Двадцать шестого июля 1864 года в Северном проливе у берегов Шотландии полным ходом мчалась великолепная яхта под британским флагом. Яхта, носившая имя «Дункан», принадлежала лорду Эдварду Гленарвану, почетному члену прославленного Королевского яхт-клуба. Судно заканчивало испытательное плавание в нескольких милях от залива Клайд и теперь направлялось в Глазго. На борту находились сам лорд Гленарван, его жена леди Элен и майор Макнабс, двоюродный брат владельца «Дункана».

На горизонте уже появились очертания острова Арран, как вдруг вахтенный матрос увидел за кормой огромную рыбу. Капитан Джон Манглс приказал доложить об этом лорду, и Гленарван вместе с майором Макнабсом тотчас поспешили на ют – кормовую часть яхты.

– Что это за чудовище?!

– Я полагаю, сэр, это огромная акула, – проговорил Джон Манглс.

– Акула в наших водах? – усомнился лорд.

– Если не ошибаюсь, мы имеем дело с рыбой-молотом, – отозвался капитан. – С акулой, которая встречается во всех широтах. С вашего разрешения, сэр, мы бы эту прожорливую рыбку выловили.

Он отдал все необходимые распоряжения; тем временем на юте появилась леди Элен, заинтересовавшаяся предстоящим зрелищем. В прозрачной воде пролива можно было без труда наблюдать за движениями огромной акулы, которая то погружалась в глубину, то вновь появлялась на поверхности.

Матросы спустили с правого борта толстый трос со стальным крюком, на острие которого была насажена приманка – изрядный кусок солонины. Голодная акула мигом учуяла добычу и бросилась вдогонку за яхтой. Ее грудные плавники с силой рассекали волны. Выпуклые глаза акулы горели алчностью; когда же она оказалась совсем рядом с кормой, то перевернулась на спину и разинула пасть, усеянную рядами грозных зубов. Огромная голова чудовища и в самом деле напоминала молоток, насаженный на рукоятку. Джон Манглс не ошибся – это действительно была кровожадная рыба-молот.

Все находившиеся на борту «Дункана» с напряженным вниманием следили за акулой. Описав полукруг, она приблизилась к приманке, снова перевернулась на спину, и в мгновение ока кусок солонины бесследно исчез в ее пасти, а сама она оказалась на крюке. Матросы принялись поспешно вытаскивать добычу с помощью блоков, прикрепленных к нижней рее грот-мачты. Акула бешено билась, хлеща могучим хвостом, но ее быстро усмирили. Спустя минуту хищницу подняли над водой и опустили на палубный настил. Один из матросов осторожно приблизился к ней и двумя ударами топора отсек страшный хвост, но акула все еще дышала. Это был крупный экземпляр – свыше десяти футов в длину и весом более шестисот фунтов. Затем акулу разрубили на части, а железный крюк, совершенно пустой, был найден в глубине ее желудка. Видимо, рыба-молот долгое время голодала. Моряки уже собирались сбросить остатки туши в море, как вдруг боцман обратил внимание на странный предмет, засевший в одной из складок внутренностей хищницы.

– Что там за штуковина? – удивился он.

– Должно быть, обломок рифа, который акула проглотила, чтобы набить брюхо, – предположил один из матросов.

– Чепуха! – отозвался другой. – Скорее это ядро, ведь чугун – единственное, что ей не под силу переварить.

– Протрите глаза, – усмехнулся помощник капитана Томас Остин. – Наша акула была горькой пьяницей. От жадности она проглотила даже бутылку. И, похоже, из погреба ее вынули давненько!

– Извлеките, Том, этот предмет, – распорядился лорд Гленарван. – Найденные в море запечатанные сосуды порой содержат важные вещи. И поосторожнее… Смойте с бутылки грязь, а затем доставьте ее мне.

Томас Остин все исполнил в точности, и загадочная бутылка, обнаруженная при столь странных обстоятельствах, вскоре оказалась в кают-компании. Здесь вокруг стола уже собрались лорд Гленарван, майор Макнабс, капитан Джон Манглс и леди Элен – любопытная, как всякая молодая женщина. В море, где не так много впечатлений, даже пустяк может превратиться в событие, и все взгляды были обращены на запечатанный сосуд.

Прежде чем откупорить бутылку, лорд Гленарван пристально обследовал ее снаружи. На длинном горлышке виднелся скрученный обрывок ржавой проволоки. Массивные стенки, способные выдержать большое давление, свидетельствовали о том, что бутылка изготовлена в Европе.

– Там было шампанское, – уверенно заявил майор Макнабс.

– Разве важно, – заметила леди Элен, – что за вино находилось в этой бутылке, если мы понятия не имеем о том, где ее бросили в море?

– Бутылка проделала большой путь, прежде чем угодила в брюхо акулы. Обратите внимание на известковые отложения, которыми она покрыта, – проговорил лорд. – Это результат воздействия морской воды.

– Но как определить, откуда она? – спросила леди Элен.

– Терпение, дорогая. Я совершенно убежден, что бутылка сама ответит на все вопросы.

С этими словами Гленарван начал счищать твердую известковую кору, покрывающую горлышко бутылки, – и вскоре показалась пробка, сильно разъеденная морской водой.

– Какая досада! – воскликнул лорд. – Если там и есть какие-либо бумаги, то они могут оказаться испорченными.

– Верно, – согласился Джон Манглс, – и лучше бы мы выловили бутылку в открытом море, зная точные координаты – широту и долготу. Тогда, с учетом ветров и морских течений, можно было бы восстановить ее путь. С таким почтальоном, как акула, во всем этом будет непросто разобраться.

– Сейчас поглядим, – произнес Гленарван и с крайней осторожностью извлек пробку.

По кают-компании начал распространяться йодистый запах морской воды.

– Я был прав, – сообщил лорд, – тут действительно есть бумаги. По-видимому, совершенно отсыревшие, их невозможно извлечь, так прочно они прилипли к стенкам.

– Может быть, стоит разбить бутылку? – предложил Макнабс.

– Я предпочел бы сберечь ее в целости, – возразил Гленарван.

– Сэр, пожалуй, будет достаточно только отбить горлышко, – посоветовал Джон Манглс. – Тогда можно будет вынуть бумаги, не причинив им вреда.

Однако известковая кора на драгоценной бутылке от времени приобрела прочность камня, так что пришлось прибегнуть к молотку. В итоге на свет появились слипшиеся клочки бумаги. Лорд Гленарван бережно вынул их и разложил перед собой.

Извлеченные из бутылки бумаги были наполовину разъедены соленой водой. Чернильные строки расплылись, и лишь кое-где можно было разобрать отдельные слова. В течение нескольких минут лорд внимательно изучал эти обрывки.

– Здесь, – проговорил он, – три документа, возможно, это копии одного и того же письма. Одно написано по-английски, второе – по-французски и третье – по-немецки. Несколько уцелевших слов на этих языках не оставляют никаких сомнений.

– Но можно ли понять, о чем речь? – спросила леди Гленарван.

– Я не могу утверждать что-либо определенное, дорогая. Слов, которые можно прочесть, слишком мало.

– А может быть, в разных копиях они дополняют друг друга? – предположил майор.

– Вряд ли вода и соль уничтожили во всех документах одни и те же слова, – согласился Джон Манглс. – Сличив уцелевшее, мы в конце концов докопаемся до смысла.

– Займемся этим без спешки, – предложил лорд Гленарван. – И начнем с документа на английском. В нем сохранились слова «терпеть крушение», «на земле», «этот» и «пропавший», a полуразмытое «skipp…», скорее всего, означает «шкипер». Кроме того, есть неполное имя какого-то мистера Гр…

– Добавим к этому обрывки слов «monit…» и «…ssistance», – сказал Джон Манглс. – Вероятно, это части слов «monition» и «assistance», то есть речь идет о просьбе в помощи.

– Увы, здесь недостает слишком многих строк, – с досадой заметил майор. – Как нам узнать название погибшего судна и место крушения?

– Не будем отчаиваться, – проговорил лорд Гленарван. – Попробуем дополнить один документ другим.

Второй клочок побуревшей бумаги, написанный по-немецки, пострадал от воды еще сильнее, чем первый.

– Вам знаком этот язык, Джон? – спросил Гленарван.

– Знаком, и весьма неплохо, сэр.

Капитан умолк, внимательно вглядываясь в расплывшиеся строки.

– Начнем с того, – наконец проговорил он, – что теперь мы можем точно установить, когда произошло кораблекрушение. Это случилось 7 июня и, сопоставив с цифрой «62» в английском тексте, мы получим полную дату: 7 июня 1862 года.

– Продолжайте, Джон! – воскликнула леди Элен.

– Можно также прочесть оборванное слово «Glas…»; соединив его со словом «…gow» в той же строке первого документа, получим «Glasgow». То есть речь идет о судне из порта Глазго. Вторая строка расплылась, но далее я разобрал важные для нас слова: «zwei», что значит «два», и «…atrosen», наверняка это «matrosen», что в переводе значит «матросы». Вынужден признать, что следующее слово «graus» мне не удается перевести. Думаю, здесь нам поможет третий документ. Что касается остального, то понять его легко: «bringt ihnen», несомненно, означает «окажите им…». Если же связать эти слова с английским словом «assistance», которое находится в соответствующей строчке первого документа, то они образуют фразу: «Окажите им помощь».

– Остается надеяться, что французский текст хоть что-нибудь прояснит, – заметила леди Элен.

– Попробуем расшифровать и его, – предложил лорд Гленарван. – Это не столь трудно, так как все мы знаем этот язык. Попытаемся перевести все полные, а также оборванные слова. Вот что у нас выходит: «…трех …ачтовое …тания …гония … южный … добрат… контин… пл… жесток… инд… брош… …олго… ° 11´ шир…» Попытаемся одно за другим восстановить неполные слова. Очевидно, речь идет о трехмачтовом судне, чье название при сопоставлении английского и французского документов для нас прояснилось: «Британия». Из следующих двух слов – «…гония» и «южный» – понятно только второе.

– Можно предположить, – сказал Джон Манглс, – что кораблекрушение произошло в Южном полушарии.

– Можно, – согласился лорд Гленарван. – Этим троим несчастным удалось добраться до какого-то побережья. Но какого и где?

– Жестокий! – вскричал Джон Манглс. – Вот вам и перевод испорченного немецкого слова «graus…»: это «grausam» – жестокий!

– Отлично! Теперь – «инд…». Возможно, речь идет об Индии… Стоп, так мы далеко зайдем, – нахмурился Гленарван. – Нужно объединить все три письма, так как они содержат равное число строк, и попытаться наиболее полно расшифровать смысл… Лучше всего сохранился текст французского документа, поэтому я соединю обрывки слов и фраз и заполню пробелы теми словами, смысл которых ясен.

Лорд Гленарван тотчас взялся за перо и спустя несколько минут прочел короткий текст на французском языке: «7 июня 1862 трехмачтовое судно «Британия»… Глазго… потерпело крушение… гони… южн… берег… два матроса… капитан Гр… добрат… контин… пл… жесток… инд… брошен этот документ … долготы и 37° 11´ широты… окажите им помощь… погибнут…»

Едва он отложил листок, как матрос сообщил капитану, что «Дункан» входит в залив Клайд.

– Ваши распоряжения, сэр? – обратился Джон Манглс к владельцу яхты.

– Необходимо как можно быстрее прибыть в Дамбартон, Джон. Оттуда леди Элен вернется домой, в Малкольм-Кастл, а я отправлюсь в Лондон, чтобы представить этот документ в Адмиралтейство.

Джон Манглс отдал несколько приказаний, и матрос поспешил на мостик.

– Совершенно очевидно, друзья мои, – сказал лорд Гленарван, – что мы наткнулись на след ужасной катастрофы. И от наших действий зависит жизнь людей. Необходимо найти ключ к этой загадке. Что мы достоверно знаем? Седьмого июня тысяча восемьсот шестьдесят второго года трехмачтовое судно «Британия», отплывшее из порта Глазго, потерпело крушение, после чего капитан и два матроса бросили в море на широте тридцать семь градусов одиннадцать минут свою просьбу о помощи. Катастрофа, скорее всего, произошла в южных морях, и здесь следует обратить особое внимание на обрывок слова «…gonie». Вероятно, это название страны или побережья.

– Патагония! – воскликнула леди Элен.

– Верно.

– Но разве тридцать седьмая параллель пересекает Патагонию? – усомнился майор.

– Это очень просто проверить, – ответил Джон Манглс, разворачивая подробную карту Южной Америки. – Действительно: тридцать седьмая параллель пересекает часть Чили, населенную индейцами-арауканами, проходит по равнинам северной Патагонии и далее тянется по просторам Атлантического океана.

– Отлично! Тогда продолжим. Обратите внимание, что речь идет не об острове, а о континенте. Какая же судьба постигла этих несчастных? Об этом говорят всего две уцелевшие буквы «пл…». Допустим, их захватили в плен, но кто? Кажется, у нас есть ответ и на этот вопрос. Это «жесток… инд…», то есть «жестокие индейцы». Довольно убедительно, не правда ли? Я склонен думать, что катастрофа и в самом деле произошла у берегов Патагонии. Остается выяснить в порту Глазго последний маршрут «Британии», и станет ясно, могла ли она оказаться в водах Южной Атлантики.

– Нет никакой нужды отправляться ради этого в Глазго, – заметил Джон Манглс. – На яхте есть полный комплект «Торговой и мореходной газеты», из которой мы без труда узнаем все, что требуется.

Отыскав переплетенный комплект номеров газеты за 1862 год, он начал перелистывать страницу за страницей. И вскоре с удовлетворением в голосе прочел: «30 мая 1862 года «Британия» под командованием капитана Гранта отплыла из перуанского порта Кальяо. Место назначения – порт Глазго».

– Капитан Грант! – воскликнул Гленарван. – Уж не тот ли это отчаянный шотландец, который мечтал основать Новую Шотландию на одном из необитаемых островов Тихого океана?

– В 1861 году именно он отчалил из Глазго на «Британии», и с тех пор о нем не было известий, – проговорил Джон Манглс.

– Не остается никаких сомнений! – Лорд Гленарван взволнованно привстал. – «Британия» отплыла из Кальяо 30 мая, а 7 июня, спустя неделю, судно потерпело крушение у берегов Патагонии. Вся история этой катастрофы раскрылась перед нами. Друзья, кажется, мы нашли ключ к загадке, и единственное, что остается неизвестным, – это долгота, на которой произошло крушение.

Лорд Гленарван снова взялся за перо и, не колеблясь, написал: «7 июня 1862 года трехмачтовое судно „Британия“, приписанное к порту Глазго, затонуло у берегов Патагонии в Южной Атлантике. Два матроса и капитан Грант пытаются достичь берега, где наверняка станут пленниками жестоких индейцев. Эта запечатанная бутылка с документами брошена в океан на … градусе долготы и 37° 11´ южной широты. Окажите им помощь, иначе они погибнут».

– Теперь, когда смысл письма совершенно ясен, – произнес он, – Англия не раздумывая придет на помощь своим подданным, попавшим в беду.

– Но ведь у этих несчастных, – проговорила леди Элен, – очевидно, остались семьи…

– Вы правы, моя дорогая, и я сразу поставлю их в известность, что есть еще надежда на спасение их близких. А теперь, друзья, пора на палубу – мы уже приближаемся к порту.

И действительно, в эту минуту по правому борту «Дункана» показался Ротсей, живописный городок, расположившийся в плодородной прибрежной долине. Далее яхта миновала Гринок, и в шесть часов вечера капитан Джон Манглс приказал бросить якорь у подножия базальтовой скалы Дамбартон, на вершине которой высился знаменитый замок – обитель национального героя Шотландии Уоллеса[1].

Прибывших ожидал на пристани кеб, который должен был доставить леди Элен и майора Макнабса в Малкольм-Кастл; сам же лорд Гленарван поспешил к поезду. Перед отправлением он заглянул на телеграф, и спустя считанные минуты в редакциях газет «Таймс» и «Морнинг кроникл» были получены депеши следующего содержания: «Для всех, кто заинтересован. За справками о судьбе трехмачтового судна «Британия», приписанного к порту Глазго, и капитана Гранта обращаться к лорду Эдварду Гленарвану, Малкольм-Кастл, Люсс, графство Дамбартон, Шотландия».

Малкольм-Кастл, один из самых древних замков горной Шотландии, возвышался вблизи деревни Люсс над живописной долиной. Хрустальные воды озера Ломонд омывали подножие его неприступных стен. С незапамятных времен замок принадлежал знатному роду Гленарван, свято хранившему обычаи шотландского гостеприимства.

Состояние лорда Гленарвана было огромно. При этом он был щедр и делал много добра. Как крупнейший землевладелец, сэр Эдвард был в палате лордов представителем графства и стойко боролся за интересы своих земляков. Гленарван держался обычаев своих предков и противился политике Лондона, не приносившей пользы Шотландии. В то же время он не был консерватором – в своем графстве лорд поощрял все новое и передовое, оставаясь в душе страстным патриотом. Даже принимая участие в парусных гонках Королевского яхт-клуба, он заботился лишь о славе своей родины.

Эдварду Гленарвану исполнилось тридцать два года. Он был крепок, высок, с резкими и суровыми чертами лица, однако глаза его лучились мягкостью. Лорд слыл благородным и отважным человеком – многие находили в нем сходство с героями старинных шотландских баллад.

Прошло всего три месяца, как он женился на дочери известного путешественника Уильяма Таффнелла, который пал жертвой страсти к географическим открытиям. С прелестной голубоглазой Элен, самоотверженной и мужественной девушкой, лорд познакомился вскоре после смерти ее отца, когда она одиноко жила в Килпатрике в родительском доме. С первого взгляда Гленарван понял, что Элен будет преданной женой, и не стал откладывать венчание. Он не ошибся – ее любовь к мужу была безграничной, а окрестные фермеры и слуги в поместье называли двадцатидвухлетнюю хозяйку Малкольм-Кастла не иначе как «наша добрая госпожа».

Среди дикой природы горной Шотландии молодожены были совершенно счастливы. Они бродили под тенистыми сводами дубовых и кленовых аллей, по берегам озер, по долинам, где порой еще звучали старинные шотландские песни, любовались вековыми руинами, где каждый камень дышал историей. Вместе с тем лорд Гленарван ни на миг не забывал, что его молодая жена – дочь выдающегося путешественника, а значит, должна была унаследовать тягу отца к дальним странствиям. Ради этого и был построен «Дункан» – яхта, которую он подарил Элен…

Поспешный отъезд Эдварда в Лондон не огорчил леди Элен, хотя она и не любила разлучаться с мужем. Доставленная уже на следующий день телеграмма известила о его скором возвращении, но затем пришло письмо, из которого Элен узнала, что лорд задерживается из-за некоторых затруднений, возникших в деле. На третий день почта принесла новое письмо, в котором лорд Гленарван выражал крайнее раздражение, вызванное поведением чиновников Адмиралтейства.

Вечером, когда леди Элен в одиночестве сидела в гостиной, управляющий замком Хальбер спросил, не будет ли ей угодно принять юную девушку и мальчика, которые настойчиво добиваются встречи с лордом Гленарваном.

– Кто-нибудь из местных жителей? – осведомилась Элен.

– Нет, – ответил управляющий. – Они сошли с поезда в Баллохе, а оттуда пешком явились в Люсс.

– Проводите их ко мне, Хальбер, – велела леди Элен.

Вскоре в гостиную вошли молоденькая девушка и мальчик. Они были настолько похожи, что сразу становилось ясно: это брат и сестра. Девушке было лет шестнадцать. Ее миловидное утомленное лицо, бедная, но опрятная одежда вызывали сочувствие и расположение. Мальчик лет двенадцати сжимал ее руку с такой решимостью, что не оставалось сомнений – он всерьез считает себя защитником сестры. Оказавшись в гостиной, незнакомка смутилась, но леди Элен доброжелательно обратилась ней:

– О чем вы хотели побеседовать со мной?

– Не с вами, – нахмурился мальчик, – мы должны повидать лорда Гленарвана!

– Лорд Гленарван сейчас в отъезде, – сказала леди Элен. – Я – жена лорда и, возможно, могла бы его заменить.

– Вы – леди Гленарван? – воскликнула девушка. – Простите моего брата, он слишком нетерпелив. Лорд Гленарван поместил в газете объявление о судне «Британия»…

– Верно! – поспешно проговорила Элен. – Но кто вы?

– Я – дочь пропавшего капитана Гранта, а это мой брат.

– Мисс Грант! Боже мой! – воскликнула леди Элен, обнимая девушку и целуя мальчугана в тугие щеки.

– Сударыня, – обратилась к Элен взволнованная девушка, – что вам известно о «Британии»? Жив ли наш отец? Умоляю, скажите нам!

– Моя милая! Я не хотела бы внушать вам призрачные надежды…

– Говорите же, сударыня! Мы так много пережили, что готовы ко всему.

– Бедные мои! – с чувством произнесла Элен. – Надежда мала, но, возможно, настанет день, когда вы вновь увидите вашего отца.

При этих словах мисс Грант, больше не владея собой, заплакала.

Едва миновал порыв этой горькой радости, девушка засыпала Элен вопросами, и та поведала историю бутылки и передала содержание послания, находившегося в ней.

Пока Элен говорила, Роберт Грант не спускал с нее глаз, словно сама его жизнь зависела от слов этой женщины. Воображение мальчика воссоздавало все ужасные события, которые довелось пережить его отцу.

Мисс Грант слушала молча, крепко сжимая руки.

– Могу я взглянуть на письмо, сударыня? – спросила она, едва леди Элен закончила рассказ.

– Увы, у меня его нет. Лорд Гленарван отвез его в Адмиралтейство. Но я в точности передала его содержание. Среди смытых водой слов уцелело и несколько цифр, в том числе и широта, на которой произошло крушение. Но, к несчастью, не зная долготы…

– Это не имеет значения! – перебил ее мальчик. – Обойдемся без долготы!

– Разумеется, мистер Роберт, – согласилась Элен, улыбнувшись решимости младшего Гранта. – Ведь нам и так известно многое.

– Это так, сударыня, – сказала девушка, – однако я хотела бы видеть слова, написанные рукой нашего отца!

– Надеюсь, уже скоро лорд Гленарван вернется домой. Он твердо рассчитывает добиться в Адмиралтействе немедленной отправки экспедиции на поиски капитана Гранта.

– Неужели он сделает это для нас?

– Несомненно, дорогая. Я с минуты на минуту жду мужа. Надеюсь, до возвращения лорда Гленарвана вы оба не откажетесь погостить в замке?

– Сударыня, но ведь мы для вас совершенно чужие люди!

– Ни вы, ни ваш брат не чужие в этом доме. Я считаю, что лорд Гленарван по возвращении обязательно сообщит детям капитана Гранта о том, что будет сделано для спасения их отца.

Мэри и Роберт были единственными детьми в семье капитана Гранта, которая жила в городе Данди в графстве Перт. Гарри Грант потерял жену при рождении Роберта, и во время его отлучек в море за детьми присматривала двоюродная сестра капитана. Он был коренным шотландцем, отважным мореплавателем, превосходно знавшим свое дело, образованным человеком и к тому же опытным купцом, что было естественно для шкипера торгового флота. Первые плавания Гранта, сначала в качестве помощника, а затем уже и капитана, принесли удачу, и спустя несколько лет после рождения сына ему удалось сколотить небольшой капитал.

Вот тогда его посетила необычная мысль, принесшая капитану известность на родине. Гарри Грант, подобно многим представителям знатных шотландских родов, считал Англию угнетательницей Шотландии. Интересы шотландцев ни в чем не совпадали с интересами англосаксов, и капитан принял решение основать шотландскую колонию на одном из островов Тихого океана. Неудивительно, что английское правительство чинило капитану всевозможные препятствия. Однако Гарри Грант не пал духом. Обратившись за помощью к соотечественникам и вложив все свое состояние, он построил отличное судно «Британия» и с верной командой отправился исследовать острова Тихого океана.

Это произошло в 1861 году, и вплоть до мая 1862 года от него регулярно приходили вести. А после отплытия из Кальяо в июне 1862 года больше никто ничего не слышал о судьбе «Британии». Затем неожиданно умерла престарелая родственница и дети остались совершенно одни. Мэри Грант в ту пору было всего четырнадцать лет. Мужественная девочка, оказавшись в столь плачевном положении, полностью посвятила себя воспитанию брата. Ей пришлось экономить каждый грош, работая день и ночь, отказывать себе во всем ради Роберта, но она сумела заменить ему мать.

Двое сирот жили в Данди, отчаянно сражаясь с нуждой. Раз и навсегда Мэри сказала себе: «Британия» погибла, отца больше нет в живых, а значит, надеяться можно только на свои силы. Поэтому можно представить, как разволновалась Мэри, когда на глаза ей случайно попалось объявление в «Таймс». В тот же день дети капитана Гранта сели в поезд, направлявшийся в Перт, а к вечеру оказались на пороге Малкольм-Кастла.

Наступила ночь, и, решив, что дети устали, леди Элен поспешила закончить беседу. Мэри и Роберта отвели в предназначенные для них комнаты, и вскоре оба спали крепким сном. После этого леди Элен пригласила к себе майора Макнабса и коротко поведала ему о событиях сегодняшнего вечера.

– Теперь все зависит от того, добьется ли муж успеха в этом деле, – промолвила Элен, – иначе положение детей станет поистине ужасным!

– Эдвард умеет добиваться своего, – отозвался Макнабс.

Несмотря на убежденность майора, Элен провела беспокойную ночь.

На следующее утро Мэри и Роберт Грант прогуливались по просторному двору замка, когда послышался грохот колес приближающегося на полном скаку экипажа. Лорд Гленарван возвращался в Малкольм-Кастл. В ту же минуту во дворе появилась Элен в сопровождении майора и бросилась навстречу мужу. Гленарван молча обнял жену.

– Ну что, Эдвард? – взволнованно спросила леди Элен.

– Плохо, дорогая. Это бессердечные люди! – ответил лорд Гленарван.

– Тебе отказали?

– Да! Одни пустые разговоры. Представь, они считают, что содержание документа невнятно, а катастрофа случилась так давно, что нет никакой надежды на то, чтобы обнаружить кого-либо в живых. Какой смысл обыскивать всю Патагонию ради трех неудачливых моряков, к тому же шотландцев! Якобы подобные рискованные экспедиции губят больше людей, чем спасают. Словом, это отказ. Теперь бедный Грант погиб!

– Мой несчастный отец! – воскликнула Мэри Грант.

– Ваш отец? – удивленно произнес Гленарван, глядя на девушку. – Неужели вы, мисс…

– Да, Эдвард, – проговорила Элен. – Мисс Мэри и ее брат Роберт – дети капитана Гранта, которых Адмиралтейство только что окончательно сделало сиротами.

– Господи, – пробормотал Гленарван, подавая девушке руку, – если бы я знал, что вы здесь…

Он печально опустил голову.

Тягостное молчание прервал майор:

– Итак, у нас не осталось никакой надежды?

– Ни малейшей!

– В таком случае я сам отправлюсь к этим господам, – запальчиво произнес Роберт Грант, – и тогда мы…

– Нет, Роберт, бесполезно! – не дала ему договорить сестра. – Нужно поблагодарить великодушных хозяев этого замка за все, что они для нас сделали, – и в путь.

– Мэри! – воскликнула леди Элен. – Подождите… – Она посмотрела на мужа. – Эдвард! Капитан Грант, доверив морю это письмо, отдал свою судьбу в руки того, к кому оно попадет. Письмо попало к нам.

– Что вы имеете в виду, дорогая?

– Мы с вами давно планировали увеселительное морское путешествие, но разве это может сравниться со счастливой возможностью спасти жизнь людям? Наш «Дункан» – великолепное судно, если понадобится, яхта совершит и кругосветное плавание. Зачем откладывать? Отправимся на поиски капитана Гранта!

Эдвард Гленарван с нежностью обнял молодую жену. Он улыбался, а Мэри и Роберт, едва опомнившись от изумления, бросились к ним. Тишина, наступившая после слов Элен, взорвалась восторженными криками:

– Ура! Трижды ура лорду и леди Гленарван!

Поистине леди Элен обладала мужественным, благородным и великодушным сердцем. Лорд Гленарван вправе был гордиться женой, способной так тонко понимать его во всем. Еще в Лондоне, когда ходатайство лорда было отклонено Адмиралтейством, ему пришла в голову мысль организовать собственную экспедицию для поисков капитана Гранта. Он не завел речь об этом только потому, что еще не успел свыкнуться с мыслью о разлуке с Элен. Но когда она сама это предложила, колебаниям не осталось места.

В этот же день лорд Гленарван отправил Джону Манглсу приказ привести «Дункан» в порт Глазго и подготовить судно для плавания в Южных морях. Леди Элен, утверждая, что «Дункан» отлично подходит для такой экспедиции, не преувеличила мореходных качеств яхты.

Вне всяких сомнений, «Дункан» мог смело отправляться в кругосветное плавание, и его капитану Джону Манглсу нужно было позаботиться только о некотором переоборудовании судна. Прежде всего он распорядился расширить угольные ямы, чтобы взять на борт как можно больший запас топлива. Такие же меры Манглс предпринял и в отношении провизии, создав почти двухгодичный ее запас. Затем он приобрел небольшую пушку, установив ее на шканцах яхты, – в непредвиденных случаях неплохо иметь на борту орудие.

Капитан Джон Манглс был знатоком своего дела и считался одним из лучших мореходов в Глазго. Ему было тридцать лет. Твердые черты его лица дышали мужеством и спокойствием. Осиротев еще ребенком, он попал в замок Малкольм-Кастл, и семья Гленарван дала ему образование и сделала из него превосходного моряка. Манглс успел совершить ряд дальних плаваний, неоднократно проявляя удивительную энергию и хладнокровие в самых рискованных ситуациях. Когда же лорд Гленарван предложил ему командовать «Дунканом», капитан согласился с охотой – он любил владельца Малкольм-Кастла как брата и искал случая доказать ему свою преданность.

Том Остин, помощник Джона Манглса, был старым моряком с огромным опытом. Экипаж «Дункана», включая капитана и помощника, насчитывал двадцать пять человек. Эти морские волки все до единого были уроженцами графства Дамбартон, так что на яхте сложился в своем роде клан бравых шотландцев, а лорд Гленарван имел в своем распоряжении команду преданных моряков, умеющих владеть оружием и готовых достойно встретить любую опасность.

Как ни был занят Джон Манглс погрузкой топлива и провианта на «Дункан», он не забыл подготовить для дальнего плавания каюты лорда и леди Гленарван, а также помещения для детей капитана Гранта – Элен не отказала Мэри в просьбе взять их с братом на борт яхты.

Завершал список пассажиров яхты майор Макнабс. Пятидесятилетний мужчина с правильными чертами всегда невозмутимого лица, он славился прекрасным характером: сдержанный, молчаливый и добродушный, никогда не вступающий в споры и не теряющий хладнокровия. С полным спокойствием майор поднимался и по лестнице в собственную спальню, и на бруствер траншеи под шквальным огнем противника. Макнабс состоял в родстве с лордом Гленарваном и ни за что не отказался бы принять участие в экспедиции на «Дункане».

Яхта лорда Гленарвана, пришвартованная у пристани в порту Глазго, не переставала возбуждать толки среди зевак. Это вызывало крайнюю досаду других мореходов, в том числе и капитана Бертона, под чьим командованием находился пароход «Шотландия», стоявший бок о бок с «Дунканом» и готовившийся отплыть в Калькутту. Громадная «Шотландия» и в самом деле была вправе смотреть свысока на крошку «Дункана», – а между тем всеобщий интерес к яхте рос с каждым днем.

День отплытия, назначенный на 25 августа, приближался. Накануне Эдвард Гленарван, леди Элен, майор Макнабс, Мэри и Роберт Грант, а также стюард яхты мистер Олбинет и его жена, горничная леди Элен, покинули Малкольм-Кастл. Старые слуги, преданные семье, трогательно простились с ними.

Спустя несколько часов все путешественники были на борту «Дункана».

За час до полуночи все собрались на борту яхты. Джон Манглс отдал приказ поднимать пары, и клубы черного угольного дыма смешались с ночным туманом. В два часа ночи корпус яхты задрожал и перегретый пар со свистом вырвался из клапанов. Близился рассвет, и уже можно было разглядеть фарватер реки Клайд, обозначенный бакенами. Прозвучал гудок «Дункана»: швартовы были отданы и яхта отошла от пристани. Вскоре фабрики, склады и мануфактуры, расположенные на берегах, сменились виллами, живописно разбросанными на прибрежных холмах. Часом позже «Дункан» миновал скалы Дамбартона и вскоре уже плыл по заливу близ устья Клайда.

В шесть утра яхта обогнула мыс Малл-оф-Кинтайр и вышла на просторы открытого океана.

К вечеру первого дня плавания подул свежий ветер и «Дункан» начало заметно качать, однако наутро ветер резко изменил направление. Капитан Джон Манглс приказал поставить паруса – фок, контр-бизань и малый марсель, – и «Дункан» сразу стал устойчивее. Поэтому леди Элен и Мэри Грант смогли подняться на палубу, где уже находились лорд Гленарван, майор и капитан.

– Эдвард, сколько продлится плавание? – спросила леди Элен.

– Это может сказать только наш капитан. Как мы идем, Джон? Довольны ли вы судном?

– Не могу пожаловаться, сэр. Сейчас мы идем со скоростью семнадцать морских миль в час. Это значит, что дней через десять мы пересечем экватор, а примерно через пять недель обогнем мыс Горн.

– Как вы переносите качку, мисс Мэри? – спросил Гленарван, обернувшись к девушке.

– Надеюсь вскоре освоиться.

– А наш юный морской волк?

– Роберт? – вмешался в их беседу Джон Манглс. – Если он сейчас не в машинном отделении, ищите его на мачте. Этот паренек и не подозревает о том, что существует морская болезнь… Да вот, полюбуйтесь!

Все посмотрели туда, куда указывал капитан, – на фок-мачту. Там, футах в ста от палубы, на снастях брам-стеньги висел Роберт. Мэри в испуге вскрикнула.

– Не тревожьтесь, мисс! – сказал Джон Манглс. – Я ручаюсь за вашего брата. Клянусь, в недалеком будущем я представлю капитану Гранту лихого морехода, поскольку ни на секунду не сомневаюсь, что мы разыщем вашего отца.

– Я на это очень надеюсь! – произнесла девушка.

– Милая мисс Мэри, – улыбнулся лорд Гленарван, – все предвещает нам удачу: у нас лучшая команда и лучшее судно из всех возможных. Разве «Дункан» не приводит вас в восхищение?

– Конечно, сэр, – ответила Мэри Грант, – ведь я не только пассажир, но и в своем роде знаток.

– Вот как?!

– Еще ребенком я постоянно играла на кораблях отца. Если понадобится, я и сейчас смогла бы взять рифы или поставить парус.

– Что вы говорите, мисс! – изумленно воскликнул Джон Манглс.

– Значит, – заметил Гленарван, – в лице капитана Джона вы приобретете лучшего друга. Ведь профессию моряка он ставит выше любой другой.

– Так точно, сэр, – ответил капитан, – но, на мой взгляд, мисс Грант больше к лицу находиться в рубке, чем ставить брамсель.

– Бог мой, вы оба так гордитесь своей яхтой, – усмехнулась леди Элен, – что мне захотелось прогуляться по ней перед завтраком.

– Почему бы и нет, – ответил Гленарван. – Стоит только предупредить Олбинета.

Стюард «Дункана» явился по первому зову. Мистер Олбинет имел настолько внушительный вид, что мог бы служить метрдотелем где-нибудь во Франции. При этом свои обязанности он исполнял толково и усердно.

– Олбинет, мы отправляемся подышать свежим воздухом, – сообщил Гленарван, словно речь шла о прогулке в окрестностях замка. – Надеюсь, к нашему возвращению стол будет сервирован.

Олбинет с важностью поклонился.

Майор Макнабс остался на палубе, а остальные спустились в кубрик.

Оказавшись в одиночестве, майор по обыкновению погрузился в размышления. После нескольких минут созерцания пенистого следа за кормой он наконец повернулся и внезапно обнаружил рядом с собой на палубе неизвестного человека.

Перед ним стоял высокий, сухопарый мужчина лет сорока, походивший фигурой на длинный гвоздь с широкой шляпкой. Голова у него была круглая и крепкая, нос – длинный, рот – большой, подбородок выдавался вперед, а близорукий взгляд прятался за стеклами очков. Это было умное и веселое лицо, на котором ясно читалось, что незнакомый майору пассажир яхты хорошо относится к людям. На незнакомце были дорожное кепи, бархатные панталоны и куртка из той же ткани с бесчисленными карманами. Завершали наряд тяжелые желтые ботинки и кожаные гетры.

Сняв с плеча болтавшуюся на ремне подзорную трубу, загадочный господин раздвинул ее и направил в сторону горизонта. Минут через пять он опустил свой инструмент и оперся на него, как на трость, – но труба внезапно сложилась, и чудак, потеряв точку опоры, едва не растянулся на палубе.

Майор Макнабс и бровью не повел.

– Стюард! – громко крикнул господин.

Мистер Олбинет, поднявшись на ют, направился к незнакомцу.

– Где стюард этого судна? – осведомился незнакомец.

– Это я, сэр, но я не имею чести…

– Перед вами пассажир каюты номер шесть, – прервал его чудаковатый господин.

– Каюты номер шесть? – растерянно повторил Олбинет.

– Именно так. А как ваше имя?

– Олбинет.

– Отлично, друг мой, – провозгласил пассажир шестой каюты. – Я просил бы вас позаботиться о завтраке для меня. Вот уже тридцать шесть часов, как у меня во рту не было ни крошки. Собственно говоря, эти тридцать шесть часов я проспал, что простительно для человека, без остановки примчавшегося из Парижа в Глазго. Когда завтракают на борту этого судна?

– В девять, – машинально ответил Олбинет.

Незнакомец попытался взглянуть на часы, но обнаружил их только в девятом по счету кармане.

– Но сейчас нет и восьми! – разочарованно воскликнул он. – Вот что, Олбинет, дайте-ка мне тарелку бисквитов и стакан шерри, иначе я просто рухну от истощения.

Олбинет застыл в полном недоумении.

– Где же наш капитан? Он что, еще спит? А помощник? – вопрошал незнакомец и вертел головой.

В эту минуту на трапе появился Джон Манглс.

– Капитан перед вами, – сказал Олбинет.

– Безумно рад! – воскликнул незнакомец. – Я просто счастлив познакомиться с вами, капитан Бертон!

Если кто и был изумлен, так это Джон Манглс. И не только потому, что его назвали чужим именем, но и по причине появления на борту судна нового пассажира.

– Позвольте пожать вашу мужественную руку! В суетный момент отплытия мне казалось это бестактным. Но сегодня…

Джон Манглс молча перевел взгляд со стюарда на незнакомца.

– …Но сегодня, дорогой капитан, – продолжал чудак, – мы с вами уже можем считать себя друзьями. Довольны ли вы своей «Шотландией»?

– О какой «Шотландии» вы толкуете? – проговорил наконец Джон Манглс.

– О прекрасном судне «Шотландия», на котором мы находимся. Мне доводилось слышать самые лестные отзывы о нем и о достоинствах его командира, капитана Бертона! Вы случайно не в родстве с легендарным путешественником по Африке Бертоном? Это отважный человек!

– Сэр, я не родственник не только путешественнику Бертону, но и самому капитану Бертону, – сухо произнес Джон Манглс.

– А-а… – Господин на мгновение застыл, позабыв захлопнуть рот. – Значит, я имею честь беседовать с мистером Берднессом, помощником капитана?

Джон Манглс уже начал догадываться, что произошло, когда на палубе появились лорд Гленарван, леди Элен и Мэри Грант.

– А, вот и пассажиры! Надеюсь, мистер Берднесс, вы не откажетесь представить меня! – воскликнул незнакомец и, не дожидаясь ответа, устремился к Мэри Грант. – Миссис… – улыбнулся он. – Мисс… – Мужчина поклонился леди Элен. – Сэр… – наконец обратился он к лорду Гленарвану, – я прошу не судить меня за то, что представляюсь самостоятельно, но в море не до этикета. Надеюсь, путешествие на пароходе «Шотландия», к тому же в обществе столь очаровательных дам, покажется нам столь же недолгим, сколь и приятным.

Ни леди Элен, ни мисс Грант не проронили ни слова. Обе не могли взять в толк, каким образом этот человек оказался на палубе «Дункана».

– Сэр, – сдержанно произнес Гленарван, – с кем имею честь?

– Я – Жак-Элиасьен-Франсуа-Мари Паганель, секретарь Парижского географического общества, член-корреспондент географических обществ Берлина, Лейпцига, Лондона, Петербурга и Нью-Йорка, почетный член Королевского географического общества. Короче говоря, я человек, двадцать лет занимавшийся географией в качестве кабинетного ученого и решивший наконец-то заняться ею на практике. В данный момент я направляюсь в Индию, чтобы завершить труды великих путешественников прошлого.

Лорд Гленарван знал, кто перед ним, – имя и заслуги почтенного Жака Паганеля были хорошо известны в научной среде. Поэтому Гленарван сердечно протянул руку нежданному гостю.

– А теперь, – сказал лорд, – позвольте мне, мсье Паганель, задать вам один вопрос.

– Хоть две дюжины, сэр, – с готовностью ответил географ.

– Вы поднялись на борт этого судна тридцать шесть часов назад?

– Да, сэр, третьего дня, в восемь часов вечера. Сойдя с поезда, я сел в кеб и направился прямо на «Шотландию», на которой телеграфом из Парижа заказал для себя каюту номер шесть. Было уже темно, и на палубе меня никто не встретил. А поскольку я утомился после долгого путешествия, то сразу же улегся спать. И проспал, словно сурок, тридцать шесть часов кряду!

Стало ясно, каким образом ученый оказался на борту яхты. Француз попросту перепутал суда и сел на «Дункан». Но что скажет чудаковатый географ, узнав название и маршрут судна, на котором он находился сейчас?

– Следовательно, мсье Паганель, вы избрали Калькутту в качестве исходного пункта вашего путешествия по суше? – спросил лорд Гленарван.

– Да, сэр. Всю жизнь я мечтал увидеть Индию! И теперь эта заветная мечта близка к осуществлению!

– И, разумеется, вы были бы огорчены, попав в какую-нибудь иную страну?

– Не то слово, сэр! У меня рекомендательные письма к генерал-губернатору Индии, а также поручение Географического общества, которое необходимо выполнить. Я хочу осуществить то, что не удалось в 1846 году миссионеру Крику, – обследовать русло реки Яру-Дзангбо-Чу, которая, огибая Гималаи с севера, течет через Тибет, и выяснить, впадает ли эта река в Брахмапутру. Тому, кто разрешит эту важнейшую географическую задачу, обеспечена бессмертная слава.

– Мсье Паганель, – помедлив, произнес лорд Гленарван. – Нет никаких сомнений, что вы наметили выдающееся путешествие. Однако боюсь, что на некоторое время вам придется отказать себе в удовольствии посетить Индию.

– Но почему?

– Хотя бы потому, что в данный момент вы плывете в сторону, противоположную полуострову Индостан.

– Что? Где капитан Бертон?!

– Я не капитан Бертон, – тут же откликнулся Джон Манглс. – И наше судно называется не «Шотландия»!

Лишившись дара речи, потрясенный Жак Паганель поочередно смотрел то на лорда Гленарвана, то на леди Элен и Мэри Грант, чьи лица выражали сочувствие, то на улыбавшегося Джона Манглса и по-прежнему невозмутимого майора. Затем, пожав плечами, он воскликнул:

– Что за нелепый розыгрыш!

В то же мгновение его взгляд остановился на штурвале, где медью сверкала надпись: «ДУНКАН. ГЛАЗГО».

– «Дункан!» – вскричал Паганель в отчаянии, а затем, стремглав сбежав по трапу, бросился в свою каюту.

Едва ученый скрылся из виду, все, кто был на палубе, кроме майора, разразились хохотом; не смогли удержаться от смеха даже вахтенные матросы. Одно дело – вместо поезда, идущего в Эдинбург, сесть на поезд в Дамбартон, но перепутать суда и отправиться в Чили, когда стремишься в Индию, – это уже верх рассеянности!

– Жак Паганель славится подобными историями, – заметил лорд Гленарван. – При этом он остается выдающимся ученым и одним из лучших географов нашего времени.

– Но что нам делать с беднягой? – огорченно произнесла леди Элен. – Ведь не везти же его и в самом деле в Патагонию!

– А почему бы и нет? – спокойно заметил Макнабс. – Допустим, он сел бы не в тот поезд. Разве машинист станет из-за одного пассажира менять маршрут?

– Но в этом случае он мог бы выйти на ближайшей станции, – возразила леди Элен.

– Он и теперь может поступить подобным образом, если пожелает. Сойдет на берег в первом же порту, – проговорил Гленарван.

Тем временем растерянный Паганель, убедившись, что весь его багаж находится на яхте, снова показался на палубе, без конца повторяя одно и то же злополучное слово: «Дункан!». Наконец, успокоившись, он приблизился к лорду Гленарвану.

– Куда же направляется ваш «Дункан»? – осведомился географ.

– В Америку, мсье Паганель. В порт Консепсьон.

– Чили! – воскликнул ученый. – Боже правый, моя экспедиция!

– Не отчаивайтесь, мсье Паганель, – попытался успокоить его Гленарван, – все образуется. Вы потеряете не так уж много времени, а река Яру-Дзангбо-Чу никуда не денется. Скоро мы сделаем остановку на острове Мадейра, и там вы пересядете на судно, идущее в Европу.

– Тысяча благодарностей, сэр. Придется с этим смириться. Только со мной могло случиться нечто подобное! А как же моя каюта на «Шотландии»?

– О «Шотландии» придется на время забыть…

– Хотел бы сделать одно предложение, сэр, – неожиданно воодушевился Паганель. – Я тронут вашей любезностью, однако Индия – удивительная страна. Что может быть лучше для увеселительной прогулки на вашей яхте? Стоит только рулевому повернуть штурвал, как «Дункан» с такой же легкостью направится в Калькутту, как сейчас устремляется в Консепсьон…

Гленарван отрицательно покачал головой, и Жак Паганель огорченно умолк на полуслове.

– Мсье Паганель, – мягко произнесла леди Элен, – если бы речь шла об увеселительном путешествии, я, не задумываясь, ответила бы вам: «Вперед, в Индию!». Думаю, лорд Гленарван не стал бы возражать. Но «Дункан» плывет в Патагонию, чтобы отыскать и вернуть на родину людей, потерпевших кораблекрушение. И нет такой силы, которая могла бы заставить нас отказаться от этой цели.

Спустя несколько минут ученый с волнением выслушал историю капитана Гранта и того, как возникла мысль о плавании на «Дункане» к берегам Южной Америки.

– Мадам, – сказал он, – я восхищен вашим благородным поступком. Пусть яхта продолжает свой путь! Я никогда не простил бы себе, если бы из-за меня вам пришлось задержаться даже на день!

– А не хотите ли вы присоединиться к нашей экспедиции? – спросила леди Элен.

– Совершенно невозможно, сударыня. Я обязан выполнить возложенное на меня поручение. Поэтому я покину борт «Дункана» на первой же стоянке. От острова Мадейра всего сто восемьдесят лье до Лиссабона, а там я дождусь какого-нибудь попутного судна.

Итак, Паганелю пришлось смириться. Уже к концу первого дня он подружился со всеми на борту яхты. Географ оказался общительным, веселым и доброжелательным человеком. По его просьбе ему показали письмо и бутылку; Паганель тщательно исследовал все три документа и согласился с заключением лорда Гленарвана. С живым участием ученый отнесся к Мэри Грант и ее брату и всячески поддерживал в них надежду на скорую встречу с отцом.

Когда же Паганель узнал, что леди Элен – дочь прославленного путешественника Уильяма Таффнелла, то его восторгу не было предела. Ему приходилось встречаться с отцом леди Гленарван, отважным ученым, обмениваться с ним письмами и научными материалами. Расчувствовавшись, географ даже попросил у леди Элен разрешения поцеловать ее, и этот поцелуй мог быть сочтен почти родственным.

Благодаря попутному течению у берегов Северной Африки яхта быстро приближалась к экватору. Уже 30 августа на горизонте показался остров Мадейра. Гленарван предложил бросить якорь и высадить Жака Паганеля на берег. И получил от него совершенно неожиданный ответ.

– Мой дорогой лорд, – задумчиво произнес ученый, – я буду откровенен с вами. Скажите, было ли у вас до встречи со мной намерение заходить на Мадейру?

– Нет, – ответил Гленарван.

– А раз так, разрешите мне использовать мою досадную оплошность. Остров Мадейра не представляет интереса для географа. Поэтому, если вы не возражаете, я предпочел бы высадиться на Канарских островах…

– Ну что ж, сделаем остановку на Канарах, – согласился Гленарван, – они тоже у нас на пути.

– Все три группы Канарских островов довольно интересны для исследования, не говоря уже о пике Тенерифе, который мне давно хотелось увидеть.

– Как вам будет угодно, – с невольной улыбкой ответил Гленарван.

31 августа в два часа пополудни Джон Манглс и Паганель прогуливались по палубе. Ученый забрасывал собеседника вопросами о Чили.

– Мсье Паганель! – внезапно прервал поток вопросов француза капитан, указывая на юг. – Мы находимся в сорока милях от острова Тенерифе, и вершина вашего любимого пика довольно отчетливо вырисовывается на горизонте.

– Мне кажется, что это не слишком примечательная гора. Не стоит тратить столько сил, чтобы взобраться на нее, – пренебрежительно заметил географ. – К тому же гениальный Гумбольдт так подробно описал ее, что ни прибавить, ни убавить. Ответьте ради Бога: что мне делать на этой горе после Гумбольдта?

– И в самом деле, – кивнул Джон Манглс, – вряд ли там появилось что-нибудь новое. Кроме того, вам придется провести массу времени в Тенерифском порту в ожидании попутного судна.

– Да уж, – усмехнулся Паганель и вдруг встрепенулся. – Скажите, дорогой капитан, на островах Зеленого Мыса удобные якорные стоянки?

– Разумеется. В Вилла-Прая можно сесть на пароход, идущий в Европу.

– Решено, – заявил Паганель, – значит, плывем туда.

– На ваше усмотрение. – Джон Манглс украдкой ухмыльнулся. – Я убежден, что ваше пребывание на островах Зеленого Мыса обогатит современную науку.

Тем временем пик Тенерифе растаял в дымке за кормой «Дункана».

Продолжая идти тем же ходом, 2 сентября в пять часов утра яхта пересекла тропик Рака. Воздух стал душным и влажным. Бурное море не позволяло пассажирам выйти на палубу, однако беседы в кают-компании оставались такими же оживленными.

3 сентября Жак Паганель снова начал укладывать свой багаж, готовясь к высадке на сушу. «Дункан» тем временем лавировал между островами Зеленого Мыса. Яхта прошла мимо острова Сель, обогнула цепь рифов, вошла в бухту Вилла-Прая и встала на якорь в полумиле от берега.

Погода была ужасная. Бушевал прибой, дождь лил так, что сквозь его потоки едва можно было различить город на покатой террасе, упиравшейся в отроги горного хребта. Вид острова навевал уныние.

Леди Гленарван намеревалась побывать в городе, но из-за непогоды ничего не вышло. При таком волнении даже погрузка угля шла с большим трудом, а пассажиры «Дункана» и вовсе оказались как бы под домашним арестом. Главной темой всех разговоров стала погода.

Паганель расхаживал взад и вперед, сокрушенно качая головой.

– Словно какое-то проклятие, – повторял он. – Поистине стихия ополчилась против меня…

– Не станете же вы высаживаться на берег под таким ливнем, – произнесла леди Элен.

– За себя, мадам, я спокоен, тревожусь только за багаж и инструменты: ведь все может погибнуть.

– Опасность существует только в момент высадки, – сказал лорд Гленарван, – но в Вилла-Прая вы устроитесь неплохо. Там, правда, грязновато, да и соседство с обезьянами и свиньями довольно утомительно, но путешественник не должен быть привередлив. Надеюсь, что через каких-нибудь семь-восемь месяцев вам удастся отплыть в Европу.

– Семь-восемь месяцев! – потрясенно вскричал Паганель.

– В любом случае не раньше. В сезон дождей суда редко посещают острова Зеленого Мыса. Однако вы сможете провести время не без пользы. Архипелаг еще недостаточно изучен, тут есть над чем поработать.

– Вы могли бы заняться исследованием местных рек, – заметила леди Элен.

– Здесь нет и никогда не было рек, мадам, – буркнул географ.

– В таком случае обратите внимание на здешние леса, – вставил Макнабс.

– Для леса необходимы деревья, а деревьев тут тоже нет.

– Приятное местечко, нечего сказать! – подытожил майор.

– Право, вам стоило высадиться еще на Мадейре, – сказал лорд Гленарван.

Ученый секретарь Парижского географического общества хмуро взглянул на Гленарвана.

– Дорогой лорд, – спросил он, – где вы намереваетесь сделать следующую остановку?

– Теперь уже не раньше чем в Консепсьоне.

– Черт возьми! Я только и делаю, что отдаляюсь от Индии!

– Ничего подобного: стоит нам обогнуть мыс Горн, как «Дункан» начнет приближаться к этой стране.

– Ловко, сэр! – с улыбкой воскликнул Паганель. – Вот довод, который никогда не приходил мне в голову!

– К тому же золотую медаль Географического общества, уважаемый Жак, – продолжал Гленарван, – можно заслужить и в Кордильерах, и в Тибетских горах.

– Мне это известно, дорогой лорд. Я нисколько не сомневаюсь, что Географическое общество столь же охотно откомандировало бы меня в Патагонию, как и в Индию, но эта идея, к сожалению, несколько запоздала…

– А не отправиться ли вам вместе с нами, мсье Паганель? – неожиданно предложила леди Элен.

– Мадам! А данное мне поручение?

– Между прочим, мы пройдем Магеллановым проливом, – вкрадчиво произнес Гленарван. – А кроме того, побываем в порту Голода.

– Порт Голода! – всплеснул руками ученый. – Порт, занесенный во все летописи географических исследований!

– И главное, мсье Паганель, – продолжала Элен, – ваше участие в экспедиции прославит Францию наравне с Шотландией. Географ может принести нам немало пользы, а что может быть благороднее, чем помощь науки гуманному делу… Раз уж судьба привела вас на борт «Дункана», просто не покидайте яхту!

– Меня осенило, – пробормотал француз, – вы хотите, чтобы я плыл с вами дальше.

– Да ведь вам, дорогой, и самому до смерти хочется остаться, – не выдержав, расхохотался Гленарван.

– Клянусь, это чистая правда! – воскликнул Паганель. – Но я боялся показаться навязчивым.

Закончив погрузку угля, «Дункан» покинул унылые края и, взяв курс на запад, вскоре вошел в течение, омывающее берега Бразилии. 7 сентября при сильном северном ветре яхта пересекла экватор.

Океанский переход совершался благополучно, а вера в успех экспедиции крепла день ото дня. Казалось, что с каждой пройденной сотней миль шансы обнаружить капитана Гранта удваивались. Среди тех, кто горячо верил в успех экспедиции, был и капитан «Дункана», что объяснялось его желанием видеть мисс Мэри спокойной и счастливой. Он был так увлечен этой девушкой и настолько неумело скрывал свои чувства, что все, кроме него и самой Мэри Грант, догадались об этом. Что до ученого-географа, то он считал себя самым удачливым человеком во всем Южном полушарии. Целые дни напролет Паганель изучал географические карты. Вдобавок, обнаружив среди судового имущества ящики с книгами, среди которых было несколько томиков на испанском, Паганель решил изучить язык Сервантеса. Испанским никто на яхте не владел, и его знание должно было облегчить исследование чилийского побережья.

Тем временем яхта неслась с поразительной быстротой, повторяя маршруты Америго Веспуччи и Фернана Магеллана. 15 сентября она пересекла тропик Козерога и взяла курс на пролив, ставший легендой у моряков. Порой на горизонте проступали очертания берегов Патагонии. Спустя десять дней «Дункан» плавно вошел в Магелланов пролив. Этим путем обычно следуют торговые суда, направляющиеся в Тихий океан, так как на берегах пролива имеется множество источников пресной воды и безопасных гаваней.

Жак Паганель ни на секунду не покидал палубу, боясь пропустить хотя бы малейшую деталь берегового рельефа. Единственное, что удручало ученого, так это то, что ему не удалось увидеть ни одного патагонца.

– Терпение, мой друг, вскоре они появятся, – утешал его лорд Гленарван.

– Я в этом не уверен.

– Но ведь слово «патагонцы», по-испански означающее «большеногие», дано не каким-то призрачным созданиям, – заметила леди Элен.

– Это ровно ничего не значит, мадам! – воскликнул Паганель. – Между прочим, до сих пор совершенно непонятно, как их следует называть. Да будет вам известно, что именно Магеллан назвал здешних туземцев патагонцами, сами же они зовут себя «ипокен». Кроме того, у этого народа существует еще уйма разных имен…

– Допустим, – сказал лорд Гленарван, – мнения насчет того, как называть патагонцев, отличаются, но, надеюсь, наш друг Паганель согласен, что по поводу их роста все исследователи сходятся?

– Чудовищная нелепость! – воскликнул Паганель.

– Но патагонцы огромного роста!..

– Не поручусь. Исследователи, которые с ними сталкивались, противоречат друг другу. Например, Магеллан утверждал, что его голова едва достигала пояса туземцев, в то же время Дрейк считал, что любой англичанин выше самого рослого патагонца.

– Насчет англичан я сомневаюсь, – с презрением заметил майор. – Вот если бы речь шла о шотландцах!

– А истина заключается в особенностях телосложения туземцев. Ноги у них короткие, а туловище непомерно длинное, с широкой грудью и мускулистыми плечами. Это, так сказать, люди шести футов ростом, когда сидят, и пяти – когда стоят… И все же, друзья мои, я должен признаться, что Магелланов пролив великолепен даже без патагонцев.

В это время яхта огибала расположенный в проливе полуостров Брансуик. Вдали, в гуще деревьев, мелькнул чилийский флаг, затем показалась колокольня. Подножия гор покрывали густые леса, а их вершины были затянуты пеленой облаков. На юго-западе высилась вершина горы Тара.

Сумерки окутали землю и море. В мягком свете звезд яхта продолжала продвигаться вперед. Вскоре на берегу показались очертания развалин – то были руины давно заброшенной колонии. «Дункан» проходил мимо порта Голода.

В 1581 году здесь высадились четыреста переселенцев из Европы. Эмигранты основали город Сан-Фелипе, но уже в первую суровую зиму половина из них погибла от морозов, а голод прикончил тех, кого пощадила зима. Корсар Кэвендиш, посетивший в 1587 году злополучную колонию, застал в живых последнего из несчастных, да и тот был на грани гибели. Город лежал в руинах – он просуществовал всего шесть лет, а казалось, что его покинули шесть столетий назад.

К рассвету берега пролива сошлись так близко, что создавалось впечатление, будто яхта идет по зеленому коридору. Вокруг теснились буковые, ясеневые и березовые леса, из глубины которых поднимались горы, покрытые непроходимыми чащами.

Едва яхта миновала вход в бухту Святого Николая, как вдали показались тюлени, а между ними – мощные фонтаны воды, выбрасываемые китами. «Дункан» обогнул южную оконечность американского материка – мыс Фроуорд, еще покрытый снегом. А вскоре на Огненной Земле стала видна гора Сармьенто – гигантское нагромождение скал, окутанное грядой облаков.

Спустя тридцать шесть часов после входа в Магелланов пролив перед яхтой расстилалось одно лишь безбрежное водное пространство.

Истекла неделя с тех пор, как «Дункан» оставил за кормой мыс Пилар, и сейчас яхта на всех парах входила в бухту Талькауано – обширную закрытую гавань. Погода стояла великолепная. Небо в этих краях с ноября по март совершенно безоблачно, и вдоль берегов, защищенных горными хребтами Анд, постоянно дует южный ветер. По приказу лорда Эдварда капитан проложил курс «Дункана» вблизи архипелага Чилоэ и других бесчисленных островов этой части Американского континента. Ведь случайная находка остатков погибшего судна могла натолкнуть путешественников на след крушения «Британии». Однако в этих местах ничего не удалось обнаружить, и яхта бросила якорь в порту Талькауано спустя ровно сорок два дня после того, как покинула воды залива Клайд.

Гленарван велел спустить шлюпку, сел в нее вместе с Паганелем, и вскоре оба высадились на берегу у дощатого причала. Ученый горел желанием опробовать на деле свой испанский, над изучением которого он так усердно трудился, но, к его крайнему изумлению, местные жители не поняли ни единого слова.

На таможне с помощью нескольких ломаных английских фраз, сопровождаемых красноречивыми жестами, им объяснили, что резиденция английского консула – город Консепсьон – находится в часе езды от гавани. Гленарван тут же нанял двух верховых лошадей, и через какое-то время они с Паганелем уже въезжали в большой город, основанный два века назад испанцами.

Консепсьон переживал не лучшие времена. На протяжении минувших столетий туземцы не раз подвергали его разграблению. Последний набег случился в 1819 году, и до сих пор город выглядел опустошенным. Улицы заросли травой и кустарником, сократилась торговля, замерла деловая жизнь. Консепсьон превратился в деревню, населенную одними женщинами и детьми.

Лорд Гленарван отправился к британскому консулу, мистеру Бентоку. Однако ни мистер Бенток, ни консулы других европейских держав не имели никаких известий об английском корабле. Вернувшись в Талькауано, Гленарван разослал по всему побережью людей на поиски.

Миновало уже шесть дней после прибытия «Дункана» в Талькауано; все пассажиры яхты собрались на юте. Леди Элен пыталась, как могла, утешить и ободрить детей капитана Гранта, а Жак Паганель снова углубился в бумаги и с напряженным вниманием изучал их, словно стараясь выведать, какие еще тайны там скрываются. Внезапно лорд Гленарван спросил:

– Мсье Паганель! Нет ли вероятности, что слова, которыми мы дополнили текст послания, неправильны? Может быть, мы заблуждаемся относительно места катастрофы?

Ученый хранил молчание.

– Я думаю, – после довольно продолжительной паузы многозначительно произнес географ, – что капитан Грант в настоящее время находится в плену у индейцев. Ваша ошибка в том, что вы прочли «наверняка окажутся пленниками», а следовало читать – «оказались пленниками». Тогда все проясняется.

– Но это невозможно! – воскликнул Гленарван. – Бутылка могла быть брошена в океан только в тот момент, когда судно натолкнулось на скалы. Значит, координаты, указанные в послании, совпадают с координатами места крушения.

– Не согласен, – возразил Паганель. – Почему не предположить, что индейцы увели потерпевших бедствие вглубь материка? Возможно, уже оттуда они пытались дать знать, где находятся. Чтобы бросить бутылку в море, необязательно стоять на морском берегу – достаточно находиться на берегу реки, впадающей в море…

В этом предположении не было ничего невероятного.

– И что же нам в таком случае делать? – нарушила общее молчание леди Элен.

– Мне кажется, нужно начать с того места тихоокеанского побережья, которое лежит на тридцать седьмой параллели, и следовать далее, не отклоняясь ни на полградуса, до такого же пункта на атлантическом побережье. Двигаясь по этому маршруту, мы, возможно, обнаружим потерпевших крушение на «Британии».

– Шансов на это немного, – заметил майор.

– Сколько бы их ни было, мы не имеем права ими пренебречь, – заявил Паганель. – Если мое предположение верно и бутылка действительно попала в океан, плывя по течению одной из рек, мы рано или поздно обнаружим следы пленников. – Он развернул на столе карту Чили и аргентинских провинций. – Мы минуем узкую полосу Чили. Затем переваливаем через Анды и спускаемся в пампу. Тут множество рек, речек, горных потоков, пересекающих тридцать седьмую параллель. Все они могли унести бутылку с посланием в море. В каком-нибудь индейском становище на берегу, в ущелье или горной долине, находятся те, кто ждет от нас избавления.

– Мсье Паганель прав! Отец мой там! – воскликнул Роберт, не отрывая глаз от карты.

– Если капитан Грант угодил в плен к небольшому племени, то мы сами попытаемся его освободить, – проговорил лорд Гленарван. – А если нет, то, разузнав все о положении пленников, мы вернемся на восточное побережье и на «Дункане» отправимся в Буэнос-Айрес. Там майор Макнабс в два счета сколотит военный отряд, который справится со всеми индейцами Аргентины, вместе взятыми.

– Вы правы, – поддержал лорда Паганель. – Множество людей до нас проделали этот путь, не имея ни таких возможностей, ни такой цели, как у нас! Речь идет о путешествии всего в тысячу миль – ведь нам придется все время двигаться по прямой; на этой широте в Северном полушарии расположены Испания, Сицилия и Греция, а значит, климатические условия будут почти идеальными и само путешествие не продлится дольше месяца. Это просто приятная прогулка!

– Мсье Паганель, – обратилась к ученому леди Элен, – вы действительно уверены, что индейцы сохранили жизнь потерпевшим кораблекрушение?

– Несомненно, сударыня, ведь индейцы не людоеды. В здешних краях европеец – существо полезное; туземцы знают ему цену и заботятся о нем как о редком животном.

– Решено, – твердо произнес лорд Гленарван. – Отправляемся немедленно. Каким путем нам придется следовать?

– Самым легким, – ответил Паганель. – Поначалу по горам, затем по отлогому восточному склону Андского хребта и далее по равнине, местами поросшей травой, местами песчаной…

Описывая маршрут предстоящей экспедиции, географ ни разу не взглянул на карту: он попросту не нуждался в ней.

– Через месяц мы достигнем восточного побережья континента – даже раньше, чем туда придет «Дункан», – подытожил он.

– Как я понимаю, «Дункану» по прибытии придется крейсировать между мысом Корриентес и мысом Сан-Антонио? – спросил Джон Манглс.

– Совершенно верно. Поскольку нам важно выяснить, в каком положении находятся капитан Грант и его спутники, а не воевать с туземцами, руководить экспедицией придется лорду Гленарвану. Майор, конечно, своего места в экспедиции никому не уступит, как и ваш покорный слуга Жак Паганель…

– А я? – воскликнул юный Грант.

– Роберт! – остановила его сестра.

– Почему бы и нет? – отозвался Паганель. – Юноши мужают в странствиях. Итак, мы четверо – и еще трое матросов с «Дункана».

– Значит, меня вы не берете с собой? – обратился Джон Манглс к лорду.

– Мы оставляем на борту яхты женщин, дорогой Джон. Кто лучше вас сумеет позаботиться о них?!

Отъезд был назначен на 14 октября. Среди матросов бросили жребий, и он пал на помощника капитана Тома Остина, крепыша Уилсона и завзятого боксера-любителя Малреди. Тем временем Джон Манглс пополнил запасы топлива и воды и был готов в любую минуту выйти в море.

Перед отплытием все вновь собрались в кают-компании. «Дункан» снимался с якоря, и лопасти винта уже пенили воды бухты. Лорд Гленарван, Паганель, Макнабс, Роберт Грант, Том Остин, Уилсон и Малреди, одетые по-походному и вооруженные, готовились покинуть борт яхты. Проводники и навьюченные мулы ждали их у причала.

– Пора! – сказал наконец Гленарван.

– Ступайте, дорогой Эдвард, – пытаясь скрыть волнение, произнесла Элен.

– А теперь, друзья мои, – воскликнул географ, – давайте прощаться! До скорой встречи на берегу Атлантического океана!

В течение считанных минут семь членов экспедиции покинули борт «Дункана». Шлюпка высадила их у набережной. Когда яхта, разворачиваясь к выходу из гавани, подошла почти вплотную к берегу, леди Элен в последний раз крикнула:

– Да поможет вам Бог!

В тот миг когда всадники, пришпорив мулов, двинулись по прибрежной дороге, винт яхты набрал обороты и она на всех парах устремилась в открытый океан.

Лорд Гленарван нанял для экспедиции четырех местных жителей: трех мужчин средних лет и мальчика. Один из них оказался англичанином, прожившим в этих краях больше двух десятилетий. Он нанимался проводником, так как хорошо знал тропы, ведущие через перевалы. Этот человек, несмотря на то что он провел среди индейцев и мулатов много лет, не забыл родной язык и легко объяснялся с путешественниками.

При проводнике состояло два подручных пеона[2] и двенадцатилетний парнишка. Пеоны погоняли мулов, нагруженных вьюками экспедиции, а мальчик вел «мадринью» – увешанную бубенчиками малорослую кобылицу. Кобылица шла впереди по горным тропам и увлекала за собой десяток мулов. На семи ехали путешественники, а на восьмом – проводник-англичанин. Остальные мулы были навьючены съестными припасами. Пеоны большую часть пути шли пешком.

Перевалить через хребты Анд не так-то легко. Подобное путешествие можно осуществить только при наличии очень выносливых мулов, которых разводят в Аргентине и Чили. На всем долгом пути от океана до океана нет ни одного постоялого двора. Путешественникам приходится питаться вяленым мясом, рисом, а также дичью, которую удастся подстрелить по дороге. Постелью обычно служит особой конструкции местное седло, которое изготавливают из бараньих шкур, выдубленных с одной стороны и покрытых шерстью с другой; оно крепится на спине мула широкими подпругами. Завернувшись ночью в теплую овчину, путник может спать, не опасаясь холода и сырости.

Лорд Гленарван приобрел для себя и своих спутников чилийскую одежду. Паганель и Роберт, просунув головы в пончо – широкие плащи с отверстием посередине, – пришли в детский восторг. На ноги путешественники натянули высокие сапоги из кожи жеребенка.

Маленький отряд быстро продвигался по берегу бухты, чтобы в тридцати милях к югу выйти на тридцать седьмую параллель. Путешественники ехали молча. Звучал только голос Паганеля: прилежный географ то и дело задавал себе вопросы по-испански и сам же на них отвечал.

Обычно погонщики начинают дневной переход в восемь утра и останавливаются на ночлег в четыре часа пополудни. Лорд Гленарван также придерживался этого правила. Поскольку ближняя часть побережья уже была изучена, но следов кораблекрушения обнаружить не удалось, было решено считать городок Арауко исходным пунктом экспедиции. Оттуда до бухты Карнеро, через которую проходит тридцать седьмая параллель, оставалось проехать на запад еще миль двадцать.

Вступив в городок, маленький отряд расположился на ночлег под открытым небом, прямо во дворе харчевни, так как в самом помещении было слишком грязно и душно. Пока готовился ужин, Гленарван, Паганель и проводник-англичанин прогуливались между глинобитными домами. Лорд попробовал было получить здесь какие-либо сведения о «Британии», но эти попытки оказались безуспешными.

На следующее утро отряд двинулся вдоль тридцать седьмой параллели на восток. Постепенно местность становилась все более пустынной и дикой. В этот день путь отряду преградили две реки, однако проводник отыскал брод, и путешественникам удалось переправиться без помех. На горизонте уже проступали окутанные дымкой горные цепи Анд.

В четыре часа пополудни отряд сделал привал под сенью гигантских миртовых деревьев. Мулов разнуздали, освободили от поклажи и пустили пастись. Из вьюков достали вяленое мясо и неизменный рис. После ужина, приспособив седла и попоны вместо одеял и подушек, путешественники улеглись на густую траву и погрузились в глубокий сон. Проводник и его пеоны поочередно бодрствовали всю ночь напролет. На следующий день, когда путники расположились лагерем на берегу реки Био-Био, лорд Гленарван отметил в походном дневнике еще тридцать пять пройденных миль.

Это был зеленый край, изобиловавший амариллисами, фиалковыми деревьями, кустами дурмана и кактусами, покрытыми золотистыми цветами. Туземцы попадались на пути лишь изредка. Порой навстречу, словно тени, проносились верхом гаучо – пастухи и скотоводы, в жилах которых течет смешанная кровь индейцев и испанцев. В остальное время дорога была совершенно пустынна, так что не у кого было получить хотя бы самые отрывочные сведения.

17 октября отряд тронулся в путь в обычное время. Местность становилась все более холмистой, что указывало на близость гор. Многочисленные реки и ручьи с шумом сбегали по склонам. Паганель часто заглядывал в карту, и, если какая-нибудь река не была обозначена на ней – а это случалось довольно часто, – у него, как географа, закипала кровь и он тут же давал реке звучное испанское название.

В пять часов вечера отряд остановился на привал в неглубоком ущелье в нескольких милях от городка Лоча. Эту ночь путешественники провели у подножия сьерры – первой ступени на пути к высочайшим хребтам Андских Кордильер.

С этого момента отряду предстояло испытать все трудности и опасности, с которыми сопряжено путешествие в горах. Необходимо было решить, какой перевал через Кордильеры избрать, чтобы не отклониться от намеченного маршрута. На вопрос лорда Гленарвана проводник ответил:

– В этой части гор мне известны лишь два перевала, доступные для мулов.

– Ни тот, ни другой для нас не годятся. Первый уведет нас слишком далеко к северу, а второй – к югу, – заметил географ.

– А вам известен еще один проход? – спросил майор.

– Да, – ответил Паганель, – это горный проход Антуко, который тянется по склону вулкана на широте тридцать семь градусов три минуты, всего в долях градуса от нужного нам направления. А вы, проводник, знаете этот перевал?

– Да, сеньор, мне случалось пользоваться им. Это горная тропа, по которой пастухи-индейцы перегоняют свои стада с восточных склонов гор.

– Друг мой, – проговорил Гленарван, – если там могут пройти стада овец и быков, сможем пройти и мы. Будем держаться этого пути.

Без промедления прозвучал сигнал к отправлению, и отряд углубился в долину. Склон здесь был настолько пологим, что, казалось, его и вовсе нет. Около одиннадцати утра пришлось обогнуть небольшое живописное озеро. Выше располагались равнины, поросшие злаковыми травами, на которых пасся скот индейцев. Получасом позже отряд угодил в болото, и лишь благодаря чутью мулов путники выбрались оттуда без потерь. В час пополудни показалась крепость Бальенаре, высившаяся на остроконечном утесе. Тем временем подъем становился все круче, камни с шумом скатывались вниз из-под копыт мулов. Около трех часов пополудни путники миновали живописные руины еще одной крепости, разрушенной во время восстания индейцев в 1770 году.

В этих местах дорога была намного тяжелее. Мулы шли, опустив морды к каменистой почве, и словно вынюхивали путь. Трава здесь была еще густой, но повсюду встречались красноватые обломки застывшей лавы, покрытые желтыми кристаллами, – чувствовалась близость вулкана Антуко. В таких местах частые подземные толчки постоянно меняют облик местности, лавины засыпают тропы, а путевые вехи попросту исчезают. Поэтому проводник заколебался: остановившись, он принялся озираться, пытаясь обнаружить тропу среди каменного крошева.

Лорд Гленарван следовал за проводником шаг за шагом. Он не спешил задавать вопросы, полагая, что у опытных проводников, как и у мулов, есть особый инстинкт, на который можно положиться в трудную минуту. Отряд проблуждал еще около часа и наконец был вынужден остановиться. Путь преграждала отвесная скала. Проводник слез с мула, скрестил на груди руки и застыл.

– Вы потеряли проход? – спросил Гленарван.

Проводник покачал головой.

– Нет, сэр. Вот зола от костра, который разводили индейцы-пастухи, а вот следы копыт коней и овец.

– То есть они шли именно этим путем?

– Да. Но теперь это невозможно: землетрясение перекрыло дорогу.

– Для мулов – да, но не для людей, – отозвался майор.

– Вам решать, – пожал плечами проводник, – хотя еще не поздно вернуться и пойти к другому перевалу.

– Сколько на это потребуется времени?

– Дня три, не меньше.

Лорд Гленарван задумался. Было совершенно очевидно, что мулы здесь не пройдут.

– Ну как, друзья, будем двигаться вперед или повернем? – спросил он у спутников.

– В чем, собственно, дело? – воскликнул Паганель с усмешкой. – Всего-то и осталось – преодолеть горную цепь, противоположный склон которой куда легче для спуска, чем тот, на котором мы стоим сейчас. На восточном склоне мы найдем и проводников, и коней. Значит, вперед!

– А вы не отправитесь с нами? – спросил проводника-англичанина лорд.

– Я всего лишь простой погонщик мулов, – ответил тот, – и не могу бросить своих животных.

– Обойдемся и без проводника, – заявил Паганель. – По ту сторону скалы мы снова окажемся на тропе, и я не хуже местного жителя приведу вас прямо к восточному подножию Кордильер.

Гленарван заплатил проводнику и отпустил его вместе с пеонами и мулами. Оружие, инструменты и съестные припасы семеро путешественников разделили – каждый получил свою долю поклажи. Было принято решение немедленно отправиться в путь и, если понадобится, продолжить восхождение даже в темноте. По левому склону расселины змеилась едва заметная тропка, и после напряженного и опасного двухчасового подъема и спуска отряд вновь оказался в проходе Антуко. Однако тропы между скалами так и не удалось обнаружить. Последнее землетрясение превратило окрестности в хаос скальных обломков.

Подъем продолжался всю ночь. Путешественники карабкались на неприступные площадки, перебирались через широкие и глубокие расщелины. Вот когда пригодились сила Малреди и ловкость Уилсона – эти двое шотландцев успевали повсюду. Лорд Гленарван не спускал глаз с Роберта – по своей горячности мальчишка мог совершить роковую ошибку. Паганель рвался вперед с чисто французским пылом. Зато майор Макнабс не торопился и не отставал, с невозмутимым спокойствием успешно продвигаясь по склону.

К пяти утра барометр, которым путешественники пользовались в качестве высотомера, показал, что они достигли высоты в семь с половиной тысяч футов. Теперь отряд находился на безжизненных плоскогорьях, лишенных древесной растительности. Среди сухих трав и кустарников попадались животные, которые, заметив людей, пускались наутек. Роберту удалось увидеть лам – копытных родственниц верблюда, которые индейцам, живущим в горах, заменяют овец, коров и вьючных лошадей. Были здесь также шиншиллы – небольшие ушастые грызуны с густым серебристым мехом.

Вскоре все вокруг стало совершенно другим. Повсюду вздымались глыбы льда, отливающего синевой в лучах восходящего солнца, а расщелины между глыбами заполнял слежавшийся снег. Уилсон двигался во главе отряда, проверяя ногой и палкой прочность льда. Его спутники ступали след в след и опасались повышать голос, ибо малейшее сотрясение воздуха могло вызвать лавину.

Миновав ледник, отряд вновь оказался в зоне кустарников, которые вскоре уступили место злакам и кактусам. Однако на высоте одиннадцати тысяч футов все следы растительности исчезли. За это время члены экспедиции сделали всего один привал – в восемь утра, – чтобы перекусить и восстановить силы, а затем продолжили подъем. Им приходилось перелазить через острые как лезвия гребни и шаг за шагом продвигаться по самому краю пропастей, в которые и заглянуть было страшно!

Около двух пополудни между обнаженными остроконечными вершинами взору путешественников открылось огромное плато без всяких следов растительности. Из-под плотного снежного покрова повсюду торчали остроконечные порфировые и базальтовые обломки.

Разреженный воздух вызывал удушье, глаза слезились и болели от блеска солнечных лучей, отражавшихся от снега. Головокружение лишало путников последних сил. Лорд Гленарван с отчаянием подумал о предстоящем ночлеге во тьме, холоде и мраке.

Неожиданно его тронул за руку Макнабс.

– Видите хижину, Эдвард? – спокойно спросил майор.

Всякий другой на месте Макнабса прошел бы мимо, не подозревая о существовании этого жилья. Занесенная снегом индейская хижина была совсем незаметна среди окрестных скал. Понадобилось полчаса упорного труда Уилсона и Малреди, чтобы откопать вход в нее.

Пристанище было сложено из сырцового кирпича и находилось у подножия скалы. К входу – единственному отверстию – вели каменные ступени. В хижине могли свободно разместиться десять человек, и стены ее неплохо защищали от резкого холода – температура снаружи уже опустилась до десяти градусов ниже нуля. Очаг с дымоходом давал возможность развести огонь.

– Да это же дворец! – воскликнул Паганель.

– Особенно когда в очаге затрещат поленья, – прибавил Том Остин. – Лично меня добрая вязанка дров порадовала бы больше, чем дворцовые удобства.

– Ну что ж, Том, попробуем раздобыть топливо.

– Топливо на этих голых камнях? – Малреди недоверчиво покачал головой.

– Раз в хижине есть очаг, значит, поблизости найдется и топливо, – заметил майор.

– Верно, – согласился лорд Гленарван. – Доставайте провизию, а я испробую себя в роли дровосека.

– Мы с Уилсоном отправимся вместе с вами, – заявил Паганель.

Оставив Роберта отдыхать, Гленарван, географ и Уилсон выбрались наружу. Мороз пощипывал щеки. Синее небо постепенно темнело, багровые лучи заходящего солнца озаряли остроконечные вершины хребта. Сейчас путешественники находились всего на две с половиной тысячи футов ниже высочайшей вершины Европы – Монблана. Вдали виднелись цепи морен – длинных полос каменных обломков и валунов, принесенных сползающими с вершин ледниками.

Долины постепенно погружались в сумрак. На юге высилась гора Антуко, вершина ее представляла собой зияющий кратер. Вулкан изрыгал клокочущие пары, смешанные с клубами раскаленного пепла, и казалось, что окружающие его отроги объяты пламенем…

Паганель и лорд Гленарван долго восхищались бы этим зрелищем, однако очагу требовалось топливо. И оно нашлось – скалы были покрыты сухими лишайниками и кустарником, корни которого неплохо горят. Однако развести огонь в очаге оказалось нелегко и еще труднее было поддерживать его. Макнабс пояснил, что разреженный воздух содержит слишком мало кислорода.

Тем не менее все с наслаждением выпили по кружке горячего кофе. А вот вяленое мясо доставило присутствующим мало удовольствия.

Подбросив топлива в очаг, путешественники завернулись в пончо, и вскоре в хижине раздался богатырский храп.

Только лорд Эдвард Гленарван не сомкнул глаз – ему не давало уснуть предчувствие надвигающейся опасности. Однако под влиянием усталости он в конце концов впал в полудрему. Внезапно послышались отдаленные глухие раскаты, похожие на приближающуюся грозу. Поднявшись со своего жесткого ложа, Гленарван вышел из хижины.

Взошла луна. Воздух был неподвижен и прозрачен, как хрусталь. В отдалении мерцали багровые отблески из кратера Антуко. Ни грозы, ни молний. В небе перемигивались мириады звезд. Тем не менее раскаты не умолкали. Лорд возвратился в убежище и взглянул на часы – было два пополуночи. Гленарван не стал будить утомленных товарищей, а вскоре и сам забылся тяжелым сном.

Спустя несколько часов ужасный грохот снова заставил его вскочить на ноги.

Оглушительный шум был похож на звук колес множества повозок, груженных артиллерийскими снарядами и мчащихся по булыжной мостовой. Внезапно Гленарван почувствовал, что почва уходит у него из-под ног; хижина затряслась, по ее стенам зазмеились трещины.

– Тревога! – отчаянно закричал он.

Его спутники проснулись и опрометью бросились к выходу.

– Землетрясение! – Голос Паганеля был едва слышен сквозь гул и грохот.

Ученый не ошибся. Это было одно из тех стихийных бедствий, которые часто случаются в чилийских горах. Эта часть земного шара особенно подвержена действию подземных сил, а вулканы, которых немало в Кордильерах, отличаются скверным характером.

То, что происходило сейчас, выглядело настоящей катастрофой. Оторвавшаяся от хребта часть горной площадки с находившимися на ней ошеломленными, охваченными паникой людьми, которые цеплялись за камни и кустарники, изгибаясь и раскачиваясь, заскользила в долину со скоростью курьерского поезда. Некуда было бежать, негде было спрятаться. Глухой подземный гул, треск сталкивающихся гранитных и базальтовых скал, облака снежной пыли – и никакой опоры под ногами. Устремляясь вниз, кряж проносился мимо пропастей, куда обрушивались глыбы горных пород, выкорчевывал вековые деревья и, подобно гигантскому плугу, срезал выступы и неровности восточного склона.

Никто не взялся бы сказать, сколько длилось это жуткое падение в бездну. Едва не задохнувшиеся от стремительного спуска, окоченевшие от ледяного ветра и ослепленные снежным вихрем, путешественники цеплялись за камни, движимые лишь инстинктом самосохранения. Внезапный толчок чудовищной силы оторвал их от скалы, швырнул вперед, и они покатились по уступам и россыпям каменных обломков. Плато замерло, неистовый грохот сменился тишиной.

В течение нескольких минут никто из участников экспедиции не подавал признаков жизни. Наконец одна из неподвижных фигур зашевелилась и начала подниматься. Это был майор Макнабс. Отряхнув снежную пыль, майор огляделся. Поодаль неподвижно лежали его спутники.

Здесь были все, кроме Роберта Гранта.

Восточные склоны Кордильер настолько пологи, что совершенно незаметно переходят в равнины. На такой равнине и оказался обломок горы вместе с людьми. Это был плодородный край – повсюду расстилались тучные пастбища, шумели великолепные леса и рощи. Путешественники были потрясены таким внезапным переходом от холодной пустыни к цветущему оазису, от снеговых вершин к зеленеющим лугам.

Подземные толчки совершенно прекратились, но и того, что случилось, было достаточно. На фоне безоблачного неба отчетливо вырисовывались новые очертания вершин, гребней, пиков, и индеец из пампы напрасно стал бы искать среди них привычные ориентиры…

К восьми часам утра лорд Гленарван и его спутники благодаря усилиям майора мало-помалу вернулись к жизни. Никто из них не получил увечий, но все были сильно оглушены. К тому же они в считанные минуты спустились с Кордильер, и можно было бы только радоваться этой неожиданной услуге природы, если бы не исчез Роберт Грант.

– Мы должны его найти! – отчаянно твердил лорд Гленарван. – Нужно обследовать расщелины, пропасти, равнину… Все, что угодно, лишь бы мальчик остался жив!

Общее молчание прервал майор Макнабс:

– Кто из вас, друзья мои, помнит, когда именно пропал Роберт?

Ответа не последовало.

– Скажите, по крайней мере, рядом с кем из вас находился мальчик во время землетрясения? – продолжал майор.

– Рядом со мной, – откликнулся Уилсон.

– До какого момента? Постарайся припомнить!

– За пару минут до того толчка, которым закончился спуск, – отвечал Уилсон, – Роберт был возле меня. Он цеплялся за куст.

– Справа или слева от тебя? – уточнил Макнабс.

– По левую руку. Я чувствовал, как край его пончо хлещет меня по лицу.

– А с какой стороны ты находился по отношению ко всем остальным?

– Опять же слева.

– Выходит, Роберт мог упасть в расщелину только с этого края площадки, – проговорил майор, указывая пальцем. – А если учитывать время исчезновения мальчика, можно предположить, что он упал на ту часть горы, где внизу начинается равнина, а вверху – стена в две тысячи футов высотой. Там и следует искать его.

Шесть человек принялись за дело. Они обыскивали трещины, спускались, рискуя жизнью, на дно пропастей, заваленных обломками, и выбирались оттуда с окровавленными руками, в изодранной в клочья одежде. В течение нескольких часов весь этот участок склона был обследован самым тщательным образом. И все же поиски оказались напрасными.

Около часа дня Гленарван и его спутники, вконец разбитые и подавленные, вновь сошлись на дне долины. Лицо лорда Гленарвана выражало страдание.

– Я не уйду отсюда без Роберта!

– Нужно хотя бы немного восстановить силы, – сказал Паганель. – Независимо от того, возобновим ли мы поиски или будем продолжать путь.

– Мы останемся здесь, раз того требует Эдвард, – нахмурившись, произнес Макнабс.

– Бедный мальчуган! – проговорил Том Остин.

Майор выбрал место в тени рожковых деревьев в долине и распорядился разбить временный лагерь. Несколько одеял, оружие, немного вяленого мяса и риса – вот и все, что уцелело после катастрофы. Вблизи протекал ручей. Малреди развел костер и вскоре подал лорду Гленарвану кружку горячего чая, но тот отказался и продолжал сидеть на земле.

С наступлением сумерек Гленарван снова отправился бродить по склонам. Он все время прислушивался в надежде услышать голос Роберта. Лорд проблуждал в горах ночь напролет, и лишь на рассвете друзьям пришлось силой увести его в лагерь.

Майор попытался отвлечь Гленарвана от горестных мыслей, но тот, казалось, не слышал ни слова. Наконец лорд пробормотал:

– Пора выступать, но подождем еще хотя бы час…

Никто не возразил, и час растянулся до полудня.

Внезапно лорд Гленарван вскочил, вскинул руку и замер, указывая на крохотную черную точку высоко в небе.

– Смотрите! – закричал он.

Тем временем черная точка увеличилась, превратившись в огромную птицу, парившую в высоте.

– Это кондор, – первым определил Паганель.

– Он снижается… – отозвался Гленарван.

Хищную птицу уже можно было разглядеть совершенно отчетливо. В этих краях кондор достигает необычайно крупных размеров. Он нападает на пасущихся овец, коз, телят и, впившись когтями в жертву, поднимается с ней на огромную высоту. Обычно кондор парит на высоте нескольких тысяч футов и, оставаясь невидимым, зорко оглядывает землю в поисках добычи.

Птица приближалась и принялась описывать круги – словно в поисках жертвы. Затем кондор скрылся за выступами скал, а спустя несколько секунд снова парил в небе: теперь он летел намного медленнее, отягощенный добычей.

Раздался общий вопль ужаса – в когтях у кондора покачивалось безжизненное тело Роберта Гранта. Хищник наконец заметил людей и, мощно работая крыльями, спешил скрыться со своей добычей.

– Стреляйте! – крикнул Гленарван. – Пусть лучше Роберт разобьется о скалы, чем…

Майор Макнабс поймал кондора на мушку карабина, но не успел спустить курок: в долине грянул выстрел; белый дымок взвился между базальтовыми глыбами, и огромная птица стала быстро снижаться, не разжимая когтей. Даже не пытаясь выяснить, откуда раздался спасительный выстрел, все бросились к кондору, рухнувшему на берег ручья. Тело мальчика закрывали громадные распростертые крылья мертвой птицы.

Лорд Гленарван вырвал неподвижного Роберта из когтей кондора, опустил на траву и припал ухом к его груди.

– Он дышит! Жив…

В считанные мгновения мальчика освободили от одежды, смочили его лицо водой и осторожно уложили на пончо. Роберт пошевелился, открыл глаза, огляделся и прошептал:

– О, это вы, сэр!..

Лорд Гленарван не смог ничего ответить. Упав на колени возле спасенного мальчугана, он беззвучно заплакал от радости.

Избежав одну страшную опасность, Роберт тут же подвергся другой: его едва не задушили в объятиях. Затем все бросились искать того, кто сделал спасительный выстрел.

На уступе, у подошвы горы, неподвижно стоял необычайно рослый человек, опиравшийся на длинноствольное ружье. У незнакомца были широкие плечи и длинные темные волосы, схваченные кожаным ремешком. Рост его намного превышал шесть футов, бронзово-смуглое лицо покрывала боевая красно-бело-черная раскраска. Одет он был в традиционный наряд жителя патагонского пограничья: плащ из шкуры гуанако. Из-под плаща виднелась нижняя одежда из лисьего меха, стянутая поясом. Обувь незнакомца была сшита из бычьей кожи и у лодыжек перевязана тонкими ремнями.

Лицо патагонца, несмотря на раскраску, имело величественное выражение, а поза была полна достоинства. Майор указал лорду на индейца, и оба они направились к уступу. Патагонец сделал два шага вперед – и сейчас же Гленарван схватил его руку и горячо пожал. В глазах Эдварда Гленарвана, в его лице и во всем облике светилась горячая благодарность. Патагонец слегка склонил голову и произнес несколько слов, которых ни майор, ни лорд не поняли. Тогда, внимательно присмотревшись к чужеземцам, патагонец заговорил на другом языке, но и на этот раз остался непонятым. Впрочем, некоторые из произнесенных туземцем слов показались Гленарвану похожими на испанские – он знал несколько фраз на этом языке.

– Вы говорите по-испански? – спросил он.

Индеец кивнул.

– Прекрасно, – заявил майор, – тогда дело за нашим другом Паганелем. Какая удача, что ему пришло в голову изучать именно испанский!

Позвали Паганеля, и тот приветствовал индейца с чисто французской учтивостью. Широко открывая рот и медленно выговаривая слова, он произнес:

– Вы добрый человек!

Туземец внимательно выслушал, но не издал ни звука в ответ.

– Кажется, не получается, – удивился географ.

– Может быть, вы не совсем правильно ставите ударения? – предположил майор.

– Не знаю. Произношение какое-то дьявольское!

Паганель опять повторил фразу, но результат был тот же.

– Vos compriendes? Вы понимаете меня? – отчаянно закричал Паганель.

– No comprendo! – наконец произнес незнакомец. – Не понимаю!

– Пусть меня повесят на рожковом дереве, если я могу разобрать хоть слово на этом дьявольском наречии! – Повернувшись к туземцу, француз снова спросил его, говорит ли он по-испански, и получил утвердительный кивок в ответ.

Паганель остолбенел от удивления. Майор и лорд Гленарван переглянулись.

– Мой ученый друг, – с насмешливой улыбкой произнес Макнабс, – не стали ли вы в очередной раз жертвой собственной рассеянности?

– Что вы имеете в виду? – насупился географ.

– Дело в том, что патагонец явно понимает и говорит по-испански. Уж не выучили ли вы по ошибке какой-нибудь другой язык, приняв его за…

Гневный возглас Паганеля прервал майора.

– Этого не может быть, Макнабс, – вмешался Гленарван.

– Тогда, дорогой Эдвард, пусть мсье Паганель растолкует нам, что происходит.

– Не буду я ничего растолковывать, – обиделся географ. – Вот книга, по которой я ежедневно занимался испанским. – С этими словами Паганель начал рыться в карманах своей куртки и извлек потрепанный томик.

– Это что за произведение? – Майор едва удостоил взглядом книгу.

– «Лузиады»[3], – сказал Паганель, – героическая поэма, которая прославила бессмертного Камоэнса!

– Что? – воскликнул лорд Гленарван. – Но ведь Камоэнс – португалец!

– Как?.. – заливаясь краской, пробормотал Паганель. – Выходит, все это время я учил португальский?

Глаза географа забегали за стеклами очков, и тотчас раздался громовой хохот обступивших его спутников. Патагонец и бровью не повел.

– Вот оно что! – воскликнул Паганель. – Вы только подумайте: стремиться в Индию, а оказаться в Чили! Изучать испанский, а выучить португальский! Нет, это уже чересчур!

Не выдержав, рассеянный ученый и сам захохотал.

– Итак, мы остались без переводчика, – заметил майор.

– Не отчаивайтесь, – хмыкнул Паганель, – португальский и испанский похожи, и это сходство поможет мне быстро исправить свою ошибку.

Ученый не преувеличивал – уже через несколько минут ему удалось обменяться с туземцем двумя-тремя словами. Он выяснил, что патагонца зовут Талькав и что это имя означает «Повелитель Грома». Должно быть, свое прозвище он получил благодаря ловкости в обращении с огнестрельным оружием.

Вместе с туземцем путешественники вернулись к Роберту. Талькав молча положил ладонь ему на голову. Затем он внимательно осмотрел мальчика, ощупал ушибы и ссадины на его теле, после чего сорвал на берегу ручья несколько стеблей дикого сельдерея. Вернувшись, он принялся растирать ими тело Роберта. Теперь мальчику требовалось только несколько часов покоя, чтобы встать на ноги.

Было решено на день и ночь остаться в долине. Ни припасов, ни мулов у них больше не было, но зато появился Талькав, опытный проводник. Именно он взялся снабдить всем необходимым экспедицию и для этого предложил отправиться в индейскую деревню вверх по течению ручья.

Полтора часа лорд, Роберт и Паганель двигались стремительным шагом, едва поспевая за великаном-патагонцем. Местность у подножия Кордильер была живописна и замечательно плодородна. Широкие озера, соединенные между собой сетью речек и ручьев, питали влагой зеленые равнины. В этом влажном царстве плавали черноголовые лебеди и бродили страусы нанду, скрытые по пояс высокой травой. Серые с белыми полосами на шее горлицы и желтые кардиналы красовались на ветвях деревьев, словно живые цветы, а певчие птицы наполняли воздух пронзительным щебетом.

Тольдерия, как называют свои поселения туземцы, располагалась в глубине долины, стиснутой отрогами Анд. Здесь обитали около тридцати индейцев-кочевников, которые пасли стада коров, быков, лошадей и овец.

Талькав взялся вести переговоры и добился успеха. За семь низкорослых лошадок с полной сбруей, сто фунтов вяленого мяса, несколько мер риса и десяток бурдюков для воды индейцы запросили двадцать унций золота. Вскоре все трое вернулись в лагерь, где их встретили восторженными криками.

Паганель словно сделался тенью Талькава: наконец-то он видел живого патагонца. Француз то и дело осыпал невозмутимого туземца испанскими фразами, и тот терпеливо выслушивал его и отвечал.

– Если я не добьюсь совершенства в произношении, будьте снисходительны ко мне, – заметил географ. – Кто мог предвидеть, что испанскому языку меня будет обучать патагонец!

22 октября в восемь утра Талькав подал сигнал к отправлению. Теперь путешественникам предстояло спускаться по отлогому склону к побережью. За минуту до начала похода Талькав свистнул, и в тот же миг из соседней рощицы появился рослый конь аргентинской породы. Это было поразительно красивое животное караковой масти, сильное и гордое. Конь отзывался на кличку Таука, что означает «птица», и был вполне достоин этого имени.

Талькав оказался великолепным наездником и охотником. К его седлу были приторочены предметы, которыми широко пользуются жители аргентинских равнин: лассо и болас – грозное оружие, состоящее из трех каменных шаров, соединенных длинным кожаным ремнем. Снаряжение патагонца завершал длинноствольный карабин.

Покинув долину у подножия гор, отряд оказался в краю сыпучих песчаных дюн, где в воздухе постоянно висела мельчайшая пыль, проникавшая в глаза и нос. Однако путешественники быстро продвигались вперед, и к шести часам вечера Кордильеры лишь смутно маячили на горизонте.

На привал остановились на берегу быстрой и мутной реки Неукен, стиснутой меж высоких красноватых утесов. А к вечеру следующего дня горизонт затянули тучи. Патагонец, взглянув на географа, указал на западную часть неба.

– Боюсь, – проговорил Паганель, обращаясь к спутникам, – погода начинает портиться…

Он не ошибся: к полуночи задул бешеный ветер. Лошади улеглись на землю, люди сбились в кучу. Однако неожиданно ветер стих, и остаток ночи прошел спокойно.

До места, где река Рио-Колорадо пересекается с тридцать седьмой параллелью, оставалось около трех дней пути. Гленарван нетерпеливо ждал встречи с туземцами, надеясь получить хоть какие-нибудь сведения о капитане Гранте. Однако их маршрут пролегал по безлюдным местам, редко посещаемым бродячими индейцами.

Талькав не задавал вопросов о маршруте, хотя и догадывался, что отряд не ставит своей целью добраться до какого-либо города. Каждое утро путники начинали двигаться навстречу восходящему солнцу и в течение дня не меняли направления. Вечером заходящее солнце всегда стояло у них за спиной. Но если патагонец и дивился этому, то не подавал виду. И все же в тот день, когда отряд достиг широкой дороги, по которой пастухи перегоняли скот, Талькав остановил коня и, обращаясь к Паганелю, проговорил:

– Это дорога в Кармен.

– Я знаю, – ответил географ.

– Мы повернем туда? – спросил индеец.

– Нет.

– Куда же мы идем?

– На восток.

– Тогда мы никуда не попадем.

В этот момент лорд Гленарван, приблизившись к Паганелю, спросил, почему проводник остановился.

– Нашего друга интересует, куда мы направляемся, – пояснил Паганель.

– Ну что ж, наш маршрут и в самом деле должен казаться ему странным, – заметил Гленарван. – Послушайте, а почему бы вам не рассказать патагонцу о цели нашей экспедиции?

– Индейцы понятия не имеют о географических координатах, а история с бутылкой и посланием покажется ему сказкой, – ответил Паганель.

– Тогда попытайтесь растолковать ему все как можно проще!

Такое объяснение потребовало немалого труда, и географу то и дело приходилось прерывать свою речь отчаянной жестикуляцией. Талькав невозмутимо следил за муками ученого. Наконец Паганель умолк и вопросительно уставился на туземца.

Талькав стоял совершенно неподвижно. На лице майора Макнабса появилась ироническая улыбка, и Паганель, задетый за живое, собрался было снова взяться за разъяснения, но индеец жестом остановил его.

– Вы… ищете пленника? – проговорил он.

– Верно! – оживился Паганель.

– Он должен находиться на прямом пути, который ведет от заходящего солнца к восходящему?

– Сущая правда…

– Тогда, если нужно, мы будем идти до самого солнца, – торжественно произнес Талькав.

Паганель пришел в восторг и тотчас перевел слова патагонца. Самое время было расспросить Талькава, не доводилось ли ему слышать о каких-либо чужестранцах, томящихся в плену у индейцев.

– Кое-что, – кратко отвечал патагонец.

Паганель, волнуясь и с трудом подбирая слова, продолжал задавать вопросы:

– Кто был этот пленник?

– Белый мужчина. Говорят – настоящий храбрец.

– Мой отец! – воскликнул Роберт Грант, а затем, обращаясь к Паганелю, спросил: – Как сказать по-испански: «Это мой отец»?

– Es mi padre, – ответил географ.

Роберт схватил Талькава за руки и с глубоким чувством произнес:

– Es mi padre!

– Твой отец? – удивился патагонец.

Умное и спокойное лицо индейца выразило сочувствие.

Однако Паганель еще не закончил. Он выпаливал свои вопросы, и ответы следовали незамедлительно.

Так все узнали, что европеец поначалу был захвачен в плен одним из племен, кочующих по равнине между реками Колорадо и Рио-Негро.

– А где он находился в последнее время? – спросил Паганель.

– У вождя Кальфоукоура, – ответил Талькав.

– Это далеко от нашего маршрута?

– Близко.

– А что за человек этот вождь?

– Он правит племенем пойуче. Это человек с двумя языками и двумя сердцами.

– То есть двуличный как в словах, так и в делах, – кивнул Паганель. – Сможем ли мы спасти нашего друга?

– Может быть, если он все еще там. Я слышал о нем давно. С тех пор солнце дважды посылало лето в пампу.

– Талькав, вы говорили об одном пленнике. Разве не было других?

– Этого я не знаю…

Возможно, пленников с самого начала разлучили. Но гораздо важнее было другое: среди индейцев все еще ходили слухи о европейце, попавшем к ним в плен. Время, когда это случилось, место, куда доставили пленника, и даже упоминание о его мужестве – все это, без сомнения, относилось к капитану Гарри Гранту.

Отряд с новой энергией устремился на восток. Путь пролегал по глинистой равнине, отшлифованной ветрами: ни камня, ни россыпей гравия. Вода была лишь в небольших прудах, вырытых индейцами для водопоя скота. Изредка встречались заросли кустарников; среди них поднимались белые стволы рожковых деревьев, чьи плоды были наполнены освежающей мякотью.

День 26 октября выдался нелегким. Путешественники рассчитывали к вечеру добраться до Рио-Колорадо и с самого утра гнали коней, пока на горизонте не заблестели заводи одной из красивейших рек пампы.

Паганель первым делом сбросил одежду и погрузился в красноватые воды реки. Течение оказалось таким быстрым, что лошади не решались пуститься вплавь. К счастью, двигаясь вверх по течению, путешественники обнаружили подвесной мост, построенный индейцами из ветвей, скрепленных ремнями, и перебрались по нему на левый берег.

Следующие два дня прошли без приключений. На закате лошади остановились на берегу большого озера Лаукем, горькая вода которого содержит много минеральных солей. Ночь была бы спокойной, если бы не обезьяны сапажу и дикие собаки. Многочисленные животные устроили настоящий концерт, который долго не давал путникам уснуть.

Пампа раскинулась от тридцать четвертого до сорокового градуса южной широты. Слово «пампа» означает «низменность, поросшая травой». Роскошные луга, перемежающиеся рощицами акаций, придают западной части пампы неповторимый облик. Климат здесь не такой мягкий, как на побережье, и отличается суровой зимой и знойным летом. И сейчас, в октябре, погода стояла совершенно сухая и чрезвычайно жаркая.

На рассвете отряд снова выступил в путь. Лошади шли бодрым шагом среди высокой травы. Все реже и реже встречались водоемы. Талькав постоянно держался впереди, обследуя кустарники и распугивая чолинас – опасных змей, от укуса которых в течение часа погибает даже бык.

На ночлег отряд остановился у заброшенного ранчо – глинобитной хижины, обнесенной полусгнившим частоколом. В нескольких шагах от хижины была вырыта яма, в прошлом служившая очагом. Внутри жилища имелась скамья, покрытая бычьей шкурой, котелок, вертел и чайник для матэ – напитка из листьев одного из южноамериканских деревьев. Талькав приготовил несколько чашек этого чая, и путешественники с удовольствием запили им ужин.

На следующий день жара стояла невообразимая, и все же маленький отряд снова двинулся на восток. На его пути не раз встречались огромные стада коров и быков, которые из-за духоты предпочитали смирно лежать на траве. Пастухов нигде не было видно, и лишь пастушьи овчарки несли свою службу.

К полудню местность начала меняться. Злаки стали попадаться реже. Там и сям виднелись низкорослые колючие кустарники. Кóрма для лошадей становилось все меньше. Паганель поинтересовался у Талькава, где тот рассчитывает найти воду.

– В озере Салинас, – ответил индеец.

– А когда мы его достигнем?

– Завтра к вечеру.

Пришлось ограничить порции воды.

Вечером, после тридцатимильного перехода, был устроен привал. Ночью тучи москитов и комаров не дали никому сомкнуть глаз. Появление этих насекомых указывало на предстоящую перемену ветра, и вскоре он действительно поменял направление и задул с севера.

Лошади были крайне утомлены и умирали от жажды, и это несмотря на то, что всадники ради них урезали свою порцию воды.

Малреди, ехавший во главе отряда, вдруг повернул коня обратно и сообщил, что заметил вдали вооруженных индейцев. Лорд Гленарван оживился, но Талькав был вовсе не рад встрече с кочевниками, так как считал их грабителями. По его команде члены экспедиции собрались в плотную группу и привели в готовность все оружие.

Вскоре индейцы оказались на расстоянии выстрела. Однако их отряд состоял всего из десяти человек, и это успокоило патагонца. Гленарван двинулся было к ним, но не успел проехать и двадцати футов, как кочевники повернули коней и с невероятной быстротой исчезли из виду.

– Кто они, эти индейцы? – спросил Паганель.

– Гаучо, – ответил Талькав.

– Незачем было принимать меры предосторожности, – сказал француз.

– Почему? – поинтересовался майор.

– Потому что гаучо – мирные пастухи. Это индейцы приняли нас за грабителей и обратились в бегство.

– А мне кажется, они просто не решились напасть на нас, – проворчал Гленарван, раздосадованный тем, что ему не удалось вступить в переговоры с туземцами.

В восемь часов вечера Талькав сообщил, что они приближаются к озеру Салинас. Через четверть часа путешественники уже стояли на обрывистом берегу. Но здесь их ожидало страшное разочарование: в озере не было ни капли воды.

В прошлом множество экспедиций отправлялись из Буэнос-Айреса в эти края для добычи поваренной соли, так как воды озера Салинас содержат ее в большом количестве. Но из-за жгучего зноя тонкий слой воды испарился и соль выпала в осадок, превратив дно озера в сверкающее зеркало.

Когда Талькав говорил об озере как источнике питьевой воды, он имел в виду не Салинас, а множество пресных ручьев и речушек, впадающих в него. Теперь и они пересохли – всю влагу выпило солнце.

Вода, остававшаяся в бурдюках отряда, протухла и не годилась для питья. Изнуренные путешественники приютились в кожаной палатке, позабытой туземцами. Лошади бродили по берегу, пытаясь жевать сухие водоросли и тростник.

Паганель обратился к патагонцу с вопросом: что, по его мнению, следует предпринять. Географ и индеец говорили быстро, но Гленарвану удалось разобрать несколько слов.

– Мне показалось, что проводник хочет, чтобы мы разделились, да? – спросил он.

– Верно, – ответил Паганель. – Талькав предлагает, чтобы те, у кого лошади совершенно обессилели, продолжали медленно двигаться вдоль тридцать седьмой параллели. А те, у кого лошади в лучшем состоянии, опередив первый отряд, отправились на поиски реки Гуамини, что в тридцати милях отсюда. Если вода в этой реке есть, второй отряд просто дождется первого на берегу. Если же Гуамини пересохла, он двинется в обратном направлении – навстречу товарищам, чтобы избавить их от бесполезной траты сил.

– А что делать, если и эта река пересохла? – спросил Том Остин.

– Придется отклониться на семьдесят пять миль к югу, к отрогам Сьерра-Вентана. Там множество рек, текущих с гор. В это время они полноводны.

– Моя лошадь еще держится, – проговорил лорд Гленарван, – и я могу отправиться с проводником.

– О, милорд, возьмите меня с собой! – взмолился Роберт, словно речь шла о прогулке верхом. – У меня прекрасная лошадь… Прошу вас!

– Хорошо, – согласился Гленарван. – Втроем мы наверняка отыщем какой-нибудь источник!

– А вы, любезный Паганель, должны возглавить всех остальных, – подал голос майор. – Вы отлично знаете маршрут и пампу. Никто из нас не сумеет отыскать то место, которое Талькав назначит для встречи.

– Но, дорогой Гленарван, как же вы будете объясняться с Талькавом? – озадаченно спросил Паганель.

– Вряд ли нам придется подолгу беседовать, – ответил лорд, – а в экстренном случае тех испанских слов, которые я знаю, вполне хватит.

Уже на рассвете лошади Талькава, Гленарвана и Роберта Гранта были оседланы. Четверть часа спустя они уже потеряли из виду ту часть отряда, которая осталась на попечении географа.

Пустыня Салинас, по которой скакали всадники, представляла собой равнину, поросшую редким кустарником и мимозами. Кое-где встречались отложения соли, сверкавшие на солнце. Если бы не палящий зной, эти солончаки можно было бы принять за льды.

Другое дело Сьерра-Вентана, расположенная на восемьдесят миль южнее. Если река Гуамини тоже пересохла, именно в этот плодородный край пришлось бы отправиться разведчикам. Северо-западные склоны Сьерра-Вентаны покрыты пышными травами, а у подножия шумят леса, богатые ценными видами деревьев и кустарников. Там встречаются рожковое дерево, белый и красный квебрахо с драгоценной древесиной, пропитанный эфирными маслами наудубай, вирраро с роскошными лиловыми соцветиями и гигант тимбо, под исполинской кроной которого может укрыться от солнца целое стадо. Все это природное изобилие существует благодаря рекам, сбегающим по склонам горной цепи Вентана.

Лошади резво неслись вперед. Индеец часто оборачивался и одобрительно поглядывал на Роберта, который уверенно держался в седле.

– Браво, Роберт! – сказал мальчику Гленарван. – Похоже, Талькав доволен тобой. Из тебя выйдет отличный кавалерист!

– Это, конечно, хорошо, – смеясь, проговорил Роберт, – но отец мечтал сделать из меня моряка.

– Одно другому не помеха…

– Мой бедный отец! – внезапно опечалился Роберт. – Он был таким добрым! Когда вы узнаете моего отца, то непременно подружитесь с ним! Мы ведь найдем его, правда?

Во время этого разговора их лошади перешли на шаг.

– Да, – ответил лорд Гленарван. – Талькав указал нам след, а наш проводник заслуживает доверия…

В эту минуту патагонец жестом дал понять, чтобы они поторопились. Однако вскоре стало ясно, что изнуренным животным, кроме удивительной лошади Талькава, такая скачка не под силу. В полдень пришлось дать им часовой отдых.

Около трех часов дня вдали заблестела светлая полоса.

– Вода! – крикнул Гленарван.

Теперь уже не было нужды подгонять лошадей – животные сами помчались вперед. Через несколько минут они были на берегу Гуамини и вместе с всадниками бросились в реку.

– Ах, как вкусно! – смеялся Роберт, полными пригоршнями зачерпывая прозрачную воду потока.

– Слава Богу, надежды наших друзей оправдаются, – сказал Гленарван, переводя дух. – Здесь достаточно воды, если только мы не выпьем ее всю до капли.

– Может быть, стоит отправиться им навстречу? – спросил Роберт. – Так мы избавим их от нескольких часов страданий.

– Справедливо, мой мальчик, но как мы повезем воду? Все бурдюки приторочены к седлу Уилсона, а его с нами нет. Разумнее дождаться прибытия второго отряда, как и было условлено. Зато мы приготовим для них уютный ночлег.

Тем временем Талькав отправился искать подходящее место для привала. Вскоре ему удалось найти на берегу крытый загон для скота, имеющий всего три стены.

– Раз место для ночлега у нас есть, – проговорил Гленарван, – самое время позаботиться об ужине. Если мы попробуем поохотиться, то, пожалуй, не потеряем время даром. Ты готов, Роберт?

– Да, сэр, – ответил мальчик, вскидывая на плечо карабин.

Берега Гуамини казались местом сбора всей дичи с окрестных равнин. Целыми стаями бродили по отмелям и носились в воздухе похожие на красных куропаток тинаму, черные рябчики, желтые коростели и водяные курочки с великолепным зеленым оперением. Четвероногих – ни хищных, ни травоядных – не было видно, но Талькав, указав на густые прибрежные заросли, дал понять, где именно скрываются эти животные.

Поскольку косули и гуанако не подпускали охотников на выстрел, было решено преследовать другую дичь, и вскоре им удалось подстрелить дюжину куропаток и коростелей; кроме того, Гленарван метким выстрелом уложил поросенка пекари. Роберт добыл редкое животное – броненосца, мясо которого местные жители считают настоящим лакомством. Талькав погнал своего коня галопом прямо на замеченного им нанду – южноамериканского страуса – и метнул болас так ловко, что ремень мгновенно обвился вокруг ног птицы. Еще несколько секунд – и добыча лежала, распростершись на земле.

Со своими трофеями охотники возвратились к месту ночлега.

Со страуса сняли грубую шкуру и нарезали его мясо тонкими ломтиками. По совету Талькава броненосца, предварительно выпотрошив, положили на раскаленные уголья в его же собственном панцире. За ужином все трое ограничились жареными куропатками; кроме того, была подана холодная вода, показавшаяся путешественникам вкуснее лучших вин.

Наступившая ночь оказалась одной из самых темных – был канун новолуния. Величественное молчание воцарилось над необъятной пампой. Лорд Гленарван, Роберт и патагонец, растянувшись на травяном ложе, забылись крепким сном. Утомленные лошади тоже улеглись на землю. Лишь Таука спал стоя, даже во сне готовый ринуться вперед по первому зову хозяина.

На рассвете подул легкий ветерок. В течение часа всадники молча двигались на запад, пока вдалеке не послышались сигнальные выстрелы.

– Это они! – воскликнул лорд Гленарван.

Какой бы радостной ни была встреча, Паганель, Макнабс, Остин, Уилсон и Малреди умирали от жажды. К счастью, встреча двух отрядов произошла недалеко от реки, и путешественники, уже в полном составе, повернули к загону.

Едва была утолена жажда, как у костра всех накормили обильным завтраком. В десять утра лорд Гленарван подал сигнал выступать. Путешественники наполнили бурдюки свежей водой, и отряд тронулся в путь.

Вечером третьего ноября члены экспедиции остановились на привал на границе между пампой и землями провинции Буэнос-Айрес. Половина пути осталась позади. В этих краях Талькав рассчитывал встретить племена, в руках которых, как он надеялся, находились Гарри Грант и оба его товарища по несчастью.

С того дня как путешественники покинули берега Гуамини, температура ежедневно снижалась. Животные и люди, измученные засухой и зноем, теперь могли вздохнуть полной грудью.

Паганель ехал, беседуя с Талькавом. Наконец он обратился к Гленарвану.

– Наш проводник, – сказал он, – очень удивлен одним обстоятельством.

– Каким именно?

– Нигде в окрестностях не видно ни индейцев, ни следов их стоянок. Обычно их отряды пересекают эти равнины во всех направлениях: то они гонят скот, то пробираются к Кордильерам, чтобы продать там шерстяные ковры или бичи из бычьей кожи.

– А какие племена наш проводник рассчитывал встретить в этой части равнины?

– Те, в чьих руках находились пленники-европейцы; ими правят вожди Кальфоукоур, Катриэль и Янчетрус. Я сам не меньше Талькава удивлен тем, что нам нигде не попадаются их следы.

– И что же делать? – спросил Гленарван.

– Патагонец считает, что нам следует продолжать двигаться на восток до форта Индепенденте. Если там мы не получим никаких сведений о капитане Гранте, то выясним, куда девались индейцы. Чтобы добраться туда, понадобится около двух дней.

Лорд Гленарван оказался в затруднении. Не было сомнений в том, что какое-то важное обстоятельство заставило краснокожих раствориться в просторах пампы. Но если Гарри Грант и в самом деле находится в плену у одного из местных племен, необходимо выяснить, куда его увели индейцы: на север или на юг.

Ближе к вечеру на горизонте появилась гряда холмов. Холмы носили имя Сьерра-Тапалькем, и к вечеру путники расположились лагерем у их подножия.

На следующий день они беспрепятственно перевалили через холмы, а в полдень миновали заброшенный форт Тапалькем. Но и здесь, к великому изумлению Талькава, не было никаких следов индейцев. Лишь около полудня вдали показались трое вооруженных всадников. Некоторое время они наблюдали за маленьким отрядом, а затем умчались с быстротой ветра.

Талькав распорядился, чтобы все члены отряда ехали как можно более плотной группой, остерегаясь засады. Но меры предосторожности снова оказались излишними.

На подступах к горной цепи Тандиль показались первые фермы, но Талькав посоветовал продолжать двигаться к форту Индепенденте. Только там и можно было выяснить причину загадочного исчезновения людей из этих мест.

К полудню на равнине стали попадаться деревья, которых путешественники не видели с тех пор, как покинули подножие Кордильер. Чаще всего деревья росли вокруг корралей – просторных загонов, где содержались громадные стада коров, овец и лошадей.

Днем 6 ноября отряд проехал мимо нескольких ферм и стоящих поодаль боен-саладеро. Именно на саладеро животные попадают под нож мясника.

Талькав торопил отряд. Лошади, подгоняемые седоками, стремительно мчались среди высоких трав. Чуть позже начали попадаться поместья, окруженные частоколами и защищенные глубокими рвами. Однако всадники, нигде не останавливаясь, продолжали двигаться к цели. Вскоре показались уступы горной цепи Тандиль, и спустя час в глубине узкого ущелья взгляду путников открылось селение, над которым высились сумрачные стены форта.

Горная цепь Сьерра-Тандиль поднимается над уровнем моря всего на тысячу футов. Она состоит из целого ряда округлых вершин, поросших травой и кустарниками. Округ Тандиль, названный по имени горной цепи, занимает всю южную часть провинции Буэнос-Айрес. Это же имя носит и городок, раскинувшийся у северных склонов гор под защитой форта, жители которого, по сведениям Паганеля, в большинстве своем французские баски – представители народа, населяющего пограничье между Францией и Испанией. В 1828 году для защиты колонии от нападений индейцев французским инженером Паршаппом был возведен форт Индепенденте.

Тандиль лежит на пересечении торговых путей. На высоких двухколесных телегах, запряженных волами, горожане добираются до Буэнос-Айреса за двенадцать дней и ведут оживленную торговлю со столицей. Они везут туда на продажу скот, солонину, изделия индейских ремесленников. В городке также имеется школа и церковь. Сообщив эти подробности, географ добавил: нет никаких сомнений в том, что именно в Тандиле путешественникам удастся получить интересующие их сведения. В этом могут помочь не только жители городка, но и солдаты гарнизона аргентинских войск, постоянно находящегося в форте.

Сразу по прибытии лорд Гленарван распорядился отвести лошадей на конюшню постоялого двора, а затем вместе с Паганелем, майором, Робертом и Талькавом направился к форту. Часовой-аргентинец пропустил гостей беспрепятственно – это свидетельствовало о том, что часовой был совершенно уверен в безопасности здешних мест.

На плацу шли строевые занятия; самому старшему из солдат было лет двадцать, а младшему – не более семи. Собственно говоря, это была дюжина детей и подростков. Вся их униформа состояла из полосатой сорочки, стянутой в талии кожаным поясом. Войско было вооружено саблями и тяжелыми старинными ружьями. Юные солдаты маршировали, как заправские французские пехотинцы, четко выполняя строевые приемы, а капрал отдавал команду на родном языке географа.

Спустя несколько минут появился и сам комендант. Индеец, обратившись к нему, представил лорда Гленарвана и его спутников. Но комендант так пристально разглядывал Паганеля, что тот невольно смутился. Внезапно комендант без всяких церемоний схватил Паганеля за руку и радостно воскликнул, перейдя с испанского на французский:

– Вы француз, мсье?

– Несомненно, – ответил Паганель.

– Какое счастье! Добро пожаловать в наш форт! Милости просим! Я тоже француз!

Комендант форта Индепенденте оказался сержантом французской армии и с самого основания форта не покидал городка, а впоследствии был назначен командовать гарнизоном. Прожив около года в Тандиле, он сменил гражданство, вступил в ряды аргентинской армии и женился на индианке. И вскоре жена подарила ему двух близнецов – разумеется, мальчиков. Дальше – больше, и теперь сержант рассчитывал со временем поставить под ружье целый взвод юных солдат.

Рассказ коменданта длился добрую четверть часа. Никто не прерывал вояку, пока тот, исчерпав свое красноречие, не пригласил гостей к себе в дом. И только там сержант наконец-то поинтересовался, что привело их в такую глушь.

Паганель начал с того, что поведал коменданту о путешествии по пампе, а закончил выяснением вопроса, почему индейцы покинули этот край.

– Их и в самом деле нет! – воскликнул комендант, пожимая плечами. – Ни души… Мы все сидим сложа руки… Нет торговли.

– Но в чем же дело?

– Война.

– Какая война?

– Между Парагваем и Буэнос-Айресом, – ответил комендант. – Индейцы ушли на север с отрядами генерала Флореса…

– А где же их вожди?

– И вожди тоже.

Это известие огорчило лорда Гленарвана. Где теперь искать капитана? Нужно ли менять маршрут экспедиции и пускаться в новые, опасные и безнадежные, поиски на севере пампы?

Майор Макнабс спросил напрямик, не слышал ли почтенный комендант о европейцах, угодивших в плен к индейским вождям.

Мануэль вдруг широко улыбнулся.

– О да, я слышал! Много лет назад… – начал комендант. – Ну да, правильно, белые пленники… Но я никогда никого из них не видел…

– Много лет назад? – воскликнул Гленарван. – Вы не ошибаетесь?

– Конечно нет! Это было… постойте! Когда родился Пепе… Мне говорили о каких-то двух пленных…

– Они были англичанами? – удивленно спросил Гленарван.

– При чем тут англичане? – возмутился комендант. – Один француз, а другой – итальянец.

– Этого итальянца потом убили индейцы племени пойуче! – неожиданно воскликнул Паганель.

– Да… Но француз спасся – ухитрился сбежать.

Паганель хватил себя кулаком по лбу.

– Я понимаю, – пробормотал он. – Наконец-то все стало на свои места…

– В чем дело? – нахмурился Гленарван.

– Друзья мои, – ответил Паганель, – нам придется примириться с ужасной мыслью: все это время мы шли по ложному пути! Сержант говорит не о капитане Гранте, а о моем соотечественнике, естествоиспытателе Анри Гинаре, чей спутник Марко Вазелло был действительно убит индейцами. Этого исследователя бродячие индейцы несколько раз похищали, он перенес страшные пытки, но в конце концов ему удалось вырваться из плена и в 1861 году вернуться во Францию. Ныне это один из моих коллег по Географическому обществу…

После такого разочарования ужин прошел без обычных шуток. Если бы какой-нибудь европеец угодил в лапы индейцев на побережье Атлантического океана, это, несомненно, было бы известно коменданту. А значит, путешественникам остается только одно: отправляться туда, где их будет ожидать «Дункан» – к мысу Меданос.

Паганель снова и снова перечитывал документ, заставивший их предпринять столь неудачные поиски, – словно бумага преднамеренно обманула его.

– Раз мы не нашли капитана Гранта в пампе, значит, его нет и в остальной Америке. Мы ошиблись, а послание продолжает хранить свою тайну. И я ее разгадаю, не будь я Жак Паганель!

Лорд Гленарван предполагал, что путешественники окажутся на «Дункане» через четыре дня. Уже в восемь часов утра на следующий день отряд спускался по травянистым склонам Сьерра-Тандиль. В середине дня путешественники перевалили через горную цепь и оказались на равнине, полого спускающейся к океану.

До этого момента погода стояла прекрасная, но вскоре небо начала затягивать дымка. Огромное количество водяных паров, образовавшихся из-за жары, постепенно превращалось в плотные слои туч. К вечеру лошади, пройдя сорок миль, добрались до берега глубокого водоема. Здесь путники решили остановиться на привал. Пончо заменили им палатки и одеяла, и вскоре все крепко уснули под открытым небом, на котором не было видно ни единой звезды.

На следующий день присутствие подземных вод стало еще заметнее – влага сочилась из всех пор земли. Дорогу начали пересекать мелководные заводи. Лошади с легкостью преодолевали водные преграды, но когда появилась трясина, заросшая болотными травами, продвигаться стало значительно труднее.

Талькав часто останавливал коня и приподнимался на стременах. Иногда он отъезжал на некоторое расстояние то к северу, то к югу, а возвратившись, опять становился во главе отряда. Такое поведение проводника обеспокоило лорда Гленарвана. Он попросил ученого узнать, что происходит.

На вопрос Паганеля Талькав ответил, что никак не может понять, почему почва в этих местах так сильно пропиталась влагой, – даже в сезон дождей по Аргентинской равнине всегда можно беспрепятственно проехать. Поэтому, по его мнению, нужно продвигаться вперед как можно быстрее.

Однако выполнить это было трудно. Лошади, ступая по топкой почве, утомились сверх всякой меры, а вода все прибывала. Всадники пришпоривали коней, но около двух часов пополудни на равнину обрушился тропический ливень, укрыться от которого не было никакой возможности.

Вымокшие, продрогшие, полуживые от усталости, путники лишь к вечеру добрались до полуразрушенного ранчо и забились в жалкую хижину. С великим трудом им удалось развести костер из влажной травы, дававший больше дыма, чем тепла. За стенами бушевала непогода, и сквозь прогнившую соломенную крышу просачивалась дождевая вода.

Скудный ужин не вызвал оживления, и лучшее, что можно было сделать в подобном положении, – это лечь спать. Но и уснуть оказалось непросто. Под порывами ветра стены ранчо поминутно грозили рухнуть. Лошади вели себя беспокойно.

Утром сыпал мелкий дождь, окрестные заводи и болота представляли собой безбрежное водное пространство, где на каждом шагу путников подстерегали предательские провалы. Взглянув на карту, Паганель решил, что Рио-Гранде и Рио-Виварата, в которые обычно стекает дождевая вода с равнины, вышли из берегов.

Пришлось бросить поводья, предоставив лошадям самим выбирать дорогу. Внезапно Таука начал выказывать признаки беспокойства. Конь индейца беспрестанно косился на юг и протяжно ржал, раздувая ноздри.

– Таука чует беду, – сказал индеец.

Слух путешественников уже улавливал глухой рокот где-то у края горизонта. Налетал порывистый ветер, принося с собой водяную пыль. Лошади едва брели по колено в воде, все сильнее ощущая напор течения. Вскоре с юга появились бесчисленные стада обезумевшего от страха скота.

– За мной! – прокричал Талькав, вонзая шпоры в бока коня и поворачивая на север. – Это наводнение!

Все всадники помчались за Таукой. Нельзя было терять ни секунды: милях в пяти на юге виднелся надвигавшийся гигантский водяной вал. Высокие травы исчезали на глазах, словно скошенные исполинской косой; кустарники, вырванные из почвы, неслись по течению. Потоки воды сметали все на своем пути; лошади мчались неистовым галопом, и всадники едва удерживались в седле.

– Быстрее! – обернувшись, крикнул Талькав.

Однако всадники уже не могли ускорить бег коней. Животные спотыкались, путались в подводных зарослях, падали. Их заставляли встать, но они падали снова, а тем временем уровень воды неуклонно поднимался. Наконец лошади поплыли. Теперь путешественников несло бурное и стремительное течение…

Гибель казалась неотвратимой, когда прогремел голос майора:

– Дерево!

– Где? – откликнулся Гленарван.

– Там! – Талькав указал рукой на гигантское дерево, одиноко поднимавшееся из воды в полумиле от них.

У лошадей уже не было сил, чтобы доплыть, но люди еще могли спастись: течение само несло их к дереву. И вот конь Тома Остина надрывно заржал и скрылся под водой.

– Держись за мое седло! – крикнул лорд Гленарван.

– Благодарю, сэр, – бодро ответил Том. – Я неплохой пловец!

– Как твоя лошадь, Роберт? – спросил Гленарван, оборачиваясь к юному Гранту.

– Пока держится.

– Берегись!.. – отчаянно крикнул майор.

Стена воды высотой в сорок футов обрушилась на них с ужасающим грохотом. Люди и животные исчезли в пенящемся водовороте. Когда вал схлынул, всадники всплыли на поверхность. Все были живы, но лошади, кроме Тауки, исчезли.

– Осталось совсем немного! – ободрял Паганеля лорд Гленарван, поддерживая его одной рукой над поверхностью воды и продолжая грести другой.

Майор размеренными гребками продвигался вперед, матросы не отставали от него. За ними, уцепившись за гриву Тауки, следовал Роберт.

До гигантского дерева оставалось футов шестьдесят: еще немного, и весь отряд достиг могучего ствола. Вода покрывала подножие дерева до нижних ветвей, поэтому взобраться на него было несложно. Индеец, отпустив Тауку, подсадил Роберта и первым вскарабкался наверх, затем его могучие руки помогли остальным расположиться в безопасном месте.

Тем временем быстрое течение увлекало Тауку прочь. Конь то и дело поворачивал к хозяину свою умную морду и, встряхивая мокрой гривой, ржал, словно призывая его на помощь. Талькав оглянулся, махнул рукой и бросился с ветки в бушующую воду.

Вынырнул он уже в футах тридцати от ствола дерева. Спустя несколько минут рука проводника уцепилась за гриву Тауки, и оба – лошадь и всадник – устремились по течению к неразличимому горизонту.

Дерево оказалось омбу – одним из тех гигантов, которые одиноко возвышаются среди аргентинских равнин. Его узловатый ствол уходил в землю не только толстыми корнями, но и могучими отростками, придающими дереву особую устойчивость. Потому-то омбу и выдержал натиск обезумевшей воды.

Он достигал сто футов в высоту и мог покрыть своей тенью окружность в четыреста футов диаметром. От ствола расходились три массивные ветви, каждая из которых была размером с обычное дерево. Две поднимались вертикально, поддерживая крону, третья тянулась почти горизонтально – так, что нижние листья касались воды. Птиц здесь оказалось великое множество: сотни черных дроздов и скворцов, но больше всего колибри.

Роберт и Уилсон тотчас вскарабкались на верхушку. Сквозь купол листвы им открылся горизонт, но картина была безрадостной. Вокруг – бескрайние водные просторы. С юга на север проносились вырванные с корнями стволы, кровли разрушенных ранчо, трупы животных. У самого горизонта Уилсону удалось разглядеть еле заметную темную точку. То был индеец на своем верном Тауке.

Спустившись вниз, Роберт Грант и матрос оказались в развилке главных ветвей омбу. Здесь уже расположились Гленарван, Паганель, майор, Остин и Малреди. Уилсон рассказал о том, что они с Робертом увидели с вершины, и все единодушно решили, что Талькав спасется сам и не даст погибнуть Тауке.

Положение путешественников по-прежнему оставалось опасным. Могучее дерево, возможно, и устояло бы перед напором стихии, но, поднимаясь, вода могла затопить его до самой вершины, так как омбу рос на дне глубокой ложбины. Однако вода больше не прибывала, и это отчасти успокоило Гленарвана.

– Что будем делать? – спросил лорд.

– Вить гнездо, черт побери! – ухмыльнувшись, отозвался Паганель. – Ведь теперь нам придется жить вместе с птицами.

– Пусть так, – согласился Гленарван, – но как быть с пропитанием?

– Я берусь вас прокормить, – неожиданно сказал майор.

Макнабс, устроившийся в кресле из двух гибких веток, предъявил спутникам две промокшие, но туго набитые седельные сумки.

– Рацион для семи человек на два дня, – произнес он.

– Превосходно! – промолвил Гленарван. – Надеюсь, за сутки вода спадет или мы найдем способ добраться до суши.

– А как добыть огонь? – спросил Уилсон.

– Просто развести его, – откликнулся географ. – Сухих веток здесь полным-полно. Щепотка мха, увеличительное стекло от моей подзорной трубы, луч солнца – и вы увидите, какой костер у нас запылает. Ну-с, кто за хворостом?

– Я! – первым крикнул Роберт, увлекая за собой Уилсона.

Паганель добыл немного сухого мха, уложил его на слой сырых листьев в развилке дерева, а затем вывинтил из подзорной трубы объектив. Поймав с его помощью солнечный луч, он направил его на мох, и через минуту взвился белесый дымок.

Тем временем вернулись Уилсон и Роберт, нагруженные сучьями. Чтобы огонь побыстрее разгорелся, Паганель раздувал пламя полами пончо. Сучья вспыхнули, и языки пламени взвились над очагом. Теперь можно было обсушиться и позавтракать.

К сожалению, порции пришлось ограничить: вода могла схлынуть не так быстро, как рассчитывал Гленарван, а провизии оставалось в обрез. Омбу не дает плодов, но на нем множество птичьих гнезд, и некоторое время можно перебиться птичьими яйцами и пернатыми обитателями.

– Наверху есть гамаки, созданные самой природой, – заявил Паганель. – Если покрепче привязаться, на них можно спать. Хищников и бродяг опасаться не приходится – с такой позиции отряд в семь человек может отбить атаку целого племени.

– Ну да, – заметил Том Остин, – не хватает только оружия.

– Мои револьверы в целости, – заявил Гленарван.

– И мои тоже, – отозвался Роберт.

– А какой от них толк, разве что мсье Паганель найдет еще и способ изготовить порох, – заметил Том Остин.

– Нет необходимости, – откликнулся Макнабс, предъявляя друзьям совершенно сухую пороховницу. – Но меня интересует другое: как далеко мы находимся от побережья Атлантического океана?

– Милях в сорока, не больше, – ответил географ. – Пожалуй, друзья мои, я поднимусь наверх и более обстоятельно погляжу, что творится на белом свете.

Проворно перебираясь с ветки на ветку, Паганель вскоре исчез за завесой листвы. Его спутники занялись подготовкой к ночлегу. Вскоре все снова собрались у огня и речь пошла о судьбе капитана Гранта.

– Все-таки тридцать седьмая параллель – верный ориентир, – задумчиво произнес лорд Гленарван. – Не важно, означает она координаты места пленения Гарри Гранта или крушения судна. Эта цифра не вымысел.

– Так-то оно так, сэр, – отозвался Том Остин, – однако поиски наши ни к чему не привели.

– Впадать в уныние не следует, – заметил Макнабс. – Раз существует бесспорная цифра, мы должны испробовать все возможности. Оказавшись на яхте, мы возьмем курс на восток и будем плыть вдоль тридцать седьмой параллели до той самой точки в Южной Америке, из которой отправились в путь по суше.

– Я думал об этом, – ответил Гленарван. – Но каковы шансы на удачу? К тому же и Патагония, о которой говорится в послании, останется позади.

– Значит, вы намерены предпринять новые поиски в пампе? – спросил майор.

Гленарван угрюмо молчал.

– Я готов сделать все, чтобы отыскать капитана Гранта, – наконец произнес лорд. – Мы должны обогнуть земной шар по тридцать седьмой параллели. Но сначала надо решить, прекратить ли нам поиски на американском материке.

– Прежде всего я хотел бы точно знать, через какие страны и материки проходит тридцать седьмая параллель южной широты, – проговорил Макнабс.

– Нет ничего проще. Паганель ответит вам самым подробным образом.

Географа скрывала листва, и лорду пришлось крикнуть:

– Мсье Паганель!

– Я здесь, – отозвался ученый.

– Не могли бы вы на минуту спуститься? Мы хотели бы выяснить, через какие края проходит тридцать седьмая параллель.

– Ради этого не стоит спускаться, – ответил Паганель. – Покидая Америку, тридцать седьмая пересекает Атлантический океан и проходит двумя градусами южнее мыса Доброй Надежды. В Индийском океане она как бы слегка касается острова Сен-Пьер в архипелаге Амстердам и пересекает Австралию, разделяя провинцию Виктория…

Последняя фраза осталась неоконченной. И в ту же секунду сверху послышался нечеловеческий вопль.

Лорд Гленарван и его собеседники пораженно переглянулись. Неужели бедняга Паганель сорвался с вершины?

Уилсон и Малреди рванулись на помощь, но тут среди ветвей показалось долговязое тело – Паганель скользил с ветки на ветку, судорожно пытаясь за что-нибудь зацепиться и задержать свой стремительный спуск. Еще мгновение, и он рухнул бы в воду, но рука майора остановила его на лету.

– Тысяча благодарностей, Макнабс! – воскликнул Паганель, переводя дух, и тут же закричал: – Мы ошиблись!

– Что вы хотите этим сказать?

– Гленарван, майор, Роберт и вы, друзья мои! Мы искали капитана Гранта там, где его вовсе нет!.. И никогда не бывало! – добавил Паганель.

Это заявление оказалось полной неожиданностью для всех. Гленарван с сомнением покачал головой.

– Поясните вашу мысль, Паганель, – попросил Макнабс.

– Все очень просто, майор. Я неправильно толковал документ. И лишь в то мгновение, когда, отвечая на ваши вопросы, я произнес «Австралия», меня осенило. Все ясно. Сочетание букв «austral…» в документе – не уцелевшее слово, как мы считали, а лишь корень слова Australia.

– Но это просто невозможно, – заявил, пожимая плечами, Гленарван.

– Невозможно? – запальчиво выкрикнул Паганель. – Почему?

– Вы утверждаете, ссылаясь на документ, что «Британия» потерпела крушение у берегов Австралии. Видит Бог, Паганель, такое заявление в устах секретаря Географического общества выглядит удивительно, – проговорил Гленарван.

– Это еще почему? – поинтересовался задетый за живое Паганель.

– Да потому, что если речь в документе идет об Австралии, то как быть с индейцами, которых там нет?

На губах француза заиграла ехидная улыбка.

– Не спешите, любезный Гленарван, – произнес он. – В документе об индейцах сказано не больше, чем о Патагонии. Обрывок слова «indi..» значит не іndien – индейцы, а indigenes – туземцы! Надеюсь, с тем, что в Австралии живут туземцы, вы согласны? Такое толкование принимается?

– Принимается, если вы докажете, что сочетание «…gonie» не является концом слова «Патагония».

– Патагония тут вообще ни при чем! – воскликнул Паганель. – Попробуйте подставить любые другие слова, только не это. Важно то, что «austral…» указывает на Австралию.

Гленарван почти был готов сдаться.

– Всего один вопрос, дорогой Паганель, – сказал он. – Как вы теперь расшифруете послание капитана Гранта?

– Нет ничего проще. «7 июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия» из порта Глазго… потерпело крушение после… – здесь можно вставить любое слово, это безразлично, – у берегов Австралии. Направляясь к берегу, два матроса и капитан Грант попытаются высадиться… или высадились… на континент, где они попадут… или попали… в плен к жестоким туземцам. Они бросили этот документ в море…» – и так далее. Убедительно?

– Убедительно. Теперь, друзья, мне больше нечего добавить, кроме одного: в Австралию! – воскликнул лорд Гленарван.

Настроение путешественников сразу изменилось. Они снова обрели путеводную нить, которая должна была вывести их из лабиринта. Теперь они могли без колебаний покинуть американский материк.

Наступили сумерки. Гленарван, Роберт и географ еще раз взобрались наверх. Западная часть неба утопала в горячем тумане, а яркие созвездия Южного полушария мерцали тускло, будто сквозь покров кисеи. У восточного края горизонта сгущалась странная мгла. Становилось все труднее дышать.

– Кажется, близится гроза, – обеспокоенно произнес Паганель. – Давайте-ка спускаться…

Все трое, перебираясь с ветки на ветку, спустились вниз, и Гленарван принялся отдавать распоряжения. Перед грозой наверняка налетит шквал, дерево начнет сильно раскачиваться, поэтому всем надо как можно крепче привязаться к ветвям. Покончив с этим, путешественники завернулись в пончо и попытались уснуть.

Однако тревога и усталость не позволили им сомкнуть глаз, и первый раскат грома застал всех бодрствующими. Молнии рвали тучи, словно толстую ткань.

– Если так пойдет и дальше, буря будет на редкость свирепая, – сказал Гленарван.

– Тем лучше! – воскликнул никогда не унывающий Паганель. – Раз уж избежать этого природного явления не удается, пусть оно будет выдающимся.

Громовые раскаты заглушили его слова. Казалось, что все вокруг было охвачено огнем. Молнии сверкали беспрерывно. Все это продолжалось до тех пор, пока не было ни дождя, ни ветра. Однако вскоре по черному небу протянулись косые полосы. Ливень обрушился на гладь озера и рассыпался тысячами брызг.

В самый разгар ливня на конце толстой горизонтальной ветви дерева внезапно появился огненный шар величиной с кулак. Повисев и покружившись несколько секунд на месте, он, подобно артиллерийскому снаряду, с грохотом разорвался. Запахло серой. На миг все затихло, и в этой тишине послышался отчаянный возглас Тома Остина: «Дерево горит!»

Пламя мигом охватило всю западную сторону кроны омбу. Сухие сучья, птичьи гнезда и рыхлый верхний слой коры послужили превосходной пищей для огня, а ветер все сильнее раздувал пламя.

Оставалось спасаться бегством. Лорд Гленарван и его спутники принялись поспешно перебираться на восточную сторону кроны, еще не затронутую огнем; они взбирались все выше, скользили и цеплялись за сучья. Тем временем пылающие ветви корчились, трещали, извивались в огне. Горящие обломки падали в воду, рассыпая тысячи искр, и течение тут же уносило их.

Путники оказались в отчаянном положении: их душил плотный дым, обжигал нестерпимый жар. Огонь подбирался к ним вплотную. В конце концов жар стал нестерпимым.

– В воду! – скомандовал Гленарван.

Уилсон первым бросился вниз, но внезапно оттуда раздался его отчаянный крик:

– На помощь!

Том Остин стремительно соскользнул по стволу и протянул руку моряку. Оба вскарабкались обратно.

– Кайманы! – закричал Уилсон.

В воде кишели свирепые пресмыкающиеся, которых в испанских владениях называют кайманами. Их было не меньше десятка.

Теперь гибель казалась неотвратимой.

Тем временем гроза утихала, но благодаря ее буйству в атмосфере скопилось большое количество паров, насыщенных электричеством. К югу от дерева формировался огромный смерч, постепенно принимавший форму перевернутого конуса. Вскоре смерч начал приближаться, вращаясь с невероятной быстротой. Еще несколько минут – и гигантская воронка налетела на омбу.

Ствол мучительно задрожал и так напрягся, что Гленарвану показалось, будто тысячи кайманов пытаются вырвать дерево из земли своими клыкастыми челюстями. Путешественники цеплялись друга за друга: они чувствовали, что могучее дерево вот-вот рухнет.

Все произошло в мгновение ока. Смерч понесся дальше, а омбу накренился, и ствол его, лишенный опоры, рухнул и поплыл, подгоняемый ветром и течением. Кайманы обратились в бегство.

Путешественники перебрались на подветренную сторону дерева, и омбу, наполовину погруженный в воду, а наполовину охваченный пламенем, поплыл, словно корабль под огненными парусами.

Уже более двух часов дерево неслось по бескрайнему водоему, но берега все еще не было видно. Языки пламени мало-помалу угасли. Главная опасность миновала.

Тьма вновь стала непроницаемой. Гроза уходила. Ливень сменился мелкой изморосью. Казалось, омбу способен плыть так еще многие дни, однако около трех часов утра майор заметил, что его корни стали задевать дно. И действительно, минут через десять последовал толчок и дерево резко остановилось.

Пожалуй, еще ни одна мель не приносила такой радости мореплавателям. Роберт и Уилсон первыми спрыгнули на сушу, как вдруг послышался знакомый свист, затем топот копыт, и рослая фигура индейца возникла из мрака.

– Талькав! – воскликнул Роберт.

Верный Талькав поджидал путешественников там, куда их должно было прибить течением. Оно принесло сюда и его самого вместе с конем.

Спустя несколько минут индеец отвел их в заброшенную хижину, оказавшуюся поблизости. Там уже пылал костер, а на углях жарились сочные ломти дичи, которые тут же были уничтожены до последнего кусочка. Путешественники все еще не могли поверить, что им удалось благополучно избежать стольких опасностей.

Талькав в двух словах поведал историю своего спасения, а затем Паганель взялся объяснять патагонцу, как и почему изменились цели экспедиции.

К восьми часам утра путешественники уже были готовы покинуть место ночевки. Путь предстоял недолгий – до побережья оставалось каких-нибудь сорок миль.

На следующий день члены экспедиции ощутили близость побережья. Появились перелески, древовидные мимозы, кусты акации. Повсюду блестели воды соленых лагун. Около восьми вечера вдали показались песчаные дюны. Вскоре послышался низкий рокот волн.

Подъем по склонам дюн занял считанные минуты. Однако сумерки настолько сгустились, что попытки разглядеть что-либо в океанском просторе оказались напрасными.

– Тем не менее «Дункан» здесь, у этих берегов! – уверенно заявил лорд Гленарван.

На берегу нигде не было удобной гавани – ни залива, ни бухты, ни порта. На целые мили тянулись песчаные отмели, еще более опасные для судов, чем рифы. Джон Манглс, осторожный и опытный моряк, ни за что не решился бы подойти к такому побережью. «Дункан» должен был крейсировать по меньшей мере в пяти милях от берега.

Майор Макнабс занялся устройством ночлега за грядой дюн, дававшей защиту от ветра. Остатки провизии были съедены подчистую. Затем, следуя примеру майора, каждый вырыл себе лунку и, закопавшись в тепловатый песок, уснул тяжелым сном. Только лорд Гленарван продолжал бодрствовать.

Океан еще не успокоился после недавней бури. Могучие волны с грохотом разбивались о берег. Сознание того, что «Дункан» находится так близко, волновало Гленарвана и не давало ему сомкнуть глаз. Ему и на секунду не приходило в голову, что корабль мог опоздать на встречу. Ничто не могло задержать яхту в пути, кроме ураганов. К тому же «Дункан» был крепким судном, а его капитан – отменным моряком.

Но Гленарван еще долго бродил по пустынному берегу, всматриваясь вдаль и прислушиваясь.

На рассвете всех поднял на ноги крик:

– «Дункан»! Ура!

В открытом море виднелась яхта. «Дункан» дрейфовал; дым из трубы паровой машины смешивался с утренним туманом. Море оставалось бурным, и судно не могло без риска приблизиться к берегу. Лорд Гленарван, вооружившись подзорной трубой, следил за маневрами яхты, а индеец, всыпав двойной заряд пороха в свой карабин, выпалил в воздух. В море взвился ответный белый дымок, и немного погодя до путешественников донесся отдаленный звук пушечного выстрела. В ту же минуту «Дункан» изменил курс и, набрав ход, устремился к берегу.

В подзорную трубу Гленарван видел, как матросы на яхте поспешно спускают шлюпку.

Патагонец, скрестив на груди руки, стоял рядом с верным Таукой и спокойно глядел на пенящиеся волны. Гленарван приблизился к нему, взял за руку и, указав на «Дункан», произнес:

– Едем с нами!

– Нет. Здесь Таука, там пампа. – Индеец покачал головой и широким жестом обвел равнину.

Лорд знал, что Талькав никогда добровольно не покинет землю, где покоится прах его предков. Поэтому он лишь крепко пожал ему руку. Не стал он настаивать и тогда, когда индеец с улыбкой отказался принять плату за свой труд.

– Вы – мои друзья! – просто сказал он.

Растроганный Гленарван не нашелся что ответить. Ему хотелось оставить этому мужественному и честному человеку хоть что-нибудь на память. Вынув из бумажника золотой медальон, служивший оправой миниатюрному портрету, он протянул его индейцу.

– Моя жена! – пояснил он. – Возьми.

Бережно открыв медальон, Талькав взглянул и произнес:

– Эта женщина так же добра, как и красива!

Патагонец поочередно прижал всех к своей широкой груди. Географ подарил ему на память карту Южной Америки – самое драгоценное из того, что у него уцелело. Роберт горячо обнял своего спасителя.

Между тем шлюпка приближалась. Наконец, проскользнув в узкий проход между отмелями, она мягко врезалась в песчаный берег.

– Как себя чувствует моя жена? – первым делом спросил лорд Гленарван.

– И моя сестра? – подхватил Роберт.

– Леди Гленарван и мисс Грант ожидают вас на яхте, – ответил рулевой. – Нужно торопиться, сэр, – прибавил он, – начинается отлив.

В тот миг когда Роберт уже готов был прыгнуть в шлюпку, индеец подхватил его на руки и проговорил:

– Знай: теперь ты настоящий мужчина!

Шлюпка вышла в открытое море. Но еще долго за полосой прибоя виднелся неподвижный силуэт Талькава.

Спустя полчаса Роберт Грант первым взлетел по трапу на борт «Дункана» и бросился на шею Мэри под крики «ура», которыми приветствовал путешественников экипаж яхты.

Так закончился полный суровых испытаний переход по тридцать седьмой параллели через Южную Америку.

Пока шлюпка приближалась к яхте, леди Элен и Мэри Грант успели пересчитать всех, кто возвращался на борт. Джон Манглс находился рядом, пристально вглядываясь в туманную даль. Однако зоркие глаза моряка не находили среди пассажиров капитана Гранта.

– Он там, мой отец? – шептала девушка.

С приближением шлюпки надежды рассеялись. Легкое суденышко было в трехстах футах, и уже не только капитан «Дункана», но и Мэри, чьи глаза застилали слезы, поняла, что среди тех, кто возвращался на борт, ее отца нет. Поэтому первые слова лорда Гленарвана прозвучали так:

– Будем верить в успех, друзья мои! Капитан Грант еще не с нами, но мы твердо убеждены, что вскоре отыщем его!

Гленарван с похвалой отозвался о Роберте и заверил Мэри, что она может гордиться братом. Его мужество и способность хладнокровно преодолевать опасности были так живо описаны Гленарваном, что щеки мальчика вспыхнули от смущения.

– Тебе не за что краснеть, Роберт, – заявил Джон Манглс. – Ты – достойный сын своего отца.

Не стоит и говорить о том, как были встречены майор и географ, с какой благодарностью все вспоминали достойного Талькава. После первых дружеских излияний Макнабс спустился к себе в каюту, чтобы тщательно побриться. Что касается Паганеля, то он был готов заключить в объятия весь экипаж «Дункана», а поскольку Элен Гленарван и Мэри Грант стали неотъемлемой частью этого экипажа, начал с них и закончил стюардом Олбинетом.

Тут мистер Олбинет объявил, что завтрак подан.

– Завтрак?! – вскричал географ. – За настоящим столом, с приборами и салфетками?!

– Разумеется, мсье Паганель! – с достоинством подтвердил Олбинет.

– И на столе нет ни вяленого мяса, ни печеных яиц, ни риса?

– О, сударь! – с укоризной промолвил оскорбленный в лучших чувствах стюард.

– Я не хотел вас обидеть, друг мой, – сказал ученый, – но в течение всего этого месяца мы ели лежа на земле или сидя на дереве. Поэтому завтрак, который вы нам сулите, кажется недостижимой мечтой.

– Достаточно спуститься в кают-компанию, мсье Паганель, чтобы удостовериться, что это реальность, – с улыбкой промолвила Элен.

Мистер Олбинет удостоился похвал, которых вполне заслуживал. Завтрак признали отличным, а Паганель проглотил по двойной порции каждого блюда, уверяя, что делает это исключительно по рассеянности.

– Как протекало ваше плавание, дорогой Джон? – обратился Гленарван к капитану.

– Благополучно, сэр, – ответил капитан. – Однако мы были вынуждены обойти стороной Магелланов пролив.

Джон Манглс доложил, что, огибая оконечность американского материка, он обследовал все острова Западного архипелага, но не обнаружил там никаких следов «Британии». У мыса Пилар, расположенного у входа в Магелланов пролив, задул сильный встречный ветер, поэтому пришлось повернуть на юг. «Дункан» миновал острова Отчаяния и, пройдя через пролив Лемера, оставил позади Огненную Землю. Затем курс судна пролегал вдоль берегов Патагонии. Там «Дункану» довелось пережить жесточайшую бурю. Однако яхта с честью выдержала испытание, достигла назначенного места встречи и в течение трех дней курсировала вдоль берегов. В заключение капитан упомянул о редкой отваге и силе духа леди Гленарван и мисс Грант. Буря не испугала их, и единственное, что тревожило обеих, – это судьба друзей и близких.

– Может быть, теперь и вы, сэр, поделитесь с нами подробностями вашего путешествия в горах и пампе, – проговорил Джон Манглс.

Лорд Гленарван описал весь переход от океана до океана и закончил рассказ словами:

– Мы, к сожалению, не нашли моряков, потерпевших крушение на «Британии, но появилась надежда их все-таки отыскать. У нас возникла догадка, переросшая в уверенность, – катастрофа произошла не в Тихом и не в Атлантическом океанах. Мы ошибочно толковали документ во всем, что касалось Патагонии и индейцев. К счастью, мсье Паганелю удалось доказать, что мы были на ложном пути. Я просил бы нашего географа дать свои пояснения, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Паганель тут же исполнил просьбу Гленарвана. Остроумные догадки ученого и его выводы были настолько убедительны, что даже Джон Манглс, человек крайне осторожный и трезвомыслящий, вынужден был согласиться с рассуждениями географа. Гленарван объявил, что «Дункан» тотчас берет курс на Австралию.

– Прежде чем мы направимся в Австралию, я бы хотел, чтобы была произведена последняя проверка, – сказал Макнабс. – В кают-компании имеются документы и карты. Посмотрим, не встретится ли на тридцать седьмой параллели другая страна, к которой можно отнести содержание послания.

– Нет ничего легче, – заявил ученый. – Тридцать седьмая параллель, пройдя через Южную Америку, пересекает острова Тристан-да-Кунья. И я убежден, что в документе нет ни единого намека на эти острова.

Сверившись с содержанием послания, все признали, что Паганель прав.

– Покинув Атлантический океан, параллель проходит двумя градусами ниже мыса Доброй Надежды и устремляется в Индийский океан, – продолжал ученый. – Только одна группа островов лежит на ее пути – архипелаг Амстердам.

Амстердамские острова тоже были отвергнуты: ни единое слово ни во французском, ни в немецком, ни в английском посланиях не могло быть отнесено к этому архипелагу в Индийском океане.

– Вот мы и достигли Австралии, – сказал Паганель. – Тридцать седьмая параллель пересекает этот материк от мыса Бернуилли до залива Туфолда… Покинув залив, параллель встречает на своем пути Новую Зеландию. Еще раз повторю: неполное слово «contin…» во французском документе, без сомнения, читается как «континент». А это свидетельствует, что капитан Грант не мог найти убежища в Новой Зеландии, которая, как известно, всего лишь группа островов. Далее тридцать седьмая параллель пересекает лишь один бесплодный и пустынный остров. Это остров Марии-Терезии, но ни малейших указаний на него нет ни в одном из трех документов. Итак, предоставляю вам самим решить, справедливо ли мое предположение, что в документе речь идет об Австралии.

– Нет ни малейших сомнений, – единодушно согласились все.

– Джон, – обратился к капитану судна Гленарван, – достаточно ли у нас продовольствия и топлива?

– Да, сэр, я заполнил трюмы еще в Талькауано.

– В таком случае отдайте приказ к отплытию.

– Еще одно небольшое замечание, – перебил Гленарвана майор. – Как бы ни была велика уверенность, что успех ждет нас на побережье Австралии, не следует ли сделать остановку на архипелаге Амстердам и островах Тристан-да-Кунья? Они на нашем пути, это нас нисколько не задержит. Зато мы будем достоверно знать, что «Британии» там не было.

– Такая предусмотрительность вполне уместна, – согласился Гленарван. – Джон, мы плывем к островам Тристан-да-Кунья.

– Слушаюсь, сэр, – ответил капитан и поднялся на мостик.

Вскоре «Дункан» уже удалялся от американского берега.

До островов Тристан-да-Кунья было две тысячи сто миль, и это расстояние Джон Манглс рассчитывал пройти за десять дней, если «Дункану» не помешают восточные ветры. Путешественники с надеждой ждали австралийского берега, а о капитане Гранте говорили так, будто яхта попросту шла в точно указанное место встречи с ним.

16 ноября задул крепкий западный ветер. На «Дункане» поставили паруса, и яхта стремительно полетела вперед. Однако на следующий день путешественники увидели, что поверхность океана покрыта сплошным ковром водорослей и похожа на гигантский заросший пруд. Порой среди водорослей попадались обломки деревьев и остатки растений, унесенных волнами с побережья. Казалось, «Дункан» неожиданно оказался в Саргассовом море, за тысячи миль от своего маршрута, и, разумеется, движение яхты в таких условиях несколько замедлилось.

Прошли еще сутки, и на рассвете раздался крик вахтенного матроса:

– Земля!

Палуба яхты тут же заполнилась пассажирами и членами команды. Паганель раздвинул свою подзорную трубу, направил ее в указанную сторону, но не обнаружил ничего похожего на землю.

– Взгляните на облака, – посоветовал Джон Манглс.

– И в самом деле, – проворчал Паганель, – там торчит нечто вроде утеса.

– Это и есть Тристан-да-Кунья!

– Что ж, – заметил ученый, – значит, мы находимся в восьмидесяти милях от острова, так как вершина высотой в семь тысяч футов, носящая имя Тристан, показывается над горизонтом именно на таком расстоянии.

Спустя несколько часов уже можно было отчетливо различить несколько высоких скалистых островов.

В три часа пополудни «Дункан» вошел в бухту Фалмут на острове Тристан-да-Кунья. Яхта бросила якорь в полумиле от берега на глубине шестидесяти футов. Пассажиры тотчас спустились в большую шлюпку и вскоре были на берегу.

Столицей архипелага оказался небольшой поселок. Здесь было всего с полсотни опрятных домиков. За поселком расстилалась обширная равнина, обрамленная высоким валом застывшей лавы, а за ним вздымалась вершина горы Тристан.

Лорд был принят губернатором островной колонии, и тотчас после обмена приветствиями Гленарван задал вопрос: не слышал ли он что-либо о судьбе Гарри Гранта и «Британии». Однако эти имена оказались совершенно неизвестны местным старожилам, поскольку архипелаг находится в стороне от морских путей и редко посещается судами. Собственно говоря, лорд и вел расспросы только для того, чтобы совесть его была спокойна. По той же причине он отправил шлюпки с матросами, дабы те осмотрели побережье острова, окружность которого не превышала семнадцати миль.

Тем временем пассажиры «Дункана» прогуливались по поселку и его окрестностям. Население Тристан-да-Кунья составляло сто пятьдесят человек, в большинстве своем это были англичане и американцы, женатые на темнокожих женщинах из народа зулу.

Часть побережья, к которой прилегала долина, была на архипелаге единственным местом с плодородной почвой. Все остальное безлюдное пространство покрывала кора застывшей лавы. Там обитало множество гигантских альбатросов и сотни тысяч пингвинов. Осмотрев мрачное нагромождение вулканических скал, путешественники спустились в долину, где журчали многочисленные ручьи. Пейзаж оживляли заросли, среди которых порхало множество птиц. На лужайках попадались деревья из семейства рожковых, могучие ломарии с переплетающимися волокнистыми стеблями, многолетний цветущий кустарник ануэрия, распространяющий одуряющий аромат, а также бальзамический мох и редкостные папоротники. В беседах и любовании природой прошел день, и путешественники отправились на яхту лишь с наступлением темноты.

Прибыли и шлюпки с матросами, которые всего за несколько часов успели обойти весь остров, но никаких следов «Британии» не обнаружили. «Дункан» мог бы покинуть архипелаг тем же вечером, но не снялся с якоря только потому, что Гленарван разрешил команде заняться охотой на морских коров, морских львов и морских слонов. В прошлом сюда заходили и киты, но их почти полностью истребили. В охоте, обработке шкур и вытапливании жира, необходимого на судне, прошла ночь и весь следующий день, поэтому отплытие «Дункана» было перенесено на 20 ноября.

Воспользовавшись этим, пассажиры снова высадились на берег, а лорд Гленарван и майор даже захватили ружья. Решено было добраться до подножия горы Тристан. Пробираясь через лавовые осыпи и нагромождения обломков пемзы, путники вспугнули в зарослях нескольких кабанов. Одного из них пуля майора уложила на месте, а лорд подстрелил пару черных куропаток. На недосягаемых для выстрела карнизах горных склонов резвилось множество диких коз, в кустарнике можно было встретить одичавших кошек – единственных хищников на острове.

К восьми вечера все возвратились на яхту, а в полночь «Дункан» покинул архипелаг Тристан-да-Кунья.

Для того чтобы пополнить запасы угля на мысе Доброй Надежды, капитану Джону Манглсу пришлось отклониться на два градуса к северу от тридцать седьмой параллели. «Дункан» оказался в полосе попутных западных ветров. 24 ноября в три часа дня на горизонте показалась Столовая гора, а немного позже яхта поравнялась с Сигнальной горой, указывающей вход в бухту Кейптауна. «Дункан» вошел туда в восемь часов вечера.

Путешественники воспользовались стоянкой, чтобы посетить город, населенный тридцатью тысячами белых и чернокожих жителей. Достаточно было осмотреть крепость в юго-восточной части города, дворец и сад губернаторской резиденции, биржу, местный музей, полюбоваться на каменный крест, воздвигнутый Бартоломео Диасом, и выпить стакан понтейского, лучшего из местных вин, – и вам больше нечего делать в Кейптауне…

Уже на рассвете следующего дня «Дункан» снялся с якоря и спустя несколько часов огибал знаменитый мыс Бурь, который португальский король Жуан II столь неудачно нарек мысом Доброй Надежды.

6 декабря первые лучи солнца осветили гору, словно вынырнувшую из морской глубины. Это и были Амстердамские острова, в миле от которых яхта легла в дрейф.

Уединенный архипелаг в Индийском океане состоял из двух клочков суши: необитаемого острова Сен-Поль и острова Сен-Пьер, к которому шлюпка доставила пассажиров «Дункана». Его население состояло из нескольких добровольных отшельников; это были смотрители рыболовных промыслов, принадлежащих, как и сам остров, некоему коммерсанту с острова Реюньон.

Сейчас там жили три человека: француз и два мулата. Таким образом, Паганель мог пожать руку соотечественнику, почтенному мсье Вио, человеку весьма преклонных лет. Тот был счастлив оказать гостеприимство путешественникам.

Дважды архипелаг Амстердам послужил приютом морякам, спасшимся от гибели, и больше ни одно судно не терпело крушения у этих берегов. А если бы это и произошло, волны вынесли бы на берег обломки судна, а люди добрались бы на шлюпках до рыболовных промыслов мсье Вио. Старик, проживший много лет на острове, ничего не знал о «Британии» и капитане Гранте, а значит, эта катастрофа произошла в совершенно ином месте.

Такой итог не удивил и не огорчил Гленарвана. Он действовал методом исключения, и главной его целью было установление факта, что в этой точке, лежащей на тридцать седьмой параллели, Гарри Гранта нет, – и только.

После долгой прогулки, уже в сумерках, путешественники распрощались с почтенным мсье Вио. Затем шлюпка с «Дункана» доставила путешественников на борт яхты…

7 декабря в три часа утра остров Амстердам растаял в тумане на западном горизонте.

Мэри Грант и Роберт не могли без волнения смотреть на волны Индийского океана. Возможно, именно здесь их отец на потерпевшем аварию судне вместе с остатками своей команды боролся со страшным ураганом. Джон Манглс показал девушке на морской карте главные течения этих широт. Одно из них пересекает весь Индийский океан и устремляется к австралийскому материку. Мощь этого течения так велика, что мореплаватели продолжают чувствовать его и в Тихом, и в Атлантическом океанах. Если «Британия» во время урагана потеряла мачты и руль и оказалась беспомощной под натиском волн, ее ждал неминуемый финал – быть выброшенной на берег.

Но кое-что вызывало сомнения – и не только у капитана, но и у лорда Гленарвана. Последнее известие о капитане Гранте поступило 30 мая 1862 года из Кальяо. Каким же образом 7 июня, всего через восемь дней после того, как «Британия» покинула берега Перу, она оказалась в Индийском океане? Вопрос этот был задан Паганелю. Не произнося ни слова, ученый отправился за документом. Вернулся он, всем своим видом показывая, что совершенно не понимает, как разумный человек может беспокоиться из-за такого пустяка.

– Я задам только один вопрос капитану Джону, – проговорил Паганель.

– Слушаю вас, – откликнулся Джон Манглс.

– Может ли быстроходное судно за месяц покрыть расстояние от Америки до Австралии?

– Да, если будет делать по двести миль в сутки. Парусные клиперы проходят это расстояние гораздо быстрее.

– В таком случае остается допустить, что морская вода смыла одну цифру, и вместо «7 июня» следует читать «17 июня» или «27 июня». За это время капитан Грант вполне мог пересечь весь Тихий океан и очутиться в Индийском, – закончил Паганель.

– Итак, еще одно место в послании прояснилось, – проговорил Гленарван, – Теперь остается достигнуть берегов Австралии и начать поиски следов «Британии» на ее западном побережье.

– Или на восточном, – заметил Джон Манглс.

– Тут вы правы, Джон: в документе нет указаний на то, что катастрофа произошла у западного, а не у восточного побережья. Значит, наши поиски должны идти в двух направлениях. Тридцать седьмая параллель пересекает и западное, и восточное побережья материка.

– Где же все-таки нам искать его? – с тревогой спросила Мэри.

– Не следует забывать, – поспешил успокоить девушку Манглс, – что, если бы капитан Грант высадился на восточном побережье Австралии, он получил бы помощь. Все это побережье густо заселено англичанами-колонистами. Команда «Британии» встретила бы соотечественников, не пройдя и десяти миль.

– Верно, – подтвердил Паганель. – Не только помощь, но и судно, на котором экипаж «Британии» давным-давно мог бы вернуться в Европу. А в западной части Австралии, куда сейчас направляется «Дункан», берега совершенно пустынны. Если судно разбилось о береговые рифы в тех краях, ждать помощи неоткуда. Либо Гарри Грант и его спутники добрались до английских колоний, либо угодили в плен к туземцам, либо заблудились в необъятных пустынях континента. Первое предположение я отбрасываю сразу, ведь если бы Гарри Грант встретил англичан, то уже давно вернулся бы к своим детям в родной Данди. Единственное, что я считаю вполне вероятным, это то, что капитан Грант находится в плену у австралийцев…

– А эти туземцы, – вмешалась леди Элен, – они опасны?

– Австралийские племена и в самом деле дики, но далеко не так кровожадны, как их соседи новозеландцы. И поверьте мне: уж если потерпевшие крушение попали к ним в плен, их жизни вряд ли будет грозить какая-либо опасность.

– А если отец заблудился на этом огромном материке? – спросила девушка.

– И в этом случае мы разыщем его! – уверенно произнес географ.

– Я и представить не могу, чтобы человек, отлично знакомый с навигацией, мог заблудиться! – бодро воскликнул Гленарван, желая придать беседе иное направление.

– Австралия и в самом деле так велика? – воскликнул Роберт.

– Площадь ее, мой дорогой, составляет примерно четыре пятых Европы. Но истории пока не известны случаи, чтобы путешественники и исследователи бесследно исчезали на этих огромных пространствах.

13 декабря установился штиль. Паруса бессильно обвисли, и, если бы у яхты не было мощной паровой машины, ей пришлось бы лечь в дрейф.

Капитан был раздосадован тем, как быстро тают запасы угля. Он приказал поднять все паруса, чтобы использовать самое ничтожное движение воздуха, но, как говорят матросы, ветра не хватало даже для того, чтобы наполнить шляпу. А тем временем барометр начал падать при безоблачном небе.

Всю ночь Джон Манглс провел на капитанском мостике. За час до полуночи южная сторона небосклона начала заволакиваться тучами. Капитан велел свистать наверх всю команду, чтобы убрать паруса. Вскоре, быстро набирая силу, подул свежий ветер. Мужчины поднялись на палубу в полной готовности принять участие в аврале.

– Это ураган? – коротко спросил Гленарван у капитана.

– Еще нет, но, похоже, он приближается, – ответил Джон Манглс. – Барометр упал до семисот двадцати трех миллиметров, что бывает крайне редко.

Появились леди Элен и Мэри Грант, которые отважились подняться на палубу, хотя ветер уже достиг скорости двадцати пяти метров в секунду и бешено завывал в снастях. Увидев женщин, капитан бросился к ним и потребовал, чтобы они вернулись в кают-компанию. Волны перехлестывали через борта, и, едва Элен Гленарван и Мэри Грант покинули палубу, чудовищный вал обрушился на кормовую часть яхты.

«Дункан», изрыгая клубы дыма, отчаянно работал винтом. Гленарван, майор, Паганель и Роберт, замерев, наблюдали за борьбой яхты с волнами. Крепко вцепившись в стойки фальшборта и не имея возможности обменяться ни словом, они следили за буревестниками, которые со зловещими криками носились вокруг судна.

Внезапно пронзительный свист заглушил рев бури. Яхта сильно накренилась, и Уилсон, стоявший у штурвала, был сбит с ног ударом румпеля. Потерявший управление «Дункан» начал разворачиваться бортом к волне.

– Что случилось? – прокричал Джон Манглс, бросаясь на мостик.

– Судно ложится набок, – ответил Том Остин. – Что-то с машиной…

Капитан стремглав бросился к трапу. Все машинное отделение было заполнено паром. Могучие шатуны больше не вращали гребной вал. Механик, обнаружив поломку и опасаясь взрыва котлов, сбросил весь пар из цилиндров через аварийный клапан.

– Винт! Не то лопасти погнулись, не то мы зацепились за что-то! – прокричал механик. – Вал заклинило.

О ремонте в таких условиях не приходилось даже думать. Оставалось единственное – действовать по обстоятельствам. Джон Манглс тут же решил прибегнуть к помощи парусов, чтобы превратить ветер в союзника.

Вернувшись на палубу, капитан в двух словах описал лорду Гленарвану положение дел и потребовал, чтобы тот вместе с остальными пассажирами спустился в кают-компанию. Затем, не теряя ни секунды, он положил судно в дрейф, чтобы как можно меньше отклоняться от курса на восток. Главная задача сейчас – сохранить хотя бы часть парусов и развернуть яхту форштевнем к беснующимся волнам.

Описав дугу, яхта в конце концов повернулась к ветру. Теперь вопрос заключался в том, выдержат ли паруса. Судно принимало удары волн на самые прочные части и держалось нужного направления. Джон Манглс решил оставаться в дрейфе до тех пор, пока будут целы мачты и паруса.

Около восьми утра ветер снова усилился: теперь его скорость достигала тридцати пяти метров в секунду. Это был уже настоящий шторм.

Оставалось только одно: попытаться идти по ветру. Но для этого потребовалось несколько часов отчаянных усилий матросов. Лишь к трем часам пополудни удалось закрепить парус на штаге фок-мачты.

«Дункан» тут же помчался, как призовой скакун. Буря тащила яхту на северо-восток. Теперь судно опережало волны, катившиеся в том же направлении. Порой яхта зарывалась в них подобно огромному киту, и тогда валы перекатывались через палубу.

В таком отчаянном положении мореплаватели провели весь день 15 декабря и следующую ночь. «Дункан», отброшенный ураганом в сторону от курса, несся к австралийскому побережью с ужасающей скоростью. Джон Манглс, не имея возможности определить положение судна по приборам, инстинктивно чувствовал, что яхта оказалась во власти какого-то необычайно быстрого течения. По расчетам капитана берег должен был находиться всего в десятке миль с подветренной стороны, а встреча с сушей при таких обстоятельствах означала только одно – крушение, гибель людей и судна. В конце концов Джон покинул мостик и отправился к лорду Гленарвану, чтобы поговорить наедине. Он предупредил лорда, что, возможно, «Дункану» придется выброситься на берег.

– Вы сообщите об этом леди Элен и мисс Грант?

– Я предупрежу их в последнюю минуту – в тот момент, когда исчезнет всякая надежда на спасение. Поставьте меня в известность, Джон, если это случится.

С этими словами Гленарван вернулся в кают-компанию. Обе женщины, хотя и не знали, насколько велика опасность, все же догадывались о многом. Паганель, чтобы скрасить мучительно тянувшиеся часы, излагал Роберту теорию движения воздушных потоков, проводя сопоставления между бурями, циклонами и ураганами. Майор был готов мужественно встретить любой поворот событий.

Около одиннадцати часов утра ветер как будто начал стихать. Влажный туман стал реже, и Джон Манглс смог разглядеть милях в шести с подветренной стороны низменный берег. «Дункан» на полной скорости несся прямо к нему. Гребни волн порой взлетали на невероятную высоту.

– Здесь, очевидно, тянутся песчаные отмели, – сказал он Тому Остину. – И если Господь не укажет нам путь между ними – мы погибли.

– Прилив в верхней точке, капитан, – ответил помощник. – А вдруг удастся проскочить над отмелями?

До берега оставалось меньше двух миль. Туман ежеминутно заволакивал побережье, однако Манглсу удалось разглядеть за кипящей полосой прибоя более спокойную водную поверхность. Если бы «Дункану» удалось пробраться туда, он оказался бы в относительной безопасности. Но как это сделать?

Джон попросил всех пассажиров подняться на палубу, чтобы в момент возможного крушения они не оказались запертыми под палубой, как в ловушке. Гленарван и его спутники окинули взором грозно бушующее море. Мэри Грант побледнела.

Внезапно Джон Манглс громко крикнул матросам:

– Жир! Быстрее, парни, тюлений жир наверх!

Команда тотчас поняла, что замыслил капитан. Ярость волн и в самом деле можно умерить, если покрыть поверхность воды слоем жидкого жира. Высота волн резко падает, гребни на их вершинах исчезают. Но средство это действует только очень короткое время. Матросы мгновенно вкатили на бак бочонки с тюленьим жиром. Днища были выбиты топорами, а сами бочонки подвешены над правым и левым бортами.

– С Богом!!! – скомандовал Джон Манглс.

Потоки жира хлынули в море. Маслянистый слой тут же сковал вспененную поверхность, словно она подернулась льдом. «Дункан» заскользил по гладкой воде. Он уже входил в залив по ту сторону опасных отмелей, когда за кормой с удвоенной яростью снова забушевал океан.

Были брошены сразу два якоря. Судну больше не грозило быть унесенным в открытое море или сесть на мель. После бесконечных часов борьбы с ураганом «Дункан» оказался в маленькой бухте, защищенной от океанских ветров высокой косой.

Оставалось выяснить главное: куда забросило яхту? Капитан тотчас занялся наблюдениями и вычислениями и вскоре определил, что «Дункан» отделяют от намеченного курса всего два градуса. Судно находилось у мыса Катастроф на южном побережье Австралии, в трехстах милях от мыса Бернуилли.

Мыс, носящий столь зловещее название, расположен в проливе между материком и островом Кенгуру. По обеим сторонам пролива лежат заливы Спенсера на севере и Сент-Винсент на юге. На восточном берегу Сент-Винсента находится порт Аделаида, столица Южной Австралии. Город этот насчитывает сорок тысяч жителей, причем большинство из них заняты обработкой земли. Поэтому инженеров и техников здесь куда меньше, чем агрономов.

Гленарван и капитан Манглс, поразмыслив, приняли решение идти под парусами вдоль австралийского побережья, по пути разыскивая следы «Британии», затем сделать остановку у мыса Бернуилли, расспросить местных колонистов и продолжить плавание до Мельбурна, где яхта будет починена в считанные дни. Когда винт заработает, «Дункан» останется у восточных берегов материка, где и закончатся поиски.

К вечеру задул легкий юго-западный бриз. Были поставлены новые паруса. В четыре часа утра «Дункан» плавно двинулся вдоль австралийских берегов.

20 декабря путешественники поравнялись с мысом Бернуилли, не обнаружив по пути признаков какого-либо кораблекрушения. С момента гибели «Британии» прошло два года, за это время море могло разбросать и уничтожить обломки трехмачтового судна, а туземцы подобрали уцелевшие металлические части. Что касается Гарри Гранта и его спутников, угодивших в плен, то их наверняка увели вглубь материка.

В Австралии реки, пересекающие тридцать седьмую параллель, малочисленны, а их устья представляют собой оживленные порты. Трудно вообразить, чтобы через один из таких портов бутылка могла беспрепятственно проникнуть в Индийский океан. А раз так, координаты, содержащиеся в документе, могут относиться только к месту крушения «Британии» у западного побережья континента.

Однако, как справедливо заметил Гленарван, такое предположение не опровергает версию о том, что капитан Грант находится в плену. Подтверждением служит фраза из послания: «…Где наверняка окажутся в плену у жестоких туземцев». В конце концов путешественники пришли к выводу: если вблизи мыса Бернуилли не удастся отыскать следов «Британии», остается вернуться в Европу. Это решение огорчило пассажиров «Дункана», а Мэри и Роберта привело в отчаяние.

Высаживаясь на берег вместе с Гленарваном, Элен, Джоном Манглсом, Макнабсом и Паганелем, дети капитана Гранта твердили себе: еще немного, и вопрос о том, жив их отец или нет, будет решен окончательно. Шлюпка причалила в крохотной бухточке, образованной двумя коралловыми отмелями. Вполне возможно, что именно на такой отмели и разбилась «Британия».

Лорд и его спутники поднялись по крутому склону на вершину утеса и стали осматривать расстилавшуюся внизу равнину. Можно было заметить вдали несколько построек, явно возведенных европейцами.

– Да это же ветряная мельница! – воскликнул Роберт, и все направились туда.

После получасовой ходьбы местность изменилась. Появились возделанные поля. Быки и лошади паслись на лугах. Затем показались посевы пшеницы, стога сена, а за оградами – фруктовые сады. Потянулись сараи, конюшни, и, наконец, путники увидели простой и уютный жилой дом, на кровлю которого отбрасывала подвижные тени крыльев мельница.

На лай собак, возвестивших о появлении чужаков, из дома вышел человек лет пятидесяти. Вслед за ним показались пятеро рослых парней, очевидно его сыновей, и высокая женщина. Перед путешественниками стоял типичный колонист-ирландец.

– Добро пожаловать в дом Падди О’Мура! – приветствовал хозяин гостей.

– Вы из Ирландии? – спросил Гленарван, пожимая крепкую руку колониста.

– Теперь я австралиец, – ответил хозяин. – Чувствуйте себя здесь как дома.

Миссис О’Мур тотчас повела в дом Элен и Мэри Грант, а сыновья колониста помогли гостям избавиться от снаряжения.

Обед был подан ровно в полдень. Работники фермера заняли, как равные, места за столом. Падди О’Мур жестом указал на обитые кожей табуреты, предназначенные для гостей. Затем он прочел молитву перед трапезой, а его семья и работники в это время почтительно стояли у стола.

Падди О’Мур рассказал свою историю Он покинул родной Дундалк, где погибал от нищеты, и вместе с семьей отправился в Австралию. Высадившись в Аделаиде, он решил заняться земледелием и уже через два месяца начал расчищать свой первый участок.

Вся территория Южной Австралии разделена на земельные участки площадью по восемь-десять акров. Местные власти бесплатно предоставляют их переселенцам. Падди О’Мур знал это. Он трудился не покладая рук и на прибыль от фермы приобретал новые участки. Его хозяйство процветало, и нищий ирландский переселенец за два года превратился в зажиточного землевладельца.

Хозяин умолк, ожидая, что на его откровенность гости ответят откровенностью. И тогда Гленарван прямо спросил у ирландца, не слышал ли тот о крушении «Британии». Падди ответил отрицательно. В течение двух последних лет ни одного кораблекрушения ни вблизи мыса, ни в окрестностях не было.

– Почему вас так занимает этот вопрос?

Лорд подробно рассказал обо всем, начиная с находки в брюхе акулы.

Когда он наконец умолк, в комнате воцарилась тишина. И тут раздался чей-то голос:

– Сэр, не теряйте надежды! Если капитан Грант жив, он находится в Австралии.

Лорд Гленарван вскочил, опрокинув табурет.

– Кто это сказал?

– Я, – ответил один из работников Падди О’Мура, сидевший в дальнем конце стола.

– Ты, Айртон? – спросил колонист, пораженный не меньше Гленарвана.

– Да. – Голос работника звучал взволнованно, но решительно. – Я такой же шотландец, как и вы, сэр, и я – один из переживших крушение «Британии».

Такое заявление произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Все в волнении бросились к человеку, которого Падди О’Мур назвал Айртоном.

Это был мужчина лет сорока пяти, суровой наружности, густобровый, с живыми глазами, явно обладающий большой физической силой. Широкоплечий и энергичный, Айртон с первого взгляда внушал чувство симпатии.

Лорд сразу же засыпал его вопросами:

– Вы член команды «Британии»?

– Я служил боцманом у капитана Гранта, сэр.

– Вы не один из тех матросов, о которых упомянул в своем послании капитан?

– Нет, сэр! Меня смыло с палубы волной, а затем выбросило на берег. Я и не подозревал о существовании этого послания. Вероятно, капитан бросил его в море, когда меня уже не было на судне. Я был уверен, что он погиб вместе со всей командой «Британии».

– Но ведь вы заявили, что капитан Грант жив!

– Нет, сэр, я сказал: «Если капитан Грант жив…» Только от вас я узнал, что ему удалось спастись.

– Где произошло крушение? – спросил майор Макнабс.

Этот вопрос следовало задать в самом начале.

– Когда волна смыла меня с бака, «Британию» несло к австралийскому берегу – до скал оставалось меньше двух кабельтовых. Думаю, крушение произошло именно в этом месте, – ответил Айртон.

– На тридцать седьмом градусе широты? – поинтересовался Джон Манглс. – Здесь, на западном побережье?

– Нет, на восточном, – возразил боцман.

– Когда же это произошло?

– В ночь на 27 июня 1862 года.

– Все совпадает – это то самое число! – воскликнул Гленарван.

Все обступили Айртона. Не оставалось сомнений, что он действительно был спутником и товарищем капитана Гранта. Он знал Мэри и Роберта, видел их в Глазго в день отплытия «Британии». Он напомнил девушке о прощальном завтраке на борту корабля, который капитан дал для своих друзей, а затем последовательно изложил всю историю плавания «Британии».

Гарри Грант побывал на многих островах Океании. Местные британские власти чинили Гранту всевозможные препятствия, и все же капитан отыскал к западу от Новой Гвинеи подходящее место. Он не сомневался, что, если основать там шотландскую колонию, она добьется процветания. На этом острове имелась удобная гавань, которая должна была привлечь торговые суда разных стран. По завершении обследования побережья Новой Гвинеи «Британия» вошла в Кальяо, чтобы пополнить запасы продовольствия и топлива. 30 мая 1862 года судно покинуло порт и направилось через Индийский океан вокруг мыса Доброй Надежды в Европу. Спустя три недели разразилась страшная буря. В трюме обнаружилась течь, которую не удалось заделать. Команда была вконец измотана, помпы не успевали откачивать воду. Целую неделю «Британия» была игрушкой урагана, который сорвал с палубы спасательные шлюпки. Экипаж ждала неминуемая гибель, но в ночь на 27 июня вдали показалось восточное побережье Австралии. Не прошло и нескольких часов, как «Британию» со страшной силой выбросило на берег. Волна оглушила и смыла за борт Айртона. В себя он пришел уже в плену у туземцев. С тех пор он ничего не слышал о «Британии» и был уверен, что судно разбилось в щепки в заливе Туфолда, а его экипаж погиб.

Но из послания следовало, что Гарри Грант и еще двое матросов, как и Айртон, оказались на берегу, а зная участь одного, можно было составить представление о судьбе остальных. Выжив после крушения и попав в плен, Айртон был уведен туземцами в места, где протекает река Дарлинг, – примерно на четыреста миль к северу от тридцать седьмой параллели. Захватившее его племя вело почти первобытное существование. Два года рабства тянулись бесконечно, и бывший моряк ждал только удобного случая вырваться на волю.

В одну из октябрьских ночей 1864 года Айртону удалось обмануть своих стражей и скрыться в лесных дебрях. В течение месяца он блуждал в глуши, питаясь кореньями и побегами папоротника; днем ориентировался по солнцу, а ночью – по звездам. Ему пришлось преодолеть десятки миль болот, реки и горы, – но в конце концов, истощенный, умирающий от голода и слабости, он добрел до гостеприимной фермы Падди О’Мура…

Неожиданно майор обратился к работнику с вопросом:

– Вы сказали, что служили боцманом на «Британии»?

– Так точно, сэр, – с готовностью ответил Айртон. – Если угодно взглянуть, у меня сохранился мой судовой договор. Я всегда держал его при себе, и он чудом уцелел.

Айртон сходил за документом и спустя минуту протянул его майору. Это был заключенный по всем правилам договор, подписанный капитаном Грантом. Мэри с первого взгляда узнала руку отца. Документ гласил: «Томас Айртон, матрос первого класса, принят на службу на трехмачтовое судно “Британия”, приписанное к порту Глазго, в качестве боцмана».

– Этого вполне достаточно, – кивнул Гленарван. – А теперь я предлагаю всем высказаться по поводу того, что нам предпринять в дальнейшем. Ваш совет, Айртон, может иметь для нас особую ценность.

– Благодарю вас, сэр, за доверие. Я полагаю, что капитан Грант и два матроса действительно спаслись при крушении. А поскольку они не добрались до английских колоний и о них до сих пор нет никаких сведений, следует думать, что они, как и я, угодили в плен к туземцам.

– Но как обнаружить следы пленников на огромном материке? – озабоченно проговорил Гленарван. – Что бы вы предприняли, мистер Айртон?

– Я вернулся бы на «Дункан» и отправился на место крушения, – с воодушевлением ответил Айртон. – А потом, уже на месте, стал бы действовать сообразно с обстоятельствами…

– Разумно, – сказал Гленарван, – только придется дождаться, пока приведут в порядок «Дункан».

– Ваше судно повреждено? – спросил Айртон.

– Да, – отозвался Джон Манглс, глядя на него исподлобья. – Ничего особенного. Согнута лопасть винта, починить ее можно только в Мельбурне. А если идти под парусами, переход займет слишком много времени, и тогда…

– Так пусть себе «Дункан» и плывет в Мельбурн, – перебил Манглса географ, – а мы сами доберемся до залива Туфолда!

– Каким же это образом, мсье Паганель?

– Вдоль тридцать седьмой параллели: пересечем Австралию так же, как пересекли Южную Америку. Если нам удастся обнаружить капитана Гранта, мы вместе с ним прибудем в Мельбурн. Если поиски затянутся, «Дункан» придет в залив за нами. Это переход в каких-нибудь триста пятьдесят миль, не больше. Мы уложимся в месяц – именно столько времени потребуется для ремонта «Дункана». Тридцать седьмая параллель проходит через провинцию Виктория в умеренном климате, там есть даже шоссе и железные дороги. Подобное путешествие можно проделать, не выходя из коляски или фермерской повозки, и оно не опаснее, чем прогулка из Лондона в Эдинбург.

– А как же бывшие каторжники, которых, как говорят, в Австралии великое множество?

– С ними можно столкнуться только на востоке. Провинция Виктория не предоставляет права убежища бывшим заключенным и даже издала закон, запрещающий людям, отбывшим наказание в других провинциях, находиться на ее территории.

– Святая правда, – подтвердил Падди О’Мур. – С тех пор как я поселился в этих местах, здесь не было слышно ни об одном каторжнике.

– Да и мне они не попадались, – заметил Айртон.

– Что вы об этом думаете, Элен? – обратился Гленарван к жене.

– Я считаю, Эдвард, что выражу общее мнение, если скажу: в дорогу!

Лорд Гленарван велел начинать подготовку к экспедиции.

– Айртон, а вы готовы принять участие в поисках капитана Гранта? – спросил он.

Бывший боцман ответил не сразу.

– Хорошо, сэр, я отправлюсь с вами. Во всяком случае я укажу вам место, где разбилась «Британия»… А как вы распорядитесь яхтой? Ее капитан отправится с вами?

– Джон будет ожидать моих распоряжений в порту Мельбурна.

– Ну что ж, сэр, – сказал Айртон, – можете рассчитывать на меня.

Поручив хозяину дома обеспечить экспедицию всем необходимым, путешественники вернулись на яхту.

Джон Манглс был убежден, что на этот раз и ему суждено принять участие в поисках капитана Гранта. Обсуждая этот вопрос с Гленарваном, он привел тысячу доводов в пользу своего участия в походе, кроме самого главного, о котором Гленарван знал и без него.

Выслушав его, лорд осведомился:

– Доверяете ли вы своему помощнику?

– Безусловно. Том Остин – опытный моряк. Вы можете положиться на него так же, как на меня, сэр.

– Тогда вы отправитесь с нами, – сказал Гленарван и улыбнулся. – Кое-кто будет этому очень рад!

В ответ на это Джон Манглс побагровел и смог пробормотать только несколько слов благодарности.

На следующий день капитан в сопровождении плотника и матросов снова отправился в усадьбу Падди О’Мура. Фермер и его сыновья были в сборе и уже готовились приступить к работе. Айртон находился тут же. Сошлись на том, что женщинам удобнее всего ехать в фургоне, запряженном быками, а мужчины отправятся верхом на лошадях. Ирландец взялся снабдить экспедицию не только упряжными животными, но и самим фургоном, представлявшим собой повозку длиной в двадцать футов, крытую брезентом, с колесами из цельного дерева. Требовалось немалое искусство, чтобы управлять этой колымагой, – поэтому бывшему боцману были поручены обязанности возницы.

Джон Манглс постарался сделать фургон удобным хотя бы внутри. Прежде всего он разделил его дощатой перегородкой на два отделения. Заднее предназначалось для хранения съестных припасов, багажа и походной кухни мистера Олбинета, переднее было отдано в распоряжение женщин. Плотник превратил его в подобие каюты с ковром на полу, туалетным столиком и двумя койками для Элен и Мэри Грант. Ночью для защиты от холода и сырости окна фургона закрывались плотными кожаными шторками. Места было достаточно, чтобы и мужчины могли укрыться внутри в непогоду, однако в остальное время они должны были ночевать в палатке.

Были приготовлены семь крепких неприхотливых лошадей: для Гленарвана, Паганеля, Роберта Гранта, Макнабса, Джона Манглса и двух матросов – Уилсона и Малреди, которые тоже должны были отправиться в экспедицию. Айртону предстояло занять место на козлах фургона, а мистеру Олбинету нужно было устроиться в багажном отделении. Отдав распоряжения плотнику, Джон Манглс объявил ирландскому семейству о приглашении лорда Гленарвана отобедать на «Дункане» и увез их всех на яхту. Айртон также присоединился к ним.

– Отличное у вас судно, сэр! – дотошно обследовав яхту, сказал Айртон лорду Гленарвану. – «Дункан» – настоящая гоночная яхта и не даст себя обставить ни при какой погоде. Под всеми парусами она, я думаю, делает пятнадцать узлов.

– Семнадцать. Даже без пара, – отозвался Джон Манглс. – Ни одно военное судно не может соперничать с ним!

– Примите поздравления старого моряка, сэр. Уж кто-кто, а я знаю цену хорошему судну.

– Спасибо, Айртон, – улыбнулся Гленарван. – Приглашаю в нашу команду!

– Я подумаю, сэр…

С приближением вечера семья Падди О’Мура, а с нею и Айртон вернулись на ферму.

Лошади и фургон были готовы к следующему дню. Отъезд назначили на восемь утра. Когда же путешественники высадились на берег, Айртон уже ожидал распоряжений нового хозяина.

– Черт побери! – вскричал Паганель. – Что за повозка! Ни один почтовый дилижанс в мире не сравнится с нею…

Прозвучал сигнал к отъезду. Леди Элен и мисс Мэри заняли свои места, Айртон уселся на козлах, а мистер Олбинет – в задней части фургона. Гленарван, майор, Паганель, Роберт, Джон Манглс и оба матроса, вооруженные карабинами и револьверами, вскочили в седла.

Айртон кольнул острием палки одного из быков. Фургон тронулся, доски перегородок затрещали, оси в ступицах колес заскрипели, и вскоре ферма скрылась за поворотом дороги.

Декабрь на австралийском материке соответствует европейскому июню. Преодолев за два дня шестьдесят миль, 24 декабря 1864 года караван прибыл в Апсли, пограничный городок провинции Виктория. Когда Айртон остановил фургон у постоялого двора, который пышно именовал себя «Королевским отелем», горячий ужин из нескольких блюд, состоявших преимущественно из баранины, уже дымился на столе. Отдав ужину должное, путешественники засыпали Паганеля вопросами о провинции, в которую они только что вступили.

– Правильнее было бы назвать эти места «Богатой Австралией», – заявил Паганель. – Из-за открытия в Виктории золотых россыпей сюда хлынули полчища свирепых и алчных авантюристов, опустошающих этот край. В 1836 году колония Порт-Филипп насчитывала двести сорок четыре жителя, а в настоящее время население провинции Виктория достигает пятисот пятидесяти тысяч человек. Семьдесят тысяч акров виноградников дают ей ежегодно сто двадцать одну тысячу галлонов вина. Сто три тысячи лошадей носятся по ее равнинам, а рогатый скот в количестве шестисот семидесяти пяти тысяч двухсот семидесяти двух голов мирно жиреет на ее беспредельных пастбищах. Не говоря уже о свиньях и овцах…

– А если без статистики? – усмехнулся Макнабс.

– Вы, майор, несносный человек, – отмахнулся географ. – Австралия – это самый любопытный край на всем земном шаре. Только вообразите, друзья мои: материк, где реки летом исчезают, а зимой появляются вновь; где нет влаги ни в воздухе, ни в почве; где деревья ежегодно меняют не листву, а кору, а их листья обращены к солнцу ребром и не дают тени; где древесина не горит, а камень тает от дождя; где травы иной раз выше леса; где у четвероногих имеются клювы, как у ехидны и утконоса, а лапы различной длины, как у кенгуру; где лисицы порхают с дерева на дерево, а лебеди черны; где крысы вьют гнезда, а певчие птицы подражают всему, что слышат… Самая причудливая, самая нелогичная страна, опровергающая законы природы…

Майор, дымя сигарой, спросил:

– И это все, Паганель?

– Конечно нет! – азартно воскликнул ученый. – Климат! Здешний климат обладает одной особенностью… Я назвал бы ее неправдоподобной.

– Что же в нем особенного?

– Он способствует исправлению нравов! В австралийском воздухе металлы не ржавеют. В Англии подметили эту особенность здешнего климата и решили ссылать сюда всевозможных злодеев и преступников для исправления. Сказывается это и на животных…

– Вы шутите, мсье Паганель!

– Не шучу. Должно быть, вы заметили, что австралийские лошади и крупный рогатый скот на редкость послушны. Разве это не доказательство?

– Каким же станете вы, Паганель, в этой благодатной стране, если вы и без того добрый человек? – с улыбкой проговорила Элен.

– Идеальным! – ответил географ.

На заре следующего дня снова тронулись в путь. Вскоре караван углубился в довольно редкий лес, а ближе к вечеру остановился на привал на берегу Белого озера, вода которого оказалась солоноватой и непригодной для питья. Мистер Олбинет приготовил и подал ужин, а затем путешественники – одни в фургоне, а прочие в палатке – уснули, невзирая на жалобный вой австралийских диких собак динго.

Поутру они обнаружили, что за Белым озером раскинулась великолепная равнина. На горизонте виднелись холмы, а до самых их подножий вся прерия зеленела и пестрела цветами. Через десяток миль появились рощицы акаций, мимоз и белых камедных деревьев. Кое-где по равнине бродили эму. Макнабсу удалось подстрелить эту редкую птицу, и майор так и остался бы героем дня, если бы Роберт несколько позже не уложил метким выстрелом странное животное с длинным липким языком – не то ежа, не то муравьеда.

– Перед вами ехидна, – пояснил Паганель. – Случалось ли вам когда-либо видеть нечто подобное?

Фургон продолжал путь и к вечеру остановился у подножия горы Талбот. Только на привале Паганель вдруг вспомнил, что нынче 25 декабря, то есть первый день Рождества. Но мистера Олбинета невозможно было застать врасплох: в палатке был сервирован вкуснейший ужин. К столу были поданы оленья ветчина, ломтики солонины, копченая семга, пудинг из ячменной и овсяной муки, виски в изобилии и несколько бутылок портвейна…

Через день экспедиция остановилась у реки Уиммери, достигавшей в ширину полмили. Река несла свои прозрачные воды между берегами, поросшими высокими акациями и миртовыми деревьями. Множество птиц порхали среди зеленых ветвей. У самого берега плескалась пара черных лебедей. Ни моста, ни парома не было и в помине. В поисках брода Айртон поднялся на четверть мили вверх по течению. Замерив в нескольких местах глубину, он сообщил, что она не превышает трех футов.

Всадники окружили фургон и одновременно с ним вошли в воду. Бывший боцман, сидя на козлах, правил упряжкой, майор и два матроса пробирались в нескольких саженях впереди. Гленарван и Джон Манглс держались по обе стороны фургона, готовые в любую минуту прийти на помощь женщинам, а Паганель и Роберт замыкали шествие.

Все шло хорошо до середины Уиммери, но затем глубина начала увеличиваться, вода поднялась выше ступиц колес. Быки, которых сносило сильное течение, могли вот-вот потерять дно под ногами и увлечь за собой фургон. И если бы не Айртон, который мигом бросился в воду и, схватив быков за рога, заставил их устремиться к берегу, беды было бы не миновать. Однако в следующее мгновение раздался треск, фургон накренился, а затем, несмотря на отчаянные усилия Гленарвана и Джона Манглса, течение подхватило его.

К счастью, как раз в это время быки мощно рванулись вперед, таща за собой повозку. Глубина начала уменьшаться, и вскоре животные и люди оказались в безопасности. Но от сильнейшего толчка у фургона треснула ось, а лошадь Гленарвана потеряла передние подковы.

Со сломанной осью продвижение становилось невозможным. Айртон предложил съездить верхом на стоянку Блэк-Пойнт, расположенную в двадцати милях к северу от переправы, и привезти оттуда кузнеца.

– Отличная идея, мистер Айртон! – обрадованно воскликнул Гленарван. – Отправляйтесь немедленно, а мы в ожидании вашего возвращения разобьем лагерь на берегу Уиммери.

Айртон вернулся на рассвете следующего дня в сопровождении человека, назвавшегося кузнецом со стоянки Блэк-Пойнт.

– Он хороший кузнец? – спросил Джон Манглс боцмана.

– Я знаю его не больше, чем вы, капитан, – ответил Айртон.

Вскоре кузнец принялся за работу. Работал он ловко, но в какой-то момент майор заметил, что кожа вокруг его запястий, прикрытых рукавами дешевой шерстяной рубахи, сильно поранена – руки словно охватывали браслеты из запекшейся крови. Макнабс спросил кузнеца о происхождении этих болезненных ссадин, но тот, не проронив ни слова, продолжал трудиться.

Спустя два часа фургон был в полном порядке. Лошадь Гленарвана кузнец подковал в считанные минуты подковами, которые привез с собой. С внешней стороны на них был грубо отштампован трилистник. Майор спросил у Айртона, что это означает.

– Это клеймо стоянки Блэк-Пойнт, – пояснил боцман. – Оно помогает находить по следам сбежавших лошадей.

Через полчаса караван уже был в пути. Продвигаясь без остановок, отряд вскоре пересек почтовый тракт, ведущий из Кроулэнда в Хорсхэм. Путешественники разбили лагерь.

На следующий день, 29 декабря, движение отряда замедлилось. Ехать пришлось по сильно изрезанной местности, причем фургон так трясло, что женщины предпочли проделать эту часть пути пешком. Незадолго до полудня вдали показался городок Карлсбрук, и Айртон предложил обогнуть его, чтобы выиграть время; Гленарван согласился, но Паганелю очень хотелось там побывать, чтобы взглянуть на жизнь золотоискателей. Географ отправился в Карлсбрук вместе с Робертом, и они провели там совсем немного времени, но даже столь короткого посещения оказалось достаточно, чтобы составить довольно верное представление об австралийских городах. В городке имелся банк, здание окружного суда, несколько приисковых контор, рынок, школа, церковь и сотня неотличимых один от другого домов из красного кирпича, расположенных по-английски – правильным четырехугольником. У приисковых контор Карлсбрука толпились торговцы золотом. Драгоценный металл под охраной полиции доставляли сюда с приисков у горы Александр.

Паганель и Роберт, покружив по городу, выехали в прилегавшие к Карлсбруку поля, пришпорили коней и вскоре догнали спутников. За полями потянулись обширные луга с бесчисленными овечьими стадами и хижинами пастухов. Затем перед всадниками открылась пустыня.

– Мы вступаем в страну золота, – проговорил ученый. – Через пару дней мы окажемся в богатейшем округе горы Александр. В 1852 году туда хлынули золотоискатели со всего света и туземцы были вынуждены покинуть эти места и откочевать в пустыни Центральной Австралии…

Гудок паровоза прервал его. Паровоз, двигавшийся на малой скорости с юга, остановился как раз там, где дорога, по которой катился фургон, пересекала рельсы.

Эта железнодорожная линия соединяла столицу провинции Виктория с долиной самой крупной австралийской реки – Муррея. Теперь, благодаря железнодорожному сообщению с Мельбурном, там возникало все больше скотоводческих хозяйств. Тридцать седьмая параллель пересекала полотно железной дороги у Кемден-бриджа – моста, переброшенного через Луттон, один из притоков Муррея. Именно туда и направил Айртон свой фургон, а всадники, опередив его, галопом поскакали вперед.

Однако вскоре им пришлось свернуть с прямого пути – у моста собралась огромная толпа. Гленарван и его спутники пришпорили лошадей.

Течение реки было запружено обломками вагонов и паровоза. Локомотив и пять из шести вагонов рухнули в реку Луттон. Только чудом уцелевший последний вагон стоял на рельсах в нескольких футах от пропасти. Эта жуткая катастрофа не обошлась без жертв.

Крушение произошло ночью. В начале двенадцатого поезд вышел со станции, а спустя двадцать пять минут рухнул в реку. Пассажиры и проводники из уцелевшего вагона попытались вызвать помощь, но телеграф не работал. Поэтому спасательные работы начались только в шесть утра – ими руководил главный инспектор колонии мистер Майкл. С ним прибыл отряд полиции во главе с офицером, а вскоре к полисменам присоединились скваттеры и их работники. Из пассажиров уцелели лишь десятеро – те, кто ехал в последнем вагоне.

Представившись инспектору и полицейскому офицеру, лорд Гленарван вступил с ними в беседу. В ответ на взволнованные слова лорда «Какое страшное несчастье!» офицер лишь сухо заметил:

– Хуже несчастья, сэр. Это – преступление! Багажный вагон разграблен дочиста, на уцелевших пассажиров напала шайка из нескольких негодяев, а смотритель моста исчез. Из этого следует, что мост был разведен преднамеренно. Люди, подстроившие крушение, – добавил офицер, указывая на ручные кандалы, – неплохо знакомы с этой игрушкой.

– Значит, вы подозреваете…

– …бесплатных пассажиров с кораблей флота ее величества.

– Каторжники? – вскричал Паганель. – Но ведь они не имеют права жительства в провинции Виктория.

– Не имеют, но сами себе его предоставляют! – иронически отозвался полицейский офицер. – Некоторым из этих молодчиков удалось сбежать. Но мы сумеем в два счета вернуть их обратно…

В эту минуту к переезду через полотно железной дороги подкатил фургон. Гленарван сообщил леди Элен о катастрофе, умолчав о том, что она стала следствием преступления. Не упомянул он также и о шайке беглых каторжников, решив поговорить об этом только с Айртоном.

2 января на восходе солнца путешественники миновали границу золотоносного района, а заодно и округа Талбот. Половина пути была пройдена.

Айртон, узнав причину крушения поезда, настоял на том, чтобы были приняты меры предосторожности. Теперь всадники не должны были терять фургон из виду, а во время привалов установили дежурство. Дважды в день путешественники проверяли и перезаряжали все оружие. Все это делалось тайно от леди Элен и Мэри Грант: лорд не хотел пугать женщин.

Спустя некоторое время путешественники оказались в гигантском эвкалиптовом лесу. Стволы далеко отстояли друг от друга, и между ними, словно по просеке, могла свободно проехать не только обычная повозка, но и громоздкий фургон путешественников. Травяной ковер у подножия величественных деревьев, почти полное отсутствие тени и какой-то особый свет, словно процеженный через тонкую ткань, создавали причудливое зрелище.

Эвкалипт тара из семейства миртовых – главное дерево Австралии. Отсутствие тени под зелеными сводами – особенность его листьев, которые обращены к солнцу ребром. Поэтому лучи солнца проникают сквозь кроны эвкалиптов, как сквозь открытые жалюзи.

В течение всего дня ни одно животное или человек не повстречались маленькому отряду. Только белые и розовые какаду восседали на вершинах гигантских деревьев; порой между стволами перепархивала стайка волнистых попугайчиков. С наступлением сумерек путешественники разбили лагерь под теми же эвкалиптами.

Мистер Олбинет по совету Паганеля развел костер для приготовления ужина в одном из мертвых стволов со сгнившей сердцевиной. Тяга получилась, как в камине, и весь дым уносило вверх, где он исчезал в темной листве.

Весь следующий день дорога шла эвкалиптовым лесом, однако к вечеру деревья поредели и в отдалении на поляне показались какие-то постройки.

– Сеймур! – сообщил географ. – Последний населенный пункт провинции Виктория.

– Надеюсь, там найдется приличная гостиница, – заметил лорд Гленарван. – Всем нам требуется отдых. А завтра на рассвете снова двинемся в путь.

Было около девяти вечера. Мрак уже сгущался, когда отряд во главе с Паганелем подошел к гостинице «Северная Британия».

Лошадей и быков поставили на конюшню, фургон закатили в сарай для экипажей, а путешественникам предложили комнаты. В десять был подан ужин. Паганель к этому времени уже успел вместе с Робертом прогуляться по городку и кратко отчитался: ничего интересного. Однако менее рассеянный человек заметил бы на улицах Сеймура необычное оживление: возле домов собирались кучками горожане, что-то тревожно обсуждая. Тем временем майор поговорил со словоохотливым хозяином гостиницы мистером Диксоном и успел разузнать, в чем дело.

После ужина, когда Элен, Мэри и Роберт Грант разошлись по комнатам, майор попросил остальных спутников задержаться и сообщил:

– Обнаружены злодеи, устроившие крушение поезда на железной дороге.

– Они арестованы? – быстро спросил Айртон.

– Нет, – ответил Макнабс. – Вот, взгляните.

Майор протянул Гленарвану свежий номер «Австралийской и новозеландской газеты». Лорд прочитал вслух буквально следующее:

«Сидней, 2 января 1865 года. Наши читатели наверняка помнят, что в ночь с 29 на 30 декабря произошла катастрофа у Кемден-бриджа. Ночной курьерский поезд из Мельбурна в одиннадцать сорок пять вечера рухнул в реку Луттон, поскольку Кемденский мост оказался разведен. Ограбление жертв и убийство сторожа – все это свидетельствует о том, что крушение было преднамеренным. Полицейское расследование установило, что преступление совершено шайкой каторжников, бежавших полгода назад из Пертской исправительной тюрьмы в Западной Австралии как раз тогда, когда их собирались отправить на остров Норфолк. Шайка насчитывает двадцать девять человек. Ее главарем является некий Бен Джойс. Властям не удалось задержать никого из преступников. Поэтому мы рекомендуем жителям городов, колонистам и фермерам не терять бдительности и сообщать следствию все, что может помочь розыску и поимке негодяев».

– Полагаю, – сказал Гленарван, отложив газету, – что это не меняет наших планов. А вы как считаете, Джон?

Джон Манглс колебался.

– Если бы с нами не было леди Гленарван и мисс Грант, меня бы эта шайка нисколько не тревожила…

– Возможно, ради безопасности наших спутниц стоило бы вернуться в Мельбурн, сесть на «Дункан» и отправиться морем к восточному побережью. И уже там возобновить поиски Гарри Гранта. Что вы об этом думаете, Макнабс?

– Прежде чем высказаться, – ответил майор, – я хотел бы услышать мнение Айртона.

Искоса взглянув на Гленарвана, бывший боцман проговорил:

– Мы находимся в двухстах милях от Мельбурна. Мне кажется, что если опасность действительно существует, то нет особенной разницы, отправимся ли мы на юг, к Мельбурну, или будем продолжать движение на восток. Обе дороги – и южная, и восточная – довольно безлюдны. И потом, я не думаю, чтобы три десятка бездельников могли испугать восьмерых хорошо вооруженных мужчин. Я предпочел бы двигаться вперед.

– Верно, Айртон, – согласился Паганель. – Я присоединяюсь к вам.

– Мне хотелось бы высказать еще одно соображение. Не дать ли «Дункану» приказ держаться вблизи берегов?

– Зачем? – вмешался Джон Манглс. – Такое распоряжение никогда не поздно отправить. К тому же может случиться, что непредвиденные обстоятельства вынудят нас направиться в Мельбурн. Будет досадно, если мы не застанем там яхту.

Айртон пожал плечами.

На следующее утро отряд покинул Сеймур. Вскоре путешественники снова оказались в глуши лесов, вечером пересекли сто сорок шестой меридиан и встали лагерем на границе округа Муррей.

Путь на юго-восток преграждала цепь Австралийских Альп – горная система, протянувшаяся на тысячу пятьсот миль.

На небе появились облака, жара ослабла, однако продвигаться вперед было все труднее и труднее. Там и сям начали попадаться холмы, которые постепенно росли, превращаясь в горные отроги.

Джон Манглс с матросами ехали впереди. Порой Уилсону приходилось браться за топор и прокладывать путь среди чащи колючих кустарников. Влажная глинистая почва уходила из-под ног, и путешественники были вынуждены объезжать высокие гранитные скалы, глубокие овраги, водоемы. Поэтому за день им удалось продвинуться едва на десяток миль.

Однако 9 января маленький отряд все же перевалил через горы. Без проводника приходилось идти на авось, блуждая в тесных ущельях, которые сплошь и рядом заканчивались тупиками. После двух часов тяжелого пути по горной тропе перед путниками неожиданно возникла жалкая лачуга – придорожный кабачок, прилепившийся к склону.

В сопровождении Айртона Гленарван направился в лачугу. Хозяин производил впечатление человека грубого. Единственными посетителями заведения были бродячие охотники и пастухи, перегоняющие стада. Кабатчик на вопросы отвечал неохотно, и все же Айртон сумел сориентироваться и принять решение, по какой дороге следует двигаться отряду.

Гленарван положил на грязный стол несколько крон и уже собирался уходить, как вдруг заметил на дощатой стене объявление колониальной полиции о бегстве каторжников из Пертской тюрьмы и награде в сто фунтов стерлингов за поимку их главаря Бена Джойса. Айртон также прочел объявление и хмыкнул:

– Сто фунтов – неплохие денежки. Только для начала нужно поймать этого парня…

Когда оба вернулись к фургону, отряд сразу же направился туда, где дорога ныряла в извилистый проход, пересекавший горную цепь. Подъем стал еще более крутым. Не раз женщинам приходилось покидать фургон, а их спутникам – спешиваться. Подъемы сменялись опасными спусками, где под колеса нужно было подкладывать клинья и даже выпрягать быков на поворотах.

Из-за усталости или по иной причине в этот день пала одна из лошадей – та, на которой ехал Малреди. Когда матрос попытался поднять ее, оказалось, что лошадь уже мертва. Айртон осмотрел животное, но так и не смог понять причину этой внезапной гибели.

– Должно быть, от перенапряжения у нее лопнул какой-нибудь сосуд, – предположил Гленарван. – Берите мою лошадь, Малреди, а я поеду в фургоне.

Днем 10 января фургон достиг перевала, находившегося на высоте двух тысяч футов. Солнце уже садилось, и путникам пришлось заночевать на перевале.

На следующее утро приступили к спуску, и поначалу все шло довольно гладко, если бы не внезапно разразившаяся гроза с жестоким градом, который вынудил путешественников укрыться под навесом скал. Некоторые градины достигали размеров мужского кулака.

Непогода длилась около часа, а затем маленький отряд снова двинулся в путь по каменистым тропам, засыпанным тающим льдом. К вечеру фургон одолел последние уступы Австралийских Альп. Айртон снова завел речь о том, чтобы лорд Гленарван как можно скорее отдал экипажу «Дункана» распоряжение прибыть на восточное побережье. По его мнению, яхта могла оказаться чрезвычайно полезной в ходе поисков, а сейчас для этого самый подходящий момент – отряду вот-вот предстоит пересечь дорогу, связывающую Люкноу с Мельбурном. Позже отправить гонца будет намного труднее, так как впереди нет ни одной дороги, ведущей в нужном направлении.

Гленарван, вероятно, так бы и поступил, если бы не майор, который неожиданно заявил, что единственный, кто может отправиться в Мельбурн, – это Айртон, но его присутствие необходимо для экспедиции, поскольку ему одному известно место крушения «Британии». Джон Манглс поддержал Макнабса, так как считал, что распоряжение владельца судна намного легче переправить на «Дункан» прямо из залива Туфолда.

То и дело дорогу фургону преграждали быстрые ручьи, берега которых были густо покрыты тростником и орхидеями. С приближением отряда торопливо разбегались стаи казуаров, а через кусты, словно на пружинах, перепрыгивали испуганные кенгуру…

Неожиданно Жак Паганель покачнулся в седле, взмахнул руками и вместе с лошадью рухнул на землю. Все бросились к ученому.

– Увы, – мрачно проговорил географ, высвобождая ноги из стремян. – Мой конь пал в точности так, как и лошадь Малреди.

– Странно! – задумчиво проговорил Джон Манглс, переглянувшись с майором.

Лорд был озадачен. Лошадь здесь негде раздобыть; и если оба животных погибли от заразного заболевания, остальных ждет та же участь. Еще до наступления вечера предположение главы экспедиции об эпидемии подтвердилось: пала лошадь, принадлежавшая Уилсону, и один из быков. В распоряжении отряда оставалось всего лишь три быка и четыре лошади.

Так или иначе, но пришлось продолжить путь. Вечером, после перехода в десять миль, решено было сделать привал. Ночь прошла вполне благополучно.

Следующий день выдался погожим. Лошади и быки неплохо справлялись со своей работой, общее настроение улучшилось. Отряд преодолел больше пятнадцати миль по сильно изрезанной местности, и путешественники рассчитывали к вечеру разбить лагерь на берегах Сноуи, полноводной реки, впадающей на юге в Тихий океан. Вскоре фургон покатился по речной долине.

Спускались сумерки. За небольшим холмом дорога круто свернула в лес. Фургон уже достиг опушки в полумиле от реки, как вдруг покачнулся и провалился в зыбкую почву до самых осей.

– Осторожнее! – крикнул возница ехавшим позади всадникам. – Трясина!

Он стал подгонять быков криками и ударами заостренной палки, но животные не могли сдвинуть фургон с места.

– Ну что ж, – произнес Джон Манглс, – раз мы не можем двигаться дальше, придется разбить лагерь прямо здесь.

– Привал! – распорядился лорд Гленарван.

Ночь не принесла прохлады. Воздух казался густым; на горизонте полыхали зарницы далекой грозы.

Айртону не без труда удалось выпрячь быков и вывести их из трясины. Он привязал их на поляне вместе с лошадьми и задал животным корму. После скромного ужина леди Элен и Мэри Грант, пожелав спутникам спокойной ночи, расположились в фургоне, а мужчины улеглись кто в палатке, а кто и прямо на густой траве.

Постепенно все уснули. Тем временем небо заволакивали тучи. Воздух был совершенно неподвижен. Ночную тишину лишь изредка нарушали заунывные крики какой-то птицы. Около одиннадцати вечера майор неожиданно проснулся. Оглядевшись, он с удивлением заметил какой-то смутный свет, мерцающий в гуще леса. Макнабс вскочил и направился в чащу, но каково же было его удивление, когда он обнаружил, что источником бледно-голубого сияния было свечение огромного поля фосфоресцирующих грибов. Свет был таким сильным, что можно было различить каждую травинку.

Внезапно Макнабс остановился как вкопанный – у опушки двигались тени. Он мгновенно залег за кустом и отчетливо различил фигуры совершенно незнакомых людей. Майор прополз несколько футов и исчез среди высоких трав.

В два часа ночи хлынул ливень. Палатка оказалась ненадежным убежищем, и мужчинам пришлось укрыться в фургоне. Уснуть никто не мог, поэтому время коротали за разговорами. Лишь майор, чьего короткого отсутствия никто не заметил, помалкивал и все время прислушивался. Хуже всего было то, что из-за ливня река могла выйти из берегов и тогда увязший в трясине фургон вряд ли удастся сдвинуть с места.

На рассвете дождь стих, но солнце не показывалось из-за пелены облаков. Повсюду стояли огромные лужи. От почвы поднимались удушливые испарения, насыщая воздух влагой.

Прежде всего следовало заняться фургоном. Тяжелая повозка глубоко застряла в полужидкой глине посреди небольшой котловины.

– Нужно спешить, – заметил Джон Манглс. – Если глина подсохнет, извлечь из нее фургон будет вообще невозможно.

Гленарван, оба матроса, Джон Манглс и Айртон отправились за быками и лошадьми на поляну, где животные провели ночь. Лес вокруг казался угрюмым – он состоял из высохших деревьев, давным-давно сбросивших кору. Ни одна птица не гнездилась на этих древесных скелетах. В Австралии такое случается нередко – внезапно гибнут целые леса, и никто не знает действительной причины их гибели.

Вскоре мужчины были уже на поляне, но ни быков, ни лошадей там не оказалось. Особенно беспокоиться не стоило – стреноженные животные не могли забрести далеко. Однако поиски оказались тщетными. Айртон вернулся на берег Сноуи и принялся громко звать быков, привыкших к его голосу, но и это не помогло. Прошел час, и Гленарван уже собирался возвращаться к фургону, как вдруг из кустарника послышалось негромкое лошадиное ржание.

Все бросились в заросли гастролобиума, где могло укрыться целое стадо, и оцепенели: быки и лошади, за исключением двух животных, лежали на земле, словно сраженные молнией. Жизнь покидала несчастных животных.

– Айртон, уведите отсюда уцелевших быка и лошадь, – проговорил, едва сдерживая себя, отчаявшийся лорд Гленарван. – Теперь им придется выручать нас из беды.

– Если бы удалось высвободить из трясины фургон, – проговорил Джон Манглс, – эта пара, пожалуй, смогла бы дотащить его до побережья…

– Смотрите-ка, – заметил Макнабс, – из всех наших лошадей уцелела только та, которую перековал кузнец, приведенный Айртоном.

– Чистая случайность, – процедил бывший боцман, исподлобья взглянув на майора, и оба молча направились к фургону.

– Что все это значит? – спросил Гленарван у капитана, когда мужчины вернулись в лагерь.

– Не знаю, – ответил Манглс, – но майор не из тех, кто бросает слова на ветер. Возможно, у него возникли какие-то подозрения.

– Подозрения? В чем? – удивился Гленарван. – Неужели Макнабс считает, что Айртон виновен в гибели лошадей и быков?

Джон Манглс задумчиво пожал плечами.

Тем временем бывший боцман и оба матроса пытались вызволить фургон из трясины. Бык и лошадь, впряженные бок о бок, тянули его из последних сил; постромки, казалось, вот-вот лопнут. Уилсон и Малреди силились сдвинуть с места колеса, Айртон подгонял животных криками и ударами, но тяжелая повозка не трогалась с места. Глина схватилась и держала ее намертво.

Оставался единственный выход – разобрать фургон на части, но для этого требовались слесарные инструменты, а их не было. Лишь Айртон не сдавался – но Гленарван остановил его.

– Довольно, Айртон, – сказал он. – Поберегите животных. Раз уж нам суждено продолжать путешествие пешком, лошадь повезет женщин, а бык – провизию.

– Ладно, сэр, – хмуро ответил боцман и стал выпрягать измотанных животных.

– А теперь, – продолжал Гленарван, – я предлагаю подкрепиться и обсудить наше положение.

На совет собрались все без исключения, и вскоре было принято решение: не теряя ни часа, двигаться к побережью океана. Элен и Мэри Грант были готовы, если понадобится, пройти пешком все семьдесят пять миль от реки Сноуи до залива Туфолда.

– Минуту! – воскликнул Паганель. – Нам следует учесть, что город Иден – довольно крупный порт. Наверняка оттуда ходят суда в Мельбурн и есть телеграф. А в тридцати пяти милях отсюда, в поселке Деледжит, мы сможем пополнить запасы провизии и раздобыть какие-нибудь средства передвижения.

– А как же с «Дунканом»? – вмешался Айртон. – Не пора ли, милорд, дать знать на судно, что ему следует отправляться в залив Туфолда?

– Мне кажется, спешить не нужно, – возразил Джон Манглс. – Вызвать Тома Остина в любую точку побережья мы успеем всегда. Через пять-шесть дней мы окажемся в Идене…

– Ошибаетесь, капитан. – Айртон с сомнением покачал головой. – Кладите дней пятнадцать, а то и целых двадцать.

– Семьдесят пять миль за двадцать дней? – изумился Гленарван.

– Не меньше, сэр. Нам предстоит путь по самой дикой части Виктории. В таких условиях больше четырех миль в день не пройти. Глухие места, никаких стоянок, ничего нельзя раздобыть. Все покрыто кустарником, через который придется прокладывать дорогу топором или огнем. И нам не переправиться через реку, пока уровень воды не спадет. Я уже пытался найти брод, но безуспешно. Боюсь, сэр, что, если не подоспеет помощь, мы и через месяц все еще будем сидеть на берегах Сноуи.

– У вас есть какой-то план? – с досадой спросил Джон Манглс.

– Да, но для этого «Дункану» придется покинуть Мельбурн и отправиться на восточное побережье.

– А чем, скажите, нам может помочь яхта, придя в залив Туфолда?

– Я предлагаю, сэр, не подвергать себя риску, удаляясь от берегов реки, – начал Айртон. – Лучше дождаться помощи прямо здесь, а получить ее мы сможем только от «Дункана». Разобьем стоянку, а один из нас отвезет Тому Остину приказ отправиться в залив Туфолда. Тем временем вода в Сноуи спадет, и мы перейдем через реку вброд или построим лодку.

– Что ж, Айртон, – произнес Гленарван, – ваше предложение заслуживает обсуждения. Основной его недостаток в том, что мы теряем время… Что скажете, друзья мои?

– Я поддерживаю план Айртона, – неожиданно заявил майор.

– А вы, Джон? – спросил Гленарван молодого капитана. – Вы согласны, что лучше остаться здесь?

– Да, – ответил Джон Манглс, – если только гонец, в отличие от нас, сумеет переправиться через Сноуи.

Все взглянули на бывшего боцмана. Тот с торжеством улыбнулся.

– Гонцу незачем переправляться через реку, – сказал Айртон. – Достаточно вернуться на Люкноускую дорогу и по ней отправиться в Мельбурн.

– Двести пятьдесят миль пешком?!

– Не пешком, а верхом, – ответил Айртон. – У нас есть одна здоровая лошадь. На ней это расстояние можно покрыть в четыре дня. Плюс два дня, которые потребуются на переход «Дункана» в залив Туфолда, и еще сутки – чтобы добраться от побережья до нашего лагеря. Через неделю гонец с отрядом матросов будет здесь.

Слушая Айртона, майор кивал, соглашаясь, и это удивило Джона Манглса. В результате предложение боцмана было единодушно принято.

– Мы должны выбрать гонца, – произнес лорд. – Кто готов рискнуть собой?

Все мужчины откликнулись без промедления, и тут же раздался голос Айртона:

– Сэр, ехать должен я. И вот почему: я знаю этот край, не раз скитался в еще более диких и опасных местах. Я выпутаюсь из беды там, где другой погибнет. Потому прошу отправить в Мельбурн именно меня.

Джон Манглс попытался возразить, напомнив, что Айртон нужен здесь, чтобы указать место гибели «Британии», но майор заметил, что раз уж до возвращения гонца экспедиция будет находиться в лагере, то не может быть и речи о каких-либо поисках.

– Что ж, в путь, Айртон, – сказал Гленарван, и в глазах боцмана сверкнуло торжество.

Матросы помогли Айртону подготовиться к отъезду, а Гленарван тем временем написал письмо Тому Остину с приказом немедленно привести «Дункан» в залив Туфолда. По прибытии яхты на восточное побережье помощник капитана должен был выделить в полное распоряжение Айртона отряд матросов и шлюпку.

Гленарван как раз дошел в письме до этого места, когда Макнабс, не спускавший глаз со своего кузена, будничным тоном поинтересовался, как правильно пишется имя «Айртон».

– Так, как и произносится, – удивленно ответил Гленарван.

– Это ошибка, кузен, – заявил майор. – Оно произносится «Айртон», но пишется – «Бен Джойс»!

Его слова произвели впечатление удара молнии.

Айртон резко выпрямился, в руках его блеснул револьвер, и тут же грянул выстрел. Лорд Гленарван покачнулся.

Одновременно со стороны леса донеслась пальба. Джон Манглс и матросы бросились на Бена Джойса, но дерзкого каторжника уже и след простыл. Ему хватило совсем немного времени, чтобы покинуть палатку и присоединиться к своей шайке, рассыпавшейся цепью вдоль опушки леса. Легко раненный в руку Гленарван уже был на ногах.

– Скорее к фургону! – крикнул капитан Джон, прикрывая собой леди Элен и Мэри и увлекая их к повозке.

Вскоре все члены экспедиции оказались в безопасности под прикрытием боковых стенок фургона. Мужчины, укрывшись за колесами, приготовились отразить атаку бандитов.

Как только Бен Джойс присоединился к сообщникам, ружейные выстрелы смолкли.

Майор и Джон Манглс отправились на разведку и подобрались почти вплотную к опушке. На влажной земле виднелись многочисленные следы сапог, но вокруг никого не было. Шайка Бена Джойса словно испарилась.

Теперь фургон превратился в настоящую крепость, увязшую в глине. Двое мужчин, сменяясь каждый час, несли дозорную службу. Майор осмотрел рану лорда и убедился, что пуля прошла по касательной.

Макнабс сообщил леди Элен о побеге шайки каторжников из Пертской тюрьмы, об их появлении в провинции Виктория и о том, что крушение поезда на Кемден-бридж было делом их рук. Но каким образом Макнабс опознал в боцмане Айртоне Бена Джойса?

В первый же день знакомства с Айртоном майор почувствовал к нему недоверие. Несколько мелочей, взгляд, которым бывший боцман обменялся с кузнецом у реки Уиммери, нежелание Айртона посещать города и селения, настойчивые попытки вызвать яхту на восточное побережье, загадочная гибель лошадей и быков, находившихся на его попечении, – все это, а вдобавок постоянная настороженность этого человека, укрепили подозрения майора. Прошлая ночь полностью открыла ему глаза.

Пробираясь ползком среди кустов, майор сумел почти вплотную приблизиться к подозрительным теням, которые привлекли его внимание. Трое незнакомцев рассматривали какие-то следы на земле. «Это они, – услышал майор, – гляди, трилистник на подкове…» – «Остальные лошади околели?» – «Яд-то под рукой», – раздался хриплый смешок. – «Ну и ловкач этот Айртон, – Макнабс узнал голос кузнеца, – мне бы его голову! Ловко он сочинил историю о кораблекрушении! Если его план выгорит, мы с вами, парни, богачи! Сущий дьявол, а не человек…» – «Его звать Бен Джойс, а не Айртон, и он честно заслужил это имя!»

Потом голоса смолкли, – видимо, бандиты покинули лес.

– Выходит, Айртон завлек нас сюда только для того, чтобы ограбить и убить? – проговорил лорд Гленарван.

– Совершенно верно! – ответил майор. – И его шайка идет за нами по пятам, выжидая лишь удобного момента.

– Значит, этот негодяй вовсе не моряк с «Британии»?

– Моя версия такова, – спокойно произнес Макнабс. – Имя этого человека, скорее всего, действительно Айртон. Бен Джойс – всего лишь бандитская кличка. Он, несомненно, знал Гарри Гранта и служил боцманом на борту «Британии». А со временем стал главарем шайки беглых каторжников.

– Тогда объясните, как и почему бывший боцман капитана Гранта оказался в Австралии?

– Не могу. – Майор развел руками. – Здесь какая-то тайна, которая, надеюсь, разъяснится впоследствии.

– Полиция не подозревает, что это один и тот же человек, – заметил Джон Манглс. – По всей вероятности, и на ферму Падди О’Мура он устроился с какой-то особой целью…

– Именно так, – отозвался Макнабс. – Он что-то замышлял против ирландца, но тут ему подвернулось более соблазнительное дельце. Из рассказа лорда Гленарвана он узнал историю кораблекрушения и решил этим воспользоваться. Бен Джойс способствовал организации нашей экспедиции, а уже в пути связался с одним из своих людей – тем самым кузнецом из Блэк-Пойнта. Тот подковал лошадь лорда Гленарвана подковой с трилистником, и вся шайка получила возможность идти по нашим следам. Затем с помощью ядовитого растения Бен Джойс погубил наших быков и лошадей, а когда решил, что пора настала, завел нас в болота у реки Сноуи, чтобы отдать в руки беглых каторжников.

Именно в эту минуту Джон Манглс заметил, как смертельно побледнела Мэри Грант.

– Мисс Мэри! Вы плачете! – воскликнул молодой капитан.

– Мой бедный отец…

Разоблачение Айртона убило всякую надежду отыскать капитана «Британии». Ради того, чтобы заманить Гленарвана вглубь материка, беглый каторжник попросту выдумал крушение у австралийского побережья. Никогда «Британия» не разбивалась на рифах в заливе Туфолда, а Гарри Грант не скитался по пустыням австралийского материка! Снова их поиски шли по ложному пути…

Не выдержав, лорд вышел к Малреди и Уилсону, охранявшим фургон. В долине реки царила глубокая тишина. По-видимому, Бен Джойс и его шайка находились на значительном расстоянии, иначе птицы и животные не вели бы себя так беспечно.

– Ничего подозрительного? – спросил Гленарван у матросов.

– Их было слишком мало, поэтому бандиты не рискнули напасть, – отозвался Малреди. – Похоже, Бен Джойс отправился вербовать сообщников среди других беглых, которые шляются в предгорьях Альп. Эх, если б нам удалось выбраться из этого проклятого болота…

Тем временем подошли Джон Манглс, майор и Паганель. Капитан подтвердил, что о переправе, по крайней мере в ближайшие дни, и думать не приходится.

– Но и сидеть сложа руки тоже не имеет смысла. Нам срочно необходима помощь, и кто-то должен отправиться в Мельбурн.

– Это слишком рискованно, – сказал Гленарван.

– Верно, сэр, но бездействие – первый шаг к гибели. Через шесть дней я мог бы вернуться сюда с матросами с «Дункана».

– Но почему именно вы? – осведомился майор. – А мы разве никуда не годимся?

По предложению Гленарвана было решено бросить жребий, и он пал на Малреди.

Отъезд матроса был назначен на то время, когда после коротких южных сумерек землю быстро окутывает тьма. Уилсон предложил на всякий случай заменить предательскую подкову с трилистником самой обычной, снятой с копыта одной из павших лошадей, а глава экспедиции обратился к Паганелю, чтобы тот написал под его диктовку письмо Тому Остину. Однако ученый выглядел рассеянно, и лорду пришлось дважды повторить просьбу.

Гленарван начал диктовать: «Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и привести “Дункан”…» Тем временем Паганель искоса взглянул на валявшийся под ногами номер «Австралийской и новозеландской газеты». В одно мгновение географ забыл и Гленарвана, и то, что ему диктовали.

– Паганель, да очнитесь же наконец!

– Боже праведный! – воскликнул географ.

– Что с вами? – спросил майор.

– Ничего… – пробормотал ученый. – Зела… ланд… ландия!!!

Вскочив, он схватил газету и принялся свирепо потрясать ею в воздухе. Как только его возбуждение улеглось, Паганель произнес:

– Я к вашим услугам, сэр. Продолжим.

В окончательном виде письмо выглядело так: «Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и привести “Дункан”, придерживаясь тридцать седьмой параллели, к восточному побережью Австралии». Закончив писать, географ вернул бумагу для подписи Гленарвану. Тот подписал кое-как – ему все еще мешала рана. Письмо запечатали, и Паганель добавил на конверте адрес: «Тому Остину, помощнику капитана яхты “Дункан”, Мельбурн».

Затем он выскочил из фургона, жестикулируя и бормоча невнятные слова:

– Ланд… ландия… Зеландия!..

Приготовления к отъезду Малреди были закончены, и к Паганелю вновь вернулось здравомыслие. Правда, он продолжал что-то бормотать, и майору удалось случайно услышать, что ученый будто ведет спор с самим собой:

– Нет… Никто в это не поверит!.. Да и зачем?.. Увы, слишком поздно…

Ближе к вечеру географ показал Малреди по карте маршрут степными тропами к дороге, которая шла на юг до побережья и там круто сворачивала к Мельбурну. Опасность грозила гонцу только в окрестностях лагеря, где прятались Бен Джойс и его шайка. Далее гонец мог продолжать путь в полной уверенности, что каторжники его не догонят.

Снова лил дождь, поэтому все укрылись в фургоне. В восемь вечера совершенно стемнело. Джон Манглс вручил матросу револьвер, который перед тем сам тщательно зарядил, и Малреди вскочил в седло.

– Письмо отдашь Тому Остину, – сказал Гленарван. – А на словах передай: он должен не мешкая привести «Дункан» в залив Туфолда. Если нас там не окажется, значит, мы так и не сумели переправиться через реку. Пусть тогда высаживает отряд и спешит к нам на помощь по суше. Да хранит тебя Господь!

– Прощайте, сэр, – промолвил верный матрос.

Дождь сменился настоящим шквалом, и после отъезда Малреди путешественники снова укрылись в фургоне. Майор и Джон Манглс остались снаружи на случай внезапного нападения. Порой ветер ненадолго затихал, и только Сноуи продолжала бурлить среди чернеющих камышей. В одно из таких затиший издалека долетел короткий пронзительный свист. Вскоре свист повторился и ему ответил звук, отдаленно похожий на выстрел. Из фургона показался Гленарван.

– Где стреляли?

– В той стороне, – ответил Макнабс, указывая на темный холм, через который должен был перевалить Малреди.

Словно подтверждая слова майора, в четверти мили от фургона раздался жалобный крик. Затем, уже заметно ближе, послышался голос:

– Помогите!..

Джон Манглс и майор ринулись в темноту и вскоре заметили на опушке ползущую фигуру. Время от времени человек испускал жалобные стоны. Это был Малреди – раненый, истекающий кровью…

В фургоне майор уложил матроса на койку леди Элен, стащил набухшую от крови и дождя куртку и обнаружил на его правом боку глубокую ножевую рану. Обмыв рану свежей водой, майор наложил на нее плотный тампон из трута и корпии, а затем туго забинтовал. Кровотечение остановилось. Спустя четверть часа раненый пошевелился, глаза его приоткрылись, а губы зашептали бессвязные слова. Майор наклонился и расслышал, как матрос несколько раз повторил:

– Сэр… письмо… Бен Джойс…

Лорд Гленарван осмотрел карманы куртки Малреди. Письма, адресованного Тому Остину, не было!

Ночь прошла в мучительной тревоге. Жизнь раненого висела на волоске. У Малреди начался жар, и Элен с Мэри Грант не отходили от моряка. С рассветом дождь прекратился, но тяжелые тучи все еще ползли по небу. Глина вокруг снова размокла, и хотя фургон больше не погружался, подходить к нему стало еще труднее.

На рассвете капитан, Паганель и Гленарван отправились обследовать окрестности. Достигнув места, где на матроса напали, спутники наткнулись на два трупа: то были бандиты, сраженные пулями из револьвера Малреди. Один из них оказался кузнецом из Блэк-Пойнта.

– И все-таки нужно попытаться добраться до яхты, сэр, – упрямо проговорил Джон Манглс. – Отпустите меня…

– Нет, Джон. Теперь у нас нет даже лошади, а пеший переход в двести миль – это безумие. Будем ждать, пока вода в Сноуи спадет. А затем, делая короткие переходы, доберемся до залива Туфолда и уже оттуда пошлем распоряжение на «Дункан».

Вернувшись в лагерь, лорд застал обеих женщин в приподнятом настроении – появилась надежда на выздоровление матроса. Он пришел в себя.

В это время кожаные занавески фургона раздвинулись и показался майор Макнабс. Его обычно невозмутимое лицо казалось мрачным и озабоченным. Он сообщил лорду, что Малреди, покинув лагерь, направился прямо по тропе, указанной Паганелем. Ехал он так быстро, как только возможно, в почти полной темноте. Судя по всему, он проскакал не меньше двух миль, когда сразу несколько человек бросились наперерез лошади. Испуганный конь взвился на дыбы, а Малреди выхватил револьвер и открыл огонь. При вспышках выстрелов он узнал Бена Джойса, но тут страшный удар в бок сбросил его с седла. Убийцы сочли его мертвым и принялись обшаривать его карманы. Он слышал, как один из разбойников воскликнул: «Вот оно, письмо!» – «Давай сюда, – отозвался Бен Джойс. – Теперь “Дункан” наш! Скорее ловите лошадь! Через два дня я буду на борту “Дункана”, а еще через шесть – в заливе Туфолда. Там мы и встретимся. Гленарван со своим табором будет еще долго барахтаться в болотах Сноуи. Перейдете реку через Кемплпирский мост, доберетесь до побережья, а уж там я открою вам дорогу на борт яхты. Команду и помощника капитана – в море, и, завладев таким судном, как “Дункан”, мы с вами станем хозяевами в Индийском океане…» Потом он галопом поскакал к дороге, ведущей на Люкноу, а остальная шайка двинулась к реке. Малреди, хоть и потерял много крови, нашел в себе силы дотащиться туда, где мы его и обнаружили…

– Бандиты! – с отчаянием в голосе произнес Гленарван. – Они перебьют команду и завладеют «Дунканом»!

– Мы должны добраться до побережья раньше негодяев! – воскликнул Паганель.

– Но как же переправиться через Сноуи? – спросил Уилсон.

– Тем же путем, что и каторжники, – ответил Гленарван. – Они направляются к Кемплпирскому мосту – пойдем туда и мы. Малреди придется нести, сменяясь время от времени. Нельзя же позволить этим мерзавцам перерезать команду!

– Сэр, – обратился к Гленарвану Джон Манглс, – прежде чем решиться на такой шаг, нужно предварительно разведать, что творится на мосту. Я беру это на себя.

– Я готов отправиться с вами, Джон, – заявил Паганель.

Хорошо вооруженные, с небольшим запасом провизии, оба через час были в пути.

Уже поздней ночью Уилсон, стоявший на страже, возвестил о том, что Паганель и капитан возвращаются. Гленарван бросился навстречу.

– Это сооружение из лиан трудно назвать мостом, – устало проговорил Джон Манглс, – но каторжники действительно переправились через него. Однако…

– …после переправы они сожгли его дотла! – закончил Паганель.

На следующий день, 16 января, Гленарван и Джон Манглс отправились к реке, чтобы решить, как организовать переправу. Сноуи по-прежнему казалась необузданной.

Молодой капитан принялся сооружать из коры камедных деревьев подобие индейской пироги. В полдень 18 января капитан и Уилсон решились испытать суденышко, но как только течение подхватило пирогу, она перевернулась и оба едва не поплатились жизнью за свою отчаянную попытку. Тогда Джон Манглс принялся вместе с матросами за сооружение плота.

Надежда спасти «Дункан» таяла. Однако утром 21 января Паганель сообщил Гленарвану, что уровень воды в Сноуи за ночь упал.

– Какая разница! – печально ответил тот. – Все равно слишком поздно!

– Выслушайте меня, сэр, – начал Джон Манглс. – Я отлично знаю Тома Остина. Он, несомненно, выполнит ваш приказ и, как только это окажется возможным, выйдет в море. Но мы ведь не знаем, будет ли закончен ремонт яхты к моменту появления Бена Джойса в Мельбурне, и поэтому должны добраться до залива Туфолда. Мы находимся всего в тридцати пяти милях от Делегита. Там наверняка найдутся какие-нибудь средства передвижения. Может случиться, что мы явимся как раз вовремя.

Плот был готов лишь на следующий день, а между тем вода в Сноуи стремительно убывала. Грозный поток превратился в обычную реку с быстрым течением, и теперь Джон Манглс был уверен, что им удастся благополучно достичь противоположного берега.

В час пополудни путешественники заняли места на плоту. Молодой капитан установил по правому борту неуклюжего сооружения нечто вроде рулевого весла, с помощью которого можно было управлять его движением. Орудовать этим веслом поручили Уилсону. Сам Джон Манглс, стоя на корме, должен был продвигать плот вперед с помощью кормового весла. Леди Элен, Мэри Грант и Малреди, который был еще крайне слаб, разместились в центре плота. Их окружили Гленарван, майор, Паганель и Роберт, готовые прийти на помощь в любую минуту.

Вначале все шло благополучно. Но вскоре плот вынесло на стремнину, где бурлили водовороты, и он потерял управление. Сначала плот развернуло кормой вперед, затем он начал вращаться вокруг своей оси и, наконец, устремился вниз по течению. Джон Манглс и Уилсон, отчаянно работая веслами, попытались выправить курс, но в двухстах футах от берега рулевое весло сломалось.

Только после получасовой борьбы плот ударился о крутой противоположный берег. Толчок оказался так силен, что веревки, которыми были связаны бревна, лопнули, бревна разошлись и на настил потоками хлынула вода. Все уцелели, но бóльшую часть провианта и оружия, за исключением карабина майора, река унесла вместе с обломками плота.

Тем не менее путешественники решили не терять времени даром и начать переход. Для Малреди были изготовлены носилки из упругих ветвей эвкалипта. На них набросали свежей травы и уложили раненого. Носильщики сменялись каждые десять минут, но никто не роптал, несмотря на усталость и сильную жару. К вечеру, пройдя пять миль, отряд остановился на привал в роще камедных деревьев. Ужин состоял из остатков припасов, а в дальнейшем оставалось рассчитывать только на карабин майора и его охотничью удачу. Дождливое утро принесло с собой те же тяготы, вдобавок майору так и не удалось ничего подстрелить: даже дикие животные избегали этих глухих мест.

К счастью, Роберт нашел гнездо дрофы с дюжиной крупных яиц. Мистер Олбинет испек их в горячей золе, и эти яйца вместе с побегами портулака, обнаруженными на дне сырой лощины, составили меню завтрака 22 января.

На следующий день отряд с раннего утра тронулся в путь, но, обогнув подножие горы, оказался на обширном лугу, поросшем неизвестной в Европе травой. Трава образовала как бы сплошную стену из острых, переплетенных между собой спиц и крючьев, поэтому дорогу через колючий луг пришлось в течение долгих часов расчищать топором. Сразу за лугом открылась голая выжженная равнина. Теперь путешественники страдали не только от голода, но и от жажды – у них не осталось и капли воды. За два следующих часа Гленарван и его спутники едва одолели полмили. К счастью, на пути отряда оказались заросли цефалота, кустарника, чьи коралловые цветы, имеющие форму чаши, были наполнены приятной на вкус жидкостью. Все утолили жажду, а обедом послужило растение нарду, которое используют в пищу туземцы, когда не могут добыть ни дичи, ни насекомых, ни змей; его обнаружил Паганель в пересохшем речном русле.

Начался мелкий пронизывающий дождь, и на ночь пришлось устроиться в заброшенной хижине, в которой даже не удалось развести огонь.

Отряд вновь двинулся в путь на рассвете, и к одиннадцати часам утра вдали показался Делегит, небольшой городок, расположенный в пятидесяти милях от залива Туфолда. Там Гленарвану удалось нанять вместительный дилижанс с лошадьми.

В полдень, после обильной трапезы, путешественники устроились в дилижансе, и крепкие лошади помчали их прочь из Делегита. Дилижанс несся весь день и всю ночь, делая по шесть миль в час. На рассвете следующего дня глухой рокот волн возвестил о близости океана. Но предстояло еще обогнуть залив, чтобы достичь тридцать седьмой параллели – точки, где Том Остин должен был поджидать экспедицию.

Когда перед путешественниками открылся океанский простор, глаза всех устремились к нему в надежде увидеть яхту, однако вода и небо неразличимо сливались на горизонте, и ни один парус не оживлял беспредельного простора.

– В Иден! – распорядился лорд Гленарван.

Дилижанс тотчас свернул направо и понесся по дороге вдоль берега к маленькому городку Иден, расположенному всего в пяти милях. Кучер придержал лошадей вблизи маяка, указывавшего на вход в порт. На рейде стояло на якоре несколько судов, но ни одно из них и отдаленно не походило на «Дункан». Вдобавок смотритель маяка сообщил лорду, что в течение минувшей недели ни одно судно не входило в Иденскую гавань.

– Может быть, «Дункан» еще не покинул Мельбурн? – с надеждой воскликнул Гленарван. – И мы попросту опередили его?

Джон Манглс покачал головой – он слишком хорошо знал Тома Остина. Его помощник ни при каких обстоятельствах не мог опоздать на целых десять дней с выполнением приказа. Начальнику Мельбурнского порта была отправлена телеграмма, после чего путешественники отправились в гостиницу «Виктория». В два часа пополудни пришел ответ. Телеграмма из Мельбурна гласила: «Лорду Гленарвану. “Дункан” вышел в море 18 числа текущего месяца. Начальник морского порта Дж. Эндрю».

Сомнений больше не оставалось. Яхта попала в руки Бена Джойса и превратилась в пиратское судно!

Так закончился переход через Австралию. Следы капитана Гранта и его спутников были безвозвратно утрачены. И более того – эта неудача стоила жизни экипажу «Дункана».

Надежда найти капитана Гранта развеялась, но это не значило, что наши герои признали поражение и опустили руки. Вопросы, на которые нужно было найти ответы, возникли сразу. Если придется все начинать заново, то какими должны быть первые шаги? Ведь «Дункана» больше нет, и даже возвращение на родину сопряжено с большими трудностями. Мэри Грант нашла в себе мужество ни разу не упомянуть о своем отце, и именно она первой заговорила о возвращении в Шотландию. Джон Манглс попробовал возразить, однако девушка остановила его твердым взглядом. Когда же они остались одни, молодой капитан горячо воскликнул:

– Вы правы, мисс Мэри! Но вы должны знать, что я не оставлю начатых поисков, даже если мне придется продолжать их в одиночку. Я найду капитана Гранта!

В этот день было принято окончательное решение – возвращаться на родину. Для начала следовало добраться до Мельбурна, Сиднея или Пойнт-де-Галла. Только в этих трех портах можно было найти корабли, отплывающие в Англию. Гленарван решил добираться в Сидней по суше, но внезапно Паганель предложил иной план.

Географ успел побывать в порту и узнал, что в Мельбурн или Сидней стоящие на рейде суда не собираются. Но один бриг готовился направиться в Окленд, столицу Северного острова Новой Зеландии. Паганель предложил зафрахтовать этот бриг и отправиться на нем, потому что из Окленда совсем просто вернуться в Англию, – этот крупный город связан со Старым Светом регулярными рейсами. Ученый добавил, что плавание займет каких-нибудь пять-шесть дней, так как от Австралии до Новой Зеландии около тысячи миль. Окленд расположен как раз на тридцать седьмой параллели, вдоль которой путешественники следовали от самых берегов Южной Америки, но Паганель не стал даже упоминать об этом. Джон Манглс горячо поддержал географа, однако счел необходимым побывать на борту брига.

Это было судно водоизмещением в двести пятьдесят тонн, носившее название «Макари». Оно совершало нерегулярные рейсы между портами Австралии и Новой Зеландии. Капитан, он же владелец брига, принял посетителей недружелюбно, и те сразу поняли, что этот вспыльчивый человек под стать своим оборванцам матросам. Потная багровая физиономия, приплюснутый нос, отсутствие одного глаза и отвисшая нижняя губа придавали Биллу Гэлли свирепый вид. Но выбора не было, и все понимали: в течение нескольких дней пути с этим придется мириться.

– Эй, что вам здесь понадобилось? – рявкнул Гэлли, когда путешественники поднялись на палубу брига.

– Вы капитан? – спросил Джон Манглс. – «Макари» идет с грузом в Окленд?

– Допустим, – ответил Гэлли. – И что с того?

– Когда снимаетесь с якоря?

– Завтра в полдень, с отливом.

– Пассажиров возьмете?

– При условии, что они согласятся есть из матросского котла.

– У них хватит своей провизии.

– Сколько их?

– Девять, из них две дамы.

– Кают у меня на судне не водится.

– Вы предоставите им рубку. Идет? – спросил Джон Манглс, которого ничуть не покоробили ухватки капитана.

Билл Гэлли прошелся по палубе, грохоча сапожищами, и, остановившись перед Манглсом, прохрипел:

– Сколько заплатите?

Гленарван предложил пятьдесят фунтов и получил согласие.

– А задаток? – буркнул Гэлли, протягивая руку.

– Вот вам половина. – Джон Манглс вручил владельцу брига деньги.

– Завтра до полудня всем быть на судне. С отливом снимаемся с якоря, – прохрипел этот мореплаватель, запихивая деньги в карман.

На этом путешественники покинули судно.

Элен и Мэри Грант обрадовались, узнав, что отплытие состоится так скоро. Мистер Олбинет запасался провизией. Майор занялся закупкой оружия и боеприпасов, а Паганель приобрел отличную карту Новой Зеландии. Малреди почти оправился от раны, а Уилсону было поручено подготовить на «Макари» помещение для пассажиров.

Гленарван захотел еще раз побывать там, где тридцать седьмая параллель пересекает береговую линию материка. Он хотел взглянуть на место предполагаемого крушения «Британии» и удостовериться, что именно там «Дункан» был захвачен каторжниками. Лорд взял с собой Джона Манглса. Хозяин гостиницы предоставил им лошадей, и вскоре всадники молча ехали на север по дороге, огибавшей залив Туфолда.

Каждый уголок побережья был обследован самым тщательным образом, однако и здесь не нашлось ни малейших признаков крушения «Британии». Не было также обнаружено ничего относящегося к «Дункану». Только Джон Манглс нашел на берегу следы покинутой стоянки, а поблизости Гленарван заметил нечто, свидетельствующее о пребывании здесь каторжников. Это была брошенная матросская роба. На ветхих лохмотьях стояло клеймо Пертской исправительной тюрьмы.

– Джон, – горько произнес Гленарван, – негодяи побывали здесь! Где же теперь наши несчастные товарищи с «Дункана»?

– Во всяком случае, – глухо проговорил капитан, – их не высадили на берег. Это означает, что все они погибли!

Оставалось заявить о случившемся представителю австралийских властей. Мэр Идена Томас Хенкс едва сумел скрыть радость, когда узнал, что Бен Джойс и его шайка покинули континент. С облегчением вздохнул и весь город, несмотря на то что бандиты, перед тем как скрыться, совершили еще одно страшное преступление. Новость была немедленно передана по телеграфу в Мельбурн и Сидней.

После этого Гленарван вернулся в гостиницу «Виктория». Последний вечер в Австралии прошел печально. Один Паганель пребывал в лихорадочном возбуждении.

В полдень 27 января команда «Макари» принялась выбирать якоря. С юго-запада дул ровный ветер, и пятеро матросов брига не торопясь поставили паруса. Уилсон хотел было помочь, но Гэлли остановил его грубым окриком, заявив, что не потерпит, чтобы на его судне пассажиры совали нос не в свое дело. Замечание относилось прежде всего к Джону Манглсу, который, заметив неумелость матросов, не смог сдержать насмешливой улыбки.

Наконец бриг вышел в открытое море. Несмотря на обилие парусов, судно едва двигалось. Тупой нос, широкое днище и чересчур тяжелая корма делали «Макари» образчиком тех неуклюжих парусников, которые известны у моряков под кличкой «калоша».

Только к семи вечера берега Австралии скрылись за горизонтом, а вскоре исчез и огонь иденского маяка. Море было неспокойным, и бриг основательно качало. Душная рубка всем опостылела, однако и на палубу пассажиры выйти не могли – лил сильный дождь.

Спустя четыре дня после выхода из гавани «Макари» не одолел еще и двух третей пути до Новой Зеландии. Билл Гэлли не показывался на мостике. Капитан ежедневно напивался джином и бренди, и матросы следовали его примеру. Такая беспечность вынуждала Джона Манглса быть настороже и постоянно следить за движением судна. Малреди и Уилсон не раз брались за штурвал, когда бриг сходил с курса и ветер начинал кренить бриг. Гэлли тут же обрушивался на них с грязной бранью, а моряки, в свою очередь, были готовы скрутить пьяницу и запереть в трюме на время всего перехода. Однако Джон Манглс сдерживал негодование матросов.

– При необходимости, Джон, – заявил Макнабс, – без колебаний принимайте командование кораблем. Этот пьянчуга, как только мы высадимся в Окленде, снова станет полновластным хозяином брига, и уж тогда пусть тонет столько раз, сколько ему угодно.

– При подходе к берегу все мы окажемся в крайне опасном положении.

– Но ведь вы и сами можете держать правильный курс, – заметил Паганель.

– Боюсь, это не так просто, – ответил Джон. – Вообразите: на этой калоше нет ни одной морской карты. Билл Гэлли хорошо знаком с этими местами, и ему не требуются ни карты, ни навигационные вычисления.

– Но если обстоятельства потребуют, вы сумеете ввести «Макари» в Оклендский порт? – спросил майор.

– Без карты это невозможно. Побережье представляет ряд причудливых заливов, напоминающих фьорды Норвегии, к тому же последние изобилуют рифами. Чтобы обойти их без карты, необходим навык. Каким бы прочным ни было судно, оно неминуемо пойдет ко дну, если киль зацепит одну из подводных скал.

– И тогда нам придется искать спасения на берегу?

– Это весьма рискованно, – заметил Паганель. – Побережье Новой Зеландии совсем негостеприимно, и на суше нам будет грозить не меньшая опасность, чем в море. Новозеландцы до сих пор не брезгуют человечиной. Пощады от них ждать не приходится…

2 февраля, спустя шесть дней после отплытия, с мостика «Макари» еще не было видно новозеландского побережья. И хотя ветер был попутный, бригу препятствовали встречные течения, поэтому он едва продвигался вперед. Джону Манглсу оставалось надеяться, что эта убогая посудина все-таки благополучно доползет до гавани.

Из всех пассажиров «Макари» тяжелее всего приходилось Гленарвану. Дни и часть ночи Гленарван проводил на палубе, не обращая внимания на соленые брызги и потоки дождя. Он не мог примириться с постигшим «Дункан» несчастьем. Джон не отходил от Гленарвана и вместе с ним стойко переносил все причуды погоды. Но в этот день лорд особенно пристально всматривался в мутные просветы в туманной дали.

– Вы пытаетесь разглядеть землю? – спросил Манглс. – Тогда вам, сэр, следует направить подзорную трубу направо.

– Зачем, Джон? – едва сдерживая гнев, проговорил Гленарван. – Меня не интересует побережье Новой Зеландии. Мне нужен мой «Дункан»! Он плавает здесь, в этих водах, и служит гнусному ремеслу пиратов! Яхта здесь, Джон! Я чувствую, что мы встретим ее.

– Лучше бы этого не случилось, сэр! Что мы сможем сделать на этой калоше, если «Дункан» погонится за нами? Нас захватят, и мы окажемся во власти негодяев, а Бен Джойс уже доказал, что готов на самые страшные преступления. Подумайте о леди Гленарван и Мэри Грант!

– Мне кажется, что судьба ополчилась против нас и впереди только новые бедствия, – прошептал Гленарван.

– Не тревожьтесь, сэр, – произнес молодой капитан. – Конечно, «Макари» – неповоротливая посудина, но, тем не менее, она движется. Билл Гэлли – тупая скотина, однако я ведь здесь! Если я увижу, что у берега опасно, то просто поверну судно обратно в открытое море…

Джон Манглс был совершенно прав: встреча с «Дунканом» стала бы роковой для «Макари». К счастью, море было пустынно и шестая ночь с момента выхода брига из залива Туфолда прошла без происшествий.

Однако следующая ночь принесла тревогу. Уже в семь вечера внезапно стемнело, небо заволокли тучи. Инстинкт моряка проснулся даже в ошалевшем от джина владельце брига. Он выполз из каюты, с силой втягивая ноздрями воздух, а затем принялся осматривать паруса. Ветер посвежел – теперь он дул с запада и нес бриг прямо к новозеландскому побережью.

Море становилось все более бурным. Волны с силой били в носовую часть брига, а догонявшие судно валы перехлестывали через борта и перекатывались по палубе. Шлюпка, висевшая на талях над левым бортом, была в одно мгновение смыта.

Джон Манглс встревожился: неповоротливый «Макари» мог пойти ко дну в любую минуту. Вскоре Уилсон услышал необычный шум.

– Прибой! – воскликнул он.

– Нет, – проговорил Манглс. – Это волны разбиваются о рифы. Примерно в двух кабельтовых от нас. Уилсон, скорее лот!

Матрос схватил лот и метнул его в воду. Лотлинь заскользил в его кулаке, но на третьем узле застыл.

– Три сажени, – сообщил Уилсон.

– Капитан, мы у линии прибоя! – крикнул Джон, обращаясь к Биллу Гэлли.

Владелец «Макари» только пожал плечами. Тогда молодой капитан, отшвырнув рулевого, бросился к рулю и вывернул румпель, а Уилсон в это время начал подтягивать марсель, чтобы привести судно к ветру.

С полминуты бриг шел, едва не касаясь правым бортом подводных скал, и, несмотря на темноту, Джон Манглс видел футах в двадцати белые ревущие гребни прибоя. Билл Гэлли, наконец-то осознав грозящую судну опасность, начал отдавать команды. Его полупьяные матросы никак не могли понять, что от них требует капитан, – и неудивительно: хозяин «Макари» считал, что земля в сорока милях, а она оказалась совсем рядом, так как течение отнесло судно в сторону от его обычного маршрута.

«Макари» увернулся от рифов, но Джон Манглс не знал, как быть дальше. Что, если подводные скалы окружают судно со всех сторон? Ветер упорно нес бриг на восток, и в любую минуту он мог налететь на одну из скал.

«Макари» приблизился к новой гряде рифов. Нужно было во что бы то ни стало выйти в открытое море, но осуществить этот маневр на неустойчивом судне было невероятно трудно.

Уилсон и Малреди изо всех сил навалились на штурвал – и тут же последовал сильнейший толчок. Ветер внезапно стих, налетевший вал подхватил бриг, поднял и с невероятной силой швырнул о скалы. Судно дважды ударилось килем о песчаную мель и замерло, накренившись правым бортом.

Стекла в рубке рассыпались вдребезги. Пассажиры бросились на палубу, но по ней перекатывались волны, и находиться там было опасно.

– Джон, – спросил Гленарван, – каково наше положение?

– Ко дну мы наверняка не пойдем, сэр, хотя судно может быть разбито волнами. У нас еще есть время. Надо дождаться утра.

Тем временем Билл Гэлли метался по палубе, а оттуда, где сбилась в кучу его команда, неслись грязные ругательства.

– Я разорен! – вопил хозяин брига.

Джон Манглс посоветовал своим спутникам держать наготове оружие, чтобы при необходимости дать отпор матросам.

– Первого, кто только осмелится приблизиться к рубке, я застрелю, как пса! – рявкнул майор.

Ветер стихал, и море мало-помалу начало успокаиваться. Корпус судна вполне мог продержаться еще несколько часов, а с восходом солнца Джон Манглс рассчитывал увидеть, на каком расстоянии находится земля. Чтобы высадиться на берег, нужно будет воспользоваться яликом – единственным оставшимся на судне спасательным средством. Молодой капитан напряженно вслушивался в шум прибоя.

Около четырех часов утра он поднялся на палубу. Туман по-прежнему закрывал горизонт. Легкая зыбь морщила поверхность океана. Постепенно светлело, туман окрасился в алые и розовые тона и начал таять. Из воды выступали черные скалы. Наконец вдали появилась темная полоса. Суша находилась примерно в девяти милях.

Проснувшиеся путешественники высыпали на палубу.

– Где Билл Гэлли? – спросил Гленарван.

– Понятия не имею, сэр, – ответил Джон Манглс.

– А матросы?

Малреди и Уилсон спустились в кубрик, но там было пусто. Тогда матросы тщательно обыскали судно – ни Гэлли, ни его команды нигде не оказалось.

– Не свалились ли они спьяну в воду? – спросил Паганель.

– Вполне возможно, – отозвался Джон Манглс, едва сдерживая тревогу, и направился на корму. Уже на ходу он крикнул матросам: – Ступайте к ялику!

Уилсон и Малреди вернулись, чтобы спустить на воду спасательное суденышко, но его не оказалось на месте – ялик исчез.

Билл Гэлли и его команда, воспользовавшись темнотой, сбежали с разбитого брига на единственной уцелевшей лодке.

– Удрали, – гневно проговорил Джон Манглс. – Вот негодяи!

– Однако, – хмыкнул Гленарван, – у нас имеется свой шкипер и свои матросы. Судно в вашем распоряжении, Джон! С чего начнем?

– У нас, сэр, есть два выхода. Можно снять бриг с рифов и снова выйти в море. Если же это не удастся, попробуем добраться до берега на плоту. Но после этого у нас не останется никаких средств передвижения, кроме собственных ног.

– В любом случае нам следует избегать высадки на берег, – заметил Паганель. – Не забывайте, что это Новая Зеландия!

– К тому же мы сбились с курса, – добавил Манглс. – Скорее всего, нас отнесло к югу. В полдень я определю местоположение судна. Не думаю, что «Макари» поврежден слишком серьезно…

Гленарван, Джон Манглс и Малреди спустились по трапу в трюм, где были свалены тюки с бычьей кожей. Благодаря прикрепленным к штагу талям тюки можно было перемещать без особого труда, и, чтобы облегчить судно, капитан распорядился выбросить часть груза за борт. Понадобилось около трех часов работы, чтобы показалось днище брига. Два паза в обшивке левого борта разошлись, но «Макари» стоял на мели с креном на правый борт, и поврежденные места находились выше поверхности моря. Только благодаря этому трюм не заполнился водой доверху. Уилсон законопатил пазы паклей, а затем забил их медным листом. В трюм опустили лот – воды в нем было не больше двух футов, и ее легко можно было выкачать ручными насосами. В целом бриг при ударе о рифы пострадал не так сильно, как казалось вначале.

Джон Манглс рассчитывал, что прибывающая вода поможет снять «Макари» с мели. Бриг сел на песок примерно за час до начала отлива и, по мере того как отлив продолжался, все больше кренился на правый борт. В шесть утра, в момент наибольшего спада воды, этот крен достиг максимума, но бриг устоял.

Оставалось сделать все необходимое, чтобы «Макари» снялся с мели.

В первую очередь капитан распорядился убрать все паруса. Затем следовало завести оба якоря за корму и бросить их на одной линии с килем судна. Натяжение якорной цепи с помощью лебедки должно было помочь во время прилива снять «Макари» с мели. Такая операция – дело простое, когда на судне имеется шлюпка. Якорь грузят на нее, доставляют в нужное место и там бросают в воду. Но теперь на бриге не было лодки, и требовалось заменить ее чем-то.

Все, кто находился на судне, были вызваны на палубу. Для начала обрубили снасти на рухнувшей мачте и сняли с нее марсовую площадку. Именно ее Джон Манглс предназначал для постройки плота. Затем сбитую из прочных досок площадку укрепили на пустых бочонках, и это дало ей возможность выдержать тяжесть якорей. На корме плота установили рулевое весло.

К полудню сооружение плота было почти закончено и Джон Манглс, обнаружив в каюте Билла Гэлли ежегодный справочник Гринвичской обсерватории и старый секстант, занялся определением местоположения брига. Вычистив прибор, Джон вынес его на палубу.

«Макари» находился на 38° южной широты и 78°13´ западной долготы. Справившись по карте, Джон Манглс убедился, что авария судна произошла у входа в бухту Аотеа вблизи мыса Кахуа, у берегов провинции Окленд. А поскольку город Окленд лежит на тридцать седьмой параллели, течение отнесло «Макари» всего на один градус к северу.

– Нам предстоит переход в какие-нибудь восемьдесят миль, – заметил Гленарван.

– Пустяк, если идти морем, но на суше это долгий и опасный путь, – возразил Паганель.

К двум часам дня плот был готов. На него погрузили меньший из якорей, а Джон Манглс и Уилсон спустились на плот, предварительно прикрепив к корме судна перлинь[4]. Прилив отнес их на полкабельтова от «Макари», и здесь, на глубине десяти саженей, они бросили якорь. Грунт оказался подходящим, якорь хорошо держал, и плот вернулся к бригу. Теперь предстояло проделать то же самое со вторым якорем, который был втрое больше первого. Это оказалось намного сложнее, но в конце концов и большой якорь ушел на дно, на глубину около пятнадцати саженей.

После обеда за борт отправился остальной груз, находившийся в трюмах. Тяжелые деревянные брусья, запасные реи и несколько тонн чугуна, служившего балластом, переместили на корму, чтобы их тяжесть помогла приподнять форштевень. Эти работы были закончены к полуночи.

К началу прилива наступил почти полный штиль. Следя за облаками, молодой капитан предположил, что ветер начинает менять направление с юго-западного на северо-западный. Джон Манглс решил отложить снятие брига с мели до завтра.

– Все мы крайне утомлены, а чтобы высвободить «Макари», понадобится огромное напряжение сил каждого из нас. И как вести его среди рифов в полной темноте? Намного безопаснее действовать днем. Кроме того, похоже, что уже завтра ветер станет благоприятным для нас.

С рассветом ветер задул с северо-запада и стал довольно крепким. Вскоре весь экипаж был вызван наверх.

Было девять часов утра. До верхней точки прилива оставалось еще четыре часа, и Джон Манглс решил использовать это время для того, чтобы установить временную мачту. Благодаря ей «Макари» получит возможность покинуть опасные воды, как только его киль оторвется от песка.

Прилив все сильнее гнал пенистые волны. Черные верхушки подводных скал исчезали одна за другой; близился самый ответственный момент. В час дня вода достигла наивысшей точки подъема, когда ее уровень ненадолго остается постоянным. Были поставлены грот и грот-марсель, и оба паруса тотчас наполнились свежим ветром. Гленарван, Малреди и Роберт с одной стороны, Паганель, майор и Олбинет с другой навалились на рычаги якорных лебедок. Джон Манглс и Уилсон, схватив тяжелые шесты, присоединились к усилиям товарищей. Канат и перлинь туго натянулись, но якоря по-прежнему крепко сидели в грунте. Нужно было торопиться. Ветер надувал паруса, временная мачта стонала от напряжения, корпус брига подрагивал. Последнее отчаянное усилие – но «Макари» так и не сдвинулся с места.

Неудача! Начинался отлив, и теперь всем стало ясно, что даже при содействии ветра и волн с такой небольшой командой снять судно с мели невозможно.

Оставался еще один путь спасения, но и с ним тоже нельзя было медлить – первый же шторм разобьет беспомощный бриг в щепки. Следовало как можно быстрее покинуть судно. Для этого было решено построить новый плот – такой, чтобы на нем можно было перевезти на берег всех пассажиров и запасы провизии. Работа закипела сразу же и прекратилась лишь с наступлением ночи.

Паганель спросил у Джона Манглса, нельзя ли вместо того, чтобы высаживаться на берег, отправиться на плоту вдоль побережья и добраться до Окленда. На это капитан ответил, что не может ручаться за исход столь опасного предприятия.

– А могли бы мы доплыть на ялике?

– В случае крайней необходимости, причем только днем.

– Значит, те, кто бросил нас на произвол судьбы…

– Эти горе-мореходы? – усмехнулся Джон Манглс. – Скорее всего, они заплатили жизнью за собственную подлость. Помните ту непроглядную ночь?

– Я думаю, что плот не хуже ялика доставит нас на сушу, – вмешался в разговор Гленарван.

– Именно этого мне и не хочется, – заметил географ.

– Что вы такое говорите, Паганель! – воскликнул Гленарван. – Неужели нас, людей, закаленных невзгодами, может испугать прогулка в каких-нибудь восемьдесят миль? И это после всех злоключений в американской пампе и в Австралии!

– Друзья мои, – ответил Паганель, – я не ставлю под сомнение ни ваше мужество, ни силу духа наших спутниц. Восемьдесят миль – сущий пустяк в любой стране, только не в Новой Зеландии…

– А чего, собственно, вы так опасаетесь?

– Дикарей! – ответил ученый. – Племена новозеландцев отличаются сплоченностью и воинственностью, они нередко побеждают даже регулярные британские войска и до сих пор имеют обычай поедать тела убитых врагов. Война для них – всего лишь охота на дичь, то есть на человека. Чем маори были в течение тысячелетий, тем они и остались. Вся их история – сущая бойня. С точки зрения маори, в людоедстве нет ничего противоестественного. Когда миссионеры стали расспрашивать туземцев о том, почему они пожирают своих собратьев, те отвечали, что ведь рыбы едят рыб, а собаки – собак. Новозеландцы верят, что, съедая врага, они наследуют его душу, физическую силу и доблесть…

– А в каком виде они его едят – в жареном или вареном? – мрачно буркнул майор.

– Да зачем вам это, мистер Макнабс? – воскликнул Роберт.

– Юноша, – ответил майор, – если мне суждено кончить жизнь в желудке людоеда, я бы предпочел, чтобы меня сварили, а не ели живьем.

– Знайте, Макнабс, что новозеландцы предпочитают жареное или копченое мясо. Что касается меня, то перспектива окончить жизнь таким образом меня нисколько не привлекает!

– Подведем итог, – проговорил Джон Манглс. – Ни при каких обстоятельствах нам не следует попадаться в лапы туземцев. А в остальном будем надеяться на себя.

– И когда же мы двинемся в путь? – поспешил сменить мрачную тему лорд Гленарван.

– Завтра в десять утра, – ответил капитан и добавил: – В это время начнется прилив, который понесет нас прямо к берегу.

Постройка плота была завершена утром 5 февраля. Джон Манглс сделал все, чтобы оборудовать его как можно лучше. Уилсон и Малреди срубили весь такелаж брига, а затем взялись за уцелевшую грот-мачту. Это были главные части плота, и их сразу же спустили на воду, присоединив к обломкам фок-мачты. Затем эти длинные брусья крепко-накрепко связали между собою канатами, а по бокам капитан распорядился закрепить полдюжины пустых бочек – они должны были увеличить грузоподъемность и приподнять настил плота над водой. На эту прочную основу Уилсон настелил нечто вроде пола из решетчатых крышек корабельных люков. Теперь волны могли перекатываться через плот, а вода, не задерживаясь, уходила сквозь решетки. Пустые бочки образовали нечто вроде защитного борта. В центре установили мачту с парусом, а в кормовой части – тяжелое рулевое весло с широкой лопастью.

На плот перенесли съестные припасы в таком количестве, что их хватило бы до самого Окленда. Из запасов, сделанных Олбинетом еще в Идене, уцелело только небольшое количество мясных консервов, поэтому пришлось позаимствовать кое-что из продовольствия, которым питалась команда «Макари»: старые морские сухари и пару бочонков соленой рыбы. Провизию сложили в ящики, спустили их на плот и прикрепили к основанию мачты. Не менее тщательно было оборудовано место для ружей и боеприпасов.

Капитан распорядился прихватить также небольшой якорь – на случай, если не удастся достичь берега до окончания прилива. Стоя на якоре, плот мог спокойно дождаться следующего подъема воды.

Вскоре появились признаки начинающегося прилива.

– Все готово? – спросил Джон Манглс.

– Так точно, капитан! – ответил Уилсон.

– Все на плот!

Леди Элен и Мэри Грант спустились с борта «Макари». Обеих женщин усадили у основания мачты на ящики со съестными припасами, а их спутники разместились вокруг. Уилсон взялся за рулевое весло, Джон Манглс встал к снастям, а Малреди одним ударом топора перерубил канат, которым плот был привязан к бригу. Подняли парус, и плот устремился к берегу.

Расстояние в девять миль можно пройти на шлюпке с хорошими гребцами за три часа, но плот, конечно же, не мог плыть так быстро. Если ветер удержится, то, возможно, удастся добраться до берега до начала отлива, но если он изменит направление или наступит штиль, отлив понесет плот обратно в море и придется встать на якорь в ожидании следующего прилива.

Первые несколько миль все шло довольно гладко. Зубастые верхушки рифов и песчаные отмели мало-помалу исчезали в волнах прилива, и капитану потребовалось все его умение, чтобы избежать столкновений со скалами. Плот плохо слушался руля и рыскал из стороны в сторону.

В полдень они были в пяти милях от берега. Небо очистилось, и стали видны все изгибы береговой линии. На северо-востоке вырисовывались очертания горы в две с половиной тысячи футов высотой; это была гора Пиронгия, расположенная в точности на тридцать восьмой параллели.

В половине первого географ указал спутникам на то, что все подводные скалы, кроме одной, скрылись под волнами прилива. Было пройдено еще полмили, однако скала продолжала мелькать среди гребешков волн. Джон Манглс взял у Паганеля подзорную трубу и всмотрелся.

– То, что я вижу, поднимается и опускается вместе с волнами, – сказал он. – Погодите! Да это же наш ялик, перевернутый вверх дном!

В течение нескольких минут путешественники молча следили за тем, как плот приближается к утлой лодчонке. Ялик, скорее всего, перевернулся прямо здесь, в четырех милях от берега, и ни один из его пассажиров не спасся.

– А ведь это суденышко может нам пригодиться, – заметил Гленарван. – Правь к ялику, Уилсон.

Матрос выполнил приказание, но ветер внезапно стих, и плот замедлил движение. Малреди, перебравшийся в носовую часть плота, ловко подтянул ялик к борту.

– Пусто? – спросил Джон Манглс.

– Да, – ответил матрос, – и днище пробито в нескольких местах, поэтому толку от него никакого. Поворачиваем к берегу, капитан?

Пока продолжался прилив, удалось пройти еще пару миль. Однако вскоре плот остановился, а затем отливное течение начало сносить его в открытое море.

– Отдать якорь! – скомандовал капитан.

Следующий прилив должен был начаться в девять вечера, а поскольку Джон Манглс отказывался плыть в темноте, плоту предстояло простоять на якоре до самого рассвета всего в трех милях от берега…

Близилась ночь. Море сверкало, словно расплавленное золото, и на фоне закатного неба вдали виднелся черный корпус «Макари», неподвижно застывший на мели. Когда же сумерки окончательно сгустились, все утонуло во мраке. На рассвете начался прилив и со стороны открытого моря вновь задул ветер. Джон Манглс приказал матросам поднять якорь, однако тот намертво засел в илистом грунте. Пришлось рубить якорный канат, после чего был поднят парус и плот понесло к земле.

Рифы остались позади. Но ветер с моря был так переменчив и слаб, что плот еле полз. Скалистые берега окаймляли буруны прибоя, и пора было начать искать удобное место для высадки. Тем временем ветер окончательно стих и парус бессильно заполоскался на мачте. Теперь одно приливное течение несло неуправляемый плот к берегу, а скопления водорослей, попадавшиеся на пути, замедляли его ход.

Наконец последовал сильный толчок и плот остановился, наткнувшись на мель в ста футах от берега. Матросы бросились в воду и притянули его швартовами к выступам скал. Путешественниц бережно перенесли на сушу, а вскоре и остальные участники экспедиции впервые ступили на землю Новой Зеландии.

Ближе к полудню небо затянули темные тучи и хлынул ливень. Уилсон обнаружил среди базальтовых скал грот, вымытый волнами, и путешественники укрылись в нем. В гроте нашлась груда сухих водорослей, принесенных морем, – готовая подстилка, а у самого берега валялось немало плавника, чтобы развести костер и обсушиться.

– А много ли туземцев на островах? – спросил географа Джон Манглс.

– За последние сто лет коренное население сильно уменьшилось, – ответил Паганель. – В 1769 году Джеймс Кук оценивал число местных жителей в четыреста тысяч человек. А результаты переписи, проведенной английскими властями в 1845 году, показали, что маори осталось всего сто девять тысяч. Сегодня, несмотря на болезни, алкоголизм и жестокость английских «просветителей», на островах насчитывается около девяноста тысяч туземцев. Из них тридцать тысяч – воины, с которыми далеко не просто справиться. Сами англичане восхищаются стойкостью и отвагой новозеландцев. Маори и сейчас ведут партизанскую войну – истребляют небольшие отряды регулярных войск и грабят усадьбы английских поселенцев. Поэтому ни один британец не может чувствовать себя в безопасности.

– Значит, – спросил Гленарван, – ареной боевых действий может быть провинция Окленд, куда мы заброшены из-за крушения «Макари»?

– Это очень вероятно.

– Не кажется ли вам, Паганель, что было бы благоразумнее двинуться не на юг, а на север? – заметил лорд.

– Согласен, – кивнул географ. – Новозеландцы ненавидят не только англичан, но и всех европейцев.

– А вдруг мы встретим какой-нибудь отряд колониальных войск? – промолвила леди Элен.

– Несомненно, – сказал ученый, – но особенно надеяться на это не приходится. Небольшие английские отряды избегают таких мест, как это. Однако на западном побережье, вдоль которого нам придется пробираться в Окленд, расположены несколько миссий, и мы могли бы воспользоваться их гостеприимством.

Седьмого февраля в шесть часов утра Гленарван подал сигнал к отправлению. Было тепло, но не жарко, плотные сероватые облака заволакивали небо. Воспользовавшись картой, Паганель определил расстояние от мыса Кавиа до Окленда: оно и в самом деле составляло восемьдесят миль. Делая по десять миль в день, весь путь можно было пройти за восемь дней. Географ предложил спутникам направиться в сторону селения, расположенного всего в тридцати милях. Оно стояло при слиянии двух рек – Уаикато и Вайпы, и через него проходил почтовый тракт, а точнее – тропа, по которой могла двигаться конная повозка. Этот тракт пересекал весь остров до самого Окленда, и по нему можно было добраться до Друри, где находилась гостиница.

Путешественники двинулись вдоль берега бухты. Они соблюдали все меры предосторожности, держа заряженные карабины наготове и постоянно вглядываясь в холмистые равнины, расстилавшиеся к востоку от побережья.

На берегу без всякой опаски резвились несколько тюленей. Изредка можно было увидеть и морских слонов. Повсюду на скалах виднелись поселения морских птиц: фрегатов, глупышей, чаек. Гигантские альбатросы неподвижно восседали на плоских верхушках утесов.

Впереди простирались бесконечные луга. Однако вместо травы их покрывали низкорослые кустарники с белыми цветами, среди которых виднелось множество папоротников. Прокладывать дорогу между их прочными стеблями оказалось далеко не просто. И все же к восьми вечера отряд достиг первых отрогов горной цепи и остановился на привал.

Устраиваться пришлось под открытым небом, разостлав одеяла на сухой, усыпанной иглами почве. По двое вооруженных мужчин, сменяя друг друга, должны были дежурить до самого утра. Огонь также не рискнули разводить, но ночь прошла благополучно – путешественников беспокоили лишь укусы песчаных мух да семейка крыс, нахально пытавшаяся добраться до мешков со съестным.

На следующее утро Паганель проснулся в отличном расположении духа. Маори, которых географ так опасался, не появились, и он воскликнул:

– Я начинаю верить, что мы благополучно завершим нашу маленькую прогулку. Вечером мы достигнем места слияния рек и выйдем на дорогу, ведущую в Окленд. В тех краях уже не приходится опасаться встречи с туземцами. Маршрут пролегает вдоль берега Вайпы, там дорога намного легче.

Для того чтобы пересечь равнину, за которой горная цепь Хакарихатоа превращается в небольшие холмы, отряду пришлось преодолеть множество препятствий, но еще до полудня он достиг реки Вайпа и оттуда повернул вдоль ее обрывистого берега на север.

Вокруг расстилалась чудесная долина, пересеченная небольшими ручьями с чистой водой, сбегающими с окрестных гор. Над темной зеленью папоротников виднелись купы высоких деревьев – метросидер, осыпанных в эту пору ярко-красными цветами, норфолкских сосен, туй и кипарисов-риму. Между ветвями деревьев и над кустами порхали попугаи: крикливые какаду, зеленые с красной полосой на шее какарики, туапо с великолепными черными бакенбардами и «южный нестор» – рыжая птица величиной с домашнюю утку.

Майору и Роберту удалось подстрелить несколько куликов и куропаток, а Паганелю – увидеть другое пернатое, которое встречается лишь в Новой Зеландии и, по-видимому, скоро вообще исчезнет с лица земли. Роберт, шнырявший вокруг тропы, наткнулся на гнездо, сплетенное из древесных корней, в котором сидела пара птиц без крыльев и хвоста, с четырьмя пальцами на сильных лапах, длинным, как у бекаса, клювом и густым оперением, похожим на шерсть животного. Это были киви, нелетающие птицы, которые питаются личинками, червями и семенами злаков. В полном восторге от такой находки, Паганель сунул в мешок пару бескрылых и бесхвостых птенцов, надеясь, что рано или поздно сможет передать свою добычу Парижскому зоологическому саду.

К четырем часам дня позади остались девять миль.

– Боюсь, нам снова придется заночевать под открытым небом, – заметил лорд Гленарван. – Мсье Паганель, вы, кажется, упоминали о каком-то селении, расположенном в месте слияния двух рек?

– Совершенно верно, – ответил географ, – оно называется Нгаруавахиа и находится в двух милях выше по течению.

– А не могли бы мы устроиться там на ночлег, чтобы отдохнуть в приличных условиях?

– Нгаруавахиа – не что иное, как кучка туземных хижин, там нет даже постоялого двора. Нам нужно держаться как можно дальше от этой деревни!

– Вы опять за свое, Паганель. Разве вы еще не убедились, что все ваши страхи сильно преувеличены?

– Поверьте, сэр, когда имеешь дело с маори, всегда лучше перестраховаться. Неизвестно, в каких отношениях они сейчас с англичанами.

Мнение француза взяло верх, и вскоре отряд опять зашагал вдоль берега. Два часа спустя вечерние тени залегли в расщелинах горных склонов. Резко похолодало, на землю пал туман, а глухой рокот потока известил путников о том, что совсем рядом две реки сливаются в единое русло.

– Вот она, Уаикато! – обрадовался Паганель.

– На реку мы полюбуемся завтра, а теперь самое время устраиваться на ночлег, – проговорил Макнабс.

Невдалеке темнела роща. Укрывшись в ней, путники поужинали сухарями и вяленым мясом и вскоре погрузились в глубокий сон.

На рассвете туман по-прежнему окутывал реку и ее берега плотной завесой. Густая роса покрывала траву и кустарники. Однако вскоре под лучами солнца туман начал подниматься, и Уаикато предстала во всей своей первозданной красе.

Узкая коса, поросшая кустарником, у места слияния двух рек обрывалась острым мысом. На протяжении четверти мили стремительная и бурная Вайпа мчалась, не сливаясь с Уаикато, но более полноводная и спокойная из рек все же брала верх над своенравным горным потоком и, поглотив его, неторопливо устремлялась к Тихому океану.

Когда туман окончательно рассеялся, на глади реки показалась пирога. Это была большая лодка, выдолбленная из цельного ствола горной ели. Она быстро скользила, подгоняемая четырьмя парами весел, а на ее корме восседал туземец, правивший похожим на лопату рулевым веслом.

Судя по всему, он был одним из вождей маори – это подтверждала искусная татуировка, покрывавшая его лицо и тело. От ноздрей орлиного носа вождя тянулись две черные спиральные линии, а вокруг губ, обнажавших два ряда крепких белых зубов, вились пестрые узоры, переходившие на шею и грудь. Такую татуировку имеет право носить лишь знаменитый воин, отличившийся во многих сражениях. Вождь был закутан в плащ, сотканный из волокон растения формиум и отделанный собачьим мехом. В оттянутых мочках ушей покачивались серьги из зеленого нефрита, а на шее виднелось ожерелье из священных камешков, почитаемых суеверными новозеландцами. Рядом с вождем лежало оружие – английский карабин и топор с двойным лезвием.

Кроме вождя в пироге неподвижно восседали девять суровых воинов в полном снаряжении, а у их ног свернулись клубком три крупные собаки. Гребцы работали веслами изо всех сил и довольно быстро продвигали лодку против течения. В середине пироги жались друг к другу пленники – их ноги были крепко связаны, но руки оставались свободными.

Это были наши путешественники, которые устроились на ночлег чуть ли не посреди лагеря, разбитого отрядом туземцев. Около полуночи спящих белых бесшумно связали и перенесли в пирогу. Пленники и не пытались сопротивляться – все оружие теперь находилось в руках дикарей.

Вождь носил зловещее имя Кай-Куму, что на маорийском наречии означает «Пожирающий врагов». Он был отважен, смел, но его жестокость можно было сравнить только с его доблестью, и ждать пощады от такого человека не приходилось. За его голову губернатор Новой Зеландии назначил немалую награду.

С той минуты как пирога отчалила от берега, маорийские воины обменялись всего несколькими фразами, однако Гленарван понял, что английский язык им знаком.

– Что ты намерен сделать с нами, великий вождь? – спросил он у Кай-Куму.

Глаза Кай-Куму блеснули.

– Я обменяю тебя на своих, если ваши захотят взять тебя. И убью тебя, если они откажутся.

Должно быть, какие-то маорийские воины попали в плен к англичанам и туземцы рассчитывали освободить их путем обмена. Это означало, что шанс на спасение существует.

Тем временем лодка плыла вверх по реке, которой маори гордятся не меньше, чем немцы Рейном, а славяне – Дунаем. На протяжении двухсот миль она несет свои воды через самые плодородные и живописные местности Северного острова – по провинциям Веллингтон и Окленд. Ее именем называют себя прибрежные туземные племена. В устье Уаикато никогда не заходят чужеземные суда, лишь пироги островитян рассекают острыми носами ее волны.

Обо всем этом знал Паганель, которому было известно и то, что ни один естествоиспытатель не поднимался по Уаикато выше места ее слияния с Вайпой. Но куда вождь везет своих пленников? Даже географ не смог бы ответить на этот вопрос, если бы его внимание не привлекло прозвучавшее в речи маори слово «Таупо». Взглянув на карту, он обнаружил, что это название озера, расположенного в самой гористой части острова, и река Уаикато берет в нем свое начало. Перейдя на французский, чтобы дикари не поняли его, Паганель попросил Джона Манглса определить скорость движения пироги. Тот ответил, что она составляет примерно три мили в час.

– В таком случае, – сказал географ, – если мы будем останавливаться на ночевку, наше путешествие продлится не меньше четырех дней.

Несколько разрушенных хижин, видневшихся на берегу, свидетельствовали о недавних сражениях. Селения казались покинутыми, и лишь птицы нарушали тишину этих обезлюдевших мест. Кай-Куму велел выдать пленникам их собственные съестные припасы, захваченные еще ночью. Сам великий вождь, его воины и гребцы довольствовались обычной туземной пищей – съедобными побегами папоротника, печеными кореньями и местным сладким картофелем, который разводят на обоих островах Новой Зеландии.

Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, когда пирога причалила к берегу, заваленному камнями вулканического происхождения, принесенными течением Уаикато. Здесь росло несколько деревьев. Кай-Куму приказал высадить пленников на берег. Мужчинам связали руки, но женщин оставили свободными. Пленников поместили в центре лагеря, а вокруг разожгли костры, которые горели всю ночь.

На следующий день пирога понеслась вверх по течению еще быстрее. К отряду Кай-Куму присоединилась еще одна пирога с десятью туземцами.

Под вечер вождь велел причалить к узкой береговой полосе, над которой нависали горные отроги. Там уже расположились на ночлег около двадцати туземцев, также прибывших на пирогах. К Кай-Куму неторопливо приблизился еще один вождь, должно быть, столь же знатный, и дружески приветствовал его, потершись носом о нос. Пленников снова поместили в центре лагеря и приставили к ним бдительную стражу, а ранним утром маори опять двинулись вверх по течению Уаикато. Из мелких притоков одна за другой появлялись все новые лодки с десятками воинов и присоединялись к вождям. Это были участники последних боев с англичанами, которые возвращались к себе в горы. Теперь пироги шли по реке подобно военной эскадре в походном строю и над гладью воды взмывал гортанный голос певца, будя эхо в горах.

Около четырех часов пополудни флагманская пирога вошла в узкое ущелье. Сотни гейзеров и горячих ключей вдоль берегов то курились паром, то извергали фонтаны кипящей воды. Целых две мили пирогам пришлось плыть в духоте сернистых испарений, пока не повеяло чистым горным воздухом. До конца дня «эскадра» преодолела еще две стремнины, а когда вечером Кай-Куму приказал остановиться на ночлег, она находилась уже в сотне миль от места слияния Вайпы и Уаикато.

На следующее утро на правом берегу реки показалась гора, и Жак Паганель, справившись по карте, выяснил, что это вершина Таубара. К полудню флотилия пирог вошла в озеро Таупо через один из речных рукавов. Туземцы восторженно приветствовали цветастый лоскут, болтавшийся на крыше одинокой хижины, – то был их национальный флаг.

Это необычное озеро туземцы назвали Таупо. На его западном берегу громоздились остроконечные скалы, а на севере виднелись несколько горных вершин, поросших лесом. Восточный берег Таупо оказался широким и пологим; среди зарослей кустарника вилась дорога, а на юге, за чащей лесов, возвышались конические вершины вулканов.

Пирога Кай-Куму пересекла небольшую бухту, обогнула острый мыс и причалила у подножия горы Манго. Здесь повсюду тянулись заросли формиума – новозеландского льна, стебли которого используются для изготовления веревок, канатов и сетей. В легкие и прочные ткани из формиума одеваются самые знатные маори.

На крутом склоне виднелось укрепленное селение маори – сами они называют такие поселки-крепости «па». Пленников высадили из пироги и, сняв путы, повели к горе. Тропа, вьющаяся среди формиума, затем свернула в густые заросли. При приближении людей в воздух взвилась целая туча голубей и скворцов с красноватыми хохолками.

Крепость была обнесена частоколом из крепких кольев футов в пятнадцать высотой и двойной оградой из переплетенных ивовых прутьев с проделанными в ней бойницами. Внутри располагалось около четырех десятков хижин и несколько более крупных построек. Жуткое впечатление произвели на пленников отрубленные головы врагов, водруженные на колья второго частокола. Приглядевшись, Паганель понял, что многие из них были англичанами.

Жилище Кай-Куму находилось в глубине па. Перед резиденцией вождя простиралась утоптанная площадка. Само жилище было построено из прочных кольев, оплетенных ветвями. Окон не было, а отверстие, служившее дверью, закрывала плотная циновка. Тростниковую крышу поддерживали стропила с вырезанными на выступающих концах фигурами языческих божеств и затейливыми орнаментами. Постелями служили деревянные решетки, покрытые матрацами из сухого папоротника. В центре хижины виднелся очаг – яма, обложенная плоскими камнями. Дым выходил через отверстие в крыше. Рядом с хижиной Кай-Куму находились кладовые, поодаль, в загонах, содержались свиньи и козы; повсюду бродили тощие собаки.

На площадке собралось до сотни маори. Кай-Куму предстояло сообщить соплеменникам горестную весть. Из двухсот воинов, выступивших под его началом, осталось всего пять десятков. Трудно передать отчаяние и ярость, охватившие туземцев. Брань маори становилась все более злобной, а жесты все более угрожающими. В любую минуту обезумевшая толпа могла наброситься на пленников.

Наконец Кай-Куму приказал отвести пленников в святилище, расположенное на площадке, которая заканчивалась глубоким обрывом. В этом туземном храме пленники утомленно растянулись на циновках из формиума. Леди Элен склонилась на грудь мужа, и Гленарван крепко обнял ее.

– Крепись, моя дорогая, – прошептал он.

– Эдуард, – воскликнула она, протягивая мужу заряженный револьвер, – ни я, ни Мэри Грант не должны живыми попасть в руки дикарей! Обещай мне…

– Спрячьте оружие, Гленарван, – торопливо шепнул майор. – Сюда идут!

В мгновение ока револьвер исчез под одеждой Гленарвана. И в ту же секунду в святилище вошел туземец и знаком предложил пленникам следовать за ним.

Кай-Куму сидел на площади в окружении воинов племени. Среди них пленники узнали того маори, чья пирога присоединилась к пироге вождя. Звали его Кара-Тете, что означает «Вспыльчивый». Татуировка на его лице и теле показывала, что он занимает высокое положение.

– Ты англичанин? – обращаясь к Гленарвану, спросил Кай-Куму.

– Да.

– А твои спутники?

– Такие же англичане, как и я. Мы – путешественники, потерпевшие кораблекрушение. Никто из нас не принимал участия в войне.

– Это не имеет значения! – резко вмешался Кара-Тете. – Все англичане – враги…

– Слушай же! – продолжал вождь. – Тогонга, верховный жрец бога Нуи-Атуа, попал в руки твоих собратьев, теперь он пленник. Если бы это было в моей власти, я бы вырвал твое сердце… но Нуи-Атуа сказал свое слово! Согласятся англичане обменять тебя на Тогонга?

– Я не знаю, – проговорил Гленарван.

– Стоит твоя голова головы Тогонга?

– Я не вождь и не служитель бога. Может быть, на всех нас, вместе взятых.

– Мы, маори, меняем голову на голову.

– Тогда предложи англичанам обменять твоего жреца на этих двух женщин, – произнес лорд, указывая на Элен и Мэри Грант. – Это знатные особы…

Вождь холодно взглянул на пленника и ткнул пальцем в сторону леди Элен.

– Лжец! – воскликнул он. – Ты думаешь, Кай-Куму слеп? Это твоя жена!

Неожиданно Кара-Тете кинулся к Элен с воплем:

– Теперь она моя, моя!

– Эдуард! – вскрикнула несчастная женщина.

Грянул выстрел, и Кара-Тете замертво рухнул ей под ноги.

Туземцы высыпали из хижин и мигом заполнили площадку. Кто-то вырвал револьвер у Гленарвана. Однако Кай-Куму бросил на лорда странный взгляд, а затем вскинул руку и громовым голосом прокричал:

– Табу!

Услышав это слово, толпа маори замерла. Спустя несколько минут пленников вновь отвели в ставшее тюрьмой святилище. Однако Роберта и Жака Паганеля с ними больше не было.

Табу, наложенное вождем на пленников, спасло их от слепой ярости воинов – они стали неприкосновенны. Однако Гленарван считал, что кары не избежать, и надеялся, что гнев Кай-Куму обрушится на него одного. Думал он лишь о просьбе Элен, о ее желании умереть, избежав пыток и рабства. Роберт и Паганель исчезли; с десяток вооруженных воинов бдительно охраняли вход в святилище.

Наступило утро 13 февраля. Вся крепость готовилась к похоронам Кара-Тете. Джон Манглс, взобравшись на плечи Уилсона, подолгу наблюдал за действиями туземцев в отверстие между кольями хижины, но в какой-то момент вокруг все словно вымерло…

Наконец появился Кай-Куму в окружении знатных маори и поднялся на земляную насыпь, находившуюся в самом центре крепости. Толпа туземцев расположилась в нескольких саженях позади; по знаку вождя один из воинов направился к святилищу.

– Помни мои слова, – прошептала леди Элен, обнимая мужа.

Она не успела закончить: циновка откинулась и пленников повели к насыпи. Кай-Куму во всеуслышание спросил Гленарвана:

– Это ты убил Кара-Тете?

– Да!

– Завтра на рассвете ты умрешь.

Его слова заглушил гул толпы – сквозь нее пробирался воин-гонец. Вождь обратился к нему по-английски; он хотел, чтобы и пленники знали, о чем речь:

– Ты прибыл из страны белых? Видел ли ты там Тогонга?

– Да, – ответил гонец.

– Он жив?

– Тогонга умер. Англичане расстреляли его.

Участь Гленарвана и его спутников была решена.

– Все вы умрете завтра на рассвете – такова моя воля! – Кай-Куму равнодушно отвернулся.

Прозвучал сигнал к началу церемонии погребения. Тело вождя принесли из хижины и уложили на холм – тот самый, где прежде стоял Кай-Куму. Мертвец был облачен в пышные одежды и покрыт циновкой из формиума. Родственники и друзья Кара-Тете приблизились к могильной насыпи, и воздух огласился рыданиями и стонами.

Вскоре появилась молодая вдова Кара-Тете. Она испускала скорбные вопли и в конце концов, охваченная порывом горя, распростерлась у подножия могильной насыпи. В эту минуту к ней приблизился Кай-Куму и одним могучим ударом дубины соединил ее жизнь с загробной жизнью мужа. Тем же путем отправились и шестеро рабов-маори, предназначенных для каннибальской поминальной трапезы. Затем начались ритуальные пляски…

Место для погребения было выбрано за пределами маорийской крепости – на вершине небольшой горы Маунганаму. После того как трупы Кара-Тете и его жены усадили на носилки, привязав лианами, и четыре воина вскинули носилки на плечи, процессия торжественно направилась к месту последнего упокоения вождя. Следом двинулось все племя, распевая заунывную траурную песнь, и мало-помалу пение и горестные стоны затихли вдали.

Усыпальницу Кара-Тете окружал частокол, а возле ямы, где должны были покоиться тела вождя и его супруги, были расставлены резные фигуры богов маори, размалеванные охрой. У могилы вместе с оружием и одеждой покойного были сложены разнообразные съестные припасы, которые, как считалось, пригодятся вождю в мире ином.

Опустив тела в яму и огласив окрестности новыми воплями, сородичи засыпали могилу землей, перемешанной с цветами. Затем процессия вернулась в крепость. Отныне никто под страхом смерти не смел подняться на Маунганаму – на гору было наложено табу…

Для пленников наступила последняя ночь.

Джон Манглс приподнял циновку и пересчитал воинов, стороживших вход в святилище: двадцать пять. На площади пылал костер, вокруг которого расположились дикари. В святилище, примыкавшее к скале, можно было попасть только через входное отверстие. Две из четырех стен хижины едва не висели над зияющей пропастью футов в сто глубиной, третья примыкала к горе. Бежать было некуда.

А между тем приближался рассвет. На небе не было ни луны, ни звезд, лишь изредка налетали порывы ветра. Ветер раздувал догорающий костер стражи, и отблески пламени причудливо озаряли хижину, в которой узники не смыкали глаз.

Неожиданно внимание майора привлек едва различимый шорох, доносившийся из задней части хижины. Макнабс приник ухом к глиняному полу – звук усилился. Кто-то – человек или животное – рыл землю. Вскоре посыпались мелкие камешки.

– А вот мы сейчас все выясним, – прошептал майор.

Вместе с Джоном Манглсом они вооружились острыми камнями и тоже принялись рыть. Малреди, лежа на полу и приподняв циновку, следил за туземцами у костра. Земля оказалась влажной и рыхлой, под ней лежал кремнистый туф, поэтому ров быстро углублялся. Через полчаса яма у задней стены достигла трех футов в глубину. Теперь шорох доносился совершенно отчетливо: от неизвестного землекопа их отделял только тонкий слой земли. Неожиданно майор резко отдернул руку – он задел какое-то острое орудие. Из земли показалось лезвие ножа, и Джон Манглс мгновенным движением перехватил тонкую руку, которая его сжимала. Это была рука белокожего ребенка.

– Роберт? – выдохнул Гленарван.

– Да, это я, – донесся из глубины голос юного Гранта. – Тише! Следите за дикарями…

– Все в порядке, – обернувшись, прошептал Малреди, – только четверо на страже, остальные спят.

В одну минуту отверстие было расширено и Роберт оказался в объятиях сестры и леди Элен. Вокруг пояса у него была обмотана длинная веревка.

– Как тебе удалось ускользнуть?!

– Случай. Когда после выстрела поднялась суматоха, я выбрался из селения и спрятался в кустарниках на горе. Пока шли похороны, я осмотрел ту сторону крепости, где находится святилище, и понял, что смогу добраться до вас. Я стащил в какой-то хижине вот этот самый нож и веревку и вскарабкался по обрыву, цепляясь то за пучки трав, то за ветки. Мне повезло – в скале, на которой стоит ваша тюрьма, ниже по обрыву есть что-то вроде грота, и, чтобы добраться до вас, понадобилось прокопать всего несколько футов земли. Идемте же скорее!

– А Паганель? – спросил лорд Гленарван. – Разве вы бежали не вместе?

– Нет, сэр. Я его не видел, – растерянно ответил мальчик.

– Где бы ни находился Паганель, – заметил майор, – его положение вряд ли опаснее, чем наше. Нужно спешить!

Один за другим пленники пробрались через узкий проход и оказались в гроте. Прежде чем покинуть святилище, Джон Манглс прикрыл отверстие у задней стены циновкой, что сделало подкоп совершенно незаметным.

Теперь предстояло спуститься до самого подножия обрыва. Один конец веревки привязали к выступу скалы, а второй сбросили вниз. Перед спуском Джон испробовал туземное изделие.

– Первым все-таки пойду я, – сказал Роберт. – Я знаю внизу глубокую впадину, где могут спрятаться те, кто спустится следом.

Вскоре подергивание веревки дало знать, что мальчик уже внизу. Гленарван и Элен шагнули к краю обрыва, за ними последовали молодой капитан и Мэри Грант. Спустя еще пять минут все беглецы собрались во временном убежище, а затем направились по узкой лощине вглубь горного массива. Они двигались быстро, не очень представляя, куда направляются и где конечная цель, но главное – они были свободны!

Около пяти часов облака окрасились в цвета розового мрамора. Туман на вершинах гор постепенно таял. Продвигаться вперед по крутым склонам удавалось с огромным трудом, но нужно было спешить. Гленарвану приходилось почти нести леди Элен, Мэри опиралась на руку Джона Манглса. Роберт и оба матроса замыкали шествие.

Идти приходилось наугад. Двигаясь на восток, они вскоре достигли высоты пятисот футов над уровнем озера и вступили в облака холодного тумана. Впереди вырисовывались неясные контуры горных хребтов.

Солнце озарило первыми лучами землю – и тут же раздался ужасающий рев сотен глоток. Он несся из крепости маори. Туман почти рассеялся, и беглецы увидели беснующуюся толпу туземцев. После тщетных попыток спуститься с обрыва, над которым стояло святилище, воины бросились к выходу из крепости и устремились в погоню за узниками.

Толпа дикарей уже приближалась к подножию горы.

Тем временем беглецы достигли вершины и на мгновение остановились, чтобы перевести дух и решить, как сбить с толку дикарей. Сейчас преследователи находились примерно на пятьсот футов ниже и каждая секунда промедления грозила бедой.

– Быстрее! – крикнул Гленарван. – Не то нам отрежут путь!

– Не стоит спешить, Гленарван, – неожиданно проговорил Макнабс. – Взгляните!

В самом деле – поведение туземцев необъяснимо изменилось. Погоня остановилась у подножия горы, а в следующее мгновение толпа отхлынула назад, словно волна, разбившаяся о гранитный утес. И тут у Джона Манглса вырвался возглас, заставивший всех оглянуться:

– Могила Кара-Тете! Его несли именно сюда…

Футах в пятидесяти над беглецами, у края небольшой площадки, высился частокол с резными изваяниями. Вскарабкавшись по уступам, Гленарван и его спутники оказались у самой могилы. Лорд хотел было войти в ограду, но, вздрогнув, отшатнулся:

– Там какой-то дикарь!

– У могилы? – удивился майор. – Быть этого не может!

Однако у могилы и в самом деле находился маори, закутанный в длинный плащ из формиума. Туземец совершенно невозмутимо грыз морской сухарь, а потом, заметив Гленарвана, на чистейшем английском любезно предложил:

– Присаживайтесь, дорогой лорд! Самое время перекусить…

Услышав голос Паганеля, все бросились обнимать географа, но Гленарван остановил друзей, предупредив:

– Опасность не миновала – внизу туземцы!

– Эти болваны? Вы только взгляните на них. – Паганель подошел к краю площадки. Маори по-прежнему топтались у подошвы горы, отчаянно вопя и потрясая оружием.

– Пусть повоют, – ядовито усмехнулся Паганель. – Они никогда не рискнут сюда подняться. Здесь похоронено важное лицо, и на вершину наложено табу. Потому-то я и забрался сюда. Отныне гора Маунганаму навеки недоступна для суеверных дикарей…

Однако на расспросы друзей о том, как ему удалось попасть сюда, обычно словоохотливый ученый отвечал сухо. Географ поведал лишь о том, что, как и Роберт, он воспользовался паникой и удрал из крепости. Затем он забрел в соседнее селение маори и там наткнулся на вождя – рослого туземца, который сносно говорил по-английски. Благодаря очкам и подзорной трубе Паганеля приняли за некое высшее существо, и вождь, чье имя переводилось как «Луч солнца», решил с ним не расставаться и привязать к себе не только обильным угощением, но и крепкими веревками.

Ночью Паганель ухитрился перегрызть зубами путы и сбежал. Скитаясь вокруг озера, он сообразил, что после похорон Кара-Тете гора Маунганаму будет объявлена табу, и решил сделать ее своим убежищем…

Положение беглецов продолжало оставаться ненадежным. Туземцы, не решаясь подняться на запретную вершину, должно быть, решили уморить пленников голодом и жаждой. Однако Паганель заявил, что могила воина даст им возможность некоторое время продержаться.

И действительно – вокруг могильного холмика в строгом порядке были разложены доспехи и боевое снаряжение: заряженные ружья, копье и топор из нефрита, запас пуль и пороха. Здесь же находились съестные припасы, предназначенные для Кара-Тете. Родичи и друзья покойного не поскупились – десятерым беглецам этих запасов могло хватить на полмесяца. В больших сосудах хранилась чистая вода.

Олбинет принялся рыть углубление, чтобы спрятать в нем от лучей солнца клубни и коренья, но внезапно из почвы со свистом ударил столб пара. Стюард, едва избежав ожогов, в ужасе отпрянул.

Паганель с интересом наблюдал за происходящим.

– Оказывается, здесь есть не только пища и вода, но и огонь в земле! Да, эта гора просто сокровище! Жаль только, что нам вскоре придется ее покинуть, и я, кажется, уже знаю, каким способом!..

Ночь оказалась довольно прохладной. К счастью, Кара-Тете прихватил с собой на тот свет теплые одеяла из собачьих шкур. Охраняемые табу, беглецы вскоре уснули на тепловатой подрагивающей земле. Впервые за эти дни они спали спокойно.

С рассвета туземцы уже бродили у подножия Маунганаму. Хор проклятий встретил чужеземцев, едва те показались из-за частокола оскверненной ими могилы. Гленарван и его спутники окинули взглядом окрестные горы и озеро Таупо, а после скромного завтрака всем захотелось узнать, что же замыслил Паганель.

– Мой план, – сказал ученый, – хорош тем, что если он и не удастся, то наше положение от этого не ухудшится. Нам поможет слепое суеверие. Если Кай-Куму поверит, что нас поразила страшная кара и мы погибли, туземцы покинут подножие Маунганаму и вернутся обратно в крепость. Карающее пламя у нас прямо под ногами. Откроем ему дорогу, как уже попробовал это сделать мсье Олбинет!

– Вы хотите вызвать извержение вулкана? – воскликнул Джон Манглс.

– Да. Под нашими ногами клокочет море раскаленных вулканических газов и пламени. Что нам стоит организовать небольшое рукотворное извержение? А мы на это время скроемся в могиле Кара-Тете и дождемся, чтобы дикари убедились в нашей гибели.

– Когда вы собираетесь приступить? – спросил лорд Гленарван.

– Сегодня, – ответил Паганель, – как только стемнеет.

Как долго тянулся этот день! Все было готово для побега. Съестные припасы, ружья и несколько циновок беглецы распределили между собой. Все эти приготовления проходили так, чтобы дикари ничего не заподозрили.

В шесть пополудни стюард подал обед. Главным блюдом было жаркое из крупных травяных крыс, пойманных Уилсоном в силки. Леди Элен и Мэри Грант наотрез отказались от этой дичи, но мужчины отдали ей должное.

На закате солнце скрылось за грядой грозовых туч. У горизонта сверкали зарницы и доносились глухие раскаты грома. Паганель ликовал: гроза благоприятствовала его замыслам. К восьми часам вечера вершину Маунганаму окутал зловещий мрак.

Место для рукотворного кратера было выбрано в двухстах футах от могилы Кара-Тете, где Паганель приметил скалу, вокруг которой постоянно клубились пары. Извержение не должно повредить могилу, ибо тогда перестанет действовать и табу. Если удастся сдвинуть скалу в сторону, горячие газы и лава ринутся через открывшееся отверстие. В качестве рычагов пригодились колья из частокола. Мужчины по команде Паганеля принялись расшатывать тяжелую каменную глыбу, и через несколько минут скала заколебалась. Из-под слоя горной породы доносился глухой гул, и вскоре на поверхности земли появилось несколько трещин. Находиться здесь стало опасно, но вот последнее усилие – и скала, сорвавшись с места, покатилась вниз. Тонкий слой горной породы провалился, а из отверстия с грохотом вырвались огонь и облако горячих газов. Вершина горы содрогнулась, из кратера Маунганаму взметнулся столб дыма и раскаленных камней. Жидкая лава хлынула по склону горы к лагерю маори, и снизу раздался страшный вопль. Еще мгновение – и дикари, объятые ужасом, бросились бежать перед священной местью разгневанного божества, погубившего нарушителей табу…

Мужчины едва успели укрыться за частоколом. Вулкан бушевал всю ночь, и его глухой рев смешивался с раскатами грома и потоками дождя. Воронка кратера продолжала расширяться, и беглецы с тревогой следили за буйством подземных сил.

С наступлением утра маори по-прежнему толпились на склонах холмов, в панике взирая на вершину Маунганаму. У подножия горы валялось несколько обугленных трупов, на подступах к крепости раскаленная лава сожгла десяток хижин. В это время среди воинов появился сам Кай-Куму. Вождь прокричал несколько слов: как и предвидел Паганель, отныне на гору-мстительницу налагалось еще более строгое заклятие.

– Они уходят! – вскричал Гленарван. – Дикари сняли стражу, а значит, поверили, что мы погребены в недрах земных. Однако уже сегодня мы воскреснем и покинем нашу могилу!

Но до того как выступить в новый поход, маленькому отряду предстояло провести на вершине целый день. Все это время спутники обсуждали дальнейший маршрут. Было решено направиться на восток, к бухте Пленти, где имелось несколько миссионерских поселений.

Гленарван и Джон Манглс продолжали до сумерек наблюдать за туземцами. Когда тьма окутала окрестные долины, ни единый огонек не засветился внизу. Тем временем извержение пошло на убыль и только густые клубы дыма поднимались из кратера, созданного беглецами. Путь был свободен!

В десятом часу вечера маленький отряд начал спускаться с Маунганаму. Под покровом ночи путники осторожно продвигались по узкому скальному гребню. Когда Джон Манглс достиг нижней точки гребня, то оказался всего в двадцати пяти футах от площадки, где еще накануне стоял лагерь туземцев. Отсюда гребень круто поднимался вверх и через несколько сот футов переходил в склон, поросший лесом. Еще четверть часа беглецы бесшумно поднимались по лесистому склону к лежащему над ним плоскогорью.

Вскоре впереди возникли очертания древесных крон. Еще несколько шагов – и наши герои укрылись в непроницаемой тени листвы.

Безлунная ночь благоприятствовала побегу, и к девяти утра было пройдено двенадцать миль. Усталые путники достигли ущелья, разделявшего горные цепи, и пересекли дорогу, ведущую в Окленд, а к ночи путешественники разбили лагерь в восьми милях от горной цепи.

В рощах струились минеральные источники, над которыми кружились мириады насекомых. Вода в них пахла горелым порохом и оставляла на камнях осадок, напоминающий свежевыпавший снег. Одни из этих источников кипели и клокотали, другие были холодны как лед и покрыты коркой кристаллов. Со всех сторон в воздух взлетали струи воды, окутанные паром. Когда горячие ключи и гейзеры остались позади, появились серные сопки – земля казалась покрытой волдырями. Через бесчисленные трещины в почве со свистом вырывались вулканические газы.

Найти место для привала или ночевки в таких условиях было непосильной задачей. К тому же охотникам до сих пор не попалось на глаза ни одной птицы. Приходилось довольствоваться побегами папоротника и бататом. Маленький отряд стремился как можно быстрее миновать эту бесплодную местность.

Только 23 февраля путники смогли расположиться лагерем, пройдя около пятидесяти миль. Вдали расстилалась равнина, поросшая кустарником, а на горизонте темнели леса. В этот день Макнабс и Роберт подстрелили трех киви. Дальнейшее путешествие проходило без происшествий, к тому же за все это время маленький отряд не встретил ни одного туземца. Накопившаяся усталость все больше давала себя знать.

Через два дня дорогу отряду преградила река Уаикаре, которую удалось перейти вброд. Перед путниками простирались дремучие леса, здесь царствовали гигантские сосны каури, чьи зонтичные кроны парили на высоте двухсот футов над землей.

Три дня путешественники продвигались под зелеными сводами. Вечером 1 марта они вышли из леса и расположились лагерем у подножия горы Икиранги. От берега океана Гленарвана и его спутников теперь отделяло два дня пути. Пришлось усилить бдительность, так как дальше начиналась местность, густо населенная туземцами.

Особенно сложным оказался участок долины между горами Икиранги и Харди. На протяжении десяти миль он был покрыт вьющимися растениями, которые туземцы называют «лианами-душителями». Два дня пришлось прокладывать дорогу с топором в руках, отчаянно сражаясь с зарослями. Запасы провизии заканчивались, и пополнить их было нечем; не было и воды.

Путники впервые были на грани отчаяния, и только усилием воли им удавалось продвигаться вперед. Наконец вдали показалась гладь океана и очертания мыса Лоттин. Увы, все вокруг свидетельствовало о войне и разрухе. На берегу виднелись обломки сожженных хижин некогда многолюдного селения, то и дело попадались разоренные поля.

Неожиданно на берегу показался отряд туземцев. Дикари, размахивая оружием, бросились к маленькому отряду. Отступать было некуда – за спиной шумели волны прибоя. И тут Джон Манглс закричал:

– Пирога!

В двадцати шагах, зарывшись носом в песок, стояла вместительная восьмивесельная пирога. Гленарван и его спутники мигом столкнули лодку с мели, погрузились в нее и начали изо всех сил грести, удаляясь от опасного берега. Вскоре пирога находилась уже в четверти мили от берега. Море было спокойно, но вдруг капитан застыл и перестал грести.

Из-за выступа мыса появились еще три пироги. Погоня!

Четверо мужчин изо всех сил налегли на весла, и пирога понеслась в открытое море. Однако усталость давала себя знать, и набитые дикарями лодки стали приближаться. Преследователи уже были готовы открыть огонь.

Лорд Гленарван, стоя на корме пироги, в отчаянии обводил горизонт взглядом. Внезапно он воскликнул:

– Корабль! Гребите! Гребите сильнее!

Паганель схватился за подзорную трубу.

– Действительно, – пробормотал он. – Судно сворачивает… Оно идет к нам!

Еще с полчаса гребцам удавалось удерживать пироги туземцев на прежнем расстоянии. Очертания судна вырисовывались все яснее. Лорд Гленарван вдруг смертельно побледнел.

– Яхта, – произнес он. – Это «Дункан» с командой каторжников…

– «Дункан»! – вскричал Джон Манглс, прекратив грести.

Это и в самом деле был «Дункан». С губ майора Макнабса невольно сорвалось проклятие.

Теперь их пирога плыла только по воле волн и ветра. С лодки дикарей грянул выстрел, и пуля расщепила весло Уилсона. Тем временем «Дункан» приближался полным ходом, и теперь они были окружены врагами. Обе женщины, опустившись на колени, молились. Пули дикарей вспенили воду у самых бортов, когда громыхнул пушечный залп и над головами беглецов просвистело ядро.

Внезапно прозвучал отчаянный голос Роберта:

– Том Остин! Я вижу его! Он на мостике, машет шляпой!

Над беглецами с визгом пронеслось второе ядро и раскололо пополам ближайшую пирогу преследователей. Дикари начали в панике разворачивать свои лодки.

Спустя несколько минут путешественники, еще не осознавая, какое чудо с ними произошло, уже были в безопасности на борту «Дункана».

Восторженное «Ура!» команды приветствовало возвращение лорда на яхту.

Прежде чем подумать об отдыхе, пище и питье, Гленарван задал Тому Остину единственный вопрос: «Каким образом “Дункан” очутился у восточного берега Новой Зеландии и какая сила привела судно к беглецам?» Те же вопросы сыпались со всех сторон, и помощник капитана не знал, кого слушать.

– Где же каторжники? – спросил лорд.

– Кто-кто? – озадаченно переспросил Том Остин.

– Бандиты, которые хотели захватить яхту!

– Какие бандиты? – растерялся Том Остин. – Вашу яхту, сэр?

– Разумеется… Ведь Бен Джойс явился к вам с моим письмом?

– Не знаю я никакого Бена Джойса…

– Тогда почему «Дункан» крейсирует у берегов Новой Зеландии? – потрясенно воскликнул Гленарван.

– Согласно вашему приказанию, сэр, – преспокойно отвечал Том Остин. – Я всего лишь выполнил распоряжение, содержавшееся в вашем письме от 14 января.

– Погодите, – сказал Гленарван, – у меня просто кружится голова. Вы получили письмо, Том?

– Да.

– В Мельбурне?

– Да, буквально в тот момент, когда команда завершала ремонт. Письмо было написано не вашей рукой, сэр, но подпись стояла ваша.

– Верно! Его доставил каторжник по имени Бен Джойс…

– Нет, сэр. Это был моряк по имени Айртон, бывший боцман «Британии».

– И что же я вам велел?

– Вы приказывали мне покинуть Мельбурн и отправиться крейсировать у восточного побережья…

– Австралии! – кивнув, воскликнул Гленарван, окончательно смутив старого моряка.

– Австралии? – удивился Том Остин. – Да нет же, милорд! Речь шла о Новой Зеландии!

– Том, об Австралии! – закричали все в один голос.

– Этого не может быть! – пробормотал помощник капитана. – Я не мог ошибиться!.. Вот и Айртон тоже прочел письмо и стал уламывать меня, чтобы я, вопреки вашему приказанию, вел яхту к австралийским берегам! Ваш посланец клялся, что в письме ошибка и что местом встречи вы назначили залив Туфолда.

– У вас сохранилось это письмо, Том? – спросил майор.

– А как же, мистер Макнабс! – вскричал помощник капитана.

Спустя минуту он возвратился с письмом.

– Вот, прошу вас, сэр: «Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и отвести “Дункан”, придерживаясь тридцать седьмой параллели, к восточному побережью Новой Зеландии…»

– Новой Зеландии! – воскликнул, сорвавшись с места, Паганель.

Он вырвал листок из рук Гленарвана, поправил очки на носу и еще раз перечитал письмо. В этот момент на плечо географа легла чья-то рука. Паганель оглянулся – перед ним стоял майор.

– Хорошо уже и то, уважаемый профессор, – невозмутимо произнес Макнабс, – что вы не отправили «Дункан» в Индокитай…

Грянул хохот, а Паганель заметался взад и вперед по палубе, размахивая руками, пока не выскочил на бак. Там ему попался под ноги канат, и ученый, споткнувшись, схватился за первую попавшуюся под руку веревку, чтобы удержаться. Раздался оглушительный грохот, заряд картечи вспенил воды океана – веревка оказалась спусковым линьком корабельной пушки, которая осталась заряженной. С возгласом изумления Паганель рухнул в кубрик.

Тотчас же матросы бросились вниз и вынесли географа на палубу. Он лежал, не в силах произнести ни слова.

– У вас ничего не сломано? – участливо осведомился майор. – Позвольте вас осмотреть.

– Ни за что! – вскричал географ, вскакивая и поспешно запахивая изорванную одежду. – Я никому не позволю осматривать себя. А то, что сломано, без труда починит корабельный плотник.

– Что вы имеете в виду, Паганель?

– Брус, подпирающий палубу в кубрике. Я зацепил его, когда свалился вниз.

Эти слова вызвали новый взрыв хохота.

– Выкладывайте начистоту, – сказал Гленарван. – Не спорю, ваша рассеянность стала для нас истинным благодеянием. Если бы не вы, «Дункан» угодил бы в лапы каторжников. Но почему вы вместо «Австралия» написали в письме «Новая Зеландия»?

– Да потому, черт побери, – воскликнул Паганель, – что… – Тут он взглянул на Роберта и его сестру и осекся. – Что поделаешь, сэр! Я неисправимый безумец и, видно, таким и умру…

Чудесное появление яхты нашло свое объяснение, и теперь путешественники мечтали лишь о том, чтобы поскорее оказаться в своих каютах, сменить одежду, а затем по-настоящему позавтракать. Лорд Гленарван и Джон Манглс ненадолго задержались на палубе.

– А теперь, мой добрый Том, – обратился Гленарван к старому моряку, – скажите, вас не удивил приказ отправиться к берегам Новой Зеландии?

– Да, сэр, признаться, я был в недоумении, – ответил Том Остин. – Но я не имею привычки обсуждать приказы, а просто выполняю их. А вы, капитан, разве поступили бы иначе? – Он взглянул на Джона Манглса.

– Нет, Том, я поступил бы точно так же.

– Я подумал, что это, очевидно, в интересах Гарри Гранта. В гавани Мельбурна я никому не сообщил, куда мы направляемся, и команда узнала об этом лишь в открытом море. И если бы не происшествие на борту…

– Какое происшествие, Том? – спросил Гленарван.

– Когда на следующий день после отплытия из Мельбурна боцман Айртон узнал, куда следует «Дункан»…

– Айртон! – воскликнул Джон Манглс. – Разве он здесь, на яхте?

– Так точно, сэр. В каюте на баке, под стражей.

– Вы арестовали его?

– Когда Айртон узнал, что яхта направляется в Новую Зеландию, он обезумел и попытался заставить меня изменить курс судна. А убедившись, что это бесполезно, начал подстрекать команду к бунту. Это отпетый малый, и я принял необходимые меры. С тех пор он сидит в каюте.

– Вы поступили разумно, Том!

Тем временем завтрак, о котором все давно мечтали, был подан. За столом не было сказано ни слова об Айртоне, но после того как путешественники подкрепились и вновь поднялись на палубу, Гленарван сообщил им, что бывший боцман «Британии» находится на «Дункане» и будет допрошен в их присутствии.

– Позвольте мне, дорогой Эдвард, не присутствовать при этом допросе, – сказала леди Элен. – Мне слишком тяжело видеть этого несчастного.

– Вам придется проявить мужество, Элен, – ответил Гленарван. – Я прошу вас остаться. Необходимо, чтобы Бен Джойс встретился лицом к лицу со всеми нами.

Став перед лордом Гленарваном, Айртон молча скрестил руки на груди.

– Итак, – начал Гленарван, – мы с вами снова на том самом «Дункане», который хотела присвоить шайка Бена Джойса. Что скажете?

Губы бывшего боцмана дрогнули, но он произнес ровным голосом:

– Я имел глупость угодить в ловушку, которую сам же и расставил. Можете поступить со мной так, как вам будет угодно.

– Я полагаю, – сдерживаясь, сказал Гленарван, – что вы не откажетесь ответить на некоторые вопросы. Я хотел бы знать, как вас зовут в действительности – Айртон или Бен Джойс – и служили ли вы на самом деле на «Британии»?

Айртон продолжал безучастно смотреть на далекий берег.

– Скажите, когда вы покинули «Британию» и почему оказались в Австралии?

Ответа снова не последовало.

– Послушайте, запираться не в ваших интересах. Только откровенность может облегчить вашу участь…

Айртон взглянул лорду прямо в глаза и усмехнулся.

– Сэр, я не скажу ни слова. Лучший судья зайдет в тупик, разбирая мое дело. Кто сумеет доказать, что Айртон и Бен Джойс – одно и то же лицо? Кто, кроме вас, может обвинить меня не то что в преступлении, а даже в проступке, достойном порицания? Кто подтвердит, что я намеревался захватить это судно? Вы подозреваете меня? Отлично! Но чтобы осудить человека, нужны доказательства, а у вас их нет. И до тех пор, пока их не будет, я остаюсь Айртоном, боцманом судна «Британия».

Гленарван не собирался отступать.

– Я не судебный следователь и не мое дело копаться в вашем прошлом, – заявил лорд. – Мне не нужны сведения, которые могли бы вас изобличить. Но вам известно, ради чего я веду поиски. Одним словом, вы могли бы навести нас на след…

Айртон покачал головой.

– Вы знаете, где находится капитан Грант? – настаивал Гленарван. – Где в действительности потерпела крушение «Британия»?

– Я не скажу вам этого, сэр!

– Айртон, – тут голос лорда дрогнул, – если вам известно, где сейчас Гарри Грант, скажите об этом его несчастным детям, ведь они живут надеждой!

На лице Айртона отразилось смятение.

– Я не могу, сэр. Нет! Можете повесить меня на рее, если угодно.

– Айртон, среди нас нет ни судей, ни палачей. На первой же стоянке вы будете переданы британским властям.

– Только этого мне и надо. – Бывший боцман отвернулся и под конвоем двух матросов направился в каюту, служившую ему тюрьмой.

Что оставалось лорду Гленарвану? «Дункану» предстояло возвращение на родину, и все связанные с этим дела надлежало обсудить с Джоном Манглсом. Осмотрев угольные бункеры, капитан убедился, что топлива хватит всего на пятнадцать дней. Поэтому он предложил взять курс на бухту Талькауано, к побережью Южной Америки, – «Дункан» уже побывал там в самом начале их путешествия. Путь туда лежал через просторы Тихого океана. Пополнив запасы, яхта повернет на юг и, обогнув мыс Горн, направится через Атлантику прямо в Шотландию. План был одобрен, механик получил приказ разводить пары, а часом позже «Дункан» лег на новый курс и устремился в океанские просторы – по все той же тридцать седьмой параллели. К вечеру вершины новозеландских гор скрылись в дымке на горизонте…

Плавание было невеселым – отважные люди, жившие надеждой отыскать капитана Гарри Гранта, возвращались в родные края без него. Команда «Дункана» пала духом. Даже природная словоохотливость и живость Паганеля куда-то исчезли – казалось, ученый переживает случившееся больше, чем все остальные.

Лорд Гленарван снова и снова пытался добиться ответов от Айртона, но ни обещания, ни угрозы не помогали. Молчание бывшего боцмана было столь необъяснимым, что майор усомнился, знает ли тот вообще что-нибудь.

Пятого марта леди Элен тихо постучала в дверь каюты мужа. Увидев жену, взволнованную, с полными слез глазами, Гленарван бросился ей навстречу.

– Что случилось? – спросил он.

– Эдвард! – воскликнула Элен. – Я, несмотря ни на что, все-таки поговорила с Айртоном.

– Неужели вам удалось что-то узнать?

– Нет, но теперь он хочет побеседовать с вами.

– Вы обещали ему что-либо?

– Только одно: мой муж приложит все усилия, чтобы облегчить его участь…

Бывшего боцмана немедленно доставили в кают-компанию, где его с нетерпением поджидал Гленарван.

Как только Айртона ввели, лорд велел матросам удалиться.

– Вы хотели говорить со мной? – спросил Гленарван.

– Да, сэр. Неплохо, если бы при нашем разговоре присутствовали майор Макнабс и господин Паганель.

Гленарван тут же послал за Макнабсом и географом.

Несколько мгновений Айртон собирался с мыслями, а затем произнес:

– Сэр, когда два человека заключают между собой сделку, требуются свидетели. Вот почему я попросил, чтобы господин Паганель и майор Макнабс присутствовали. Скажу прямо: я хочу предложить вам соглашение. Скажите, сэр, вы по-прежнему намерены передать меня английским властям и ни при каких обстоятельствах не согласитесь вернуть мне свободу?

Гленарван с минуту колебался. В конце концов чувство долга взяло верх и лорд ответил:

– Нет, Айртон, я не могу вас освободить.

– Но я и не прошу!

– Тогда что вам нужно?

– Вы могли бы высадить меня на одном из необитаемых островов в Тихом океане и обеспечить предметами первой необходимости. Мне понадобятся годы, чтобы вырваться оттуда, а за это время я – как знать! – может быть, и подумаю… о раскаянии.

Гленарван быстро взглянул на друзей. Те молчали. Немного поразмыслив, лорд проговорил:

– Если я пообещаю выполнить то, о чем вы просите, вы сообщите мне все, что знаете?

– Да, сэр. Все, что я знаю о капитане Гранте и судьбе «Британии».

– Чистую правду?

– Да. Вам придется поверить мне на слово. Но я хочу окончательно убедить вас в том, что играю с открытыми картами и не собираюсь вводить вас в заблуждение.

– Говорите же, Айртон, – буркнул Макнабс.

– Скажу сразу – я знаю о Гарри Гранте очень мало. Подробности, которые я могу сообщить, едва ли помогут вам отыскать капитана. Теперь вы предупреждены, сэр: наша сделка выгоднее для меня, чем для вас.

Глубокое разочарование отразилось на лицах Гленарвана и майора. Однако Паганель имел на этот счет свое мнение.

– Это не имеет значения, – ответил Гленарван. – Я принимаю ваше предложение, Айртон, и даю слово, что высажу вас на одном из островов Тихого океана, снабдив всем необходимым.

– Отлично, – усмехнулся бывший боцман. – Я готов отвечать на вопросы.

– Просто сообщите все, что вам известно. А прежде скажите, кто вы на самом деле.

– Я, господа, действительно Томас Айртон, боцман «Британии». 12 марта 1861 года я отплыл из Глазго на корабле Гарри Гранта. Около года мы плавали в поисках подходящего места для шотландской колонии. Грант – человек, рожденный для великих дел, но у нас с ним постоянно происходили размолвки. Мы, что называется, не сошлись характерами. Я не умею беспрекословно подчиняться, а он не терпел никаких возражений. И все-таки я рискнул пойти против него. Я попытался взбунтовать матросов и захватить «Британию». Кто из нас был прав, кто виноват – сейчас не важно, но Гарри Грант без колебаний высадил меня 8 апреля 1862 года на западном побережье Австралии.

– Австралии? – переспросил майор. – Значит, вы покинули «Британию» еще до ее захода в южноамериканский порт, откуда поступили последние известия о ней?

– Да, – ответил боцман. – При мне «Британия» не заходила в Кальяо, и на ферме Падди О’Мура я упомянул об этом, услышав название порта из вашего разговора. Я оказался в полном одиночестве на пустынном берегу в двадцати милях от Пертской исправительной тюрьмы. Блуждая по побережью, я столкнулся с шайкой каторжников, сбежавших из заключения, и присоединился к ним… Скажу только, что под именем Бена Джойса я в конце концов стал их главарем. В сентябре 1864 года я пришел на ферму ирландских колонистов и нанялся работником под своим подлинным именем. Там я рассчитывал дождаться подходящего случая, чтобы захватить какое-нибудь судно. Это стало моей заветной мечтой. А два месяца спустя явились вы. Я не колебался ни минуты и тотчас решил завладеть «Дунканом». Но яхта оказалась поврежденной и требовала ремонта. Поэтому я дал «Дункану» отплыть в Мельбурн и предложил вам свои услуги в качестве проводника к месту мнимого крушения судна капитана Гранта на восточном побережье. Моя шайка двинулась следом за экспедицией, то отставая, то опережая караван. Это мои молодцы совершили бессмысленное преступление у Кемден-бриджа. В конце концов, не вызывая особых подозрений, я довел ваш отряд до реки Сноуи. Быки и лошади погибли, отравленные ядовитым растением, фургон оказался в трясине… Остальное вам известно, сэр, и можете быть уверены, что только из-за рассеянности господина Паганеля я не стою в эту минуту на мостике «Дункана», отдавая приказания… Вот и вся история. Вряд ли она поможет вам обнаружить следы капитана Гарри Гранта.

Первым нарушил тишину Макнабс.

– Скажите, Айртон, – спросил он, – вас высадили на западном побережье Австралии 8 апреля 1862 года?

– Именно так.

– А вы знали о дальнейших планах Гарри Гранта?

– Очень смутно.

– И все-таки? Даже самый ничтожный факт может дать зацепку.

– Капитан Грант, сэр, – ответил боцман, – намеревался посетить Новую Зеландию. Но пока я был на борту «Британии», это намерение не было выполнено. Не исключено, что Грант, отплыв из Кальяо, направился именно туда. Это вполне согласуется с датой крушения, указанной в его послании: 27 июня 1862 года.

– Однако ни один из уцелевших обрывков слов нельзя связать с Новой Зеландией, – возразил Гленарван и продолжил: – Ну что ж, Айртон, вы сдержали слово, и я сдержу свое. Поговорим о том, на какой из островов вас высадить.

– Это совершенно безразлично.

– Тогда ступайте в каюту и ожидайте нашего решения…

Когда бывший боцман удалился, лорд Гленарван плотно прикрыл за ним дверь и сказал:

– Боюсь, что капитан «Британии» погиб. Бедные дети! И никто не знает, где покоится прах их отца!

– Я знаю! – мгновенно отозвался Паганель, до сих пор не обронивший ни слова.

Лорд Гленарван был поражен.

– Вы знаете, где находится Гарри Грант? – воскликнул он. – И какие же у вас для этого основания?

– Все тот же документ.

– И только?.. – протянул майор тоном глубокого разочарования.

– Сначала выслушайте, Макнабс, – заметил географ. – Я решился говорить только потому, что слова Айртона полностью подтверждают мои предположения. Судите сами – ошибка, которая спасла нам жизнь, была сделана мною не случайно. В то время как я писал письмо под диктовку Гленарвана, слово «Зеландия» не выходило у меня из головы – и вот почему. Когда я заканчивал письмо, передо мной на земле лежала старая «Австралийская и новозеландская газета», причем таким образом, что в названии одной из статей можно было разобрать всего три слога – «…ландия». И вдруг меня посетила мысль, что обрывок слова «…ландия» в послании Гранта является частью географического названия «Новая Зеландия». Ничего подобного мне просто не приходило в голову. А знаете почему? Да потому, что я изучал французский экземпляр послания, а это слово в нем как раз отсутствует.

– Мсье Паганель! – нахмурился Макнабс. – До чего же легко вы отказываетесь от прежних выводов!

– Прошу, майор, я готов рассеять ваши сомнения!

– Тогда скажите, что означает слово «austral…»?

– То же, что и раньше: «южные».

– Хорошо! А обрывок слова «indi…», который вы считали частью слова «indiens» – «индейцы», а позже частью «indigenes» – «туземцы»? Как вы теперь его понимаете?

– Окончательное толкование таково: оно является частью слова «indigence» – «нужда».

– А «contin…»? По-прежнему «континент»?

– Нет, поскольку Новая Зеландия – группа островов.

– Тогда что же? – спросил Гленарван.

– Любезный сэр, сейчас я прочту вам окончательно истолкованный документ, а решение останется за вами. Но прежде хочу попросить: постарайтесь отбросить всякую предвзятость. В своем толковании я опирался на французский текст документа, написанного англичанином, которому неизвестны некоторые тонкости чужого языка. Итак:

«27 июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия» из Глазго после долгой борьбы потерпело крушение в южных морях у берегов Новой Зеландии. Двум матросам и капитану Гранту удалось добраться до берега. Здесь, постоянно терпя жестокие лишения, они бросили этот документ в море на … градусе западной долготы и 37° 11´ южной широты. Окажите им помощь, или они погибнут».

Географ умолк. Такое прочтение документа выглядело правдоподобным – но не больше, чем все предыдущие. Очередная гипотеза Паганеля могла оказаться такой же ошибкой, как и прочие.

– А поскольку следы «Британии» не были обнаружены ни у берегов Патагонии, ни у берегов Австралии, где проходит тридцать седьмая параллель, – все преимущества на стороне Новой Зеландии, – заключил ученый.

– Почему же вы целых два месяца держали свои соображения в тайне? – спросил Гленарван.

– Не хотел попусту обнадеживать вас. К тому же мы все равно направлялись в Окленд, лежащий на той широте, которая указана в документе.

– Ну а когда мы отклонились от этого маршрута? Почему вы продолжали молчать?

– Потому что мое толкование все равно не помогло бы спасти капитана Гранта.

– Почему вы так решили?

– Да хотя бы потому, что со времени крушения «Британии» прошло два года. И если за это время капитан не объявился сам, значит, он стал жертвой либо крушения, либо дикарей. Не так уж велика Новая Зеландия, чтобы скитаться по ней годами. Мы могли бы обнаружить останки «Британии», но членов ее команды давно нет в живых.

А между тем яхта продолжала следовать намеченным курсом. Единственное, что оставалось, так это выбрать остров, подходящий для высадки Айртона. Справившись по мореходным картам, Паганель и Джон Манглс обнаружили на той же тридцать седьмой параллели крохотный островок Марии-Терезии. Этот затерянный среди океанских просторов клочок суши на три с половиной тысячи миль отстоял от Новой Зеландии. Когда Айртону сообщили о местоположении острова, бывший боцман выразил согласие высадиться там, и «Дункан» лег на нужный курс.

Через двое суток вахтенный матрос подал сигнал, что на горизонте показалась земля. Это и был остров Марии-Терезии, очертаниями напоминающий огромного кита.

Яхта рассекала волны со скоростью шестнадцать узлов в час, и контуры побережья проступали все яснее. Вскоре стали видны невысокие скалистые вершины, розовеющие в лучах заходящего солнца.

Уже в сумерках Джону Манглсу показалось, будто над островом вьется едва различимый дымок.

– Как вы думаете, это вулкан? – обратился он к Паганелю, который разглядывал берег в подзорную трубу.

– Не знаю, что и сказать, – пожал плечами географ, – остров плохо изучен.

К ним подошел лорд Гленарван и спросил капитана:

– Джон, мы сможем высадиться на берег до наступления ночи?

– Нет, сэр. Подходить ночью к незнакомому берегу рискованно. Мы ляжем в дрейф, а завтра на рассвете отправим на остров шлюпку.

К восьми часам вечера остров Марии-Терезии, находившийся всего в пяти милях, выглядел как смутная тень, к которой осторожно приближался «Дункан».

В девять на берегу вспыхнул яркий огонек.

– Похоже на маяк, – задумчиво проговорил Джон Манглс. – Но здесь не может быть никаких маяков. А вот и второй огонек – гораздо ниже, у самой воды. Он движется!

– Выходит, остров обитаем? – предположил Гленарван. – В таком случае мы вряд ли сможем высадить на него нашего узника.

– Ни в коем случае, – ухмыльнулся майор, – это был бы скверный подарок даже для людоедов.

– Придется поискать другой остров, – сказал Гленарван с усмешкой. – Я обещал Айртону, что он будет жив и невредим, и намерен сдержать слово.

– Во всяком случае нужно быть начеку, – заметил Паганель, – у полинезийцев до сих пор в ходу обычай заманивать суда с помощью вспыхивающих там и сям огней на рифы, а потом грабить его.

За час до полуночи капитан и его собеседники разошлись по каютам. На баке прохаживался вахтенный, на корме у штурвала стоял рулевой. Спустя несколько минут на ют поднялись Мэри Грант и Роберт. Дети капитана Гранта, облокотившись на поручни, с грустью смотрели на сверкавшее фосфорическими блестками море за кормой яхты.

– Мэри, – тихо проговорил Роберт, беря сестру за руку, – не нужно отчаиваться. Вспомни, чему нас учил отец: самое главное – не падать духом. Я должен сказать тебе кое-что. Ты не будешь сердиться? Позволишь мне сделать то, что я задумал?

– Что ты задумал? – встревоженно спросила девушка.

– Я собираюсь стать моряком. Джон обещал сделать из меня настоящего морского волка, и тогда мы вместе отправимся на поиски отца. Скажи, что ты согласна!

Мэри Грант прижала брата к груди.

– Меня пугает мысль, что нам придется расстаться… – прошептала девушка.

– Что ты, Мэри! Ведь миссис Гленарван просила тебя остаться вместе с ней в Малкольм-Кастле. Ты должна принять ее предложение – иначе тебя сочтут неблагодарной. Но я мужчина и должен сам строить свою жизнь!

– Что же будет с нашим старым домом в Данди?

– Мы его сохраним! Ты будешь жить в замке Малкольм у лорда и леди Гленарван. Тебе не будет так печально и одиноко. А в один прекрасный день отец постучит в твою дверь! – просияв, воскликнул Роберт.

– Как ты похож на него!

– О, Мэри…

Оба умолкли. За бортом яхты едва зыбилось море.

– Сюда! На помощь! – внезапно прозвучало в тишине.

– Мэри, ты слышала? – прошептал Роберт.

Перегнувшись через поручни, брат и сестра стали напряженно вглядываться во тьму.

– Боже! – Мэри побледнела. – Мне почудилось… Роберт, милый…

Далекий знакомый голос раздался снова, мальчик вздрогнул и закричал в ответ:

– Отец!..

Для Мэри это было слишком. Дрожа всем телом, она пошатнулась и стала сползать на палубу.

– Скорее! Моя сестра…

На отчаянный возглас мальчика к бесчувственной девушке бросился рулевой. Разбуженные шумом, наверх поднялись Джон Манглс, леди Элен и Гленарван.

– Сестра… она умирает… Наш отец… – захлебываясь, бормотал Роберт, указывая за борт. – Мы оба слышали, как он зовет на помощь!..

В эту минуту Мэри пришла в себя.

– Отец… Милорд, леди Элен! – воскликнула она. – Уверяю вас, он там! Я узнала его голос, пустите меня к нему. – Девушка не отрывала глаз от темного берега.

С трудом Элен удалось увести ее в свою каюту. Роберт же продолжал твердить:

– Это наш отец звал на помощь! Сэр, почему вы нам не верите?!

Поняв, что разубедить мальчика невозможно, Гленарван окликнул рулевого.

– Хоукинс, – спросил он, – вы стояли у руля, когда мисс Грант стало дурно?

– Да, сэр.

– И не заметили ничего подозрительного, ничего не слышали?

– Ровным счетом ничего.

– Вот видишь, Роберт!

– Если бы это был отец Хоукинса, то он не сказал бы, что ничего не слышал! – упрямо произнес мальчик, пряча слезы, выступившие на глазах.

Паганель приложил палец к губам и стал прислушиваться. Однако из тьмы не долетало ни звука.

– Бедные дети… – пробормотал Джон Манглс.

На следующий день на рассвете пассажиры уже толпились на палубе «Дункана». Подзорные трубы обшаривали остров. Яхта шла на расстоянии мили от побережья.

Внезапно раздался крик Роберта – он заметил трех человек на берегу.

– Я вижу английский флаг! – Джон Манглс не отрывался от подзорной трубы.

– Сэр, – воскликнул Роберт, обращаясь к лорду Гленарвану, – если вы не хотите, чтобы я пустился к берегу вплавь, велите спустить шлюпку! Умоляю вас, позвольте мне высадиться на берег первым!

Никто не решился остановить его. На островке, лежащем на тридцать седьмой параллели, находились три человека, которые не могли сюда попасть иначе, как потерпев кораблекрушение! И эти люди были англичанами!

В одно мгновение шлюпка соскользнула с талей. Дети капитана Гранта, лорд Гленарван, Джон Манглс и Паганель спустились в нее, и лодка стремительно понеслась, подгоняемая ударами весел шестерых матросов.

Недалеко от берега Мэри вскочила на ноги и отчаянно закричала:

– Отец!

На кромке прибоя рядом с двумя другими мужчинами стоял высокий, крепко сложенный человек. Его мужественное лицо было обращено к шлюпке с невыразимой надеждой. Услышав голос дочери, капитан Грант протянул к ней руки и упал на колени как подкошенный.

От радости не умирают – эта истина подтвердилась. Отец и дети пришли в себя еще до того, как шлюпка доставила их на борт яхты. Поднявшись на палубу «Дункана», Гарри Грант горячо поблагодарил Гленарвана, леди Элен и весь экипаж судна. Мэри и Роберт успели рассказать отцу историю его поисков.

Леди Элен поведала капитану Гранту о путешествии, о подвигах юного Роберта в пампе и в стане маори и в заключение добавила, что капитан может гордиться своими детьми – и сыном, и дочерью.

Прежде чем высадить Айртона, Гарри Грант предложил посетить его хижину на острове и отобедать за столом робинзонов Океании. Всем хотелось увидеть то место, где так долго томились капитан и два его матроса. Вновь была снаряжена шлюпка.

Владения Гарри Гранта оказались невелики – остров Марии-Терезии был всего лишь плоской вершиной подводной горы, которая в давние времена поднялась из вод Тихого океана. Первыми колонистами на острове были различные растения, постепенно создавшие слой плодородной почвы, и птицы. Китобои, которые изредка останавливались на острове, завезли сюда домашних животных – коз и свиней, со временем одичавших. Когда же на остров попали моряки с погибшей «Британии», они сумели распорядиться природными богатствами Марии-Терезии, и за два с половиной года остров преобразился. Несколько ухоженных и обработанных акров земли обеспечивали островитян всем необходимым, а остальное им посылали море и лесные заросли.

Хижина оказалась аккуратным домиком, выстроенным из корабельных брусьев и досок. Обеденный стол стоял в тени, а обед, состоявший из запеченной задней ножки козленка, лепешек и зелени цикория, оказался превосходным.

– Жалеть пройдоху Айртона не приходится, – отдуваясь, проговорил Паганель. – Этот островок – истинный рай!

– Да, он действительно был раем для нас троих, – отозвался Гарри Грант. – Жаль, что маловат. Я мог бы основать здесь, в Тихом океане, шотландскую колонию.

– Вы, значит, не оставили эту мысль? – спросил лорд Гленарван.

– Сэр, конечно нет. Мне кажется, что и вам было суждено спасти меня только для того, чтобы я завершил дело своей жизни.

– Будущее в наших руках! – проговорил Гленарван. – Попробуем вместе осуществить вашу мечту, капитан… А теперь мы готовы выслушать вашу историю.

– В ночь с 26 на 27 июня 1862 года, – начал Гарри Грант, – «Британия», потеряв управление, разбилась о скалы близ острова Марии-Терезии. Моя команда практически полностью погибла. Лишь матросам Бобу Лирсу, Джозефу Беллу и мне удалось достичь берега. Земля, приютившая нас, представляла собой необитаемый островок длиной в пять и шириной в две мили. Здесь росло несколько деревьев, имелся источник пресной воды. Мы не пали духом и приготовились к упорной борьбе за жизнь. Мы начали с того, что подобрали все обломки судна, инструменты, небольшое количество пороха, оружие и мешок с зерном, представлявшим для нас главную драгоценность. Первые недели были отчаянно тяжелыми, но вскоре охота и рыбная ловля обеспечили нас пищей. Спасенные с судна астрономические приборы помогли точно определить, где расположен наш островок. Именно тогда я понял, что только счастливый случай может прийти нам на выручку.

Мы трудились не покладая рук. Уже вскоре несколько акров земли были обработаны и засеяны. Картофель, цикорий и щавель сделали разнообразнее нашу скудную пищу. Со временем появились и другие овощи. Мы поймали и приручили нескольких козлят – и в результате были обеспечены молоком и маслом.

Затем из выброшенных на берег обломков «Британии» мы выстроили этот домик, покрыли его просмоленной парусиной и благополучно пережили период дождей. Не раз я был готов пуститься в море на лодке, сделанной из плавника и корабельных досок, но ближайшая земля – архипелаг Паумоту – находилась от нас в полутора тысячах миль. Как часто, стоя на береговых скалах, мы мечтали увидеть в морской дали очертания судна! Но за все это время лишь два-три раза на горизонте показались паруса, да и те вскоре исчезли. Так минуло два с половиной года. Мы перестали надеяться, но вчера, взобравшись на самую высокую гору, я увидел на западе легкий дымок, который постепенно приближался. Вскоре я уже мог различить судно, которое направлялось к острову.

Это был мучительный день! Мои товарищи развели костер на одной из здешних вершин. Наступила ночь, но с яхты не давали знать, что заметили нас, и я больше не колебался. Тьма сгущалась, а судно могло ночью покинуть эти воды. Я бросился в воду и поплыл. Я был уже в каких-нибудь тридцати саженях от судна, когда оно вдруг поменяло галс и начало удаляться. Вот тогда-то я и стал кричать…

Мне пришлось вернуться на берег. Мы не сомкнули глаз до утра и чувствовали себя обреченными на одиночество. Но наступил рассвет, и мы увидели, что судно еще находится вблизи побережья, а затем от него отчалила шлюпка… Какая это была радость! Когда же я понял, что в лодке находятся мои дорогие дети… о, это был самый счастливый миг моей жизни!

Только теперь капитан узнал, что обязан спасением тому самому документу, который через неделю после крушения запечатал в бутылку и доверил морю, не питая никаких особых надежд.

Жак Паганель, выслушав рассказ Гранта, нетерпеливо воскликнул:

– Капитан, но скажите мне ради всего святого, что вы в действительности написали в вашем послании? Ведь полный текст так до нас и не дошел!

– Извольте, – ответил Гарри Грант. – Я вложил в бутылку послания, написанные на трех языках. Какой из трех вас интересует?

– Пусть будет французский, – предложил лорд Гленарван, – он сохранился лучше других, и наше толкование основывалось на нем.

– Дословно: «27 июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия» из Глазго потерпело крушение в тысяче пятистах лье от Патагонии, в Южном полушарии. Два матроса и капитан Грант добрались до острова Табор…»

– Как?! – вскричал географ.

– «…и там, постоянно испытывая жестокие лишения, они бросили в море этот документ на 153° западной долготы и 37° 11´ южной широты. Окажите им помощь, или они погибнут».

Паганель сорвался с места:

– Но почему Табор? Ведь это остров Марии-Терезии!

– Вы совершенно правы, господин Паганель, – кивнул капитан Грант. – На английских и немецких картах он обозначается как остров Марии-Терезии, а на французских – как остров Табор.

– Как видите, капитан, – сказал Макнабс, – наш Паганель был не далек от истины. Последовательно Патагония, Австралия и Новая Зеландия казались ему бесспорным местонахождением потерпевших крушение. Слово «contin…», которое он вначале истолковал как «континент», превратилось впоследствии в «continuelle», то есть «постоянно», «indi…» означало сначала индейцев, а затем туземцев, пока наконец не было правильно расшифровано как «indigence» – «лишения». И только обрывок слова «…abor» ввел его в заблуждение. Наш друг упрямо считал его частью французского глагола «aborder», означающего «причаливать», тогда как это было название острова Табор, где вы трое нашли приют. Ошибка эта, впрочем, простительна, поскольку на корабельных картах «Дункана» островок, на котором мы только что отобедали, значится под именем императрицы Марии-Терезии…

– Не оправдывайте меня, майор! – завопил Паганель, хватаясь за волосы. – Я обязан был помнить об этом двойном наименовании! Это позорная ошибка! Я обесчещен навеки!

– Мсье Паганель, успокойтесь! – вскричали все хором.

Лица детей капитана Гранта сияли, Джон Манглс не сводил влюбленных глаз с Мэри, а леди Гленарван, улыбаясь, держала мужа за руку. Ученый, устыдившись собственной вспышки, быстро пришел в себя и наконец-то улыбнулся:

– Все хорошо, что хорошо кончается!

Шлюпка возвратилась на яхту, и Гленарван сразу же отдал приказ высадить бывшего боцмана на остров. Но перед этим Айртона привели на ют, и лорд сказал:

– Я поступаю в соответствии с нашим договором. Чудеса случаются редко, и вряд ли вам, Айртон, удастся выбраться отсюда. Но вы не будете полностью отрезаны от мира, как это случилось с капитаном Грантом. Мне известно, где вы находитесь, и, возможно, я выберу время, чтобы нанести вам визит.

– Буду признателен, сэр, – сухо произнес Айртон.

То были последние слова, которыми обменялись лорд Гленарван и бывший боцман.

На остров были отправлены несколько ящиков с консервами, одежда, инструменты, оружие, а также запас пороха и пуль. Команда и пассажиры собрались на палубе. Мэри Грант и леди Элен не могли скрыть волнения.

Наконец Гленарван подал команду и шлюпка отчалила от яхты. Айртон снял шляпу и молча поклонился.

Было четыре часа пополудни, и с юта пассажиры могли различить фигуру бывшего боцмана, поднявшегося на прибрежную скалу. Взгляд его не отрывался от «Дункана».

– Снимаемся, сэр? – спросил Манглс.

– Да, Джон, – взволнованно ответил Гленарван.

– Полный вперед! – скомандовал молодой капитан механику.