АДСКАЯ СУКА В ОХОТЕ... Бурлящее, порабощенное и безумное, оно съежилось, не желая выскальзывать из ядовитого, раздутого живота своей матери-бездны, пока самые отвратительные сексуальные зверства не выманят его из горячих кишок Ада: страшного монстра, непостижимой красоты и самого мерзкого ужаса — отвращения и желания, воплощенных в одном...
БЕРЕМЕННА, ЧТОБЫ БЫТЬ ПЕРЕПОЛНЕННОЙ НЕОПИСУЕМОЙ МЕРЗОСТЬЮ... На залитом полной луной холме, находится покосившийся дом пастора, окруженный древними могилами, заполненными костьми ведьм. И там, среди какофонии сверчков — хоров этих ужасных, сумеречных глубин, бродит ОНА. Бродит, преследует и рвет на куски. Ее соски пронизаны злом, а чресла — безумием похоти Люцифера...
ОБРЯД ИНИЦИАЦИИ РЕДНЕКОВ... Узрите же Боллза и Дикки (известных по "Толстолобу"), когда они приступили к своему первому социопатскому "прозрению", изобилующему опустившимися и грязными деревенскими шлюхами, оккультной наукой, отвратительными некрофилией и копрофагией, всем тем, от чего "Канзасский маньяк" упал бы в обморок. Эти парни считают, что они плохие... но достаточно ли они плохи, чтобы противостоять... МИНОТАВРЕ?
1.1 — форматирование, объединение разорванных абзацев
Особняк выглядел призрачным и, по сути, таковым и являлся, хотя, на самом деле, существа, которые бродили по его узким коридорам по ночам и иногда выглядывали из темных окон, были очень даже телесными. Единственные призраки, которые в нём обитали, притаились в мифических одержимостях пожилого владельца здания. Так как старик жил в доме около сорока лет, гости ни разу не оставались у него на ночлег... хотя, в некотором смысле, у него было много гостей... если бы вы решили их так назвать.
Особняк располагался на пустынном холме, окруженный высокими, болезненного вида деревьями и другой растительностью, которая казалась желтушной, даже деформированной, это было связано с бесчисленными отмеченными и немаркированными могилами, которые заполонили ближайшую землю. И чтобы прибегнуть к элементарному клише, в 1642 году здесь было индийское поселение, которое губернатор Уильям Беркли приказал вооруженным колонистам уничтожить, они убили более ста Поухатанов, большинство из которых были женщины и дети. Эти несчастные туземцы были затем бесцеремонно похоронены в траншее рядом с ручьем, который бежал менее чем в пятидесяти ярдах от того места, где в один прекрасный день будет лежать фундамент особняка. Периодически в течение следующих двухсот лет эта земля выбиралась как удобное место для линчевания худших из осужденных преступников, и, что более интересно, к востоку от дома находилось небольшое огороженное кладбище, на котором находились тела одиннадцати молодых женщин, повешенных за колдовство остатками Пуритан в 1689 году. Это кладбище, конечно же, было официально неосвященным, как и все безымянные могилы на нём.
Старик любил неосвященные могилы.
На самом деле, именно поэтому он и купил этот дом.
««—»»
Сам особняк был в три этажа, с узкими башнями и чердаком с северной стороны, у него были большие окна, парапеты, круглые витражи над каменной аркой входной двери, чья сверкающая мозаика изображала лицо Александра Сетона—единственного алхимика в истории, успешно преобразовавшего свинец в золото. Наклонные слуховые окна венчали двойные крылья особняка, а за этими окнами просматривались более пресловутые подобия каменных бюстов графа Калиостро, доктора Эдварда Келли, Эммануэля Сведенборга и Жиля де Раиса. Оловянные желоба выстроились вдоль фризов, обрамлявших каждую сторону, а парные дымоходы выглядели, как рога. Железные желоба украшали окна чердака, и иногда в этих окнах можно было видеть свет свечи.
Особняк, как и земля, на которой он стоял, были словно из фильма ужасов 30-х годов, как и их владелец. Старик жаждал уединения и древностей, черных лунных ночей и обшитых панелями комнат, заполненных самыми запретными книгами.
Старик верил этим книгам, потому что знал, что единственной истинной силой существования была вера.
««—»»
— О, боже, — пробормотал старик, увидев, что бледная голая девушка обосралась. Это случалось время от времени; по крайней мере половина девочек были наркоманками. Производные морфина обычно вызывали запор, но когда владельцы указанных закупоренных кишечников были достаточно запуганы, все содержимое их животов выходило наружу.
Густой запах фекалий поднялся в комнате, как туман. Старик прикрыл лицо платком.
— Господи! – Воскликнул он и бросился к двери. — Уолдо! Спускайся сюда, быстрее, пожалуйста!
Я ученый и известный антиквар, напомнил он себе. Мое положение в жизни находится на слишком высоком уровне для уборки... таких несчастных случаев.
Старик выглядел благородно, как профессор на пенсии или, возможно, владелец элитного салона одежды. Лысый сверху, но с аккуратно густыми седыми волосами, которые спускались ниже плеч, с длинной подстриженной бородкой, как у Лорда Тейлора. Он носил белые рубашки и черные брюки. На вид ему было семьдесят лет, но его глаза были острыми и яркими, как у подростка, жаждущего знаний и страсти к жизни, и в том, что он был уверен, что ждет его после этой жизни.
Он только что работал в подвале, хотя и называл его храмом, потому что в некотором смысле это было место почитаемых мучений и поклонений. В нём были Факсимиле Дорические колонны и шесть арочных дверных проемов, выравнивающих три кирпичные стены; их было особенно трудно установить, учитывая их спецификацию. Каждая дверь показывала пятна старой коричневой крови и размещала единственный заостренный железный шип.
Несколько открытых книг лежали на различных столах для чтения, та, которую он просматривал в данное время, являлась "Тефрамантией" Кристоффа Деньера, 1539 года. Для тех, кто не знает, тефрамантия была оккультной наукой, которая включала в себя использование пепла сожженных частей человеческого тела в качестве активирующего ингредиента для специализированных метафизических ритуалов.
По лестнице стучали тяжёлые шаги, дверь открылась со скрипом. Уолдо Паркинсу пришлось пригнуться, чтобы войти в подвал... в храм. Он мог бы быть полузащитником в футбольной команде в колледже... то есть, если бы он мог поднять свой IQ достаточно, чтобы поступить туда. Старик придумал одно клише, когда впервые нанял Уолдо в качестве слуги. Было бы лучше, если бы его назвали Игорем...
Он нанял Уолдо менее года назад, так как ему была нужна физическая сила, которую старик потерял. Копать могилы и доставать тела было сложнее, чем казалось, и, кроме того, у всех великих колдунов были ученики. Где был бы Джон Ди без Эдварда Келли? Старик часто думал об этом.
— Что вам нужно, господин? – Просиял Уолдо. — Я был наверху, паковал ваши сумки, как вы мне и велели. — Мальчик остановился, и принюхался. — Фу! Я чувствую запах номер два...
Старик вздрогнул, когда заметил, что из ягодиц девушки, потерявшей сознание, сочится огромное количество фекалий. К этому времени из ее кишечника их вывалилось так много, что они выглядели как длинный коричневый хвост.
— Мне ужасно жаль, Уолдо, — сказал старик полушёпотом, — но, как вы видите, наша подруга это сделала…произошел несчастный случай, и, боюсь, у меня просто нет на это сил...
Уолдо ухмыльнулся:
— Не хотите убирать ее дерьмо, да, сэр?
— Точно. Так что если Вы не возражаете...
У Уолдо и мыслей не было возражать. Он наклонился и зачерпнул экскременты голыми руками, не беспокоясь больше, чем если бы он зачерпнул попкорн.
— Что вы хотите, чтобы я с этим сделал, сэр?
— Господи... — Старик открыл железный люк на задней стенке. — В крематорий, пожалуйста.
Уолдо швырнул экскременты в огненный люк и продолжал это делать, пока все не убрал. Старик пылко распрыскал банку освежителя воздуха с запахом домашней яблочной корицы вокруг себя. Уолдо довольно насвистывал песенку "Восемнадцать колес и дюжину роз", а затем с радостью ребром ладони вытер мазки на полу.
— Теперь я хочу, чтобы ты ее помыл, пожалуйста, — сказал старик. — Эти девушки такие грязные.
— Ваше желание для меня закон, сэр, — усмехнулся Уолдо. Старик покачал головой.
В этот же момент зазвенели металлические звенья; Уолдо дернул за цепь и наблюдал, как болезненно обнаженная девушка поднимается в воздух, ее запястья были прикованы к одному концу цепи. Под ее грязные босые ноги широкоплечий слуга подсунул корыто. Затем он открыл кран, облил ее из садового шланга, намылил автомобильную губку и начал натирать ее.
"Мерзость", — подумал старик. Девочка была ужасная, её толстая плоть была с оттенком ванильного мороженого, целлюлитные ямочки украшали живот, воспалённые угри рассыпались и на без того непривлекательном лице, вокруг губ была короста от нарывов. Ее ягодицы могли быть двумя двадцатифунтовыми мешками муки, сдвинутыми вместе, а ее лобок был похож на большой кусок тусклых каштановых волос, которые уходили вниз по внутренней стороне ее бедер и поднимались вверх к пупку. На животе была большая нелепая татуировка.
Уолдо казался восторженным, тщательно вытирая карамельные мазки из ее расщелины между ягодицами. Жирная, большая грудь колыхалась из стороны в сторону, когда он её протирал, один сосок был непропорционально большим. Пупок был похож на глубокую дырку в сыром тесте.
Старик занялся организацией ретракторов пилы для ампутации конечностей, а также обеспечением всего остального. Он уже делал это и не раз и собирался сделать снова, тем не менее, ему было нужно отвлечься от созерцания нездорового человеческого тела, свисающего с цепи. Затем из шкафа он достал сверкающую мантию, которую он надевал во время обрядов: простой черный хлопчатобумажный халат, обшитый разными драгоценными камнями. Камни были бесполезны для ювелира, но не для колдуна.
Они были дороже ведра с яйцами Фаберже.
Сила веры, размышлял старик.
Он повернулся.
— Ради всего святого, Уолдо!
Уолдо теперь стоял на коленях, делая жадный куннилингус подвешенной девушке. Её промежность выглядела, как кусок колбасы "Котто", сложенная пополам. На возражение старика Уолдо виновато взглянул через плечо.
— Какого черта ты делаешь?
Брови Уолдо поднялись.
— Ну, сэр, я съем немного пирога с волосами. Это действительно вкусно, правда. — Глаза Уолдо расширились от беспокойства. — Не хотите ли лизнуть, сэр?
— О, ради всего святого! — Старик был в ужасе. — Уолдо, она проститутка! Ты хоть представляешь, сколько грязных, аморальных мужчин эякулировали в ее отверстие?
— Молофьей? Ну, я думаю, довольно много, но... ну и что? — Его улыбка мелькнула в ответ. — Скажите, сэр, можно я трахну ее на кладбище и выпью немного крови, как вы позволили мне сделать с той последней девкой?
— Нет, нет, то был обряд материализации... — Теперь у старика болела голова, и он с еще большим отвращением заметил, что делал Уолдо, пока его язык колебался в отвратительных складках половых губ. Его брюки были расстёгнуты, а рука обвилась вокруг пениса, который, как и все остальное у него, был слишком большим. Это был один неудачный побочный эффект заклинания подчинения: ускоренное либидо.
— Пожалуйста, Уолдо, постарайся сосредоточиться на своей задаче. Не поддавайся влиянию плоти.
Широкие плечи Уолдо опустились.
— Извините, сэр... — Он встал и убрал эрегированный член в штаны. Но вдруг в его глазах зажглось замешательство. — Сэр? А куда вы собрались отлучиться?
— Это сюрприз, Уолдо.
— Сюрприз?
— Да. Теперь, когда ты закончил мыть нашу жертву, ты можешь вернуться наверх и закончить паковать мои сумки, а когда закончишь с ними, можешь паковать свои. Видишь ли, Уолдо, я решил взять тебя с собой в Толедо.
Лицо Уолдо засветилось от восторга.
— О, черт возьми, сэр! Я всегда хотел поехать в Огайо!
Старик застонал:
— Испания, Уолдо. Толедо в Испании. Там есть продавец редких предметов коллекционирования, и я езжу к нему каждый год. Вы много работали во время моего найма, так что я подумал, что вам понравится поездка за границу.
— Черт, да, сэр! — Уолдо обрадовался. Двадцать шесть лет забвения быдла мальчика никогда не переводили его через линию округа Рассел. — Вы супер-крутой босс, скажу я вам!
— На самом деле, Уолдо, я угрюмый, самовлюбленный и скучный, но спасибо за комплимент. — По правде говоря, это не было впечатлением от награды, которое побудило его взять Уолдо с собой. Эта конкретная экскурсия потребовала бы, чтобы он отправился в некоторые из закоулков загадочного города, которые все больше и больше наводнялись хулиганским элементом. В этом году его продавец приобрел для него богохульный кодекс XV века, предположительно принадлежащий одной из наложниц Влада Цепеша—Канессе—проститутке и колдунье, которая по приказу Влада проникла в валахский монастырь и наложила Кровожадное Проклятие на всех монахов. Заклятие оказалось успешным, превратив монастырский контингент верных монахов в поклоняющихся Сатане сумасшедших, которые прикончили и надругались над несколькими десятками местных детей. Суд от Святого престола осудил их и приказал монастырь сравнять с землей. Эта рукопись была книгой призыва демона по имени Ваал-цефоном. Старик также собирался посетить другого дилера для покупки тазовой кости одного святого, могила которого в Пуатье, Франции, была разграблена профессиональными расхитителями могил. Кости святых, особенно те, которые, как известно, имели стигматы, представляли большую ценность для оккультистов; при порошкообразном или настойном использовании их можно было очень эффективно использовать в дымовых гаданиях и автоматических трансах.
— Беги сейчас же, Уолдо, и, когда закончишь собирать вещи, тебе лучше поспать. Утром предстоит долгая поездка в аэропорт.
— Есть, сэр! Вы, родненький, можете рассчитывать на меня! — Затем он повернулся к лестнице. — Я собираюсь в Испанию!
Но прежде, чем молодой помощник смог полностью выйти из комнаты, что-то вспыхнуло в его слабом мозгу. — Э-э, подождите, сэр. Если я поеду с вами в путешествие... кто будет присматривать за домом и красоточкой?
— Это хороший вопрос, Уолдо, и очень проницательный. — Рука старика показала, во-первых, на повешенную девушку и, во-вторых, на инструменты, лежащие на столе.
— Оооооох.
— И, Уолдо, спасибо, что убрал экскременты.
У Уолдо отвисла челюсть:
— Что убрал?
— Просто иди собирай вещи.
Уолдо потопал обратно вверх по лестнице, улюлюкая какую-то дурацкую песенку.
Понюхав яблоко с корицей, старик поднял температуру в крематории, надел пластиковый фартук и перчатки. Тогда-то и пришла в сознание наркоманка. Ее глаза открылись. Она ошеломленно посмотрела на старика, затем огляделась, чтобы увидеть себя подвешенной на цепи. Она посмотрела мутными глазами на старика и завопила.
Старик поморщился. Его раздражали громкие, внезапные звуки.
— Пожалуйста, мисс. Это вам не поможет.
— Ты, старый хрен! — Протестовала она. — Ты тощий кусок старого дерьма!
Её протесты не носили типичного Южного акцента, к которому привык старик; вместо этого говор больше походил на Джерси или Бронкс.
— Лесть ни к чему не приведет, — сказал он.
— Ты обманул меня! Ты должен был быть двадцатидолларовым клиентом! Ты-Ты-Ты... — Тусклые глаза моргнули на пухлом лице. — Ты меня просто вырубил!
— Поздравляю вас с проницательностью.
Она бесполезно извивалась на цепи, что только заставляло ее раскачиваться взад и вперед, как маятник. Маятник из неуклюжей человеческой плоти с татуировкой любовного органа на животе.
— Ты ублюдок! Я знала, что не должна была садиться к тебе в машину! Ты же выглядишь, как мой дед, мудак ты сраный! Соси жопу, ублюдок! Жри дерьмо, больной обоссан!
— Вы говорите красноречием королев, моя дорогая.
— И-и... ты уже трахнул меня, не так ли, седой лысый говнюк! Моя киска огнём горит! Ты трахал меня, пока я была без сознания, не так ли, чем ты меня заразил доходяга, признайся, что натянул меня!
Старик не смог устоять:
— Юная леди, я скорее засуну свой пенис в выгребную яму, чем вставлю его в то ужасное болото, которое вы называете своим влагалищем.
Она сделала паузу в попытке понять его слова, а затем сдалась.
— Просто отпусти меня, придурок!
Старик усмехнулся.
— Я бы оценил, что такое событие представляет собой очень низкую степень вероятности.
Ее пастообразная масса продолжала качаться на цепи.
— Где моя одежда?
Тонкие кожаные ботинки старика постучали по цементному полу комнаты. Он открыл люк крематория, показав ряды раскаленных жидкостно-пропановых форсунок, выбрасывающих 2200 градусов.
— К сожалению, твой наряд был предан огню... наряду с тем, что я бы оценил как вашу последнюю дюжину или около того блюд.
Девушка снова закричала, на этот раз так пронзительно, что веревки вен выступили у старика на шее.
— О Боже мой, ты сумасшедший, больной кусок дерьма! Ты сожжешь меня заживо!
— Пожалуйста, мисс. Я не могу умолять вас более быть спокойной. И, без обид, — старик уныло покачал головой, — но твой акцент меня убивает. И не стоит отчаиваться. Я не собираюсь сжигать тебя заживо, — затем он закрыл люк.
Ее ужас упал на ступеньку ниже, ее извивание на цепи замедлилось. Она моргнула несколько раз.
— Послушайте, мистер, простите, что назвала вас плохими словами...
— Плохими словами? — Старик явно был удивлён. — Я бы сказал, что это немного мягко. Твой язык может остановить дьявола.
— Слушай, слушай, слушай... — Впервые ее глаза выглядели наполовину оживленными. — Я сделаю все, что ты захочешь, без всякого дерьма. Спроси любого из тех парней на стоянке, и они скажут тебе, что я сосу член лучше, чем любая девушка. Я подарю тебе лучший отсос в твоей жизни, просто отпусти меня.
— Подарит она...
— Хочешь поссать на меня, насрать на меня?
— Я должен думать, что нет.
— О, о, я понимаю, ты один из тех парней. Ты хочешь, чтобы я насрала на тебя?
Старик мрачно вспомнил огромный объем фекалий, который теперь превратился в пепел.
— Поверьте мне, мисс, даже если бы я хотел быть настолько униженным, я уверен, что вам не до этого в данный момент.
— Ладно, ладно, — продолжила она, отчаянно оценивая возможности. — Я засуну свой язык тебе в анус и буду сосать яйца в то же время как насчет этого? Или. Эй! Я засуну свой большой палец тебе в задницу и сяду на твой член. Подумайте об этом, мистер. Я действительно могу это сделать.
Старик застонал:
— Правда, мисс, меня не интересуют ваши развратные прелести, уверяю вас. Боюсь, что ваше похищение мной и моим помощником пример несчастья, но в этом и есть подводные камни вашей профессии. Там довольно много людей с психическими расстройствами, и, занимаясь этим вашим ремеслом, вы можете стать жертвой любого из них: психопатов, насильников, сексуальных маньяков, психически больных. Но по крайней мере вы не попали в лапы одного из них. Вместо этого считайте себя привилегированной. Вы попали в лапы эксцентричного антиквара, который также оказался колдуном.
— Колдун? Тебе нравится сатанинское дерьмо, поклонение дьяволу и все такое?
Седые брови старика поднялись вверх.
— Действительно, нравится.
— Ну, это же здорово, потому что у меня пятеро детей. Черт, мужик, я отдам их тебе, если ты меня отпустишь. Я имею в виду, вы, сатанинские парни, приносите детей в жертвы все время, верно? И, черт возьми, одному из маленьких ублюдков всего месяц. Ты можешь выпить его кровь. Вот что вы делаете, не так ли? Пьёте кровь детей и используете ее для ритуалов и прочего дерьма?
— О, какой грустный припев... — Старик толкнул девушку ко второму из шести арочных проемов. Это было возможно, потому что шкив цепи был зафиксирован к надземному следу, который разветвлялся к каждой двери.
— Что ты делаешь, придурок!
— Ваше время почти истекло, моя дорогая, — сказал он ласковым голосом. — Я бы посоветовал вам провести эти последние минуты в молитве, потому что одно я могу сказать вам вне всякого сомнения, что в ходе моих исследований я убедился, что действительно есть Бог на небесах и Дьявол в аду, и я подозреваю, что любое количество покаяний с вашей стороны может спасти вас от встречи с последним...
— Ты ебаный в рот кусок дерьма, жрущий член!
Старик снова открыл люк в крематории.
— Я так и знала! Лживый старый говнюк! — Она ругалась, как чёрт. — Ты сказал, что не собираешься сжигать меня!
Как уже упоминалось, деревянные двери в каждой арке были оснащены острым железным шипом. Старик, поморщился, когда он положил обе руки на вялые груди девушки и толкнул...
Она напряглась, а затем содрогнулась, кровь потекла из её рта, когда шип вышел из горла. Бледный живот втягивался и выпучивался в ужасе, в результате чего ужасная татуировка любовного органа была волнистой. Ее последние слова, хотя и едва понятные из-за бурлящей крови в горле, были такими:
— Мне не следовало покидать Атлантик-Сити...
Ретракторы были готовы; была лишь небольшая проблема отделения грудины сверху вниз. Для этого он использовал простую ветку-резак. Серповидные лезвия сначала разрезали внешнее солнечное сплетение, затем восемь или десять ударов разрезали прямую линию прямо вверх по грудине. Задача никогда не требовала столько сил, сколько можно было бы предположить, но этот ужасный звук отсечения плоти никогда не мешал ему.
Девушка продолжала дрожать на колосе, кровь красиво стекала по ней на пол. Она все еще была в каком-то смысле жива, и, возможно, она даже услышала старика, когда он сказал:
— Не бойтесь, юная леди. Я не собираюсь сжигать вас, только ваше ядовитое сердце, — а затем он применил сердечные ретракторы и начал вскрывать ее грудную клетку.
МЕСЯЦ НАЗАД
Это был прекрасный летний день, когда двадцатилетний Ричард "Дикки" Кодилл нёс два больших чёрных полиэтиленовых мешка по главной улице в прачечную Братьев Пип. На дворе стояло 24 июля 1991 года, за шесть полных лет до того, как Дикки встретил свою смерть, вырвавшую его позвоночник из прямой кишки в месте под названием Рокстерское аббатство. Официальной причиной смерти, по данным Департамента шерифа округа Рассел, была "смерть от травматического увечья", но было много людей, которые хорошо знали, что он на самом деле был убит легендарным монстром по имени Толстолоб, но это совершенно другая история. Конечно, это произойдет в будущем, поскольку Дикки был жив и здоров, и то, что у него было в безумно депрессивном городе Люнтвилле, было то, что многие никогда там не имели: работу. Отсюда и большие полиэтиленовые мешки, которые он таскал в прачечную. Дикки был толстым, насмешливым, тупым быдлом. Семья Кодиллов вернулась в прошлое; фактически, его прапрадед был генералом Конфедерации в Гражданской войне, который якобы продал свою душу демону по имени Анаразель, а затем объединился с промышленным магнатом по имени Харвуд Гаст... но это тоже другая история. У него также был еще один кровный родственник по имени Тибальд Кодилл. И это еще одна история.
На футболке Дикки был изображён развевающийся американский флаг и надпись: "Попробуй сжечь этот флаг, ублюдок!", но на самом деле он не был патриотом. Несколько молодых людей из Люнтвилля записались в армию, и некоторые из них получили серьёзные увечья или были убиты в каком-то месте под названием Босния, и прямо сейчас в одной из этих сумасшедших стран-песочниц под названием Ирак шла другая война, и новости называли ее Буря в пустыне. Не было и малейшего шанса, что Дикки отправится в жопу мира для того, чтобы какой-нибудь террорист подстрелил его жирную задницу ради зарплаты и льгот. Кроме того, у него уже была работа.
И, говоря это уже в третий раз, в ужасно недисциплинированном повествовании, он тащил эти два больших полиэтиленовых мешка в прачечную, когда он остановился у двери при звуке шагов. Он поднял глаза и увидел жилистого парня с длинными волосами, черной бородой и в выцветших джинсах, идущего по тротуару. Щелкающие шаги исходили от пары побитых сыромятных ботинок. Парень был одет в шляпу Джона Дира, и ел то, что казалось куриными наггетсами из пластикова ведёрка Вэнди.
Дикки моргнул.
— Боллз? — Он окликнул парня. — Тритт Боллз Коннер?
Жилистый парень остановился и уставился на него, а потом его неприятное лицо осветилось насмешливой улыбкой:
— Дикки Кодилл! Едрён батон! Сколько лет, сколько зим!
— Готов поспорить, я не видел твою тощую задницу года два!
— Это потому, что я отсидел два года в окружной тюряге.
— Черт. Боллз, за что тебя загребли?
Боллз засунул себе в рот ещё несколько наггетсов.
— Коп домогался до меня как-то ночью, так что я его избил и трахнул в задницу, я сделал это, чувак, пропердолил его пердак, — похвастался он, но на самом деле это была наглая ложь. Он получил двухлетний срок за кражу сумочки у женщины на стоянке огромного продовольственного магазина, но прежде, чем убежать с сумочкой, он облапал её десятилетнюю дочь. — Откинулся два дня назад.
— А где ты сейчас живешь? — Поинтересовался Дикки.
— Дом моего отца находится в Котсуолде. — Боллз посмотрел на деревенскую бабу, проходящую мимо них, вероятно, ей было лет за сорок, но из-за одутловатого лица точный возраст по ней было не определить. Она шла в сторону ломбарда на два магазина ниже. Он потер свою промежность, думая, что это может быть весело. — Он умер, когда я был в тюрьме, какая-то болезнь, о которой я никогда не слышал, называется гепатитом. — Но он произнес слово как "хеппататикс".
— Черт, Боллз. Мне очень жаль это слышать.
— Бля, дружище. Я рад, что этот ублюдок сковырнулся. Все, что он когда-либо делал для меня, это бил по заднице и запирал в шкафах, когда трахал очередную шлюху. Я унаследовал дом и все дерьмо в нем, не то, чтобы это было много, но всё же.
Теперь нужно упомянуть, что Боллз и Дикки были друзьями в подростковом возрасте, оба посещали среднюю школу Клинтвуда, и они оба пошли бы в одну и ту же среднюю школу, если бы их не отчислили в седьмом классе. Эти двое погрузились в череду мелких преступлений, умышленных сексуальных и наркотических злоупотреблений и разных хулиганств.
— Так что ты теперь будешь делать? — Спросил Дикки.
Боллз стоял и смотрел с тупым выражением лица, как рядом с ними переходила дорогу молодая беременная женщина с детской коляской, он плюнул ей в спину. Женщина была латиноамериканкой, он подумал, что было бы неплохо трахнуть её в башку и обоссать ублюдка в коляске, а после вызвать эмиграционную службу, чтобы суку загребли за нарушение иммиграционных законов.
— Грёбанные тако-рылые перцежоры, — пожаловался он. — Латиносы отбирают нашу работу, брат, а их бабы плодят детей, как какие-то животные, и им потом ещё платит льготы наше государство. Это неправильно, чувак.
— Да, знаю, — согласился с ним Дикки.
Боллз продолжал таращиться на молодую женщину, стоящую уже на автобусной остановке через дорогу.
— Не, ну ты посмотри, как она выжимает молоко из своих толстых сисек. — Он хлопнул Дикки по спине и рассмеялся. — Держу пари, на вкус, как буррито!
Дики громко рассмеялся:
— Да, Боллз! По-любому!
— Ты спросил меня, что я делаю, я скажу тебе, приятель, я хожу по улицам и ищу работу.
— Черт, чувак. В наши дни здесь совсем хреново с работой. Большинство мест закрыты, кроме Венди.
— Знаю, — огрызнулся Боллз и указал на беременную латиноамериканку через дорогу. — Честных трудолюбивых американцев больше не берут на работу в этой стране, ты спросишь меня, почему, и я скажу тебе: потому что теперь берут только черномазых.
— Большинство наших девушек работают в швейных цехах, а парни — в мясокомбинатах, — сообщил ему Дикки.
Боллз потряс головой.
— Не, дружище, я уже узнавал там, сказали, мест нет... а в Венди работает слишком много латиносов, даже не хочу идти туда.
— О, — вспомнил Дикки, — помнишь папашу Халма, он все еще владеет магазинчиком Квик-Март рядом с остановкой Грейхаунд. Может, он даст тебе работу?
Боллз нахмурился:
— Это старое собачье дерьмо? Не, не получится. Он поймал меня, когда я был мелким пацаном на краже, и настучал моему папаше, и, конечно же, он избил меня и ткнул зажженной сигаретой в мою мошонку. Тогда я пошел в дом папы Халма той же ночью и насрал на его машину, и знаешь, что?
— Что?
— Он опять поймал меня. Только на этот раз он вызвал копов. Мой батя должен был заплатить штраф, потому что я был несовершеннолетним, и, когда мы приехали домой из участка, он снова избил меня, а потом усадил мою голую задницу на дровяную печь, чтобы преподать мне урок.
— Господи! Дерьмовый же день у тебя тогда выдался, — сказал Дикки и потряс головой в ужасе.
— В любом случае, мне нужна работа, чтобы продержаться месяц и не сдохнуть с голодухи, но потом я буду в порядке.
Дикки почесал голову.
— Что будет через месяц?
Боллз снова улыбнулся, улыбка была как насмешка. Он понизил свой голос:
— Я сорву куш, приятель.
У Дикки отвисла челюсть:
— Ты хочешь грабануть чего-то?
— Именно, приятель.
— Черт, Боллз. Ты только что вышел из тюряги. Зачем делать что-то, что может вернуть тебя обратно?
— Это выгодное дело, Дикки, но до тех пор я должен заработать немного денег. — Он более пристально смотрел на своего друга. — У тебя есть работа?
— Конечно, — с гордостью заявил Дикки. — Я обслуживатель...
— Обслуживатель? Чего? — Боллз произнес это слово как "обсасыватель".
Внезапно у Дикки стало меньше энтузиазма рассказывать о своем рабочем месте. Он пнул один из пластиковых мешков.
— Я занимаюсь стиркой и уборкой вещей.
— Да? Где?
— В дрочильне... через дорогу.
Боллз посмотрел на противоположную сторону улицы. Он увидел винный магазин, закрытый комиссионный магазин, кафе-мороженое, тоже с закрытой вывеской, еще одно место, на двери которого было написано чёрным маркером "ДЖУНС".
— Вон то место, о котором я говорил, Джунс — сказал Дикки, пытаясь не краснеть. — Ничем особенным я не хвастаюсь. Видишь ли, это действительно дрочильный салон. Ты платишь двадцать баксов, и девушка тебе дрочит. Платят вполне не плохо пять баксов в час.
Боллз покачали головой.
— Да здравствует рукодрочка... — В следующий момент он прищурился на мешки для мусора. — Дикки, я до сих пор не пойму, причём здесь стирка?
Дикки открыл один из полиэтиленовых мешков, и оттуда донося богатый душный, но хорошо знакомый запах, который превращался в вонь.
— Фу, бля! — Воскликнул Боллз. Он отступил назад, обмахивая рукой перед лицом.
Сумка была набита под завязку белыми тряпками. Дикки продолжил:
— Видишь ли, после того, как парень кончит, девчонки вытираются этими тряпками...
Боллз почесал голову, сбитый с толку.
— Дикки, я почувствовал запах спермы раньше, чем ты открыл пакет, но будь я проклят, если я не почувствовал запах дерьма там тоже.
Дикки ухмыльнулся:
— Да, видишь ли, Боллз, если ты дашь девушке чаевые, она засунет тебе палец в задницу, когда будет передёргивать.
— Ты издеваешься надо мной, — ответил Боллз. — Эти девчонки, которые там работают... они когда-нибудь засовывали тебе палец...
— Бля, нет! — Заверил Дикки своего приятеля. — Я не хочу, чтобы что-то лезло мне в жопу! Я не пидер, — и с этими словами Дикки запихнул тряпки обратно в мешок голой рукой, затем закрутил его и вытер руку о майку.
— Дикки, ты только что засунул руку в мешок, забитый обдроченными тряпками, — сказал Боллз.
— О, да, мне не противно прикасаться к ним. Мой дядя Уолли всегда говорил, что чуть-чуть молофьи никому не навредит.
Боллз был удивлён такой информации:
— Зачем твоему дяде говорить тебе такое?
Дикки запнулся.
— Ох, не помню уже. Просто он что-то сказал однажды такое.
Боллз снова хлопнул Дикки по спине.
— Отличная работа, кореш!
Черт. Смущение рисовало жесткие линии на тучном лице Дикки.
— Я знаю, что это тупая работа, но, видишь ли, это только временно. Ты помнишь Рэнди Туркота?
Боллз присел на скамейку.
— Ещё бы! Этот низкопробный отморозок водит черный Эль Камино 69 года, он ещё всегда клеит несколько прилично выглядящих цыпочек в городе. Всякий раз, когда я хотел подцепить цыпочку, он подваливал на своей тачке, и следующее, что я видел, задницу девушки, залезающую в его тачку. Всегда ненавидел этого гондона. Он и его брат однажды засахарили один из наших тракторов. Я думал, что убью их, правда...
Дикки хмыкнул:
— Ну, какой-то парень опередил тебя, потому что около года назад он пошел к Пуласки, чтобы купить наркоту, и кто-то в подворотне наделал в нём дырок больше, чем в грёбанном сыре. Засранец истек кровью прямо там.
Глаза Боллза засияли, и он улыбнулся:
— Ну разве это не замечательно! Дикки, это лучшая новость, которую я слышал за последние годы!
Дикки кивнул, продолжая:
— Ты спросишь меня, что же стало с его блестящим черным Эль Камино? Так я скажу тебе. Я купил её у его папочки полгода назад, и в данное время занимаюсь её ремонтом.
Боллз выглядел ошеломленным.
— Ни хера себе, Дикки, это была самая быстрая тачка в округе!
— Всё правильно, но, видишь ли, у неё полетел движок, прежде чем Туркота зарезали. И я восстановил его, но, как выяснилось, трансмиссия тоже была сломана. Так что теперь мне ещё нужна и новая коробка, а это 1200 баксов. Так что как только я скоплю достаточно денег, я брошу эту дрочильную работу, и буду ездить на самой быстрой машине в округе, вот тогда я получу настоящую работу.
— Какое, блядь, отношение быстрая машина имеет к настоящей работе? — Не понял его Боллз.
Дикки сел на скамейку и прошептал:
— Сопля Маккалли и Клайд Нэйл нанимают парней в этих краях, только они берут на работу тех чуваков, у кого быстрые тачки, чтобы перевозить самогон, во все эти сухие округа в Кентукки. Они не наймут тебя, если у тебя нету быстрой машины, потому что, видишь ли, у тебя должна быть такая тачка, которая обгонит парней из АТФ и машины преследования штата. Но с моей Эль Каминой? Я съебусь от чего угодно на дороге.
Боллз кивнули, съев еще несколько куриных наггетсов.
— Не сомневаюсь, что так и будет, Дикки.
— Маккали платит пару сотен наличными в день, и это только за один рейс.
Боллз снова подумал...
— А с партнером, помогающим тебе, ты сможешь делать две ходки за день и пилить бабло поровну с ним...
Выражение лица Дикки омрачилось. Он мог чувствовать запах дерьма так же хорошо, как и любой другой человек. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя с собой? Тогда ты должен принести что-нибудь на стол, брат.
Боллз обнял Дикки.
— Как я понял, дружище, тебе нужна коробка передач за 1200 долларов, а мне нужна работа на этот месяц.
— Почему только на месяц?
— Я же тебе объясняю, — сказал Боллз. — Примерно через месяц я получу чек на кругленькую сумму, но до тех пор я не хочу есть мусор из баков.
Дикки хмыкнул:
— Едрён батон, Боллз, я не хочу видеть, как ты голодаешь, но я смогу заняться самогонкой самое быстрое через шесть, восемь месяцев. Работая на этой работе. — Дикки указал на раздутые пластиковые пакеты. — Вот как долго мне придётся копить двенадцать сотен.
Боллз усмехнулся улыбкой барыги из подворотни:
— Просто послушай меня, друг. Я сейчас иду домой к папе, но позже встретимся сегодня в перекрёстке, в полночь, слышишь?
Дикки выглядел смущенным.
— На каком ещё перекрёстке?
— Не на каком, а в каком Дикки встретимся в баре, — подмигнул ему Боллз, — я дам тебе там бабло на новую коробку... — А затем он встал и пошёл вниз по улице. Он подбрасывал куриные наггетсы в воздух и ловил их ртом.
"Ну разве это не дерьмо какое-то?" — Подумал Дикки. Затем он вздохнул и потащил большие пластиковые мешки в прачечную...
"Теперь я знаю, как Рокентин чувствовал тошноту Сартра", — подумал писатель. Автобус загремел и затрясся, когда устрашающе взлетел вверх в горку вдоль изгибов леса. Он сидел в самом конце салона —это была его Карма. На таких местах даже бомжи не хотели бы сидеть. Использованные презервативы были засунуты в щели окон, в то время как на полу лежали несколько использованных шприцов.
У писателя был огромный опыт путешествия на общественном транспорте; ему нужно было следовать зову своей Музы, а это был самый дешевый способ. Кроме того, ему нужно было увидеть жизнь обычных людей изнутри. Он воображал себя провидцем и, следовательно, искателем.
И чего же он добивался?
Истинности человеческого состояния.
Это был реальный мир — и часто красивый — с другой стороны окон в комплекте с табличкой, которая гласила: " Тяните красную ручку, чтобы разбить окно".
Автобус вонял. Это было единственное, к чему он не мог привыкнуть. Это был запах жизни и, в некотором смысле, запах истины — действительно, истины! — чего писатель жаждал больше всего на свете. У большинства людей были личные девизы, например: другой день — другой доллар, или сегодня первый день моей новой жизни, или каждый день я становлюсь все лучше и лучше. Но девиз писателя был таков: насколько сильна сила истины?
Это был не столько девиз, сколько универсальный запрос. Это было топливом для его существования... или оправдания.
Правда в том, что может существовать только в его суровых, обличенных словах, которые он читал сам себе. Черные чернила на белой бумаге... и миллион субъективностей между ними...
Это все, ради чего он жил как художник, и большинство людей могло бы посчитать это благородной целью.
Тем не менее, автобус смердел. Конечно, они все были вонючие в какой-то степени, но этот был хуже всех. Это был запах, который он много раз пытался обрисовать словами, и лучшее, что он мог придумать, было: грязные носки, смешанные с вонючими подмышками, сочетающие в себе запах грязного влагалища проститутки, впитавшего в себя что-то смутно сладкое.
Это была та сладость, которую он никогда не мог выделить и идентифицировать. Что-то напоминающие засахаренные кусочки папайи? Инжира? Или имбиря?
Запах был чем-то вроде этого, но он не был достаточно отчётлив. Неспособность определить его была одной из бесчисленных неудач писателя, и хотя он рассматривал неудачи, как нечто более важное, чем успех, это была конкретная неудача, которая всегда приводила его в ярость.
Рядом с ним сидела женщина неопределенной расы, она, должно быть, весила триста фунтов, если не больше. Ее руки были в обхвате больше, чем у писателя ноги. Она вошла в автобус на одной из остановок и, конечно, свободных мест больше не было. Женщина достала из своей сумки большой пакет фисташек и принялась их громко есть. Между звуками чавканья, удушливой вонью и охватывающей клаустрофобией писатель был готов выпрыгнуть в окно. Он посмотрел на часы Таймэкс Индинго и увидел, что было 6 вечера.
Один Бог знал, когда они приедут в Лексингтон.
На пластиковой спинке сиденья перед ним кто-то написал маркером: идеальный матч — твоя жена, мой нож, и чуть ниже приписал: убить всех белых, Ниггеров, Жидов, Муслимов, Индусов и Пидерасов!
Любопытно, подумал писатель. По крайней мере, американцы азиатского происхождения могут спать спокойно...
Толстуха рядом с ним перестала есть и уснула, ее пасть была разинута, словно воронка от взрыва. Писатель не смог удержаться; он достал свой фломастер и приписал: природа, как и внешность, является не просто ИММАНЕНТНОЙ проблемой сознания разума, но и проявлением в своем собственном праве субактуальной духовной реальности.
Супер, подумал он.
Именно тогда угроза потенциальной символики прижалась к его лицу, как липкая рука. Мои часы! Непрошеная мысль, пришла ему в голову.
Что заставило его так подумать?
Он снова посмотрел на свои Таймекс Индигло. С обратной стороны было написано: "8-летняя батарея", он помнил, что купил их восемь лет назад.
Что бы это могло означать?
Время вышло, догадался он.
Например, когда рассказчик фильма Бергмана говорил: " В полночь... воет волк", это означало что-то плохое? Глубокая литературная аллюзия, понятная только самым проницательным?
Или это была просто претенциозная какашка?
Переговорное устройство затрещало, и пробасил голос водителя: "Следующая остановка — Люнтвилль".
Писатель никогда не слышал об этом месте и обрадовался, когда выглянул в окно. Это напомнило ему о том шоу, которое он видел на кабельном канале о семье Аппалачей: ржавые трейлеры, полуразрушенные покосившееся дома, автомобили, стоящие на кирпичах. Многие дома, очевидно, все еще были заселены. Разбитая дорога пролегала через дикие леса с обширными запущенными сельхозугодиями, со стоящими на них измученными тракторами, алыми от ржавчины. Когда они проезжали еще один полуразвалившийся дом, писатель заметил, что вся семья сидела с каменными лицами на разбитом крыльце: пожилой мужчина в комбинезоне, потягивал прозрачную жидкость из банки, женщина с мужественным и обветренным лицом чистила листья кукурузы, их дочь, подросток в лохмотьях и мутных пятнах, засохших на груди, курила трубку, и голый грязный парень лет шестнадцати, сидевший на досках, вздрагивающий, как будто от болезни Паркинсона.
"Белое отребье", — подумал он.
В конце концов дорога превратилась в то, что, по-видимому, было главной дорогой городка Люнтвилля. Его взору предстали витрины, забитые фанерой, с обеих сторон улицы. Водитель заругался с каким-то акцентом, когда светофор на ближайшем перекрёстке зажегся красным; автобус завизжал тормозами, поднял облако пыли и остановился.
На перекрёстке не было видно никаких других транспортных средств.
Тогда мысль зажгла восхитительный эстетический огонь в голове писателя. БЕЛАЯ ГОТИКА! Ему захотелось закричать от радости.
Это будет моя следующая книга!
Он уехал из Инсвича на этом автобусе три дня назад и молился, чтобы на него снизошло озарение. Но новая идея для книги так и не приходила ему в голову.
До сих пор.
"О, Боже... Это будет мой самый настоящий роман... Я выиграю национальную книжную премию!" — Мечтал он теперь.
Затем в следующую долю секунды, словно вспышка смерти, весь роман пролетел перед его мысленным взором...
Несколько мгновений спустя автобус остановился перед магазином. Крошечный знак на уличном фонаре гласил: "ГРЭЙХАУНД ДЕПО. ЛЮНТВИЛЛЬ".
К выходу поковылял старик с бородой и седыми волосами. Писатель схватил две своих сумки и собирался последовать за ним после того, конечно, как попросит бегемота, сидящего рядом с ним, встать, чтобы он мог протиснуться. Моржовое лицо женщины было устремлено на него; на её лбу была большая россыпь родинок.
— Я видела, как ты писал это грязное дерьмо на сиденье, -произнесла она с гневным лицом. Между ее непомерно большими зубами застряла зеленая фисташка.
— Это Вильгельм Лейбниц, — ответил писатель.
Когда он прошел по салону к выходу, водитель сказал ему:
— Я думал, ты едешь в Лексингтон, — мужчина произнес слово как "Рексингтон". Он был американцем азиатского происхождения.
— Я пережил творческий приход, пришла новая вариация моей Музы, — ответил писатель. — И, к сожалению, ваш автобус слишком зловонный.
Раскосые глаза водителя смотрели на него с непониманием.
— Зловонный?
Кто-то из салона выкрикнул:
— Он имеет в виду, что твой автобус воняет!
— О...
Затем пассажир с более отчетливым голосом добавил:
— Да, это смердит мертвечиной, смешанной с запахом кураги. Знаешь, как сильно ты запоминаешь запах, когда ешь такое!
Писатель посмотрел назад, словно в сверкающую пропасть. Человек, который сделал сравнение, был изможденным стариком в очках и с небольшим неправильным прикусом челюсти. Он выглядел таким же счастливым в автобусе, как и писатель.
— Благодарю вас, господин, — сказал он и выскочил из автобуса.
Автобус рванул с места с оглушительным ревом через несколько секунд после того, как дверь за ним захлопнулась. Писатель почувствовал, как его окатило пылью и выхлопными газами; последний взгляд на автобус показал ему мазок лиц, как у привидений, заставив его вспомнить Эзру Фунта на станции метро. Старик, который вышел с ним, упал от ревущей вакуумной тяги.
Писатель помог ему подняться.
— С вами все в порядке, сэр?
— Водила — гук недорезанный! — Выругался старик. — Спорим, он это специально сделал! Хочет отомстить нам за то, что мы взорвали его дерьмовую страну!
— Я думаю, что он был японцем... А ведь мы взорвали и их страну тоже.
Старик взмахнул разгневанным кулаком в воздух.
— Я всего-то должен был съездить к Индусскому врачу в Пуласки на обследование, а он сказал, что у меня диабет!
— О, жаль это слышать. Первого типа или второго?
Старик уставился на него:
— Откуда я знаю? Я только понял, что этот козел был Индусом, и я едва ли мог понять, что он там лопочет... Конечно, может, он и не был Индусом, потому что у него не было точки на лбу. Тогда кто он такой? Гребаный араб?
— Я уверен, что не знаю этого, сэр.
— И посмотри сюда! — Старик продолжал бить себя в грудь. Он приподнял штанину, чтобы показать опухшую лодыжку фиолетового цвета, как кожа баклажана.
Фу, подумал писатель.
— Черномазый ублюдок сказал, если я хочу жить, то нужно, чтобы мои чертовы ноги отрезали! И знаешь, что еще нужно сделать? Говорит, я должен заплатить ему за это! Восемь сотен баксов, у козла хватило смелости сказать мне, что это скидка для бедных!
Писателю было жалко старика...
Тусклые глаза всматривались ниже пушистых белых бровей.
— Ты ведь не из этих мест, не так ли, мальчик?
— Нет, сэр. Я из... — Писатель запнулся. Я пришел из ниоткуда, хотел ответить он. Но он выбрал случайный город в своей голове. — Я из Милуоки.
Старик напрягся.
— Из того же места, откуда этот парень из новостей?
— Простите меня?
— Это было во всех новостях последние три дня подряд!
— Я ехал в автобусе последние три дня подряд... и ничего такого не слышал. Что-то случилось в Милуоки?
— Чертовски верно. Копы поймали какого-то парня с трупами в квартире, его холодильник был забит отрезанными головами. Сказали даже, что одна голова была в аквариуме с лобстером! Вроде, это был гомик... наверное, выпил молофьи больше, чем я самогона за всю жизнь. И у него в шкафу висели отрезанные руки.
— Ужас какой...
Теперь, казалось, старик был раздражён ещё больше.
— Что такой городской парень, как ты, делает в нашем городе?
— Я следую за своей музой, так сказать.
— За кем? — Не понял его старик.
— Я писатель, пишу современную фантастику с различными философскими системами.
Старик ухмыльнулся и посмотрел слезливыми глазами на ноги писателя.
— Где ты купил эти дерьмовые туфли, парень? В К-Марте?
Писатель был удивлен.
— На самом деле, да.
— Они выглядят, как дерьмо, сынок, и если ты писатель, то у тебя должны быть деньги...
Писатель засмеялся.
— Меня зовут Джейк Мартин, сынок, я живу один в миле от Каунти-Роуд, и я лучший сапожник в округе. Приходи ко мне за настоящими туфлями.
Писатель подумал о потрясающей иронии. Сапожник... останется без ног...
— Я обязательно приду к вам.
— Буду ждать, — а затем старик начал ковылять прочь.
— Не могли бы вы уделить мне минутку, сэр? Где я могу найти здесь жилье?
Большая черная вена надувалась под фиолетовой лодыжкой. Костлявая рука указала куда-то в сторону.
— Вы можете попробовать снять номер у Энни, а в паре миль от сюда есть дом Гилмана, но парень с деньгами, как вы, не захочет оставаться там, потому что это грязная дыра, полная заразных пёзд. — Костлявая рука указала вниз по улице.
— Большое спасибо за уделенное время, сэр.
— Свидимся, — старик ковылял прочь, махая рукой.
Мой первый значительный словесный обмен с местным населением, понял писатель. Через квартал он заметил ряд магазинов, большинство из которых были закрыты, но один с вывеской "Братья Лаундермот" выглядел открытым, потому что молодой толстый человек заносил внутрь большие пластиковые мешки. После трёх дней в автобусе всю одежду, которую он носил, нужно было постирать. Дважды. Закрытые магазины стояли через дорогу от прачечной, но одно заведение, казалось, было открыто, потому что оттуда вышел человек с довольной усмешкой в клетчатой рубашке и ковбойской шляпе. Через мгновение из той же двери вышла женщина и присела на скамейку покурить. Она понюхала палец? Своеобразно, подумал писатель.
На следующем перекрестке стоял ресторан быстрого питания Венди, несколько посетителей можно было видеть в окнах. Он никогда не был в Венди. Кто-то однажды сказал ему, что в этой сети подают квадратные гамбургеры.
Вниз по улице в противоположном направлении он заметил захудалый кабак. Слава Богу, здесь есть бар... Затем он заметил деревянную вывеску таверны: "Перекресток" .
Любопытно...
Писатель не мог сосчитать, сколько таверн, в которых он бывал, носили одно и то же название. Это было название, богатое аллегорическим обещанием, и ему это нравилось.
Но глубокие аллегории могут подождать мгновение или два, он расставил приоритеты. Ему нужны были сигареты и еда. Затем, размышляя о том, каким будет первое слово его нового романа, он схватил свои сумки и зашёл в магазинчик.
— Мы закрыты, — огрызнулся старый чудак за прилавком.
Писатель посмотрел на время на своих часах.
— На самом деле? Какой магазин закрывается в 6 вечера?
— Вот этот!
Старый чудак имел лицо пожилого Генриха Гиммлера, он носил комбинезон и рубашку с длинным рукавом, на нём была одна из тех кепок, которые носили банкиры в старые времена. Писатель подумал: "Мистер Друкер, в зеленом Акре..." За стойкой стояла трость с собачьей головой.
— Не хочу навязываться, сэр, — начал писатель, — но я только что проделал немалый путь... и мне действительно нужны сигареты и еда. Это займет всего минуту вашего времени.
Старый чудак шикнул на него! И хлопнул рукой о прилавок:
— Блять! Вперед! Кто-нибудь еще нагадит на меня сегодня! Почему бы тебе не попробовать, придурок? Чё тебе надо?
— Растворимый кофе, сахар и соленые крекеры пожалуйста. — Ужин чемпионов... Кроме того, он где-то читал, что эти три ингредиента были в первую очередь всем, что писатель ужасов Г.Ф.Лавкрафт потреблял в течение большей части своей карьеры. (И то, что он не читал, было то, что эти же три ингредиента, вероятно, были причиной рака толстой кишки, который убил его в 1937 году). Вернувшись к стойке, он попросил блок сигарет, а затем снял свою кредитную карту с липучки, которую прятал на лодыжке, когда путешествовал.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной! — Завыл старый чудак. — Это тебе что, Нью-Йорк?
Он снова наклонился, чтобы достать наличные из сумки.
— Вы, должно быть, тот писатель, о котором все говорят. Если у тебя есть мозги в голове, парень, следующая вещь в твоем списке дел должна быть за городом.
Писатель был поражен:
— Вы рекомендуете мне покинуть город?...
— Здесь нет ничего, кроме белого мусора, сынок, и метамфетаминовых наркоманов, пьяниц, жирных коров на пособии по безработице, кучи грязных маленьких детей. Если поместить их всех в одно и то же место сразу, от вони треснет земля, и эта чёртова трещина будет больше, чем Большой Каньон. У меня тут почти все покупатели пытаются украсть больше, чем купить.
— Хреновый бизнес.
— Слушай дальше. Сегодня припёрлась корова Сэди Фуллер и даёт мне талоны на еду, только просит меня, чтобы вместо стейков я дал ей собачий корм. А я ей говорю: "Сэди зачем тебе это дерьмо, у тебя даже нету чёртовой собаки!" И она отвечает мне: "У меня одиннадцать детей, а пособия такие маленькие, что единственная возможность прокормить этих ублюдков — это кормить их собачим кормом". И знаешь, что? Она взяла на пособие четыре бутылки самогонки! Не, ну ты можешь в это поверить?
Писатель хотел ответить: "Как... трагично".
— Чёрт, я старый болван! Половина нашего городка живет на пособие! К тому времени, как у маленькой девочки появятся волосы на щели, её же папаша обрюхатит её, чтобы она тоже получала талоны на еду! Я продаю больше банок пережаренной фасоли и перца, чем гребаных трех мушкетеров! Что случилось с Америкой!
Писатель полагал, что этот парень был ещё более расистом, чем сапожник.
— Рай... потерянный, я бы сказал. Пресловутая американская мечта — всего лишь иллюзия, стоящая за жаждой наживы.
— Не знаю, о чем ты, блядь, говоришь, но с такой скоростью мне понадобится десять гребаных лет, чтобы расплатиться с этим местом! Мне будет восемьдесят! За что я сражался на войне?
— Так... вы ветеран Второй Мировой Войны? — Спросил писатель, лишь бы перевести беседу в другое русло.
— Нет, Корея. Мы всегда могли сказать, когда мы были на вражеской территории, в любое время, когда находили кучу дерьма.
Писатель выглядел растерянным.
— И...
— Если дерьмо пахло капустой и рыбой, мы знали, что поблизости есть коммунисты.
— Звучит очень тактически...
Писатель наконец-то получил сдачу. Он посмотрел на свои покупки на прилавке.
— Не могли бы вы положить их в пакет, пожалуйста?
— Пятьдесят центов!
— За пакет? — Возмутился писатель.
— Пятьдесят центов! — Настаивал на своём продавец.
Писатель вздохнул и положил два четвертака.
— Какого хрена ты здесь делаешь? О чём будет твоя книга?
— Социальная абстракция. Место — символ понятия или идеи, которые предполагают глубину произведения.
Старый чудак сломался:
— Я не знаю, какого хрена ты несёшь, но ты должен упомянуть меня в книге. Я могу быть недружелюбным старым балбесом, который жил в городе всю свою жизнь, и предупреждает главного героя, чтобы он проваливал ко всем чертям. Это называется сквозной персонаж, не так ли?
Писатель невольно поднял бровь.
— Действительно, так и есть...
— Это твой гребаный символ, мальчик. Я, блядь, это придумал!
— Интригующе, — сказал писатель и чуть не засмеялся.
— А теперь убирайся из моего магазина и, если у тебя есть мозги, убирайся из города.
Писатель выбежал из магазина, словно спасаясь от убийцы.
Это было нечто... На улице он закурил сигарету и минуту стоял в оцепенении. Он полагал, что первый удар никотинового дыма должен быть так же хорош, как опиум, который курил Томас де Квинси, когда писал "Вздохи из глубины". Затем он пошёл по пустой дороге в мотель Гилман Хаус.
««—»»
Писатель снял номер за десять долларов за ночь.
Женщина за стойкой с лицом, похожим на Генри Киссинджера, продолжала восторгаться им с тех пор, как он вошёл в захудалую дверь. Это продолжало его озадачивать. Неужели сапожник с диабетом рассказал всему городу про его приезд?
К радости женщины, он заплатил за месяц вперед.
— Какая удача! Я дам тебе лучшую комнату в гостинице! Это настоящий люкс! У нас ещё никогда не останавливался автор бестселлера.
Писатель скромно улыбнулся. У него не было достаточно сил, чтобы сказать, что из всех его десятков опубликованных книг он даже не приблизился к списку бестселлеров, но, конечно, он бы этого не хотел. Он презирал все коммерческое, как Фолкнер. Искусство письма никогда не должно приносить деньги. Речь должна идти о борьбе за настоящее искусство.
— Это тот самый новомодный компьютер, о котором я постоянно слышу? — Она попросила его вторую сумку для переноски.
— Нет, это пишущая машинка, — сказал он ей. Имя женщины было миссис Гилман. — Я держу её хорошо смазанной, поэтому она не производит много шума. Надеюсь, никого не побеспокою.
— Какой там шум! — Женщина посмеялась над ним, как тетя Би. — Я, в основном, сдаю по часам, если ты понимаешь, о чем я. Девчонка должна зарабатывать на жизнь, как все.
Писатель не удивился. Это была реальность, подпитка для его музы. Проституция, безусловно, является неотъемлемой частью жизни человека, и он сразу же подумал о монументальной пьесе Сартра. Моя Книга должна быть настоящей...
— Я все понимаю, миссис Гилман.
Ее голос понизился:
— Если ты захочешь потыкать... тебе стоит предохраняться, как говорится.
— О, я не буду потворствовать, миссис Гилман. Как художник, мое восприятие должно быть острым. Тоска от воздержания превращается в творческое просветление.
То, чем миссис Гилман окрестила лучший номер в отеле, было худшим номером, который писатель когда-либо видел. Трупы тараканов лежали, разбросанные по всему полу, как сломанные скорлупки бразильского ореха, когда он заглянул под кровать, его взору предстал мумифицированный кот, лежащий на спине с вытянутыми лапками вверх. Матрас кровати был продавлен в центре, в некоторых местах просматривались засохшие пятна. Шелушащиеся обои отходили от стен, к тому же они были заляпаны отпечатками рук. Он подумал, что каждый отпечаток может рассказать свою историю. Старое радио стояло на синем комоде, хотя писатель сомневался, что он сможет открыть его ящички. На потолке висел вентилятор, украшенный струнами пыли и паутины, в углу комнаты стояли письменный стол и стул.
"Не совсем чистая, хорошо освещенная комната, а?" — Он пошутил над собой и прикусил губу, чтобы не рассмеяться.
Осмотр ванной показал ржавую ванну с вмятинами, треснувшее зеркало (это была кровь в трещинах?) и... использованные презервативы, плавающие в унитазе. Миссис Гилман взбивала подушки на его кровати, когда он вернулся, то заметил неровности на обоях. Кто-то нарисовал мишень на одной из стен.
"Боже мой", — подумал писатель. — Они что стреляли в комнате..."
— Это не шикарная комната, сэр, — сказала хриплым голосом женщина, — но она есть...
Писатель указал пальцем и улыбнулся.
— Все будет хорошо, миссис Гилман.
— И если вам что-нибудь понадобится, приходите ко мне.
— Спасибо. Вы очень гостеприимны.
Она достала пластиковый пакет с чем-то из переднего кармана своего платья.
— Попробуй немного. Они восхитительны!
Писатель побледнел. Это был пакет с курагой.
— Спасибо вам, но я вынужден отказаться.
— Надеюсь, вам понравится ваше пребывание у нас! — Она сияла от радости — Боже мой! С нами живет настоящий писатель!
— Спокойной ночи, Миссис Гилман.
Наконец, она ушла. Он выглянул в окно и поморщился. Это была самая настоящая свалка, которая простиралась до леса. Старые кузова автомобилей лежали на боку, а между ними испражнялась паршивая собака. Он продолжал убеждать себя, что окружающая среда является творческой необходимостью. Хенрику Ибсену бы понравилась эта комната. Он мог бы написать продолжение "Дикой утки" здесь... Так что, если это было достаточно хорошо для Ибсена, это было так же хорошо и для него.
Готическое отребье белого мусора, эти слова бегали в его голове. Оцепенение творческого блаженства вернулось, когда он установил свою пишущую машинку. Это была стандартная печатная машина Ремингтона № 2, которые выпускали с 1874 года. Он потратил несколько тысяч долларов на её ремонт. Многие великие писатели использовали эту модель: Сэмюэль Клеменс, Джозеф Конрад, Генри Джеймс. Фактически, Клеменс, он же Марк Твен, был первым писателем-фантастом, официально представившим печатную рукопись издателю, та рукопись была подготовлена на идентичной машине.
В кране была достаточно горячая вода для его растворимого кофе, он поставил свою пепельницу в почти религиозной церемонии. Он откусил кусочек соленого крекера, нахмурился, затем выкинул всю коробку в мусорное ведро, когда прочитал, что срок хранения закончился в 1980 году. Идея отнести её обратно и попросить вернуть деньги показалась ему забавной.
Музыка, подумал он и включил старое радио:
— ... в Милуоки на северной 25-й улице, здание 1055, развернулась ужасная сцена...
— ... возможно, ускользал от полиции последние пять лет...
— ... сотрудник шоколадной фабрики был арестован полицией Милуоки после того, как голый мальчик в наручниках сообщил о своем похищении...
Какой ужасный мир, подумал он. Между новостями об этом серийном убийце, он наткнулся на музыку и, что было еще хуже, это был хард-рок. Его желудок свело, когда он услышал: "Я свобооооооооооодная птааааашка..." Он сразу же переключил радиоволну и, наконец, нашел слоистую скрипичную музыку.
Он скрипнул в кресле и вздохнул.
— Прекрасно. Арканджело Корелли, концерт номер 8...
Итак, писатель был готов.
Он осторожно вставил лист бумаги в печатную машинку и напечатал:
МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Он положил палец на клавишу Н. Это было легко, как и должно было быть. Его Муза текла рекой. Теперь... напиши первое предложение...
В дверь постучали. "О, ради всего святого!" — Проскулил он. Муза рухнула.
— Да? — Раздражённо ответил он. Потом моргнул и сглотнул.
На пороге стояла взволнованная и ухмыляющаяся девчушка с волосами цвета кукурузного шелка. Она была босиком и с голыми ногами, из одежды на ней была джинсовая юбка и болезненно узкая розовая футболка, с надписью “Оближи!”
— Привет! — Сказала она, естественно, произнося слово "привет" как "пывет!" — Я Нэнси. Мама сказала, что ты остановился у нас!
— Кто ты? Ты Дочь миссис Гилман?
— Ага. — Ответила девушка, игриво смотря на него.
Поразительно, подумал он. Не только какой-то парень женился на женщине, похожей на Генри Киссинджера, но и занимался с ней сексом... Но, судя по внешнему виду этой девушки, она не получила ни одного из менее привлекательных генов своей матери.
— Ну, что ж, очень приятно познакомиться, Нэнси, но, увы, сейчас я очень занят...
— Я забежала всего на секундочку... — Она оглянулась и когда повернулась обратно, то уже смотрела на него с похотливой улыбкой. — Я хочу задать вам вопрос, но... черт, вы можете подумать, что это глупо...
Он почувствовал, что должен быть джентльменом и примером для подражания.
— Ни один вопрос не является мелочным или бесценным, Нэнси, за исключением вопроса, задушенного нежеланием.
— Чего?
Он вздохнул.
— Какой у тебя вопрос?
Она поднялась на цыпочках и шепнула ему на ухо:
— Могу я отсосать у тебя?
Писатель был поражён.
— Что, прости?
— Ой, не подумайте плохо, я пососу совершенно бесплатно. Все равно мне нечего делать до вечера.
Миссис Гилман... сдаёт собственную дочь... Закралась мысль ему в голову.
— К тому же вы известный писатель, ни одна девчонка и тем более парень не смогут похвастаться таким в нашем городе!
Писатель закатил глаза.
— Правда, я не настолько знаменит.
Её колени начали тереться друг об друга, когда она начала вилять бедрами взад и вперед, со взглядом озорной школьницы.
— Видишь ли, я не хочу, чтобы ты думал, что я шлюшка.
— Я никогда бы так не подумал! — Заверил он её.
— Чёрт, я не смогу уснуть, если не попробую твою сперму...
Писатель свирепо посмотрел на неё.
— Зачем тебе это нужно?
— Просто хочу знать, отличается ли на вкус писательская молофья от обычной.
Ужас какой... Но все же он обдумал её предложение на мгновение. В конце концов, наибольшее творческое влияние на Стивена Крейна оказала проститутка, когда он писал "Красный знак мужества" и "Открытую лодку". Писатель не мог отрицать своей аристократичности, утонченности, рожденной эрудиции.
— Это хорошее предложение, Нэнси, но мне придется отказаться. Вы должны понимать: воздержание имеет решающее значение для эстетически творческих людей.
Она была живой деревенской Венерой, стоящей в его дверях.
— Ну так что ты решил? Дашь соснуть? — Не унималась девушка.
"Боже Небесный, пожалуйста, уйди! Твое тело убивает меня!" — Подумал он и сказал:
— Правда, Нэнси, я бы с удовольствием. Ты очень красивая молодая женщина, но...
Ее улыбка стала как у чеширского кота, показывая идеально ровные зубы, большую редкость в этих местах.
— О, забыла! У меня красивая шмонька, все парни так говорят. Хочешь посмотреть?
— Нэнси, не стоит...
Но она уже задрала джинсовую юбку одной рукой, а второй развела половые губы в стороны. Писатель опустил глаза.
Ему захотелось расплакаться. Её промежность выглядела идеальным пирожочком с завитком розовой ириски сверху.
— Я могу с уверенностью сказать, Нэнси, что ваше влагалище должно быть представлено в Лувре. Тем не менее, я ужасно занят сейчас. Возможно, в другой раз.
Ее натиск ослаб.
— Ладно. Но ты хотя бы подпишешь мою сиську, на это у тебя есть время? Она достала фломастер из заднего кармана юбки и задрала футболку.
Писатель уставился на её грудь.
Грудь на вид была смазливо-упругой и полной жизненной силы молодости... и украшена татуировками. На правой груди был набит смайлик с чёрной кривой дугой рта, двумя глазами, и вместо носа торчал большой розовый сосок, в то время как на левой был изображён большой орёл и надпись под грудью "Свободная пташка".
Писатель мог застонать." Сколько ты ещё собираешься меня изводить?"- Подумал он.
— Под какой?- Спросил он.
— Под смайликом!
Он приподнял грудь одной рукой, а второй расписался, как она того и хотела.
— Я не могу дождаться, чтобы показать своим друзьям! — Завизжала она.
— Здорово...
Она прильнула к писателю и подарила ему большой влажный поцелуй, запустив свой язык ему в рот. Боже... Она только что облизала мои губы тем же языком, которым лизала невыразимо грязные, деревенские члены...
— Возвращайся к своей работе! — Весело сказала она.
— Да, да, благодарю вас. Всего хорошего...
— Спокойной ночи... красавчик.
Писатель закрыл и запер дверь, прислонившись к ней в изнеможении своего гнева. Наверняка какой-нибудь сельский полудурок кончит ей на грудь и на мою подпись сегодня ночью, подумал он... Взволнованный, он вернулся к столу, закурил сигарету и уставился на страницу в Ремингтоне.
««—»»
Несколько часов спустя он все еще смотрел на пустую страницу в печатной машинке. Теперь она выглядит так:
МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Раздался стук в стену.
"Опять ни единой мысли! — Он кричал на самого себя. — Это она во всем виновата!" — Искал он оправдания.
Пепельница превратилась в пирамиду из окурков. Сквозь стены он слышал приглушенные и искаженные звуки: скрип пружин, хихиканье, быстрые шаги и хлопанье дверей. Бордель, упрекнул он себя. Я пытаюсь написать самый важный американский роман двадцатого века в борделе... Он верил в мрачную реальность этого места и то, что местные люди будут освещать его самые глубокие творческие видения, чтобы наполнить каждую страницу человеческой правдой, но...
Просто еще одна субъективная пустыня, недостойная художественной интерпретации. Или, возможно, он был слишком строг к себе. К тому же, это всего лишь была его первая ночь на новом месте.
Ему нужно было преобразовать свой дневной опыт в гений фильма Бергмана с идеями Романа Стейнбека и образами поэм Стивенса.
Ему было нужно... нечто...
Он открыл грязное окно чтобы вдохнуть немного свежего воздуха, на него взглянула пустынная ночь. Полнолуние зависло над свалкой. Он без малейшего желания посмотрел на часы.
Была полночь.
Где-то на улице завыл волк.
Писатель вздохнул. "Мне нужно выпить," — подумал он. Затем он выключил свет и вышел из комнаты.
Дикки остановился у входной двери Перекрестка. Он посмотрел на Луну и мог поклясться, что слышал волчий вой. "Надеюсь, здесь нет волков..." — Подумал он.
Внутри шумный прокуренный бар был набит бывшими заключенными, проститутками, метамфетаминовыми наркоманами, алкашами и разными деревенщинами. Дикки чувствовал себя как дома. Когда он почесал нос, он нечаянно принюхался и чуть не блеванул. Черт! Дикки забыл помыть руки после того, как притащил последние чистые тряпки обратно в массажный салон. Благоухание старой спермы и экскрементов, казалось, въелись в его ладони. Он прошел через зал в уборную вымыть руки. "Наверное, зря потрачу время. Боллз, скорей всего, набрехал мне, когда сказал, что даст деньги на новую коробку, " — размышлял он. На стене была надпись: "Берегись! Толстолоб идёт за тобой!" Дикки не верил в деревенские байки. Рядом кто-то, по всей видимости, недавно приписал: "ЭМЕРДЖЕНТНАЯ эволюция природы развивается, поднимая уровни пространства и времени через материю, конечный результат которой равен Богу."
Дикки прочитал послание, как смог, у него заболела голова, и он вышел из туалета.
Дорин, одна из проституток, работающих в баре, пыталась заманивать потенциальных клиентов. Она наклонилась очень низко, чтобы сделать фотографии с посетителями, позволив своей груди свиснуть, чтобы любой, кто посмотрел бы, мог видеть ее, но никто никогда не смотрел. Бедная глупая девчонка просто не понимает, подумал Дикки. Ее грудь болталась, как два белых набитых носка, с коровьими сосками в конце каждого. Другая проститутка, Кора Неллер, была высушенная от мета и от алкоголя, который она выпивала, чтобы снять ломку, когда у нее не было наркотика. Ее ноги были похожи на обтянутые кожей арматуры, торчащие из обрезанных джинсов. Когда она садилась и скрещивала ноги, посетители часто стонали, потому что внутри ее шорт было так много зазора, что ее влагалище можно было полностью рассмотреть: вялые растянутые губы, окружающие страшную черную дыру, разинутую, как столетний рот старика.
— Эй, Кора! — Кто-то крикнул. — Не подходи слишком близко к бильярдному столу. Неохота опять искать кий в твоей дыре! — Весь бар разразился смехом; Дорин смеялась так сильно, что ее зубные протезы выпали и упали в стакан с выпивкой.
— К черту вас, педиков! — Крикнула Кора в ответ. — Вы все сраные жертвы инцестов!
— Да! Но мы хотя бы не трахаемся с собаками! — Крикнул кто-то в ответ.
Это были сливки общества в Перекрёстке.
Дики плюхнулся на стул рядом с Боллзом.
— Привет, Боллз, — поздоровался он.
— Чёрт, Дикки. Ты опоздал. Я думал, ты не придёшь уже.
— Не, после работы захотел вздремнуть немного.
— Ладно, хрен с ним, дружище, могу поздравить тебя с последним рабочем днём! — Затем Боллз улыбнулся и хлопнул Дикки по спине.
— В смысле? — Удивился Дикки.
— Я же сказал, что принесу бабки, не так ли? — Боллз положил конверт на барную стойку и подсунул его Дикки.
Чтобы пересчитать деньги дрожащими руками, Дикки понадобилось пару минут.
— Бля, Боллз, я не верю своим глазам! — В конверте было тысяча двести долларов, в основном, полтинниками и двадцатками.
Боллз кивнул.
— Так когда ты, говоришь, купишь нашу новую коробку?
— Я заберу её завтра, и мы поставим её на следующий день.
— А послезавтра займёмся самогоном, верно?
— Конечно! Боллз! — Дикки чуть не плакал от радости. Каким замечательным другом он оказался, а не каким-то там трепачом.
Дикки остыл, так как в его голову просочилась какая-то логика.
— Боллз... Если ты на мели после того, как вышел из тюрьмы... как тебе удалось достать столько денег быстрее, чем я бы в штаны насрал?
Боллз ухмыльнулся.
— Не беспокойся об этом, малыш-Дикки. — Он щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена. — Эй! Я что, должен стоять на голове и махать яйцами в этой дыре, чтобы нам налили пива?
Бармен нахмурился.
— Ты похож на голодранца, сынок. Сначала я хочу видеть твои деньги.
— На, подавись, — пробормотал Боллз и кинул в него двадцатку.
Бармен заметил Дикки.
— О, Дикки, я не видел, как ты вошел. Чертовски жаль, что так получилось.
Дикки почесал голову.
— Чего жаль?
— Драчильня Джун, ты же там работаешь?
— Ну да, — ответил он, явно смущённый.
— Похоже, ты не в курсе. Около семи часов какой-то парень вошел туда и опрокинул это место.
— Да вы что? — Встрял в разговор удивленный Боллз.
— Ага, засранец вынес двухнедельную выручку.
Дикки был чертовски удивлен.
— Ты что, издеваешься надо мной, чувак? Я же теперь хрен увижу свою зарплату.
— Говорят, у ублюдка была большая пушка, и он всё дерьмо выбил из бедных девочек. Сначала отделал их по первое число, что мать родная не узнает, а потом заставил раздеться догола, чтобы поглазеть на их киски с сиськами.
— Вот подонок, — сказал Боллз. — Мир катится к чертям, скажу я вам.
Бармен кивнул с серьёзным видом.
— И прежде, чем он ушел, знаете, что он сделал? Он нагадил на пол, приставил пистолет к голове бедной Джун и заставил ее засунуть свой язык ему в задницу, пока он дрочил.
— Подлый ублюдок! — Выкрикнул Боллз, подняв вверх кулак.
— Я не могу в это поверить, — сокрушался Дикки.
— Джун сказала, что мерзавец вынес двухнедельную выручку. Две штуки баксов!
— Ну они хоть запомнили этого сукина сына? — Поинтересовался Боллз.
— Нет, — заверил их бармен. — У него на башке было пластиковое ведёрко Вэнди с вырезами для глаз. — После этих слов бармен развернулся и ушёл, чтобы принести их выпивку.
— Минутку... — Голова Дикки медленно повернулась на толстой шее, чтобы посмотреть прямо на Боллза. — Ты? — прошептал он.
Боллз кивнул и показал рукой на талию. Он на секунду приподнял футболку, чтобы показать спрятанный за поясом здоровенный револьвер Смит и Вессон 45 калибра.
— Ни хера себе!
— Тссс. — Шикнул на него Боллз. — Успокойся, Дикки, всё же получилось. Я знал, что мой папаша будет хорошим отцом в эти дни. Видишь ли, этот кусок железа — единственное, что он оставил мне дороже, чем прыщи на заднице.
Дики наклонился и шепнул ему на ухо:
— Ты устроил ограбление средь бела дня?
— Ну а почему, ты думаешь, все называют меня Боллзом?
Бармен вернулся с кувшином пива. Боллз налил две кружки и придвинул одну Дикки.
— Твоё здоровье, друг.
Дикки поднял свою кружку.
— За наше новое партнерство! Чувак, мы заработаем огромную кучу денег!
У них зазвенели кружки.
Три тучных одинаковых молодых человека сели с другой стороны барной стойки.
— Эй, старый ты поц! — Крикнул один бармену. — Сделай нам еще один кувшин и не заставляй нас ждать, пока мы состаримся, как ты. И замути нам быдлячие стейки.
Бармен ухмыльнулся.
— Минутку...
Боллз удивился.
— Дикки... что за чертовы стейки? Никогда о таких не слышал.
— Самая дешёвая жрачка в меню.
— Да? Может ,закажем? Я люблю хорошие стейки, особенно, если они дешевые.
— Не, Боллз. Доверься мне. — Дики указал на бармена, который бросил горсть зажаренных мясных чипсов на бумажную тарелку. Затем он залил каждый кетчупом.
— Ну вот, ребята, — сказал он толстым братьям.
— Давай сюда! — Обрадовался один из них, выхватывая тарелку.
— Спасибо что предупредил, — сказал Боллз.
Бармен вернулся к ним и показал на телевизор.
— Вы, ребята, видели это сумасшедшее дерьмо по телику? Про парня из Висконсина?
— Неа, — сказал Боллз. — Давненько я не смотрел телик.
Дики потер подбородок.
— Знаешь, мне кажется, я что-то слышал такое, там, вроде, какой-то псих или что-то типа того.
Бармен наклонился вперед:
— Серийный убийца, телевизионщики назвали его Милуокским каннибалом, говорят, он убивал, трахал и ел педиков!
— Убивал? — Спросил Боллз. — Каким образом?
— Худшим, что ты можешь себе представить, сынок. Он ходил в какой-то пидорский бар клеить там петушков. Когда те клевали на него, он предлагал поехать к нему домой, чтобы пофоткаться голячком. Ну так вот, когда они приходили к нему, он накачивал их наркотой и трахал, потом убивал и снова трахал.
— Да? — Удивился Боллз. — А потом он их расчленял?
— О, и не только это, он разное дерьмо делал с ними. Лоботомию, например, а ещё сказали, что он просверливал им головы и капал туда кислоту, вроде, так он пытался сделать из них зомби. Копы нашли отрезанные головы в холодильнике, разбросанные части тел по всему дому и руки, висящие в шкафу.
— Чееерт! — Воскликнул Боллз, — а этот парень знает, как веселиться!
Дикки презрительно ухмыльнулся.
— А ты говоришь, в наших краях странные парни.
— Также сказали, он жрал их мозги и другое мясо, срезал его прямо с костей рук и ног. Я вот теперь думаю, что раз он был настолько долбанутый, то, наверное, и петушки ихние тоже ел.
— Держу пари, он жарил их на гриле, как хот-доги, — предположил Дикки.
— Ага, а потом уплетал с пивком, — добавил заинтригованный Боллз.
Бармен погрозил пальцем.
— Но это не самое худшее, мальчики, что он делал. Передали, что он трахал их в просверленные отверстия в головах.
— Господи Исусе, — прохрипел Дикки, чуть не подавившись пивом.
Бармен кивнул головой.
— Просто сейчас идет то шоу, по телику. “Дьявол приходит во всех формах и размерах", — а затем он вернулся к своей работе.
Боллз и Дикки уставились в телевизор.
— Черт, — пробормота Боллз. — Он просверлил отверстия в их головах. Наверно, классное дерьмо, что скажешь, Дикки?
Дикки выглядел ошеломленным.
— Классное? Боллз, это какая-то ёбнутая на голову херня, вот что это.
Боллз удивлённо поднял брови, но ничего не сказал, все еще смотря в телевизор.
Справа раздался голос:
— На самом деле серийный убийца — это современный ярлык правоохранительных органов, который используется для определения массовых убийств. Человек убивает несколько человек, как правило, в течение длительного периода времени, нормально функционируя между жертвами. Среди них не редкость, когда серийные убийцы работают на повседневной работе, имеют дома и даже семьи.
Боллз и Дикки посмотрели на парня, который выдал им информацию: это был белый парень с каштановыми волосами, в очках и белой рубашке. Он пил пиво в одиночестве.
— Но разве они все не сумасшедшие? — Спросил Боллз.
— Иногда, но не исключительно. У некоторых серийных убийц высокий уровень интеллекта. Они, как правило, не выделяются. Средний серийный убийца, как правило, белый мужчина в возрасте двадцати или тридцати лет, и он совершает свои преступления часто незамеченныи в течение многих лет, например, как Эд Гейн или Генри Ли Лукас.
Боллз наклонились к Дики.
— Вау, этот парень знает много умных слов.
Парень продолжил:
— Впервые этот термин был использован агентом ФБР Робертом Ресслером в 70-х годах во время национальных новостей о Теде Банди, который насиловал и убивал женщин и детей по крайней мере в пяти штатах.
— Черт, — сказал Дикки. — Сколько больных ублюдков окружает нас.
Боллз наклонился, чтобы лучше слышать парня в белой рубашке.
— Эй, приятель? Кажется, ты много знаешь о них. Есть идеи, почему они это делают?
— У всех у них, как правило, один и тот же ответ, — сказал парень. — Они делают это, потому что им это доставляет удовольствие.
Боллз откинулся назад, думая о сказанном.
— Чувак! К черту все это дерьмо. — Дикки становилось не по себе от этого разговора. — Давай больше не будем говорить о том, как кто-то трахает кого-то в просверленную дырку в голове! У меня уже мурашки бегают по коже от этой херни. Давай лучше подумаем, куда будем тратить наше бабло, когда встанем на маршрут.
— Да, точно, — сказал Боллз, но теперь он казался озабоченным.
— Ты, вроде, собирался что-то рассказать мне сегодня вечером. — Напомнил ему Дикки.
— Чего рассказать? — Не понял его друг.
Дикки понизил голос.
— Ты сказал, что у тебя есть какая-то работёнка в следующем месяце.
— О, да. В начале сентября, точно. — Боллз вышел из своего странного оцепенения. — Это охрененная тема, Дикки, я уверен, что нам потом не придётся и дня работать в жизни.
— Это ограбление, да?
—Дикки, — прошептал Боллз, — мы поднимем столько бабла, что тебе и не снилось...
— Бля, я не знаю, чувак, как-то стрёмно всё это.
— Дикки, не парься, риск минимальный. И не говори, что ты не в деле.
— Черт, Боллз, это твои заморочки и не надо вмешивать меня во всякое дерьмо!
Боллз выглядел опешившим.
— За кого ты меня принимаешь? Мы же друзья, забыл, что ли? К тому же нам понадобится твоя тачка, чтобы вывести куш. В общем, Дикки, дело проще пареной репы, соглашайся или просрёшь шанс разбогатеть!
Дикки немного успокоился.
— Ты говоришь, риск минимальный?
— Черт побери тебя, да!
Плечи Дики опустились.
— Хорошо, расскажи мне об этом...
Они прижались ближе друг к другу.
— Один старик по имени Крафтер живёт в старом доме между нами и Крик-сити прямо в лесу.
— Крафтер? — Пережевал имя Дикки. — Никогда о нем не слышал.
— Потому что этот парень — отшельник. И у него странное имя, — а затем Боллз достал листок бумаги из бумажника и прочитал его. — Эфриам Крафтер. Он живёт в месте под названием Губернаторский мост.
— О, я знаю, где это, — сказал Дикки. — Школяры пьют пиво на том мосту и сбрасывают бутылки в реку.
— Здорово, что ты знаешь, где живёт это старый засранец. В общем, он коллекционер дорогих вещей и антиквариата, который мы могли бы вынести и продать в Пуласки и Роаноке.
— Боллз, это, конечно, всё хорошо, но, скорей всего, старый ублюдок пристрелит нас, как только мы появимся на его крыльце! У каждого ублюдка есть ствол в нашей округе.
Глаза Боллза блестели.
— Не-а, чувак, видишь ли, старого засранца не будет дома, и у него нет жены и детей, дом будет абсолютно пустой. Начиная с первых чисел каждого сентября, он уезжает из города на пару недель в Испанию. Всё, что нам нужно, так это вломиться ему в хату и вычистить её, а когда он вернётся, будет уже слишком поздно.
Дикки всё ещё сомневался:
— Я не знаю, чувак. Если этот Крафтер сказал тебе, что уедет в сентябре, то он легко вычислит, что это ты поднял его хату.
Боллз зажмурился в предвкушении.
— Это самая лучшая часть истории, Дикки, я не знаю его лично. Чёрт, я даже никогда его не видел!
— Тогда откуда ты столько знаешь о нем?
— Один парень рассказал на зоне.
— Что ещё за парень?
— Около года назад один новичок по имени Бад Тулер попал в наш блок. Знаешь, такой большой тупой ублюдок, чистая деревенщина. Ему дали пять лет за то, что он изнасиловал какую-то девчонку-бойскаута. А самое смешное то, что он вырубил и оттарабанил её прямо у себя дома, а когда вдоволь нарезвился, просто выкинул её за дверь.
— Ебаный в рот, мужик! Это, по ходу, самый тупой говнюк, за которого я когда-либо слышал.
— Чувак, у нас в тюрьме создавалось впечатление, что у него дерьмо вместо мозгов, тупее ублюдка я в жизни не видел.
Дикки посмеялся вместе с Боллзом, но затем успокоился и спросил:
— Слушай, а какое отношение имел этот придурок к Крафтеру?
— Видишь ли, Дикки, Тулер несколько лет работал на Крафтера, подстригая ему газоны и выравнивая изгороди, так вот он и узнал о его любви к путешествиям в начале каждого сентября.
И однажды у Крафтера забилась раковина, и он позвал в дом тупицу Тулера прочистить засор. Это был единственный раз за все те годы, что он работал на него, когда старик пригласил его вовнутрь. Но ему было и этого раза достаточно, чтобы понять, что там всякой диковинной хрени на миллионы баксов. Так что он и сам собирался поднять его хату в сентябре, но его загребли за изнасилование малолетки в июне, а я откинулся на прошлой неделе.
— Хм, — пробормотал Дикки.
— Такие дела, брат.
— Крафтер, ты говоришь, его зовут?
— Да, чувак. Эфриам Крафтер, и у него в доме миллион всякого дерьма, которое только и ждёт, когда его вынесут. Если мы откажемся от этой работёнки, мы будем тупее, чем Тулер, когда он выбросил за дверь девчонку!
Дикки обдумал предложение.
— Знаешь, Боллз, а ты, наверное, прав насчет этого.
— Ну всё, решено. Завтра ты заберёшь коробку и до сентября мы будем возить самогон. — На этих словах Боллз поднял свою пивную кружку, — а после мы станем самыми богатыми свиньями в Люнтвелле.
— Вот это я понимаю, план! — Дикки поднял свою кружку, и они чокнулись.
Они выпили ещё один кувшин, когда в баре стало слишком шумно. Все бильярдные столы были заняты, и не осталось свободных мест. Дорин была замечена выскальзывающей из мужского туалета, ловко вставляющая зубные протезы на место и вытирающая рот, а затем через секунду вышел и мужчина. Между тем Кора Неллер сочла нужным встать на стол и потанцевать, но, когда она задрала майку, её освистали.
Боллз остался в восторге от своих новых перспектив, особенно от мысли грабежа дома Крафтера. Но что-то ещё его беспокоило.
— Дикки, помнишь, когда мы были детьми, то ходили вечерами к дому миссис Хаузер подглядывать за ней, когда она мастурбировала.
— О, да! — Вспомнил Дикки с явным весельем, — я особенно любил смотреть, когда она прочищала себе дымоход ручкой расчёски!
— Чувак, мы всегда догадывались, что она знала, что мы подглядываем за ней, но надо отдать ей должное, что она никогда ничего не делала, чтобы прогнать нас.
— Ага, и я помню, как мы не могли дождаться, когда наши петушки начнут кончать, как у взрослых в тех старых порножурналах, которые мы нашли в овраге за заброшенной фабрикой. — Боллз пристально смотрел на Дикки, — мы себе чуть члены не сточили тогда, когда увидели, что внутри того чемодана.
Дикки вспомнил эти события, как будто они произошли только вчера.
— Да! Точно, они были в старом чемодане! Поэтому мы и ломанулись вниз, в овраг, думая, что он набит деньгами из ограбленного банка. Мы с тобой вскрыли его прямо там, и он оказался забитый порножурналами, и на каждой обложки был какой-то парень “Большой Оли”, вроде, звали его?
— Может быть, Дикки, а ты помнишь выпуск, где были беременные цыпочки, которых трахали толпой, и мы не могли поверить, что это на самом деле?
— Чёрт, да! Жуткое дерьмо, — вспомнил Дикки отвратительный журнал.
— А другой выпуск с негритосами? Которые ебли малолетних наркоманок членами размером с бейсбольные биты в жопы, и мы не могли понять, как что-то такое большое может войти во что-то такое маленькое! — Боллз понизил голос. — А помнишь последний журнал в чемодане, Дикки? С чёрно-белыми фотографиями?
Глаза Дикки широко раскрылись, когда он вспомнил последний журнал...
— Да, там были здоровенные засранцы, которые сначала избили тёлку и обосали её, заставили жрать своё же дерьмо, и как она закончила, один чувак засунул ей кулак в жопу, а второй — ступню во влагалище...
Внезапно Дикки побледнел от воспоминаний ужасных порно-образов.
— Эх, чувак, журналы с парнями, трахающих девушек, были прекрасны, но от последнего меня охуенно тошнило...
— Ты забыл последнюю страницу, Дикки.
Дикки уставился на него.
— Там был парень со стрижкой под Битлз, он воткнул ствол пистолета в дырку той телки, и из неё вытекала кровь.
— Чувак, это было отвратительное дерьмо. Мой стояк тогда упал, и я думал, что член после такого уже никогда не встанет.
Дикки сглотнул, от воспоминаний его затошнило.
— Надо быть конченным ублюдком, чтобы смотреть на такое дерьмо.
— Чёрт возьми, Дикки, нам не было и десяти лет, когда мы нашли тот чемодан. Но знаешь, что? Когда я вернулся домой в тот день... Я дрочил, как маньяк на последнюю фотографию! У меня был стояк, что орехи колоть им можно было! И спустя все эти годы я до сих пор передёргиваю на воспоминания о той фотографии!
Дикки уставился на него.
— В общем, чувак, я начинаю думать, что со мной что-то не так, понимаешь? Что я больной на голову.
Это было слишком сложно для Дикки. Он усмехнулся.
— Боллз, это не что иное, как постановочное фото! Я даже не уверен, что там гамно было настоящее.
Боллз кивнул с некоторым соглашением:
— Может быть, но вернёмся к тому, с чего я начал. Миссис Хаузер.
Дикки улыбнулся, потому что её образ был гораздо приятнее ,чем предыдущие воспоминания.
— У неё сиськи были больше, чем наши с тобой головы, и какая классная у неё была пиздёнка!
— Да, да помню, но есть кое-что, что я никогда тебе не рассказывал. — Продолжил Боллз. — Это было после того, как я бросил ту дерьмовую среднюю школу. Мы потом не часто виделись с тобой, потому что работали с нашими отцами, но, видишь ли, я всё время возвращался к миссис Хаузер ночью, чтобы подрочить на неё.
— Да?
— Да. Мне было тринадцать или четырнадцать лет к тому времени, и мой член уже стрелял спермой, как из дробовика...
— Да, и у меня тоже, — поспешно добавил Дикки. — Я стрелял на пять-шесть футов в длину.
Боллз нахмурился.
— Да, да, но понимаешь, я пошел туда однажды ночью, чтобы передёрнуть, потому что весь день думал о той картинке. Ну так, в общем, добираюсь я до её дома, заглядываю в окно и знаешь, что я там вижу?
— Что? — Поинтересовался Дикки. — Она была голая? Правда?
— О-о, конечно, она была голая, с этим было всё в порядке, но с ней там был парень, и, видишь ли, Дикки, миссис Хаузер была связана, её лодыжки и запястья были привязаны к уголкам кровати, и во рту у неё был кляп...
Пьяные глаза Дикки зажглись интересом.
— Там с ней был большой черный парень, и хрен у этого здоровяка был больше и толще моей руки, не говоря уже о головке размером с два моих кулака!
— Черт, — прошептал Дикки.
— Он ударил миссис Хаузер по лицу наотмашь, и из носа у неё пошла кровь, потом он укусил её за живот и сиську, а после он так сильно ударил ладошкой по её киске, что это звучало, как удар о боксёрскую грушу.
— Ты издеваешься надо мной!
— Конечно, нет! Дикки, он сел ей на грудь и принялся лупить своим здоровенным елдаком ей по лицу! Останавливаясь только для того, чтобы подрочить её сиськами! И по всей видимости, когда ему надоело, он слез с неё, приподнял таз и засадил ей со всего маху своего здоровенного петушка в зад и принялся долбить, как отбойный молоток! Господи, чувак, я даже не знаю, как он его не сломал тогда! Так что я подумал, что он забрался к ней домой с целью ограбить ее, но потом подумал, что было бы неплохо так же и оприходовать старую дамочку.
— Да, черт возьми. Похоже на то.
— Так вот, голос в моей голове кричал мне, что надо бежать к соседям и кричать, что миссис Хаузер насилуют прямо у неё дома.
— Копы поймали черного парня? — Спросил Дикки.
Боллз замолчал, задумавшись.
— Нет, потому что, видишь ли, я никуда не побежал. Как только я собрался мотать оттуда, другой голос в моей голове сказал мне: останься...
— Чёрт, Боллз! Это хреново.
— Я знаю, чувак. Это подло, но это то, что я сделал. Я остался возле окна и смотрел, как этот парень трахает миссис Хаузер. После того, как он натрахался с её жопой, он сел на её живот и обернул пояс вокруг её шеи и начал душить её. Она начала пытаться вырваться, лицо у неё покраснело, а потом посинело, тогда она обоссалась. Я клянусь тебе, Дикки, это был лучшей кончун в моей жизни, когда я смотрел на всё это дерьмо, которое происходило с миссис Хаузер. Я кончил прямо на стенку её дома!
Молчание затянулось, затем Дикки спросил с тревогой в голосе:
— Боллз ,что случилось дальше? Ниггер убил её?
— Нет, я думал, что она уже сковырнулась, когда обмочилась. Но знаешь, что произошло дальше? Он развязал её, вытащил кляп и крепко поцеловал её, а она сказала ему: "О, детка, это было здорово! Я так сильно тебя люблю!"
Дикки зашёлся смехом:
— Я бы в жизни не подумал, что она была оной из тех, кто любит пожёстче!
Боллз продолжил:
— Все это время я думал, что он убивает миссис Хаузер, но знаешь, что? Как только я понял, что они просто играют, я выжал последние капли из своего члена и спрятал его обратно. Когда я взглянул в окно, их там не было. Я подумал, что они оба пошли на кухню попить после такого секс-марафона.
— Скорей всего, — сказал Дикки.
Боллз покачал головой:
— Я развернулся, чтобы идти домой, и увидел, что голый нигрилла с миссис Хаузер стоят позади меня. Он завопил: "Что ты здесь делаешь... какого хера ты тут забыл, придурок!” Я, конечно, попробовал сбежать, но этот парень схватил меня за волосы и дёрнул с такой силой, что мои ноги оторвались от земли. Ну так вот, Дикки, значит держит он меня и говорит: "А теперь смотри майонез", я опускаю глаза и вижу, как миссис Хаузер слизывает мою молофью с земли прямо там, стоя на четвереньках, как какая-то долбанная собака!
— Бля, Боллз! Это нездоровое дерьмо какое-то!
— Слушай дальше, Дикки, как только она вылизала мою сперму, она улыбнулась и стянула мои штаны вниз, взяла мой хрен в руку и начала бить им себя по губам! Поначалу он был сморщенный, как червяк, и ей пришлось его немного подрочить; как только он начал шевелиться, она взяла его в рот. Пока миссис Хаузер наяривала мой инструмент, здоровяк шепнул мне на ухо: "Я сломаю твою маленькую белую шею, когда ты кончишь, ублюдок, а потом я отпорю твою дохлую белую задницу и буду её драть до тех пор, пока у тебя твоё же дерьмо из ушей не полезет, сопляк."
— Я был напуган до чёртиков и мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я обдрыстаюсь!
— Я бы точно обгадился, Боллз...
— Я плакал, трясся и рыдал, но знаешь, что?
— Что?
— Это самая странная часть истории, чувак, потому что несмотря на всю происходящую херню вокруг, у меня был охуенный стояк! Через пару секунд я кончил миссис Хаузер в рот, и старая сука чуть не подавилась моей кончой!
— А-а... что насчёт чёрного парня? — Спросил Дикки. — Он свернул тебе шею?
Боллз нахмурился:
— Нет, тупица! Если бы он сломал мне шею, я бы не сидел здесь сейчас и не рассказывал тебе эту историю.
— Ой-ой. Точно, точно, — сказал Дикки.
— Черный парень отпустил меня, и они вместе начали смеяться и говорить мне гадости: "Ты хорошо провёл вечер, снежок? Больше не подглядывай в окна людям, если не хочешь быть застрелен!" Я бежал оттуда со всех ног. Должно быть, пробежал милю за десять секунд, но с каждым проклятым шагом я слышал, как они ржут надо мной...
Дикки смотрел с восторгом на своего друга:
— Чёрт, Боллз, это просто охрененная история.
— Да нет, Дикки, это хреновая история... каждый раз, когда я думаю об этом, то мне кажется, что со мной что-то не так.
Дикки явно был удивлён последней фразой.
— С тобой что-то не так? Чувак, вся история звучит так, как будто это миссис Хаузер ёбнутая на всю голову! Это же не тебя отмудохал чёрный парень, и не ты слизывал спермяк с земли!
— Не, не, не, Дикки, — отмахнулся Боллз в явном возбуждении. — Ты не понял, что я имел в виду. Дело не в ней. Я говорил о себе. Когда я подумал, что её действительно убивают... я остался там ,чтобы подрочить! И даже сейчас, спустя все эти годы, в большинстве случаев, когда я дрочу... я всё ещё думаю о том фото с парнем со стрижкой Битлз, который засунул пистолет в чёртову дырку той девки. Если я смотрю обычный Плейбой, это меня совсем не возбуждает. Я не думаю о обычных вещах, я думаю о ёбанных пытках и убийствах! И знаешь, что? Мне всё равно! Если бы тот нигрилла действительно убил миссис Хаузер, я бы всё равно стоял возле того окна и дрочил!
— Чёрт, Боллз. Ты просто один из тех странных извращенцев, — затем он хлопнул друга по спине и засмеялся.
Боллз ухмыльнулся, поднимая кружку пива.
— Почему меня заводит всякое дерьмо, которое другим покажется омерзительным?
Серое вещество Дикки не могло справиться с этими субъективностями.
— О, чувак, ты просто пьян, забудь уже об этом.
— Но я серьёзно, Дикки. Обычные чуваки смотрят порнуху и представляют, как будто это они там, но я думаю, как было бы здорово поссать в жопу девки, в то время опуская её голову в дробилку для деревьев, или повесить её за шею на сук дерева и дрочить на то, как она дёргается!
Дикки отрицательно покачал головой:
— Боллз, пока ты на самом деле ничего такого не делаешь, тебе не о чем беспокоиться.
— Да, я думаю, ты прав, — сказал Боллз, беспокойно пожав плечами.
Дикки встал со стула.
— Пойду поссать. Заказать ещё пива?
— Да, конечно...
Боллз поднял глаза на экран, там началась реклама. В телевизоре показывали привлекательную блондинку в красном бикини, затем камера увеличила её плоский живот и пупок, вид которых заставил половину мужчин в баре засвистеть.
Кто-то выкрикнул из зала:
— Хотел бы я залить его своей молофьей!
Боллз пожал плечами:
— Да ну нахуй, я лучше выдерну её кишки из жопы крюком для скота, а потом отрежу ей башку и трахну в шею...
Реклама закончилась, и на смену ей пришли ещё более ужасные новости об этом ужасном убийце из Милуоки: " … когда полиция впервые вошла в квартиру Джефри Дамера, они сразу же почувствовали запах разложения, следом они обнаружили висящие отрубленные руки в шкафу, сшитые между собой. Позже, по словам должностных лиц, были обнаружены частично растворенные останки, по крайней мере, одной из жертв, находящиеся в промышленной бочке, полной гнилостных масс. В спальне они нашли ещё несколько частей тел, лежащих на кровати Дамера, которая была застелена пластиковыми рулонами..."
Срань Господня, подумал Боллз. Он просто не мог всего этого понять. Когда он взглянул направо, он увидел парня в белой рубашке, который все ещё сидел на своём месте и смотрел телевизор.
— Эй, приятель? Они что-нибудь говорили о том, что заставило его быть таким?
Парень показался взволнованным от того, что кто-то заговорил с ним.
— Один судебный психиатр из Хопкинса уже назвал Дамера сексуальным социопатом.
Боллз ухмыльнулся и посмотрел на него, прищурившись: — Это значит, что он сумасшедший, верно? Только больной же на голову ублюдок может вытворять такое?
— На самом деле нет. Некоторые убийцы этого типа проявляют психопатические симптомы, но этот Дамер — нет. Хотя это правда, что ряд маньяков склоняется к сексуально мотивированным убийствам из-за психологических травм в детстве, изобилующих пренебрежением, сексуальным насилием и побоями, у других было нормальное детство, которое по всем общепризнанным понятием было абсолютно нормальным. Конечно, вердикт по делу Дамера ещё не вынесен. Психологические травмы, особенно в подростковом возрасте, часто оказывают драматическое влияние на сознание молодых людей, что приводит к подобному поведению в зрелом возрасте. Так что, следовательно, негативный опыт окажет негативное восприятие и влияние в дальнейшем. Но есть и исключения среди серийных убийц, у которых было обычное детство. Другими словами, и это только одна из современных теорий, определенный процент этих так называемых серийных убийц не имеют психологических расстройств и не испытывали каких-либо психологических травм, пока росли. Они становятся серийными убийцами во взрослом возрасте просто из-за генетического пристрастия.
— А? — Не понял его Боллз.
— Это врожденный инстинкт, такой же, как у собаки, чтобы преследовать кролика. Эти люди, эти монстры современного мира, становятся серийными убийцами просто потому, что такова их природа.
Из сказанного Боллз едва ли уловил половину, но он понял достаточно. Как собака, гоняющаяся за кроликом... Это заложено в их природе...
Дальнейшие рассуждения парня были прерваны, когда бармен принёс новый кувшин. Вскоре вернулся Дикки и заметил перемены в лице своего друга.
— Знаешь, Дикки, сейчас я чувствую себя намного лучше.
— Это же охуительно, Боллз, тебе просто надо было выговориться.
— Не, это всё благодаря тому чуваку, — и он указал на парня в белой рубашке, который зажигал двадцатую сигарету за ночь.
— Бармен! Принеси тому чудаку в белой рубашке выпивку за мой счёт!
— Сейчас.
Человек в белой рубашке выглядел польщенным.
— Очень признателен.
Боллз поднял кружку:
— За нашу природу...
Дикки поддержал его:
— И за деньги!
Белая рубашка поднял свою выпивку:
— И за провидение, — подмигнул он парням.
МЕСЯЦ СПУСТЯ
Сопля Маккалли был огромных размеров детиной — настоящий мясокомбинат с гнилым дыханием и зубами размером и цвета фасоли. Он был технически одарённым человеком, который владел одной из самых старых ручных дрелей, которую едва ли можно было бы найти даже в такой глуши, как Люнтвелль. Устройство дрели было очень простым: оно состояло из рамы и патрона для сверла. Его рама имела специальный изгиб для удобной фиксации. Сбоку на устройстве имелась ручка, при помощи которой и двигался инструмент. Верх конструкции когда-то был оснащён ручкой-грибком, за которую нужно было держаться для наилучшего вхождения в материал. Название производителя “СТЭНЛИ” всё ещё можно было прочитать на потускневшей стали. В любом случае последовательность событий, которые привели инструмент к Тритту Боллз Корннеру, который с его помощью вкручивал кольцевое сверло в голову девушки, были довольно-таки интересными и захватывающи.
Дрель была сделана во времена, когда в качестве освещения использовали китовый жир, и, как утверждал Сопля, с тех самых пор инструмент и принадлежал его семье.
Идея, как её можно использовать, сразу же пришла в голову Боллза, когда он увидел эту дрель дома у Маккалли.
Инструмент был своего рода психическим тотемом, ангелом безумия, который шептал на ухо Боллзу, как Гавриил шептал матери Христа, Марии.
Это произошло ровно через месяц после того, как Боллз случайно встретил Дикки перед прачечной братьев Пип, через два дня Дикки поставил новую коробку передач в тачку... Так что теперь его Эль Камино была самой быстрой машиной в округе, и именно поэтому они с Боллзом были немедленно наняты для перевозки незаконного алкоголя в сухие города Кентукки. Для них это была лёгкая работа, которая к тому же приносила им деньги и удовольствия.
Вот как это произошло...
««—»»
Когда Боллз и Дикки вышли из машины, они сразу увидели огромную тушу Сопли Маккалли, он сидел босиком за деревянным столом, за которым, как казалось, играл в шашки сам с собой и о чём-то оживлённо спорил. Сопля сидел в соломенной шляпе, его лицо под бородой казалось красным и раздутым. Боллз подумал о воздушном шаре с глазами, ртом и носом c приклеенной бородой и нарисованными бровями. Маккалли улыбался, показывая вышеупомянутые ужасные зубы, когда машина остановилась рядом с ним.
— Не говори ему гадостей, Боллз, — предупредил Дикки. — Сопля не потерпит никакого дерьма, и помни, он платит нам...
Глаза Боллза забегали под шляпой Джона Дира, а его губы сжались в каком-то негодовании.
— Чёрт, Дикки, да у него сиськи больше, чем у его жены, и этот кусок дерьма платит нам меньше, чем мы заслуживаем.
Дикки стал заметно раздражительней с тех пор, как они с Боллзом занялись перевозкой алкоголя и проворотами других сомнительных предприятий.
— Да, а я считаю, что пара сотен зелёных за одну ходку — не так уж и плохо, и это при том, что мы гоняем три-четыре раза в неделю, здорово же, разве нет?
— Это наебалово, Дикки. Для Клай Нэйла мы возим меньше и получаем больше за ходку. Но этот хряк по какой-то непонятной мне причине жмотится платить нам так же, как и другим парням, работающим на него. Никогда не позволяй кому-либо контролировать тебя. Это первое, что я понял в свой первый день в тюрьме. — А потом Боллз засунул за пазуху свой револьвер. Вышел из машины и решительно пошёл в сторону крупнейшей подпольной самогонной фабрики в их штате. Боллзу нравился запах глухомани: резкие пары самого лучшего самогона с оттенком обожжённой кукурузы. Вокруг лежали груды мусора и пирамиды из пустых банок и бутылок. Катушки медной трубки перескакивали из одного резервуара в другой, а под основным баком потрескивал здоровенный огонь. Рядом с курятником стоял на блоках фургон Форд Фэрлейн 64-го года. Человек, который выглядел как 100-летняя версия Ларри из "Трёх марионеток", лениво соскабливал ржавчину с клемм аккумулятора жёсткой проволочной щёткой. Грязная маленькая девочка подросткового возраста наполняла пластиковые бутылки самогоном из большого резервуара. Засаленные светлые волосы свисали с её лица. У неё были тощие руки и ноги, но раздутый живот сказал Боллзу, что она была грязной не только внешне. Рядом с ней в кучи грязи сидел зачуханный ребёнок в коричневых подгузниках. Когда он заплакал, девчушка наклонилась и налила ему в рот самогона.
— Пей, пей, сопляк, это тебя успокоит, — а затем она вернулась к наполнению бутылок. Промежность Боллза зашевелилась, когда она наклонилась, мешковатый комбинезон опустился ниже её груди. Он увидел аппетитные соски чуть больше, чем помидоры черри.
Живот Дикки скрутило, когда он подбежал.
— Здравствуйте мистер Маккалли.
Маккалли без энтузиазма посмотрел в их сторону.
— Мальчики, вы рано, мне это нравится, — но он произнёс это как "навица".
— Конечно, рано, — сказал Боллз. — Потому что мы пунктуальны и надёжны. Скоро мы с Дикки будем лучшими контрабандистами в штате!
Маккалли с каменным, ничего не выражающим лицом закрыл левую ноздрю пальцем, наклонил голову и сморкнулся, не сводя глаз с Боллза. Он попал в воробья, прыгающего рядом с его ногами. Птица удивлённо чирикнула и упала, пытаясь стряхнуть с себя слизь, Маккалли раздавил птичку босой ногой всё с тем же ничего не выражающим лицом.
— Хорошее попадание, сэр, — засмеялся Боллз.
Маккалли ткнул его пальцем в грудь с такой силой, что тот чуть не упал назад. Дикки поморщился, думая, ну что опять вытворил этот придурок.
— У меня нет времени трепаться с такими кретинами, как вы, — пробасил Маккалли. Его зловонное дыхание повисло в воздухе, как туман.
— Конечно же, нету, господин Маккалли, — начал заискивать перед ним Дикки.
— Если я буду работать с такими придурками, как вы, ребята, то ничего хорошего меня не ждёт, и не долог час, вы и копов приведёте с собой на хвосте, — когда он закончил, то сморкнулся с такой силой, что из его ноздри вылетела огромных размеров зелёная сопля, метко попавшая на сапог Боллза. Вот поэтому его и называли Соплёй. После этого он неуклюже повернулся к столу.
— Мальчики, вы уволены. Убирайтесь отсюда.
Дикки начало трусить.
— О, боже, сэр, не делайте этого...
— Мне не нравится ваше отношение, — сказал Маккалли, — безалаберное отношение к работе означает проблемы в этом бизнесе. Мне не нужны парни с плохим отношением. Мне просто нужны плохие парни.
Дикки нахмурился и посмотрел на своего друга.
— Это ты всё испортил! Я говорил тебе, веди себя вежливо!
— Дикки, поверь мне... И смотри, — заверил его Боллз и задиристо шагнул к столу с шашками. — Это прям пиздец какой-то, мистер Маккалли...
Маккалли развернулся с удивительной ловкостью и воткнул большой грязный палец прямо в грудь Боллзу, размазывая сопли об его футболку, на которой читалось три заповеди: сиськи, клиторы и золотой дождь.
— Что ж, мне плевать, если этот пиздец для меня, парень. Мне не нравится твоё рыло, так что я не хочу больше работать с тобой. А теперь убирайся с моей земли и подружку свою не забудь прихватить. — Маккалли ещё несколько раз ткнул Боллза пальцем в грудь. — И если тебе не нравится, что я в тебя тыкаю и вытираю сопли, то сделай уже что-нибудь с этим.
Боллз ухмыльнулся, поставив руки на бёдра. Его глаза медленно опустились вниз, показывая на спрятанный пистолет под майкой. Маккалли рассмеялся.
— Ты думаешь, я не увидел эту пукалку, мальчик, разве я выгляжу испуганным? Подойди поближе, говнюк, и я оттрахаю тебя твоим же пистолетом, и это займёт у меня меньше времени, чем сморкнуться, а потом я оторву твой член и отдам своему сынишке от моей дочери вместо соски.
— Давай, Боллз, пойдём уже, — окликнул его Дикки с безопасного расстояния.
Стул заскрипел, когда Маккалли встал с него. Боллз не двигался.
— Просто скажите мне, как мужик мужику, сэр, почему вы не позволяете перевозить нам больше двадцати пяти литров за раз? Когда тачка Дикки без проблем вместит больше ста без риска потери скорости.
Маккалли даже не смотрел на него. Он сделал ход шашкой.
— Это потому что у вас нет яиц, ребята.
Боллз наклонился вперёд, всё ещё держа руки на бёдрах.
— Будьте так добры, объясните.
— Вы, ребята, недостаточно плохие. Мне нужны полные отморозки.
— Нет, сэр, вы не правы. Мы самые ебаннутые ублюдки в здешних краях!
Маккалли отмахнулся рукой.
— Говорить — это одно, мальчик. Любой засранец с быстрой машиной сможет оторваться от копов на здешних дорогах, но мне нужны бегуны, которые могут сделать любую работу.
— Какую именно работу?
— Мне нужны такие парни, что, если начнётся заварушка, они не оставят свидетелей!
— Та делов-то, — обрадовался Боллз, — мы с Дикки кого угодно завалим...
Маккалли поднял жирную руку, чтобы заставить замолчать Боллза. Он передвинул ещё одну шашку и улыбнулся, демонстрируя свои ужасные зубы.
— Мальчик? Ты когда-нибудь убивал человека?
— Чёрт, мистер Маккалли. Я убил целую кучу людей.
— Да? Что насчёт женщин? Ты когда-нибудь убивал женщину?
— О, дохрена раз, — сказал Боллз, но на самом деле в этот конкретный момент существования Тритт Боллз Корнер никого ещё не убил. Конечно, он изнасиловал несколько девушек, но все они просили его об этом, и также он ограбил пару старушек. Но такого преступления, как убийство, ещё не было в списке его достижений.
Сопля Маккалли смачно сморкнулся.
— Я думаю, что ты дерьмо и трепло, мальчик. Но я дам тебе шанс. Если ты хорошенько выебешь девку, устроишь представление круче, чем головач, тогда, может быть, я и дам тебе шанс.
Боллз поправил шляпу.
— А... Что такое головач, сэр?
Маккалли посмотрел на него с таким видом, как будто обиделся.
— Чёрт, мальчонка! А ты вообще южанин? Ты что, не знаешь, что такое головач?
Боллз не знал, что и сказать.
— Я прожил здесь всю свою жизнь и два года в тюрьме в округе Рассел, и я никогда не слышал ничего про какой-то там головахренач...
Жирный самогонщик выглядел удивлённым.
— Ох уж эти дети, — пробормотал он. — Хорошо, я расскажу тебе, что такое головач... Головач — это когда ты просверливаешь дырку в голове мужика или бабы и трахаешь в это отверстие.
— О как, — сказал Боллз.
— Такие дела, парень, если ты выебешь девку зрелищней, чем головач, покажешь мне настоящий хардкор, тогда я дам тебе и твоей толстой подружке работу. Будете возить полный багажник четыре дня в неделю, и я буду платить вам в четыре раза больше.
Боллз беззаботно пожал плечами.
— Я пойду и сделаю это прямо сейчас, а завтра вы прочтёте об этом в газетах.
Сопля Маккалли разошёлся смехом.
— Ты что, сдурел, ковбой, ты сделаешь это здесь и сейчас, я должен сам всё увидеть, мне нужно, чтобы ты показал мне, что у тебя есть яйца.
Боллз смотрел на него в недоумении.
— Ну, хорошо, но... Где мне, блять, взять девку?
Маккалли свистнул.
— Тыковка? Вытащи ту тощую засранку из клетки и притащи её сюда.
Девочка-подросток с грязными волосами кивнула и пошла в сторону курятника, попутно попивая жидкость из банки. Она открыла обмотанный колючей проволокой люк, и вдруг Боллзу показалось, что он услышал приглушённые всхлипы. Из курятника вылезла обнажённая истощенная девушка с чёрным крысиным гнездом вместо волос на голове, её руки и ноги были связаны. Она пыталась что-то сказать сквозь кляп, того, что казалось очень грязными мужскими трусами. Её глаза были полны ужаса и отчаяния на бледном лице. Девушка была настолько тощей, что её рёбра торчали глубокими бороздками в пастельно-белой плоти. Её грубо впихнула в центр поляны молодая блондинка.
— Вот тебе баба, сынок, — сказал Сопля Маккалли и смачно высморкался.
— Кто это, блять? — Недоумевая от увиденного, спросил Боллз.
— Просто какая-то девчонка, которую мы поймали, гуляя по лесу. К сожалению, у меня не было другого выбора, кроме как схватить её.
Боллз нахмурился, смотря на дрожащий, покрытый кожей скелет.
— Она нарколыга, да? Поэтому она такая худая?
— Да не, мы её поймали около недели назад, — начал объяснять Маккалли. Он поднял стеклянную банку, наполовину полную прозрачной жидкостью, стоящую у его ног, и сделал большой глоток. — Не мог решить, что с ней делать, поэтому и посадил её в сарайку. Я не кормил её все эти дни, потому что не хотел, чтобы она срала в моём курятнике. — Маккалли допил банку одним большим глотком, рыгнул и шмарканулся в перепуганную девушку, сопля попала ей на живот, но, похоже, она не обратила на это внимание. Дочь Маккалли вернулась к наполнению банок, как будто не замечая происходящих событий.
— Ну что, парниша? — Усмехнулся Маккалли. — Готов выебсти эту суку?
"Чёрт... — Задумался Боллз над его словами, сможет ли он устроить представление лучше, чем головач, и затрахать до смерти эту несчастную душу, стоящую и дрожащую у его ног. — Безусловно!" Но хватит ли у него духа убить её так грязно и жестоко? Прозрение Боллза было уже близко.
— Дикки! Твою мать, тащи свою жирную задницу сюда, помоги мне!
— Э-э-э, ну... — Дикки вылез из машины, засунул руки в карманы и поплёлся в его сторону. Боллз покачал головой, когда ему на глаза случайно попался младенец, слизывающий сопли Маккалли с земли. Затем он вытащил свой нож и щёлкнул им! Он повалил истощённую женщину и вытащил ей кляп изо рта. Она сразу захрипела.
— Боже мой, отпусти меня, пожалуйста, дай мне уйти! Я никому ничего не скажу, клянусь!
— Это навряд ли, дорогая, — шепнул ей на ухо Боллз.
Голод сожрал её красоту превратив когда-то аппетитные формы в скелетоподобное существо.
— Отпусти меня, умоляю! Я не сделала ничего плохого, я просто шла домой через лес! Пожалуйста! Пожалуйста, отпусти меня! Боллз перерезал верёвку, сдерживающую её лодыжки.
— Благослови тебя Бог, благослови, благослови! — Хрипела она. — Быстрее разрежь мне руки, и я сбегу от этого злого человека!
— Подожди минутку, детка, — сказал Боллз и затем сел ей на живот спиной к её лицу.
— Дикки! Раздвинь ей ноги как можно шире!
Женщина взвизгнула, её тело извивалось в грязи под сидящим на ней Боллзом. Дикки неохотно схватил её за лодыжки и без ожидаемого сопротивления, раздвинул ей ноги. Огромный кустарник чёрных щетинистых лобковых волос пророс у неё в промежности.
— Чёрт, Дикки. Нехуёвые у неё тут заросли!
— Э-э-э, Боллз, может быть, нам не стоит этого делать, — предложил его друг. — Она никому нечего не сделала. Господи, чувак, это неправильно.
— Ещё как правильно, — огрызнулся Боллз и медленно погрузил лезвие своего ножа в лобок женщины. Он начертил кончиком оружия треугольник вокруг её волос. Теперь женщина орала так громко, как только была на это способна, и Боллз обнаружил, что ему очень нравится этот звук. Он казался ему таким возбуждающим, тёплым и ярким... Как сахарные булочки, которые делала его бабушка... Можно было бы сказать, что это было воплощением давней мечты Боллза, когда он освежевал лобковый курган женщины. Он держал отрезанный треугольник курчавых волос и тряс им перед глазами Маккалли, потом он швырнул его прочь. Кровь хлестала из раны, как из ведра, измученная женщина пыталась вырваться из последних сил, ей почти удалось сбросить с себя Боллза.
— Чёрт, — пробормотал Дикки.
Боллз обратился к Сопли Маккалли.
— Ну, как вам нравится? Это достаточно круто, сэр?
Маккалли медленно закатил глаза.
— О, парень, да это дерьмо собачье, а не забава. Я скальпировал писечки девчонок много раз! Этой хернёй мы с братьями всё детство занимались, у нас даже было негласное правило: у кого больше шмонек, тот и главный!
— Ну, я рад за вас, мистер Маккалли, что у вас было такое хорошее детство. — Съязвил Боллз, а затем встал со своей жертвы и направился к хозяйскому столу, по пути он посмотрел на молодую блондинку, которая сейчас сидела на земле с хмельным выражением лица и осоловелыми глазами рядом со своим малышом и засовывала ему в рот один из своих вишнёво-томатных сосков. Ребёнок с удовольствием принялся сосать грудь.
— Ты хочешь, чтобы твои дочь и сын смотрели на это? — Спросил он Маккалли.
Маккалли пренебрежительно отмахнулся рукой. Боллз взял банку самогона со стола и зашагал обратно.
Женщина тем временем прижимала руки к ране на лобке и рыдала. Боллз сделал глоток и шумно втянул воздух через нос.
— Дикки, тащи верёвку из тачки. Дикки стоял и трясся, как будто у него был Паркинсон, его состояние было близко к шоку.
— А-а-а? Чего, чувак?
— Тащи верёвку сюда! Живо! — Боллз снова припал губами к банке с самогоном, а затем опрокинул её на скальпированный лобок женщины, та завизжала и начала кататься в грязи, судорожно перебирая ногами. Боллз быстро пробежал глазами по двору в поисках чего-нибудь, чем можно было бы причинить телесный вред женщине, тогда он и заметил что-то около кучи сломанных досок. Это было старое ручное сверло. Он схватил его, не понимая, что только что коснулся исторического предмета, который когда-то был пыточной инновацией. Он закатил глаза, заметив, что блондинка-подросток вернулась к заполнению банок, в то время как её ребёнок играл и обсасывал отрезанную лобковую кожу. Боллз снова залез на девушку. Она с новой силой начала вырываться и орать. Её вопли звучали, как вой Банши. Для себя Боллз отметил, что его это чертовски возбуждает.
— Дикк! Мне нужна твоя помощь! Держи её за колени!
Дикки нахмурился, но сделал, как ему велел Боллз. Теперь они оба вжали бедняжку в землю. Боллз упёр колено ей в щёку, вдавив вторую в грязь, а затем он упёр дрель ей в голову и начал медленно проворачивать скобу, наверное, стоит сказать, что насадка была кольцевая. Поначалу было тяжело, шнек плохо проворачивался, издавая звук, похожий на скрежет мясорубки, в которой перемалывали кость, и когда он, наконец, пропилил её череп, Боллз осторожно убрал дрель, чтобы не повредить мозг, и достал из кармана зубочистку, которую он медленно начал погружать в её розовый сырой мозг. Выражение ужаса и боли на лице девушки сменились на дебильную улыбку, а вой, который до этого был ужасающим и больше походил на рёв забиваемого животного, чем на человеческий крик, сменился на невнятное бормотание, её маниакальные попытки вырваться стали лёгкими судорогами. Боллз и Дикки встали с неё, смотря вниз.
Боллз улыбнулся.
— Чёрт, кажется, она поломалась.
— Ясен хрен, ты же ей тыкву просверлил. — Заметил Дикки. — Где ты научился такому трюку?
— Помнишь, мы сидели в баре, и там показывали передачу про Дамера. Ну так там сказали, что этот парень просверливал головы своим жертвам и капал кислоту им в мозг, типа так он хотел сделать себе зомби-рабов. — Боллз жестом показал на судорожную девушку. — Работает, как по волшебству.
Дикки приложил все усилия, чтобы не смотреть слишком долго на девушку. Её глаза смотрели на них и метались из стороны в сторону, губы её шевелились, но разобрать невнятное бормотание у них не получилось. Дюймовое отверстие в её голове испускало удивительно мало крови. В это время ребёнок пытался разгрызть её лобок своим беззубым ртом. Глаза Дикки умоляюще смотрели на Соплю Маккалли.
— Ну как вам, мистер Маккалли? Надеюсь, вы довольны демонстрацией?
Маккалли смотрел на несчастную девушку со своего места.
— Неплохо, но я видел и получше.
Боллз с вызовом ответил.
— Что? Вы думаете, что с неё хватит? Господи, мистер Маккалли, да я только начал.
Затем Боллз схватил железную щётку из рук старика, который выглядел, как Ларри, и сел на живот девушки. Он вдавил щётку в её сосок, а затем начал энергично водить по плоти жёсткой железной щетиной.
— Ну как тебе? Нравится, детка? — Судороги девушки снова усилились, и Боллз обнаружил, что ощущение в его промежности были очень приятными. Когда первый сосок был, по существу, соскоблён, он перешёл ко второму. Всё это время девушка не произносила ни звука. Она просто лежала и дрожала всем телом, словно её били током. После удаления сосков Боллз прошёлся несколько раз по её лицу, превратив его тем самым в кровавое месиво. Он нагнулся и поцеловал то, что осталось от её губ.
Дикки становилось всё хуже от происходящего, его начало тошнить.
— Я думаю, с неё уже хватит, чувак...
— Не... Ты что, шутишь? Я только начал. — Затем Боллз поднялся и схватил веревку, которую Дикки принёс из машины.
Маккалли смотрел с восхищением, как Боллз привязал лодыжки девушки ближайшему дереву. Остатки верёвки он перерезал ножом.
— Иди в машину и сдавай назад, Дикки.
— Что? Это ещё зачем?
— Не тупи, Дикки! Делай, что говорю — Дикки вернулся в Эль Камино, завёл машину, включил заднюю передачу и потихоньку начал сдавать назад. Боллз сделал петлю из одного конца верёвки и надел её на шею девушки, а другой конец привязал к фаркопу машины. Она была ещё жива, но начала сильно истекать кровью.
— Отлично, Дикки! Отпускай сцепление! Медленней! Вот так! Двигатель Мино заурчал, и машина поползла вперёд, через пару метров верёвка натянулась, полностью подняв истощённое тело девушки с земли.
— Продолжай, Дикки! — Кричал Боллз, перекрикивая шум двигателя. — Отлично, отлично, медленней! — Глаза девушки выпучились, её бледное лицо сначала порозовело, затем резко стало фиолетово-синим. Её язык высунулся наружу, а затем раздался хлопок! Позвонок в её шее не выдержал. Дикки продолжал ехать вперёд, в то время как шея несчастной вытягивалась как жвачка. Боллз хлопал в ладоши и смеялся, пританцовывая на месте. Малыш наблюдал с лёгким любопытством, пока... Её голова оторвалась, и тело грохнулось на землю. — Отличная работа, Дикки! Молодец ты мой!
Маккалли кивнул утвердительно.
— Должен признать, мальчик. Это было чертовски охуительно.
Боллз разрезал верёвку с лодыжек трупа, затем посмотрел на мистера Маккалли с лёгким удивлением.
— Ну, я надеюсь, вы не думаете, что на этом всё, господин Маккалли. Я приложил столько усилий, чтобы развлечь сучку, и не могу же я сам остаться без кончуна!
— Когда я увидел, как ты скальпировал её киску, просверлил ей чердак и отхреначил ей голову, то я понял, что ты можешь сделать гораздо большее.
— Чёрт! Ещё бы! — Усмехнулся Боллз.
Дикки прислонился к задней двери машины, его лицо становилось всё бледнее, когда он смотрел, как Боллз перевернул труп и раздвинул мёртвые ноги в стороны. Боллз спустил джинсы и вывалил эрегированный член. Он опустился на колени, раздвинул ягодицы трупа и плюнул туда. Когда он засунул свой пенис в её анус, его охватила самая мощная волна экстаза в жизни, и он с удовольствием и неистовством принялся трахать безжизненную прямую кишку. Он посмотрел, ухмыляясь, на мистера Маккалли, который, по-видимому, был в восторге от происходящего.
— Видите, мистер Маккалли, у вас не должно быть никаких сомнений на наш счёт. В конце концов, я дрючу в сраку обезбашенный труп!
— Господи, сынок, я и слова ещё тебе не сказал, после того, как ты начал.
— Я бы не хотел, чтобы у вас были какие-нибудь сомнения на наш счёт.
— Парень, да ты уже доказал, что вы идеально подходите для моей работы.
— Да? — И в этот момент Боллза охватил ошеломляющий оргазм. Его собственная прямая кишка расслабилась и громко выпустила скопившиеся газы, в то время как его пенис выбрасывал большие струи семени. Измученный и обессиленный Боллз сглотнул и рухнул на спину трупа, он почувствовал всю силу своего прозрения и окончательное раскрытие своего вновь обретённого призвания...
— Едрён батон, Дикки, это был лучший кончун в моей жизни... Он натянул джинсы и отряхнул руки. Боллз посмотрел в сторону мистера Маккалли.
— Ну как? Это было достаточно жёстко для вас, мистер Маккалли?
— Да, парень, это было охуительно!
— Ну так что? У вас остались ещё сомнения на наш счёт?
— Ладно, парень, я только что признал, что ты доказал мне мою неправоту. Ты круче, чем я думал. Ты настоящий чокнутый ублюдок.
— Хорошо, — со злобой в голосе сказал Боллз, — а теперь зацените это!
Теперь даже Маккалли смотрел с ужасом на происходящее. Боллз опустился на колени между ног трупа и широко раздвинул ягодицы. Боллз упёрся лицом прямо в мёртвую задницу, а затем присосался губами к запятнанной кровью и калом прямой кишке... Он принялся с силой высасывать её содержимое. Конечно, девушка не ела в течении недели, так что там не было много фекалий, но было много пастообразной, липкой спермы, вони испражнений и немытого тела. Боллз высосал всё содержимое её ануса себе в рот. Маккалли, Дикки, белокурая девушка и даже ребёнок смотрели на него с открытыми ртами. Боллз поднялся на ноги и поднял отрубленную голову, а затем выплюнул свою собственную сперму, перемешанную с остатками крови и кала в рот мёртвой девушки. Он подбросил голову и ударил её ногой, словно футболист.
— Вот так, мистер Маккалли, Тритт Боллз Корнер развлекается с бабами...
Это ровно столько, сколько писатель написал за месяц своего романа:
МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Раздался стук в дверь. Когда Никофф открыл её, он...
Вот и всё, писатель посмотрел на одинокий лист в ремингтоне. Полтора чёртовых предложения за месяц? Роберт Льюис Стивенсон написал "Доктора Джекилла" и "Мистера Хайда" за три дня! Зато когда он в сотый раз изучил предложение, он не увидел в нём никакой фальши. Время ничего не значит для настоящего искусства, напомнил он себе. Он был одним из привилегированных людей — писателем-фантастом. Перси Шелли не спешил заканчивать Прометея, а Элиот не торопился с Пруфроком... И разве не Флобер сказал, что это только роскошь писателя — провести утро, ставя запятую, а день — убирая её! Да, он был в этом уверен. "На сегодня хватит," — сказал он себе, встал и потянулся. Он закурил сигарету, открыв окно, и его взгляд упал на освещённую лунным светом свалку. Маленькие, копошащиеся в обломках мусора животные, которых он там увидел, были крысами, и он мог поклясться, что собака, испражнившаяся рядом с машиной, была той же собакой, которую он видел в свою первую ночь в номере. Бродяга пошатнулся, потом плюхнулся на старый матрас, открыл бутылку чего-то. После нескольких глотков его вырвало на себя, а затем он продолжил пить. О реальной жизни писатель думал с некоторым удовлетворением. Идеология сводится к материальным элементам и физиологическим зависимостям. Конечно, слово "зависимость" подлежало объяснению. Затем он пошёл в ванную комнату и подумал о том, что он использует имя Никоффа Раскола — главного героя своего романа — и задался вопросом, не слишком ли очевидна параллель между его главным героем и главным героем Достоевского в "Преступление и наказание", величайшем произведении экзистенционального просвещения в истории письменного слова. Не посчитают ли критики это слишком банальным? Писатель отлил. Нет. Конечно, нет. Великие художники часто отдавали дань уважения другим великим авторам, обыгрывая их темы. Он смысл унитаз и улыбнулся, не сомневаясь, что Мусор Белой Готики возвестит о нём, как о Достоевском современной литературы.
Он включил старое радио, которое всегда сбивалось с единственной волны классической музыки, которую он смог найти в этом захолустье.
— Бог хочет, чтобы вы водили красивые машины! — Раздался голос евангелиста из динамиков. — Потому что именно Иисус вознаграждает верующих до тех пор, пока вы помните о важности благотворительности и отдаёте эти прекрасные автомобили церкви по доброй воле! — Он покрутил циферблат и поймал визжание электрогитар и человека, поющего голосом оперного певца: "Шесть, шесть, шесть — это зверя число!" — Писатель поморщился.
— Боже, что за ужас! — Он начал крутить дальше, и опять наткнулся на очередной безвкусный хард-рок: "Эй, мама, посмотри на меня. Я оплатил долги сатане и отправляюсь по дороге в ад!" Предзнаменование, подумал он. Наверняка это знак того, что сёстры Данте из небесного источника шепчут мне на ухо своё одобрение... Я заслуживаю выпить стаканчик-другой!
Он вышел и закрыл за собой дверь, и из одного стресса он попал в другой.
— Дай мне это, ты, хуйло! — Кричала пухлая блондинка в грязной и рваной одежде на пухлую брюнетку в таком же драном одеянии.
— Да пошла ты, Ирэн! Это моё! — И, конечно, она произнесла "моё" как "мэни".
Две девушки тянули в свои стороны коробку, завёрнутую в фольгу. Писатель прищурился, заметив слова, увиденные по телевизору, напечатанные на этой коробке.
— Это не твоё! Грёбанная дойка! — Причитала блондинка. Её грудь и живот тряслись. — Она принадлежит нам обеим!
— Она мне нужна сейчас, так что отрасти себе член и пососи! Обе девушки с тревогой посмотрели на писателя. Их глаза широко раскрылись, и их спор утих.
— Тссс! — Шикнула блондинка. — Это тот знаменитый писатель! Миссис Гилман сказала, что вышвырнет любую девку из мотеля, если кто-то будет ему мешать.
— О, девушки не переживайте, вы совершенно мне не мешаете. — Сказал писатель. — Но грязные слова и грубые жесты — это не решение споров. Что это у вас такое?
Блондинка вручила ему коробочку, которую писатель взял после быстрого визуального осмотра больших грудей, утопающих в кружевном лифчике. Затем он нахмурился и перевернул её в руках. "Не Для Продажи В Розничных Сетях" Вонко: Термо-запаковщик! В голове писатель сделал исключение в неиспользовании ненормативной лексики: почему, чёрт возьми, две проститутки из захолустья готовы поубивать друг друга за это? Хотя у него не было настроения размышлять об этом.
— Бросим монетку и посмотрим, кто победит, той и коробка, как вам, а? Вроде, справедливо.
Обе девушки неохотно кивнули.
Писатель достал монетку.
— Орёл или решка? — Спросил он у блондинки.
— Решка! — Ответила та.
— Вот ты какашка, Стейси, — сказала брюнетка, когда писатель подкинул и поймал монету, выпала решка. Она развернулась и ушла.
— Спасибо, — сказала блондинка.
Писатель подумал: "У неё, наверно, есть дети, и она хочет сэкономить немного денег, сохраняя дольше еду."
— Так, о чём вы пишете, мистер писатель? — Спросила она с явным энтузиазмом.
Писатель постарался придать своему голосу уверенности.
— О состоянии человека, пребывающего в кризисе среднего возраста. Я хочу символизировать постсартреанский экзистенциализм в жизни персонажей художественной литературы.
Она посмотрела на него в лёгком недоумении.
— То есть люди в вашей истории делают реальные вещи, такие, как если бы они жили в реальной жизни?
— Ну, на самом деле, да.
— О, круто! Так что, если ты когда-нибудь захочешь трахнуть меня, потому что тебе надо будет что-нибудь написать такое в твоей книге, блять, и тебе понадобится впечатление, просто постучи в мою дверь. И всё, что я возьму с тебя, это десять баксов!
Писатель был слегка ошеломлён такой откровенностью.
— Э-э, ну я бы, конечно, мог это сделать, если бы мне было нужно отразить этот аспект человеческого состояния в моей работе.
— Хорошо! Пока! — Но, конечно, надо сказать, что она произнесла "пока" как "пыка".
Подавленный писатель вышел из дома и тотчас же направился к перекрёстку, чтобы выпить и почитать Хемингуэя...
Наверное не стоит говорить, что Маккалли снова нанял Боллза и Дикки, что он поднял объём их перевозок с двадцати пяти до ста галлонов и в четыре раза увеличил им зарплату. С ужасающего события пришло прозрение, которое открыло истинный смысл их судеб. Они также продавали алкоголь и другого человека по имени Клайд Нэйл. Судя по тому, сколько они зарабатывали каждую неделю, в экономически истощенном городе можно было сказать, что Боллз и Дикки были весьма успешными молодыми людьми. Но Боллз, начиная с генезиса его прозрения, не был удовлетворён одномерным успехом... В ту ночь Эль Камино плавно двигался по тёмным извилистым дорогам. Они только что отвезли партию самогона в Уайтсберг, штаа Кентукки, и теперь пришло время расслабиться. У каждого из них было пиво и улыбка на лице.
— Чёрт возьми, охрененный выдался день, Дикки, — сказал Боллз, его длинные волосы развевались на ветру из открытого окна.
— Так и есть, Боллз, — ответил Дикки.
Боллз почесал гузно, когда Дикки отвернулся, и случайно коснулся пальцами пластиковых полосок, засунутых под сиденье машины.
— Эй, Дикки? Что это за хрень? — А затем он достал одну из них. — Бля, они выглядят знакомыми...
— Чё? — Не понял его Дикки и посмотрел, прищурившись на своего друга.
— О, я знаю, что это такое, — сказал Боллз. — Это пластиковые наручники, да?
— А, да, они самые...
Боллз кивнул в лунном свете, отражение света звёзд на его лице придало ему зловещести.
— Быки используют такие штуки, когда переводят зэков в другой блок. А на кой хрен они тебе, Дикки?
— Мой дядя Марти работает в Пенсильванской больнице для душевнобольных, и он постоянно приносит домой коробки с наручниками. Он говорит, что они всегда должны быть в машине, вдруг понадобится кого-нибудь связать.
Боллз подумал об этом и решил, что это отличная идея. Он представил себе, как сковывает руки за спиной молодой девушки и подвешивает её за ветку на дереве, чтобы её руки вывихнулись из суставов под собственным весом, а после берет бейсбольную биту и принимается её избивать, от такой фантазии у него началась эрекция.
Дикки засмеялся.
— Мой дядя Марти говорит всем, что там хорошо платят, и есть социальная страховка. Но на самом деле он там работает, потому что можно трахать в ночные смены пациентов в задницы!
Боллз задумался и над этим.
— Отличная работа у твоего дядьки, Дикки, — сказал он. А на самом деле Боллз думал, как было бы здорово засунуть ложку женщине в горло, что бы её вырвало, одновременно трахая её... — А знаешь, что круто? Я тут подумал... С тех пор, как мы начали заниматься перевозками, мы заработали огромную кучу денег и если не сбавим обороты, то через пару месяцев станем богатейшими людьми в Люнтвилле. Боллз в своих мечтах заставил женщину захлебнуться собственной рвотой...
— О, Дикки, я думаю, мы уже самые богатые засранцы в нашем вшивом городке, но, чёрт побери, скоро мы станем ещё богаче, вот увидишь. Когда мы поднимем хату Крафтера, то можно будет спокойно уйти на пенсию.
Теперь Дикки задумался над этим, ведя машину по ночной дороге.
— Да, точно, тот старый антиквар, живущий за губернаторским мостом.
— Он самый, и уже прошло пару дней, как он уехал в Испанию.
— Я даже представить себе не могу, сколько у него там всякого антикварного дерьма.
— И не только, Таулер говорил, что Крафтер даже ест из золотой посуды!
— Чёрт! — Прошептал Дикки.
— Да, чувак. Так, как выглядит наш график?
Дикки сказал с деловым видом:
— Ну смотри, завтра мы перевозим для Клайда, а послезавтра — для Маккалли. И на следующий день после этого мы свободны.
— Бля, Дикки, это лучшие новости, чем отсос от двух малолетних близнецов. Так что послепослезавтра мы поднимем его хату и сбагрим всё дерьмо в Пуласки.
— Да... — Дикки ехал по лесу всю ночь, думая обо всех тех деньгах, которые у них скоро будут.
Однако мысли Боллза не были такими сладкими. Он с восхищением вспоминал о том, что он сделал с несчастной девушкой у Маккалли, вспоминал мощнейший в своей жизни оргазм, когда он содомировал обезглавленное тело. Он сосредоточился на этих воспоминаниях, как учёный, фокусирующий мощный микроскоп, и вновь пережил тот порыв, который он получил, скальпируя её лобок. Он наслаждался воспоминанием о той минуте и неопределённом звуке, который издавала металлическая щетка, когда он стирал в кровавые клочья её соски и лицо... И через мгновение его неадаптированные синапсы запустили импульсы в его либидинальную систему, и за меньшее время, чем бы ему понадобилось сказать слово "Патологический", его пенис болезненно содрогнулся в джинсах. Пока он наслаждался этими мыслями, он хлопал металлической трубой по раскрытой ладони.
— Что это такое? — Спросил Дикки.
Боллз уставился на предмет в своих руках и медленно перевёл взгляд на Дикки.
— А, это? Ничего особенного, просто домкрат. Я нашёл его в мусоре в доме моего отца. Я сделал его сам, когда был ребёнком. Вроде, даже неплохо получилось, я бы сказал, так что я его прихватил на всякий непредвиденный случай.
Жирное лицо Дикки вытянулось.
— Зачем тебе эта железяка, когда у тебя есть пистолет?
— На тот случай, когда не нужно создавать много шума, Дикки.
— А... Но ты, это, использовал его когда-нибудь на ком-нибудь?
Боллз усмехнулся.
— Чёрт, Дикки, ты что, издеваешься надо мной? Я ограбил кучу людей с помощью этой железяки, а многие из них, хочу я тебе сказать, были чертовски здоровыми парнями. Просто подходишь сзади к говнюку, трескаешь его по башке и забираешь бабосы, и всё, дело сделано.
— Вау, — ответил впечатлённый Дикки.
Естественно, всё, что сказал Боллз, было ложью. Единственные, кому он проламывал им головы, были соседские кошки в детстве. Но сейчас? После его прозрения?
— Где мы сейчас, Дикки? — Спросил Боллз.
Они ехали по унылому захудалому городишке. Большинство магазинов были закрыты, и никаких других машин поблизости видно не было. — Вэйнсвилль. Не волнуйся ни о чём, Боллз. Не пройдёт и десяти минут, как мы будем трескать пиво в Перекрёстке. Теперь по какой-то непонятной причине Боллз более пристально вглядывался в улицы, как будто искал что-то конкретное... Когда они повернули за угол, он увидел небольшой помятый седан, припаркованный возле аптеки. Это был единственный автомобиль на стоянке, в его кузове сидели несколько маленьких детей. Измождённая потасканная женщина совсклоченными волосами выходила из магазина, неся два больших пакета.
— Притормози здесь, Дикки. Мне нужно отлить.
Дикки нахмурился.
— Ты не можешь подождать пару минут?
— Бля, Дикки, я не ссал уже два или три часа, чувак, я выпил шесть банок пива. Мой пузырь полон, братан. Притормози пожааалуйста.
Дикки так и сделал, потом Боллз выскочил из машины, но вместо того, чтобы направиться в сторону магазина, он пошёл к седану. Он наклонился и улыбнулся в заднее пассажирское окно, где сидели три маленькие девочки.
— Привет, девчонки! Чем занимаетесь в эту прекрасную ночь? Маленькие девочки обменялись широко раскрытыми глазами, затем одна сказала:
— У нас пижамная вечеринка, так что мама покупает нам газировку и сырные шарики.
— Ух ты, звучит весело! Как раз в этот момент женщина подбежала к машине.
— Кто ты такой? Какого хера ты разговариваешь с моими детьми! Убирайся отсюда, извращенец! — Кричала она.
— О, мэм, не стоит так кричать, я просто поздоровался, — ответил Боллз и ударил её со всей силы в лоб своим домкратом. Она упала, мгновенно потеряв сознание, кровь залила её лицо из лопнувшей кожи на лбу, в то время как её маленькие девочки на заднем сидении разразились пронзительным воплем. Боллз быстро достал свой пенис и, не теряя времени, принялся ссать в открытое окно. Он облегчался обильным потоком горячий мочи прямо на пассажиров заднего сиденья, покачиваясь при этом взад и вперёд, по искажённым ужасом маленьким лицам текли жёлтые струи, моча попадала им в рот, когда те визжали...
Боллз застегнулся с деловым видом, схватил сумочку женщины и пакет сырных шариков, а затем вернулся в Эль Камино.
— Что за дерьмо, Боллз! — Закричал Дикки, когда его друг залез обратно. — Какого хера это было?
— Поехали, Дикки! Поехали!
Дикки отпустил сцепление Мино и резко нажал на газ, шины завизжали, резина загорелась, рёв двигателя разорвал тишину ночи.
Боллз задыхался от смеха.
— Боже правый, Боллз! Ты только что вырубил дамочку и поссал на её детей!
— Ага, круто, да?
Лицо Дикки перекосило от ярости.
— Кто-нибудь мог нас видеть! Что если бы туда заехал коп, когда ты отчебучивал свой трюк!
— О, да ладно тебе, Дикки, не будь ты таким занудой. Стоянка была пуста, да и откуда взяться копам в этой дыре, их тут отродясь, наверное, не было. Расслабься.
— Расслабиться?
Дикки набирал скорость, чтобы как можно дальше уехать от места инцидента. Через нескольких минут они уже ехали извилистыми тёмными лесными дорожками. Приборная панель освещала хмельное и довольное лицо Боллза. Он рылся в сумочке женщины, достал несколько купюр, а остальное выбросил в окно.
— Чёрт, у этой голодранки было всего шестьдесят баксов.
— Блять, Боллз! — Продолжал жаловаться Дикки. — Нахуя надо было вообще делать это, нас могли увидеть!
Боллз покачал головой.
— Хорош пиздеть, Дикки. Мне просто это пришло в голову, и я сделал это, мне показалось, что будет чертовски весело нассать на ихнии дебильные детские рожи.
— Весело! Да нас могут посадить в тюрьму за твою весёлую выходку! А ты, между прочим, на условно-досрочном!
— Ой, да ну всё это! — Боллз хлопнул пакетом и достал сырную палочку.
— Я не хочу вляпаться в неприятности из-за твоего дебильного веселья! — Дикки раздражённо посмотрел на него. — Ты спятил! Ты чёртов псих!
Боллз откинулся назад на сиденье, медленно пережёвывая сырные палочки.
— Нет, Дикки. Я не сумасшедший. — Он улыбнулся, смотря на своего друга. — Я просто следую своей натуре...
Писатель покинул перекрёсток довольно-таки в пьяном состоянии в районе полуночи. Как только он пересёк стоянку, на него внезапно обрушилась лавина шума, громкого, крикливого урчания, напомнившая ему рёв моторной лодки, причаливавшей к причалу. Но это была не лодка, а старый чёрный Эль Камино. Писатель вздохнул с облегчением, когда рёв двигателя затих. Это должно быть противозаконно, делать машины такими громкими... Две фигуры вышли из неё в ночную тень. Писатель услышал какой-то быстрый деревенский диалект:
— О, чёрт, Дикки! Ты бы видел их морды, когда я поливал их своим почечным соком! Оооо-ееее! — Затем неизвестные зашли в кабак.
"Почечный сок?" — Подумал писатель.
Луна наблюдала за ним сквозь ветви деревьев, когда он пересёк улицу и направился по главной дороге. Он слышал волчий вой? Нет, скорей всего, ему показалось, сила внушения. Сверчки и цикады шумели по обеим стороны улицы. Чёрт, сигареты — напомнил он себе и с некоторым раздражением направился в сторону магазина. Впереди пожилой мужчина, одетый в чёрный костюм с галстуком, садился в Роллс-Ройс, писатель случайно заметил, что мужчина положил свой кошелёк на крышу автомобиля, когда доставал ключи из кармана и забыл убрать его обратно. Машина медленно начала отъезжать с парковки, бумажник соскользнул и упал на тротуар.
— Эй! Подождите! — Крикнул писатель.
Он побежал к отъезжающей машине. Несколько кредитных карт и удостоверений личности вывалились из кошелька при падении. Он собрал их все и направился к притормозившей машине.
— Да? Вы что-то хотели?
— Вы забыли бумажник на крыше машины, и он упал.
Водитель, нахмурился.
— Я, должно быть, оставил свои мозги сегодня дома. Спасибо вам большое.
— Некоторые кредитки выпали, и я собрал их, — сказал писатель и передал кошелёк ухоженному пожилому человеку.
— Честность — такая редкая вещь в наши дни. Вы один из немногих, кого я могу отблагодарить. — Затем мужчина вручил писателю купюру номиналом в сто долларов.
— О, не стоит, сэр, я не могу взять ваши деньги...
— Примите это с моими комплиментами... — Лицо мужчины, казалось, потемнело, когда он улыбнулся. — Какая хрупкая сила... Сила правды...
Писатель смотрел, как уехал Роллс-Ройс. Комментарий расстроил его, хотя он знал, что это просто совпадение. Когда он пошёл в сторону магазина, он увидел одинокую кредитку, лежащую на парковке.
— Чёрт возьми, пропустил одну, — выругался он. Роллс- Ройс уже давно уехал. Он положил карту в карман и решил завтра позвонить в обслуживающий банк, чтобы узнать адрес владельца.
В магазине высокий молодой человек с бритой головой купил несколько банок фасоли и перцев халапеньо. В его ухе была серьга со свастикой и татуировка на руке гласящая: "Власть белых".
— Опять ты, — буркнул старый хозяин, поздоровавшись тем самым с писателем.
— Рад вас видеть, господин.
— Чёрт, ты закончил свою модную книжку?
— Я написал только полтора предложения... Никак не могу поймать музу. Знаете, и Рим был построен не за один день.
— Рим, ха. Мой брат воевал с немцами в Италии. После того, как они вырезали всё, что двигалось, они отправились в грёбанный Рим. Сказал, что им были нужны прищепки на нос, чтобы трахать местных баб.
— Будьте так добры, объясните, зачем? — Спросил писатель.
Хозяин фыркнул.
— Сказал, что бабы в Риме были самыми безумными шлюхами, которых он когда-либо трахал. Сказал, что их пёзды были волосатей немецких жоп.
— Волосатей немецких жоп?
Хозяин нахмурился и продолжил.
— Он говорил, что у них были такие заросшие пёзды, что им приходилось их сначала обшмаливать зажигалками перед тем, как пялить, ибо без этого хуй путался в волосах.
Писатель онемел.
— Ты когда-нибудь читал самую короткую книгу?
— Что за книга? — Спросил писатель.
— История итальянских героев войны! — Хозяин хлопнул руками по прилавку и громко засмеялся. Затем он направился к задней двери.
— Эм, сэр? — Писатель поднял палец. — Я собирался кое-чего купить, и да, я спешу...
Хозяин зыркнул в его сторону.
— А мне срочно надо посрать! Ты не против же? Или я думаю, что ты думаешь, что раз ты клиент, то мне надо обосраться, потому что ты торопишься! Чёрт! — После этих слов мужчина исчез за дверью.
Я люблю это место, подумал писатель. Он осмотрелся и взял со стенда с книгами Трёх мушкетёров. Рядом со стойкой для сигар заговорил телевизор.
— Не выбрасывайте отходы! — Произнёс анимированный закадровый голос, когда домохозяйка бросила тарелку с едой в кухонную корзину для мусора. — Теперь вы можете сэкономить сотни, даже тысячи долларов в год с удивительным новым Термо-запаковщиком! — Сейчас хозяйка высыпала ещё одну тарелку с едой в полиэтиленовый пакет. — Можно заморозить, можно сварить, можно даже испечь его! Теперь ваши остатки будут на вкус такими же свежими, как в день, когда вы их приготовили, всего лишь используя наш Термо-упаковщик.
Хозяйка подсоединила к пластиковому пакету трубку, идущую из машинки цвета фольги и нажала кнопку. Пластиковый пакет втянулся, когда устройство высосало из него весь воздух. — Запатентованный Термо-упаковщик в одно касание создаёт вакуум в вашем пакете с едой и затем запечатывает его в считанные секунды. — Затем край мешка был помещён в паз на машинке, которая запаяла его. Хозяйка была поражена. Это то, за что боролись девушки в мотеле, понял писатель. — Храните орехи, печенье, крендельки и даже чипсы свежими, как в тот день, когда вы их купили!
— Ну разве это не дерьмо какое-то? — Сказал вернувшийся хозяин, уставившись в телевизор. — Грёбанные китайские комуняки изобретают ненужную херню и втюхивают её нашим бабам за космические цены! Во что превратилась наша страна!
— Я не думал об этом, — сказал писатель, — дайте, пожалуйста блок красного Лаки страйка.
— Блин, мужик! Мог бы по крайней мере купить Мальборо...
Когда старый чудак положил на прилавок упаковку сигарет, писатель передал ему стодолларовую купюру, полученную от парня из Роллс- Ройса.
— Я что, похож на грёбанный банк! У меня не будет сдачи.
Писатель порылся в карманах и нашёл двадцатку.
— Держи.
Продавец швырнул сдачу на прилавок. Писатель вздохнул. "Я прихожу сюда чёртов каждый день, и он никак не запомнит," — подумал он.
— И пакет, пожалуйста.
— Господи! С тебя один доллар!
Писатель поморщился, но все же заплатил.
— Приятного вам вечера.
— Приятного вечера? Ты издеваешься надо мной, что ли? Мой геморрой зудит так, что мне охота себя кактусом оттрахать!
Писатель быстро вышел из магазина, как тут же туда зашла большая толпа латиноамериканцев. Крик старика можно было услышать даже за закрытыми дверями.
— Какого хера напёрли сюда! Тако здесь нет!
Писатель размышлял о стиле и ярости Фолкнера, когда возвращался в гостиницу миссис Гилман. Писатель читал ироничные строки с каждым шагом назад в бордель — Жизнь — это сказка, рассказанная идиотом, полная звуков и ярости, ничего не значащих... Прежний хор сверчков стих, оставив лишь мёртвую тишину ночи. Перед зданием он заметил, что почтовый ящик миссис Гилман открыт, на земле рядом с ним стояли три коробки вместе с несколькими конвертами. Он собрал всё это и вошёл внутрь.
— Привет, мистер писатель, — поприветствовала его миссис Гилман за стойкой регистрации. — Как прошла ваша ночная прогулка? — Но, естественно, она произнесла слово "ночь" как "ночьненькая".
— Замечательно, миссис Гилман...
Три толстые проститутки, рыжая, блондинка и брюнетка, одетые в одно нижнее белье, показались в дверях. У всех у них были глупые усмешки на лицах.
— Не страшно так поздно одному возвращаться из бара, мистер писатель?
— Должен признаться, не очень, — усмехнулся он, осознав, как сильно, наверное, от него разит пивом.
— Наверное, искали там, кто скрасит вашу ночку на сегодня? Брюнетка улыбнулась. Она бы была красивой, если бы не отсутствовали передние зубы. — Если вам нужно расслабиться, том вам чертовски повезло, потому что мы сейчас не заняты, а у такого богатого человека, как вы, наверное, хватит деньжат, чтобы устроить целую оргию с нами.
Писатель вздохнул.
— Должен признаться, я не настолько богат...
— Что это у вас? — Спросила миссис Гилман, указывая на посылки под его подмышкой.
— О, почта. Я заметил её, когда возвращался, и собирался оставить у вас. Все три девушки оживились, когда заметили три длинных коробки под его рукой.
— Там есть что-нибудь для меня? — Спросила рыжая.
— И для меня? — Добавила блондинка.
— Я тоже жду посылку! — Воскликнула брюнетка.
— Ну, давайте посмотрим, — сказал писатель и принялся читать адреса получателей на коробках.
— Нина Роудс...
— Это я! — Подняла руку рыжая девушка.
— Анита Гонзалес...
Брюнетка кивнула головой и сексуально улыбнулась.
— Беатрис Маллинс...
Блондинка начала махать руками, подпрыгивая вверх и вниз. Писатель раздал коробки, а затем отдал миссис Гилман оставшуюся часть почты.
— Наверное, счета, миссис Гилман.
— Скорей всего, налоги, — сказала она, а после замолчала и взяла почту.
Блондинка и рыжая побежали вверх по лестнице со своими коробками, возбуждённые, как дети, которым только что подарили подарки. Брюнетка осталась открывать свою коробку за стойкой.
— О, господи, я так надеюсь, чтобы они там ничего не напутали. Девушка завизжала от восторга. Писатель посмотрел ей за спину. Он увидел надпись на обёртке: "Система сбережения еды. Wonko."
— Я хочу испробовать её прямо сейчас! — И девушка убежала вверх по лестнице.
— Ох уж эти девочки, — сказала миссис Гилман, качая головой с улыбкой.
Писатель пристально посмотрел на неё.
— Миссис Гилман? Зачем девушки тратят деньги на эту хрень...
Зазвонил телефон, оборвав остальную часть его вопроса.
— Привет, Дорис! Как ты себя сегодня чувствуешь?
Писатель понял, что разговор обещал быть долгим и пошёл к себе в комнату. Он насчитал тринадцать ступенек до своего лестничного пролёта. Интересно, что произойдёт, если завтра я пойду по этой же лестнице и насчитаю четырнадцать ступенек? А на следующей день — пятнадцать? А на следующей — шестнадцать? Ночь была тихой, он совершенно не слышал скрипа пружин. Один раз он услышал вопрос "Кто твой папа?", когда проходил мимо одной из дверей. Но он был уверен, что это был женский голос. Он проходил мимо полуоткрытой двери, когда бессознательно заглянул в неё и разинул рот.
— Ха! Заходите же! — Это была Нэнси, и причина удивления писателя заключалась в том, что Нэнси сидела, сгорбившись на своей кровати, абсолютно голая.
"О, боже," — подумал он.
Её идеальная грудь свисала над животом из-за позы, в которой она сидела. Деревенский образец совершенства, подумал он. Шекспир бы мог написать о ней пасторальный стих секвенцию в восьми куплетах... Он медленно опустил свой взгляд к её ногам и увидел очаровательный лысый треугольник складок между ними. Даже сидя в сгорбленном положении её живот выглядел ровным, без единого намёка на целлюлит. Хотя ранее эта тема затрагивались, теперь необходимо в полной мере заявить, что писатель в течение многих лет был скован обетом безбрачия. Он жаждал сексуальной тоски, она была ему нужна и необходима. Он считал, что это то, чего требовала его муза. Монахи воздерживались, священники воздерживались, чёрт побери, даже Иисус Христос воздерживался, и писатель полагал, что если и он сможет воздержаться от похоти, то его произведение будет заряжено той же силой правды, что и их сила веры. Но по крайней мере ему в его воздержании не запрещалось смотреть. Как писатель, он был искателем, а значит, провидцем. Его пенис набух в штанах за считанные секунды.
— Что делаешь сегодня вечером? — Спросила она, подняв на него своё личико.
— Играл в Чарльза Буковски, — ответил он.
— В кого играл?
— Очень много пил, — ответил он.
Она хихикнула.
— Я слышала, ты зависаешь в Перекрёстке. — Её глаза широко раскрылись в сладких воспоминаниях. — Меня отпороли там как-то десять парней за раз, я взяла с них аж по десять долларов за каску. В следующий раз, когда там будешь, найди тёмное пятно у заднего столика — это я выплюнула их сперму.
Писатель онемел.
— А о ком ты говорил, кто этот Чарльз?
— Чарльз Буковски. Он был величайшем писателем нашего времени. Он писал о жизни, о такой, какая она есть на самом деле, без приукрашиваний, настоящий, чистый грязный реализм.
Её персиково-кремовые сиськи подпрыгнули, когда она снова захихикала.
— Думаю, мне нужно его почитать!
Выпитое пиво давало о себе знать, и писатель шатался на месте.
— Обязательно почитай, а мне уже пора идти...
— Подожди минутку! — Она наклонилась и раздвинула свои сливочные бёдра, согнув колени над краем кровати.
— Следи за моими сиськами...
— Эм, конечно, — почему нет, в конце концов, он был мужчиной и любил женскую грудь.
Нэнси закрыла глаза и откинула голову назад. Восхитительный розовый язык облизал ее губы, и она начала медленно, глубоко дышать через нос. Её аккуратный живот медленно поднимался и опускался, а затем она эротично застонала.
Взгляд писателя переключался с её груди на промежность, затем обратно на грудь. Он сконцентрировал свой затуманенный алкоголем взгляд на её сосках, таких же розовых, как и её язык. Её соски начали увеличиваться в размерах, так же как и сами груди, казалось набирали объём, по-видимому, расширялись кровеносные сосуды, по команде её мозга. Ему казалось, что он даже видит нежные синие призрачные линии вен, усиленно перекачивающие кровь. Её ареолы грудей, не только росли по окружности, но и росли в ширину, пока не высунулись, как розовые миндальные печенья. Когда писатель опустил свои глаза и посмотрел между её ног.
— Боже милостивый! — Её клитор размером с горошину трансформировался в оливку.
— Нравится? — Возбуждённо спросила Нэнси.
— Твоя красота вызывает восхищение, Нэнси.
Она томно принялась ласкать свои соски, которые теперь были размером с минизефиринки со вкусом клубники. Она застенчиво улыбнулась.
— Хочешь знать, чего я хочу?
— И чего же...
— Я хочу, чтобы ты достал свою елду, и обкончал моё лицо и сиськи, а потом размазал всю сперму своим членом по моему телу...
— Боже, мой...
Её босая нога упёрлась писателю в промежность, и она зашевелила пальчиками. Писатель почувствовал, как молниеносно по его пенису побежала предэякулярная жидкость.
— Сегодня такая холодная ночь, — сказала она. — И я буду свободна ещё полчаса...
Писатель знал, что, несомненно, на его штанах уже появилось позорное мокрое пятно. Он начал отступать назад, стараясь не шататься.
— Мне очень жаль, Нэнси, но мне действительно нужно идти.
— Да, понимаю, — сказала она, ни капли не смутившись его бегством, — думаю, тебе стоит вернуться к написанию своей книги.
— Да, точно, точно, — и прежде чем он успел пожелать ей спокойной ночи, его взгляд увидел что-то знакомое на комоде. Это была система экономии свежих продуктов. Очень медленно взгляд писателя вернулся к молодой проститутке.
— А, Нэнси, зачем вам всем эти термо-штуковины?
— У нас у всех они есть, — весело сказала она. — Они... — Но на полуслове зазвонил телефон. Писатель застонал.
— Привет, бабушка, — весело сказала Нэнси в трубку. — Нет, сегодня не очень много, всего три клиента, из них два минета. И был ещё тот парень, который любит какать мне в рот за двадцать баксов! Да, бабуля, ты была права, это отличный способ заработка. Я так рада, что последовала твоему совету.
Писатель вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Его пах пульсировал. Сколько лет прошло с момента его последней мастурбации? Я не могу, я не должен позволять себе поддаваться низменным желаниям! Я должен лишить себя этого ничтожного порока, чтобы направить свою сексуальную энергию на написание книги, подобно тому, как Сальвадор Дали ускорил свои творческие видения, лишив себя сна... Чёрт, здесь слишком много соблазнов в виде этих молоденьких красивых проституток. Мне нужно срочно добраться до своего номера. Когда он уже открывал свою комнату, дверь напротив открылась, и оттуда выскочила полуголая мексиканка, одетая в белый бюстгальтер с чашечками и белые трусики, больше на ней из одежды ничего не было.
— Мистер писатель! Подождите минутку! Видите ли, мы снимаем одну комнату на двоих с Беатрис, и сейчас у неё клиент. Не возражаете, если я воспользуюсь вашим туалетом?
Ну разве он мог ей возразить?
— Это не займёт много времени...
— Разумеется. Проходите сюда.
Девушка скользнула в комнату перед писателем, и он заметил обильное коричневое пятно сзади на её трусиках.
Она хихикнула.
— Если хочешь, можешь посмотреть, — и после этих слов она зашла в ванную.
Не было никакой логической причины хотеть смотреть на испражняющуюся латиноамериканку. Тем не менее, писатель, к его удивлению, был захвачен примитивным мужским любопытством, которое, вероятно, было механизмом, подобным тому, что заставляет людей смотреть на жертв автокатастроф или мёртвых животных на дороге. После нескольких секундных колебаний писатель вошёл в ванную. Анита не сидела на унитазе, как можно было бы ожидать. Вместо этого она лежала на полу, задрав вверх свои стройные ножки, её трусики валялись рядом на полу, писатель невольно обратил внимание, что помимо заскорузлого коричневого пятна там были ещё и жёлтые разводы. Девушка что-то принесла с собой, но писатель был слишком шокирован видом её нижнего белья, чтобы обратить на это внимание. Она принесла с собой систему хранения свежих продуктов. Девушка уже подключила его к розетке, в которую писатель включал электрическую зубную щётку.
— Понимаете, при нашей профессии, как ни предохраняйся, залететь очень легко, — сказала она, лёжа на спине с широко расставленными ногами. Она смазывала своё влагалище кремом для рук, который стоял у писателя возле раковины, а также намазала им и вакуумную трубку, идущую из машинки. Теперь, когда она всё смазала, она принялась медленно засовывать во влагалище трубку.
— Понимаете, в девяти случаях из десяти парни кончают прямо в нас, не вынимая, и риск залететь очень высок, а делать постоянные аборты — дорого, плюс некоторые девочки не возвращаются с таких операций назад, и куда они деваются, никто не знает. Так что теперь, когда мы залетаем, мы используем эти крутые машинки. Я уже делала себе четыре аборта, и зародыши высасываются не больше картофелины, ну если срок не сильно большой, конечно. Знаете, это миссис Гилман показала нам, как хитро можно использовать этот приборчик. Она его даже назвала самоабортник!
Шокированный писатель потерял дар речи. Он в ужасе наблюдал, как девушка включила вакуумную машинку. Она загудела как старый пылесос.
— Да! — Простонала девушка. — Чувствую, как он движется! — Девушка начала тужиться, её лицо напряглось, как будто она страдала запором. В это время её пальцы поворачивали трубку в её лоне. — Ууу! Сука, больно лезет! — Прохрипела девушка сквозь зубы. Она закрыла глаза, трубка наполнилась кровью. Анита выключила машинку, вытащила трубку и встала. Лицо писателя продолжало быть в непонимающем ужасе. Девушка отсоединила другой конец трубки, затем она опустила её в унитаз. Когда она не смогла опорожнить пакет, она взяла в рот заляпанную кровью и кремом трубку и дунула туда. Шлёп! Нечто упало в унитаз вместе с небольшими брызгами крови. — Вот, видишь? — Она подняла пальцами что-то крошечное из толчка и положила это на ладонь.
Писатель отважился и посмотрел. Он увидел что-то вроде эмбриона. Человеческий плевок, подумал он.
— Стоит намного меньше, чем у коновала, — сказала мексиканка, — и лучше всего то, что это абсолютно безвредно...
Писателя замутило от вида стекающей крови по её бёдрам.
— О, не обращай внимание, скоро пройдёт, — сказала девушка, проследив за его взглядом. — Правда, сегодня в пизду не потрахаешься, так что сегодня буду сосать и ебстись в жопу, а завтра уже буду как новенькая. — Девушка кинула эмбрион обратно в толчок и нажала на смыв. — Кое-кто из девочек хранит свои...
— Девочки их оставляют? — Ахнул писатель.
— Да, они держат их в банках со спиртом. Дженни продаёт своих на ебэй каким-то извращенцам. А Марси, — хихикнула она, неодобрительно качая головой, — даёт своим имена. Ну разве это не самая глупая вещь, которую можно придумать?
Писатель потерял дар речи от всего этого безумия, происходящего в его туалете.
— Спасибо вам большое! — Сказала Анита, поцеловала его в щёку, оставив на ней кровавое пятно, и выбежала из уборной, прихватив с собой машинку, но оставив грязные трусы на полу. Писатель рухнул на кровать и молился о безмолвном сне.
Дикки подъехал к ветхому, покосившемуся дому, оставленному в наследство стариком Корнером его сыну Боллзу. Серые деревянные доски в некоторых местах отходили от стен, образуя дыры, то же самое было и с крышей. Господи, ну и дыра, подумал Дикки. Дом находился глубоко в лесу, и до него приходилось добираться четверть часа на машине, так что это было довольно далеко. Дикки почувствовал запах дыма на улице, похоже, Боллз что-то готовил, что чертовски хорошо пахло. Он надеялся что-нибудь поесть у своего друга, так как им сегодня предстояло проехать больше ста километров до Кентукки и обратно. Когда он наступил на крыльцо, оно заскрипело и прогнулось под ним, и Дикки показалось, что старые доски не выдержат его веса, сломаются под ним и он провалится. Дикки постучал в дверь, и та со скрипом открылась.
— Эй, Дикки! Заходи же! Зачем ты стучишь? Двери моего дома всегда открыты для тебя! Половицы заскрипели под ногами Дикки, когда он зашёл в дом.
Боллз сидел за кухонным столом, читая почту.
— Ну что, Боллз, готов к пакатушкам?
— Да, чувак. Сегодня возим для Клайд Нейла?
— Да, для него самого.
Боллз, казалось, был с головой погружён в разбирание почты.
— Чёрт, пидрила почтальон никогда не приносит ничего хорошего. Бумаги на испытательный срок и куча неоплаченных счетов! — Боллз с раздражением швырнул один конверт в рядом стоящее мусорное ведро. — Ебанный налог на имущество! Четыре сотни баксов! Прикинь, за этот дерьмовый дом!
— Да не парься ты так, мы только за сегодня поднимем по пять сотен. А когда обчистим дом Крафтера, то вообще сможем купить себе по ранчо!
— Ты прав, Дикки, — успокоился Боллз. — Но один хрен меня это парит!
На столе остался ещё один конверт, это был рекламный флаер. Боллз посмотрел на него. Реклама предлагала купить за полцены предоставившим этот флаер что-то, что называлось Термо-вакуумная упаковка продуктов. Боллз покачал головой и выбросил его вместе с остальной почтой. Дикки втянул воздух через нос и огляделся. Дровяная печь была не заженна.
— Блин, чувак, у тебя тут так вкусно пахнет, ты что-то готовишь?
— Да, Дикки. Наловил раков на речке и теперь варю их в котелке на заднем дворе. — Боллз поднялся и потёр ладони. — Ну что, пойдём кушать, а то не дело работать на пустой желудок. И да, Дикки, ты иди, а мне ещё нужно закончить одно дело дома.
Когда Дикки повернулся выходить к задней двери, он остановился. Весь пол был усыпан одеждой, которая явно не принадлежала Боллзу. Пара узких коричневых брюк, коричневая шапочка с эмблемой сети ресторанов быстрого питания "Вэнди" и рубашка с тем же логотипом. Так же там валялся лифчик и трусики с рваными носками.
— Чувак, у тебя цыпочка в гостях?
— Ага, вроде, того, — сказал Боллз и улыбнулся.
Дикки заметил кое-что ещё на полу. Тёмные пятна, которые явно кто-то пытался небрежно вытереть, пучки длинных выдранных волос и окровавленные плоскогубцы с молотком, лежащие в углу. Дикки нагнулся и поднял одну прядь волос.
— Боллз? Какого хрена? Это что, ноготь на полу? — Спросил удивлённый Дикки и в этот момент выронил прядь волос.
— Да, чувак, я вырвал ей все ногти плоскогубцами!
— Нахуя?
— Да не парься ты так, это была мексикоска, одна из этих понаехавших эмигранток! — Сказал Боллз, как будто это ничего не значит. — Вчера вечером, после того, как ты меня привёз домой, я пошёл проверить почту, а эта шалава шла прямо по дороге в мою сторону. Похоже, она только закончила смену у Вэнди, и я уверен, что эта сука получила работу, потому что за неё не надо платить налоги и платить ей можно в три раза меньше, чем добропорядочным американцам!
— Скорее всего, — согласился Дикки, поднимая бумажник с пола. — У этой бляди было всего пара баксов, наверное, купила себе мет или ещё какую-нибудь херню.
В бумажнике Дикки нашёл Грин карту, которая удостоверяла, что Мария Суарес была зарегистрирована в службе миграции США, и она платила налоги в соответствии с федеральными законами. Дикки, однако, не заморачивался и не стал читать, что там написано, да он практически и не умел.
— В любом случае, — продолжил Боллз, — вчера вечером, когда я хотел забрать свою почту, она проходила мимо и когда у видела меня, начала поносить меня на чём свет стоит ещё за целую милю! Прикинь, она ни с того ни с сего начала называть меня всякими гадостями! Вообще без всякой причины! Просто так!
— Вот сука, — поддержал его Дикки, — а как она тебя обзывала?
— Ох, дай-ка вспомнить, сначала она крикнула Хола! А потом Буэнос ночес! — Боллз остановился, чтобы вспомнить ещё оскорбления, сказанные в его адрес. — О, да, и ещё она назвала меня cómo se llama usted (как тебя зовут? — прим. пер)! Не, ну ты можешь в это поверить?
Дикки отрицательно покачал головой.
— Вот же ж мексикоская сука, она не имела права так с тобой разговаривать!
— Да, чёрт побери, Дикки, я, может, и не говорю на языке начос, но даже я знаю что эти слова значат: ублюдок, хуесос, пидрила, жертва инцеста!
— Чувак, у меня, конечно, не такие хорошие познания в латинском, как у тебя, но я уверен на все сто, что ты прав. Так ты убил эту манду?
— Нет ещё, не успел, но я её чертовски хорошо отделал. Сначала я оттрахал её четыре раза во все щели, а когда мне надоело, то навалял ей по первое число, когда мне и это надоело, я оторвал ей уши и вырвал ногти плоскогубцами, а потом раздробил колени молотком, чтобы у неё и мыслей не было сбежать.
— Ебать, Боллз, — Дикки выглядел напуганным. — Так, если ты ещё не убил её... То где она?
— На заднем дворе, — ответил Боллз и пошёл на выход из дома.
На заросшем сорняком и захламлённом дворе весело щебетали птицы. Вся земля была усеяна пустыми бутылками и пакетами с мусором. Посреди двора потрескивал костёр, над которым варились в большом котелке раки.
— Здорово, правда, — сказал Боллз. Он снял котелок прихваткой, на которой было вышито: "Доброе утро, солнышко!" Он слил воду, а затем вывалил сварившихся раков в кастрюлю, стоящую на старом столе. Из кучи ярко-красных ракообразных повалил пар. У Дикки свело живот от приятного запаха, но любопытство всё же оказалось сильнее его голода.
— Итак, Боллз... Где эта иммиграционная свинья?
— Прямо там, — Боллз указал на непримечательную кучу грязи посреди гор мусора.
Дикки подошёл к насыпи совершенно не охотно. Вот те на, подумал он, когда увидел неглубокую могилу. На дне ямы лежала без ушей обнаженная латиноамериканка. Оба её колена выглядели, как фарш для бургера, руки девушки лежали по бокам, на её груди была здоровенная какашка. Когда она увидела Дикки, по её телу начала бегать дрожь, красные заплаканные глаза открылись так широко, что казалось, что они сейчас выскочат из глазниц. Она произнесла охрипшим голосом.
— Аyúdeme! (Помогите мне — прим. пер.) Пжаласта! — Её хрип сорвался на крик. — Аquel омбре Эс Локо! Номбре-де-Диос, ayúdeme!
— Шааа, — зашипел на неё Боллз. — Это Америка, детка. Если хочешь, чтобы тебя понимали, говори по-американски!
— Пжаааластаа! Этит чемовеек сумафхедшей!
— Не надо было оскорблять моего друга, — пожурил её Дикки, — сама виновата.
Ужас и боль исказили её лицо.
— Heese loco! Hee-elp-él es un malo hombre! (Он сумасшедший) Дикки услышал шаги и оглянулся. Сзади него стоял Боллз и держал полную лопату углей из костра.
— Чувак, если я не ошибаюсь, она только что назвала тебя жирным уебаном! — И после этих слов он вывалил содержимое лопаты прямо ей на ноги. Женщина задёргалась в могиле, вопя с такой силой, что, казалось, её глотка порвётся в любой момент. — Шумная маленькая пизда! Да, Диккинс? — Боллз зашёлся смехом и зачерпнул ещё одну кучу углей. Он бросил их ей на живот. Следующея череда воплей звучала больше, как звериные, а не человеческие. Девушка в могиле дёргалась и пыталась перевернуться изуродованными руками, она пыталась сбросить с себя угли, но они тут же прилипали к коже на ладонях.
— Редж-ларский мексиканский прыгающий боб! — Ревел от смеха Боллз.
Последняя лопата упала ей на лицо, и крики женщины скатились в тихую мясистую массу. Боллз оглянулся назад в поисках чего-то, одному ему известного.
— Эй, Дикки, тащи сюда ту канистру, — Боллз указал рукой куда-то себе за спину.
Пока Дикки поплёлся в поисках канистры, Боллз принялся собирать по двору куски древесины. Когда он собрал достаточно дерева, он закидал им могилу. Боллз взял канистру и с дьявольским смехом вылил её в могилу, под деревяшками было видно, как девушка шевелится. Боллз достал спички, чиркнул одну и бросил на доски.
— Чёрт, — прокомментировал Дикки происходящее, отступая от поднимающегося жара.
— Это будет тебе хорошим уроком, мексикосская морда, — закричал Боллз в пламя. — Будешь знать, как оскорблять добропорядочных американцев! Боллз шлёпнул Дикки по спине. — Пойдём, партнёр! Надо поесть.
Когда Боллз ушёл, Дикки посмотрел на огонь из могилы, прикрыл лицо рукой от удушливого жирного дыма и проговорил шёпотом.
— Бля, он действительно сумасшедший.
— Эй, Дикки, ну ты где там? — Боллз понюхал воздух через нос. — Ты что, хочешь себе замутить анчерладас? — И рассмеялся, когда заходил в дом с кастрюлей варёных раков.
««—»»
Боллз и Дикки загрузили сто галлонов самогона в багажник своей машины, а затем закрепили каждый ящик верёвками, чтобы те не разбились при транспортировке. Каждая бутылка и банка были уже проданы посредникам, так называемым "дистрибьютерам" в Кентукки, за пятнадцать долларов, после чего их продавали потребителям. Дикки и Боллз получали доллар за каждую банку и бутылку, которую они перевозили, также в их обязанности входило возвращать деньги от сделки хозяину груза, в данном случае это был уставший, тощий, пятидесятилетний алкаш по имени Клайд Нейл, он был на втором месте по производству подпольного алкоголя в округе.
— Мы загрузились и готовы ехать, Клайд, — сказал Дикки человеку, который проверял температуру в главном чане.
Разные работники сновали туда-сюда по поляне, каждый занимаясь своим делом: разжиганием огня под цистернами, охлаждением медных труб, сцеживанием готового продукта и фасовкой уже полной тары. Клайд Нейл неуклюже подошёл к ним, напрягаясь, как будто у него сильно болели ноги. Он носил вязаную шапку и грязный рабочий комбинезон, как у автомехаников.
Боллз был крайне раздражён его нерасторопностью. "Быстрее, мудила, нам ещё Крафтера грабить сегодня." -Думал он, смотря на спитого пожилого человека.
— У нас харч-вечеринка сегодня, ребята, — сказал Клайд, вытирая руки о штаны, — так что можете поучаствовать и сделать ставки, всего пять баксов с носа. Ну так что, вы в деле?
Рот Дикки скривился, как будто он попробовал что-то неприятное.
— Спасибо, Клай, за предложение, но нет, мы торопимся.
Боллз остановился возле двери машины.
— Пять баксов за вход, ты говоришь?
— Так точно, сынок. Пойдём, отдохнёте чуток, выпьете, повеселитесь, — пытался соблазнить его Нейл.
— Да, чёрт, почему бы и нет, — сказал Боллз, всегда жаждущий алкоголя и весёлых сельских посиделок.
— Бля, чувак, у нас много работы на сегодня, — попытался вразумить своего друга Дикки. — Поехали, потом бухнём у тебя, если хочешь, рестлинг посмотрим.
— Мужики, победитель получит половину банка, — продолжал агитировать Нейл, — это примерно пятьсот баксов!
Боллз любил ставки. Он достал две пятёрки и дал их Нейлу.
— Пойдём, Дикки, нравится тебе это или нет, но мы в деле.
Они пошли за Нейлом по тропинке к его старому фермерскому дому, прежде чем они пришли, Боллз уже услышал шум суматохи и громкий смех, доносящийся откуда-то с заднего двора. Боллз спросил у Дикки:
— Чувак, это что-то типа конкурса, да? А то я немного выпал из жизни за последние два года.
Дикки ухмыльнулся.
— Ага, что-то типа того... Сейчас сам всё увидишь...
Клайд Нейл засмеялся и похлопал Боллза по спине.
— О-о-о, так ты не в теме! Сынок, что ж ты сразу не сказал! Парень, ты будешь в восторге!
Боллз увидел происходящее представление мгновение спустя, сразу как они прошли за угол дома.
— Ебать меня в сраку! Дикки, ты это видел! — Закричал обрадовавшийся Боллз. — Вот это я понимаю, вечеринка.
Босоногая девушка с жирными каштановыми волосами сидела на табуретке, запрокинув голову назад. На вид ей было лет пятнадцать, может, шестнадцать. Она была очень худой, но при этом из-под фермерского комбинезона отчётливо выделялась сочная грудь. Примерно в нескольких метрах за ней стояла очередь из двадцати, а может и больше, деревенщин всех возрастов, которые только можно себе представить.
— Давай, Джеддер! — Кто-то кричал из толпы.
— Дай ей напиться твоим зеленцом!
— Открой хавало пошире, дорогая!
Парень с маловероятным именем Джеддер подошёл к девушке за спину и несколько минут громко откашливался и собирал мокроту во рту, а затем плюнул в низ. Девушка, что сидела с запрокинутой головой назад перед парнем, открыла рот и закрыла глаза. Харчок Джеддера упал ей прямо в рот. Боллз тем временем заметил, что грудь, лицо и комбинезон девушки были заляпаны какими-то темными пятнами, которые при ближайшем рассмотрении оказались сгустками мокроты.
— Как определяется победитель? — Спросил Боллз у Клайда.
— На харчке, на котором девка обрыгается, то тот парень и побеждает! И в качестве приза он забирает половину денег и получает минет от неё!
— От неё? — Поинтересовался Боллз, указывая на девушку на стуле.
— Так точно, сынок.
— А она потом заберёт вторую половину денег?
— Нейл пренебрежительно ухмыльнулся.
— Нет, сынок. Я забираю вторую половину. Понимаешь, её мамаша берёт у меня самогон столько, сколько ей надо абсолютно бесплатно, а взамен сдаёт свою дочурку.
— Как же мне это нравится! — Закончил разговор Боллз с довольной усмешкой.
Существует много сленг-форм, которые были бы гораздо интереснее, чем такие ужасные термины, как "отхаркивающее", " мокротохлёб" и "пьющая зеленец", например: Люги, Гобер, Ланжер, ирландские устрицы, пудинг, и личный фаворит автора — быдлячий крем. Это то, как раз то, что следующие конкурсанты испражнили с довольно большими усилиями из своих ртов и лёгких, один за другим, по очереди в рот молодой девушки...
— О, чёрт...
— Бляяя, сукааа...
— Не, ну ёмоё...
— Ахахаха, вы видели это, мужики?
К сожалению, предыдущие четыре конкурсанта попали мимо цели. Первый харчок пришёлся на шею и ухо девушки, второй — на грудь, третий — на щёку, а четвёртый смачный зеленец угодил ей прямо в глаз.
— Хорошая попытка, Такер! — Крикнул Нейл.
Боллз следил за происходящим, скрестив руки на груди.
— Знаешь, Клайд. Мне кажется, это сложнее, чем кажется на первый взгляд.
— Главное, встать правильно, парень.
— Я надеюсь, она обрыгается на моём харчке, — мечтательно сказал Боллз и потёр свою промежность.
Нейл бросил на него удивлённый взгляд.
— Сынок, ты что, хотел бы дать на клыка обрыганной девке да к тому же ещё и обхарканной с ног до головы?
Боллз задумался буквально на секунду над этим вопросом...
— Пожалуй, Клайд, я этого очееень хочу.
Нейл захлопал в ладоши и заулюлюкал, когда пришла очередь Дикки. Колеблющийся и неуверенный, он встал сзади стула и слабо откашлялся.
— Давай, чувак! — Кричал и поддерживал друга Боллз.
— Утопи эту шмару в своих соплях! — Пусть она подавится, — так же поддерживал его Клайд.
Горло Дикки сжалось ещё несколько раз, пока он не собрал достаточное количество слюны и флегмы, чтобы плюнуть. Старания и усилия Дикки прошли напрасно, видимо, от волнения он недостаточно сильно сплюнул и всё содержимое его рта оказалось у него на подбородке. Толпа разразилась хохотом.
— О, блин, чувак! Ну как так-то, ёпта! — раздосадованно причитал Боллз.
Девушка подняла голову и посмотрела в сторону Нейла. Она выглядела измученной и уставшей, со стороны даже могло показаться, что она бежала марафон, по тому, насколько она была мокрой, только это был не пот, а слюни толпы деревенских мужиков.
— Чёрт возьми, Клайд, только не говори мне, что мы начнём шестой раунд...
— Ида! Да, мы начнём шестой раунд, а если понадобится, то начнём и двеннадцатый! — Выругался Нейл. — Мальчики будут харкать, пока не определится победитель, радуйся, что сегодня нет ветра, как в прошлый раз. — Он посмотрел на Боллза и объяснил. — В тот день был сильный ветер и грёбанная вечеринка продолжалась четыре часа, пока Джимми Джек Уоллес, наконец-то, её не заставил обрыгаться! Этот парень нахерачился до такой степени, что рыганул ей прямо в пасть, и она обрыгалась, конечно, мы могли бы посчитать это мухлежом, но все настолько заебались, что парни решили, что он честно победил. Так что на сучке под конец не было сухого места. — Затем Нейл кивнул в сторону девушки, — так что твоя очередь, сынок.
Боллз подошёл к девушке и улыбнулся. Толпа затихла, Боллз начал отхаркивать мокроту и собирать её во рту. Он открыл рот и медленно пустил струю слюней, похожую на сгущённое молоко, только жёлто-зелёного цвета. Вся толпа замерла и затихла, как во время штрафного удара во время футбольного матча. Шлёп! Огромное количество мокроты попало прямо в левый глаз Иды.
— Близко, но нет! — Рявкнул Нейл.
Девушка с понятным выражением недовольства вытерла глаз ладошкой и вытерла её о комбинезон.
— Блин, — пробормотал Боллз, — почти получилось.
— Боллз, пойдём уже, — взмолился Дикки, — это дерьмо может довечера продолжаться, а нам ещё ехать хер знает куда.
— Эх, жаль, конечно, но ты прав, чувак, — Боллз раздосадованно покачал головой и направился в сторону их машины.
— Эй, чуваки, хотите посмотреть на нокаут от чемпиона? — Их окликнул какой-то измождённый патлатый, горбатый деревенщина бомжеватого вида.
— С удовольствием, Джимми Пейдж, — ответил Боллз.
— Тогда смотри внимательно, — сказал он и улыбнулся.
Усилия этого джентльмена, собирающего мокроту, заслуживали похвалы, он принялся хрипеть с такой силой, что это звучало, как будто кто-то заводил моторную лодку.
Нейл сказал Боллзу:
— Это Билли-о по прозвищу Горб, он выиграл уже четыре раза подряд. Кажется, у него открытая форма туберкулёза или что-то типа того.
— Хуясе! — Ответил Боллз.
Щеки Билли-о выглядели набитыми желудями или другой какой-нибудь едой. Он пристально смотрел на сидящую перед ним девушку в нескольких метрах. Его щёки словно пульсировали, затем он медленно откинул голову назад, задержал её там на мгновение и метнул её вперёд:
— Тьфуууу. — Это легко мог быть шарик мороженого, обильно политый красным джемом, выпущенный изо рта Билли-о. Дрожащий комок упал прямо в рот Иды. Толпа взревела аплодисментами. Глаза Иды наполнились слезами, она застонала. Она просто держала массу кровавых выделений у себя в открытом рту, похоже, она колебалась, но всё же собиралась её выплюнуть, а не проглотить.
— Ты знаешь правила игры, девочка! Если ты выплюнешь, то будешь чёрпать кружкой из сортира и пить оттуда! И некакого твоей матушке самогона!
Плечи бедной Иды опустились. Её глаза так сильно сжались, что лицо покраснело. Затем она сделала усилие и проглотила, буквально через пару секунд её вырвало на себя, рвота в основном попала вся под комбинезон. Девушка сидела неподвижно с отсутствующем взглядом. Теперь уже все аплодировали ей и кричали браво! Нейл гордо кивнул и радостно передал половину выигрыша Билли-о.
— Молодец, сынок. Увидимся на следующей неделе.
— Обязательно, старина, — бомжеватый Билли-о положил свой выигрыш в карман, а затем довольный направился к не слишком довольной Иде. — Ты должна мне отсос, готова получить десерт? Все гости собрались вокруг, чтобы посмотреть...
Нейл пошёл к машине вместе с Боллзом и Дикки.
— Хорошие ребята, у них тяжёлые работы, я считаю, они заслуживают того, чтобы выпустить пар, — сказал Клайд.
— Абсолютно с вами согласен, сэр, — согласился с ним Боллз.
— Представляете, ребята, один раз мы поймали тут мексиканского пацанёнка, и, как оказалось, он воровал кукурузу на моём поле! Мы его сначала отмудохали по первое число, а потом раздели, и я трахнул его кукурузным початком в задницу, и от этого зрелища парни так возбудились, что потом выебли его по три раза каждый!
— Правильно, — одобрительно закивал головой Боллз.
— Ага, а после того, как мы натрахались, знаешь, что мы сделали?
— Нет, сэр не знаю.
Нейл мрачно улыбнулся.
— Мы привязали его к стулу...
Дикки выглядел обеспокоенным, впрочем, как и всегда.
— Нахрена вы привязали его?
— Когда мы привязали его, один из парней засунул ему в рот воронку, а потом весь оставшийся день мы пили, как черти, и ссали в лейку, и когда она наполнилась, то выливали мочебос прямо ему в пасть. — Клайд рассмеялся, как сумасшедший, согнулся и захлопал себя по коленям. — Чёрт, ребята, это была самая крутая пьянка в моей жизни. А потом мы его отвязали, и каждый кинул ему ещё по паре палок, и знаете, что? Этот сраный латинос больше никогда не крал у меня кукурузу.
— Бьюсь об заклад, он больше вообще ничего не крал, Клайд! — И Боллз тоже зашёлся истеричным смехом.
Тон Нейла резко принял серьёзный оборот.
— Будьте осторожны, мальчики, у нас где-то тут завелась пара крыс, которые уже несколько раз пытались ограбить моих бегунов после того, как они продавали груз.
Боллз искренне, мягко улыбнулся.
— Всё под контролем, старина, потому что если они попробуют нас ограбить, — он задрал свою рубашку и показал револьвер 455 калибра, — то им потом придётся срать из двух дырок.
— Мне нравятся парни, которые готовы быть жесткими, когда это нужно. — Нейл подмигнул им. — Увидимся вечером.
Дикки всё ещё выглядел немного бледным, когда открывал водительскую дверь.
— Чёрт, Боллз, мы сильно выбились из графика. Нам не нужно было оставаться здесь. После этого рейса нам нужно ещё и дом Крафтера выставить.
— Расслабься, Дикки. У нас всё под контролем. Я, вроде как, наслаждался этой харч-вечеринкой, такой хорошей, чистой, забавной, понимаешь? Ну смотри сам, когда городские парни собираются вместе, то они смотрят грёбанный футбол по телеку. Ну разве можно придумать более скучное занятие? А тут, когда последний харчок попал ей в рот, господи, чувак, у меня реально встал!
Дикки смотрел на него и думал: "Боже, мой..."
Перед отъездом они дважды проверили, надёжно ли закреплён их груз, и когда они уже садились в машину, то услышали...
— Эй, — окликнул их приятный женский голос, — ребята! Подождите, пожалуйста.
Боллз и Дикки повернулись и увидели спешашую к ним Иду. Её комбинезон был в горошек от мокроты и рвоты. Она несла с собой полный пакет больших пластиковых бутылок с самогоном.
— Господи, что ей ещё надо? — Пожаловался Дикки, смотря на Боллза.
Девушка дошла до них быстрым шагом и спросила:
— Родные, ребятки, подвезите меня до города, пожалуйста? — И, конечно, она произнесла слово "пожалуйста" как "пжаааласта".
Боллз осмотрел её с ног до головы и сказал:
— Я не вижу причин отказывать такой симпатяшке.
— Ты что, сдурела девочка! — Гаркнул на неё Дикки. — Ты же мне всю машину засрёшь! Посмотри на себя, да дохлая свинья чище тебя будет!
Боллз вздохнул и мило улыбнулся.
— Что ж, это его тачка, милая, — сказал он ей, — но если ты разденешься и бросишь свой сопливо-обрыганный комбинезон в багажник, то можешь ехать с нами.
Ида вздохнула с облегчением и начала снимать с себя одежду. Дикки и Боллз сели в машину.
— Чёрт, Боллз, — ворчал Дикки, — что ты собираешься делать? Она воняет хуже собачьей задницы.
— Это не очень дружелюбно с твоей стороны, Дикки, — с весельем в голосе ответил Боллз. — Я хочу посмотреть на её сиськи, понимаешь?
— Да, понимаю... .
Боллз прошептал толкая локтём друга.
— Чувак, я обещаю тебе, не пройдёт и десяти минут, как она отстрочит нам по минету.
— Я не хочу, чтобы мой член был у неё во рту, Боллз. Выгребная яма чище, чем её хавальник.
Боллз рассмеялся.
— Дикки, тебе нужно расслабиться. У нас куча времени ещё впереди, успеем и груз отвезти, и Крафтера грабануть, а сейчас я хочу отсос от этой малолетней сучки! — Он хлопнул Дикки по спине. — Жизнь прекрасна, чувак, и не стоит так париться по каждому поводу.
Когда Ида села на сиденье рядом с Боллзом, он действительно почувствовал запах, похожий на вонь грязной задницы собаки. Но в дополнение к её приятному сексуальному лицу у неё была отличная фигура и обворожительные груди с розовыми сосками. Но что-то в ней явно выделялось на фоне остального... Её раздутый живот.
— Спасибо, ребята, — сказала она и закрыла за собой дверь. Её руки дрожали, когда она открыла одну бутылку с мутной жидкостью и присосалась к ней. Потом после длительного глотка, она откинулась на заднюю спинку и со вздохом сказала — Уф, это то что надо...
— Чёрт возьми, девочка, да у тебя ребятёнок, по ходу, в животе.
— Да, я знаю. Какой-то мудила кончил в меня. — Ответила она. — Но самое хреновое, что я даже не знаю, кто именно. Думаю, ему шесть, может, уже и семь месяцев...
Её грудь подпрыгивала на кочках, пока Дикки вёл машину по сельской дороге.
— Ну, по крайней мере, теперь мне будут больше давать талонов на еду, это уже будет мой третий.
Теперь её руки дрожали немного меньше, когда она пригубила ещё раз из бутылки. Дикки бросил на неё обеспокоенный взгляд.
— Послушай, милая, ты не должна пить, если залетела, понимаешь? Алкоголь сделает из твоего ребёнка дебила, пока он находится в твоей кишке.
Ида посмотрела на него и сказала со скептицизмом:
— О, это всё не что иное, как то, что моя мама называет заблуждением. Она бухала самогон всё время, пока была беременна мной, и посмотри на меня, разве я похожа на дебилку?
Боллз улыбнулся смотря ей прямо в глаза.
— Ты не возражаешь, если я потрогаю... Твой животик, а? — спросил он у неё.
Ида нахмурилась, затем пожала плечами, позволяя Боллзу положить руку на свой живот. Боллз ощутил мягкость её кожи и помассировал выступающий пупок. В мыслях своего сумасшедшего мозга он видел, как трахает её и долбится членом в голову её ребёнка. Затем он спросил:
— Слушай, детка, у тебя такие аппетитные сиськи, как ты смотришь на то, чтобы я помял их немного?
— Валяй, почему нет, — сказала она, не проявляя ни малейшего интереса.
Боллз взял налитую грудь в ладонь, а затем сжал сосок пальцами. Её грудь показалась ему наощупь, как воздушный шарик, наполненный горячей водой.
— А если бы я, типа, пососал их... То пойдёт ли молоко?
— Да, конечно, оно всё время течёт, пока ты беременна, — сообщила она.
— А можно я попробую?
Ида закатила глаза.
— Ах, валяй. В конце концов, ты меня подвозишь.
Дикки нахмурился, когда посмотрел в их сторону, Боллз наклонился и присосался к левой груди. Когда он принялся сосать сосок, то тот сразу распух, и стал похож на солёную жвачку, а затем пошло горячее молоко и наполнило ему рот. Это было его воображение, или он почувствовал привкус самогона? Он наслаждался процессом, позволяя ему медленно стекать в горло. Его член встал молниеносно. Он расстегнул джинсы, достал его и начал дрочить.
— Эй, полегче, ковбой, какого хрена ты делаешь? — Немедленно возразила Ида.
Боллз искренне ответил ей:
— Я достал своего петушка, чтобы ты пососала его.
— С хера ли, блять! Я не буду этого делать! Ты хоть знаешь, кто я такая?
Опять же Боллз ответил максимально искренне и честно:
— Ты малолетняя дебилойдка, которой мужики харкают и ебут в рот только за то, что твоя алкашка мамаша сдаёт тебя им в оренду. Другими словами... Ты просто шлюха.
— Да? Ну, шлюхам платят, мудак, а я не вижу денег в твоей руке, — ответила она.
Боллз очень не любил, когда его называли мудаком. Так называл его отец почти каждый день своей жизни. Он ударил её кулаком в нос, и она почти потеряла сознание.
— Найди съезд с дороги, Дикки, — приказал он. — Ты слышал, эта пизда назвала меня мудаком.
— Ой, да ладно тебе, Боллз, — последовал испуганный ответ Дикки. — Вышвырни её из машины и всё.
— Нет, я собираюсь преподать урок этой голодранке... Притормози, говорю.
Дикки застонал и остановил машину. Тем временем Боллз засосал её сосок, подождал, пока ещё молоко натекло ему в рот, и затем откусил ей его. Ида вскрикнула, и Боллз снова ударил девушку, на этот раз удар пришёлся ей в челюсть, и она окончательно потеряла сознания. Дикки остановил машину на небольшой поляне у дороги.
— Чувак, выкинь её здесь, и давай валить уже, — умолял его Дикки. — Ты уже достаточно проучил её.
— Ещё нет, — пробормотал Боллз, открыл дверь, схватил горсть жирных волос и вытащил бессознательное тело девушки из машины. "Ну вот опять," — подумал про себя Дикки, наблюдая, как Боллз тащил за волосы Иду в лес, пока не скрылся из виду.
Пока писатель лежал голый на кровати, он представлял себе, что с ним в постели находятся семь обнажённых девушек. Их горячие языки и губы лизали и целовали его плоть. Любой блуждающий взгляд показывал ему красивые голые попки, груди с набухшими сосками, трущимися об его лицо, влажные рты, которые сплетались в чувственных поцелуях. Тела гладкой белой плоти переплетались вокруг него, они постоянно менялись местами, чтобы сладострастно покрывать поцелуями каждый дюйм его тела. Какой прекрасный сон, думал он во сне.
— Ладно, девочки, — проговорил сладкий неизвестный голос. — Теперь давайте по-настоящему поработаем над ним...
Пружины кровати заскрипели, когда группа обслуживающих девушек в очередной раз сменили позиции, но на этот раз ему показалось, что каждая из них заняла специально назначенные заранее места, и после этого он, наконец, смог различить их лица: Беатрис, Анита, Нина и ещё несколько других девушек, так же работающих у миссис Гилман, которых он не знал по именам, и наряду с этими последними, но не в последнюю очередь, он увидел Нэнси.
Бляяя — писатель уже и забыл, когда в последний раз использовал ненормативную лексику. Беатрис всосала его язык в свой рот и принялась сосать его. Ещё две девушки сосали каждый из его сосков, следующее, что он заметил, — его правое яичко было во рту Аниты, в то время как левое сосала Нина. Шестая девушка медленно и очень глубоко засовывала свой язык ему в анус, а Нэнси тем временим... Сосала ему. Это было божественно, писателя охватило ощущение райского наслаждения. Где-то часы пробили полночь... И за пределами окон... Завыл волк. Каждое ощущение удовольствия, которое его тело могло чувствовать в данный момент, стимулировалось с неимоверной силой. Один его глаз смог заглянуть между огромными грудями Беатрис, и его взору предстала Нэнси поднимающая свою голову с его члена; его пенис был настолько налит кровью, что он выглядел чужим, он выглядел намного больше, чем то, что он привык видеть каждый день. Затем Беатрис чуть поменяла положение своего тела, чтобы более пристально сосать его язык, и закрыла ему весь обзор. Я хотел бы посмотреть, что Д.Н. Лоуренс написал бы об этом. Сосание становилось более настырным во всех местах, кроме его пениса. Нэнси отстранила рот от его члена. Хотя он не мог видеть, но он мог чувствовать, и то, что она сейчас делала, было понятно и по ощущениям: она обхватила его член большим и указательным пальцами кольцом и принялась дрочить ему, смазывая его член слюной, блаженное ощущение со всего тела медленно подходило к его паху... Затем ещё более возбуждающее ощущение появилось на самом кончике его члена. "Святые угодники, как же хорошо," — подумал он. Что бы это ни было.
— Пришло время кончить, мистер писатель, — объявила Нэнси, сильнее сжала кольцо и начала намного быстрее мастурбировать ему.
Всё тело писателя сжалось; он был на грани оргазма. В предоргазменный момент он услышал звук, подозрительно похожий на вакуумный насос. Он оттолкнул Беатрис и с ужасом посмотрел вниз, он увидел, как Нэнси держала вакуумную трубку термо-запаковщика и погрузила её ему в уретру уже на несколько сантиметров. Сперма заполнила трубку за одну секунду, после чего машинка продолжала сосать. Беатрис села ему на лицо, чтобы прижать, а Нэнси усмехнулась. — Боже, как волшебно... Она держала трубку в его члене даже после того, как вакуумный насос высосал всю сперму из его чресел. Затем раздался щелчок, как будто кто-то увеличил мощность прибора, а затем писатель задрожал всем телом, чувствуя уже, что не только его эякуляция высасывается из его репродуктивного тракта.
— Да, мы всё заберём, старый похотливый ублюдок! — И все девочки принялись хохотать, как ведьмы на шабаше.
После нескольких минут экзекуции, трубка наконец была извлечена, а писатель отпущен. Во время дьявольского смеха он опустил глаза вниз и в ужасе увидел, что трубка в десять футов длиной и пластиковый мешок были заполнены кровью и розоватой текстуральной материей, которая при более визуальном осмотре оказалась его яичками.
— О, Боже, Боже мой! — Сокрушался писатель, когда он потянулся, чтобы ощупать свою мошонку, то его подозрения оправдались, он держал в руке пустой кожаный мешочек... Именно в этот момент он проснулся.
Настолько убедительным были детали этого сна и ясными — образы, что первое, что он сделал, как его разум приобрёл ясность мысли, было потрогать свои яички. Слава Богу, подумал он, это все лишь сон. Писатель понял, что это был первый его эротичный сон за многие годы. Луч солнечного света, пробивающийся через жалюзи на окне, падал ему на глаза и отдавался болью в голове.
"Господи, какое похмелье," — подумал он. Прошлой ночью, по-видимому, он выпил столько же, сколько выпивал Дилан Томас в свои лучшие времена. Он застонал и поднялся с кровати в одном нижнем белье, готовясь направиться в душ, когда что-то попалось ему на глаза...
Это было в тени комнаты под окном. "Кто-то, должно быть, был в моей комнате прошлой ночью," — подумал он, но потом отклонил эту мысль когда обнаружил, что дверь была заперта.
На стене была надпись, написанная чёрными чернилами: Ты живёшь один. Набирая свой собственный номер по ошибке, кто-то отвечает...
"Это мой почерк? Хайку? С чего бы мне писать её?" -Задумался он.
Ну... Фолкнер написал часть рассказа на своей стене. Почему я не могу написать свой? Проблема была в том, что он не помнил, как писал это. А если это не он написал? Писатель почесал голову. Что ещё он мог написать, чего не помнил? Он бросился к печатной машинке и уставился на страницу, которая месяц висела из валика без изменений.
МУСОР БЕЛОЙ ГОТИКИ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Раздался стук в дверь. Когда Никофф Раскол открыл её, он заметил недоброй компетенции проклятие нищенской пропасти. Он мечтал о полной темноте, о резких звуках и криках, это были все те вещи, за которыми он наблюдал из замочной скважины своей двери в старом мотеле. Из всё пожирающей тьмы на него смотрело ухмыляющееся женское лицо. Его сердце забилось, когда полуразложившаяся рука протянулась и взяла его собственную руку. Он думал об отсутствии света в этом существе, стоящем перед ним из плоти и крови. Он думал о потерянных мирах. Рука его сжалась. Глаза широко раскрыты и ослеплены, как две маленькие луны, и он услышал голос, звучащий, как из самой глубокой бездны ада: Приди. Пойди со мной... И посмотри... Затем Никофф Раскол последовал за ней из комнаты в живую, пульсирующею тьму.
Рот писателя раскрылся от радости. Он чуть не упал.
— Это гениально! — Прохрипел он. — Это Франсуа Трюффо, Томас Харт Бентон и Джеймс Джойс, все в одном лице, с щепоткой Сартра и капелькой Гегеля. Это доказательство Декарта, что разум независим от тела, и утверждение Локка, что тест на истину — это сравнение мысли и факта!
На глаза писателя навернулись слёзы, он упал на колени.
— Мой Бог... Это лучше, чем открытие метаморфозы Кафки... Писательское чувство таланта разожглось творческим огнём, с такой силой, с которой это чувство никогда так сильно его не обжигало. Это был неимоверный прыжок, который поднял его с головой в богатую, горячую фантазию искусства. Теперь он мог увидеть и остальную часть своей книги, как собственную тень.
— Дилан Томас был прав, мысль пришла, как прозрение. Я написал это вчера вечером, в пьяном угаре! И это лучшее, что я писал когда-либо! Он начал лихорадочно одеваться, его разум переполняло мыслями, которые приходят в час творческого вдохновения. Он знал, что он может сесть прямо сейчас и продолжить писать, и, вероятней всего, к завтрашнему утру он напишет тридцать или сорок страниц.
Но он этого не сделал.
Вместо этого он пошёл в бар.
Отпраздновать!
"У стариков, что всегда опадает хер во время отсоса!" — Подумала Кора Неллер с членом во рту. Она стояла на коленях в маленькой подсобке, которая находилась рядом с комнатой, где хранились пивные бочки. Она знала, что там держат, потому что постоянно отсасывает парню, который их привозит, за сигареты по вторникам и субботам. Ей нравилось, что пивной парень быстро кончал, в отличие от старого бармена, имя которого, вроде, никто даже не знал. Ему было, вроде, семьдесят или около того лет, однажды он рассказывал ей о себе, но она уже не помнила. Ей казалось, что она уже несколько часов елозит своими губами по его хрену, так как боль в коленях у неё начиналась примерно через тридцать-сорок минут стояния на них. Тем не менее, она продолжала сосать, потому что старый козёл часто наливает ей бесплатно спиртное и иногда даже даёт поесть, он часто говорит ей, что она похожа на его дочь. Но сегодня он даже не смотрел на неё. Его пенис так и не встал у неё во рту, а просто продолжал лежать там, когда она втягивала его, как макаронину своими губами. Его член напоминал ей сморщенную куриную шею. Держать рот набитым достаточным количеством слюны для неё тоже было проблемой. Кора была наркоманкой и алкоголичкой лет с тринадцати, и от этого деятельность её слюнных желёз, похоже, похерилась окончательно. Кроме того, она очень плохо ела, а, как известно, плохое питание способствует плохому выделению слюны. И если честно, Кора потребляла больше калорий в сперме (не только человеческой) в день, чем в пище.
— Блядь, Кора! — Послышался голос бармена сверху. — Это самый худший отсос, который у меня когда-либо был. Моя грёбанная мертвая бабушка может отсосать мне лучше, чем ты.
Она хотела откусить ему его дерьмовый вялый член, но решила, к его счастью, что лучше этого не делать. Не стоит бесить старого уёбка, напомнила она себе. Потому что если его ещё раз разозлить, он точно вышвырнет её из бара и на этот раз уже навсегда... Во всяком случае, как уже упоминалось, она была наркоманкой и пьяницей. Так что, кроме этого бара, идти и работать ей было некуда, здесь она работала за десять баксов за отсос и выпивку. Дорин, другая шлюха, которая была лет на десять младше её, брала по пятнадцать баксов за минет и двадцать — за анал. Брать больше с клиентов она не могла себе позволить, так как годы употребления метамфетамина и алкоголя сказались на её лице и теле.
Хотя цены на наркотики за последние полгода значительно подросли, ей теперь приходилось покупать мет за пятнадцать баксов за грамм, а хмурый — больше двадцати и чем чище он был, тем дороже он стоил. Во всех своих наркоманских бедах она винила Джорджа Буша, так как считала, что весь наркотрафик принадлежит ему и именно он регулирует цены на рынке. Конечно, Кора совершенно не разбиралась в политике, и такие выводы она сделала, слушая разговоры в баре. Был какой-то новый парень, который собирался баллотироваться на пост президента на следующий срок, он был демократ и он был не только южанином, он был к тому же ещё и красивым. Хилтон? Сама себя спросила она. Не-а, Клинтон! Вспомнила, наконец, она его фамилию. Она надеялась, что он победит. Однажды Кора видела его по телевизору в баре, и она сразу поняла, что ради такого красавца она готова его гамно есть сутками, если он только попросит.
— Ай, бля, Кора! — Возмутился бармен и вытащил свой вялый пенис у неё из-за рта. — С таким дерьмовым отсосом он и через сто лет не встанет.
После этих слов он быстро развернулся и следующее, что бедная Кора увидела перед своим лицом, была его морщинистая, обвисшая задница. На ней были родинки, похожие на волосатые изюминки.
— Вставляй свой ебливый язык мне в жопу!
Кора была потрясена, ведь к этому человеку она относилась, как к отцу родному.
— Да ладно тебе!
— Или твой язык сейчас же окажется у меня в сраке, или можешь искать себе новый бар!
Кора вздохнула, затем широко раздвинула его ягодицы и принялась лизать.
— Дааа. Девочка, мы наконец нашли то, что ты делаешь хорошо. — Естественно, стоит сказать, что старый бармен сказал "хорошо" как "хоршечно".
Булки бармена обхватили лицо Коры, как инопланетянин в старом фильме, и ей казалось, что они сошлись аж за её затылком! Что ещё хуже, он был совершенно не чистоплоплотным стариком, и, как теперь убедилась Кора, его шутки про то, что он никогда не подтирает задницу, оказались правдой. Она слышала, как он мастурбирует с таким звуком, как будто кто-то хлопал сырым стейком по столу. Её язык бороздил недра его кишки, собирая на себя коричневую глазурь и другие более плотные кусочки ее жизнедеятельности. Ещё она нащупала какие-то шишки, которые опоясывали его анус. На самом деле, это были бородавки прямой кишки, но всё к лучшему, что Кора этого не знала. Во всяком случае, это был обычный день из жизни деревенской шлюхи, бывали и намного хуже. К тому же для себя она нашла одно утешение: я не буду ощущать весь день во рту вкус его молофьи. Как только Кора подумала об этом, бармен развернулся и засунул головку эрогированного члена ей в рот и тут же обильно кончил, от неожиданности Кора поперхнулась, и теперь часть спермы свисала длинной ниткой у неё из правой ноздри.
— Вот так... Да... Девочка, молодец, несложно ведь порадовать старика?
Глаза Коры закрылись, она сильно втянула воздух через нос, сопля из спермы скрылась туда, откуда и появилась, и она проглотила содержимое своего рта.
— Бля, девочка, это было невъебически круто, с этого момента теперь будем так делать всегда, — сказал он, застёгивая штаны. — Теперь мне лучше вернуться обратно. Ребята из Харкинса подожгут бар, если их кружки будут пустыми дольше пяти минут, — а затем он вышел.
Лицо Коры походило на то, как будто она вгрызалась им в шоколадный торт. Запах, исходящий от её губ, заставлял её хотеть отрезать себе нос.
Она встала и отряхнулась. Шишковатые колени на тонких, как у цапли, ногах выглядели раздавленными лицами. По крайней мере, сегодня она может пить бесплатно, в отличие от своей подруги. И у неё всё ещё была надежда сегодня подзаработать и прикупить на вечер пакетик мета или чего-нибудь позабористей. Она повернула голову на звук хрустящего гравия. Фары пронеслись по деревьям над баром, затем появился грохочущий старый, как сам ад, пикап цвета томатного сока. Машина неуклюже припарковалась вдоль стены, к фаркопу сзади был присоединён трейлер.
"Пожалуйста! — Умоляла Кора судьбу. — Будь молодым парнем!"
Из грузовика вылез старик, одет он был в рабочие ботинки, комбинезон, клетчатую рубашку с рукавами и воротником на пуговицах. Его лицо было неприятным, ещё одно старое быдло. Он направлялся по направлению к заднему входу.
— Ну, приветик, дорогуша! — Поздоровалась Кора, стараясь при этом звучать и выглядеть хоть как-нибудь сексуально.- Меня зовут Кора! Составить тебе компанию?
— Приятно было познакомиться, — сказал мужчина и прошёл мимо неё в дверь. Кора попыталась всё же попробовать ещё раз, надеясь, что запах задницы бармена не доносится слишком далеко от её губ.
— Никогда не видела тебя здесь раньше.
— Это потому, что меня никогда здесь не было. Видишь ли, каждый год я отправляюсь в путешествие из Мэрилэнда в Джорджию, пытаюсь достучаться до людей.
— Достучаться? — Кора понятия не имела, о чём он говорит.
— Слова Господа нашего, дорогая...
— А, святой пердун... — Поняла она.
— Я весь день за рулём, и уже сильно проголодался, вот и решил заехать сюда покушать. Здесь же подают еду, дорогая?
К этому времени интерес Коры к мужчине пропал окончательно.
— Ну, здесь делают гамбургеры с олениной, в принципе они даже вкусные.
Глаза старика сверкнули.
— Ну, значит, я куплю себе пару бургеров в дорожку.
Кора уже собиралась уходить, когда старый болван взял её за руку.
— Знаешь, милая, я не очень тороплюсь, — начал он говорить,- не хочешь сказать мне, почему ты скучаешь здесь совсем одна?
— Вы не заинтересуетесь, мистер, — ответила она. Но чёрт побери, какая ей разница, что он о ней подумает, разве нет? — Я проститутка, мистер, если хотите, отсосу вам за десятку, если захотите оттрахать меня, то тогда пятнадцать, а из попки в ротик — двадцать пять.
Лицо старика загорелось энтузиазмом.
— Что ж, честно слово, дорогая, ты такая красивая, что я заплачу тебе за это все сорок баксов!
Сердце Коры затрепетало. Он назвал меня красивой! У Коры чуть слёзы не навернулись на глазах. Мало того, что старый козёл сделал ей комплимент, а это событие в её жизни довольно редкое, особенно сейчас, после всех тех лет употреблений наркотиков, так он ещё ей и сорок баксов пообещал за перепихон, а она уже и забыла, когда ей платил столько денег один клиент.
— Уболтал ты меня, чёрт языкастый, — сказала она и схватила его большую мозолистую руку. — Пойдём в твой грузовик, и я тебе так отсосу, что яйца неделю звенеть будут.
Старик добродушно засмеялся.
— Зайка, в трейлере гораздо больше места, и у меня там есть кровать. Не хочешь пойти туда?
Она взяла его за промежность, приобняла и томно сказала:
— Всё, что захочешь...
Когда они подошли, мужчина открыл дверь трейлера. Из петли на поясе он снял фонарик, и теперь даже не самый смышлённый читатель должен понимать, что этот фонарик скоро будет с силой опущен на затылок Коры.
"Фу!" — Подумала проститутка, когда дверь трейлера распахнулась. Внутри воняло отвратительно.
— Смотри, милая, — сказал мужчина и посветил фонариком, когда Кора наклонилась вперёд, его большая мозолистая рука легла на её лицо и закрыла рот.
Внутри она увидела голую женщину, связанную, с кляпом во рту и тревожно неподвижную. В луче фонарика кожа этой женщины выглядела серой, как пластилин. Также рядом с ней на полу лежали две отрубленные ноги и две отрубленные руки. Когда Кора закричала, хотя звук её крика был подавлен рукой старика, она услышала его голос, звучащий, словно откуда-то издалека, так, как в фильмах звучит голос бога, когда он ведёт диалог со своей паствой.
— Бог дал нам разум, что бы мы определяли свою цель по его воле, милая, и он всепрощающий Бог. Услышь меня сейчас и искупи первородный грех, так как Ева вкусила плод запретного яблока, которое покрыло мир тьмой и было захвачено падшим ангелом Люцифером. Но Бог, видишь ли, это свет, который мы используем, чтобы видеть сквозь дьявольскую тьму. — Хватка мужчины удерживала Кору на ногах. Она медленно опускалась на подкашивающихся ногах, болезненно дыша прерывистым дыханием в его ладонь. — Доверься Господу, дорогая. Хоть ты и шлюха и великая грешница... Я искуплю твою вину...
Писатель чувствовал себя так же уверенно, как Сэмюэл Джонсон, когда он сидел за барной стойкой. Бар вокруг него суетился в обычной деревенской суете, хотя это не отвлекало писателя от его размышлений. Книга, подумал он. Книга будет блестящей. Он до сих пор не мог вспомнить, как писал тот разрушительный отрывок прошлой ночью, но это тоже было в своём роде прекрасно. Николо Паганини написал Moto Perpetuo в пьяном угаре... И это лучшая скрипачная пьеса в истории. Мой роман, был уверен писатель, будет ей эквивалентен. Белая Готика...
Мужики быдлячего вида лязгали по шарам на бильярдном столе. В углу ещё одна группа быдлячих мужиков смотрели рестлинг по телевизору. Один из них со стрижкой кефалью и усами, как у Халка Хогана, постоянно громко ворчал: "Чёртов Стинг! Снова отделал дитя природы!" Другой пузатый мужик спорил с ним: "Потому что Рик Флэр — собачья задница." — И после этих слов он, хрюкая, начал жадно пить пиво из диганской кружки.
Дорин — проститутка с грудью, похожей на набитые носки, — вышла из мужского туалета и плюнула чем-то на пол. Вскоре за ней вышел человек в ковбойской шляпе. Несколько толстых рэднеков захихикали.
"Увлекательные людишки, самое дно общества, — думал писатель. — Это все обязательно войдёт в мою книгу... Потому что это реальность." Ещё один рэднек сидел напротив него и царапал вилкой стальную пластину в голове. Когда писатель заглянул в пепельницу, он заметил в ней несколько зубов, похожих на большие таблетки.
— Не пиздёж! — Кричал бармен кому-то. — Вылизала мою задницу до блеска, как ёбанная чемпионка!
— О-о-о, она не такая пизда, как Дорин, эта не сплёвывает! Самый быстрый способ узнать характер девушки — это кончить ей в рот и посмотреть, проглотит она или нет! — Чертовски верно, старина, — согласился кто-то. Как увлекательно, подумал писатель.
По телевизору опять начали показывать передачу про серийного убийцу Джефри Дамера из Висконсина.
— Ему было всего восемнадцать лет, когда он совершил первое убийство, это произошло в городе Бат, штат Огайо, в 1978 году...
Опять он, заметил писатель. У него совершенно не было никакого интереса смотреть передачу про психопата. Ведь зло было относительным, и зло не было той темой, о чём должна была быть его книга. Не зло. Истина. Он много курил и ещё больше пил, размышляя о своём литературном бреде, пока к нему не подсел старик с рубашкой на кнопках.
— Здорово, — сказал он.
— Добрый вечер, сэр, — ответил писатель.
После того, как человек заказал пару гамбургеров и минералку без газа с собой, казалось, что он хотел сказать что-то ещё писателю, когда кто-то заорал на весь бар.
— Эй, Дорин! Только плохая шлюха не глотает кончу! Все посетители зашлись громким смехом. Дорин показала ему свой средний палец и высунула язык, который был измазан спермой.
— Безбожники, — пробормотал старик, качая головой.
— Я не думаю, что святой Матфей может спасти кого-то из этой толпы. — Ответил писатель.
— Хм, — старик был впечатлён, — тогда кто же сказал: вера твоя спасёт тебя.
Писатель остановился на половине затяжки.
— Вы поставили меня в тупик сэр.
Он хохотнул.
— Я люблю игру слов!
— Простите меня?
— Ничего, я дам вам подсказку. Он был лучшим писцом среди авторов Евангелия.
— Я не эксперт по священным писаниям, но... Лучший автор четырёх Евангелий, — затем писатель улыбнулся, — святой Лука, конечно.
— Превосходно! Вот видите. Каждый может быть спасён силой веры.
Писатель считал себя экзистенциональным христианином, который, в зависимости от интерпретации, мог рассматриваться, как противоречивый. Но сейчас ему совершенно не хотелось разговаривать на тему религии. Ему хотелось думать о своей книге. Он поймал себя на мысли, что он уставился на то, как пара деревенских мужиков играли в бильярд. Это напомнило ему о кантовской теории восьми шаров, эпохальном философском постулате, опровергающем постоянство причинности.
— О чём задумался, сынок? — Спросил старик.
— Ну, сэр, вы, наверно, и понятия не имеете, о чём я скажу, но раз вы уж спросили... Я думаю о законах причины и следствия. Тот бильярдный стол, например. Когда кий попадает по шару, попадает ли он по шару или шар попадает по нему?
Старик понимающие кивнул.
— Так же, как шесть плюс шесть равняется двенадцати. И так все равно, как ни крути, это будет шесть плюс шесть. Сынок, это говорит о теории восьми шаров Иммануила Канта.
У писателя отвисла челюсть.
— Да, я знаю сэр.
— Ты думаешь сейчас, наверное, откуда этот старый захолустный деревенщина знает об этих штуках, но правда в том, сынок, что я был преподавателем философского факультета около сорока лет. И, как Иммануил Кант, я должен отдать должное Прусской шлюхе. Вероятней всего, он был величайшим мыслителем в истории, за исключением, может быть, Декарта и Юма, и, конечно же, Аквинского с Кьеркегором.
Писатель чуть не упал со стула он сидел ошеломлённый — он был поклонником Кьеркегора.
— Он утверждал, что вся истина субъективна и не похожа на пространство и время, которые являются лишь затенёнными формами интуиции. И всё это объединено теоремой Канта о боге. "Чёрт, мне нравится этот парень," — подумал писатель.
— Кстати, меня зовут Луд, — сказал старик, протягивая руку.
Писатель пожал её, назвав своё загадочное имя, а затем предложил:
— Сэр, я бы хотел угостить вас выпивкой.
— Хорошо, сынок, это очень великодушно с твой стороны, и я удивлён такому щедрому жесту.
— Что будете пить?
— Извини, но я не пью! Моё тело — храм господень!
Писатель засмеялся.
— Вы удивительный человек, Луд.
— Это просто теория восьми шаров. В этом нет никакого смысла, это как, скажем, вы уходите из дома и идёте куда-то, вы хотите позвонить, например, другу и по ошибке случайно набираете свой номер. Кожа писателя покрылась мурашками. — И кто-то отвечает, — продолжал Луд, — и человек, который отвечает...
Писатель продолжил:
— Вы...
— Правильно. Поскольку истина подчиняется, а мораль не постоянна, потому что это не что иное, как абстракция... Кто сказал, что этого не может быть?
Это невозможно, подумал писатель. То, что он только что сказал, было хайку, которую он написал прошлой ночью, когда был пьян. Старик усмехнулся и указал на телевизор, где опять шли новости о серийном убийце.
— Это не что иное, как натуралистическое зло. Это нормально — отвергать социально обоснованную мораль, когда она противоречит законам бога. Но вы должны превратить её во что-то другое, что следует правилу Кьеркегора. То, что делал этот парень в телевизоре... Он не делал этого. Если то, что ты делаешь, противоречит законам божьим, то ты не что иное, как прислужник Дьявола.
"Невероятно, как глубоко может мыслить этот человек," — думал писатель.
— Это чертовски хорошо, что есть такие люди, как мы, которые могут случайно встретиться в таком месте по чистой случайности и поговорить о высшем.
— Да, чертовски верно, сэр.
— Нет ничего важнее в жизни, чем найти свою цель, которая будет определена богом. А посмотрите на весь этот сброд вокруг нас. Их ничего не интересует, кроме рок-звёзд рестлинга и нового фильма Джона Труха-Вольтера.
— Вы абсолютно правы, — согласился писатель.
— Особенно, когда есть доказательства. Истина субъективна, поэтому Бог превосходит истину эмпирически, предлагая спасение через последовательную цель.
— Да, так и есть, сынок, и хочу тебе сказать, что я нашёл свою цель. Моя цель — это помогать грешникам, ставя их на путь господень. — Старик сделал насмешливую улыбку. — А ты случайно не знаешь, сколько по времени они делают гамбургеры? Я вернусь через минутку, сынок, и мы сможем поговорить ещё немного, прежде чем я уйду. Слушай, прости меня, но я не хочу умереть, как Тихо Браге. — Старик улыбнулся через небольшую паузу. — Ты же знаешь, кто такой Тихо Браге?
Писатель улыбнулся.
— Знаменитый датский астроном и философ, который усовершенствовал все открытия Коперника. Браге умер, потому что не мог быстро добраться до туалета, и его мочевой пузырь лопнул.
— Хорошо, а где сральник в этой дыре?
— Вон там, сэр, — указал путь ему писатель.
— Но сначала я расскажу тебе шутку, — сказал Луд, — готов?
— Конечно.
— Как думаешь, что сказал Сартр через секунду после смерти?
— Что?
— Ой. Я пошёл к чёрту.
Оба мужчины так громко рассмеялись, что все посетители бара уставились на них. Затем Луд хлопнул писателя по спине и направился в уборную. Я до сих пор не могу в это поверить. У меня только что был первый интеллектуальный разговор во всём этом вшивом городишке... И этот разговор был с человеком, выглядевшем, как типичный деревенщина. Писатель заказал себе ещё пива, продолжая удивляться совпадению. Но было и другое совпадение, не так ли? Хайку, которую он не помнил, как писал. Когда бармен отвернулся, он достал свою ручку и написал: Ты живёшь один Набираешь свой номер по ошибке И кто-то отвечает. Было странно, что Луд использовал почти идентичную абстракцию для своего сравнения с теоремой Канта. Невероятное, но вполне объяснимое совпадение... Бармен принёс пиво.
— Куда подевался этот балбес?
Этот дурацкий балбес, вероятно, разбирается в философии лучше, чем большинство профессоров и богословов.
— Пошёл отлить. А что?
— Ну, надеюсь, он не возражает против мяса опоссума, смешанного с говяжьим говном.
Писатель услышал только вторую половину.
— Гавно? Что, серьёзно?
Бармен пробормотал:
— Боже, приятель! Да я просто пошутил.
Писатель изобразил улыбку.
— Скажите, в заведении есть телефон?
— Не знаю, где находится Заведение, приятель. Что это такое? Какой-то ресторан в Пуласки?
Писатель вздохнул.
— Здесь можно позвонить, сэр?
— О, конечно. — Бармен показал пальцем. — На заднем дворе. Если увидишь Кору, скажи ей, что лёд в её коктейле тает.
— Непременно, — сказал писатель и направился к задней двери.
Почему нет? Спросил он себя. Он знал что это глупо... Ну и что? Он верил в предзнаменования, или, по крайней мере, ему нравилось так думать... Или это была просто эгоцентричная херня? Он вышел на улицу. Единственным транспортным средством на парковке был старый пикап с прицепленным к нему трейлером. Его пальцы искали мелочь в кармане, когда он увидел надпись, написанную чёрным маркером: Толстолоб был здесь. В последнее время он часто её видел. Монеты упали в щель таксофона, и он набрал номер своей комнаты в гостинице миссис Гилман.
— Алло, — раздался бодрый женский голос.
— Э... Это шестой номер?
— Нет, это третья комната, — настала пауза в разговоре, — эй! Я узнала твой голос! Ты ведь мистер писатель, не так ли?
— Э... Да, вообще-то...
— Привет, это Нэнси!
— Привет, Нэнси, — поздоровался он, стараясь не стонать. — Прошу прощения за беспокойство. Кажется, я ошибся номером.
— О, всё в порядке. Мне нравится разговаривать с вами.
Писатель вздохнул, было бы невежливо просто бросить трубку.
— Так... Как прошла твоя ночка?
— Сосущая члены не спрашивает имён! Так говорит моя бабушка. У меня сейчас перерыв между клиентами. Представляешь, пару часов назад был парень из Уэйнсвилла, и он заплатил мне тридцать долларов за то, что я сделала себе пивную клизму, а он потом выпил всё это... А до этого был парень, который сувал мне в задницу куклу Кена, а сам в это время долбил меня в киску. Знаете, они все говорят, что стесняются просить о таком своих жён, потому что те могут подумать, что они больные педики!
Писатель онемел.
— Сегодня у меня был мой парень с Реджи около семи, но он уже ушёл, так что я просто сижу тут одна и скучаю в ожидании следующих клиентов. Они придут около полуночи, четыре местных тракториста, они приходят ко мне каждую неделю, потому что я разрешаю писать мне в рот и задницу. Они неплохо зарабатывают и платят по двадцать долларов за палку, да и кончают они слабенько, знаете, так, по паре капелек, не такие, как некоторые парни, которые словно с дранзбойда поливают.
Писатель был в шоке.
— Извини, Нэнси, мне нужно бежать сейчас. Я уверен, что завтра увидимся.
— О, подождите минутку, — перебила она его, — хотите расскажу кое-что интересное?
Писатель надеялся, что его хмурый вид не передастся через телефон.
— Конечно, Нэнси.
— Мне приснился сон про вас сегодня ночью...
— На самом деле? Я бы с удовольствием послушал об этом, но в другой раз, сейчас я должен...
— Мне приснилось, что ты трахал меня, и, как говорил мой папа, ты ёб меня, как цементовоз без тормозов! И... Потом... У нас был ребёнок!
— О, прекрасно, — бормотал писатель, — но я должен...
В трубке телефона прозвучало неприятное хихиканье.
— Но знаешь, что было смешно?
— Нет, Нэнси, не знаю, — ответил он.
— У ребёнка была не обычная голова! У него была голова быка!
— Бычья голова! Круто! Потом договорим, пока! — И он положил телефон.
Голова быка? Господи Иисусе! Что за бред. Он покопался в карманах, достал ещё одну монетку и бросил её в таксофон. На этот раз он набрал правильный номер.
— Алло? — Раздался мужской голос...
Писатель поднес телефон к уху, широко раскрыв глаза.
— Шестой номер? Это ваша комната? — Спросил он.
— Да, блять! Ты же его, наверное, набрал?
Писатель начал потеть.
— Кто вы...
— Боже, ради всего святого. Если ты не знаешь, кому звонишь, то зачем спрашиваешь, с кем разговариваешь?
Писатель, конечно, признал голос своим.
— Я звоню... Потому что... Ну, это упражнение в абстракции, яполагаю.
Он услышал, как его собственный голос смеялся в трубке.
— Что за херню ты мелишь! Приятель? Вчера вечером я написал те абзацы, а не ты. — Писателя затрясло. — И я рад, что ты позвонил, потому что именно я напишу нашу книгу, а не ты, тупой говнюк! И знаешь что? У меня неплохо получается, если можно так выразиться.
— Что за бред...
— Однако есть одна вещь. Название отстой. Я поменяю его на что-нибудь более подходящее.
Писатель возмутился:
— Ты не сделаешь этого! Это отличное название!
— Боже, ты что, хочешь облажаться? Мусор белой готики? Ты серьёзно? Это претенциозное дерьмо, а не название. Нам нужно что-то символическое и в то же время поучительное.
— Оставь моё название в покое! — Взревел писатель.
— Не беспокойся об этом. Когда вернёшься сегодня утром... Всё увидишь сам.
Писатель глубоко вздохнул и досчитал до десяти.
— Я вешаю трубку, потому что это невозможно.
— Это экзистенционально невозможно, ты чертовски прав. Но мне неприятно тебе это говорить, приятель, экзистенциализм — это философия без члена.
Гнев овладел писателем.
— Я спрошу тебя ещё раз... Кто ты такой?
— Господи, чувак. А ты действительно писатель?
— Конечно!
— И ты закончил Йельский факультет английской литературы?
— Это какой-то бред, этого всего не может быть, я вешаю трубку, — сообщил он фантомному голосу. Но линия оказалась отключена.
Писатель остался стоять с трубкой телефона возле уха. Успокойся, сказал он себе. Это всего лишь алкогольная галлюцинация, ничего больше. Я просто вернусь в свою комнату и лягу спать. Там нет никакого двойника и метафорического близнеца. Это просто стресс и алкоголь сыграли со мной злую шутку.
Стук-стук-стук-стук-стук!
Он услышал странный звук и вышел из оцепенения. Звук был похож на такой, как будто кто-то бил в металлическую дверь. Он повернул голову на шум.
Стук-стук-стук-стук-стук.
Стук исходил из старого прицепа Гравий хрустел под его ногами, когда он шёл к единственной машине на парковке. Вероятно, ещё одна галлюцинация, делал он выводы, но он почти обмочился от страха, когда подошёл к двери прицепа. Там явно кто-то пинал дверь и кричал с кляпом во рту...
Он обернулся на звук быстрых шагов, приближающихся к нему. Это был Луд с улыбкой на лице.
— Вот ты где. А я тебя обыскался уже, сынок. Представляешь, мои бургеры ещё не готовы.
— Сэр! — Крикнул писатель. — Мне кажется, там кто-то есть! И явно против своей воли!
Старик усмехнулся.
— Сынок, ты слишком много смотришь телевизор, это мой прицеп, и я тебя уверяю, в нём нет никого, кроме козла Билли, которого я везу свой сестре в Крисфилд.
С сердца писателя словно груз упал.
— Фуф, думаю, я перебрал, мне показалось, что я слышал там человека.
— Посмотри сам, сынок, я тебе покажу, — а затем Луд достал фонарик и открыл дверь.
Писатель не почувствовал удара...
Дикки и Боллз вернулись из рейса к Клайду Нэйлу около 10 вечера той же ночью. Они возвращались из Кентукки довольные и счастливые, но их хорошее настроение было вызвано не тем, что они заработали большую кучу денег за рейс, а тем, что они знали, что завтра в это же время они раздобудут столько разного добра в доме Крафтера, что им вообще уже не придётся никогда работать. У них не было возможности узнать, что самая главная актуализация их жизни вот-вот произойдёт на самом деле, они даже не знали, что такое актуализация. Они ненадолго остановились у дома Дикки попить пива, а потом вернулись на дорогу. Это была ночь полной луны, цветущей над их головами. Лунный свет покрыл мокрой пылью извилистый асфальт, как при раннем морозе. В конце концов, Дикки нарушил тишину, когда Эль Камино понеслась вперёд.
— Как думаешь, во сколько нам лучше заявиться к Крафтеру?
— Я думаю, луше всего будет в полночь, — сказал Боллз, — мне нравится это время. Ведьмин час.
— Уже десять, чем займёмся следующие два часа?
Боллз потер руки друг о друга.
— Может, опрокинем пару пива в перекрёстке? Что скажешь на это, Дикки?
Дикки кивнул и продолжил путь дальше. Для него это звучало круто.
— А почему бы и нет? После перевозки незаконных алкогольных жидкостей через границу штата и расправой над невинной девушкой... Было самое время для Миллера.
Внимательные читатели, вероятно, помнят Иду — несчастную и беременную девушку с харч-вечеринки Клайда Нэйла, и им, вероятно, будет интересно, что же с ней случилось в конце-то концов (хотя и менее внимательные читатели или, скажем так, читатели, которые не очень-то и сильно вникают в запутанную структуру повествования, их, возможно, тоже волнует, что же с ней случилось дальше), но, как я уже написал раньше, бедную Иду утащил голую и почти в бессознательном состоянии Боллз в лес, до того, как он с Дикки поехал отвозить груз в Кентукки. В конце концов, она назвала Боллза мудаком, и это было чертовски неосмотрительно с её стороны так называть его. Таким образом Дикки съехал с дороги в лес, который здесь был повсюду. Боллз не терял времени зря и сковал руки Иды пластиковыми наручниками за ближайшем деревом, а её ноги он приковал ими же к колышкам от палатки, тем самым разлвинув её ноги в разные стороны. Обнаженная девушка была теперь потрясающим зрелищем для любого практикующегося социопата; белая блестящая кожа под каплями холодного пота, чёрные лобковые волосы, торчащие из-под пятимесячного беременного живота. Боллз ещё раз присосался к каждой груди, наслаждаясь вкусом молока с оттенком самогона.
— Чёрт возьми, вкусно-то как! Дикки, ты просто обязан попробовать! Я отвечаю тебе, ты ничего подобного в жизни не пробовал!
Неохотно, впрочем, как и всегда, Дикки отказался, но нашёл происходящее достаточно привлекательным, чтобы достать свой член и начать мастурбировать. Между тем Боллзу уже и самому надоело высасывать молоко из её грудей, и ему захотелось хорошо и по-старомодному оттрахать её сиськи, но, увы, её живот был слишком большим и не позволял принять ему удобное положение. Лицо Дикки исказилось, живот скрутило, он дважды хмыкнул и выпустил обильную струю семени себе на штаны и ботинки. Это был приятный оргазм для Дикки. Он выжал последние капли спермы из члена, стряхнул его, вытер рукой, которую тут же вытер о свою майку с логотипом рок группы “Убийца” и посмотрел на Боллза.
— Чувак! Надо закругляться с этим дерьмом! Пора уже ехать!
— Подожди минутку, Дикки, её живот мешает мне потрахаться и я хочу сдуть его немного...
Видите ли, в то время, пока Дикки дрочил, Боллз пошёл в машину, чтобы взять ручную дрель Сопли Маккалли, которую он спёр и которой он так эффективно воспользовался пару дней назад. Когда Ида сосредоточила первый ошеломленный взгляд на инструменте, она принялась кричать так громко, что каждая птица в четверти мили взлетела с дерева.
Боллз был возбуждён.
— Знаешь, ты могла бы всего этого избежать, если бы просто отсосала нам, а теперь я хочу кайфануть по-полному. — После этих слов он опустился на колени и упёр конец 8-миллиметрового сверла в пупок Иды, начал медленно поворачивать ручку...
Её крики сменялись то ужасающими воплями, то раздражающими завываниями, когда она смотрела на действия садиста. Боллз крутил дрель специально медленно, чтобы насладиться моментом, и через пару минут сверло опустилось в плоть до патрона...
— Видишь, что происходит с теми, кто меня оскорбляет!
Ида вздрогнула, выгнув спину, как будто хотела сделать лесенку. Только одна тоненькая линия крови выступила из раны, стекая по одной стороне дрожащего живота, когда Боллз медленно доставал сверло обратно.
— Святые угодники! Дикки, зырь сюда!
Влагалище Иды расширилось, а затем извергло пятимесячную кровавую кашу прямо на землю между её ног. Боллз весело посмотрел на блестящую груду плоти, пуповины и плацентарной массы. Боллз стащил с себя джинсы, оседлал вибрирующую грудь Иды и приступил к выполнению своего желания...
Что касается Иды и её ребёнка — это был мальчик! Их трупы остались лежать в лесу, ожидая, когда их съедят ночные хищники, которые наверняка пришли на запах крови.
Вы спросите, а как же оргазм Боллза? Он оказался восхитительным. Но эти события уже давно позади, в 10 часов вечера единственное, о чём мог думать Боллз, было ограбление дома Крафтера и всё то добро, которое они оттуда вынесут в скором времени. Это, конечно, были не только наличные деньги и драгоценности, но и бесценная антикварная мебель, старинные картины и скульптуры — настоящая сокровищница.
— Ебать меня и моего дохлого старика! — Выругался Боллз и в гневе хлопнул Дикки по ноге.
— Что случилось, чувак?
— Я совсем забыл! Нам нужен проклятый грузовик, чтобы вывезти всё барахло Крафтера.
Дикки почесал голову.
— Э... Да, я думал, мы загрузим всё в багажник, а сверху натянем брезент...
— Не, не, не, Дикки. Там в доме доругущая мебель, Таулер рассказывал, там всякие статуи, вазы и прочая подобная хрень.
— Может, ну её нахрен, Боллз? Заберём драгоценности и серебро? Мне кажется, мебель — это уже проблемно.
Боллз покачал головой.
— Дикки, ты что и правда не понимаешь? Это не просто мебель. Это антиквариат, за который нам горы бабла дадут.
— Хорошо, чувак, но черт возьми. Где мы собираемся найти такую тачку в это время?
Боллз сказал вслух, когда они заехали на заднюю часть парковки Перекрёстка... Они оба, удивлённые своему везению, уставились на красный пикап с присоединенным к нему домом на колёсах сзади.
— Дикки, остановись прямо рядом с пикапом... Я присоединю этот фургон к нашему фаркопу...
««—»»
Мне было стыдно за парня в белой рубашке. Луд наслаждался разговором с этим человеком, даже и не знаю, что теперь с ним делать...
Но Оле Луд знал, что он что-нибудь придумает, что поможет этому человеку найти своё истинное предназначение в жизни. Луд, наконец, получил свой заказ (который, кстати, состоял из пятидесяти процентов говяжьего фарша, а остальное — из опоссума и белок), и теперь пришло время вернуться в Мэриленд и вернуться к своей работе, которую он делал во имя Бога. Он раcплатился наличными и вышел через заднюю дверь с упаковкой бургеров.
"Ну разве это не происки злых сил?" — Подумал Луд, остановившись на месте. Его чертов красный пикап стоял на месте, а фургон, прицепленный к нему, отсутствовал. Луд не был сильно расстроен, поскольку фургон не мог вывести на него.
"Хотел бы я увидеть лицо воришки, когда он откроет дверь." — Подумал он, сел в свой грузовик и уехал.
Это что, сон? Писатель не был в этом уверен, он качался и подпрыгивал, лёжа в удушливой темноте. Он чувствовал запах чего-то гнилостного, это точно был смрад разложения... Сквозь затуманенное сознание писатель боролся с путами на руках и лодыжках и пытался звать на помощь, но издавал лишь приглушенные хлюпающие звуки через кляп во рту. Он считал свою символическую функцию во сне: он — человеческая интеллектуальная единица, натягивающаяся на структуры натуралистической среды. Не могу двигаться, ничего не вижу, не могу говорить. Боже мой, я как голодный художник Кафки! Моя свободоволя подавлена!
Отсюда и его порыв к поиску актуализации. Во сне писатель был живым символом. Что, конечно, было полным дерьмом. Ради Бога, в этом не было никакой философской символики. За объективными истинами не было никакого смысла. Не было никакого писателя в мире сна. Он лежал связанный на заднем сидении украденного грузовика, он был связан в бессознательном состоянии психопатом, который через несколько лет будет назван полицией Мистер Торс. Этого, однако, он ещё никак не мог узнать, и он не мог знать того, что его и проститутку Кору уже во второй раз за вечер похитили ещё два психопата по имени Трит Боллз Корнер и Ричард Дикки Кодил.
— Чёрт, — жаловался Дикки на светофоре возле съезда на губернаторский мост. — Что это за чертов запах?
Боллз высунул голову из окна машины и понюхал воздух. Его лицо сморщилось в гримасе отвращения.
— Бля, Дикки. Будь я проклят, мне кажется, вонь идёт из фургона.
— Нет, на вряд ли, я думаю, олень где-то помер в лесу, и интересно, а что в фургоне?
Сигнал светофора изменился, и Дикки повернул машину на лесную дорогу, которая, казалось, уходила круто вниз, как обрыв.
— Хрен его знает, вроде, когда я его перецеплял, не скажу, что он казался тяжёлым, — сказал Боллз и снова понюхал воздух, — но это не имеет никакого значения, что в нём. Мы всё выбросим у Крафтера, чтобы освободить место для того, что мы там спиздим.
— Да, — довольным голосом согласился Дикки.
Узкая дорога могла быть абстрактным пищеводом, который заглатывал их в темноту, которая сгущалась с каждым проеханным метром. Ночь поглощала их. Боллз почесал промежность, пока Дикки не смотрел. Воспоминания о вкручивании ручной дрели в живот беременной девушки возбуждали его. Мне придётся сделать это снова, сказал он себе. Долбить беременных полумёртвых цыпочек гораздо приятней, чем трахаться просто так.
— Дикки, я жду не дождусь уже, чтобы заценить барахло Крафтера, далеко ещё до его дома?
Машина замедлилась при завершении вопроса Боллза. Фары осветили едва заметный поворот, за которым находился почтовый ящик, усыпанный дырками от картечи. "Э. Крафтер" — указывала маленькая табличка сверху.
Дикки усмехнулся.
— Вот мы и приехали, брат.
Они медленно пробирались через узкую дорожку, с обеих её сторон которой находился густой лес. Наконец, они выехали на большую поляну, в середине которой на холме находился старинный особняк. Дикки подогнал машину к входной двери, а затем заглушил машину. Дом стоял, как узкая трехэтажная руина, которая выглядела так, будто могла в любой момент упасть. Краска уже давно пооблупливалась с дощатых стен, показывая выветрившееся серое дерево под ней. Крыльцо, если вы хотите так его назвать, рухнуло, по всей видимости, много лет назад, в то время как колоны, которые его держали, висели обломанные в воздухе, кое-как держась за разбитый парапет. Многие деревья вокруг дома были корявыми и чересчур искривленными и казались мертвыми.
Боллз покачал головой.
— Господи, чувак, это место делает хижину моего отца похожей на грёбаный особняк Плэйбоя. Ну и помойка.
— Судя по всему, там уже много лет никто не живёт. По ходу, Таулер наебал тебя, чувак.
— Блин, Дикки, Таулер был честным малым. У него не было причин меня так наёбывать.
— Эх, я даже и не знаю, что и думать, пойдём посмотрим, что там внутри?
Они оба выбрались из машины и пошли к чудовищному дому. Луна светилась болезненно-желтым цветом прямо над ним.
Боллз передал Дикки фонарик.
— Раз мы уже здесь, то, я думаю, всё равно надо посмотреть, что там и как.
— Согласен, — сказал Дикки как всегда не слишком уверенно.
Боллз посмотрел через плечо.
— О, но давай сначала выкинем всё из фургона.
— Хорошая идея, чувак.
Когда Боллз открыл незапертую, на их удивление, дверь фургона...
— Чёрт возьми! Дикки, я был прав, вонь шла отсюда! — Смрад ударил Боллза по лицу, как слезоточивый газ. — Пахнет хуже, чем дырка той тёлки у Маккалли...
Первое, что они заметили, была женская нога, лежащая прямо у двери. Боллз схватил её, ожидая вытащить мертвую женщину. Вместо этого он вытащил отрезанную ногу. После этого они вдвоём вытащили две отрубленные руки и вторую ногу. Все конечности уже начали разлагаться.
— Что это за ёбанное дерьмо, Боллз! — Кричал Дикки. — Какое-то сраное издевательство.
Гневная тирада Дикки остановилась, когда он посветил фонариком в заднюю часть фургона.
— Боллз, тут не только руки и ноги.
— Что там ещё за дерьмо, чувак?
— Похоже, три трупа.
Боллз посветил своим фонариком и сделал такой же вывод. Две женщины и мужчина, оказалось, двое из них были связаны, с кляпами во рту. Боллз вздохнул, набрав полную грудь зловония, и вытащил первую женщину на улицу за лодыжки.
— Эту можно оттрахать, Дикки, — крикнул он.
Тело плюхнулось на землю. Брюнетка лет двадцати, она была бы красавицей... Если бы она не была мертва несколько часов. Её кожа приобрела оттенок испорченного крема, а её кисти и ступни стали фиолетово-чёрными. Боллз задрал её майку, чтобы полюбоваться её сиськами и синими сосками просто для поднятия настроения.
— Чувак, мне чертовски интересно, что, чёрт возьми, всё это значит.
— Похоже, мы украли не тот фургон, — предположил Дикки. — Чёрт, я думал, он будит забит всяким хламом, а не мертвыми телами.
— Не совсем мертвыми, — послышался из темноты заднего отсека приглушенный голос.
Дикки с Боллзом чуть не обдристались от страха.
— Чёрт возьми! — Прокричал Дикки и бросился к выходу, попутно споткнувшись и приземлившись на Боллза.
Боллз перевернулся и посветил фонариком, который он благополучно не выронил. Мужчина в белой рубашке и очках вяло крутился на полу, его запястья и лодыжки были связанны верёвкой. Ему удалось наполовину вытолкнуть кляп языком. Боллз поднёс руку и вытащил его кляп.
— Слава Богу! — Хрипел мужчина.
— Ты выглядишь знакомо, — заметил Дикки.
— Да, точняк, — добавил Боллз, — ты же тот чувак, что тусуется в Перекрёстке. Бармен сказал, что ты знаменитый писатель.
Писатель кивнул, лицо его озарилось улыбкой.
— Да, да, я тот писатель, и спасибо, что спасли нас.
— Нас?
— Здесь ещё есть женщина. Я думаю, она всё ещё жива.
Боллз осмотрелся и увидел в углу ещё одно тело.
— Чёрт! Дикки, да это же Кора! Все сорок с чем-то её килограмм извивались на грязном полу, словно она червяк какой-то.
Боллз достал её кляп.
— Боллз! Дикки! Вы спасли нас от того психа! — Пронзительно зазвенел её голос в темноте фургона.
Боллз, Дикки и писатель одновременно вздрогнули от тенора её голоса. Провести ногтями по доске было бы менее раздражающим.
— Какого ещё психа? — Поинтересовался Боллз.
— Какой-то старый философ-психопат по имени Луд, — сказал писатель. — Он вырубил нас на парковке за баром, а затем затащил в этот фургон. Но... Насколько я помню, эта калымага была подсоединена к красному пикапу.
— Так и было, пока мы его не приватизировали, — сказал Дикки.
Писатель поинтересовался:
— Вы что? Украли его?
— Мы спёрли его, чтобы обнести этот дом, — сказал Боллз и указал на старый дом за своей спиной. — Но, глядя сейчас на эту помойку, что-то я сомневаюсь, что там есть что спереть.
Писатель молча пару минут разглядывал дом Крафтера.
— Хорошая идея, — сказал писатель.
— Поясни? — спросил Боллз.
— Ты когда-нибудь читал "Украденное письмо" Эдгара Аллана По?
— Нет.
Писатель нахмурился.
— Мораль истории заключается в том, что вещи наибольшей ценности могут быть эффектно спрятаны на виду. Этот дом пример тому.
— Вы насчёт этого? — Спросил Дикки, явно сомневаясь его словам.
— Со стороны, действительно, он похож на заброшенную халупу. Но, ребята, вы обратили внимание на окна? Они выглядят совершенно новыми. Зачем кому-то устанавливать новые окна в развалившемся, нежилом здании?
Боллз и Дикки переглянулись, а затем перерезали оковы на лодыжках Коры и писателя. Они помогли им подняться на ноги, и теперь уже все направились к покосившемуся дому.
— Чёрт, Боллз, а у писателя охрененное зрение, будь я проклят, — сказал Дикки, рассматривая новое окно при свете фанарика. — Оно точно абсолютно новое, — Он прищурился, читая надпись в углу, — какая-то фирма лексан.
Писатель поправил его.
— Это не компания, это композитный материал, пуленепробиваемое стекло, другими словами. Оно неразрушимо, что ещё более любопытно. Это очень дорогой материал. Владелец этого дома, очевидно, хочет, чтобы люди думали, что внутри нечего взять, но устанавливает такие окна, чтобы быть уверенным, что внутрь точно никто не заберётся.
Боллз пробормотал:
— Пуленепробиваемое, говоришь?
Писатель и все остальные отскочили назад, когда Боллз достал свой револьвер из-за пазухи.
— Нет ничего, что не продырявит мой дружок.
Раздался выстрел...
Все подпрыгнули от шума выстрела, Кора завизжала ещё более раздражающее, чем чуть раньше до этого.
— Чёрт, — пробормотал Дикки, рассматривая оконное стекло. Пуля едва оцарапала поверхность.
— Да, мужик, похоже, ты был прав, — признался Боллз.
Кора снова завизжала...
— Оу, потише, девочка! Я не хочу оглохнуть! — Крикнул в ответ Боллз.
— Смотри! Там лицо пыритса на нас из того окна!
Они подошли медленно и осторожно к тому окну. Боллз направил в него луч света фонарика.
— Кора, там нет никакого лица. Это...
— Бюст, — закончил фразу писатель.
— Бюст? — Усмехнулся Дикки. — Ты имеешь в виду сиськи?
— Нет-нет... Все занавески в каждом окне дома были задёрнуты, но в этом был пропущен пробел, и в нём действительно было видно мраморное лицо. — А не заморачивайся, парень, — сказал писатель, — считай это статуей головы. — Он вплотную заглянул в окно. Некоторое время разглядывал бюст, повернулся и сказал. — Кажется, это итальянский мрамор. Очень дорогой.
— Ебать меня в сраку! — Обрадовался Боллз. — Слышал, Дикки, Таулер не наебал меня!
Писатель продолжил.
— Но ещё любопытней медная плита под бюстом. На ней написано "Филлип Марканд, 1674-1728." Маркиз, если я правильно помню, был известным французским медиумом, который, по слухам, мог общаться с мёртвыми.
Боллз, Дикки и Кора разинули рты и уставились на него.
— И это, смотрите вот здесь, — и писатель повёл их по ступенькам на разрушенное крыльцо.
— Я почти не заметил этого из-за разбитых экранов. Посветите туда своим фонариком, пожалуйста, — попросил он Боллза.
Боллз сделал, как его и попросили, и почти ахнул. Над входной дверью был полукруг из витражного стекла.
— Вы видите лицо?
Все прищурились.
— Ну, чёрт возьми, если он не прав. — Сказала Кора.
Мозаика образовала лик, под которым витиеватыми буквами писалось "Александр Сетон."
— Кто он такой, чёрт возьми? — Спросил Боллз.
— Самый печально известный из всех алхимиков, — пояснил писатель, — в 1604 году Сетон, как говорят, превратил свинец в золото.
— Пиздёж, — усмехнулся Боллз, но после ещё одного взгляда на лицо головоломки, он отвернулся.
Писатель улыбнулся.
— Похоже, дом, что вы выбрали для ограбления, парни, принадлежит оккультисту.
— Оккультизм? — Спросил Дикки с удивлением в голосе. — Ты имеешь в виду, поклонение дьяволу и все такое?
— К чёрту это всё, давайте свалим отсюда! — Снова завизжала Кора. — Боллз. Ну же! Развяжи мне руки!
— Я был бы признателен за то же самое, — сказал писатель.
— Постойте тут пока, — приказал Боллз и отвёл Дикки в сторону, чтобы его не слышали.
Лицо Дикки было белым от стресса.
— Чёрт, чёрт, чувак, это пиздец какой-то же.
— Расскажи мне об этом, Дикки. Мы спиздили ёбаный фургон, в котором было два человека, которые могут с лёгкостью нас опознать.
— А этот ёбаный дом, чувак? Тот парень сказал, что, по ходу, хозяин сатанист! Они же режут младенцев и жгут людей на кострах! Надо сваливать отсюда, пока не поздно!
Боллз шумно вдохнул и закатил глаза.
— Боже, Дикки, ты же сам слышал этого чувака, одна статуя, по его словам, стоит огромных денег! И кто его знает, что ещё есть там!
— Да, чувак, но чёрт... — Дикки бросил беспокойный взгляд на крыльцо. — Что мы будем делать с этими двумя?
— Я думаю, что мы вежливо попросим их помочь нам, а потом завалим.
Писатель, к своему удивлению, обнаружил, что он совершенно не нервничал. Дело в том, что по величайшей случайности он был похищен двумя деревенскими воришками в процессе осуществления подготовки к более крупному преступлению. Следовательно, его будущее выглядело довольно печальным, поскольку, скорее всего, как только их ограбление будет завершено, у этих двух оболтусов не останется другого выбора, кроме как избавиться от него. Его единственным сожалением было то, что он так и не закончит "Мусор белой готики"...
— Эти два кретина убьют нас, — прошептала ему Кора.
— Поверьте мне, мисс. Даже самые краткие размышления показали мне эту вероятность.
— Знаешь, у меня есть сводная сестра, она живёт в южной Дакоте, где метамфетамин продают повсюду, и он там дешёвый. Она звала меня к себе на прошлой неделе, и я даже не знаю, почему, но я не поехала к ней. — Кора оглянулась, и вздохнула, её плечи опали. — Как я бы хотела поехать к ней.
— Давайте посмотрим на это, как на стакан, который наполовину полон, а не пуст, мисс, — посоветовал писатель.
— Чё, бля? Какой ещё стакан?
Писатель покачал головой.
— Давай не будем терять надежду. Возможно, мы сможем выбраться из этого.
Тощая девушка нахмурилась.
— Что мы будем делать?
— Мне кажется логичным, что до тех пор, пока мы делаем себя полезными для них, мы продлеваем свою жизнь, и в то время... У нас может появиться возможность сбежать.
— О, чувак, я чертовски надеюсь на это, потому что, если я не достану кристаллы в ближайшее время, мне пиздец...
Её комментарий шокировал писателя.
— Ээ... Надеюсь, этого не случится.
Пока писатель пытался придумать возможное решение их проблемы, его внимание что-то привлекло: дверной молоток. Он был установлен на богатой деревянной двери, сам он был сделан из овальной потускневшей бронзы с изображением угрюмого лица. У него было только два глаза, ни рта, никаких других особенностей. Он сразу же рассмотрел в этом потенциальный литературный символ: человеческие черты, размытые развращенной вселенной, оставившей его безмолвным.
Экзистенциальная маска...
— И кто был тот старикан, который нас вырубил на парковке?
— Старик из бара, его зовут Луд, и он профессор кафедры философии, если вы можете в это поверить.
— Чего профессионал?
— Тссс. Вон они идут.
Тот, которого звали Дикки, тащился по ступенькам крыльца с каменным выражением лица, в то время как тот, которого звали Боллзом... Пришёл с длинным толстым бревном.
— Отойди в сторону, писатель. Я вынесу эту дверь за два удара.
Сорок ударов и огромной матерной тиррады спустя дверь, наконец, треснула посередине, и Боллз выбил ногой ту часть, где был замок. Писателя передёрнуло, когда он заметил пучки засаленных волос, торчащих из подмышек Коры.
— Боже! — Кричал Дикки. — Да из чего же была сделана эта дверь! Чувак, ты сделал это!
— Я ж сказал, что наебну её, — молвил Боллз и сел на крыльцо, чтобы отдохнуть после столь тяжёлой физической нагрузки.
— Опять же обман внешнего вида, — предположил писатель, — дверь безопасности в доме, который выглядит, как помойка. — Писатель посмотрел на Боллза, — возможно, вы захотите прислушаться к моему совету.
— Что ты хочешь сказать, мужик?
Писатель пожал пличами.
— Дорогие окна и такая же дорогая дверь. Мне кажется, у хозяина могут быть и другие меры предосторожности.
— Вы имеете в виду охранника или что-то типа того? — Предположил Дикки.
— Да и другие контрмеры.
Боллз достал пистолет.
— Вот вам мои контрмеры. Теперь... Внутрь. Сначала вы двое.
Писатель и Кора зашли внутрь, Дикки и Боллз подсвечивали им путь фонариками. Один из них щелкнул выключателем на стене, но ничего не произошло.
— Чёрт. Крафтер, должно быть, отключил электричество.
Лучи фонарей пересекали богато украшенное фойе и гостиную, выхватывая кусочки статуй и бюстов, с картин на них смотрели задумчивые лица, словно осуждающие незваных гостей.
— До усрачки жуткое место! — Скулила Кора. — И мне нужен мет!
— Заткнись, — сказал ей Боллз.
— Тут много свечей, — заметил писатель, — только посмотрите, сколько здесь настенных бра.
— Проклятье! — Выругался Боллз. — Я забыл зажигалку в машине.
— У меня тоже нет, — признался Дикки.
Писатель вздохнул с надеждой.
— Ну, так уж получилось, что у меня есть, мистер Боллз. Я был бы у тебя в вечном долгу, если бы ты разрезал мои верёвки на руках. Естественно, я даю вам слово, что не попытаюсь сбежать. И я мог бы зажечь все эти свечи и, если честно, сэр... — Плечи писателя опустились. — Умираю, как хочу курить.
Очевидно, Боллзу понравилось, что его называют Мистер и Сэр. Он достал свой нож и разрезал верёвку писателя.
— Я вам безмерно благодарен.
Боллз ухмыльнулся, снова демонстрируя пистолет.
— Выкинешь какое-нибудь дерьмо, и я проделаю дыру в твоей спине больше, чем голова Дикки.
Писатель кивнул.
— Я не заставлю вас пожалеть о вашей доверчивости.
— Мне нравится, как он говорит, да, Дикки? — Сказал Боллз.
— Чертовски верно. Должно быть, учился в колледже.
— В Гарварде, — пояснил писатель, — это не просто какой-нибудь колледж. — Он закурил сигарету, затем зажёг свечи в роскошной комнате.
— Отпустите меня, пожалуйста! — Умоляла Кора. Она прыгала вверх и вниз, стоя спиной к Боллзу. — Пожалуйста, мистер Боллз, сэр! Ну пожалуйста!
— Заткни хлебало, — рявкнул Боллз, — и перестань ныть, иначе я буду сидеть на твоей морде и срать тебе в рот, пока я буду долбить дырки в твоём животе своей ручной дрелью.
Дикки невнятно рассмеялся.
Как только писатель зажег с десяток или около того свечей, все с благоговением осматривали гостиную.
Кто-то сказал:
— Чур, моё!
Темнота комнаты, освещённая свечами, казалась живой и блестящей. Несколько люстр висели над головами, ловя свет, в то время как с полок блестели разноцветные кристаллы. Многие подсвечники были из серебра и золота, большая часть мебели была инкрустирована драгоценными камнями. Даже некоторые из иранских ковров были расшиты множеством драгоценных камней.
— Это настоящая сокровищница, — прошептал Дикки. — Всё как Таулер и сказал...
Даже Кора ошеломленно смотрела на все богатства в комнате.
— Это дом богатейшего человека, — сказал писатель. — Он настоящий коллекционер. — Он наклонился, чтобы осмотреть стол Уильяма Мэри и стулья из редкого дерева. Многие изделия были изготовлены из инкрустированного сатина, красного дерева и тика. Столики и вазы были украшены неоклассическими мотивами и изящными узорами ручной резьбы. Серпантинный диван, место которого должно было быть в музее, стоял в середине комнаты, а вдоль стен были натянуты крошечные колокольчики для слуг.
— Большая часть мебели сделана Хэпплуайтом и Шератоном. Только в этой комнате целое состояние, — а затем писатель осмотрел остальные бюсты и картины. — Хммм.
— Что ещё, писатель? — Спросил Боллз.
— Прямо как на улице. Александр Сетон и Филлип Маркард. Два разных портрета Калиостро, один маркиз де Сад, бюсты Людвига фландрского и Кристофа воколая, всё это известные практики оккультного искусства: сатанизм, чёрная магия, колдовство.
Боллз нахмурился, когда услышал очередной громкий скулёж со стороны Коры.
— Ребята, давайте убираться отсюда! Это место похоже на дом с привидениями.
Боллз ткнул пальцем в её сторону.
— Кора! Твою мать! Если ты скажешь ещё хотя бы одно слово, я врежу тебе по члено-сосу!
— Но!
Бац!
Кулак Боллза ударил Кору прямо по губам. Она завизжала, как свинья и пошатнулась.
— В следующий раз получишь по-настоящему!
Большое бледное лицо Дикки огляделось с явным опасением.
— Это место довольно жуткое, Боллз.
— И ты туда же? — Удивился Боллз. — Мне плевать на сатанистов на кучке картин. Давайте работать, а ты... — Он потянулся к Коре. — Закрой уже, наконец, своё ебало и помогай.
Кора лежала ошеломленная и окровавленная у подножия камина. Она упала туда с руками за спину, но затем Боллз схватил её за волосы и поднял на ноги. Кора снова завизжала.
— Думаю, мы должны проверить остальные комнаты на этом этаже, а потом посмотрим, что там наверху.
— И на заднем дворе тоже, — сказал писатель, выглядывая из сильно задрапированного окна. — Похоже, там гараж и жутко выглядящее кладбище...
— Чего? Кладбище? — Пробормотал Дикки.
— Меня не волнует ни кладбище, ни жуткий дом. Всё, что мне нужно — вычистить этом дом, пока не рассвело. Дикки, ты и писатель идите на улицу и осмотритесь, что там за гараж.
Девушка захныкала, когда Боллз больно ущипнул её за сосок. — а мы с киской проверим, что там внизу.
Кора открыла рот, чтобы возразить, но передумала.
— Пойдём, писатель, — сказал Дикки и толкнул его к выходу.
Они оба вышли в темноту. Свет луны был таким ярким, что фонари им были не нужны.
"Вот мой шанс, — понял писатель. — Я могу отделать этого невежду фонариком и бежать в горы," — но потом он рассмеялся. "Да кого я обманываю? Я писатель. У писателей нет таких яиц..."
— Так ты писатель, да? Что пишешь? Книги или какое-то бульварное дерьмо?
Писатель дал свой фирменный ответ:
— Я умозрительный писатель. Я описываю узнаваемые современные проблемы с демонстрацией экзистенционального состояния. Аллегорическая символика, как её ещё называют, уходящяя корнями в различные философские темы.
Дикки одобрительно кивнул.
— Вот что я подумал. Я однажды читал книгу. Нас заставили в школе. Хотя книжонка была премерзская и чертовски глупая. Она была о дебиле, который наблюдал за мячами для гольфа или что-то типа того.
Писатель почти завыл.
— Авессалом, Авессалом!
Они пробирались сквозь покосившиеся надгробия, некоторые были с грубо выгравированными датами, начинающиеся с конца 1700-х годов. В задней части двора рядом с лесом находилось новое большое здание, похожее на гараж.
— Может быть, у Крафтера есть куча причудливых автомобилей в этом гараже, — предположил Дикки.
— Возможно. Но что ты знаешь об этом человеке, Крафтере?
— Ничего. Просто он какой-то старый богатый чудак, который держит полный дом дорогущего барахла.
— Я бы не назвал его просто старым чудаком, — писатель посмотрел на Дикки, — он старый чудак, который также является учеником чёрных искусств.
Дикки промолчал. Когда заухала сова, он вздрогнул. Гараж оказался не заперт. Они оба вошли, светя фонариками. Никаких машин в нём не было, но была газонокосилка, различные инструменты и дюжина баллонов с жидким пропаном.
— Проверь ту бочку там, — приказал Дикки в слабой попытке власти. — Вдруг там золото или драгоценности.
Писатель процитировал первое послание Тимофея и снял крышку с бочки, обнаружив, что она под завязку забита.
— Ни золота, ни драгоценностей, мистер Дикки. Только соль...
— Соль? В натуре?
— И не поваренная, к тому же, — попробовал её писатель.
— На кой хер старому лысухую нужна бочка с солью?
— Я не знаю, что вам сказать на это. И здесь довольно много газовых баллонов. Но я нигде не вижу здесь гриля.
Потом писатель заглянул в металлическую банку.
— Что там? Драгоценности?
Писатель покачал головой.
— Мёртвые лягушки, мистер Дикки.
Дикки выхватил её и засунул в неё почти свой нос, чтобы лучше разглядеть содержимое. В банке было полно окаменевших лягушек. Писатель заметил ещё одну странную аномалию — похоже, что их лапки были отрезаны. А потом их просто бросили здесь умирать.
— Чёрт...
Другая банка была полная сушеных тритонов, и у всех не было глаз.
— Глаза тритона, лапки лягушки, — эхом отозвался голос писателя в темноте.
— Мужик, это просто пиздец какой-то. Мы уходим отсюда сейчас же! — Сказал Дикки с дрожью в голосе.
На улице писатель предложил осмотреть могилы. — На кой хрен?
— Я обнаружил несоответствие.
— Чего ещё?
Писатель улыбнулся и подошёл к одной из могил.
— Как любопытно... Наполовину вырытая яма?
Действительно, в непосредственной близости они обнаружили несколько траншей примерно в фут длиной и около шести футов в глубину.
— Что это такое?
— Это неосвященное кладбище, мистер Дикки.
— Чёрт...
— Я обратил внимание, что надгробия в этой области датируются 17 или 1800 годами, но это...
Это не были надгробные плиты, это был просто залитый цемент в могилу, на котором кто-то написал имя и дату пальцами.
— Когда-то преступников хоронили на неосвящённой земле. Потом приходили родственники, заливали табби и делали надпись. Посмотрите на эту надпись. Старые каракули на цементе гласили: "Элизабет-1689".
Писатель посмотрел на Дикки.
— Я должен поправить себя, обычные преступники и ведьмы.
— Твою мать...
— Или колдуны. Любой обвиняемый в связи с дьяволом.
— Вы хотите сказать, это кладбище ведьм и чернокнижников? — Спросил Дикки.
— Похоже на то. И... Что за чёрт... — Писатель отошёл на несколько метров к краю полесья. Он направил фонарик вниз. Из земли торчало обугленное распятие.
— Крест, — заметил Дикки.
— Здесь он не один... — Писатель посветил фонариком в обе стороны.
Кресты уходили за видимость света и пересекали каждые шесть футов.
— Это похоже на забор... Из крестов... Или барьер...
— Если Крафтер сатанист, почему кресты торчат не вверх ногами? — Сделал удивительный вывод Дикки.
Но писатель не ответил, потому что заметил кое-что ещё.
— Как тебе это нравится?
Дикки опустил глаза.
— Что это такое? Песок на линии?
— Эта линия из соли, мистер Дикки. Давайте пройдём по ней.
Опустив фонарики вниз, они пошли за линией соли, которая была непрерывной только до крестов. Через несколько минут они вышли к передней части дома и увидели, как соль и кресты уходили дальше.
— Соль и кресты полностью окружают участок, — сказал писатель. Он опустил фонарь на подъездную дорожку, которую тоже пересекала соль. — Вот это уже интересно.
— Я ничего не понимаю.
— Древняя метафизика, мистер Дикки. Соль когда-то была более ценной, чем золото, и в конце концов она стала любимой составляющей в алхимии, гаданиях и заклятиях.
— Заклинания, — с некоторым трепетом произнёс Дикки.
— Как мне кажется, этот мистер Крафтер намеренно закрыл свою собственность двумя мощными тотемными символами.
— Тотемными? — Спросил Дикки.
— Чтобы ответить на ваш предыдущий вопрос, я думаю, что кресты не перевернуты по причине того, что солью и распятием Крафтер пытается что-то удержать.
Дикки сделал ещё одно проницательное замечание.
— Магическая изгородь?
Писатель кивнул, впечатлённый.
— Думаю, да.
— Чтобы плохие создания не попали внутрь?
Писатель закурил ещё одну сигарету, выдохнул дым из носа и посмотрел на огромное количество соли и крестов.
— Кресты обращены в сторону дома, мистер Дикки. Таким образом, казалось бы, намерения Крафтера как раз противоположны. Он хочет, чтобы, как вы варазились, плохие создания не вышли наружу. — А затем они оба медленно повернули свои головы обратно к дому.
««—»»
— Мы будем богачами, чувак! — Радостно причитал Боллз, когда писатель и бледный, как мел, Дикки вернулись внутрь. Боллз уже отнёс ко входу несколько полных коробок золотых и серебряных украшений и столовых приборов. — Чувак, у него одна только столовая этим добром набита.
— Круто, — пытался казаться взволнованным Дикки.
Боллз уловил неуверенный тон друга.
— Господи, да что с вами, мужики?
— Ну, ничего. Просто немного стрёмно снаружи.
— Здание окружено оккультным барьером, — деловито заявил писатель, — у Крафтера, очевидно, есть некоторые откровенно ритуальные убеждения.
— Не знаю, о чём чешет этот хрен, но мне всё равно, — сказал Боллз. — А теперь тащи свою задницу сюда, писатель, пока я не начал её пинать. Найди, во что складывать барахло и давай уже помогай нам.
— А где Кора? — Спросил Дикки.
Боллз указал в другую часть комнаты, где при свете свечей можно было увидеть лежащую без сознания Кору.
— Ударил её слишком сильно в прошлый раз, она попыталась сбежать. Да и толку от неё всё равно никакого.
Они несколько раз загрузили фургон ценностями из столовой и всякими дорогими предметами, попадающимися им по пути, пока писатель не предложил:
— Может, стоит проверить и остальную часть дома? Поскольку вы, джентльмены, воры, было бы более эффективно сначала определить самую ценную добычу. И это только первая причина.
Боллз спросил, неся серебряный поднос:
— Хорошо, это первая, какая вторая?
— Ну ... Господа, все без всяких сомнений уже заметили что дом абсолютно пустой...
Боллз и Дикки обменялись взглядами, и затем Боллз усмехнулся.
— Да, мужик, здесь больше никого нет, мой приятель Бад Таулер сказал, что старикан живёт один.
— А наверняка ли это знает мистер Таулер? Вдруг сейчас наверху кто-то звонит в полицию?
Боллз покачал головой.
— Слушай, Крафтер не женат, и у него нет ни детей, ни родственников. Я точно знаю, что в этом доме больше никого нет.
Именно тогда довольно громко наверху щелкнул телевизор. — Это новости CNN, — слышался женский голос, — с вами Линн Рассел, сегодня я вам расскажу самые важные новости со всех уголков нашей страны. В Милуоки, штат Висконсин, сегодня серийный убийца Джеффри Дамер был привлечен к ответственности по шести пунктам обвинениям в убийствах первой степени...
Боллз потянул двух мужчин в сторону, в тусклый зал рядом с дверью, на которой был крест. Теперь и внутри крест, размышлял писатель. Крафтер явно не христианин, так зачем ему вешать крест на эту дверь? Боллз и Дикки этим нисколько не заинтересовались. Их лица устрашающе светились при свете свечей.
— Говорите тише, — прошептал Боллз, — наверху кто-то смотрит грёбаный ящик. Кто бы это ни был... Мы избавимся от него и закончим работу.
— Но кто там наверху? — Прошептал Дикки, прижавшись поближе к Боллзу. Ответов он не получил.
Всё это время писатель думал: "Как телевизор может быть включён, когда отключено электричество?" Но он не высказал своё наблюдение.
— Дружище, Таулер облажался, — съязвил Дикки. — Крафтер, похоже, не поехал в никакую Испанию. Наверное, он сейчас сидит, заперевшись наверху, и ждёт полицию.
У стены стоял стэнд из красного дерева, инкрустированный блестящими аметистами, а сверху на нём стоял телефон. Писатель поднял трубку и приложил её к уху.
— Молчит, сигнала нет. Крафтер, скорей всего, отправился в поездку и выключил телефон. Так что тот, кто наверху, не мог никому позвонить.
— Отличная работа, — сказал Боллз.
Он пробрался на цыпочках через просторную гостиную и сел на Кору. Он ударил её по лицу несколько раз, пока она не пришла в себя, затем прижал лодонь к её губам.
— Тссс. Ни слова. В доме наверху есть кто-то ещё...
Он помог ей подняться и отвел обратно в холл. Возражения Коры были жалобным шепотом.
— Кто-то ещё есть в этом грёбаном доме? Ты издеваешься надо мной! Мы должны убираться отсюда! Немедленно!
— Единственное, куда кто-то пойдёт — это только наверх, — сказал Боллз, — так что давай, двигай жопой.
— Моя жопа никуда не пойдёт, — заявила Кора.
— Послушай, дорогая, давай заключим сделку с тобой. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело, так что иди наверх и взгляни, кто там, а потом спускайся обратно. Сделаешь это, и я развяжу твои руки и отпущу тебя. — Затем Боллз приподнял брови. — А если ты откажешься, я отрежу тебе голову и выебу её в рот, а потом отрежу твою манду и подотру ей задницу после того, как похезаю на твой труп.
Писатель рассмеялся.
— Не совсем дружелюбная альтернатива...
— Заткнись, — рявкнул Боллз, достал нож и уставился на Кору.
Кора вздохнула.
— Не стоило мне предлагать отсосать тому старику в баре. — После она моргнула, вздохнула и очень медленно начала подниматься по ступенькам, покрытым пухлым ковром.
Они обратили внимание, что телеканал сменился. CNN выключился, а затем раздался голос какого-то человека с немецким акцентом, говорящий:
— Но... У этой комнаты есть и другие качества. В 1436 году именно здесь принцу и принцессе фон Харт перерезали горло, пока они спали.
Раздался женский голос:
— Им перерезали горло?
— Да, мадам, это было в 1436 году. Вы меня извините, пожалуйста... — Ответил мужской голос с немецким акцентом. Потом канал переключился на бейсбольную игру.
— Дэвид только что пробежал следующую базу янки! Ещё одно потрясающее приобретение Джорджа Штейнбреннера, ребята! После этого начался рекламный ролик.
—... недоступный в магазинах! Звоните прямо сейчас, партия ограничена! Получите совершенно новую систему сбережения еды "Термо-запаковщик" всего за 49.95 долларов! Писатель закрыл глаза Затем телевизор выключился.
Кору поймал неизвестный?
Боллз вытащил пистолет, и Дикки очень смело предложил:
— Чёрт возьми, давай просто оставим её, Боллз. Мы можем свалить отсюда, пока она наверху.
— Ни за что, Дикки. Ты видел добро в этом доме? Мы никуда не пойдём, пока всё отсюда не вынесем.
Они остались стоять неподвижно, ожидая развязки ситуации. Где-то тикали часы. Писатель снова заметил за собой уже другую дверь с крестом и не долго думая открыл её. Литая лестница уходила вниз в темноту, и ужасный смрад окутал их.
— Чёрт, что за вонь? — Спросил Боллз.
— Идёт оттуда, предположительно, из подвала, — сказал писатель.
Дикки увидел крест.
— Бля, мистер писатель, смотрите, такой же, как те на улице!
— Похоже, Крафтер, оккультист... Он использует кресты как некий защитный символ.
Боллз посмотрел на писателя напуганным взглядом.
— Закрой эту чертову дверь. Эта вонь выводит меня из себя.
Писатель тихонько прикрыл дверь, а затем вернулся, чтобы прислушаться к звукам сверху. Затем... Послышались крадущиеся шаги со стороны ковровой лестницы. Кора зашла в коридор. Она выглядела перепуганной.
— Ну, что там? — Спросил Боллз. — Ты видела кого-нибудь наверху?
— Там девушка, странно выглядящяя, — просветила их наркоманка-проститутка.
— Девушка? Странно выглядящяя? Что ты имеешь в виду?
— Она чёрная, — сказала Кора.
— Ты хочешь сказать, что она черномазая? — Предположил Дикки.
— Может, это горничная Крафтера, — сказал Боллз.
Писатель нахмурился.
— Нет, нет, — настаивала Кора, — я же говорю вам, она полностью чёрная, как будто её покрасили чёрной краской. И она голая.
Боллз вздохнул.
— Голая баба, покрашенная в чёрный цвет, да? Чёрт, чего ещё можно ожидать от наркоманки? У тебя глюки, дурочка!
— Черта с два! — Возразила Кора, слишком громко. — Она как будто окрашена в чёрный цвет, с неё стекало что-то мокрое и блестящее. И я точно видела, что она не негруха. Она чёрная, как сама ночь, как дорожная смола, и она лежала на большой пушистой кровати, чёрт вас возьми.
— А что она делала? — Спросил Боллз.
— Она мастурбировала. Я увидела, как она этим занимается, когда заглянула в комнату. Мне показалось, как будто она в себя кулак засунула.
Боллз нахмурился.
— Дрочащая баба, покрашенная в чёрный цвет... Кора, ты что, под кайфом? Ты, наверное, сосала так много членов, что у тебя уже мозги от спермы засохли.
— Если ты мне не веришь, иди и посмотри сам! — Возразила она. — Но сначала выполни свою часть сделки! Развяжи меня, и я свалю отсюда!
— Конечно, детка... — Боллз снова ударил Кору, и она рухнула.
Боллз мотнул головой в сторону лестницы.
— Дикки, иди наверх и позаботься об этом. Не знаю, чёрт возьми, о чем она говорила, но я действительно думаю, что там цыпочка. Так что иди и свяжи её.
У Дикки отвисла челюсть.
— Чувак, зачем мне это?
— Потому что я тебе сказал, или ты уже и нигритосок боишься?
— Нет, но... Там темно, и...
— Просто иди туда и сделай, как я тебе сказал.
Глаза Дикки уставились на писателя.
— Пошли его!
— Чёрт, Дикки, он же писатель, а писатели все слабаки. Так что тащи свою жирную задницу наверх.
— Эммм, я извиняюсь, что перебиваю, но не все писатели слабаки. Например, Эрнест Хемингуэй был боксером, комбатом в гражданской войне, в Испании — профессиональным матадором. А Джон Ирвинг читал Шекспира и Перси Шелли в деревенских пабах, а когда посетители смеялись над ним, он из них всю дурь выбивал!
Боллз посмотрел на него и рявкнул:
— Заткнись уже там! Дикки, давай, иди же, делай, что говорю.
— Но, Боллз...
— Будь мужиком, чёрт тебя подери! — Затем Боллз пнул его.
— Иду, иду! — Простонал Дикки и потащился к лестнице.
— И поторопись с этим. Я не хочу торчать здесь всю ночь.
Дикки неохотно исчез наверху лестницы.
Боллз подтолкнул писателя.
— Пойдём, чувак, потаскаем награбленное.
Это несправедливо, подумал Дикки. Это должен был быть писатель... Свет его фонарика пересек холл и уткнулся в противоположную комнату, Дикки выключил его судорожными руками, когда заметил клин света в зазоре приоткрытой двери. Дикки опустился на четвереньки на лестничную площадку так тихо, как только мог неуклюжий толстый деревенщина, а затем направился к двери. Часы продолжали где-то тикать, но вместе с ними он услышал стоны, или, по крайней мере, ему так показалось.
Может быть, Кора была права? Может быть, там действительно мастурбирует голая женщина? Он до сих пор не придумал, что с ней делать... Он решил просто ворваться в комнату с криками и воплями и вырубить её, если у него, конечно, получится.
Дикки был монументальным трусом, но он хотел, чтобы Боллз гордился им. "Я докажу ему, что у меня тоже есть яйца!" — Сказал он себе. Но прежде чем он набрался смелости ворваться в комнату, из неё донёсся тихий, распутный, женский голос:
— Входите, молодой человек, и возьмите меня...
Теперь Дикки не знал, что ему делать, он был нешуточно озадачен. Он не был уверен, что услышал голос, ему казалось, что он звучал у него в голове. Как такое может быть?
— Дай мне свою молодость... Окропи меня своим семенем...
Дикки замер у двери.
— Я чувствую твой страх, человек... Я чувствую запах твоей спермы...
Дикки не осознавал этого, но странное бормотание в его голове вогнало его в транс. Затем, как толстый зомби, он толкнул дверь и вошёл. Свет лампы ослепил его, он был слишком яркий и жаркий для настольной лампы, и, конечно, его загипнотизированное сознание не могло понять, откуда взялся свет в обесточенном доме.
— Я мать ночи и королева лабиринта, тень, поднимающаяся с кровати, — сообщила она ему. — Моя пизда пульсирует в такт твоему гнилому сердцу, твоя бездушная похоть и моё зло должны слиться воедино...
"Странная горничная," — подумало затуманенное сознание Дикки, но потом он увидел, что он ошибся. Женщина поднялась с высокой кровати с балдахином, она была невообразимой красоты, она была красивее, чем любая девушка из порножурналов Дикки. Её большие аппетитные груди, как две дыни, были украшены торчащими сосками. Длинные чёрные волосы спускались по гладкой коже к безволосому лобку, темному и блестящему, как шоколадная глазурь, а плоский живот, казалось, дрожал вокруг аккуратного пупка. Да, это было самое красивое тело, которое ему приходилось когда-либо видеть, за исключением одной причуды: она была чёрной и блестящей, как свежеуложенный гудрон. Дикки больше чувствовал, чем видел, её лицо. Её глаза, такие же чёрные, как и все остальное её тело, излучали черноту и вселенское зло.
— Прошло много веков с тех пор, как моя адская утроба поглощала человеческое семя, — снова зазвучал её голос в его голове.
Когда она осторожно двинулась с кровати через комнату, электрическая лампа на эдвардианской тумбочке начала тускнеть, когда это произошло, то казалось, что её чернота светится сама по себе, как будто она была не из плоти и крови, а из электрофицированной тьмы.
— Мне нужно насытить свой голод. — Её гладкая рука, горячая и холодная одновременно, указала на жирное лицо Дикки.
Он начал рыдать, как маленькая девочка, и без колебаний сбросил свой комбинезон, что бы показать свой маленький пульсирующий член.
— Окажи мне услугу, человек, — звучал голос в его голове, — пусть моё ночное лоно станет последним вместилищем твоего члена.
Как показалось Дикки, он медленно поплыл назад, на пол, словно левитируя, пока полностью не лёг на спину, его эрегированный пенис торчал вверх, как грибок. Когда чёрная женщина вздохнула, ему показалось, что стены начали изгибаться. Её половые губы раздвинулись сами собой, а затем она села прямо на пах Дикки. Его твёрдый пенис вошёл в неё без каких-либо помех. Это потустороннее сношение породило впредь незнакомые для него ощущения, которые Дикки никогда бы не испытал в жизни.
Он испытывал много сексуальных утех: насиловал шестнадцатилетнюю соседскую девку, трахал корову в зад, совокуплялся со своим дядей, мастурбировал тысячи раз, но это... Это было что-то абсолютно новое и неизведанное...
Его мозг был готов разорваться от столь насыщенного спектра ощущений: это было похоже на сотню мокрых, горячих языков, обволакивающих его пенис одновременно. Когда он взглянул на свою загадочную любовницу, то он увидел её колыхающуюся грудь, из кончиков которой текла чёрная жидкость.
— Меня зовут Пасифая...
Её грудь опустилась на его лицо, пачкая рот чёрной горькой жидкостью, и она прижалась к нему плотнее, обеспечив себе более глубокое проникновение.
— Заполни меня, наполни меня до краев...
Мощный, просто ошеломляющий оргазм охватил Дикки, ему показалось, что из него льёт, как из брандспойта. Оргазм не стихал, а, наоборот, увеличивался, это было, как если бы он ссал после девятой банки пива, только вместо мочи была бы сперма. Его пухлое тело продолжало дрожать и консультировать под незнакомкой, продолжая наполнять её лоно своей спермой. В конце концов, он мельком заглянул вблизи ей в глаза, но увидел в них только чёрные пустые глазницы, в которых можно было узреть охваченный дымом и огнём город, который полыхал под красным небом и чёрным серпом луны, и когда её губы разжались, чтобы выпустить последний блаженный вздох, Дикки увидел только сверкающую чёрную бездну. Чёрные вязкие слюни текли у неё изо рта и капали на его лицо. Её леденяще-обжигающие руки легли ему на грудь и...
Она швырнула его, как будто он весил не больше соломенной куклы. Он столкнулся со стеной. Картина женщины по имени Элизабет Батори упала и ударила его по голове.
Ошеломленный и обезумевший от страха Дикки обмарался и посмотрел на...
Теперь она лежала на спине с широко расставленными в стороны ногами и жёстко мастурбировала. Влажные громкие щёлкающие звуки заполнили комнату, когда её чёрные пальцы исчезали внутри её лона. Её вздохи безумного удовольствия заполнили комнату, Дикки показалось, что они осязаемые, словно они бетелесные духи, бродящие во мраке ада...
"Господи!" — Подумал Дикки и принялся натягивать свои штаны, размазывая по рукам и ногам свои же фикалии. Когда он их всё-таки натянул, то заметил фонарик, лежащий рядом с ним. Он взял его и посветил на таинственную женщину...
Отчаянная мастурбация продолжалась, весь кулак исчезал в её влагалище, она долбила себя, словно отбойным молотком. В момент, когда она получила свой оргазм, её таз напрягся, она вытащила свою руку из отвратительного влагалища, затем её опухшая чёрная вульва сморщилась, как губы у старухи, и начала выплёвывать длинные нити какой-то вязкой жидкости.
"Что это льётся из неё?" — Пытался понять шокированный Дикки. Поток из её влагалища не останавливался, пока возле её ног не собралась большая блестящая лужа. Тело женщины ещё раз дрогнуло и замерло.
— Теперь я снова могу умереть, — раздался её голос. — Снова, снова и снова...
Комната погрузилась в кромешную тьму и на мгновение наполнилась звуком, похожим на сотню гремучих змей. Она лежала на полу с застывшими глазами и вывалевшимся языком изо рта. Женщина была мертва. Дикки вытер о штанину измазанные руки в фекалиях, взял фонарик и посветил на то, что извергло из себя лоно мёртвой женщины. То, что он увидел, показалось ему несколькими литрами спермы, перемешанными с мочой, и в этом всём копошились тысячи опарышей. Тело женщины начало растворяться в воздухе, пока полностью не исчезло. Дикки подорвался с места и побежал прочь из комнаты, его штаны снова свалились, но он на это не обратил внимание.
Писатель с Боллзом застыли с коробками в руках, когда Дикки слетел вниз по лестнице и приземлился у их ног.
— Ты поймал её? — Спросил Боллз.
— Я...
Боллз ухмыльнулся, когда заметил спущенные штаны Дикки и его вялый член, измазанный в чем-то коричневом.
— Какого хрена ты там делал? Что сней? Ты поймал её? — Продолжал сыпать вопросами Боллз.
— Бля, ты не поверишь мне, чувак, что там произошло, Кора была права, там действительно была голая баба, так что я...
— Что ты? — Кричал уже Боллз.
— Я трахнул её...
Боллз нахмурился.
— И когда я кончил, она, она, она..
— Господи, Дикки, да что она?
Глаза Дикки наполнились слезами.
— Она исчезла, чувак.
— Чёрт возьми!
— Я клянусь тебе, Боллз! Она лежала на ковре, из её киски текла молофья ручьём!
— Молофья ручьём! Из киски! — Орал Боллз в ярости. — Да что ты вообще мелешь?
Дикки чуть успокоился.
— Ну, похоже, это была моя сперма, и, возможно, она обоссалась, господи, чувак, а ещё в этом дерьме копошились черви!
Боллз смотрел на друга, как на сумасшедшего.
Писатель подумал: "Что за чертовщину он несёт?"
— Писатель? — Сказал Боллз, не обарачиваясь.
— Иди наверх и посмотри, о чем говорит этот придурок. Чёрт, это всё становится проклятой занозой в заднице!
— О, чувак, я вспомнил, она сказала мне своё имя! — Сказал Дикки.
— Да? — Огрызнулся Боллз. — Дай угадаю. Жирняшка?
— Нет, чувак... Пасифая, — выпалил Дикки.
— Пасифая, да? Ты ещё тупее, чем та шлюха с волосатыми подмышками. — Взгляд Боллза вонзился в писателя, — иди, писака, пока я из этого жирного куска дерьма всю дурь не выбил.
Но писатель был ошеломлен. То имя, которое упомянул Дикки... Пасифая.
— Иди! — Боллз достал нож. — Иди же, чего ждёшь!
— Как пожелаете, мистер Боллз, — и после этих слов писатель поднялся по ступенькам.
Пасифая, думал он, поднимаясь. Греческая мифология. Он кратко вспомнил телефонный разговор с Нэнси, ранее упомянутый ею ребёнок с головой быка не казался теперь ему такой глупостью. Но откуда такому деревенщине, как Дикки, знать это имя? У писателя не было ответов. Его рука соскользнула с перил, когда он двинулся от лестничной площадки на второй этаж. Темнота, казалось, сгущалась по мере его продвижения по коридору. На одной из дверей он увидел печать люцифера, выгравированные три шестёрки прямо в дереве. Также он увидел множество картин, написанных маслом, одна из них больше других вызвала его интерес. На ней были изображены рогатые демоны, запечатавшие гробницу христову на Голгофе. Писателю это показалось забавным. Он был материалистом. Но, несмотря на фанатизм Крафтера, писатель счёл довольно-таки странным, как человек мог заполнить замаскированный дом бесценным антиквариатом, бюстами, и картинами, но при этом не иметь ни одной книжной полки. Крафтер был, конечно, оккультист, это и так уже было ясно, притом с большими деньгами, и он просто обязан был иметь настоящую библиотеку, полную редких оккультных книг. Но он ничего подобного не видел с тех пор, как они вошли в дом возможно, наверху... Первая комната, в которую он зашёл, оказалась спальня, про которую говорил Дикки. Свет фонаря показал ему убранства, которые ничуть не уступали остальному дому, мини-музей, за исключением телевизора, который стоял — писатель поморщился — на подлинном столике Роберта Гиллоу из бразильского палисандра, которому было более трехсот лет.
Интересно, где Крафтер берет все свои деньги? Но потом писатель рассмеялся — возможно, он заключил сделку с дьяволом. В комнате пахло отвратительно и виной этому была не кучка экскрементов, наваленная рядом с упавшей картиной, в воздухе было что-то ещё. Это точно был запах разлагаемого мяса, смешанный с чем-то мускусным. Никакой женщины в комнате не было и в помине, хотя простыни одеяла были скомканы. Затем он посветил сказочной красоты ковёр ручной работы и с удивлением обнаружил вышеупомянутое извержение Дикки. Казалось, это был чёрный желатин, перемешанный с гелеподобной субстанцией. Писатель был озадачен. Интересно, что это за вещество? И откуда оно взялось? Желатиновая лужа на ковре переливалась при тусклом свете. Писатель обратил внимание, что никаких червей в ней не было.
Наконец-то! Книга! Он увидел маленький столик у противоположной стены, на нём она и лежала. Писателя заинтриговала обложка "Злые Монстры" М. Бари, гласила она. По позвоночнику писателя пробежались мурашки, когда он открыл первую страницу, на ней был год, когда её напечатали, Лондон, 1787.
— Злые, да? — Писатель громко рассмеялся, но, тем не менее, книгу в карман он засунул. Вероятно, она стоит каких-то денег... Он развернулся, чтобы уйти, но остановился у двери, когда случайно свет фонарика задел ковёр.
"Как странно..." — Подумал он. Раннее бесформенная чёрная масса приобрела явные очертания пятиконечной звезды. Писатель сфокусировал свой взгляд на ней и увидел, как все углы вытянулись...
— Знаете, что? — Сказал он сам себе. — Не думаю, что мне это мерещится, и похоже, они и вправду двигаются, — и с этими словами он бросился бежать вниз к Боллзу и Дикки.
— Ну? Что там? — Спросил Боллз.
Писатель закурил сигарету.
— Есть хорошие новости и плохие. Хорошая новость в том, что никакой чёрной женщины нет.
— Я же говорил тебе, чувак, что её там больше нет!
— Она что испарилась, как ёбаное привидение! — Взбесился Дикки. — Насрала на пол и исчезла!
Писатель посмотрел на Боллза.
— Я согласен, по крайней мере, с последним заявлением Дикки.
Боллз посмотрел на него явно испуганный.
— На полу действительно есть некое вещество, которое я идентифицировать не смог и тем более объяснить природу его появления.
— А я говорил! — Снова вмешался Дикки, — эта моя молофья, смешанная с каким-то чёрным дерьмом из пизды той бабы! Когда я кончил, вся эта херня просто брызнула из неё!
— Чёрт, — прошептал Боллз, — я даже и не знаю, кому из вас верить, мне надо самому всё это увидеть. Но до того, как Боллз пошёл к лестнице, его остановил писатель.
— Мистер Боллз? Я думаю, что мы можем и дальше всю ночь бегать по этой лестнице, но ответов на наши вопросы так и не найдём. Тем не менее, я должен вам сказать, что у меня есть догадка... Что есть более вероятное место в этом доме, где мы можем найти ответы на интересующие нас вопросы.
— Где? — Спросил Боллз.
Писатель указал на подвал.
— Там воняет хуже, чем у козла под хвостом, но почему бы и нет. Хорошо, — сказал Боллз, — Дикки, приведи Кору в сознание и тащи её задницу с нами.
Писатель шёл впереди, пытаясь привыкнуть к гнилому аромату, спускаясь по литым ступенькам вниз. Боллз сдерживал за его спиной рвотные позывы. Дикки тоже плёлся в низ, только Кору он не смог привести в сознание и поэтому просто тащил её за собой. Внизу вонь усилилась. Фонарики освещали силуэты странных дверей и столов, и да! Полок с книгами. Писатель достал зажигалку, чтобы зажечь многочисленные свечи, а затем...
Дикки, Боллз и писатель уставились на одно и то же.
— Не удивительно, что здесь так воняет, — пробормотал Боллз.
— Боже правый! — Воскликнул Дикки и в замешательстве уронил Кору на цементный пол.
— Это место больше похоже на храм, чем на подвал, — отметил писатель, — и как уместно... Жертвенный храм.
Три стены комнаты были украшены дорическими столбами, пусть и короткими, а между ними висели шесть металлических клеток. Как раз в одной из них и была причина их беспокойства. Труп обнаженной женщины. Только писатель осмелился подойти. От пупка до горла был сделан глубокий разрез, разделяющий две вялые груди цвета овсянки. Пара хирургических ретракторов осталась прямо в ней, что заставило разрез быть открытым, подобно двойным дверям, дающим ход к сердцу. Стоит сказать, что полость была пуста.
— Вот это я называю веселушка, — сказал Боллз со страхом в голосе.
— Похоже, там чего-то не хватает, — заметил Дикки.
— Сердца, — сказал писатель, а затем осветил различные области комнаты. — Судя по этому крематорию и той старой книге о тефромантии, я бы сказал, что эта несчастная была ритуально принесена в жертву. Смотрите, видите этот пепел? — Писатель указал на кучку пепла под одной из деревянных дверей. — Тефромантия — это оккультная наука, которая использует пепел жертв для различных тёмных искусств, также включающая в себя воплощение.
— Ты хочешь сказать, что Крафтер увлекается этим сатанинским дерьмом? — Спросил Боллз, не совсем понимая, что происходит.
— Ну, у этого человека точно есть хобби.
Дикки пялился на труп девушки.
— Что это было за умное слово, которое ты только что сказал?
— Воплощение? Это означает сделать плоть, другими словами, Крафтер совершил тефроманический ритуал, чтобы вызвать дух или призвать демона...
Боллз и Дикки замолчали. Писатель закурил ещё одну сигарету и внимательно осмотрел несчастную.
Женщину подвесили на дверь с помощью железного крюка, продетого ей в челюсть прямо под подбородком. Под её ногами была огромная лужа крови, стекающая из разреза по её бледным целлюлитным ногам. Кровь уже свернулась и засохла. Её ноги и голени были темно-синими.
— Я бы сказал, что она умерла день, может, два тому назад, — оценил писатель. — Разложение тела ещё не началось, и я хочу ещё добавить, что она не первая, кого постигла такая участь в этой комнате. Теперь он светил на пол. Перед каждой из шести деревянных дверей в причудливой комнате также были пятна от засохшей крови. Писатель толкнул дверь, к которой было подвешена девушка. За ней ничего не оказалось, кроме кирпичной кладки.
— Какого хера это значит? — Спросил Боллз. — Если Крафтер замутил этот дьявольский ритуал, чтобы вызвать демона, то врата в ад должны же быть за этой дверью, а не за стенкой? Правильно же?
Писатель усмехнулся.
— Пока ритуал будет активным, то и врата — открытыми, но это только всё в уме Крафтера. Не существует ни адских врат, ни демонов, мистер Боллз.
— Да?
— Давайте не будем увлекаться, джентльмены. Крафтер — оккультный фанатик. Он считает себя слугой дьявола, служа ему таким образом. Но на самом деле это понятие ничем не отличается от того, что кто-то потирает кроличью лапку на удачу или избегает трещин на тротуаре. Это суеверие. Крафтер, вероятно, верит, что он на самом деле вызывает демонов или что-то ещё, но на самом деле это просто ересь.
Дикки прищурился.
— Ересь?
— Да что за ересь такая? — Спросил Боллз.
Писатель закатил глаза.
— Это чушь собачья, джентльмены! Оккультных наук не существует. Они не работают. Но такие люди, как Крафтер, в это свято верят.
— Вот как, — молвил Боллз, гладя свою козлиную бородку.
— Но если всё это дерьмо и небылицы, — затараторил Дикки, — тогда как объяснить появление чёрной цыпочки наверху, которую я трахнул, и она ещё нагадила на пол из своей киски! Разве это был не демон?
— Нет, мистер Дикки, — уверил его писатель. — Она была галлюцинацией. Кариолитический газ от этого трупа заставил вас и Кору увидеть женщину, а меня он заставил увидеть растущую звезду на полу в той же комнате. Позвольте мне выразиться предельно ясно. Вы вообще слышали когда нибудь об Иммануиле Канте?
Дикки и Боллз смущённо затрясли головами в знак отрицания.
Задал глупый вопрос... подумал писатель.
— Кант был величайшем философом на свете. Он опровергал всякую философию и тем самым доказал, что человечество должно было быть создано высшим существом — Богом, другими словами. Он доказал это с помощью математических теорем. Единственная сущность, которая может существовать вне человека, и есть Бог. Здесь нет места ни для чего другого, включая Дьявола, демонов ада и так далее. Чтобы Бог и Дьявол существовали одновременно, человеческая воля должна быть телеологической, а мы знаем, что этого не может быть. Потому что это всё математика.
Лицо Боллза выглядело озадаченным и растерянным.
— Значит, бог — это не что иное, как куча чисел?
— В некотором смысле, да. Он существует с помощью бесконечного уравнения, которое создало всё, и Бог является началом этого уравнения. Понятно?
— Нет, — Боллз и Дикки ответили одновременно.
Писатель выдохнул дым от сигареты.
— Послушайте, и поверьте мне, парни. Крафтер не призывал сюда демонов, он просто думает, что призвал их.
— Тогда что написано на табличке над дверью, где подвешена мертвая цыпочка? — Спросил Боллз.
Писатель прищурился.
— О, я этого не заметил, — он посветил своим фонарём на табличку и посмотрел. Над дверью прямо в стене была вмонтирована медная пластина, на которой было выгравировано несколько греческих букв. Писатель сделал исключения от использования ненормативной лексики. — Твою мать...
— Что там? — Нетерпеливо спросил Боллз.
— Греческий... — Ты знаешь греческий?
Писатель снова закатил глаза.
— Конечно.
— Тогда что там, чёрт возьми, написано?
После недолгой паузы писатель сказал им:
— Пасифая...
««—»»
Писатель пытался оценить ситуацию. Дикки сказал, что ту черную женщину звали Пасифаей. Разве он мог такое придумать? Эти двое тупее дохлой белки, они-то, наверно, и читать толком не умеют, не то чтобы знать греческую мифологию. Все же он должен был спросить.
— Джентльмены, если позволите. Вы знакомы с легендой о Тесее и минотавре?
Боллз и Дикки уставились на него непонимающими взглядами.
— Я так и думал. — Писатель сел за стол, полный книг и инструментов. — Я пытаюсь понять, как Дикки мог услышать имя Пасифая наверху раньше, чем мы спустились сюда. Итак, когда вы, джентльмены, были детьми, в школе вы изучали греческую мифологию?
— Писатель, — начал честно рассказывать Боллз, — когда мы были детьми, мы трескали родительскую самогонку и подглядывали за девочками в туалете, когда они откладывали личинку. Так что мы не учили никакого греческого дерьма.
— Это про Геркулеса? — Рискнул спросить Дикки.
— Эврика! — Писатель сложил ладони вместе. — Это греческая мифология. Она рассказывает, что тысячи лет назад великий бог Посейдон подарил Миносу, царю Крита, великолепного белого быка, а жену Миноса... Привлёк этот бык, и она решила заняться с ним сексом.
Дикки уставился на него с раскрытым ртом. Боллз выглядел слегка озадаченно.
— Цыпочка трахнула быка, ты хочешь сказать?
— Вообще-то, да, мистер Боллз. Женщина возлегла с быком, который должен был быть принесен в жертву богам. И это случилось не по воле Посейдона. Жена Миноса позже родила продукт своего аберрантного союза: ужасное существо, сильнее самого Геракла, существо по имени Минотавр. Этот зверь был во всех отношениях демоном. Он обладал телом человека и головой быка. — Затем писатель взглянул на Боллза и Дикки для пущего эффекта.
Боллз ударил кулаком по столу.
— Что ты тянешь твою мать! К чему весь этот трёп про ебанного быка!
Писатель улыбнулся.
— Королевская жена была женщиной невыразимой красоты, и звали её Пасифая...
Гнев Боллза сменился озадаченностью.
— Именно так она мне и сказала перед тем, как трахнула меня и растворилась воздухе, — пояснил Дикки.
— Да, да, я помню, — отрезал писатель его пересказ, — я просто пытаюсь найти объяснение этому.
Боллз весело улыбнулся.
— Итак, на этот раз вместо того, чтобы ебстись с быком, она трахнула Дикки?
Дикки тоже засмеялся.
— Чувак, у меня был такой кончун, что я себе в штаны нагадил! — Дикки хотел дать Боллзу пять, но тот не ответил ему взаимностью. Дикки посмотрел на свою ладошку и с проклятьями принялся тереть её о штанину.
— Джентльмены, пожалуйста. Мне кажется, что у нас здесь некоторые проблемы, и нам надо решать их как-то. — Писатель указал на подвешенный труп с разорванной грудью. — Оккультные увлечения Крафтера, очевидно, имеют очень экстремальный характер и независимо от того, верите вы в оккультизм или нет, здесь было совершено убийство. Нашим самым логичным планом действия будет уйти отсюда немедленно. Если нас поймают в этом доме, или увидят прохожие где-нибудь поблизости, нас могут обвинить в этом убийстве.
Дикки ответил на слова писателя самым нелогичным вопросом.
— Так, а что это была за хрень, вылившаяся из дырки Пасифаи на пол?
Писатель потер виски.
— Вы упускаете мою мысль, мистер Дикки. Я не верю, что Пасифая когда-либо была в той комнате.
— Но Дикки говорит, что кинул ей палку, и Кора её тоже видела, — сказал Боллз.
— Я так же не верю, что на том ковре была какая-либо слизь, или что бы оно там ни было.
Лицо Боллза посуровело.
— Но ты сказал, что видел это своими собственными глазами!
— Нет, я сказал, что считаю, что всё, что мы там видели, было галлюцинацией, — заверил писатель, — стрессовая ситуация, зловещий дом, непредвиденные обстоятельства, плюс пары человеческого разложения. Я считаю, что все эти элементы суммировались и вызвали у нас своего рода коллективные галлюцинации, так сказать. — Он ущипнул себя за подбородок. — Единственное, что я не могу понять, откуда Дикки узнал имя Пасифаи, когда он не знает греческую мифологию...
— Тогда, может быть, ты ошибаешься, — предположил Боллз.- Может быть, это была не галлюцинация. Может быть, все это реально, может, эти дьявольские ритуалы Крафтера работают. И что странно, все видели какое-то дьявольское дерьмо в этом доме, кроме меня...
— Ах, вы использовали свои способности дедуктивного мышления, — восторженно сказал писатель, — поэтому?
Боллз потер руки вместе.
— Думаю, пришло время мне подняться наверх и самому всё проверить...
Боллз уверенным шагом шёл наверх. Чего мне бояться? Какую-то сумасшедшую черномазую суку? Кучу дерьма Дикки на полу? Ручка пистолета в одной руке, фонарик в другой, Боллз отражал своё внутренниее состояние — я ничего не боюсь. Он вскрикнул, когда поднялся по лестнице и увидел перед собой фигуру, которая оказалась декоративным доспехом.
— Чёрт... — Он закрыл за собой дверь в подвал, и почему-то почувствовал себя не в своей тарелке при виде висящего на ней креста. Свет свечей играл на стенах, и на мгновение ему показалось, что их тени формируют лица...
Но он знал, что этого не может быть. Когда он посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, бездонная чёрная пустота смотрела на него.
— Не будь таким слабаком! — Приказал он себе, похлопав дулом пистолета по ноге, и начал подниматься по ступенькам. Доски под ковром скрипели, как смеющиеся старухи. Каждый шаг вверх давался ему намного тяжелее предыдущего. Фонарик светил во тьму, когда он, перепуганный, поднялся на второй этаж. Он услышал какой-то стук и был уже готов обмочиться, но потом понял, что это стучало его собственное сердце. Он зашёл в первую комнату и пробежался светом фонаря по всем углам. В комнате воняло гавном, это Дикки постарался, знал он. Он увидел причудливую кровать, стоящую у стены со скомканными простынями, потом он посветил вниз и замер. Там была жуткого вида слизь в форме пятиконечной звезды...
И она двигалась. Казалось, что каждая её конечность удлинялась. Однако, что бы это ни было, Боллз не воспринял это как угрозу. Пустая трата времени. Мы должны вычистить хату...
Недовольный и раздраженный он проверил другие комнаты, которые были похожи на первую, старинная мебель, картины и тому подобное. К черту всё. Пора возвращаться к работе. Он вернулся к лестнице, но остановился. Что-то странное заставило его задуматься... И он снова заглянул в первую комнату...
Грязь с пола начала подниматься, в два столбца с разных сторон, образуя подобия ног. Смутное туманно-зелёное свечение заполнило комнату, лампы на стенах начали бешено мерцать, воздух наполнился необъяснимым статическим электричеством. Разумеетьсяг, Боллз не мог знать, что это явление происходило из потока смертельной энергии, переносящейся на землю из глубин ада. Вскоре масса веретенообразной формы стала вертикальной и приблизилась к шести футам в высоту. Боллз не мог знать, что стал свидетелем пара-плоскостной трансформации. Он просто стоял и смотрел, как безликая фигура начала преобразовываться перед его глазами. Какофония звуков наполнила комнату. Часы, которые он слышал ранее, теперь, казалось, тикали в десять раз быстрее, все это время сущность перед ним росла в высоту и ширину и преобразовывала всё больше деталей, пока...
Дыхание Боллза застряло в груди. Перед ним стояла высокая, красивая, обнажённая женщина с большими грудями. Её кожа была алебастрово-белой и сияла чистотой. И последняя деталь — у этой женщины была бычья голова. Её чёрные волосы спускались по мускулистой шее и спадали на плечи. У неё были зелёные глаза, как подсвеченные изумруды, которые блестели в маленьких круглых глазницах. Но из всего этого существа, этого чудовищного гибрида самой примечательной особенностью была пара длинных изогнутых рогов, прорастающих из её головы. Она стояла несколько мгновений, непонимающе уставившись на Боллза. Затем её нежные белые руки принялись ласкать лоно. Большой и указательный пальцы придавили набухший розовый сосок, затем её рука скользнула вниз по плоскому животу к лобку. Она снова посмотрела на Боллза, фыркнула и мотнула головой. Боллз вышел из оцепенения достаточно быстро, чтобы закричать, обоссаться и выскочить назад в холл, захлопнув за собой дверь. Сразу после этого послышался громкий удар в дверь, и из неё появились два отверстия, через которые торчали кончики рогов существа.
Боллз направил пистолет на дверь и разрядил весь барабан в неё. Шесть пулевых отверстий осталось в центре двери, прямо между пробитыми точками от рогов. Боллз стоял с широко раскрытыми глазами в последовавшей тишине, отмахиваясь от пороховых газов. В следующей момент дверь взорвалась, разлетаясь на сотни осколков, и существо перешагнуло через порог, фыркнуло и огляделось. У Боллза было полсекунды, чтобы заметить шесть пулевых отверстий в стене спальни, а затем он побежал вниз по лестнице так быстро, как никогда не бегал в своей жизни.
Во время отсутствия Боллза Кора всё так же лежала на полу без сознания, в то время как Дикки бродил по странной комнате с книжными полками, дорическими колоннами и старыми дверями. Писатель продолжал курить, рассматривая стопку очень древних книг, лежавшую на столе. Каждая секунда, что проходила, казалась им минутами. Дикки продолжал смотреть на потолок.
— Почему он так долго?
— Расслабьтесь, мистер Дикки. Кажется, он довольно решительный человек.
— Но что, если... Что, если чёрная женщина вернулась и теперь трахает Боллза?
— У меня есть полная уверенность, что это не так.
Дикки пытался найти что-нибудь, чтобы отвлечься.
— Что это за книги?
— Это действительно очень интересные книги, мистер Дикки, — сказал писатель, — им сотни лет, и это ещё одно доказательство преданности Крафтера сатанинскому делу. Было несколько томов, которые Крафтер, очевидно, снял с полок для проведения ритуала, которым он занимался.
Также там была и пожелтевшая рукопись, которую сейчас писатель перелистывал.
— Эта книжка самая интересная из всех. Это рукописные заметки известного астролога и оккультного коллекционера по имени Доктор Джон Ди. Очевидно, он оставил эти послания между маем и декабрём 1582 года. Он собирал ритуальные техники из разных источников для собственного использования. Вот, например, один отрывок. Писатель указал на пожелтевший лист пергамента. — Это было переведено из старой книги, которая, как полагают, больше не существует, она называлась Magnum Maleficarum, первоначально написанная на старой латыни. Скопированный здесь отрывок описывает надлежащее использование древесины эйбона.
— Никогда о таком не слышал.
— Это не он, мистер Дикки. Это тип кондиционирования дерева, и вы, может быть, удивитесь, когда я объясню, что здесь написано. Он рассказывает о том, как деревянные доски могут быть ритуально использованы для ритуалов на неосвященном кладбище, которое служит последним пристанищем для упокоения осужденных ведьм.
— Кладбище, мы видели его снаружи! Там же могилы были наполовину вырыты, — сделал умозаключение Дикки.
— Именно поэтому эти шесть дверей и сделаны из досок, взятых с гробов. Каждая такая доска должна была пролежать в земле 666 дней. Эта рукопись довольно лаконична. Ди называет эти двери Талисманской уздечкой.
— Чёйто?
— Подумай об этом таким образом. Каждая дверь волшебная, мистер Дикки. Они были ритуально заряжены оккультной силой, чтобы открыть проход в преисподнюю. И когда будет проведён надлежащий ритуал... То этот барьер, уздечка, опускается, и дверь откроется в предопределенное сверхъестественное царство. — Глаза писателя показали на труп, свисающий с крюка. — Снижение этого барьера, конечно, должно быть связано с человеческими жертвами. В общем, перед отездом Крафтер провёл такой обряд, я полагаю.
Дикки прошептал, широко раскрыв глаза:
— Он открыл дверь в какое-то место, полное демонов...
— Место, да, очевидно, связанное с проклятой демонессой Пасифаей. Бросив вызов Посейдону и влюбившись в своё собственное адское дитя, Минотавра, она была навечно проклята.
— Так вот как чёрная цыпочка попала сюда, через эту дверь, — сказал Дикки.
— Да, Крафтер в это верит. Но не я, и ты тоже не должен в это верить. Это всё часть его сумасшествия. Хотя это действительно интересно. Мы были поражены тем, как он оставил свой дом, полный сокровищ, практически незащищенным. Возможно, он думал, что вызвав Пасифаю, она послужит ему охраной...
— Но а что, если скажем, что всё это правда, — настаивал Дикки, — и что эта Пасифая вышла из двери, на которой Крафтер убил девушку... А что насчёт других дверей? Там написано что-нибудь в бумагах?
— Не в них, а в этом, — а затем писатель поднял очень старую книгу с металлическими петлями и выцветшей золотой позолотой. — The Incarnologie Daemorium, переведенная на английский язык в 1839 году преподобным Монтегю Томасом Александром в Уэльсе. Автор её — довольно зловещий парень, которого звали Граф Мишель Лемуан Виллирмос, который был сожжен на костре в Сент-Клоде, Франции, в 1680 году за использование чёрной магии и растление малолетних. Сообщается, что он был литоманцем, то есть практиковал чёрную магию через камни. Если вы посмотрите внимательно, краеугольный камень каждой двери чуть выше каждой латунной пластины, и смотрите, они все установлены с разными камнями. Дикки всмотрелся и действительно заметил крошечные камушки разных цветов, прикрепленные к каждому блоку.
— Что это за дерьмо — рубины, бриллианты?
— Боюсь, что нет, мистер Дикки. Это полудрагоценные камни, такие как аметист, оникс, гален, кварц — они не имеют денежную ценность, но для литоманса это источник магии.
Далее писатель указал на странную одежду, похожую на халат, висящую в открытом шкафу. Он выглядел сшитым из чёрной мелочной ткани, но одеяние ослепляло, ибо в её ткань были вшиты сотни полудрагоценных камней.
— Несомненно, Крафтер носил эту тунику во время обряда... Все маги и колдуны, практикующие чёрное исскуство, носили такие плащи.
— Вау, волшебный пидьжмак! — Выкрикнул удивленный Дикки.
— Он самый, — писатель вернулся к Daemorium Incarnologie. — Виллирмоз был самым известным колдуном чёрной магии, и в этом бесценном гримуаре он конкретно идентифицирует каждую из шести сверхъестественных областей, к которым он якобы мог получить доступ. Дверь, которую мы уже идентифицировали, это область Пасифаи. Дверь, что рядом, открывает вход существу из доисламского фольклора, известное как Гуль, ну, чтобы тебе было более понятно, это упырь. Третья дверь? Ликантроп, также известный, как оборотень. Четвёртая дверь открывает проход в царство Носферату, или вампира. Пятая — Кхмок, это азиатская версия зомби, которая предшествует вуду на тысячи лет. И, наконец, шестая прячет за собой существо, с которым я до этого был незнаком, нечто, что зовётся Сперматогойлом, которое, согласно этой книге, родом прямиком из ада. — Писатель поднял брови. — Я понятия не имею, что это может быть такое, но я могу предположить, что оно связано со спермой.
Дикки передёрнуло.
— Ты имеешь в виду мужские сопли? Спермак? Молофью?
Писатель улыбнулся.
— Да, Дикки, молофью...
Дикки почесал свисающий пивной живот, а затем спросил явно подозрительно у писателя:
— Откуда ты столько знаешь обо всём этом дьявольском дерьме?
— Только из нескольких курсов истории метафизики, которые я взял в колледже. По сути это ничем не отличается от обычного фольклора, мы не изучаем его, не потому что верим в него, мы изучаем его, чтобы проанализировать аспект нашего интеллектуального развития. До того, как человечество стало достаточно умным, чтобы мыслить рационально, мы придумывали истории и суеверия, чтобы объяснить вещи о нашем существовании, которые мы не понимали. Это всё довольно глупо, и делает нашу расу похожей на кучу скоморохов.
— Ну, не знаю даже, — сомневался Дикки.
— Неважно...
Стон раздался из-за угла. Кора пришла в себя. Она моргнула, покачала головой, приподнялась и села к стене.
— Сука! Этот ублюдок опять меня вырубил?
— Конечно, вырубил, Кора, — сказал ей Дикки. — Боллзу не нравится, когда цыпочки слишком много галдят.
— Ублюдок, — пробормотала она, — где он сейчас?
— Наверху, пошёл осмотреться.
Только сейчас всем надоедающая проститутка заметила вонь.
— Чёрт, пахнет, как... — И тогда она завопила, когда увидела мертвую женщину, подвешенную к двери.
Дикки и писатель стиснули зубы и закрыли уши ладонями.
— Что это за ебанина! Подземелье ужасов, что это?
— Современный эквивалент, можно сказать, — ответил писатель.
— Что здесь происходит? — Умоляла она. — Я не могу этого вынести! Дикки, пожалуйста! Развяжи мне руки!
Дикки хмыкнул:
— Чёрт, Кора, извини, но я не могу этого сделать.
— Почему?
— Блин, ну ты понимаешь же, Боллз не на шутку разозлится.
— Да пошёл он! — Она плюнула в Дикки.
— Отпустите меня! На кой хер вы держите меня связанной! Эта вонь убивает меня! Давайте свалим отсюда уже! Пожалуйста...
— Потерпи ещё чуть-чуть, Боллз скоро придёт и отпустит тебя.
Девушка начала рыдать.
— Она безобидна, мистер Дикки, — сказал писатель, — я думаю, её можно развязать.
— Ты что! Боллз взбесится тогда.
Теперь она начала умолять с новой силой:
— Дикки! Дикки! Отпусти меня, я позволю вам трахнуть меня...
— О, это хорошее предложение, но нет...
— Смотри, смотри, — а потом она ловко стянула шорты до середины бёдер, — просто взгляни на мою прекрасную киску, и тогда ты будешь сам меня умолять! Только посмотри на неё! Разве это не восхитительно выглядящая пизда?
Дикки и писателя чуть не вырвало при виде её гениталий.
— Блин, Кора, это самое уродливое, что я когда либо видел! — Жаловался Дикки. — Как будто две дохлые крысы прилипли друг к другу. Никогда не показывай это дерьмо людям.
— Ну тогда... Как насчёт моей сраки? Только взгляни на неё! — А потом она повернулась и загнулась, открыв свою голую задницу. На этот раз Дикки блеванул. Ягодицы Коры напряглись, открыв анус, который больше походил на сгусток стальной шерсти... С красным отверстием внутри него, усыпанным гнойными, воспалившимися прыщами.
Дикки завопил, как резаный:
— Твою мать! Надень обратно шорты, или я убью тебя! Ты испортила моё сексуальное хотение на год!
Кора упала на пол, рыдая. Писатель вздохнул с облегчением, что ему не пришлось больше смотреть на эту страшную щель.
— Бьюс об заклад, она не так много зарабатывает, как проститутка...
Кора рыдала ещё несколько минут, натягивая шотры обратно, но в конце концов её глаза вернулись к бледному трупу на двери. Она уставилась на него, разинув рот.
— Мой ёбанный рот, я знаю эту суку...
— Да? — Сказал Дикки.
— Да, я часто видела её, когда работала на стоянке для грузовиков. Однажды ночью она отмудохала меня за то, что я брала меньше денег, чем она... Сука.
Дикки засмеялся.
— Значит, она тоже шлюха?
На этот раз писатель присмотрелся внимательнее.
— Учитывая очевидные героиновые дорожки на её руках и татуировки с сексуальным посылом, можно с уверенностью сказать, что она не церковный органист.
— Но что, чёрт возьми, случилось с этой грязной шлюхой? — Спросила Кора.
Теперь Дикки был достаточно подкован и с гордостью сообщил ей:
— Колдун-пердун принёс её в жертву дьяволу, чтобы в наш мир могли войти демоны. Вот откуда взялась эта чёрная цыпочка наверху.
Писатель снова поморщился.
— На самом деле, мистер Дикки, это суеверный бред Крафтера. Я уверяю вас, что ни один демон не входил в эту дверь, и не было никакой чёрной женщины, всё, что мы видели, было общей галлюцинацией!
Затем сверху раздались выстрелы: Бам-бам-бам-бам-бам-бам!
Кора завизжала. Писатель снова стиснул зубы.
Дикки обоссался и закричал:
— Боллз в кого-то шмаляет!
Послышались безумно быстрые шаги, гремящие вниз, затем раздался стук кулаков в дверь.
— Диииккииии! Открой эту чертову дверь!
Дикки застыл на месте, а писатель помчался вверх по ступенькам подвала и открыл дверь, ошизевший от страха Боллз ворвался внутрь и полетел кубарем вниз по лестнице. За секунду или две до того, как писатель закрыл дверь, его глаза смотрели в освещённую свечами гостиную, где, как ему показалось, он увидел бледный обнаженный женский силуэт. Он рассмотрел большую грудь, плоский подтянутый живот, а ещё лысый толстенький, красивый лобок и вот только вместо женской головы была голова чёрного ангусского быка с рогами. Писатель захлопнул и запер дверь в тот момент, как на неё обрушился сильный удар, дверь содрогнулась, но выдержала, и в тот же момент он услышал животный вой... Писатель сбежал по лестнице и тотчас же закурил.
Дикки помогал Боллзу подняться и выглядел таким же потрясенным, как и писатель.
— Боллз, — воскликнул Дикки, — в кого ты шмалял?
— Я стрелял, стрелял в неё! — Кричал Боллз. — Я всадил в неё весь барабан! Чувак, я видел отверстия от пуль в стенке за ней...
Писатель сел и глубоко вздохнул.
— Господин Боллз. Что именно вы видели наверху?
— Держу пари, что это чёрная цыпочка вернулась, — сказал Дикки, — это ведь она вернулась, не так ли?
Боллз посмотрел на своего друга с удивлением.
— Нет, Дикки. Это была белая цыпочка с...
— Головой быка? — Спросил писатель.
— Вы тоже её видели?
— Да, — сказал писатель и выпустил сигаретный дым. — Я видел голову быка на женском теле, так что я думаю, что это Минотавра. — Он покачал головой, убежденный в своей решимости. — Но, как и прежде, я настаиваю, это была галлюцинация. Нечеловеческий вой снова раздался сверху, сотрясая дом.
— Глюк! Да? Тогда что это, чёрт возьми, было!
— Я утверждаю именно это. Мы все оказались в жутких обстоятельствах, — он указал на жертвенный труп и развёл руками, — всё это усиливает силу внушения и создаёт режим множественных галлюцинаций.
— Ай, да ты, блять, дерьмо-то ты собачье! — Завопил Боллз. — Ты ёбанный мудак, который утверждает, что нет никакого дьявола или демонов, что Бог — кусок математики! Ну, я скажу тебе одну вещь, писатель. Эта штука наверху выглядит, как ёбанный демон.
— Если это был демон, Мистер Боллз, то почему он не сломал дверь и не спустился сюда?
— Из-за креста на двери, придурок! — Ответил Боллз.
Писатель не мог придумать никаких аргументов. По его мнению, его экзистенциальная актуализация теперь встретила самою большую проблему. Он думал о главном герое Сартра в "Стене", который столкнулся с подобной проблемой, представ перед расстрельной командой...
— Я докажу вам, невежам, что Бог — это единственное сверхъестественное существо, которое может существовать! — И затем писатель решительно направился к ступенькам, ведущим из подвала.
— Чувак, дай ему пистолет, — крикнул Дикки.
— Толку от него, я разрядил в неё барабан, и её даже не оцарапало.
— Спасибо, но мне не понадобится пистолет, мистер Боллз, и мне не будет толку от любых средств защиты, потому что я уверен, что наверху нет ничего, от чего мне нужно было бы защищаться. Все, что есть наверху, это плод нашего воображения, которое никому не навредит.
Боллз ухмыльнулся.
— Эта большеголовая сучка прибьёт твою ученую задницу к стене своими рогами. Болван.
— Не уходите! Останьтесь, — завизжала Кора.
Писатель поморщился, затем пошёл по ступенькам.
"Только вера может спасти меня сейчас,"- подумал он, перекрестился и улыбнулся. Он отодвинул щеколду на двери и смело распахнул её. Он вышел, повернулся, затем, не колеблясь, вошёл в гостиную, освещённую мерцанием свечей.
Минотавра стояла в противоположном углу. Нити соплей полетели во все стороны, когда она дернула своей большой головой в его сторону. Писатель заставил себя посмотреть, заставил свой взгляд медленно устремиться вверх по провокационному телосложению существа, а затем остановил его на звериной рогатой голове.
— Ты не воплощение демонического потомства, — орал писатель, — ты просто галлюцинация. Тебя не может быть, чтобы в тебя поверить, нужно отвергнуть всё, во что я верю. Нет силы большей, чем сила правды!
Писатель закрыл глаза. Сплошное недоумение последовало дальше: адское фырканье, нечестивый рёв, топот ног по полу... и боль. Писатель открыл глаза, как только существо врезалось в него, заставив дом содрогнуться. Рога прошли прямо под его подмышками и пригвоздили к стене. От силы удара штукатурка осыпалась с потолка, картины посрывались со стен, и бюсты попадали на пол. Писатель обильно помочился в штаны и пукнул с подливкой, и он не мог быть уверен, но ему показалось, что бычья морда улыбалась ему во время удара. Крикнув, он поднял руки, выскользнул из роговых скоб и побежал, всхлипывая, обратно к двери подвала. За спиной он услышал, как Минотавра вырывает рога из стены, снова фыркает и с адским криком бежит за ним. Писатель влетел в чёрный пролет и захлопнул за собой дверь.
Все волосы на его теле встали дыбом, когда существо взвыло перед дверью. Больше удрученный, чем испуганный, он спустился по ступенькам. Боллз, Дикки и Кора все смотрели на него.
— Наверное... Иммануил Кант ошибался, — признал писатель. Он опустился на стул. — И, кажется, я обделался...
— Не расстраивайся, — засмеялся Боллз, — я тоже навалял.
— И я нахезал, — признался Дикки.
— Что мы будем делать? — Спросила Кора. — Эта штука не выпустит нас отсюда!
— Мы могли бы подождать, пока Крафтер вернётся, — пробормотал Дикки.
— Господи, у вас есть мозги? — Заметил Боллз. — Он вернётся через неделю, и все, что он, сделает, так это принесёт нас в жертву сатане!
— Но разве эта штука наверху не убьет его, когда он войдёт в дом? — Спросила Кора.
— Скорее всего, нет, — сказал писатель, — в демоническом воплощении, в которое я теперь верю, призванное не может навредить призывателю. Минотавра родилась от Пасифаи.
— Пасифая, — пробормотал Боллз, пытаясь вспомнить хронологию событий, — Крафтер вызвал её сюда из ада, убив ту толстуху на двери?
— На данный момент у меня нет другого выбора, кроме как сказать да, — заключил писатель.
— Потом она трахнула Дикки и нагадила на пол из киски Диккиной молофьей и чёрт пойми каким ещё дерьмом, из которого потом и вылезла эта рогатая сука?
Писатель кивнул головой в знак согласия.
— О, это был охеренный кончун, мужики! — Вставил Дикки. — Чертовски хороший, да, лучший, так и было!
— Заткнись, — сказал Боллз. Теперь он смотрел на несчастную покойницу. — Неужели вся эта хрень из-за того, что Крафтер прихреначил её уродливую задницу к двери.
— Совершенно верно, используя ритуальные инструкции, найденные в этих книгах, и совершив особый ритуальный призыв, известный, как тефромантия.
— Чёрт, а это точно? — Он насадил её на выбранную дверь, удалил её сердце с помощью этих кусачек и хирургических ретракторов, после положил его в этот крематорий и превратил в пепел. После этого он осыпал пеплом камни транца над дверью, а затем...
Владения Пасифаи в аду были открыты достаточно долго, чтобы она выбралась.
Дикки поднял нос. Кора хмыкнула. Писатель закурил ещё одну сигарету, Боллз уставился в точку, о чем-то думая...
— Мужик, ты говоришь, что если вызвать что-то из этих дверей, то оно не навредит вызвовшему?
— Вы думаете, что, если мы сделаем свой собственный призыв, мы могли бы использовать то, что мы вызвали, чтобы убить Минотавру...
— Да! Эта наш гребаный билет из этого проклятого места! У Крафтера получилось, и у нас должно! — Радостно тараторил Боллз.
Писатель усмехнулся, выпустив дым из носа.
— Мистер Боллз, процесс потребует, чтобы один из нас был принесён в жертву...
Наступило тяжёлое молчание Очень медленно Боллз и Дикки перевели свои взгляды на Кору. Писатель подумал: "О, боже мой..."
Кора грызла ногти на руках.
— Какого хрена пялитесь на меня, деревенщины?
Боллз пожал плечами.
— Ну, видишь ли, Дикки — мой друг, писатель — башковитый мужик, а ты на кой хрен нам, Кора? К тому же, я смотрю, от тебя толку, как от коровьего хуя...
— Отпусти меня, ублюдок! — Завопила она.
Кулак Боллза в очередной раз остановил протесты Коры. Она снова вырубилась.
— Это убийство, — напомнил им писатель, — преступление.
— Похоже, что меня это волнует? — Ответил Боллз. — Мужик, мы просто вызовем нашего собственного демона, а потом сможем выбраться отсюда и уйти с чертовски хорошим уловом!
— Ехха! Верно сказано, Боллз! — Завопил возбуждённый Дикки.
Писатель пытался придумать любую идею, чтобы сорвать их план.
— Тефромантия требует человеческого пепла, поэтому у Крафтера есть собственный крематорий. Скорей всего, он даже не будет работать при отключенном питании.
Крошечная интуиция Дикки подсказала ему.
— Но эта штука работает на газу, так же? Мы же видели газовые балоны снаружи.
Боллз поднял защитную крышку, покрутил вентиль и нажал кнопку розжига...
Конфорка загорелась от всплеска пропана.
— Поверь, писатель! — Боллз крутанул ручку до максимума, — похоже, мы готовы к собственному Дерьмонерическому ритуалу!
Писатель чувствовал себя в конечном счёте ответственным за их действия. По крайней мере, её мучения и боль от пристрастий к наркотическим веществам подошли к концу. Боллзу не нужны были какие-либо инструкции, он и Дикки подняли бессознательное тело Коры и насадили её подбородок на торчащий крюк из двери. Глаза наркоманки широко раскрылись, когда его конец вышел чуть ниже левого глаза. Потом из её рта пошла пенная кровь.
Боллз посмотрел сначала на ещё живую Кору, потом на писателя.
— Она должна быть голой?
— В этих книгах точно не указывается, — сказал писатель, сдерживая нахлынувшую тошноту. — Но голые жертвы предпочтительнее, я думаю. Нагота порождает похоть, а похоть оскорбляет Бога. Поощряя тем самым демонический источник сил, вы как бы выражаете дань уважения ему, предлагая голую жертву.
Боллз разрезал майку Коры и нахмурился, когда увидел нечто похожее на две женские груди.
— Чёрт. Я видел комочки теста в блинах больше, чем её сиськи. Надеюсь, её задница выглядит лучше, чем эти маленькие кожные мешочки на месте сисек!
— Не надейся, чувак, — уверил его Дикки.
Боллз стянул её обрезанные шорты с запачканных калом и мочой ног.
— Ооххх! Ты, должно быть, издеваешься надо мной! — Он выл от вида гениталий подвешенной наркоманки. — Что это за дерьмо такое? Её пиздень выглядит, как раздавленный опоссум на дороге!
Ни писатель, ни Дикки не повернули головы в этот раз. Выражение лица Боллза прояснилось, когда он взял большой инструмент, похожий на садовый секатор.
— Как тебе нравится? — Спросил он, повертев инструментом перед заплаканными глазами Коры, и без промедления воткнул нижнюю лопасть резца ей в живот и толкнул его.
Треск! Треск! Треск!
Боллз начал распарывать брюхо Коры от нижней части живота к шее. Тёмная, кишащая болезнями кровь лилась из ужасающей раны.
— Давай посмотрим... Дикки, принеси мне эту металлическую рамку, правильно же, писатель?
Писатель вздохнул.
— Да, нужно расширить грудную полость, чтобы получить доступ к сердцу.
Боллз догадался интуитивно. Он воткнул штыри ретрактора в разрез, затем повернул каждую из двух ручек. Каждый кривошип делил отрубленную грудную клетку на части. Боллз извлёк грудную клетку и руками вывалил розово-черные лёгкие, чтобы добраться до сокращающегося мышечного мешка.
— Дикки, зырь, оно белое! Писатель, я всегда думал, что сердце красное!
Писатель с ужасом сообщил:
— Белая масса на самом деле является перикардом, который окружает сердце. Боюсь, вам придётся вырезать и то, и другое.
Сердце всё ещё едва билось. Боллз схватил его и дёрнул, затем с удивительной тонкостью разорвал дугу аорты острым, как бритва, ножом. После этого шлейф крови толщиной в дюйм вылетел и ударил Дикки прямо в лицо.
— Чёрт! Боллз!
— О, — конечно, Боллз хихикнул. — Прости, Дикки. Не глотай её кровь. Она по-любому спидозная.
Дикки плевался, отчаянно вытирая кровь с лица, в то время как Боллз вытащил сердце, разорвав легочный ствол, верхнюю и нижнюю полые вены и все другие мясистые соединения. Кора висела по прежнему с открытыми, но уже ничего не выражающими глазами. Её мочевой пузырь опорожнился, как будто у беременной отошли воды.
— Надеюсь, хоть она не насрёт, — раздражённо сказал Дикки.
— Нет, конечно, чувак, она же питалась одной спермой. А как все знают, сперма не превращается в дерьмо!
Писатель побледнел.
Боллз повернулся с отрубленным сердцем в красной руке.
— Так, что мне теперь делать...
— Положите сердце в тигель, затем положите его в крематорий, — бубнил писатель, — используйте щипцы. Там, наверне, около 2000 градусов.
Боллз последовал инструкции и открыл люк крематория. Жар наполнил комнату. Тень Боллза двигалась по стене, когда он поместил тигель внутрь, снял щипцы и закрыл люк. Он вытер руки о туловище трупа Коры. Затем подошёл к двери, на которой висел её труп и открыл её. Дверной проём был забит кирпичами.
— Демон должен быть прямо сейчас?
— Нет, нет мистер Боллз, — поправил его писатель, — в тефромантии сердце сначала должно быть обращено в пепел, затем пепел должен быть высыпан на драгоценные камни в двери. Потребуется какое-то время, чтобы сердце сгорело. О, и раз мы уже занялись этим, я думаю, вам стоит надеть эту мантию.
— Чё за манду надеть? — Не понял его Боллз.
— Вот это, — сказал Дикки и схватил усыпанный камнями халат, — это волшебная куртка, которую должны носить колдуны.
Боллз нацепил на себя мантию, сотни полудрагоценных камней заблестели на нём, как диско-шары.
— Круто! Посмотрите на меня, я настоящий колдун!
Дикки хмыкнул:
— Ты больше похож на педика с Огненного острова.
— Заткнись! — Рявкнул Боллз и обратился к писателю.
— Я что-то не подумал, какого демона мы вызываем?
— Дверь, на которую вы подвесили Кору, согласно металлической табличке над ней, указывает, что якобы она открывает проход во владения демона Сперматогойл.
Боллз не понял его.
— Что это за хрень ещё такая?
Писатель пожал плечами.
— Так написано в книге и на медной табличке. Я понятия не имею, что это такое, — и после того, как он ответил, писатель задумался. Неужели нечто действительно войдёт в эту дверь? Нет, не может такого быть. Даже после всего того, что он сегодня видел, он не мог в такое поверить...
— Как его правильно называть? — Спросил Боллз, — спермяк?
— Сперматогойл, — повторил писатель, — я могу только предположить, но, возможно, это какой-то демон плодородия.
— А будет ли он достаточно крутым, чтобы отделать ту рогатую суку наверху?
— Мистер Дикки, мы можем только надеяться на это...
Боллз гладил свою козлиную бородку.
— Писатель, мне нужно читать какое-нибудь магическое дерьмо?
Раздался ещё один усталый вздох.
— Я всего лишь писатель, а не колдун. Я не знаю. Но обычно в таких случаях действительно используют молитвы, читают заклинания и поют гимны дьяволу... Но ничего подобного не упоминается в заметках Крафтера.
— Так, и что нам остаётся, просто сидеть и ждать? — Как только это сказал Боллз, жара в комнате выросла, что только ухудшило зловоние смерти от первого трупа. Все трое сидели, вспотев, ерзали на своих местах и постукивали ногами. Никто из них не обращал внимания на громкие шаги и фырканье минотавры наверху. Время от времени можно было услышать грохот и звон разбиваемых ваз, когда она что-то переворачивала. Её шаги раздавались по всему этажу от двери подвала и в другие комнаты.
Писатель предположил, что так она даёт им шанс и хочет выманить. Через час Боллз проверил тигель.
— Похоже, готово! Дикки, хочешь попробовать?
— Теперь аккуратно высыпи пепел на табличку над дверью, — посоветовал писатель, — вам придётся дать остыть пеплу, прежде чем вы сможете приступить к остальному.
Боллз взял щипцы и сделал, как ему было велено. Он осторожно вывалил пепел и сказал:
— Дикки, положи руку на пепел и посмотри, остыл ли он.
— Иди в задницу, Боллз!
Боллз хихикнул.
— Знаете, мне нравится это колдунье дерьмо, может, заведу себе такое хобби.
— В старые времена, — сказал писатель, — вас сожгли бы заживо или выпотрошмли бы за такие слова. Черная магия считалась худшим преступлением, которое мог совершить человек. Хуже, чем убийство, хуже, чем изнасилование и растление малолетних.
— Да? Ну этим всем я уже занимался, так почему бы и не заняться этим тоже?
В конце концов, пепел остыл наощупь.
— Писатель! Теперь всё, что мне нужно сделать, это высыпать пепел на дверь?
— Над замковым камнем в арке.
— С моей стороны?
— Конечно!
Боллз схватил горсть пепла, а затем принялся посыпать им драгоценный камень над трупом Коры.
— Что дальше?
Писатель пожал плечами.
— Попробуй открыть дверью.
Боллз взял железный засов двери и глубоко вздохнул... Дикки сильно дрожал, писатель смотрел с уверенностью, что за дверью ничего не будет, кроме кирпичной стены. Боллз медленно потянул защелку, и старая дверь распахнулась сама по себе. Челюсть писателя отвисла. Кирпичной стены за дверью уже не было, на её месте был чёрный провал. Яркий зеленовато-желтый туман медленно начал вплывать в комнату, неся с собой какое-то странное влажное тепло. Какофония звуков резко наполнила комнату: ветер, безумный скрежет металла, тысячи криков... Писатель, Боллз и Дикки стояли неподвижно и пребывали в шоке. Ещё один шум стало слышно намного ближе.
"Шаги?" — Подумал писатель. Раздалась серия мокрых, шлёпающих ударов. Боллз стоял ближе всего к открытой двери. Его глаза расширились, когда он увидел, что приближается к двери, ошеломленный, он медленно отступил назад.
— Чуваки, вы не поверите, что идёт...
Странная тень пересекла пол, когда гигантская масса мускулистой плоти вошла в комнату. Оно обладало голыми руками и ногами, которые можно было бы охарактеризовать, как животные, а не человеческие: толстые, длинные, с большим количеством мышц, чем у человека, висящие руки с волосатыми костяшками пальцев, босые ступни напоминали ноги то ли слона, то ли бегемота. Руки были соединены на ногах, и именно оттуда начиналось мясистое тело существа. Ни туловища, ни грудной клетки, не было ничего, что можно было бы назвать средней секцией. Вместо этого тело твари было эрекцией человеческого пениса длиной в метр и восемь дюймов.
— Это и есть тот самый демон? — Спросил Дикки, не веря своим глазам.
Боллз казался больше сердитым, чем напуганным.
— У демона должны быть рога и острый хвост! Это дерьмо — не демон! Это гигантский хуй на ножках!
По правде, огромный стояк с руками и ногами также имел и лицо... Длинные щелевидные глаза моргнули, смотря на них: под красными глазами находился торчащий, похожий на сосновую шишку, нос. Рот они не увидели, но стоит сказать, где было это лицо: на вершине свисающей мошонки, в которую были помещены два яичка размером с дыни. Большой сморщенный мешок мошонки был полон длинных засаленных чёрных волос.
Боллз сел в недоумении.
— Это самая глупая штука, которую я когда-либо видел!
— Это хуй на ножках, — пробормотал Дикки. — Чёрт возьми, как это дерьмо замочит минотавриху наверху?
Писатель курил и смотрел на Сперматогойла.
— Возможно, вы и правы, но у нас нет другого выбора, кроме как проверить.
Тьма медленно рассеялась в дверном приёме, и кирпичи заполнили проход. Между тем Сперматогойл забавно огляделся и удивлённо уставился на троих мужчин. Писатель рискнул предположить:
— Возможно, мы так же курьёзно выглядим для него, как и он для нас.
Толстые ноги неуклюже засокращались вверх-вниз, когда существо пошло по комнате. Существо взглянуло на лежащие книги на столе, потом повернулось к Боллзу в его сверкающем одиянии. Сперматогойл поклонился.
— Это знак почтения, — сказал писатель, — он благодарит вас за то, что вы вызволили его из ада.
Боллз уставился на монстра.
— Ну, бля, добро пожаловать на землю, членоголовый...
Нездоровое любопытство заставило писателя приглядеться к отвратительному существу. Огромных размеров эрегированный член покачивался из стороны в сторону, вены толщиной с садовый шланг пульсировали по всему туловищу. Капюшон крайней плоти плотно прилегал к кончику, но затем мускулистые руки потянулись вверх и оттянули её вниз, вдоль туловища, открывая макушку, как у лысой головы. Только у этой головы была огромная отвратительная прорезь посередине.
— О, чувак! — Пожаловался Боллз. Звериные руки опустились вниз и начали таким же образом подниматься наверх...
— Он сам себе дрочит! — Удивился Дикки.
Писатель закурил ещё одну сигарету и вздохнул. По мере того, как поглаживание продолжалось, мошонка начала втягиваться. Ноги монстра подогнулись, а руки ускорили свой темп, и ещё через несколько мгновений существо закатило свои глаза в явном волнении. Когда скорость рук достигла максимальной скорости, существо опустило свой половой орган к полу и...
— О, Господи! — Воскликнул Боллз. Отверстие в головке расширилось, как пустая глазница, и оттуда хлынула дюжина густых, шаровидных сперматозоидов. Когда кульминация оргазма завершилась, на полу растекалась огромная дрожащая, желеобразная лужа семени.
— Заебись, — пробормотал Боллз.
Тварь вновь обрела самообладание, отступила назад и снова поклонилась Боллзу.
— Действуйте снисходительно, — предложил писатель.
— Чего?
— Скажите спасибо. В своём акте мастурбации он отдаёт дань уважения вам. Он предлагает вам подарок, мистер Боллз. Дар его адского семени.
Боллз косо посмотрел на писателя.
— Ты говоришь мне, что я должен сказать спасибо гигантскому хрену за то, что он кончил на пол?
— Он должен знать, что угодил своему хозяину, так он будет служить более эффективно.
Боллз обратил ухмыляющийся взгляд на Сперматогойла.
— Спасибо! Чело-хуй...
Зверь кивнул головой.
— И хоть он и не выглядит грозным противником против Минотавры, — продолжил писатель, — мы понятия не имеем, какой силой он обладает, но, я полагаю, он будет выполнять все ваши приказы.
Боллз смотрел прямо в алые глаза монстра.
— Видишь ли, дружок, я бы хотел, скажем так, посмотреть, на что ты способен, будь любезен, покажи нам свои демонические силы.
Мускулистые руки и ноги существа напряглись, а затем он наклонился и зачерпнул горсть спермы с пола. Вещество было похоже на человеческое семя, только на много плотнее. Монстр подошёл к двери, где висела пухлая растерзанная проститутка. Сперматогойл растер горсть спермы между ног мёртвой женщины.
— Фу, гадость, — сказал Дикки. — Он втёр спермяк в дырку мёртвой цыпочки!
— Чёрт, у меня тоже есть такая суперсила, — протестовал Боллз.
— Будьте терпеливы, — заметил писатель.
Теперь кончиком пальца Сперматогойл написал невидимое слово на животе мёртвой женщины, как бы рисуя пальцем, только спермой вместо краски.
— Несомненно, каббалистическая надпись, — предположил писатель.
Затем существо отступило и смотрело. Живот мёртвой девушки начал раздуваться.
— Труп! Труп! Залетел, — шокированно вопил Дикки.
Живот мёртвой проститутки продолжал расширяться, татуировка любовного органа увеличивалась, пока полностью не деформировалась. Из мертвого влагалища хлынула отвратительно пахнущая жидкость...
Затем резко живот сдулся и выдавил что-то коричневое на пол...
— Жмур родил ребёнка! — Не унимался вопить Дикки.
— Чувак, это не ребёнок, — перебил его Боллз, — похоже на гигантский кусок гомна...
Писатель собрал всю свою смелость и поднял странный коричневый предмет, вытер руками какую-то послеродовую слизь.
— Не может быть, — а затем он разломал объект руками. И показал его всем.
— Я так и думал. Это буханка чёрного хлеба, — молвил Боллз.
— Вкусного? — Спросил Дикки.
Боллз и писатель уставились на него.
— Чтоооо? Я голодный, — оправдался Дикки.
— Долбанная булка хлеба? И это должно было впечатлить меня? Чёрт! Сперман! В этом нет ничего крутого, покажи настоящию магию.
Сперматогойл, казалось, почувствовал недовольство своего хозяина. Он втёр ещё одну горсть спермы мёртвой женщине, вывел ещё одно слово на её животе..
— О, чёрт! Он снова обрюхатил сучку! — Воскликнул Дикки с набитым черным хлебом ртом.
Предыдущий процесс повторился, живот распух, и всё по новой... Но на этот раз на пол упало что-то более существенное, это была отрубленная человеческая голова.
— Как тебе такое волшебство? — Спросил писатель.
Дикки проглотил очередной кусок хлеба и сказал:
— Жаль, голову не съешь.
На этот раз Боллз оказался удивлённым. Он подтолкнул голову ботинком и повернул её лицом вверх. Глаза головы были открыты от ярости, а губы шевелились в возбуждении.
— Это не просто голова какого-то чувака, — признался Боллз шёпотом, — это жбан моего мертвого папочки...
В комнате воцарилась тишина.
— Она живая, — пробормотал Дикки, тем самым выронив последний кусок хлеба изо рта. — Она, вроде, что-то говорит, только почему-то не слышно ничего.
— Из-за отсутствия голосовых связок, — предположил писатель.
— Никогда не любил этого придурка, — сказал Боллз и поднял мёртвую голову за скользкие волосы, — всё своё детство я только и слышал, как он называл меня мудаком, говнюком и белым мусором...
Он открыл дверцу крематория. Губы головы безмолвно кричали: "Мудак! Дерьмо ебаное! Белый мусор!" А затем Боллз кинул голову в крематорий и закрыл люк.
— Это было изумительно! — Дикки аплодировал.
— Смотрите. Сперматогойл же не закончил своё магическо-дьявольское представление, — отметил писатель.
Сперматогойл поднял толстый палец чтобы привлечь внимание Боллза, затем он снова зачерпнул сперму с пола, но только на этот гораздо больше.
— Что он мутит? — Спросил Боллз.
— Продолжает демонстрацию, которую вы требовали, — предположил писатель.
Зверь подошёл к трупу Коры. Скользкие влажные звуки наполнили комнату, когда монстр принялся натирать тело мёртвой женщины спермой с ног до головы, пока она не засветилась, как ёлочная игрушка. Он снова начертил на ней какое-то невидимое оккультное слово, но на этот раз на лбу. И...
Глаза Коры медленно открылись и начали двигаться...
— Я не могу в это поверить, — причитал удивлённый Дикки, — настоящий спермовоскреситель!
— Треклятый монстр оживил Кору, — кричал Боллз.
Тощие руки Коры поднялись вперёд, как у лунатика, и она начала вяло извиваться на крюке, который проходил через её подбородок и выходил под глазом. Её губы слабо зашевелились, и прозвучал ужасающий голос, словно из могилы:
— Как метааа хочетсяяяя...
Писатель был ошеломлён тем, что он видел только что своими собственными глазами.
— Мистер Боллз, вас это впечатлило? — Спросил он.
— Да, — неохотно, но Боллз согласился, — я думаю, чтобы сделать всё это, нужно знать хорошо своё дело.
— Я бы сказал, что наш эрегированный друг — метафизик, — похвалил его писатель, — но сейчас... Думаю, пришло время выпустить его на Минотавру.
Потолок затрясся, когда она завыла наверху.
— До сих пор писатель был прав насчёт всего, — заметил Дикки.
Боллз ехидно кивнул.
— И лучше бы он был прав и сейчас... Потому что если он ошибётся, то будет следующим, кого я завалю.
Писатель проглотил это.
Боллз подошёл прямо к Сперматогойлу.
— Я хочу, чтобы ты пошёл наверх и отдрючил там минетаврессу.
— Минотавру, — поправил его писатель.
Сперматогойл поклонился, повинуясь, затем повернулся и со чпокающими звуками пошёл вверх по ступенькам.
Писатель, Боллз и Дикки с беспокойством смотрели друг на друга, писатель первый нарушил тишину:
— Джентльмены. Я думаю, что это то, что мы не имеем права пропустить.
Писатель побрёл следом за Сперматогойлом по кирпичной лестнице. Боллз и Дикки переглянулись и пошли за ним. Они слышали злобное фырканье через дверь.
"Господи, я иду за гигантским членом, который собрался сразиться с минотаврой, — думал писатель, — сам Хемингуэй не мог мечтать о таком приключении даже."
Сперматогойл без колебаний открыл дверь и направился прямо в зал на своих больших, растопыренных ногах. Свет свечей, как светящаяся завеса, двигался по стенам. Большая часть первого этажа превратилась в развалины, минотавра вымещала свою злость на окружающих предметах. Сладострастный демон стоял в другом конце зала, её идеальная грудь вздымалась, глаза в её бычьей голове напряглись в том, что, по мнению писателя, могло быть только страхом. С такими рогами, он задавался вопросом, почему эта штука боится смешного гигантского пениса на двух ножках?
Сперматогойл опять принялся дрочить, его мускулистые руки вздымали слоноподобное тело... Минотавра заревела, сопли полетели во все стороны, потом она развернулась и побежала прочь из комнаты. Сперматогойл медленно последовал за ней на сокращающихся ножках, как на пружинках, попутно дроча своё тело. В заднем зале раздавались удары и рев животного. Когда они втроем заглянули туда, то поразились увиденному. Минотавра, съёжившись в ужасе, сидела в углу. Руки Сперматогойла гладили его быстрее и быстрее...
— Я думаю, что мы станем свидетелями помазания, подобное которому ещё божий свет не видел. — Сказал писатель.
То, что произошло дальше, не имело никакого отношения ни к земле, ни к Богу. Члено-демон вздрогнул, вены выделились под его крайней плотью, а затем произошло его второе бесчеловечное семяизвержение. На этот раз сморщенную дырочку поверх его головки словно рвало от столь массивного спермовыделения. Первая струя забрызгала морду и голову Минотавры, в то время как последующие струи окропили и побежали по безупречному телосложению, пока она не была коконирована в толстых, липких, вонючих, полупрозрачных помоях.
Весь дом дрожал от вопля минотавры, её слезящиеся глаза были полны ужаса, она бросила последний плачевный протяжный вой и обмякла, замерев в безобидном ознобе. Тем временем Спермотогойл написал пальцем сверхъественный эероглиф на её животе...
— Чёрт! — Воскликнул Дикки.
— Вот это я называю кончун! — Добавил Боллз, светя фонариком на дрожащее, покрытое спермой тело.
— Она мертва?
— Не думаю, — предположил писатель. — Семя Сперматогойла, кажется, погрузило Минотавру в коматозное состояние. Я могу только предположить, что слово, написанное нашим союзником на её животе, какое-то заклинание паралича.
Сперматогойл отступил, затем поклонился Боллзу в почтении. Незаконно рождённая дочь Пасифаи стала безобидной. Писатель воспользовался моментом для метафизического высказывания.
— Окончательное аллегорическое противостояние между мужчиной и женщиной: мужественность против плодородия. Понятно, что в области оккультизма абстракции, такие как символизм, столь же конкретны и объективны, как и физические в нашей области. Понятия представлены разумными сущностями.
— Поэтому конча мистера члена урыла рогатую суку? — Спросил Дикки в замешательстве.
— Без сомнения, Мистер Дикки.
Боллз посмотрел на писателя напуганным взглядом.
— Это самая тупая вещь, которую я когда-либо слышал!
Писатель закурил сигорету и пожал плечами.
— Как по мне, звучит вполне неплохо...
Боллз открыл входную дверь.
— Ты отлично справился, — сказал он смехотворному двуногому половому органу. — Иди погуляй на улице. Ты заслужил этого.
В восторге Сперматогойл прыгнул в дверной проём и исчез в сумраке ночи.
— Что теперь, чуваки? — Спросил Дикки.
— Закончим грузить барахло Крафтера, я думаю. — Подытожил Боллз.
— Ночь великих приключений, — прокомментировал писатель.
Боллз почесал бородку, смотря на Минотавру.
— Чёрт, чуваки...
— Предложения, мистер Боллз?
— Дикки, сгоняй в машину и принеси несколько наручников своего дяди.
— Нахрена?
— Господи! Чувак, просто тащи их сюда...
Дикки неуклюже вышел за дверь и через мгновение вернулся с пластиковыми наручниками. Теперь Боллз расхаживал по освещённой свечами комнате, потирая руки.
— Я знаю, что стоит гораздо больше всего этого дерьма вместе взятого!
— И что же, Боллз? — Спросил Дикки, отливая в венецианскую вазу.
— Она! — И Боллз указал на парализованную Минотавру. Он быстро надел наручники на лодыжки и запястья существа. — Мы станем миллионерами!
— Да?
— Чёрт, Дикки! Включи свои мозги! Мы продадим эту сиськастую сучку цирку, или зоопарку, или ещё кому-нибудь, мы заработаем состояние на ней!
— Отличное предложение, — сказал писатель, — или, может быть, можно сделать свою собственную выставку, путешествуя из города в город, зарабатывая на билетах для публики. Я подозреваю, что люди будут готовы выложить горы денег, чтобы увидеть такое существо.
— Да! — Обрадовался Боллз. — Знаешь что, писатель? Ты нам с Дикки так нравишься, что мы сделаем тебя своим партнёром!
— Моя благодарность не знает границ, мистер Боллз, — сказал писатель и вежливо поклонился.
— Давайте, парни! Оттащим бычью башку в фургон!
Втроём они подняли измазанное спермой тело и понесли в фургон. На улице писатель увидел гоняющегося за белкой среди могил Сперматогойла.
Они положили тело в фургон и пошли к Эль Камино. Дикки сел за руль, пока писатель протискивался к Боллзу. Двигатель заревел, разорвав ночную тишину, затем Дикки отпустил сцепление и выехал из передних ворот. Автомобиль проехал пару метров и...
— Дерьмо! — Выругался Дикки.
Машина остановилась, как будто врезалась в невидимую стену. Боллз посмотрел на своего друга.
— Только не говори мне, что ты наебнул коробку!
Дикки пытался ехать вперёд, но колёса крутились на месте.
— Я знаю, в чём проблема, — сказал писатель, — поваренная соль.
— Соль? — Не понял Боллз.
— Мы видели её с мистером Дикки немного раньше. Весь периметр окружен линией колдовской соли, которую Крафтер использовал, как магический барьер против адских порождений. Она действует, как силовое поле, так сказать. Поэтому машина и остановилась, когда мы пересекли черту, она остановила Минотавру.
— Господи! Что нам теперь делать? — Жаловался Боллз.
— Мистер Дикки? Сдайте чуть назад, пожалуйста. Я сейчас вернусь. — Затем писатель вышел из машины, и, когда она отъехала от солевой черты, он встал на колени и оттолкнул соль руками. — Попробуйте проехать, — крикнул он.
Автомобиль проехал мимо ворот, не встретив никаких сверхъестественных преград. Писатель быстро собрал соль обратно и прыгнул в машину.
— Можно ехать, — объявил писатель. Дикки проехал несколько метров и остановился.
— Минутку... Что насчёт членоголового?
Они все посмотрели через плечо и увидели, что Спермотогойл продолжал резвиться на кладбище. Он мастурбировал себя при свете луны, покачиваясь при этом в разные стороны.
— Чёрт, интересно, ему не надоедает дрочить всё время? — Спросил Дикки. — Может, нам стоит взять его с собой? А что, таким образом, у нас будет два монстра в нашем дорожном шоу.
Боллз, казалось бы, обдумывал эту перспективу.
— Не, нафиг, хватит с меня этого дурацкого члено-нога.
— Да, конечно, — согласился Дикки. — Но я бы хотел увидеть выражение лица Крафтера, когда он вернётся домой.
Боллз расмеялся.
— Ага, он приедет домой, а у него во дворе дрочащий хуй на ножках.
Дикки засмеялся.
Писатель продолжал смотреть в заднее окно, когда они ехали по переулку. Теперь Сперматогойл обильно эякулировал на одну из неосвящённых могил. Просочится ли адское семя сквозь почву, чтобы воскресить проклятый труп внизу? Писатель предпочёл не думать об этом...
««—»»
Автомобиль мчался по извилистым, усаженным деревьями дорогам, освещая путь светом фар. Они были на обратной дороге в Люнтвилль.
— Так как мы замутим наше фрик-шоу? — Поднял этот вопрос Дикки.
— Чёрт, Дикки, я не знаю. — Боллз посмотрел на писателя. — Чувак, ты единственный, у кого из нас есть мозги. И спасибо тебе за всё.
— О, я уверен, что с хорошим бизнес-планом мы начнём зарабатывать деньги в ближайшее время. Просто дайте мне провести небольшое маркетинговое исследование, найти расписание карнавалов ну и всё такое
— Чего найти?
Писатель улыбнулся.
— Представьте это мне, господа.
Конечно, у писателя не было намерения начинать цирковой бизнес. "Я прозаик, а не зазывала." Он просто соглашался с их планом, пока не подвернётся возможность сбежать от этих двух тупиц и вернуться к своей работе...
Затем Дикки почесал затылок.
— Эээ, я вот ещё что хотел спросить. Что будет, если это секретное заклинание члено-демона развеется на Минетавре?
Писатель задумался, да, это действительно хороший вопрос.
— Я не могу сказать с какой-либо уверенностью, но вы, ребята, похоже, достаточно сильно её связали. Кроме того, я бы предположил, что двери фургона довольно прочные.
— Господи, чувак, не будь таким ссыклом. Дикки, эти пластиковые наручники ничуть не хуже обычных. Даже если магия Мумбо-Джамбо хера пройдёт, эта сука в жизнь не разорвёт их.
Дикки, казалось бы, успокоился, но потом его лицо снова стало обеспокоенным в тусклом свете приборной панели.
— Чёрт, мужики, у нас бенз закончился...
Боллз посмотрел на друга в недоумении.
— Что у тебя с башкой, Дикки? Как можно было забыть заправиться перед делом?
— Чувак, извини меня. Я был так взволнован, что совершенно об этом забыл.
— Господи, Дикки, у буханки хлеба, который ты стрескал дома у Крафтера, мозгов было больше, чем у тебя! Мы даже ещё полпути не проехали.
— Расслабьтесь, джентльмены, — вмешался писатель, — вон там заправка.
"Крик-Сити Эксон, — гласил светящийся знак. — Открыто 24 часа!"
Дикки остановился.
— Чёрт, я оставил деньги Клайда Нэйла дома. У тебя есть деньги?
Боллз засунул руки в карманы джинсов.
— Чёрт, у меня тоже ничего нет. — Он толкнул писателя локтем в бок. — Чувак, только не говори, что ты тоже на мели.
Писатель проверил карманы и пояс на щиколотке.
— Боюсь, я потратил последние деньги в баре...
— Чёрт!
— Господа, у меня есть кредитка.
— Давай, давай!
— Чуваки, возьмите ещё пива и чипсы, — крикнул им Дикки из окна. — И диетические батончики Мистер Пибб. Конечно Дикки произнёс "диетические" как "диарейные".
Боллз и писатель подошли к колонке, но табличка на ней сказала им: после 10 вечера сначала оплата. Когда они вошли в ярко освещённый мини-маркет, раздался звонок. Боллз пошёл сразу брать чипсы с полок вместе с упаковками пива. Глаза писателя скользнули по журнальной стойке, состоящей в основном из журналов с такими именами, как "Попки Мамок!", "Бабкины секреты!", "Весёлая камшот-вечеринка у Джоуи!" Затем он заметил вращающуюся стойку с книгами в мягкой обложке, он начал просматривать и их названия. "Порка Сатаны нацистских монахинь в аду", "Похотливые лесбиянки в кровавом лагере каннибалов". Писатель чуть не крикнул от радости, когда увидел одну из своих книг "Красное Признание" рядом с книгой под названием "Вторжение космических деревенских пышек".
Он посмотрел через плечо, затем быстро положил свою книгу на верхнюю часть стойки.
— Чем могу помочь? — Спросил мрачный, заспанный прыщавый молодой человек за пуленепробиваемым стеклом.
— Да, пожалуйста. Мы бы хотели заправиться на первой колонке. — И затем писатель просунул кредитную карту через прорезь в окне, — и ещё, мой друг берет кое-какие закуски.
Мальчик прогнал карточку через автомат и вернул её обратно.
— Можете заправляться прямо сейчас.
— Спасибо тебе.
Писатель вышел на улицу в холодную ночь, вспоминая свои сегодняшние злоключения. Он взял пистолет и вставил его в лючок бензобака, затем нажал на ручку, но ничего не произошло. Он посмотрел на колонку, на крошечном экране читалось: см. Кассир. Писатель пошёл обратно внутрь. Боллз стоял у журнальной стойки, листая глянцевый журнал со странным названием "Без ума от долбёжки!"
— Эй, писатель? Вы любите долбить кисок?
Писатель попал в тупик.
— Да, конечно... А почему вы спрашиваете?
— Зацени, — и затем Боллз показал ему страницу в журнале.
Голая женщина ухмылялась через плечо, её руки раздвинули превосходные ягодицы. Под ней лежала другая девушка и ей стекала большая капля спермы в рот из ануса первой. Лицо писателя покраснело от отвращения, и он быстро пошёл обратно к кассиру.
— Кажется, у меня проблемы с колонкой, — сказал он ему.
— Да, она тупит, когда оплачивают картой...
Боллз выкрикнул:
— Господи, чувак, можно с этим что-нибудь сделать, мы торопимся!
— Не волнуйтесь, это постоянно происходит. Просто подождите несколько минут, а затем снова попробуйте заправиться.
Технология, подумал писатель и снова вышел на улицу. Он ждал, прислонившись к машине и уставившись на фургон. Никто не поверит, что там внутри... Если бы он был более наблюдательным, он бы заметил освещенный знак всего в квартале вниз по дороге, полицейского участка Крик-сити, но было и что-то ещё, о чем он не знал... Карта, которую он дал прыщавому продавцу, была на имя Реджинальда Хильдерна, и это имя не было именем писателя.
Боллз вышел на улицу, улыбаясь.
— Эта штука уже работает?
Писатель снова нажал ручку пистолета. Ничего не произошло.
— Пока нет, но я уверен, что скоро заработает...
Сержант Каммингс громко застонал и потянулся на стуле, когда зазвонил телефон, он поднял его ещё до конца первого звонка.
— Сержант Каммингс, полиция крик-ситКрик-сити, — ответил он.
— Эй, Стью? — Раздался мужской голос в трубке, — это Корки, из Эксон.
— Что случилось, Корки?
— Только что был парень, который пытался оплатить покупки электронной картой, я проверил её, и она числится утерянной или украденной.
Стью мрачно выдохнул.
— И это всё? Он сбежал с карточкой?
— Нет, нет я сказал им, что колонка тупит...
— Хорошая мысль, Корки. Молодчина, я скоро буду.
Стью повесил трубку и выбежал из участка. Он сел в машину и поехал с выключеными фарами вниз по улице к заправке...
Он припарковался рядом с Эль Камино 69 года с фургоном, прицепленным к ней. Чертовски хорошая машина, подумал Стью. Когда он вышел из полицейской машины, то увидел двух парней, прислонившихся к чёрной машине, с тревогой смотрящих на него. Стью направился к ним, освободив кобуру на поясе. Усталый мужчина в белой рубашке стоял рядом с молодым парнем с длинными волосами, козлиной бородкой и шляпой Джона Дира.
— Добрый вечер, офицер, — поздоровался мужчина в белой рубашке. — Что-то не так?
— Это ты скажи мне, — сказал Стью, — держите руки на виду и не делайте резких движений. — Он посмотрел тяжёлым взглядом на парня с козлиной бородкой. — Скажи своему приятелю выйти из машины. Медленно.
Неказистый толстячок вылез из машины.
— З-з-з-здравствуйте, офицер, мы-мы-мы не сделали ничего плохого.
Стью показал взглядом руку на кобуре.
— Это твоя машина?
— Да, сэр, моя.
— Что произойдёт, если я проверю номера?
— Ничего, сэр. У все документы в порядке...
Стью окинул взглядом всех троих.
— Кто из вас использовал украденную кредитку?
Как ни странно, оба парня посмотрели на белую рубашку.
— Я не воровал, — прошептал писатель.
— Говорите быстро, парни, если мне покажется, что вы увиливаете, я арестую вас троих!
— Сэр, произошла ошибка, — сказал писатель, — это я использовал кредитку. Затем он посмотрел на полицейского с озадаченным видом и вздохнул. — Я расскажу, что произошло, офицер. Около месяца назад я нашёл мужской бумажник на парковке магазина в Люнтвелле и вернул его хозяину. Это был человек в Роллс-Ройсе, он даже дал мне 100 долларов в качестве награды за возврат кошелька. И после он уехал, а я только потом заметил, что одна из карт выпала...
— И с тех пор вы используете её, — сказал Стью.
— О, нет, офицер. Я хотел позвонить в кредитную фирму на следующий день, и сказать, что нашёл карту, но я забыл.
Стью смерил его взглядом.
— И я должен этому поверить?
— Уверяю вас, господин офицер. Я ни в малейшей степени не увиливаю.
— Уклоняешься от прямых ответов? — Стью уставился на длинноволосого и толстяка. — Вы двое выглядите, как местные, — потом он посмотрел на белую рубашку. — А ты похож на школьного учителя. Вы трое знаете друг друга?
— На самом деле, не совсем, — снова начал говорить писатель, — я шёл домой сегодня вечером от дамы, а эти джентльмены любезно предложили меня подвезти, и в знак благодарности я хотел заправить им машину.
— А заплатить, значит, вы хотели украденной картой?
— Нет, что вы, сэр, — сказал он,- я намеревался использовать свою карту, но использовал эту по ошибке. — Он поднял и показал карту, — это та карта, о которой я намеревался сообщить.
— Но забыли об этом?
— Так и есть, сэр.
Стью снова посмотрел на молодых парней.
— Является ли это правдой?
— Да, сэр... — Ответил парень с козлиной бородкой, — мы просто хотели подвезти человека.
— На самом деле мы его не знаем, — сказал толстячок, — мы просто хотели сделать доброе дело.
— Не расскажешь мне, что в фургоне?
— Просто старая мебель и вещи, офицер, я переезжаю в дом моего папы, он находится вниз по дороге, — сказал парень с бородкой.
— Ты, — сказал Стью парню в белой рубашке. — Повернись и руки за спину.
Он взял кредитку, быстро обыскал его и надел наручники на писателя.
— Парни, вы свободны, — сказал он деревенщинам, — и повернулся к белой рубашке, но остановился, чтобы посмотреть на отъезжающий чёрный Эль-Камино.
Стью подошёл к белой рубашке и вытащил маленькую очень старую книгу из заднего кармана мужчины. Он растерянно посмотрел на название.
— Злые монстры? Лондон 1787? Что это такое?
— Это гримуар, офицер, раз уж вы спросили. К вашему сведению, я выпускник Гарварда, и одна из моих специальностей — антикварная литература. Я также ещё и писатель, издающийся на национальном уровне. Возможно, вы слышали обо мне. Меня зовут...
— Просто садись в машину, — сказал Стью и подтолкнул мужчину вперёд. — Мне придётся арестовать вас за кредитку. Когда мы приедем в участок, я зачитаю вам ваши права и дам листок бумаги, на котором вы подпишете, что понимаете свои права.
— Я не против, сэр, — сказал мужчина довольно весело.
Стью закурил сигарету.
— Итак, что у меня есть? Выпускник Гарварда с двухсотлетней книгой в кармане, тусующийся с двумя деревенщинами на заправке в два часа ночи?
Как ни странно, белая рубашка ничуть не выглядел испуганным.
— Ну, раз в тюрьму, так в тюрьму...
— Да? А ты знаешь, что тебя могут посадить на несколько лет?
Мужчина улыбнулся в зеркало заднего вида.
— Возможно, это моё предназначение. Весь опыт — это жизнь, офицер, и вся жизнь — это опыт, и весь мною полученный опыт я опишу в своём романе. В своей книге я подниму вопрос, насколько сильна сила истины? Я не против опыта ареста, потому что меня никогда раньше не арестовывали. Это то, о чём я могу позже написать... По правде говоря, и я уверен, что буду оправдан, как только поговорю с судьёй. А что касается тех двух, то я представляю, как сомнительно выглядело наше трио. Но как писатель, я учусь у всех.
Стью надоела эта болтовня.
— Думаю, на этой ноте я напомню вам, что у вас есть право хранить молчание.
— Конечно, но последнее, если позволите, в ответ на ваш вопрос. Разве не возможно, что люди, хорошие они или плохие, могут быть символами чего-то другого, чего-то более эзотерического, даже даэдального? Почти как персонажи в художественном произведении, дошедшем до нас между строк. Ты можешь только надеяться, что это достойная работа! Видите ли, я писатель, но в более глубоком смысле я провидец. Чего я хочу больше всего на свете, так это увидеть. И увы, сегодня я многое повидал, и за это я выражаю огромную благодарность... Богу.
— Вы принимаете наркотики? Смотрите, если вам вдруг станет плохо, то дайте мне знать заранее.
— Единственное лекарство, которое я принимаю, сэр, вполне законно.
— Да? Это ещё какое?
— Ирония...
Стью ухмыльнулся, направляясь в участок.
— Я думаю, что ты странный, и ты действуешь мне на нервы. Мне нужно, чтобы ты замолчал. Белая рубашка больше ничего не говорил, но довольная улыбка так и не покидала его лица.
Кортни, диспетчер, подняла встревоженные глаза, когда Стью мягко ввёл мужчину в участок.
— Так-так, что мы имеем, — сказала женщина. — Стью, он не похож на преступника.
— Я писатель, — сказал мужчина.
—Заткнись, — приказал Стью, — и присаживайтесь.
— Что он сделал?
— Своровал кредитку и хотел купить на неё бензин.
Белая рубашка открыл рот, чтобы возразить, но Стью указал на него пальцем, и он закрыл рот.
Кортни пристально смотрела на задержанного.
— Я могла видеть вас раньше по телевизору?
Белая рубашка просиял.
— Да! Конечно! В прошлом году у меня брали интервью о моём последнем романе "Новая Американская Трагедия."
Стью уставился на писателя.
— Этот парень — известный писатель, Стью.
— На самом деле, не известный в популярном смысле, но критикам нравлюсь. — Перебил женщину писатель. — Раймонд Карвер также не был очень популярным, тем не менее он остаётся, возможно, Величайшим американским прозаиком века, ответом современности, скажем, Шервуду Андерсону.
— Заткнись, — снова сказал ему Стью. Он потёр виски. Может, этот парень не несёт чушь? Стью посмотрел прямо на него. — Какого чёрта писателю делать в Рэднеклэнде?
— Я нахожусь здесь в поисках странствующих истин, офицер.
Стью и Кортни уставились на него. Мужчина сидел молча, когда Стью написал отчёт об аресте на пишущей машинке, но прежде чем он начал задавать предварительные вопросы, в кабинет заглянула Кортни.
— Э-э, Стью?
— Да? — Проворчал он.
— Я хочу тебе кое-что сказать...
Стью нахмурился и перевёл взгляд на неё.
— Что? Она выглядела застенчивой и держала в руках конверт.
— Это...
"Сержанту Стьюарту Каммингсу из Ричмондского отделения бюро по алкоголизму, табаку и огнестрельному оружию...
— Кстати, о табаке, — опять перебил писатель, — ничего, если я закурю?
— Замолчи, — закричал Стью, но при этом продолжал пристально смотреть на Кортни. А затем он направился к женщине забрать письмо. Но она не отдала его ему.
— Стью, не сердись, но...
— Но что?
— Извини, пожалуйста, мне было очень любопытно... Я открыла его...
Лицо Стью покраснело.
— Ты не имела права!
Её широкое персиково-кремовое лицо расплылось в улыбке.
— Они наняли тебя, Стью...
Стью вырвал письмо, прочитал его и вскочил. Его стул отлетел и ударился о стену.
— Наконец-то я избавился от этого сраного городишка! — Он подбежал к Кортни и поцеловал её.
— Я счастлива за тебя, — сказала женщина.
— Спасибо, Кортни!
Писатель с тёплой улыбкой сказал:
— Поздравляю, офицер. Я уверен, что вы будете образцовым федеральным агентом, и я разделяю вашу радость.
Стью уставился на писателя.
— Ты! Встань живо!
Писатель так и сделал, Стью снял с него наручники.
— Иди!
Писатель повернулся:
— Большое, большое спасибо, офицер...
Стью поднял кулак в воздух и сделал протяжный крик, достойный любого рэднека по эту сторону Миссисипи.
— Кортни? Дай мне ключ от кабинета шефа! У него там бутылка Джека, и я уверен, что мы с тобой сегодня чертовски повеселимся!
Писатель закурил сигарету и тихо покинул полицейский участок.
— Чувак, мы должны избавиться от фургона! — Паниковал Дикки, он лихорадочно шурудил руками в карманах и вытащил мелочь. — У меня семь центов! Сколько у тебя?
— Трахни меня лошадь, на которой ехала моя мама! — Орал Боллз, обыскивая свои карманы. — Чёрт! Смотри! Два четвертоака на полу! — Этого достаточно, чтобы вытащить нас отсюда!
Боллз выбежал, заплатил и закачал бензина на пятьдесят семь центов. Дикки выехал со стоянки.
— Я не могу поверить в это дерьмо, чувак! Но мы должны избавиться в ближайшем лесу от фургона! Можешь себе только представить, что было бы, если коп открыл эту чёртову дверь!
— Притормози коней, чувак, я думаю, нам не о чем беспокоиться.
Дикки притормозил, уставившись на Боллза.
— Что ты имеешь в виду? Писака сдаст нас копам!
Боллз гладил бородку.
— Нет, Дикки, держу пари, что не сдаст...
— Мы похитили его, чувак, и мы собирались грохнуть его! Мы заставили его помочь нам ограбить дом, а он ещё был свидетелем, как мы заебашили Кору! Господи, чувак, нам светит смертная казнь!
— Этого не будет, Дикки.
— Почему ты это так решил?
— Потому что, если бы писатель хотел нас засучить, он бы сделал это прям на заправке. Он бы сказал ему, что в фургоне и запел, как канарейка, и о доме Крафтера, и обо всём остальном. Но он ничего такого не сделал и к тому же он отмазал нас.
Дикки, кажется, начинал соглашаться с другом.
— Вместо этого он взял кредитку и позволил себя арестовать, чтобы мы смогли уйти.
— Ну... Да. — Медленно сказал Дикки. — Пожалуй, ты прав.
— Знаешь, Дикки, хоть писатель и ссыкло, но он свой парень.
Вдруг внезапный звук заставил их вздрогнуть.
— Ты только что наехал на что-то? — Спросил Боллз.
— Не, мужик, — Дикки оглянулся, — звук был со спины. — Наверное, что-то свалилось в фургоне.
— Останови машину...
Дикки прижал машину к обочине и вырубил двигатель. Они оба вышли и побежали к фургону. Они смотрели, пялились и в конце концов упали на задницы. Дверь фургона была выломана изнутри, её стальная защёлка была согнута. В фургоне не было никаких признаков Минотавры.
— Волшебное заклинание спермы, должно быть, исчезло! — Воскликнул Дикки.
Позади них в лесу они услышали пронзительный злобный рёв, который довольно-таки быстро удалился от них.
— Вот и сбежал наш мильён, — сказал Боллз, держа руки на бедрах.
У писателя ушло два часа, чтобы вернуться в Люнтвилль, но он шёл бодрым шагом с измученной улыбкой на лице. Холод ночи сопровождал его, луна освещала ему путь. На обратном пути он обдумал всё, что с ним случилось за день, он считал, что все эти испытания посланы ему свыше господом. Мягкое удовлетворение охватило писателя, потому что он знал, что правда его собственной жизни отражала величие классической фантастики в том же духе, что и приключения Гекльберри Финна...
Вернувшись в дом миссис Гилман, он вошёл в оглушающую тишину. Он почувствовал себя персонажем Дома Ашеров... Писатель поднялся по лестнице и направился в свою комнату, на полпути одна из дверей открылась, и он едва мог увидеть. Сквозь тьму помещения он увидел, как нечто с рогами медленно появилось в дверном проёме. Сердце писателя остановилось...
— Хэй! Хо! — Раздался радостный голос, и из тьмы выплыла знакомая женская фигура, это была Нэнси.
Писатель сделал редкий отход от своего неиспользования в речи ненормативной лексики.
— Нэнси. Ты напугала меня до усрачки.
Она рассмеялась, как деревенщина.
— Глупенький, испугался девку? — И затем она подошла достаточно близко, чтобы он её увидел полностью. Всё, что на ней было надето, была её прекрасная нагота. Даже в кромешной тьме её молодая сочная грудь возбудила его так сильно, что колени писателя подогнулись.
"Я мог бы... Жениться на ней," — пронеслись возмутительные мысли в его голове. Но теперь он заметил, что показалось ему рогами Минотавры во тьме. На голове Нэнси были кроличьи ушки.
— Что это у тебя на голове?
— А, — отмахнулась девушка, — я забыла их снять, последнему клиенту нравится, когда я ношу заячьи ушки, потому что он сказал, что его дочь снималась в плэйбое давным-давно, и я думаю, что ему нравится думать, что я его дочь, когда мы занимаемся этим, ну вы поняли...
Внизу часы пробили четыре утра.
— Чёрт, уже так поздно, — прокомментировала обнаженная девушка.
— Время — это просто форма интуиции, относительного пространства.
— Чего просраться? — Задрала вверх она свой непонимающий маленький нос.
— Извини, я философствую. А как прошёл твой вечер?
Она улыбнулась.
— О, он был просто превосходен. У меня было более десяти клиентов, я заработала пятьсот баксов!
— Это замечательно. Ты довольно трудолюбива, Нэнси, и предприимчива.
Она сделала ещё один шаг ближе и спросила:
— А как прошёл твой вечер?
— Замечательно, — вздохнул он. — Это был вечер откровений, вечер знамений и чудес.
Всё это очень смутило её.
— Ну, мы все слышали, как ты всю ночь напролёт печатал в своей комнате.
"Странно, — подумал он. — Я сегодня едва ли и строчку написал, и к тому же меня не было дома столько времени. Она, наверно, слышала, как гремел кондиционер."
Она сделала ещё один шаг ближе...
Глаза писателя продолжали пожирать непорочное телосложение. Минуты молчания миновали, они оба смотрели друг на друга. Вдруг ему захотелось плакать.
— Боже мой, Нэнси...
— Что? — Хихикнула она.
— Ты так прекрасна, что это убивает меня... Ты женщина моей мечты, Нэнси, — сказал он шепотом, — и именно поэтому я должен идти...
Её улыбка осветила каждый уголок его души, когда она изящно попятилась, качая кроличьеми ушками.
— Я буду ждать тебя...
— Я знаю, — прохрипел он, — спокойной ночи...
— Увидимся завтра, мистер писатель! — Сказала она и проскользнула обратно в свою комнату. Писатель вошёл в свою комнату и включил тусклый свет.
"Господи, как много произошло сегодня ночью: предзнаменования, чудеса, непостижимое..." — Думал он. Его зажигалка загорелась под сигаретой, которую он только что засунул в рот. Он уставился на свой стол. Рядом с его печатной машинкой была большая стопка бумаг. Гул шума наполнил его голову, когда он поднял её. По крайней мере, триста страниц, и каждая заполнена напечатанными словами.
— Боже мой, мой роман... — Он смотрел на него словно со скалы, — Всё кончено... Он посмотрел на первую страницу и замер. Первоначальный заголовок, Мусор Белой Готики, был перечёркнут крест-накрест, а под ним была напечатана строка... Таинственный новый заголовок гласил:
МИНОТАВРА.
перевод: Олег Казакевич
pедактор: Александра Сойка
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в нашей библиотеке BAR "EXTREME HORROR" 18+ https://vk.com/club149945915