Ron Stallworth

BLACK KLANSMAN

Если один чернокожий с помощью нескольких порядочных, самоотверженных, свободомыслящих белых добился победы над группой расистов, заставив их выглядеть невежественными болванами (какими они и являются), то представьте себе, чего сможет достичь целая нация в едином порыве. Все, о чем здесь рассказано, было сделано вопреки шовинистским претензиям некоторых личностей на высокую образованность, интеллект и превосходство над черными, евреями и всеми, кого они считают низшими расами. Мое расследование KKK убедило меня, что рано или поздно (думаю, довольно скоро) мы победим тех, кто пытается делить людей на меньшинства из-за своих личных проблем, узколобости, религиозных предрассудков и ложной веры в то, что все, кто не подходит под их определение «чистых арийцев», не заслуживают уважения, а то и просто звания человека.

Все началось в октябре 1978-го. Как детектив разведывательного отдела Департамента полиции Колорадо-Спрингс (добавлю: первый черный детектив в истории этого департамента), я должен был, помимо прочего, просматривать две ежедневные газеты. Я искал в них любые намеки на подрывную деятельность, которая могла угрожать благополучию и безопасности Колорадо-Спрингс. Удивительно, какие только объявления не публикуют в газетах: и проституция, и денежные махинации, и все в таком роде. Но время от времени попадалось что-то из ряда вон выходящее. Вот и теперь одно из частных объявлений привлекло мое внимание.

Итак, мне пришлось начать расследование и проникнуть в планы Клана относительно моего городка. Я работал детективом под прикрытием уже четыре года и вел много разных дел, но это обещало стать особенным, если не сказать больше.

Я не мечтал быть копом с детства. На самом деле мне всегда хотелось быть школьным учителем физкультуры, а чтобы попасть в колледж, нужно было стать кадетом в Департаменте полиции Колорадо-Спрингс.

Город Колорадо-Спрингс принял меня в кадеты полиции 13 ноября 1972 года, когда мне было 19. Кадетская программа рассчитана для тех, кто окончил среднюю школу с 17 до 19 лет и хочет сделать карьеру в органах правопорядка. Кадеты выполняли те же задания, что и другие кандидаты на работу в полиции, и от них требовалось набрать столько же очков. По сути, мы были офицерами-студентами. Наша зарплата составляла 5,25 доллара в час — гораздо выше прожиточного минимума в 1,60 доллара. В обязанности кадетов входило посещение Полицейской академии и помощь в работе департамента, например оформление уголовных дел и неправильной парковки.

Кадетская программа появилась примерно за четыре года до моего поступления. Ее особая задача состояла в привлечении представителей расовых меньшинств, в частности черных, в ряды полиции. В этом отношении она провалилась, потому что до меня у них не было ни одного черного. Был один пуэрториканец и два мексиканца, а все остальные — белые.

Я до сих пор отчетливо помню свое собеседование. Я сидел за столом напротив начальника полиции по персоналу (белого), капитана патрульной службы в форме (белого) и Джеймса Вудса (черного вольнонаемого служащего), который был руководителем отдела кадров по городу Колорадо-Спрингс.

Мистер Вудс проявлял ко мне особый интерес. У него был легкий характер, и он часто улыбался, горя желанием добиться перемен в системе, которая была полна явных и скрытых предрассудков против черных. Ему очень хотелось «исправить» эту системную ошибку, и он охотно перечислял трудности, с которыми мне предстояло столкнуться.

— Как видишь, в этом департаменте нет черных. Он молочно-белый. Тебе придется многое преодолеть, чтобы добиться успеха. Эти люди привыкли иметь дело с черными только в одном случае — когда они их арестовывают. У тебя не будет проблем в общении с девственно-белым окружением?

— Нет. Меня уже называли по-всякому. Я это выдержу.

— Ты знаешь Джеки Робинсона[2]? — спросил он.

— Да.

— Так вот что я скажу тебе о Джеки — он добился успеха, потому что решил не огрызаться. Он отвечал на расистские выпады молчанием. Думаешь, ты сможешь так же?

— Да, смогу.

Я твердо смотрел Вудсу прямо в глаза, выпятив подбородок. Я знал, кто я, и знал свой характер. Я знал, каково это, когда тебя оскорбляют, смотрят с подозрением и даже ненавистью. Нет, я не готов был молча терпеть хамство, но я ответил то, что от меня ожидали услышать.

Мне задали несколько вопросов о том, как я жил и взрослел возле мексиканской границы в Эль-Пасо, в Техасе; каково это — быть молодым чернокожим в южном штате в самый разгар движения за гражданские права 1960-х. В мои подростковые годы Эль-Пасо был очень либеральным южным городом. Мы не испытали такой расистской риторики или насилия, как это происходило в Глубоком Юге, выступавшем против движения за гражданские права. Мы знали об этом только из вечерних новостей. В этом смысле движение за гражданские права обошло меня стороной — для меня оно было просто телешоу.

Моя же собственная жизнь представляла собой мультикультурный замес из мексиканцев, черных и белых. Сюда добавлялось военное присутствие, весьма разнообразное. Это был дальний уголок страны, живущий по своим законам, хотя у него не было прививки от расовой нетерпимости. Я родился в Чикаго, и то, что моя мама решила перевезти нашу семью в Эль-Пасо, было лучшим решением в ее жизни. Этот город почти не знал нищеты, преступности и конфликтов чикагской Южной Стороны, где мне пришлось бы взрослеть, если бы мы не переехали. Вся моя жизнь пошла бы по-другому.

Собеседование продолжалось, и Вудс позволил другим забрасывать меня вопросами. Моя личная жизнь была разобрана по косточкам. Бабник ли я? Нет. Часто зависаю в ночных клубах? Не особенно. Много ли я пью? Иногда прикладываюсь. Принимаю ли наркотические вещества? Только если их выписывает врач. Я никогда не пробовал незаконных наркотиков вроде марихуаны, что для парня моих лет в тот период было практически неслыханным делом. Мой ответ восприняли с явным недоверием. Был ли я когда-либо замешан в то, что могло бы опозорить департамент? Нет, не был.

— Как видишь, в этом департаменте нет черных. Эти люди привыкли иметь дело с черными только в одном случае — когда они их арестовывают.

По ходу собеседования все чаще затрагивались «несносные ниггеры» и моя возможная реакция на такое обращение со стороны персонала департамента или гражданских лиц во время исполнения служебных обязанностей.

Смогу ли я сдержать свой язык и эмоции и не наброситься на тех, кто позволит себе такое? Как насчет моей лояльности к департаменту? Поскольку я тут единственный черный, есть вероятность, что черное сообщество попытается оказать на меня давление, требуя верности «братьям». Отборочная комиссия хотела знать, не дрогну ли я.

Это довольно расистские вопросы, если рассматривать их с точки зрения сегодняшних законов о собеседованиях при найме на работу. Но дело происходило в 1972-м. Не прошло и четырех лет с тех пор, как в крупных городах Америки полыхали расистские беспорядки, разразившиеся в ходе движения за гражданские права и равноправие для черных граждан Америки. Партия «Черные пантеры»[3], хотя и находилась на последнем издыхании со своими ершистыми лозунгами типа «Черная сила», «Убивай белочек» и «Нас это достало, революция настала», все еще была общественной силой, с которой приходилось считаться. Так что для департамента, который почти всю свою историю был «молочно-белым» и имел дело с черными только в крайне негативном контексте, такие вопросы казались естественными и необходимыми.

Меня несколько раз спросили, смогу ли я в течение годичного испытательного срока выдержать постоянное внимание к своей персоне, которое меня наверняка ждет, если меня примут, — не ставя под угрозу работу и не сводя счеты с обидчиками.

Снова и снова они спрашивали то так, то эдак, сумею ли я реагировать в духе Джеки Робинсона, который не огрызался на тех, кто задевал его расистскими выходками в его первый год в больших лигах. Готов ли я, спрашивали они, показать пример того, что черный человек может носить форму Департамента полиции Колорадо-Спрингс не хуже, чем белый, и находиться среди них как равный?

Я отвечал, что да, я смогу сделать все, чего потребует от меня работа, и почту это за честь, не сомневайтесь.

Я не сказал им, что, когда я рос в 1960-е, нам приходилось кулаками добиваться самоуважения. Моя мама говорила мне, что если кто-то назовет меня ниггером, я должен «надавать им по морде» и научить их обращаться ко мне по-человечески. В детстве я три раза дрался с ребятами, которые называли меня ниггером.

Эти драки создавали мне некоторые проблемы в школе, и мне приходилось рассказывать о них маме. Она не сердилась, наоборот — она спрашивала: «Ты надрал им задницы?» Я всегда отвечал «да», хотя в двух случаях соврал. Мне и самому могли «надрать», но больше никто из тех ребят не называл меня ниггером.

Должно быть, мои ответы устроили их, потому что 13 ноября 1972 года я был принят в кадеты. Мое первое задание не вызвало восторга — ночная смена в Бюро удостоверения и регистрации личностей: подшивка документации и разгребание бумажных гор. Но сперва я должен был получить форму.

В работе под прикрытием есть определенные вещи, которые следует соблюдать. Я же, во‑первых, нарушил базовое правило: не соваться в дело, не имея плана действий. Во-вторых, я использовал свое настоящее имя вместо служебной личности — а это смертный грех. В-третьих, я указал служебный адрес и телефон, не думая, что из этого хоть что-то выйдет.

Когда началось это дело, я служил в полиции уже четыре года, три из которых прошли за работой под прикрытием в бригаде по наркотикам и преступлениям против нравственности. Я был хорошо подкован в азах подобных расследований, но в этом конкретном случае изначально повел себя опрометчиво. Мое ложное предположение заставило меня совершить серьезную ошибку. К счастью, люди, с которыми я связался, были, как говорится, «не семи пядей во лбу» и мои ошибки не поставили расследование под угрозу. Коли на то пошло, именно эти изначальные промахи парадоксальным образом привели к успеху.

Положив трубку, я тут же связался со своим сержантом Кеном Траппом. Я сказал, что хочу подключить к делу Чака из бригады по наркотикам. Кен был занят приемом нового сотрудника, поэтому я позвонил Артуру, которого уже повысили до лейтенанта, и попросил у него разрешения привлечь Чака для задания под прикрытием на 9 ноября. Я сообщил ему детали и объяснил, чего жду от этого расследования.

Оно должно было стать информационным делом, цель которого — узнать как можно больше о растущей угрозе Клана в Колорадо-Спрингс и во всем штате Колорадо и предотвратить возможные террористические действия. В принципе, мы могли завершить его в любой момент, арестовав нескольких клановцев за мелкие правонарушения; однако моя задача состояла не в этом. Если бы оказалось, что эти люди замешаны в тяжких преступлениях, мы бы, конечно, прищучили их. Пока же до этого не дошло, я намеревался следовать стратегии сбора информации, чтобы узнать как можно больше об отделении Ку-Клукс-Клан в Колорадо-Спрингс.

Но Артур был детективом по наркотикам. Его расследования ставили целью арест подозреваемых и поиск доказательств для судебного разбирательства. Сбор информации был для него чем-то непонятным и ненужным.

Он ответил отказом:

— У меня нет для этого ресурсов. И вообще, как только этот Кен услышит речь одного из наших белых полисменов, он поймет, что по телефону разговаривал с черным.

— А как разговаривает черный? — спросил я.

— Ну, сам знаешь, — попробовал отмахнуться Артур.

— Нет, я не знаю. Объясни мне.

Ответом была мертвая тишина. Я уже слышал нечто подобное от нескольких полисменов, с которыми работал. Они оставались во власти предрассудков и стереотипов — как в той сцене в фильме «Аэроплан!»[9], в которой Джун Кливер начинает говорить как обдолбанный, что для многих означало «говорить как черный». Один коллега ответил мне на такой вопрос: «Ну, знаешь, втирать всякую лажу и говорить все время «блин» и «мать твою». Это была полная ахинея — и вообще, и применительно ко мне в этом расследовании.

Артур и все разделявшие это мнение считали, что я не смогу установить с клановцами успешное общение по телефону. Я непременно буду «втирать всякую лажу» и сразу спалюсь, что я черный; я не смогу удержаться, чтобы не вставлять все время «блин» и «мать твою», и любой клановец сразу поймет, с кем имеет дело.

Полная чушь, просто уморительная в своей абсурдности.

Главное же — Артур не принимал всерьез саму мысль о том, что Ку-Клукс-Клан мог обосноваться в Колорадо-Спрингс. Он не собирался рисковать разоблачением одного из своих детективов под прикрытием ради такой ерунды. Для него газетное объявление было в лучшем случае розыгрышем, а этот Кен — просто озлобленным типом, не стоящим внимания.

После отказа лейтенанта я вновь позвонил сержанту Траппу, решив обратиться через голову Артура напрямую к начальнику полиции. Сержант Трапп полностью поддержал меня. С точки зрения моей карьеры это решение было не особенно разумным. У меня сложились довольно натянутые отношения с лейтенантом Артуром, и это обращение — в обход капитана и помощника начальника отдела расследований — обещало еще больше раздуть пламя нашей взаимной неприязни.

— Как только этот Кен услышит речь одного из наших белых полисменов, он поймет, что по телефону разговаривал с черным.

— А как разговаривает черный? — спросил я.

Напряженность между мной и Артуром возникла примерно год назад, когда я работал у него в бригаде по наркотикам. До этого случая он был моим наставником. Нам требовалось принять решение по делу, которое мы вели вместе с управлением шерифа, и мы все выбирали между предложениями, выдвинутыми Артуром и шерифом. Я отдал голос за предложение шерифа, к досаде и злобе Артура. Он считал, что я, как офицер ДПКС, должен был поддержать в этом споре его и сержанта. Ему не понравилось, что я выразил свое мнение. С тех пор наши профессиональные отношения уже не были прежними.

Другим моментом, добавлявшим масла в огонь наших противоречий, было отношение лейтенанта к начальнику полиции, которого он откровенно недолюбливал и, по большому счету, не уважал из-за способа его восхождения по служебной лестнице.

Начальника повысили совсем недавно, а до тех пор он носил чин лейтенанта и уступал по трудовому стажу Артуру, своему конкуренту из бригады по наркотикам. В должности лейтенанта наш начальник отвечал за отдел по связям с гражданскими организациями, что в полицейской иерархии ценилось невысоко, однако он знал толк в своем деле. Поскольку он не служил на «передовой», как его старшие коллеги в следовательском или патрульном подразделении, говорили, что он несправедливо обошел их в процессе отбора. В их глазах он был недостоин служить начальником Департамента полиции Колорадо-Спрингс.

Артур, лейтенант бригады по наркотикам, не смирился с тем, что он отстал от времени. В те годы ДПКС, как и многие департаменты полиции в стране, начал продвигать более образованных сотрудников. Освященные традицией качества — у кого больше закрытых дел и выше стаж — уже не были основанием для служебного продвижения. Они ушли на второй план по сравнению с успехами в области высшего образования. При поиске кандидата на должность начальника полиции кадровая комиссия требовала как минимум диплома бакалавра. У лейтенанта из бригады по наркотикам был диплом младшего специалиста, а у лейтенанта из отдела связей, единственного из старших офицеров ДПКС, — диплом магистра.

У меня оставалась неделя, чтобы подготовить встречу с местным организатором Клана, и мне было некогда раздумывать о разжигании нашей с Артуром неприязни, о соблюдении иерархии и возможном вреде для моей карьеры. В конце концов, все равно лейтенант имел на меня зуб и будет иметь его, как бы я ни поступил. Терять мне было нечего.

Сержант Трапп и я коротко доложили начальнику об активности, которую я успел развить: письменный отклик на газетное объявление, телефонный разговор с местным организатором Клана и получение информации о планах по поджогу крестов. Клан готовил акт внутреннего терроризма, чтобы повысить «белую гордость» и, как следствие, численность своего контингента.

Начальник проявил большой интерес к нашему рассказу, задал несколько вопросов и спросил, понадобятся ли мне дополнительные людские ресурсы. Я запросил двух следователей на 9 ноября. Тогда он позвонил лейтенанту и велел ему обеспечить мне необходимое содействие.

Как можно было ожидать, Артура мои действия не обрадовали. Меня же мало волновали его личные чувства и его эго. Я считал, что такой обходной маневр был единственной возможностью внедриться в группировку, за которой стояла долгая история терроризма и которая теперь пыталась обосноваться в моем городе.

На встрече с Чаком я ввел его в курс намечавшегося расследования и рассказал, что успел сделать.

— Они планируют поджоги, благотворительные мероприятия исключительно для белых и вербовку новых членов — и мы должны выяснить, что еще.

Он засмеялся.

— Черный коп, проникающий в Клан? Обалдеть. А они не заметят, что ты черный?

— Вот поэтому мы и работаем вместе. Я буду слышать по передатчику все, о чем ты говоришь с ними, а ты будешь знать все о наших телефонных разговорах. Я — голос, ты — лицо.

— Это, наверно, самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал. Короче, я в деле, — сказал Чак, широко улыбаясь.

К сожалению, привлекать Чака можно было только в крайнем случае — из-за его загруженности в бригаде по наркотикам и из-за политики департамента. Так что по большей части мне приходилось морочить противнику голову по телефону и держать Чака в курсе своих разговоров с членами этой организации.

Встреча 9 ноября была очень важна, поскольку на основании телефонного общения у Кена уже сформировался положительный образ «Рона Сатллворта». Я сказал Чаку, что его главная задача — закрепить это впечатление во время личной встречи.

Кен не должен усомниться, что имеет дело с одним человеком, — будет ли он говорить со мной по телефону или с Чаком вживую. Нам следует координировать каждое свое движение, чтобы мы смогли плыть от одной встречи к другой, не натыкаясь на рифы несовпадений.

Если у меня происходил телефонный разговор, за которым должна была последовать встреча, Чаку следовало знать каждую деталь этого разговора и быть готовым к обсуждению любых вопросов. Точно так же я должен был знать все о его живом общении с клановцами. Иными словами, разговоры, которые вели Чак и я с этими типами, должны были сходиться во всем и дурачить их.

7 ноября я позвонил Кену, чтобы подтвердить встречу через два дня в Секьюрити. Мы договорились, что белый парень, похожий на хиппи, будет ждать меня в 7:00 вечера на парковке паба «Квик».

Кен совсем расслабился и признался, что из-за огласки с этим объявлением по вербовке армия отправила его в отпуск, хотя до окончания его военной службы оставалось тридцать семь дней. Я сказал ему, что это невозможно — чтобы армия вычислила Кена по газетному объявлению без имени и личной информации. Если он действительно попал в переделку за свою связь с Кланом, армия, должно быть, прознала о нем что-то посерьезней.

— Черный коп, проникающий в Клан? Обалдеть. А они не заметят, что ты черный?

Тем временем Клан, похоже, захватывал СМИ. «Телеграф», одна из двух главных газет Колорадо-Спрингс, напечатала статью о прибытии в наш городок Дэвида Дюка, Великого Магистра ККК для проведения светских мероприятий.

— На этой неделе была заметка о приезде Дэвида Дюка в Колорадо-Спрингс. Это правда? — спросил я Кена.

— Да, Дюк сам позвонил в газету и сказал им, что будет в городе в январе, — сказал Кен. — Мы собираемся провести большой митинг. У нас сейчас шесть членов в рясах, и мы ищем других. Мы пока согласуем план с Дэвидом, но ты об этом сразу узнаешь, Рон.

Мы еще немного поболтали, перешучиваясь и обмениваясь любезностями, а потом Кен сказал:

— Ну, мне надо идти. Увидимся через два дня.

Вечером 8-го я встретился с Чаком и еще одним детективом по наркотикам, Джимми. Мы прошлись по плану действий: как Чак подъедет к пабу «Квик», а мы с Джимми будем сидеть в фургоне через улицу, в пределах досягаемости.

Мы закрепили на Чаке беспроводной передатчик, позволявший мне слышать и записывать его разговоры. Кроме того, я на всякий случай дал ему свои документы для подтверждения того, что он Рон Сталлворт: библиотечную карточку, кредитки и карточку соцстраховки — все, на чем стояло мое имя, но без фотографии или еще каких-либо деталей, говорящих о моем цвете кожи.

У Чака был при себе спрятанный пистолет, как и положено в работе под прикрытием. Если Кен со товарищи станут его обыскивать, он скажет, что не выходит из дома без оружия.

И вот мы подъехали к пабу. Чак припарковался под яркими флуоресцентными фонарями, а мы с Джимми сидели на другой стороне улице и делали то, что делают все следователи перед операцией. Мы ждали.

Ждали мы недолго. Через десять минут после нашего прибытия к пабу подъехал грузовик, из которого выбрался хиппи с висячими усами. Он подошел к машине Чака и постучал по окну.

— Ты Рон? — спросил он.

— Да, — сказал Чак.

— Я Бутч. Я должен отвезти тебя к Кену, он ждет в другом месте. Давай, забирайся в мою машину.

Обязательное правило любой встречи под прикрытием — чтобы ПП (агент под прикрытием) сохранял максимально возможный контроль над ситуацией. Это жизненно важно не только для его личной безопасности и общего успеха операции, но и для работы офицеров, прикрывающих его. Их основная задача — обеспечивать ему поддержку в случае опасности. Зная это, а также помня, что он «на прослушке» и в его с виду обычной машине есть полицейская рация, Чак как мог сопротивлялся такому повороту.

— А может, я поеду за тобой в своей машине? — спросил он.

— Нет. Так не пойдет. Ты оставишь свою машину здесь, и я отвезу тебя к Кену.

— Ладно. И куда ты собираешься меня везти?

— Увидишь.

Наконец Чак сдался и перебрался в грузовик Бутча.

Садясь, он бросил взгляд в нашу сторону. Поскольку беспроводной нательный передатчик — это устройство односторонней связи (передает, но не принимает), мы слышали Чака, но не могли с ним общаться. Он даже не знал, работает ли передатчик, хотя мы проверяли его перед выходом на задание. Эти приборы нередко выходили из строя, иногда прямо посреди операции под прикрытием. Как и во всякой операции такого рода, полицейский под прикрытием часто действует наугад, не зная, работает ли передатчик, хорошо ли его слышат следователи и есть ли у них представление о том, где он находится, если, как в данном случае, он перемещается из одной точки в другую, о которой ему ничего не известно.

Наши опасения были напрасны, поскольку Бутч проехал всего пару километров и остановился перед баром «Угловая луза» — популярным среди местных, особенно военных, заведением для взрослых. Настоящий кабак с неоновой вывеской, потертыми бильярдными столами и дешевым пивом. Позже я выяснил, что этот бар был неофициальной точкой вербовки для Кена и его ККК-когорт. Мы с Джимми припарковались рядом и передали по рации наши координаты ближайшим патрульным. К счастью, нательный передатчик работал безупречно.

Чака приветствовал Кен — невысокий (около 170 см), коренастый (под 100 кг) человек лет двадцати восьми, с русыми волосами, стриженными по-армейски, и жидкими усами. С ним был человек помоложе (лет двадцати), которого Бутч назвал своим младшим братом Бароном. Кен, полагая, что говорит со мной, сказал Чаку:

— Наше общение по телефону произвело на меня впечатление. Я чувствую, у тебя есть хорошие идеи, которые, очень может быть, помогут нашему Делу.

Затем он показал пачку газет, в которых, по его словам, содержалась вся нужная Чаку информация, если он решит присоединиться к Делу. А дальше он принялся излагать свои собственные мотивы вступления в Ку-Клукс-Клан.

Клан, по словам Кена, стал для него «спасением», после того как его однажды подстрелили «какие-то ниггеры» и изнасиловали его жену. Его предубеждения против ниггеров, как он выразился, начались, по большому счету, еще в армии.

— Ты читал в газетах все, что пишут о Клане? — спросил Кен Чака.

Чак ответил, что да, читал, хотя, возможно, что-то пропустил. Кен стал объяснять, что это он и другие клановцы посылают в газеты материалы, обращаясь к журналистам. Клан хотел, чтобы о нем знали. Это было так по-дилетантски, даже жалость брала, но они получали хоть какое-то освещение. Появляясь в прессе, они надеялись заручиться симпатиями публики, привлечь новых членов, добиться внимания и узаконить свое Дело.

Полицейский под прикрытием часто действует наугад, не зная, работает ли передатчик, хорошо ли его слышат следователи и есть ли у них представление о том, где он находится.

Кен объяснил, что СМИ, по его мнению, выставляли их Дело в дурном свете, и ему лично это вышло боком. Но он не стал распространяться, как именно журналисты повредили его репутации. Однако у него не прекращались трения с военным командованием, и его намерение остаться на сверхсрочной службе было теперь под угрозой. Я понял еще по телефону, что Кен был раздражен, но теперь, слушая его разговор с Чаком, ощущул еще более явную злобу. В его голосе звучал глубоко сидящий гнев, обида и тоска.

— Люди должны знать, что творят эти ниггеры, — сказал Кен. — Возьми хотя бы жену Бутча.

И Кен рассказал, что жену Бутча недавно порезали «ниггеры» и в нападении подозревалась женщина, живущая на его улице. Он сказал, что кто-то сжег крест на лужайке этой черномазой, чтобы припугнуть ее, но, похоже, перестарался. Позже я проверил базы отчетов полицейского управления и управления шерифа в поисках упомянутого инцидента и не нашел никакого упоминания о нем. Если он и был, то жертва не заявляла в полицию… что очень маловероятно.

Голос Кена изменился, словно он рассказывал о какой-то светлой мечте:

— Я хотел бы встретить того, кто устроил это сожжение, чтобы показать ему, как надо правильно сжигать крест, и поздравить его.

Кен объяснил, что Бутч — его телохранитель, но что Клан в целом неагрессивная группа. Он подчеркнул это, сказав:

— Мы против насилия, если оно сперва не было причинено члену нашей группы.

Бутч впервые с момента прибытия в «Угловую лузу» обратился к Чаку:

— На публике Клан нужно называть Организацией или Делом.

Он объяснил, что его прямо распирает от желания выразить свое отношение к «ниггерам» самым резким способом, однако приходилось лишать себя такого удовольствия, потому что он всегда помнил о ненасильственной политике Организации.

— Трудно иногда сдерживаться, понимаешь? Но Дело важнее. Планы, которые мы вынашиваем, действительно изменят мир.

— Что ж, я хочу вступить в Организацию, — сказал Чак.

Кен велел ему вынуть из пачки газет заявление на вступление, подробно объяснил, как его заполнить и сколько это будет стоить. Взнос за оставшийся год составит десять долларов, а за полный год — тридцать долларов. Также будет взиматься платеж в пятнадцать долларов в пользу местного отделения. Кен назвал банк, в котором у Клана был счет, и сказал Чаку, что к заявлению необходимо прикрепить фотографию.

— Мы с Бутчем будем рады, если ты вступишь в Организацию как можно скорее. Когда это произойдет, ты, вероятно, поедешь в Денвер вместе с Бароном, и вы принесете клятву верности перед всей группой.

Он объяснил, что после одобрения заявления требовалось, как правило, от десяти дней до двух недель, чтобы получить членскую карточку из национального офиса в Луизиане.

— Так что именно планирует Клан в Колорадо-Спингс? — спросил Чак.

— Горящие кресты. Четыре горящих креста.

— Где? — спросил Чак.

— Мы еще выбираем точное место, но это будет на холмах вокруг города. Чтобы всерьез заявить о себе.

По словам Бутча, каждый крест будет иметь пять метров в высоту и два с половиной в ширину и их соберут за несколько дней до сожжения. Члены Клана заранее отправятся в выбранные точки и выкопают ямы для установки крестов, а потом прикроют их камнями до нужного момента.

В ночь сожжения клановцы уберут камни и установят кресты в ямы. Полив их горючим раствором, они укрепят на них запал, состоящий из пачки спичек с зажженной сигаретой. Он вспыхнет через три минуты, дав им время уйти.

— Я видел такой сигаретный запал в фильме про Джеймса Бонда, — сказал Кен с гордостью.

— Умно, — заметил Чак.

Я улыбнулся Джимми: у нас тут парочка агентов 007.

— Если твое заявление будет одобрено к тому времени, ты тоже сможешь участвовать в этом, — сказал Бутч.

Кен продолжил излагать планы деятельности Клана и рассказал Чаку, что они собираются сложиться и устроить в следующем месяце «Рождество для белой бедноты». Члены Клана соберут мешки с едой и прочими подарками для бедных белых.

— Для ниггеров, — сказал Кен, — Рождество — это время, когда можно нажиться на белом человеке, а для жидов это время стричь денежки с белого населения. Никому нет дела до того, как живут белые люди, поэтому наши члены собираются что-то предпринять именно для белых бедняков.

Кен предупредил Чака, чтобы тот не смел участвовать без их согласия в сожжении крестов или других насильственных действиях. Такова, как он объяснил, политика Организации.

Когда Чак поинтересовался процедурой принятия другого перспективного члена в Организацию, Кен ответил, что «прежде всего нужно убедиться, нет ли у него в роду евреев». Если нет, тогда перспективного члена ждет личное собеседование, похожее на это.

Я снова улыбнулся Джимми. Чак думал на два шага вперед, собираясь пристроить в Клан еще одного человека.

— Как ты знаешь, — сказал Кен, — в январе приедет Дэвид Дюк.

В честь его визита отделение Организации Колорадо-Спрингс планировало парад по одной из главных улиц даунтауна. Командовать парадом должен был предводитель штата Фред Уилкенс (пожарный из Лэйквуда, Колорадо). Организация поставила себе целью набрать к визиту Дюка сотню «колпаков» — клановцев в белых рясах с капюшоном, готовых участвовать в параде в честь Великого Магистра — и продемонстрировать, что Клан имеет реальную силу в Колорадо.

Кен подчеркнул, что, если им удастся набрать к Рождеству сотню «околпаченных» членов в отделение Клана Колорадо-Спрингс, к ним, вероятно, присоединятся соратники из Луизианы, Кентукки, метрополии Денвера и нескольких южных городов штата Колорадо, включая Пуэбло и Кэнон-Сити, где находится государственная тюрьма строгого режима.

— Это будет что-то, — сказал Кен.

Поболтав еще о том о сем, Чак взял пачку газет и пообещал заполнить заявление и отправить по почте в ближайшие дни. Они с Кеном договорились продолжить обсуждение этого вопроса и направились к машине Бутча на стоянку, где пожали друг другу руки и разошлись. На обратном пути Чак спросил Бутча, сколько клановцев в Колорадо-Спрингс.

Бутч ответил, что не знает этого и, вероятно, только предводителю штата Фреду Уилкенсу известна эта цифра. Он сказал Чаку, что тот получит членскую карточку, на которой будут стоять две буквы — КО, что означает Колорадо, а за ними несколько цифр. Первые две указывают год, а остальные — общее количество членов ККК в штате.

— Для ниггеров Рождество — это время, когда можно нажиться на белом человеке, а для жидов это время стричь денежки с белого населения.

Далее Бутч объяснил, что отделение Клана в Колорадо-Спрингс, как и в других городах, состоит из ячеек, в среднем по пять человек. Эти люди, по словам Бутча, «реально доверяют друг другу и зависают вместе после собраний». Он выразил надежду, что Чак, как только станет настоящим членом, сможет вступить в их ячейку.

Чак вернулся в свою машину, оставленную на парковке у паба «Квик», и Бутч пообещал связаться с ним по телефону через несколько дней, чтобы убедиться, что он справился с заявлением на членство. Две машины наших ребят проследили за грузовиком Бутча обратно до бара «Угловая луза», где он подобрал Барона и Кена. После этого они подъехали к дому неподалеку, где проживала, как было установлено позже, пара с военной базы Форт Карсон из Уотсонвилла, Калифорния. Чак, Джимми и я вернулись в участок и составили отчет о проделанной работе.

Население Колорадо-Спрингс насчитывало порядка 250 000 человек, а в нашем департаменте полиции служило около 250 полисменов. Это был типичный военный городок, учитывая размещенные здесь Академию ВВС и базу ВВС «Питерсон», со своими типичными проблемами — молодежь, приезжавшая поразвлечься, проститутки, наркотики, драки и все прочее, что позволяют себе люди, когда хотят серьезно отдохнуть. Однако до сих пор мы не страдали от политических дрязг и ксенофобии, если не считать Фреда Уилкенса из Лейквуда, штат Колорадо, юго-западной окраины Денвера.

Фред Уилкенс, пожарный города Лейквуда, был организатором штата (Великим Драконом) от Ку-Клукс-Клана и головной болью лейквудского городского совета из-за своих расистских убеждений, которые он излагал в интервью различным СМИ. Все его действия оставались в рамках закона — с некоторыми натяжками, но никакого криминала. Бесчисленные статьи в газетах и журналах расписывали его деятельность во имя ККК. К примеру, в феврале 1978 года журнал «Денвер» опубликовал статью под заголовком «Невидимая империя снимает маски: генеральный план ККК». В ней Уилкенс заявлял: «Клан — это надежда белой расы для Колорадо и всей нации, и мы хотим дать белым американцам возможность вступить в наши ряды… Мы собираемся выйти в народ, чтобы люди увидели новый, возрожденный Ку-Клукс-Клан».

Это был типичный военный городок со своими типичными проблемами — молодежь, приезжавшая поразвлечься, проститутки, наркотики, драки и все прочее, что позволяют себе люди, когда хотят серьезно отдохнуть.

Возмущение общественности позицией пожарного Уилкенса подтверждалось ответными публикациями и жалобами на имя городских властей Лейквуда. Каждый раз он подвергался общественному порицанию и критике, однако ему все сходило с рук. Его горячая приверженность Клану укладывалась в рамки прав, гарантируемых Первой поправкой к конституции[14]. До тех пор, пока она не мешала ему исполнять обязанности пожарного, городские власти ничего не могли с ним поделать. Более того, он считался образцовым пожарным и даже, согласно одному отчету, делал искусственное дыхание рот в рот одному чернокожему, спасенному из огня. Уилкенс всегда четко разделял работу и личные убеждения, и официальные лица города могли лишь выражать ему свое неудовольствие по поводу узости его мышления. Он ясно высказал свою позицию в статье в журнале «Денвер»:

«Если где случится пожар, я всегда тут как тут. Найдется немного людей, которые хотели бы, чтобы я потерял работу. Но у меня есть право, гарантированное конституцией, — верить в то, что я считаю правильным. Это не мешает мне быть хорошим пожарным. Моя работа — защищать жизнь и собственность всех граждан, как белых, так и меньшинств. Это я и делаю. Люди спрашивают, не расист ли я, и я говорю им, что это зависит от того, что под этим понимать. Если для вас расист — это тот, кто ненавидит другие расы, то это точно не я. Если же считать расистом того, кто любит свою расу, тогда я определенно расист».

Фреду нравилось быть на виду. Он все время давал интервью, привлекавшие скандальное внимание. Как и Дюк, он стремился представить Клан в самом выгодном свете, заявляя, что «Клан не желает притеснения или подавления какой-либо расы, но полагает, что каждой расе для максимально полного развития своего потенциала нужно жить отдельно. Соответственно, Клан однозначно против расовой интеграции и межрасовых браков… Полное разделение рас ради их взаимной пользы».

О черных Уилкенс говорил: «Мы полагаем, что они непригодны и неприемлемы для белого общества. До тех пор, пока они участвуют в белой культуре, у нас сохраняется высокая преступность, повышенные налоги на соцобеспечение, низкие образовательные и трудовые нормативы и в целом дальнейшая деградация белой цивилизации. Мы хотим сохранить дружественные отношения с черным обществом, но жить раздельно. То же самое касается мексиканцев и прочих меньшинств».

В рамках своего расследования я позвонил мистеру Уилкенсу. Я предпочитал говорить с человеком, находившимся на верхушке «пищевой цепочки», а не с местным организатором вроде Кена, который стоял у ее подножия и не мог дать мне точных сведений. Как следователь, занятый сбором информации, я хотел знать как можно больше об Уилкенсе и считал, что телефонный разговор будет лучшим способом установить с ним контакт. К тому же Лейквуд находился недалеко от Денвера и я мог начать прощупывать почву для внедрения денверского детектива под прикрытием в колорадский штаб ККК. Я знал, что Разведывательный отдел полиции Денвера не вел ни одного активного расследования деятельности Клана.

Уилкенс ответил на звонок, и я представился:

— Меня зовут Рон Сталлворт, я член нового отделения в Колорадо-Спрингс, честь имею доложить, мистер Уилкенс.

Он был рад, что я позвонил ему.

Ему, как и Дэвиду Дюку, нравилось, когда перед ним лебезили, — всего-то и требовалось, что восхищаться ими.

— Я хочу узнать как можно больше о нашем Деле, — сказал я.

Я расспрашивал его о печатных изданиях, которые могли бы помочь мне узнать об истории и деятельности Клана. Он обещал выслать мне несколько выпусков «Крестоносца». Я также спросил о своей членской карточке, и он сказал, что выяснит ее статус. Он знал, что она еще не готова, но, если я не получу ее в течение двух дней, мне нужно сообщить ему об этом, и он лично свяжется с национальным штабом в Луизиане, чтобы ускорить этот процесс.

Я также еще раз спросил об объявленном визите Дэвида Дюка в Колорадо-Спрингс в январе. Уилкенс подтвердил, что Дюк прибудет ориентировочно в первую неделю января. Он надеялся успеть собрать сотню клановцев в рясах для марша. Ему хотелось знать мое личное мнение об интервью, которое дал местный организатор Кен О’Делл газете «Телеграф». Я сказал, что Кен очень хорошо изложил цели и задачи Организации и что, по моему мнению, это будет хорошо принято публикой. Уилкенс спросил, следует ли ему дать больше личных интервью СМИ Колорадо-Спрингс. Я ответил утвердительно, и он выразил желание встретиться со мной в Лейквуде, чтобы обсудить деятельность Организации в Колорадо-Спрингс. Разумеется, я согласился.

Уилкенс объяснил, что «основные стремления Клана сосредоточены вокруг политической арены». Их целью было добиться избрания клановцев на государственные должности разных уровней по всему Колорадо. Если они не смогут найти квалифицированных клановцев для выдвижения на выборную должность, тогда, сказал Уилкенс, «мы поддержим всякого, кто разделяет нашу философию. Если такой кандидат захочет нашей публичной поддержки, мы ее обеспечим. Мы можем помочь ему и в финансовом плане. Важно внедрить правильные мысли в правительство». Он упомянул, насколько хорошо в политическом плане организованы «ниггеры», — мы должны добиться того же, чтобы защитить то, что имеем.

— Мне нужно идти, — сказал он, — но я с нетерпением жду нашей встречи, Рон.

Я поблагодарил его за потраченное на меня время (обязательный подхалимаж), и мы закончили разговор.

Восемь дней спустя Кен позвонил на служебный номер бригады по наркотикам моему «альтер-эго» Чаку, чтобы объяснить задержку моей членской карточки. Он сказал, что еще не получил карточку, потому мне пока нельзя участвовать в полной мере в деятельности Клана. Он лично говорил вчера с «мистером Дюком», и тот обещал ему, что будет в Колорадо-Спрингс в начале января.

После встречи с Чаком в баре «Угловая луза» Кен съездил к себе домой, в Сан-Антонио, Техас. По возвращении он получил несколько запросов из СМИ на интервью, которые собирался дать. В отделении Клана в Колорадо-Спрингс уже имелась сотня заявителей, но было почти невозможно обеспечить всех рясами к январскому маршу. Кен сказал, что он еще не готов признать эту идею неудачной, но пока дела шли неважно; требовалось около месяца после подачи заявления на членство, чтобы получить рясу и предстать в ней на публике. Он выразил желание встретиться со мной (Чаком) в скором времени, и на этом мы закончили разговор.

Через полчаса Кен снова позвонил на служебный номер бригады по наркотикам и попросил к телефону Рона. Чака в это время не было на месте, так что с Кеном говорил другой детектив по наркотикам, притворяясь Чаком (то есть мной). Кену только что сообщили из Национального штаба Клана, что моя членская карточка готова и ее пришлют по почте в течение пары дней.

28 ноября я выяснил, что у местного отделения KKK есть счет в Банке Фаунтен Вэлли, который находился на шоссе 85–87 на территории городка Секьюрити, вблизи Форта Карсон. Этот счет, открытый на Кена О’Делла и Дженнифер Л. Стронг (позже я узнал, что она тоже связана с Кланом), был также корпоративным счетом Организации белых людей. Первоначальный взнос составлял 44 доллара.

В тот же день я позвонил Фреду Уилкенсу в Лейквуд, Колорадо. Он недавно побывал на общенациональном съезде Клана в Нью-Орлеане, и Дэвид Дюк подтвердил, что прибудет в Денвер 6 января 1979 года. Запланированный марш в честь Великого Магистра, скорее всего, состоится 7 или 8 января. Неопределенность вызвана тем, что значительная часть колорадских клановцев все еще не получила белых ряс, а поскольку они хотели громкого освещения в СМИ, им было принципиально важно, чтобы Клан прошел перед публикой при полном параде.

Кен и Фред были просто одержимы этой идеей белых ряс, поэтому стоит вспомнить, с чем связан этот обычай, вызывающий невольный ужас и ненависть у любого порядочного американца.

С самого образования Ку-Клукс-Клана в 1869 году в городке Пуласки, штат Теннесси, его члены и преданные им солдаты Конфедерации под предводительством первого почетного Великого Магистра, генерала Натана Бедфорда Форреста, облачались в белые простыни с прорезями для ртов, носов и глаз (некоторые делали прорези только для глаз). Как свидетельствуют исторические источники, так одевали даже лошадей. С какой целью это делалось?

Бывшие рабы, недавно получившие свободу, были сильно подвержены суевериям о призраках и потусторонних духах, о чем прекрасно знали их бывшие хозяева и все белое простонародье. Особенно сильны были эти суеверия в отношении недавно погибших солдат Конфедерации. Таким образом, первые клановцы пытались воспользоваться «потусторонней» атрибутикой, чтобы наводить страх на негров. Их заставляли верить, что всадники в белых простынях были духами павших солдат, вернувшимися в этот мир, чтобы убедиться, что свободные негры чтут традиции довоенного Юга. Успех клановцев в достижении этой цели привел к тому, что они стали отрицать итоги недавней войны и попытки правительства провести Реконструкцию Юга[15], пострадавшего как физически, так и морально.

Другим символическим атрибутом стали «горящие кресты» на земле тех людей — белых или черных, — кто оскорбил их. Можно вообразить ужас суеверных негров при виде «призрачных» всадников на лошадях и «демонических» горящих крестов, в которых они видели возмездие за грех поругания славных обычаев «Старого Юга».

Традиционно сожжение креста, или «церемония воспламенения креста», считается религиозным празднованием. Сожжение религиозного символа воспринималось членами Клана не как святотатство, а как утверждение их христианской веры. Но они использовали его, чтобы вселять ужас. Другими словами, Ку-Клукс-Клан с самого начала сознательно и последовательно занимался внутренним терроризмом.

Суеверия остались в прошлом, но эта атрибутика по-прежнему используется, чтобы запугивать жертв Клана.

Сам вид сотни марширующих клановцев в белых рясах, получив широкое освещение в СМИ, поселит страх в горожанах, особенно в черных жителях Колорадо-Спрингс и их маленьких детях, не привыкших к таким жутким зрелищам.

Первые клановцы пытались воспользоваться «потусторонней» атрибутикой, чтобы наводить страх на негров. Их заставляли верить, что всадники в белых простынях были духами павших солдат, вернувшимися в этот мир.

Уилкенс упомянул, что в Нью-Орлеане он лично возглавлял марш, потому что Дэвид Дюк получил несколько смертельных угроз от членов Прогрессивной лейбористской партии. Он сказал, что Дюк не поддался на их запугивания и марш прошел без происшествий.

Уилкенс также добавил, что они вызвали гневную реакцию тамошних «ниггеров», но полиция Нью-Орлеана обеспечила ему превосходную охрану. Чтобы избежать конфронтации, Клану пришлось скооперироваться с полицией и провести марш на час раньше объявленного времени. К тому времени, когда «ниггеры» собрались на организованный протест, все уже закончилось. Однако двух клановцев арестовали, поскольку у них при себе были пистолеты и они сделали несколько выстрелов в воздух, чтобы «припугнуть ниггеров».

— Знаешь, что сказал прессе этот идиот О’Делл? — спросил Уилкенс.

Я видел статью, в которой Кен обещал, что к приезду Дюка в январе состоится марш сотни клановцев в рясах. В результате, сказал Уилкенс, он теперь чувствует себя обязанным как организатор от штата Колорадо проследить, чтобы заявление Кена не оказалось голословным. Если многие будут без ряс, это создаст плохое впечатление о Клане, учитывая внимание СМИ. Уилкенс добавил, что он бы очень хотел встретиться со мной, чтобы подробней обсудить организационную стратегию в Колорадо-Спрингс. Он попросил меня быть его посредником в общении с местными газетами и устроить ему интервью к тому времени, когда в город приедет Дэвид Дюк. Я ответил, что почту это за честь.

Уилкенс отправил мне посылку на служебный адрес с экземпляром регламента Клана, чтобы я «научился себя вести по обычаям Клана». Он добавил, что моя членская карточка должна прийти по почте на следующей неделе.

Я спросил, не знает ли он о какой-либо черной экстремистской группе, которая планирует сорвать январский марш. Уилкенс об этом не слышал, но заверил, что Клан готов к любой контрдемонстрации. Он надеялся избежать насилия, но если оно будет направлено против одного из клановцев, они примут меры — какие именно, он не стал уточнять.

Тем временем протестное движение против Клана набирало силу. В ныне не существующей газете «Колорадо-Спрингс Сан» 29 ноября появилась статья. В ней Комитет против расизма (КПР) и «Люди на благо людей» объявляли о переносе своего марша протеста против Клана с 21 на 16 декабря. Решение было принято на собрании местных адвокатов по гражданским правам, где присутствовало порядка шестидесяти человек, и на основании жалоб от студентов Колледжа Колорадо. Первоначальная дата стояла слишком близко к их рождественским каникулам, а если отодвинуть ее на неделю, они могли собрать большую студенческую забастовку.

Однако основной темой этого собрания было обсуждение тактики противодействия Клану. Явка шестидесяти человек была примечательна, поскольку о мероприятии не сообщалось открыто и люди в основном узнали о нем, причем за короткое время, по «сарафанному радио». Самым тревожным моментом среди этих тактических обсуждений было предложение Дуга Вона из денверского отделения Международного комитета против расизма (МКПР). Дуг призывал к насильственной конфронтации с Кланом: «Когда расистская гадина, такая как Клан или наци, выползает из-под камня, мы считаем, что надо немедленно сокрушить их этим же камнем».

Имелось и третье предложение — Союз черных студентов Колледжа Колорадо предложил полностью игнорировать марш: это покажет Клану, что им недостает общественной поддержки. «Люди, которые будут смотреть это шествие по телевизору, подумают, что жители либо напуганы, либо им наплевать. Что так, что эдак это будет не самая позитивная реакция», — сказал выступающий от Союза.

После обсуждений группа пришла к выводу, что Клан (1) умен, (2) гибок (3) опасен и может начать действовать в любой момент. Они чувствовали, что должны противостоять попыткам Ку-Клукс-Клана настроить одну часть населения Колорадо-Спрингс против другой. В итоге было решено, что лучшая реакция на марш — выставить небольшую группу активистов, которая будет раздавать антиклановские брошюры и держать плакаты, чтобы информировать публику о настоящих целях Клана. Я тоже был на этом собрании, под служебной личностью.

Антиклановские собрания посещали в основном студенты и преподаватели колледжа и несколько сознательных граждан. Среди них были домохозяйки и люди из разных социальных слоев, озабоченные присутствием Клана в городе. Им не хватало организации и четкого плана действий. Было ясно, что они не в состоянии образовать союз и прийти к единому мнению.

1 декабря в наших отношениях с Кеном О’Деллом произошел внушительный сдвиг. Он позвонил Чаку и сообщил, что устраивает собрание Клана у себя дома, чтобы обсудить два вопроса: (1) Бутч с женой уезжают из города обратно в свою воинскую часть в Калифорнии, и (2) он (Кен) увольняется из армии и возвращается домой, в Сан-Антонио, Техас, где-то в январе 1979 года. Клану требовался новый местный организатор. Кен сказал Чаку, что наше с ним общение произвело на него самое благоприятное впечатление. Он считает, что я (то есть Чак) «мог бы стать превосходным местным организатором».

Разумеется, мы с Чаком были совершенно не готовы к такому повороту. Кен никогда не намекал, что имеет на меня такие виды хотя бы в отдаленной перспективе. Если бы я знал, что он рассматривает подобный шаг, я бы, конечно, как следует обсудил все с моим сержантом и Чаком и мы бы выработали какую-то стратегию в отношении «Рона Сталлворта» — предводителя Рыцарей Ку-Клукс-Клана в Колорадо-Спрингс. Главную сложность при таком раскладе представляет вопрос соучастия или провокации преступлений. Чак как превосходный детектив под прикрытием, сразу уловил этот момент и строил дальнейший разговор соответственно. Он высказал Кену свои сомнения в том, что остальные клановцы примут эту идею с таким же энтузиазмом.

Работая под прикрытием, мы всегда думали о том, как избежать соучастия — сознательного склонения подозреваемого к правонарушению. Иными словами, мы не могли организовать сожжение креста, а затем арестовать участников Клана за попытку теракта против граждан Колорадо-Спрингс. Так что позиция предводителя не только открывала огромные возможности, но и создавала массу сложностей.

Полицейский детектив под прикрытием может на законных основаниях вводить других в заблуждение для получения информации или задержания подозреваемого. Но он не имеет права побуждать невиновного человека к совершению преступления, которого тот не собирался совершать, или принуждать к тому же подозреваемого, даже если уверен, что имеет дело с уголовником. Каждый детектив под прикрытием должен учитывать возможность соучастия в ходе своего расследования, поскольку оно станет ключевым моментом защиты после ареста подозреваемого. Один просчет может превратить успех в провал и сказаться на результатах судебного процесса.

Всякий раз, когда я или Чак разговаривали с членами Клана, мы должны были сохранять бдительность, чтобы не повернуть разговор в направлении, которое могло бы склонить одного из них к совершению чего-то предосудительного, чего они не собирались совершать. Это часто вызывало сложности, поскольку они то и дело спрашивали моего (нашего) мнения о неких планах или действиях, ведущих к конфликту с обществом или полицией. Мне (или Чаку) было нетрудно повернуть разговор таким образом, чтобы они совершили преступление, которое повлекло бы за собой их арест. Вместо этого мы уводили (или пытались уводить) беседу от возможных конфликтов, чтобы следовать нашей стратегии собирания информации и при этом обеспечивать безопасность и благополучие общества. Наше отношение к соучастию определял закон, заставлявший нас все время быть начеку и не дать совершить преступное действие.

Кен уговаривал Чака прийти на собрание к нему домой в тот вечер, чтобы рассмотреть вопрос его вступления на пост местного организатора. Чак отказался от приглашения, сказав, что у него другие планы. Он добавил, что предпочитает оставаться «молчаливым» членом Клана и не готов занимать такую публичную должность. Он объяснил это тем, что опасается огласки у себя на работе, в Управлении общественных сооружений, входившем в городскую администрацию. Мы часто ссылались на службу в городской администрации для отвода глаз. Это было эффективным прикрытием, поскольку городская администрация — огромная организация с тысячами сотрудников.

Полицейский детектив под прикрытием может вводить других в заблуждение для получения информации или задержания подозреваемого. Но он не имеет права побуждать невиновного человека к совершению преступления.

Кен разговаривал с Дэвидом Дюком накануне, и тот подтвердил, что прибудет в Колорадо-Спрингс 6 января и проведет здесь пять дней. Если удастся обеспечить сотню клановцев с рясами раньше, чем Дюк покинет город, они проведут запланированный марш.

5 декабря Чак позвонил Кену и узнал, что намечается еще одно собрание у него дома. 8 декабря Чак под именем Рона Сталлворта прибыл в дом Кена О’Делла и познакомился с его женой Анитой. Она оказалась живым опровержением взглядов Кена О’Делла и ККК на расовый вопрос. Мексикано-американцы — одно из меньшинств, преследуемых Кланом, и это особенно актуально там, где они составляют значительную часть населения, хотя главной проблемой для Клана всегда оставались черные и евреи. Что касается жены Кена О’Делла, то она была этнической мексиканкой. Чак решил — и очень правильно — не затрагивать этот вопрос на собрании.

За время нашего общения Кен показал себя крайне ненадежным человеком. Он постоянно выдумывал что-то, чтобы придать себе значимости, брал с потолка численность клановцев и рассуждал о планах, осуществить которые был не в состоянии. Но при всей своей лживости и ненадежности он все же оставался для нас чрезвычайно ценным кадром и пропуском в мир Клана.

В доме Кена собралось семь человек (включая самого О’Делла с женой). Все они, как было установлено позже, служили в Форте Карсон. Одного звали Джо Стюарт, и он оказался важной фигурой местного отделения Клана. Кен представил его Чаку как своего первого помощника. Также Чак познакомился с Тимом, казначеем Клана, и Бобом, представленным ему как Полуночник (охранник). Это стало для нас настоящим откровением о структуре правящей верхушки местного отделения. Кен объяснил, что они собрались, чтобы обсудить четыре темы:

Сразу после собрания у Кена я подал запрос сержанту Траппу о расширении моей команды под прикрытием. Нам требовалось, чтобы Чак привел как минимум одного нового члена Клана. Трапп, как всегда, полностью поддержал меня и сразу направился к начальнику, чтобы выделить мне еще одного следователя. Артур, как можно было ожидать, не особенно порадовался этому, но не возражал. Я ничего не докладывал ему, и он не мог вмешиваться в мое расследование. В напарники Чаку я выбрал Джимми, который уже помогал нам. Теперь, с новым «рекрутом», я был готов проникнуть в Клан еще глубже.

11 декабря я нанес визит Гаю Томасу, детективу из разведывательного отдела тюрьмы штата Колорадо в Кэнон-Сити, чтобы обсудить с ним планы Кена. Я рассказал ему, что Клан будет пытаться вербовать заключенных с помощью рассылок своей литературы. Томас в ответ сообщил, что газета «Крестоносец» была конфискована у одного заключенного из округа Уэлд, северная часть штата на границе с Вайомингом. Этот заключенный говорил теперь, что является членом Клана и уже завербовал одного своего приятеля. Был также третий заключенный, получавший газету напрямую из штаба Клана в городе Метари, штат Луизиана. Четвертому приходили письма от Национально-социалистической партии белых людей (НСПБЛ)[17] из города Арлингтона, штат Вирджиния. Детектив Томас пообещал держать меня в курсе развития этой темы в тюремной системе.

В тот же день Чаку позвонил Кен и сказал, что у него хорошие новости. Члены местной группы Posse Comitatus[18] выразили желание сотрудничать с Ку-Клукс-Кланом. Это было большим успехом, поскольку Posse Comitatus в то время считалась одной из крупнейших экстремистских групп правого толка в Колорадо.

Латинское выражение Posse Comitatus буквально означает «народная дружина». Это праворадикальное общественное движение противостояло федеральному правительству, поскольку предпочитало локальность и не признавало законной власти выше окружного уровня. Высшей формой закона они считали шерифа. Если же, по их понятиям, шериф откажется исполнять народную волю, «Дружина выведет его на самый оживленный перекресток района и повесит за шею в полдень, чтобы он висел так до захода солнца в назидание тем, кто подрывает закон».

Некоторые члены Дружины практиковали выживание в дикой природе[19] и активно участвовали в формировании вооруженной гражданской милиции в 1990-е. Как и Ку-Клукс-Клан, они проповедовали антисемитские и белошовинистские взгляды и утверждали, что федеральное правительство находится под контролем ЖОП (Жидовского оккупационного правительства), действующего по еврейскому заговору.

В 1970-е Дружина начала применять, в числе прочего, фальшивое право ареста имущества и другие формы «бумажного терроризма» против правоохранительных органов и других официальных инстанций. Жертва была вынуждена тратить время и деньги на юридические услуги, чтобы доказать право на свою законную собственность. Я лично слышал о нескольких служащих полиции, которые хотели продать свой дом и обнаруживали, что не могут этого сделать, потому что Дружина применила к ним право ареста имущества.

Как сотрудник полиции, я часто сталкивался с членами Дружины во время обычных проверок на дорогах. Поскольку я служил в городской полиции, а не в управлении шерифа, они отказывались признавать мои полномочия останавливать их или тем более задавать им вопросы. То обстоятельство, что я был черным, также играло свою роль — они, как и клановцы, смотрели с презрением на всех, чья кожа не была белой. Они оспаривали наши судебные процессы на том ложном основании, что наша власть не подкреплялась конституцией США, — но всегда проигрывали. Наш разведывательный отдел постоянно следил за Дружиной, но нам еще не удавалось внедрить в их группу детектива под прикрытием, как мы сделали с ККК.

Сообщение Кена о возможном объединении двух групп открывало новые горизонты. Оставался вопрос, как воспользоваться этой ситуацией. Posse Comitatus была в то время для копов настоящей занозой в заднице. Нам было бы удобней, чтобы эти группы действовали по отдельности, поскольку их объединение укрепило бы их, однако оно давало больше возможностей для сбора информации — например, мы сможем вычислить их членов. Численность ПК в Колорадо была выше, чем у Клана, и эти дружинники были настоящими отморозками. Они в открытую ходили повсюду с оружием. Согласно закону, оно было не заряжено, но откуда знать полисмену, заряжено ли чье-то оружие, когда с ним шагают по улице? В общем, это были злобные и опасные типы.

Гриффит был типичным белым южанином XIX века, и его фильм отражал взгляды его поколения, неспособного увидеть в черных американцах своих сограждан, достойных равных с ними прав.

Кен сказал Чаку, что впечатлен таким поворотом с Дружиной. Накануне у него в гостях было несколько дружинников, которые, в свою очередь, пригласили его посетить собрание, запланированное на завтра, 12 декабря. Кен добавил, что ему разрешили взять с собой двух соратников. Одним из них определенно будет Тим, казначей Клана. Что касается второго представителя, то он пока выбирал между телохранителем Бобом, своим первым помощником Джо и мной, Роном Сталлвортом, и собирался вскоре сообщить о своем решении.

Кен надеялся, что собрание Дружины посетит Фред Уилкенс, поскольку он хотел показать фильм «Рождение нации»[20], но Уилкенс не мог прийти, так что они отложили эту затею. Он предложил провести вторую специальную встречу с Дружиной на следующей неделе, 19 декабря, для просмотра фильма вместе с Уилкенсом. Важность «Рождения нации» для Ку-Клукс-Клана невозможно переоценить.

Этот фильм, основанный на романе Томаса Диксона-младшего[21], священника из Северной Каролины, был поставлен в 1915 году прославленным режиссером Дэвидом В. Гриффитом. В то время, на заре кинематографа, когда почти все фильмы были короткометражными немыми комедиями, «Рождение нации» оказался панорамным эпическим полотном длительностью два часа сорок пять минут и задал новые стандарты киноиндустрии своего времени. До 1960-х он считался величайшим американским фильмом, пишет кинокритик Роджер Эберт в своем обзоре «Рождения нации» и его культурного значения. На протяжении многих лет он оставался самым популярным фильмом из когда-либо созданных и выражал распространенные, общепринятые взгляды большинства белых американцев. В обзоре Эберта, сделанном в 2003 году, приводятся слова звезды фильма, актрисы Лиллиан Гиш, которая признает отеческое отношение Гриффита к чернокожим и вспоминает его слова в ответ на обвинения в расистских взглядах: «Говорить такое — все равно что говорить, что я против детей. Потому что они были нашими детьми, которых мы всю жизнь любили и оберегали». Гриффит был типичным белым южанином XIX века, и его фильм отражал взгляды его поколения, неспособного увидеть в черных американцах своих сограждан, достойных равных с ними прав.

«Рождение нации» рассказывает историю так, как ее понимает Клан, который показан легендарным избавителем Юга в период Реконструкции. Этот фильм играет на героике великой Гражданской войны, на стереотипах о черных как о блудливых насильниках или верных слугах своих белых хозяев, на мифах о Реконструкции, о северных конгрессменах, желавших наказать Юг за войну, о «саквояжниках» (северянах, приехавших на Юг после войны, чтобы обогатиться за счет правительственной программы Реконструкции), а также об опьяненных властью черных законодателях и солдатах того периода.

В фильме рассказывается любовная история между полковником армии южан и медсестрой, ухаживавшей за ним после ранения. Напряжение нарастает и достигает кульминации, когда младшая сестра полковника бросается с утеса, чтобы ее не изнасиловал «похотливый черный». Убитый горем полковник возглавляет Ку-Клукс-Клан и дает клятву избавить землю от скверны, охватившей ее. Стремясь обеспечить фильму теплый прием в широких кругах, Томас Диксон, бывший одноклассник президента Вудро Вильсона, организовал частный просмотр для президента, его министров и их семей. Сообщалось, что президент был очень тронут фильмом и заявил, что он «словно пишет историю молнией… я только сожалею о том, что это все ужасная правда».

Фильм собрал 18 миллионов долларов (409 миллионов долларов в пересчете на курс 2013 года, когда была написана эта книга). Его воздействие оказалось настолько мощным, что ему часто приписывают возрождение Клана в 1915 году.

Уильям Дж. Симмонс, человек, принявший звание Великого Магистра и начавший это возрождение, признавал идейную ценность «Рождения нации» для Клана и использовал его как средство пропаганды для вербовки новых членов. Предводители Нового Клана, включая Кена, Уилкенса и преемника Симмонса на посту Великого Магистра, Дэвида Дюка, по-прежнему показывали его своим рекрутам с собственными комментариями, чтобы вдохновить их на общее дело.

Кен сказал Чаку, что один из соратников Posse Comitatus владел оригинальной саблей KKK и пряжкой ремня, принадлежавшими первому Великому Магистру, генералу Натану Бедфорду Форресту, и он хотел бы купить их. Он также добавил, что другой важной причиной объединить силы с Дружиной был предложенный ими учебный курс за 65 долларов о том, как не платить подоходный налог. Кен настаивал, что подоходный налог не соответствует конституции, а этот курс объяснял, как правильно заполнять бланки, чтобы не платить никаких налогов. Если две группы объединят свои силы, он будет рекомендовать всем членам Клана пройти этот курс.

После этого Кен стал упрекать Чака тем, что он один из всего Клана до сих пор не рекомендовал никого в новые члены. Кен врал — никто еще никого не привел, но его настойчивость в давлении на Чака (или, точнее, Рона) уже заставляла беспокоиться. С такими, как Кен, можно сказать «я пытаюсь» не больше двух-трех раз, прежде чем начнешь вызывать у них злобу или, еще хуже, подозрения.

Чак обещал уговорить одного друга прийти на собеседование. Кен сказал, что если Чак хочет оставаться «молчаливым» клановцем, то он проведет собеседование так, как будто Чак тоже новый рекрут. Иными словами, он предлагал Чаку притвориться рекрутом перед тем, кого он будет вербовать.

11 декабря оказалось весьма продуктивным в информационном плане. С этого дня расследование также слегка изменило направление. Со мной связался сержант ВВС, служивший в NORAD (Командование воздушно-космической обороны Северной Америки). NORAD — это совместная американо-канадская военная миссия, занимающаяся наблюдением за воздушно-космическим пространством, контролем государственного суверенитета и обороной североамериканского континента. Она включает «наблюдение за космическими объектами искусственного происхождения и за направлением, оценкой и подтверждением атак против Северной Америки с использованием самолетов, ракет или космических аппаратов путем организации взаимной поддержки с другими командованиями». Миссия была основана в 1958 году, в период «холодной войны» с Советским Союзом, и ее главный технический центр располагался внутри горы Шайен на западной стороне федерального шоссе 25, по другую сторону от Форта Карсон. Оперативный центр Шайен считался центром «проверки безопасности высшего уровня».

NORAD вышла на меня, потому что слухи о черном копе, ведущем расследование KKK под прикрытием, начали расходиться по правоохранительному сообществу. Однажды, когда я давал показания по старому делу о наркотиках и адвокаты взяли перерыв, судья прикрыл рукой микрофон, наклонился ко мне и спросил, как продвигается мое расследование. На вопрос, откуда он о нем знает, он сказал, что все об этом говорят. В другой раз я зашел в местный «бар копов», через улицу от здания суда, где собирались после работы чиновники криминального правосудия, и меня попросили показать мою членскую карточку KKK, которую я носил в бумажнике. Кто-то то и дело угощал меня выпивкой и предлагал за меня тост достаточно громко, чтобы слышали все соседи: «За единственного чернокожего, достаточно чокнутого, чтобы вступить в ККК». В мою честь поднимались стаканы, и кто-нибудь говорил: «Покажи нам свою карточку ККК».

В департаменте полиции об этом знали едва ли не все. С 250 кадровых сотрудников мы уступали лишь Департаменту полиции Денвера; вместе с гражданским техническим персоналом общее число наших людей, вероятно, переваливало за 300. Мы были чем-то вроде небольшой городской общины, где все знают друг друга и личные секреты становятся не такими уж личными.

Кто-то то и дело угощал меня выпивкой и предлагал за меня тост достаточно громко, чтобы слышали все соседи: «За единственного чернокожего, достаточно чокнутого, чтобы вступить в ККК».

Ко мне все чаще обращались другие служащие, которые хотели участвовать в моем расследовании, считая, что оно поможет их продвижению по службе. Они подмазывались ко мне и надеялись заручиться моей поддержкой на пути к желанной должности. Другие мечтали приобщиться к уникальному «сарафанному радио» системы криминального правосудия, в которое было лестно вписать свое имя. Меня не радовала вся эта шумиха, но не буду отрицать, что я испытывал гордость за свою работу и похвала от случая к случаю всегда поднимала мне настроение.

Сержант из NORAD представился и сразу сказал, что он тоже чернокожий. Он успел пожить в разных городах: Индианаполисе, Чикаго, Сент-Луисе и Питерсберге, штат Вирджиния, и видел деятельность Клана в течение 1960-х. Он хорошо представлял, как Клан может разрушить местное сообщество и принести вред людям, и хотел сделать все, что в его силах, чтобы предотвратить такое в Колорадо-Спрингс.

До того как вступить в ВВС восемнадцать лет назад (1960), он был «активным членом» как «Черных мусульман»[22], так и партии «Черные пантеры» и продолжал поддерживать связь с обеими группами. Десять дней назад ему позвонил человек из «Черных мусульман», живущий в Чикаго, соратник Луиса Фаррахана[23]. Он спрашивал об атмосфере в Колорадо-Спрингс после того, как там обосновался Клан.

Позвонивший хотел знать, собираются ли черные жители Колорадо-Спрингс поддержать контрдемонстрацию, проводимую небольшой группой чикагских мусульман против Клана, и не понадобится ли им какая-либо «техника» (оружие).

Сержант ответил, что атмосфера в Колорадо-Спрингс еще не готова для таких действий, и посоветовал им не приезжать в город. Он чувствовал, что «Черные пантеры» послушаются его совета; однако «Черные мусульмане», по-видимому, собирались прибыть сюда примерно в одно время с Дэвидом Дюком. Он добавил, что если мусульмане не устроят демонстрацию против Дюка, то они, вероятно, попытаются открыть мечеть в Колорадо-Спрингс. Сержант предложил помочь моему расследованию, представив меня «Пантерам» или «Мусульманам», когда те появятся в нашем городе. Эти силы способны были сдерживать белых шовинистов-ксенофобов, но они также представляли проблемы для полиции — насилие, наркотики.

Я поблагодарил сержанта за звонок и сказал ему, что присутствие этих групп совсем не нужно в Колорадо-Спрингс. Они бы стали, если можно так выразиться, сторонними подстрекателями.

12 декабря я получил от патрульных Департамента полиции Колорадо-Спрингс донесение на Майкла В. Миллера, военнослужащего Форта Карсон. Патрульные прибыли на вызов о беспорядках в клубе «Зайка», популярном среди военных заведении. Миллер начал пререкаться с сотрудниками заведения, обвиняя их в том, что его обсчитали, а затем устроил перебранку с барменом. Он вынул из бумажника свою «визитку», бросил ее на стойку и сказал: «Надо спалить это место. Я так уже делал».

На визитке красовалась эмблема Рыцарей Ку-Клукс-Клана с адресом и телефонным номером национальной штаб-квартиры в городе Метари, штат Луизиана, и лозунг «Расовая чистота — американская мечта». Это был лозунг кампании Дюка на его первых выборах в сенат штата Луизиана. Слева на лицевой стороне значилось: «Организация белых людей» — та, что была указана в банковском счете KKK на имя Кена О’Делла. На карточке стоял почтовый индекс 4771, как в газетном объявлении, на которое я ответил еще в октябре.

Когда к Миллеру подошли полисмены, он сперва отрицал, что положил карточку на барную стойку, а затем заявил, что это не преступление — иметь при себе или раздавать карточки KKK. Он также показал полисменам карточку (#3860), выданную властями штата Орегон и удостоверяющую его право на приобретение взрывчатки. Он сказал полисменам, что обучался обращаться со взрывчаткой в американской армии. Полисмены поняли, что он нетрезв, вывели его из бара и вернули в воинскую часть.

Я связался с представителями военной полиции Форта Карсон (Отделение по расследованию уголовных дел) и узнал, что Миллер работал в разведке, был алкоголиком и действительно мог пользоваться взрывчаткой.

Первый сержант Миллера — чернокожий — сказал, что знал о его связи с KKK, поскольку Миллер не раз хвастался этим фактом. Более того, Миллер уже косвенно угрожал сержанту, рассказывая, что отшлифовал патрон калибра 30–06 с гравировкой его имени и собирался как-нибудь вручить ему в подарок.

Когда я спросил сержанта, что он предпринял, чтобы приструнить Миллера за его явно недопустимое поведение, тот сказал, что военное руководство ничего не решило. Сержант просто свел все к шутке: «Миллер есть Миллер». Миллер оставался алкоголиком, его связь с KKK продолжалась, и так же продолжались его завуалированные угрозы сержанту. Миллер был Миллером, что для его первого сержанта — чернокожего — очевидно выглядело «нормой». Военное руководство держалось в стороне и принимало как факт, что этот человек — военнослужащий, представлявший правительство и граждан Соединенных Штатов, — был открытым расистом и состоял в Ку-Клукс-Клане.

В тот же день я позвонил Дэвиду Дюку в его штаб-квартиру в Луизиане, чтобы узнать насчет своей членской карточки. Дюк взял трубку, я представился как Рон Сталлворт, один из новых членов Клана в Колорадо-Спрингс, и сказал, что мы с ним уже разговаривали.

Он помнил меня и спросил, как я поживаю. Дэвид Дюк всегда отличался добросердечием, когда разговаривал со свежеиспеченными рекрутами. Я сказал, что уже почти два месяца назад отправил по почте заявление на членство и до сих пор не получил свою карточку. Она мне очень нужна, поскольку я не мог полноценно участвовать в деятельности Клана, пока мое членство не подтверждено официально. Мне ужасно хотелось помочь освобождению белой расы от засилья ниггеров и жидов, но по правилам Клана я пока не допускался к такой деятельности. Я выразил «мистеру Дюку» свою досаду и спросил, не может ли помочь решить этот вопрос.

Он попросил подождать минутку, и я услышал шелест перебираемых бумаг. Через несколько минут он нашел мое заявление с приложенным к нему взносом и извинился за канцелярскую задержку, объясняя это административными проблемами, из-за которых у них в офисе был «завал».

— Я обещаю лично обработать ваше заявление, мистер Сталлворт, — сказал он, — и отправлю карточку вам по почте при первой возможности.

Я выразил ему безмерную благодарность и повесил трубку.

Честно говоря, я всегда с трудом «держал марку», разговаривая с Дэвидом. Мне было крайне трудно не выразить свое настоящее отношение к нему. Когда я сталкивался с таким неприкрытым расизмом, я не мог воспринимать его всерьез. Это была полная ахинея.

Сержант Трапп, слушавший мои разговоры с Кеном, Дэвидом или Фредом Уилкенсом, обычно начинал смеяться и выбегал из комнаты, чтобы его не услышали мои собеседники.

Мы не могли обойтись без черного юмора на этот счет.

13 декабря Кен позвонил Чаку, чтобы поделиться новостями насчет Posse Comitatus. Запланированное собрание переносилось на более позднее время в тот же день, к ним должен был присоединиться Фред Уилкенс, чтобы посмотреть «Рождение нации». Чак согласился прийти, после того как Кен сказал ему, что сам он должен быть у шерифа из-за стычки с «мелким ниггером». Оказалось, у него случилась потасовка с черным подростком, жившим по соседству, и он хотел вместе с Фредом составить некий план мести, хотя ручаться за это я не мог.

Чак рассказал Кену о своем приятеле, которому хотелось бы вступить в Клан. Кен очень обрадовался такой новости. Он сказал, что ему не терпится увидеть приятеля Чака и провести с ним собеседование в тот же вечер в баре «Угловая луза».

В семь вечера Чак и следователь ДПКС из бригады по наркотикам Джеймс (Джимми) В. Роуз встретились с Кеном в назначенном месте. Я, как обычно, сидел в своей машине неподалеку. С Кеном был телохранитель Боб и казначей Тим. Когда Кен начал разговаривать с Джимом про Клан, Боб, очевидно, решил устроить им приватную беседу и позвал Чака погонять шары на бильярде.

Мне ужасно хотелось помочь освобождению белой расы от засилья ниггеров и жидов, но по правилам Клана я пока не допускался к такой деятельности.

Во время игры Боб рассказал Чаку, что все бойцы, которых он видел дома у Кена 8 декабря, состояли в Клане только с 1 ноября. Он сказал, что местное отделение насчитывало, кажется, двадцать четыре человека, и большинство из них были военнослужащими. Он также подчеркнул, что все они полностью одобряли выбор Кена в его (то есть мою) пользу в качестве преемника на должность местного организатора.

Чак опять попытался уйти от этой темы, ответив Бобу, что такая должность его не привлекает. Вскоре в их разговор о злосчастной должности включился и Тим. Он тоже считал, что Чак был подходящим человеком для такой работы «из-за его положения в сообществе».

Мы с Чаком произвели на Кена такое положительное впечатление потому, что оба — и Чак, и я — просто источали ядовитую ненависть ко всем «низшим расам», начиная с того первого звонка. В дальнейшем мы только усиливали это впечатление. Мы старались не рисковать, общаясь с Кеном, который был, откровенно говоря, полным идиотом. Мы тешили его эго, заставляя чувствовать себя великим лидером. Он бы никогда не стал подозревать того, кто считал, что он делает большое дело. Это было необходимым условием расследования.

Клан ожидал межрасовой войны перед всеобщими выборами 1984 года, и Кен к ней готовился.

Тим сказал, что после увольнения из армии он вернется в Бостон и устроит там свою собственную «ячейку» (отделение) Клана.

Пока Боб и Тим общались с Чаком, Джим вел разговор с Кеном и белой дамочкой по имени Кэрол, которая тоже пришла на собеседование. Она была независимым дальнобойщиком и объясняла свое желание вступить в Клан тем, что одиннадцать лет назад подверглась нападению членов партии «Черных пантер». Она сказала Джиму и Кену, что после того случая всегда носит в сапоге нелегальный ствол и давно ждет возможности вступить в такую организацию, как Ку-Клукс-Клан.

Кен добавил искренности в свой голос и стал рассказывать Джиму и Кэрол, что сейчас для него важнейшая задача — «помочь беднякам, нуждающимся белым семьям Колорадо-Спрингс». Он сказал, что к нему обратилось несколько семей, но граждане города не отреагировали на его просьбу о финансовой поддержке, опубликованную в газете.

Кен сказал, что если понадобится, он откроет двери собственного дома для нуждающихся белых семей, накормит их рождественским ужином и одарит консервами из местного супермаркета. А затем он выдал речь о современной философии Ку-Клукс-Клана. По его словам, этот «новый» Клан был создан в 1954 году, когда они решили, что больше не хотят, чтобы их имя связывалось с насилием.

«Новый» Клан, якобы был теперь политической партией, и они собирались в скором времени выдвинуть законных кандидатов на выборах в сенат США, в палату представителей и на губернаторские должности в различных штатах. Дэвид Дюк надеялся баллотироваться в президенты Соединенных Штатов. Слова Кена о том, что «новый Клан — политическая партия», согласовывались со стратегией Дюка по обновлению традиционного образа Клана как ватаги невежественных бравых ребят с пивными животами, жующих табачную жвачку.

После этого Кен сказал, что Клан требует от всех своих членов быть зарегистрированными избирателями. Именно так черные добились власти за все эти годы, регистрируя все больше своих избирателей и тем самым изменяя расстановку сил на политической арене. Теперь же пришло время продвигать идеологию Клана в политические круги и брать страну в свои руки.

Кен еще раз вернулся к теме насилия и добавил, что он не возражает против насильственных и/или физических мер в отношении врагов Клана при условии, что имя Клана не будет связано с такими действиями.

Затем Кен дал Джиму и Кэрол бланки для заявления на членство в Ку-Клукс-Клане — и вот тут Джим чуть было не сорвал расследование. В порыве энтузиазма он вписал свое настоящее имя вместо Рика Келли, служебного псевдонима. Рядом сидела Кэрол, заполняя свое заявление. Джим подозвал Чака и сказал ему шепотом:

— Я написал свое настоящее имя. Что теперь делать?

— Выбрось. И попроси новый бланк, — ответил Чак сквозь зубы.

Джим скомкал свое заявление и бросил в мусор.

— Эй, Кен. Можно мне еще один бланк? Я этот запорол.

— Ну, вряд ли все так плохо, — сказал Кен. — Дай мне посмотреть.

— Э-э, я уже выбросил его, — сказал Джим. — Извини.

Кен тут же подошел к ведру для мусора и выудил бумагу.

— Не-не-не, — сказал Джим, пытаясь держаться максимально спокойно. — Можно я просто новое заполню? Я не хочу посылать заявление, которое все будет измято.

Кен задумался на секунду, пожал плечами и согласился, но скомканное заявление убрал к себе в карман.

Джим заполнил новое заявление и отдал его Кену вместе с сорока пятью долларами членского взноса (из официального бюджета ДПКС) и поляроидным фото, снятым в моем офисе перед выходом на встречу.

Кен продолжил излагать свои взгляды и признался, что всегда носит с собой для самозащиты нелегальную пушку. Клан ожидал межрасовой войны перед всеобщими выборами 1984 года, и Кен к ней готовился. Он добавил, что у него имеются два полуавтоматических ружья, несколько нарезных винтовок и пистолетов и боеприпасы к ним — все это он держит у себя в преддверии будущей схватки. Было ясно, что все в Клане, а тем более в Дружине, были просто без ума от оружия.

Разведывательный отдел Департамента полиции Колорадо-Спрингс держал под наблюдением Posse Comitatus и был хорошо осведомлен об их антиправительственной идеологии и практике выживания в дикой природе. Я, как и все в нашем отделении, знал их лидера, Чака Ховарта. Мы периодически общались с ним — не особенно тепло, — обычно в ходе столкновений с представителями закона, которые легко могли перерасти в смертельное противостояние.

Имея дело с Ховартом, мы должны были оставаться начеку, поскольку он обожал оружие. Как-то раз во время нашей встречи он начал расспрашивать меня о моем револьвере Магнум 357 калибра, который я носил в то время: чем он отличается от калибра 45, который предпочитал он сам. Всякий раз, когда я пытался перевести разговор с этой темы на ту, которая меня интересовала, он невозмутимо продолжал свой монолог, пока я не велел ему по возможности вежливым, уважительным и профессиональным тоном прекратить разговор о пушках и перейти к делу. На своей территории он обычно держал при себе пистолет, и один раз, когда я с напарником зашел к нему расспросить о деле, в котором всплыло его имя, нам пришлось потребовать от него убрать оружие, прежде чем мы продолжим беседу. Было ли это по конституции? В тот момент нам было не до конституции, мы больше волновались о своей (и его) безопасности; он много раз угрожал сотрудникам ДПКС, и мы не собирались полагаться на удачу. Он внял нашей «просьбе» и убрал пистолет.

Затем Кен сообщил, что уезжает из Колорадо примерно на три года, и его преемником на посту местного организатора выбран Чак. Вернувшись в Колорадо-Спрингс, сказал он, он собирается «устроить ад».

Встреча закончилась, и Джим был на пути к тому, чтобы стать новым клановцем и моей второй парой глаз и ушей под прикрытием, поддержкой для Чака.

Дальше Кен стал говорить о встрече с Posse Comitatus. Он снова «включил гуманиста» и сказал, что ему не нравилась Дружина из-за их радикализма и насилия. Однако, если их члены хотят вступить в Клан, он не может помешать им, и, кроме того, Дружина могла быть полезна Клану. Он указал, что общая численность обеих групп составит приблизительно пятьдесят человек.

Оказывается, Дружина предлагала, чтобы военнослужащие клановцы выкрали из Форта Карсон автоматическое оружие и взрывчатку. Они обещали хорошо заплатить за это. Кен не хотел, чтобы члены его отделения занимались таким делом, но не выразил никакого возмущения насчет самой идеи кражи запасов оружия/взрывчатки военной базы армии США под флагом, который он дал клятву защищать. Он также сообщил, что Дружина хотела взорвать несколько «голубых» баров в городе с помощью бомб, нашпигованных гвоздями для максимального осколочного поражения, и было похоже, что его увлекает эта идея.

Намерение Дружины взорвать «голубые» бары — в Колорадо-Спрингс в то время имелось два бара/сауны для геев: таверна «Прятки» и коктейль-бар «Выход 21» — не вызвало у Кена тревоги или хотя бы волнения, несмотря на его провозглашение Клана ненасильственной организацией. В одном из наших телефонных разговоров он уже рассказывал об этих планах Дружины.

Дружинники, по словам Кена, строили пещерные дома за 20 тысяч долларов в горах к западу от Колорадо-Спрингс в преддверии ядерной атаки. Они также хранили еду и оружие на этот случай. Под конец он сказал, что единственное ценное, что Дружина может предложить Клану, — это их курс о том, как не платить подоходные налоги.

Для Кена Дружина была не более чем средством для расширения сферы влияния Клана благодаря их идеологическому сходству (убежденность в превосходстве белой расы, особенно в отношении евреев и черных; в заговоре Жидовского оккупационного правительства (ЖОП); в незаконности государственного налогообложения для американских граждан и праве уклоняться от уплаты налогов; а также в неизбежности скорой войны между белыми и черными, для чего следовало запасаться оружием). Он также ценил их знания о том, как эксплуатировать правительство в налоговых целях. Их альянс был скреплен в аду и не предвещал ничего хорошего жителям Колорадо-Спрингс.

Встреча закончилась, и Джим был на пути к тому, чтобы стать новым клановцем и моей второй парой глаз и ушей под прикрытием, поддержкой для Чака. Кен пригласил их на совместное собрание с дружинниками 20 декабря для просмотра «Рождения нации».

На выходе Джим попросил у Кена закурить. Кен ощупал свои карманы и вытащил вместе с пачкой папирос скомканное заявление.

— Давай заодно с папироской заберу у тебя этот мусор, — сказал Джим.

Так он спас расследование и вышел на улицу, с облегчением вдыхая ночной воздух.

Теперь, когда с нами был Джим, расследование вышло за рамки моего личного проекта. Posse Comitatus и Клан собирались объединить силы, и мне это совсем не нравилось. Дэвид Дюк должен был устроить в городе митинг меньше чем через месяц, и группы, враждебные Клану, такие как «Черные мусульмане», «Черные пантеры» и ПЛП, готовились к контратаке, а мы наблюдали за ними.

16 декабря антиклановская группа «Люди на благо людей», численностью около двадцати человек, провела марш протеста в даунтауне Колорадо-Спрингс. Это была, мягко говоря, не самая организованная группа, но у нее были добрые намерения. Ее создала одна сознательная домохозяйка, которая захотела противопоставить что-то ксенофобии в своем родном городе. «Люди на благо людей» шли по восточной стороне Техон-Стрит от Вермихо-Стрит. А в противоположном направлении, по западной стороне улицы, шагал Кен О’Делл в рясе с капюшоном, неся флаг Конфедерации, и его первый помощник Джо Стюарт в куртке с эмблемой KKK.

Кен привлек внимание журналистов и телерепортеров и дал им короткое интервью, сказав, что они здесь не за тем, чтобы вызвать конфронтацию. Он даже объяснил, что присутствие только двух клановцев призвано подчеркнуть ненасильственный характер его организации, а также желание сохранить в тайне личности остальных членов Клана.

Я лично наблюдал за этим, следуя за Кеном и Джо достаточно близко, чтобы слышать их разговор между собой. Несколько раз я смеялся про себя над тем, что тот «Рон Сталлворт», с которым Кен так часто говорил по телефону, стоял теперь в метре от него, а он не догадывался, что мы водим его за нос. Я отслеживал проходивших людей, чтобы никто не узнал меня и не попытался позвать: «Детектив Сталлворт» или «Рон Сталлворт». Я молчал в течение всего марша и держался как можно неприметней, но в душе смаковал эту ситуацию: я, «верный и преданный клановец», стоял рядом с человеком, который рекомендовал меня в свои преемники.

За время марша случился один примечательный инцидент — мы стали свидетелями взгляда на Ку-Клукс-Клан глазами нового, юного поколения. На перекрестке рядом со мной и О’Деллом остановился черный мужчина с пятилетним сыном. Мальчуган с любопытством уставился на О’Делла, а потом спросил отца:

— Пап, а почему этот дядя так смешно одет?

Я начал хихикать вместе со всеми окружающими, а отец, глядя прямо на Кена, сказал:

— Он просто чертов клоун, сынок.

Кен и Джо злобно буравили глазами мужчину и всех смеявшихся, пока не загорелся зеленый свет и парочка клановцев не продолжила свой марш, завершившийся через пару кварталов.

Эта реакция убедила меня, что мы находимся на пороге новой эры. Прежде, если бы чернокожий открыто назвал клановца в рясе «клоуном», это было бы безрассудно храбрым заявлением. Несколько десятилетий назад такой поступок, вероятно, закончился бы смертным приговором.

Теперь же, в 1978 году, этот человек открыто бросал вызов символизму флага Конфедерации и белой рясы, глядя в глаза Кену и объясняя своему сыну и всем вокруг, что это всего лишь «клоун».

Как я уже сказал, парад был организован не лучшим образом. Он длился примерно сорок пять минут и завершился несколькими речами, послушать которые собралась кучка людей.

Пока мы готовились к прибытию Дюка, случилось несколько интересных вещей, продвинувших наше расследование. Во-первых, мне позвонил Кен и пригласил принять участие в сожжении креста. Он сказал, что еще обдумывает дату, время и место, но хочет, чтобы я знал об этом плане и был готов. Я сказал ему, что с нетерпением жду новостей о сожжении креста, в частности о месте его проведения. Есть ли у него на примете места, где бы он хотел «посадить» крест? Он пока так далеко не загадывал, но это определенно должна быть стратегическая точка, чтобы все видели пламя на много километров вокруг и во всех направлениях и знали, что присутствие Кланa в городе реально и несомненно. Он хотел, чтобы я участвовал в церемонии, потому что это «глубоко трогающее душу религиозное переживание».

Во-вторых, я установил контакт с агентом отделения ФБР в Колорадо-Спрингс и попросил его об информационном содействии в отношении Ку-Клукс-Клана. Я искал общую информацию, в частности исторические сведения об этой группе в Колорадо. Как офицер полиции, я знал, что ФБР располагало настоящей сокровищницей данных о различных организациях и личностях, хотя они не любили это признавать.

Агент, мой хороший друг, ставший ценным союзником в нашем расследовании, любил похвастаться своей цветистой биографией и, если верить его рассказам, тоже имел дело с Кланом. У него был дар «болтологии» со склонностью к преувеличениям, так что, слушая его, было сложно отделить зерна от плевел. К тому же он все время подчеркивал, что в полном объеме эта информация оставалась под грифом «совершенно секретно». Некоторое время, до того как перейти в ФБР, он служил в ЦРУ, в эпоху Дж. Эдгара Гувера[24], и частенько потчевал нас джеймс-бондовскими байками о подпольной работе на «Компанию» (ЦРУ) и ФБР. Он давал нам только общие сведения, чтобы разжечь любопытство; а потом сообщал всю соль истории, над которой мы обычно смеялись до колик, досадуя, что он не раскрыл нам «засекреченной информации».

Несколько раз я смеялся про себя над тем, что тот «Рон Сталлворт», с которым Кен так часто говорил по телефону, стоял теперь в метре от него, а он не догадывался, что мы водим его за нос.

Одна из его историй касалась дела об убийстве трех активистов движения за гражданские права в 1964 году на Миссисипи. Поступило заявление о пропаже трех человек, и ФБР направило своих агентов в сельскохозяйственный округ Нешоба. Там они обнаружили, что управление шерифа связано с местным отделением Ку-Клукс-Клана. Местные белые отказались говорить с агентами из-за своей симпатии к Клану, а также из ненависти к представителям федерального правительства. Черные же молчали из страха перед Кланом, передающегося от поколения к поколению.

Ведущий агент, северянин, строго придерживался протокола расследования ФБР и наталкивался на непробиваемую стену молчания. Его помощник, южанин, знавший характер этих людей, потому что когда-то сам был таким же, предложил альтернативный, «нестандартный» подход к расследованию, нарушавший протокол. Так они получили информатора, который помог раскрыть это дело и привел их к телам убитых. В результате ФБР арестовало нескольких членов KKK, включая шерифа. Это дело было увековечено в фильме «Миссисипи в огне»[25], где южного агента ФБР сыграл оскароносный Джин Хэкман.

Мой знакомый агент сказал мне, что состоял в команде ФБР, расследовавшей это дело, и они получили прямой приказ от Дж. Эдгара Гувера раскрыть его. Только отклонившись от протокола, предписанного конституцией, — что частично отражено в некоторых сценах фильма, — они сумели получить показания и арестовать убийц активистов движения за гражданские права.

Я попросил моего агента помочь мне получить историю Клана в Колорадо. Он отшутился, что региональная штаб-квартира ФБР в Денвере не владеет информацией на KKK.

Я ответил, что у ФБР есть дело на всех и каждого. Он покачал головой, усмехнулся и ушел.

Он заглядывал в детективный отдел по нескольку раз в неделю, и, когда мы пересекались, я повторял одно и то же: «Достань мне материалы ФБР по истории колорадского Клана». И каждый раз он качал головой, улыбался и удалялся, хотя уже не отрицал существования такой информации.

После пары недель противостояния мой приятель зашел ко мне в офис и вручил мне лист бумаги, на котором были указаны имя и телефон агента ФБР, служащего в денверском отделении. Он сказал, что агент Икс ожидает моего звонка.

Я спросил, кто такой агент Икс и почему он ждет моего звонка. В ответ приятель улыбнулся и сказал: «Давай звони, засранец». Больше ни слова, никакого объяснения — сплошная тайна. Это было вполне в его духе; профессия наложила на него отпечаток, и он часто изъяснялся загадками, заставляя слушателя гадать о смысле его высказываний, которые могли основываться как на предположениях, так и на фактах.

На следующий день я позвонил агенту Икс, и тот сказал, что слышал о моем «весьма уникальном» расследовании. Он посмеялся над тем, как уморительно я водил за нос клановцев, которые были полными кретинами, если купились на этот балаган. Он также поздравил меня с получением важной информации. Прежде чем я успел объяснить, что мне от него нужно, он предложил приехать к нему в денверский офис на следующий день.

На следующий день я встретился с агентом Икс. Он привел меня в комнату для совещаний, усадил за большой деревянный стол, вышел на три минуты и вернулся с парой ручек и блокнотом. Кроме этого, он принес толстую папку, заполненную бумагами. Все это он положил передо мной и сказал, что я могу просматривать любые материалы и делать заметки, но ни в коем случае не выносить их из комнаты и не снимать копии. Он добавил, что я могу не спешить, и оставил меня одного.

Эта папка оказалась настоящей сокровищницей. Многие бумаги пожелтели от времени и датировались 1920-ми годами. Это была настоящая «капсула времени» по колорадскому Клану: как и когда он был образован (1921); его первый Великий Дракон, врач по имени Джон Гален Лок; деятельность клановцев — бомба, брошенная в дом черного почтальона, поселившегося по соседству с белыми, сожжение Африканской методистской епископальной церкви, бойкот еврейских бизнесменов в Денвере и исключение их из элитных клубов вроде масонских, а также угрозы физической расправой евреям и католикам.

Он сказал, что агент Икс ожидает моего звонка. Больше ни слова, никакого объяснения — сплошная тайна.

К 1923 году численность Клана в Колорадо составляла от 30 до 45 тысяч членов, половина которых проживала в Денвере. Имелись также отделения в Кэнон-Сити, где находилась тюрьма штата; в Боулдере, где был Университет Колорадо; в Колорадо-Спрингс; и в Пуэбло, примерно в пятидесяти километрах южнее Колорадо-Спрингс. Едва обосновавшись в штате, Клан стремился к политической власти. Они взяли под контроль Республиканскую партию и заняли практически все ее места на выборах 1924 года. К 1925 году бо́льшая часть сената и Палаты представителей Колорадо была заполнена членами Клана, выбранными через Республиканскую партию.

На пожелтевших страницах мне попалось имя Бенджамина Стэплтона, одного из их кандидатов. Он был избран мэром Денвера и состоял в этой должности с 1923 по 1947 год. Именно он стоял за проектом, который позднее стал Денверским муниципальным аэропортом. В 1944 году аэропорт был переименован в его честь в Международный аэропорт Стэплтона[26].

Несколько главных представителей его кабинета также состояли в Клане. Преданность Стэплтона Клану, которую он скрывал во время своей предвыборной кампании, была так велика, что узнавшие об этом разгневанные избиратели потребовали его отставки. Его ответ прозвучал на митинге Клана:

«Я обещаю работать с Кланом и ради Клана на грядущих выборах, сердцем и душой, и в случае моего избрания я создам для Клана такую администрацию, какую он захочет».

Стэплтон выиграл выборы благодаря высокой активности избирателей от Клана и его влиянию на население Денвера. После чего ликующие клановцы провели церемонию сожжения креста.

В ноябре 1924 года на всеобщих выборах победы добились и другие кандидаты, которых поддерживал Клан. Губернатор штата Кларенс Дж. Морли был клановцем; два сенатора США, Райс Минс и Лоуренс Филлипс, имели сильные связи с Кланом; клановцы занимали должности вице-губернатора, аудитора штата и главного прокурора. Еще один клановец, Уильям Дж. Кэндлиш, избранный Великим Драконом, был назначен начальником Департамента полиции Денвера. Кроме того, клановцы заседали в попечительском совете Университета Колорадо и в Верховном суде штата. Город Денвер и штат Колорадо, по сути, находились под контролем Клана. Власть Клана в Колорадо была так сильна, что в некоторых местных публикациях название штата и Клан стали синонимами. Политическое господство Клана длилось около трех лет и закончилось в 1926 году, после того как федеральные власти занялись расследованием финансовых нарушений.

Я просидел над этими бумагами почти два часа, делая заметки обо всем, что казалось мне важным, шокированный и завороженный огромным объемом информации. Перед моими глазами вставали призрачные образы людей, которые перекраивали общество Колорадо — кто-то в лучшую сторону благодаря своей дальновидности, кто-то в худшую, идя на поводу своих пристрастий. В голове крутилась мысль: «Интересно, много ли пассажиров, летающих через Международный аэропорт Стэплтона, знают, что они в некотором смысле отдают дань уважения бывшему предводителю Ку-Клукс-Клана?» В свое время я часто пользовался этим аэропортом, не подозревая о его исторической связи с Кланом.

Современное поколение клановцев пыталось возродить методы полувековой давности. Подчинение целого столичного города и правительства штата было тем прецедентом, который мотивировал Кена О’Делла говорить о политической партии и о регистрации клановцев в качестве избирателей.

К тому моменту, когда вернулся агент Икс, я успел сделать несколько страниц заметок, и он напомнил мне с улыбкой, что я ничего не видел. При любом использовании этой информации я не мог ссылаться на ФБР, потому что официально этой папки не существовало. Я согласился с ним и вернулся в свой офис.

Через день или два я получил посылку от следователя Конгресса из Палаты представителей США. Внутри было четыре тома, озаглавленные «Слушания по деятельности Организации Ку-Клукс-Клан в США, проведенные Комитетом Палаты представителей по антиамериканской деятельности 89-го Конгресса (1965—66)». Там содержалась вся «официальная» история Клана в самый разгар движения за гражданские права, включая показания свидетелей и официальную документацию Клана. Эта информация помогла мне лучше понять организацию и людей, которых привлекает эта идеология.

Власть Клана в Колорадо была так сильна, что в некоторых местных публикациях название штата и Клан стали синонимами.

Я установил контакт с исполнительным директором денверского отделения еврейской правозащитной группы «Антидиффамационная лига Бней Брит» (ADL)[27]. Эта организация занималась противодействием белым шовинистам и любым другим группам, проповедующим расовое превосходство и господство, в частности антисемитским группам. Когда я обратился в ADL к Барбаре Копперсмит и сообщил ей о своем расследовании, она сперва очень удивилась, а затем заверила, что будет помогать мне всеми возможными способами, используя ресурсы ADL в денверском офисе или в национальных офисах в Нью-Йорке. Я, со своей стороны, обещал держать ее в курсе новых обстоятельств расследования. После этого я начал получать материалы ADL о Клане, как представлявшие историческую ценность, так и свежие данные, добытые их широкой агентурной сетью.

Это стало еще одним примером «нестандартного» мышления. Обычно гражданские лица, если они не связаны напрямую с расследованием, находятся вне официальных действий, предпринимаемых полицией. Но я решил, что Копперсмит и ADL могут оказаться ценными союзниками, исходя из отношения Клана к американскому еврейскому сообществу. Так что я регулярно информировал Копперсмит о ходе дела, иногда утаивая некоторые подробности, а она продолжала отправлять мне литературу ADL по Клану, как в Колорадо, так и по всей стране, чтобы я был в курсе новых тенденций.

Время от времени она просила меня уточнить у своих «источников» в Клане тот или иной вопрос, о котором появлялась информация в денверском или других отделениях ADL. Тогда я звонил Кену О’Деллу или Фреду Уилкенсу, а то и обоим, и в ходе разговора затрагивал ту или иную тему, а затем передавал их ответы. Пару раз я звонил Дэвиду Дюку, так что он, сам того не ведая, сотрудничал со своим злейшим врагом — с организацией, к которой он не раз выражал свое презрение, — и отвечал на их вопросы. Барбара Копперсмит была пожилой леди, которая часто восклицала: «Ох, вот смеху-то» — и порой было от чего. Она с удовольствием узнала, что Великий Магистр KKK «содействовал» расследованию ADL. Она обожала ощущение интриги от того, что была причастна к нашему «заговору» против Клана, и ей нравилось периодически получать от меня свежие новости.

20 декабря Джиму позвонил Кен, чтобы уточнить, придут ли они с Чаком к нему домой в семь вечера на просмотр «Рождения нации». Кроме того, он хотел, чтобы они помогли ему перенести доски, из которых планировалось сделать кресты для церемонии сожжения. Он объяснил, что один из крестов, который вскоре сожгут в Денвере, будет десять метров в высоту.

Кен сказал, что на этой неделе отделение Колорадо-Спрингс сожжет крест на холме около пересечения двух магистралей — Хэнкок и Дельта — в стратегически важном, очень многолюдном месте. Он также сообщил, что на собрание придет Фред Уилкенс, а в январе их с Чаком официально, то есть с клятвой верности и всеми формальностями, примет в члены Ку-Клукс-Клана сам Дэвид Дюк во время своего визита в Колорадо-Спрингс.

Получив точную информацию о том, когда и где клановцы планировали устроить сожжение креста, я сделал несколько вещей. Я уведомил руководство и подал запрос, чтобы полицейские диспетчеры направили дополнительные наряды для постоянного патрулирования местности на пересечении магистралей Хэнкок и Дельта. Там должны были курсировать две или три машины, высматривая людей с крестом.

Мы собирались предотвратить преступление одним своим присутствием, а не устраивать им засаду, чтобы взять с поличным.

Кен также рассказал, что встретил одного старика, который был активным членом Клана в 1920-е и 1930-е годы. Он был уверен, что тот говорил правду, поскольку знал «секретное рукопожатие» Клана. Этот старик хотел снова стать членом Клана, чтобы помочь отделению Колорадо-Спрингс набрать силу. Джим и Чак узнают секретное рукопожатие после вступления в Клан.

Когда я повесил трубку, мы все заржали. Сперва они учатся поджигать крест по фильму про Джеймса Бонда, а теперь бахвалятся секретным рукопожатием. Детский сад какой-то.

В семь вечера Чак и Джим прибыли на общее собрание Клана и Posse Comitatus в западную резиденцию Колорадо-Спрингс, в духе «Вестсайдской истории»[30]. Обе группы встретились, чтобы их предводители могли обменяться идеями по взаимовыгодному объединению.

Помимо Чака и Джима под их служебными личинами, от Клана присутствовали Фред Уилкенс и Дэвид Лейн, денверский организатор и адвокат, который сказал, что представляет Клан в более многочисленной области Денвера. На этой встрече мы увидели его впервые, хотя его имя встречалось нам в СМИ в связи с материалами о ксенофобском движении в Колорадо. Также Клан представлял Дональд Блэк, Великий Дракон Клана в Алабаме, который был близким соратником Дюка и встречался с Уилкенсом, занимавшим такую же должность в Колорадо. Мы не знали, сопровождал ли он Уилкенса или был в Колорадо по делам национального офиса Рыцарей Ку-Клукс-Клана по приказу Дюка. Также из Денвера приехал представитель Американской нацистской партии[31].

Дональд Блэк занимает интересное место в истории ксенофобского движения. Когда Дюк оставил Клан около 1980 года и основал Национальную ассоциацию содействия белым людям (NAAWP)[32], Блэк принял титул Великого Магистра Рыцарей Ку-Клукс-Клана. Но он не сумел сохранить «респектабельный» образ, заданный Дюком. Согласно проекту «Надзор за Кланом», проводимому Южным центром правовой защиты бедноты, примерно через год после того как Блэк взял на себя управление Рыцарями Ку-Клукс-Клана, он был арестован вместе с другими клановцами и неонацистами за попытку свержения правительства острова Доминика. Через несколько лет, когда Дюк развелся со своей первой женой, Блэк женился на ней и они открыли первый в интернете ксенофобский сайт Stormfront.org.

На этом собрании мы впервые узнали о связи между Кланом и Американской нацистской партией в Колорадо-Спрингс. Также из клановцев города присутствовали Тим и Джо и новые «перспективные члены», включая того старика, который, по словам Кена, состоял в Клане в 1920—1930-е годы. Дружину представляли ее предводитель Чак Ховарт и еще несколько человек. Денверский адвокат вел заседание, призывая Дружину более активно вступать в белые расистские группы в Колорадо.

Когда я повесил трубку, мы все заржали. Сперва они учатся поджигать крест по фильму про Джеймса Бонда, а теперь бахвалятся секретным рукопожатием. Детский сад какой-то.

Кен сказал Уилкенсу, что завербовал тридцать восемь перспективных клановцев в тюрьме штата Колорадо. Он спросил, удалось ли тому добиться успеха в деле распространения газеты Клана в Форте Карсон. Уилкенс ответил, что военные власти еще не связались с ним по этому вопросу.

После этого Дональд Блэк представил публике фильм «Рождение нации». В антракте денверская группа собралась уходить; но перед этим адвокат высказал свой «заключительный довод» в пользу объединения двух групп, заявив: «Все белые организации должны объединяться, чтобы их усилия по достижению белого превосходства были успешными». Он советовал всем присутствующим вступать в местное отделение Ку-Клукс-Клана. Адвокат завершил свое выступление нацистским приветствием, вскинув правую руку ладонью вниз и звучно сказав: «Зиг хайль».

Мой контакт в Антидиффамационной лиге, Барбара Копперсмит, проявила большой интерес к этому собранию, и в частности к позиции адвоката. Она собиралась сообщить об этом в свою штаб-квартиру в Нью-Йорке, потому что их очень волнует попытка объединения Клана с Posse Comitatus. Она также призналась мне, что мое расследование открыло ей то, о чем она раньше не знала.

После того как денверская группа удалилась, группа Колорадо-Спрингс досмотрела фильм. Затем предводитель Дружины Чак Ховарт попросил напечатать ему двадцать четыре экземпляра газет Клана для его людей. Собрание завершилось. Джим считал, что предводители Клана и Дружины нашли общий язык, и следующую встречу было намечено провести в Денвере.

Потом в полицейском участке мы обсуждали события того вечера. Чаку и Джиму было ясно, что эти две группы отлично ладили между собой и угроза их объединения была более реальной, чем когда-либо раньше.

2 января 1979 года моя членская карточка Ку-Клукс-Клана пришла по почте на адрес Кена. С ним встретился Джим, чтобы забрать ее и передать мне.

Как мне и рассказывали, на карточке стояли две буквы КО, обозначавшие, что я отношусь к штату Колорадо. Затем следовали числа 78, год моего вступления в Клан, и 862, означавшее, что я был 862-м зарегистрированным членом Клана в Колорадо.

Когда Джим с Чаком были дома у Кена, он велел им приходить вечером 7 января для «введения» — официального принятия в Рыцари Ку-Клукс-Клана. Дэвид Дюк прибудет в Денвер накануне. Церемонию «введения» будут проходить пятнадцать членов из Колорадо-Спрингс. Кен также сказал, что Фред Уилкенс должен прийти к нему домой позже в тот же вечер, чтобы обсудить детали визита Дюка. Кроме того, он и местная телестанция получили разрешение от начальства Форта Карсон взять интервью у белых сотрудников военной базы на тему предубеждений против белых служащих.

После этой встречи Джим вернулся в департамент полиции с моей членской карточкой, которую я тут же подписал. Мое внимание привлекла обратная сторона карточки, на которой перечислялись «шесть обетов кодекса чести» Рыцарей Ку-Клукс-Клана.

10 января, знаменательный день, которого мы ждали, наконец настал. Дэвид Эрнест Дюк, Великий Магистр Рыцарей Ку-Клукс-Клана, принимал свою свиту в закусочной «Золотое дно». Встреча была назначена на полдень, а утром меня вызвал начальник полиции.

Департаменту стало известно об угрозах жизни Дюка, и было бы нежелательно, чтобы с ним что-то случилось в нашем городе. По иронии судьбы, под занавес расследования начальник хотел, чтобы я, Рон Сталлворт, официальный «черный член» Ку-Клукс-Клана, взял на себя обязанность личного охранника Дэвида Дюка во время его пребывания у нас. Поскольку среди клановцев уже было два сотрудника под прикрытием, начальник считал, что меня одного будет достаточно; если случится что-то серьезное, они смогут прийти мне на помощь. А пока лейтенант сообщил нашему начальнику, где планировал появиться Дюк, чтобы патрульные в этих районах были бдительны и отслеживали действия антиклановских демонстрантов.

Я пытался объяснить, что такое задание ставит под угрозу все дело, ведь Клан считает «Рона Сталлворта» одним из своих белых членов, а не «черным копом». Я мог столкнуться с кем-то, кто назовет меня по имени, не говоря уж о потенциальном риске для Чака и Джима. Posse Comitatus участвует в этой акции, а они, скорее всего, будут поголовно вооружены.

Начальник понимал мои опасения, но считал, что угрозы достаточно серьезны и требуют особых мер. А поскольку я и так был связан с делом Клана, то идеально подходил для этого задания.

Мне совсем не нравилось это решение. Возможность разоблачения Чака и Джима, если бы мне потребовалась их помощь, была слишком велика. Но приказ есть приказ — и я вышел из кабинета начальника, готовый защищать предводителя Клана.

Я должен был охранять Дюка в гражданской одежде. Для сторонних наблюдателей это выглядело так, будто с клановцами зависает какой-то черный. Я указал начальнику на это нелепое обстоятельство, но мне все равно пришлось вставить пять пуль в свою пушку и приготовиться при необходимости уложить пятерых придурков.

По иронии судьбы, под занавес расследования начальник хотел, чтобы я, Рон Сталлворт, официальный «чёрный член» Ку-Клукс-Клана, взял на себя обязанность личного охранника Дэвида Дюка.

Войдя в закусочную «Золотое дно», я оказался среди клановцев — малоприятное ощущение для большинства черных, но для меня это была рядовая рабочая ситуация. Там находились Дэвид Дюк, Фред Уилкенс, Кен О’Делл, Джозеф Стюарт, Чак, Джим и еще несколько местных. Чак и Джим не знали, что мне поручили охранять Дюка. Взглядом я дал им понять, что все в порядке и нет поводов для тревоги.

На встрече также присутствовал предводитель Дружины Чак Ховарт с несколькими своими дружинниками. Некоторые пришли с женами. Эти люди, сидя за одним столом с Дюком и разделяя с ним трапезу, ощущали себя американскими патриотами рядом с президентом Соединенных Штатов. Они буквально благоговели перед Дюком и грелись в лучах его мнимой славы.

Когда я подошел к Дюку, Кен и несколько клановцев вместе с Чаком Ховартом окружили нас, чтобы узнать, какое у меня к нему дело.

Я обратился к «мистеру Дюку» и протянул ему руку, которую он пожал необычным способом: указательный и средний пальцы вытянуты и надавливают подушечками на запястье одновременно с пожатием кисти. Позже я узнал, что это и было «секретным рукопожатием» Клана.

— Я детектив Департамента полиции Колорадо-Спрингс, — сказал я.

Своего имени я не назвал, и меня о нем не спрашивали. В случае чего, я был готов представиться одним из своих служебных имен.

— Это замечательно, — сказал Дюк, продолжая держать мою руку. — Я ценю усилия Департамента полиции. Спасибо.

— Я хочу сказать вам, что не согласен с вашей миссией, заявлениями, кампаниями и всей организацией ни по каким вопросам. Но я исполню свой профессиональный долг и прослежу, чтобы вы выбрались живым из моего города.

— Это замечательно, — повторил он, выпуская мою руку.

Странно, но в этот момент я ощутил нечто общее с Фредом Уилкенсом. Он работал пожарным и выполнял взятую на себя обязанность защищать все население без разбора, хотя в душе многих ненавидел. Это было точным отражением того, как прошел для меня тот день. С одной поправкой: я бы никому не позволил убить Дэвида Дюка, несмотря на мое личное убеждение в том, что он и все, что он олицетворял, заслуживали уничтожения.

Поначалу я опасался, что Кен, Фред и Дюк, услышав мой голос, могут вспомнить наши телефонные разговоры и что-то заподозрить. Но никто меня не узнал, и я еще больше уверился в том, что эти трое вместе со своими последователями были полными недотепами — околпаченными во всех смыслах.

Я сказал «мистеру Дюку», что нам (ДПКС) сообщили об угрозах в его адрес. Я намеренно не уточнил, что это были угрозы его жизни, только отметил, что они оказались достаточно серьезными, чтобы начальник полиции отрядил меня для его личной охраны. ПЛП все время угрожала Дюку и Клану. Я оказался в уникальном положении, поскольку мог понять как клановцев, так и членов ПЛП.

Фред, Кен и кое-кто еще улыбнулись — то ли от того, что департамент полиции воспринял угрозы их предводителю так серьезно, то ли из-за несуразности ситуации: «коп-ниггер» отвечал за личную безопасность их предводителя, Великого Магистра Рыцарей Ку-Клукс-Клана. Должен признаться, в душе я сам улыбался.

К чести Дюка, он был очень признателен, что департамент полиции заботился о его благополучии. Его отношение разделяли Кен О’Делл и Фред Уилкенс.

А вот Ховарт все это время просто сверлил меня взглядом. Он вызывал у меня самые большие опасения относительно осведомленности о «реальном» Роне Сталлворте. В прошлом я встречался с ним пару раз, хотя не был уверен, называл ли ему свое имя. Скорее всего, он узнал меня, ведь я тогда был единственным черным детективом в департаменте, но, очевидно, не помнил моего имени, если вообще знал его.

Я попросил «мистера Дюка» об одной услуге. Он охотно согласился исполнить ее, даже не спросив, в чем дело. У меня с собой был «Полароид».

— Мистер Дюк, мне никто не поверит, если я скажу, что был вашим охранником. Вы не откажетесь сняться со мной?

Он, Уилкенс и Кен улыбнулись моей просьбе и согласились на фотографию. Потом я попросил Уилкенса сфотографироваться со мной и Дюком, и он тоже согласился. Я до того осмелел, что дал «Полароид» Чаку, «белому» Рону Сталлворту, и попросил нажать на кнопочку. Они с Джимом просто обалдевали от того, как я щелкал по носу клановцев. Я убедил Великого Магистра и Великого Дракона, организатора Ку-Клукс-Клана в Колорадо, сфотографироваться со мной, презренным «ниггером», который в тот момент был охранником Дюка, а фотографировал нас детектив под прикрытием, внедренный мною в Клан под моим именем — Рон Сталлворт.

Я встал между двумя предводителями Клана — Уилкенс слева от меня, а Дюк справа — и положил руки им на плечи. Уилкенс смеялся над моей затеей, улавливая юмор ситуации и, возможно, видя в ней удачный штрих к своему образу. Однако Дюку происходящее не понравилось. Он снял мою руку со своего плеча, отстранился и сказал:

— Извините, но я не могу позволить, чтобы меня фотографировали с вами в таком виде.

Уилкенс перестал смеяться, но улыбку все же не убрал. Я ответил Дюку:

— Я понимаю; одну минутку.

Я подошел к Чаку с «Полароидом» и, делая вид, что поправляю камеру, прошептал: «Когда скажу «три», нажимай». Потом я опять подошел к Уилкенсу и Дюку и встал между ними, но теперь держал руки на поясе. Мы все улыбнулись в камеру, и я отсчитал:

— Раз, два, три.

За долю секунду перед «три» я снова положил руки на плечи Уилкенсу и Дюку. Чак снял нас, прежде чем Дюк успел среагировать.

Я проделал этот трюк отчасти для подтверждения, что мне удалось провернуть такое расследование. У меня была членская карточка, было свидетельство Рыцаря Клана, но фотография стала бы последним штрихом, а кроме того, поставила бы Дэвида Дюка в неловкое положение. Вот он, почти в обнимку с черным!

Я убедил Великого Магистра и Великого Дракона, организатора Ку-Клукс-Клана в Колорадо, сфотографироваться со мной, презренным «ниггером».

Но единственную фотографию — это ведь был «Полароид» — я потом потерял.

Дюк тут же рванулся к Чаку, словно олимпиец на беговой дорожке. Но я был хорошим спринтером в школе, и моя реакция оказалась чуть лучше, чем у него. Мы оба тянулись к одной цели: Дюк хотел вырвать камеру у Чака, чтобы уничтожить фотографию, я же собирался ему помешать.

Я оказался быстрее. Тогда Дюк метнулся ко мне, но я взглянул ему в глаза самым ледяным и грозным взглядом, на какой был способен, и сказал:

— Если вы меня тронете, я вас арестую за нападение на сотрудника полиции. За это полагается пять лет в тюрьме. НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО!

Фред Уилкенс перестал улыбаться. Дэвид Дюк застыл как вкопанный и вперил в меня испепеляющий взгляд, а я хитро ему улыбнулся, держа в руках камеру. Великий Магистр Ку-Клукс-Клана осознал, что он повержен и находится во власти «чего-то» (даже не «кого-то»), что он ненавидел больше всего — дикаря, говорящей обезьяны, как считали он и весь Клан, умственно отсталого «ниггера». Но в данном случае это ущербное существо имело значок полисмена и пользовалось им в своих интересах. Дюк и его последователи поняли, что я не шучу. Я опустил его и всех его клановцев ниже плинтуса.

Я смотрел на проявляющийся снимок «Полароида» и думал о своих духовных предшественниках, связанных между собой во времени: черных и белых, протестантах, католиках и иудеях, которые так храбро сражались против зверств Ку-Клукс-Клана долгие годы. Они проиграли, потому что не заняли сильную позицию, в какой я чувствовал себя в этот момент. Передо мной проходили картины и лица тех, кто стоял «на линии фронта» борьбы за гражданские права: доктор Мартин Лютер Кинг и его главный советник, доктор Ральф Дэвид Абернати; конгрессмен Джон Льюис из Джорджии, которому раскроил череп полисмен, симпатизировавший Клану, и другие, подвергавшиеся необоснованным арестам по законам Джима Кроу[33] во времена расовой сегрегации; физическое насилие, иногда со стороны сотрудников полиции, дубасивших черных своими дубинками; атаки с применением пожарных брандспойтов и немецких овчарок полиции Бирмингема, штат Алабама, по распоряжению полицейского комиссара Булла Коннора, против мирных ненасильственных маршей за гражданские права; изнасилование женщин, жертвы ночных нападений и поджогов. Все эти сцены я привык видеть в вечерних новостях, когда был подростком.

Я вспоминал 4 апреля 1968 года. Я учился в девятом классе в Эль-Пасо, и директор объявил по интеркому, что доктора Кинга убили в Мемфисе. Я помнил тишину, опустившуюся на школу. Нас всех отпустили домой раньше во избежание возможных беспорядков, но в Эль-Пасо не было бунтов. Оцепенение сковало всех студентов, почти две тысячи человек, бредущих из своих классов в раздевалку. Было слышно только, как всхлипывают девушки и восклицают сдавленно: «Не могу поверить» или «О боже, что же будет?».

Мы с двумя друзьями пошли домой к одному из них. У него был катушечный магнитофон с записью знаменитой речи доктора Кинга «У меня есть мечта»[34]. Мы сидели в тесной комнате и слушали звучный голос: «Свободны наконец; свободны наконец; благодарю Тебя, Всемогущий Боже; мы наконец свободны!» Когда мы слушали речь в третий раз, у нас у всех были слезы на глазах от осознания произошедшего и от того, как это изменило нашу коллективную «черную» реальность. Мы также размышляли о том, куда мы как народ пойдем теперь, лишившись голоса доктора Кинга, направлявшего нас.

Вот какие мысли проносились у меня в голове во время этой стычки с Дэвидом Дюком. Я ощущал связь со множеством «странных и горьких фруктов»[35] суда Линча, свисавших с деревьев в течение десятилетий по воле безбожных палачей; и со множеством забытых людей, живших в страхе, под гнетом тирании Клана и таких, как Дэвид Дюк, из поколения в поколение. Но теперь соотношение сил поменялось. Это я контролировал ситуацию, а не Великий Магистр и его соратники. Я обрел власть над Дэвидом Дюком, и ему это явно не нравилось. По сути, он примерил на себя роль «ниггера», а я, со своим значком полисмена и силой закона, был его «массой» (хозяином). Как жаль, что та фотография, которую я потом вставил в рамку, потерялась среди множества вещей, сменивших со мной четыре дома в западных штатах Америки.

Дюк продолжал испепелять меня взглядом, полным самой лютой злобы, презрения и, может быть, даже ненависти, которые я когда-либо встречал. Мне приходилось арестовывать сутенеров, проституток и драгдилеров и сдавать их в участки и тюрьмы, но никто из них не смотрел на меня так ядовито, как Дэвид Дюк. Полагаю, если бы он мог ответить на свое унижение насилием, зная, что ему за это ничего не будет, он бы непременно сделал это. Не говоря ни слова, он повернулся и отошел, а за ним направились Уилкенс, Кен, Чак, Джим и остальная часть свиты.

Обед продолжался без меня, а я сидел в сторонке и наблюдал. Я находился в поле зрения Дюка и не пытался скрыть свою реакцию на его заявления о превосходстве белых и неполноценности черных. Слушатели делали вид, что эти высказывания не были только что опровергнуты действиями «неполноценного черного». Хотя должен отметить, что Дюк ни разу не произнес уничижительного слова «ниггер», ведь он «держал лицо» представителя «нового Клана» перед публикой.

Нравилось ему это или нет, но Великий Магистр должен был терпеть рядом с собой «ниггера», которого он не мог подчинить себе в лучших традициях «Старого Юга».

После обеда вся группа проследовала в студию телеканала KRDO-TV, где Дюк дал интервью. Оттуда его караван переместился в дом главного дружинника Чака Ховарта на «саммит». Пока они были там, я сидел в машине, обеспечивая защиту снаружи.

Дюк и Ховарт открыто обсуждали деятельность своих групп. Ховарт с горячностью рассказывал о недавних действиях своей Дружины. По его словам, это они стояли за недавними попытками сместить мэра Колорадо-Спрингс Ларри Охса и отменить указы городского совета, ограничивающие его полномочия (и то и другое им помешали сделать здравомыслящие избиратели). Он жаловался, что из-за этого его дом два раза забрасывали бомбами.

Далее Ховарт стал объяснять Дюку, что в мирное время Posse Comitatus была обычной организацией, но, если требовалось, они могли моментально «обернуться» вооруженной милицией. Якобы предводители Дружины были в каждом из шестидесяти четырех округов штата, что подразумевало его звание предводителя штата, но так ли это было в действительности, мы не смогли выяснить.

Далее Ховарт стал выдавать напыщенный расистский треп и рассуждать о важности умения жить в дикой природе; он был уверен, что вскоре нас ждет стихийное бедствие и те, кто к нему готов, пойдут с оружием на остальных. Меньшинства не готовились к этому бедствию, и потому, когда оно случится, господствовать над выжившими будет белая арийская раса. Ховард сказал, что хотел связаться с Кланом еще два года назад, когда впервые увидел их объявление в газете, но опасался ФБР.

Под шумок Чак и Джим умудрились незаметно конфисковать у Фреда Уилкенса экземпляр книжки «Белый запал: динамический расовый анализ современной Америки с точки зрения Белого Большинства». Она была издана под именем К. В. Бристола. Я проверил это имя самым тщательным образом по всем полицейским базам данных как штатного, так и государственного уровня — и ничего не нашел. Только один следователь из Нью-Орлеана сказал мне, что К. В. Бристол — псевдоним Дэвида Дюка, однако я не мог ручаться за это. Эта книжка, объемом 96 страниц, продавалась в национальных офисах Дюка и рекламировалась в газете Клана «Крестоносец». Позже я узнал, что «Белый запал» написал Джордж Линкольн Рокуэлл, основатель Американской нацистской партии.

Мне приходилось арестовывать сутенеров, проституток и драг-дилеров и сдавать их в участки и тюрьмы, но никто из них не смотрел на меня так ядовито, как Дэвид Дюк.

Это типичный пример неувязки морали и идеологии Ку-Клукс-Клана, как и большинства других белых шовинистских групп. Они проповедуют следование высшим идеалам американизма, славят конституцию США и американский флаг, однако их пантеон героев включает ребят вроде Адольфа Гитлера. Они воспевают его Национал-социалистическое движение (Нацистскую партию), приведшую мир на грань катастрофы более шестидесяти лет назад. В этом пантеоне значится и Джордж Линкольн Рокуэлл, увенчанный наградами командир американских ВМС, воевавший во Вторую мировую и в Корейскую войны, основатель Американской нацистской партии. Даже приветствие ККК несло в себе влияние нацистского приветствия (вскинутая правая рука ладонью вниз).

«Белый запал» — это манифест Рокуэлла по вопросу расовых отношений в Америке: почему черные неполноценны по сравнению с белыми и в целом на генетической шкале стоят ближе к обезьянам; почему евреи предрасположены к мошенничеству и как они науськивают черных против богоизбранной белой расы; почему на черных и евреях лежит вина за разрушение Америки и упадок белой цивилизации.

Когда Фред Уилкенс обнаружил пропажу своего «Белого запала», он принялся искать его по всему дому. Ему было невдомек, что один из его клановцев, Джим, умыкнул книжку и прятал у себя под майкой, а когда вечерняя программа завершилась, она была в моих руках.

В пять часов вечера клановцы направились на радиостанцию KRDO, чтобы Дюк дал очередное интервью. Выполняя роль его личного охранника, я сопровождал всю группу в служебной машине без опознавательных знаков. Дюк, все еще злой на меня за унижение перед обедом, сохранял молчание в моем присутствии и пытался делать вид, что меня не существует. Нравилось ему это или нет, но Великий Магистр должен был терпеть рядом с собой «ниггера», которого он не мог подчинить себе в лучших традициях «Старого Юга». Я померился с ним силой и вышел победителем и, неведомо для него, продолжал дурачить его и всю его организацию.

После радиоинтервью, полного обычного для Дюка философского и идеологического трепа о превосходстве белых, ущербности черных и злокозненности евреев, он проследовал со своей свитой в студию KKTV, чтобы провести дебаты с черным профессором истории из Университета Южного Колорадо.

По пути туда я получил сообщение от полицейского диспетчера: в студию позвонил неизвестный и сообщил о заложенной бомбе, предназначенной для Дюка. Звонивший также заявил, что позже будет проведено собрание в Северо-западном Доме культуры для обсуждения ответных мер против растущей активности Клана в Колорадо-Спрингс. Перед входом в здание телестудии нас встретили несколько демонстрантов, протестовавших против Дюка и Клана. Они выкрикивали ругательства и бросались мелкими камнями в Дюка и его приближенных.

В студии Дюк приготовился вести дебаты с черным профессором об американской истории, гражданских правах и о Клане. Мне, стоящему за камерами, было трудно на это смотреть. Дюк был превосходным полемистом, прекрасно подготовленным и чрезвычайно убедительно излагавшим свою точку зрения. Он всегда «держал марку», и его манеры были безупречны, что особенно бросалось в глаза на фоне его собеседников, не наделенных таким красноречием и больше взывавших к чувствам, чем к фактам. Даже когда оппоненты убедительно оспаривали его ложь, Дюк сохранял спокойствие и выдавал хорошо аргументированный ответ, опираясь на свое логическое мышление, отчего они часто выглядели сконфуженными, а он — светочем здравого смысла.

Именно так все и происходило на теледебатах с черным профессором. Дюк доминировал над ним, несмотря на приводимые профессором исторические факты по расовому вопросу и проявлениям шовинистского терроризма со стороны Клана. Полемическое мастерство Дюка совершенно подавило профессора. Судя по всему, Дюк решил отыграться на нем по полной программе, поквитавшись с этим «академическим ниггером» за свое унижение передо мной.

Мне было грустно видеть беспомощность профессора, и я злился на то, как метко Дюк изрыгал своим змеиным языком сладчайшую и ядовитейшую ложь.

По завершении этих дебатов Дюк выполнил свою программу в Колорадо-Спрингс. Фред Уилкенс поблагодарил меня и пожал мне руку, но Дюк продолжал делать вид, что не видит меня. Уилкенс сказал, что они с Дюком направляются обратно в Денвер. Я проследовал за его машиной до ближайшего выезда на федеральное шоссе 25, чтобы убедиться, что он благополучно покинул город. На этом мои обязанности по охране Великого Магистра были выполнены.

Визит Дюка прошел удачно (за неимением лучшего слова). Его никто не убил, не возникло никаких мятежей. Кен запорол (по своей природной неумелости) затею с публичным митингом клановцев в рясах, но мы не получили никакой особо важной информации. В профессиональном плане я чувствовал себя великолепно. Колорадо-Спрингс был защищен, не было горящих крестов, и даже моя охрана Дэвида Дюка увенчалась успехом. Я гордился работой, проделанной моей командой.

В личном плане, признаюсь, были моменты, когда мне хотелось отойти в сторону и позволить толпе перед студией KKTV выдать по полной Дюку, Фреду и остальным. Находиться с KKK было чем-то сюрреалистичным, одновременно пугающим и возбуждающим. Когда я вспоминаю тот день с Дэвидом Дюком, все это представляется мне комичным. Они пустили в свой Клан трех сотрудников полиции, и их охранял коп, ведущий против них расследование под прикрытием. В этой роли я стоял рядом с Дюком, с которым столько общался раньше.

Но при всей забавности этой ситуации я никогда не забывал об опасности, исходившей от них. Если бы они были в такой же силе, как клановцы прошлого, они причинили бы нам уйму зла. Все эти люди имели доступ к оружию, и тот день легко мог обернуться трагедией. Так что, хоть мы и пережили визит Дэвида Дюка, наша работа была еще далеко не окончена.

13 января в парке Акация прошел антиклановский митинг. Это была та самая демонстрация, на которую меня приглашали 9 января и 11 января. Накануне я поговорил по телефону с Кеном и узнал, что он планировал быть там, как он выразился, «под прикрытием», в своей клановской рясе, чтобы фотографировать выступающих, в частности тех, кто приедет из Денвера.

Я находился там в гражданской одежде и наблюдал за ситуацией.

Кен появился в парке вскоре после полудня, сделал около шести фотографий, а затем направился в свой пикап. В этот момент возникло новое обстоятельство, нарушившее мои планы.

Хотя мы в разведывательном отделе пытались по возможности не распространяться о нашем расследовании, чем больше людей узнавало о нем, тем сильнее был риск, что слух об уникальной операции под прикрытием выйдет наружу. Практически вся система уголовного правосудия Колорадо-Спрингс знала о «чокнутом черном копе», который проворачивал заговор против ККК и добился членства в этой группе.

Они пустили в свой Клан трех сотрудников полиции, и их охранял коп, ведущий против них расследование под прикрытием.

Одним из моих коллег, слышавших об этом расследовании, был офицер Эд. Согласно структуре департамента, отделы нравов и разведки находились в подчинении у одного сержанта; поэтому офицер Эд и я отчитывались перед сержантом Траппом. На этом наше сходство заканчивалось. Однако в день митинга в парке Акация его направили вместе со мной следить за демонстрацией, по сути определив мне в помощники. Тем не менее он решил расширить свои полномочия, дав мне лишний повод для беспокойства и вынудив в итоге поставить в известность сержанта Траппа.

Офицер Эд увидел в парке Кена и решил подойти к нему и представиться. Он сообщил Кену, что следил за его выступлениями в газете и одобряет деятельность Клана. Далее он сказал, что считал протестующих «сплошным дерьмом» и что ему хотелось бы побольше пообщаться с Кеном. Он попросил обеспечить его литературой Клана, поскольку ему хотелось присоединиться к ним.

Кен заглотил наживку и сказал Эду, что был рад услышать его мнение о протестующих и хотел бы, чтобы больше людей разделяло такую точку зрения.

К этому времени Кен и сопровождавший его Тим заметили, что несколько протестующих узнали их, и поспешили в свой пикап, собираясь смыться. Но перед этим Кен дал офицеру Эду визитку Клана и попросил послать на адрес, указанный там, запрос на получение литературы.

Офицер Эд сделал, по сути, то же самое, что сделал я тремя месяцами ранее, чтобы начать расследование, — не считая того, что он, будучи белым, имел возможность контактировать с Кеном лицом к лицу. Что до материалов, которые он попросил у Кена, то у меня имелась вся литература Клана, которая нам требовалась, включая подписку на газету «Крестоносец». Офицер Эд не добился никакого результата, кроме того что вклинился в расследование, в котором вовсе не требовалось его участие. У меня уже было два сотрудника под прикрытием — Чак и Джим, — и я не видел необходимости подключать третьего. Усилия офицера Эда запоздали на два месяца.

Некоторые протестующие окружили пикап, пока Кен объезжал офицера Эда. Тим же тем временем расстегнул свою куртку, показав футболку с эмблемой Клана, надел лыжную маску с двумя дырочками для глаз и выставил в окно кулак, пока пикап набирал ход. Они остановились на перекрестке, где стоял фургон службы новостей KKTV. Кен заорал им:

— Хотите интервью?

Журналисты, как обычно желавшие добавить Клану популярности, последовали за пикапом Кена. Через пару кварталов обе машины остановились, и Кен стал давать интервью. Оно попало в выпуск вечерних новостей.

Я доложил о самодеятельности офицера Эда сержанту Траппу, который велел ему заниматься своей работой и не лезть в мое расследование. Настойчивое желание офицера Эда подключиться к делу стало моим постоянным кошмаром.

Тем временем митинг в парке Акация собрал не меньше сотни человек. Дуглас Вон обратился к толпе, объяснив, что он член Прогрессивной лейбористской партии. Он раздавал людям листовки МКПР и небольшие транспаранты с антиклановскими лозунгами. В одной руке у него был рупор, а в другой — бейсбольная бита, готовая раскроить кому-нибудь череп, и он скандировал с демонстрантами на разные лады:

Чак и сержант Трапп не могли поверить в историю про КВОСА, и она только усилила ощущение нереальности от моей работы. Мое расследование дошло до высших эшелонов правительства США и привело к смещению двух белых шовинистов, имевших одну из высших категорией допуска к совершенно секретной работе в вооруженных силах США. Неплохо для молодого копа.

В ближайшие дни после того как я побывал внутри горы, у меня состоялось три телефонных разговора с Кеном.

Кен звал меня присоединиться к нему и другим клановцам и сжечь в нескольких местах кресты высотой пять с половиной метров. Он назвал мне дату, время и численность участников церемонии. Я уведомил об этом командира смены патрульного отделения и запросил дополнительные машины в эти районы, чтобы задержать клановцев за совершением преступления или обеспечить фактор устрашения, не позволив им осуществить задуманное.

В ту эпоху, без мобильных телефонов и таких благ цивилизации, как смс и электронная почта, нужно было ждать по крайней мере сутки, чтобы узнать, оказались ли успешными действия департамента.

Позже я созвонился с Кеном и выразил сожаление, что не смогу принять участие в сожжении креста из-за неотложных дел. Он сказал, что им пришлось все отменить, поскольку повсюду ездили полицейские машины. В одном месте их было целых три, хотя обычно там проезжает только одна. Присутствие такого количества полиции в двух намеченных местах заставило Клан отказаться от своих планов, и в итоге они даже не стали пытаться сжечь крест в третьем месте. Как же я гордился своей службой!

Меня часто спрашивают: «Чего ты реально достиг в ходе этого расследования, не арестовав никого из членов Клана и не перехватив никакой нелегальной контрабанды?» Или: «Чем ты больше всего гордишься в этом расследовании?» Я всегда отвечаю примерно так: «В результате наших усилий никому из родителей чернокожего или любого другого ребенка не пришлось объяснять, почему над городом горит пятиметровый крест, — особенно людям, которые выросли на Юге и, возможно, видели в детстве горящий клановский крест, вселявший в них ужас. Ни один ребенок в городе Колорадо-Спрингс не испытал страха от этого зрелища. Мы не позволили этой сцене запечатлеться в их сознании, так, как это случилось со многими их родителями. Я знал из первых рук, где и когда намечались эти террористические акции, и мы, служащие департамента полиции, сумели предотвратить их. Успешность полицейского расследования не всегда связана с числом арестованных или объемом перехваченной контрабанды. Часто успех определяется не тем, что произошло, а тем, чему вы не позволили произойти».

Офицер Эд, с его честолюбивым зудом подняться по служебной лестнице, считал, что вносит ценный вклад в расследование, сообщая мне информацию, которой с ним поделился Кен. Попытка офицера Эда проникнуть в Клан была просто желанием выслужиться передо мной и сержантом Траппом и обеспечить себе перевод из отдела нравов в разведывательный отдел. Его действия не отвечали интересам моего расследования и, мягко говоря, не вызывали у меня восторга.

Когда визит Дюка стал забываться и Кен передумал устраивать сожжения, я начал сворачивать расследование Клана с участием сотрудников под прикрытием. Чак и Джим были сильно загружены работой в бригаде по наркотикам, и она была для них важнее, чем участие в моем деле. Их лейтенант Артур по-прежнему сильно недолюбливал меня, а я — его, и в отношении сбора информации мы уже не особенно продвигались. Я все еще выявлял местных членов Клана и следил за их деятельностью, общаясь по телефону с Кеном, но Чак и Джим уже вышли из игры.

Я также созванивался с Фредом Уилкенсом и Дэвидом Дюком, хотя уже не так часто, и мы почти не обсуждали серьезных тем. Эти звонки нужны были главным образом для сохранения контакта. Тем не менее произошел еще один случай, позволивший мне познакомиться с исторической фигурой движения за гражданские права времен моей юности.

29 марта 1979 года Колорадо-Спрингс посетил доктор Ральф Дэвид Абернати, человек, считавшийся правой рукой доктора Мартина Лютера Кинга и ставший его преемником во главе Конференции христианского руководства Юга[37]. Это была главная группа движения за гражданские права. Доктор Абернати практически всегда был рядом с доктором Кингом. Его визит, организованный негритянской Баптистской церковью, среди основателей которой была моя тетя, стал для церкви рычагом влияния на общественность.

В результате наших усилий никому из родителей чернокожего или любого другого ребенка не пришлось объяснять, почему над городом горит пятиметровый крест.

Пятнадцатилетний черный подросток Дэвид Скотт Ли недавно был обвинен в убийстве молодого белого повара из круглосуточной закусочной в Колорадо-Спрингс. Повар, у которого были жена и маленькая дочка, возвращался домой после ночной смены, когда Ли остановился рядом и застрелил его. Когда подростка спросили, зачем он совершил это преступление, тот ответил, что просто хотел узнать, что чувствуешь, когда убиваешь кого-то.

Окружной прокурор обвинил Ли в убийстве по «взрослой» статье, и это вызвало негодование черного священника и прихожан Баптистской церкви. Возникла кампания протеста, обвинявшая окружного прокурора в расизме и в том, что он осудил Ли как взрослого, а не как малолетнего преступника, что означало бы более мягкий приговор. Участники акции совершенно игнорировали бессмысленную жестокость этого преступления и его последствия для молодой вдовы и девочки, оставшейся без отца. По их понятиям, жертвой был пятнадцатилетний убийца.

Баптистская церковь убедила доктора Абернати приехать в Колорадо-Спрингс, чтобы его «звездная сила» — его имя и статус — усилила протест против окружного прокурора. Вся их аргументация строилась на расовой принадлежности двух сторон и сводилась к тому, что система уголовного правосудия обошлась с убийцей несправедливо только потому, что он был черным.

Участники акции совершенно игнорировали бессмысленную жестокость этого преступления и его последствия для молодой вдовы и девочки, оставшейся без отца. По их понятиям, жертвой был пятнадцатилетний убийца.

В тот же день примерно двадцать пять клановцев — одни в рясах, другие в футболках с надписью ККК БЕЛАЯ СИЛА — пикетировали Баптистскую церковь, пока доктор Абернати читал проповедь в поддержку протестующих. Среди клановцев были Фред Уилкенс, Джозеф Стюарт и Тим.

Я находился в церкви, потому что мой начальник получил предупреждение об угрозах доктору Абернати, предположительно от имени Клана. Начальник приказал мне оставаться с доктором и охранять его, пока он не покинет город. Таким образом, за три месяца я успел побывать телохранителем Великого Магистра Ку-Клукс-Клана и предводителя движения за гражданские права, непримиримого противника Клана.

После церковной службы я представился доктору Абернати (что было для меня великой честью) и объяснил цель своего присутствия. Он был очень вежлив и любезен, подлинный южный джентльмен (интересно отметить, что он преподавал в Университете штата Алабама, и у него училась моя теща, хотя в то время я этого еще не знал). Он поблагодарил меня за потраченное время и заботу о его благополучии.

Церковные прихожане были настроены прямо противоположно. Я слышал, как священник негромко сказал кому-то ехидным тоном, что я наверно считаю себя героем «Старски и Хатча»[38], ссылаясь на популярный в те годы полицейский телесериал и намекая на мою одежду (джинсы, рубашка и полукеды, как у героев сериала). В то время люди не доверяли служащим уголовного правосудия. Они смотрели с неодобрением на мое присутствие среди них, рядом с доктором Абернати, и явно не хотели, чтобы какой-то полицейский вмешивался в их дела.

Прихожане планировали устроить в тот же день демонстрацию протеста во дворе здания суда, где находился офис окружного прокурора. А пока доктора Абернати отвезли в отель, чтобы он мог отдохнуть. Я оставался с ним в номере и два-три часа разговаривал с этой живой легендой движения за гражданские права. Я был охвачен благоговением, находясь рядом с ним после того, как столько раз видел его в новостях, в газетах и по телевизору. Я гордился тем, что мне поручена честь охранять его.

Хотя доктор Абернати очень устал (он снял туфли и вытянулся на двухместном диванчике), он великодушно отвечал на мои расспросы о своем участии в движении за гражданские права, об отношениях с доктором Кингом, о том, сколько им пришлось вытерпеть от KKK. Он родился и вырос на Юге под непрестанной угрозой смерти или наказания со стороны свихнувшихся на расовом вопросе белых. Он пережил не одно покушение и был рядом со своим лучшим другом и ближайшим соратником доктором Кингом, когда того застрелили на балконе мотеля в Мемфисе. Этот человек знал смерть в лицо и не боялся угроз террористов в белых рясах с капюшонами.

Мое благоговение объяснялось не только возможностью побыть с ним наедине и послушать его рассказы о тех событиях. Доктор Абернати был, без всякого преувеличения, выдающейся личностью, и, слушая живую историю своей юности от одного из тех людей, кто создавал ее, я испытывал к нему глубокое почтение. При этом я не мог не думать, что рядом с ним я косвенным образом ощущаю присутствие самого доктора Кинга. Доктор Абернати разделял с ним практически все события своей взрослой жизни со времен автобусного бойкота 1955—56 годов в Монтгомери, Алабама.

Воспользовавшись паузой в его воспоминаниях, я спросил доктора, известна ли ему история, стоявшая за акцией протеста против окружного прокурора. Он сказал, что, по его сведениям, окружной прокурор несправедливо осудил пятнадцатилетнего черного парнишку за убийство белого человека и с ним обошлись более сурово, чем если бы такое же преступление совершил белый подросток.

Тогда я решился нарушить профессиональный протокол и сделал то, чего не положено делать человеку, охраняющему высокопоставленное лицо: я выразил свое личное отношение к ситуации. Церковные меценаты лгали доктору Абернати, и я чувствовал себя обязанным сказать правду этому честному, доброму, порядочному человеку и живой легенде всего черного сообщества.

Я рассказал ему о деле во всех подробностях, которые священник и церковные прихожане лукаво утаили, преследуя свои цели. Я упомянул, что убитый был отцом маленькой девочки, ни в чем не виноватым и даже не знакомым со своим пятнадцатилетним убийцей. Доктора Абернати удивила и возмутила причина преступления — подросток просто захотел узнать, что чувствуешь, когда убиваешь человека, и выбрал случайную жертву. Он сознался в этом добровольно и не думал отказываться от своих слов. Я также подчеркнул, что его жертвой запросто мог стать и цветной человек, и тогда церковная община вряд ли стала бы выражать недовольство окружному прокурору по поводу предвзятого отношения к убийце.

Я решился нарушить профессиональный протокол и сделал то, чего не положено делать человеку, охраняющему высокопоставленное лицо: я выразил свое личное отношение к ситуации.

И наконец, я сказал доктору Абернати, что несчастный убитый был простым и честным человеком, который старался обеспечить свою семью, трудясь в жаре и грязи на низкооплачиваемой работе, и имел несчастье оказаться на пути юного злодея, которому взбрело в голову утолить свою кровожадность. Раса здесь не играла никакой роли.

Доктор Абернати, выслушав меня, изменился в лице. Я видел смущение и даже злобу в его глазах. Он понял, что церковные меценаты просто надули его, что весь этот спектакль был устроен, чтобы заручиться его именем для вендетты против окружного прокурора. Теперь он пытался сообразить, как ему выйти из этой ситуации, не опозорившись. Дело зашло далеко, учитывая общественный резонанс от его присутствия в церкви. Доктор Абернати уже не мог полулежать на диванчике; он уселся прямо, всем своим видом выражая озабоченность. Мне он сказал только одно:

— Это сильно меняет положение вещей, не так ли?

— Пожалуй, что так, сэр, — ответил я. — По крайней мере, для меня.

В это время в комнату вошел священник, чтобы отправиться с доктором к зданию суда на демонстрацию. Я наблюдал, как они, стоя лицом к лицу, горячо обсуждали что-то. Они говорили полушепотом, так что я не слышал слов, но жестикуляция и мимика были весьма выразительны. Доктор Абернати рубил руками воздух и несколько раз оглядывался на меня и указывал в мою сторону. Священник, напротив, явно пытался оправдаться и успокоить его, бросая на меня взгляды, в которых читалось, что Дух Господень не почиет на мне.

Сыграло ли свою роль то, что я сказал доктору Абернати? Поменяло ли это его отношение к миссии в Колорадо-Спрингс? Я никогда не узнаю этого наверняка, поскольку мы с ним больше не говорили об этом и священник не касался этого вопроса ни во время пребывания доктора в городе, ни после. Священник был знаком со мной через мою тетю, состоявшую в уставном фонде его церкви. Она же не разговаривала со мной некоторое время, после того как я сказал ей, что ее церковь солгала доктору Абернати и вся их акция протеста была фарсом, использовавшим его имя для общественного резонанса.

Когда дискуссия закончилась, доктор Абернати взял себя в руки, а священник окинул меня взглядом, исполненным горечи. Мы втроем вышли из комнаты и проследовали к зданию суда, где намечалась демонстрация. Нас «приветствовала» группа клановцев примерно из двадцати пяти человек, некоторые в белых рясах, другие в футболках с надписью ККК БЕЛАЯ СИЛА. Они собрались раньше всех и маршировали по кругу, держа транспаранты с лозунгами, осуждавшими церковных демонстрантов и выражавших поддержку решению суда.

Доктор Абернати и священник присоединились к церковным прихожанам, среди которых была и моя тетя, и они начали свой протест. У них не было транспарантов с лозунгами, они просто выкрикивали обвинения в адрес окружного прокурора и, по негритянской традиции гражданских протестов, распевали спиричуэлы. Когда же доктор Абернати возвысил свой голос и запел заглавную песню движения за гражданские права — «Мы преодолеем», люди возликовали. Казалось, их лица помолодели и плечи расправились, когда они стояли в кругу под предводительством одного из главных лидеров движения (многие из них столько раз видели этого человека по телевизору во главе демонстрантов рядом с его добрым другом доктором Кингом) и пели, взявшись за руки и покачиваясь из стороны в сторону:

После официального завершения расследования в апреле 1979 года я продолжал получать донесения о деятельности ККК. Некоторые из них были очень важны, и я по мере возможности использовал их в своей работе, всегда помня, что я нигде не должен фигурировать в качестве клановца. Кроме того, ко мне поступала информация от сотрудников, желавших получить признание за косвенное участие в расследовании и заработать себе галочку для перевода в разведывательный отдел. В этой категории самым плодовитым деятелем, бесспорно, был офицер Эд. Иногда его сведения была настолько неадекватными, что я отказывался включать их в подшивку, которая накапливалась у меня при отсутствии самого расследования. Его усилия внедриться в дело и заслужить расположение сержанта Траппа так и не увенчались успехом за время моей службы в ДПКС. Я больше не слышал ничего о сожжении крестов и о деятельности членов ПЛП или остального винегрета антиклановских групп протеста.

Моя работа детектива по наркотикам под прикрытием продолжалась. Лейтенант Артур получил повышение и еще больше возможностей вставлять мне палки в колеса. Я решил, что моя служба пойдет лучше в другом полицейском управлении, и уволился.

Год я проработал сотрудником специального назначения Ударной группы по организованной преступности генеральной прокуратуры Колорадо. Потом я стал искать более свежие и зеленые пастбища. После двух лет (1980–1982) в должности следователя Аризонского окружного управления по контролю за наркотиками и Аризонской уголовной разведки в Фениксе я стал следователем по наркотикам под прикрытием в Управлении уголовных расследований генеральной прокуратуры Вайоминга. Оставаясь в течение четырех лет (1982–1986) единственным черным копом в море белого населения Вайоминга, я в конец концов был принят на должность следователя по наркотикам в Бюро правопорядка и общественной безопасности по наркотикам и алкоголю Департамента штата Юта. Именно в Юте я достиг значительных успехов в своей карьере.

Туда шел поток крэк-кокаина из Лос-Анджелеса через членов банд «Калеки» и «Кровавые» в Солт-Лейк-Сити. Я провел исследование и составил отчет, наметив план стратегического реагирования на их деятельность. В итоге был создан Проект по борьбе с бандитизмом в области Солт-Лейк (Метро-отдел по борьбе с бандитизмом), первая в штате бригада по мультиюрисдикционному противодействию бандитизму и диверсиям. Мой отчет разросся до нескольких схожих инициатив в штате Юта. На момент написания этой книги (2013) Проект действует уже двадцать седьмой год.

В начале 1990-х я также проводил исследования и написал несколько отчетов, книг и статей для журналов о связи между так называемым гангстерским рэпом и культурой уличных банд. Я стал известным в стране лектором по этой теме, трижды выступал в качестве свидетеля в Конгрессе и был признан коллегами «крупнейшим специалистом в системе правопорядка по данному вопросу».

Учитывая, что я пошел в правоохранительные органы, чтобы стать школьным физруком, я достиг успеха, которого не мог себе представить, когда в 1972 году проходил собеседование на вакансию полицейского кадета. За эти годы я получил похвальную грамоту от ДПКС и Ударной группы по организованной преступности в знак признания моей работы под прикрытием. Управления по борьбе с наркотиками и Бюро по обороту алкогольных и табачных изделий, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ выдали мне почетные грамоты за обучение их спецагентов тонкостям культуры уличных банд. Национальный центр исследования гангстерской преступности вручил мне свою награду под названием «За выдающиеся профессиональные достижения в сфере политического руководства страны им. Фредерика Милтона Трэшера»[39] в знак признания моей работы по выявлению связи между гангстерским рэпом и культурой уличных банд. Кроме того, Департамент штата Юта по общественной безопасности дважды вручал мне награду «За выдающиеся заслуги». Сейчас я живу со своей женой в Эль-Пасо, Техас.

Чак, мое белое альтер-эго, продолжил блестящую карьеру в ДПКС и вышел в отставку в чине сержанта. Джимми Роуз выбрал другой путь служения правопорядку. Примерно через три года после моего увольнения Джимми тоже принял решение уйти и устроился в Управление по борьбе с наркотиками специальным агентом, а позже стал ответственным руководителем. Позже он вышел в отставку и уехал из Америки.

Что касается Чака Ховарта, предводителя Posse Comitatus, то у него сложилась веселая жизнь. В мае 1982 года, через два года после моего увольнения, я узнал о межведомственном расследовании, приведшем к аресту десяти человек — предположительно за продажу динамита, взрывных капсюлей, дистанционных взрывателей, детонирующих шнуров и автоматического оружия. Среди арестованных был и Чак Ховарт. Когда на его предприятии прошел обыск, следователи нашли рясы и литературу KKK.

Учитывая, что я пошел в правоохранительные органы, чтобы стать школьным физруком, я достиг успеха, которого не мог себе представить, когда в 1972 году проходил собеседование на вакансию полицейского кадета.

Представитель полиции Денвера сказал журналистам, что Ховарт, похоже, был предводителем Соединенных Кланов Америки и, по его собственному признанию, имел титул Благородного Циклопа. Сумели бы мы предвидеть такой поворот и остановить Ховарта на полпути, если бы мое расследование продолжалось? Этого мы, к сожалению, уже не узнаем. В итоге его приговорили к двум годам тюрьмы за незаконное хранение взрывчатых веществ и зажигательных устройств. Сегодня его уже нет в живых.

Надо заметить, что ДПКС прошел большой путь с того ноябрьского дня, когда меня спрашивали, смогу ли я быть как Джеки Робинсон и не огрызаться на белых сослуживцев за высказывания в мой адрес. Теперь этот департамент заметно улучшился благодаря этническому многоцветью среди его сотрудников. Я горжусь тем, что когда-то носил форму и значок Департамента полиции Колорадо-Спрингс.

Эта ненависть никуда не делась, она набирает силу в темных закоулках интернета, среди «троллей» на форумах, в ультраправых публикациях и в лице президента-нативиста Дональда Трампа.

После моего расследования ДПКС стал смелее принимать на службу черных. В течение примерно трех месяцев после моего поступления в полицейские кадеты был нанят черный инспектор уголовной полиции, а через пару месяцев — еще четыре черных офицера. Один из них, Роберт Сапп, стал первым черным сержантом в истории департамента. Приблизительно через год моей кадетской службы департамент принял в свои ряды первого черного кадета-женщину. Позже она продолжила службу в полиции, но была не первой женщиной в своем звании.

В течение всего времени, что я проработал в ДПКС после расследования, численность черных в его рядах возрастала. Один из них, Флетчер Ховард, дослужился в 2008 году до командира — третье по статусу звание в департаменте. Он вышел в отставку в 2016 году, прослужив тридцать восемь лет. 28 марта 2016 года в газете «Телеграф» появилась статья о представителях меньшинств, служащих в ДПКС, и там приводились следующие цифры о черных сотрудниках полиции:

Мистеру Элрою Боду, моему учителю английского в десятом классе средней школы Остин в Эль-Пасо, Техас (1969). Мистер Бод, автор книг, удостоенных наград, великодушно согласился снова «принять меня в класс» и отредактировать мою рукопись.

Мои отношения с мистером Бодом завершили свой круг, когда я вернулся в Эль-Пасо в 2016 году после сорокапятилетнего отсутствия. Он был моим учителем, позже стал моим другом, а затем и мудрым наставником. Я очень дорожил общением с ним. Я всегда чувствовал себя так, словно вернулся в школу и впитываю его мудрость, особенно в том, что касается писательского мастерства (именно он внушил мне, что у меня есть талант к литературному творчеству). Драгоценные моменты общения с ним всегда оставляли теплое чувство в моем сердце и глубокие мысли в голове. Моя душа обогащена выпавшей мне честью быть рядом с ним небольшую часть моей жизни.

Мистер Бод, к несчастью, скончался 10 сентября 2017 года. Спасибо вам, мистер Бод (и вашей вдове Фиби), за то, что позволили мне разделить с вами эти «особые» моменты. Спасибо за вашу доброту, ваше время и терпение. Вы были и всегда останетесь моим Учителем.

Моей жене Пэтси Тэрразас-Сталлворт — моя любовь и благодарность. После потери моей первой супруги, умершей от рака в 2004 году, я пережил шесть лет душевного одиночества, пока 10 декабря 2010 года в мою жизнь не вернулась Пэтси.

Мы с Пэтси окончили одну школу в 1971 году, и, хотя мы учились в разных классах, у нас был один учитель английского — мистер Бод. Ее первый муж, как и моя жена, умер от рака за несколько месяцев до нашей встречи. Она жила в Эль-Пасо, Техас, а я — в Юте, и в тот декабрьский день мы проговорили по телефону больше трех часов. После этого мы разговаривали ежедневно, как минимум два раза, иногда по пять часов кряду, — до самой нашей свадьбы 26 мая 2017 года. Пэтси первой прочитала мою рукопись и сделала несколько важных личных комментариев, которые я учел. Она моя нерушимая опора, мой главный сторонник и, как всегда, «моя милая девочка».

Особую благодарность я выражаю моему коммерческому директору Энди Фрэнсису. Если бы не твоя вера в меня и поддержка, ничего бы этого не было.

Спасибо Джоэлу Готлеру и Мюррею Уайссу из Группы интеллектуальной собственности, моего литературного агентства.

Джеймсу Мелии, моему редактору в издательстве «Флатирон букс». Мне было приятно работать с вами над этим проектом. Спасибо за ваше терпение.

Особое спасибо Питу Боллинджеру за то, что поверил в мою историю сразу, едва услышав ее, и посчитал, что она заслуживает широкого внимания.

Я навечно благодарен Шауну Рэдику, Шону МакКиттрику и Рэю Мэнсфилду из «QC энтертейнмент» за то, что они сочли мою историю достойной большого экрана и дали старт этому проекту.

И последняя по очередности, но уж никак не по значению, благодарность продюсеру Джордану Пилу и режиссеру Спайку Ли, узнавшим о моей истории и решившим взять ее за основу для своего фильма. Я ваш вечный должник.

Рон Сталлворт в возрасте двадцати двух лет (1975).

Первый чернокожий детектив в истории Департамента полиции Колорадо-Спрингс.

Удостоверение Рона Сталлворта, сотрудника полиции Колорадо-Спрингс — на фото он в фуражке подходящего размера.

Билет на выступление «Стоукли Кармайкл говорит».

Стоукли Кармайкл во время своего выступления.

Заявление «Рона Сталлворта» на членство в ККК.

Личная карточка Рона Сталлворта, подтверждающая членство в ККК.

Кен О’делл во время акции протеста против ККК.

Карточка, которую служащий Форта Карсона бросил на пол в клубе «Зайка», угрожая «спалить это место».

Листовка Прогрессивной лейбористской партии.

Свидетельство о членстве Рона Сталлворта в ККК.

Кодекс чести ККК.

Чак с Дэвидом Дюком.

Дэвид Дюк с Джимом (крайний справа), Чаком (второй справа) и другими новообращенными клановцами.

Англ. North American Aerospace Defense Command (NORAD).

Джеки Робинсон (Джек Рузвельт Робинсон, 1919–1972) — первый темнокожий игрок в американской Главной лиге бейсбола.

«Черные пантеры» — американская леворадикальная организация чернокожих, ставившая своей целью продвижение гражданских прав цветного населения. Была активна в США с середины 1960-х по 1970-е годы.

Квамей Тьюр, урожденный Стоукли Кармайкл (29 июня 1941 — 15 ноября 1998) — выдающийся организатор движения за гражданские права в США и глобального панафриканского движения, почетный премьер-министр партии «Черные пантеры». (Прим. пер.)

Мартин Лютер Кинг (15 января 1929—4 апреля 1968) — самый известный афроамериканский баптистский проповедник, яркий оратор, лидер движения за гражданские права в США. Кинг стал национальной иконой в истории американского прогрессивизма.

Вернуться

Малкольм Икс, или эль-Хадж Малик эш-Шабазз (19 мая 1925—21 февраля 1965) — афроамериканский исламский духовный лидер и борец за права чернокожих.

Культовый музыкальный фильм 1977 года (реж. Джон Бэдем), воплотивший в себе дух эпохи диско. Главную роль сыграл Джон Траволта, ставший кумиром молодежи. (Прим. пер.)

Англ. «wigger», от «white nigger».

Знаменитая комедия 1980 г. (реж. Джим Абрахамс и братья Цукеры) с Лесли Нильсеном в главной роли. Пародия на экранизацию повести Артура Хейли «Взлетно-посадочная полоса 08». Считается одной из лучших комедий всех времен. (Прим. пер.)

Фантастическая повесть Роберта Луиса Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886 г.) раскрывает тему раздвоения личности, неспособной примирить в себе внутренние противоречия в рамках существующей общественной морали. (Прим. пер.)

Кандидат, который только вписан в бюллетень для голосования, но не имеет достаточной поддержки избирателей, чтобы добиться серьезного результата на выборах. (Прим. пер.)

Англ. Zionist Occupied Government (ZOG). (Прим. пер.)

Англ. International Committee Against Racism (INCAR). (Прим. пер.)

Первая поправка к конституции США гарантирует свободу слова и печати. (Прим. пер.)

Период в истории США после окончания Гражданской войны, с 1865 по 1877 г., в который происходила реинтеграция проигравших в войне южных штатов Конфедерации в состав США и отмена рабовладельческой системы на всей территории страны. (Прим. пер.)

Река в Северной Америке, по которой проходит граница между США и Мексикой. (Прим. пер.)

Англ. National Socialist White People’s Party (NSWPP). (Прим. пер.)

Исторически американское понятие Posse Comitatus (лат.) означает группу граждан, созываемую шерифом для подавления беспорядков в округе, розыска преступника и т. п. В данном случае имеется в виду одноименная шовинистская организация. (Прим. пер.)

Survivalists (англ.) — участники движения за выживание в экстремальных условиях, условиях ядерной войны, тотального террора и т. п. (Прим. пер.)

«Рождение нации» (1915 г., реж. Дэвид Гриффит) — американский художественный фильм по мотивам романа и пьесы преподобного Томаса Диксона-мл. (Прим. пер.)

Томас Фредерик Диксон-мл. (1864–1946) был баптистским священником, писателем, драматургом, преподавателем, законодателем штата Северная Каролина и апологетом Ку-Клукс-Клана. (Прим. пер.)

Религиозная секта афроамериканцев, основанная в 1930 г. в Детройте Вали Фарадом, которого последователи обожествляли, как Аллаха. В конце 1970-х секта раскололась на «Американское общество мусульман» и «Нацию ислама». (Прим. пер.)

Луис Фаррахан (род. 1933) — американский общественный деятель, лидер радикальной организации «Нация ислама». (Прим. пер.)

Джон Эдгар Гувер (1895–1972) — американский государственный деятель, занимавший пост директора Федерального бюро расследований на протяжении почти полувека, с 1924 г. до своей смерти в 1972 г. (Прим. пер.)

«Миссисипи в огне» (англ. Mississippi burning) — фильм 1988 г. (реж. Алан Паркер), основанный на реальных событиях. 6 номинаций на премию «Оскар»; 3 премии BAFTA. (Прим. пер.)

Международный аэропорт Стэплтона был главным аэропортом, обслуживавшим Денвер, столицу штата Колорадо, с 1929 по 1995 г. (Прим. пер.)

Англ. Anti-Defamation League of B’nai B’rith (ADL), неправительственная правозащитная организация, призванная бороться с любыми проявлениями антисемитизма в США, основана в 1913 г. (Прим. пер.)

Политический скандал в США 1972–1974 гг., закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона. Единственный за историю США случай, когда президент прижизненно досрочно прекратил исполнение обязанностей. (Прим. пер.)

Джозеф Рэймонд Маккарти (1908–1957) — американский сенатор-республиканец крайне правых взглядов, с чьим именем связывают период политических гонений, известный как маккартизм. (Прим. пер.)

Классический бродвейский мюзикл, экранизированный в 1961 г. (реж. Джером Роббинс и Роберт Уайз), о современных Ромео и Джульетте, которых разделяют причастность к враждующим уличным бандам и цвет кожи. (Прим. пер.)

Американская нацистская партия — политическая партия в США, придерживающаяся нацистской идеологии. Основана 8 марта 1959 года Джорджем Линкольном Рокуэллом. (Прим. пер.)

Англ. National Association for the Advancement of White People (NAAWP). (Прим. пер.)

Законы Джима Кроу — широко распространенное неофициальное название законов о расовой сегрегации в некоторых штатах США в период 1890–1964 гг. Впервые имя Кроу появилось в песенке «Прыгай, Джим Кроу», спетой в 1828 г. Томасом Райсом, эмигрантом из Англии, исполнявшим ее с вымазанным жженой пробкой лицом. (Прим. пер.)

Самая известная речь Мартина Лютера Кинга, произнесенная 28 августа 1963 г. со ступеней Мемориала Линкольна, в которой он провозгласил свое видение будущего, где белые и черные люди имели бы равные гражданские права. (Прим. пер.)

«Strange Fruit» — знаменитая песня, наиболее известная в исполнении Билли Холидей (1915–1959), которая впервые спела ее в 1939 г. Автором песни был американский учитель еврейского происхождения Абель Миропол (1903–1986), который первоначально написал ее в виде стихотворения, критикующего расизм в США, в частности так называемые суды Линча над афроамериканцами. (Прим. пер.)

Уорент-офицер (англ. — Warrant Officer) — в армии США категория военнослужащих между сержантским и офицерским составом, а также кадетов и кандидатов в офицеры. (Прим. ред.)

Конференция христианского руководства Юга — правозащитная организация, сыгравшая значительную роль в движении за гражданские права в США. Основана в 1957 г. в городе Атланта, штат Джорджия. (Прим. пер.)

Американский телесериал о напарниках полицейских, очень разных по характеру, но успешно раскрывавших преступления. Транслировался на канале ABC в 1975–1979 гг. (Прим. пер.)

Фредерик Милтон Трэшер (1892–1962), социолог Чикагского университета, один из самых выдающихся членов Чикагской школы социологии в 1920-х годах. Автор книги «Банда: исследование 1313 гангстерских банд Чикаго» (1929). (Прим. пер.)

Нативизм — (от англ. native — «коренной», «уроженец) — политика, требующая преференций для коренных жителей по сравнению с иммигрантами. (Прим. ред.)

Линдон Бэйнс Джонсон (1908–1973) — 36-й Президент США от Демократической партии с 22 ноября 1963 г. по 20 января 1969 г. (Прим. пер.)

Англ. God's Own Party (GOP) — традиционное обозначение республиканской партии в Америке. (Прим. пер.)

Международное движение, ставящее своей целью борьбу с фашизмом. Объединяет левые и леворадикальные партии и организации, различные автономные группы, а также общественные организации, борющиеся с неонацизмом и расизмом. (Прим. пер.)