Когда звездочки падают на землю и горько плачут о потерянном небе, к ним приходит маленький Сперо. Он собирает слезы звезд в колбочки и продает, как делает каждый уважающий себя житель Пятихолмья. Впрочем, скоро это изменится.
Когда звездочки стареют, им бывает тяжело держаться за небо. Непростое это дело — и светить, и на пустоту опираться. Поэтому иногда они падают. Вы наверняка такое видели: уютной летней ночью, когда цикады стрекочут, как печатная машинка, теплый ветерок ерошит волосы, а голова полна неясных воспоминаний.
Но вы же не знаете, где именно падают солнышки?
Так я вам скажу: у Пятихолмья. Едва это случается, у маленького Сперо звонит будильник с пятачком (издавая вовсе не «дзынь-дзынь», а «хру-хру»). Ребенок быстро умывается, и, сложив в патронташ колбочки, бежит в долину. Его путь лежит через реку, зеркальный лес и лес обычный.
Сперо приходит к упавшим звездочкам, когда те с грустью мечтают о небе и думают, какое оно красивое и далекое; когда в зеркальном лесу — в серебристых кронах весноцветов — звенит печальный дождь; когда король оленей смотрит на уходящую вдаль тропинку и луна отражается в его седине. Сперо приходит к звездочкам и играет им на саксофоне грустную мелодию, от которой они плачут о космосе и вселенской пустоте.
Мальчик берет колбочки и собирает слезинки. Одну за другой — пока они не покрывают последнее деление в четыре унцима. Вставляет сосуды в патронташ и возвращается домой. У Сперо обычно мало денег, мало еды и еще меньше радости в жизни, но после каждого похода наш герой кладет на тарелочку радужный щербет и ставит ее на крыльце. Мальчик ждет любимого зелененького лягушонка, ждет упрямо, пока сон не закрывает усталые глазки. Щербет съеживается, покрывается капельками росы, но лягушонок так и не припрыгивает. Увы, он ушел вслед за призрачной луной и больше не вернется.
Утром слезки застывают в красивый кристалл — голубоватый, с ниточкой седины. Он мелодично звенит, если приложить к уху, легко поддается обработке и кормит все Пятихолмье. Потому как живут здесь либо добытчики, либо ювелиры, либо свинопасы (против правды не попрешь — бывает и такое).
Но наш рассказ (вы еще здесь?) о другом. Как и приличествует хорошей истории, он начинается в тот миг, когда все идет не по плану.
— Не заставляй меня снова плакать, — говорит звездочка Сперо, едва тот начинает свою дождливую рапсодию. — Я плакала уже три раза на этой неделе, а никто даже не сказал, какие у меня хорошенькие лучики, и как я умею делать колесо. А я умею делать! Я лучше всех звездочек умею делать колесо. Смотри.
Звездочка встает на лучики и делает колесо.
— Видишь? Никто так не умеет.
Серебристые капельки гремят по саксофону; мелодия булькает и сипит.
— Вижу, — отвечает Сперо. — Ты очень талантливая звездочка.
Солнышки и раньше обращались к нему, и, следуя наставлениям старших, мальчик обычно не отвечает. Но сейчас он устал, он голоден и продрог. И последнее время Сперо все чаще снится зеленый лягушонок, чистенький веселый лягушонок, которого нет.
— Но остальные жалуются, что плакали еще больше, — продолжает Сперо. — Правда-правда. Если я не возьму слезки, то я не поем завтра, и не куплю радужного щербета. Я так давно не кушал радужного щербета. Знаешь, каково это?
Тут надо признать, что, как и все мальчишки (и не только), Сперо очень-очень любит радужный (и не только) щербет.
— Конечно, я знаю, каково это. Я тоже раньше была человеком, и у меня была доченька, а я так по ней скучаю. Ой, сейчас расплачусь… Хнык! Хнык-хнык… Хнык? Нет, вот видишь, ты все равно не получишь много слезок, потому что я очень устала, — убеждает звездочка. — Лучше выполни мою просьбу.
— Какую? — спрашивает Сперо, ибо саксофон заполнился водой, и поход, как ни крути, выходит неудачный. Либо идти домой ни с чем, либо скучать вместе с солнышками по небу.
— Когда я падала, один травник из Пустолесья загадал желание. Он захотел замок. Или дворец? Погоди, я записывала. Или домик на горе? Ой, да, точно, замок. Ты знаешь, звездочки не умеют исполнять желания. Это люди умеют, а не звездочки, но люди не стараются. Вот если бы ты исполнил это желание для меня, я бы очень обрадовалась и подарила бы тебе свою улыбочку.
Сперо хмурится. Хотя он мальчик смышленый, но, что делать с этой штукой, не понимает.
— Зачем мне улыбочка? Я не продам ее и не получу денег, и не куплю ни хлеба, ни радужного щербета. И как я исполню желание? Я же не волшебник. Я только лишь мальчик. Нет, зачем она мне? Вот если бы ты дала мне больше слезок…
— Но у тебя будет улыбочка, которой ни у кого больше нет. У меня красивая улыбочка.
— Лучше бы ты бы могла, — Сперо смущается, — могла бы вернуть моего лягушонка.
— Как старые долги?
— Нет, он лягушонок, он упрыгал за луной.
— Как мячик?
— Нет, как камушки прыгают в пропасть.
— Нет, наверное, не могу, — звездочка вздыхает. — Но моя улыбочка светит очень ярко. Вдруг твой лягушонок заметит ее и вернется обратно?
— Как-то это сомнительно. Это же улыбочка, а не газовый фонарь, — справедливо возражает мальчик.
Мы, конечно, понимаем сомнения Сперо. Понимаем, почему он молча возвращается домой и кладет на место свою трубу, печальную, как и ее музыка. Понимаем, почему мальчику опять снится зеленый лягушонок, который скачет все дальше и дальше, туда, за горизонт, за моря и вулканы, за светлые пароходики и рассвет, туда, где Сперо никогда не побывать. Одного мы до сих пор не поймем — почему утром мальчик уходит в Пустолесье.
Тропинка бежит через континенты и месяцы, Сперо взрослеет. Он любит свежий воздух, любит ночь и неоновый рассвет ее цветов, вот только совсем закончились монетки, и животик тихо поскуливает в ожидании еды. Горы сменяют долины, долины — пустыни, пустыни — города. Тропинка покрывается кирпичом (отнюдь не желтым, то из другой истории), превращается в мостовую, затем вновь тает среди высоких, с дом, сумрачных васильков и лунных папоротников. Сперо все идет.
Он настигает Пустолесье спустя два года. Мальчик прибавил в росте, похудел и немножко ослеп — так бывает, когда мало ешь, — но помнит о цели путешествия. Сперо приходит в каменоломню и говорит рабочим:
— Я хочу построить замок для травника, но не знаю, как. Вы мне поможете?
Нет, над Сперо, конечно, смеются. Даже травник хохочет, когда мальчик заявляет об этом.
— Неужели ты сможешь, — спрашивает мужчина, — если уж звездочка не смогла исполнить мое желание?
— Все наоборот, это люди могут исполнять желания. Не звездочки, а люди; только они не стараются. А я постараюсь.
Сперо смотрит, как в каменоломне добывают материал, и начинает повторять. Только ночью — когда фонарики зажигаются и на небе, и в домах, а светлячки в саду бестолково мечутся между ними.
Что получается хорошо — Сперо приносит к дому травника, что плохо — размалывает на строительный раствор. Вот вырастает фундамент, вот крепостная стена. Один рабочий замечает Сперо и решает помочь — уж больно кособокое выходит зданьице.
— Так ты только сарай построишь. Дай-ка сюда молоток.
Затем присоединяется следующий каменщик, другой, и скоро уже все Пустолесье строит замок.
Если вы бывали там, то наверняка видели это чудо. Оно не очень красивое и не крупное, и живет внутри никакой не король, а обычный травник, но сколько людей теперь едут в Пустолесье? То-то же.
Когда замок готов, Сперо провожает целый город. Мальчику собирают денег в дорогу (столько он никогда не видел), еды и, конечно, радужного щербета. Сперо уходит в Пятихолмье, сияя от счастья, и во снах к юноше возвращается зеленый лягушонок и квакает, и просится на руки. Точь-в-точь, как в далеком, будто небеса, детстве.
— Ты выполнил мое желание, — говорит звездочка. Она уже слабенькая и старая, она почти потухла из-за частых слез, но так упрямо ждала Сперо, что хочется ее расцеловать.
— Да, — кивает юноша, и звездочка начинается светиться, ярко-ярко, будто лунная дорожка на реке, и дарит ему свою улыбку. Она проникает в сердце Сперо, чтобы остаться там навсегда. Маленькая, чуть грустная, теплая улыбка.
— Теперь я сильная, — кричит звездочка. — Теперь я… — подпрыгивает и еле заметной точкой возвращается на небосвод. Сперо оглядывается по сторонам. Он ждет, что вот-вот появится лягушонок, прыгнет на руки и скажет «ква-ква». Проходит час, другой… Ничего. Вокруг безмятежная ночь, и плачут упавшие звездочки.
Юноша не сдается. Он подходил к следующему солнышку и спрашивает:
— Что у тебя, плакса?
— Борода.
Сперо хмурится.
— Которая изучает тритонов? И что она пожелала?
— Нет, не та, — звездочка качает лучиками. — У той одни тритоны на уме.
— А, значит, которая любила рахат-лукам.
— Нет-нет, другая, королевская. Да-да, королевская, которая мечтает о костяной расчесочке.
— А, та борода!
Та борода, насколько помнит Сперо, однажды потеряла своего короля. Она очень грустила по этому поводу, но в конце концов заскучала, собрала войско и захватила пару соседних государств. Вот что значит «нечего было делать».
— Я постараюсь ей помочь.
И помогает. Сперо выполняет желания солнышек одно за другим, и каждое дарит Сперо свою усмешечку или ухмылочку, которые остаются у него в сердце мягкими огоньками. Когда бывает тяжело — заканчиваются деньги или злятся жители Пятихолмья, — эти огоньки помогают. Они греют и светятся в темноте людских душ, как маяк в бурю светит для кораблей, и холод, и мрак, и невзгоды обходят юношу стороной. Сперо ждет, мечтает, надеется, что лягушонок разглядит эти маячки, но, видно, свет еще тусклый, и никакого толку нет.
Так происходит, пока не остается последняя звездочка. Она маленькая и тихая (и очень скромная) и раньше никогда не звала Сперо. Юноша спрашивает у крохи:
— Скажи, какое желание загадали на тебя?
Малютка краснеет, понуро опускает лучики и шепчет:
— Его, ох-ох, нельзя выполнить, — краснеет еще больше и продолжает. — Одна девочка, Ранае, потеряла своего отца и пожелала, ох-ох, вернуть его.
— Потеряла? — повторяет Сперо. — Как правый носок?
— Нет, ох-ох, как ты потерял своего лягушонка.
— Я не терял его. Он заболел и упрыгал вслед за луной. Так все делают, когда становятся старыми и больными.
— Вот и отец этой девочки ушел за луной, — тихонько говорит звездочка. — Это желание, ох-ох, нельзя выполнить, поэтому я тебя и не просила, как остальные.
— Я все равно постараюсь.
Сперо отправляется в путь. Юноша начинает искать волшебников и ученых, чтобы спросить у них, как вернуть человека оттуда, откуда никто не возвращается. Конечно, Сперо отвечают одинаково:
— Никак. Людей, как и время, нельзя вернуть.
— Да, никак, это же не заварочный чайник.
— Совсем не заварочный чайник. Нет, юноша, человека нельзя вернуть.
Сперо не отчаивается. Он месяцами, годами обходит отшельников, кудесников, ведунов и колдунов, и, конечно, мошенников. Вновь и вновь, и наконец понимает, что все тщетно.
— Я пересек четыре континента, — говорит мужчина по имени Сперо звездочке, — я побывал у черных и белых колдунов, я пересек пустыни, где раньше люди не бывали никогда, но никто, никто во всем белом свете не смог сказать мне, как исполнить это желание.
— Ох-ох, — отвечает она и через некоторое время повторяет: — Ох-ох. Это ничего страшного. Ты хороший человек. Когда ты сам станешь звездочкой, я очень хочу, чтобы кто-нибудь так же старался исполнить твое желание, как ты мое.
Сперо вздыхает и уходит в зеркальный лес. Туда, где ветер звенит в кронах весноцветов, икают феи в кувшинках, а луна, эта тоненькая балерина, танцует на волнах озера. Сперо смотрит на отражение неба, подернутое рябью, тихое, и размышляет. Он ищет в своих мыслях ответ, ищет, пока нашему герою не кажется, что по воде прыгает его зеленый лягушонок и квакает, словно треснутая труба. Вдруг Сперо вскакивает и спешит обратно.
— Скажи, — спрашивает мужчина у крохи, — все становятся звездочками, когда уходят за луной?
— Нет, ох-ох, только хорошие люди становятся звездочками. Плохие становятся какочками.
Сперо чешет в затылке.
— А что, если отец той девочки теперь тоже среди звезд? Он был хорошим человеком?
— Да, ох-ох, очень. И он очень скучает по своей дочери. Вот, — указывает звездочка на точку в небе. — Видишь?
— Кажется, да, — Сперо напрягает зрение, но видит лишь белое пятно. — А он мог бы подарить дочери улыбочку?
— Нет, ох-ох. Он слишком стар и слаб. Но она есть у тебя в сердце, вот там… нет, чуть левее, еще левее, вот, да. Вот там у тебя его усмешечка, ты что, забыл?
— У меня есть она? — едва не кричит Сперо. — У меня есть усмешечка!
Он спешит к Ранае, которая давно потеряла своего отца и давно выросла, как и сам Сперо, и стала взрослой девушкой (насколько эти понятия могут быть совместимы).
— Послушай, — говорит ей Сперо, — я не могу вернуть твоего папу, потому что людей и время нельзя вернуть. Но у меня в сердце, вот здесь… нет, левее, да. Вот здесь его улыбка. Ты видишь?
— Да, — с удивлением соглашается Ранае, — это действительно его. И зубы торчат, и губа выпячена. Как странно.
— А вот там, на небе, где будто штука с веслом, он сам. Он теперь солнышко в другой вселенной, потому что был хорошим человеком.
Ранае и Сперо смотрят туда и видят, как за Пятихолмьем поднимается с земли огонек.
— Как странно, — повторяет девушка. — Мне показалось, я только что заметила звезду, которая не упала, а вернулась на небо. Звезды не должны себя так вести, правда?
— Ну, почему, они тоже раньше были людьми.
Небо все сильнее загорается веселыми огнями, и Сперо с удивлением замечает на платье Ранае рисунок — зеленого лягушонка.
Тут мы эту парочку и оставим (вы не расстроились?). Потому что к Сперо вернулся его лягушонок, потому что ква-ква и потому что каждую ночь звездочки растапливают небо и дарят людям маленькие улыбки.
Так:)
И вот так:)
И даже вот-вот так:)