– Понимаете, молодой человек, если вы хотите, чтобы в вашем фантастическом романе соблюдалась хотя бы минимальная достоверность, то никакие чертежи вам, увы, не помогут.

– В смысле? – озадаченно спросил Алекс. Этому худому и седому до сизости дедку, недавно разменявшему восьмой десяток, он был представлен как некий писатель-фантаст, работающий над новым романом. Дедок был капитаном второго ранга в отставке. Но поскольку оная отставка с действующей службы состоялась ещё тридцать лет назад, основная его ценность была отнюдь не в этом, а в том, что последние четырнадцать лет дедок подвизался на должности старшего научного сотрудника Центрального музея Военно-морского флота, расположенного в только-только переименованной обратно в Санкт-Петербург второй (культурной) столице России… Дедка Алексу порекомендовал лично заместитель директора музея, представив оного как «нашу легенду». После чего быстренько удалился. Видимо, чтобы очередной раз насладиться пересчитыванием купюр во врученном ему Алексом конверте… Капитан второго ранга в отставке задумчиво пожевал губами, после чего аккуратно пригладил жиденькие остатки седых волос и наставительно начал:

– Дело в том, что кораблестроение, как и любое другое промышленное производство, очень сильно зависит от уровня технологического развития страны. То есть любой серийный корабль – это некий конструктор, составленный из кубиков, которые способна производить промышленность этой страны. Кубики эти очень разные. Причем их основа – это даже не столько имеющиеся или хотя бы разрабатываемые перспективные образцы вооружения либо котлотурбинные установки. Гораздо важнее вещи куда менее заметные, но намного более фундаментальные – номенклатура выпускаемых сталей и сплавов, типоразмеры кабелей и доля производственных объемов, которые страна может выделить на флот, номенклатура мощностей и габаритные размеры производящихся электродвигателей, дизель-генераторов, гидравлических приводов, элементная база, номенклатура выпускаемых подшипников, наличие и загруженность станочного парка, способного обрабатывать крупногабаритные детали сложной формы… – тут дедок грустно вздохнул. – Так вот, какие бы самые точные и подробные чертежи ваш главный герой ни принесет в прошлое – советскому кораблестроению это не поможет. Те технологии, которые ему доступны в… каком вы сказали – двадцать восьмом году? Ага… так вот – это технологии начала двадцатого века. Приблизительно тысяча девятьсот десятых-пятнадцатых годов. Нет, кое в чем модернизированные, конечно… но в очень небольшой степени. И с большими купюрами. Увы, две революции и Гражданская война сильнее всего ударили по наиболее высокотехнологичным отраслям промышленности страны, к которым, несомненно, относится и кораблестроение… Посудите сами – первенец советского военного кораблестроения сторожевой корабль типа «Ураган», водоизмещением всего-то четыреста с небольшим тонн, строился три года, три! В США и Англии за это время строили линкор! Причем существенную часть оборудования этого корабля – отливки и поковки для турбозубчатых агрегатов, комплекты редукторов, зубчатые передачи – пришлось заказывать в других странах: Англии, Германии, Чехословакии. И, кстати, существенная часть иностранных поставщиков нас сильно обманула, так что пришлось спешно налаживать с нуля собственное производство…

Алекс мрачно слушал дедка, уставив взгляд в пустоту. Всё точно так же, как и у него, когда он выбирал технологии для патентования. Исходников либо нет, либо они страшно дороги, потому что производятся в лабораторных условиях… И как быть? Сталин просил «самые лучшие проекты», и в принципе Алексу ничего не стоило притащить ему, например, полный комплект чертежей линкора «Айова». Он точно был хорош, иначе бы американцы не держали линкоры этого типа в составе своего флота аж до две тысячи двенадцатого года. Или тяжелого крейсера типа «Орегон». Или легкого крейсера типа «Кливленд». Да-да, прежде чем отправляться в Питер, он хорошенько посидел на форумах, поэтому был более-менее в теме. Ну на уровне продвинутого юзера… Но, судя по рассказу дедка, толку-то от этих чертежей. На стеночку в рамке повесить? Он вздохнул.

– Ну-у-у-м-м… а что вы можете посоветовать?

– То есть? – дедок окинул его безмятежным взглядом.

– Ну, как можно продвинуть советский военно-морской флот?

– В двадцать восьмом? Никак! – дедок ехидно улыбнулся. – А зачем вам это? У вас же фантастика. Пусть прилетят инопланетяне и всё сразу сделают – и станки, и стапеля из воздуха сляпают, и инженерам и рабочим прямо в мозг знания и умения загрузят, и нужные пушки и торпеды щелчком пальцев сотворят, а лучше просто возьмут и построят все нужные корабли.

– С инопланетянами у меня в сюжете плохо… – уныло отозвался Алекс.

– Ну-у-у, тогда пусть ваш главный герой в первую очередь займется… электросваркой. И подготовкой персонала. Всякого – и рабочих, и мастеров, и конструкторов. Чтобы не было хотя бы тех грубых ошибок проектирования, от которых так страдали лидеры эскадренных миноносцев проекта один[9]. Ещё неплохо заняться разработкой новых турбин. Кстати… – дедок слегка оживился, – в конце двадцать девятого в США разразится Великая депрессия. Отличный шанс получить крайне ценную техническую помощь, на которую в обычных условиях американские фирмы вряд ли бы пошли. Причем, если получится, не слишком и задорого. Во время Великой депрессии с заказами у американских фирм будет о-о-очень плохо, на чем можно сыграть… Американцам стоило бы заказать проекты турбин и котлов. Они к тому моменту уже были способны сделать паротурбинную установку с параметрами даже получше тех, что были у ГЭУ[10] эсминцев проекта семь, – он замолчал и снова пожевал губами, – с давлением где-то около тридцати пяти – сорока атмосфер и температурой пара в районе четырехсот градусов. Более высокие параметры лучше не закладывать. Немцы, при куда более высокой технической культуре, со своими турбинами с подобными высокими параметрами всю войну мучились… А вот те, что я сказал, и через десять-пятнадцать лет будут ещё вполне себе хороши. Впрочем… – дедок задумался. – Всё равно не в двадцать восьмом, – он сморщился. – Очень неудобный год…

Выйдя на улицу, Алекс вздохнул и яростно потер лицо ладонями. Да уж, задачка… Ладно, флот флотом, но главная задача у него совершенно другая. Актуальность которой только что состоявшийся разговор как раз и подтвердил. Без серьезного апгрейда промышленности ни прошлое, ни будущее серьезно не изменишь. А значит, все эти флотские дела пока отодвигаются в дальний угол. Несмотря на, так сказать, личную просьбу Иосифа Виссарионовича. Как и вообще вся «военка». Хотя… Алекс задумался. Этот дедок в принципе натолкнул его на одну интересную мысль. Стоит составить список наиболее удачных проектов и образцов вооружения, которые СССР было бы неплохо прикупить на предмет организовать собственное производство. Ну всякие там «Эрликоны», «Бофорсы», пятидюймовые универсалки… что ещё там упоминали на форумах? И насчет заказов американцам тоже интересная мысль. Хотя заказы, скорее всего, ещё не в двадцать девятом, поскольку Великая депрессия началась в самом конце этого года, а в тридцатом или даже в тридцать первом. Когда финансовый жирок как компаний, так и отдельных людей будет уже подъеден, а перспективы выхода из кризиса всё ещё будут размыты. Хм… а ведь таким образом можно ещё и солидный кусок других технологий зацепить! Это ж сколько людей, умеющих как проектировать, так и изготавливать всякие станки, автомобили, корабли, двигатели, самолеты, телефонные станции, паровозы, плотины и мосты, окажутся без работы. Да и с самими станками и оборудованием тоже открываются очень большие возможности. Теоретически ничего не помешает буквально за копейки купить акции разорившегося и остановившегося предприятия, оснащенного очень дорогим оборудованием, после чего спокойно демонтировать его и вывезти в СССР… Тут в памяти Алекса возникло одутловатое лицо специального агента Донахью, и он, злорадно ухмыльнувшись, поднял руку, останавливая машину. Эти вопросы непременно стоило обсудить со специалистами…

Сразу после того как он решил совершить ещё один переход в прошлое, парень в первую очередь занялся изучением того, что изменилось со времен его прошлых попаданий. Сравнить Алекс мог. За две, так сказать, «сознательные» попытки изменения прошлого у него в голове отложилось достаточно информации, чтобы новые цифры не выглядели той самой пресловутой китайской грамотой.

Ну что сказать – первая пятилетка здесь оказалась выполнена куда лучше, чем в прошлые разы. В первую очередь из-за того, что сами планы оказались сверстаны намного более реалистично. Во-первых, общее количество объектов, включенных в план, здесь оказалось почти на четверть меньше тех цифр, которые помнил Алекс, – чуть более тысячи двухсот, а не более тысячи шестисот с половиной, как он помнил. Во-вторых, и сами контрольные показатели также оказались куда ближе к реальным возможностям, нежели в тех вариантах истории, которые ныне остались только в памяти парня. Так, объем производства чугуна к концу этой первой пятилетки должен был достигнуть по первоначальному плану восьми, а по скорректированному на пленуме ВКП(б) в конце двадцать девятого и принятому на состоявшемся в следующем году XVI съезде партии так называемому уточненному плану – десяти миллионов тонн. В действительности же, как и в уже исчезнувшей истории, по итогам недотянули даже до первых показателей, выйдя на объемы в семь целых и три десятых миллиона тонн. Но, в отличие от «того» раза, сейчас недотянули совсем чуть-чуть, процентов на десять, а не тридцать-сорок, как тогда[11]. И остальные цифры почти по всем показателям, которые парень смог вспомнить (а он вспомнил много, недаром так активно сидел в DeNetz), также были лучше. По тем же автомобилям, скажем, прирост получился почти в три раза – их было выпущено шестьдесят восемь тысяч против двадцати четырех тысяч в старой реальности. А вот тракторов сумели наклепать даже больше плановых показателей – почти сто пятьдесят тысяч. Впрочем, когда Алекс порылся в деталях, выяснилось, что в трактора записали и те самые «мототелеги», чертежи и технологию производства которых он сам когда-то приволок советскому вождю. И это, с одной стороны, огорчило, поскольку на трактор эти убожества не сильно тянули, а с другой – обрадовало. Потому что, судя по тому, что парень сумел отыскать в Сети, всего из его предложений в жизнь оказалось воплощено только около половины. Скажем, производство тех же безопасных бритв до войны так и не освоили… И так как это случилось уже во второй раз, вполне возможно, что переданная им технология для промышленности СССР того времени просто оказалась неподъемной. Ну или денег не хватило. Впрочем, это было объяснимо. Отбирали-то и планировали весь тот набор технологий в основном недоучившиеся студенты…

Более всего во всём прочитанном Алекса озадачило то, на хрена Сталину потребовалось вновь наступать на те же грабли, то есть завышать плановые задания, хотя уж ему-то должно было быть ясно, что даже уже принятых показателей достичь вряд ли удастся. Впрочем, вполне возможно, дело было совсем не в Сталине. Ведь, как помнится, утверждал Воровский, непосредственно экономикой в СССР занимались совершенно другие люди. И эти цифры вполне могли быть результатом некоего компромисса именно с ними. Хотя понятно, что Сталин, так сказать, «образца двадцать третьего года» от «образца двадцать восьмого» очень заметно отличается по своим влиянию и возможностям… Или эта корректировка планов стала итогом некой борьбы за первенство внутри партии. Ну, типа, кто сделает больший замах – тот получит и большую поддержку партийных масс… Как бы там ни было – пятилетние планы опять оказались невыполненными. Но при этом точно так же, как и в первый раз, на весь мир было объявлено о выполнении первой пятилетки за четыре года и три месяца, и о перевыполнении ее планов, причем не на восемь, а ажно на одиннадцать процентов! Ну зачем было врать? И без того ведь результат получился весьма впечатляющий…

До Кузнечного переулка, где располагалась Санкт-Петербургская инженерно-финансовая академия, ещё несколько лет назад носившая название Ленинградского инженерно-экономического института имени Пальмиро Тольятти, он добрался на… «Скорой». Да-да, той самой – белой с мигалками. Если честно, он слегка охренел, когда карета «Скорой помощи» притормозила у обочины, и водитель, с дымящейся сигаретой в зубах, хрипло спросил:

– Куда? – да уж… реалии «постсоветчины» всё ещё продолжали его удивлять…

В своей бывшей стране Алекс после своего первого попадания в прошлое побывал всего один раз. Ну, вернее, не в стране, а-а-а… в восточных землях Райха. И с того момента ни в одном из «будущих» он здесь более не появлялся. Так что его новый опыт был… богатым. Впечатление страна производила жуткое. Вусмерть разбитые улицы и тротуары с огромными ямами и полуразрушенными бордюрами с торчащей во все стороны арматурой. Толпы вокруг входов в станции метро и автобусных остановок, торгующие черт-те чем – от носков и домашних огурцов в банках и до потертых курток и детских пальтишек, раскладывающих всё это на ограждениях подземных переходов с полуотвалившейся плиткой либо побитых молью раскладушках, а то и прямо на земле, в лучшем случае подстелив под «товар» куски картона от разодранных коробок. Серые, выцветшие дома с регулярно обрушивающимися на головы прохожих кусками штукатурки и перекосившимися и напрочь отказывающимися закрываться дверями подъездов. Жуткая грязь. Побитые машины с треснувшими стеклами и бамперами, прикрученными проволокой или, па-ба-бам, самым надежным фиксатором всех времен и народов – синей изолентой! И липкий страх, порождаемый практически ежедневными, если не ежечасными, сообщениями об убийствах, причем как заказных, так и случайных, а также избиениях, поджогах ларьков и магазинов, массовых драках между этническими бандами, состоящими из чеченцев, дагестанцев или там азербайджанцев, за контроль над рынками, магазинами, автовокзалами, кладбищами… Да уж, после того как Алекс хоть и самым краем, но погрузился во всё это, ему стало совершенно понятно, почему люди, прошедшие через подобное, так настойчиво и упорно голосовали за Путина. Это его, Алекса, ровесники либо вообще полный молодняк, собрав в кучу всё видимые вокруг недостатки и подзадориваемые так свойственной молодым нетерпеливостью и бескомпромиссностью, могли задорно орать: «Всё плохо, тягостно, уныло, хуже быть не может!» Эти же люди точно знали – что может, и намного… Причем, вот ведь что интересно, – именно они во многом всё это и устроили. Не менее задорно крича во времена своей собственной молодости, как всё плохо, гнусно, безнадежно и хуже уже быть не может. И единственный шанс на лучшее – это снести всю эту подлую и душащую «командно-административную систему» и убрать от власти этих одиозных личностей. Так что: «Партия – дай порулить!» И стоит всё это сделать, как всем очень быстро, считай сразу же, вот всего за полгода, год, ну максимум пятьсот дней – станет хорошо… А на трибунах стояли великие вожди, точно способные сделать всё, что нужно и как нужно, и тем привести всех в новое лучшее и светлое будущее – солнце и знамя всех честных людей по фамилии Ельцин, непримиримые борцы с коррупцией Гдлян с Ивановым[12], блестящий юрист Собчак[13], авторитетный экономист Попов[14] – и все сплошь умницы, профессионалы, да ещё и честные и порядочные люди со светлыми лицами, в отличие от этих унылых партократических рож совершенно точно знающие, что и как нужно делать. Ну не зря же им присвоили ученые степени докторов наук. Кто же – если не они?

А уже через год-два от всех этих «честных и порядочных людей со светлыми лицами» народ едва не тошнило. Да и то больше потому, что тошнить к тому моменту было, считай, нечем. Даже на жратву уже многим стало не хватать…

Заместитель директора ИНЖЭКОН профессор Ишельман оказался импозантным громогласным мужчиной, речь которого имела изюминку в виде явно выраженной картавости, встретил гостя радушно.

– Га-ад, га-ад, очень гад, – громогласно возглашал он, тряся руку Алекса. – Как добгались? Как устгоились? Коньяк? Водочки? Или, может, гому? У меня есть настоящий, ямайский!

Столь бурное радушие ученого мужа было вызвано тем, что в этом средоточии экономической мысли Алекс выступал уже не как проситель, пусть и такой необычный как писатель-фантаст, а как благодетель. То есть спонсор. Поскольку объем информации, которую он планировал получить в этом заведении, был довольно велик, а часть из нее, вполне возможно, до сих пор состояла под грифом как минимум «для служебного пользования», Алекс справедливо рассудил, что выступи он обычным просителем – результат можно будет ждать до морковкина заговения. Если вообще дождешься. Поэтому в институт заранее ушло письмо от имени спешно прикупленного им перед поездкой благотворительного фонда, подвизавшегося при одном из провинциальных испанских университетов, который уже лет десять как дышал на ладан, но всё никак не сподобился помереть. Фонд обошелся в довольно крупную сумму, почти на треть уменьшив доступные парню средства, так как за эти десять лет умудрился наделать немало долгов. Но оно того стоило. Выступая от имени фонда, Алекс сразу же получил почти максимально возможную для него в этот момент и при данных условиях легитимность.

– В письме говогилось, что вы, кгоме оказания матегиальной помощи нашему вузу, ещё и планигуете заказать нам какое-то исследование? – деловито поинтересовался заместитель директора после того, как Алекс последовательно отказался от всего предложенного.

– Меня интересует экономика СССР довоенного периода, – спокойно сообщил ему Алекс. Профессор Ишельман озадаченно уставился на него.

– М-м-м, не совсем понял. СССГ?

– Наш фонд проводит большую исследовательскую программу, посвященную участию СССР в Испанской войне, – пояснил Алекс. – Одним из важных компонентов этой программы является анализ довоенного экономического развития СССР. И мне поручено распределение грантов по данной тематике среди зарубежных исследовательских центров. Я предлагаю вам поучаствовать в этой программе.

– М-м-м… а почему вы не обгатились в пгофильные НИИ?

– Мы – университетский фонд и можем работать только с учебными заведениями, – спокойно пояснил Алекс. Хотя всё было не совсем так. Его заявление имело под собой основание, поскольку полностью соответствовало уставу фонда, но в этом положении устава имелась сноска, уточняющая, что исследования, проводимые не за счет средств фонда, а на собственные деньги жертвователя, не имеют подобных ограничений. Так что в принципе обратиться в специализированные НИИ или лаборатории парень вполне мог. И основной причиной того, что он туда не обратился, было опасение Алекса привлечь к себе лишнее внимание. По его мнению, профильные институты не могли не быть под колпаком тех органов, которые обычно принято было именовать компетентными. И хотя в творящемся вокруг развале был большой шанс проскочить, он всё-таки решил не рисковать. Да и времени оставалось мало.

– М-м-м… – осторожно начал заместитель директора, – связано ли обещанное вашим фондом оказание матегиальной помощи нашему вузу с согласием на участие в этой пгоггамме?

– Нет, – коротко ответил Алекс. – Но должен вам сказать, что грант на исследование составляет двести тысяч долларов.

– Вот как! – названная сумма профессора явно впечатлила. – Что же касается вашего пгедложения, то я думаю, что смогу убедить ученый совет поддегжать…

– Зачем? – довольно бесцеремонно прервал его Алекс.

– Что зачем?

– Зачем убеждать ученый совет?

– Хм… ну как же. Нужно же внести в план исследований.

– Зачем? – снова повторил Алекс.

– Э-э-э… понимаете, деньги ещё не всё. Пги габоте над заказанным вами исследованием нам, несомненно, потгебуется отпгавлять запгосы в агхивы, пгофильные министегства и дгугие огганизации. И чтобы мы могли делать это официально, за подписью дигектога, тгебуется включить тему исследования в план научной габоты. А для этого…

– Взятки! – довольно бесцеремонно прервал его Алес.

– Что, пгостите? – несколько обескураженно уточнил профессор.

– Я имею в виду, что очень многие проблемы с бюрократией можно решить небольшой денежной суммой. Причем в этом случае проблема точно решится куда быстрее, чем при использовании любой, даже самой высокопоставленной официальной подписи. – Заместитель директора ИНЖЭКОНа ошеломленно воззрился на него. Алекс усмехнулся.

– Не волнуйтесь, профессор, я – достаточно законопослушный гражданин и склонен решать любые свои проблемы максимально законным путем. Но понимаете, в чем дело, – меня в первую очередь интересует скорость и качество работы. В попечительском совете фонда я – новичок, и мне требуется показать себя. Причем быстро. А это – мой первый проект. Так что я крайне, – он специально выделил это слово голосом, – заинтересован в быстром и качественном результате. И если потребуется каким-то образом… э-э-э… простимулировать ваших контрагентов для придания им большего ускорения – я готов на это пойти. В разумных пределах, конечно… Можете считать это не взяткой, а-а-а… ну точно такой же спонсорской поддержкой совет… то есть российской науки, в настоящий момент переживающей не лучшие времена.

– Вот как… – профессор задумался. – А эта… м-м-м… спонсогская поддегжка будет осуществляться в гамках озвученного вами гганта или… – похоже, он считал озвученную Алексом сумму уже своей, и-и-и… ему уже совершенно не хотелось ею ни с кем делиться.

– Несомненно, сверх этих рамок. Но должен заметить, что все предоставленные доклады будут переданы на рецензии в другие организации. Как России и, скажем, Украины и Казахстана, так и крупнейших европейских и американских университетов. Того же Гарварда, например. Я же сказал – мне нужна именно качественная работа…

– Вот как… – снова повторил Ишельман с куда более задумчивыми интонациями.

– Но при этом должен заметить, что по итогам рецензирования будет выбрано несколько лучших докладов, и коллективы, их подготовившие, будут дополнительно простимулированы. Причем весьма существенно. Предполагается, что доклад, занявший первое место, будет поощрен удвоением гранта, остальные получат увеличение выплат в объеме от пятидесяти до двадцати пяти процентов.

– Вот как! – профессор заметно приободрился. – В таком случае могу завегить вас, что я готов всецело поддегжать участие нашего вуза в данной пгоггамме…

Алекс стоял и тупо смотрел на портал. Он не хотел его пропускать! Ну, то есть портал работал, потому что свечение было… да вот оно – стоит только протянуть руку и оно тут же заиграет отсветами на ладони, но вот пройти через портал не получалось никак. Парень стиснул зубы и, перехватив чемодан с распечатками поудобнее, яростно прянул вперед… чтобы тут же шмякнуться на задницу, потирая лоб.

– Уй… чёрт! Больно… Да что ж ты, зараза такая… – а в следующий миг свечение пропало. Алекс несколько мгновений тупо пялился на серую, каменную поверхность скалы, а потом с силой врезал кулаком по чемодану.

– Вот зар-раза!..

Три месяца лихорадочной подготовки к переходу привели к тому, что он набрал много разной разрозненной информации, в отношении которой у него были сильные сомнения, что она действительно сможет как-то серьезно помочь. Но так уж получилось… Нет, поначалу все вроде как было нормально. Кроме Санкт-Петербургского ИНЖЭКОНа он вышел ещё на шесть экономических вузов и профильных факультетов разных университетов, посетив ещё и Москву, Казань, Ростов и Екатеринбург. Что же касается просьбы Сталина, то, пообщавшись с дедком, которому, похоже, доставляло истинное наслаждение обламывать все его прекрасные устремления, Алекс решил послать его на хрен и обратиться к «настоящим профессионалам». То есть воспользоваться уже опробованным с «экономистами» вариантом с фондом и сформировать через него несколько грантов, которые предложить кораблестроительным институтам и факультетам в Питере, Николаеве и Архангельске. Пусть подготовят предложения, основываясь на своих высоких профессиональных знаниях…

Щаззз! Деньги-то эти уроды взяли с большим удовольствием, а вот результат… Нет, доклады подготовили практически все. Но если, скажем, то, что предоставили ИНЖЭКОН и финансово-экономический факультет Казанского университета, можно было бы с натяжкой каким-то образом засчитать как исполнение заказа, то вот москвичи и особенно екатеринбуржцы, похоже, восприняли полученный ими шанс, как неожиданно представившуюся возможность слинять на счастливый Запад. Мол, надо только как следует «прогнуться» – и этот неведомый, но, несомненно, очень добрый западный хозяин (ну, разве западный хозяин может быть недобрым?) тут же это оценит и немедленно предложит такому замечательному и просто-таки пропитанному демократическими ценностями страдальцу-ученому, погибающему тут, в полуразрушенном «совке», уехать к нему в дальние, но теплые и ласковые страны. Ну или, в худшем случае, просто будет с ними несколько более щедрым… Алекс просто охреневал, читая в материалах перлы вроде: «В отличие от любой другой нормальной экономики, которая, несомненно, построена на классических принципах „кнута и пряника“, советская экономика могла работать только на принципах: „кнута и стенки“. Вследствие чего она требовала крайней степени внешнего, то есть внеэкономического принуждения, обеспечиваемого лагерями и массовыми расстрелами. А когда, после падения сталинского режима, это принуждение исчезло, экономика СССР начала стремительно деградировать[15], к началу следующего века выродившись в экономику полуколониального типа, осуществляющую обмен высокомаржинальных видов необработанных сырьевых ресурсов на всё остальное – от высоких технологий до зерна, обуви, одежды и колбас. Достаточно вспомнить, каким пиететом в позднем СССР пользовались финский сервелат, американские джинсы и кроссовки „Адидас“…» Ребята, даже если всё это действительно было так (в чем Алекс всё-таки несколько сомневался), вам-то заказывали нечто совершенно другое. А именно – что лучше всего предпринять, чтобы хотя бы немного подтолкнуть довоенное экономическое и технологическое развитие СССР. Причем речь шла как раз о тех самых временах, когда, судя по вашим же словам, с экономикой СССР ещё всё было более-менее ничего. Ну, вследствие имеющегося в наличии того самого «внеэкономического принуждения». Кстати, Алекс его как-то особенно не замечал. Возможно, оно должно проявиться несколько позже, скажем, во времена тех самых «сталинских репрессий»… А может, его роль и вовсе была сильно преувеличена, а подобное словосочетание суть некая «мантра» или, там, пароль, призванный дать понять «доброму западному хозяину» (ну исследования же заказывались от имени западного фонда) о том, что вот здесь страдает и мучается вполне себе «ваш, буржуинский». Хотя отвергать с порога то, что за подобными заявлениями могла быть какая-то правда, тоже не стоило. Потому что советская экономика действительно после Сталина сначала резко снизила темпы развития, а затем впала в стагнацию, во время которой ВВП СССР более двадцати лет болталась в районе сорока процентов от ВВП США – год от года то подпрыгивая до сорока трех – сорока пяти, то падая до тридцати девяти. При Сталине же наблюдался постоянный и непрерывный рост. Так что до пятьдесят третьего года СССР стремительно догонял США, «отвоевывая» у него процентов по десять за пятилетку. Ну, исключая, конечно, годы войны… Как бы там ни было, в Москву и Екатеринбург полетели по электронной почте грозные письма с требованием предоставить именно те доклады, которые и были заказаны, которые, похоже, привели контрагентов в когнитивный диссонанс. Потому что ничем иным растерянные отписки в стиле «приведенный анализ базируется на разработках Чикагской школы» или «сделан полностью в духе воззрений Милтона Фридмана» вызваны быть не могли…

С кораблестроительными делами ситуация оказалась ещё более худшей. Потому что один из контрагентов – Николаевский судостроительный – просто замолчал. Ну, вот так вот… Деньги по гранту пришли, их получение подтвердили – и на этом всё. Ни материалов, ни даже ответов на письма. Сеньорина Амайя, исполнявшая в купленном им благотворительном фонде обязанности секретаря и канцелярии, слала письма буквально пачками. Но на них никто не отвечал. А телефоны либо не брали, либо, взяв, сразу же начинали юлить и отговариваться тем, что взявший трубку не в курсе, а ректора нет, и декана тоже, и вообще она не знает, кто именно занимается исследованиями, и уточнить тоже не у кого, потому что «все на обеде», или «на ученом совете», или «ушли на митинг». Да уж, в отличие от исследований, митингами на территории не так давно и здесь распавшегося Союза увлекались жарко и искренне… Питер же и Архангельск вместо докладов прислали какие-то странные отписки, больше напоминающие студенческий доклад для семинара, в которых были просто тупо перечислены недостатки конструкции большинства проектов советских боевых кораблей довоенной постройки. Блин, да в его время в Википедии можно было вычитать куда больше и с куда лучшими подробностями!.. Ну а после того как Алекс разослал им гневные письма – замолчали, как и Николаев… Да уж, похоже, руководство постсоветских вузов оказалось больше озабочено сдачей учебных площадей в аренду коммерческим структурам, чем поддержанием должного уровня исследовательской работы во вверенных их попечению заведениях.

Зато с американскими университетами всё было наоборот. Здесь всё было четко – заказ, итог, деньги получены – отчет отправлен. Вот только из почти полутора десятков предложений, отправленных американцам, положительный ответ дали только двое контрагентов. Остальные отказались. Объяснив отказ слишком жесткими временными рамками. Да и два не отказавшихся согласились взяться за работу только после того, как поставленные задачи были серьезно откорректированы в сторону уменьшения. Иначе, мол, они не гарантируют качественного результата. Так что подготовленные ими материалы не закрывали даже трети тех задач, которые парень надеялся решить с помощью американцев…

Вследствие чего собранная Алексом к моменту перехода информация, по существу, представляла из себя набор разрозненных «кейсов», сколько-нибудь заметная полезность которых для экономического и промышленного развития Советского Союза начала двадцать восьмого года даже не слишком разбирающемуся в теме Алексу представлялась весьма сомнительной. Но уж чем богаты… Даже такая информация, по идее, всё равно лучше, чем ничего. Да и он сам тоже не хухры-мухры – чего-то да стоит. И кое-какой материал по химии тоже поднакопал. Так что к переходу Алекс прибыл вполне себе воодушевленным. И тут такой облом!

«Ладно, будем рассуждать логически, – мысленно начал парень, когда немного успокоился: – Портал был? Был. Свечение я видел. Значит, всё должно работать! Но не работало. Почему? Слетела привязка конкретно ко мне? Вариант… – Алекс скрипнул зубами. – Черт, не надо было пропускать прошлый год! – после чего вздохнул: – А с другой стороны, я в прошлом марте ещё весь перемотанный ходил после пластической операции – ну и куда было лезть? Да и Аракеляны здесь тогда сидели – не вышибить. Всё-таки домик у меня вполне симпатичный получился. И оригинальный. Да и восстановили его очень неплохо. Так сказать, с изюминкой. Потому-то и пришлось сейчас решать так радикально – пожаром. Иначе существовала большая вероятность, что полностью избавиться от присмотра Аракелянов не удастся… Ладно, ещё варианты есть? Хм-м-м… Есть! Например, этот портал может быть односторонним. И работать поочередно: один год открывается возможность перебраться в прошлое, а другой – в будущее. То есть нынешний работал из прошлого в будущее, как оно всё и получилось бы, не пропусти я прошлый год, а вот следующий… – Алекс приободрился. А затем, ещё чуть подумав, понизил вероятность первого из рассмотренных вариантов: – И версия со слетевшей привязкой конкретно ко мне, пожалуй, не катит. В прошлые разы портал вполне себе пропускал других людей – того же гестаповца или „товарища Вернера“… Убивал – это да, но пропускал же! А меня в этот раз просто не пустил. Значит, скорее всего, дело не в слетевшей привязке, а в чем-то другом. И самым вероятным „другим“ кажется именно вот такое поочередное срабатывание портала».

Повеселев от подобных выводов, Алекс выбрался наружу из полусгоревших развалин и, перехватив поудобнее чемодан с распечатками, побрел в сторону дороги. В принципе чемодан можно было и бросить. Вся информация, которая была в чемодане, имелась у него и в электронном виде. Алекс знал по собственном опыту, что то будущее, из которого он отправляется в прошлое, неминуемо исчезает, и поэтому не забивал себе голову всякими мелочами типа очистки жестких дисков на домашнем компе или какого-то иного уничтожения следов своей деятельности… Вот только хрен его знает, кто найдет брошенный чемодан? И что дальше будет с этой находкой? То есть, скорее всего, законопослушные швейцарцы сдадут чемодан в полицию. А вот дальше – возможны варианты. И если первый, заключающийся в том, что полицейские, проведя короткое расследование и пару дней поискав возможного владельца, просто сдадут найденное в бюро находок и забудут о нем – его вполне устраивал, то вот любые другие, базирующиеся на том, что швейцарские полицейские окажутся куда более въедливыми и заинтересуются – а откуда в этих глухих местах взялся чемодан, наполненный распечатками на русском языке по вопросам довоенного развития СССР, сулил большие проблемы. Ему же подобные проблемы на хрен не нужны. Алексу здесь ещё год куковать… Поэтому парень упорно волок чемодан на себе, несмотря на то, что уже через полкилометра тот начал изрядно оттягивать ему руки.

До деревни Алекс добрался, уже еле волоча ноги. Всё-таки бумага – вещь очень тяжелая… Но дальше стало полегче. Потому что из деревенской таверны удалось дозвониться до Жака. Хотя хозяин и изрядно удивился, почему одетый хотя и вычурно-старомодно, но точно богато, господин не имеет мобильного телефона… Слава богу, его слуга и телохранитель ещё не успел не только выехать из Швейцарии, но и сдать машину в офис рент-кара. Так что сразу же выдвинулся обратно… Радовало и то, что и с документами тоже заморачиваться не придется. Документы и телефон Алекс, не сомневавшийся в том, что скоро пройдет через портал, оставил в машине. Ну, зачем они ему были бы нужны в прошлом-то? Тем более что телефон гарантированно сгорит. И в новом будущем тоже. Вот ни разу за три его возвращения «назад в будущее» не случалось так, чтобы не то что документы, но хотя бы банковские карточки оказались не то что идентичны, но хотя бы обладали близкими протоколами обмена данными с серверами. Вот он и засунул их все скопом в карман за передним пассажирским сиденьем той машины, которую они с Жаком арендовали в аэропорту для поездки в эту глушь…

Пока Жак добирался до Унтершехена, Алекс успел снять комнату в таверне и принять душ. А то после марш-броска с чемоданом от него так шибало потом, что у окружающих, вероятно, от подобных «ароматов» дыхание перехватывало. После чего спустился в зал и плотно покушал. Денег у него при себе, естественно, не было, но вскоре должен был появиться Жак с документами и карточками. Так что расплатиться будет чем…

До дома в Андорре они добрались только через неделю. Алекс, все эти три месяца носившийся из Европы в Россию, а потом в США и обратно, как «сраный рэкс», решил устроить себе небольшой отпуск и задержался в Люцерне на пять дней. Погулял. Попил кофе со знаменитым швейцарским шоколадом. Полюбовался на картины на мосту Капелльбрюкке. Вспомнил, как в одном из «будущих» жил в этом уютном и красивом городе… Торопиться смысла не было. Для подготовки к следующему переходу у него теперь был в наличии целый год. И это была просто уйма времени! Потому что во время прошлых попаданий существенная часть того года, который он проводил «в будущем», уходила на то, чтобы легализоваться, получить доступ к своим деньгам, вжиться в мир, обзавестись связями и так далее. Сейчас же ему ничего подобного делать уже не требовалось. Всё было уже сделано. Так что трепещите все! Ох и развернется же он…

Судный день для ректора Николаевского кораблестроительного института, вопреки всем приметам, наступил не в понедельник и не в пятницу тринадцатого, а в четверг. Хотя ещё накануне ничего не предвещало неприятностей. В институте вовсю шла подготовка документов на получение статуса университета, прохождение которых через Минобразование было почти гарантированно. Так как и авторитет возглавляемого им учебного заведения ещё с советских времен был достаточно высок, и-и-и… что даже более важно, все требуемые суммы были уже давно занесены куда надо. Слава богу, доходы от сдачи в аренду коммерческим фирмам площадей, находящихся на балансе института, приносили неплохую копеечку. Да и другими способами заработка ректор отнюдь не ограничивался. Той же обналичкой[16]. Слава богу, статус главного учебного заведения одной из кораблестроительных столиц бывшего СССР в городе всё ещё был вполне уважаем, так что уже также вовсю встраивающиеся в рынок «менты» пока не очень сильно совали нос в бухгалтерию вверенного его попечению учреждения. И появившиеся благодаря этому гешефтмахингу «неподотчетные средства» позволяли значительно ускорить продвижение подобных, сулящих ещё большие барыши, решений. А как вы думали? Скачок статуса это и куда более щедрое госфинансирование, подразумевающее не только увеличение возможностей напрямую пополнить собственный карман, но и построить за госсчет ещё некоторое количество тех самых площадей, которые пользуются таким спросом у «коммерсов», и землеотвод – новому университету ведь надо расширяться, и много иных не менее вкусных плюшек…

Так что директор с утра пребывал во вполне благодушном настроении. Ну до того момента, пока в его кабинет не влетела секретарша и, захлебываясь от испуга, не выпалила:

– Там менты… милиция… ОМОН то есть…

– Кто-о-о? – недоуменно протянул ректор.

– Ну, я же говорю, – нервно повторила секретарша, – ОМОН! Они уже… – но что там «они уже» ректору узнать было не суждено. Потому что дверь в кабинет распахнулась от мощного пинка, и внутрь нагло ввалились именно те, о ком ему сообщила секретарша…

И начался ад, затянувшийся на шесть часов. Полтора десятка дюжих парней в черной омоновской форме, профессионально «успокоивших» нанятых ректором больше для пущего спокойствия арендующих площади «коммерсов», чем для защиты студентов, охранников, рассредоточились по этажам, контролируя ситуацию. Четверо в штатском засели в бухгалтерии, принявшись активно рыть, поднимая договора и бухгалтерские документы и выворачивая наизнанку все счета-фактуры и накладные, вплоть до закупки туалетной бумаги для комнаты отдыха ректора. Ещё трое таких же по-хозяйски разместились в его собственном кабинете. После чего омоновцы принялись таскать к ним на допросы сотрудников института – от деканов до преподавателей и лаборантов, выдергивая некоторых прямо с лекций и семинаров.

Попытки ректора путем звонков «нужным людям» разузнать, чем вызван подобный беспредел, долго не приносили результата. А когда он сумел наконец-то докопаться до истины… то мысленно застонал… Черт, ну какого хрена он повелся на те испанские деньги?! Нет, всё на первый взгляд выглядело очень перспективно. Ректор прошёл хорошую школу «хозяйствования» и потому не полез наобум, а предварительно пробил тот испанский фонд по всем доступным ему каналам. И везде ему сообщили, что фонд – это некий «мусорник» какого-то богатого француза, захотевшего «поиграть в меценатство», за которым не стоит никого серьезного. Так что процесс естественного перехода дензнаков от иностранного лоха к умным и ловким людям, по всем расчетам, должен был пройти совершенно безболезненно. И вот на тебе! Как же это не вовремя…

То, что лицо, организовавшее этот наезд, настроено весьма серьезно, выяснилось довольно быстро. Потому что сумасшедший дом, частично даже сорвавший педагогический процесс, четвергом не закончился. И пятницей тоже. Только в понедельник измученному ректору, у которого напрочь сорвались все планы на выходные, положили на стол акты выемки документов, означавшие как минимум перерыв всего этого ада. Собственные показания он подписал ещё в субботу… После чего полиция наконец удалилась с территории вверенного ему учебного заведения. Зато уже через полчаса после их ухода в его кабинете нарисовалась не менее неприятная фигура…

– Мсье Ожеро! – ректор, осознавший, что перед ним сидит то самое лицо, которое и организовало ему все эти неприятности, рассыпался перед гостем буквально мелким бесом. А что вы хотите – с людьми, способными организовать нечто подобное тому, что ректор имел возможность наблюдать в последние четыре дня, ссориться ни в коем случае нельзя! А если это уже по каким-то причинам (например, по собственному скудоумию) случилось, умный человек приложит все усилия, чтобы как можно быстрее купировать подобную глупость. Вот только чем и как? Ну не деньги же этому французскому мультимиллионеру и крупному испанскому благотворителю предлагать? – Прежде чем перейти к тому делу, которое привело вас ко мне, считаю своим долгом принести самые глубокие извинения за крайнюю нерасторопность, проявленную моими подчиненными. К сожалению, я был совершенно не в курсе…

– Не надо, – русский у француза был с небольшим акцентом, но вполне понятный. – Ваших извинений мне вполне достаточно. Перейдем сразу к делу. Когда я могу получить материалы заказанных и оплаченных мной исследований?

– О-о-о, не сомневайтесь, все наши обязательства будут непременно выполнены в самое ближайшее время. Я лично…

– Не надо, – снова негромко повторил француз, заставив ректора недоуменно уставиться на него.

– В самое ближайшее не надо. Должен вам сказать, что подобные же «маски-шоу» в самое ближайшее время пройдут в заведениях, схожих с вашим профилем, ещё в Санкт-Петербурге и Архангельске. Хотя они, в отличие от вас, и представили в мой фонд свои доклады, но вот их качество меня совершенно не устроило, – француз сделал короткую паузу и закончил как припечатал: – Я готов платить. И платить хорошо. Но только за качественную работу. А за некачественную наказывать. Серьезно наказывать. Даже если это потребует значительных финансовых затрат. Вы меня понимаете?

– Д-да… – хрипло протянул ректор. Черт! Вот почему менты были такими настойчивыми. Да их просто «зарядили». Блин-блин-блин… что делать-то, что делать?!

Здание Николаевского кораблестроительного института имени Степана Макарова Алекс покинул спустя час после того, как в него вошел. И во вполне хорошем настроении.

С ректором они договорились почти полюбовно. Ну, то есть он приостанавливает «наезд», а ректор прилагает все усилия для получения Алексом устраивающего его результата. Непосредственное исполнение ректор, перебрав все кандидатуры, предложил возложить на «старейшего преподавателя нашего института». Который был немедленно выдернут с одной из лекций для собеседования с будущим работодателем. После какового Алекс понял, что общения с дедком из питерского Военно-морского музея ему избежать не удастся. «Старейший преподаватель» оказался вполне в теме и с ходу выдал довольно длинный список вопросов, без ответов на которые требуемого Алексом результата получить не удастся. А когда парень спросил, где эти ответы искать, архив питерского музея был назван в первой пятерке адресов… Кроме того, ректор клятвенно пообещал, что все запросы согласованного «научного руководителя» будут удовлетворяться им немедленно и в самом полном объеме. Ну, абсолютно все! От немедленного выделения личного директорского автомобиля до привлечения к исследованиям любого требуемого количества студентов и аспирантов…

Приведение «в рабочее состояние» всех контрагентов фонда на территории бывшего СССР у Алекса заняло около полутора месяцев и почти три миллиона долларов. Причем даже не везде потребовалось задействовать ОМОН… Но зато после этого пошла вполне серьезная и, похоже, плодотворная работа. Потом он около недели занимался прикупленным им фондом, разбираясь с результатами заказанного перед отъездом аудита, а затем вылетел в США. Потому что благодаря материалам, которые сделала та парочка согласившихся сотрудничать ещё до первой попытки перехода американских университетов, у него появилось понимание, что задачи, которые он ставил американцам, были сформулированы не совсем правильно. Но обратного понимания, то есть как именно их нужно сформулировать, у него, увы, пока так и не появилось. Вследствие чего он решил сначала хотя бы немного повысить свой уровень образования в области экономики, ну и обсудить свои «хотелки» с умными людьми. Тем более что особенной организации это не требовало. Большинство американских «экономических гуру» вполне практиковало то, что именовалось «консультациями» или «приватными лекциями», беря за них вполне приемлемую почасовую оплату. Ну, для него приемлемую…

Из этого своего американского вояжа Алекс вернулся в середине лета. Слегка охреневшим. От сделанных им самых невероятных открытий. Он-то предполагал, что, поскольку экономическая наука развивается уже не одну сотню лет, у нее уже есть вполне корректные и наработанные правила. Ну как в химии. То есть типа подаешь в реактор одно вещество, нагреваешь его до определенной температуры, добавляешь к нему второе – и, хоть усрись, результат будет однозначным. Хрена! Одни и те же финансово-экономические действия, предпринятые в приблизительно одних и тех же экономических условиях, в разных странах давали совершенно разные результаты. Причем зачастую прямо противоположные! Да, возможно, при принятии решений на их осуществление были учтены не все исходные данные и переменные, но, черт возьми, если вы занимаетесь наукой – извольте проанализировать все полученные результаты и сформировать расширенный пул исходников и переменных, которые необходимо учитывать. Да черта с два! Подобные попытки либо просто не предпринимались, либо напрочь вязли в остервенелых спорах представителей различных экономических школ. Причем приверженцы тех из них, из постулатов которых и было выведено неудачное решение, как правило, настаивали на «эксцессе исполнителя», то есть, типа, выданные рекомендации были абсолютно верными, но воплощались в жизнь недостаточно настойчиво, без должной поддержки государства, либо слишком недолго, чтобы стал заметен благотворный эффект, вследствие «исчерпания политической воли к продолжению реформ»… ну и всё такое прочее. В ответ их оппоненты категорично заявляли, что ничего хорошего и ждать было нельзя. Потому что сама теория – полное фуфло… Вследствие чего Алекс решил по возвращении из путешествия дать себе хотя бы пару недель отпуска. Ну, чтобы его буквально вскипающие мозги за это время пришли хотя бы в какой-то порядок. А уж потом начать формулировать задания…

Но запланированного отпуска не получилось. Потому что уже через восемь дней его вызвонил тот дедок из Военно-морского музея, с которым он по возвращении из Николаева полностью восстановил сотрудничество (что стоило ему почти полутора часов весьма ехидной выволочки), связав его напрямую сначала со «старейшим преподавателем» из Николаевского кораблестроительного, а затем и с группами, сформированными в Питере и Архангельске. Дедок весьма категоричным тоном заявил, что у них «сложился некоторый консенсус» по трём вариантам возможного развития РККФ[17] в начале тридцатых годов, так что теперь «уважаемому заказчику» надо выбрать один из этих трех вариантов, чтобы они занялись более детальной проработкой именно его. Для чего просто необходимо его личное присутствие…

К удивлению Алекса, на этот раз дедок сильно ехидничать не стал. Только окинул его прищуренным взглядом и, хмыкнув, протянул:

– Значит, говоришь, писатель-фантаст…

Парень несколько смущенно улыбнулся. Да уж, с этим моментом он протупил. Ну откуда у неизвестного писателя-фантаста деньги на подобные исследования…

Разговор затянулся часа на три. Дедок явно получал удовольствие от того, что может в свое удовольствие, так сказать, «возить носом по столу» тупенького неумеху, который к тому же ещё за это и платит. Впрочем, делал он это вполне добродушно. К тому же Алекс ещё во время своего американского вояжа вполне себе освоился с ощущениями «ученика-первоклашки», параллельно практически восстановив все те навыки и приемы обучения, которыми пользовался ещё во время учебы в «Губке». Так что особенного дискомфорта не испытывал. Да и тупеньким неумехой тоже себя не сильно-то и ощущал. Поскольку с момента прошлой встречи успел немного посидеть на пока ещё редких флотофильских форумах и почитать кое-что. Так что был более-менее в теме. И оказался способным как минимум задавать не совсем глупые вопросы.

– Э-э… что-то я не понял, – прервал он очередной дедов спич. – Я тут читал, что американские легкие крейсера типа «Атланта» сами американцы считают неудачными проектами, показавшими себя в войне крайне слабо. Зачем же нам брать их в качестве образца легких крейсеров?

Дедок окинул его снисходительным взглядом и, ткнув локтем сидящего рядом с ним «старейшего преподавателя», ради этой встречи прилетевшего из Николаева, с которым они плотно «спелись», ухмыльнулся:

– Соображает!

– Дело в том, молодой человек, – вступил в разговор гость с Украины, – что как состав флота, так и характер боевых действий на море у нас и у американцев очень сильно отличались. И нашим действующим флотам категорически не хватало кораблей, которые, скажем, англичане квалифицировали как крейсера ПВО. В то же время Советский Союз просто и финансово, и физически не сможет построить к войне столь много крейсеров, чтобы какую-то существенную часть из них почти исключительно заточить под задачи ПВО. Так что нам нужен легкий крейсер, с одной стороны, в первую очередь нацеленный на задачи ПВО, а с другой – способный при этом с достаточной эффективностью закрыть и весь остальной спектр задач, возлагаемых на легкие крейсера – от рейдирования к вражеским берегам до поддержки десантов. И здесь тип «Атланта» с его шестнадцатью пятидюймовками главно-универсального калибра в качестве образца вполне неплох. При том, что подобный набор вооружения ещё позволит стандартизировать набор вооружения с остальными классами кораблей, без чего, увы, никакого более-менее приемлемого флота у СССР к войне не получится. Не хватит ни сил, ни технологических возможностей, ни финансов… Хотя, конечно, его требуется довольно значительно переделать и модернизировать. Особенно в области систем управления огнем…

К концу третьего часа обсуждения Алекс уже поплыл. Хотя и изо всех сил старался, так сказать, «держаться в теме». Время от времени «радуя» собеседников вопросами:

– Так – стоп! Я не понял – а почему вы предлагаете первыми строить именно тяжелые крейсера? Где тут принцип – «от простого к сложному»? Или: не вы вот полчаса тому как утверждали, что СССР к концу двадцатых утратил все компетенции в кораблестроении?

– Ну, во-первых, не все, иначе он и сторожевики типа «Ураган» не потянул бы, но многие. А во-вторых – в том-то и дело! Первыми будут строить те корабли, которые уже кем-то были построены. То есть технология их постройки уже отработана, а сами они успели наработать кое-какую историю эксплуатации. Типа «Атланта»-то к двадцать девятому году даже в проекте нет… Потому что большая часть компетенций в области кораблестроения, которыми обладала Российская империя, в СССР к концу двадцатых годов была практически утрачена. Сами посудите – все первые образцы советского кораблестроения – и сторожевые корабли типа «Ураган», и лидеры эскадренных миноносцев проекта один, – тут Алекс кивнул, поскольку по поводу последних дедок его просветил ещё в прошлый раз, – и подводные лодки типа «Декабрист» с их просто никакой остойчивостью в подводном положении оказались весьма неудачными. Да, они выполнили очень важную задачу, дав возможность РККФ подготовить личный состав, а советским конструкторам – пройти хорошую школу, но сами конструкции были откровенно слабыми и с массой врожденных недостатков. Поэтому, если перед нами ставится задача избежать подобных проблем, путь у нас один – копирование. Впрочем, как я уже говорил, не абсолютно идентичное. Упомянутый вами проект всё-таки существенно отличается от прототипа. Например, имеет абсолютно другую, так сказать, более традиционную главную энергетическую установку. Другой набор вспомогательного и зенитного вооружения. Совершенно другие системы управления и связи, которые, кстати, тоже ещё только предстоит создать… И по водоизмещению он у нас получился почти на две тысячи тонн тяжелее прототипа. Но в основе будет проект именно что уже созданных и к моменту закладки наших образцов уже активно эксплуатируемых кораблей, технологии постройки которых были отлично отработаны при строительстве целых трех единиц серии…

Когда Алекс наконец-то покинул обоих старичков, бывший капитан второго ранга несколько мгновений молча пялился на закрывшуюся за спиной парня дверь, а затем наклонился и привычным движением вытащил из стоящей в углу тумбочки бутылку водки с парой граненых стаканов. Молча разлив водку по стаканам, он взял свой в руку и задумчиво произнес:

– А скажи мне, Тарасик, ты веришь, что вот это вот всё наш юный друг делает именно по тем причинам, которые нам были озвучены?

Гость из Николаева несколько мгновений помолчал, потом наклонился и, вытянув руку, стукнул ободком своего граненого стакана о емкость хозяина, после чего залпом опрокинул водку себе в рот. Выдохнул. Крякнул. И негромко произнес:

– Нет.

– И-и-и? – поинтересовался бывший капитан второго ранга. – Есть какие-нибудь предположения?

– Есть. Только фантастические, – усмехнулся николаевец. – И я тебе так скажу – я молиться готов на то, чтобы они оказались правильными. И пахать как шахтер. Ночами не спать!

– Это-то – да, – задумчиво кивнул хозяин. – И, значит, что?

– Что?

– Значит, надо подумать, как и чем ему ещё помочь! Понял мысль?

– Так о то ж! – его собеседник расплылся в понимающей улыбке. А дедок между тем озабоченно насупился.

– Вот только неосторожный он. Если даже два таких старых пня, как мы с тобой, начали кое о чем догадываться, то и кто-то ещё может…

– Сеньор Ожеро! Сеньор Ожеро!.. – До Алекса как-то даже и не дошло, что зовут именно его. За шесть с лишним месяцев, прошедших с момента того неожиданного фиаско у портала, Алексу удалось довольно сильно расширить свой собственный кругозор. И не только в области экономики. Технологии производства стержневых ламп, виды оптического стекла и используемые для этого присадки и микродобавки, чем отличаются дизеля с вихревым и пленочным смесеобразованием, рабочие режимы крекинговых реакторов… его бедная голова постепенно заполнялась таким количеством разной информации, что ночами он частенько часами не мог заснуть. Потому что стоило ему прикрыть глаза, как перед его взором начинали вертеться всякие формулы, графики, таблицы, технологические карты и всё такое прочее… И вовсе не потому, что он занимался всем этим самостоятельно, нет. Да он бы от этого уже через месяц головой двинулся! Но вот читать или хотя бы бегло просматривать всё, что присылали ему специально нанятые для поиска всех этих вещей люди, парню приходилось. Ибо как иначе понять, что присланные ему материалы не полное фуфло, которым от него тогда пытались отделаться его бывшие сограждане (ну во время того трехмесячного периода лихорадочной подготовки к переходу), а действительно чего-то стоят… Так что днем Алекс иногда чувствовал себя этакой сомнамбулой. И потому на всякие внешние раздражители реагировал с большой задержкой.

– Сеньор Ожеро, подождите же! – в этот момент парень, наконец, осознал, что его зовут, и, остановившись, развернулся. Догнавшая его сеньорита Амайя была дамой… м-м-м… выдающихся достоинств. И его единственной сотрудницей. Не считая Жака, конечно. Но Жак – это же совсем другое дело… Когда он в прошлом году прикупил дышащий на ладан благотворительный фонд, то поначалу не стал заморачиваться никаким аудитом. Всё равно фонд нужен был ему только в качестве прикрытия. Да и в качестве него – всего лишь на три месяца… Так что когда в марте, то есть перед самой его поездкой в Швейцарию, к порталу на имя Алекса пришло грозное уведомление из испанской королевской налоговой службы, в котором в очередной раз был перечислен весь букет задолженностей и нарушений, допущенных прикупленным им фондом, а также содержалось грозное требование наконец-то навести во всем этом порядок, парень решил на него просто забить. До перехода оставалось всего чуть больше недели – так что хрен с ним! Перейдёт – и все подобные проблемы развеются как дым… Но когда переход не удался, стало очевидно, что что-то делать с фондом всё-таки придется. На простом игнорировании требований структур, подобных королевской налоговой службе, ещё год никак не протянуть. Уж они-то быстро сумеют заставить себя уважать. Налоговики в нормально организованном государстве – дело жутко мощное. Они вон когда-то самого Аль Капоне посадили, с которым всё ФБР во главе с легендарным Гувером годами справиться не могло… Но чтобы это «что-то» поправило, а не, наоборот, усугубило ситуацию, следовало сначала разобраться, какие у него действительно имеются проблемы и каковы пути их решения. Так что, ещё собираясь в Николаев, Алекс заказал аудит, по итогам которого поувольнял на хрен всю прежнюю верхушку фонда и большую часть технического персонала. А сеньориту Амайю оставил. Потому что она оказалась единственной не замешанной ни в чем предосудительном… Впрочем, довольно скоро до Алекса дошло – почему… И это знание его совершенно не обрадовало.

Дело в том, что, несмотря на то, что сеньорита Амайя внешне была жгучей брюнеткой, во всем остальном она представляла из себя классическую блондинку из анекдотов. Ну, прям один в один! Поэтому задействовать её в какой-либо из махинаций или коррупционных схем, на которые, как выяснилось по итогам аудита, прежнее руководство фонда оказалось мастерами, было бы весьма чревато в первую очередь именно для этих махинаций и схем. Потому-то её никто в них и не втягивал. Вследствие чего она и оказалась единственной сотрудницей фонда с, так сказать, незапятнанной репутацией… Но это же и послужило причиной определенных проблем. Потому что то, что Алекс не уволил ее, как всех остальных сотрудников фонда, включая и самого директора, было расценено сеньоритой Амайей как лучшее подтверждение собственной неотразимости, поразившей нового «главного спонсора» в самое сердце. А что у людей могут быть какие-то другие побудительные мотивы для каких-то поступков, нежели желание переспать с кем-то, просто не укладывалось в ее очаровательной головке… И всё бы ничего – ну мало у кого какие в голове тараканы, но это коренным образом изменило её поведение, которое до всех этих перипетий выглядело вполне адекватным…

– Как я рада, что увидела вас! Я пыталась вам дозвониться, но вы опять были недоступны.

Алекс мысленно усмехнулся. Сеньорите Амайе до сих пор было неизвестно, что в мобильном телефоне имеется такая фишка, как «черный список». Алекс активировал её после того, как она умудрилась в течение одного дня набрать его номер раз двадцать пять. Причем ни один из звонков не нес в себе никакой адекватной информации, а был всего лишь попыткой очередной раз донести до этого тупого молодого человека, что она вовсе не против с ним переспать. Для чего ему нужно всего лишь быть чуть-чуть понастойчивей. Потому что не может же столь великолепная сеньора сама проявлять подобную инициативу. Это же просто неприлично! А Амайя – девушка приличная, что, однако, совершенно не исключает… ну вы поняли, короче… Да и вообще лишь процентов пять ее звонков несли хоть какую-то полезную информацию. Однако испанское законодательство оказалось устроено таким образом, что уволить сеньорину было совершенно невозможно. Просто не за что. Она вовремя приходила на работу, старательно отвечала на все звонки, вовремя вставляла в принтер и факс закончившуюся бумагу, как положено выключала свет в туалете – то есть увольнять её было вот совершенно не за что! А если бы он попытался это сделать – парня ждали бы очень большие проблемы с профсоюзами… Вследствие чего Алекс решил плюнуть на несбыточные мечты и просто максимально ограничить общение. В конце концов, у него не пожарная часть и не «Скорая помощь», в работе которой порой важны даже секунды, так что эти пять процентов полезной информации вполне могут потерпеть до «контрольного звонка», который он собирался делать раз в сутки. Ну, на всякий случай. Мало ли, кто позвонит и что предложит? Впрочем, установив это правило, он почти сразу же начал его беспардонно нарушать…

– Слушаю вас, сеньорита Амайя, – испанским он уже овладел, хотя и на начальном уровне. Сотен пять слов. Общаться в быту вполне хватало, но тонкости терялись. Впрочем, с французским было ещё хуже… Поэтому с сеньоритой Амайей он разговаривал в основном по-английски.

– Сеньор Ожеро, – сеньорита сделала паузу, призывно колыхнув внушительным бюстом, минимум четвертого размера, затем весьма зазывающе облизнула губки и продолжила: – Сегодня в офисину приходил один весьма представительный мужчина и интересовался вами…

– Вот как? И зачем же? Он хочет стать благотворителем нашего фонда?

– Нет.

– Он хочет предложить проект?

– Нет, что вы! – сеньора Амайя окинула Алекса возмущенным взглядом. Типа как он вообще мог сказать такую глупость! – Он из СЕСИД![18]

Оп-па. У Алекса засосало под ложечкой. Черт, где он вляпался? Почему испанские спецслужбы им заинтересовались? Он практически не вел никакой деятельности в Испании. Ну, кроме этого фонда. Но с этой стороны, по идее, к нему не могло быть никаких претензий. Наоборот, после той ревизии он решил не жмотиться и покрыл все долги и недоимки по налогам и, более того, ещё и влил в спонсируемый университет солидную сумму. А чего жадничать? Всё равно после его перехода в прошлое это будущее исчезнет (непонятно, вообще или только для него – но ему-то какая разница), а при возвращении в новое будущее все деньги на счетах снова восстановятся и даже если он, в прошлом, не будет полным лохом и слегка напряжётся, то даже и приумножатся. Потому что после каждого его перехода в прошлое обратно он уже переходил в то будущее, которое образовалось уже после его перехода. Без него. То есть если он крайний, так сказать, раз ушел в будущее и более его в прошлом не было… Так откуда проблемы?

– Вот как? И что же было нужно этому господину?

– Поговорить с вами. Вот, он оставил визитку, – и сеньорита протянула ему маленький белый кусочек бумаги, не забыв при этом ещё раз призывно колыхнуть бюстом. Но Алексу в настоящий момент было совсем не до её прелестей.

– О, спасибо, сеньорита Амайя, – рассеянно произнес он, взяв визитку. – Вы мне очень помогли…

Сеньор Руи-Новайо Бесерра оказался полным и весьма жизнерадостным мужчиной. Он вполне благосклонно отнесся к предложению Алекса провести их встречу не у него в кабинете, а в каком-нибудь уютном кафе, где, придирчиво изучив меню, отдал предпочтение традиционной паэлье, присовокупив к ней бутылочку «Риохи Гран Резерва» одного из наиболее удачных годов. Встреча, или, скорее, обед, также прошла весьма непринужденно. Сеньор Бесерра сыпал шутками, весьма остроумно прошелся по собственной тещё и последней, прямо-таки бездарной игре «Реала». То есть вел себя весьма по-дружески и не очень-то демонстрируя желание переходить к главному предмету встречи. Так что когда сесидовец насытился, Алекс решил взять инициативу в свои руки.

– Не подскажете ли, сеньор Бесерра, чем моя скромная персона могла заинтересовать СЕСИД?

– О-о, сеньор Ожеро, нашу контору ваша скромная персона совершенно не интересует, – добродушно отозвался сесидовец, осторожно, но умело разливая по бокалам остатки вина из бутылки. – За мой визит в ваш фонд, как и, кстати, за нашу сегодняшнюю встречу можете благодарить наших коллег из-за океана.

У Алекса снова засосало под ложечкой. И на этот раз куда сильнее, чем в тот момент, когда он только услышал о том, что им заинтересовались секретные службы. Вот как раз в США он развернулся во всю ширь. Да и вообще американцы – это было куда серьезнее…

– Вот как? И чем же я их так заинтересовал?

– Может быть, мне всё-таки остаться? – угрюмо уточнил Жак. – А то мало ли? Будет как в прошлый раз…

Алекс улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Не волнуйся, я уверен – на этот раз всё будет хорошо. Но на всякий случай задержись на сутки в Люцерне. Если я не отзвонюсь в течение этих суток – значит, всё нормально…

Жак молча кивнул, ещё пару мгновений потоптался возле полусгоревшей стены, в которой они пробили довольно большой проход, после чего забрался в фургон и, развернувшись, осторожно двинулся в сторону дороги. Подъезд к дому был изрядно поврежден ещё пожарными машинами во время устроенного Жаком более года назад пожара, ну а остальное доделали время и погода. Так что разгруженному фургону добраться до асфальта было непросто. Но Жак справился. Алекс молча проводил взглядом автомобиль, скрывшийся за деревьями, и, развернувшись, двинулся внутрь обгоревших остатков своего дома. Что-то он как-то часто стал гореть. Только на его памяти третий раз. И два из них – его собственная заслуга. Пожалуй, стоит прекратить эту практику. Ну, если этот его очередной прорыв в прошлое в этот раз увенчается успехом…

Та встреча с сесидовцем оказалась только началом его проблем. Хотя Алекс узнал об этом лишь через полтора месяца после разговора с сеньором Бесерра. То есть как раз в тот момент, когда находился в жутком аврале.

Короче – всё пошло привычно. То есть через задницу! А конкретно – его просто завалило информацией. И виноват в этом был он сам. Нет, изначально все его «хотелки» выглядели вполне терпимо. Но как только он начал разбираться с ними предметно, так объем информации, необходимой для того, чтобы, как говорил последний генсек – процесс пошел, сразу же начал расти как снежный ком. Потому что одна проблема тут же тянула за собой другую, другая – третью и так далее… да-да, почти по каждому направлению начинали вылезать те самые «кубики», о которых Алексу рассказывал отставной капитан второго ранга из Музея Военно-морского флота во время их первой встречи. Причем, для того чтобы планируемые процесс или технология оказались реально достижимы – большинство этих «кубиков» требовалось освоить с нуля. Например, взять ту же сварку, с каковой ему порекомендовал начать тот дедок – едва только Алекс приступил к предметному изучению вопроса, как тут же выяснилось, что для того, чтобы внедрить ее в кораблестроение в достаточно широком масштабе, требуется заложить ещё парочку рудников (а лучше заодно и построить город Норильск), а также возвести два-три завода или как минимум крупных цеха – для организации производства не только совершенно новых сплавов, необходимых для изготовления сердцевинного прутка электродов, способных варить специальные, нержавеющие, броневые и марганцовистые стали, но ещё и их обмазки. Или та же связь, чью непременную важность так настойчиво подчеркивали и дедок из Военно-морского музея, и «уважаемый Семён Лукич». Как вам такой факт, что для того, чтобы только начать заниматься полупроводниками, требуется сначала организовать производство исходных материалов для них? Ну не умеют в СССР пока ни выделять германий и галлий из полиметаллических руд, ни очищать кремний до требуемого уровня! И это только первая проблема из почти дюжины, которые требовалось решить для налаживания производства даже самых примитивных полупроводников типа диодов и триодов. С лампами – свои заморочки. Даже с обычными, не говоря уж о стержневых. Там вообще мрак… Вследствие чего начать производство чего-то, подобного первой советской переносной станции типа А-7[34], образца сорок второго года, даже при условии успешного освоения всех передаваемых технологий, Советский Союз должен был не раньше тридцать пятого года. С самолетными и танковыми было получше, но – это если не внедрять какие-то новые образцы, а ограничиться теми, которые СССР и так начал производить в уже описанной истории. Да и в этом случае, если удастся исполнить все рекомендации, то, скажем, ту же 71-ТК[35] в производство должны были запустить ничуть не раньше, чем и в уже состоявшейся реальности. Никак раньше не получалось… Выигрыш же мог получиться только в более быстром наращивании объема их производства. Ну а на новые образцы переход мог состояться никак не ранее тридцать шестого года. И только в том случае, если сформулированные предложения удастся воплотить в жизнь… Нет, самому лично копаться в материалах и выстраивать подобные технологическо-производственные цепочки парню не пришлось – их, естественно, разработали другие. Но ведь всю подготовленную ими информацию требовалось хотя бы бегло просмотреть. Ну, как минимум, чтобы в тексте не оказалось явных анахронизмов[36] типа: «Данный метод сварки был впервые применен в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году при строительстве моста Веррацано-Нарроуз…» Каково будет какому-нибудь инженеру или технику прочитать нечто подобное в двадцать девятом? Ведь подобные материалы, скорее всего, пойдут напрямую исполнителям, совершенно точно не погруженным в главную тайну. И тогда – прощай секретность, со всеми вытекающими негативными последствиями как для него лично, так и для СССР в целом… То есть объем информации, с которой ему требовалось ознакомиться, очень быстро превысил все мыслимые пределы. Так что Алексу пришлось даже наступить, так сказать, на горло собственной песне и резко сократить все свои «хотелки» в области химии. Изначально он собирался принести в прошлое «в клювике» довольно большой пакет информации, начиная с изомеризации и платформинга и заканчивая технологиями производства капрона и нейлона. Однако в итоге пришлось ограничиться только усовершенствованием технологии производства искусственного каучука и ректификационными установками. Поскольку, как выяснилось, у первого советского каучука были проблемы с износостойкостью, вследствие чего советские шины ходили в два-четыре раза меньше западных. Нет, во многом это было вызвано тем, что на Западе в состав резинотехнических изделий в заметных объемах добавлялся натуральный каучук, чего СССР в промышленных масштабах не светило от слова совсем, но кое-какие технологии более поздних времен способны были серьезно сократить подобный разрыв… А те образцы ректификационных установок, которые имелись и строились в СССР в двадцатые и тридцатые годы, с современной точки зрения иначе чем жуткими черными дырами назвать было нельзя – высокие попутные потери, жуткое количество сырья, уходящего в отход, и крайне низкий процент выхода товарного топлива. Ну по собственными критериям Алекса… При этом, в отличие от тех же нейлона и капрона, без крекинга СССР точно было не обойтись. А для его совершенствования, то есть увеличения КПД и срока службы этих установок, нужен был не только гигантский объем расчетов, но ещё и наработанные многолетние статистические базы. То есть то, на чем считать. Вследствие чего без прямой помощи «попаданца» даже интенсификация собственных исследований ничем советской химической промышленности помочь не могла. Между тем при применении технологических решений хотя бы времен шестидесятых, освоение каковых, кстати, особых затруднений для СССР начала тридцатых не должно было составить больших проблем, поскольку они были просто результатом массы накопленных небольших, по сути, технологических изменений, скачок параметров получался впечатляющий… И на этом химия закончилась. А вот всё остальное – нет.

Вот вследствие всего этого несложно догадаться, что когда утренний звонок в дверь поднял его с постели, Алекс выглядел похожим на зомби. Поэтому не следовало удивляться тому, что первый вопрос, который задал ему ранний гость, прозвучал так:

– Мистер Ожеро? Э-э-э… с вами всё в порядке?

– Д-да-а-а, – озадаченно протянул Алекс, автоматически ответив на том же языке, на котором был задан вопрос, то есть на английском, недоуменно уставившись на подтянутого мужчину в отлично сидящем на нем темном пальто и-и-и… не очень-то уместной зимой в Пиренеях шляпе. – А вы кто?

Неожиданный гость окинул его недоверчивым взглядом, а затем растянул губы в типично американской улыбке и представился:

– Специальный агент Феликс Литман, ФБР, США. Вам удобно общаться по-английски?

– Э-э-э… кто?! – ошарашенно переспросил Алекс. И мужчина в пальто и шляпе повторил ещё раз:

– Специальный агент Феликс Литман, ФБР, США. Мистер Ожеро, у меня к вам несколько вопросов, – после чего сделал паузу и многозначительно спросил: – Я могу войти?

– А-а-а… да-да, конечно, – забормотал Алекс, – проходите, пожалуйста. Прошу прощения, я не одет, вчера поздно лег, вот и… я сейчас.

– Ничего, я подожду, – вполне доброжелательно улыбнулся специальный агент Литман. Ну, совсем как герр Обервеер или этот, сеньор Бесерра. Что ж ему так везет-то на подобных доброжелательных…

Разговор со специальным агентом Литманом прошел… нервно. Несмотря на то, что тот изо всех сил старался создать непринужденную атмосферу. Учат их этому, что ли?.. И не задал ни одного вопроса, который бы Алекса серьезно напряг. Похоже, его основной задачей на первую встречу было просто познакомиться с «мсье Ожеро» и начерно его оценить. То есть определить его образовательный и интеллектуальный уровень, общий тезаурус[37], а также психотип и уровень психологической устойчивости. На предмет последующего подбора стратегии воздействий. Типа, какой способ воздействия будет наиболее эффективным – давление, подкуп или, там, взывание к морали и нравственности, либо некие их сочетания. Ну как в той детской песенке: «на хвастуна не нужен нож, ему немного подпоешь, и делай с ним что хошь/на жадину не нужен нож, ему покажешь медный грош – и делай с ним что хошь/на дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь – и делай с ним что хошь». Вот специальный агент и определял, кто перед ним – хвастун, жадина или дурак… И, похоже, Алекс не сумел ничего этому противопоставить, раскрывшись практически полностью. Уж больно сильно он нервничал… Так что первое, что сделал парень, проводив своего гостя, это поднялся в кабинет и выпил таблетку «Напроксена»[38]. После чего уселся в кресле поудобнее и, уставив взгляд на стену, попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Да уж, неожиданность… И что этому фэбээровцу надо? Алекс же ещё два месяца назад свернул все свои операции в США. И с тех пор сидел тихо, не рыпаясь. Даже окончательный обсчет рыночной стратегии заказал делать в Италии. В Миланской SDABOCCONI[39]. Эта престижная бизнес-школа вот только-только сильно проапгрейдила собственный вычислительный кластер, который местные айтишники ещё вовсю обкатывали. Так что за задачу с уже известными начальными и конечными итоговыми суммами ухватились с радостью… Ну чего ещё этим американцам надо? И ведь даже не намекнул никак! Всё ходит вокруг да около…

Весь день у Алекса всё валилось из рук. Его мучили страхи и разные бредовые идеи типа того, что ФБР каким-то образом вычислила, что у него имеется работающий портал в прошлое. А что? Вон, в том покинутом им будущем регулярно писалось, что у американцев имеются готовые планы действий на почти любые кризисные ситуации – от прилета инопланетян до зомби-апокалипсиса. Неужто на подобный случай ничего не имеется? Да и вообще, американцы – очень креативные ребята. Алекс как-то читал, что DARPA[40] нанимает директоров своих программ из числа писателей-фантастов. Типа, у подобных людей точно не будет излишней зашоренности. И если подобная креативность считается необходимой даже в рамках Министерства обороны, то уж ЦРУ с ФБР сам бог велел… И что ему теперь ждать?

Следующие несколько дней прошли довольно нервно. Алекс лихорадочно «подбивал бабки», вычитывая и форматируя всё присланное по более-менее крупным блокам, а также перебрасывая всё, что уже накопилось, вкупе с тем, что ещё продолжало приходить, на дискеты и внешние жесткие диски. Что было той ещё работёнкой, поскольку объем нынешних внешних носителей пока был не очень-то и большим. До флешек с объемом памяти в сотни или хотя бы десятки гигабайт текущему варианту цивилизации, увы, было пока очень далеко… Вследствие чего для переброски одной лишь «военки» понадобилось почти восемьдесят дискет. И это ещё учитывая, что он решил не тащить в прошлое никаких уставов и наставлений. Хотя оба его престарелых консультанта по, так сказать, «военным и морским делам» настойчиво проповедовали ему, что именно в них и только в них содержится главный ключ к победам. Но Алекс по здравом размышлении решил, что даже если оно и так (в чем он окончательно всё-таки был не слишком уверен), в настоящий момент этого делать не стоит. Во-первых – бесполезно, потому что, как он понял из всех рассказов своих консультантов, уставы пишутся не просто так из головы, а исходя из господствующих представлений о характере современного боя, используемых вооружений, средств связи, инженерного, медицинского обеспечения и так далее. В двадцать девятом же году и с представлениями, и с вооружениями, и со средствами связи, да и со всем остальным всё пока было довольно бледно. А во-вторых – ещё и вредно. Потому что уставы и наставления – целостные системные документы. И если передать их напрямую исполнителям, у них сразу возникнет вопрос – кто, где, когда и на основании анализа каких боев и сражений их разрабатывал? А это опять чревато его разоблачением. Чего Алексу ну совсем не нужно. Так что никаких уставов. Вместо этого был составлен весьма ограниченный в объеме текст под названием «Предложения по тактике и оперативному искусству будущей войны», основанный не столько на опыте уже состоявшихся на конец двадцатых годов войн, сколько, так сказать, на анализе развития техники и технологий в области военного дела и их перспективах в ближайшее десятилетие. Ну, типа… В принципе обоснование его было весьма жидким, так что почти любым грамотным военным времен конца двадцатых – начала тридцатых годов он раскритиковывался, так сказать, на раз. Но, увы, ничего лучшего пока тащить в прошлое было нельзя. Ну, если Алекс не собирался поспособствовать разворачиванию тотальной охоты за своей тушкой… Впрочем, и без уставов объем был о-го-го! В основном потому, что по «военке» имелся большой объем чертежей.

Слава богу, никаких неприятных гостей в этот период больше не появилось. Так что, несмотря на нервы, практически всё запланированное удалось закончить. И лишь после этого специальный агент Литман появился вновь…

Встреча опять началась подчеркнуто непринужденно. Но именно началась. Похвалив чай и бисквиты, улыбчивый американец, наконец, решил перейти к конкретике, задав давно ожидаемый вопрос:

– Скажите, мистер Ожеро, насколько я знаю, вы серьезно заинтересовались периодом Великой депрессии в США. А чем был вызван ваш интерес?

– Да, было дело, – несколько скомканно улыбнулся Алекс, у которого от этого вопроса пересохло во рту. Нет, у него были кое-какие наработки насчет того, как выстроить этот разговор, но он даже близко не мог себе представить, чего они стоят против собеседника такого уровня… – Дело в том, что наш фонд, в рамках подготовки к памятным мероприятиям по случаю девяностолетия начала Гражданской войны[41], ведет обширную программу исследований по тому периоду. И все страны, которые так или иначе принимали в ней участие, представляют предмет нашего интереса.

– США принимали участие в Гражданской войне в Испании? – удивился мистер Литман. – Вы просто переворачиваете мой мир!

– Ну, не непосредственно, конечно, – притворно смутился Алекс. – Но только на стороне республиканцев воевало более двух с лишним тысяч американских добровольцев. Среди которых были и вполне известные личности.

– Да-да, мистер Хемингуэй, я знаю, – прервал его американец. – Но каким боком это касается Великой депрессии?

– Великой депрессии это касается сильно опосредованно. Поскольку именно она во многом поспособствовала промышленному рывку СССР, ставшему главной опорой республиканского правительства.

Мистер Литман несколько мгновений озадаченно смотрел на Алекса. И тот не выдержал и добавил:

– Ну, так мы считали…

– И после всех ваших исследований по-прежнему продолжаете так считать? – уточнил мистер Литман.

– Теперь уже нет, – Алекс делано сокрушенно вздохнул. – Наоборот, теперь нам кажется, что «красные» в этот период просто бездарно просрали практически все открывающиеся возможности. А с другой стороны – что они могли сделать? Их главный экспортный товар – зерно – как раз в этот момент резко упал в цене, да и в самом Советском Союзе приблизительно в это же время разразился очередной голод, вынудивший их серьезно сократить поставки хлеба на внешний рынок. Им даже кредиты, взятые во второй половине двадцатых, под заказ оборудования на первую пятилетку, отдавать было нечем… Впрочем, мы попытались смоделировать ситуацию, при которой они сумели бы воспользоваться трудностями США в этот период. Но, увы, ничего не получилось, – Алекс развел руками. – Для более-менее успешной игры у них не было ни инструментов – то есть аффилированных банков, торговых и брокерских контор, ни достаточного количества свободных денег. К тому же в тот момент СССР уже был deber a cadasan tounavela[42], а даже для начального вхождения в игру с надеждой на более-менее значимый положительный итог нужно было не менее пятидесяти миллионов долларов. А лучше сто. Ну, если мы, конечно, не будем делать фантастических допущений типа наличия у руководства СССР точной и достоверной информации о будущих колебаниях рынка. Но это уже, как вы понимаете, из области фантастики…

– То есть эти ваши стратегии вложений и игры на бирже… – американец замысловато махнул рукой, – это всего лишь попытка моделирования из, так сказать, любви к искусству?

Алекс сыграл смущение.

– Можно сказать и так. Мой ближайший помощник – Жак Дефлангель, человек, обладающий множеством достоинств. И всего одним недостатком – он любит играть на бирже. Из-за этого он, в конце концов, и попал в ту жуткую ситуацию, из которой мне пришлось его вытаскивать. Именно этим и объясняется его преданность… Так вот Жак мне как-то сказал, что если бы он вдруг оказался в США во время Великой депрессии – он бы там ух как развернулся. Так что, когда мы занялись данными исследованиями, я вспомнил эти слова и решил проверить. Ну а поскольку это как бы официальные исследования фонда и они должны были быть в русле официально утвержденных целей и программ, я и придумал подобное обоснование. В конце концов, эти исследования шли на мои деньги…

После подобных откровений разговор не затянулся. Мистер Литман задал ещё несколько уточняющих вопросов, сделал заключительный комплимент бисквиту и откланялся.

В принципе Алекс не надеялся, что фэбээровец реально поведется на подобную пургу, ну, хотя бы потому, что задания на разработку «стратегий» игры на бирже Алекс сформулировал именно исходя из точных знаний о колебаниях рынка, но он рассчитывал, что, для того чтобы установить подобные детали, мистеру Литману потребуется время. Как минимум пара-тройка дней. Пока сформулирует запрос на экспертизу, обратится к профессионалам, получит ответ… вряд ли всё это будет исполнено быстрее. Скорее даже речь может идти о пяти-шести днях. С учетом скорых выходных… Ну нет пока у американца никакого цейтнота, чтобы как-то ускоряться! Потому что, несмотря на всю свою лихорадочную деятельность, Алекс едва ли не демонстративно не предпринимал ничего такого, что могло бы натолкнуть возможных наблюдателей на то, что он собирается куда-то уезжать, – не снимал деньги со счетов и никуда не переводил крупных сумм, не общался с риелторами по поводу продажи имеющейся недвижимости, не заказывал билеты и не обращался в агентства по поводу найма бизнес-джетов… Слава богу, с деньгами у него особых проблем не было. Алекс ещё после того разговора с сесидовцем подготовил себе финансовый резерв на крайний случай, сняв со счета довольно крупную сумму и переведя большую её часть в доллары и швейцарские франки. Никаких евро здесь вследствие отсутствия такой организации, как Евросоюз, не имелось, так что доллар в данной реальности царствовал безраздельно… Короче, парень изо всех сил создавал видимость того, что всё идет как обычно, и он, вот лично он, никуда не собирается. Лихорадочная же деятельность осуществлялась исключительно внутри дома. Даже внутри кабинета. Без каких бы то ни было внешних признаков…

В Княжество Лихтенштейн Алекс с Жаком въехали через неделю после разговора с фэбээровцем, причем не на поезде, самолете или машине, а на… стареньком итальянском мотороллере «Веспа» и по узкой горной дороге, скорее даже козьей тропе, ведущей в княжество со стороны австрийского Гарфренчевальда. До Австрии же им с Жаком пришлось добираться довольно сложным путем. Сначала они на пароме по билетам третьего класса с сидячими местами доплыли из Барселоны до Майорки, где, переночевав одну ночь в студенческом хостеле с абсолютно беспорядочной регистрацией, уже на следующую ночь на рыбачьей лодке перебрались на Менорку. Рыбак, как и почти все встреченные ими до этого жители Майорки, считал себя не столько испанцем, сколько майоркцем, ну, или майорком, поэтому ко всяким требованиям центральных властей относился откровенно наплевательски. А вот к возможности заработать лишнюю тысячу песет – наоборот, с живейшим интересом… Ну а уже с Менорки перелетели на Сардинию. Пилот и одновременно владелец «Сессны» по менталитету был полной копией рыбака с соседнего острова. Только ещё и, похоже, активно подрабатывал контрабандой. И, скорее всего, не только ею… Потому что сразу же после того, как они договорились с ним о перелете, тот предложил им купить у него итальянские лиры, пообещав курс даже лучше, чем в официальном обменнике. А после приземления на весьма живописную лужайку, которая, кстати, никак не была похожа на официально действующий аэродром, вполне привычно махнул рукой в сторону небольшой рощицы оливковых деревьев.

– Дуйте вон в том направлении. Там через полкилометра будет автобусная остановка. Автобус номер сорок два зет идет прямо в порт Ольбии, а оттуда ходят паромы до Чивитавеккьи…

Затем были ещё парочка перелетов частными самолетами и переездов по железной дороге. А также путешествие на такси из Блуденица в Бранд. После чего они и оказались в предгорьях Ретикона. Ну а там у Алекса имелись некоторые завязки ещё с того времени, когда швейцарцы аннулировали ему визу в первый раз…

Так что уже через неделю они с Жаком обустраивались в довольно большом шале на окраине маленькой лихтенштейнской деревушки Штег, снятом за весьма кругленькую сумму одним из австрийских контрагентов Алекса, имеющим солидные завязки уже на этой стороне границы. Эта деревушка мало подходила для того, чтобы скрываться более-менее долгое время, – в ней было всего пятьдесят жителей, и потому любой посторонний бросался здесь в глаза, как прыщ на носу. Но уже начался март, так что до момента перехода оставалось менее трех недель. И этот срок Алекс надеялся отсидеться. Отследить его маршрут фэбээровец вряд ли смог, а на то, чтобы отыскать Алекса в этой горной глуши любыми иными способами – три недели явно мало. К тому же парень чувствовал, что ему совершенно необходим хотя бы небольшой отдых. Для успокоения нервов и восстановления тонуса. А что может быть лучше для подобного отдыха нежели маленькая и уютная горная деревушка?

За мощным лазерным принтером Жаку пришлось мотаться аж в Цюрих. Потому что даже в столице княжества – крошечном городке с каким-то несколько балканским названием Вадуц его не оказалось. Все фирмы, торгующие офисной техникой, которые в нем удалось отыскать, имели в наличии только наиболее популярные начальные или в лучшем случае средние модели с форматом максимум А3. Всё остальное – только под заказ с поставкой не менее чем через неделю. Алексу же для распечатки чертежей нужен был формат не менее А2. А по некоторым чертежам и А0[43] не помешал бы… Впрочем, чего было ожидать от городка с населением менее шести тысяч человек? Да там даже вокзала не было! Единственный на всё княжество вокзал располагался в соседнем с Вадуцем городке Шан, который, кстати, ещё и являлся самым крупным городом княжества. Потому как его население перевалило за шесть тысяч! Но в Цюрихе, на их счастье, нужный принтер всё-таки отыскался. Как и бумага необходимых размеров… Слава богу, между Княжеством Лихтенштейн и Швейцарией границ не имелось ещё с двадцатых годов двадцатого века[44], так что никаких серьезных затруднений подобная поездка не вызвала. Ну дык именно по причине того, что поездка в Швейцарию из княжества не требовала пересечения каких-нибудь официальных границ, Алекс и решил выбрать в качестве убежища Лихтенштейн. Его поездки в Швейцарию американцы вполне могли отследить, а вот в княжестве он никогда ранее не светился… Хотя это и немного попахивало паранойей. Ведь никаких доказательств того, что специальный агент Литман серьезно озаботился непременной его поимкой, у парня не имелось. Но, как говорится, даже если у вас паранойя – это ещё не значит, что за вами никто не следит…

Сказать по правде, эти последние две с половиной недели оказались для Алекса едва ли не самым приятным периодом из всего времени пребывания в этом будущем. Он впервые никуда не спешил, никуда не опаздывал и даже не вел себя как идиот под девизом «Дорвался – так зажигай». Чем немного грешил сразу после того, как обзавелся документами и получил доступ к большей части своих денег. Даже на пресловутых Канарах, на которых он в этот раз сумел-таки побывать, ему не было так покойно и легко, как здесь. Несмотря на то что здесь он не столько гулял, сколько работал. Так что парню было даже немного жаль, когда эти девятнадцать дней подошли к своему концу…

Забравшись внутрь обгоревших развалин, Алекс окинул усталым взглядом два «кубика» со стороной в метр, замотанных в тугую полиэтиленовую пленку, сверху которых лежал небольшой плотно увязанный тючок, и тихонько усмехнулся. На этот раз он не вез в прошлое практически ничего, кроме бумаги. Зато бумаги этой было… Общий вес «посылочки» уходил далеко за полторы тонны. И это даже если не считать тючок с «косухой», мотосапогами, мотоциклетными штанами из натуральной кожи и металлическим шлемом. Всё это парень прикупил вот только сегодня. Когда они с Жаком по пути заскочили в Вадуц, чтобы закупить еды. У Алекса как-то совершенно вылетело из головы, что, если по дороге не случится никаких задержек, ему придется торчать в развалинах почти полсуток. Так что «пайком» пришлось озаботиться по пути. И вот когда они завернули за продуктами и водой в Вадуц, ему на глаза и попался магазин мотоснаряжения и аксессуаров. После чего до Алекса дошло, что со всеми этими прыжками в прошлое и будущее он как-то совсем забросил свою прежнюю мечту – мотоцикл. Так что у него сразу же просто засвербило взять и прикупить себе какой-нибудь агрегат. Нет, не здесь и сейчас, а в буду… то есть в том прошлом, в которое он в данный момент собирался. А вот снаряжение стоило купить прямо сейчас. Целее будет. Текущие-то наработки по безопасности мотоциклиста с тем, что имеется почти сто лет тому назад, и сравнивать смешно. Что он и сделал, выбрав вещи из материалов и с дизайном, которые в прошлом не будут смотреться слишком уж чужеродно…

Парень ещё раз покосился на «посылочку» и хмыкнул, вспомнив, как они с Жаком поизвращались, затаскивая эти «упаковки» внутрь хаоса из обгоревших деревянных досок и балок, в которые превратилось сгоревшее строение. В прошлый-то раз он собирался отнести в прошлое всего лишь один чемодан, так что проход сквозь развалины тогда был проложен весьма скромный… Нет, изначально в планах подготовки было скататься сюда заранее и всё подготовить. Но после появления на горизонте фэбээровца все планы, естественно, полетели вверх тормашками… А когда затащили, до Алекса внезапно дошло, что эти два кубометра чертежей и распечаток ещё надо будет как-то затащить в портал. В своей же способности достаточно быстро протащить сквозь портал тележку с полутора тоннами груза он был совсем не уверен… Так что Жаку пришлось срочно прыгать за руль и нестись в Альтдорф, в памятный Алексу хозяйственный магазин, где покупать аккумуляторную электролебедку и строительный пистолет, а затем пристреливать лебедку дюбелями к полу прямо перед стеной с порталом. В сам портал она, по идее, должна была влететь по инерции… Ну, вот почему у него опять всё через жопу, а? Ведь планировал, готовился, рассчитывал – и всё равно в последний момент всё начинает идти кувырком!

Последние часы ожидания Алекс коротал за просматриванием тех материалов, которые он скачал со своего удаленного почтового ящика и распечатал перед самым отъездом. Когда фургон был уже полностью загружен и стоял с заведенным двигателем. Мощный принтер был способен выдавать распечатки со скоростью двести листов в минуту, так что печать последнего пакета заняла не более четверти часа. После чего они сразу же двинулись в путь… Парень не знал, способны ли современные технологии помочь американцам отследить и геолоцировать его текущий IP-адрес или ещё как-то отследить его местоположение по сетевым запросам, но предпочел перестраховаться. Даже если они на это были способны и, главное, хотели это сделать, подобный вариант просто не дал бы им достаточно времени на реакцию. От Штега до портала со всеми заездами и остановками даже на загруженном до проседания рессор фургоне они с Жаком добрались часа за три. Так что даже если американцы каким-то чудом успели бы отреагировать и за сравнимое время добраться до Штега – им это уже ничем бы не помогло… Что же касается вычитки на случай возможных анахронизмов, способных разрушить всю секретность, чем он, кстати, по большей части и занимался все последние две с половиной недели, помимо распечатывания всего накопленного, то в случае с конкретно этими материалами она не требовалась. Потому что последний пакет информации предназначался лично Сталину.

Ну, что сказать… Он совершил несколько удивительных открытий. Во-первых, в этом варианте прошлого Сталин, к полному охренению Алекса, оказался одним из самых ярых «троцкистов». Да-да – представьте себе! Потому что Троцкий здесь, как выяснилось, погиб в двадцать седьмом году. Причем виновными в его смерти были объявлены Зиновьев и Каменев, которых обвинили в «ревности» к Троцкому, как главному знамени оппозиции, и желании через подобное убийство и обвинить «группу Сталина» в физическом устранении несогласных, хотя бы таким образом подняв «свой окончательно обанкротившийся авторитет», и выдвинуться в лидеры «остатков объединенной оппозиции». А самый смак оказался в том, что эти обвинения озвучил отнюдь не Сталин, а Бухарин «с группой товарищей»[45], на основании чего сразу потребовавший немедленного ареста и расстрела предателей. Сталин же выступил этаким миротворцем, настоявшим на том, чтобы не рубить сплеча, а сначала разобраться. Мол, товарищи заслуженные, с дореволюционным партийным стажем, нельзя так… Прочитав всё это, Алекс несколько мгновений молча сидел, уткнув в стену восхищенный взгляд. Ну, монстр же! Впрочем, версия о том, что на самом деле за всей этой ситуацией стоит именно Сталин, появилась почти сразу же. И некоторые «члены партии с дореволюционным стажем», пережившие репрессии, потом в своих мемуарах детально разобрали имеющиеся у них факты и сделанные ими лично на их основе подобные выводы. Правда, опубликованы эти мемуары были только году в шестидесятом и не в СССР, но слухи ходили уже в тридцатые…

Как бы там ни было, сразу после смерти Троцкого Сталин в отношении к нему молниеносно развернулся на сто восемьдесят градусов, заявив, что какие бы ни были между ними идеологические разногласия, он всегда признавал значимую роль Троцкого в партии и международном коммунистическом движении. И что «о мертвых либо хорошо, либо ничего». А сразу же после этого Политбюро ЦК ВКП(б), по инициативе Сталина, приняло специальное постановление «Об увековечении памяти товарища Троцкого». После чего большую часть рядовых «троцкистов» быстренько «ассимилировали», а всех, обладавших хоть каким-то влиянием в партии идейных наследников Троцкого, оставшихся и без «знамени», столь ловко перехваченного тем, с кем их кумир так долго и упорно боролся, и без попавших под пресс остальных «вождей», оперативно и даже демонстративно выдавили из СССР. Что привело к куда более раннему, чем Алекс об этом читал ранее, появлению Четвертого интернационала[46], который аж до начала пятидесятых годов считался непримиримым оппонентом Коминтерна. И только в пятидесятых один из членов ЦК Четвертого интернационала бельгиец Эрнест Эзра Мандель, сбежавший в США, раскрыл, что на самом деле всё это время Четвертый интернационал, по существу, являлся тайной фракцией Третьего интернационала. И все их жаркие споры и иная на первый взгляд непримиримая конфронтация были скорее постановкой, чем реальностью… Чем Алекс восхитился ещё раз. Потому что ребятам удалось пусть и не столь долго, но всё же и не одно десятилетие, проворачивать тот же спектакль, который англосаксы с их «непримиримой борьбой» между тори и вигами, консерваторами и лейбористами или демократами с республиканцами играют на протяжении столетий! И, как это ни смешно, сумев-таки убедить этим спектаклем очень много народа в том, что именно это и есть демократия…

Ещё одной неожиданностью оказалось то, что народным комиссаром по военным и морским делам в тысяча девятьсот двадцать девятом году продолжал оставаться вполне себе живой и здоровый Фрунзе, который умер только в тридцать шестом прямо, так сказать, на своем боевом посту. Алекс некоторое время обдумывал эту новость, прикидывая, как это может повлиять на оценку и принятие либо непринятие тех предложений, которые он с собой вез, после чего тихонько вздохнул. А хрен его знает! Если по другим персоналиям – от Тухачевского до Ворошилова – у него был достаточно широкий спектр аналитических материалов, да ещё ко всему этому он много читал о них в нескольких вариантах реальностей, то с Фрунзе пока всё было непонятно. Вроде как не дурак и, в отличие от того же Тухачевского, имеет в загашнике реальные победы – и Колчака сумел разгромить, и Врангеля, да и туркам помог вернуть Стамбул, но какие у него тараканы в голове – не ясно. Что ж, как говорится – будем посмотреть…

Короче, из прочитанного стало совершенно понятно, что Сталин внимательно ознакомился с принесенным в прошлый раз пакетом информации по персоналиям и сделал из него некие выводы…

Портал, как обычно, засветился, когда уже совсем стемнело. Алекс к тому моменту уже часа полтора как находился в полной готовности. И потому едва всё не прошляпил. Ну кто мог предполагать, что портал сработает именно в тот момент, когда ему приспичит отлить… Так что когда портал засветился, Алекс взвыл, после чего торопливо запихнул «самое дорогое» внутрь ширинки и рванул к тележке с двумя кубометрами распечаток, не обращая внимания на то, что внутри штанины по ноге потекло нечто горячее. Прыгнув на тележку, Алекс торопливо вытянул правую руку вперед, так чтобы кончики пальцев выходили за габариты тележки, и поспешно надавил левой на кнопку включения лебедки, едва не сшибив на пол тючок с мотоснаряжением. Лебедка заскрипела, заискрила и медленно потянула тележку с полутора тоннами бумаги на себя. Алекс зажмурился. Подобных объемов он пока в прошлое не волок ни разу. Поэтому очень волновался насчет того, как оно всё пройдет. И столь нелепую позу занял именно поэтому. Было у него опасение того, что, если первой портала коснется не часть его тела, а нечто другое – тот мгновенно схлопнется. А насчет того, что тот схлопнется довольно быстро после его перехода, имелось даже не опасение, а уверенность. «Товарища Вернера»-то вон аж напополам разрезало…

Так он и влетел в прошлое – лёжа в «позе супермена» на двух затянутых в пленку европоддонах с бумагой и в обоссанных штанах…

Когда громыхающая на неровностях тележка с двумя кубометрами распечаток и лежащим поверх них Алексом в мокрых штанах вылетела из портала, встречавший его Зорге едва успел отскочить в сторону. Тележка же, прогромыхав через всю гостиную, с размаху врезалась в стену, сбросив Алекса.

– Ё-оо… – придушенно выдавил он, больно приложившись плечом и коленкой, а также получив по макушке тючком с мотоснаряжением, причем той его частью, в которой находился шлем.

– М-м-м… герр Штрауб?

– Да, Рихард, это я, – пробормотал Алекс, поднимаясь на четвереньки. – Теперь я буду выглядеть вот так. Заждались?

– М-м-м, да… – всё ещё пребывая в некой прострации, кивнул Зорге. Ну а что вы хотели? Герру Штра… то есть Хуберу, под каким именем его знали в Швейцарии, нужно было умереть. Он и умер. Сгорел в собственном доме. Новым же обликом парень обзавелся в будущем, справедливо предполагая, что почти сто дополнительных лет развития пластической хирургии, помноженные на комплект самой современной аппаратуры и инструментов, дают куда больше гарантий удачного исхода подобной операции и резко сокращают риск осложнений. Так что в подобном облике Зорге видел его в первый раз.

Спустя десять секунд Алекс наконец-таки сумел подняться на ноги и огляделся. Никаких следов пожара вокруг не наблюдалось. Впрочем, интерьер довольно заметно изменился.

– А уютненько… – с легким смешком оценил парень. – И чье это сейчас?

– Э-эм… После пожара участок с остатками дома выкупил один аргентинский скотопромышленник.

– Аргентинский скотопромышленник? – удивился Алекс.

– Да, – кивнул Зорге. – Он вообще-то скупил в Европе около десятка домов, квартир и замков. В том числе и этот. Хотя изначально совершенно не собирался его покупать, – на губах Зорге засветилась скромная улыбка. – И, если честно, очень удивился тому, что стал его владельцем. Так что взять дом у него в аренду особенного труда не составило. Тем более что ремонт мы взяли на себя.

– Хм… – Алекс хмыкнул. Похоже, это какие-то игры ИНО[47]. Ну, да и хрен с ним… Зорге опустил взгляд чуть ниже и вежливо поинтересовался:

– Не желаете ли сменить брюки или сначала примете душ?

Алекс смутился.

– Ну-у… это… душ, конечно…

Следующую неделю Алекс безвылазно провел в доме, распаковывая и разбирая «посылку из будущего». Поскольку главным при упаковке было уложиться в наименьший объем, многие «пакеты информации» были из-за этого разделены и распиханы во все свободные щели, и теперь их следовало разобрать и снова скомпоновать по темам и отраслям. Зорге же в это время занимался его легализацией. С этим особенных проблем не было – все нужные для этого контакты за время пребывания Алекса в будущем были Рихардом уже установлены. Тем более с момента его ухода прошел не один, а целых три года. Так что для запуска процесса Зорге нужны были только фото с новым изображением Алекса, а также имя, которым он бы теперь хотел называться. Ну Алекс и выбрал. То есть имя он менять не захотел, привык уже к нему, чего уж там, а вот фамилию… Жаль, что Роберт Сальваторе ещё не родился и тем более не написал свой знаменитый цикл по «Забытым королевствам». Он бы точно оценил его… хм-хмм… ну, наверное, это, пусть и с натяжкой, можно было бы назвать словосочетанием «тонкий юмор». Да и до выпуска Tactical Studies Rules, создавшей ту самую настольную игру Dungeons&Dragons, ещё было почти сорок пять лет[48]. Но самому Алексу его идея понравилась.

Документы появились аккурат к тому моменту, когда Алекс закончил перелопачивание и разбор материалов. Согласно им, «герр Алекзандер До’Урден» являлся выходцем из далекой южно-американской страны Перу, получившим гражданство Швейцарии не так давно – около четырех лет тому назад. Местом выдачи паспорта являлась Лозанна… Похоже, без товарища Воровского здесь не обошлось. Впрочем, судя по тому, сколько времени многие руководители большевиков до революции проводили в Швейцарии, с полезными контактами в этой стране у бывших революционеров уже давно всё было хорошо.

– Можно узнать ваши предпочтения по билетам – поезд или корабль? – с тактичным намеком на необходимость скорейшего отбытия в СССР обратился к нему Зорге, когда с документами всё было решено. Ну, ещё бы – в СССР его точно заждались…

– О, нет, Рихард, – предвкушающе улыбнулся Алекс, – я слишком много нервов и сил угробил на подготовку всего вот этого, – он кивнул подбородком в сторону настоящего горного хребта из бумаг, почти перекрывающего всю скальную стену гостиной, в которую превратились притащенные им из будущего два кубометра чертежей и распечаток. – Так что теперь я собираюсь взять отпуск.

– Значит, это можно переправлять? – поинтересовался Зорге, ничем не выдав своего неудовольствия. Впрочем, возможно, его и не было. Уж чего-чего, а такого объема информации здесь никто точно не ожидал. Так что у посвященных в тайну портала в будущее в ближайшие пару, а то и тройку месяцев было чем заняться и без Алекса…

– Да, переправляйте, – кивнул Алекс. – За время моего отпуска как раз вчерне разберутся и подготовят вопросы… Но завтра мы с тобой едем в Цюрих.

– Хорошо, понял. А с какой целью?

– Покупать мне мотоцикл, – со счастливой улыбкой заявил Алекс…

Встретивший их представитель фирмы, торгующей мотоциклами, был… величественен. Роскошные усы, длиной от края до края не менее двадцати сантиметров, самые кончики которых были ещё и закручены в щегольские колечки, кожаная кепи с крупными и выглядящими крайне брутально мотоочками на тулье, кожаные же куртка и галифе, краги, ботинки со шнуровкой под колено… Весь его вид прямо-таки кричал, что здесь продают мотоциклы. Причем дорогие!

– Что угодно господам? – произнес он с неизбывным достоинством, когда Алекс остановился перед выстроенными рядком мотоциклами, сверкающими начищенными медными, бронзовыми и хромированными деталями.

– Мотоцикл, – плотоядно улыбнулся Алекс.

– У нас есть все лучшие модели, – представитель горделиво повел рукой вдоль выстроенных в ряд образцов. – Там – английские, фирмы «Триумф», тут – немецкие, вот, чрезвычайно надежная модель известной немецкой фирмы «Цундапп», а это образцы известной моторостроительной фирмы из Мюнхена под названием БМВ. Мотоциклы они начали производить всего шесть лет назад, но их техника уже завоевала достаточный авторитет. Чуть далее – итальянцы. А вот тут, – усач торжественно повернулся и величественно указал рукой на мотоцикл, стоявший несколько в стороне, – свежая поставка из Америки. Новейшая модель! Фирма «Харлей-Дэвидсон»…

Алекс немедленно впился глазами в легенду… каплевидный бак, двухцилиндровый V-образный движок – черт, все «родовые» признаки «Харлеев» налицо! Ну и какой тут может быть выбор?

– Этот… – хрипло прошептал парень. Лицо усача озарила понимающая улыбка, после чего он величественно произнес:

– Тогда давайте оформим покупку. Прошу следовать за мной…

Пока оформляли, местный механик, предварительно уточнив, что клиент собирается покинуть салон прямо на своей покупке, тщательно очистил мотоцикл от консервирующей смазки, протер и вкрутил свечи и залил полный бак. Так что после того, как требуемая сумма оказалась в кассе мотосалона, Алекс повернулся к Зорге и попросил:

– Рихард, принеси, пожалуйста, из машины баул с одеждой, – после чего повернулся к усачу и уточнил: – У вас найдется, где переодеться?

– Да, конечно, – кивнул тот, – пройдемте.

Его проводили в небольшую комнатку, в которой имелись только стул, полка и небольшая конторка. Дождавшись Зорге, Алекс быстро скинул костюм и начал лихорадочно напяливать на себя штаны, «чопперы» и «косуху», вовсю предвкушая то, как он сейчас «топтанет» кик-стартер и запрыгнет в седло. Как же он, оказывается, по всему этому соскучился…

– Фроляйн фон Даннерсберг! Снова к нам? Весьма рад видеть, – послышался из-за двери голос усача, в котором, однако, к удивлению парня, не было и тени уже ставшей привычной величественности. Скорее он был переполнен… восторгом?

– Я тоже рада встрече, Клаус. Проезжала мимо и подумала, почему бы не заехать и не повидать старых друзей? – а вот этот голос явно принадлежал девушке. Хм-м-м… девушка на мотоцикле? В эти годы? Алекс торопливо застегнул молнию, нахлобучил на голову шлем, пристроил на нем очки и, не натягивая перчаток, вышел из комнатки.

– …и заменит свечи. Старые, в принципе, ещё ничего, но я направляюсь к тетушке в Регенсбург и не хочу ночевать где-нибудь в поле под Меммингемом только лишь из-за того, что они меня подведут.

– Вы собираетесь ехать на мотоцикле так далеко?! – ужаснулся усач. Но его собеседница никак не отреагировала на его испуг. Потому что заметила Алекса.

– О, какая у вас необычная одежда, герр…

– До’Урден, – тут же подсказал усач, заметив, что Алекс завис. Ну, дык и было с чего! Стоявшая перед ним девушка казалась воплощением его самых смелых мечтаний. То есть… ну-у-у… да он даже и не мечтал ни о чем подобном! Потому что… ну-у-у… э-э-э… да что толку мечтать, если ты твердо знаешь, что подобным богиням никогда не сможешь быть хоть чем-то интересен!

– А можно узнать, где вы ее приобрели?

– Э-э-э… что? – отмер Алекс. И сразу же мучительно покраснел. – А-а-а, вы об одежде? Й-а-а… кхм… ну-у… в СШ… то есть Североамериканских штатах.

– Вот как? – девушка обворожительно улыбнулась и тут же перешла на английский. – Вы американец? В таком случае должна сделать вам комплимент. Вы прекрасно говорите по-немецки.

– Я? Нет, – Алексу наконец-то удалось немного овладеть собой. Ну, настолько, чтобы начать говорить связными фразами. – Я из Перу. А в Штатах был проездом. Но последние четыре года живу в Швейцарии.

– Эрика, – соизволила, наконец, представиться и девушка. – И как вам в нашей старушке-Европе?

– М-м-м… интересно, – Алекс всё больше брал себя в руки, отчего у него сам собой включился режим «охмуряж». Нет, особенным мастером в этом он не был, но-о-о… – Я люблю путешествовать. Объехал всё Перу – был на озере Титикака, поднимался в горы к развалинам Мачу-Пикчу. Теперь вот решил прокатиться по Европе на мотоцикле. А вы собираетесь в Регенсбург? – он сделал короткую паузу, слегка охренев от только что пришедшей ему в голову идеи, а потом решился и выпалил: – Может быть, вам нужна компания?

Стоявший слева от него Зорге сердито блеснул глазами, а усач, разместившийся чуть далее, воззрился на него крайне озадаченно. Но Алексу было плевать на всех. Он молча смотрел в глаза стоящей перед ним богини. А они сначала изумленно округлились, а затем лукаво сверкнули.

– Что ж, герр До’Урден, должна вам признаться, что я люблю путешествовать на мотоцикле в одиночку. Но отказаться от вашей компании… – она задумчиво покачала головой. – Вы ведь обещаете рассказать мне о ваших удивительных путешествиях?

– Можете быть в этом уверены!

– Если мне позволено будет напомнить, – осторожно влез усач. – Ваш мотоцикл ещё не прошел обкатку. И до ее окончания я бы крайне не рекомендовал вам…

– Ничего, мы поедем не торопясь! – оборвал его Алекс.

– Но, господин До’Урден, – тут же вступил Зорге. – У вас есть ещё неисполненные…

– Основное сделано, Рихард, а с отправкой «багажа» по адресу ты справишься и самостоятельно.

– Деньги, – привел ещё один аргумент Зорге.

Алекс полез во внутренний карман и вытащил несколько купюр. Денег на мотоцикл они взяли с запасом, но «Харлей» оказался самой дорогой из всех представленных в этом салоне моделей. Так что финансов у него действительно осталось маловато.

– На заправку и дня на три хватит. А потом привезешь мне деньги в Регенсбург.

Зорге молчал несколько мгновений, а потом… холодно уточнил:

– Где мне вас там искать?

– Ваффнергассе, шесть, – коротко бросила девушка, не отрывая от Алекса слегка шального взгляда. – Пивная Brauhaus am Schloss. Через три дня в семь часов вечера.

– Через три дня в семь часов вечера, – повторил Зорге и, быстро развернувшись, вышел из салона. Заставив Алекса очередной раз восхититься собой. Он представлял себе, что будет с Рихардом, если Алекс вдруг исчезнет, будет убит или просто, скажем, передумает сотрудничать с СССР. Поэтому Зорге вроде как жизненно необходимо было держать его под постоянным и плотным контролем. Но нет – ни звука, ни движения бровей. Герр До’Урден решил отправиться в путешествие? Его управляющий герр Зорге приложит все силы… нет, не для того, чтобы он передумал, а для того, чтобы герр До’Урден испытал во время этого путешествия минимальный дискомфорт…

И началось самое удивительное путешествие из всех, в которых Алекс успел поучаствовать за свою пока ещё не очень длинную жизнь! Нет, дороги были… м-м-м… российскими. Ну, в их классическом понимании. То есть по большей части весьма разбитая грунтовка с некоторыми следами ремонта. На оживленных участках дорога была засыпана утрамбованным щебнем. Как Алекс смутно припомнил, подобное покрытие называлось «макадам», по фамилии того англичанина, который его придумал. Асфальт… встречался. Впрочем, они сначала ехали в основном по мелким региональным трассам, так что, вполне возможно, на основных магистралях с покрытием было куда лучше… Так что особенно они не разгонялись. И не столько потому, что Алексу следовало беречь свой не прошедший обкатку мотоцикл, сколько потому, что на подобных дорогах нещадно трясло. Ну и, кроме того, они ещё делали частые остановки. Первая из них случилась в небольшом городке Фрауэнфельд, расположенном всего в сорока пяти километрах от Цюриха. В этом городке они остановились ненадолго передохнуть и выпить кофе. Впрочем, последний оказался весьма посредственным… Затем была остановка в Альмансдорфе, небольшой деревушке на берегу Боденского озера, сразу за Констанцем. Там они пообедали и около получаса ждали паром, который должен был перевезти их на другой берег. И всё это время говорили, говорили, говорили… Алекс изо всех сил пушил перья, рассказывая о своих удивительных путешествиях по Южной Америке… Да не был он в ней, не был! Но мечтал. Мечтал прокатиться на мотоцикле через весь континент по Панамериканскому шоссе[49]. Ну как Че Гевара[50]. Поэтому частенько рассматривал карты и даже как-то составил список достопримечательностей, которые непременно стоит посетить во время этой поездки. Ну, мы же часто мечтаем о каких-то вещах, по поводу которых нам бы хотелось, чтобы они с нами приключились, не так ли? Вот и Алекс мечтал. Это же так здорово – уметь мечтать… Эрика… Эрика слушала. Завороженно. О Мачу-Пикчу, городе-университете, построенном государством, в технологической области, по большей части ещё находившемся в каменном веке. О Куско, столице этого государства, в котором даже у самого Великого Инки, императора страны Тауантинсу́йу, был свой участок террасы, который он лично обрабатывал с мотыгой в руках. О Типоне – доме отдыха знати инкской империи. Об Ольянтайтамбо – поместье самого известного генерала Великого Инки Тупака Юпанки по прозвищу Пачакутек, который, по существу, и создал империю Инков. Об удивительных рисунках пустыни Наска. О ночевках у костра, змеях, шиншиллах – зверьках с бешено дорогим мехом, шастающих по зарослям коки и алоэ…

Заночевали они в уже упомянутом графиней Меммингене, маленьком и по-кукольному очаровательном швабском городке с населением чуть более пятнадцати тысяч жителей. Вечер прошел просто очаровательно. Сначала они поужинали в небольшой, уютной кнайпе на рыночной площади, а потом долго гуляли по узким уютным улочкам.

– Вы подарили мне удивительный день, герр До’Урден, – сказала ему Эрика. – Вы так увлекательно рассказывали о вашей родине, что я как будто побывала на другом континенте. Позвольте, и я вам отплачу чем-то похожим. Видите вон тот дом? Как вы думаете, что это?

– М-м-м… чей-то дворец?

Эрика звонко рассмеялась.

– Нет. Это Шторехаус, здание гильдии налоговых сборщиков.

– Да-а-а? Если честно, я всегда с недоверием относился к сборщикам налогов.

– И, похоже, не зря, – весело подтвердила девушка. А Алекс тут же состроил потешно-глубокомысленную физиономию и эдак величественно-потешно кивнул в сторону другого дома:

– А вот это что за дом?

– Это – Веберзунд. Дом гильдии ткачей. Самой многочисленной в Меммингене…

А вот это – дом семи крыш, – Эрика указала ему на ещё один дом, до которого они дошли через десять минут. – Мемминген поднялся на соли. Помните то длинное здание, мимо которого мы проходили полчаса назад. Это – бывший соляной склад. Но соль в Средние века использовали не только для приготовления пищи, но и для многого другого. Например, для обработки кожи и меха. Однако мехá требовали хорошей просушки, причем без прямого доступа солнечных лучей. Вот поэтому в этом доме и сделали такой многоуровневый чердак. Чтобы на нем можно было развесить много меха… – и она снова очаровательно рассмеялась.

– Эрика – вы чудо! – дрогнувшим голосом произнес Алекс. И, смутившись собственных слов, поспешно спросил: – Но откуда вы всё это знаете?

Девушка ответила не сразу. Похоже, тоже смутилась.

– Дело в том, что мои предки по одной из линий были главными европейскими почтальонами. Слышали такое слово «такси»?

– Конечно, – обрадованно кивнул Алекс. Так она, несмотря на фамилию, вовсе не из аристократок, как он решил, когда услышал приставку «фон» к её фамилии! Отлично!!! Значит, у него есть шанс на… Но следующие слова девушки разбили его надежды в пух и прах…

– Оно пошло именно от них, – пояснила Эрика. – Турн-и-Таксис – создатели первой общеевропейской почты. И князья Священной Римской империи германской нации…

Увы, Эрика фон Даннерсберг оказалась аристократкой в черт знает каком колене. И самых что ни на есть голубых кровей. Она состояла в кровном родстве одновременно с двумя великими аристократическими родами – Турн-и-Таксисами и Виттельсбахами. Причем Турн-и-Таксисы были едва ли не самыми известными князьями Священной Римской империи. Потому что увековечили свое имя не только дворцами, парками и соборами, но ещё и первой общеевропейской почтой, которую создал сам родоначальник этого рода – Франц фон Таксис ажно в тысяча четыреста девяностом году. И триста с лишним лет после этого Турн-и-Таксисы соединяли между собой королей и пап, герцогов и банкиров, купцов и кардиналов по всей Европе. Нет, у королевских особ и наиболее богатых владетелей, естественно, были и свои гонцы, но основной поток переписки в Европе эти триста лет шел именно через Таксисов. «Такси» же появилось от того, что именно Таксисы начали первыми предоставлять услуги по перемещению пассажиров за деньги… А Виттельсбахи оказались ещё круче! Это был самый древний в Европе владетельный род, представители которого правили Баварией ажно с конца двенадцатого века и до начала двадцатого. До момента распада Германской империи после поражения в Первой мировой войне, пока ещё называемой просто Мировой или Великой войной. Вот, скажем, те же Романовы правили Россией всего триста лет, Бурбоны Францией – двести, даже Габсбурги, которые царствовали сначала в Священной Римской империи германской нации, а затем в Австрии и Австро-Венгрии, – делали это менее шестисот лет. Виттельсбахи же правили Баварией – более семисот…

– …так что в очень многих городах Германии есть места, напрямую связанные с историей моей семьи, герр До’Урден, – закончила Эрика свой рассказ. Алекс благодарно кивнул, хотя на душе у него вовсю скребли кошки…

На следующий день они выехали не слишком рано и ехали очень неторопливо, не упустив ни одной возможности остановиться и насладиться общением. У Алекса даже вновь забрезжила надежда, что он для Эрики может стать чем-то большим, нежели забавный дорожный попутчик…

На ночь же они остановились… во дворце! Усадьба Шлайсхайм, расположенная в десяти километрах от Мюнхена, была заложена Виттельсбахами ещё в самом конце шестнадцатого века. А в начале восемнадцатого курфюрст Баварии Максимиллиан II начал постройку грандиозного дворца, в стиле так популярных в то время среди немецких князей «малых Версалей». Впрочем, назвать «малым» здание, фасад которого растянулся больше чем на триста метров, можно было только с большой натяжкой.

– Не люблю Мюнхен… – вздохнув, пожаловалась Эрика, после того как они с Алексом, отсидев на весьма помпезном ужине, устроенном очередным дядюшкой графини, которых у нее, как выяснилось с ее слов, насчитывалась не одна дюжина, поднялись в библиотеку… На ужине Алексу пришлось нелегко. Ну не разбирался он ни хрена в той толпе вилок и ножей, которые выложили рядом с его тарелкой… Впрочем, особенного внимания на эту его неуклюжесть, к крайнему облегчению парня, никто не обратил. В отличие от фамилии. Вот тут уж ему пришлось буквально вертеться ужом… И спасло его, к его собственному удивлению, творчество Роберта Сальваторе! Устав отбиваться от хоть и завуалированных, но весьма настойчивых расспросов, Алекс взял и выдал, что, по преданиям, ходящим в его семье, его предки были выходцами из народа «дроу», когда-то давно жившего в гигантских пещерах, выходы из которых находились где-то на Шетландских и Оркнейских островах. О чем вполне определенно упоминается в местных легендах. Эти существа обладали магией и были очень жестоки. Потому что поклонялись жестокой паучьей богине Ллос. Ну и короче, далее всё по сеттингу… Стоило ли говорить, что его спитч произвел фурор!

– …злой город! – девушка слегка передернула плечами. – Когда я в него попадаю, мне всегда кажется, что он просто переполнен какой-то темной энергией, которая скоро выплеснется наружу и затопит всю Баварию, Остеррайх[51], а может, и всю Европу.

И Алекс аж вздрогнул от такого точного предсказания. Эта девушка завораживала его всё больше и больше. И дело было не в ее принадлежности к аристократии. И не во внешности. Хотя сначала он повелся именно на нее. Ну, дык, ведь и было на что! Графиня фон Даннерсберг была настоящей красавицей. Причем, скорее, по канонам покинутого им будущего, чем по тем, которых придерживалась современная Европа конца двадцатых годов двадцатого века. Для канонов, которые господствовали здесь ныне, она была излишне высока и несколько худовата… Зато в будущем ее безупречная фигура, являющаяся отнюдь не результатом бесконечных диет и скальпеля пластического хирурга, а закономерным итогом многостолетнего генетического отбора и правильного и гармоничного физического развития, включающего в себя жизнь на природе, занятие с младых ногтей конным спортом и псовой охотой и разностороннего, сбалансированного правильного питания, совершенно точно произвела бы фурор. Да и лицо, несомненно, привлекло бы внимание всех фирм, занимающихся производством элитной косметики. Очень завораживающее сочетание по-детски припухлых губ, больших глаз и слегка выпуклых скул… Она была чем-то похожа на монакскую принцессу Шарлотту Казираги, кстати, также с детства профессионально занимавшуюся конным спортом. Но именно похожа, а не точная копия… Однако главной причиной того, что Алекс так сильно «поплыл» и вляпался, оказалось совершенно другое. А именно то, что Эрика фон Даннерсберг оказалась цельной, сильной и невероятно развитой личностью…

Нет, понятно, что аристократка такого ранга имела все возможности для получения самого блестящего образования. Но в реальности мы куда чаще видим, как подобные возможности, вследствие убогости личности того, у которого они вроде как имелись, оборачиваются полным пшиком. И вместо умной, образованной и цельной личности с широким кругозором и безупречными манерами на свет появлялось тупое, хамоватое быдло, считающее себя пупом земли уже только по факту рождения у «богатенького» или влиятельного папы. Поэтому и с окружающими они общаются исключительно через губу, не понимая, что этим лишь подчеркивают свою «быдловатость». Здесь же генетика и финансовые возможности сошлись, чтобы явить миру практически идеальный результат. Графиня фон Даннерсберг была умна, великолепно образованна, владела шестью языками, среди которых, кстати, отчего-то затесался и русский, прекрасно разбиралась в живописи, литературе, поэзии, архитектуре и истории. А кроме этого – гоняла на мотоцикле и умела управлять аэропланом и яхтой. Черт! Ну почему он встретил ее в этом долбаном прошлом…

В тот вечер они проговорили почти пять часов, разойдясь по спальням далеко за полночь. Несмотря на то, что за день изрядно устали. Дороги в Германии были ещё очень далеки от тех легендарных немецких автобанов, которые здесь пока даже и не начинали строить…[52]

До Регенсбурга они добрались уже часам к трем пополудни. Хотя ехали очень неторопливо, останавливаясь едва ли не в каждой деревне, попадавшейся по дороге. Алексу страшно не хотелось, чтобы эта поездка закончилась, но он понимал, что сказка не может продолжаться вечно. Даже в будущем ему с ней, скорее всего, ничего не светило. Несмотря на всё его деньги. Которых в этом времени у него, кстати, было ещё и не очень-то и много… Слишком в разных мирах они вращались. Она в том, в котором вполне обычным было: «на выходных я занята, у тетушки Елизаветы в этот уик-энд именины», притом что эта тетушка являлась королевой Великобритании, он же… Но в будущем, возможно, у него ещё и имелся какой-то шанс. Здесь же, где все эти графы, герцоги и курфюрсты пока ещё вполне себе помнили ощущение корон на своих головах, и дробный топот министров, бегом мчащихся исполнять повеление владетеля, и потому весьма придирчиво относились к тем, кого пускали в свои дома дальше прихожей, ему не светило ни-че-го… Что, кстати, тетушка Эрики, обитавшая во дворце Турн-и-Таксисов в Регенсбурге, к которой девушка и ехала, дала ему понять на обеде в честь прибытия любимой племянницы очень явственно. Сначала беспощадно раскритиковав Алекса по всем показателям – от манер до уровня знания французского, а после чего ещё и попутно попеняв племяннице, которая, как тетушке помнилось, ещё с детства отличалась тем, что любила таскать в дом из парка жуков, червяков, слизней и всякую подобную дрянь…

Так что, когда Алекс, который после обеда в полном раздрае двинулся на встречу с Зорге, разглядел за столиком Brauhaus am Schloss знакомую фигуру, он испытал даже некоторое облегчение. Потому что находиться рядом с Эрикой, понимая, что у него нет никаких шансов, было для него по-настоящему мучительно. И как это его так угораздило-то?!

– Герр До’Урден… – Зорге приветствовал его коротким, выверенным поклоном.

– Рад тебя видеть Рихард, – Алекс сел напротив. – Должен тебе сказать, что ты зря мотался.

– Какие-то проблемы? – напрягся Зорге.

– Нет, наоборот, – парень вздохнул. – Деньги у меня ещё остались, – он усмехнулся: – Расходы на ночлег и питание оказались куда меньше, чем я рассчитывал. Так что билеты на поезд до Люцерна я взял бы и сам… Короче, завтра возвращаемся.

Зорге молча наклонил голову. А затем уточнил:

– Вам заказать комнату?

– Не надо, – Алекс криво усмехнулся. – Сегодня у меня уже есть где переночевать. – Тетушка снизошла к просьбе племянницы предоставить ночлег своему попутчику, но ясно дала понять Алексу, что более одной ночи терпеть его присутствие под своей крышей не намерена. По идее, ему следовало гордо отказаться от подобного предложения, но… где-то внутри него мерцала безнадежная надежда на то, что Эрике захочется ещё раз увидеться с ним. Один раз! Последний!!!

– Встречаемся завтра здесь же в десять часов. Постарайся к тому моменту уже купить билеты.

– Значит, семь миллионов погибших… – тихо повторил Сталин.

– Ну-у-у… разные исследователи называют разные цифры – от около двух целых и семи десятых миллиона человек и до восьми. А на Украине некоторые деятели со своим «голодомором» только у себя насчитали чуть ли не столько же, – осторожно уточнил Алекс. – Но большинство серьезных исследователей сходится именно на этой цифре.

В кабинете повисла напряженная тишина…

Крак! – Алекс вздрогнул. Карандаш, который Сталин держал в руках, разломился на две половинки. Хозяин кабинета, зло скрипнул зубами, недоуменно покосился на обломки и швырнул их в стоящую на столе пепельницу.

– Так, ещё раз причины, которые привели к голоду, – глухо начал Сталин. – Во-первых, несознательное крестьянство начало резать скот и птицу, не желая отдавать их в колхозы. Во-вторых, во многих колхозах неправильно подошли к организации хозяйственной деятельности, сначала внедрив уравниловку, вследствие чего опять же многие несознательные крестьяне, ставшие колхозниками, из ряда вон плохо отнеслись к проведению полевых работ. Мол, раз не мое, а «дядино» – так пусть «дядя» работает! Так?

– Ну-у… да, – осторожно кивнул Алекс. – Не совсем согласен именно с такими формулировками, но где-то так…

– В-третьих – излишнее рвение низовых органов. Многие товарищи, помня продразверстку, пребывали в убеждении, что хлеб у крестьян есть, просто спрятанный, и потому выгребали до донышка всё, до чего успели дотянуться… – Сталин сделал паузу, а потом буквально прорычал: – И мы имеем семь миллионов умерших от голода во вполне нормальном по климатическим показателям году!

– И плюс к этому последующее резкое падение технологической дисциплины и качества продукции промышленности вследствие того, что более двадцати пяти тысяч наиболее мотивированных и профессионально подготовленных рабочих, большая часть из которых была коммунистами, оказались оторваны от своих рабочих мест и отправлены в деревню[53], – добавил Алекс. – Причем большинство из них в сельском хозяйстве понимало не лучше, чем свинья в апельсинах…

– Не передергивай! – рявкнул Сталин. Алекс слегка скривился, но промолчал. Попадать под горячую руку будущего главного тирана и диктатора всех времен и народов точно не стоило…

До СССР он добрался в начале мая. В состоянии полного ошеломления. Потому что последняя неделя апреля прошла для него в каком-то счастливом мареве.

Всё началось той ночью во дворце Турн-и-Таксис, в Регенсбурге.

Вечер не оправдал ни одной из его тайных надежд. Алекс специально напросился посидеть в библиотеке дворца, надеясь на то, что Эрика захочет напоследок хоть немного пообщаться. Ну, или просто сказать что-то типа: «Прощай, всё было круто». Или даже только лишь: «Прощай». Но тщетно. Она не пришла.

Когда весьма чопорная пожилая служанка, которая не столько стремилась как-то угодить гостю, сколько, наоборот, изо всех сил демонстрировала, как этот гость неугоден ее обожаемой хозяйке, проводила Алекса из библиотеки до предоставленной ему комнатушки, расположенной чуть ли не на чердаке, парень уныло подумал, что зря повелся на несбыточное. И, пожалуй, заночевать в каком-нибудь гастхаузе в городе было бы куда лучшей идеей. А то в выделенной ему комнатушке от холодного пола едва не сводило пальцы на ногах. Тоже мне – дворец, называется… Впрочем, судя по интерьеру, его, скорее всего, поселили в комнате для прислуги… А с другой стороны – заночуй он в гастхаузе, точно бы полночи валялся без сна, проклиная себя за малодушие. Ведь он бы тогда не знал, что вечер пройдет впустую…

Как бы там ни было, один положительный результат этого его глупого поступка всё-таки был. И это определенность! Теперь Алекс может быть совершенно уверен, что для графини фон Даннерсберг он – всего лишь забавный эпизод, приятный случайный попутчик, скрасивший дорогу своими историями. И все его надежды – суть глупые мечтания распалившегося разума. Впрочем, у влюбленных это бывает сплошь и рядом. А он точно влюбился. Идиот! С тем парень и уснул…

Его разбудил тихий шепот:

– Алекзандер…

Алекс замер, не в силах поверить в то, что только что услышал.

– Вы спите?

– Акхм… – парень взвился, откидывая одеяло и буквально выпрыгивая из постели. – Й-а-а-а… Эрика! Нет, я не сплю, что вы! Черт! – он с размаху заехал себе по физиономии. Блин, что он несет! – Эрика, простите, ради бога, я просто не ожидал… о боги!

Эрика стояла перед ним, босая, с распущенными волосами и закутавшись в плед. Алекс несколько мгновений зачарованно пялился на это божественное зрелище, чувствуя, что его сердце, как это пелось в одной очень, как выяснилось, прямо-таки медицински точной песне: «остановилось, постояло немного и снова пошло…», а затем хрипло выдавил:

– Вы-ы-ы… ноги… мерзнут…

Эрика несколько мгновений смотрела на него испытующим взглядом, а затем улыбнулась и, сделав шаг вперед, прижалась к нему, спрятав свое лицо у него на груди. Алекс замер, страшно боясь спугнуть, развеять это небывалое, немыслимо счастливое мгновение. А девушка подняла голову и, посмотрев прямо ему в глаза, тихо произнесла:

– Пожалуйста, будь со мной нежен. Я… у меня это будет в первый раз…

– Вы опять о чем-то мечтаете, господин Штрауб…

Алекс вздрогнул, возвращаясь в настоящее, и покосился на хозяина кабинета. Сталин смотрел на него с добродушной усмешкой. Да и голос у него был заметно теплее, чем несколько минут назад. Ну, когда они обсуждали голод начала тридцатых.

С этим голодом всё случилось как-то неожиданно…

Сталин вызвал его на разговор довольно быстро – уже на следующий день после того, как Алекс добрался до Москвы. И первым делом очень тепло поблагодарил за всё присланное. А потом мягко пожурил за то, что «наш молодой друг» нашел в будущем каких-то странных экономистов. Сплошь перестраховщиков. Ведь темпы развития страны уже в ближайшем будущем должны взлететь просто на небывалую высоту. Поскольку, по всем расчетам, перевод сельского хозяйства на новые, прогрессивные технологии, связанные с широким использованием тракторов и комбайнов на колхозных, то есть широких, просторных, не разделенных на мелкие куски межами[54], и потому наиболее пригодных для машинной обработки, полях, должен сильно поднять производительность труда в этой отрасли народного хозяйства. А таких полей в стране теперь будет большинство. Потому что курс на массовую коллективизацию уже утвержден… Услышав это, Алекс несколько мгновений недоуменно пялился на хозяина кабинета, а потом осторожно уточнил, а читал ли его собеседник материалы по голоду, разразившемуся в СССР в начале тридцатых годов и ставшему результатом как раз этой массовой коллективизации. Потому что никаких физических или там климатических причин для подобного голода в этот год на территории Советского Союза не имелось… Сталин озадаченно посмотрел на Алекса, потом побагровел и, вскочив на ноги, прошипел:

– Где эти материалы?!

Как выяснилось из последующего разговора, все распечатки по, так сказать, «технологическим» вопросам Иосиф Виссарионович уже отдал в работу, а вот с информацией по персоналиям и всяким политико-экономическим предложениям решил сначала ознакомиться сам. Информации же той было… Да и текущую работу с него также никто не снимал. Так что до голода начала тридцатых руки у него пока не дошли.

Поскольку в сложенных, как выяснилось, прямо в комнате отдыха материалах они, после короткой нервной вспышки, решили всё же не копаться (ну, чтобы не терять времени, которое Генсек смог выделить на встречу), Сталин, немного успокоившись, попросил Алекса коротко изложить то, что тот помнил по этому периоду. Как выяснилось, парень помнил довольно много. Ну, дык, не зря всё вычитывал…

– Вероятно, снова вспоминаете свою графиню, – между тем предположил хозяин кабинета. И Алекс расплылся в глупой улыбке…

После той ночи в его жизни началась настоящая феерия счастья.

Он проснулся, когда Эрика тихонько выбиралась из его постели. Обнаружив это, Алекс испуганно вскинулся и… замер.

– Уходишь? – упавшим голосом прошептал он. Девушка тихонько рассмеялась.

– А ты хочешь увидеть реакцию тетушки на то, что она поутру обнаружит меня в твоей постели?

– Хм… пожалуй, нет, – со счастливой улыбкой кивнул парень. Ну а как ещё он мог отреагировать на ее смех? Эрика протянула руку и погладила его по щеке. А потом наклонилась и поцеловала.

– Не обижайся на нее. Она меня очень любит и действительно желает мне только добра… – девушка тихонько вздохнула. – Только она всегда была категорически против всех моих, как она их называла, новомодных увлечений – яхты, полетов, мотоцикла. И всё время говорила, что они точно не доведут меня до добра. – Тут Эрика запнулась, негромко хихикнула и, окинув Алекса лукавым взглядом, закончила: – И, знаешь, со своей точки зрения, она таки оказалась совершенно права… – после чего чарующе рассмеялась…

Из дворца Алекс малодушно сбежал. То есть тихонько исчез ещё до завтрака. На этом настояла Эрика, заявив, что вскоре сама приедет к нему. А пока ему лучше побыстрее уехать. И Алекс представлял почему – они с ней изгваздали в крови простыни в его комнате, так что их ночное приключение совершенно точно останется тайной не слишком долго. Служанки у тетушки, по словам девушки, к своим обязанностям всегда относились весьма добросовестно… А попадать тетушке под горячую руку Алексу точно не стоило. Характер у нее, судя по вчерашнему обеду, был ещё тот. К тому же парень совершенно точно не был ее любимой племянницей…

С билетами Зорге к утру вполне разобрался, так что уже через два часа поезд увозил их в направлении Мюнхена. Мотоцикл пришлось сдать в багажный вагон, но с этим справился Рихард. Так что Алексу ничего не мешало всю дорогу пребывать в блаженном обалдении, не выходя из него даже во время пересадок.

А потом он принялся ждать…

Сталин ещё раз окинул его этаким лукаво-добродушным взглядом, после чего посерьезнел и вздохнул:

– Вынужден вернуть вас к нашему разговору. Как выяснилось, я пока не готов к обсуждению предложений по экономике. Многое упустил и не успел изучить, – Сталин усмехнулся. – Впрочем, это – ваша вина. Подкинули нам работы… Но мы не в обиде. Наоборот – крайне благодарны. Может, у вас есть какие-нибудь вопросы, с которыми мы могли бы вам помочь? Это помимо оговоренных выплат.

Алекс задумался. Мысли насчет того, что ему нужно от СССР, у него были, но… нет, рано пока их озвучивать. Да и не факт, что стоит… Ибо если даже ему и согласятся помочь, в чем он в принципе не сильно сомневался, это даст в руки Сталину такой мощный рычаг воздействия на него, что… короче – надо думать.

– Вы подумайте, – настойчиво повторил хозяин кабинета, как будто прочитав мысли собеседника. – Мы перед вами в большом долгу. А Советский Союз не привык оставаться в долгу у своих друзей… Но с этим мы не торопим. А вот ваша помощь нам в кое-каких вопросах ещё необходима. У нас тут скопилось некоторое количество вопросов. Например, у наших флотских товарищей возникли вопросы по переданным им материалам. Более того, скажу честно, они категорически против большинства тех предложений, которые в них содержатся. Вы не могли бы разъяснить, на основании чего они возникли?

– В смысле? – не понял Алекс.

– Ну, например, почему вы в качестве образца для тяжелого крейсера предлагаете взять столь устаревший тип корабля, как броненосец. Насколько мне разъяснили наши флотские товарищи, этот тип корабля стал считаться устаревшим ещё после Русско-японской войны.

– Ах, вот оно что… – Алекс усмехнулся. – Ну, так броненосец броненосцу рознь. То, что понимают под этим ваши флотские товарищи, и то, что сейчас строится в Германии, это, как говорят в Одессе, – две большие разницы. На самом деле немцы строят отнюдь не броненосец[55], а дальний океанский рейдер, способный убежать от любого более сильного корабля и уничтожить любой более слабый. В принципе, они с ним просчитаются, но не потому, что построят плохой корабль. Наоборот, корабль получится уникальный по своим характеристикам. Впоследствии этот тип кораблей вообще назовут «карманными линкорами»… Просто основными «прерывателями торговли» в будущей войне станут не надводные корабли, а стаи подводных лодок. И если бы немцы вместо трех своих «карманных линкоров» построили пятьдесят подводных лодок – толку бы было в разы больше!

– Хм… возможно. Но зачем тогда они нам?

– Ну-у… точно не знаю. На самом деле я не очень-то разбираюсь во всех этих флотских делах, – осторожно отозвался Алекс. А то ещё мобилизуют его убеждать местных моряков… – Насколько я понял, основной аргумент заключается в том, что покупка лицензии на эти корабли позволит нам получить доступ к новейшим немецким технологиям кораблестроения. Хотя… возможно, массово строить столь тяжелые корабли в преддверии войны, которая будет идти для вас в первую очередь и в основном на суше, и не стоит… – осторожно произнес Алекс. Сталин нахмурился.

– С точки зрения экономики вы, возможно, и правы, – сурово начал он. – Но с точки зрения политики вы категорически не правы. Флот – это проекция мощи. Причем не только и не столько военной, сколько экономической, промышленной, финансовой… И если Советский Союз не покажет всему миру, что он способен…

Алекс послушно молчал, слушая спич сурового властителя Страны Советов, который, впрочем, пока ещё был на пути к подобной вершине. Черт, ну всё точно, как ему говорил бывший капитан второго ранга. Сталин реально зациклен на больших кораблях. Интересно, а удастся его убедить ограничиться максимум тяжелыми крейсерами или он всё равно будет наставить на линкорах…

– Ладно, – оборвал сам себя Генеральный секретарь ЦК ВКП(б), – что-то я увлекся. Эти вопросы всё равно не в вашей компетенции. А к вам у меня вот какой вопрос – а немцы согласятся продать нам чертежи своих новейших кораблей?

Алекс пожал плечами.

– Те, кто готовил эти предложения, считают, что согласятся. Не в этом году, конечно, и, возможно, не в следующем, но точно согласятся. Потому что по большому счету подобные корабли всё-таки больше паллиатив, вызванный тем, что Германия находится под ограничениями Версаля. И когда немцами было решено эти ограничения отбросить – они стали строить совсем другие корабли. Более традиционные, так сказать…

– Хм, тогда, может, и нам строить другие?

– М-м-м… можно. Рассматривались варианты взять за основу итальянские проекты. Но вот предлагаемый проект сильнее почти в два раза! В конце концов, именно эти корабли в мире именовали пусть и карманными, но линкорами, – забросил он некую зацепочку, которая, как он надеялся, может стать той соломинкой, которая переломит упорное желание Сталина непременно заиметь линкоры. – И, как я уже говорил, у немцев получится «зацепить» куда больше полезных технологий, чем у итальянцев. Да и весь пакет предлагаемых к покупке технологий в области кораблестроения почти полностью немецкий. То есть и с точки зрения переговорного процесса, и с точки зрения условий кредитования он как бы ну-у-у… самоподдерживающийся. То есть одна сделка тянет за собой другую, та – третью, и так далее… А с итальянцами придется разговаривать отдельно. Но решать вам…

Сталин задумался. После чего спросил:

– А сможем ли мы их построить?

– Полностью такие же – нет, – мотнул головой Алекс. – Например, уникальную двигательную установку этих кораблей точно не повторите. Но вам она и не нужна. Вам же не требуется дальность действия более шестнадцати тысяч морских миль? Вам и пяти тысяч за глаза хватит. Так что вместо тех уникальных дизелей вполне можно воткнуть обычные паровые турбины. Конечно, придется заметно переработать конструкцию, но рекомендации того, как это лучше сделать, в переданных материалах имеются. Ну и турбины, так же ещё надо будет разработать и внедрить в производство. Но вам их по любому нужно будет разрабатывать… И предложения по тому, как с этим справиться наиболее быстро и с наименьшими затратами, а также кто вам с этим может помочь, в материалах тоже есть…

– Понятно… – Сталин задумчиво кивнул, а затем задал новый вопрос: – Но почему такое категорическое требование насчет непременной универсальности практически всей флотской артиллерии? Ну, кроме главного калибра тяжелых крейсеров. Ведь универсальные орудия имеют куда меньшую дальность стрельбы. А весь опыт войн на море последних десятилетий утверждает, что большая дальность стрельбы едва ли не ключевой фактор победы в морском сражении. Ну и универсальная артиллерия куда дороже и сложнее в производстве, чем не универсальная. Тем более что использовать против самолетов пушки таких крупных калибров слишком расточительно.

Алекс понимал, зачем Сталин задает ему эти вопросы. Проекты, разработанные в будущем, были ориентированы на создание флота, наиболее отвечающего реалиям той войны, которую будет вести советский военно-морской флот через десять с небольшим лет. Но воззрения на войну на море, господствующие в настоящий момент не только среди моряков РККФ, но и вообще в мире, были ещё очень далеки от реалий той, будущей войны. И базировались на опыте Первой мировой и более ранних войн. То есть всё как всегда – генералы (ну в данном случае адмиралы) всегда готовятся к прошедшей войне… Вследствие чего многие привезенные Алексом предложения в глазах современных моряков выглядели откровенной ересью. И именно Сталину нужно было как-то убедить тех, перед кем стояла задача создать к войне боеспособный военно-морской флот страны (ну не лично же главе СССР этим заниматься?), в том, что строить его следовало таким, как предлагалось вот в этих выглядевших ересью материалах, а вовсе не таким, как это представлялось им самим в настоящий момент. Для чего ему самому требовалось разобраться с тем, на чем основывались подобные предложения. И как и что отвечать на высказываемые ими претензии. Сам же он вряд ли успел прочитать материалы по флоту…

– Дело в том, что, насколько я помню, удары вражеской авиации являлись основной причиной боевых потерь советского флота во Второй мировой войне, – пояснил Алекс. О-о, эти вопросы они с дедком обсосали до косточек. Так что ему было что сказать. – Почти пятьдесят процентов потерь было именно от нее… На втором месте – мины. Причем в значительной части свои собственные…

Сталин посуровел.

– …на третьем – подводные лодки. И только процентов пятнадцать пришлось на артиллерийские схватки между кораблями. Да и тут неуниверсальная артиллерия как-то не слишком помогла. Ну что тут можно сделать, если против гражданского ледокола, наскоро вооруженного парой семидесяти шести миллиметровых зениток выходит тот самый «карманный линкор» с шестью только двухсот восьмидесяти миллиметровыми орудиями главного калибра, не считая всего остального. Так что, если проанализировать статистику, зенитная артиллерия жизненно необходима оказалась в пятидесяти процентах случаев, в то время как неуниверсальная – в лучшем случае только в пятнадцати. А много зениток на корабли не запихнешь. Универсалок же можно напихать много. Причем куда более впечатляющего калибра, в снаряды которого уже ближе к концу войны вполне можно будет запихнуть радиовзрыватели. Увы, вряд ли к тому времени удастся добиться снижения их размеров настолько, чтобы они влезли в более мелкие калибры… И если в тех пятидесяти процентах случаев атакующие самолеты встретят отпор не пары зениток, а четырех, шести или даже десяти-пятнадцати универсалок, да ещё и в первую очередь «заточенных» именно под ПВО, да со снарядами с радиовзрывателями, то это точно позволит сократить потери. И, возможно, даже в разы. Так что ещё надо посчитать, что действительно обойдется дешевле – неуниверсальная артиллерия или несколько десятков кораблей, которые в будущую войну останутся в строю и не будут потоплены, – Алекс замолчал. Хозяин кабинета задумчиво кивнул. Некоторое время в кабинете стояла тишина, а затем Сталин неожиданно спросил:

– Скажите, Саша, а как вы относитесь к тому, что я введу в круг людей, знающих о вас ещё… м-м-м… нескольких человек?

Алекс слегка напрягся.

– Ну-у-у… – осторожно начал он, – не очень хорошо. Мне кажется, что чем меньше людей знают обо мне, тем лучше… нам всем лучше. Потому что вы, несомненно, прекрасно представляете, что начнется, если где-то там, – он мотнул головой в сторону окна, – узнают о том, что у СССР есть возможность получать информацию из будущего.

– Это будет очень плохо, – кивнул Сталин. – Но я могу вас заверить, что это будут исключительно надежные люди. Беззаветно преданные партии и стране и прошедшие хорошую школу подпольщика. То есть понимающие, как надо держать язык за зубами, – и он напряженно уставился на Алекса. Тот некоторое время молчал, а потом осторожно спросил:

– Скажите, а начальник управления НКВД по Дальнему Востоку, причем награжденный орденом Ленина за свои заслуги в борьбе со шпионами и предателями, – это надежный товарищ?[56]

Сталин замер.

– А заместитель Народного комиссара по иностранным делам СССР и член РСДРП с момента ее образования?

Сталин побагровел и несколько мгновений сидел молча, стиснув кулаки. Алекс даже начал опасаться, что его хватит удар. Но тот справился. Только резко расстегнул воротник френча и сделал глубокий вдох. А потом глухо спросил:

– Они есть в ваших материалах?

– Да, – кивнул Алекс. После чего, немного поколебавшись, добавил: – Правда, про замнаркома там скорее предположения…

– Хорошо. Я обещаю, что очень внимательно прочитаю все ваши материалы. Но-о-о… дело в том, что я сомневаюсь в своей возможности в одиночку переубедить наших военных в том, что их представления не совсем отвечают характеру будущей войны и что армию и флот стоит оснащать и организовывать именно по вашим предложениям, – он сделал паузу, после чего спросил: – А как себя зарекомендовал товарищ Фрунзе?

Алекс пожал плечами.

– В принципе, очень неплохо. То есть перед моим первым попаданием он умер в двадцать пятом году. А в этот раз – выжил. Наверное, потому, что вы что-то сделали, когда я принес вам информацию о нём в прошлый раз…

Сталин молча кивнул. Алекс замолчал, задумавшись, а потом осторожно произнес:

– Возможно… с ним риск действительно будет не слишком велик.

– А товарищ Киров?

Алекс нахмурился, и Сталин поспешно пояснил:

– В переданных вами материалах очень большая часть информации по промышленности, которую, скорее всего, придется воплощать в жизнь в Ленинграде и вообще в Северо-Западном регионе. Там у нас наиболее развитый промышленный район и сильный куст учебных заведений. Так что там с ними справятся быстрее и лучше… Но для наибольшего успеха было бы очень хорошо, чтобы руководитель, отвечающий за этот регион, также был в курсе того, откуда появились все те технологии, которые ему требуется реализовать на практике, – хозяин кабинета замолчал, напряженно уставившись на своего собеседника. На самом деле «Серж»[57] уже был в курсе наличия «попаданца», но Сталину хотелось, так сказать, «легализовать» его перед сидящим перед ним человеком, чтобы Киров смог принимать участие в их совещаниях. А то, что он являлся единственным связующим звеном, регулярно приводило к неприятным накладкам. Да и вообще, одна голова хорошо, а две или три лучше. И три комплекта ушей тоже. Парень, конечно, простоват и весьма наивен, но иное образование и воспитание и весьма широкий для человека его возраста кругозор частенько позволяли ему взглянуть на проблемы под очень интересным углом. Так что обсуждение с ним некоторых вопросов точно будет для товарищей совсем не лишним…

– Про Кирова я тоже ничего негативного не могу припомнить, – снова весьма осторожно сформулировал Алекс.

– Тогда, если вы не против, я бы хотел нашу следующую встречу провести вместе с ними…

Выйдя из Кремля, Алекс не спеша двинулся по Красной площади, вдоль трамвайных путей[58], вновь погрузившись в приятные воспоминания…

Эрика приехала через десять дней. Алекс уже места себе не находил, буквально мечась по дому и едва ли не карабкаясь на стенки. Он дико скучал по своей любви, и каждый час без нее казался мучительным. А она всё не ехала и не ехала… Слава богу, кроме Зорге, в доме никого не было. После «гибели» от пожара «герра Хубера», люди, составлявшие его охрану, были, как это говорится, «переброшены на другие участки работы». Ну, так ему сказал Рихард. Мол, «сверху» приняли решение, что лучше всего сохранность информации о наличии портала в будущее и человеке, способном через него проходить, обеспечит тайна, а не вооруженная охрана. Ибо, хотя всей информацией среди всего имевшегося в доме персонала владел один Зорге, полной гарантии того, что никто из живущих рядом с Алексом более-менее долгое время не сможет догадаться ни о чем подобном, дать никто не мог. И потому было принято решение использовать имитацию его смерти ещё и для того, чтобы серьезно уменьшить число людей, как-то связанных с герром Хубером и этим домом в швейцарской глуши. Да, был такой герр Хубер, большой друг СССР, но, вот беда, дотянулись до него злые люди, и-и-и… нет его больше. Погиб. Во время пожара… Вследствие чего эти его метания мог наблюдать только Рихард.

Зато когда за окном послышался знакомый стрекот мотоцикла, Алекс так рванул из своего кабинета вниз по лестнице, что, споткнувшись, едва не вышиб лбом входную дверь!

– А-ха-ха-ха… – весело рассмеялась Эрика, стаскивая с головы кожаный шлем с очками, – Алекзандер, ты так спешил меня встретить, что чуть не разломал дом!

А парень молча стоял рядом и глупо улыбался, глядя на свою любовь…

Потом у них начались семь счастливых дней. Они гуляли с Эрикой по лесу, Алекс охапками рвал полевые и лесные цветы, а графиня фон Даннерсберг как маленькая девочка плела из них венки и, дурачась, украшала ими парня. Вечерами они не могли наговориться. А какие у них были ночи…

В день расставания Эрика с утра долго разглядывала в зеркало свое лицо, а потом мило сморщила носик.

– Ужас, какие губы. Мама точно спросит – с кем целовалась? Да и мешки под глазами нарисовались, – после чего девушка счастливо вздохнула. – Ладно, дома отосплюсь… – а затем погрустнела. – Алекс, я теперь не смогу приехать к тебе месяца три точно. Скоро свадьба у троюродной сестрицы, а потом целая череда именин и других скучных мероприятий, на которых мне придется присутствовать. Причем большая часть вообще не в Остеррайхе. Тетушка поставила мне жёсткое условие, что я непременно должна присутствовать на них всех, – тут очаровательное личико девушки озарила озорная улыбка. – Ой, ты бы слышал, как она ругалась, когда служанка доложила ей о том, к каком состоянии оказалась простыня в твоей комнате.

– Сильно досталось? – участливо спросил Алекс.

– Да нет… – пожала плечами девушка. – Я же тебе говорила, что она меня очень любит. Но зато тетушка объявила, что решила вплотную заняться моим воспитанием, – Эрика грустно замолчала. Алекс же несколько мгновений обдумывал пришедшую ему в голову мысль, а затем осторожно предложил:

– А может, я к тебе приеду? – девушка помрачнела.

– Нет, не надо. Иначе всё так усложнится… – она протянула руку и погладила его по щеке. – Всё очень сложно, любимый. Я знаю, что ты чудесный – умный, сильный, добрый и вообще… благородный дроу! Но это я. Никому из моих родственников этого не объяснить…

Алекс осторожно прижал ее пальчики к своей щеке и потерся о них.

– Ничего, малыш, прорвемся. Есть у меня пара козырей. Вернее… – он задумался, – будет! Но их ещё надо подготовить.

– Хорошо. Я тоже буду думать, что можно сделать. Но пока тебе придется три месяца быть без меня…

На следующее утро она уехала. А уже вечером они с Зорге садились на поезд в Люцерне, направляясь в Москву. За три месяца в этом доме без Эрики Алекс бы точно сошел с ума. А в Москве была возможность нагрузить себя работой и отвлечься…

– Коба, откуда эти материалы? – Народный комиссар тяжелой промышленности СССР Георгий Орджоникидзе ввалился в кабинет своего старого друга и соратника, с которым он познакомился ещё во время отсидки в Баиловской тюрьме в далеком тысяча девятьсот седьмом году, в крайне возбужденном состоянии. Сталин, в этот момент что-то напряженно писавший за столом, поднял голову и посмотрел на него.

– Что случилось, Серго?

– Нет, ты мне скажи, откуда взялись эти материалы? – горячо повторил гость, шлепая на стол перед хозяином кабинета туго набитую толстую папку.

– А почему ты спрашиваешь это у меня?

– Потому что и Рыков, и Менжинский в один голос утверждают, что эти материалы поступили из твоего секретариата.

– И что?

– Да то, что ко мне буквально прибежал Губкин и, захлебываясь от восторга, сообщил, что с помощью этих технологий мы можем на треть увеличить выход рабочего топлива и почти наполовину – авиационных и высокооктановых автомобильных бензинов. Так откуда ты их взял?

– А зачем тебе это знать, Серго? – усмехнулся Сталин. – Каждый должен на своем месте делать всё, что в его в силах, для укрепления мощи и силы нашей страны. И окончательной победы социализма в мире. Разве у тебя малоответственный участок работы? Вот и занимайся им.

Орджоникидзе несколько мгновений буравил сидевшего перед ним человека напряженным взглядом, а затем тяжело вздохнул и ссутулился.

– Значит, оттуда… Коба, как же мы от них отстали! И, черт возьми, продолжаем отставать! Вот это, – он кивнул подбородком на лежащую на столе папку. – Двадцать лет. Не меньше!

Сталин отложил ручку и, подхватив лежащую на столе рядом с пепельницей тлеющую трубку, затянулся, после чего упер в старого друга тяжелый взгляд. Мощный вброс информации о новых технологиях взбаламутил не только всё партийное и советское руководство, но и научные и инженерные круги. Хотя к самой информации был допущен очень ограниченный круг людей, но как только процесс освоения полученных технологий перешёл в стадию непосредственной реализации, пусть хотя бы и на экспериментальном уровне, слухи начали распространяться со скоростью лесного пожара. Так что старый друг Серго, ввалившийся в его кабинет в подобном возбуждении, был вовсе не одинок. Здесь уже успели побывать и вышеупомянутый Рыков, и Енукидзе, и Кржижановский, и многие другие…

– Серго, если все будут причитать, как это делаешь ты, – мы их никогда и не нагоним! – веско произнес Сталин, рассматривая старого друга так, как будто увидел его впервые. Впрочем, возможно, так оно и было на самом деле. Потому что тот молодой, горячий и даже слегка помешанный на справедливости парень как-то совсем незаметно превратился вот в этого, немолодого, грузного, хотя и по-прежнему по-кавказски живого… хм-м… а как его можно назвать? Председатель ВСНХ? Ну-у-у… не поспоришь. Вот только он как-то постепенно стал воспринимать этот важнейший для страны орган, который доверили ему партия и народ, как свою собственную вотчину, в которой только он имеет право карать и миловать. И яростно набрасывался на любого, кто посмел как-то покритиковать или, паче того, предложить как-то преобразовать его уже постепенно становившееся огромным и неповоротливым монстром «удельное княжество». А как яростно он оберегал свой статус негласного «куратора» с ЗСФСР[59], требуя любые назначения и перестановки в Закавказье непременно согласовывать с ним. Когда это у него началось? Почему он этого в нем раньше не замечал? Или начало вылезать его происхождение?[60]

– Ты не понимаешь! – несколько патетически воскликнул Орджоникидзе. – Думаешь, дело только вот в этом? Когда мы заказывали на Западе станки и заводы, то думали, что получим самое современное оборудование, а на самом деле, – он яростно взмахнул рукой, – они продали нам свое старье![61] Нам всё придется переделывать, всё… Кле, Бозишвили[62], как они, наверное, смеялись, когда подписывали с нами контракты! За такие деньги сбыть нам своё устаревшее дерьмо…

Сталин встал и, подойдя к окну, некоторое время смотрел на буйную зелень Старой площади. После чего негромко заговорил:

– Ты не прав. Они действительно в основном продали нам всё самое современное. Но современное из числа того, что уже находится в серийном производстве. А вот новые разработки нам никто предлагать не стал. Между тем эти разработки идут у них постоянно. Непрерывно. Как только они начинают строить новый стапель, новый проходческий щит, новую крекинговую колонну, так сразу же, буквально в тот же день, начинают работать над новым образцом. Не прекращая при этом совершенствовать и старый, понимаешь, Серго? – Сталин резко развернулся. – А у тебя есть люди, которые должны заниматься тем же самым, а? У тебя, Серго?

– Ты сам знаешь, какой у нас дефицит кадров, – зло отозвался Орджоникидзе. – Там, где у них, – он мотнул головой, – сидят три инженера, у меня, дай бог, – один техник! Где я тебе возьму людей, где?!

– Ты, видно, забыл, что в феврале семнадцатого нас в партии было всего двадцати четыре тысячи. Двадцать четыре, Серго! На всю страну! А в октябре нас стало уже триста пятьдесят. Потому что мы работали, а не жаловались…

– Я не жалуюсь! – горячо вскинулся Орджоникидзе. – Но есть вещи, которые быстро сделать невозможно! Откуда я возьму тебе инженеров и техников, откуда? Рожу? Так если собрать в одном месте девять беременных женщин – всё равно не получится родить ребенка за один месяц!

– А что ты сделал, чтобы найти их?

– Это ты мне говоришь? – вскипел председатель ВСНХ СССР. – Мне? Я пытаюсь как можно шире привлекать старых спецов, но ОГПУ постоянно вставляет мне палки в колеса! И никакой поддержки в этом вопросе я от тебя почти не получаю! А теперь ты пеняешь мне на то, что я плохо ищу кадры?

Хозяин кабинета усмехнулся.

– Скажи мне, Серго, ты слышал когда-нибудь такую фамилию – Макаренко?

– Макаренко? – Орджоникидзе наморщил лоб. – Это ты о завотделом промышленности из Одесского…

– Нет, – не дал ему закончить Сталин. – Это я о руководителе детской трудовой колонии ОГПУ имени Дзержинского. И бывшем начальнике такой же колонии имени Горького, что под Харьковом. Ты знаешь, что выпускники из его колонии выходят сплошь мастерами высокой квалификации – токарями, слесарями, инструментальщиками, сборщиками, техниками-агрономами. В семнадцать лет, Серго! Бывшие беспризорники, воры, малолетние бандиты… Вот тебе кадровый резерв, из которого ты уже за три-четыре года можешь получить отличного инженера, конструктора, проектировщика. Причем прошедшего и через голод, и через холод, и через тиф, и через разруху, знающего, как подводит живот, когда ты не ешь третий день. И поэтому преданного советской власти, давшей ему профессию, позволяющую всегда иметь кусок хлеба и, главное, надежду на счастливое будущее. А теперь ответь мне, Серго, – почему этим занимается ОГПУ, а не ты? И почему у нас в стране всего две таких колонии, а?

– Макаренко? – председатель ВСНХ озадаченно покачал головой. – Я проверю… И если всё это так, то й-а-а… я этим займусь.

– Хорошо, – Сталин сделал паузу. – А ещё ты совсем перестал заниматься марксистской теорией, Серго. Забросил политучебу…

– Да какая теория?! – вскинулся Орджоникидзе. – Тут на сон дай бог четыре часа остается. Не поверишь – уже забыл, когда последний раз вино пил!

– И всё равно зря, – хозяин кабинета направил на своего собеседника указательный палец со слегка желтоватым от постоянного курения ногтем и наставительно произнес: – Потому что если бы ты не манкировал теорией и внимательно отслеживал международное положение, то уже давно бы знал, что очень скоро – там, – Сталин махнул рукой в сторону окна, – разразится очередной экономический кризис. И весьма сильный. Вследствие чего десятки, если не сотни тысяч инженеров, мастеров и квалифицированных рабочих окажутся на улице, будучи выкинуты туда капиталистами, закрывающими свои, ставшие в кризис убыточными, производства. А ведь это те самые кадры, по поводу недостатка которых ты мне вот только что плакался. Причем они не только окажутся доступными для найма, но ещё и нанять их можно будет намного дешевле, чем в любое другое время… И скажи мне, Серго, у тебя есть план, как и где их использовать? Есть перечень мест и должностей, где они оказались бы нам полезны, а вот нанести серьезного вреда не смогли бы? Есть программа, как нашей промышленности подготовиться к их массовому использованию, – ну, там, как организовать изучение иностранных языков нашими специалистами, число потребных переводчиков для самих иностранцев, количество мест на курсах русского языка для тех из них, кто захочет или кому точно станет необходимо знание языка, и откуда взять для них нужное число преподавателей?

Орджоникидзе несколько мгновений молча смотрел на своего старого друга и товарища по подполью, потом опустил глаза и тяжело вздохнул…

Когда дверь за старым приятелем по революционной молодости закрылась, Сталин подошел к столу и, сняв трубку прямого телефона, бросил в нее:

– Десять минут никого не пускать.

– Понял, Иосиф Виссарионович… – отозвался секретарь. Хозяин кабинета положил трубку на рычаг и, повернувшись, вышел в небольшую дверь, ведущую в его комнату отдыха. Здесь был установлен сейф, в котором он хранил папки с, так сказать, личными делами тех «персоналий», которые попаданец там у себя, в будущем, счел достойными своего и его внимания. Здесь были многие – советские и зарубежные государственные и партийные деятели, известные писатели, инженеры и изобретатели, конструкторы и ученые, кумиры публики из числа актеров и драматургов, знаменитые летчики, полководцы, полярники, а также шпионы, перебежчики, предатели, убийцы, уголовные авторитеты и так далее… Войдя, хозяин кабинета включил свет и, плотно прикрыв дверь, открыл сейф и достал очередную папку. Следующий посетитель пока был не слишком известен, а между тем, судя по тому, что содержалось в переданных материалах, он неплохо проявил себя и на экономическом фронте, и на службе в органах. Одно то, что он всю войну провел на посту народного комиссара государственной безопасности СССР, в глазах Сталина характеризовало этого молодого, но перспективного человека с самой лучшей стороны. Как раз такого он и искал для того, чтобы поручить ему одну очень специфическую задачу…

Ну а главная причина всей той бучи, которая сотрясала высшие советские и партийные круги, а также научную и инженерную элиту СССР, в настоящий момент торчала в кабинете народного комиссара по военным и морским делам и была занята тем, что вместе с наркомом разглядывала некий рисунок.

– Значит, пулеметная танкетка… – задумчиво произнес Фрунзе. Это была уже восьмая их встреча. Первые две прошли в присутствии Сталина, причем на второй они обсуждали флот. И именно Фрунзе придумал, каким именно образом снять большую часть возражений моряков по поводу непременной «заточености» вооружения кораблей на противодействие авиации.

– Не вижу проблемы, – усмехнулся он, поглаживая бородку, которую снова отпустил в больнице, когда лежал после на этот раз удачной операции язвы желудка. – Возьмем пару авиаполков, потренируем их против морских целей, а где-то в конце лета или осенью проведем крупные учения. Там все всё и увидят.

А на первой из тех, что прошли с глазу на глаз, народный комиссар по военным и морским делам осторожно и так… завуалированно поинтересовался, почему в качестве главного контрагента в советском руководстве пришельцем из будущего был выбран именно Сталин. Алекс тогда мысленно улыбнулся. Потому что буквально за день до этого подобный же вопрос задал ему и Киров…

– Дело в том, Михаил Васильевич, что, как вы знаете, вашей стране довольно скоро предстоит вступить в схватку со страшным врагом, который к моменту нападения на СССР успеет подмять под себя практически всю Европу. Не знаю, успели вы изучить материалы по той войне…

– В очень небольшой части, – отозвался Фрунзе.

– Ну так вот, можете пока поверить мне на слово – война будет страшная. И на первый взгляд безнадежная. Но мы ее выиграем. И именно во главе со Сталиным. Так что, когда, благодаря моей собственной ошибке, всё пошло кувырком, и я принял решение попытаться как-то исправить ситуацию, то решил не рисковать… Раз он смог один раз – сможет и второй. И так и вышло. Так что, возможно, кто-то справился бы и лучше, но я в этом не уверен. А очередной раз вымостить своими благими пожеланиями дорогу в ад мне как-то не очень хочется. – Фрунзе несколько мгновений сверлил Алекса напряженным взглядом, а потом заметно расслабился и кивнул. Похоже, он только что принял для себя некое важное решение…

– Нет, понятно, что это очень перспективное направление[63]. Но, насколько я понимаю, в наиболее развитых странах танкетки считаются дополнением к танкам, а не заменой их?

– Да, – согласно кивнул Алекс, отвлекаясь от воспоминаний. – Но дело в том, что более-менее нормальный танк, серийное производство которого стоит разворачивать, СССР в настоящий момент создать просто не может. Да он пока и не нужен. Для тех задач, которые стоят перед советскими танковым войсками в данный момент, танкетка подходит куда лучше, чем те же «Т-18».

– Вот как? – народный комиссар СССР по военным и морским делам усмехнулся. – И что же это за задачи, для которых она подходит лучше, чем, скажем, уже отработанный и производящийся советской промышленностью пушечный танк «Т-18М»? Не говоря уж о новых, только разрабатываемых образцах.

– Обучение, – улыбнулся Алекс. – Причем не только танкистов, но и пехоты, действиям против танков. Час эксплуатации этой танкетки, по расчетам, должен обойтись приблизительно в три-четыре раза дешевле, чем у «Т-18». За счет меньшего расхода топлива, меньшей частоты текущих и средних ремонтов, стоимости боеприпасов для огневого обучения и так далее… Плюс к этому она будет иметь куда больший ресурс. По предварительным расчетам раза в четыре-пять. То есть ее спокойно можно гонять в хвост и в гриву, не особенно опасаясь того, что в острый момент мы окажемся без бронетехники, потому что она исчерпала ресурс и стоит в ожидании ремонта…

– То есть для обучения достаточно танкеток? – весьма скептически спросил Фрунзе.

– Процентов на восемьдесят – да, – кивнул Алекс. – Я ещё в своём будущем читал, что немцы, когда сбросили с себя версальские ограничения и энергично занялись созданием армии, вообще поначалу обшивали фанерой корпус автомобиля, придавая ему вид танка, и учили свои войска на таких эрзацах… А для оставшихся двадцати процентов пока хватит и тех «Т-18», которые уже были произведены. Сколько их наклепали? Под пять сотен штук? Вот пока и достаточно. У поляков и финнов и близко подобного нет. И в обозримом будущем не будет. А более вам никто пока и не опасен. Для всего же остального предлагаемая машина подходит куда лучше. В том числе и потому, что в производстве она должна обойтись почти в два с половиной раза дешевле, чем «Т-18». Причем освоить ее производство в данный момент советской промышленности не составит особенного труда. Подвеска и трансмиссия здесь – от «Т-18». Правда, серьезно модернизированные, но не полностью новые же… Двигатель – на первые образцы можно ставить всё тот же мотор, что и на танк. Так как танкетка будет весить раза в полтора меньше, чем «Т-18», даже этот уже откровенно устаревший двигатель прослужит на ней куда дольше. Ну а на последующие пойдет тот, что будет выпускаться на новом автомобильном заводе в Нижнем Новгороде, который скоро начнет строить Генри Форд. То есть от обычного серийного автомобиля. А вы, как я думаю, прекрасно знаете, что чем большей серией выпускается любое техническое устройство, тем меньше стоит каждый отдельный экземпляр… Оба этих двигателя одной схемы – рядные четырехцилиндровые, а моторный отсек у предлагаемой танкетки запроектирован достаточно просторным. Так что при переходе с одного мотора на другой изменения в нем потребуются минимальные… И вообще у этой конструкции, по существу, только три полностью новых элемента – компоновка, гусеницы и необитаемая пулеметная башня с перископическим прицелом. Все остальные «кубики», из которых ее будут собирать, промышленность уже производит или вот-вот начнет производить. Причем самые важные – вне зависимости от того, будет производиться эта танкетка или нет. Что же касается нового, то у гусениц полностью новым будет в первую очередь материал – для танкетки они будут изготавливаться из стали Гадфильда. Но я думаю, что когда производство развернется, такие же гусеницы пойдут и на замену для «Т-18», да и для всех последующих танков. То есть опять же, производство этой стали всё равно придется осваивать вне зависимости от того, что будет решено по этой танкетке. Потому что без этого достичь более-менее внятной «ходимости» гусеничных лент не удастся. В моей истории вы эту проблему пытались решить, пойдя по пути колесно-гусеничных танков, но там оказалось много своих подводных камней… Так что единственный ключевой момент, который напрямую связан именно с этим образцом, – это производство необитаемых башен с перископическим прицелом. Но тут уж придется попотеть. Необитаемые башни запроектированы для всей последующей линейки. К тому же перископические прицелы нам также скоро сильно пригодятся для всех остальных типов танков – от легких, являющихся развитием этой линейки, до средних и тяжелых. Ну, когда мы начнем их производить…

– Поня-ятно… А чем для нас важна новая компоновка?

Скорее всего, Фрунзе уже изучил материалы по бронетанковой технике. Ну, или как минимум достаточно внимательно просмотрел. Однако он сразу, ещё перед началом разговора, попросил Алекса рассказывать ему всё так, будто он ничего не знает.

– Понимаете, Александр, – пояснил он, – мы с вами находимся как бы на разных полюсах. Я полностью в курсе современных представлений на роль и место танков и бронеавтомобилей в будущей войне, а также современного уровня их развития, вы же, ничего не зная про современность, знаете, как именно проходила та будущая война. Причем, как я уже успел понять, ваше знание гораздо обширнее того, что имеется в привезенных вами материалах. Ведь оно основывается не только на знаниях ваших военных консультантов, но ещё и на субъективных личных впечатлениях – ну, там, рассказах дедов, просмотренных фильмах, прочитанных книгах, разговорах с друзьями (компьютерных играх, «рубиловах» на интернет-форумах – мысленно усмехнувшись, добавил про себя Алекс). И мне очень интересно, что именно вы будете выделять как важный параметр, а на что, наоборот, не будете обращать особенного внимания. То есть что полезно, что второстепенно, что важно, а что не стоит и выеденного яйца. Я уверен, что подобный перечень важного и неважного у нас с вами серьезно отличается. Вот, например, когда мы с вами обсуждали артиллерию, для меня было большим удивлением узнать, что большинство полевых артиллерийских орудий будущей войны всех армий будут оснащены дульным тормозом. Даже наша самая массовая полевая пушка… как её там… «ЗиС-3»! У нас же сейчас оснащение дульным тормозом орудий считается категорически неприемлемым! Вследствие того, что вырывающиеся из него газы сильно демаскируют орудие…

Так что Алекс уже немного освоился с ролью некоего… ну-у-у… точно не «военного гуру», но как бы более-менее компетентного комментатора, хотя и всё равно считал своим долгом постоянно напоминать, что он не столько озвучивает свои мысли, сколько транслирует чужие. Как и сейчас:

– Вынужден напомнить, Михаил Васильевич, что я всё-таки не военный и уж тем более не конструктор, и могу только передать вам слова тех, кто объяснял всё это мне. Так вот, дело в том, что легкие танки с противопульной броней довольно скоро практически исчезнут. К будущей войне основные танки воюющих держав будут представлять из себя мощные, тяжелые машины с толстой броней в десятки, а далее и в сотни миллиметров толщиной и могучими орудиями калибра от семидесяти пяти и до ста двадцати двух миллиметров, но при этом с высокой подвижностью, заметно превышающей таковую у любого современного легкого танка…

Фрунзе едва заметно охнул.

– Однако делать подобные танки сейчас не только нет никакого смысла, но ещё и вредно. Причем сразу по нескольким причинам. Во-первых, дорого. Жутко, бешено дорого! У промышленности Советского Союза пока ещё нет технологий, которые могут уменьшить стоимость таких танков до приемлемой для бюджета СССР величины. Во-вторых, и не нужно. Нет, и ещё лет шесть-восемь не будет целей и тактических задач, для решения которых понадобятся подобные танки. Потому что все задачи, которые будут ставиться перед танковыми войсками года эдак до тридцать шестого, точно можно будет решить куда более легкими и дешевыми машинами. Ну и, в-третьих, как я уже сказал, ещё и вредно. Потому что даже напрягись СССР и создай сегодня действительно хороший танк с характеристиками, которые окажутся вполне достойными в том сорок первом, о котором знаю я, это приведет лишь к тому, что в вашем сорок первом страна столкнется с совершенно другой немецкой техникой. Вполне адекватной подобному нашему танку. А скорее всего, и превосходящей его по всем показателям. Увы, разведку никто не отменял, а уровень технологического развития у немцев даже к сорок первому всё равно будет заметно превышать наш…

– Хм, аргументы веские… – задумчиво произнес Фрунзе.

– Но легкая бронетехника с противопульным бронированием всё равно будет нужна, – продолжил между тем Алекс. – В качестве бронетранспортеров, тягачей и транспортеров переднего края, а также как база для самоходных зенитных, артиллерийских и минометных установок. А вот для нее подобная компоновка – с двигателем, сдвинутым вперед и вбок, очень удобна. Нужно тебе увеличить объем десантного отделения – добавляешь пару катков в подвеску – и пожалуйста, получите. Нужно разместить габаритное орудие – аналогично. Нужно вместительный кузов для размещения радиостанций и приборов наблюдения для передовой штабной группы или команды артиллерийских корректировщиков либо передовых авиационных наводчиков – опять ничего не мешает поработать с задней частью корпуса как тебе удобно.

– Вот как? Действительно разумно, – Фрунзе снова окинул рисунок задумчивым взглядом, после чего отложил его и взял другой. – А это?

– А вот это – следующее поколение, – улыбнулся Алекс. – Несмотря на то что оба этих варианта очень похожи, новая модель – машина совершенно другого уровня. Планируется, что к тому моменту, когда будет запущена в производство эта модель, промышленностью будут освоены несколько новых ключевых технологий. Во-первых, торсионная подвеска. Во-вторых, новый двигатель. В переданных мной предложениях есть пункт о закупке лицензии на новый автомобильный двигатель у фирмы «Додж»[64]. Они запустили его в производство в прошлом году. Почему именно его? Потому что СССР купил и сумел успешно освоить производство этого двигателя и в той истории, которая случилась без моего попадания. Но гораздо позже. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году. А здесь его предлагается купить уже в следующем. Так что времени для его освоения будет достаточно. В-третьих, его корпус планируется уже сварным. В-четвертых, так же планируется, что он уже будет радиофицированным. То есть на нем уже можно будет отрабатывать тактику управления танками в бою, не сильно отличающуюся от таковой времен Второй мировой войны.

– Радиостанции будут на каждом танке? – несколько озадаченно спросил Фрунзе.

– На каждом танке, самолете и желательно в каждой стрелковой роте, ну, или как минимум батальоне. И вообще, насколько мне объясняли, вопросы связи, управления, разведки и боевого взаимодействия в целом – самые ключевые в будущей войне. Лучше сделать вполовину меньше пулеметов, танков и пушек, но насытить войска радиостанциями, оптическими приборами и системами разведки. Толку будет гораздо больше, а потерь, наоборот, меньше… Но пока не создана промышленная основа хотя бы для выпуска требуемой элементной базы – об этом можно только мечтать. Так что пока мы с вами занимаемся, так сказать, «грубым железом». Ладно, вернемся к нашему танку – ещё у него будет более мощное вооружение, состоящее из крупнокалиберного пулемета и спаренного с ним пулемета винтовочного калибра. И – да, подобный танк был построен в моей изначальной реальности[65]. Но в сороковом. А здесь, у нас, я рассчитываю на то, что его построят максимум в тридцать четвертом. И на него сразу же сядут отлично подготовленные на тех первых танкетках танкисты. Это будет уже полноценный пулеметный танк, способный бороться и с пехотой, и с артиллерией, и даже с бронетехникой вплоть до легких танков. Что обеспечит превосходство танковых войск СССР в боестолкновениях со всеми противниками, с которыми нам придется воевать, на период где-то до тридцать седьмого года. И ещё на его базе можно будет сделать вполне приличную плавающую машину…

– Хм… – Фрунзе задумчиво кивнул. – Хорошая перспектива. А третий?

– Третий? – Алекс улыбнулся. – Третий – это вершина этой линейки. Он станет базовым для следующей серии, в которой, кстати, легкий танк уже будет совсем не основной машиной. Основными здесь будут легкие самоходные орудия, зенитные самоходные установки, бронетранспортеры, самоходные минометы и так далее. Танк же планируется выпустить небольшой серией и, скорее, в качестве маскировки. Мол, тенденция советского танкостроения остается неизменной и предусматривает дальнейшее совершенствование легкого пулеметного танка… Ну и как экспортный товар. От предыдущего варианта он будет отличаться только более крупными размерами, чуть более толстой броней и дизельным двигателем. Да-да, именно на нем и будет нарабатываться опыт эксплуатации в войсках машин с дизельными двигателями.

– Дизельным? На танке? – удивленно произнес народный комиссар по военным и морским делам.

– Более девяноста процентов танков, которые были построены после Второй мировой войны, имели дизельные двигатели. Ещё небольшая часть – газовые турбины. Бензиновые двигатели на бронетехнику в будущем практически не ставятся. Даже на легкую.

– Хм, – снова хмыкнул Фрунзе. – Ну-у-у… вам лучше знать. А какой двигатель у него будет?

– Этот вопрос требует проработки. Есть вариант закупить лицензию на двигатель у швейцарской фирмы «Заурер». Поляки именно их двигатель, выпускаемый в Польше по лицензии, поставили на свой 7ТР, лицензионную копию шеститонного «Виккерса», который англичане представят в будущем году. Кстати, довольно популярная модель. Построенные англичанами машины, а также образцы, созданные по лицензии и-и-и… ну-у-у… так сказать, «по мотивам», состояли на вооружении более чем у десятка стран. Только в СССР их наклепали более одиннадцати тысяч… Так вот, использование этого дизеля сделало польский танк первым дизельным танком в мире. Но у швейцарского двигателя вертикально расположенные форсунки. Поэтому у него довольно большой вертикальный габарит. Так что, возможно, лучше будет купить лицензию у «МАН». У них довольно широкая линейка дизелей разной мощности. Ну, или заказать швейцарцам разработать специальную, танковую головку блока цилиндров. Но это вы уже будете прорабатывать сами… И сначала эти двигатели будут ставиться на грузовики и артиллерийские тягачи. А вот уже после получения опыта эксплуатации и устранения всех выявленных замечаний их можно будет воткнуть и в эту линейку.

– Разумно, – кивнул нарком и, встав, несколько раз прошелся по кабинету. – Но мне вот что непонятно. В кораблестроении вы активно ратуете за покупку лицензий и всемерную опору на, так сказать, мировой опыт. А в танкостроении я вижу совсем другое. Почему?

– Ну-у-у… – этот вопрос поставил Алекса в тупик. Нет, с дедком из Военно-морского музея он что-то подобное тёр, а вот с «уважаемым Семёном Лукичом» они этот вопрос предметно не обсуждали. Так, всякие оговорки и упоминания были, но не более. Парень задумался. – Знаете, эти вопросы мы как-то в таком разрезе не обсуждали, но-о-о… я сейчас попробую скомпилировать… – тут брови Фрунзе, услышавшего незнакомое слово, изогнулись домиком, но Алекс этого не заметил, продолжив, – то что я слышал по этому поводу, но не просто, а так сказать, через призму того, чему меня учили как инженера-химика, – парень сделал короткую паузу, собираясь с мыслями, и начал: – Дело в том, что кораблестроение нам без иностранной помощи не поднять от слова совсем. Да и с нею… ну, в том объеме, в котором Советский Союз её получил в уже состоявшемся для меня варианте истории, тоже получилось не очень-то. Посудите сами – у нас умудрились принять на вооружение три варианта сто тридцати миллиметровых орудий с разными видами нарезов – мелким, нарезами АНИМИ, нарезами, разработанными НИИ-13. Три! Одного калибра и близкие по своим тактико-техническим показателям. И для каждого требовались свои снаряды, свои таблицы стрельбы и так далее…

– Не может быть?! – поразился Фрунзе.

– Увы, – Алекс развел руками. – Вот такой у нас с флотом творился бардак… Более-менее нормальные корабли мы научились строить только после войны. Но именно более-менее. Лидерами мы в кораблестроении так никогда и не стали. Как минимум в надводном. А вот с предлагаемым объемом «вливания», во-первых, куда большим, чем было, и, во-вторых, из несколько других источников, есть хороший шанс и успеть к войне получить именно те корабли, которые для нее и требуются, и вообще дать нашему кораблестроению хорошего пинка, чтобы оно и после войны не сильно отстало от лидеров. А флот после войны будет очень важным инструментом в игре за глобальное доминирование, – тут Михаил Васильевич сделал брови домиком во второй раз.

– Что же касается бронетехники, то, помнится, Семён Лукич… ну, то есть тот человек, который меня консультировал, упоминал, что покупать-то пока особенно и нечего. Нет, в тот раз купили действительно лучшее из имеющегося на тот момент. Но всё это к началу войны устарело от слова совсем. Так что главным, на что пригодилась построенная на основе закупленных лицензий и образцов техника, было – наработка заводами и конструкторскими бюро опыта адаптации иностранной конструкции под возможности советской промышленности и внедрения в производство новых образцов, а также получение опыта эксплуатации бронетехники в войсках и обучение личного состава. Но с предлагаемой линейкой всё это можно сделать ничуть не хуже и куда дешевле! И без затрат дефицитной валюты. Ну и зачем тратиться?

Фрунзе задумчиво кивнул.

– Ну да, не поспоришь. А что насчет средних и тяжелых танков?

– Тут предложение одно – не торопиться. В моей истории где-то через год в СССР прибыл немецкий инженер Эдвард Гротте, которому было поручено подготовить проект среднего танка. Разработанный им образец, конечно, будет совершенно не тем, что можно запускать в производство, но если ему подкинуть в группу ещё пару-тройку наших толковых ребят, их фамилии, кстати, есть в материалах… то вот уже они, по прикидкам тех, кто готовил эти материалы, смогут году к тридцать шестому выдать первый приемлемый образец. С торсионной подвеской и неплохим набором вооружения. Вот где-то такой, – Алекс выудил из стопки бумаг рисунок, на котором было изображено нечто, похожее на смесь того самого танка Гротте и-и-и… «Т-44». – И вот его уже можно запускать в малую серию. А после того как будут устранены все выявленные недостатки и допилен под него дизельный двигатель, то есть года с тридцать восьмого – тридцать девятого, то и в большую.

– Чертежи на него тоже имеются? – деловито поинтересовался Фрунзе.

– На этот – нет, только набор спецификаций… ну, как бы техзаданий на каждый этап. То есть каких характеристик желательно достигнуть опытным образцам году к тридцать четвертому, каких к тридцать шестому – и так далее. Саму конструкцию вы будете делать сами. Потому что иначе школы конструирования не наработать…

Очередная беседа с народным комиссаром по военным и морским делам затянулась на четыре с половиной часа. Впрочем, это был ещё не рекорд. С Кировым они как-то проговорили одиннадцать. Ну, когда ещё и, кроме всего прочего, обсуждали ситуацию с «Де Бирс». Благодаря принесенной Алексом информации жёсткой конфронтации с этим монополистом на этот раз не случилось, поскольку Сталину, несмотря на все вопли «революционно озабоченных» товарищей, удалось продавить заключение соглашения, но в настоящий момент переговоры по нему всё ещё были в самом разгаре. Поскольку каждая сторона хотела побольше получить и поменьше отдать. А курировать их от Политбюро Сталин, опасаясь, что ретивые переговорщики из числа «непосвященных» закусят удила и снова завалят дело, поручил именно Кирову. Тот же отнесся к делу крайне ответственно и потому буквально выпотрошил Алекса, выдавив из него всю имеющуюся у того информацию. Да и хрен с ним – лишь бы на пользу было…

Выйдя из здания наркомата, Алекс глубоко вдохнул терпкий, переполненный запахами увядающей листвы и горячего асфальта московский воздух и… зажмурился от удовольствия. Всё! Все долги отданы, обязательства исполнены, и-и-и… три месяца подошли к концу. Так что его ждет Швейцария и Эрика!

Они лежали на кровати, тесно обнявшись, будто некое волшебное существо с двумя головами и четырьмя ногами и руками. Причем это существо было очень счастливым…

Эрика появилась в его доме тринадцатого сентября и ровно за день до того, как до дома добрался сам Алекс. Вследствие чего, когда он выбрался из машины, на которой Зорге встретил его на вокзале в Люцерне, и, поднявшись по пандусу, открыл дверь собственного жилища, его ждал восхитительный сюрприз. И ведь Зорге за всю дорогу от Люцерна до дома ни слова не сказал, сволочь такая!.. Когда Алекс ввалился в дверь и принялся стягивать с плеч новенький классический английский тренчкот, который парень прикупил в Штеттине за то время, пока он, сойдя с корабля, ждал отправления поезда, его глаза оказались неожиданно накрыты двумя прохладными ладошками. Парень замер, а потом счастливо выдохнул:

– Эрика… – после чего резко развернулся и, как и был, в тренче на одно плечо, подхватил на руки свою драгоценность, после чего уже восторженно взревел во весь голос: – Эрика, ты приехала… Черт! Как давно ты здесь? Вот баран! И надо же мне было задержаться в Питере ещё на целую неделю…

Девушка засмеялась.

– Не стоит так уж сильно страдать, господин Алекс До'Урден – вы почти ничего не потеряли. Я приехала вчера вечером, причем в таком состоянии, что господину Зорге пришлось приводить меня в чувство ванной, грелкой и горячим грогом. Так что даже если бы ты приехал вчера, я бы всё равно не показалась на глаза до того момента, пока не пришла бы в себя.

– Ха, – смеясь возразил Алекс, – ты ещё меня не знаешь! Я – дикий и упрямый варвар, и, можешь мне поверить, стоило мне узнать, что где-то в этом доме скрывается прекрасная леди, я бы немедленно ворвался к ней в комнату и жестоко принудил бы её…

– К чему? – тут же заинтересованно уточнила «прекрасная леди», уставившись на него лукавым взглядом.

– О-о… к самому страшному, – дурачась, проревел совершенно счастливый «дикий варвар», – что только может прийти в голову. Например… к совместному ужину!

В тот вечер они очень много дурачились и хохотали, а когда, наконец, добрались до спальни…

– Я тебя люблю, – тихо прошептала Эрика, чуть повернув голову и едва коснувшись губами его уха. Алекс зажмурился от счастья и столь же тихо выдохнул:

– Я тебя тоже…

Вот ведь интересно – были же у него отношения с девушками. И, случалось, вполне себе серьезные. С той студенткой-блондинкой из Питера они пожениться собирались. Даже заявление уже подали… Но вот до встречи с Эрикой для того, чтобы произнести эти слова, ему всегда надо было преодолеть какой-то внутренний барьер, как-то напрячься, что ли… Всегда! Хотя иногда он сам его не замечал… Ну, сразу. Потом-то – да… А вот с Эрикой всё не так! Нет никакого барьера – только счастье от осознания того, что эти слова – сущая правда! И ведь не мальчик уже – тридцатник давно разменял со всеми этими скачками в прошлое-будущее, а встреча с ней так по мозгам ударила, будто он пацан на самом пике пубертатного периода. Впрочем, возможно, это и есть любовь…

– Алекс, – девушка задумчиво потерлась щекой о его плечо, – мне иногда кажется, что ты действительно из тех самых дроу, о которых ты так интересно рассказывал. Потому что таких, как ты, просто не бывает…

Алекс недоуменно хмыкнул.

– Да-да, так и есть! – воодушевленно возгласила Эрика и, гибко извернувшись, легла на него, уставившись на Алекса своими завораживающими глазами. – Сдавайся, я тебя раскусила! Ты умело скрывал свою иную сущность, но так и не смог полностью замаскировать её от меня!

Алекс поперхнулся, но затем сумел поспешно взять себя в руки и попытаться «отыграть» шутку.

– О, да, моя королева, ты оказалась невероятно проницательна. Мне нечем тебе возразить. Ты узнала мою страшную тайну, и теперь я должен подвергнуть тебя… – но чему он теперь должен подвергнуть её, девушка слушать не захотела. Так что грозный спич Алекса был остановлен самым радикальным и подлым приемом…

– А знаешь, – задумчиво произнесла девушка, когда они снова немного отдышались. – Меня не покидает мысль, что в этой моей шутке есть что-то от правды. Ты действительно какой-то другой, не похожий ни на кого вокруг.

Алекс напрягся. Ему ну вот совсем не хотелось углубляться в эту тему. Так что он поспешно попытался перевести всё в шутку, на автомате ляпнув:

– Ага, непохожий, просто так прохожий, парень чернокожий…

– Во-от! – Эрика возбужденно вскинулась и гибко развернулась, обласкав его своей голой грудкой, отчего парень почувствовал, что его вновь охватывает возбуждение, после чего продолжила: – Все эти твои словечки, выражения, незнакомые пословицы… Часть из них я потом отыскала в словарях. Они русские. Хотя некоторые и очень смешно переделаны. Но ты мне никогда не говорил о том, что жил в России. А ещё ты совершенно по-другому ведешь себя с людьми. Я это давно заметила. И не только я, – девушка хихикнула, – ещё моя тетушка заявила, что ты неотесанный болван и совершенно не знаешь своего места.

Алекс криво усмехнулся. Ну да, ну да… он, конечно, регулярно терялся и слегка тупил, но по сравнению с людьми этого времени никакого врожденного пиетета перед родовой аристократией у него не было. И страха тоже. Но в случае со страхом, скорее всего, сказывалось не его происхождение из будущего, а, так сказать, местный опыт. На фоне такого монстра, как Сталин, все эти уже потерявшие власть, но всё ещё продолжающие кичиться своим происхождением и древностью рода графы, герцоги и курфюрсты смотрелись намного бледнее… Так что да – они могли поставить его в тупик каким-нибудь вопросом, чего уж там, образование у него было чисто техническим, и всякие музеи и консерватории он посещал с куда меньшим энтузиазмом, чем рок-концерты или байк-тусовки, для нынешнего же «высшего света» было характерным именно хорошее гуманитарное образование, могли «поймать» его на отсутствии манер, незнании этикета, том, что он запутается в длинной линейке вилок и ножей, но свойственного людям этого времени благоговения перед аристократией (или, наоборот, возникшей именно из этого пиетета истеричной ненависти) в нем действительно не было.

– Но она не видела того, что видела я, – продолжила между тем Эрика, – а именно – что ты точно так же, как и с ней, обращался с обычными людьми, например с подавальщицами в придорожных трактирах.

– В смысле? – удивился парень. Вроде как он со всеми общался вполне себе вежливо. И-и-и… ну вот точно с тетушкой Эрики он обращался ну никак не так же, как с подавальщицами в трактирах! Не говоря уж о том, что она – пожилая женщина, она ж ещё и тетушка Эрики!

– Ай, ты сам этого не замечаешь… Нет, конечно, не идентично так же, но-о-о… знаешь, до меня это дошло не так давно. Где-то месяц назад. Как молнией ударило… – девушка, немного поерзав (от чего Алекс вынужден был неловко дернуться… ну, чтобы не-е… хм-м-м… пробить нежное девичье тело своим… ну-у-у… короче, чтобы не сбить графиню с мысли самым что ни на есть радикальным образом), уютно устроила свою головку на его груди и тихо продолжила: – Я тогда очень долго не могла заснуть. Этот чертов бал в Балморале[66] вымотал у меня все нервы. Тетушка очередной раз попыталась подобрать мне «достойную пару», так что весь вечер пришлось «sich winden wie ein Aal»[67]. Поэтому, когда всё закончилось, я была так раздражена и напряжена, что для того чтобы уснуть, мне требовалось нечто большее, чем ночь и постель. И я стала думать о тебе…

Алекс замер, чувствуя, как откуда-то из той точки, где у человека расположено сердце, на него стала накатываться какая-то непонятная, теплая волна.

– …вспоминать наше путешествие, твою улыбку, истории, которые ты мне рассказывал, твои шутки… и вот тогда меня будто прострелило! – Эрика подняла голову и заглянула Алексу в глаза. – Понимаешь, всё сошлось – Англия, Балморал, бал и эти напыщенные рожи. И до меня вдруг дошло, что ты почему-то и к подавальщицам в трактирах, и к семье дядюшки, во дворце которого мы ночевали, ну Шлайсхайм, помнишь?

Алекс молча кивнул.

– Ну вот, и к тетушке относишься как… как… как… ну-у как те же англичане к каким-нибудь индусам! Нет, они вполне различают, кто раб, а кто махараджа, отдают должное таланту искусного ювелира или, там, резчика по камню, воина или полководца, более того, благодаря воспитанию они с ними вполне себе вежливы, но-о-о… для них они все – дикари и варвары! – глаза девушки полыхнули, после чего она обвиняюще ткнула Алекса пальчиком в грудь и грозно произнесла: – Признавайся – ты шпион дроу!

Парень несколько мгновений ошеломленно пялился на это голенькое гневное чудо, а затем громко расхохотался. Эрика некоторое время смотрела на него крайне лукавым взглядом, а затем вдруг резко ухватила его за-а-а-а… ну короче, заставила его поперхнуться и замолкнуть.

– А что это у нас тут такое, господин До'Урден, – хищно проворковала проказница, – не объясните?

Алекс слегка покраснел.

– Хм, поскольку вы мне не ответили, а предмет моего интереса явно неординарен, я думаю, необходимо немедленно произвести его самое тщательное исследование, – взгляд девушки стал немного шалым. – Ита-а-ак… он, несомненно, тверд, горяч, имеет цилиндрическую форму, и-и-и… я думаю, его непременно следует исследовать на вкус. Не так ли, господин дроу? – Эрика хищно усмехнулась и, гибко извернувшись, медленно опустила голову…

Из спальни они выползли только вечером следующего дня. Вернее, Алекс пару раз покидал это помещение – часа в три ночи и где-то в одиннадцать утра. Поскольку с таким расходом энергии у них регулярно просыпался жуткий голод и он, по-мужски, взвалил на свои плечи задачу его утоления. Ну там копье, мамонт, шкуры… Слава богу, мудрый Зорге, похоже, вполне просчитал данную ситуацию. Поэтому в первую вылазку Алексу не пришлось делать ничего, кроме как подхватить стоявший на кухонном столе поднос с уже приготовленной едой, накрытый легким льняным полотенцем, и притащить его в-в-в… ну, скажем так, семейную пещеру. Во второй раз пришлось потрудиться немного больше, нарезав хлеб, ветчину и сыр и выбрав новую бутылку в винном шкафу… Но окончательно свою семейную «берлогу» они покинули именно вечером следующего дня, и всё равно в страшно голодном состоянии.

Зорге, встретивший их на пороге столовой, едва заметно усмехнулся и подчеркнуто безразличным тоном поинтересовался:

– Ужин?

– О, да! – воскликнула Эрика. – Кажется, я готова съесть жареного слона!

– К сожалению, данной дичи я вам предложить не могу, – невозмутимо отозвался Рихард. – Она не слишком распространена в окрестных лесах, а господин До'Урден не сделал предварительного заказа… Так что, к моему крайнему огорчению, я могу предложить вам только оленину, фаршированных фазанов, форель и медальоны из телятины, – Зорге сделал паузу, а затем почтительно уточнил: – Мне готовить жареного слона к следующему приему пищи?

Следующие несколько мгновений Алекс откровенно наслаждался совершенно обалделым выражением на личике Эрики, а затем не выдержал и расхохотался…

Следующие несколько дней прошли в каком-то счастливом мареве. Они занимались любовью, в промежутках разговаривая на множество тем. Эрика, как выяснилось, вполне уверенно владела карандашом и кистью, так что уговорила его попозировать ей. Несколько раз они выбирались побродить по лесу, но, к сожалению, сентябрь в горной Швейцарии в этом времени отличался довольно переменчивой погодой. Так что после того, как они в третий раз попали под неожиданный дождь, было решено больше не рисковать. Алекс реально потерял счет часам и дням, наслаждаясь буквально каждым мигом происходящего… Но всему когда-нибудь приходит свой конец.

– Через три дня мне нужно будет уехать, – сообщила ему Эрика, когда они очередной раз отдыхали, лежа на мокрых и скомканных простынях. Алекс замер. Чё-ё-ёрт… Он специально не поднимал этой темы. Не задавал вопросов. Не пытался выяснить этого даже косвенно. Ему подсознательно казалось, что если её не касаться – их счастье никогда не закончится. Типа они просто вот так, чудесным образом, выпадут из внешнего мира и как-то, так сказать, «закуклятся» в своем собственном. Маленьком, уютном и просто переполненном счастьем…

– Понятно, – потерянно произнес Алекс. Девушка повернулась к нему, улыбнулась и чуть вытянув губы едва ощутимо прикоснулась ими к его векам.

– Любимый мой, счастье не может длиться вечно. Мы с тобой и так урвали для себя очень большой кусочек. Наступает пора возвращаться в обычную жизнь…

– Зачем? – угрюмо спросил парень.

– В смысле? – удивилась Эрика. – Что ты имеешь в виду?

– Ровно то, что сказал. Зачем тебе возвращаться куда-то ещё, если тебе хорошо здесь?

На этот раз девушка долго молчала, прежде чем ответить. Минуты три. И когда напряжение в комнате стало едва ли не осязаемо, тихо заговорила:

– Я выросла в счастливой семье. Моя мать искренне любит отца и смогла занять в его сердце подобающее ей место. Хотя познакомились они уже на свадьбе. Женой папы должна была стать старшая сестра мамы. Они были помолвлены с детства. Брак был политический и для обеих семей очень важный. Но за полгода до свадьбы мамина сестра умерла от туберкулёза. Это сейчас в Красной России появилось лекарство, которое, как говорят, справляется с этой болезнью едва ли не мановением руки[68], а тогда от неё спасенья не было. Однако, поскольку этот брак был очень важен для двух семей, папе подобрали другую невесту. Ею и стала моя мама, – она сделала короткую паузу, потерлась щекой о его плечо и продолжила: – Алекс, я выросла в очень счастливой семье. У меня с детства было всё, чтобы расти и развиваться, – любящие родители, теплый и уютный дом, хорошая одежда, вкусная еда, лучшие учителя, породистые лошади для занятий паркуром, лучшие кисти, краски и холсты, чтобы учиться рисовать. Но с самого раннего детства мама всегда говорила мне, что всё это – в кредит. В мире очень много людей, у которых нет и сотой части того, что имею я, но всё это предоставлено мне только потому, что потом, когда от меня потребуется, я должна буду сковать сердце долгом, – Эрика как-то по-особенному произнесла эти три слова, – и стать женой того, кого изберет моя семья. Для того чтобы стало лучше и моим родным, и всем, кто живет на нашей земле. Неужели ты предлагаешь мне наплевать на этот долг и жить исключительно для себя. Разве так можно?

Алекс замер. Чёрт! Ну да-а-а… он вырос в той среде и в том времени, когда именно так было не только можно, но и нужно. Только так! Какие долги́, бро? Ты – свободный человек и никому ничем не обязан. Никому! Совсем. Потому как главное – свобода! Твоя. И плевать на всех. Ты – личность, целый мир, вселенная, и тебя нельзя ограничивать. Ты должен развиваться свободно. А в слове «долг» явно есть что-то рабское, зависимое, и вообще, когда это ты успел кому-то задолжать, а? Ты никогда и ничего ни у кого не занимал, не так ли? Ты вообще появился из воздуха, рос на Луне, питался светом и какал бабочками. И потому, наоборот, тебе все обязаны. А всё, что ты, такой неординарный, талантливый и свободный, соизволишь-таки сделать для других должно железно оплачиваться звонкой монетой и по самому высшему курсу! И никак иначе. Остальное – рабство и отстой!

– Кхм… Эрика, а как же я? – хрипло просипел Алекс.

– Я тебя люблю, – тихо ответила девушка. – Это так. Но я не могу пренебречь долгом, – она вздохнула и жалобно прошептала: – Давай не будем говорить об этом. Это так меня мучает. Просто будем счастливы здесь и сейчас, хорошо?

Алекс сглотнул комок, застрявший у него в горле, и сипло произнес:

– Дха…

Этот разговор что-то надломил в их отношениях. Нет, они продолжали всё так же гулять и заниматься любовью, но то состояние незамутненного счастья, которое как Алекс, так и, как ему хотелось думать, Эрика испытывали раньше, куда-то исчезло. Зато появился какой-то надрыв, который они пытались хоть как-то замаскировать постельным неистовством. Алекс, казалось, задался целью доказать, что Эрике никогда и ни с кем не будет лучше, чем с ним. Он, как в том фильме со Шварцнеггером, «вспомнил всё». Даже то, чего никогда и ни с кем в постели не делал. Эрика изжевала зубами несколько наволочек, разодрала парочку простыней, но раз за разом не удерживалась и оглашала спальню диким животным криком… Впрочем, она оказалась великолепной ученицей. Так что и Алекс, раз за разом, рычал диким зверем объявляя всем, что очередной раз достиг высшего пика… Но счастья в этом, увы, уже не было. Лишь страсть и-и-и… горечь. Во всяком случае, со стороны парня.

В последний вечер перед отъездом девушки он попытался ещё раз поговорить с Эрикой.

– Послушай, долг, это, конечно важно, но подумай вот о чем. Твоя мать выходила замуж за твоего отца в те времена, когда ваша семья… м-м-м… скажем так, несла бремя ответственности за людей и землю, которой она правила. Реально правила. То есть могла, там, издавать законы, отдавать приказы, и потому личные и родовые связи с разными правящими семьями были действительно важны и нужны. Но сейчас-то всё по-другому!

– В смысле? – удивилась девушка. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, аристократия же больше в Германии и Австрии ничем не правит. Всё. Монархии нет.

Девушка несколько мгновений удивленно смотрела на парня, а потом тихонько рассмеялась.

– Нет, Алекс, ты точно дроу. При чем здесь форма?

– В смысле, какая форма? – не понял парень. Девушка окинула его насмешливым взглядом, а потом негромко произнесла:

– У-у-у, как всё запущено… Ладно, начнем с самого начала. Любимый, скажи мне, а что такое в твоем понимании власть?

Только через три часа, после того как утомившаяся после долгой лекции и последовавшего затем бурного вознаграждения голенького лектора Эрика тихонько заснула у него на груди, Алекс сумел слегка привести в порядок мозги, буквально вскипевшие после того, что рассказала ему девушка.

Он всегда считал себя демократом. Ведь это же самый правильный и честный вид политического устройства государства, при котором все люди равны и могут сами разумно и правильно решать свою собственную судьбу… Нет, идиотом он не был. И прекрасно видел, что из себя представляет на самом деле то, что называется демократией в его мире. Но это ж просто пока… Просто люди ещё не доросли, одержимы страстями, их дурят плохие вожди и продажные политики. А вот когда они исчезнут… ну куда-нибудь… сами собой… ну как это поется в гимне Украины – «как роса на солнце»… вот тогда-то и наступит та самая настоящая, правильная демократия. Так что когда Эрика ехидно прищурилась и спросила, а почему тогда за те две с половиной тысячи лет, прошедшие со времен Платона[69], этого таки не произошло, и сколько ещё, по его мнению, осталось времени до того, когда, наконец, случится то, на что он так надеется, – ответить ему оказалось нечего. Тем более что он точно знал, что вполне, на её собственный взгляд, риторическое предположение девушки о том, что «даже через сто лет и, не дай бог, ещё одну мировую войну ничего всё равно не изменится», было убийственно точным. Уж кто-кто, а он-то знал это наверняка! Ну а потом пошла конкретика… И сейчас он лежал и вспоминал, что и сам когда-то читал о чем-то подобном. Ну, когда ещё был тем веселым и беззаботным молодым парнем, у которого в жизни не было почти никаких забот, кроме того, как познакомиться с девушкой и побыстрее закруглить неприятный ему разговор с мамой. И поэтому у него было полно времени на то, чтобы лазать по Интернету и читать всякую белиберду, не относящуюся напрямую к технологии разложения полипептидов или режимов обработки поверхностей зеркала орудийных затворов. Вот тогда он как-то и вычитал, что среди американских президентов тридцать процентов являются теми или иными родственниками друг друга. Нет, такие случаи, когда президентами становились отец и сын или, там, когда едва не случилось, что сначала в этом кресле посидел муж, а потом его начали усиленно подпихивать под его жену, случались редко. Но вот те или иные родственные связи весь этот слой просто пронизывали. Более того, если взять всю американскую верхушку, то есть конгрессменов, сенаторов, судей Верховного суда, министров, губернаторов и прокуроров вкупе, то там эта цифра родственников вообще доходила до семидесяти или восьмидесяти процентов. Точную цифру он не помнил… Не все они были именно кровными родственниками. Многие, как, например, тот же Арнольд Шварценеггер, который вошел в клан Кеннеди, женившись на родной племяннице Джона Кеннеди – Марии Шрайвер, попали в правящие кланы США через браки. Но – родственниками. Ибо только вхождение в клан гарантировало вхождение во власть. Шварценеггер это прекрасно понимал. Не войди он в клан – хрен бы ему что обломилось, несмотря на всю его популярность! И то, что он почти сразу после окончания своей политической карьеры развелся с «любимой супругой», пусть и косвенно, но очень весомо подтверждало все эти мысли… А как вам такой факт, что начиная со Средних веков список тысячи самых могущественных и влиятельных семей Европы обновился всего лишь на тридцать процентов? То есть более двух третей подобных семей сохраняли свое могущество на протяжении пятисот лет. Несмотря на все войны, бунты и революции! Так что, похоже, если покопаться в родственных связях современных премьеров, канцлеров и президентов, то даже у самых «демократичных» из них где-то там, в тайной глубине, точно отыщется какой-нибудь дядюшка, дедушка или свёкор двоюродной сестры жены троюродного брата, через которого все они окажутся связаны с той самой тысячей… А от рассказа Эрики о том, как из демократических Афин был изгнан герой Саламина и спаситель Греции от персидского нашествия Фемистокл[70], на Алекса прям его временем повеяло. Как, блин, всё знакомо! А ведь это случилось две с половиной тысячи лет назад. Две. С половиной. Тысячи. Лет. Назад! Это что же, значит, Эрика права и всякий там черный пиар, манипулирование и закулисная борьба элитных группировок с массовым подкупом избирателей – неотъемлемая черта демократии? А сама демократия – это никакое не народовластие, а всего лишь один из «стандартных» механизмов осуществления власти всё той же элитой? Наряду со всякой там монархией, олигархией и иже с ними. Не точно такой же, как они, нет, но один из… Ну, типа, как всякие пятерка «БМВ», «Мерседес» Е-класса и «Ауди А6», конечно, отличаются всякими там «уникальными наборами опций» и «эксклюзивным дизайном», но, по сути, являются типичными седанами немецкой «большой тройки». И их предназначение заключается в том, чтобы с комфортом доставить жопу своего обеспеченного владельца из одной географической точки в другую. То есть никакой принципиальной разницы… Иначе почему все эти системы регулярно меняют друг друга на протяжении двух с половиной тысяч лет? А реально, скорее всего, и куда более. Иначе почему народ, первым «доросший», как это пафосно утверждалось в его изначальной реальности, до демократии, не вцеплялся обеими руками и ногами в неё, такую правильную и хорошую, а раз за разом «ввергал себя во тьму» монархий, олигархий и так далее?

Заснул он уже под утро. А утром Эрика уехала…

Алекс толкнул дверь и вошел внутрь кнайпы. После улицы в зале было темновато, но почти пусто. Так что герра Циммермана он обнаружил сразу. Тот сидел в дальнем углу, за небольшим столиком, лицом к стене, сгорбив спину и опустив плечи. На столе перед ним лежала шляпа, отсутствие которой на её законном месте открыло окружающим всё так же коротко стриженные, но ставшие уже совершенно седыми волосы. Да уж, за прошедшие с момента их расставания три с половиной года старый адвокат, похоже, изрядно сдал. Парень почувствовал, как у него запершило в горле. Ему в жизни встретилось не так уж много людей, к которым он испытывал теплую душевную привязанность, и герр Циммерман был из их числа… Поэтому он не стал сразу подходить к его столику, а устроился за соседний, буркнув подскочившему подавальщику:

– Кружку Klosterbräu[71], – для разговора нужно было успокоиться.

В этой кнайпе он появился не случайно. Ещё когда Алекс планировал свой переход в прошлое, то составил некий план того, что ему в этом самом прошлом нужно сделать, чтобы устранить «косяки» и ошибки, доставившие в покидаемом им будущем столько неприятностей. Дело было в том, что идея с «гибелью во время пожара», добившись главной цели – «обрубить хвосты», убрав, так сказать, с «доски истории» такую фигуру, как «герр Хубер», создала и целый сонм проблем. И как раз вследствие них у него, в покинутом им будущем, во многом и возникли все неприятности, связанные с доступом к некоторым счетам, на которых хранилась весьма существенная часть его денег. Но время заняться устранением этих трудностей у Алекса появилось только сейчас. Да и желание этим заниматься тоже, если честно. Потому что ещё месяц назад Алекс был совсем не уверен в том, что вернётся в будущее. Несмотря на то, что подобное решение сулило ему большие проблемы. Да и вообще не до того ему было… Но в настоящий момент подобная уверенность у него уже появилась. Ну после того разговора с Эрикой… Вследствие чего он наконец-таки и собрался вплотную заняться решением всех имеющихся проблем. В чём ему и должен был помочь герр Циммерман…

Уполовинив кружку и немного успокоившись, Алекс поднялся и, подойдя к столику, за которым сидел герр Циммерман, негромко спросил:

– Можно присесть, старина?

Старый адвокат поднял на него тяжелый взгляд и несколько мгновений удивленно разглядывал незнакомца, затем недоуменно покосился на почти пустой зал, после чего пожал плечами и буркнул:

– Я не купил этот стол.

Алекс присел, отхлебнул из кружки и негромко произнес:

– Тяжелые времена…

Владелец адвокатского бюро «Мориц Циммерман и партнеры» утрюмо покосился на него. Эх, что этот совсем ещё молодой (ну, по сравнению с ним) человек может знать про тяжелые времена? Вот его поколению они достались по полной. Несмотря на то что Швейцария не участвовала в Великой войне[72], ужасы, творившиеся во время её, потрясли самые основы человеческого сознания во всей Европе. Чудовищные мясорубки Вердена и Соммы, в которых, будто в чудовищных гекатомбах, перемалывалось по четыре-пять тысяч жизней в день! А ведь они тянулись неделями… Боевые газы, после которых даже выжившие выглядят выходцами из ада – с выжженными глазами, кровавыми язвами, превращающими лицо в маску из голого мяса, и хрипящими звуками, исторгаемыми из сожжённых легких. Смерть с небес, обрушивавшаяся на мирно спящие города из чудовищных утроб огромных небесных Всадников апокалипсиса под названием «дирижабли». Вследствие чего теперь ни один, даже самый далекий от театра военных действий уголок даже самой большой европейской страны не мог считать себя в безопасности… Да и у многих швейцарцев были друзья, родственники и знакомые как в Германии и Австро-Венгрии, так и во Франции и Италии. И многие из них не пережили этой чудовищной бойни. Да и кое-кто из швейцарцев успел и повоевать, вступив волонтером в одну из воюющих армий… Старик вздохнул. Сидящий перед ним неожиданный собеседник явно не воевал. Слишком молод. И потому осознать всю чудовищность того, что творилось, вряд ли способен. Юность – наивна и гибка. Так что даже попытайся он ему что-то объяснить, из этого, скорее всего, ничего не получится. Потому что юность воспринимает даже самое страшное и ужасное, но творящееся где-то далеко и давно, а не рядом с ним, ну, или, во дворе либо на соседней улице, всего лишь как очередную страшную, но увлекательную сказку, наподобие тех, что ещё совсем недавно, несколько лет назад, читала мама, укладывая спать…

– Один мой друг, – негромко продолжил Алекс, – человек, у которого я очень многому научился, за что ему безмерно благодарен, как-то сказал мне: «Будущее – темно, и хорошего в нем будет мало. Мир меняется и в худшую сторону. Ну, кто ещё десять лет назад мог представить себе отравляющие газы и дирижабли, заваливающие бомбами мирные города?» – он замолчал, поднял кружку и, демонстративно не торопясь, сделал из неё большой глоток, после чего поставил кружку на стол и с легкой улыбкой окинул взглядом… м-м-м… вероятно, открывшаяся ему карти… то есть скульптура была лучшим претендентом на победу в номинации «Полное охренение».

– Гхы… – первый звук герр Циммерман сумел выдавить из себя спустя долгие десять секунд: – Гхырр… Кхым… – Он схватился за свою кружку, как утопающий за соломинку, и сделал большой глоток, после чего шумно выдохнул и изумленно прошептал: – Герр Хубер, это вы?

– Я, старина, я, – улыбнулся Алекс и, отсалютовав ему своей кружкой, добавил: – Но теперь меня зовут герр До'Урден.

– Кхм… – старый адвокат шумно вздохнул, после чего прочувственно произнес: – А я знал, верил! Я вот как чувствовал, что вы живы. Поэтому и не стал инициировать аннулирование патентов… – и тут же поспешно добавил: – В конце концов, о факте вашей смерти меня никто официально не уведомлял.

Алекс улыбнулся и кивнул, подозревая, впрочем, что нежелание герра Циммермана аннулировать его патенты вызвано не столько выказанной уверенностью в том, что он не погиб, сколько тем процентом, который адвокатское бюро «Мориц Циммерман и партнеры» получало с каждого поступившего на его счёт платежа. Тем более что в последнее время эти суммы совершенно точно начали расти. Вследствие того, что именно в последние год-полтора в строй начали вступать очередные предприятия, построенные по запатентованным Алексом технологиям…

– Я понимаю, старина, – парень слегка наклонился вперед и похлопал старого адвоката по плечу. – Успокойтесь. Я – жив, так что вы всё делали правильно.

Спустя ещё пять минут герр Циммерман сумел-таки взять себя в руки и успокоиться настолько, чтобы перейти к деловым вопросам.

– То есть теперь вы можете не опасаться тех отвратительных людей, которые так упорно преследовали вас после того происшествия с этим эмигрантом из России? – деловито уточнил и, дождавшись от Алекса утвердительного кивка, продолжил: – И, я надеюсь, вы заранее озаботились получением всех необходимых документов, которые удостоверяют ваше право на владение патентами.

– А вот здесь есть некоторые проблемы, старина, – вполне естественно скривился Алекс. Потому что далее пошла чистая игра. Ибо ничем подобным он ни хрена не озаботился. Потому что не собирался возвращаться… Нет, кое-что за прошедшее время сделать удалось. Пока он активничал в СССР, Зорге (ну, или, скорее всего, ИНО) поднял связи и сумел найти нужных людей, способных изготовить вполне достоверно выглядящие фальшивки. Впрочем, судя по всему, это было не так уж и сложно. В конце концов, Швейцария ещё до революции стала настоящей Меккой для эмигрировавших из Российской империи революционеров. Недаром именно эта страна стала отправной точкой того самого «пломбированного вагона»[73], в котором весной семнадцатого полторы сотни политэмигрантов во главе с самим Владимиром Лениным отправились прямо через воюющую с Россией Германию устраивать в своей сражающейся стране социалистическую революцию. Так что связи здесь у большевиков точно имелись. И нужные люди нашлись… Вот только эти документы были именно «вполне достоверно выглядящими». И не более. Потому что ни по каким учётам они, увы, не проходили. И внести их туда не было никакой возможности. Ибо оформлены они должны были быть ещё до дня зафиксированной смерти правообладателя. А с того момента прошло уже слишком много времени, чтобы шансы влезть в архивные записи выглядели сколько-нибудь реальными.

– Вот как? – старый адвокат мгновенно подобрался, а его взгляд сделался колюче-недоверчивым. – И какие же?

– Понимаете, старина, – вздохнул Алекс, – в тот день меня снова попытались убить, это произошло…

Врал он вдохновенно. Нет, не наобум. Легенда была тщательно разработана и обкатана с помощью Зорге и-и-и… скорее всего, далеко не его одного. Во всяком случае, парень сильно сомневался в том, что столь многоходовую комбинацию его, фигурально выражаясь, столь глубокого внедрения в, так сказать, юридическую ткань текущей реальности, которую Рихард ему изложил, немец разработал в одиночку. За предложенным планом сразу чувствовался как минимум опыт долгой подпольной работы и тщательного планирования. А может, и вообще многолетней деятельности на ниве разведки. Алекс когда-то читал, что на сторону большевиков во время революции перешло много народу из числа тех, кто занимался этим в русской армии. Вроде даже какой-то генерал был… Так почему бы им не приложить к этому руку? В конце концов, задачи типа «внедриться» и «получить доступ к документам» для разведки вполне типичны и совершенно никак не связаны ни с какой фантастикой типа портала в будущее.

– Хм… вы мне рассказали весьма увлекательную историю, герр Ху-у-м… До'Урден, – старый адвокат усмехнулся. – Прям повеяло теми забавными историями о вашей жизни с той вдовушкой во Фрибуре. Как там, то бишь, её звали?

– Мадемуазель Фавр, – усмехнулся Алекс. – И это было в Базеле. Да и рассказывал я вам не так уж и много. И совсем неинтересно. Вы просто деликатно поинтересовались, почему я такой измученный, вот я вам и поплакался. Потому что находился уже на грани истерики.

– Кхм… да-да, точно, – герр Циммерман слегка смутился. – Припоминаю, – он помолчал ещё некоторое время, а потом вздохнул: – И всё равно, исходя из изложенного, я ничем не смогу вам помочь. Я просто обязан дать запрос…

– Старина, – Алекс протянул руку и, накрыв ею лежащую на столе ладонь старого адвоката, слегка сжал её. – Я всё понимаю. И свою глупость, и вашу честность, и профессиональные требования, но, чёрт возьми, есть же ещё и логика и простая человеческая порядочность! Это же мои патенты! Моя собственность… – ну-у-у, по большому счету это было не так. Практически всё, что парень записал на своё имя, было когда-то, в другой реальности, открыто совершенно другими людьми. Но в рамках той правды, которую знал герр Циммерман, дела обстояли именно так. Правд же всегда много. Это истина одна. Но она – категория Бога, и человеком непознаваема по определению… И вот в рамках известной старому адвокату и принадлежащей текущей реальности правды именно Алекс являлся владельцем всех тех патентов, к оформлению которых и приложило руку адвокатское бюро «Мориц Циммерман и партнеры».

– Да, но… – несколько растерянно начал тот. Однако Алекс не дал ему продолжить.

– Послушайте, Мориц, друг мой… надеюсь, я могу вас так называть, а если я предоставлю вам ещё одно и очень веское доказательство того, что я и есть тот самый герр Хубер, которого вы так хорошо знали? В таком случае вы поможете мне?

Герр Циммерман на мгновение задумался, а затем раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но Алекс, повинуясь странному наитию, прервал его, выкатив несколько неожиданный даже для самого себя аргумент:

– Вспомните, именно люди, которые предпочли законность истине, и распяли Христа.

После этих слов герр Циммерман, похоже, всё-таки собиравшийся отказаться от озвученного парнем предложения, замер, потом прикрыл рот и нахмурился, затем задумчиво потер подбородок, покосился на Алекса, снова потер подбородок, а затем решительно хлопнул ладонью по столу.

– Вы правы, герр… х-х-м… До'Урден, – он слегка смутился и пробормотал: – Извините, пока не привык… – после чего продолжил уже твердо: – Вы – правы. Господь велел нам стремиться к истине, а не скрываться от своей ответственности за принятыми самими людьми законами и установлениями. Так что если вы предоставите мне очень веское доказательство того, что вы именно герр Хубер, хотя особых сомнений в этом у меня уже нет, но пусть будет так… так вот, я пойду на преступление и помогу вам!

– Ну, я бы этого так не назыв… – поспешно начал Алекс, но старый адвокат прервал его, сурово заявив:

– Позволить уж мне самому решать, как правильно назвать то, что я собираюсь сделать… – несколько пафосно, но твердо заявил старый адвокат. И по этой реакции парень понял, что не стоит становиться на пути у охватившего того приступа самоуничижения, а посему лишь молча склонил голову. После чего владелец адвокатского бюро «Мориц Циммерман и партнеры» торжественно закончил:

– Ведь именно мне отвечать перед Господом за свои деяния, – и горделиво уставился на Алекса.

– Хорошо, герр Циммерман, я понял, – уважительно произнёс парень. – Извините. Что же касается доказательства… вы сможете оставить свою практику на срок от недели до десяти дней?

– Хм… – герр Циммерман задумался. – Сейчас нет. Для этого нужно кое-что предпринять и раскидать текущие дела на младших партнеров. Да и это сделать можно будет не ранее чем через месяц. На следующей неделе у меня важное слушанье в суде и через три недели ещё одно… Как я понял, нам с вами нужно будет куда-то съездить?

– Да, – кивнул Алекс, – не очень далеко. В Андорру.

Каждая профессия накладывает на человека свой неизгладимый отпечаток. Это называется профессиональной деформацией. У опытного врача при взгляде на красивую девушку может промелькнуть мысль: «А под глазами опухлости, почки шалят…», архитектор, рассматривая изумительный по красоте средневековый собор хмурится, думая: «Конрфорсы поплыли и углы уже не симметричны, блин, куда архнадзор смотрит?», опытный водитель, усаживаясь в автобус, цокает языком: «Баллоны пневмоподвески – того, на последнем издыхании», и ничего плохого в этом нет. Потому что все мы видим мир через призму собственного жизненного опыта. Просто не замечая этого… И план, которому парень следовал в настоящий момент, был составлен с учётом того, что для проработавшего всю жизнь адвокатом герра Циммермана самым достоверным доказательством на подсознательном уровне будет считаться правильно юридически оформленный документ.

– Хм, хотел бы я знать, что тогда для вас далеко… – усмехнулся старый адвокат.

– Герр Циммерман, я же приехал из САСШ, – широко улыбнулся Алекс, прекрасно понявший, что старик не упустил возможности очередной раз «проверить» собеседника. Тот усмехнулся и, подтверждая это понимание, заявил тоном, весьма далеким от смущения:

– Ах да, простите, запамятовал…

До Андорры они добрались только в начале ноября, сначала доехав дневным поездом до Лиона, затем пересев на ночной поезд до Тулузы, в которой Алекс нанял таксомотор, на каковом они с герром Циммерманом почти три дня трюхали до Андорры-ла-Велья. Несмотря на то, что до неё от Тулузы было в два с половиной раза ближе, чем до Тулузы же от Лиона. Ну такие тут пока были дороги. И автомобили… Впрочем, это время прошло не зря. Они провели это время в беседах и воспоминаниях. Так что к тому моменту, когда старенький «Рено», натужно ревя мотором, начал взбираться по горной дороге к перевалу д'Энвалира, старый адвокат уже окончательно уверился: рядом с ним на заднем диване автомобиля сидит именно его старый знакомый герр Хубер. Вследствие чего справку, выданную банком Banc Sabadell Credit Andorra[74] и увенчанную заслуживающими уважение печатями и всем набором соответствующих подписей, подтверждающую то, что данный счет открыт был именно герром Хубером и что его нынешний пользователь владеет им совершенно законно, герр Циммерман принял с достоинством, но при этом всем своим видом подчеркивая, что для него это уже простая формальность…

По возвращении из Андорры Алекса ждал сюрприз. Зорге, заранее предупрежденный телеграммой, встретил его на автомобиле, на вокзале в Люцерне. Перехватив у Алекса его роскошный, винтажный, дорожный саквояж из шикарной телячьей кожи с массивными бронзовыми застежками, он вежливо поприветствовал Алекса:

– Рад видеть вас в добром здравии, господин До'Урден. Всё прошло хорошо?

– Да, спасибо, Рихард, всё отлично.

– Рад за вас, – коротко кивнул Зорге и молча протянул ему бланк телеграммы. В которой было всего пять слов: «Буду через четыре дня. Эрика».

– Когда пришла телеграмма? – взволнованно уточнил Алекс, почувствовав, как у него мгновенно пересохло во рту.

– Позавчера, – коротко отозвался тот. Алекс нервно потер лоб. За полтора месяца, прошедшие после отъезда Эрики, он много думал об их взаимоотношениях и пришёл к выводу, что народная мудрость насчет того, что всё, что ни случается, – к лучшему, имеет глубокий смысл. Сами посудите – даже если бы у них всё было хорошо и их будущее казалось совершенно безоблачным, через четыре месяца ему по-любому придется уйти в будущее. Ну вот как ни крути… Сталин и компания совершенно точно не дадут ему жить спокойно. А как иначе-то, имея в руках такую «золотую палочку», как он? Вон уже у них какой пухлый пакет пожеланий и просьб накопился. А ведь основной поток пойдёт перед самым переходом… Правда, эффективность работы этой самой «палочки», судя по уже случившимся косякам и пролётам, пока ниже всякого разумного предела, но даже и при таком низком уровне нельзя отрицать, что нынешний СССР по сравнению не только с любой из прошлых реальностей, но даже и с его изначальной прибавил очень заметно. И это пока. По окончании первой пятилетки прибавка станет ещё более существенной. Как вам, например, такой «довесочек» – почти шесть дополнительных миллионов тонн стали, которые СССР получит до тысяча девятьсот сорок первого года? Да на весь флот, буде он, естественно, окажется построен именно в тех объемах, каковые были запланированы в тех предложениях, которые он привез, нужно максимум миллион тонн! Так что остальные пять с половиной уйдут на танки, артиллерию, авиа… хм… чего это он в милитаризм ударился? То есть в первую очередь, конечно, на автомобили, мосты, паровозы, крекинговые колонны, турбины электростанций и всё такое прочее. А вооружение… ну, на вооружение тоже хватит… Так вот, возвращаясь к нашим баранам, Сталин ему сачковать не даст. Не мытьем так катаньем, но заставит пахать на себя, любимого, и на весь Советский Союз в целом. И лучше ему продолжать это делать добровольно, чем начинать кочевряжиться, после чего получить по мозгам и всё равно этим заняться. А возвращаться ему всё равно пришлось бы. Эрика же осталась бы здесь… Так что идти в будущее ему пришлось бы по-любому. Ну и как ему об этом рассказать Эрике? Нет, можно, конечно, не рассказывать, но тогда как объяснить девушке, что влюбленный в неё и, что гораздо хуже, любимый ею человек вот так взял и куда-то исчез на год с лишним? Что она подумает? Кем будет его считать? Как отреагирует на его внезапное появление через год? Или даже не внезапное. Допустим, он скажет, что ему надо уехать по делам домой в Перу. А если бы она захотела поехать с ним? Ну, там, познакомиться с его родителями, например… А что – если у них всё нормально и дело идет к свадьбе, так вполне вероятный вариант. И что делать? Всё рассказать? Тоже не лучший вариант. Потому что это значит превратить Эрику в мишень. Ну вот не верил он в то, что она сможет не выдать такую тайну ни словом, ни жестом. Да и даже если сможет – сам факт того, что она после его исчезновения будет вести себя спокойно, скажет всё уважаемому Иосифу Виссарионовичу лучше любых его жалких уверений в чем бы то ни было. Нет, оставим в стороне его, уже непонятно настоящую или мнимую кровожадность и рассмотрим ситуацию непредвзято. Может ли Сталин, зная всё то, что он теперь знает, – и о войне, и последующем противостоянии и распаде страны, позволить себе оставить лицо, знающее про портал в будущее, который даёт значимые шансы всё это изменить, без жесткого контроля? Нет, как честный и порядочный человек оно, конечно, понятно… но как руководитель огромной страны, потерявшей в войне с государством, в элиту которого вот этот самый внезапно образовавшийся носитель подобного секрета входит априори, по праву рождения, так сказать, может? То-то и оно… А уж что будет с будущим, если Эрика, узнав всё, решит исполнить свой долг «перед семьёй и страной», обеспечив австрийской и немецкой элите, которая вот буквально через несколько лет, после того самого «аншлюса»[75], кстати весьма горячо поддержанного австрийцами, станет элитой нового единого государства под названием Третий рейх и почти вся в будущей войне будет на стороне своего земляка Гитлера (хотя, возможно, кто-то нехотя или, там, скрепя сердце), доступ если не к порталу, то хотя бы к знаниям, которые хранятся в его башке, – вообще страшно представить. Да та реальность, в которой его встретили флаги со свастикой над швейцарскими муниципалитетами покажется доброй детской сказкой… Так что ему не страдать, а радоваться надо тому, что у них с ней ничего не сможет сложиться! «Прости, но продолжать встречаться с тобой, зная, что мы всё равно никогда не сможем быть вместе, для меня слишком тяжело» – и всё! Все проблемы решены. Но… как-то не радовалось.

Эрика приехала около четырех часов вечера. Алекс услышал её мотоцикл ещё на подъезде и успел спуститься из кабинета в холл. Когда она вошла, его сердце пропустило удар, а потом бешено заколотилось. Девушка обворожительно улыбнулась и, подбежав к нему, спрятала голову у парня на груди и замерла… Спустя бесконечно долгие полминуты она подняла голову и, обдав его жарким взглядом своих чудесных глаз, тихо прошептала:

– Здравствуй, любимый. У меня есть пять дней. Ты рад?..

Пять дней пролетели как один миг. Но когда Эрика уехала, Алекс впал в депрессию. Он не понимал, что ему нужно делать! Вернее, не так – понимал. Мозгами. Но душа всеми силами противилась подобному пониманию… Через два дня после её отъезда он впервые в жизни напился. Нет, парень и раньше, бывало, позволял себе, так сказать, излишества. Студенческая жизнь, она такая. Многогранная, так сказать. Но вот так: вдрызг, в умат, в хлам – первый раз… А потом полночи блевал и приставал к Зорге, рассказывая о том, как ему плохо, какая Эрика хорошая, и слезно прося объяснить, что же ему делать. Снизошёл ли Зорге до объяснений, Алекс не помнил, но с утра Рихард был, как обычно, безупречно выдержан, а на прикроватном столике жертву вчерашних излишеств ждал стакан холодной воды и таблетка фирменного байеровского аспирина[76].

Как бы там ни было, но наиболее распространенный в России способ релаксации вполне себе сработал. Хотя, скорее, по принципу лечения кашля слабительным. Помните такой анекдот? В котором практикант говорит изумленному подобной «терапией» врачу: «Так сработало же! Вон, стоит в углу – кашлянуть боится». Вот и Алексу следующие три дня было совсем не до депрессии. Он с трудом отходил от жестокой интоксикации. А когда отошел – то решил, что лучшее средство от подобного – работа. Тем более что ему было чем заняться. Да и, в конце концов, если… ну, или, вернее, когда он окончательно расстанется с… мм-м… ну-у-у… графиней фон Даннерсберг, смысл возвращаться в прошлое у него окончательно исчезнет. Так что надо озаботиться тем, чтобы в будущем у него более не возникало ситуаций, когда он не смог получить доступ к своим собственным деньгам. Или как минимум, чтобы максимально уменьшить вероятность их возникновения. Чтобы ну вот никаких, даже самых логичных причин отправляться в прошлое не осталось. Совсем.

Визит в Berner Kantonal bank прошёл на удивление мирно. То ли в этом времени в банке ещё не действовали те самые «высокие корпоративные стандарты», которые так попили ему кровь практически во всех «будущих», в которых он успел побывать, то ли подействовало присутствие герра Циммермана, но все изменения по счетам и новым условиям перечислений удалось сделать быстро и без малейших проволочек. Согласно сделанным изменениям, данный банк становился теперь уже не основным держателем его денег, а в первую очередь агрегатором, осуществляющим накопление указанных в новом договоре объемов денежных средств с последующим их перечислением на счета в других банках. Часть денег Алекс решил всё равно оставить в Швейцарии, но при этом озаботился, чтобы будущие «высокие корпоративные стандарты» новых банков не помешали ему получить к ним доступ. Это потребовало разработки некоего несколько замудренного механизма, включающего в себя участие ещё нескольких адвокатских бюро и нотариальных контор, но зато обещало в будущем избавить парня если не от всего, то от большей части геморроя. Обещало… поскольку, как оно там повернется на самом деле, пока сказать было нельзя… Вследствие чего следующие полтора месяца Алекс мотался по Европе, открывая счета, заключая договора и оформляя у нотариусов доверенности.

А потом в его жизни снова возникла Эрика…

Это произошло сразу после Крещения[77].

За время своих путешествий парень успел всё разложить по полочкам. Ну когда вечерами ложился в холодную кровать в номере очередного отеля и потом часа три-четыре не мог заснуть, пытаясь разобраться с тем, что же ему делать… Во-первых, совершенно понятно, что надо разрывать отношения. Тем более что всё складывается одно к одному. До перехода осталось всего ничего, так что это вскоре придется делать по-любому. И лучше сделать это честно, а не просто трусливо сбежать в будущее. Во-вторых, возвращаться в прошлое больше не нужно. И прагматичных причин для этого теперь, дай бог, не будет, и на хрен ему знать, что у его любимой совершенно другой муж, дети и вообще всё в ажуре? Ну почти… В той-то семье, в которой она родилась и выросла, тоже, как выяснилось, всё отнюдь не так идеально, как она рассказывала. Алекс как-то порылся в старой светской хронике и обнаружил, что папаша Эрики оказался ещё тем ходоком. Да и характерец у него, как писалось, также был не приведи боже… Недаром когда Эрика рассказывала про свою семью, то очень изящно обошла этот вопрос, заявив, что мама отца «полюбила», а вот сама в сердце отца всего лишь «смогла занять подобающее место». Но, несмотря на всё это, их семья, по меркам «высшего света», считалась почти образцовой. Да и детей папаша, похоже, любил искренне… Так что графиня фон Даннерсберг явно хорошо подготовлена к подобной «семейной жизни». Вон как про «долг» втирала. Ну, если мыслить логически… В конце концов, сейчас не какое-то там Средневековье. Алекс читал, что даже всякие там великие князья ещё перед революцией вполне себе женились на разных актрисках и разведенках и ничего, даже если и были какие-то скандалы, потом всё равно всё с рук сходило. Или с актрисками это какой-то английский король? Его вроде как из-за этого даже от престола заставили отречься… М-да, похоже, кому-то сходило, а кому-то и нет… Ладно, идём дальше – в-третьих, дураку ясно, что всё всегда в жизни решают деньги. Алекс знал это совершенно точно. Вот за ними ещё можно было вернуться. Но теперь-то с ними у него будет намного лучше, чем прежде. Так что деньги есть – и всё остальное будет. И любовь, и приключения… да и вообще, в будущем точно жить интереснее. Вот купит он себе личный самолёт и будет летать по разным интересным местам. В то же Перу слетает. А то вон сколько Эрике рассказывал, а сам… Так, всё, выкинули из головы всякие эмоциональные заморочки, выкинули, я сказал! Любовь придумали, чтобы за секс не платить. А он может и заплатить. У него, гы-гы-гы, есть теперь чем. Благодаря всему тому, что он сделал за последнее время, в новом будущем Алекс совершенно точно получит доступ почти ко всем своим деньгам. Если не вообще ко всем… Тем более что их ещё и будет куда больше, чем раньше. За время этого цикла его пребывания в прошлом им со старым адвокатом удалось пристроить патенты ещё нескольким фирмам, которым в другом варианте истории герр Циммерман совершенно точно ничего продавать бы не стал. Ибо в том положении неопределенности, которое образовалось после «гибели» герра Хубера, старый адвокат вряд ли бы решился на что-то ещё, нежели сидеть тихо и «стричь купоны» с уже имеющегося. Так что Алекс там, в будущем, скорее всего, миллиардером станет. И таких баб он теперь миллион купит, если захочет… Так что рвать, рвать отношения, однозначно!

Так что когда парень, заслышав треск мотоциклетного мотора, спустился в холл – он был спокоен и уверен в себе. Всё обдумано, взвешено и решено. Так что он будет холоден, логичен и непреклонен… Но едва только в проеме открывшейся двери возник стройный девичий силуэт, как все эти взвешенные и логичные мысли мгновенно вылетели из его головы. И Алекс замер, а потом просто шагнул вперед и, притянув Эрику к себе, крепко обнял…

– Дах-дах, дах-дах, дах-дах-дах, – последняя мишень упала, «поймав» сразу три выстрела. Алекс зло скривился и, слегка согнув руку с пистолетом, затвор которого встал на затворную задержку, опустил большой палец и надавил им на кнопку фиксатора магазина. Тот с еле слышным щелчком выпал в подставленную ладонь другой руки.

Алекс чуть повернул руку, бросил взгляд на патронник, дежурно зафиксировав отсутствие в нём патрона или гильзы, после чего снял затвор с затворной задержки, щелкнул предохранителем и положил пистолет на столик. Эти три действия, совершаемые по окончании стрельбы – извлечь магазин, осмотреть патронник и, сняв затвор с затворной задержки, поставить оружие на предохранитель, – за последние полтора месяца стали для него уже настолько же привычными, насколько привычной является работа ложкой при поедании супа.

– Хм-м-м… отличный результат, – довольно произнес подошедший инструктор. – Скажи мне кто, что ты занимаешься практической стрельбой всего лишь полтора месяца, – не поверил бы.

– Спасибо, мастер, – коротко бросил Алекс и, подхватив магазин, начал размеренно набивать его патронами из открытой пачки. Инструктор ещё некоторое время постоял рядом, наблюдая за своим странным учеником, после чего повернулся и двинулся к следующей стрелковой позиции. Этот парень был странноватым. Явно не беден. Да что там – судя по машине, скорее богат. Но никакой легкости и вальяжности в общении. Скорее угрюмость. Приехал, отстрелял положенное, получил замечания, если они появлялись, – стреляет дальше. И так почти восемь часов по кругу. С часовым перерывом на обед, на который он отъезжал к Пабло, в маленькую таверну «для своих», славящуюся своей бараниной. И откуда он только о ней узнал? Короче – как к войне готовится. Но сегодня воевать наперевес с пистолетом… Да и не воюют такие «золотые мальчики» в первых рядах. И вообще никак не воюют! Если что – просто нанимают профессионалов. Почему «золотые»? А как ещё назвать человека, который приезжает в единственный в этих краях тир на «Бентли»? Да и пистолет у него о-очень непростой. Сделан на базе классического «кольта» сорок пятого калибра, но из совсем других материалов и с измененной формой рукоятки, вмещающей пятнадцатизарядный магазин. Причем, благодаря широкому использованию в конструкции титана, из которого изготовлены ствол, рамка и некоторые другие детали, общий вес оружия в снаряженном состоянии остался практически прежним. Индивидуальный заказ! Такая машинка может стоить, как приличный автомобиль… И, несмотря на это, напрочь отвергает все советы по экипировке. Ну куда это годится – выходить на огневой рубеж в «цивильном»?! Короче, странный он какой-то. Ладно: он платит, мы – учим. А всё остальное – побоку.

Объект же всех этих размышлений закончил набивать уже третий, последний из опустошенных магазинов, и с легким щелчком загнал его в рукоятку пистолета. После чего перевел взгляд на закрепленный рядом планшет, на котором призывно горели иконки выбора программ управления мишенной обстановки, и задумался. Снова пройти шестую программу или рискнуть и запустить седьмую? Алекс покосился по сторонам. Стоявшие справа и слева от него стрелки представляли из себя верх милитари-стиля. Дорогие тактические брюки, тактические ботинки, тактические перчатки с обрезанными пальцами, тактические очки, наушники, подвесные системы с кобурами и держателями для магазинов. И всё это от самых дорогих и продвинутых производителей. Алекс в своих обычных брюках, пиджаке и накинутом сверху макинтоше выглядел здесь не просто чужаком, а полным идиотом. Но ему было плевать. Он сюда не «релаксировать» пришел и не тешить свое ЧСВ[78], а стать способным защитить свою семью. Для чего требовалось научиться попадать в цель в любых условиях, а не только вот тут – в теплом и светлом тире, в хорошей, удобной и специально приспособленной для этого одежде и полностью здоровым и целым…

День переходов оказался богат на сюрпризы. Хотя ещё утром ничего не предвещало подобное.

Несмотря на все свои логические рассуждения, Алекс в последний момент струсил и так и не нашел в себе силы хоть что-то рассказать Эрике. Вследствие чего последняя неделя перед переходом прошла для него очень нервно. Он боялся, что появится очередной мальчишка из Унтершехена с телеграммой, в которой будут всё те же четыре слова, боялся, что ему придется всё-таки что-то говорить Эрике, вообще боялся посмотреть ей в глаза. И ведь не сбежишь уже никуда! Но обошлось… За два дня до перехода Алекс начал потихоньку успокаиваться и-и-и… усиленно изображать подготовку к выполнению пожеланий Сталина и его команды, которые в последний месяц пошли просто потоком. То есть принялся с глубокомысленным видом просматривать присланные материалы, на самом деле не особенно вникая в их суть. Зачем? Он же уже решил не возвращаться.

Первый сюрприз случился в обед дня перехода. Алекс как раз с аппетитом умял порцию жареной оленины под брусничным соусом, как вдруг за окнами столовой послышался рокот мотора подъезжающего автомобиля, а затем послышались и голоса. Алекс замер. Кого это там принесло? И так не вовремя! Быстренько допив клюквенный морс, он сорвал с шеи салфетку и, выскочив из столовой, сбежал по лестнице… чтобы едва не налететь на выходящего из прихожей Фрунзе.

– М-м-э-э… – ошарашенно проблеял Алекс, – э-э-э… Михаил Васильевич, вы?!

– Я – широко улыбнулся тот. – Вот, приехал пожелать тебе счастливого пути. Не рад? И мы же вроде как договорились на «ты», – несмотря на весьма заметную разницу в возрасте и положении, Фрунзе оказался весьма лёгок в общении. И первым предложил подобное общение.

– Й-а-а… – Алекс судорожно сглотнул, потом потряс головой. – Ну-у-у… рад… наверное. Просто не ожидал.

– Понимаю, – усмехнулся Фрунзе. – Я тоже не думал приезжать. К сожалению, появился один вопрос, решать который без тебя мы посчитали никак не возможным, – Фрунзе сделал паузу и кивнул подбородком на лестницу. – Может, лучше поговорим в кабинете?

Алекс слегка вытянул голову, пытаясь рассмотреть, где там Зорге, но Фрунзе, поняв, чем вызвано это движение, тут же пояснил:

– Рихард уехал с моими сопровождающими. Их надо разместить. Ты же не хочешь, чтобы в твою тайну были посвящены совсем посторонние люди? Если успеет – вернется до твоего перехода. Ну а нет – я сам тебя провожу, – и он обезоруживающе улыбнулся.

– А-а-а… Да, тогда конечно. Идемте.

В кабинете Фрунзе устроился в кресле у камина, с удовольствием вытянув ноги к огню. Ну да, погодка-то была та ещё. С утра было пасмурно, а буквально за час до приезда народного комиссара СССР по военным и морским делам зарядил дождь вперемежку со снегом. Сначала мелкий, но к настоящему моменту заметно усилившийся.

– Я слушаю, – вежливо сообщил Алекс, устроившись в своем рабочем кресле.

– Дело вот в чем, Саш. Ты привез нам очень большое количество материалов. Очень важных и нужных материалов. И за это тебе огромное спасибо. Но в связи с этим у нас народилась некоторая проблема: несмотря на то что большая часть из них носит, так сказать, прикладной, инженерный характер, некоторые из них вполне себе затрагивают вопросы науки. Причем как прикладной, так и фундаментальной. Потому что, как выяснилось, некоторые технологические приемы основаны на физике процессов, о которой даже в фундаментальных лабораториях и институтах ещё имеют весьма смутное представление, – Фрунзе вздохнул. – И потому нам уже начали задавать весьма неприятные вопросы. Причем как ученые, так и товарищи по партии.

Алекс напрягся. Бли-и-ин, началось… но затем резко успокоился. А это должно его волновать? Да через пять-шесть часов он шагнет в портал и навсегда забудет и об этом времени, и о любых его проблемах. Главное сейчас – ничем не выдать, что он не собирается возвращаться…

– И что вы предлагаете в качестве решения данной проблемы? – нейтрально поинтересовался парень.

– На самом деле предложение не слишком хорошее, – вздохнул Фрунзе, – но другого мы не нашли, – он бросил на Алекса испытующий взгляд, после чего продолжил: – Мы хотели бы попросить тебя дать нам разрешение на расширение «круга посвященных» ещё на одного человека, – нарком замолчал, воткнув в парня испытующий взгляд. Алекс мысленно фыркнул: всего-то лишь… да хоть на десять! Этот этап его жизни закрыт, причем окончательно и навсегда… Так что он уже открыл рот, собираясь радостно согласиться, но затем осекся. Потому что ему пришло в голову, что его неожиданная покладистость может насторожить Фрунзе. Нет, сразу соглашаться нельзя. Никак.

– Мне бы этого очень не хотелось, – с нарочитым сомнением произнес парень, после почти двухминутной паузы, во время которой он старательно изображал напряженные размышления.

– Нам тоже, – согласно кивнул Фрунзе. – Но нам очень нужен человек, который будет прикрывать получаемую нами от тебя информацию в, так сказать, научной среде. То есть примет на себя большую часть вопросов от ученых и сможет на часть из них ответить, а остальные как-то купировать. Потому что ни у меня, ни у товарища Сталина, ни у товарища Кирова в среде ученых нет достаточно научного авторитета. Действовать же чисто командно-административными методами, как они именуются в твоих материалах, – тут Фрунзе снова улыбнулся, – нам бы в этой среде не хотелось.

– Это Сталину-то не хотелось… – усмехнулся Алекс и тут же прикусил язык. Ну да, так и есть, придурок ты этакий. Начитался всякой мути и забыл, что на дворе ещё начало тридцатого! И Сталин тут пока скорее миротворец, чем кровавый маньяк. Постоянно охолаживает то Зиновьева, то Бухарина, которые, как выяснилось, те ещё деятели. И все время требуется кого-то арестовать, а то и расстрелять. Уж как там оно было в, так сказать, эталонной истории, неясно, может, и совершенно не так, но здесь и сейчас пока дело обстоит именно таким образом[79]. Да и вообще, как там дальше повернется, ещё неясно. С Троцким-то в этом варианте истории всё разрулилось куда как легче, чем в тех, о которых он читал. И потому в партии нет столь сильного внутреннего противостояния, и ставшего следствием его ожесточения. Да и безоговорочная поддержка Сталина выжившим здесь Фрунзе точно переводит их «группу» в супертяжеловесы. Ну нет среди военных Советской России фигуры масштаба, сравнимого с полководцем, разгромившем и Колчака, и Врангеля…

Фрунзе на его пассаж ничего не ответил, продолжая молча ждать ответа. Парень выдержал ещё полминуты, после чего спросил:

– И кого вы предлагаете?

– Товарища Вавилова.

– Кхм… – Алекс аж поперхнулся. Если в тех материалах, которые он собрал на наиболее значимые фигуры современности, Киров и Фрунзе числились однозначными сторонниками Сталина (даже сын и дочь Фрунзе, после его смерти, входили в близкий круг, хотя в первую очередь это была заслуга Ворошилова, который усыновил их после смерти их бабушки), то вот Вавилов в них однозначно идентифицировался как представитель другого лагеря. Жертва сталинских репрессий. И тут такой пассаж…

– Вавилова?

– Да, – кивнул народный комиссар СССР по военным и морским делам. – Хотя я понимаю твою реакцию. Мы изучили привезенные тобой материалы. Но, можешь мне поверить, там очень многое неправда. Николая Ивановича в руководстве страны любят и ценят. Как, кстати, судя по тем же материалам, было и в-в-в… другом варианте истории, – эти слова Фрунзе произнес с некоторой заминкой. – Я имею в виду, в эти же годы[80]. Что же касается того, что произошло позже… – Фрунзе сделал короткую паузу, после чего продолжил, – то тут во многом наша вина. Товарищ Вавилов – в первую очередь академический ученый, а мы требовали от него прикладных результатов. Так что нам нужно было просто более чётко ставить ему задачи и более строго разграничивать финансирование… А пока он – лучшая кандидатура! – убежденно произнёс Михаил Васильевич и пояснил: – Понимаешь, Николай Иванович – наша самая большая научная величина, причем признанная во всём мире. Ну, если выбирать из тех, кто, скорее всего, будет сохранять дееспособность ещё более-менее долгое время… Нет, у нас были и другие кандидаты. Но, рассмотрев их все, мы остановились именно на Вавилове, – Фрунзе замолчал.

– А то, что он не старый товарищ с дореволюционным стажем и опытом подпольной работы и вообще не член партии, вас не останавливает? – подбавив в голос толику сарказма, поинтересовался парень.

– Нас – нет, – Михаил Васильевич улыбнулся. – Мы хорошо изучили истинную натуру товарища Вавилова и имеем все основания предполагать, что за новые знания он душу дьяволу продаст, – тут улыбка Фрунзе стала несколько иезуитской. – Особенно если они станут блестящим подтверждением его собственной гениальности и помогут избежать допущенных им в… ну-у-у… других условиях ошибок. А получить эти знания он сможет только от… нас. Ты с ним вообще не будешь контактировать. Никак. Более того, сейчас мы начали осуществление некой операции прикрытия, которая поможет нам ещё больше запутать возможных… интересантов. И для её осуществления Николай Иванович очень в тему.

– Ну, хорошо, – как бы решаясь, кивнул Алекс, – делайте, как считаете нужным.

Дальнейший разговор с народным комиссаром СССР по военным и морским делам перешел уже на более близкие гостю темы. В которых Алекс откровенно поплыл. Потому что Фрунзе начал интересоваться его мнением по разрешению тех трудностей, которые были изложены в уже переданных Алексу материалах. Но, блин, он-то листал их только для виду! Ну, на хрена ему забивать себе голову всем этим, если он не собирается возвращаться?!

Так что, когда внизу раздался звонок, Алекс обрадованно вскочил и бросился к двери.

– Пойду – открою. Это, наверное, Рихард…

– Значит, русские действовали не очень эффективно? – вежливо произнес Алекс, едва удерживаясь от сла-а-дкого, выворачивающего челюсть зевка. А что вы хотели-то? Вызов от профессора Джошуа Маэда, считающегося этаким «андерграундным[88] экономическим гуру», разбудил Алекса в четыре утра. Ну, по московскому времени. Потому что Алекс в настоящий момент как раз пребывал в Москве… Так что парню пришлось подскакивать с постели и, зевая и чертыхаясь, запускать на ноуте местный аналог Skype. А куда было деваться? Профессор Маэда, как и любой признанный гуру, был весьма капризен и эксцентричен. Несмотря всю свою «андерграундность». А скорее, благодаря ей. Но для планов Алекса он был не просто самым лучшим вариантом, а едва ли не единственно возможным. Потому что его «андерграундность» заключалась в первую очередь в том, что он, являясь одним из наиболее известных экономистов США, автором множества книг и статей, профессором престижнейшего Нотр-Дамского университета[89], чьи публикации уже почти пять лет в рейтинге цитирования в своей области не опускались ниже третьей-четвертой позиции, был известен тем, что утверждал, будто социализм и плановая экономика – светлое будущее всей планеты Земля. Алекс же теперь, как ни крути, должен был разобраться, почему это самое светлое будущее в СССР очередной раз не случилось. Потому что будущее его семьи теперь было точно намертво сцеплено с этой страной.

Да-да, Советский Союз здесь опять развалился. Очередной раз. Несмотря на то что в этой реальности он и войну выиграл с куда лучшими результатами, чем даже в изначальной реальности Алекса, да и после войны с экономикой у него всё было в разы лучше, чем там. До семидесятых годов. А потом снова всё покатилось по наклонной.

То есть сначала он попытался привлечь к решению этой задачи, так сказать, «местных». Ну кто может лучше всего ориентироваться в проблемах СССР и местных особенностях развития лучше них? Но ничего удобоваримого из этой идеи не вышло. Постсоветские экономисты оказались представлены тремя почти не слышащими друг друга группами. Первые, так сказать, ортодоксы, утверждали, что всё совершенно очевидно – надо было всё делать так, как делалось при Сталине. План превыше всего, выполнение его – долг, перевыполнение – честь, а всех разгильдяев, бестолочей, расхитителей социалистической собственности и прямых предателей надо безжалостно ставить к стенке, цены – снижать, удои повышать… ну и так далее. Тогда ух как мы бы взлетели. Вот только на вопрос, чего ж, если всё так очевидно, «наследники Сталина», заметной частью отобранные и выращенные им самим, всё это похерили, причем практически сразу же после его смерти, следовал набор штампов про предателей и изменников, после смерти кумира раз за разом «пробирающихся» на верхушку власти. А на вполне логично вытекающий из всех этих заявлений вопрос: чего стоит власть, которая «раз за разом» позволяет занимать верхние позиции в своей системе исключительно предателям и изменникам, ответа вообще не было. Вторая, самая многочисленная группа, заявляла, что ничего придумывать не надо, а надо просто взять «простые и проверенные временем и успехом» рецепты на Западе и внедрить их у себя. Всё просто – учимся у умных, и когда-нибудь сами поумнеем. Но на вопросы, почему это все эти абсолютно универсальные и «проверенные временем и успехом» рецепты в разных странах срабатывают как-то очень по-разному, и почему уже почти двести лет находящийся под прямым управлением страны-светоча с «наиболее развитой экономической наукой» и «наиболее успешной экономической практикой» континент Латинская Америка как-то не сильно демонстрирует успешность всех этих «простых и проверенных» рецептов, представители этого направления раздраженно цедили что-то про «популизм» и «недостаток демократических свобод». И это при том, что те немногие примеры стран, в которых использование «простых и проверенных» рецептов пусть и с натяжкой, но можно было бы «зачесть» как успешные, типа Чили или того же Сингапура, ну вот уж никак нельзя было назвать демократичными… Ну а третья группа, так называемые государственники, была чем-то средним между этими двумя. И потому намного менее внятным. Ну на взгляд Алекса… Хотя всё это деление, естественно, было относительным и весьма субъективным. Так одного и того же экономиста в зависимости от его позиции по конкретному вопросу могли отнести и к «либералам», и к «государственникам», а другого – и к «государственниками» и к, так сказать, «сталинистам». Так что в России с экономикой по большому счету было чёрт ногу сломит. Возможно потому, что обрушение СССР в этой реальности свершилось не так уж давно, и, как и в большинстве предыдущих тактов, для всех весьма неожиданно. Поэтому даже мировые научные авторитеты в области экономики пока ещё пребывали в некотором ошеломлении. Впрочем, как и всегда. Как он понял ещё в прошлые такты – экономика это не столько наука, сколько наукообразное шаманство. Ну, как минимум, пока… Вследствие чего все его предыдущие попытки отыскать в этом море теорий хоть какие-то внятные и железобетонно срабатывающие закономерности раз за разом заканчивались пшиком. Несмотря на все его усилия и немалые затраты. Ни «вывоз» в прошлое целых томов самых влиятельных и авторитетных экономистов, ни подготовка специальных докладов, ни даже запуск целой исследовательской программы, закончившейся крупной научной конференцией, к приемлемому результату так и не привели. СССР раз за разом разваливался.

Вот только если раньше ему это было не то что побоку, а даже и желательно, так как он страстно хотел вернуться именно в тот мир, который покинул, но только не нищим или, в лучшем случае, просто бедным, а безоговорочно, а то и даже просто неприлично богатым, то теперь ситуация изменилась. Алекс не сомневался, что Сталин ну вот точно ни за что не выпустит из своих рук такой мощный рычаг влияния на него, как жена и ребенок. А это значит, что теперь СССР стал для них всех новой родиной на очень долгое время. Если не навсегда. Вследствие чего он был теперь кровно заинтересован в том, чтобы та страна, в которой они с семьей будут жить, стала не только самой сильной на планете, способной обеспечить безопасность его семье и не допустить никаких эксцессов типа ядерной войны, но и в первую очередь удобным и приятным местом для жизни. Ну, насколько это возможно…

Так что, помыкавшись очередной раз и не увидев особых различий с тем набором рекомендаций, которые уже не сработали, Алекс решил, что раз стандартный путь не срабатывает, надо искать нестандартный. Хуже не будет, а лучше… вот и посмотрим! В следующих тактах. Ибо ходить ему ещё в будущее не переходить… Так что раз все его предыдущие попытки использовать для этого знания и навыки, как, так сказать, аборигенов той страны, в которой его семье теперь жить, так и западных экономистов, стоящих на позициях мейнстримных экономических теорий, не смогли вывести её на траекторию устойчивого развития, значит, надо найти кого-то, с одной стороны, достаточно авторитетного, а с другой – не мейнстримного. А ещё лучше, если он будет стоять на позиции некой синергии двух путей. Ведь читал он что-то подобное в своей изначальной реальности. О какой-то теории конвергенции[90]. Вот и здесь надо поискать нечто подобное. Способное создать синергию… И даже лучше, если этот «немейнстримный» будет «варягом», выросшим в чуждой среде. В конце концов, славянскую письменность создали греки Кирилл и Мефодий, а арабский язык – какой-то перс. Да и вообще, недаром говорят, что взгляд со стороны частенько улавливает такие нюансы, которые напрочь не видны тем самым аборигенам.

Вот поэтому Алекс так дорожил согласием Джошуа Маэда поработать на него. Тот оказался едва ли не единственным вариантом, удовлетворявшим всем граничным условиям. И потому парню приходилось терпеть все его закидоны. Например, желание поболтать с заказчиком, разбуженным им в четыре утра, хотя всё, что он рассказывал, и так имелось в присланном им файле…

– Да как сказать… – усмехнулся его собеседник. – Если быть откровенным, то их действия в конце двадцать девятого, а также в первой половине тридцатого можно вносить в учебники. Ну, если ограничиться только оценкой игры на бирже. Я об этом написал… А вот со всем остальным у них были большие проблемы. Во всём остальном «комми» косячили почти по всем направлениям. Покупали акции там, где можно было бы просто дождаться банкротства и скупить оборудование по цене металлолома, варварски выдирали станки там, где можно было бы спокойно и не торопясь снять всю производственную линию, а главное – они почти не обращали внимания на нематериальные активы.

– Да? И на какие же? – удивился Алекс. Сотрудничество с профессором Маэда он решил начать с, так сказать, «теста», предложив профессору дать оценку работы русских на рынках США в период Великой депрессии. Во всяком случае, сам профессор воспринимал именно как «тест»…

– Например, на патенты, находившиеся в распоряжении тех предприятий, акции которых они выкупили. Вследствие чего, например, «комми» прошляпили замечательную возможность на законных основаниях заполучить полную технологическую цепочку производства ШРУСов Вейса[91], – и пожилой американец, в чертах лица которого явно прослеживались азиатские черты, в настоящий момент находящийся у себя дома, в Шорхэме, в Мичигане, сокрушенно развел руками, как бы говоря, да, печально, но что тут сделаешь…

– М-м-м… ШРУСов Вейса? – непонимающе уточнил Алекс.

– Большинство полноприводных машины времен Второй мировой войны, которые производились в США, были укомплектованы этими ШРУСами, – усмехнулся его собеседник, – в том числе и те, что шли русским по ленд-лизу – «Виллисы», «Доджи», «Студебеккеры».

– Вот как… – задумчиво произнес парень. Американец между тем продолжил: – Да и вообще, русские действовали крайне неуклюже. Я вообще удивляюсь, как им удавалось грабить нас так долго и беспардонно! Скорее всего, дело было в том, что от них просто ничего подобного не ожидали. Ну кто мог себе представить, что та нищая, вечно страдающая от голода и напрочь отвергавшая частную собственность страна начнет вовсю играть на бирже и жонглировать акциями, вбрасывая в эту игру десятки миллионов долларов? Ведь ещё и десяти лет не прошло, как ей всем миром собирали продовольственную помощь…[92]

Алекс едва заметно поморщился и поспешил уйти от неприятной темы.

– А что ещё можно было бы отметить?

Американец пожал плечами.

– Да много чего. Я же сказал, что косячили они очень знатно. Например, «комми» додумались до идеи продавать испанские дублоны и иное антикварное золото через специализированные аукционы и антикварные лавки и магазины, но почему-то реализовали подобным образом только сотую часть добычи своего EPRON[93]. Остальные же девяносто девять было продано по цене золотого лома. А ведь на этом они могли бы заработать в разы больше! Нет, понятно, что через какое-то время рынок оказался бы слишком пересыщенным и цены неминуемо упали бы в среднем, в зависимости от состояния, с трех-четырех весовых номиналов до максимум одного с небольшим плюсом. Но уж точно не до цены лома. Этого антиквары позволить себе никак не могли. После определенного уровня они бы цену зубами держали. Работая тем самым на русских… «Комми» же умудрились обрушить даже цену на лом! – американец сделал паузу, задумчиво пожевал губами, а затем продолжил: – И ещё они почему-то совершенно игнорировали азиатские рынки. А ведь и в Аравии, и в Индии, и в Индонезии, и, самое главное, в Китае на их золото нашлось бы достаточно покупателей. И в первую очередь как раз на антикварное. Но не только. Да, там пришлось бы провести значительную рекламную кампанию, вложиться в образцы, например, перелить часть товарного золота в типичные китайские «лодочки», но в результате давление антикварного золота на европейские и американские аукционы уменьшилось бы настолько, что минимальные цены вполне можно было бы удержать на уровне двух, максимум полутора весовых номиналов. А это, считай, в два раза больше денег!

– Лодочки? Что это? – удивленно переспросил парень.

Его собеседник небрежно цапнул рукой телефон, несколько раз мазанул пальцем по его экрану, после чего развернул тот появившимся на экранчике изображением к Алексу.

– Вот, глядите, один из стандартных золотых слитков времен императорского Китая. Видите форму? Из-за неё он и называется «лодочка». Повторить его на имеющейся в Красной России технологической базе ничего не стоило. Как и потом продать на территории Китая и Юго-Восточной Азии. За фунты, франки и доллары. С руками бы оторвали! В Азии к золоту всегда относились с куда большим пиететом, чем к бумажным деньгам. А уж к «старому» золоту и подавно. За него бы даже ещё и переплатили…

Парень задумался.

– Но-о-о… это же, получается контрафакт?

– И что? – насмешливо спросил американец. Да уж, похоже он был совсем уж… андерграундным. – Кто в суд-то подаст? Китайцы? – он демонстративно фыркнул. – К тому же у Советской России уже был хороший опыт изготовления контрафактной продукции. Причем и в этой сфере тоже. Насколько я знаю, «комми» штамповали золотые царские chervonci аж до конца двадцатых, то есть на протяжении ещё десяти лет после того, как убили самого царя. И спокойно расплачивались ими с европейскими контрагентами. А здесь – китайцы!

– А что китайцы? – удивленно уточнил Алекс. Для него Китай был мощной, современной страной, имеющей и сильную армию, и немалое влияние в мире. А также древнюю и богатую историю. Он в своё время столько китайских боевиков пересмотрел… Так что столь открыто выраженное собеседником пренебрежение к этой стране ему было не слишком понятно.

– Вы не путайте современный Китай и Китай двадцатых-тридцатых годов, – спокойно отозвался американец. – Тогда эту территорию не грабил только ленивый. При активном, кстати, участии самих местных жителей. Впрочем, в этом китайцы не одиноки. В любой стране всегда найдутся люди, готовые помогать грабить собственную страну при условии, что им будет идти твердый процент от награбленного, – тут он ухмыльнулся. – Хотя чего это я вам об этом рассказываю! Вы же сейчас в России? Вот и поинтересуйтесь у окружающих, что творилось в их стране сразу после того, как они страстно и трепетно возлюбили наш «благословенный Запад»…

Закончив разговор с профессором Маэда, Алекс сладко потянулся и покосился в окно. Совсем рассвело, да и сон за время разговора совсем развеялся. Так что ложиться было без толку. Всё равно не заснёт. Вот только и заняться было особенно нечем. Он прилетел в Москву из Мадрида вчера вечером, а согласованные встречи в разных институтах и архивах у него начинались только завтра.

В этом будущем Алекс находился уже почти полгода. И, как назло, оно оказалось, как по заказу, именно тем, в которое он так жаждал вернуться. Нет, уровень технологического развития тут пока всё равно отставал от изначальной реальности Алекса, поскольку… был точно таким же. И парадоксальность этого утверждения развеивается как дым, если вспомнить, что первый раз парень «провалился» в прошлое в марте две тысячи девятнадцатого, а сейчас здесь шёл две тысячи двадцать восьмой. Но при этом уровень технологий был приблизительно как раз как в том самом две тысячи девятнадцатом. То есть вай-фай, сети уровня не ниже четыре, а то и всё пять G, соцсети, покупка билетов и бронирование отелей по Интернету имелись в полном объеме. Интернет вещей тоже присутствовал. А вот беспилотные автомобили пока только тестировались… Хотя называлось всё это по большей части по-другому. И о лунных базах тоже пока только разговоры разговаривали… Ещё из заметных отличий стоило отметить гораздо меньшее количество англицизмов в русском языке и чуть большее число, так сказать, «русизмов» в большинстве иностранных…

Доступ к своим деньгам Алекс на этот раз получил практически в полном объеме. Но по сумме это вышло не сильно больше, чем в предыдущем такте. Потому что несколько банков, в которых он завел счета, до момента его возвращения «назад в будущее» не дожили. Впрочем, потерянные суммы на фоне того, что оказалось доступно, выглядели не очень-то и впечатляюще. И – да, миллиардером он всё-таки стал… Казалось бы – живи и радуйся. Но Алекс твёрдо знал, что точно вернется в прошлое. И, скорее всего, так и останется в нём жить. Ну, когда добьется главного. Если не полностью, то хотя бы в заметной части. Потому что жизни без Эрики он себе не представлял…

Приняв душ, парень накинул халат и подошел к окну. Гостиница, в которой он остановился, располагалась приблизительно на том месте, где в его изначальной реальности был построен спорткомплекс «Олимпийский». Вытирая голову, Алекс направил взгляд в окно и замер, пораженный внезапно возникшей в голове идеей.

– Хм, а почему бы и нет, – усмехнулся он, рассматривая в окно «пятиконечник» Театра Советской армии и торчащую в небо верхушку установленной перед Центральным музеем Вооруженных сил баллистической ракеты, – это будет забавно. Заодно и узнаю, почему они опять выбрали для основной зенитки восьмидесяти пяти миллиметровый калибр вместо восемь-восемь…

В принципе «военкой» он на этот раз заниматься особенно не собирался. Потому что после изучения ситуации стало ясно, что ключевой вопрос отнюдь не в том, какие именно образцы вооружения будут поставлены в серийное производство к началу войны. Хотя в этом направлении тоже было не всё гладко. Особенно в кораблестроении, которым он, по заказу Сталина, так сильно заморачивался во время прошлого такта…

Война застала РККФ со спущенными штанами. На пятнадцатое мая сорок первого года, в каковой день началась война в текущем варианте реальности, в советском флоте имелось всего три новых крейсера. ещё семь «килей» находились на стапелях в разной степени готовности. По эсминцам ситуация была схожая – семнадцать в строю и двадцать два на стапелях. Кроме того, из трех «модернизированных „Светлан“» две – «Красный Крым» и «Червона Украина» – также находились в доках, проходя глубокую модернизацию. А «Красный Кавказ» её только ожидал. Но и это ещё не всё. Из пяти[94] линкоров, которые имелись у Красного флота на момент нападения фашистов, три также находились на модернизации, основной целью которой было существенное повышение их возможностей в области противовоздушной обороны, а для остальных двух она была запланирована вообще на сорок второй год.

Алекс, когда всё это узнал, от расстройства расколошматил вдребезги «клаву». Ну как так-то?!! Он же приволок Сталину со товарищи такое огромное число чертежей и иной информации, а тут получается, что РККФ вступает в войну едва ли не слабее, чем ранее! Ну что за рок такой над ним висит?! Всё, до чего он только дотрагивается, сразу становится не лучше, а хуже!

Впрочем, при дальнейшем изучении ситуации выяснилось, что всё хоть и плохо, но не настолько, как это показалось на первый взгляд. Так, два из трех модернизировавшихся линкоров вышли из доков уже в августе-сентябре, так что к тому моменту, когда немцы, преодолевая куда более сильное и упорное сопротивление РККА, подошли-таки к Таллину и Одессе, по их войскам отработали двенадцатидюймовки аж четырех линкоров. Пятый проходил модернизацию на Севере, в Молотовске, и так там и остался. А из дока вышел только в октябре. Когда в Белом море уже установился ледовый покров. Так что дойти до Кольского залива он смог только весной сорок второго года. Вследствие чего немецкие бомбардировщики и эскадра во главе с линкором «Тирпиц» за зиму и весну сорок первого – сорок второго годов успели весьма нехило «порезвиться» в Северном море. А вот потом как обрезало! Потому что благодаря модернизации, заточенной, как уже говорилось, прежде всего под повышение возможностей ПВО, на линкорах установили аж по сорок стволов МЗА и крупнокалиберных зенитных пулеметов, благодаря чему воздушные атаки на них стали очень нетривиальной задачей. Немцы даже прозвали модернизированные линкоры verdammte rote Vulkane[95]. Так что после пары налётов, ставших для люфтваффе настоящей катастрофой, немецкие лётчики к конвоям, охраняемым отрядом кораблей во главе с линкором, более старались не приближаться. Да и до прямого противостояния линкор на линкор кригсмарине тоже старались ситуацию не доводить. Несмотря на то что по всем параметрам престарелый русский линкор, вследствие изношенности механизмов не способный развивать скорость более восемнадцати-девятнадцати узлов, был для «Тирпица» не противником от слова совсем, случайностей типа «золотого выстрела» исключать было нельзя. А ремонтировать корабль здесь, на Севере, немцам, в отличие от русских, было негде… Кроме того, на начальном этапе войны неплохо показал себя единственный советский авианосец «Троцкий», построенный на базе недостроенного корпуса линейного крейсера «Измаил». Он был сделан крайне криво, косо и ублюдочно, поэтому нес всего треть той авиагруппы, которую американцы сумели разместить, скажем, на своём «Йорктауне», который был даже чуть меньше «Троцкого» по стандартному водоизмещению. Но всё окупил единственный успешный дальний рейд Балтийского флота к окруженной Риге. Потому что без тех двух эскадрилий истребителей, которые сумели-таки на него впихнуть, весь наличный Балтийский флот в Рижском заливе так и остался бы. Тем более что второй линкор Балтийского флота, с усиленным зенитным вооружением, к тому моменту всё ещё находился на модернизации и из дока не вышел… А так – и вернуться смогли, и притормозить немецкое наступление у Риги почти на две недели. Что позволило РККА подготовить псковско-холмские оборонительные позиции, а уже на следующем, Лужском рубеже, остановить немцев окончательно. Вследствие чего эта реальность оказалась первой, в которой не случилось блокады Ленинграда. Впрочем, это явно стало заслугой не одного лишь флота. РККА в этом варианте реальности летом сорок первого также выглядела несколько лучше, чем в той, в которой Алекс читал ещё даже такт тому назад. Хотя почти все авторы поголовно отмечали, что главной проблемой РККА начального периода войны была сильно устаревшая тактика… Блин, говорил же ему «уважаемый Семён Лукич» об этом, говорил. Не-ет – он же умный, он же всё лучше знает…

Также перед войной успели серьезно модернизировать и старенькие «Новики», заметно усилив их противолодочные и противовоздушные возможности. При этом, правда, серьезно уменьшив общую огневую мощь. Вследствие чего над РККФ публично поиздевались все военно-морские специалисты всех государств, обладающих более-менее значимыми флотами. И большая часть из не обладающих… Ну сами посудите – вместо четырех, а то и пяти мощных ста двух миллиметровых орудий «тупые красные» впихнули на модернизированные «Новики» всего одну среднекалиберную универсальную восьмидесяти пяти миллиметровую спарку, остальное же вооружение составили две тридцати семи миллиметровых спарки и две спаренные установки крупнокалиберных пулеметов. Место для всего этого на верхней палубе появилось после того, как торпедное вооружение бывших эсминцев, после перевооружения и модернизации переведенных в большие СКРы[96], заменили одним пятитрубным торпедным аппаратом. Ну и куда это годится, если даже на корабли со вдвое меньшим водоизмещением во флотах нормальных стран стараются поставить артиллерию калибром не менее ста миллиметров?! Да и вообще, превратить подобный корабль из пусть и устаревшего, но ещё вполне приличного эсминца в какой-то вонючий сторожевик – это надо было додуматься! Впрочем, сторожевиками обновленные «Новики» стали вполне приличными. Потому что противолодочную оборону им также усилили, оснастив мощной гидроакустической станцией, гидролокатором и одним бомбометом.

Прочитав всё это в местном аналоге Интернета, Алекс решил, что, похоже, Фрунзе всё-таки с переданными предложениями разобрался. И то, что, несмотря на куда большие успехи в первой пятилетке, да и несколько более успешную вторую, флот в новой реальности оказался несколько менее многочисленным, чем во всех предыдущих, судя по всему, было вызвано какими-то чисто объективными причинами. А вот с устаревшей тактикой ситуация была совсем непонятной. Он же привез пусть и не уставы, но довольно развернутый документ, в котором излагались основные принципы той тактики, до которой воюющие страны доросли только к концу войны или вообще по её итогам. Неужели этого оказалось мало? Или тот документ просто не приняли во внимание? А почему предложения по флоту приняли, а по тактике нет? В чем причина такой избирательности?

Впрочем, были и победы. Например, в этом варианте истории не было голода начала тридцатых. В первую очередь потому, что не случилось «сплошной коллективизации». Хотя сама коллективизация вполне себе состоялась. Причём её пик пришелся почти на те же годы, как и во всех предыдущих вариантах истории, – на тридцатый – тридцать первый… Дело оказалось в том, что Сталин, очередной раз подтвердив свою репутацию «главного монстра всех времен и народов», сумел по полной воспользоваться резким падением цен на сельскохозяйственную продукцию в САСШ, ставшим результатом разразившейся Великой депрессии. Причем ему удалось сыграть, так сказать, аж на нескольких «шахматных досках» – как внутренней, так и внешней и даже внутрипартийной…

Операция началась в САСШ с того, что еще летом двадцать девятого года АМТОРГ[97] назаключал тучу договоров с американцами по закупкам зерна с условиями оплаты «по ценам на день поставки». Так что, когда в конце года эти цены покатились вниз, в распоряжении СССР оказались просто гигантские запасы зерна. Потому что АМТОРГ внезапно оказался на американском рынке едва ли не единственным крупным покупателем, не спешившим в новых условиях стремительного падения американской экономики аннулировать ранее заключенные контракты. И, более того, вполне благосклонно реагирующим на новые предложения. Вследствие чего практически все продавцы американского зерна уже к декабрю месяцу полезли к нему, толкаясь локтями и едва не вцепляясь друг другу в морду. Валюту же для осуществления столь масштабных закупок удалось получить вследствие того, что, зная уровень падения цен на зерно в конце двадцать девятого – начале тридцатого года, советскому руководству удалось заключить и перехватить массу весьма выгодных контрактов на поставку зерна в Европу и на Ближний Восток. Спешно выделенный из Народного комиссариата внешней и внутренней торговли СССР наркомат внешней торговли, на который Сталин продавил назначение главного «сталинского наркома всех времен и народов» Лаврентия Берия, вызвав его из Закавказья, отчаянно демпингуя, сумел заключить контрактов на поставку почти одиннадцати миллионов тонн зерна. Его контрагенты оказались просто неспособны отказаться от «премии» почти в сорок процентов от текущей цены рынка. Пусть даже в контрактах и предусматривалась непременная предоплата, что было не слишком распространено на зерновом рынке тех времён… Ведущие издания экономического толка просто ухахатывались над «бедными, тупыми красными», вляпавшимися в подобное дерьмо, а довольно вялая до сего момента внутрипартийная оппозиция, почуяв шанс, начала яростно атаковать «группу Сталина», истерично обвиняя её в неминуемом экономическом фиаско, которое «непременно поставит под серьезнейший удар успешное исполнение планов первой пятилетки»… Вот только когда в конце двадцать девятого – начале тридцатого закупочная цена на зерно рухнула в разы – выяснилось, что подобный демпинг принес этим самым «бедным и тупым красным» едва ли не двухкратную маржу. И это если посчитать буквально все сопутствующие затраты, включая портовые расходы и аренду кораблей-зерновозов… Так что, судя по тем цифрам, которые отыскал Алекс, общий уровень падения цен на зерно в США во время Великой депрессии в этой реальности всё-таки оказался несколько ниже, чем в предыдущей. И виновата в этом, похоже, была именно активность АМТОРГа (то, что на падающем рынке в этой реальности появился столь крупный оптовый покупатель, просто не могло не отразиться как на скорости падения цены, так и на остановке её на более высоких уровнях). Но и того, которое случилось, вполне хватило для успеха операции… А уж как цинично Иосиф Виссарионович «потоптался» на своих партийных оппонентах, заявив, что те «ни черта не понимают в марксизме»!

С коллективизацией же эта изящная комбинация оказалась связана тем, что к исходу весны тридцатого в распоряжении советского правительства оказалось ещё около трех миллионов тонн «американского» зерна, которое то ли не нашли куда пристроить, то ли сразу решили использовать в игре на внутреннем рынке, сильно уронив и продержав всю зиму цены на зерно на максимально низком уровне. А главное, введя такое понятие, как «цена рентабельности», которая в тот год была установлена почти на треть выше, чем цена, сложившаяся на рынке. И объявив, что зерно по цене не ниже этой самой «цены рентабельности» впредь будет закупаться только лишь у совхозов и колхозов! Типа, эти «хозяйствующие субъекты» идут навстречу государству, добровольно преобразуясь в соответствии с провозглашённой им экономической политикой, и государство, также добровольно, берёт на себя обязательство таким образом оказывать им поддержку. Остальные же – добро пожаловать на «свободный рынок», где придется не менее свободно конкурировать в том числе и с «американским зерном», которое, типа, теперь будет закупаться на внешнем рынке регулярно и в соответствии с текущей необходимостью… Надо ли объяснять, чем был вызван буквально взрывной рост числа колхозов летом – осенью тридцатого года?

В музее Алекса ждал сюрприз. Подмеченный им ещё во Франции «закон повторения криминального жизненного пути» сработал и здесь. И в совершенно не криминальной области. Потому что, едва зайдя в музей, он буквально наткнулся на знакомого ему по прошлому «временному такту» Семёна Лукича. Алекс едва сдержался, чтобы не заорать радостно что-нибудь типа: «Здравствуйте, Семён Лукич». Старик же, заметив, что какой-то непонятный посетитель отреагировал на него каким-то странным образом, наоборот, насторожился и даже как-то ощетинился. Впрочем, Алекса это не остановило. Он тут же помчался в дирекцию, где снова представился писателем-фантастом (а зачем что-то придумывать, если уже придуманное неплохо работает?), где с помощью «доброго слова и пистолета», то есть, конечно, взятки и собственного красноречия вытребовал себе «индивидуальную экскурсию со старейшим сотрудником».

Первое время Семён Лукич вёл себя с «писателем-фантастом», которого ему навязало начальство, весьма сдержанно и даже подозрительно, но к концу второго часа общения, увидев, что «писатель» относится к нему крайне доброжелательно и уважительно, слегка снизил градус своей подозрительности. А когда Алекс после окончания этой «обзорной экскурсии» напросился в гости к старику в знакомую ему по прежнему «временному такту» кладовку, которую Семён Лукич именовал странным словом «бендюга», где извлек из своего рюкзачка «то шо надо» (сгонял перед походом в дирекцию), старик окончательно размяк. И вот здесь уже потек совершенно другой разговор…

– …но ведь «ахт-ахты»[98] лучше! – упрямо настаивал раскрасневшийся Алекс, затеявший дискуссию про калибры скорее для установления более доверительных отношений, но затем увлекшийся.

– Лучше, – кивал не менее красный Семён Лукич, – но, можешь мне поверить, писатель, совсем не настолько, насколько сложнее и дороже. А перестройка производства на новый калибр обойдется стране в несколько сотен, а то и в тысячу зениток, которые она недополучит к пятнадцатому мая сорок первого. Эвон, глянь, – он наклонился и выудил из ящика стола довольно замусоленную брошюру. – На темпы производства в семь сотен орудий в год удалось выйти только в сороковом году. Так что за сороковой и начало сорок первого сделали аккурат тысячу восемьдесят семь штук. Вот их-то ты и потеряешь… Пока пройдет перенастройка производства, то да сё… короче, не успеешь раскачаться – как туточки и война! К тому же эффективность ПВО от тактико-технических характеристик именно орудий зависит куда в меньшей степени, чем от возможностей систем наведения. И если уж тебе так нужно по сюжету тратить деньги, то лучше делать это на совершенствование средств обнаружения, ПУАЗО[99], приводов и всего такого прочего. А уж орудиями стоит заниматься в последнюю очередь, – старик усмехнулся и, протянув руку, покровительственно похлопал Алекса по плечу, после чего закончил: – Поверь моему опыту, характеристик восьмидесяти пяти миллиметровой зенитки Советской армии хватит на всю войну. А если так уж сильно захочется что-нибудь помощнее – то лучше не трогать «ахт-ахт», а просто перед самой войной запустить в производство новое орудие, сделанное на базе купленной у немцев флотской ста пяти миллиметровки. Там и дальность, и досягаемость по высоте куда больше, чем у «ахт-ахтов». Они, в отличие от «ахт-ахтов», при необходимости и до «В-29» смогут дотянуться, – жёстко усмехнулся старик.

Алекс задумался. Блин, не хотелось ему расставаться с такой красивой идеей, к которой он буквально прикипел ещё во время прошлого такта. Но, похоже, его желания вступили в противоречия с реальностью.

– Хм, а вот я ещё чего не понимаю. Ты, Семён Лукич, говоришь, что по «ахт-ахтам» немцы так долго крутили под маркой того, что, мол, новейшая, секретная… что наши плюнули и купили семидесяти пяти миллиметровую, которую запустили в производство сразу же, перестволив под больший калибр. А почему они тогда такую же новейшую сто пяти миллиметровую зенитку-то продали?

Его собеседник усмехнулся.

– Так ту зенитку вкупе с остальным пакетом по флоту купили. Там столько всего было – у-у-у… и проекты тяжелых крейсеров, и одиннадцатидюймовки для них, и дизеля, и торпедные катера. Под этой маркой и сто пяти миллиметровка в одной куче пошла. А «ахт-ахты» к флоту отношения не имели. У флота свои орудия такого калибра были. Но те ещё сложнее.

Будь Алекс трезвым, он бы, наверное, уже угомонился. Но, так сказать, за ради установления более теплых и доверительных отношений ему пришлось тоже изрядно принять на грудь. Поэтому он предпринял ещё одну попытку «продавить» идею, которая в своё время так его очаровала.

– Ну а если производство сразу перенастроить. В-в-в… ну-у… тридцать втором году сразу – оп! И начать производить «ахт-ахт»! Или той же флотской зенитки.

– Так ведь для их производства завод почти полностью переоснащать надо, – усмехнулся Семён Лукич. – На том оборудовании, которое было, стволы калибра больше восьмидесяти пяти делать просто не могли. А на какие шиши? Знаешь, сколько всего в эти года закупали? И на что? По всей стране собрания шли, где члены партии, знаешь какие, сами для себя постановления голосовали? Не то что обручальные кольца сдать, а, ты не поверишь, зубы золотые! Такая игра в Америку шла – у-у-у… – старик пригорюнился. – Эх, такую страну просрали – люди ради будущего на всё готовы были, а сейчас… – и он сокрушенно махнул рукой…

С Семёном Лукичом они засиделись аж до закрытия. Алексу даже пришлось ещё пару раз «сгонять до магазину». И по итогам договорились, что старик подготовит Алексу развернутый доклад по тем изменениям в военной области, которые нужно и, главное, возможно было бы сделать СССР в период с тридцатого по сорок первый год. Если честно, подобный доклад Алексу был не особенно важен. Просто он решил поддержать старика… Так что свободный день, начавшийся из звонка профессора Маэды столь рано, прошел просто отлично.

– А вот здесь павильоны московского метро в этой же стилистике, – художник перевернул следующий лист. Алекс довольно кивнул.

– Да, отлично получилось…

Художник не менее довольно улыбнулся. Заказчик доволен – значит, можно рассчитывать на премию. Платит-то заказчик хорошо, щедро. Деньги, они ведь никогда не лишние…

Этот заказчик появился в жизни уже немолодого графика около двух месяцев назад. Причем произошло это весьма неожиданно. Сначала на «мыло» пришло письмо, в котором отправитель во вполне вежливых оборотах интересовался, не может ли уважаемый мэтр отодвинуть хотя бы часть своих текущих проектов, дабы выполнить не совсем обычный заказ. С текущими проектами у «уважаемого мэтра» было не очень. Он работал в основном в классической манере, сегодня же в моде была экстравагантность и даже эпатаж, которые ему претили. Так что особой загруженности не наблюдалось. Что же касается необычности, то художник за свою жизнь повидал столько разных заказов, что словом «необычный» его удивить было нельзя. Чего стоили только настенные росписи для домашних часовен новоявленных нуворишей, в которых хозяин дома и его домочадцы были представлены в виде Иисуса Христа, его апостолов и ангелов Господних. Так что он ответил утвердительно… Но заказ и вправду оказался весьма необычен. Ему предложили «перерисовать» сталинские здания – вокзалы, высотки, театры, дома и всё такое прочее в, как это было сказано, «эльфийском стиле». Вот так – не больше и не меньше! Художник заинтересовался, тем более что оплату предложили весьма щедрую.

Первый вариант заказчик отверг. Так и сказал:

– Не то! – и пояснил: – Понимаете, я хочу, чтобы у людей, которые будут на это смотреть, мозги сдвинулись.

Столь расплывчатое объяснение никак не помогло. Поэтому и второй вариант заказчика тоже не устроил. После чего стало ясно, что прежде чем приступать к ещё одной попытке, нужно хотя бы в общих чертах понять, что именно нужно столь привередливому заказчику. И художник напросился на личную встречу.

– Смотрите, все эти здания строили марксисты. То есть материалисты. Ортодоксальные, так сказать. Вот это можно пощупать, значит – это существует, это нельзя – значит, этого нет. И всё предельно однозначно, так как по-другому и быть не может, – начал заказчик разъяснять свою позицию, после того как художник рассказал ему о своих проблемах. – Я же хочу добиться эффекта, чтобы как те, кто строил, так и те, кто заказывал строительство этих зданий, поняли, что даже вполне материальные вещи могут восприниматься… м-м-м… скажем так, – не совсем однозначно, – он сделал паузу, досадливо прищелкнул пальцами, потом махнул рукой: – А-а-а, ладно! Попробую так – вот посмотрите, – заказчик извлек из ящика стола несколько листов. – Вот, это – сетки Германа. Присмотритесь. Что видите?

– М-м-м… полосы. В виде решётки, – с сомнением произнес художник. – А в местах пересечения точ… нет, кружки маленькие чёр… нет белог… нет, всё-таки чёрно… хм-м-м…

Заказчик молча достал лупу и протянул ему.

– Ничего нет! – удивленно произнес художник. Заказчик улыбнулся и достал ещё несколько рисунков. Эти художник знал – куб Неккера, иллюзии Понзо…[100]

– Мне кажется, я вас понимаю, – задумчиво произнес он, когда заказчик убрал рисунки. Сидевший напротив него человек улыбнулся.

– Ну я же не зря сказал именно «в эльфийском стиле»…

– Но-о, они же все давно умерли? – осторожно уточнил художник.

– Кто?

– Ну-у-у… те, кто строил и кто заказывал.

Заказчик досадливо сморщился.

– Вы думаете, я этого не знаю? – насмешливо уточнил он. После чего пояснил: – Это было фигуральное выражение. Чтобы натолкнуть вас на понимание того, чего я хочу добиться. Короче – рисуйте так, будто они всё ещё живы и чтобы на них это подействовало. Тогда у вас получится именно то, что я и хочу…

Созданный после этого разговора третий вариант был признан «ограниченно годным». После чего работа пошла. Причём только «эльфийским стилем в архитектуре» дело не ограничилось. Хотя последующие задания нельзя было назвать столь экстравагантными, но даже и их почитать обыденными тоже не получилось бы. Как вам, например, задача изобразить бойцов Красной армии времен Великой Отечественной войны в виде эльфов? Эльфы в ватниках, красноармейских треухах и валенках с «ППП»[101] на груди. Или, они же в расхристанных гимнастёрках, ведущие огонь из буксируемой спаренной малокалиберной зенитной артиллерийской установки. При этом, на минуточку, такой установки у Красной армии в той войне не было. Она была принята на вооружение только после войны и произведена в количестве меньше сотни экземпляров[102]. Художник уточнял. Или расчет батальонного миномета на марше в виде орков? Могучие зеленолицые фигуры в сапогах, хабэ, плащ-накидках и с вещмешками за спиной, волокущие на плечах и подвесном снаряжении части миномёта. Либо те же орки в виде расчета интенсивно ведущей огонь крупнокалиберной пушки-гаубицы также послевоенной разработки. Почему послевоенной-то? И при чём здесь эльфы с орками? Приятель-военный, к которому художник обратился за разъяснением, также был этим сильно озадачен. После чего, поправив в рисунках несколько деталей, как он сказал «чтобы совсем уж дилетантски не смотрелось», рубанул со всей своей военной прямотой:

– Тебе за это нормальные деньги платят? Ну и не заморачивайся – рисуй, что просят.

И это ещё были не самые необычные задания. Как вам панорама вполне себе достоверной современной международной орбитальной станции с фигурами, так сказать, «космических монтажников» на переднем плане, у которых лица Сталина, Фрунзе и Кирова с Орджоникидзе, проступающие сквозь стекла гермошлемов?

А ещё один вариант художник предложил сам.

– Вам же нужно, так сказать, «сдвинуть рамки» для людей того времени? Ну типа… как я понял ваше задание. Так лучше всего просто дать картинки современной жизни – девочек с розовыми рюкзачками, в мини-юбках, с голыми животиками, молодых парней на скейтах и BMX-байках, бабушек на велосипедах и в шортах и кроссовках, дедушек на горных лыжах, парки, подвесные мосты, малые архитектурные формы на площадях и в скверах и так далее. Тут даже и рисовать ничего не надо. Можно подобрать наиболее яркие фотографии и просто перегнать их через вполне себе обычную программу в рисунки. А при желании могу их даже тоже сделать эльфами, орками или какими-нибудь там кошколюдьми…

Проводив художника, Алекс встал и прошёлся по кабинету, подойдя к окну. Из окна пентхауса, который он арендовал в одном из новых московских небоскребов, открывался впечатляющий вид на столицу. Если честно, в современной России ему нравилось. В той изначальной реальности, которая ныне осталась только в его памяти, он был не очень высокого мнения о своей родине. Про советское время, как, впрочем, и про пресловутые девяностые, он, по существу, знал только по рассказам мамы. А мама ничего хорошего об этих годах не рассказывала. Хотя сейчас он уже понимал, что, скорее всего, существенная часть её злости к тем временам и стране была следствием её обиды. Обиды на то, как эти времена и населяющие их люди обошлись с её мечтой. Ну, по её мнению. Она же всё так хорошо продумала и рассчитала, но вот нашлись же уроды, сволочи и подонки, которые взяли и всё испортили… Время учёбы запомнилось в первую очередь хроническим безденежьем и почти постоянным желанием выспаться. Нет, было много и хорошего – ночной «зажиг» с девчонками в веселой компании, «гудеж» в общаге по случаю сданной сессии и всё такое прочее. Но-о… он учился на бюджете, то есть под постоянной угрозой вылета. Поэтому заниматься приходилось серьезно. Это к «платникам» экзаменаторы позволяли себе быть снисходительными, а к «бюджетникам» отношение было совсем другое… К тому же ещё надо было на что-то жить. Мать ему ничем помочь практически не могла. Она и так едва сводила концы с концами. Так что, помимо учёбы, приходилось много подрабатывать… А потом он уехал и о том, что происходит в стране, узнавал по большей части из австрийской прессы. Которую считал в принципе вполне объективной… До того, как попал сюда. И здесь выяснилось, что, несмотря на отсутствие в данной реальности «авторитариста» или даже «диктатора» Путина, исключительно вследствие своей тиранской сущности задавившего демократию и гражданские свободы, вроде как являющиеся главным признаком цивилизованности любого государства, на что многие, так сказать, «критики режима» в значительной степени и списывали существенную часть негативного отношения к России мейнстримной западной прессы в его изначальной реальности, здесь с подобным отношением также всё было в порядке. Вследствие чего Россия тут по-прежнему мазалась в первую очередь серо-чёрной краской. С разными пропорциями черноты и серости, конечно, но именно в этом колере с редкими вкраплениями цветного. А всё положительное, что иногда проскакивало, подавалось, как правило, под соусом: «Ох и ни хрена ж себе, они и на задних лапах ходить умеют?!» Алекса же, после того как он прожил в этой России несколько месяцев, угнетала мысль, что после его очередного возвращения в прошлое эта страна исчезнет. Здесь было… хорошо. А вот как оно будет в сохранившемся Советском Союзе, буде усилия Алекса увенчаются успехом, пока было непонятно. С одной стороны, официальная приверженность коммунистической идеологии как-то не очень мешала развиваться Китаю даже в его исчезнувшей реальности. Это было видно не только по количеству миллиардеров, по которому Китай вышел на второе место в мире к моменту «провала» Алекса в прошлое (уступая только США), но и по тому, что все мировые бренды основную часть своей продукции – от джинсов и другой одежды и до электроники и всего такого прочего, производили именно в Китае. И аргумент насчет низких зарплат к моменту его попадания уже давно не работал. Средняя заработная плата в Китае сильно приблизилась к отметке в тысячу долларов в месяц. А на тех предприятиях, которые производили продукцию мировых брендов, – так и давно уже перевалила. Да и то, что Китай всего лишь «сборочная фабрика», также перестало быть правдой. Иначе новые китайские бренды никогда не смогли бы составить конкуренцию старым и признанным. А они составили. Причем даже таким, как «Мерседес», «Рено», «Катерпиллер», «Самсунг» и, уму непостижимо, самому «Эппл»! Во всяком случае, смартфоны китайских брендов вполне себе успешно конкурировали по объемам продаж со знаменитым iPhone… Так что если учесть, когда и с чего китайцы начали, то можно было сказать, что коммунисты в условиях рыночной экономики и глобального рынка оказались явно лучшими хозяйственниками, чем прожженные капиталисты. Вследствие чего Алекс в своих планах решил ориентироваться именно на китайский опыт. Но вот насколько он будет употребим в сталинском СССР – пока было неясно. Уж больно сильна была в той стране вера в изначальный, ортодоксальный марксизм со всей его «неизбежностью падения капитализма» вследствие того, «что капитализм сам вырастит своего могильщика – рабочий класс». Китайский-то эксперимент начали претворять в жизнь уже после того, как стало понятно, что лозунг «учение Маркса всесильно, потому что оно верно», мягко говоря, не совсем соответствует действительности. И нужно как-то искать выход из того тупика, в который он завёл те страны, которые приняли его как руководство к действию. В СССР же пока ни у кого подобного опыта не было. Как, впрочем, и вообще ни у кого в том времени. Более того, наоборот, многими считалось, что выход из любых тупиков именно в том самом марксизме и его немедленном и наиболее последовательном и полном воплощении в жизнь…

Алекс вздохнул и вернулся к рабочему столу. В пентхаусе он в настоящий момент находился в одиночестве. Несмотря на то что тот состоял из шести комнат, ежедневная уборка входила в цену аренды. А питался он в одном из кафе и ресторанов, которых в этом небоскребе было точно больше дюжины. Причем в любом из них можно было заказать и доставку блюд в апартаменты. И когда его пробивало на жор, а идти никуда не хотелось, он пользовался этой услугой. Так что особенной потребности в прислуге не было… А ещё на шестнадцатом-восемнадцатом этажах был отличный спортивный комплекс, а в подвале располагался тир для практической стрельбы. Вследствие чего он выходил за пределы здания, дай бог, раз в пару-тройку недель. Чаще всего тогда, когда надо было куда-то лететь.

Парень уселся в своё кресло и, развернув поудобнее экран, потер глаза. Охо-хонюшки… читать ему ещё не перечитать. Несмотря на то что он решил основные усилия сосредоточить на, так сказать, глобальных вопросах и том, как побудить руководство СССР вообще решиться на серьёзные изменения в весьма чувствительных для него вопросах (на что, кстати, как раз и должны были сработать все те необычные картинки, которые он заказывал художнику), и никаких особенных новых технологий везти в прошлое Алекс на этот раз не планировал, совсем от этого направления «прогрессорства» он отказаться всё-таки не смог. Просто поставил себе в нём куда более скромные задачи типа «поиска блох» в уже переданном (ну надо же было разобраться, с чем связан такой провал в кораблестроении), а также более раннего внедрения разных модернизаций и усовершенствований, которые и так были сделаны на принятых к производству технических образцах и в освоенных в тридцатые годы технологических процессах. Вот, например, завод «Красный пролетарий» в тысяча девятьсот сорок четвертом году впервые в мировой практике сумел наладить конвейерное производство станков. Так почему бы то, что сумели сделать во время тяжелейшей войны, с её дефицитом квалифицированных кадров и очень ограниченными ресурсами, которые шли в первую очередь на производство военной продукции, не повторить в году эдак тридцать четвертом? Или почему бы так слегка – парой вброшенных идей либо более ранним привлечением к работе неких специалистов, чьи имена здесь, в будущем, вполне известны, не добиться того, чтобы модернизированный «ГАЗ-ММ» с на четверть более мощным двигателем пошел в производство не в тридцать восьмом, а, скажем, в тридцать четвертом или тридцать пятом году. Либо чтобы «ГАЗ-42» и «ЗиС-21»[103] также появились года на три-четыре раньше. Это позволило бы резко улучшить транспортную связность там, где топливная логистика ещё очень долгое время будет весьма сильно затруднена.

Естественно, поиском подобных «блох» и доступных улучшений Алекс занимался не сам. У него бы времени на это не хватило. Потому что в первую очередь он сосредоточился на глобальных вопросах, к которым пока очень смутно представлял как подступиться. Причем экономика была ещё хоть как-то понятна. Ну, или, если быть более точным в формулировках, – в этой области потихоньку начало что-то вырисовываться… Хотя для этого пришлось не только потратить время и средства на общение с профессором Маэдой, но и запустить несколько других проектов. А также специально нанимать переводчиков с китайского. Поскольку, как выяснилось, западная экономическая мысль как-то не особенно старалась изучать китайский опыт. Возможно, потому, что он во многом слишком уж сильно расходился с постулатами большинства признанных западных «экономических гуру». Так что пришлось обращаться к китайским источникам… А вот с социальной психологией, социологией и всем таким прочим вообще был сплошной туман. Ну как что-то можно объяснить людям, которые, во-первых, жёсткие материалисты и во-вторых, отвергают любые побудительные мотивы истории от разности менталитета, типов темперамента, религиозных различий и всего такого прочего, будучи уверенными в том, что подоплекой всего являются различия классовые? То есть, согласно их мировоззрению, норвежцы и итальянцы в одних и тех же условиях, которые, кстати, стратифицируются именно и только с помощью классового подхода, будут непременно действовать одинаково! Как и холерики с меланхоликами или христиане-протестанты и мусульмане-сунниты. То есть ценностной аппарат, понятия добра и зла, достойного и недостойного, допустимого и недопустимого побоку – рулит в первую очередь отношение к средствам производства и классовые интересы. Ну бред же! Однако таковой была не только официальная точка зрения, но и глубокие убеждения подавляющего большинства элиты молодого Советского государства… А если к тому же учитывать, что в тридцатые годы не только в СССР, но и вообще во всем мире господствовало убеждение, что человек есть существо сугубо рациональное и что как минимум его действия в экономической сфере всегда результат некой продуманности и осознанности выбора, то можно было вообще тушить свет и сливать воду…[104] И вот с этим всем ему и предстояло… э-э-э… трахаться! Впрочем, ещё один козырь в этой игре он всё-таки надеялся заиметь. Ну, кроме уже упомянутого Маэды. Если, конечно, на его предложение, которое он отослал одному из самых известных китайских экономистов Линь Ифу[105], который, хотя пока и не был лауреатом Нобелевской премии по экономике, но, несомненно, являлся реальным кандидатом на её получение, будет получен положительный ответ.

Кроме того, в настоящий момент специально для Сталина и посвященных шёл отбор некоего объема текстов как нобелевских лауреатов и иных известных учёных, так и популярных учёных-публицистов, типа того же Эрика Берна, чей труд под названием: «Игры, в которые играют люди/Люди, которые играют в игры»[106] Алекс сам с удовольствием прочитал. На хрен здесь публицисты? Да потому что именно они, несмотря на все свои недостатки, обладали даром писать о сложных вещах вполне понятным языком…

Он ещё не успел открыть следующий рабочий файл, как изображение на экране сменилось на пиктограмму большой трубки, а из динамиков зазвучала мелодия вызова. Алекс пробежал глазами ник-нейм абонента, хмыкнул и кликнул мышкой по пиктограмме. Спустя мгновение на экране развернулось изображение довольно молодого парня с прической вида «взрыв на макаронной фабрике».

– Привет, Вадим!

– Добрый день, господин Ожеро (ну да, Алекс снова взял ту же фамилию – зачем множить сущности сверхнеобходимого), – сразу же отозвался тот. – Мы закончили со вторым блоком. Найдено шестнадцать «камешков». Отчет и финальный текст вам отправлен.

– Вот как? Похоже, ребята Дениса стали работать куда лучше, чем прежде.

– Да, так и есть, – парень на экране вздохнул, – но нам от этого только хуже.

Алекс рассмеялся.

– Не волнуйся, вы для меня тоже ценны. Так что, дабы повысить вашу заинтересованность, я, пожалуй, увеличу премии за «камешки» в четыре раза, – он сделал короткую паузу, а потом несколько ехидно добавил: – Как, впрочем, и штрафы за их пропуск.

– Ну, это понятно… – парень на экране повеселел. Он был старшим группы «редакторов», которым Алекс поручил проверять окончательные варианты материалов по поиску «блох» и повышению эффективности. Таких групп у него было несколько, и работали они весьма эффективно. Хотя для этого пришлось изрядно повозиться.

Сначала Алекс решил повторить вариант, который он использовал во время предыдущего такта. То есть обратиться к профессионалам. К его удивлению, на этот раз подобный вариант не прошёл. Если в прошлый раз перед ним только что мелким бесом не рассыпались, стоило ему просто появиться на пороге и намекнуть на суммы, которые он собирался потратить на столь экстравагантные «исследования», то сейчас реакция собеседников разительно напоминала ту, которую тогда демонстрировали американцы и европейцы. Нет, услышав сумму, все оживлялись, но, уточнив сроки, с сожалением отказывались.

– Увы, научный план на этот год свёрстан, – пояснил ему заместитель директора одного из профильных институтов далеко не первой десятки. – Всё заполнено – палец не пропихнуть. Что же касается следующего года, так некоторые исследования у нас идут постоянно… да и заданные вами сроки уж больно малы. Ну что мы сможем сделать за два с половиной месяца? Филькину грамоту? На такое мы уж точно не пойдем. Авторитет дороже… – Ну дык Россия в настоящий момент была вполне себе нормальной и даже благополучной страной, а не очередной реинкарнацией «девяностых», как во время прошлого такта. Да, со своими проблемами и недостатками, но так где их нет-то? Алекс в своё время от коллег и соседей-австрийцев тоже такого наслушался. И правительство у них идиоты, и депутаты воры или бестолочи, и начальство зажимает, и тёща жизни не даёт. Как пару-тройку кружек пива примут, так сразу и начинают…

Так что после некоторого размышления Алекс решил попробовать, так сказать, информационные технологии. Это выразилось в том, что он создал несколько сайтов под тегом: «Как мы знаем историю отечественной науки и техники» и вложился в их раскрутку. Посетителям предлагалось найти информацию по трудностям освоения тех или иных образцов техники и технологий, а также каким-нибудь упущенным возможностям и написать доклад по конкретному образцу. Для «тестового» исследования предлагался период с тридцатого по начало сорок первого года. Дальше рамки предполагалось чуть расширить, но не намного. Года до сорок пятого. Всё равно ему в будущее ещё ходить не переходить, так что будет время посмотреть и на более поздние времена. К тому же, если удастся быстро внедрить «накопанное» в этот раз, на следующем такте в те же сороковые появятся уже новые варианты усовершенствований…

Готовые работы он собирался оплачивать суммой в двести швейцарских франков. А что – солидно, ну для студента-то, каковых он и видел в качестве основных «работников»… и для него совсем ненапряжно. Так что, по идее, ему оставалось только отстёгивать деньги и получать готовый результат. Наи-и-ивный… Уже через три недели стало понятно, что из идеи получился пшик! Его просто закидали таким объемом информации, что разобраться в ней ему стало абсолютно невозможно. То есть вместо облегчения и уменьшения объема работы всё получилось ровно наоборот! А когда он попытался хоть немного в ней разобраться, выяснилось, что присланная информация на девяносто девять процентов состояла из откровенной мути. Большинство контрагентов действовали одним и тем же способом – тупо скачав в Интернете какую-нибудь левую статью, отысканную роботом-поисковиком по тегам «наука и техника тридцатых/сороковых», они, не озаботившись не то что хоть какой-то проработкой материала или, там, проверкой достоверности, но даже и минимальной вычиткой, отправляли её на адрес сайта и тупо получали денежки. Ну да недаром ушлость студентов воспета в многочисленных байках и анекдотах…

Впрочем, некий профит от этой неудачной попытки Алекс всё-таки поимел. Причем такой, который позволил ему уже при следующей попытке добиться сначала относительного, а потом и твёрдого успеха. Потому что даже за столь недолгое время работы первого пула сайтов Алекс сумел найти парочку человек, ставших впоследствии директорами всего этого проекта. А как говорил один его вполне себе близкий знакомый: «Кадры решают всё»… Так что, закрыв первый проект, парень связался с ними, объяснил, чего хочет, и, после нескольких дней переговоров, они составили для него вполне удобоваримый план, после защиты которого перед «заказчиком» получили под него финансирование.

Так что к настоящему моменту деятельность вновь запущенных сайтов выглядела следующим образом: сначала присланные материалы проходили через «фильтры плагиата», на которых первоначально отсекалось до девяносто девяти процентов работ, а в настоящий момент процент упал до семидесяти, после чего прошедший «фильтры» материал поступал к одному из отобранных и прошедших через испытательный срок редакторов, который уже окончательно определял, стоит материал оплаты или нет. Заинтересованность контрагентов удалось сохранить, подняв оплату принятого материала до пятисот швейцарских франков… После чего материал переходил на второй уровень «редактирования», в процессе которого из него удалялись все «камешки», как стали называть различные упоминания того, что можно было, исходя из поставленной задачи, считать анахронизмами[107]. Ну и последним этапом, замкнутым уже на самого Алекса, была «проверка проверяющих», которым выплачивалась премия за каждый найденный «камешек». В принципе, теоретически существовал и ещё один этап, когда материал читал уже лично Алекс. Именно он и мог наложить тот самый штраф, который упомянул в разговоре с Вадимом. Однако последнее время парень откровенно манкировал этими своими обязанностями. И времени катастрофически не хватало, да и особенной необходимости не было. Финальный уровень выходящих материалов стал устойчиво высоким. Более того, редакторы первого уровня наловчились не только тупо оценивать входящие материалы, но ещё и работать над повышением их качества и содержательности. Мол, то, что ты прислал, не примем, всё в нём упоминаемое уже имеется в других, но если покопаешь в том и вон в том направлении, то шанс есть…

– Тогда мы сразу же беремся за следующий блок, – обрадованно закончил Вадим и отключился. Алекс вздохнул. Увы, главная его проблема подобным не решалась. Впрочем, грех жаловаться. Наоборот, радоваться надо, что, слава богу, большинство других удалось скинуть, так сказать, на аутсорсинг.

Так, ещё одним интернет-проектом стала адаптация учебников. Ну да, после послед… кхм… крайнего разговора с Фрунзе стало понятно, что таскать в прошлое технологии, основанные на процессах, часть которых пока не имела объяснения даже в рамках фундаментальной науки того времени, это палиться громче некуда! Из чего вытекало, что ту науку надо бы подтянуть. А что для этого может быть лучше, чем привезти учёным современные учебники. Не школьные, конечно, хотя и насчёт них имелись кое-какие мысли, а институтские. Потому что именно в учебниках устоявшаяся на момент их написания научная картина мира излагается наиболее целостно и последовательно.

Но, опять же, для этого нужно было избавить тексты учебников от куда более серьёзного палева. Ну сами посудите, как будут реагировать те, кто будет читать учебники в, скажем, тридцать первом году, если в тексте встретится, например, упоминание эффекта Черенкова, который, как будет сказано, был обнаружен только в тридцать четвёртом, а его физическое объяснение получено лишь в тридцать седьмом. Или вообще в тексте окажется упомянуто, что Черенков – нобелевский лауреат, притом что это звание он получил только в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. А особенный сюр подобному мог бы придать вариант, когда подобный текст вдруг прочитал бы сам Черенков. Чего, кстати, совершенно нельзя было исключать… Вследствие всего этого в практически любом учебнике, как правило, требовалось не только заменить «фамильные» названия эффектов, законов и правил на, так сказать, фактологические (для эффекта Черенкова это звучало как «свечение, вызываемое в прозрачной среде заряженной частицей, движущейся со скоростью, превышающей фазовую скорость распространения света в этой среде»), но и зачастую дать краткое описание теории и сути экспериментов, утвердивших изложенный постулат. Потому как в тексте часто никаких объяснений не приводилось. Ибо общепринятые названия эффектов, формул и методик говорили сами за себя.

Ну и, до кучи, Алекс посчитал необходимым «вычистить» любые упоминания о ядерном оружии. Да и вообще о любых ядерных технологиях. Рано об этом ещё было говорить, рано…

Кроме того, «на сторону» удалось скинуть и «флотские вопросы», разобраться с которыми Алекс посчитал делом чести. Он же так много ими занимался в прошлый раз – и такой облом…

Вариант подвернулся, считай, случайно. Алекс тогда только прилетел в Питер и как раз ехал в такси из Пулково в забронированный отель, который располагался на Пироговской набережной. Его первый, неудачный, интернет-проект в тот момент как раз был в самом разгаре. Так что, сев в машину, он расположился на заднем сиденье и почти всю дорогу провел, уткнувшись в экран планшета и пытаясь разобраться в той мути, которую ему валом слали в обмен на очередные двести списанных с его счёта швейцарских франков… И вот как раз в тот момент, когда таксист уже заворачивал с набережной Невы на набережную Малой Невки, одуревший от разгребания мути Алекс оторвал взгляд от экрана планшета и посмотрел в окно. После чего завис на несколько секунд.

– А-а-а… где «Аврора»? – придушенно выдавил он из себя, когда незнакомый силуэт куда более крупного корабля, увенчанного двумя трехорудийными башнями с пушками явно куда более крупного, чем «авроровские», калибра, после того как такси свернуло к отелю, скрылся за углом дома.

– Да её ж ещё в войну раздолбали! – удивился в ответ водитель. – Сам Гитлер распорядился. Больше двадцати бомберов тогда фрицы при налёте потеряли, но утопили. На боевых кораблях-то и в порту или, там, на вокзалах зенитная оборона очень мощной была, так что они туда уже с очень большой осторожностью совались, предпочитая по городу работать. А на «Авроре» даже сраной зенитки не было. Вот они и решили хоть такой корабль утопить. Ну, тогда ещё немецкий ас Рудель погиб. Не слышали? – а после паузы добавил: – Да и не здесь она тогда стояла.

На следующий день Алекс прямо с утречка отодвинул все свои дела и отправился на, как это выяснилось из местного варианта Интернета, «мемориальный корабль-музей тяжелый крейсер „Василий Чапаев“». Уж очень ему хотелось, так сказать, «вживую пощупать» то, что до сего момента он видел только в чертежах.

Тяжелый крейсер впечатлял. Алекс с удовольствием прочитал на входном стенде, что он был почти на две тысячи тонн тяжелее немецкого прототипа и отличался от него не только двигательной установкой, но и средней, а вернее, универсальной артиллерией. Вместо восьми сто пятидесяти миллиметровок и трёх зенитных спарок калибром, на разных образцах, от восьмидесяти восьми до ста пяти миллиметров, на этом варианте крейсеров типа «Чапаев» стояло семь универсальных спарок калибра сто тридцать миллиметров, базой для которых послужили американские флотские зенитки 5'/25 mark 10 разработки тысяча девятьсот двадцать шестого года, самым большим усовершенствованием которых стало удлинение ствола до тридцати семи калибров. Впрочем, нет, не совсем так… Судя по тому, что Алекс успел почитать за вечер, усовершенствовать там пришлось много чего, потому что изначально орудие оказалось весьма капризным. Впрочем, возможно, это было вызвано недостаточной освоенностью первоначального этапа производства или, возможно, общим технологическим отставанием советской промышленности. Но потом с этим справились. Так что впоследствии орудие по итогам его боевого применения оценивалось как весьма удачное и надежное… И вот ведь интересно – американцы свою самую знаменитую универсалку 5’/38 mark 12 разработали на базе неуниверсального 5’/51 орудия, сделав его ствол как бы средним по длине между неуниверсальным и вот этим самым 5’/25 зенитным орудиями, и советские конструкторы пошли, считай, тем же путем, просто приняв за основу «зенитку»…

Алекс бродил по кораблю почти три часа и, похоже, изрядно намозолил глаза окружающим. Потому что одна из девчушек, одетых в морскую форму, которые здесь присутствовали практически в каждом отсеке, вследствие того, что кроме своего музейного статуса корабль ещё и служил учебной базой нахимовского училища, не выдержала и спросила:

– Может, вам что-нибудь показать?

– Показать? – Алекс, погруженный в свои мысли, окинул задумчивым взглядом стройную девичью фигурку со вполне себе развитыми женскими вторичными половыми признаками, после чего, так и не выплыв окончательно из собственных размышлений, задумчиво заговорил: – Хм-м-м… а знаете, я бы не отказался от индивидуальной экскурсии. Эксклюзивной. Для меня одного. Я готов за неё хорошо заплатить. Но она должна быть… э-э-э… не совсем стандартной.

– Что?!! – девчушка мгновенно густо покраснела и возмущенно вскинулась. А до Алекса внезапно дошло, что именно он сейчас сказал и как именно его поняли. Поэтому он поспешно вскинул руки и торопливо заговорил:

– Девушка, вы не так поняли! Дело в том, что я бы хотел получить экскурсию не столько по боевому и, так сказать, жизненному пути этого корабля, сколько по истории его создания, трудностях, с которыми пришлось столкнуться тем, кто его построил, выявленным недостаткам конструкции, каким образом и с помощью какой модернизации их удалось устранить. И ничего более…

Справиться с возмущением девушке удалось не сразу. Так что она ещё с минуту сверлила «посетителя» недоверчивым взглядом, после чего буркнула:

– Это вам надо к Надежде Гавриловне…

Надежда Гавриловна обнаружилась за дверью, украшенной табличкой «Директор экспозиции». Девчушка довела его до двери, боднула недовольным взглядом и, бросив:

– Ждите, – исчезла внутри.

Под светлые очи «директора экспозиции» парня допустили только через десять минут. Надежда Гавриловна оказалась женщиной возрастом немного за пятьдесят, но при этом весьма ухоженной и с умным взглядом. Выслушав Алекса, она задумалась, после чего несколько нерешительно произнесла:

– Вообще-то подобных экскурсий мы не проводим. Да и всю подобную информацию в рамках одной экскурсии не охватить. Крейсер за время своей службы прошел четыре модернизации, а кроме того, ещё и дважды ремонтировался после серьезных боевых повреждений. И во время ремонтов он также подвергался некоторым изменениям, повышающим его боевые качества и живучесть…

– Ничего страшного, – отозвался Алекс. – Я готов выделить на это несколько дней. Главное – найти хорошего специалиста. Я согласен даже на какого-нибудь пенсионера. И если потребуются поездки на верфи или, там, в архивы, то я оплачу такси. Или, например, можно вообще на несколько дней нанять машину.

– А зачем вам это?

– Дело в том, что я – писатель-фантаст, – привычно начал Алекс, – и пишу книгу в жанре альтернативной истории. Но я хочу, чтобы моя книга была, как это ни покажется вам неожиданным, максимально достоверной. То есть для меня важно, чтобы все усовершенствования и изменения, которые я опишу в книге, были реально осуществимы. То есть в моей книге не будет ничего браться из, так сказать, воздуха или становиться результатом воздействия неких инопланетян. Я собираюсь ограничиться допущением, что некоторые удачные находки в деле освоения новых технологий, технических приемов и ноу-хау произошли несколько раньше, чем в реальности, понимаете?

Директор экспозиции задумалась.

– Что ж, интересный подход. И, прямо скажем, необычный. А сколько вы готовы заплатить?

– Я пока слабо ориентируюсь в подобном вопросе. Предложите вариант сами. Если он меня не устроит – я вам скажу.

Женщина бросила на него этакий несколько застенчивый взгляд, а затем осторожно спросила:

– Шестьдесят рублей в день вас сильно затруднит?

Алекс внутренне усмехнулся. Шестьдесят рублей в этой реальности были эквиваленты приблизительно ста долларам. Нет, курс рубля здесь тоже не сохранился неизменным с советских времен. После разрушения Советского Союза его кривые скакали и изворачивались не менее причудливо, чем это происходило в его изначальной реальности. Но в этой России к настоящему моменту прошла уже вторая деноминация, перед которой, кстати, курс составлял привычные Алексу по той реальности, что осталась ныне исключительно в его памяти, шестьдесят с копейками рублей. Вот так и получился новый курс в шестьдесят копеек за доллар… А деноминация, кстати, по большинству оценок ещё и оказала на население страны весьма благотворное психологическое воздействие. Люди отметили, что курс доллара вернулся к значениям времен СССР, и подсознательно укрепились во мнении, что теперь страна окончательно укрепилась и стабилизировалась. Впрочем, так оно, считай, и было. Лучшей иллюстрацией подобного мнения служило то, что за прошедшие с момента последней деноминации три с лишним года курс рубля даже слегка укрепился. И сколько в этой стабильности экономики, а сколько психологического самоощущения людей, никто точно сказать был неспособен…

– Нет, всё нормально, цена вполне устраивает.

– Тогда я могла бы сама этим заняться, – заявила Надежда Гавриловна.

– Вы? – изумился парень. Директор экспозиции окинула его строгим взглядом и сурово произнесла:

– Молодой человек, мой отец был последним капитаном этого крейсера в составе действующего флота и первым в качестве мемориального корабля. Никто не знает об этом корабле больше меня. Никто!..

Так оно и оказалось. Более того – как выяснилось, Надежда Гавриловна являлась ещё и модератором «группы крейсеров» на самом популярном российском военно-морском форуме, а кроме того, имела очень неплохие и служебные, и личные связи с директорами других мемориальных кораблей-музеев, которых насчитывалось в стране ажно восемь штук. Ещё один крейсер, на этот раз лёгкий, типа «Свердлов», проект которого был разработан на основе американского типа «Атланта», стоял на вечной стоянке в Кронштадте, линкор «Марат» имел местом последней дислокации Мурманск, пара эсминцев «мемориалила» в Севастополе и Владивостоке, а кроме того, во Владивостоке и Архангельске на вечной стоянке находилась и парочка подводных лодок проекта «Щ», в этой реальности выросших из «опытной подводной лодки», построенной голландской (а по факту немецкой) фирмой Ingenieurskantoor voor Scheepsbouw из Гааги, которая разработала её проект на базе построенной им для Финляндии подводной лодки «Ветехинен». И потому «Щуки» по факту являлись близкими родственниками знаменитым немецким «семеркам»… Впрочем, это всё произошло в соответствии с теми материалами, которые Алекс приволок в прошлый раз, так что новостью для него не стало. Да и вообще, с подводными лодками, торпедными катерами, базовые образцы которых также были закуплены за рубежом, у немецкой фирмы «Люрсен», тральщиками, десантными паромами и иными вспомогательными судами у РККФ все обстояло заметно лучше, чем с крупными кораблями основных классов. А кроме того, она ещё и курировала переработку конструкции единственного советского ударного авианосца, сделанного на базе корпуса от линейного крейсера «Измаил». Потому как уж больно кривым и ублюдочным он получился. А также проработку конструкции нескольких вариантов легких авианосцев. Потому что даже ещё один ударный СССР не был способен потянуть ни за какие коврижки, а вот пару-тройку легких «эрзацев» на базе крупного транспорта или танкера, по типу более поздних американских «каноэ» – может быть. Ибо насколько такие корабли могут быть полезны флоту, показал тот самый набег флота под Ригу летом сорок первого. Да и в качестве противолодочных на Севере они бы тоже были очень не лишними… Так что Надежда Гавриловна сейчас тянула на себе весь пул по кораблестроению и военному флоту, освободив Алекса от очень большой головной боли.

Парень вздохнул и бросил взгляд на экран, фоновый рисунок которого представлял из себя размытую довоенную фотографию молодой девушки в цветочном венке посреди цветущего луга, освещенного солнцем. Он с трудом сумел отыскать фотографию Эрики на каком-то австрийском сайте, посвященном истории аристократических фамилий. После его перехода её следы затерялись. Нет, кое-какая информация о том, что она эмигрировала в Советский Союз, просочилась, как и о том, что она родила ребёнка. Но вот никаких сведений о том, как его зовут или хотя бы кто он – мальчик или девочка, отыскать не удалось. Единственное упоминание о графине фон Даннерсберг относилось ко времени разгара Второй мировой. Весной сорок третьего года она появилась в нацистской Германии, где смогла вытащить из фашистских концлагерей почти восемьсот советских военнопленных и переправить их в Швейцарию, разместив по госпиталям и больницам, часть из которых развернули в замках, принадлежавших её родственникам. Что, скорее всего, также было её заслугой… После чего вернулась за следующей партией. И-и-и… погибла под одним из первых массовых налетов союзной авиации. Ну, так писали… Алекс несколько мгновений вглядывался в любимое лицо, после чего стиснул зубы и кликнул по иконке с очередным рабочим файлом. Некогда предаваться эмоциям. Времени до перехода осталось всего ничего. К тому же у него была одна важнейшая тема, работу над которой он не поручил никому. Потому что считал её очень важной, но очень уж неоднозначной. Вследствие чего очень легко было вместо результата погрязнуть в диком сраче. Но решение поднятой проблемы, по мнению Алекса, должно было оказать благотворнейшее влияние на все стороны жизни СССР – от обеспечения ускоренного развития промышленности и сельского хозяйства и до создания куда более благоприятной социально-политической обстановки. И называлась она – «сталинские репрессии»…

– Дры-ынг, дынз-дын-дын-дынг… – импровизированная тележка, представляющая из себя лафет буксируемой зенитной пулеметной установки «ЗУ-2», переднее дышло которого было прицеплено к эксклюзивно изготовленному передку, позволяющему транспортировать данную установку лошадиной упряжкой и способному вместить четыре стандартных для неё короба с лентами, а также машинку для снаряжения лент, прицел и ЗиП, на ось которой был криво-косо, но надежно прикручен легкий электродвигатель, грохоча и позвякивая выкатилась из портала. Зорге, наученный прошлым прибытием Алекса, предусмотрительно ожидал в стороне. Но на этот раз он оказался не единственным встречающим. Увидев двух других, Алекс почувствовал, что его сердце сначала пропустило пару ударов, а потом заколотилось с такой силой, что едва не вырвалось из груди…

– Познакомься, Ваня, это твой отец, – негромко произнесла Эрика по-русски с едва заметным и милым акцентом, разворачивая сидящего у неё на руках ребенка, весьма удивленно уставившегося на незнакомого дядю, появившегося неизвестно откуда и с таким шумом и гамом.

– Эрика… – просипел Алекс, соскакивая с лафета, – Эрика, ты-ы… й-а… – а потом просто шагнул и обнял её и ребенка. Такого он не ожидал. Ему почему-то казалось, что Сталин ни за что не выпустит её и ребенка из страны. Как же – такой рычаг! Но вот поди ж ты… Впрочем, он уже давно понял, что все биографии, монографии, исследования и всякие публицистические статьи и иные материалы, которые ему довелось прочитать об этом человеке, не передают и сотой доли его реального образа.

– Рихард, но-о… как? – выдавил Алекс из себя, разворачиваясь к Зорге, когда немного отошёл от шока. Тот невозмутимо пожал плечами.

– Руководство решило, что чем долго и упорно пытаться убедить вас в том, что всё в порядке, используя для подтверждения массу косвенных свидетельств, легче дать возможность фрау До’Урден объяснить вам это напрямую.

– Фрау До’Урден? – удивленно переспросил Алекс, умудрившись, впрочем, придать этому удивлению радостный оттенок. Не то чтобы он был против подобного поворота, наоборот – всецело за, но в его представлении для мероприятия, после которого подобное, так сказать, изменение идентификационных данных обретает юридическую силу, требовалось присутствие обеих сторон.

– В паспорте гражданки СССР, выданной фрау, по её просьбе вписана именно такая фамилия, а также поставлен штамп о замужестве, – негромко пояснил Зорге. И уточнил: – Мы что-то не так сделали?

– Всё – так, – твердо заявил Алекс. – Но свадьбе непременно быть, – и, наклонившись к Эрике, тихо шепнул: – Я привез для тебя такое красивое платье…

Эрика зарделась и счастливо вздохнула, но тут же напомнила:

– Ты обещал мне всё рассказать.

– Непременно, – согласно кивнул Алекс. А в следующее мгновение сверху послышались шаги, и на вершине лестницы, ведущей в зал, появился Фрунзе. Ну да, ну да… вряд ли бы Эрика оказалась здесь только лишь в сопровождении одного Зорге. А так – и уважение оказали, и доверие выказали, и-и-и… всё под присмотром.

– Здравствуйте, Александр, рад вас видеть, – произнес Фрунзе, спустившись вниз и протягивая руку. – Я понимаю, что вам очень хочется оказаться вдвоем, и ничуть не собираюсь препятствовать вам в этом, но, может, просветите нас, что это за странная повозка и что нам делать со всем, что вы привезли. Чтобы времени зря не терять. Мне вскоре придется уехать, так что я мог бы кое-что прихватить с собой. У меня вроде как дипломатическая неприкосновенность имеется, так что, возможно, кое-что лучше везти мне.

– А, да, конечно, – и Алекс развернулся к своему «пепелацу»…

Исходной точкой его появления стал один разговор с Семёном Лукичом. Когда Алекс, заскочив к нему буквально на пару минут, больше попрощаться, чем для чего-то ещё, поскольку уже закончил все свои дела в России и теперь собирался отправиться поближе к порталу, где и заняться непосредственной подготовкой к переходу и распечаткой всего собранного материала, для поддержания беседы спросил у него, что он думает насчет того, чтобы в «его книжке» вместо знаменитого «Эрликона» использовать вроде как его более простой и технологичный аналог Polsen[108].

– А на хрена он тебе вообще нужен? – ехидно поинтересовался старик.

– В смысле? – удивился парень столь резкому ответу. Но затем решил повторить, что вычитал по этому поводу: – Ну-у-у… многие пишут, что БД-30 (так в этой реальности именовался русский вариант «браунинга М2НВ», который здесь был принят на вооружение РККА даже раньше, чем родной) в противовоздушной ипостаси всё-таки слабоват. А скорострельные системы небольшого калибра всё-таки нужны. Polsen же технологичней и дешевле…

– Так ты ж фантаст, – хитро прищурившись, прервал Семён Лукич его разглагольствования.

– Ну да, – согласился Алекс, не совсем понимая, что означает подобное утверждение.

– Ну так пусть у тебя перед войной владимировский крупнокалиберный пулемет изобретут! Машинка сорок четвертого года разработки, то есть в середине тридцатых вполне доступна по технологиям. К тому же наша, а не этих… – старик пренебрежительно повел подбородком. – И как раз в ПВО куда лучше любых «Эрликонов». Загибай пальцы, – повелительно произнес он: – Во-первых – скорострельность. Хошь техническая – пятьсот пятьдесят – шестьсот против двухсот восьмидесяти или, в лучшем случае, четырехсот сорока, хошь боевая – сто пятьдесят против шестидесяти. Хоть пишут и больше, но сколько там в бою двадцатипатронных магазинов поменять за минуту успеешь? Навряд больше трёх… Во-вторых, живучесть ствола. Ну семнадцать тысяч выстрелов, как в послевоенном СССР добились, в довоенном вряд ли сделают, но до десяти вполне дотянуть смогут. А у этих «пукалок» сколько было? То-то! Это же, вкупе с в разы меньшей стоимостью боеприпасов, весомая возможность хорошо подготовить расчёты. Что там ещё – у «Эрликона» боеприпас мощнее? Так это ещё надо посмотреть. Тот же МДЗ[109] по алюминиевым самолетам ничуть не хуже действует. А по бронетехнике Б-32 и БС-41[110] – так и получше будет. Табличная эффективная дальность огня? Так по этому параметру на циферки смотреть толку нет. Наводить-то человеческий глаз будет. Ну не будет ни у кого в войну на малокалиберных и пулеметных зенитных установках автоматического наведения. И даже не в технологиях дело. Просто денег ни у кого на такое не хватит. Американцы и англичане даже не на все свои сорокамиллиметровые «Бофорсы» ПУАЗО воткнуть сумели, чего уж тут про более мелкий калибр говорить… – он сделал паузу и убежденно закончил: – Так что вставляй КПВ и не думай! – после чего с сожалеющим выражением лица произнес: – Жаль, зенитную установку нормальную до войны не сделают. Тогда до двуствольных установок только флотские додумались, сухопутные войска, почитай, в любой стране одностволками пользовались. А ЗУ-2, которую в пятьдесят втором году для воздушно-десантных войск из ЗПУ-1 слепили, самое то была бы. У неё и прицел не чета предыдущим был, да и вес нормальный. Даже конями уволочь можно бы…

Вот так и появилась идея. Сначала смутная. Но когда на почти случайный вопрос Алекса один из ставших ему довольно близким «приятелем» криминальных марсельских авторитетов ответил, что говно вопрос, только закажи – и через неделю будет, потому что сейчас в Ukraine[111] эти тупые славяне очередной раз с азартом режут друг друга (ну точно как сербы и хорваты лет двадцать тому назад), даже БТР занедорого достать можно – она приобрела реальные очертания. Ну а после получения «военной контрабанды» Алекс, прикинув… хм-м-м… одно к другому, решил склепать из лафета импровизированную тележку, на которую и нагрузить все распечатанные материалы. Потому что в своей способности протянуть сквозь портал и тележку с распечатками, которых опять накопилось едва ли не полтонны весом, и саму установку, то есть два столь габаритных устройства, он сильно сомневался. Правда, разместиться на получившемся устройстве как в прошлый раз – в «позе летящего супермена» он бы уже никак не смог. Но по здравом размышлении Алекс решил, что опасностью того, что портал сможет что-то отрубить, вполне можно пренебречь. В конце концов, герр Обервеер проскочил через портал вполне себе целой тушкой. И его одежда и обувь вкупе с пистолетом также никак не пострадали. Несмотря на то, что Алекс в тот момент никак портала не касался. Так что «гильотинирование» товарища Вернера, скорее всего, было вызвано тем, что он мгновенно умер, ну, или как минимум потерял сознание при переходе, и его тело осталось лежать поперек портала при его «схлопывании». Так что главным параметром перехода стоит считать время прохода, а не что-то иное. Причем время как раз, скорее всего, начинает отсчитываться с того момента, как Алекс коснулся портала. Ну так выходило, когда он припомнил все особенности своих предыдущих переходов…

Наскоро объяснив Фрунзе и Зорге, где и что лежит, наказав быть осторожнее с упакованной дюжиной боеприпасов, большую часть которых составляли те самые МДЗ, и сдернув баул с вещами, который он приготовил для Эрики, Алекс с… семьей (он ещё не привык к этому слову, поэтому даже мысленно о него «спотыкался») быстро поднялись наверх. Едва они вошли в спальню, как девушка резко развернулась и приникла к нему, замерев. Алекс также замер, а затем выпустив из рук ручки баула, осторожно обнял её и ребёнка, вдыхая запах любимой и своего сына, чувствуя их тепло и ощущая, как его душа буквально возносится в какие-то невероятные, небесные, неземные выси…

– Как долго я тебя ждала… – тихо прошептала Эрика.

– Как я мечтал о мгновении, когда смогу тебя коснуться… – прошептал в ответ Алекс.

Когда они хоть немного насытились видом, светом, запахом и прикосновениями друг к другу, и потому, наконец, смогли хотя бы ненадолго оторваться, Алекс подхватил принесенный баул и, торжественно водрузив его на прикроватный столик, возгласил:

– Вот – меряй.

Эрика кинула на него лукавый взгляд, после чего со словами:

– Держи, – вручила ему наследника. Наследник несколько мгновений удивленно рассматривал свою новую «держалку», затем насупился и принялся молча выворачиваться из рук. Алекс осторожно, дрожащими руками поставил его на пол, после чего наследник, неустойчиво покачиваясь, но вполне уверенно и целеустремленно потопал в сторону матери. Достигнув цели, он прилип к ней, обхватив ручками стройную ногу Эрики, и настороженно уставился на Алекса.

– А-а… м-гм… почему Ваня? – сглотнув образовавшийся в горле от умиления комок, поинтересовался парень.

– Ну-у-у… я посчитала, что это хорошее имя для русского мальчишки, – усмехнулась Эрика, оборачиваясь к нему. – А ты против?

– Что ты – нет! – испуганно вскинулся Алекс. – Наоборот…

В этот вечер их больше никто не беспокоил. Впрочем, вечера того было… Эрика перемерила всё, что он ей привез, хотя по поводу некоторых вещей сильно удивлялась:

– У вас что, такое носят? Ужас! Я же почти голая… – но парень видел, что ей нравится.

Ванька уснул где-то через полчаса. Прямо сидя на полу и не отпуская маминой ноги. Утомился, маленький… Ну так и времени-то было уже сколько! По прикидкам Алекса, переход открылся где-то около одиннадцати, а в этом времени он к тому моменту находился уже тоже не меньше часа… Сын оказался этаким серьёзным маленьким мужичком, спокойным, суровым и знающим себе цену. Мол, кто ты дядя, не знаю, но чтобы завоевать моё уважение – тебе надо будет серьезно постараться… Эрика уложила его на кровать сбоку, у стенки, потом повернулась к парню и бросила на него жаркий взгляд. Такой, что у него стало дыбом всё – от волос (причем и на теле тоже) и до-о-о… ну вы поняли. А она молча медленно подняла руки вверх и тихо шепнула:

– Раздень меня. Нежно…

Утром их разбудил Ванька, после вчерашнего позднего «отбоя» проснувшийся ажно часов в девять и тут же потребовавший жрать. Эрика, уставшая, но счастливая, подхватила сына и вставила ему в рот свою грудь, улыбнувшись Алексу припухлыми, исцелованными губами. А парень лежал рядом и млел от того, что рядом с ним лежит его жена и кормит его сына. Какое это, оказывается, немыслимое наслаждение…

Сразу после завтрака Алекса утащил «на часок» Фрунзе, извинившись перед Эрикой и клятвенно заверив, что в обед он уедет и больше не будет отвлекать её супруга от общения с соскучившейся по нему семьей. Народный комиссар СССР по военным и морским делам тоже был невыспавшимся, но, естественно, по другой причине – он почти всю ночь рылся в привезённых материалах. Однако, несмотря на это, выглядел Михаил Васильевич не менее счастливым, чем сам Алекс.

– Вы даже не представляете, какой вы молодец, Александр, – возбужденно заявил Фрунзе, когда они устроились в библиотеке. – Я успел бегло посмотреть часть из привезенного вами, и теперь мы точно сможем избежать очень серьезных ошибок. А по закупке прототипа судовой турбины я сразу же по приезде поставлю задачу ОГПУ…

Ну да – как выяснилось, одной из важнейших причин столь значительного провала кораблестроительной программы в довоенном СССР оказалась ошибка с выбором образца паровой турбины.

Проектирование судовых турбинных установок СССР заказал ажно четырем американским фирмам. И все они с заданием справились. Так что представителям Советского Союза пришлось выбирать – какой из образцов принять для тиражирования. Так вот, по итогам конкурса был выбран проект, который, судя по техданным, являлся наиболее совершенным из представленных. Он имел наименьший вес, наибольшую экономичность и наивысшие удельные показатели. На бумаге. На деле же оказалось, что большая часть этих показателей так и не была достигнута, а сама конструкция оказалась сильно переусложнённой и жутко ломучей. Советская промышленность осваивала её производство ажно восемь лет, но надежность даже последних модернизированных образцов всё равно можно было назвать лишь приемлемой. А с начальными вообще был полный трэш и угар. В то время как два других образца из числа также принимавших участие в конкурсе, показали себя намного лучше. И американцы впоследствии вовсю клепали их для своего флота и не могли на них нахвалиться. Вот так американский флот получил отличные турбины за советские деньги, в то время как советский за свои же деньги заимел большую головную боль… Но Надежде Гавриловне удалось раскопать, что дело было не только в некой случайной ошибке. Выяснилось, что в процессе выбора победителя конкурса имела место быть и обыкновенная коррупция. Как стало известно уже гораздо позже, ажно в шестидесятых, один из прикомандированных к советской делегации сопровождающих из состава АМТОРГа оказался кровно заинтересован в том, чтобы в конкурсе победил проект одной определенной фирмы. И приложил к этому все усилия. Причем в этом желании его горячо поддержал ещё и бывший директор АМТОРГа Саул Яковлевич Борн, который, несмотря на то что к моменту заключения этого контракта уже почти год пребывал на должности торгпреда СССР в Великобритании, как раз к моменту подведения итогов примчался в США и деятельно поспособствовал заключению нужного контракта. Был ли в этом его личный финансовый интерес – точно установить не удалось, но подобное энергичное участие на мысли навевало…

– Теперь мы всех этих деятелей прижмем к ногтю. Всех на чистую воду выведем, – и Фрунзе энергично рубанул ладонью по воздуху.

– Это хорошо, – согласно кивнул Алекс и озабоченно добавил: – Но тут главное не увлекаться. Иначе будет только хуже.

Народный комиссар СССР по военным и морским делам нахмурился.

– В смысле?

– Понимаете, если увлечься и начать грести всех под одну гребенку, то можно не только зацепить невиновных, что уже можно расценивать как подрыв авторитета советской власти, что, скажу вам честно, очень ей аукнулось в шестидесятых и далее, но и реально затормозить реализацию очень многих проектов, которые могут оказаться жизненно важны для страны.

– Не волнуйтесь – невинные не пострадают, – усмехнулся Михаил Васильевич. – Органы разберутся.

– Так ведь не разобрались же, – вздохнул Алекс.

Фрунзе насторожился.

– В смысле?

– Дело в том, что одной из главных причин срыва кораблестроительной программы стало явление, которое ещё в моей изначальной реальности именовалось «сталинскими репрессиями». И не только кораблестроительной, к сожалению…

– А подробнее? – напряженно бросил Фрунзе.

И Алекс рассказал. Как разработчиков одного из главных символов победы – знаменитых «катюш», инженеров Лангемака и Клейменова, расстреляли в начале тридцать восьмого, вследствие чего к началу войны РККА имели только одну батарею этого оружия. Как были арестованы и расстреляны Михаил Зибель, непосредственно руководивший разработкой первого советского танка с противоснарядным бронированием (ну, если не считать опытного танка, созданного немецким конструктором Эдвардом Гротте, работавшим в СССР по контракту), один из создателей «Сталинского молота» – двести трёх миллиметровой гаубицы особой мощности «Б-4» Магдасиев, разработчик систем связи и радиотехники доктор технических наук Валериан Баженов, инженер-кораблестроитель Сергей Турков, первый директор ГАЗа, в тридцать четвертом году награжденный «за выдающееся руководство и инициативу в работе по организации и освоению поточно-массового производства» орденом Ленина, Сергей Дьяконов, выдающийся конструктор-оружейник, Яков Таубин. А сколько конструкторов, учёных, военных, оказались выбиты из жизни и профессиональной деятельности на годы! Авиаконструкторы Туполев[112] и Бартини (кстати, итальянский коммунист и барон, специально переехавший в «первую в мире страну социализма», чтобы строить новое общество), создатель советской космической отрасли Сергей Королёв, «отец» советской радиолокации Павел Ощепков, будущий маршал Константин Рокоссовский…

Фрунзе мрачнел с каждой минутой. А когда Алекс привел цифры, согласно которым в тридцать седьмом – тридцать восьмом годах было приговорено к высшей мере и расстреляно где-то по двести пятьдесят тысяч человек, в то время как парой лет раньше и позже число расстрелянных в год колебалось от тысячи до максимум чуть более двух с половиной тысяч человек[113], зло скрипнул зубами и выругался. После чего боднул собеседника недовольным взглядом и пробурчал:

– До этого вы об этом не рассказывали. Это-о… повторялось каждый раз?

– Да, – кивнул Алекс. – Не в таких масштабах, как в моей изначальной реальности, но всегда. И каждый раз вызывало подобные проблемы.

– Мы предполагали нечто подобное, потому что у многих из тех, материалы по которым вы нам передавали, совпадали года смерти, но уж точно не в таких масштабах. Ладно – разберемся, – сухо уронил Фрунзе. Потом бросил на Алекса испытующий взгляд и спросил: – Ещё что-нибудь столь же «приятное» есть? Ну, на что стоит обратить особое внимание…

Парень задумчиво наморщил лоб.

– Если только «трудовой энтузиазм» и «диктатура пролетариата», – с легкой усмешкой констатировал он после пары минут размышлений.

– А они-то вам чем не угодили? – снова нахмурился народный комиссар СССР по военным и морским делам. И Алекс вывалил на него ещё один пласт информации из числа тех, о которых он и сам ранее не подозревал. Как выяснилось, существенные проблемы с освоением новой техники лежали не только в области недостаточного технического уровня советской промышленности, но и в области, так сказать, социальных отношений. Вот он и рассказал о том, как полторы сотни «сверхплановых» грузовиков, с помпой выкаченных из цеха, потом почти полгода мокли и пылились на заднем дворе завода, поскольку аккумуляторов, подшипников коленвала и шин не хватало даже на серийную продукцию. Как «охваченные трудовым энтузиазмом молодые рабочие-комсомольцы» умудрились за восемь месяцев запороть дорогущие немецкие станки, способные работать десятилетиями, потому что в погоне, опять же, за сверхплановыми показателями и посчитав себя самыми умными, решили в два раза увеличить скорости обработки твердосплавных деталей. Выход продукции в эти восемь месяцев действительно увеличился в полтора раза, но за это время станки пришли в такое состояние, что годились только на выброс. Как «досрочная» разгрузка грузового состава бригадой грузчиков-ударников привела к тому, что несколько тонн химической лабораторной посуды, закупленной за валюту, оказалось разбито вдребезги, потому что бригада твердо решила выполнить «взятые повышенные обязательства», а кран, как на грех, вышел из строя… И всё это становилось возможным, потому что частенько требования инженеров и мастеров ещё старой, дореволюционной закалки, по соблюдению трудовой дисциплины и строгому исполнению требований технологии массово игнорировались «пролетариатом» под предлогом того, что «вам теперь не старое время – неча рабочий люд придирками гнобить»[114]. Ну и сакраментальное: «Теперь мы здеся власть»!

– А почему в прежних материалах практически ничего из того, что вы мне сейчас рассказали, не было? – мрачно спросил Фрунзе. Ну да, о репрессиях Алекс до этого говорил только со Сталиным. Да и то так… аккуратно. Без употребления самого словосочетания «сталинские репрессии». Не хотел проверять реакцию Иосифа Виссарионовича… Да и делал он это больше из, так сказать, гуманитарных соображений. Ведь репрессии, гибель невинных и всё такое – это же плохо, не так ли? Вот и надо их как-то того… Тем более что уже после первого разговора в этом вопросе наметился определенный сдвиг. В смысле уменьшения масштабов репрессий. Что поначалу парня даже воодушевило… Однако когда Алекс погрузился в эту проблематику чуть более глубоко, то быстро заткнулся. Из совершенно шкурных соображений. Ибо до встречи с Эрикой он делал всё, чтобы вернулось то самое будущее, которое он так неосторожно разрушил. То есть с распадом СССР и крахом социализма. Он же ведь в том будущем, которое Алекс хотел вернуть, распался. Вот пусть и снова распадется… А, как выяснилось, те самые «сталинские репрессии» в социальных процессах, приведших к подобному результату, сыграли весьма весомую роль, став настоящим «идеологическим тараном» тех сил, которые атаковали СССР и его социальный строй, и очень сильно повлияв на восприятие гражданами позднего СССР самой социалистической идеи и формирование общего отношения к государству. Как минимум у части граждан. Причем весьма активной… Вот он и, покопавшись в теме и почитав исследования многих ведущих социологов и социальных психологов, испугался, что если не допустить репрессий – то СССР может и того, сохраниться невзначай… Однако признаваться в этом Алекс не собирался. Чревато. Что же касается печальных последствий трудового энтузиазма, то тут он раньше и сам не знал. Репрессии-то были на слуху, а вот негативные подробности про «досрочное выполнение плана» и всякие «повышенные социалистические обязательства» все уже давно забыли…

– Ну-у-у, кое-что я узнал только во время нынешнего такта, в конце концов, я родился уже после распада СССР и не особенно интересовался его историей, – слегка заюлил Алекс. – Да и вообще я тогда больше на то, какие новые технологии можно принести, смотрел, да с, так сказать, глобальными цифрами разбирался – суммарной выплавкой чугуна и стали, производством электроэнергии, общим производством тракторов и грузовиков и так далее. А в этот раз, в связи с провалом кораблестроительной программы, пришлось закопаться в детали и разбираться, почему с внедрением в жизнь всего уже переданного так печально получилось. Вот и разобрался…

– Ладно, я понял, – раздраженно бросил Фрунзе. – Если это всё, то давайте уж перейдём к тем вопросам, которые имеются у меня…

Часом, естественно, обойтись не удалось. И даже двумя. Но после обеда Фрунзе уехал. Хотя легче от этого Алексу не стало. Потому что Эрика тут же напомнила, что он обещал ей всё рассказать, и, уложив Ваньку, утянула его в библиотеку.

– Ну давайте, герр До'Урден, – с легкой усмешкой произнесла она, уютно устроившись в кресле у камина. – Начинайте меня удивлять.

Алекс делано тяжко вздохнул, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и начал…

Когда дверь за спиной «гостя из будущего» захлопнулась, в кабинете Генерального секретаря ЦК ВКП(б), в котором в настоящий момент находились все трое «посвященных», повисла давящая тишина.

– Ну и что теперь со всем этим делать? – угрюмо поинтересовался Сталин спустя почти пять минут, не столько обращаясь к кому-то из присутствующих, сколько озвучивая собственные мысли. Ответом ему было не менее угрюмое молчание. Сталин тяжело вздохнул и, наклонившись вперед, протянул руку и ухватил трубку, лежащую рядом с пепельницей. Набивая её, он всегда успокаивался и начинал мыслить более адекватно. А это сейчас ему было крайне необходимо…

– А может, его арестовать? – задумчиво произнес Киров. – Ну, как контрреволюционера…

– И где же это ты, Серж, обнаружил у него контрреволюцию? – прищурившись, поинтересовался Сталин.

– Да всё, что он говорил… – возмущенно начал Киров.

– Является результатом хозяйствования нас и наших преемников, а также итогом массы научных исследований и выводов из анализа их результатов множества известных учёных его времени, – отрезал Сталин. – Да, из этих учёных почти никто не стоит на марксистской платформе, поэтому их выводы вполне можно и даже нужно оспаривать, но обозвать их контрреволюционной пропагандой и на этом основания от них отмахнуться будет хуже чем преступлением – настоящей ошибкой.

– Эк, как сказано, – уважительно качнул головой Киров.

– Талейран? – усмехнулся Фрунзе. Сталин качнул головой.

– Нет, Буле де ля Мерт, кстати, известный тем, что разработал Кодекс Наполеона…[115]

– Как много ты знаешь, Коба, – вздохнул Киров.

– Читать надо больше, Сергей, – наставительно произнес Сталин. – Хотя бы для того, чтобы суметь понять всё вот это, – он кивнул на стол, заваленный папками с распечатками, которые приволок их «гость из будущего». – И суметь отделить, так сказать, «зерна от плевел». А то у тебя сейчас всего два выбора – либо принять все огульно, либо, как ты инстинктивно и пытаешься сделать, взять и отвергнуть. Объявить чушью и забыть. Причем объявить чушью не потому, что изучил, разобрался и понял – чушь, а, наоборот, потому, что не понял. Мол, я ж не дурак, и раз я не понял – значит, однозначно чушь! А автор – враг.

Киров виновато потупился, а потом снова вскинулся:

– Я не совсем понял, что он там говорил про этого, как его там, арди… апи…

– Ардипитека[116], – уточнил Сталин, заглядывая в свои записи.

– Ну да. Он же сколько миллионов лет назад жил?

– Четыре с половиной.

– Во-от. И чем такое ископаемое может помочь нам строить социализм?

– Оно может помочь понять, как нам его не просрать, – несмотря на резкость употреблённого слова, скорее задумчиво, чем напористо ответил Фрунзе. – А привел он его потому, что хотел пояснить, что многие… – он слегка запнулся.

– Модели социального поведения, – пришел на помощь Сталин, снова заглянув в свои записи.

– …да, спасибо, заложены миллионы лет назад и закреплены в человеке на уровне инстинктов и физиологии. Вследствие чего наши возможности, так сказать, «воспитать нового человека» на самом деле куда более ограниченны, чем это ранее представлялось и нам, и всем теоретикам марксизма.

Киров задумался. Сталин набил трубку и, взяв спички, начал неторопливо её раскуривать.

– А всё-таки я не совсем понимаю, чем там, в будущем, занимаются остальные люди? – задумчиво произнес Фрунзе. – Они все там что, лавочники-булочники, что ли?

– Да, мне тоже что-то не верится, что в будущем численность рабочего класса и крестьянства так резко упадет! – тут же оживился Киров. – Не мог же Маркс так ошибаться! Кого же тогда капиталисты эксплуатируют?

– Вот во всём этом и надо разобраться, прежде чем объявлять кого-то контрреволюционером, – зло бросил Сталин. – Тем более что этот человек принес больше пользы стране, чем десяток самых знаменитых академиков!

– Это – да, тут – не поспоришь, – тут же согласился Киров. И в кабинете вновь повисла тревожная тишина. Но где-то через минуту Сергей Миронович подтянул к себе один из валявшихся на столе альбомов с фотографиями, как говорил их «гость», обыденного будущего, и мрачно принялся их листать. Вследствие чего и остальные невольно уставились на них. Таких альбомов «гость из будущего» приволок два комплекта. Один – обычные фотографии, для узкого круга посвященных, а второй – совпадающие почти тютелька в тютельку рисунки, на которых вместо людей были изображены всякие сказочные существа – с зеленой кожей и клыками, с большими глазами и длинными ушами, изображенные в виде прямоходящих кошек, или синекожие с какими-то толстыми отростками на голове вместо волос. И ведь как хитро – точь-в-точь на тех же местах и в тех же позах, как на фотографиях. А ещё по картинкам сразу было видно, что эти люди (и нелюди) жили очень хорошо и богато. В разы богаче, чем сегодня. И, самое обидное, вполне себе при капитализме…

– Значит, так, – хозяин кабинета хлопнул ладонью по столу, – прежде чем что-то решать, надо во всём досконально разобраться. Серж, – он боднул взглядом Кирова, – поскольку ты у нас опять на промышленности, тебе из этого, – Сталин кивнул подбородком на папки, – я отдам только то, что относится к ней. Но в первую очередь твоей задачей будет подготовка большой статьи для «Правды» по поводу увлечения рекордами и опасности головокружения от успехов. Возьмешь все факты из этих папок, и ещё сориентируем Андреева на то, чтобы в этом направлении покопалась ещё и Центральная контрольная комиссия[117], – он сделал паузу и вздохнул: – Вот не верится мне, что всё так плохо, как говорил «наш дорогой друг», – эти слова Сталин заметно выделил голосом и произнес с усмешкой. Как бы там ни было и как бы много недавно покинувший их собеседник ни сделал для их страны, мировоззренчески он совершенно точно был для них чужд. – Но и в то, что он просто врёт, я тоже не верю.

– Понятно, – Киров вздохнул. – Только, сам понимаешь, вони будет… До этого же рекордсменов везде, так сказать, на щит поднимали. Говорили, что они – лучший пример советского энтузиазма и лучшая демонстрация неоспоримых преимуществ советского строя.

– А ты напиши так, чтобы было понятно, что есть умные рекордсмены, – усмехнулся Сталин. – И есть дураки, идущие на рекорд ради трескучих фраз, личной славы и материальных благ, которыми наше государство заслуженно награждает тех, кто по-настоящему раздвигает границы возможного. И вот таких дураков в последнее время стало слишком много. А они не помогают, а вредят. Несмотря на то, что на первый взгляд очень похожи на первых. И вот за это мы будем спрашивать максимально строго. Да и вообще, лучшее, что может сделать сознательный рабочий, это строго следовать плану, исполнение которого и есть долг и честь любого советского рабочего. Понял?

Киров задумчиво кивнул. Уж что-что, а оратором он действительно был блестящим. Поэтому сразу начал прикидывать речь, которая потом станет статьей. А также где, когда и перед кем её произносить.

– Не торопись, – прервал его Сталин, сгребая со стола несколько папок и протягивая первому секретарю Ленинградского обкома. – Вот, изучи внимательно ещё раз. Сроку тебе на это две недели. Потом вернёшь эти папки мне, – хозяин кабинета развернулся к народному комиссару СССР по военным и морским делам. – Ты, Михаил, как я понимаю, ближайшие полгода будешь плотно занят?

– Да, – кивнул Фрунзе. – Разгребать придется много. Выяснилось, что Триандафилов[118], которому я поручил заниматься разработкой новой тактики, погиб в авиакатастрофе этим летом. И, похоже, вместе с ним сгорели и все переданные ему мной документы. А Тухачевский, которому я поручил заняться этой темой после Владимира Кириаковича, справился не ахти. А потом и вообще попал под репрессии. А я – помер, – усмехнулся Михаил Васильевич. – Его же преемники, испугавшись попасть под этот же молох и под влиянием наших «первых конников», которых ты продвинул на армию после моей смерти, так переделали всё ранее наработанное, чтобы ничего от тех наработок не осталось. Тухачевский же был объявлен врагом народа, так что всё, что было до этого наработано под его руководством, априори посчитали вредительским… Вследствие чего к войне вместо эффективной тактики мы имели кое-как сляпанные руины…

– Надеюсь, теперь этого не случится? – боднул наркома тяжелым взглядом хозяин кабинета.

– Нет, – серьёзно ответил Фрунзе и, улыбнувшись, добавил: – И катастрофы не будет. И-и-и… со мной, может, обойдется. Или хотя бы всё случится года на три-четыре позже…

Сталин понимающе кивнул. Их «дорогой друг» там, у себя, в будущем, отыскал в архивах и прошерстил медицинские карты всех троих «погруженных в тайну», и привёз почти тридцать килограмм медикаментов для них на несколько лечебных и общеукрепляющих курсов с самыми подробными схемами их применения. Так что шанс на то, что все они протянут слегка подольше, чем им было отведено природой, был, и неплохой…

– Тем более что то, что он на этот раз привез по тактике и военному искусству в целом в один портфель, который можно прихватить с собой в самолет, теперь никак не уместится.

– Что, так много приволок?

– Двадцать восемь уставов и наставлений, – сообщил Фрунзе. – От «Боевого устава пехоты», издания тысяча девятьсот сорок второго года и «Наставления по инженерному делу для пехоты РККА» сорок третьего и до «Боевого устава зенитной артиллерии Красной армии» сорок четвертого года. То есть самая квинтэссенция опыта будущей войны… А кроме того, там есть такие наставления и инструкции, для которых в нашей армии ещё штатных должностей не имеется.

– Это какие же такие? – оживился Киров.

– Например, планшетисты.

– А это что за звери?

– Они входят в расчет радиолокационных станций и занимаются приемом информации о воздушной обстановке от операторов РЛС и нанесением их на специальный планшет… это такая штука высотой больше человеческого роста и немалой шириной, глядя на которую командир и осуществляет управление силами авиации в бою.

– Ух ты, как оно! – Киров удивленно покачал головой. А Сталин нахмурился.

– Это нам что же, на все самолеты теперь радиостанции ставить нужно будет?

– И не только, – кивнул Фрунзе. – На все танки и другие бронемашины, а также ещё потребуется по радиостанции в каждое подразделение от пехотной роты и выше.

– Эдак мы все деньги на армию ухнем, – хмыкнул Сталин. – А страну строить на что будем? Всё равно армию того времени, из которого пришёл «наш дорогой друг», нам сделать не получится.

– Ну, в армии «того времени» своя личная радиостанция у каждого рядового солдата имеется. А если в среднем по войскам брать, так и по полторы-две на душу выйдет.

– Это как это, – не понял Киров. – В каждой руке по трубке, что ли? А воевать чем?

– А вот так, – пояснил народный комиссар СССР по военным и морским делам, – у каждого солдата по одной, но они там пешком не ходят, а на бронированных транспортерах ездят, даже пехота, по одному на отделение… так вот на нём ещё одна стоит, уже мощнее, далее – у ротного командира уже две, чтобы работать в ротной, батальонной и полковой сети, а также иметь связь с силами поддержки, у полкового – уже штук шесть, ну и так далее. Да ещё и в местах дислокации, а также на всяких постах и в бункерах и всём таком прочем, опять же, дополнительные имеются. Вот так и выходит…

– Ладно, нам до этого ещё дожить надо и страну не просрать. И ты там пока всё равно аппетиты поумерь, – оборвал рассказы о будущем хозяин кабинета и ещё раз уточнил: – Значит, ты пока полностью занят?

– Да, – кивнул Фрунзе. – Триандафилову уставы отдавать нельзя. Сразу столько вопросов возникнет. Это не общие рассуждения без указания источников, составленные в виде этакого кабинетного исследования с пространными предположениями о тактике и стратегии будущей войны, которые у него сейчас имеются, а конкретный документ, рассчитанный под определенные штатную численность и набор вооружений, большей части которых у нас ещё даже в проектах нет. Так что мне придется сначала изучить их самому, а потом уже понять, как формулировать задачи, чтобы и не засветиться, как говорит «наш дорогой друг», и все двигалось в нужном направлении. Причём не только в области разработки новых уставов… Ну и по другим материалам разбираться тоже много.

– Хорошо. Тогда я тебя ближайшие полгода не трогаю. Но затем и ты начнешь изучать всё вот это, – Сталин положил ладонь на папки. – Чтобы к моменту открытия портала мы смогли сформулировать для «нашего дорогого друга» внятные и подробные вопросы. И будьте внимательны, ищите всякие зацепки. Я больше не желаю получать сюрпризы типа взявшихся неизвестно откуда всяких «сталинских репрессий» с объяснениями в виде невинно хлопающих глазок и фраз: «Так вы ж не спрашивали!»

– Понятно, – Фрунзе согласно кивнул головой, потом задумался и, минуту поколебавшись, спросил: – Коба, а ты не против, если я «нашего дорогого друга» на совещание по авиации затяну?

– А зачем он тебе там? Он же не летчик и не авиаконструктор? – удивился Киров.

– Да-а-а… бывает, у него даже в обычном разговоре проскакивает временами что-нибудь такое необычное, но полезное. Я ещё в прошлый раз это заметил. Например, как ты думаешь, откуда у нас взялось понятие «жизненного цикла изделия»?

– Неужто от него? – не поверил Киров. – Очевидная ж вещь!

– Очевидная-то очевидная, а вот пока он не сказал, никто не додумался. А ведь какое влияние на планирование оказала.

– Это да, – согласился Киров, – я читал статистику. После «перешивки» принципов планирования с учётом затрат по поддержанию работоспособности техники и оборудования на весь период жизненного цикла простои уже даже за прошедший год удалось сократить не менее чем на десять процентов. За счет увеличения производства запчастей и расходных материалов. И хотя выход готовой продукции вследствие переориентирования производства на увеличение объемов выпуска запчастей и расходников несколько уменьшился, суммарный рост производительности труда на условную единицу техники и оборудования с лихвой перекрыл все потери. А предварительные расчёты, которые сделал Леонтьев[119] на будущую пятилетку, вообще фантастические цифры дают…

– Вот это я и имел в виду, когда говорил, что пользы от «нашего дорогого друга» больше, чем от десятка самых знаменитых академиков, – усмехнулся Сталин, после чего повернулся к Фрунзе. – Хорошо, зови…

Тот же, кто послужил поводом к столь жаркому обсуждению, в этот момент как раз входил в дом, в котором проживала его семья. Графиню фон Даннерсберг с сыном по местным меркам устроили с размахом, выделив для проживания целый отдельный особнячок на Садово-Кудринской. Алекс смутно помнил, что в этом здании в будущем располагался чей-то музей, то ли Пушкина, то ли Толстого, то ли Чехова, но, похоже, музей появился в этом особнячке куда позже. Потому что вряд ли для размещения его семьи стали бы выселять музей… Помимо Эрики и Ваньки в особнячке постоянно проживали няня, кухарка, горничная и истопник, исполняющий ещё и обязанности дворника. А кроме того, имелась ещё и охрана. Один пост был расположен прямо при входе, в холле, а ещё трое постоянно дежурили в квартире первого этажа в соседнем доме. Обо всём этом Алексу рассказал начальник личной охраны Сталина Николай Власик. Поскольку именно ему было поручено обустройство столь важной для советского правительства иммигрантки. Видимо, привлекать для этого кого-то ещё, кроме самых близких и преданных людей, Сталин посчитал опасным… Причем не только рассказал, но и показал, лично сопроводив на, так сказать, «конспиративную квартиру» и познакомив со старшим «тревожной группы».

– Знакомьтесь, Александр, это, так сказать, ангел-хранитель вашей семьи, Василий Ощепков. Отличный стрелок и рукопашник. Один из лучших знатоков «дзюу-до»[120] в стране. Он с товарищами будет находиться в этой квартире постоянно и, в случае возникновения каких-то непредвиденных ситуаций, сумеет быстро прийти на помощь…

Охранник в холле, для маскировки изображавший из себя не то швейцара, не то гардеробщика, принял у него пальто и коротко доложил:

– Всё в порядке, Александр Николаевич. Агата Сергеевна у себя в кабинете.

Ну да, у них с Эрикой имелось ещё по одному паспорту, в который были вписаны другие имена и фамилии. Ну почти… Ему, например, имя оставили, хотя отчество и фамилия, естественно, были совершенно иными. То есть ни Хубером, ни До'Урденом, ни Штраубом он в нём не значился. Ну да, Александра Штрауба в этом времени знали многие, и он был мало похож на того человека, которым он выглядел в настоящий момент. А у Эрики поменяли всё – и имя, и фамилию.

Когда Алекс заглянул в кабинет, Эрика, что-то набивавшая на машинке, повернулась в сторону двери и, увидев его, полыхнула улыбкой. После чего выскользнула из-за стола и, подбежав, повисла у него на шее.

– Ты пришёл? Я сейчас, добью абзац и освобожусь…

Эрика работала редактором-переводчиком в издательстве Промакадемии[121]. Она сама ещё в прошлом году попросила дать ей какую-нибудь работу, потому что, несмотря на то что семья Алекса обеспечивалась по самому высшему разряду, её деятельной натуре претило сидеть и ничего не делать. Занятий же живописью было недостаточно. А заниматься всем остальным, во что она была вовлечена до момента переезда в СССР, возможности не было. И потому что приходилось скрываться, и-и-и… с пузом как-то не особенно удобно гонять на мотоцикле или ставить яхтенные паруса. Да и сразу после родов состояние роженицы также довольно долго не очень-то располагает к подобной активности…

В Москву семья До'Урден вернулась ещё месяц назад. Нет, в домике Алекса они провели всего около двух недель. Остальное время было потрачено на путешествие. Потому что на этот раз, из предосторожности, они добирались до СССР кружным путём, сначала выдвинувшись в Геную, потом доплыв на итальянском лайнере до Афин, где уже пересели на советский корабль, который довез их до Одессы… Путешествие прошло хорошо. Ну почти… Эрика буквально «выпотрошила» его на информацию, заставив рассказать даже то, что он и сам не очень-то помнил. И большую помощь в этом ей оказали привезенные им альбомы с рисунками. Сказать, что жена засмотрела их до дыр – это ничего не сказать… Хотя поначалу её очень шокировали и мини-юбки, и шортики, и раздельные купальники, да и мода будущего вообще. А над «драными» джинсами она откровенно ржала:

– Нет, я понимаю, что та же «национальная» еда это, как правило, пища самых бедных слоев общества. Всякие там виноградные улитки, пицца, рецепт которой, по существу, представляет из себя вариант – в доме нет ничего для полноценного блюда, так что возьмем всё, что осталось, и сляпаем из него что получится. Но сделать модными откровенные лохмотья…

Но затем схватила карандаши и принялась рисовать платья, костюмы и даже нижнее бельё, представлявшие из себя нечто среднее между тем, что она увидела на картинках, и современной модой. А в Генуе, пока они ждали пароход, умудрилась заказать несколько новых вещей по своим эскизам. Причём, судя по тому, как они на ней сидели, а также по реакции других пассажиров, причём как мужского, так и женского пола – модельером она оказалась весьма талантливым.

По прибытии в Одессу Алексу предложили семью отправить поездом, а самому полететь на самолете, но он не рискнул. Уж больно часто они в этом времени падали. Сам же ведь в разговоре с Фрунзе на следующее утро после прибытия в это время рассказывал ему о катастрофе самолёта, в которой погибли Триандафилов, а именно ему, как выяснилось в процессе разговора, нарком и поручил работу над новыми уставами, поскольку тот был одним из крупнейших советских военных теоретиков, а также и ещё одна очень значимая для Красной армии персона – начальник Управления механизации РККА Калиновский… Так что доверия к современным самолетам у Алекса не было от слова совсем. Вследствие чего он категорически отказался от предложения и настоял на том, чтобы ехать всем вместе на поезде. Тем более что они с Эрикой так до сих пор и не насытились друг другом. Да и отношения с Ванькой вышли на новый уровень. Теперь он почти не слезал с отца, предпочитая даже рисовать и собирать кубики, сидя у него на коленях. К тому же жена продолжала жадно слушать его рассказы о будущем, как о том мире, в котором он родился и вырос, так и о других, появившихся как в результате его усилий, так и в большей части в результате его глупости. И Алекс с удовольствием рассказывал ей о них.

Впрочем, в последнее время подобные её расспросы стали Алекса слегка беспокоить. Потому что она все меньше спрашивала о будущей моде, о научных и технических достижениях и всём таком прочем и всё больше о-о-о… ближайшем будущем Германии и Европы в целом. Причем виноват в этом был он сам! То есть сначала он изо всех сил старался избегать, так сказать, неоднозначных тем, стараясь сосредоточить внимание жены на моде, косметике, технических достижениях, возможностях обучения, медицины, путешествий. Но всё-таки однажды вляпался. Ну вот что ему стоило немного подумать, прежде чем хвастаться:

– …и, представляешь себе, мне удалось убедить Линь Ифу разработать предложения по комплексному преобразованию экономической модели по «китайскому образцу» на примере довоенных экономик Советского Союза и фашистской Германии!

Эрика окинула его восхищенным взглядом, а потом проникновенно произнесла:

– Милый, ты такой умница! Но-о-о… я не поняла, что значит «фашистская» Германия? Фашизм – это же вроде в Италии.

Алекс досадливо сморщился и нехотя пояснил:

– Ну да, в Германии это сейчас называется национал-социализмом. Или нацизмом. Но во время и после Великой Отечественной в Росс… э-э-э… СССР установился именно такой термин. Вроде как, чтобы не трепать слово «социализм» в таком контексте.

– М-м-м… может быть, – задумчиво произнесла Эрика, после чего попросила: – А расскажи мне об этой «фашистской Германии» поподробнее. Судя по твоей интонации и общему контексту, она явно отметилась в истории чем-то очень неприятным.

С этого всё и началось…

Не успел Алекс покинуть кабинет жены, как в коридоре раздался целеустремленный, хотя и не слишком уверенный, топот, закончившийся тем, что в его брючину вцепились маленькие, но цепкие пальчики. Алекс рассмеялся и, наклонившись, взял сына на руки.

– Не доел, – слегка сердито сообщила няня. – Как услышал ваши шаги, так тут же побежал навстречу.

Ну, побежал, это, пожалуй, пока громко сказано, но умение ходить Иван Александрович уже освоил достаточно хорошо, чтобы передвигаться самостоятельно практически по всему дому. Хотя, конечно, без присмотра его никто не оставлял… Он даже лестницы уже начал осваивать, правда, только в направлении «вниз» – присаживаясь на попку и аккуратно съезжая вниз по ступенькам. Вверх пока получалось хуже. Только на пару-тройку ступенек и исключительно на четвереньках. Но мальчуган упорно работал над расширением своих возможностей… И вообще он с замеченной Алексом ещё в момент их, так сказать, первой встречи целеустремлённостью старался максимально освоить всё доступное ему пространство. Поэтому няня выбивалась из сил, регулярно извлекая его из всяких кладовок, закутков, шкафов и всяких дальних щелей, куда он и забраться-то вроде как нипочём не мог. А вот поди ж ты… И вроде ходит-то парень ещё неуверенно, покачиваясь, а чуть не уследил – и беги лови да вытаскивай!

– Ничего, я сам его покормлю, – успокоил няню Алекс. Та благодарно кивнула, а потом спросила:

– Александр Николаевич, а вы более никуда не собираетесь?

– Да нет вроде, а что?

– Тогда позвольте мне сегодня в шесть пополудни отлучиться на два часа. У нас профсоюзное собрание будет.

Когда Алексу представили прислугу, он сначала был слегка озадачен. Ведь, по его мнению, домашняя прислуга вроде как и есть та самая что ни на есть «эксплуатация человека человеком», против которой так топили марксисты. На заводах и фабриках она ведь, типа, опосредованная, потому как между «хозяином» и «работником» есть много разных «ступенек», а вот во взаимоотношениях хозяин – прислуга, по его мнению, всё полностью понятно и открыто. Ан нет – оказалось, он всё понимает неправильно. И эксплуатация ему тут просто кажется… Вследствие чего большинство советских руководителей вполне себе спокойно пользовались домашней прислугой. И, более того, жёны многих из них яростно интриговали друг с другом, перетягивая к себе кухарок, служанок и горничных. И никакой эксплуатации здесь никто и в упор не наблюдал… Более того, прислуга была выделена в некую отдельную «страту» общего «трудящегося класса», который имел и свою профсоюзную организацию.

Впрочем, текущая практика советской жизни также оказалась очень далека от образцов, декларируемых газетными передовицами. Одни «пайки» для партработников и специалистов ставили под большое сомнение приверженность действующей власти идеям всеобщего равенства. Но, с другой стороны, без таких «отступлений», вполне возможно, вообще ничего бы сделать не получилось. Во всяком случае, эмиграция инженеров, университетской профессуры и иных специалистов точно бы возросла, и возможно, в разы.

Эрика появилась в столовой, когда они с Ванькой уже закончили уничтожать пюре из яблок. Под конец Алексу, чтобы уговорить сына доесть всё до конца, даже пришлось, так сказать, «присоединиться», облизав пару ложек. К его удивлению, вкус и консистенция «экологически чистого» продукта на фоне «полных химией», по общему убеждению, продуктов будущего оказалась не очень-то и на высоте. Пюре было кисловатым, комковатым и с остатками шелушек от «гнезд» из-под яблочных семечек… Завидев маму, «наследник» радостно загукал и сразу же описался. Алекс обнаружил это по намокшим коленкам. Увы, местный вариант памперса, представлявший из себя кусок высушенного мха, завернутый в марлю, никак не был способен полностью обеспечить «сухость и комфорт». Так что, вытерев сыну рожицу, Эрика тут же подхватила его на руки и понесла переодевать…

Вечер прошёл в семейных хлопотах. Впрочем, Алекса они не напрягали. Наоборот, он ими наслаждался. Вот интересно, раньше, когда он думал о семье, мысли о том, что можно получать кайф, кормя ребёнка, гуляя с ним, принимая от него маленькие трогательные подарки в виде какой-то веточки, листика, первого сорванного цветочка, купая его, читая ему книжку на ночь, у него в голове даже не возникали. Всё застилала некая абстрактная «любовь», включающая в себя всё и вся. А сейчас он наслаждался именно такими минутами. Радостной улыбкой сына, задумчивым, но таким спокойным и безмятежным взглядом жены, тихими объятиями. Вот интересно, долго ли ему удастся этим наслаждаться? Ну, после сегодняшнего… Не припомнят ли ему подобное, так сказать, «покушение на основы строя»? Слава богу, тяжелый разговор, которого сам Алекс боялся до дрожи, уже позади, и как минимум сегодня можно расслабиться. Он сделал всё что мог, а уж там пусть всё будет как будет. Скорее всего, куда лучше, чем в предыдущих реальностях. Ну недаром же он так напрягался в будущем…

Однако недаром говорится: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Вечером, когда Эрика, уложив сына, забралась к Алексу под мышку и обняла его руками, все его умиротворение, наработанное тихим спокойным вечером, проведенным в лоне семьи, оказалось разрушено одной фразой:

– Милый, расскажи мне ещё раз о Гитлере…

– Verbum Domini[122]… – гулко летело под сводами собора. Одетый в парадные одеяния патер Михаил, настоятель католического Собора Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии, что на Малой Грузинской, торжественно вёл обряд венчания. Алекс стоял рядом с Эрикой, держа её за руку, и чувствовал, что, несмотря на то что он никогда не был воцерковленным человеком и к религии относился скорее равнодушно, ну, типа: «Может, там что-то такое и есть, но я в этом не особенно разбираюсь», звенящие обертоны этого древнего обряда что-то затрагивают в его душе…

Приступить к исполнению своего обещания Эрике по поводу свадьбы он решился только через пару недель после того памятного разговора в кабинете Сталина, когда парень решился-таки впервые серьёзно «наехать» на постулаты марксизма и, так сказать, «практику советского государственного строительства». Сам решился. Несмотря на то, что понимал всю опасность подобного «наезда». Потому что имел все основания предполагать, что без него все привезённые им материалы по экономике, социологии, социальной психологии и всему такому прочему, скорее всего, будут объявлены «буржуазными заблуждениями» и в конце концов окажутся, так сказать, «вышвырнуты в корзину». А значит, страна двинется по уже знакомому пути и к закономерному финалу… Две недели после «наезда» он ждал, сойдёт ли ему с рук подобный «наезд» и если нет, то насколько тяжелыми будут последствия. К его удивлению, последствий пока не было никаких. Через неделю в особняк заехал Фрунзе, но не для того, чтобы выказать какое-нибудь неудовольствие, а для того, чтобы пригласить его на расширенное совещание по авиационной промышленности, которое наркомат по военным и морским делам планировал провести в начале июня. На вопрос Алекса – а что он там будет делать, Михаил Васильевич усмехнулся и сказал, что не только ему, мол, предков озадачивать. Они тоже не лыком шиты. Отшутился короче… Выждав две недели после разговора в Кремле, Алекс решился больше не тянуть и, выбрав момент и озадачив одного из охранников раздобыванием букета, предложил графине фон Даннерсберг официально сочетаться законным браком. Торжественно предложил. С опусканием на левое колено. Тем более что в бауле, который он притащил из будущего, имелось роскошное свадебное платье от Gucci, выполненное в консервативном стиле, с корсетом и широкой юбкой. Ну и, кроме того, в кармане имелась пара обручальных колец, различающихся, так сказать, гендерным предназначением, но выполненных в едином стиле, от ювелирного дома Tiffany. Ну дык миллиардер он или нет? То есть там, в будущем…

– Dominus vobiscum[123]…

Сказать по правде, если он хотел быть полностью уверенным, что с ним ничего точно не случится, стоило бы подождать ещё немного. Недаром же говорится, что «божьи мельницы мелют медленно». Так что две недели отсутствия негативной реакции вряд ли могли послужить основанием считать, что его уже точно не настигнет «карающий меч пролетарского правосудия». Но Алекса начала откровенно тревожить настойчивая сосредоточенность Эрики на столь мрачном периоде немецкой истории, как фашизм. Ну, или, если быть более точным, национал-социализм. Ей почему-то стали совсем неинтересны ни альбомы с рисунками зданий в «эльфийском» стиле, ни его рассказы, как о будущем Европы, так и о других континентах – о том же Перу, то есть всё то, чем она ещё так живо интересовалась. Зато она с какой-то маниакальной и начавшей уже пугать парня целеустремленностью вновь и вновь возвращалась к единственной теме, въедливо выспрашивая Алекса о «штурмовиках», поджоге Рейхстага, Мюнхенской конференции, нападении на Польшу, лагерях смерти, Ванзейской конференции[124], массированных бомбардировках, превративших в щебень центры большинства крупных немецких городов… короче, обо всём, что он знал и помнил о том, что происходило в Германии и Австрии в этот период. А помнил он, как выяснилось, немало. Несмотря на то что именно и конкретно Германией Алекс никогда не занимался, информации как о войне, так и о том, что происходило в последние предвоенные годы, он прочитал очень и очень много. Так что о чём рассказывать Эрике у него было… Вот он и решил попытаться отвлечь любимую от явно столь тяжелых для неё тем и переключить на подготовку к свадьбе.

Увидев кольца, Эрика прослезилась и кинулась Алексу на шею. Но затем начались неожиданности.

– Мы будем венчаться, любимый, – категорично заявила ему «невеста», едва только началось обсуждение того, как это всё оформить в практическом плане. – Браки заключаются на небесах. И освящаются ими же. А штамп в паспорте у нас уже есть. Да и вообще, разве оттиск на бумаге стоит того, чтобы его праздновать?

И поскольку Алекс, как выяснилось, был вообще некрещёным, она тут же уговорила его окреститься в, как и она, католика и венчаться по католическому обряду.

– Credo in unum Deum,Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae…[125]

Крестился Алекс, считай, на бегу. Потому что случилось это как раз во время работы того самого совещания по авиационной промышленности, затянувшегося на три дня. Первые два дня смысл собственного присутствия на данном мероприятии от Алекса ускользал. Нет, по идее, всё было интересно. И даже увлекательно. Потому что кроме многолюдных заседаний были и поездки по московским и подмосковным авиационным и двигателестроительным заводам, КБ, а также на Тушинский аэродром, на котором был организован показ самых современных образцов авиатехники, имеющихся в распоряжении СССР. Причем как отечественного, так и иностранного производства. Из-за которого, кстати, Алекс и опоздал на собственное крещение. Ненадолго, конечно, но было…

– Qui propter nos homines et propter nostram salutem descendit de caelis. Et incarnatus est de Spiritu Sancto ex Maria Virgine, et homo factus est…[126]

Его «бенефис» состоялся вечером предпоследнего дня. Причем эту «свинью» подложил ему лично Фрунзе. И случилось это на совещании, на которое были приглашены исключительно главные и ведущие конструкторы нескольких авиационных КБ, а также директора и главные инженеры авиационных и авиадвигателестроительных заводов… Алекс привычно занял место на «галерке» и приготовился подремать с открытыми глазами, поскольку из того, о чём говорили на этом совещании, понимал едва ли больше сорока процентов. Лонжероны, нервюры, стрингеры, «струйчатое течение»[127] и масса других непонятных слов звучали для него настоящей китайской грамотой. Стрингеры – это же вроде как какие-то журналисты? И при чём тут авиация? Но уже через полчаса ставших к концу второго дня совещания не столько жаркими, сколько этакими вальяжными обсуждений Алекс внезапно услышал голос Фрунзе, обращенный к нему.

– А вы что можете сказать по этому поводу, Александр Николаевич?

– М-м-м… извините, я как-то… слегка отвлекся? – пробормотал Алекс, недоуменно глядя на народного комиссара СССР по военным и морским делам. Блин, где он и где авиация?

– У нас тут возобновился спор, за какими самолетами будущее? За бипланами и монопланами? – пояснил Фрунзе. – Андрей Николаевич[128] утверждает, что исключительно за монопланами. А вот Николай Николаевич[129] утверждает, что бипланы ещё рано списывать. А как вы думаете?

Алекс задумался. Непосредственно авиацией он занимался мало. Нет, занимался, конечно… Семён Лукич его даже в Монино, помнится, таскал, да и некоторые материалы, подготовленные стариком, ему также пришлось вычитывать, но уж точно куда меньше, чем флотом и даже танками и бронетехникой. Так что сейчас, похоже, нужно срочно вспоминать всё, что он тогда слышал и читал.

– За монопланами, конечно, – осторожно начал он. Насколько ему помнилось, в войну ни одна страна бипланов на вооружении уже не имела. Разве только всякие «суррогаты» типа «У-2»[130].

– А вы, собственно, кто? – недовольно уточнил товарищ, которого Фрунзе представил как Николая Николаевича. Но вместо Алекса ответил нарком.

– Александр Николаевич – мой советник по-о… перспективным исследованиям, – с небольшой заминкой произнес Фрунзе. – Его усилия сейчас сосредоточены на несколько другом направлении, но я не мог не пригласить его на это совещание. И несколько удивлен, что он ведёт себя столь пассивно. Александр Николаевич, прошу вас, пожалуйста, поделитесь с нами вашими представлениями о том, на что, по вашему мнению, стоит обратить внимание в области авиации.

Вот это попадалово! Алекс встал, одернул гимнастёрку, в которую облачился специально, чтобы не выделяться среди других присутствующих, продолжая лихорадочно вспоминать, что он помнит об авиации вообще и авиации времен Второй мировой войны в частности. После чего начал говорить…

Несмотря на то что он старался тщательно обдумывать, что именно сказать, и говорил достаточно медленно, это был та-акой сумбур… Алекс вещал о механизации крыла, винтах изменяемого шага, большом значении аэродинамики, непременном использовании убираемого шасси, повышении живучести самолётов путем использования протектированных баков и системы заполнения баков по мере выработки топлива охлажденными выхлопными газами, дабы избежать взрыва при попадании, использовании специальных пилотских кресел с бронеспинками и бронезаголовниками, стандартизации всего, что только возможно – от горловин заправочных баков до шин, приборных щитков и накладок на ручки управления, важности эргономических исследований для создания наиболее удобных условий работы как пилотам, штурманам и стрелкам, так и механикам и техникам по обслуживанию самолётов, потому что быстро обслуженный самолет быстрее вернётся в бой, что равнозначно большему числу самолётов в бою без дополнительных затрат на их производство и обучение пилотов для них, оснащении дальних бомбардировщиков туалетами и микроволновыми печками…

Гомон, перешедший в смешки, после того как Алекс в ответ на вопрос что такое протектированные баки, пояснил, что это баки из такой специально обработанной бумаги[131], довольно быстро стих, потому что все заметили, как Фрунзе старательно записывает всё сказанное. А когда «товарищ выступавший» в ответ на весьма ёрнически заданный вопрос на хрена нужен бак из бумаги пояснил, что, во-первых, бумажные легче и дешевле, а во-вторых, металл при простреле образует заусенцы, что затрудняет затыкание дырок, потому что слой невулканизированной резины, размещённой между двух слоев бумаги, пропитанной наполнителем и предназначенной для того, чтобы, вспучившись при контакте с топливом, заткнуть дыру, натыкается на заусенцы, записывать начали и конструкторы.

Так что вопросы, которыми его засыпали после того, как он замолчал, звучали уже не ёрнически. Ответов на большую часть из них он не знал. Но на кое-какие ответил. И, похоже, их оказалось достаточно для того, чтобы им заинтересовались. Потому что после объявления перерыва к Алексу последовательно подошли Андрей Николаевич, Николай Николаевич, а также ещё какие-то мужчины, представившиеся директором и главным инженером авиационного завода номер двадцать два с приглашением приехать к ним и пообщаться более предметно…

– Явился ли ты, раб божий Александр, на сие венчание по своей воле? – строго спросил Алекса патер Михаил, отвлекая его от воспоминаний.

– Да, – твёрдо произнес тот…

Свадьбы не было. Ну, такой, обычной, шумной, с десятками гостей… После церкви они с Эрикой вернулись в особняк на Садово-Кудринской, где Алекс распорядился накрыть в библиотеке стол, разжечь камин и расставить свечи. Из гостей был только Фрунзе. Как-то так получилось, что из всего «триумвирата» посвященных в его тайну парень ближе всего сошелся именно с наркомом по военным и морским делам. Почему так произошло, он как-то не думал, но вот так сложилось… Михаил Васильевич привез подарок от Сталина, в виде роскошного жемчужного гарнитура для Эрики, похоже из «коллекции ГОХРАНа»[132]. Алексу достался набор письменных принадлежностей какой-то незнакомой фирмы Sheaffer[133]. Вот он, похоже, был новым. От себя Фрунзе подарил им по пистолету. Алексу – «ТТ», а Эрике – новенький компактный «вальтер».

Официальная «первая брачная ночь» прошла… волшебно. Похоже, для Эрики факт венчания был действительно очень важен. Поэтому она была счастлива и возбуждена до-о-о… полной раскованности. Сегодня она не то что позволяла, а прямо требовала от Алекса всего, про что раньше даже рассказы слушать стеснялась. И получала! Тем более что Ваньку няня на эту ночь забрала к себе домой. Да и вообще, из прислуги во всем особняке остался только охранник на первом этаже. Остальных отпустили. А спальня молодоженов располагалась на втором этаже в дальнем конце коридора. Так что, несмотря на то, что Эрика отрывалась по полной, не щадя голосовых связок, услышать он ничего был не должен. Впрочем, судя по тому как охранник утром смотрел на Алекса, кое-что он всё-таки услышал. И, похоже, не так уж мало…

К завтраку они вышли на подгибающихся ногах и с синими кругами вокруг глаз. Но с таким выражением лиц, что кухарка, обихаживая их за столом, только краснела и смущенно хихикала, отводя взгляд. Ой, похоже, и язык у дежурившего ночью охранника тоже оказался не слишком сдержан… Но Алекс был счастлив. Не столько тем безумием, которое они творили прошедшей ночью, сколько тем, что за последнюю неделю его жена ни разу не вспомнила о Гитлере…

А уже на следующий день начались «трудовые будни». Ну да в Советской России с выходными вообще было не особо хорошо. Новый год здесь, например, вообще не праздновали. А нерабочий день был один из пяти[134]. Причем в разных отраслях и учреждениях они не совпадали. Так что иногда жена и муж могли месяцами не иметь возможности провести вместе выходной. Люди строили новую страну, и работы у них было ещё ой как много.

Так что всю осень Алекс мотался по стране с Фрунзе и Кировым. Киров провёз его по Северо-Западу, Украине, Татарии, Азербайджану, Уралу… В первую очередь его прокатили по всем нефтехимическим предприятиям. Но поскольку ни герр До'Урден, ни «Алексей Николаевич» не были в СССР известны как приличные химики, во время «экскурсий» Алекс больше помалкивал, а уже в гостинице надиктовывал специально прикрепленному к нему молодому парнишке-секретарю то, что смог увидеть, а также какие ему ещё нужны цифры и иные сведения по данному предприятию, чтобы дать предложения по улучшению техпроцессов. Нет, кое-что приходилось говорить и спрашивать непосредственно на производстве. Но, поскольку при людях он делал это на английском, его везде считали «американским специалистом», которых в эти годы в стране уже появилось более десятка тысяч. Причем их поток всё больше и больше рос. Но для парня подобное не было никакой неожиданностью, поскольку всё это происходило в рамках тех предложений, которые он привез Сталину ещё в прошлом такте. Так что возможностью нанять квалифицированного инженера или мастера за зарплату всего лишь в треть или даже четверть от его обычной, СССР пользовался по полной. Впрочем, подобное сейчас творилось по всей Америке. Рокфеллер-центр в Нью-Йорке как раз сейчас строился руками университетских профессоров, работавших бетонщиками и разнорабочими. Великая депрессия в США пока вовсю цвела и пахла, а методы выхода из неё, которые через пару лет начал с успехом применять новый президент Франклин Делано Рузвельт, большинством правящей элиты страны в настоящий момент воспринимались как «коммунистические» и потому считались категорически неприемлемыми. Впрочем, и через пару лет ситуация с «принятием» не сильно изменится. Недаром Рузвельта всё время его президентства большая часть американской элиты презрительно именовала «социалистом»…

Фрунзе же таскал его по военным КБ, заводам и полигонам. Похоже, после того совещания по авиации, после которого аж три авиационных КБ заявили о том, что будут коренным образом перерабатывать конструкцию своих новых моделей самолётов, он теперь рассчитывал, что Алекс поможет ему не менее полезно «повернуть мозги» и в других областях… С прорывами у Алекса оказалось туго. Впрочем, несколько идей ему из своей головы удалось выловить. Например, он, неожиданно для себя, обратил внимание, что все армейские полевые телефонные кабели имеют матерчатую оболочку. Причем зачастую без какой-либо водостойкой пропитки. Вследствие чего при любом, даже самом дохлом дождичке качество связи в РККА сразу же начинало стремиться к нулю. Радиостанций-то в войсках пока было кот наплакал. Так что практически вся связь до уровня полка, а также большая часть текущего обмена информацией и на куда более высоких уровнях шла через телефонные линии. Следствием этого стало задание на разработку телефонного кабеля с ПВХ[135]-изоляцией. Тем более что ПВХ в СССР уже вовсю производили[136]. А ещё его поразила громоздкость используемых телефонных коммутаторов… Но нарком не унывал и вполне искренне благодарил парня даже за столь скромные результаты. Тем более что только ими дело не ограничилось.

– Кстати, должен вас поблагодарить за ваши фантастические картинки с ушастыми и зеленокожими красноармейцами, – как-то раз сообщил ему Михаил Васильевич. – Они помогли нам наконец-то получить своё с Чжан Сюэляна.

– С кого? – озадаченно спросил Алекс. И Фрунзе пояснил. В этой реальности конфликт на КВЖД закончился несколько не так, как в той истории, о которой теперь знал только «путешественник сквозь время». Благодаря информации, принесенной Алексом ещё в прошлые разы, РККА оказалась подготовлена к китайской провокации заметно лучше, чем в изначальной реальности. Достаточно сказать, что только танков в данном конфликте было задействовано в несколько раз больше: вместо одной роты «Т-18» – две бригады, на тот момент числящиеся ещё экспериментальными. Вследствие чего РККА сумело получить бесценный опыт использования танков в наступательной операции… и осознать ключевую роль подразделений ремонта и обслуживания в обеспечении боеспособности танковых подразделений и частей. Также сыграло роль и то, что на вооружении РККА в тот момент уже имелись современные минометы[137] и пулеметы. Всё-таки мобильность и оперативность действий пулеметных расчетов, оснащенных «ППУ-29», как здесь именовался освоенный-таки советской промышленностью слегка более тяжелый и грубоватый аналог знаменитого «ПК»[138], весом в станковом варианте около двадцати килограммов, и шестидесяти трех килограммовым «максимом» заметно различались. Да и к выходу из кризиса СССР на этот раз подошёл более прагматично. Так что условия, которые пришлось подписать тому самому Чжан Сюэляну, носившему неофициальный титул «хозяина Маньчжурии», чьи войска и начали всю эту заварушку, оказались отягощены парочкой пунктов, которых не было в изначальной истории. Одним из которых была «выплата компенсации пострадавшим, а также за утраченное имущество», а вторым – «возмещение понесенных расходов». Причём сумму насчитали весьма приличную… Вот только выплачивать её «хозяину Маньчжурии» было особенно нечем. Китайские «бумажки» СССР были не нужны, с валютой у Чжан Сюэляна было весьма туго и с материальными ценностями также не ахти. Того же продовольствия, которое СССР согласен был принимать в зачёт выплат, не хватало и самим маньчжурцам. Вследствие чего всё это время выплаты текли очень тонким ручейком, который к тому же регулярно пересыхал… Но после того как Алекс приволок свои рисунки, основной задачей которых было подвигнуть военное руководство СССР на разработку новых образцов вооружений (подобный вариант, с собственной разработкой, он после фиаско с флотом посчитал более перспективным…), и они попались на глаза кому-то с острым взглядом, возник очень интересный вариант. Дело в том, что зимней формой одежды в РККА в настоящий момент были шинель и буденовка из толстого сукна. Всё остальное – полушубки, тулупы, валенки – считалось специальной и караульной одеждой и массовой выдачи по нормам снабжения не подлежало. На притащенных же Алексом рисунках часть орков-артиллеристов и эльфов-пехотницев была одета в привычный любому, кто видел фото- и кинохронику о Великой Отечественной, – шапку-ушанку, телогрейку и ватные штаны. А ватники и ватные штаны в Китае производили аж с раннего Средневековья. Сначала как дешевые доспехи ополчения, а потом как теплую рабочую одежду… Так что Чжан Сюэлян радостно ухватился за возможность поставлять столь массовый и широко доступный ему товар в счёт наложенных на него выплат. А РККА должна была, считай, бесплатно получить возможность заметно ранее перейти на куда более приспособленный к русским зимам вариант зимнего обмундирования. А то и скопить заметные запасы к будущей войне. Впрочем, критиков подобного «окрестьянивания» и «окитаевания» внешнего вида красноармейцев также хватало.

А ещё Алекс побывал… в Будущем! Вернее, если быть точным, в Будущем-2. Именно так, как выяснилось, назывался специальный научный городок, который в настоящий момент активно строился в окрестностях Новосибирска. Как понял Алекс, приблизительно где-то там же, где в реальном будущем располагался Новосибирский академгородок. Видимо, его разместили в этом месте совсем не случайно. Этот городок должен был стать главным центром «освоения» научных знаний, принесенных Алексом из будущего. А также лучшим информационным прикрытием для самого Алекса. Да ещё и многослойным. Потому что те, кто точно будет пытаться узнать, откуда идёт информация, сначала будут искать не Алекса, а некое Будущее-1… Главным человеком в нём являлся Вавилов. Алекса ему представили также как «американского инженера», вследствие чего Вавилов отреагировал на него довольно нервно и несколько недоуменно. Чему парень только порадовался. Бдит Николай Иванович, хранит самые главные научные тайны молодой Советской страны – и слава богу…

К порталу выехали в конце февраля. И опять новым маршрутом. На пароходе из Ленинграда до Гавра, затем поездом до Парижа, а уже из него в Швейцарию. Выехали, потому что Эрика категорически настояла на том, что она с сыном поедут вместе с ним.

– Не спорь, любимый, – твердо заявила она. – Я согласна ограничиться только одним этим разом и больше никогда не требовать ничего подобного, но сейчас мы поедем с тобой.

Чем вызвано подобное упрямство, Алекс не понял, но решил, что будет проще уступить.

До дома в лесу у деревни Унтершехен они добрались к вечеру восемнадцатого марта. На пару дней позже, чем изначально рассчитывали, но всё равно по времени у них ещё оставался приличный запас.

Зорге встретил их с привычной радушностью, сообщив Алексу, что около четырех месяцев назад в Люцерне и окрестностях вертелись какие-то люди, задававшие опасные вопросы по поводу графини фон Даннерсберг. Но их смогли отследить, а потом и ликвидировать. Причем сделали это уже после того, когда они со своими вопросами перебрались подальше от этих мест, в Баварию.

Вечер перехода Алекс провел в библиотеке с женой и сыном. Их никто не беспокоил. Даже Зорге. Так что они были только втроем.

Эрика весь вечер была напряжена и заметно нервничала, но Алекс отнес это на волнение перед расставанием. Как-никак, несмотря на то, что она уже видела его переход как «туда», так и «обратно», подобное всё равно было для неё непривычно.

Портал засветился около одиннадцати. К тому моменту они уже давно спустились из библиотеки и ждали внизу. Ванька спокойно дрых на руках у мамы, но отнести его наверх, в спальню, и уложить в постель Эрика категорически отказалась.

– Милый, позволь мне эту маленькую слабость – вместе с сыном дойти с тобой до самого портала и распрощаться уже там, – с нежной улыбкой попросила она. И Алекс не нашёл в себе сил отказать ей. Он уже, ещё не уйдя в портал, начал жутко тосковать по ним обоим…

Когда они втроем подошли к еле заметно светящейся скале, Эрика бесцеремонно встряхнула Ваньку и, почему-то сильно обняв, буквально втолкнула его в руки Алекса.

– Сынок, поцелуй папу, – произнесла она отчего-то дрогнувшим голосом.

– Папа уходит? – сонно спросил мальчик, но затем завозился и, обхватив Алекса за шею, прижался своими нежными влажными губками к его уже слегка заросшей щеке… А в следующее мгновение Алекс услышал:

– Прощайте! – сказанное дрогнувшим голосом Эрики, и-и-и… почувствовал сильный толчок, опрокинувший их с сыном в портал…

Испáнский грипп, или «испáнка» – пандемия гриппа, охватившая мир в 1918–1919 гг. По оценкам, в мире ею было заражено около 550 млн человек, или 29,5 % населения планеты того времени. Умерло приблизительно 50–100 млн человек или 2,7–5,3 % населения Земли. Эпидемия началась в последние месяцы Первой мировой и быстро обошла этот крупнейший на тот момент вооружённый конфликт по масштабу жертв.

Hottinger&Associes Zürich AG – один из старейших банков Цюриха.

Fallout (англ. – «Выпадение радиоактивных осадков») – компьютерная ролевая игра, действие которой происходит в мире, пережившем ядерную войну.

Несмотря на то что расовая сегрегация законодательно была запрещена определениями Верховного суда США ещё в 50-х годах XX века, фактически сегрегация в транспорте, школьном образовании и общественных местах в некоторых городах Юга действовала до 70-х годов.

Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности (англ. House Un-American Activities Committee) – комиссия палаты представителей конгресса США, действовавшая в 1934–1975 годах. Создана для борьбы с «подрывной и антиамериканской пропагандой» и в первые годы после создания была сосредоточена на противодействии фашизму. В 1938 году получила статус временной комиссии, в 1946-м – статус постоянной комиссии. В 1969 году переименована в «Комиссию по внутренней безопасности». С юридической точки зрения прилагательное «неамериканская» (un-American) означало деятельность, источники финансирования которой находились за рубежом. Кстати, член этой комиссии Хорас Джеремия Вурхис был инициатором так называемого «Акта Вурхиса», иначе именуемого «Законом об иностранных агентах». То есть власти США начали непримиримую борьбу с «финансируемыми из-за рубежа НКО» ещё в первой половине XX века…

Джо́зеф Рэ́ймонд Маккáрти – американский сенатор-республиканец крайне правых взглядов, с чьим именем связывают период политических гонений, известный как маккартизм.

Маккарти действительно страдал алкоголизмом и умер от «гепатита» (это так скромно обозвали цирроз печени) в больнице города Бетесда в возрасте 48 лет 2 мая 1957 года. Более чем за полтора года до окончания своих полномочий.

В нашей реальности США уже к концу 1947 года имели более 30 ядерных бомб, а в случае взятия курса на скорую ядерную войну их производство, несомненно, должно было быть увеличено.

Первая серия крупных военных кораблей, созданная в СССР. Страдал множеством недостатков. Так, на полном ходу нос настолько сильно задирался, что не позволяло эффективно задействовать системы вооружения, на среднем – корабль плохо слушался руля, а на малом ходу вообще не слушался. Корпус получился слишком слабым. Вследствие чего невозможно было вести залповую стрельбу. Опасные напряжения, возникавшие в районе полубака с корпусом, создавали риск перелома корабля пополам при любом более-менее серьезном волнении. И так далее…

ГЭУ – главная энергетическая установка.

План первой пятилетки СССР был принят в мае 1929 года V съездом Советов и «уточнен» (в сторону увеличения всех плановых показателей) в 1930 году, после XVI съезда ВКП(б). Итоги пятилетки: электроэнергия – запланировано 22 Гвт/фактически произведено 13,5 Гвт, чугун – 10 млн т/6,2, млн т, трактора – 130 тыс. шт./48,9 тыс. шт., автомобили – 200 тыс. шт./23,9 тыс. шт. Так что, хотя по сравнению с началом пятилетки по большинству показателей был достигнут действительно вполне себе впечатляющий полтора-двух, а то и трех-пяти кратный рост, в реальности плановые показатели не были достигнуты…

Те́льман Хоре́нович Гдлян – советский и российский общественный и государственный деятель. Вместе со своим коллегой Николаем Вениаминовичем Ивановым расследовал так называемое хлопковое дело о коррупции в Узбекской ССР, после чего ушел в политику. Период его активной политической деятельности характеризуется небывалым взлетом преступности, в том числе и чудовищным ростом коррупции.

Анато́лий Алексáндрович Собчáк – советский и российский учёный-правовед, политический деятель, первый мэр Санкт-Петербурга. Доктор юридических наук. Один из наиболее известных российских демократов новой волны. Принимал участие в разработке первой Конституции РФ. Пришел к власти под лозунгами борьбы с коррупцией, партократией и за демократию, однако во второй половине срока «прославился» громкими коррупционными скандалами и чрезвычайно вольным обращением с муниципальными деньгами, а также разгоном Ленсовета, вследствие чего проиграл выборы своему заместителю Владимиру Яковлеву.

Гаврии́л Харито́нович Попо́в – советский экономист и российский политик. Доктор экономических наук. Один из видных лидеров демократического движения в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Мэр Москвы с 12 июня 1991 по 6 июня 1992 года. В Москве «прославился» тем, что полностью развалил городское хозяйство, буквально в течение нескольких месяцев приведя город в крайне удручающее состояние. Вследствие чего был вынужден уйти в отставку уже через год после избрания.

В этом варианте будущего СССР развалился уже в XXI веке.

Обнали́чка, обнáл – распространённое с начала 90-х сленговое название действий, совершаемых хозяйствующими субъектами с целью уклонения от уплаты налогов и получения «чёрного нала».

РККФ (Рабоче-Крестьянский Красный флот) – название Советского военно-морского флота до 1946 года.

CESID, Centro Superior de Información de la Defensa – Высший центр информации и обороны. Специальная служба Испании. В нашей реальности расформирована в 2001 году после того, как всплыли факты об участии этой структуры в подготовке военного путча.

Испанский аналог русской пословицы: «Денег куры не клюют».

Интерни́рование япо́нцев в США – насильственное перемещение в специальные лагеря около 120 тысяч японцев (из которых 62 % имели американское гражданство) с западного побережья США во время Второй мировой войны.

Инцидент с ядерным оружием, произошедший 17 января 1966 года, когда американский стратегический бомбардировщик «В-52» с термоядерным оружием на борту столкнулся с самолетом-топливозаправщиком «КС-135» во время дозаправки в воздухе. В результате катастрофы погибли 7 человек и были потеряны четыре термоядерные бомбы. Три из них приземлились на суше и были найдены сразу, четвёртая, упавшая в море – лишь после двухмесячных поисков. Впрочем, это ещё не самый вопиющий случай. Например, одну из четырех термоядерных бомб потерянных американцами в Гренландии в 1968 году, не нашли до сих пор…

Голод в СССР в 1921–1922 годах. Наиболее массово им были охвачены регионы Поволжья и Южного Урала, а всего он свирепствовал в 35 губерниях. Советское Центральное статистическое управление оценивало демографические потери в период с 1920 по 1922 год в 5,1 млн человек.

Голод в СССР 1932–1933 годов. По различным источникам, демографические потери в этот период составили от 3 до 7 млн человек. Наибольшее относительное число потерь (в процентом отношении от населения) пришлось на Казахстан, наибольшее абсолютное – на РСФСР. Но постмайданные власти Украины утверждают, что этот голод был целенаправленным геноцидом именно и только украинского народа. Для чего на Украине был введен даже специальный термин – «голодомор».

Увы, факт. Валовой сбор зерна с момента окончания Гражданской войны неизменно рос, начав с 37,6 млн тонн в 1921-м (голод в Поволжье) и до 83,5 млн тонн в 1930 году. А сразу после проведения сплошной коллективизации резко упал, до 50 млн тонн в 1932-м, или 56 млн тонн в 1936-м, превысив результаты 1930 года только в 1937 году.

Вызванные «военной тревогой» 1927 года и попытками сельхозпроизводителей и перекупщиков вынудить государство установить более высокие цены на зерно недопоставки хлеба на рынок в объемах нескольких миллионов тонн. Вследствие чего уже к ноябрю 1927 года возникли перебои с обеспечением хлебом некоторых крупных промышленных центров.

De Beers – международная корпорация со штаб-квартирой в ЮАР, образованная в 1888 году и до 1970-х годов являвшаяся практически монополистом в области добычи, обработки и продажи алмазов и бриллиантов, контролируя временами до 95 % всего мирового рынка этих камней.

Стоит помнить, что это не совсем наша реальность.

РККА (Рабоче-крестьянская Красная армия) – название Советской армии до 1946 года.

Бронетанковый музей в городе Кубинка – один из крупнейших в мире музеев, экспонирующих бронетехнику различных видов и исторических периодов. На открытых площадках и в павильонах экспонировано более 350 единиц бронетанковой техники из 14 стран мира. Был создан на основе коллекции техники, собранной в 38-м Научно-исследовательском испытательном институте бронетанковой техники (38-й НИИИ БТТ).

Центрáльный музе́й Вое́нно-возду́шных сил – музей истории развития авиационных технологий, располагается в посёлке Монино Московской области.

Вое́нно-истори́ческий музе́й артилле́рии, инжене́рных войск и войск свя́зи. Располагается в Санкт-Петербурге, на кронверке Петропавловской крепости. На сегодняшний день коллекция музея насчитывает свыше 850 тысяч экспонатов. Во дворе музея представлено свыше 200 образцов пушек, САУ, ракетных комплексов и несколько танков.

Вундерваффе (нем. Wunderwaffe) – букв. «чудо-оружие». Термин, введённый в оборот германским Министерством пропаганды как совокупное название ряда масштабных исследовательских проектов, направленных на создание новых видов вооружений (например, крылатых и баллистических ракет) либо создание новых единиц артиллерии и бронетехники, применение которых должно непременно предотвратить поражение рейха и принести ему победу. В русском Интернете есть ироничное словообразование от этого слова – «вундервафля».

Боевые уставы ВВС РККА на начало войны в качестве минимальной тактической единицы истребительной авиации предусматривали звено, состоящее из трех самолетов. При резких маневрах это приводило к тому, что один из самолетов неминуемо отрывался и «вылетал» из построения, что делало его намного более уязвимым для атак. Переход истребительной авиации РККА на «пару» и, соответственно, звено из четырех самолетов, то есть двух «пар», произошел в сентябре-ноябре 1942 года, хотя первые предложения по этому поводу подавались ещё во время Испанской войны.

А-7 – советская переносная УКВ-радиостанция военного назначения, широко применявшаяся во время Великой Отечественной войны. Первая в СССР УКВ-радиостанция с частотной модуляцией.

71-ТК – советские танковые КВ-радиостанции, находившиеся на вооружении с 1933 г. Применялись на большинстве советских танков всех классов выпуска до 1941 г., бронеавтомобилях, бронепоездах и других бронеобъектах.

Анахрони́зм (от греч. ανά «против» + χρόνος «время») – несмотря на то что в бытовой речи этот термин используется как обозначения чего-то устаревшего, в исторической науке он используется как идентификатор чего-то, не соответствующего временной датировке. То есть термин, предмет, событие или личность одного времени, присутствующая в другом, является стопроцентным анахронизмом, вне зависимости от того, попали эти термин, предмет, событие или личность из прошлого в будущее или, наоборот, из будущего в прошлое.

В теории информации термин «тезаурус» употребляется для обозначения совокупности всех сведений, которыми обладает субъект.

Naproxeno, 500 mg, – одно из популярных в Испании обезболивающих средств.

Одна из лучших и, вероятно, самая известная бизнес-школа Италии. Входит в десятку лучших бизнес-школ Европы.

DARPA (Defense Advanced Research Projects Agency) – Управление перспективных исследовательских проектов – структура Министерства обороны США, отвечающая за разработку новых технологий для использования в интересах вооружённых сил. Создана в 1958 году в ответ на запуск СССР первого искусственного спутника Земли. Имеет бюджет около 3 млрд долларов. Наиболее известные разработки – сеть ARPANET (из которой впоследствии появился Интернет), а также версии BSD системы UNIX стека протоколов TCP/IP.

Имеется в виду Гражданская война в Испании (июнь 1936 – апрель 1939).

Испанский аналог русской пословицы «долгов – что у собаки репьев».

А0 – А8 – серия форматов бумаги, определённых стандартом ISO 216, введенным в 1976 году. Самый большой формат А0 представляет из себя лист площадью ровно 1 м² и размером 1189Х841 мм. Следующий формат А1 представляет собой ровно половину листа А0, формат А2 – половину А1 и так далее. Наиболее распространенным является формат А4, представляющий из себя тот самый «стандартный лист» размером 297Х210 мм, который и продается в магазинах в пачках по пятьсот листов.

С 1919 года Швейцария представляет дипломатические и консульские интересы Лихтенштейна за рубежом. В 1921 году было подписано соглашение о торговле и почтовой службе между Княжеством Лихтенштейн и Швейцарией, а в 1924 году заключён таможенный союз. С тех пор официальной валютой Лихтенштейна является швейцарский франк.

Бухарин в реальности начал требовать репрессий куда раньше Сталина. Сталин вообще в середине – конце двадцатых годов выступал скорее миротворцем, сначала в январе 1924 сдерживая Зиновьева, требующего немедленного ареста Троцкого, затем в 1925-м защищая уже Бухарина от атак всё того же Зиновьева, а затем, в 1926–1927 годах, уже Зиновьева от наездов Бухарина, Рыкова и Томского. Вот такой парадокс…

Созданное в 1938 году международное объединение левых партий троцкистского толка, противопоставившее себя Третьему интернационалу (Коминтерну), который Троцкий считал «попавшим под сталинское влияние». Был очень влиятелен в латиноамериканских и вообще в испаноязычных странах. Представители партий и движений, входивших в этот интернационал, сыграли значимую роль в испанской гражданской войне, составив значительную часть интербригадовцев.

ИНО – иностранный отдел ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД, впоследствии Первое главное управление КГБ СССР. Структурное подразделение, занимающееся иностранной разведкой и работой за границей.

Дриззт До’Урден – главный герой культового фантастического цикла американского писателя Роберта Сальваторе по сеттингу «Забытые королевства», созданному канадским писателем и разработчиком игр Эдом Гринвудом для ролевой игры Dungeons&Dragons.

Панамерикáнское шоссе́ – сеть дорог, покрывающих оба американских континента, суммарная протяжённость которых составляет 30 000 километров. За исключением участка, длиной около 90 км, называемого Дарьенский пробел, пересекает оба континента с севера на юг. Считается самой длинной дорогой в мире. Часть шоссе, расположенная в Центральной и Латинской Америке, была построена уже после Второй мировой войны.

Эрне́сто Че Гевáра (полное имя – Эрне́сто Рафаэ́ль Гевáра де ла Се́рна) – культовый латиноамериканский революционер и команданте Кубинской революции. В 1952 году вместе со своим другом доктором Гранадо (Миалем) совершил путешествие на мотоцикле из Аргентины до США. Правда, в пути мотоцикл сломался, и большую часть дороги они преодолели другими способами – от плотов до самолетов.

Österreich – немецкоязычное название Австрии.

Идея строительства автобанов серьезно обсуждалась все 20-е. Некоторые куски, километров по 15–20, даже строились. Но первый настоящий автобан между Берлином и Мюнхеном начал строиться только в 1933 году. То есть ещё ДО Гитлера.

Двадцатипятитысячники – 27 519 «передовых» городских рабочих из крупных промышленных центров СССР, которые во исполнение решения ноябрьского 1929 года Пленума ЦК ВКП(б) были посланы на работу в деревню. С учётом полной неподготовленности этих людей как в качестве руководителей, так и в области сельского хозяйства и агрономии, для первичной подготовки их к работе в деревне были созданы специальные курсы, продолжительностью от 2 до 10 дней. Можете себе представить уровень их знаний после таких курсов. Впрочем, некоторая, очень незначительная часть, прошла куда более существенную 2–3-месячную стажировку в совхозах.

Межа – граница земельных участков, узкая полоса необработанной земли между соседними сельскохозяйственными наделами. От этого слова образован термин «размежевание».

Немецкие «карманные линкоры» типа «Дойчланд» в период строительства немцы именовали броненосцами, поскольку эти корабли разрабатывались на замену оставленным Германии по Версальскому договору, но уже пришедшим в крайне изношенное состояние броненосцам типа «Брауншвейг», постройки 1902–1906 годов.

Начальник управления НКВД по Дальнему Востоку Ге́нрих Само́йлович Люшко́в, известный как один из организаторов большого террора в Причерноморье, входивший в состав краевой «тройки» (органы административной (внесудебной) репрессии при республиканских, краевых и областных управлениях НКВД СССР, созданные в целях проведения операции по репрессированию «антисоветских элементов» и «перерожденцев» из числа совслужащих и членов партии и действовавшие в СССР с августа 1937 по ноябрь 1938 года. В июне 1938 года бежал в Китай, где сдался японцам и начал активно сотрудничать с ними, работая в японских разведорганах. Был задушен японскими офицерами в августе 1945-го после попытки побега, предпринятой им после того, как он узнал о своем скором интернировании обратно в СССР. Впрочем, есть и другие версии его гибели…

Партийный псевдоним Кирова.

Трамвай по Красной площади ходил до 1930 года.

ЗСФСР (Закавкáзская Социалисти́ческая Федерати́вная Сове́тская Респу́блика) – федерация Азербайджанской ССР, Социалистической Советской Республики Армения и Социалистической советской республики Грузия, существовавшая с 1922 по 1936 год. Одна из республик-учредителей СССР.

Григо́рий Константи́нович Орджоники́дзе – выходец из обедневшей грузинской дворянской семьи.

Ну, такое тоже случалось. Например, так поступила компания «Юнкерс» в 1922 году, поставившая на авиазавод в Филях бракованные станки. А этот завод был одним из наиболее крупных предприятий авиапромышленности в СССР. На нем работала пятая часть всех рабочих, занятых в этой отрасли, а всего на контракт с «Юнкерсом» ушло более трети всех средств, выделяемых на развитие авиации в СССР.

Грузинское ругательство.

В двадцатые и начале тридцатых годов в мире было повальное увлечение танкетками.

Это шестицилиндровый бензиновый двигатель «Додж-Д5», модификации лицензионной копии которого под именами «ГАЗ-11», а впоследствии и «ГАЗ-51» и «ГАЗ-52» дожили на конвейере ГАЗа аж до начала 90-х. Этот двигатель также использовался в качестве силовой установки на танке «Т-40».

Это танк «Т-40», принятый на вооружение в 1940 году.

Балморал – шотландский замок, частная резиденция английских королей. Расположен на берегу реки Ди в области Абердиншир.

sich winden wie ein Aal – немецкая поговорка, аналог русской «вертеться, как уж на сковородке».

Напоминаю, что при прошлом такте перехода в прошлое главный герой привез технологии получения целого пула лекарств, в том числе пенициллина и стрептомицина, который в первые годы использования обладал таким лечащим эффектом, что даже вода после промывки пустых флаконов давала явно фиксируемый клинический эффект.

Платон – греческий философ, живший на рубеже V–IV веков до нашей эры, первым описавший в своей книге «Государство» такие системы организации государственной власти, как монархия, демократия, олигархия…

Фемистокл – греческий политический деятель, живший в VI–V веке до нашей эры. Автор победы в Саламинском сражении и главный вдохновитель изгнания персов из Греции. По некоторым источникам, его враги, выбрав момент, когда основные избиратели Фемистокла – крестьяне из сословия «гоплитов», т. е. его соратники по войнам с Персией, работали на своих полях, т. е. находились за пределами городских стен, возбудили толпу заявлениями о том, что он слишком надоел афинянам «напоминаниями о своих победах» и, подпоив афинский плебс, устроили «народное голосование» по его изгнанию.

Сорт швейцарского пива, выпускаемый одним из самых старых пивоваренных заводов Швейцарии Schützengarten, расположенном в кантоне Галлен.

Так называлась Первая мировая война в Европе до начала Второй.

«Пломбированный вагон» – установившееся в историографии название трёх поездов, в которых из Швейцарии через Германию в Россию в апреле 1917 года проехала большая группа российских революционеров-эмигрантов.

Вымышленное название, составленное автором во избежание обвинений о скрытой рекламе, из кусочков названий парочки реальных банков Андорры.

А́ншлюс (нем. – «присоединение», «союз») – включение Австрии в состав Германии, состоявшееся в марте 1938 года.

Аспирин, или ацетилсалициловая кислота, является основным компонентом любого препарата против похмелья. Он был запатентован фирмой «Bayer» в качестве лекарственного средства в 1899 году.

Крещение – религиозный праздник, в Европе празднующийся 6 января, а в России – 19.

ЧСВ – шуточный термин, означает «чувство собственного величия».

В «эталонной» было так же.

Всё так. В 1930 году Вавилов избран в Ленинградский городской Совет депутатов трудящихся, в том же году возглавил Генетическую лабораторию, ставшую в 1934 году Институтом генетики. В 1931 году возглавил Географическое общество. В 1932 году был избран вице-президентом VI Международного конгресса по генетике в Канаде, после чего более полугода путешествовал по Канаде и странам Центральной и Южной Америки, объехав 17 стран. Проблемы начались только в 1934-м.

Фрунзе знал семь иностранных языков. Он вообще был чрезвычайно талантливым человеком, окончил гимназию с золотой медалью, знал наизусть «Евгения Онегина».

От вodyguard – телохранитель.

(Фр.) – тулуп.

В Фигерасе родился и провёл своё детство и юность знаменитый художник и самый яркий представитель сюрреализма в изобразительном искусстве Сальвадор Дали.

Испанский бренди, на взгляд автора, лучший из не слишком дорогих европейских коньяков.

Название вымышленного аристократического рода. Ну, чтобы избежать даже тени возможности судебных исков об опорочивании репутации:-). Хотя прототип имеется.

Гогенлоэ и Гогенцоллерны – реальные аристократические фамилии, давшие Германии князей и даже императоров.

От английского underground (подполье) – нечто, противостоящее общепризнанному мейнстриму.

Реально существующий университет, расположенный в городе Нотр-Дам, штата Индиана. 12-е место в рейтинге лучших университетов США.

Политическая теория второй половины XX века, согласно которой СССР постепенно становится более либеральным, а Запад – более социалистическим, в результате чего должна возникнуть усреднённая социально-экономическая система, сочетающая принципы социализма и капитализма (например, плановую экономику и политическую демократию соответственно). Идею впервые выдвинул русский социолог, культуролог и философ Питирим Сорокин в 1944 году. Активно разрабатывали и продвигали её западные экономисты Гэлбрейт, Ростоу, Перру, Тинберген и другие. В СССР её ярым приверженцем был академик Сахаров.

ШРУС – шарнир равных угловых скоростей, деталь, позволяющая сделать полноприводной автомобиль.

В 1921–1922 годах в Поволжье разразился голод, унесший, по подсчетам Советского статистического управления, жизни более 5 млн человек. В помощи голодающим активно участвовала ARA (Американская администрация помощи), созданная ещё в 1919 году.

ЭПРОН – экспедиция подводных работ особого назначения. Государственная организация в СССР, занимавшаяся подъёмом судов и кораблей. Изначально была создана для подъема британского парусника «Черный принц», по легендам, перевозившего около 200 000 фунтов стерлингов золотом. В этом не преуспела, зато подняла большое количество других судов и кораблей. В том числе и боевых. В текущей реальности активно работает по подъему морских сокровищ, которые успели обнаружить и поднять искатели сокровищ к началу XXI века.

В этом варианте истории смогли отремонтировать «Полтаву» и сумели-таки вытянуть из Бизерты и восстановить «Императора Александра III».

Проклятые красные вулканы.

СКР – сторожевые корабли.

Юридически частная американская компания, зарегистрированная в Нью-Йорке и созданная в основном на деньги советского правительства для осуществления экспортно-импортных операций. Создана в 1924 году.

Ахт-ахт (восемь-восемь) – немецкое 88-мм зенитное орудие Flak18 – самое известное среднекалиберное зенитное орудие Второй мировой.

ПУАЗО – прибор управления артиллерийским зенитным огнем.

Сетки Германа, куб Неккера, иллюзии Понзо – графические изображения, «обманывающие» наблюдающего, заставляющие его ошибаться в относительных размерах наблюдаемых объектов или видеть то, чего на самом деле нет. Погуглите – интересно.

«ППП» – пистолет-пулемет пехотный. Местный вариант «ППС-43», привезенного главным героем в прошлое в одном из прежних тактов, поставленный здесь на вооружение в 1930 году.

37-мм автоматическая зенитная пушка «В-47» была разработана в 1944 году и принята на вооружение в 1948-м. Общий объем производства составил 83 экземпляра.

Газогенераторные (то есть использующие в качестве топлива дрова) варианты автомобилей «ГАЗ-АА» и «ЗиС-5».

Феномен экономической нерациональности человека доказали нобелевские лауреаты в области экономики 2000–2002 гг. Д. Мак Фадден и Дж. Хэкман. В процессе своих исследований они пришли к выводу, что социально-личностные факторы влияют на рациональность производителей, которая «смещается» в связи с ошибками выбора и неоднородностью предпочтений потребителей. Созданная на основе их теории методика дифференцированного расчета общественных потребностей для отдельных отраслей производства повысила их эффективность на 50 %.

Один из влиятельнейших китайских экономистов, член-корреспондент Британской академии наук, основатель и директор Китайского центра экономических исследований, член Национального политического совета Китая на протяжении четырех сроков подряд. В 2008 году был назначен главным экономистом и вице-президентом Всемирного банка.

Реально существующая книга, почитайте, очень интересно.

Анахронизм – в исторической науке ошибочное, намеренное или условное отнесение событий, явлений, предметов, личностей к другому времени, эпохе относительно фактической хронологии. То есть вопреки общепринятому мнению. Анахронизм это не только использование устаревших терминов, явлений и предметов прошлого, но и использование подобного же из будущего в прошлом.

20-мм зенитная установка, использующая боеприпасы от знаменитого «Эрликона». Была изобретена группой конструкторов, в основном состоявшей из бежавших в Англию польских инженеров (откуда и название). Принята на вооружение английской армии в 1944 году.

14,5-мм патрон с зажигательной пулей мгновенного действия. Температура горения зажигательной смеси – 2500–3500 градусов. При попадании в алюминиевую обшивку образует отверстие площадью 20–40 квадратных сантиметров.

Типы пуль для патронов калибра 14,5х114-мм, разработанных для противотанковых ружей и использовавшихся в крупнокалиберных пулеметах КПВ и КПВТ, входивших в состав советских пулеметных зенитных установок ЗПУ-1, ЗПУ-2, ЗУ-2, ЗПУ-4 и ЗГУ. Пуля Б-32 имела стальной сердечник и бронепробиваемость на 300 м – 21 мм, а БС-41 – сердечник из твердых сплавов – и до 35 мм.

Ukraine (фр.) – Украина. Увы, политика оголтелой украинизации, вкупе с пропагандой «украинской исключительности» и выдумывания «древнейших корней украинской цивилизации», вкупе со старательным замазыванием реальных успехов и побед под маркой того, что они произошли в годы «многовековой оккупации» и, типа, могут послужить её оправданием, вряд ли могла закончиться чем-то иным. Вне зависимости от наличия или отсутствия «злобного Путина».

От момента ареста до попадания в «шарагу» ЦКБ-29 Туполев отсидел год. Создатель основного бомбардировщика Великой Отечественной – «Пе-2», Пеляков, более полугода.

В реальной истории, в 1934 году к высшей мере наказания «за контрреволюционные и другие особо опасные государственные преступления» было приговорено 2056 человек, в 1935-м – 1229, 1936-м – 1118, а вот в 1937-м уже – 353 074, в 1938-м – 328 618, 1939-м – 2601, 1940-м – 1863. Причём наибольший «пик» расстрелов за пределами 1937–1938 гг. пришелся на сорок второй год – 26 510 приговоренных. Но даже эта цифра «отстаёт» от 1937–1938 гг. почти на полтора порядка.

Увы – реальные факты.

Кодекс Наполеона – фундаментальный законодательный акт Франции, разработанный по инициативе Наполеона Бонапарта и представляющий собой масштабную кодификацию гражданского права и давший мощный толчок для последующего кодификационного процесса во многих странах мира.

Реликтовый гоминид, один из предков человека, изучая которого американский антрополог Оуэн Лавджой разработал новую модель эволюции человека.

Высший контрольный орган ВКП(б) в 1920–1934 гг.

Создатель «теории глубокого боя» или «теории глубокой наступательной операции», из которой впоследствии и вырос немецкий «блицкриг».

Василий Леонтьев – американский экономист русского происхождения, создатель теории межотраслевого баланса, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1973 год. В 1925 году закончил Ленинградский университет. Учился в Германии. Работал в Институте мировой экономики в Киле. В 1928 году был приглашен в Китай советником министра железных дорог. В 1931-м эмигрировал в Америку. В реальности книги, несомненно, должен был попасть в составляемые главным героем списки «значимых фигур», вследствие чего руководство СССР точно должно было озаботиться его возвращением в СССР и привлечением к работе.

Написание того времени.

Промакадемия – Всесоюзная Промышленная Академия Народного комиссариата тяжёлой промышленности – высшее учебное заведение, действовавшее в СССР в период с 1925 по 1941 год и являющееся следующей ступенью после рабфаков. Предназначалась для подготовки руководящих кадров для промышленности – «учебное заведение для управляющих, для директоров».

Слово божие – изречение из Литургии слова, являющейся частью обряда венчания в католичестве (лат.).

Господь с вами (лат.).

Совещание представителей правительства и руководителей нацистской партии Германии, состоявшееся 20 января 1942 года на озере Ванзее, расположенном между Берлином и Потсдамом, на котором были определены пути и средства «окончательного решения еврейского вопроса».

Верую во единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли… (лат.)

Ради нас, людей, и ради нашего спасения сошедшего с небес и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы, и ставшего Человеком… (лат.)

Так до революции именовали ламинарный поток.

Андрей Николаевич Туполев – советский авиаконструктор, создатель множества боевых и пассажирских самолетов.

Николай Николаевич Поликарпов – советский авиаконструктор. В тридцатые годы носил неофициальный титул «король истребителей». Создатель знаменитого «У-2» («По-2»).

На самом деле не так. Были и боевые. Например, «IAR-37», эксплуатировавшиеся ВВС Румынии до последнего дня войны. Или английские торпедоносцы Swordfish. Но главный герой не настолько хорошо разбирается в авиации.

На самом деле из фибры, впрочем, её делают на основе бумажного волокна.

ГОХРАН – специализированное государственное предприятие, созданное в 1920 году при Наркомфине для «централизации, хранения и учёта всех принадлежащих РСФСР ценностей». В то время в Гохране были собраны драгоценности Романовых, Оружейной палаты, Русской православной церкви, а также ценности, изъятые у частных лиц.

Sheaffer Pen Corporation – одна из четырех фирм Большой Четверки (Big Four) – группы крупнейших в мире производителей пишущих инструментов. Кроме неё в эту группу входят ещё Conklin (ныне Wahl-Eversharp), Waterman и Parker. Создана в 1912 году.

С началом первой пятилетки в СССР был введен т. н. «Советский революционный календарь», согласно которому упразднялась привычная семидневная рабочая неделя и вводилась пятидневная, согласно которой четыре дня были рабочими и один – выходным.

ПВХ – поливинилхлорид. Используется для изоляции проводов, производства труб, листов, пластинок (знаменитый «винил»), парниковой плёнки, линолеума, оконных и дверных профилей для производства пластиковых окон и дверей и так далее.

См. Первой том цикла.

Первые образцы минометов современной конструкции, т. н. типа «Стокса-Брандта», РККА в реальности получила в качестве трофеев именно после конфликта на КВЖД. В реальности книги образец подобного миномета главный герой доставил в прошлое в 1925 году, вместе с пулеметом «ПК» и карабином «МО-44». См. первую книгу «Швейцарец».

Советский единый пулемет, созданный знаменитым Михаилом Калашниковым и принятый на вооружение в 1961 году. Выпускался в ручном, станковом и турельном варианте. За счет большего технологического совершенства был куда легче и дешевле «максима», проигрывая ему только по одному параметру – не мог высадить всю ленту одной непрерывной очередью, не снижая кучности. Впрочем, в бою это совершенно нереальный вариант.