горничной.

— Вы не будете возражать, если я пойду погулять с Кристофером? — спросила Джулия.

— Конечно же нет, Сюзанна села на край кровати. — Я не собираюсь сопровождать тебя по всему Оксфорду. В любом случае, мне нужно отдохнуть часок-другой.

Джулия выскочила из комнаты и догнала Кристофера, который уже шел по коридору.

— Где же он? — спросила она, волнуясь и привставая на цыпочки от нетерпения.

Кристофер слегка нахмурился, давая ей понять, что не следует привлекать к себе внимание, и отвечал ей на языке знаков. Она кивнула и заспешила вслед за ним по коридору, в конце которого имелась комната. Как только они вошли, сидящий на кровати молодой человек бросился к Джулии и заключил ее в свои объятия.

— Майкл! — воскликнула она вне себя от радости.

— Давненько мы с тобой не виделись, Джулия! — брат и сестра сердечно обнялись.

— Ты больше похож на француза, чем на англичанина! — заявила она после того, как поздравила его с женитьбой и отошла в сторонку, чтобы хорошенько разглядеть брата. — Эти тонкие усики идут тебе, а одет ты, наверное, по парижской моде. У нас джентльмены не одеваются так элегантно.

— Теперь я уверен, что англичане примут меня за французского купца. Но об этом мы поговорим позже. Как же ты изменилась, сестренка, с тех пор, как я тебя видел в последний раз. Ты выросла и выглядишь даже лучше, чем я смел надеяться.

Она рассмеялась, польщенная его словами. Сам он остался почти прежним, хотя с королем, по слухам, произошли за годы изгнания большие изменения. Они так много хотели рассказать друг другу, задать уйму вопросов. Ведь в письмах, которые иногда перехватываются в пути, всего не напишешь.

— Что заставило тебя совершить это опасное путешествие в Англию? — осведомилась она.

Он рассказал, что в Париже к нему явился представитель Карла и спросил, не рискнет ли он своей жизнью ради короля. Необходимо было доставить письма в центр роялистов, находящийся в Уорвикшире. Последний из посланных туда людей был убит.

— Я очень хотел повидать всех вас в Сазерлее и воспользовался этой возможностью. Меня снабдили необходимыми фальшивыми документами. Месье Бриссар не возражал против моей поездки. Приобретя английского зятя, он стал роялистом. Он не раз говорил мне, какое отвращение вызвала у него казнь Карла I и что ничего подобного не может случиться во Франции.

Затем Майкл объяснил ей, как повстречался с Кристофером по дороге в Уорвикшир. Он просто не мог не повидать своего старого друга. Узнав от него, что Джулия находится в Блечингтоне, он попросил Кристофера организовать встречу с сестрой после того, как исполнит свою миссию. Все делалось в обстановке строгой секретности, чтобы кто-то случайно не узнал Майкла, когда-то учившегося в Оксфорде.

— А теперь расскажи мне о Сазерлее, — попросил он ее.

Когда наступил черед Джулии задавать вопросы, она прежде всего захотела узнать побольше о французской жене Майкла.

— Какая она? Я уверена, что это красивая женщина.

— Суди сама, — он сунул руку в карман, вынул шелковый кошелек, расшитый белыми цветами по зеленому полю, и достал из него миниатюрный портрет в золоченой рамочке. — Это она.

Джулия взяла в руки овальный портрет и положила на ладонь. На нее смотрело бледное лицо, могущее соблазнить любого мужчину. Безупречная кожа, галльские скулы, маленький рот и розовые губы. У нее была идеальная внешность. Но эти совершенные черты не излучали ни теплоты, ни доброты, хотя, может быть, художник мог изобразить лишь поверхностное сходство.

— У тебя красивая жена, — искренне призналась Джулия, возвращая миниатюрный портрет брату. — Где ты познакомился с ней?

— Я встретил ее, как только приступил к работе на месье Бриссара. Мы не влюбились друг в друга с первого взгляда. Она случайно зашла в кабинет отца, и меня представили ей. Меня сразу же поразила ее удивительная красота. Я видел ее время от времени, когда она приходила в служебное помещение, но никогда не разговаривал с ней. Однако, когда меня назначили управляющим, я стал вхож в дом ее отца. Тогда-то все и началось. Мне разрешили ухаживать за ней, так как я приобрел нужный социальный статус, а шесть месяцев назад мы обвенчались с Софи.

— Я уверена, что у тебя было немало соперников.

— Думаю, да.

Она чувствовала, что брат чего-то не договаривает. Но, зная открытый нрав Майкла и его склонность к многословию, Джулия ждала, что он расскажет о своей красивой жене подробнее, как только они обменяются новостями. Он же, в свою очередь, ждал, пока она, рассказав о домашних делах, сообщила ему о Джордже Гранте, который вынужден был уехать за границу, о сыне старшего садовника, который теперь служит у Мейкписа и присматривает за лабиринтом. Майкл так же терпеливо выслушал ее рассказ о том, что Мейкпис потребовал план лабиринта и Анна отдала его мужу. Майкл все не говорил о Софи. Вместо этого он проявил интерес к лабиринту.

— Мейкпис ходит в лабиринт?

— Нет. Он посетил его только раз.

— Значит, он не подозревает о существовании тайного входа в подземелье?

— Даже не догадывается. Ты сможешь спокойно проникнуть в Сазерлей, как это делал отец во время войны.

— Мне придется сделать это ночью. В моем распоряжении должна быть Мэри или Сара. А днем мать может спуститься ко мне в подземелье.

— Когда бабушка плохо себя чувствует, Сара спит в ее спальне. Значит, тебе следует разбудить Мэри, — Джулия представила, как будет себя чувствовать Мэри, проснувшись среди ночи и увидев возле своей постели Майкла. Бедняжка подумает, что ей снится сон. — Но не дай ей закричать от удивления. Вряд ли, конечно, кто-то услышит ее крик, но ты должен соблюдать все меры предосторожности.

— Я закрою ей рот рукой, пока она не поймет, кто я такой. Где я смогу найти ее?

— Ее спальня находится рядом с моей, в западном крыле, — Джулия сообщила ему все, что только пришло ей в голову о том, как избежать опасности, когда он проникнет в Сазерлей. Майкл догадался прихватить с собой ключи от задних ворот, и Джулия посоветовала ему привязать лошадь в небольшой роще неподалеку. Мэри свяжется с Титусом, который так же предан королю, как и его отец, и сын конюха позаботится о животном, пока оно вновь не потребуется Майклу.

Два часа прошли словно две минуты. Он подарил ей отрез лионского шелка. Наконец пришло время его отъезда. Теперь Джулии оставалось только осматривать чудеса Оксфорда в сопровождении Кристофера и любоваться звездами в обсерватории.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Мистрис — уст. то же, что миссис (прим. ред.).

Грум — слуга, сопровождающий верхом всадника либо едущий на козлах или запятках экипажа (прим. ред.).

Ярд — единица длины в английской системе мер, равная 3 футам, или 91,44 см.

Уайтхолл — улица в Лондоне, где располагается ряд правительственных учреждений. В переносном смысле — правительство Великобритании (прим. ред.).

Спинет — род клавикордов (прим. ред.).

Пароксизм — внезапный приступ сильного душевного возбуждения (прим. ред.).