К февралю стало ясно, что Ричард Кромвель, отличающийся некоторыми достоинствами и являющийся в меньшей мере пуританином, чем его отец, никуда не годится как политический лидер. Кроме того, в силу тех или иных причин он приобрел себе немало врагов среди различных слоев общества. В результате этого он получил кличку Гнилой Дик.

Джулия была осведомлена обо всем, что происходило в Лондоне. Она постоянно прислушивалась к тем умным разговорам на политические темы, которые велись в Блечингтоне. Предполагалось, что ряд влиятельных военных в Вестминстере собираются взять власть в свои руки, а затем реставрировать монархию, которая должна прийти на смену диктатуре Ричарда. Уильям утверждал, что в правительстве есть скрытые роялисты, так что, возможно, у короля больше друзей, чем он думает.

И хотя Джулию все это очень интересовало, мысли ее постоянно возвращались к Сазерлею. Она беспокоилась о матери, от которой с самого Рождества не получила ни одного письма. Тогда Анна настаивала на том, чтобы дочь оставалась в Блечингтоне. Джулия страшно скучала по своим дорогим родственникам, но радовалась тому, что живет у Холдеров. Кристофер приезжал на Рождество. Между ними все оставалось по-прежнему: она явно нравилась ему, он не сводил с нее глаз. Он заметил, что ее постоянно окружают молодые люди, которые приглашают на танец, спорят за право сесть возле нее или сопровождать во время прогулки. Но если он и ревновал, то, будучи умным человеком, умело скрывал свою ревность. Он убеждал себя, что ему нечего опасаться: она останется верна ему, несмотря на ухаживания других парней. Временами, срывая с ее губ поцелуй во время танцев или в те редкие минуты, когда они оставались наедине, он просто дрожал от желания, которое испытывал к ней, и она чувствовала это. Не раз вспоминала Джулия клятву Адама и его слова о том, что он сделал бы на месте Кристофера. А это было как раз то, чего она страстно желала.

Хотя Кристофер и оставил Грэсхэм-колледж, он раз в неделю читал там лекции по физике. Он посетил Блечингтон накануне отъезда в Лондон. В тот же день Джулия получила письмо от Мэри. Он видел, как исчезает с ее лица радостное выражение. Девушка все больше бледнела, читая письмо.

— Что случилось? — спросил он.

Она взглянула на него, в ее глазах он увидел страх.

— Моя мать заболела. Она на третьем месяце беременности. Я должна ехать домой. Сегодня же! Сейчас же!

— Я велю оседлать двух лошадей. Сейчас уже поздновато отправляться в дорогу, но мы можем скакать до темноты, а на рассвете продолжим путь. Завтра мы уже будем в Сазерлее.

Когда Сюзанна узнала о случившемся, она стала настаивать на том, чтобы Джулия взяла с собой служанку. Не то чтобы она сомневалась в Кристофере, но условности общества обязывали девушку иметь сопровождение.

— Можешь оставить Феб у себя в Сазерлее. Я могу пожертвовать ею, так как дома у тебя нет служанки.

— Это очень любезно с вашей стороны, но все будет зависеть от моего отчима.

Сюзанна стояла у ворот дома священника и махала вслед трем всадникам, пока они не скрылись из виду. Ее озаботила беременность Анны, которой исполнилось сорок четыре года.

Когда путешествие закончилось и они оказались у крыльца Сазерлея, Джулия, не ожидая, пока ей помогут, спрыгнула с лошади и побежала в дом. Мейкпис стоял у Большой лестницы. Его мрачный вид говорил о том, что он не рад вновь видеть падчерицу в усадьбе. Джулия вспомнила данное ею Анне обещание начать новую жизнь и по возвращении в Сазерлей больше не ссориться с отчимом.

— Добрый день. Я прибыла домой, чтобы ухаживать за матерью. Где она?

— Отдыхает, — отвечал он холодно. — Сейчас ее нельзя беспокоить.

— Я хочу увидеть ее немедленно, так как мне стало известно, что она больна.

— Я же сказал, что тебе придется подождать. Неужели ты так и не научилась слушаться старших? — вдруг он увидел молодого человека, входящего в зал. — Кто это?

Она представила ему Кристофера, вслед за которым в дом вошла Феб. С Мейкписом произошла разительная перемена. Выражение его лица смягчилось, он заулыбался и пошел навстречу Кристоферу.

— Так это и есть тот знаменитый мистер Рен! Для меня честь познакомиться с вами, сэр. Слава о ваших изобретениях распространилась по всей стране. Совсем недавно я читал в газете о ваших работах в области навигации с использованием математики и астрономии. Замечательно!

— Я только один из многих ученых, которые занимаются проблемой установления долготы на море, — отвечал Кристофер. — Некоторые ушли в этой области гораздо дальше меня. Но у меня, боюсь, нет времени рассказывать вам о них. Мне надо увидеться с миссис Уокер перед отъездом, хотя я и слышал ваши слова о том, что она отдыхает.

— Но она не спит. Я сам провожу вас к ней, и вы обязательно должны подкрепиться, прежде чем отправитесь в обратный путь.

— Может быть, мы с Джулией сможем пообедать в комнате Анны?

Джулия заметила выражение досады на лице Мейкписа: он бы не хотел пускать ее к матери. Она отдала свой плащ Феб и сказала ей, чтобы она попросила лакея отвести ее к Саре. Затем побежала вверх по лестнице догонять Мейкписа и Кристофера. Дорогой Сазерлей! Она снова дома.

Анну расстроило, что Мейкпис занял место ее мужа за столом, но Джулия успокоила мать, сказав, что этот человек является почетным гостем Сазерлея. Анна не проявляла особого энтузиазма по этому поводу, но все же старалась вести с Уокером светскую беседу о погоде, музыке и книгах, которые она читала. Она не обращала внимания на то, что он не отвечает ей. Вместо него с ней разговаривала Джулия. Однажды Анна с веселым видом упомянула о войне в связи с битвой при Эджхилле. Мейкпис при этом побагровел и с такой силой ударил кулаком по столу, что задрожали стоящие на нем тарелки.

— Прекратите говорить об этом, — прорычал он.

Анна удивленно уставилась на него. Она еще никогда не видела, чтобы гости вели себя подобным образом. Затем ей пришло в голову, что он, подобно ей самой, печется о судьбе раненых и убитых воинов. Он, наверное, молится о всех этих несчастных. Больше она не станет расстраивать его.

Но у Мейкписа имелись свои причины не вспоминать об этой победе роялистов, несмотря на то, что сражение произошло давным-давно. Его мир распадался на части. Уехав из Сазерлея, он провел некоторое время в Лондоне, где общался со своими знакомыми членами правительства и другими влиятельными людьми города, пытаясь выяснить, поддерживает ли население Карла Стюарта, усиление позиций которого могло бы пагубно отразиться на его собственной судьбе. Ходили слухи о том, что та собственность кавалеров, которая была передана противникам короля, может вновь вернуться к их первоначальным владельцам. Однако представители власти заверили его, что ему нечего опасаться.

Но вскоре его вновь одолели тревоги. События всякого рода стали сотрясать страну, словно землетрясения. Внезапно в Англии появилась опасность анархии, и все землевладельцы, как сторонники парламента, так и роялисты, стали объединяться перед лицом общей угрозы.

То же происходило с купцами и военными. По мере того как толчки усиливались, народные массы освобождались от уз пуританства и готовились к битве со своими угнетателями, что вызвало страх в политических и религиозных кругах.

Мейкпис ударил кулаком по столу, когда услышал от слуги, вернувшегося из Уоррендер Холла, что хозяина нет дома. Он немедленно послал за Джулией.

— Ты знаешь, где сейчас Адам Уоррендер?

— Я полагала, что он дома, — отвечала она спокойно. — Я не так часто с ним вижусь, и он ничего не говорил мне о своем отъезде. Может быть, он вновь отправился в Вестминстер.

— Я свяжусь с ним там, — сказал Мейкпис, отпуская девушку небрежным жестом руки. Он хотел посовещаться с Адамом у себя дома, где им никто бы не смог помешать. Ведь его считают убийцей короля, а в обществе все растет враждебность к тем сорока двум сторонникам парламента, которые подписались под смертным приговором королю. Адам являлся членом парламента, оказавшись там в результате первых за многие годы свободных выборов, когда места в парламенте завоевали даже роялисты. Мейкпис рассматривал это как весьма дурное предзнаменование.

Он обвинял во всех этих политических переменах генерала круглоголовых, под чьим командованием служил в Шотландии во время Гражданской войны. С тех пор генерал Монк, которому было уже за пятьдесят, занимался усмирением шотландцев, служа сначала Оливеру Кромвелю, а потом Ричарду. Но несколько недель назад, когда Англия практически осталась без лидера, он привел в Лондон десятитысячную армию и стал настаивать на том, чтобы его солдатам наконец заплатили давно обещанное жалование. Затем он заставил парламент отменить все запреты на места в Вестминстере для роялистов. Это взбудоражило умы. Пошли слухи о реставрации монархии.

На улицах Лондона появились изображения Карла Стюарта в короне из цветов, повсюду слышались возгласы, прославляющие короля. Снова начались представления в театрах, на сценах которых впервые, к ужасу Мейкписа, появились женщины-актрисы. Его, однако, несколько успокаивало то обстоятельство, что находящиеся у власти пуритане решительно пресекали этот разврат и заявляли, что если даже король и вернется, его права будут крайне ограничены. Более всего Мейкписа беспокоил распространившийся слух о том, что подписавшие смертный приговор королю люди будут наказаны, это станет уступкой Карлу, не простившему пуританам казнь отца.

Вот почему Мейкпис нуждался в поддержке Адама. Безусловно, человек, уже практически ставший членом семьи, должен помочь отчиму девушки, на которой он собирается жениться. Мейкпис намеревался также напомнить Адаму о том, что он участвовал во многих сражениях бок о бок с его отцом, полковником Уоррендером. Теперь ему необходимо было срочно увидеться с Адамом, если для этого и придется ехать в Лондон, чего ему делать в данной ситуации не очень-то хотелось.

Джулия смотрела из окна Королевской гостиной на отъезжающего Мейкписа.

— Поехал, — сказала она Мэри, которая принесла Пейшенс вниз, после того как хозяин Сазерлея покинул дом.

— Хоть бы он никогда не вернулся, — вздохнула Мэри. — Жизнь при нем — это сплошная игра в кошки-мышки. Даже в парке я не могу спокойно погулять с нашей крошкой и должна прятаться в кустах при появлении Мейкписа, — она опустила голову и улыбнулась девятимесячной девочке, сидящей у нее на коленях: — Правда, сладкая моя?

Пейшенс заиграла ямочками на щеках и затрясла погремушкой, которую держала в руке. Некогда эта игрушка принадлежала Майклу. Девочка росла жизнерадостным и здоровым ребенком, унаследовавшим от матери черные волосы, вьющиеся так же, как и у Джулии. Она походила на Мейкписа только серыми глазами, которые у нее, в отличие от отца, были очень красивыми.

Джулия облокотилась о подоконник и смотрела на Мэри с ребенком. Единственное, что может омрачить возвращение короля в Англию, так это то, что Мэри должна будет покинуть Сазерлей еще до приезда туда Майкла со своей женой.

Все они были уверены, что если у Мейкписа возникнут неприятности из-за его участия в казни короля, он не захочет, уезжая из этой усадьбы, взять с собой Анну и дочь, ибо они станут для него большой обузой. Судьба Пейшенс, однако, вызывала серьезные опасения. Тут надо быть начеку: никто не в праве помешать отцу распоряжаться будущим его ребенка.

Джулия скучала по Адаму. Он всегда веселил ее, даже спорить с ним было забавно. Казалось, они постоянно стараются взять верх друг над другом. Каждый из них обладал сильным характером и не желал уступать ни в чем другому. Она испытывала двойственные чувства, когда его избрали в парламент: гордилась им, но и протестовала, ибо он выступал против короля.

Прибыв в Лондон, Мейкпис с удивлением обнаружил, что на улицах полно людей, разодетых по роялистской моде. Мужчины и женщины носили в шляпах перья. Как раз наступил май. Подъезжая к столице, Мейкпис увидел, как люди празднуют ранее запрещенный майский праздник. Он кричал в гневе и грозил этим людям кулаком, но крестьяне лишь смеялись над ним, продолжая водить хороводы вокруг украшенных лентами деревьев. Безусловно, дело шло к реставрации монархии. Люди понимали это.

Он поспешил в Вестминстер и узнал, что монархия восстановлена. Члены парламента, возвращаясь из палаты общин, где час назад было принято это историческое решение, встретились в переполненном зале с людьми, желающими узнать подробности. От одного знакомого господина Мейкпис узнал, что спикер зачитал членам парламента письмо, полученное от короля Карла II, в котором тот выразил желание сохранить парламент. Он обращался к мудрым парламентариям с просьбой восстановить справедливость, загладить вину и позор, каковой явилась казнь его отца, а также принять во внимание, что умудренный опытом жизни в изгнании, пройдя через многие страдания, он отдаст все силы на благо подданных. Мейкпис понял, что теперь он обречен.

— Стюарт прислал Королевскую декларацию, — сообщил ему собеседник. И рассказал подробно о том, что намеревается делать Карл в будущем: простить всех честных людей, обратившихся с просьбой к его милости, за исключением убийц его отца. Все это вызвало одобрение парламентариев. Они приняли резолюцию, в которой просили короля вернуться на родину.

Расстроенный этим сообщением Мейкпис уже собирался покинуть зал, когда увидел Джорджа Монка. Отчаянно работая плечами, он стал пробираться сквозь толпу к своему старому товарищу.

— Это ты виноват во всем, — прорычал он в бешенстве, размахивая кулаками возле лица знаменитого генерала.

— И слава богу, если это так, — отвечал Монк, окидывая Мейкписа презрительным взглядом. Сам генерал не имел никакого отношения к пресловутому смертному приговору. — Я состоял в тайной переписке с королем с тех самых пор, как понял, что только он способен объединить нацию. В знак нашей прежней воинской дружбы хочу дать тебе один совет, Мейкпис. Уезжай из Англии! Иначе в конце месяца, когда сюда к своему дню рождения вернется король, твоя голова будет торчать на острие пики у Тауэрского моста!

После этих слов генерал оставил Мейкписа, и тот некоторое время стоял, потрясенный услышанным, среди оживленной толпы людей. Теперь ему уже не поможет ни Адам, ни кто-либо другой. Придется послушаться совета Монка и убираться из страны, спасая свою голову. Время у него, слава богу, еще есть. Король ступит на английскую землю только через три недели.

Он медленно прошел мимо того места, где Карл I встретил свою смерть. Люди толкали Мейкписа со всех сторон, но он не обращал внимания на эти толчки. Ирония заключалась в том, что после всего случившегося король возвращается домой под восторженные крики своих поданных. Ему не предъявлено ни одного условия, напротив — это он ставит свои условия. Однако короли — всего лишь простые смертные и должны быть строго ограничены в своей деятельности.

Люди танцевали на улицах. Таверны наполнились народом. Некоторые пили за здоровье короля, стоя на коленях. Мейкписа чуть не вырвало.

Мэри предпочла бы смотреть на процессию из окна комнаты своей подруги, но Джулия хотела видеть короля вблизи.

— Мы должны быть на улице! — заявила Джулия, в последний раз оправляя свое новое голубое платье, декольте которого украшала лента, расшитая цветами. — Нам надо приблизиться к королю и сделать перед ним реверанс, если он обратит на нас внимание. Кроме того, нам надо увидеться с Майклом и сообщить ему место нашего пребывания, — но, посмотрев на свое отражение в зеркале, она увидела искаженное горем лицо Мэри и тотчас повернулась к ней: — Не смей грустить в такой день. Софи не будет вместе с Майклом. Только самым преданным кавалерам разрешено сопровождать короля. Она, наверное, скоро приедет в Сазерлей, но здесь ты сможешь побыть с Майклом, и никто не испортит вашу встречу.

Мэри кивнула с бодрым видом:

— Мы поужинаем все вместе. Ты будешь с Кристофером, а я с Майклом. Надеюсь, что и в будущем мы станем проводить время вчетвером.

— Правильно, — Джулия взяла шляпу и, вновь повернувшись к зеркалу, надела ее на голову. Шляпа была розового цвета с голубым пером в тон платью. Ни шляпа Мэри, ни ее собственная не были новыми. Они нашли их на чердаке, в коробке, принадлежащей Анне. Перья к ним купили в Лондоне, заплатив за них немалую цену, так как спрос на всякие экстравагантные украшения был очень велик в столице.

Утренние часы девушки провели на Стрэнде, украшенном, как и все другие улицы, по случаю приезда короля. Повсюду воздвигались церемониальные арки, а стены домов пестрели разноцветными гобеленами. Увешанные цветами балконы заполняли дамы в ярких платьях и шляпах с перьями. Вино лилось рекой.

Высокое майское дерево, увитое лентами, стояло в центре Стрэнда. Люди плясали вокруг него под музыку. Когда одни уставали, их место тотчас же занимали другие. Джулия и Мэри присоединились к танцующим. Их тут же пригласили молодые люди, которым предстояло провести весь день в обществе родителей, если только они не ускользнут от них, прихватив с собой девушек.

Появились запрещенные ранее шуты. Они высоко прыгали и позвякивали колокольчиками, привязанными к ногам. Одеты шуты были в новые кафтаны. Их соломенные шляпы украшали венки из цветов. Профессиональные актеры, которым больше не угрожали ни порка, ни тюремное заключение, показывали фокусы и кувыркались, читали стихи, прославляющие короля, и разыгрывали сцены из самых что ни есть неприличных комедий. Люди, стоящие по краям улицы в ожидании короля, коротали время, глазея на актеров.

Во время государственных торжеств жители Лондона обычно не нарушали порядка и вели себя очень прилично. Дети находились в первых рядах, потому что родители хотели, чтобы они на всю жизнь запомнили то или иное событие. Когда в Тауэре раздался пушечный выстрел, означающий, что король пересек Лондонский мост и въехал в старый город, началось всеобщее ликование. Радостные крики сотрясали воздух. Зазвонили колокола на всех церквах. Этот звон вместе с пушечным салютом продолжался до самой ночи. Джулия и Мэри, сгорая от нетерпения, ждали появления короля. Их волнение все росло и росло — ведь им предстояло увидеть не только монарха, но и Майкла. Наконец, гул приветствующих короля голосов докатился до Стрэнда. Послышались крики:

— Король едет!

Они увидели головную часть процессии. Впереди скакали герольды[3], трубя в свои тонкие трубы. За ними маршировали солдаты, шитые серебром мундиры которых говорили о том, что деньги были потрачены немалые, чтобы обставить возвращение короля должным образом. За лорд-мэром Лондона следовали члены городского правления, одетые в плащи алого цвета. Они выехали из Депфорда, чтобы приветствовать короля, а затем сопровождать его. Вслед за ними двигались представители гильдий и купцы на богато убранных лошадях. Далее можно было видеть шестьсот дворян в модных париках и бархатных камзолах, восседающих на седлах, усыпанных драгоценными камнями. Вместе с ними шли музыканты и слуги в темно-красных, зеленых и пурпурных ливреях. Группа молодых женщин разбрасывала цветы, доставая их из позолоченных корзинок. Крики толпы стали просто оглушительными.

Карл II ехал немного впереди двух своих братьев. Все они были одеты в позолоченные камзолы и широкополые шляпы с длинными перьями. Какое-то время Джулия, очарованная, смотрела только на короля, который был просто великолепен. Его волнистые волосы остались такими же черными, как и прежде, но сам он выглядел, конечно, старше, чем в тот день, когда Джулия мельком увидела его возле постоялого двора в Хьютоне. На его лице были видны следы пережитых страданий. Немудрено, что улыбка короля могла показаться кому-то злорадной: десять лет назад его преследовали в Англии и вынудили бежать за границу, где он терпел нужду и страдания, унижения и голод. И вот теперь, глядя на радостно приветствующие его толпы, можно было подумать, что эти люди никогда не хотели его изгнания. Придя в себя, Джулия стала бросать цветы под ноги короля. Его проницательный взгляд остановился на ней.

— Благослови Господь ваше величество! — крикнула она и сделала реверанс.

Он кивнул ей. Его глаза под длинными ресницами говорили о том, что он оценил как ее необыкновенную красоту, так и преданность. Король исчез. А Джулия подумала о том, что вырез ее платья, наверное, слишком глубок: ее грудь приковала к себе внимание его величества, взгляд которого в ту минуту был таким же похотливым, как у Адама. Она вздрогнула, когда Мэри схватила ее за руку.

— Ты видишь Майкла?

Она тотчас забыла и о короле, и об Адаме, горя нетерпением увидеть брата.

— Он должен быть среди кавалеров.

Теперь мимо них проезжали те дворяне, которые последовали за королем в изгнание. Все они были отлично одеты, так как королю прислали сундук золота, чтобы он и его двор больше не испытывали лишений и вернулись на родину в должном виде. Они махали шляпами и руками тем, кто выражал им особые знаки внимания. Но как ни вглядывались Мэри и Джулия в лица аристократов, Майкла среди них так и не увидели.

— Странно, что его нет, — заметила Джулия, испытывая некоторую тревогу.

Процессия продолжала свой путь — все сверкало, сияло, серебрилось и блестело золотом. Казалось, этому празднику никогда не будет конца. Вдруг перед ними возникло знакомое лицо.

— Смотри! — воскликнула Мэри, узнав господина на нарядно украшенной лошади. — Это Адам!

— Так оно и есть, — Джулия рассмеялась от удивления.

Его шляпу опоясывала лента с вышитым на ней подснежником. Большая рубиновая брошь закрепляло алое перо — знак преданности королю.

Он ехал по той же стороне, где стояли Джулия и Мэри и, казалось, искал кого-то взглядом. Джулия вышла немного вперед и стала ждать, пока он заметит ее. Адам увидел девушку, и его лицо просияло.

— Я искал тебя!

— Наконец-то ты примкнул к королю, Адам Уоррендер! — в ее насмешке не было враждебности. Счастливое выражение лица говорило о том, что девушка рада за него. — Я никогда не мечтала увидеть такое!

— Что ж, я могу гордиться этим, — он говорил с ней шутливым тоном, но глаза его оставались серьезными. Адам радовался тому, что устранено еще одно препятствие на пути их сближения друг с другом.

— Я счастлива! — она протянула ему руку. Благодаря тому, что процессия двигалась черепашьим шагом, Джулия могла идти рядом с Адамом и смотреть на него. — Как ты узнал, что я в Лондоне?

Он позволил себе пошутить над ней.

— Ты всегда оставалась такой ярой роялисткой, что твое прибытие сюда было неизбежно.

Она усмехнулась:

— Ты шутишь, не так ли? Где ты находился весь май?

— Пока могу сказать тебе лишь то, что я находился за границей по поручению правительства. Когда я вернулся в Довер вместе с королевской флотилией, меня там ждал верный слуга из Холла. Он-то и рассказал мне о твоем местопребывании, — он нахмурился, выражение озабоченности появилось на его лице. — Прими мои соболезнования по поводу смерти твоей бабушки. Я совсем недавно узнал об этом.

— Она дожила до Реставрации. Ее мечта сбылась, — Джулия улыбнулась. — Почему ты изменил свое отношение к королю?

— Я расскажу тебе об этом позже, когда приду на постоялый двор, где ты остановилась. Майкл просил тебе передать кое-что.

Она встревожилась.

— С ним все в порядке? Почему его здесь нет?

— Не могу сейчас ответить на твой вопрос.

— Приходи на постоялый двор к ужину. Мы планировали поужинать с Майклом. Кристофер тоже должен приехать.

— Возможно, я задержусь. Можете начинать без меня. Но я приеду в любом случае.

Он выпустил ее руку из своей и галантно поклонился, прижав правую ладонь к груди. Все это не осталось незамеченным, и из толпы раздались веселые крики, заставившие Адама рассмеяться. Джулия поспешила к Мэри.

Когда Джулия рассказала подруге о том, что сообщил ей о Майкле Уоррендер, та была крайне огорчена:

— Значит, он еще во Франции.

— Боюсь, что так оно и есть, — Джулия, чтобы утешить Мэри, взяла ее под руку. Она не могла понять, что могло удержать брата от возвращения на родину в такой долгожданный день. Мэри же, вспомнив холодное, жесткое лицо Софи, которое она видела на миниатюрном портрете, решила, что именно эта женщина виновата в том, что Майкл не вернулся в Англию. Возможно, она не отпустила его, ибо кавалерам не разрешалось брать с собой жен на королевский корабль, пересекающий Пролив.

Исключение делалось лишь для одной женщины, которую еще не знали в Лондоне. Это была Барбара Палмер — красивая замужняя дама, ставшая любовницей короля в изгнании и не собиравшаяся оставлять его после возвращения.

Джулия и Мэри смотрели на процессию, пока не стемнело. Король семь часов ехал через Лондон. Вечером он должен был присутствовать на богослужении в часовне дворца Уайтхолл, а потом его ждал банкет, куда по старой традиции приглашались все, кто хотел видеть короля. Утомившись за день, девушки вернулись на постоялый двор, в то время как толпы народа продолжали веселиться на улицах города, освещенных кострами.

Кристофер снял отдельную комнату для ужина. Джулия переоделась и спустилась вниз. Она считала, что Кристофер поступил очень предусмотрительно, сняв комнату, так как в пивной стоял шум и гам, и, разговаривая, им бы пришлось кричать. В такой обстановке он вряд ли сделал бы ей предложение!

У нее не было никаких оснований полагать, что он предложит ей руку и сердце; но предчувствие подсказывало, что это обязательно должно произойти. Его любовь и страсть передавались ей на расстоянии. Все обязательно решится в этот чудесный день.

Она попросила Мэри задержаться в своей комнате.

— Приходи, когда стол будет накрыт.

Мэри, не совсем понимая, в чем дело, кивнула:

— Хорошо.

Джулию удивляло, что, хотя Мэри и знала о ее тесной дружбе с Кристофером, все же изъявляла желание сопровождать их. По мнению Джулии, она не представляла подлинную цель прибытия молодого ученого в Лондон. Даже намек на то, что молодым людям нужно побыть одним, не произвел никакого впечатления на Мэри. Джулия чувствовала, что ее подруга погружена в свои мысли о Майкле и не замечает происходящего вокруг.

Джулия вошла в снятую для ужина комнату, но Кристофера там не увидела. Круглый стол был накрыт на четверых — чистая скатерть, сверкающая серебряная посуда. Она подошла к стоящей у стены скамейке, но едва успела присесть, как в комнату с веселым видом вошел Кристофер. Его каштановые волосы достигали плеч, перчатки и шляпу он оставил в прихожей.

— Джулия! Какой чудесный день! Я так рад видеть тебя!

Закрыв за собой дверь, он подбежал к девушке, взял обе ее руки в свои и запечатлел по поцелую на каждой из них. Она не имела возможности встать, чтобы броситься в его объятия, и улыбнулась, дивясь такому осторожному приветствию с его стороны.

Не отпуская ее рук, он сел рядом и некоторое время с улыбкой смотрел в глаза девушке.

— Ты все хорошеешь. Как это тебе удается?

— Ты льстишь мне, — протестовала она, чувствуя себя счастливой.

— Вовсе нет, — отвечал он с восхищением глядя на нее. Затем стал расспрашивать о том, как ей понравилась процессия. Сам он, выйдя из Грэсхэм-колледжа, наблюдал за шествием, стоя возле Епископских ворот, которые находятся на большом расстоянии от того места, где стояли Джулия и Мэри. Она сообщила ему о том, что Майкл пока не приехал, а Адам должен рассказать им о нем сегодня вечером. Девушка не стала рассказывать Кристоферу о торговле лентами, считая это не самым главным.

У него были хорошие новости. Его дядю, освобожденного из Тауэра, вновь назначили епископом. Джулия стала расспрашивать Кристофера о его научной деятельности в Оксфорде, к которой постоянно проявляла самый живой интерес. Он рассказал ей, что в последнее время занимается вопросами строительства красивых и прочных зданий. Кроме того, он сконструировал новый вид улья, который должен быть весьма практичным и прозрачным.

— Ты же знаешь, — сообщил он, весело сверкая глазами, — что я всегда был неравнодушен к меду.

Она рассмеялась:

— Ну, если пчелы будут довольны этим ульем, ты заслужишь лишнюю ложку к обеду. Есть ли на свете нечто такое, что ты еще не исследовал?

Он печально улыбнулся.

— Боюсь, что очень многое осталось вне поля моего зрения, — он серьезно посмотрел ей в глаза. — Может быть, я испытаю чувство удовлетворения и буду считать свою задачу выполненной, когда разгадаю сон, о котором ты говорила мне. Я никогда не забуду этот твой щедрый подарок. В то время мне казалось, что он имеет такое же значение для меня, как и для тебя.

— Хотелось, чтобы это было так, — сказала она тихо.

— Ты когда-нибудь пыталась разгадать этот сон?

— Нет. Я связывала его с тем чудесным платьем, которое королева Елизавета подарила моей бабушке, но это лишь один из ключей к шифру.

Он согласно кивнул головой:

— То же самое чувствую я. Несколько раз мне казалось, что я вот-вот пойму этот сон, но его суть постоянно ускользала от меня.

— Я уверена, что наступит день, когда мы посмотрим друг другу в глаза и без слов поймем, что наш сон сбылся.

— Я тоже в это верю, — он с нежностью взглянул на нее. — Хотя наши пути и разошлись, это время неизбежно наступит.

Она опустила голову, как будто смутившись.

— Почему ты говоришь так, будто в наших отношениях появилась брешь? Я понимаю, что твоя работа всегда будет держать тебя на некотором расстоянии от меня, но мы ведь можем идти параллельными путями.

— Должен сказать тебе, что между ними проляжет еще один, по которому пойдет тот, кому ты в конце концов откроешь дверь своего дома.

В ее голове прозвучал сигнал тревоги.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты помнишь тот день в Блечингтоне, когда я вернулся домой?

— Да, — она вынула свои руки из его и положила их себе на колени, сцепив пальцы.

— Я стоял возле лестницы, и мое сердце чуть не остановилось, когда я увидел тебя наверху. Ты не просто очаровала меня в тот момент. Не пойму почему, но твоя красота каким-то образом осветила лицо Фейт. И я, знавший эту простую девушку многие годы, вдруг увидел ее в новом свете. Искра зажглась в моей душе, семя упало на благодатную почву. Как мне описать тебе это? Я полагаю, что мы оба не сознавали тогда, что произошло, так как считали себя старыми друзьями.

— И что же случилось потом? — она замерла на месте, чувствуя, что если хоть чуть-чуть пошевельнется, то вся задергается в конвульсиях.

— Я решил встречаться с ней, приезжая домой. Наши отношения становились все глубже и теплее. Когда я приехал в Блечингтон на прошлой неделе, мы обручились.

Выражал ли ее взгляд такое глубокое отчаяние, что Кристофер должен был отвернуться? Нет, его лицо оставалось спокойным и серьезным. Она как бы со стороны услышала свой голос:

— Фейт — весьма достойная девушка.

— Согласен. Она напишет тебе письмо, но мне хотелось самому поделиться с тобой этой новостью. Я знаю, что мы с Фейт всем лучшим в жизни обязаны тебе. Благодаря тебе я обратил внимание на Фейт в тот вечер.

Она покачала головой, изобразив на лице подобие улыбки.

— Это случилось бы и без моего участия. От судьбы не уйдешь.

Он никогда не узнает о ее чувствах. Традиционная семейная гордость не позволит этого. В любви она могла бы пасть к его ногам, если б он пожелал этого. Теперь же она должна держаться от него подальше и не показывать виду, как ей больно. Как-то раз она похвасталась Кэтрин, что если суждено потерять его, она храбро перенесет эту потерю. Возможно, она никогда всерьез не верила в то, что это может случиться. Однако теперь ей придется сдержать свое обещание.

— Но мы по-прежнему будем дружить с тобой, — говорил Кристофер. — Ни я, ни Фейт не хотим обрывать нашу связь с Сазерлеем.

Ей хотелось закричать на него и сказать, что она не позволит возвращать ее в те далекие времена детства, когда они тешились невинной дружбой. В этом смысле она уже не являлась частью Сазерлея, а стала вполне независимой личностью. Она выросла и созрела для любви.

— Когда состоится ваша свадьба? — она хотела как бы отстраненно думать об этом союзе, будто о чашке шоколада или о прогулке по парку. Если бы она представила себе, как он занимается любовью с другой женщиной, то умерла бы на месте.

— Мы еще не решили. Тут дело не в деньгах, а в природе моей работы. Я постоянно в разъездах, вынужден заниматься ночами и, возможно, в скором времени должен буду подчиняться воле короля. Все это как-то не вяжется с семейной жизнью. Фейт, будучи тихой и терпеливой девушкой, понимает, что нам придется подождать.

Долгие месяцы, а может, и годы Фейт обречена существовать в тени Кристофера. Джулия задала себе вопрос: могла бы она жить подобным образом? И решила, что долго бы так не выдержала и попыталась бы изменить ситуацию. Догадался ли он, что жизнь с ней станет для него и счастьем, и обузой? Но пусть он по крайней мере знает, что чувства ее изменились с того момента, когда она впервые призналась ему в любви. Пусть он считает, что она испытывает к нему лишь дружескую привязанность, и не подозревает о ее страданиях.

— Фейт станет тебе идеальной женой, — она всегда говорила ему то, что думала.

Он должен был испытывать к ней чувство благодарности, но в нем стала расти тревога.

— Я никогда не забуду твоих слов. Ты даже не представляешь, какое значение они имеют для меня. Надеюсь, что скоро ты найдешь себе достойного спутника жизни.

Он не должен думать, что она страдает. Никто не смеет жалеть ее! Она отказывала в этом даже чуткому сострадательному Кристоферу.

— Ты, наверное, забыл, что я тоже помолвлена. Брачное соглашение не имело для меня никакого значения, так как к нему приложил руку Мейкпис, но теперь этот человек исчез. Мы с Адамом начнем все сначала, — храбрясь, она произносила необдуманные фразы. Если бы она умолкла, то с ней случился бы нервный срыв. — Когда он придет сюда, ты увидишь, как мы хорошо ладим друг с другом.

Она поняла, что наконец-то убедила его. Его лицо просветлело, и он покачал головой, дивясь счастливой судьбе.

— Дорогая Джулия, ты сообщила мне самую приятную новость, которую я только мечтал услышать в конце этого замечательного дня.

К ее облегчению, в этот момент в комнату вошла Мэри, и Кристофер поспешил встать с лавки, чтобы поздороваться с девушкой. Они болтали, обсуждая события дня, а Джулия получила небольшую передышку и делала все, чтобы успокоиться. Как странно, что ей никогда раньше не приходилось скрывать от него свои мысли, и вот теперь она должна, общаясь с ним, следить за каждым своим словом и поступком. Он всегда был ее Кристофером, человеком, которому она могла довериться и которого любила. Может быть, именно поэтому он захотел свободы и нашел себе более спокойную и менее требовательную подругу жизни. О, если бы она могла убежать куда-нибудь, свернуться калачиком и вволю поплакать! Теперь она понимала, почему смертельно раненые животные стараются забиться в какой-нибудь укромный уголок.

— Прикажете подать ужин, сэр? — в комнату вошел растрепанный и вспотевший слуга, у которого в таверне имелось немало всяких обязанностей.

Кристофер вопросительно посмотрел на Джулию:

— Будем ждать, пока придет Адам?

— Нет, он сказал, что задержится, — она хотела, чтобы он вообще не приходил, так как был последним человеком, которого она желала видеть в данный момент. От его проницательного взгляда она не сможет утаить своих переживаний. Когда на столе появились блюда с едой, Кристофер отпустил слугу и сам стал разливать вино. Он только успел наполнить бокалы, как появился Адам, которому удалось уйти из Уайтхолла раньше, чем предполагалось. Он никогда прежде не встречался с Кристофером, хотя и составил уже о нем свое мнение как о человеке, который стоит на его пути.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер Рен, — сказал он, ничуть не кривя душой, ибо уважал этого ученого за ум и достижения в сфере науки.

— К вашим услугам, сэр, — Кристофер поклонился в ответ на поклон Адама, подошел к нему и, проявляя гостеприимство, за руку подвел к столу. — Давай забудем формальности и станем обращаться друг к другу на «ты», Адам. Сразу скажу тебе, что ты являешься желанным гостем. К тому же у тебя есть какие-то новости о Майкле, не так ли?

В этих словах угадывался некий скрытый смысл, и Адам вопросительно посмотрел на Джулию, возле которой его посадили, как бы пытаясь найти в ее глазах ответ. Но она сидела, погрузившись в свои мысли, и почти не обратила внимания на его приход. Однако стоило ей лишь мельком взглянуть на Адама, как тот увидел страдание в глубине ее красивых глаз. Затем она улыбнулась ему, как бы давая понять, что рада его видеть.

— Как любезно с твоей стороны предпочесть общество короля нашему! — она склонилась к нему, явно кокетничая. Он почувствовал аромат ее тела. — А теперь расскажи нам про Майкла.

— С ним все в порядке? — спросила в тревоге Мэри, сидящая на противоположной стороне стола.

— Теперь, я думаю, с ним уже все в порядке. Но накануне отъезда у него расстроился желудок. Ему, однако, было уже не так худо, когда я навещал его.

— Он слег в постель? — спросила Джулия, волнуясь за брата. Лихорадка иногда принимала самые необычные формы и часто первоначально болезнь носила самый невинный характер.

— Сначала ему пришлось полежать, но он уже мог сидеть в кресле, когда я зашел к нему. Он передавал горячие приветы тебе, Мэри и всем друзьям, ждущим его прибытия в Сазерлее, — Адам улыбнулся, словно ему полегчало после того, как он отделался от плохих новостей. — А теперь я сообщу вам то, что он просил передать в первую очередь. Через несколько месяцев у него родится наследник, если только это будет не девочка!

Еще не оправившись от своего горя, Джулия почувствовала радость, услышав эту новость. Они подняли бокалы. Лишенная эгоизма, Мэри радовалась за Майкла. Именно она обратилась к Адаму со следующим вопросом:

— Что ты делал в Париже?

— Я выполнял особое поручение. Король не поддерживает никаких отношений со своей матерью, но нам необходимо было связаться с ней.

Начался ужин, и, поедая устриц, сочного лосося, сассекских раков, цыплят в собственном соку, жареную утку, спаржу и салаты, они оживленно разговаривали.

Джулия и раньше замечала, что круглые столы способствуют непринужденной беседе. Так оно случилось и на этот раз. Канделябр, стоящий в середине стола, отбрасывал золотистые лучи света на лица собеседников. Одна лишь Джулия была задумчива и молчалива. Все ее силы уходили на то, чтобы время от времени деланно улыбаться Адаму. Она почти не прикасалась к еде, надеясь, впрочем, что после нескольких бокалов вина осмелеет и вступит в разговор.

— Почему ты сегодня такая молчаливая? — дружелюбно спросил ее Адам, наливая ей вина.

Она пожала плечами и с восхищением посмотрела на него, зная, что Кристофер наблюдает за ней.

— Я слушаю умные речи, — она игриво дотронулась до края кружевной манжеты Адама. — Возможно, позже у меня будет о чем поговорить с тобой.

Он пристально и слегка насмешливо посмотрел на нее. Молодой человек почувствовал, что до его прихода сюда произошло нечто, оскорбившее ее самолюбие. Она отчаянно страдает и пытается заигрывать с ним, чтобы не потерять лица. Он сомневался в том, что она когда-либо прежде пила так много вина, как за этим ужином. Он точно знал, что никогда раньше она не флиртовала с ним. Что ж, он не станет мешать ей и подождет, чем все это кончится.

— Звучит многообещающе, — он провел пальцем по ее обнаженной руке и видел, как она вся напряглась, но не отдернула руку. Тогда он понял, что она играет ради Кристофера. Теперь Джулия в его власти. До тех пор пока она не перестанет амурничать с ним напоказ, он может заставить ее делать все что угодно.

С этой минуты он стал ухаживать за ней. Бросал на нее многозначительные взгляды, брал за руку, отпускал комплименты, даже выловил из своей тарелки красную розу, украшавшую цыпленка, и отдал ее Джулии. Она начала чувствовать, что его ухаживания становятся слишком навязчивыми и переходят все границы дозволенного. Чтобы избавиться от чересчур внимательного кавалера, она стала болтать о торговле лентами, о том, что натолкнуло ее на мысль заняться этим. И Адам, и Кристофер одобрили ее инициативу и уверяли, что она вовсе не должна нести ответственность за кражу денег Майкла Мейкписом. Она покачала головой, когда они высказали мысль о том, что она не могла знать о намерениях Уокера.

— Я знала, что этот человек — отъявленный негодяй, — настаивала она на своем, — и мне следовало предвидеть подобное. Кроме того, он ведь считал, что все в Сазерлее принадлежит ему.

Она взяла бокал, который опять наполнил Адам, и сделала глоток. Ее цель — наладить дело по производству лент, но пока что она будет молчать об этом. Мэри удивляло даже то, что Джулия организовала мастерскую в деревне. Ей никогда не приходила в голову мысль, что ее подруга предполагает открыть еще одну в Лондоне.

Для того чтобы расширить дело, считала Джулия, требуется время. Сначала надо посмотреть, как пойдет торговля, будут ли справляться с работой мастерицы, и все такое прочее. А уж потом можно конкурировать с теми, кто давно занимается подобным бизнесом.

Она вполуха прислушивалась к разговору, пока Кристофер не спросил Адама о том, какое впечатление на него произвел Париж. После этого Джулия стала слушать внимательнее, зная, что Кристофер сам намеревается посетить этот город при первой же возможности. На него произвел большое впечатление рассказ Майкла о французской столице. Джулия также заинтересовалась Парижем, так как брат частенько писал о кем в письмах.

— Это красивый и интересный город, — сказал Адам, — основанный несколько сотен лет назад на острове посреди реки Сены. Я считаю, Кристофер, что тебя особенно заинтересуют планы короля в отношении постройки дворцов. Людовик XIV проявляет необычный для монарха интерес к архитектуре, и нет сомнения, что аристократы и купцы последуют его примеру. Король также велел проложить в столице широкие улицы, чтобы устранить толчею и улучшить внешний вид города.

После некоторых колебаний Кристофер спросил Адама, почему тот стал поддерживать монархию. Адам ответил, что после смерти Кромвеля, в дни правления бестолкового Гнилого Дика, он пришел к мнению, подобно многим другим сторонникам парламента, что только реставрация может спасти нацию. Впервые во весь голос об этом заговорил генерал Монк: лишь король способен навести в стране порядок.

— Должен признаться, что я много лет находился вне политики, — сказал Кристофер и позвонил в колокольчик, вызывая служанку, чтобы она убрала со стола и принесла десерт. — Ученым не пристало заниматься этим, они думают лишь о благе общества. Однако я всегда сочувствовал роялистам и являлся сторонником справедливых реформ со студенческих лет. Похоже, что скоро эти реформы будут претворяться в жизнь.

Стол накрыли новой скатертью, поставили чистые тарелки. Слуга принес чашу с апельсинами, яблоками, виноградом и ранней клубникой. Затем он налил вино из бутылки, заказанной Кристофером, и вышел из комнаты.

Темные панельные стены не пропускали веселых криков и громкого смеха, раздававшихся в пивной. В отдельной комнате молодые люди чувствовали себя весьма уютно и вели неспешную беседу, разомлев после обильной еды, доброго вина и сладких фруктов. Именно тогда Адам и дал понять, что хочет сообщить своим друзьям нечто важное.

— Я думаю, пришло время рассказать вам о главной цели моего визита к Майклу, — он говорил спокойным голосом, ничуть не волнуясь. — После того как Уокер покинул Сазерлей, мы должны вычеркнуть его из своей жизни. Пусть ничего больше не напоминает о нем. И я обратился к настоящему хозяину Сазерлея с просьбой разрешить мне жениться на его сестре, не принимая во внимание ни приданое, ни прежний брачный контракт. Мы должны забыть о проклятом прошлом.

Кристофер и Мэри вслед за Адамом повернулись в сторону Джулии. На ее лице появилась робкая улыбка. Кристофер сразу же предположил, что на нее произвела большое впечатление эта галантная речь Адама. Что ж, сам он сделал все, чтобы порвать их связь. Теперь отношения между ним и Джулией оставались лишь чисто дружескими. Хорошо, что она полюбила другого человека, а сам он безмерно счастлив со своей терпеливой и преданной Фейт.

— Я не сомневаюсь, что Майкл дал вам свое согласие, — сказал он спокойным голосом, чтобы не нарушать гармонию, царящую за столом.

Адам кивнул, не отрывая взгляда от Джулии.

— Он только сказал, что мы не должны жить в Сазерлее после свадьбы.

Джулия понимала, что в данный момент должна продолжать игру и соглашаться во всем с Адамом, иначе Кристофер заподозрит, что ей нужен только он и никто другой. Позднее она всегда сможет объяснить, что они с Адамом не сошлись характерами.

— Мой брат поступил очень мудро, — сказала она безжизненным голосом, полагая при этом, что другие объяснят ее угнетенное состояние отсутствием Майкла. Она хотела, чтобы Адам перестал бросать на нее свои проницательные взгляды. Ей казалось, что он видит ее насквозь.

Он же видел страх и страдание в ее глазах и понимал, что если упустит ее сейчас, то она, воспользовавшись свободой, навсегда ускользнет от него, погубив и свою, и его жизнь. Он наклонился к ней.

— Я надеюсь, что наша свадьба состоится в ближайшее время, — сказал он тихим голосом, — как только Майкл вернется в Сазерлей.

Она чуть не задохнулась. Мертвая тишина воцарилась за столом. Четверо молодых людей почувствовали себя как бы заговорщиками, очень близкими людьми, которым нечего скрывать друг от друга.

— Иногда приходится ждать, — с трудом произнесла она.

— В нашем случае в этом нет никакой необходимости, — он говорил так же тихо, как и прежде, подвигая к своей тарелке, на которой лежала яблочная кожура, белоснежную салфетку. На его пальце сверкал изумруд. Она, словно в тумане, видела, как он встал и отодвинул стул в сторону. Скрипнул пол. Выпитое ею вино окрасило все в золотистый цвет. Ей казалось, что она видит перед собой картину старого мастера. Она смотрела на Адама, который опустился перед ней на одно колено.

— Выходи за меня замуж, Джулия, — казалось, его голос звучит где-то в отдалении. — Я давно хочу, чтобы ты стала моей женой. При двух свидетелях я клянусь любить тебя и заботиться о тебе до конца моих дней.

Она вскочила так поспешно, что зацепилось платье и, поправляя его, Джулия опрокинула стул. Она хотела поскорее исчезнуть из комнаты, но Адам вмиг поднялся на ноги. Она слабо вскрикнула, когда он сжал ее в своих объятиях. Его жаркий поцелуй подавил ее сопротивление и поколебал шансы на спасение. Слезы покатились по ее щекам. Какая ей разница, за кого выходить замуж, после того как Кристофер отказался от нее? По крайней мере, пусть он не знает, что это от него она ждала предложения и такого же изъявления любовных чувств, какое продемонстрировал Адам.

Когда наконец Адам оторвался от ее губ и заглянул в глаза, она ответила ему приглушенным шепотом:

— Да, Адам, я выйду за тебя замуж.

Тотчас же Кристофер и Мэри вскочили со своих мест. Кристофер, видя слезы на глазах Джулии, подумал, что она плачет от радости. Он нежно обнял ее и поцеловал в щеку.

— Какой счастливый вечер! Достойное продолжение дня, который навечно останется в нашей памяти, — после этого он от всего сердца поздравил Адама.

Мэри, догадываясь, что Джулия плачет совсем по другой причине, воспользовалась тем, что мужчины заняты разговором между собой, и попыталась приободрить подругу:

— Все будет хорошо. Это самое смелое решение из всех, какие ты принимала в жизни.

Вновь бокалы были наполнены вином. Кристофер и Мэри произносили тосты за жениха и невесту, после чего Адам к Джулия пили друг за друга. Все они выпили за дружбу, а потом еще раз за здоровье короля. В это время раздался треск фейерверка, и в промежутке между шторами они увидели россыпи сверкающих серебром звездочек.

Они вышли во двор и присоединились к шумной толпе народа, вывалившей из постоялого двора, чтобы поглазеть на залитое огнем небо. Выражениям восторга не было предела. Адам, стоя рядом с Джулией, взял ее лицо в свои руки и вновь поцеловал девушку. На этот раз он целовал ее с большой нежностью, и она ответила на его поцелуй. Небо над ними переливалось разными цветами — розовым, зеленым и голубым, заливая лица радужными красками. Она вручала свою судьбу этому человеку и должна теперь идти с ним по жизни рука об руку.

Софи родила здорового мальчика. Его назвали Жаном-Робертом в честь французского и английского дедушек. Ему уже исполнилось четыре недели, когда весть о его рождении достигла Сазерлея.

— У Сазерлея есть наследник! — воскликнула Джулия торжествующе, обращаясь к Адаму и Мэри, которые находились рядом с ней, когда она получила письмо от Майкла. — Мы должны отметить это. Пусть все слуги тоже выпьют вина за здоровье нового хозяина!

Адам не стал портить настроение Джулии и умолчал о том, что ребенок является также наследником Бриссара. Поднимая бокал с вином, он размышлял о том, в какой стране Жан-Роберт предпочтет жить. Он надеялся, что мальчик, когда вырастет, станет уважительно относиться и к Англии, и к Франции. Слишком многое разделяет людей разных национальностей… Думая об этом, Адам вдруг вспомнил, что в числе приглашенных на свадьбу гостей нет Стейнингов, родственников Джулии.

— Я не хочу их видеть, — заявила она. — Когда мама обратилась к ним за помощью в трудную минуту, они вели себя недостойно.

— Но разве ты не говорила мне, что у них есть сыновья и дочери нашего возраста? Ведь дети не должны отвечать за грехи родителей.

— Но если мы пригласим детей, то приедут и родители. Те, кого приглашают только из вежливости, никогда не отказываются принять участие в торжестве.

— Тогда пригласи их всех! Молодых и старых! Время вражды прошло.

— Думаю, что ты прав, — неохотно согласилась она.

Были разосланы последние приглашения. Приезд семейства Стейнингов в полном составе означал, что все комнаты для гостей в Сазерлее будут заполнены до отказа. Предполагалось, что сначала надо разместить родственников, а потом уже думать о друзьях. Им пришлось снять комнаты на постоялых дворах в Чичестере, ибо в Холле останавливались родственники Адама. К счастью, мистер и миссис Ханнингтоны предложили разместить у себя Уильяма с Сюзанной и Кристофера с Фейт.

По мере того как день свадьбы приближался, комнаты Сазерлея приводились в порядок. Особое внимание было обращено на господскую спальню в восточном крыле дома: именно в ней Майкл будет спать впервые как хозяин усадьбы. Джулия догадывалась, какое большое значение имеет для него приезд сюда хотя бы только на десять дней.

Мэри, с любовью думая о Майкле, застелила его постель самым лучшим бельем, какое только можно было найти в доме. Она выбрала простыни и наволочки из черного, красного и золотистого шелка.

Проснувшись утром в день свадьбы, Джулия увидела, что дом уже полон гостей, включая семейство Стейнингов, которые прибыли первыми накануне вечером. Однако Майкл еще не приехал. Она и Мэри ждали его целую неделю.

Все это время над Проливом дули свирепые ветры, стихия разбушевалась. Берега заливало водой, волны опрокидывали рыбацкие лодки и разбивали их о скалы в щепки. Ходили слухи, что затонуло несколько кораблей. Джулия надеялась, что Майкл не решился пересекать Пролив в такую погоду.

Вчера ветер прекратился. Утром средь чистого неба сияло яркое солнце. Возлегая на подушках и поджидая Сару, которая должна была принести поднос с завтраком, Джулия смотрела на ясное сентябрьское небо, которое будто и не думало накануне проливать потоки воды.

Обычно она всегда вставала и шла завтракать в зал, но сегодня у нее особенный день. Последнюю ночь девушка спала на этой кровати. Они с Адамом займут апартаменты Кэтрин и будут жить там до тех пор, пока не вернется Майкл, чтобы навсегда поселиться в Сазерлее. После этого ей придется жить в Уоррендер Холле и Лондоне. Джулия так не любила Холл, что просто не представляла, как сможет переступить порог этого дома. Но в свое время ей придется преодолеть это препятствие.

А пока просторные и светлые комнаты Кэтрин, из которых удалили кресло бабушки, перенеся его в Королевскую гостиную, где оно первоначально стояло, ждали молодоженов. Портрет Неда поместили в Длинной галерее рядом с портретом Кэтрин.

Джулия поставила ноги на пол, натянула халат и подбежала к открытому окну. Она облокотилась на подоконник и подставила лицо солнечным лучам. Сожалеет ли Адам о том, что ему придется жить в Сазерлее, а не в Уоррендер Холле? Он вдохнул в свой дом новую жизнь. Там в конюшнях содержатся его лошади. Только некоторых, включая Карла, перевели в Сазерлей. Адам по-прежнему занимается делами своей усадьбы, хотя недавно туда переехала его сестра Мег с детьми.

— В любом случае мы в основном будем жить в Лондоне, — говорил он. Прежде чем купить дом, он показал ей несколько, на которых остановил свой выбор, чтобы она могла решить, какой понравится ей больше всего. Они оба хотели иметь красивый дом с садом и просторными комнатами. Адам предпочел бы жить недалеко от Вестминстера и Уайтхолла. Она же не забывала свою детскую мечту о том, чтобы из окна дома можно было видеть проезжающего верхом короля. Наконец они выбрали дом в южной части Стрэнда с окнами, выходящими на реку, и с высокой стеной, которая заглушала пронзительные крики уличных торговцев и бесконечный стук колес. Она отказалась от мысли, что Кристофер построит ей дом. Это относилось к тому времени, когда она любила Кристофера и между ними еще не стояли ни Адам, ни Фейт.

В своем письме Уильям Холдер дал согласие выдать невесту замуж, если Майкл не успеет к свадьбе. По правилам это должен был делать один из кузенов Стейнингов. Но, хотя они с Анной почтительно приняли своих родственников, Джулия не хотела, чтобы кузен вел ее к церкви. Как только она позавтракает, сразу же пошлет письмо Уильяму, уведомляя его, что согласна с тем, чтобы он выполнил роль Майкла.

Ханнингтоны любили проявлять гостеприимство. Джулия будет скучать по ним, если ей придется переехать в другое место, так как прежние владельцы поместья, роялисты, уже заявили о своем праве на собственность. Майкл отослал властям бумаги, подтверждающие его права на владение Сазерлеем. Поскольку Мейкпис являлся одним из тех, кто подписал смертный приговор королю, усадьбу без всяких промедлений вернули Паллистерам.

Другим роялистам повезло меньше. Все люди, причастные к смерти короля, предстали пред судом и были приговорены к казни через повешение, утопление или четвертование. Те, чья вина была не столь очевидна, были посажены в тюрьму или прощены. Новый король не был мстительным человеком. После наказания основных виновников смерти его отца он не хотел лишать бывших врагов имущества, даже если это ущемляло интересы преданных Стюартам кавалеров. Он назначил пожизненные пенсии тем, кто помогал ему скрываться от врагов после битвы при Уорчестере, но лишь немногие из них награждались титулами. Стало ясно, что Карл хотел скорее забыть обо всем, что напоминало ему о днях изгнания. Его интересовало лишь будущее.

Кто-то постучал в дверь спальни. Джулия повернулась, удивленная тем, что Сара стучит. Обычно она приходила в это время будить ее.

— Входи.

Дверь открылась, Джулия увидела поднос, который нес Майкл. Она вскрикнула от радости и бросилась к брату.

— Ты приехал! Добро пожаловать в Сазерлей!

Он поставил на стол поднос с завтраком для себя и сестры. Они обнялись.

— Ничто не могло помешать мне присутствовать на твоей свадьбе!

— Ты уже видел маму? Она похожа на счастливого ребенка. Я писала тебе об этом.

— Я сразу же пошел к ней. Рад, что она понимает, где я живу.

Она отстранилась от брата, взяла его руки в свои и озабоченно посмотрела на него:

— Ты окончательно выздоровел?

— Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, — здоровый цвет лица и упитанный вид свидетельствовали о том, что он говорит правду. — К счастью, я не страдаю от морской болезни, иначе у меня был бы бледный вид после путешествия через Пролив. Вчера вечером я остановился на постоялом дворе «Георгий и змей» в Хьютоне, а рано утром отправился в дорогу, чтобы не опоздать на свадьбу.

— Я так рада тебя видеть. Как поживает Жан-Роберт? Красивый мальчик?

— Его просто не с кем сравнить, — заявил он с гордостью. — Жаль, что я не смог привезти сюда жену и сына, но было бы неразумно подвергать их опасности на корабле.

— Согласна, — она замолкла и помрачнела. — Приготовься услышать плохие вести. Мужайся. Это касается наших сбережений.

— Мейкпис украл их?

Она кивнула с несчастным видом:

— Я не знала, что он обнаружил Королевскую дверь. Это моя вина. Я не могу сейчас вернуть тебе всех денег, но придумала кое-что и со временем, надеюсь, по крайней мере частично, возместить потерю.

— Не волнуйся, Джулия, — он спокойно разговаривал с ней, но все еще не мог преодолеть тот шок, который испытал после ее слов. — Ты расскажешь мне все подробности за завтраком. Должен сказать, что мне просто необходимо сейчас выпить чашку кофе, да и тебе тоже. Но сначала скажи мне, как поживает Мэри?

Ответив на его вопрос, она осведомилась о Софи. Он сообщил ей, что та перенесла трудные роды.

— Вот почему я должен как можно скорее возвратиться к ней. Ее очень расстроил мой отъезд, хотя ребенок чувствует себя превосходно, — он подумал, что отношение жены к нему полностью изменилось после того, как в Англии была восстановлена монархия. Она стала страстной в его объятиях, чего он не замечал ранее. Казалось, она боялась, что он останется в Сазерлее. Как только он начал говорить о поездке домой, она сразу же забеспокоилась, выражая нежелание ехать в чужую страну.

Майкл полагал, что его болезнь накануне отъезда в Англию явилась для нее неприятностью, обернувшейся благом. Она ни днем, ни ночью не отходила от его постели, не разрешая никому другому ухаживать за ним, хотя и была беременной. Когда же он наконец выздоровел, она слегла в постель, страдая от нервного и физического истощения. В то время он просто не мог уехать. Нужно было подождать, пока она родит.

Ему нелегко было расставаться с Софи, когда он все же решил поехать на свадьбу сестры. Возможно, на нервной почве у него возобновились боли в животе. Но он скрыл это от жены. Слава богу, ему пришлось ждать, пока утихнет разбушевавшаяся стихия. За это время боли прекратились. Но если они нервного происхождения, размышлял Майкл, почему же не появились после того, как ему стало известно о пропаже сбережений в Сазерлее? Даже его сестра не представляет, какой ущерб они понесли.

За завтраком, сидя у окна, Джулия объяснила брату, что хотела сообщить о краже в личной беседе, а не в письменной форме. Она написала ему лишь о поспешном отъезде из поместья Мейкписа.

Затем сестра заговорила о торговле лентами:

— Ты мой партнер в этом деле, потому что вся прибыль идет в банк. Это твои деньги.

Он в раздумье покачал головой:

— Я не позволю тебе делать это. Ты не виновата в том, что Мейкпис похитил наши сбережения. У тебя же нет глаз на затылке. К тому же здесь есть доля и моей вины. Во время последнего посещения Сазерлея я видел, что сокровища хранятся в старом сундуке. Мне следовало бы посоветовать вам держать их в разных местах или даже опять зарыть в землю.

— Но он, наверное, видел, как кто-то входил в подземелье через Королевскую дверь. Скорее всего он видел меня.

— Но у тебя нет доказательств. Почему бы не предположить, что он осматривал дом и случайно наткнулся на тайный ход?

— Что бы ни случилось, я несла полную ответственность за Сазерлей в твое отсутствие. И буду продолжать делать то, о чем говорила тебе, — она налила кофе сначала брату, а потом и себе. — Не думай, что эта работа является для меня обузой. Мне нравится заниматься этим делом, и я обеспечиваю работой многих нуждающихся женщин.

— Ну, если это приносит пользу, то я не стану мешать, но твои благие намерения не наполнят мои сундуки. А мне сейчас потребуются большие деньги.

— Что ты имеешь в виду?

— У Софи экстравагантные вкусы. Она не станет терпеть нужду в Сазерлее. Мне не удастся удержать ее здесь. Ради ребенка нам придется жить вместе, пусть даже во Франции.

Джулия была разочарована.

— Плохи наши дела. Я согласна, что тебе нужно думать о ребенке. Никто не знает лучше меня, как тяжело жить без отца. Ребенок очень переживает такую утрату. Каковы же твои планы?

— Кроме предложения быть твоим партнером, у меня есть кое-что еще. Перед отъездом из Парижа мой тесть сказал, что я мог бы стать его партнером по торговле шелком. Сам он собирается в скором времени удалиться от дел. От такого предложения вряд ли кто отказался бы, но я не сказал месье Бриссару ничего определенного. Теперь я дам свое согласие и попробую возместить те убытки, которые нанес нам Мейкпис. Надеюсь, наступит день, когда я смогу вернуться в Сазерлей с деньгами.

— Я полагаю, что пока вы можете жить на приданое Софи.

Он криво улыбнулся и покачал головой:

— Ее приданое является частью бизнеса. Меня заманили в капкан.

— Мейкпис еще ответит за свои дела! — воскликнула расстроенная Джулия.

— Успокойся, Джулия, — он взял ее за руку. — Сегодня ведь день твоей свадьбы. Давай думать только о хорошем. Мы могли попросту потерять Сазерлей, если бы его владельцем стал какой-нибудь другой круглоголовый, а не Мейкпис. Сейчас я дома и собираюсь приезжать сюда в будущем. Ты станешь посылать мне отчеты управляющего. Пока что дела в имении идут неплохо, но я хотел бы произвести некоторые нововведения. Однако теперь не время думать об этом. У нас есть повод для веселья: ты выходишь замуж за нашего соседа, семья которого находилась с нами в дружеских отношениях до начала Гражданской войны. Желаю тебе счастья. Забудем грусть в этот замечательный день.

Покинув Джулию, Майкл направился к комнате Мэри. Он уже почти подходил к двери, когда навстречу вышла сама Мэри, ведя за руку Пейшенс. Девушка побледнела, увидя его. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

— Я скучал по тебе, дорогая Мэри.

— Я рада, что ты приехал, — она сразу же давала понять, что их отношения не могут быть близкими. — Джулия знает, что ты здесь?

— Я только что позавтракал с ней, — его взгляд упал на Пейшенс, которая, робея, прижалась к платью Мэри. Опустившись на одно колено, чтобы лучше рассмотреть девочку, он улыбнулся ей.

— Привет, сестренка. Сейчас увидишь, что я привез тебе из Парижа, — он сунул руку в карман и вытащил деревянную куклу, одетую в голубое платье с фартуком.

Пейшенс сделала большие глаза и протянула руку, чтобы взять куклу.

— Куколка! Моя!

Он прижал девочку к себе, поцеловал в круглую щечку и отдал ей куклу. И тут Мэри увидела в его глазах такую любовь, что поняла: она ошибалась, полагая, что он после рождения ребенка начал новую жизнь с Софи. Майкл хотел уже обнять любимую, когда раздался топот и звон посуды — это служанки несли воду для Джулии, которая собиралась принять ванну.

— Мы с Пейшенс еще увидимся с тобой, — сказала Мэри, беря девочку за руку. — Сейчас нам надо завтракать.

Она чуть не бегом бросилась от него, встревоженная тем обоюдным влечением, которое возникло между ними. Она не намеревалась давать волю своим чувствам и решила держаться подальше от Майкла во время его пребывания в Сазерлее.

Услышав от Майкла о том, что он собирается жить во Франции, Джулия расстроилась. Ее грусть не прошла и после того, как девушка приняла ванну.

Сара старалась изо всех сил. Чтобы одеть невесту, от служанки требовалось немало умения. Прежде всего она тщательно подготовила весь наряд. Сара лично наблюдала за стиркой нижнего белья, сама гладила кружевные оборки и ленты. Платье королевы Елизаветы, тщательно отглаженное и сияющее красотой, уже несколько дней висело на специальной вешалке. Теперь его положили на кровать, а на полу стояли туфли из золотистого атласа с белыми пряжками.

Джулия села перед зеркалом. Без всякого настроения она стала подкрашивать глаза, потом коснулась губ специальным бальзамом, приготовленным Сарой из всяких трав. Попудрив лицо и шею, плечи и грудь, Джулия капнула немного розовой воды себе на руки, за уши и в проем между грудей.

В то время как Сара причесывала ей волосы, которые колечками вились по обе стороны лица, Джулия с грустью размышляла о судьбе брата. Он всегда был добрым и преданным человеком. Кэтрин часто говорила, что он слишком мягок. Однако, несмотря на то, что это его качество раздражало ее, она не могла бранить внука за добродушный характер.

— Ну вот, мисс Джулия! Прическа готова. Вам нравится? — Сара поднесла к ее лицу зеркальце. Джулия увидела, что ее волосы завязаны на затылке в пучок, а по шее струятся золотистые локоны.

— Да, нравится, — она старалась придать своему голосу как можно больше бодрости. Прическа смотрелась отлично, но ничто не могло развеять тоску девушки. Она встала, сняла халат и предстала перед Сарой совершенно обнаженной, чтобы та надела на нее сорочку, не испортив при этом прически; после чего сама завязала тесемки. Потом она надела шесть нижних юбок, натянула шелковые чулки, доходящие до колен, и закрепила их голубыми шелковыми подвязками, которые сшила для нее Мэри, вышив на них сердечки, пронзенные стрелами. Затем пришла очередь надевать туфли. У Джулии сразу же поднялось настроение, когда она увидела их на своих ногах. Ей нравилось сияние золотых каблучков, когда она шевелила ногами. У нее с детства было такое впечатление, что это волшебные туфельки, и человек, надевший их, сможет танцевать в воздухе.

Наконец наступил черед надевать платье. Примеряя его ранее, Джулия видела, что оно идеально подходит ей. Она не хотела завязывать шарфик, так как Адам подарил ей на свадьбу жемчужное ожерелье. Девушке хотелось, чтобы все видели его. Она отказалась от фижм: с ними края платья поднялись бы вверх, в то время как без чих они свободно достигали пола. Сара подала платье, и Джулия испытала чувственное наслаждение от прикосновения атласа к ее коже. Потом Сара принялась завязывать тесемки на спине.

В комнате Джулии стояло большое венецианское зеркало, но девушка избегала смотреться в него до того, как будет полностью одета.

Атлас ласкал ее, словно нежный любовник, а расшитый лиф, спускавшийся чуть ниже талии, не причинял ей ни малейшего неудобства. Если бы она была кошкой, то, наверное, замурлыкала бы от удовольствия.

Три женщины до нее были счастливыми обладательницами этого платья: Елизавета, Кэтрин и ее мать.

Кто-то постучал в дверь. В комнату вошла нарядная Анна. На ней было блестящее платье из розового атласа и широкая шляпа. Ее лицо похудело и постарело, но все еще было красивым и светилось очаровательной улыбкой. Она принесла дочери букет цветов и не удержалась от восклицания, увидев Джулию:

— Ты превосходно выглядишь! Даже Елизавета в юности не могла бы сравниться с тобой!

— Спасибо, мама. Ты тоже замечательно выглядишь.

Они поцеловались.

К ним подошла служанка по имени Молли, которая принесла венок для невесты. Как и букет Анны, он был составлен из цветов, растущих в саду Сазерлея, женой садовника, которая слыла мастерицей своего дела. Молли была служанкой Джулии после отъезда Феб.

Так как Джулии теперь часто приходилось покидать усадьбу, она не могла все время отрывать Сару от матери. Джулия подозревала, что Молли обиделась, потому что ей не разрешили одевать ее. Но в другом случае обиделась бы Сара, которая уже много лет находилась в семье Паллистеров. И в этот день Молли пришлось наряжать Анну.

Сара взяла в руки маленькую, обшитую бархатом шкатулку, в которой лежал подарок жениха, и открыла ее. Джулия вынула лежащие в ней серьги с жемчужинами и прикрепила их к мочкам ушей. Потом взяла ожерелье и приложила к груди. Сара застегнула его на шее девушки.

— А теперь ваша очередь, мадам, — обратилась Сара к Анне, которая все еще с восхищением смотрела на невесту.

— Ах да, — Анна взяла венок и надела его на голову Джулии. Затем отошла в сторону и с восхищением посмотрела на дочь: — А теперь посмотри на себя в зеркало, дорогая детка.

Джулия повернулась к зеркалу и, увидев свое отражение, с трудом узнала себя. Великолепное платье полностью преобразило ее. Каждый вышитый цветок казался живым. Крохотные бриллианты сверкали, словно капли росы. Глубокий вырез говорил о том, что женщины династии Тюдоров не стеснялись показывать грудь, да и Джулии нечего было стыдиться своей. Жемчуг платья мог сравниться лишь с тем жемчугом, который украшал ожерелье, подаренное ей Адамом, вызывая в ней приятные воспоминания о детском сне.

Поздние розы Сазерлея, сорванные утром, красуясь в каштановых волосах невесты, очень шли к ее прекрасному платью. В те времена, когда ее мать выходила замуж, она не могла надеть такое платье, хотя оно и принадлежало королеве. Его сочли бы старомодным и безвкусным, несмотря на прекрасный материал, из которого оно сшито. Но теперь то, что казалось странным представителям старшего поколения, представлялось очаровательным молодежи. То, что презиралось в былые годы, ныне превозносилось до небес.

Непроизвольно из уст Джулии вырвался вопрос:

— Я понравлюсь Адаму в таком наряде?

Анна и Сара хором заверили ее в этом. Даже Молли присоединилась к ним, хотя знала, что пока является новенькой и должна больше помалкивать. Простая, рассудительная и исполнительная девушка хотела доказать, что может выполнять свои обязанности не хуже, чем Сара. Услышав стук, она открыла дверь. В комнату вошла Мэри, держа за руку Пейшенс, одетую в шелковое платье абрикосового цвета, украшенное ленточками. Раздались громкие голоса, смех и новые похвалы.

Пейшенс, которая во все глаза смотрела на роскошный наряд невесты, дотронулась пальцем до сверкающего платья. Джулия склонилась к ней:

— Если захочешь, ты сможешь надеть это платье на свою свадьбу.

Затем Мэри напомнила Анне, что им пора:

— Все гости уже покинули дом. А нам нужно выйти еще до Майкла и Джулии.

Вдруг на лице Анны появилась тревога, а в глазах — недоумение.

— Почему на свадьбе нет Роберта?

Мэри, ставшая ближайшей компаньонкой Анны в отсутствие Джулии, отвечала ей просто и убедительно:

— Да он же уехал в Эджхилл.

Лицо Анны вмиг посветлело.

— Так оно и есть. Его величество, должно быть, нуждается в совете Роберта относительно того, как ему поступить с Кромвелем, ибо ничто иное не могло заставить Роберта покинуть Сазерлей в такой день, — успокоившись, она поцеловала Джулию, которая обняла мать. Потом взяла Пейшенс за руку и, радостно болтая с ребенком, вышла из комнаты.

Джулия окинула Мэри благодарным взглядом:

— Ты стала незаменима в Сазерлее, особенно для мамы.

— Я сделаю все, что в моих силах, — заявила Мэри твердо, — чтобы Анна не страдала больше, даже если для этого мне иногда придется присочинить что-нибудь.

Она взглянула на часы.

— А теперь я пойду к ней и Пейшенс. Буду ждать тебя у входа в собор.

— Скажи Майклу, что я спущусь через минуту.

Мэри кивнула и вышла из комнаты. Сара еще раз осмотрела невесту придирчивым взглядом. Затем отошла в сторону.

— Хозяин ждет вас в Королевской гостиной, мисс Джулия.

Джулии понравилось, что Майкла называют хозяином. Сазерлей слишком долго никем толком не управлялся. Она знала, что он часто будет приезжать домой, а, возможно, со временем убедит Софи приехать сюда вместе с ним. Его сына познакомят с усадьбой. Она надеялась, что у нее тоже будут дети — сын, который станет владельцем Уоррендер Холла, и дочка, которая будет играть с кукольным домиком, сделанным Кристофером и все так же стоящим на сундуке в спальне. Она взглянула на него. Сердце ее слегка защемило. Но платье оказывало на нее какое-то волшебное действие. Джулия чувствовала себя счастливой и спокойной.

Девушка взяла в руки букет, который подала ей Сара. Он был перевязан лентой, на которой Анна вышила подснежники.

— Теперь я спущусь вниз.

Она медленно пошла по Большой лестнице. Остановившись возле портрета Елизаветы, посмотрела в глаза королевы. Ей показалось, что та одобрительно смотрит на Джулию. Кэтрин тоже похвалила бы ее.

Она нашла Майкла в Королевской гостиной. Он походил в своей модной парижской одежде больше на французского придворного, чем на английского джентльмена. Он пришел в восторг от ее наряда.

— Ты выглядишь величественно, Джулия. Сегодня я горжусь тем, что я твой брат.

— Только сегодня? — спросила она его шутливым тоном.

— Нет, — ответил он серьезно. — Ты настоящая женщина семейства Паллистеров. Большего комплимента я бы не мог тебе отпустить.

— Я бы и не желала услышать ничего другого, — она с трудом произносила слова. — Хотела бы я, чтобы с нами были отец и бабушка.

— Я уверен, что их тени витают над нами, — сказал он, утешая ее. Затем предложил свою руку, и они вышли из Королевской гостиной.

Дверь зала была открыта, и утреннее солнце заливало его. Слуги, накрывавшие столы в Большом зале, прервали свою работу, чтобы поглядеть на невесту. Число прислуги увеличилось за счет людей Адама. Все они низко кланялись, когда она проходила мимо, а женщины дивились великолепному платью. Возле крыльца также стояли слуги, выстроившись в ряд вплоть до самой кареты, украшенной гирляндами цветов. Она села в карету и стала махать рукой всем, кто собрался у дома, чтобы пожелать ей счастья в этот день.

Когда они выехали за ворота и поехали через деревню, крестьяне приветствовали их у своих домов, а работницы мастерской Джулии махали вышитыми лентами. Затем карета помчалась через поля и луга.

Вскоре они оказались возле чичестерского собора. Майкл помог ей спуститься на землю и, ободряя ее на ходу, повел к большим западным дверям.

Орган, играть на котором было запрещено во времена Кромвеля, звучал на весь собор, когда они шли по проходу к нормандскому нефу[7]. Со всех сторон стояли люди, которые собрались на свадьбу двух представителей известных родов. Джулия смотрела прямо перед собой — туда, где стоял Адам со своим шафером, другом по Кембриджу. Согласно традиции, он не смотрел в ее сторону, в то время как она не отрывала от него глаз. Адам был одет в золотистые одежды, сверкающие в лучах солнца, проникающих в высокие окна собора. Хор, состоящий из ангелоподобных мальчиков и суровых мужчин, занял свои места. Епископ стоял за каменной перегородкой. За его спиной светился алтарь. Поравнявшись с Адамом, Майкл взглянул на сестру и улыбнулся. Любовь сияла в его глазах. Он протянул ей руку, и она сжала ее в своей руке. Орган смолк, начался обряд бракосочетания.

Впоследствии Джулия вспоминала наиболее врезавшиеся в память моменты этого события: как ей надевают на палец золотое кольцо, нежный поцелуй Адама в ризнице и аромат букета, когда Мэри, державшая его во время церковной службы, вручила его ей. Затем она шла по проходу, держа Адама под руку. Все улыбались и кивали им. От звуков органа дрожали стены храма. Среди множества лиц она видела лишь лицо Кристофера, но не осмеливалась посмотреть ему в глаза. В этот день она принадлежала Адаму. В сердце своем она поклялась быть верной ему. Золотые туфельки несли ее на улицу, залитую солнечным светом. Она шла рядом со своим мужем.

С легким сердцем Джулия возвращалась домой. Начиная от деревни их путь был усыпан цветами. Возле ворот дома она и Адам бросали слугам серебряные монеты и под радостные крики челяди вошли в Сазерлей. Потом они стояли возле Майкла, приветствующего гостей, которые, в свою очередь, желали счастья молодоженам. Джулия думала о том, как она будет себя чувствовать, когда ее станут поздравлять Фейт и Кристофер. Она знала одну невесту, которая при виде любимого человека разразилась рыданиями, к удивлению всех присутствующих. С ней такое, разумеется, не случится, но ей предстоят трудные минуты.

Однако все прошло хорошо. Она рада была вновь видеть Фейт, а когда к ней подошел Кристофер, Адам, как специально, обнял ее за талию. Она вновь вспомнила свою клятву и разговаривала с Кристофером дружеским тоном, как и полагалось.

Давно уже Сазерлей не видел такого веселого празднества. Вино текло рекой, подавалось одно блюдо за другим. За длинным столом Большого зала яблоку было негде упасть. Произносились тосты, музыканты играли веселые мелодии, которые иной раз почти заглушались смехом и криком гостей. На лугу, находящемся на полпути от Сазерлея к Уоррендер Холлу, зажарили быка. Крестьяне обоих поместий ели, пили и веселились, отмечая свадьбу своих хозяев.

Адам и Джулия повели гостей в зал для танцев. Майкл пригласил Джулию. Танцуя возле Королевской двери, они одновременно посмотрели на нее.

— Если бы я только знала, — сказала она со вздохом, намекая на их разговор за завтраком.

— Тише, — сказал он. — Не думай об этом. Сейчас надо веселиться, а не грустить.

Она не очень-то была уверена в этом, но ведь брат не знал о ее переживаниях. К счастью, свадьба получилась очень веселая. Даже танцуя с Кристофером, она от души смеялась и веселилась. Его должны были скоро назначить профессором астрономии в Оксфорде, что делало ему честь в его возрасте.

— Ты нарушаешь все правила и занимаешь места, по праву принадлежащие седобородым мужам, — сказала она, поддразнивая его.

— Я стану профессором только через несколько месяцев, а к тому времени, возможно, и сам поседею, — пошутил он, поднимая руку и пропуская Джулию под ней.

— Ты всегда будешь молодым, даже когда состаришься, — сказала она то ли в шутку, то ли всерьез.

— Откуда ты знаешь? — спросил он в том же тоне.

— В моем платье и туфлях я знаю все, — она поцеловала кончик своего пальца и прикоснулась им к его щеке. Затем у нее появился новый партнер, а Кристофер стал танцевать с Анной, которая порхала по залу как перышко.

Время летело просто стремительно. Наступил час ужина. Каждого гостя на его месте за столом ждал подарок, согласно традиции Сазерлея. Мужчин — надушенные перчатки, а женщин — белые детские рукавички. Праздник продолжался. Подвыпившие гости начали петь песни.

Джулия, болтая со своими соседями по столу, не обратила внимания на то, что голоса поющих вдруг смолкли. В зале вдруг воцарилась необычная тишина. Все гости смотрели на нее. С удивлением она увидела, что к ней приближаются Сюзанна, Мэри и Фейт. Настало время проводить ее наверх. Она покраснела, но тотчас взяла себя в руки. Она встала из-за стола. Адам уже был на ногах. В сопровождении женщин они стали подниматься по Большой лестнице. Она слышала всякие двусмысленные шутки и комплименты по поводу ее прелестей, отпускаемые пьяными господами. На свадьбе подобное не возбранялось.

В спальне бывших апартаментов Кэтрин Джулию вдруг охватил страх, когда Мэри стала расшнуровывать ее платье. Сара, которой помогала Молли, расстелила возле ног простыню, чтобы платье Елизаветы не упало на пол. Джулия не хотела раздеваться. Она не возражала, когда Сара сняла с нее венок, серьги и ожерелье, но не желала расставаться с платьем. Оно поддерживало ее весь день, благодаря ему она поборола свою меланхолию.

— Снимай платье, — обратилась к ней Сюзанна, видя, что Джулия не спешит расстаться со своим нарядом. — Скоро сюда приведут Адама.

Джулия подчинилась; и платье, лаская ее на прощание, упало на простыню. Теперь она совсем беззащитна. Сара подобрала платье, а Молли собрала в кучу нижние юбки и чулки. Потом обе служанки удалились, пожелав девушке спокойной ночи. Фейт помогла подруге надеть ночную рубашку.

— Какая красивая рубашка! — скромная Фейт считала, что ей вряд ли подойдет такая открытая одежда, ибо вырез был настолько глубок, что чуть ли не открывал грудь. — Ты сама шила ее?

— Нет, это работа Мэри, — отвечала Джулия рассеянно, присаживаясь за свой туалетный столик с зеркалом. — Я была слишком занята лентами.

Фейт удивилась. Как может девушка заниматься чем-то другим, когда ей надо сшить себе ночную рубашку? Она еще не понимала, насколько серьезно Джулия относилась к своему бизнесу. Кристофер одобрял деятельность Джулии, восхищаясь ее инициативностью, благодаря которой многие нуждающиеся люди получили достойную работу. Фейт могла видеть в Блечингтоне, как был привязан Кристофер к Джулии. Но лишь плотские желания влекут мужчин к таким красавицам. Ее он любил совсем по-другому. Он смотрел на нее и говорил: «Я люблю тебя, Фейт, как не любил ни одну из женщин». В тот миг она понимала, что он говорит от чистого сердца, и что она будет единственным человеком, в чьих объятиях он найдет успокоение. Она желала, чтобы поскорее наступила ее брачная ночь.

Мэри распустила волосы Джулии, и они волнами упали ей на плечи. Затем Сюзанна проводила девушку к кровати и уложила ее, накрыв одеялом. За дверью послышались громкие голоса подвыпивших людей, непристойное пение и взрывы хохота.

— Жених идет, — объявила Сюзанна, оглядывая комнату, чтобы убедиться, все ли в порядке. Шум все приближался.

— Не впускайте всех этих людей в спальню, — попросила женщин Джулия.

Сюзанна кивнула и повела Фейт и Мэри в прихожую, где они выстроились в ряд возле двери. Но это не помогло. Толпа молодых людей ввалилась в комнату, неся этих трех женщин на руках и издавая при этом воинственные крики. Не обращая внимания на протесты, они только в спальне опустили их на пол. Джулия не могла разобрать лиц этих возбужденных вином людей, но знала, что Кристофера среди них нет. Он никогда не вел себя подобным образом. Стоял такой шум, что мужчины не слышали голосов друг друга. Одновременно пелось, по крайней мере, пять песен, бутылки с вином ходили по кругу.

Она искала глазами Адама, но его не было видно. Потом толпа раздалась, и шафер вместе с Майклом с трудом протащили Адама через всю комнату к кровати. Джулия увидела, что его халат и ночная рубашка порваны. Вцепившись рукой в резную спинку кровати, он виновато улыбался, пытаясь перевести дух. Потом его вновь схватили за остатки халата и бросили на брачное ложе. Но когда шутники принялись срывать с него ночную рубашку, он оказал им сопротивление и, собрав все силы, отпихнул их от себя. Они упали друг на друга. Тогда Адам лег в кровать рядом с Джулией. Теперь уже проказникам не разрешалось трогать молодых, хотя никто не мог сразу же выгнать их из спальни.

Повернувшись к Джулии, Адам обнял ее голову руками и страстно поцеловал в губы долгим поцелуем. Потом, не выпуская из объятий, прижался своей щекой к ее щеке и прошептал на ухо:

— Вот что они хотели увидеть. Теперь уйдут.

Он оказался прав. Наконец-то Сюзанна при помощи Майкла стала наводить порядок. Им пришлось немало повозиться с гуляками, прежде чем те были выдворены за дверь и отправились вниз, где продолжалось веселье. После этого в комнату вошла Анна, чтобы пожелать молодоженам спокойной ночи.

— Благослови вас Господь.

Потом она вместе с Фейт и Сюзанной вышла из комнаты. Последней покидала спальню Мэри. Она уже хотела закрыть дверь, когда Джулия окликнула ее:

— Мэри! Подожди минуту!

Удивленная, Мэри замерла на месте, а Джулия спрыгнула с кровати, подбежала к столу и схватила букет, стоящий там в вазе с водой. Не обращая внимания на то, что брызги летят на ее ночную рубашку, Джулия бросилась к подруге и протянула ей цветы:

— Будь счастлива, Мэри!

Глаза девушки увлажнились. Не в силах вымолвить ни слова, она обняла Джулию, а потом поспешила прочь, даже забыв закрыть за собой дверь. Джулия не спеша заперла ее. Затем замерла на месте. Не оборачиваясь, она поняла, что Адам встал с кровати и, неслышно ступая босыми ногами по полу, приблизился к ней.

— Ты правильно сделала, что отдала ей букет.

Джулия не поворачивалась к нему.

— Она влюблена в моего брата.

— Я знаю.

— Откуда ты знаешь это?

— Когда она говорит о нем, у нее появляется особый блеск в глазах. А говорить о нем она может часами.

— Влюбленные имеют такую слабость.

— Но не все, иначе я кричал бы о тебе с крыши Вестминстера, — он отбросил ее волосы и поцеловал Джулию в шею. Затем положил руку на грудь девушки, прижимая ее к себе. Его бедра касались ее бедер. Она знала, что он сбросил с себя рваную ночную рубашку и стоял за ее спиной совершенно голый. Когда его пальцы коснулись ее сосков, она вздрогнула от удовольствия, которое тотчас передалось его телу. Проведя рукой по ее талии, он осторожно повернул ее к себе и поцеловал в столь желанные губы. К его радости, она обняла его за шею. Он крепче прижал ее к себе. Их влекло друг к другу.

Когда их поцелуй закончился, она положила голову ему на плечо.

— Я уверена, что наша свадьба положила конец многим прежним ссорам.

Он провел рукой по ее спине.

— Многие люди в этот день начали новую жизнь, как и мы с тобой.

— Я думаю, что наша новая жизнь началась после того, как я надела платье королевы Елизаветы сегодня утром. Весь день я чувствовала себя в нем самым счастливым человеком на свете. Оно словно талисман, без которого мир теряет свои краски. Я не хотела снимать его, когда пришла пора раздеваться. Но мне нечего бояться. Я уже получила необходимый заряд от этого платья.

— Я хочу быть гарантом твоего счастья.

Она подняла голову, и они посмотрели друг другу в глаза.

— Больше всего я хочу, чтобы мы во всем помогали друг другу, несмотря на любые трудности, — сказала она тихим голосом.

— Вместе мы все преодолеем.

Он опять поцеловал ее. Она прижалась к нему, надеясь, что эти слова сбудутся, ибо, если их женитьба окажется неудачной, то это будет ее виной. Джулия хотела посвятить жизнь этому человеку. Любовь придет со временем, в этом она была уверена.

— Отнеси меня в постель, — прошептала она.

— Сейчас, моя любимая и дорогая жена, — Адам обнял ее лицо руками и с большой нежностью стал целовать ее глаза, лоб, виски, щеки, губы. Затем он развязал ленты ее ночной рубашки, обнажил плечи Джулии и стал целовать их. Когда же рубашка упала на пол, его губы проделали весь путь вслед за ней: они касались груди Джулии, ребер, твердого живота и каштановых волос ее чресел. Она дрожала, испытывая новые, неведомые чувства. Он же перецеловал каждый пальчик на ее ногах. Потом Адам выпрямился, обнял ее бедра и поднял девушку, как будто они танцевали некий танец любви. Она обвила свои руки вокруг его шеи, не отрывая глаз от лица мужа, искаженного желанием.

Поддерживая ее одной рукой за спину, он положил Джулию на середину кровати и сам лег рядом. Так началась ночь плотских наслаждений, до того неведомых ей. Он шептал ей такие нежные слова, что она изгибалась от удовольствия. Все ее тело отвечало на каждую его ласку и прикосновения рук, губ, языка. Когда же наконец он вошел в нее, она почти не почувствовала боли, настолько сильно было наслаждение, испытываемое ею. А после того как он пролил в нее свое семя, они оба слились в блаженном экстазе, которому, казалось, не будет конца. Время как бы остановилось для них.

Как во сне, она почувствовала, что он больше не лежит на ней, и открыла глаза. Оперевшись на локоть, он смотрел на нее сверху вниз. Она обняла его за шею, и он опять поцеловал ее.

— Я люблю тебя, — сказал он, улыбаясь, как будто не говорил ей об этом прежде.

— Я и не подозревала, что в постели можно заниматься такими вещами, — сказала она шутливым тоном.

Он тихо рассмеялся:

— Мне еще нужно многому научить тебя, дорогая.

— Чему же ты хочешь научить меня?

— Узнаешь в свое время, — он обнял ее за талию, положил голову ей на грудь и почти сразу же уснул.

Она провела рукой по его волосам, думая перед тем как заснуть, что с Адамом ей не придется скучать. Она и раньше знала об этом, но не предполагала, сколько радости может принести им первая же ночь.

Джулия и Адам переехали в свой лондонский дом. Они обставили его хорошей мебелью, привезенной из Уоррендер Холла, а также новой, заказанной столяру-краснодеревщику еще тогда, когда только собирались пожениться. Майкл сказал Джулии, что она может взять лишние занавески и вышитое постельное белье из коллекции Анны или Кэтрин, так как в Сазерлее такого добра хватало. Она купила персидские ковры и французские гобелены, чтобы придать отделанным дубовыми панелями комнатам уютный вид. Ей и Адаму нравились далеко не все подарки, которые они получили в день своей свадьбы. Но те, что пришлись им по душе, например, серебряный подсвечник, подаренный Майклом и Софи, или два кожаных кресла, которые преподнес им Кристофер, были поставлены на самом видном месте.

Став женой члена парламента, Джулия поняла, что больше не может ходить по городу со своими лентами. Однако это не значило, что ей нельзя общаться с торговцами или посещать свою мастерскую. Но теперь у нее было меньше времени, так как ей приходилось вести светский образ жизни. Когда Адам в шутку предложил подыскать ей хорошенькую девушку, которая могла бы ходить вместо нее по городу с лентами, они весело обсудили это предложение. Он был убежден, что жена не станет ревновать его к другим женщинам. Если же узнает, что муж загулял, то рассердится, но измена не потрясет ее.

После первой брачной ночи Адаму стало казаться, что он завладел ее сердцем и невидимая преграда, разделявшая их, наконец рухнула. Он надеялся, что Джулия больше не любит другого человека. Но он находился во власти иллюзий и не понял, что этого не случилось. Жена часто выражала ему свое обожание, хвалила его чисто мужские достоинства, называя великолепным любовником. Днем или ночью она готова была составить ему компанию и участвовать в любых делах и развлечениях. Тем не менее Кристофер Рен невидимой стеной разделял их. У Адама было странное чувство, что они с этим человеком делят Джулию. Казалось, она дает ему все, что должна давать жена, сохраняя свою душу для милого дружка детства. Почему он был уверен в этом, Адам и сам не знал. Наверное, глубокая любовь к ней позволила проникнуть в тайны ее сердца.

Он пытался уверить себя, что нужно запастись терпением. Джулия станет его, как он того хочет. Между ними возникнет и телесная, и духовная связь. Он вовсе не хотел обладать ею, как какой-то собственник, желая лишь, чтобы она любила его. С горечью Адам стал понимать, что отсутствующая в ней ревность стала нарастать в нем самом. Раньше ничего подобного он за собой не замечал. Теперь же ему приходилось изо всех сил контролировать себя, чтобы не натворить чего-то такого, что могло бы навеки погубить их обоих.

Джулия нашла требующуюся ей девушку среди своих ткачих в мастерской на Картер Лейн. Ее звали Алиса Джоунс. Это была тихая, постоянно улыбающаяся уроженка Уэльса с веселыми глазами, светлыми волосами, грациозной походкой и манерами аристократки, что могло выгодно контрастировать с взбалмошным поведением рыжеволосой Нелли. Кроме того, девушка была одного роста с Джулией, так что ей пришлись в пору ее алые и белые платья.

— Я хочу ходить по городу с вашими лентами, миссис Уоррендер, — охотно согласилась на предложение Джулии Алиса. — Когда я могу начать?

— Завтра. Мы немножко порепетируем с тобой, а утром я доставлю тебя на постоялый двор «Хичкок Инн», где ты познакомишься с Нелли и ребятами Нидхэмов.

Алиса идеально подошла для этой роли. Так как она представляла Джулию, то торговцы относились к ней с большим почтением. Им также нравился ее приятный уэльский акцент. В мастерской были девушки и покрасивее, которые обиделись, когда Джулия остановила свой выбор на Алисе. Но они говорили грубыми голосами и не обладали хорошими манерами. В свободное от шествий по Лондону время Алиса продолжала ткать в мастерской.

— Почему ты приехала в Лондон? — спросила ее Джулия, когда принимала на работу.

— Я осиротела и стала жить у тети на Чипсайд. Теперь она инвалид и я ухаживаю за ней.

Джулия познакомилась с прошлым всех девушек и женщин, работающих у нее как в городе, так и в деревне. Она заметила, что в деревне все помогают друг другу. Лондонские же вышивальщицы и ткачихи могли надеяться лишь на самих себя, ибо оставили своих родных и знакомых в тех деревнях и небольших городках, откуда приехали. Общинный дух, правда, жил на многих улицах столицы, особенно в восточном районе и возле доков, но мало кто по-настоящему мог рассчитывать на помощь друзей в трудное время. Поняв это, Джулия дала понять своим работницам, что всегда готова выслушать их и обсудить их проблемы. Хотя она была и моложе многих работниц, те уважали ее как даму благородного происхождения, зная по жизненному опыту, что помещицы часто заботятся о крестьянах и помогают им. Преодолев первоначальную робость, они стали обращаться к ней с различными вопросами и получали или совет, или конкретную помощь. Более всего беспокоили женщин их дети.

Работницы делились с Джулией своими надеждами и страхами, рассказывали о мужьях, которые напивались и избивали их или страдали от чахотки. Девушки жаловались ей на то, что их бросили любимые, оставив кое-кого из них беременными. Она не позволяла своим работницам делать аборты — пусть лучше рожают, а потом отдадут детей в сиротский дом, где смогут навещать их. О ней пошла по городу хорошая молва. К ней стало приходить наниматься на работу столько вышивальщиц и ткачих, что она сняла дополнительное помещение по соседству. Производство продукции сначала удвоилось, а потом и утроилось.

Джулия страшно разозлилась, когда узнала, что образцы вышивки Паллистеров копируют другие предприниматели и продают по более низким ценам. Однако владельцы магазинов заверили ее, что взыскательные люди будут всегда покупать только ее товар, поскольку он обладает высоким качеством. Тем не менее она поняла, что ей надо постоянно разрабатывать все новые и новые образцы. Она обратилась за помощью к Мэри, которая вышивала с необыкновенной изобретательностью. Та придумала новый узор, состоящий из сердец и любовных узелков. Он сразу же стал пользоваться большим успехом, как и последующие придуманные ею узоры.

Тем временем Джулия начала вести светский образ жизни. Не успели они с Адамом переехать в свой лондонский дом, как их стали приглашать на всевозможные балы и приемы. Джулии запомнился на всю жизнь тот день, когда ей принесли письмо с королевской печатью. Она открыла его и показала Адаму. Король приглашал их в Уайтхолл на банкет.

— Мы будем обедать с Карлом, — воскликнула она, обнимая Адама вне себя от волнения.

Со смехом он посадил ее себе на колени.

— Я подозреваю, что все другие члены парламента также приглашены туда с женами.

— Чем больше их, тем веселее будет обед!

Молли, которая очень быстро приспособилась к лондонской жизни, хотя и скучала по Сазерлею, тоже разволновалась, узнав об этом приглашении. Служанке одевать госпожу, идущую во дворец, представлялось таким же важным занятием, как и подготовка невесты к свадьбе. Она волновалась даже больше Джулии, но это не помешало ей приготовить всю нужную одежду.

Адам надел серый камзол с золотой искрой и шляпу вишневого цвета с серым страусиным пером. Джулия была в платье из тафты шафранового цвета, украшенном вышитыми золотыми лентами. На шее у нее сияли бриллианты. Адам многого ждал от этого вечера и в глубине души надеялся, что Джулия будет самой красивой женщиной на банкете.

Уайтхолл состоял из зданий, построенных в эпоху ранних Тюдоров. Рядом с ними находился старинный замок, который когда-то принадлежал знатному шотландцу и был известен как Скотленд-Ярд. Во времена правления дедушки Карла II короля Джеймса здесь построили огромное здание в стиле ренессанса, архитектором которого был Иниго Джоунс, поклонник итальянских мастеров. Это сооружение называлось Дом банкетов. Именно у его крыльца кучер Уоррендеров остановил карету. Тут же выстроилась целая вереница экипажей, из которых выходили разодетые господа и дамы. Один из джентельменов показался знакомым Джулии.

— Да это же Кристофер! — воскликнула она, просияв. Ее необыкновенная радость не осталась незамеченной Адамом.

— Какой приятный сюрприз! — заметил он сухо. Однако он знал, что молодой человек должен присутствовать на банкете, так как прославился при дворе своими научными достижениями. Кроме того, его кузен был недавно назначен секретарем лорда-казначея.

Они вошли в богато украшенный зал. Кристофер, случайно обернувшись, увидел их и, обрадовавшись, подошел поздороваться.

— Как мне везет, — заметил он. — Я не люблю подобные шикарные приемы, но рад повстречать здесь своих друзей. Как вы устроились в своем новом доме?

— Очень хорошо, — ответил Адам.

— Нам очень нравится наш дом, — сказала Джулия. — Ты же помнишь, что я всегда хотела жить в доме, из окна которого могла бы видеть короля, скачущего верхом на коне в Уайтхолл.

— Да, помню, как же, — отвечал Кристофер. Они обменялись улыбками, вспомнив о том, что Кристофер обещал ей построить дом в Лондоне.

Адам почувствовал, что они каким-то образом общаются между собой, не произнося при этом ни слова.

— Я полагаю, что вы в скором времени отобедаете у нас, — обратился он к молодому ученому. Ему казалось, что лучше пригласить его в гости, чем обрекать Джулию на бесплодные томления.

Кристофер поклонился:

— Сочту за честь.

Они миновали переднюю и оказались у дверей длинного и прекрасного банкетного зала. Джулия знала, что Кэтрин считала архитектора, построившего это здание, варваром, который уничтожил платья Елизаветы, превратив их в маскарадные костюмы. Но невозможно было отрицать талант этого человека. Стены зала сияли золотом, а потолок был расписан Рубенсом, чьи картины в аллегорической форме изображали союз Англии с Шотландией и прославляли короля Джеймса. Кристофер хотел, чтобы Адам и Джулия раньше него прошли к королю. Но тут назвали его имя, и он покинул их. Потом настала и их очередь.

Рука об руку они прошествовали сквозь строй придворных к покрытому алым ковром возвышению, на котором стоял королевский золотой трон. После того как Джулия сделала глубокий реверанс, король взглянул на нее так, как будто узнал ее. Адам низко поклонился монарху, сняв при этом шляпу.

— Мы дважды имели удовольствие видеть вас, мадам, но ни разу не говорили с вами, — сказал Карл, улыбаясь, переговорив сначала с Адамом.

Она удивилась, что он помнит ее:

— Вообще-то вы видели меня три раза, сэр.

— В самом деле? — она заинтриговала его. — Как же я мог забыть, где видел вас в третий раз?!

— Тогда вы видели меня впервые. Я стояла рядом со своей матерью, а вы как раз закусывали, сидя верхом на лошади возле таверны в Хьютоне, что в графстве Сассекс. Мой отец, полковник Паллистер, находился при вас незадолго до этого.

— Так вы дочь Роберта? Карл встал с трона, подошел к ней и поцеловал руку. — Мы будем всегда рады видеть вас в Уайтхолле.

Она опять сделала реверанс. Затем Адам отвел ее в сторону, и они стали смотреть, как представляются королю другие пары. Он видел, что она ищет взглядом Кристофера, который для нее важнее, чем знаки внимания, оказанные королем.

— Я думаю, теперь нас всегда буду приглашать во дворец, Джулия, — сказал Адам, пытаясь обратить ее внимание на себя.

Она удивилась:

— В самом деле?

— Король намекнул на это, — он говорил тихо, чтобы никто не услышал его.

— Не понимаю, как он мог запомнить мое лицо в толпе, а потом опять обратить на меня внимание в парке Святого Джеймса.

— А я понимаю, — он заговорил еще тише. — Возможно, он будет приглашать тебя одну.

Она все поняла и с негодованием прошептала:

— В таком случае я не приму его приглашение.

Он знал, что она это скажет, и тем не менее обрадовался ее словам.

В течение вечера Адам заметил, что многие люди носят ленты Паллистеров. Мода в последнее время стала совершенно раскованной. Мужчины состязались с женщинами в яркости нарядов. Повсюду можно было видеть великолепные кружева и огромное количество лент. Джулия понимала, что если и король появится с ее тентами на шляпе, то она может считать свое предприятие удавшимся.

Спустя некоторое время после посещения дворца Джулия и Адам отправились в Сазерлей, чтобы решить кое-какие хозяйственные вопросы. Как только они прибыли туда, Анна протянула им письмо, полученное из американских колоний.

— Тут пишется о каком-то Мейкписе Уокере, — сказала она. — Должно быть, это какой-то мой дальний родственник. Мне не нужны никакие деньги. Пусть они пойдут на приданое Пейшенс.

Джулия стала читать письмо и поняла, что оно написано юристом, сообщающим Анне, что ее муж, Мейкпис Уокер, утонул вместе с другими пассажирами корабля капитана Кроухерста во время шторма. Юрист объяснял, что он занимается делами мистера Уокера в Америке, поэтому и знает о Сазерлее. После смерти его клиента он получил предложение продать оптовый магазин, которым владел мистер Уокер. Последний не оставил завещания, следовательно, все деньги от продажи достанутся его ближайшим родственникам. Юрист ждал ответа миссис Уокер и ее дальнейших инструкций.

Прочитав письмо, Джулия некоторое время сидела молча, никому не говоря ни слова. Что бы ни сделал Мейкпис, она не желала ему такого конца, хотя его гибель и избавляла Пейшенс от всякой опасности. Его дочь будет спокойно жить в Сазерлее. Джулию не удивило то, что он направлялся в Америку. Она знала, что у него там есть свой бизнес. Многие мужчины хотели бы умереть с мыслью, что оставляют после себя сына. Однако Мейкпису не повезло — он так и не узнал, что его служанка родила мальчика в Норфолке. Что до сокровищ Сазерлея, то они сейчас находятся на морском дне.

На следующий день она передала письмо их домашнему юристу. Мейкпис забрал с собой все бумаги. Если у него и имелось завещание, то оно ушло под воду вместе с ним. Теперь Анна должна получить деньги, вырученные от продажи американской собственности ее мужа. К тому же у Мейкписа имелось поместье в Кембрии. Так что у Пейшенс будет неплохое приданое.

В Довере Джулия составила план своих дальнейших действий. Молли хотела сопровождать ее в Лондон, но она не позволила ей делать этого.

— Ты послужишь мне больше, если позаботишься о том, чтобы три домика, находящиеся за пределами деревни, были готовы к приему новых вышивальщиц я ткачих. Приготовь постели, сделай запасы еды и проверь, чтобы у колодцев стояли новые ведра. Ты будешь отвечать за работниц, если я задержусь в Лондоне.

А задержать ее в столице могла лишь болезнь Адама. Она объяснила Молли, что при необходимости ей следует обращаться к Мэри. Все свои указания Джулия на всякий случай написала на бумаге.

Майкл сказал, что проведет в дороге всю ночь, а Молли оставит на постоялом дворе. Джулию устраивало то, что брат спешит в Сазерлей. Она просила, чтобы сразу же, прибыв в имение, он выслал кучеров с экипажами за ее работницами, которые будут ждать их в определенном месте неподалеку от Лондона.

— Я еще не знаю точно, как там пойдут дела в Лондоне, но всегда смогу сообщить моим работницам, что те из них, которые желают уехать в Сассекс, будут доставлены туда в экипажах. Я намереваюсь лично заняться этими делами, но все будет зависеть от того, в каком состоянии найду Адама.

Ей пришлось ехать вместе с англиканским священником и его женой, с которыми она познакомилась еще на корабле. Преподобный Томас Уэббс, которому недавно исполнилось пятьдесят лет, учил детей одной английской аристократки, живущей в Париже. Но по зову сердца направлялся в Лондон, чтобы стать священником в этом пораженном чумой городе. Его храбрая жена, которой тоже было пятьдесят лет, разделяла убеждения своего мужа.

— Моя жена и я будем счастливы, если ваша сестра поедет с нами, — сказал священник Майклу. — Не беспокойтесь за нее. Я вооружен. Правда, я не собираюсь стрелять по своим ближним, но по опыту знаю, что выстрел в воздух может испугать любого головореза.

Джулия же считала, что один вид этого человека может навести ужас на любого бандита. Лицом он походил на коршуна, а густые сросшиеся брови придавали ему весьма устрашающий вид. И только заглянув ему в глаза, можно было понять, что перед вами очень мягкий человек. Миссис Уэббс была аккуратно одетой женщиной средней комплекции. Ее седые волосы скрывал гофрированный чепец, на который была надета фетровая шляпа с ленточками, завязанными на подбородке. Парижская мода ничуть не отразилась на ней, и поэтому женщина нравилась Джулии. К тому же в этой практичной даме было что-то такое, что напоминало ей Кэтрин.

Они наняли лошадей. Майкл помог Джулии сесть в седло. К нему был приторочен небольшой багаж Джулии. Остальные ее вещи привезет Фейт. Среди прочего Джулия написала Саре, чтобы та прислала из Сазерлея в Лондон какую-нибудь старую одежду.

— Счастливого пути, — сказал ей Майкл. — Надеюсь, что найдешь Адама в добром здравии.

— Я молю бога об этом, — отвечала она хриплым от волнения голосом. Затем поскакала вместе с Уэббсами по лондонской дороге. А ее брат и Молли галопом помчались в сторону Сассекса.

Они не встретились ни с какими препятствиями на пути в столицу. Но если бы они ехали из Лондона, то все было бы иначе. Повсюду были кордоны, через которые невозможно было просочиться беженцам из зачумленного города. Не раз доброхоты советовали им не приближаться к столице.

Светлые летние вечера и то обстоятельство, что они часто меняли лошадей, позволили быстро покрыть большую часть пути от побережья до Лондона. Уэббсы хотели остановиться где-нибудь на ночь и поужинать, но Джулия настояла на том, чтобы продолжать путь и ночью. Никогда еще ей так не хотелось быть вместе с Адамом. Влечение к нему овладело ею с того момента в Версале, когда она впервые узнала, что ему угрожает опасность. Однако теперь, находясь совсем близко от мужа, она узнала от хозяина таверны, что на ее пути может возникнуть неожиданное препятствие.

— Вы не сможете попасть в Лондон после девяти часов вечера. Лондонский мост перекрывают на ночь, а тех, кто нарушает установленный комендантский час, арестовывают, — сообщили ей.

Джулии пришлось остаться в таверне. Когда она села за стол вместе с Уэббсами, хозяин таверны лично принес им жаркое и, накрывая на стол, продолжал рассказывать о том, что происходит в Лондоне. Все театры и увеселительные заведения закрыты по приказу лорд-мэра, который вместе с другими представителями власти не покинул столицу. Порядок же обеспечивают, в основном, ночные сторожа, женщины-надзирательницы, ищущие скрывающихся по домам больных чумой, и солдаты. Умерло так много людей, что пришлось вырыть братскую могилу в поле за городом, куда на телеге свозили трупы, сборщиков которых приходилось постоянно подпаивать, иначе они не стали бы выполнять свою работу. Многие жители бежали из города, но тысячам других пришлось остаться. Одних держали в Лондоне дела, другим же просто некуда было податься.

— Вы получите представление, что такое ад, сэр, — предостерегал священника хозяин таверны, накладывая каждому гостю по доброму куску жаркого на тарелку.

— Какой район Лондона особенно сильно поражен эпидемией? — осведомился мистер Уэббс. — Я слышал, что в черте старого города не так уж много больных.

— Так оно и было до последнего времени, но потом все изменилось. Теперь все говорят, что чума поразила весь город. Она началась в Ковент-Гардене, а теперь уже достигла и Вестминстера, — он заметил, что у Джулии перехватило дыхание. — У вас остались там родственники, мадам?

— Там мой муж. Наш дом находится в районе Стрэнда.

— Ах, так! — он пессимистически покачал головой, давая понять, что ничем не может утешить ее. — Чума не останавливается в одном месте. Напротив, она все время распространяется. Теперь же она охватила весь старый город, — он взял блюдо, на котором принес жаркое, и собрался уносить его. — Даже не могу сказать вам, где в Лондоне вы будете сейчас чувствовать себя в безопасности.

Священник поднял вверх свои густые брови:

— Я вовсе не думаю об этом. Мы с женой направимся туда, где больные и умирающие более всего нуждаются в нас.

Миссис Уэббс подтвердила слова мужа.

— Все, что мы слышали о чуме, начиная с Довера, только укрепило нас в мысли, что мы приняли правильное решение.

Лицо хозяина выражало смесь восхищения таким смелым поступком и удивления, что люди могут быть способны на такую глупость.

— В вас там очень нуждаются. Говорят, что многие врачи сбежали из города, а за больными ухаживают шлюхи и всякие подонки, которые обворовывают умирающих людей. Храни вас Господь от всяких бед.

Он вышел из комнаты. Миссис Уэббс заметила, что Джулия так и не прикоснулась к еде.

— Ешьте, милая. Вам нужно быть сильной, а если не будете есть, то ослабеете.

Джулия согласилась с почтенной дамой. Она не сомневалась в качестве еды, но ела без всякого аппетита.

После ужина она попросила жену священника объяснить природу чумы и способ ее лечения. Она ничего не знала об этой болезни, которая никогда не доходила до Сазерлея, насколько ей было известно. Более всего поражал бесчеловечный способ борьбы с чумой. Древний закон гласил: если один член семьи заболевал чумой, то все остальные родственники запирались в доме вместе с ним. Умирали они или нет, все было в руках судьбы. Хотя такие меры принимались во имя борьбы с эпидемией, на самом деле это губило многих людей, которые при иных обстоятельствах могли бы спастись. Обычно чума свирепствовала в самых бедных районах города, где улицы никогда не убирались. Возможно, морские ветры, которые всегда так хвалил дедушка Нед, спасали Сассекс от эпидемий.

— Каковы первые признаки болезни? — Джулия пригласила миссис Уэббс в свою комнату, после того как ее супруг заснул.

— Можете на меня положиться, я знаю, о чем говорю, — женщина поудобней уселась в кресле. — Я многие годы ухаживала за бедными в приходе моего мужа в одном из самых нищих районов Ливерпуля, пока Кромвель не лишил мистера Уэббса работы и нам пришлось уехать за границу. Чума там являлась частым гостем: ее постоянно завозили на судах из-за моря. Что до признаков этой болезни, то их существует немало.

— Например, чихание.

— Да. Вы помните старый стишок про розы? Под розами тут подразумеваются красноватые пятна на коже, характерные для чумы.

— А что еще указывает на эту болезнь?

— Еще одним симптомом является озноб. Вообще-то самым ранним признаком может служить сильная усталость, когда вы при обычной ходьбе должны постоянно останавливаться и отдыхать. Люди умирают очень быстро.

Джулия пришла в ужас.

— Это если они не обратили внимание на красные пятна. Видите ли, чума может принимать две формы. Во-первых, эти пятна. Часто люди не чувствуют при этом усталости, с ними как бы все нормально. Они продолжают вести привычный образ жизни и вдруг умирают. Тут уже им ничем не поможешь, — миссис Уэббс всплеснула руками. — Однажды чума поразила сразу всю корабельную команду, так что некому было управлять судном.

— Я слышала эту историю.

— Вторая форма чумы гораздо хуже, ибо при появлении пятен человек, по крайней мере, быстро умирает.

— Я знаю, что могут появляться опухоли — на шее, в паху или под мышками.

— Страдания таких людей нельзя передать словами. У них страшно болит голова, они испытывают адские муки от этих опухолей. Многие от боли сходят с ума и выбрасываются из окон своих домов. В таком случае надо держать окна закрытыми. Опухоли нужно лечить горячими припарками, но, как мне известно, они очень быстро затвердевают. Тут-то врачи еще больше усиливают мучения больных, прижигая эти опухоли, так как удалять их ножом не представляется возможным.

Джулия вздрогнула. Однако она понимала, что не должна проявлять слабость в такое время. Ей нужно быть готовой ко всему.

— Припарками нужно лечить больных с большой осторожностью. Опухоли иногда проходят сами по себе.

— Правильно. Я открыла один способ их лечения, который неплохо срабатывал, хотя им мало кто пользуется.

— Что это за способ? — Джулия инстинктивно доверяла этой рассудительной женщине.

— В детстве я жила в Йорке. Там существовала такая легенда, будто однажды туда завезли чуму на одном торговом судне, которое перевозило шелк из Хамбера. Один человек просто обезумел от болей в паху, разбросал тех, кто пытался удержать его в постели, выскочил из дома и бросился в реку. Он переплыл ее туда и назад два раза, и ему стало легче.

— Он, конечно же, умер? Ведь вода в реке холодная, а больного чумой нужно закутывать в одеяла, чтобы он пропотел.

— Так и поступают обычно. Но речная вода успокоила этого человека. Жар прошел, опухоль рассосалась. Я заставляла своих больных принимать холодные ванны и делать физические упражнения. Это утомительно и для меня, и для больного. Иногда все же приходится делать операцию. Но мой метод облегчает страдания, — миссис Уэббс склонилась к Джулии и погладила ее руку: — Запомни то, о чем я тебе говорила. От тебя потребуется большое мужество, если тебе придется лечить кого-то, но, мне кажется, ты справишься. Никогда не падай духом. Я спасла много больных и добивалась больших успехов, чем любые доктора.

— Я помню, когда мама ухаживала за больными лихорадкой в деревне, то все время меняла одежду и принимала ванну, прежде чем общаться с домочадцами. Это ведь меры предосторожности против инфекции? Вы поступаете так же?

— Да. Я сразу же иду в баню, снимаю всю одежду и выливаю себе на голову ведро холодной воды.

— Я хотела проделать нечто подобное с моими работницами, прежде чем отправить их в сельскую местность.

— Молодец. Господь дал нам воду для питья и для исцеления болящих.

Прежде чем заснуть, Джулия думала о Майкле, который уже, наверное, подъезжал к Сазерлею.

Но уже не оставалось времени в этот день, чтобы ехать в Лондон, им не удалось бы попасть туда до наступления комендантского часа. В то время как кучер отгонял лошадей, которых она нанимала по дороге, стражник развел костер для Джулии. Трава совсем высохла из-за жаркой погоды. И Джулия, и стражник считали, что, пока жара не прекратится, чума не пойдет на убыль. Мужчина не прочь был поболтать, а у нее уже не осталось сил для разговора, она совершенно вымоталась за день. Вернулся кучер и отвез ее в таверну, где они решили провести ночь, а на рассвете отправиться в Лондон.

В середине дня карета Паллистеров подъехала к улице, где жила Алиса. Улица эта была такой узкой, что по ней нельзя было прокатить даже ручную тачку. Маленькие деревянные домики с темными окнами и узкими дверями лепились один к другому. Кучер спрыгнул с козел, но не стал открывать дверь кареты. По выражению его лица Джулия поняла, что он потрясен увиденным.

— Разрешите, я приведу этих двух женщин, мадам. А вы не выходите из кареты. Больно уж страшное это место.

Она покачала головой:

— Ты должен остаться здесь и сторожить лошадей. Ты лучше меня стреляешь из пистолета.

— Хорошо, госпожа, — он помог ей выйти. У него за поясом торчали два пистолета, и он не колеблясь пустил бы их в ход при надобности.

Ей пришлось пройти около двадцати ярдов по вонючей, залитой помоями улице. На трех дверях она увидела красные кресты, но так как сторожа поблизости не было, Джулия решила, что все жильцы уже умерли. Проходя мимо последнего дома, она увидела маленькую девочку с грязным лицом и спутанными кудряшками на голове. Она выглядывала из окна первого этажа. В ее испуганных глазах стояли слезы. Джулия подумала, что, очевидно, сторож ушел по каким-то делам, ибо в доме еще оставались живые люди. Она подошла к окну, желая хоть как-то подбодрить несчастного ребенка.

— Я знаю, что неприятно сидеть дома в такую хорошую погоду, но скоро тебя выпустят, и ты опять сможешь играть на улице.

Из-за стекла до нее донесся приглушенный обиженный голос девочки:

— А я хочу играть сейчас!

— Ты будешь играть, когда все поправятся.

Но вместо того чтобы успокоиться, девочка залилась горькими слезами:

— Все уже ушли отсюда.

У Джулии екнуло сердце. Но ведь ребенок не может один оставаться дома!

— Кто же там с тобой?

Последовал тот же ответ:

— Все ушли от Кэти, — девочка опустила голову на подоконник и, плача, стала гладить стекло, умоляя, чтобы ее выпустили на улицу.

Придя в ужас от увиденного, Джулия подошла к дому Алисы и постучалась в дверь, которая тут же открылась. На пороге стояла радостная Алиса.

— Добрый день, госпожа Уоррендер. Моя тетя и я ждем вас с самого утра.

— В соседнем доме находится ребенок! — воскликнула Джулия, входя в комнату. — Она что, одна там?

Алиса печально кивнула:

— Только она осталась в живых из всей семьи. Раз в день сторож приносит ей еду.

— Но это ужасно!

— Я согласна с вами. Кэти очень боится темноты и иногда кричит. Я пыталась разговаривать с ней через стенку, но она все время плачет и зовет мать. Ее родители были почтенными и трудолюбивыми людьми.

Джулия схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

— Я не могу перенести это. Нужно взять ребенка с собой.

— Но как? Дверь заперта на замок, а черного хода в доме нет.

— Может быть, прорубим ход в стене. Потом я возмещу тебе убытки.

Из кресла, стоящего в темном углу комнаты, раздался голос пожилой женщины:

— Вы найдете зубило и молоток в подвале. Стена вся прогнила от старости.

Джулия благодарно посмотрела на тетю Алисы — маленькую женщину, прикованную к своему креслу неизлечимой болезнью.

— Спасибо, мадам.

Алиса принесла инструменты и поднялась вместе с Джулией по шаткой лестнице на второй этаж.

— Я помогу вам, — сказала она.

— Нет. Тебе нельзя общаться с зараженными людьми. Отведи свою тетю к карете и объясни кучеру, чем я тут занята. Я выведу Кэти из города. Пусть он встречает меня завтра утром у реки. Но я сначала вымою ребенка здесь. У тебя есть во что завернуть девочку?

Алиса нашла юбку, иголку и нитку. К этому она положила еще и шаль. Потом спустилась на кухню, чтобы поставить греть воду. Сделав это, она осторожно стала выводить больную тетю на улицу.

Оставшись одна, Джулия начала прорубать дыру в стене. Полусгнившее дерево легко поддалось ударам зубила. Раздался треск, и доска, подсохшая за лето, упала на пол, обдав Джулию пылью. Теперь в стене образовалось отверстие, через которое можно было видеть комнату Кэти. Тут же в нос Джулии ударил ужасный запах, о происхождении которого она могла догадаться.

— Кэти! — позвала она. — Я проделала в стене дверь, чтобы забрать тебя. — Она еще немного поработала зубилом, чтобы увеличить размеры отверстия: — Иди наверх, маленькая. Не бойся. Я сделала дверь. Теперь ты можешь выйти на улицу и поиграть.

Она прислушалась. Ей очень не хотелось входить в зараженное помещение. Кэти молчала. Джулия продолжала звать ее. Наконец она услышала скрип ветхой лестницы. Лицо Кэти показалось в отверстии.

— Вот видишь! Я твоя знакомая, которая разговаривала с тобой через окно, — Джулия протянула руки к ребенку. — Я пришла за тобой.

Нижняя губа девочки дрожала:

— Я хочу к маме.

— Да, я знаю. Но она хочет, чтобы ты была со мной.

Кэти дала себя уговорить. Подбежав к отверстию, она внимательно изучила его:

— Какая красивая дверочка.

— Да, красивая, но, чтобы пройти через нее, ты должна снять с себя всю свою одежду. У меня тут есть для тебя платьице. Твоя мама хотела, чтобы ты надела его.

Кэти послушно сняла с себя одежду — мама всегда переодевала ее в чистое.

Потом она пролезла в отверстие в стене, и Джулия взяла ее на руки, стараясь держать девочку подальше от себя. Однако Кэти внезапно крепко обняла ее за шею, не замечая испуга на лице Джулии. Но ведь это ребенок, а не ядовитая змея, подумала Джулия, непроизвольно прижимая к себе девочку. Она сделала бы это, даже если бы Кэти была покрыта чумными пятнами.

— Твоя соседка Алиса оставила на кухне теплую воду, чтобы ты могла искупаться. Я думаю, там есть и мыло.

Кэти печально склонила голову:

— Наверное, нужно много мыла, чтобы отмыть меня.

Джулия рассмеялась:

— Я уверена в этом.

Вода еще не успела как следует нагреться, но Кэти не жаловалась, сидя в ванне и весело плескаясь там. Ее кудряшки пришлось не раз хорошенько промыть, прежде чем они приобрели свой золотистый цвет. Девочка была очень худая, и Джулия подумала, что она голодна.

Новая одежда очень понравилась Кэти своими яркими красками, хотя и была велика ей. Джулия привела себя в порядок, так как испачкалась, пробивая отверстие в двери. Ей нужно было также удалить занозы на руках. Она собиралась ехать верхом вместе с Кэти на лошади, которую надеялась найти в городе.

Загасив огонь в печи, Джулия закрыла дверь на ключ, который Алиса оставила в замке. Она взяла Кэти за руку и вышла на улицу. Кучер ждал ее на прежнем месте. Когда она приблизилась к карете, он спрыгнул с козел и заговорил, предвидя ее упреки.

— Я не совсем понял то, что сказала мне ваша знакомая, — соврал он, не моргнув глазом. — Я думаю, вам захочется сесть на козлы рядом со мной и взять с собой девочку.

Она внимательно посмотрела на него:

— Если только ребенок уже не заразился, никакого вреда от него не будет. Со мной же дело может обстоять иначе.

— Тогда мне лучше сразу же отвезти вас в Сазерлей, госпожа.

— Я бы очень хотела поскорей оказаться там, но придется побыть некоторое время вместе с Кэти. Я скажу, куда ты должен отвезти нас после того, как доставишь на место двух своих пассажирок.

Кэти заснула, как только карета тронулась с места, положив голову на колени Джулии. После того как она показала справки при выезде из города, ее начало беспокоить какое-то недоброе предчувствие. Отчаяние в ее душе росло по мере того, как они все дальше отъезжали от Лондона.

Ворота Сазерлея открылись, как только к ним приблизилась карета. Дома не было видно из-за деревьев, но Джулия с нежностью смотрела на дорожку, ведущую к нему.

Она обратилась к привратнику с вопросом, который всю дорогу не давал ей покоя:

— Сэр Адам уже вернулся из Франции?

— Нет, госпожа.

Странно, но она не удивилась этому ответу. Все и должно идти именно так — шиворот-навыворот.

— А хозяин дома?

— Он уехал во Францию вчера.

— Передай Молли, что в течение трех недель я буду жить в домике, что стоит в долине Хонивуд, — она заметила, как кучер резко повернул голову в ее сторону, а у привратника отвисла челюсть. — Пусть она оставит у ворот запас еды, постельное белье и все другие необходимые вещи, которые будут нужны маленькой девочке, — она кивнула кучеру: — Поехали.

Он подчинился, но Джулия поняла, что этот человек удивлен и напуган тем, что она решила жить в таком убогом жилище. Раньше там жили пастухи, пока не было решено, что им лучше передвигаться с пастбища на пастбище в крытом фургоне и ночевать в нем. Место, где находился домик, было весьма уединенным. Здесь Кэти могла спокойно играть на лугу среди трав. А Джулия сможет совершать с ней длительные прогулки, не рискуя встретить кого-нибудь на пути.

Кучер остановился возле трех домов, где разместились работницы Джулии. Они всей толпой вышли встречать хозяйку. Две самые сильные из их подхватили больную тетю Алисы. Джулия велела кучеру ни с кем не общаться, пока он не вымоется и не переоденется.

— Как вы здесь устроились? — спросила она пожилую женщину, которую назначила старшей.

— Хлопот у нас почти не было. Мы ни в чем не испытываем нужды, а воздух здесь просто замечательный.

— Все ли здоровы? Как поживает мальчик?

— Он в полном порядке, да и остальные тоже. Вот только не смогли найти младенцу кормилицу, потому что никто не хочет подходить к ребенку из Лондона. Но мы кормим его из бутылочки, и он уже привык. Одна повивальная бабка посоветовала ему ослиное молоко. Она дала нам бутылку такого молока и немного муки. Мальчику эта пища очень понравилась. Почему бы вам не войти в дом и не посмотреть на него, мадам? Он спит в колыбели, которую привезли из Сазерлея вместе с одеждой вашей сестренки.

Итак, одежда Пейшенс все-таки пригодилась. Джулия подумала, что, должно быть, Мэри позаботилась о младенце.

— Мне бы хотелось посмотреть на него, но сейчас я не могу этого сделать, — она вкратце объяснила, в чем дело. — Я пока должна покинуть вас. Молли станет посредником между нами, — потом она напомнила женщине о своем наказе: — Ты не забыла, как надо обращаться с больными?

— Да, мадам. Но, я надеюсь, болезнь не коснется нас и пощадит вас с девочкой.

— Спасибо тебе.

Алиса подошла к карете:

— Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня и моей тети.

Джулия улыбнулась ей:

— Вы обе помогли мне спасти Кэти. Она умерла бы в этом доме. А если бы такого и не случилось, ее все равно ожидало бы страшное будущее. Скажи, ты знаешь, как долго она жила там одна?

— Мне кажется, прошло две недели с тех пор, как оттуда забрали последнего мертвого. Если бы не та еда, которую приносил ей сторож, и не наши разговоры с ней через стенку, бедной крошки, наверное, уже не было бы в живых.

Джулия вдруг вспомнила мертвого грабителя в своем доме. Наверное, она всего лишь слегка коснулась его и поэтому не могла заразиться. Но все равно ей нельзя проводить слишком много времени с Кэти.

— Значит, если на следующей неделе у Кэти не появятся признаки чумы, то с ней будет все в порядке. Как только ее карантин кончится, я отправлю девочку в другое место.

Кэти потянула Джулию за рукав платья:

— Я хочу есть.

Джулия открыла коробку с едой. Она кормила ее небольшими порциями, так как ребенок поначалу с жадностью набрасывался на пищу. Наблюдая за Кэти, Джулия не заметила, как они приехали к домику пастуха. Девочка первой увидела это жилище и показала на него пальцем:

— Там маленький дом!

Он походил на кукольный домик, затерявшийся среди просторов лугов и полей. Все тропинки к нему давно заросли Кучер подошел к домику и проверил, не заперта ли дверь. Но она сразу же открылась, как только он дернул ее. Он заглянул внутрь и с презрением окинул взглядом эту хибару. Он, как старший кучер, не провел бы в этой лачуге и час.

— Вы действительно хотите жить здесь, госпожа?

Джулия кивнула и, взяв Кэти за руку, вошла в домик. В лачуге была одна комната с оштукатуренными стенами. В одном углу находился очаг, в другом — кровать. У стены стоял стол, на котором лежали две табуретки. Остальная мебель представляла собой полки и вешалки. Комнату нельзя было назвать грязной, но пол устилали сухие листья, занесенные сюда ветром, а потолок покрывала паутина.

— Нам это подойдет. Пусть Молли принесет метлу, ведро и щетку.

Кучер выкатил глаза, выражая свое недоумение, но, так как он уже направлялся к карете, Джулия не имела возможности видеть, с каким неодобрением этот человек относится к ее решению.

Наступила осень, но чума по-прежнему свирепствовала в Лондоне. Эпидемия проникла и в провинцию, куда болезнь занесли беженцы из столицы, просочившиеся сквозь кордоны. Королевство управлялось из Оксфорда, пока не могло быть и речи о возвращении короля в Уайтхолл. Парламентарии развлекались охотой и занимались хозяйством в своих поместьях. В отличие от французов, для которых королевский двор являлся средоточием их жизни, английские придворные неплохо проводили время и вдали от дворца. Но из-за чумы балы и большие сборища народа не поощрялись. Только друзья и близкие знакомые собирались вместе по тому или иному случаю.

Адам придерживался прежнего образа жизни. Внешне все было хорошо в отношениях между ним и Джулией, но они более не смеялись так часто, как прежде. Ссоры, которые раньше заканчивались очень быстро и обычно сменялись любовными утехами, теперь принимали все более резкий и непредсказуемый характер. Джулия хотела все обсуждать с ним, как это было раньше, но что-то ей мешало. Она как бы боялась его реакции на ее слова. Сначала она внушала себе, что изменения, произошедшие в муже, происходят от усталости, но дело было не в этом. Вскоре Джулия интуитивно почувствовала, что он уже не так предан ей, как раньше. Теперь он относился к ней примерно так, как она прежде к нему. Он по-прежнему выполнял все свои супружеские обязанности очень добросовестно. Духовно же отдалился от нее, тогда как раньше был готов отдать ей свою душу.

Она приняла его новое отношение к себе как наказание, которое переносить было тем труднее, что он, как ей казалось, не замечает ее подозрений о случившемся. С его стороны это не являлось мщением, но после пяти лет супружеской жизни он так и не обнаружил в жене той взаимности, которую она должна была проявить в первую брачную ночь. Однако какие-то глубокие чувства в ней возникли лишь тогда, когда во Франции она вдруг почувствовала, что ему угрожает опасность. Именно в тот момент она поняла, что не может жить без него. Он был для нее всем, и подсознательно Джулия знала об этом уже давно, еще с той минуты, когда в день свадьбы взглянула в зеркало и спросила себя, понравится ли она ему в платье королевы Елизаветы. Она задала этот вопрос и вслух тоже, так как хотела знать, считает ли Адам ее красивой. Ей очень важно было тогда знать ответ на свой вопрос, хотя она и не понимала, что за ним кроется ее любовь к этому человеку.

Целуя Кристофера в Версале, она прощалась со своей первой любовью. Кэтрин в свое время предупреждала ее, но Джулия только теперь поняла то, что бабушка имела в виду. Кристофер тогда с любовью посмотрел на нее и понял ее состояние, как понимал в прошлом ее надежды и страхи, и был рад за нее.

Однажды ночью, после того как Адам особенно нежно овладел ею, Джулия взглянула в глаза любимому и с трепетом прошептала слова, которые должна была сказать ему давным-давно:

— Я люблю тебя, Адам.

Он посмотрел на нее пристально, а потом лукаво улыбнулся:

— Конечно, ты любишь меня.

Она видела, что он не верит ей, полагая, что, произнося эти слова, она просто хочет поблагодарить его за удовольствие, которое он ей доставил. Ясно было, что он скорее обижен, чем удовлетворен этими ее словами.

— Да, я люблю тебя, — повторила она, желая убедить его в искренности своих слов. — Я не подозревала об этом до того дня, когда узнала, что в Лондоне свирепствует чума и испугалась за твою жизнь.

Он провел пальцем по ее губам.

— Ты испытываешь подобные чувства к любому живому существу, оказавшемуся в опасности. Доказательством являются Кэти и те женщины, которых ты привезла из Лондона. Спи, любовь моя, — он погасил свечу и повернулся к Джулии спиной, чего никогда не делал прежде. Ей казалось, что ее сердце вот-вот разорвется. Она дождалась, пока он уснул, потом прижалась к нему и обняла руками за талию. Она сама была причиной отчуждения, которое он испытывал к ней. Она истощила его любовь, не понимая всего того, что он дал ей с самого начала их совместной жизни. Он сделал все, чтобы она стала его женой, ее компромисс сгодился бы для любого другого мужчины, испытывающего к ней менее глубокие чувства. Однако Адам любил ее страстно и не мог удовлетвориться тем, что Джулия всего лишь уважала его. Со временем он все понял и отплатил ей той же монетой.

Джулия прижалась к его спине губами и прошептала:

— Я люблю тебя, дорогой. Теперь я буду завоевывать тебя. Мне придется нелегко, ибо трудно оживить увядшую любовь.

Адам спал крепким сном и, проснувшись утром, не ведал о том, что жена говорила ему в ночной тишине.

Той ночью в Сазерлее Мэри стояла на лужайке возле дома и в свете луны вглядывалась в направлении Лондона. Хотя город и находился на расстоянии шестидесяти миль, она могла видеть на горизонте розоватое зарево, что говорило о грандиозном пожаре, бушующем в столице. Слуги в полном молчании стояли за ее спиной. Их всех беспокоила судьба обитателей дома на Стрэнде. Мэри старалась уверить себя в том, что Адам побеспокоился о безопасности Джулии и ее подопечных. Но так как наверняка ей ничего не было известно, она продолжала тревожиться.

Новость о пожаре быстро достигла Сассекса. Рассказывали о людях, потерявших дома и живущих в поле за стенами города, о дворянах и купцах, которые мешают работе пожарных, не давая им сносить свои роскошные особняки, и о том, что дороги, ведущие из Лондона, полны беженцами.

На следующий день утром Мэри выглянула в окно и увидела, что к дому приближается карета. Она только что вернулась из Уоррендер Холла, проводив Анну и детей, которые собирались пробыть там весь день. Сама же она чувствовала, что вот-вот могут прибыть Адам с Джулией, и поэтому решила ждать их в Сазерлее. Подхватив юбки, волнуясь и радуясь тому, что они благополучно добрались, Мэри бросилась вниз по лестнице и выскочила на крыльцо через дверь, которую уже распахнул для хозяев лакей.

На крыльце она замерла, сердце запрыгало у нее в груди. Из кареты появился Майкл, а с ним красивый маленький мальчик. Майкл что-то говорил мальчику, показывая ему дом, и вдруг увидел Мэри.

— Я привез с собой Жана-Роберта, Мэри. Мы будем жить здесь.

Радостные слезы навернулись ей на глаза. Глядя на Майкла, держащего за руку мальчика, она поняла, что все ее мечты сбудутся. Майкл обнял и поцеловал ее. Затем представил ей сына, который низко поклонился и заговорил на безупречном английском языке:

— Имею честь познакомиться с вами, мадам. Папа сказал мне, что вы будете моей мачехой и новой хозяйкой Сазерлея.

Она положила руку на его плечо и посмотрела ему в глаза:

— Добро пожаловать в дом, который давно ждет тебя, Жан-Роберт. Я знаю, что здесь ты будешь счастлив сам и осчастливишь меня, так как станешь моим сыном.

Затем она окинула Майкла взглядом, полным любви:

— Это второй самый значительный день в моей жизни.

Он улыбнулся и обнял ее за талию. Они направились в дом.

— А какой же день был первым по важности?

— Тот, когда ты спас меня от виселицы. Я полюбила тебя с того самого момента, когда ты заговорил со мной.

Он остановился в центре зала и опять поцеловал ее. Жан-Роберт поднялся на первую лестничную площадку и стал изучать портрет королевы Елизаветы, о которой ему уже рассказывал отец. Мальчик знал, что она подарила его прадедушке золото, на которое он смог построить Сазерлей, что ее моряки разгромили испанский флот и что одно из платьев королевы хранится теперь у его тети. Он повернулся и стал рассматривать зал, широко расставив ноги и вцепившись пальцами рук в свой пояс — так, должно быть, любил стоять прадедушка Нед, когда с триумфом возвращался в лондонский порт из заморского плавания.

Обед подали в Большой зал. Майкл восседал во главе стола. Когда обед подходил к концу, Жана-Роберта, который слишком возбудился и потерял аппетит, отпустили погулять в сад. Тогда Майкл и рассказал Мэри о том, что продал дело Бриссара за очень высокую цену, так как многие покупатели хотели приобрести этот бизнес.

— Мне нелегко далось решение, но Жану-Роберту не по душе пришлась торговля шелком. Хотя в будущем он, возможно, и изменил бы свое отношение, я понял, что он никогда не полюбит это дело так, как надеялись его дед и мать. Тут было еще одно обстоятельство, которое повлияло на мое решение. Сообщив Джулии, что у меня все нормально обстоит с финансами, я тем самым освобожу ее от обязанности возмещать сокровища Сазерлея, которые пропали, как она считает, по ее вине, — он дотронулся до руки Мэри: — Но более всего я хотел жить в Сазерлее вместе с тобой и видеть, как здесь растут наши дети и внуки.

Она никогда и не подозревала, что можно чувствовать себя такой счастливой.

После обеда она, Майкл и Жан-Роберт отправились кратчайшим путем в Уоррендер Холл. Пейшенс и Кэти играли с детьми Мег на лужайке, а Анна пыталась руководить ими. Она не слышала, как Майкл с сыном подошли к ней. Затем обернулась, увидела их, но не проявила никаких признаков удивления.

— Слава богу, что ты пришел, Майкл. Организуй для ребят игру в футбол.

Он склонил голову и поцеловал ее в щеку, но она не обращала на него внимания, пристально разглядывая его сына.

— Кто это?

Мальчик сам ответил ей:

— Ваш внук, Жан-Роберт.

— Тогда зачем ты искажаешь свое имя на французский манер? Твоего дедушку звали Роберт, и это имя вполне подойдет тебе, — тут она схватилась руками за голову, в ее глазах отразилось смятение. Она повернулась к Мэри, от которой всегда ждала ответа на свои вопросы: — Кажется, он хороший мальчик, но почему я не помню, кто его мать?

— Она жила за границей и недавно умерла. Мальчик родился во Франции.

— В самом деле? — на ее лице отразилось удивление.

— Он станет моим пасынком. Я собираюсь выйти замуж за Майкла.

Анна была вне себя от радости. Она поцеловала Мэри и обняла Майкла, а затем нагнулась к внуку и потрепала его по плечу:

— Как хорошо, что ты здесь, Роберт. Ты умеешь играть в футбол?

— Папа научил меня. Вы хотите, чтобы я играл?

— Пожалуйста!

Он побежал к детям, а Анна выпрямилась и внимательно посмотрела на Майкла:

— Ты стал выше на три дюйма с тех пор, как последний раз навещал нас в Сазерлее.

Он рассмеялся:

— Ты говоришь это мне всякий раз, когда я приезжаю сюда.

— Ты опять уедешь?

— Нет, мама. Я больше никогда не уеду отсюда.

Анна облегченно вздохнула:

— Какая замечательная новость. Пойдем расскажем об этом Мег. Она хочет угостить меня чаем.

— Заодно пригласим ее на свадьбу, — предложил он.

— Ах да, — радостно болтая на ходу, Анна повела их к особняку.

Поздней весной 1723 года, через несколько недель после пышных похорон Кристофера, Адам повел Джулию в собор Святого Павла, чтобы показать ей его гробницу. Им было уже за восемьдесят. Джулия все еще была энергична и подвижна. Адам совершал ежедневные прогулки верхом и только недавно ушел на пенсию после многолетней государственной службы. В Чичестер-Хаузе, который Джулия полюбила всей душой с первого дня, она родила Адаму пятерых сыновей, которые порадовали их многочисленными внуками, постоянно навещавшими бабушку с дедушкой. В этом домике, который должен был перейти по наследству их старшему сыну, известному адвокату, постоянно звучали музыка, смех и веселые голоса.

Выйдя из кареты возле высокого крыльца собора, Джулия остановилась: на нее нахлынули воспоминания. Потребовалось тридцать пять лет, чтобы построить этот красивый собор с коринфскими колоннами и двумя башнями-близнецами. Это было самое величественное сооружение в Европе. Над портиком с барельефом красовалась статуя самого апостола Павла. Собор вместе со своим массивным овальным куполом достигал высоты шестидесяти пяти футов и возвышался над городом. Он, безусловно, был шедевром архитектуры.

Всего пятнадцать лет назад Джулия стояла на этом самом месте. Тогда она смотрела на купол, сияющий на фоне голубого, как ее ленты, неба и видела маленькую точку, которой был взрослый сын Кристофера, носивший его имя. Он должен был положить последний камень в основание креста, венчающего собор. Как только он сделает это, должны зазвонить мощные колокола, чтобы все лондонцы знали — собор построен. Кристофер, стоящий рядом на крыльце, посмотрел ей в глаза. Она ответила ему понимающей улыбкой. Та часть ее сна, которая касалась его, реализовалась в этом шедевре; а та, что касалась Джулии — в ее любви к Адаму.

Голос Адама вернул ее к реальности:

— Мы идем в собор?

Она с обожанием посмотрела на него и взяла под руку. Он все еще был красивым мужчиной. Седой парик, доходящий до плеч, очень шел ему. Он же по-прежнему находил Джулию весьма красивой женщиной. Но ведь они смотрели друг на друга влюбленными глазами!

Поднимаясь по ступеням крыльца и стараясь не наступать туфлями с блестящими застежками на подол своего платья, она стала думать о Фейт, по которой очень скучала. Как и планировалось, Кристофер и Фейт поженились в тот год, когда Кристофер был назначен на почетную должность смотрителя мастерских. Фейт прожила с мужем лишь шесть счастливых лет, будучи ему верной и преданной женой. Она умерла от оспы через несколько недель после того, как родила сына. Вскоре Кристофер женился еще раз. Его вторая жена, Джейн, отличалась таким же кротким нравом, как и Фейт. Она родила ему дочь и сына, но вскоре они все умерли. Больше Кристофер не женился. Он стал президентом Королевского научного общества, основателем которого являлся. Однако в последние годы жизнь его была омрачена непредвиденным обстоятельством. Он много лет преданно служил короне, построил прекрасные церкви, дворцы, колледжи, особняки и больницы, но впал в немилость при короле Георге и был лишен своей почетной должности смотрителя. Он уединился в Хэмптон-Корте и стал часто приходить к собору Святого Павла. Мало кто обращал внимание на тщедушного старика, сидящего у ступеней великолепного сооружения.

Войдя в собор, Джулия чуть не расплакалась, но сдержала слезы. Кристофер не разрешил бы ей плакать.

Слышались звуки органа. Две маленькие фигурки, Адам и Джулия, медленно двигались внутри чудесного, сверкающего всеми красками собора. Сверху из-под купола, который поддерживали восемь колонн, струился свет. Она вспомнила тот день, когда Кристофер задумал воздвигнуть это величественное сооружение. На камне, который лег в основу собора, стояла надпись: «Я воскресну из мертвых». Святой Павел воскрес и стал еще красивей. Джулия надеялась, что теперь он уже никогда не пострадает от пожара или другого несчастья.

Держа жену за руку, Адам вел ее в склеп, сделанный в готическом стиле и разместившийся в подземелье. Они не сразу отыскали гробницу Кристофера.

— Здесь он лежит, — сказала она тихим голосом. — Он всегда был скромным и тихим человеком.

Простая, без всяких украшений гробница стояла в отдаленном углу подземелья, где ее действительно трудно было найти. Рядом с Кристофером покоилась его дочь Джейн, которую он очень любил. Надпись на его гробнице гласила: «Под этим камнем лежит человек, построивший этот собор, Кристофер Рен. Он прожил девяносто лет, посвятив свою жизнь благу общества». Ниже было дописано: «Если ты ищешь памятник этому человеку, оглянись по сторонам».

— Верно подмечено, — сказал Адам, обнимая Джулию за плечи. — Никто не сделал так много для украшения своего города и всей страны, как Кристофер.

Они постояли еще немного и вышли из склепа.

По дороге домой в Чисвик они проезжали мимо многочисленных прекрасных церквей с парящими в небе шпилями. Это были те жемчужины, которыми Кристофер украсил Лондон. Он не позволял работникам, строящим храмы, ругаться во время работы, ибо каждую церковь он посвящал Богу. Если бы его план восстановления Лондона был принят, город украсили бы широкие авеню, каждая из которых заканчивалась площадью с прекрасными зданиями, такими, как Королевская биржа или Таможенная палата. Но, сославшись на большие затраты, его проект отклонили. Тем не менее Лондон воскрес, появились новые дома из кирпича, новые широкие улицы, тенистые парки и прекрасные здания, которые делали этот город одним из самых красивых и чистых в мире. Вскоре он стал снова одним из самых процветающих городов мира, где уже ничто не напоминало о постигших его бедствиях.

Среди зданий, построенных Реном, мимо которых проезжали Адам и Джулия по дороге домой, была и Королевская больница в Челси, которая стала приютом старых и израненных солдат. Это Нелли уговорила короля отправлять этих бедных людей туда, у нее было доброе сердце. Девушка не могла спокойно смотреть на их страдания. Обитатели больницы пили за здоровье короля и никогда не забывали произнести тост в честь хорошенькой, умненькой Нелли, которая достигла больших успехов на сцене и в конце концов покорила сердце самого монарха, пережив его только на два года.

Джулия думала о том, как быстро летят годы. Теперь ей было столько же, сколько Кэтрин, когда она показала ей впервые платье королевы Елизаветы. Пора было и ей сделать нечто подобное. Но как бы она ни любила своих внучек, среди них не было той, которой она могла бы сделать такой подарок. А ее правнучки были еще слишком малы.

Вернувшись домой, она поднялась наверх и вошла в комнату, где хранила ленты, вышитые Анной. Теперь таким ремеслом уже никто не занимался. Подобные украшения вышли из моды.

В этой комнате стоял также старый черный сундук, в котором она хранила платье Елизаветы. Она не хотела вынимать его оттуда, и Майкл привез сундук из Сазерлея в Чисвик вскоре после того, как Мэри родила первую из их трех дочерей.

Джулия подняла крышку сундука, вынула фижмы и золотые туфельки и отнесла все это в комнату Елизаветы. Это была очаровательная спальня, и все ее внучки спорили за право спать там. А ее трехлетняя правнучка, когда последний раз гостила здесь, обратилась к ней с просьбой:

— Бабушка, позволь мне спать в комнате Елизаветы.

— И мне тоже, — попросила совсем уже маленькая девочка.

Ей это нравилось. Она хотела, чтобы эта комната как-то связывала ее с Сазерлеем. Джулия положила все вещи на кресло, а потом вернулась за платьем, принесла его в комнату Елизаветы и разложила на кровати точно так же, как в свое время делала это Кэтрин. Пейшенс и Кэти надевали это платье, когда выходили замуж. Но оно не подошло ни одной из ее невесток. Да их это платье совсем и не интересовало. Невеста Роберта также не надевала его. Она была француженкой. Он познакомился с ней в Париже, куда поехал, чтобы вспомнить детство. Она явилась на свадьбу в таком роскошном парижском платье, что о нем вспоминали в Сазерлее еще несколько лет.

Джулия подошла к одному из лепных украшений на стене. Они придавали комнате такое очарование, что привлекали сюда девочек, которые любили воображать, что они в беседке, ибо эти украшения были сделаны в виде цветочных гирлянд.

Она прикоснулась к одному резному листику, и из панельной стены появился небольшой ящик. Только изобретательный Кристофер мог придумать такой оригинальный тайник.

— Тут ты сможешь хранить платье Елизаветы, — сказал он ей, впервые показывая его. — Я знаю, как оно дорого тебе.

Кладя в ящик фижмы и туфельки, она задела шляпой за панель, и только теперь вспомнила, что в волнении забыла снять головной убор. Она подошла к зеркалу, украшенному ее вышиванием. Девочки любили эту маленькую дверцу с изображением королевы Елизаветы. Это зеркало еще помнило пятнадцатилетнюю Джулию.

Она видела, что стала походить на мать, как это часто случается с женщинами, когда они стареют. Милая Анна, доживая до почтенного возраста, все больше впадала в беспамятство. Наконец однажды она навсегда закрыла глаза, как цветы, которые она так любила вышивать, закрывают свои лепестки.

Джулия отнесла шляпу в свою спальню. Потом села за бюро и написала краткую историю платья Елизаветы, которое являлось единственным сохранившимся платьем королевы. Запечатав свое послание потомкам, она вернулась в комнату и посмотрела на платье, которое сыграло такую большую роль в ее жизни. Она в последний раз прикоснулась к богатой вышивке и провела рукой по гладкому атласу. Платье уже становилось ветхим, но цветы казались такими свежими, как будто появились только вчера. Что до жемчужин, то они сверкали, как и прежде. Она провела по ним пальцами и подивилась их красоте точно так же, как и в детстве, когда увидела их впервые. Теперь-то она знала, что они приходят в сны женщин, которые надевают это платье.

Осторожно свернув платье, она положила его в секретный ящик. Рядом лежало ее послание. Затем Джулия нажала на резной листик — ящик скрылся в стене.

Задержавшись на пороге, она послала воздушный поцелуй в направлении хранящегося в тайне сокровища. После чего спустилась вниз по лестнице и вышла в сад, где ждал ее Адам.

Она надеялась, что когда-нибудь, через десятки лет, кто-то из ее потомков, возможно девочка, похожая на нее, с такими же, как у нее каштановыми локонами, обнаружит секрет тайника. И тогда жемчужины соединят прошлое с будущим. В своем воображении она видела это юное лицо. Без сомнения, такая девочка оценит красоту платья королевы, которое никогда не потеряет своей привлекательности.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Сомнамбулизм (лунатизм) — своеобразное расстройство сознания, характеризующееся выполнением во время сна бессознательных, внешне упорядоченных действий (прим. ред.).

Транс — внезапно наступающее кратковременное расстройство сознания, во время которого больные совершают немотивированные поступки (прим. ред.).

Герольд — вестник, глашатай при дворах королей и крупных феодалов (прим. ред.).

Куртина — обложенная дерном гряда для цветочных и других растений (прим. ред.).

Вуаль — в данном случае — легкая прозрачная ткань (прим. ред.).

Пелл-мелл — игра, напоминающая крикет (прим. ред.).

Неф — продольная часть христианского храма, обычно расчлененного колоннадой или аркой на главный, более широкий и высокий неф, и боковые (прим. ред.).

Маска — драматический жанр XVI–XVII веков (прим. ред.).

Роза — эмблема Англии; татарник — эмблема Шотландии; нарцисс — эмблема Уэльса; трилистник — эмблема Ирландии (прим. ред.).

Портшез — легкое переносное крытое кресло, в котором можно сидеть полулежа (прим. ред.).

Танжер — город и порт на севере Марокко (прим. ред.).

Известный английский архитектор и астроном Кристофер Рен (Wren) умер на 91-м году жизни (прим. ред.).