Книга: Сохраняя ее

Мы с Рэйчел только что вернулись из Лас-Вегаса. Ройс привез нас туда на своем частном самолете, но домой мы летели коммерческим рейсом. Вероятнее всего, не стоило брать самолет Ройса в Вегас. Никто не знал, что Рэйчел была на борту, но, если бы мой отец или кто-то из группы когда-либо узнали об этом, то решили бы, что Ройс помог мне сбежать, за что заслуживает наказания. Я не хотел усугублять ситуацию еще больше, поэтому мы с Рэйчел вернулись домой одни.

Мне нужно держать Ройса подальше. Он придумал план и помог мне воплотить его в жизнь, и я не хочу, чтобы он пострадал из-за своей помощи. Я не хочу, чтобы возникло хоть малейшее подозрение о его участии. История состоит в том, что Ройс думал, будто мы с ним просто решили провести выходные в Вегасе, но я пригласил Рэйчел встретиться со мной там, ему не сказав.

Мне никогда особо не нравился Ройс, но он оказал мне услугу, и следует защитить его от любых нападок. Я уверен, что теперь обязан ему по гроб жизни, но все в порядке. После того, как он помог мне с Рэйчел, я действительно у него в долгу.

— Такое ощущение, что нас не было дольше, чем пару дней, — говорит Рэйчел.

Мы приземлились в Нью-Хейвене и уже на пути к квартире Рэйчел. Я должен был нанять кого-то, чтобы отвезти нас из аэропорта, не пришлось бы самому садиться за руль.

— Хотелось бы, чтобы это было не просто ощущение, — отвечаю я.

— Мне тоже.

Я смотрю на Рэйчел и вижу, как она мне улыбается. Она не переставала улыбаться со свадьбы, и мне нравится видеть ее такой счастливой. Я хочу остановить время, но не могу. Следующие несколько недель или месяцев будут ужасными. Моя семья. Мои так называемые друзья. Все, кого я знаю, попытаются нас разрушить, и они будут нападать на Рэйчел. Издеваться над ней. Говорить, что она не вписывается в мой мир, и настраивать ее против меня.

Я сделаю все возможное, чтобы оградить Рэйчел, но я не всесилен. Это будет чистейший ад для нас обоих. Я пытался предупредить ее, но она не поймет, что я имею в виду, пока сама не прочувствует все на себе.

Часть меня хочет спрятать ее от всего мира. Начать с ней совершенно новую жизнь и оставить мою прошлую позади. Но я знаю, что не могу так поступить. Организация никогда бы мне не позволила. Они бы выследили меня, притащили обратно и покарали бы за то, что я пытался уйти. Они владеют мной. Им принадлежит моя жизнь, или, по крайней мере, та часть, о которой Рэйчел не знает.

А потом есть еще и мой отец. Я даже не хочу думать, что он предпримет, если я убегу с Рэйчел. Наказание за женитьбу на ней будет уже достаточно плохим. Я понятия не имею, что он со мной сделает. Подозреваю, что он уже слышал новость. Если не из новостей, то от кого-то из знакомых.

Чувствую, как Рэйчел сжимает мне руку.

— Пирс. Ты еще не проснулся?

Я улыбаюсь ей, а затем снова сосредотачиваюсь на дороге.

— Я просто устал от поездки. Долгий был перелет.

— Я думаю, наши последние пару бессонных ночей имеют прямое отношение к тому, что ты так устал.

— Возможно, ты права. — Мое настроение на мгновение поднимается, едва я вспоминаю прошлые выходные. Мы с Рэйчел не покидали гостиничный номер. И она права, когда сказала, что мы мало спали. Мы проводили время в постели, но отнюдь не для того, чтобы поспать.

Это был рай. И теперь мы направляемся в ад.

— Я не могу поверить, что ты впервые летал коммерческим рейсом, — с улыбкой говорит Рэйчел.

Я осторожно сворачиваю с шоссе.

— У нас всегда был частный самолет. Кроме того, мой отец и под страхом смертной казни не вступил бы на борт обычного самолета. Он думает, что это ниже его.

— А твоя мать?

— До того, как они поженились, моя мать много путешествовала. У ее семьи также был собственный самолет, но, если он был недоступен, она спокойно летала на коммерческой основе. Конечно же, первым классом.

— Первый класс был невероятным, — радостно выдохнула Рэйчел. — Я никогда не думала, что мне выпадет такой шанс.

— Ну, это не в последний раз, если, конечно, не захочешь полететь на частном самолете.

— Не знаю, Пирс, я не чувствую себя в безопасности на этих крошечных самолетиках. Ты же видел, как я нервничала в самолете Ройса.

Я потираю ее ладонь большим пальцем.

— Я думал, что ты нервничаешь из-за свадьбы, а не самолета.

Она поворачивается ко мне.

— Я совсем не нервничала из-за свадьбы. Я была потрясена до глубины души твоим предложением, но после того, как ты объяснил, почему нам нужно было сбежать, я окончательно успокоилась.

— Значит, ты ни о чем не жалеешь?

— Пирс, — ее улыбка исчезает, — конечно, я не жалею. Даже не говори так. Я люблю тебя, и готова начать нашу совместную жизнь. — Тут Рэйчел ненадолго умолкает, нервно покусывая губы. — А ты жалеешь?

— Точно нет. — Я подношу ее руку ко рту и целую. — Жениться на тебе — лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

Ее яркая улыбка тут же возвращается.

— Я практически позвонила тебе.

— Мне? — Я поворачиваю на ее улицу, останавливаясь, когда свет на перекрестке загорается красным. — В смысле?

— Еще в сентябре, после того, как ты дал мне свою визитную карточку, я почти позвонила тебе.

Я потрясенно смотрю на нее.

— По прошествии недели я уже сомневался, что ты когда-нибудь наберешь мой номер.

— Ты ждал, что я позвоню?

— Ждал и надеялся. На той неделе я почти ничего не мог делать, потому что постоянно думал о тебе. Я хотел тебя снова увидеть, но у меня не было твоего номера телефона. — Светофор переключается на зеленый, и я еду к дому Рэйчел. — Так что заставило тебя позвонить?

— Разговор с Шелби. Я не думала, что ты согласишься пойти со мной на свидание, но она сказала, что я должна хотя бы спросить. И это хорошо, потому что, возможно, я бы так и не набралась смелости.

Иронично, что именно Шелби уговорила ее позвонить, учитывая, насколько она пыталась удержать меня как можно дальше от Рэйчел. Но если бы Шелби знала, насколько сильно я жду звонка от Рэйчел, она бы сказала ей этого не делать.

Мы припарковались, и Рэйчел отстегивает ремень безопасности.

— Странно, что я больше не буду здесь жить.

— Не странно, а хорошо, — говорю я, поглядывая на двоих мужчин, двигающихся по тротуару. Они похожи на бывших заключенных. — Ты, наконец, уедешь из этого района.

Выхожу из машины, и те двое мужчин оглядываются, изучая мой «мерседес». Пристально смотрю на них, и когда они замечают, что я делаю, то мигом отворачиваются. Обойдя машину, открываю для Рэйчел дверь.

— Я возьму вещи, как только отведу тебя в квартиру, — предупреждаю Рэйчел, беря ее за руку, и мы идем к зданию. — Не хочу, чтобы ты сюда возвращалась. — Мельком гляжу на мужчин, продолжающих снова глазеть на мою машину.

— Они мне не нужны. — Рэйчел открывает дверь, и мы заходим внутрь. — У меня мало вещей, и мне не понадобится много времени, чтобы все упаковать и загрузить в машину. И я еще не все соберу, все равно вернусь сюда в течение дня между занятиями.

Мы поднимаемся по лестнице, и я ее останавливаю.

— Рэйчел, если тебе нужно место, чтобы побыть там между уроками, я найду его. И оно будет безопаснее, чем твоя квартира.

Она смеется.

— Пирс, ты сумасшедший. Я не буду платить месячную аренду для того, чтобы использовать помещение в течение нескольких часов.

Мы продолжаем подниматься по лестнице.

— Ты видела тех двух мужчин? Я им не доверяю, и не хочу, чтобы они были рядом с тобой.

— Какие мужчины? Я не понимаю, о ком ты говоришь.

— Они прошли мимо, когда мы приехали, а потом следили за нами. Они похожи на преступников.

— Ты не должен судить о людях, основываясь на том, как они выглядят. И ты обычно этого не делаешь, что является одной из многих причин, по которым я тебя люблю. — Она приостанавливается, чтобы меня поцеловать.

Ее отказ видеть людей такими, как они есть, крайне расстраивает. Рэйчел только хочет видеть добро в людях, отказываясь верить, что кто-то может быть действительно плохим. Она думает, что таким людям просто нужно дать шанс, и они вдруг станут порядочными. Не понимает, что некоторые просто плохие и всегда будут такими. У них нет надежды. У них нет желания меняться. Я знаю это, потому что знаю людей, которые действительно ужасны. Мой отец, например.

Когда мы добираемся до квартиры Рэйчел, дверь Шелби распахивается, и она выбегает в коридор.

— Рэйчел, где ты была? Я давно тебя не видела и уже начала волноваться.

— Я был с Пирсом. — Она указывает на меня левой рукой.

Шелби хватает ее за руку, уставившись на кольцо.

— Боже мой, ты помолвлена?

Рэйчел на мгновение запинается, как будто забыла нашу фальшивую историю. Но потом улыбается.

— Да, мы с Пирсом обручились.

— Мои поздравления! — Шелби крепко обнимает ее, и, глядя на меня хмурится, одними губами произнося: — Какого черта?

Я знал, что она рассердится. Но я говорил Шелби, что Рэйчел мое все, поэтому она не должна удивляться. И Шелби знает, насколько мы с Рэйчел любим друг друга, так что ей нужно перестать вмешиваться в наши отношения и сосредоточиться на своей собственной жизни.

Когда с объятьями покончено, Шелби протягивает мне руку.

— Поздравляю, Пирс.

Я едва касаюсь ее в ответном рукопожатии.

— Спасибо.

Неловкая ситуация. Первый раз, когда мы все трое встречаемся после того, как Рэйчел узнала, что я спал с Шелби.

Я подхожу к Рэйчел, обнимаю ее и целую в макушку. Не хочу, чтобы она даже мысль допускала, что у меня есть какие-то чувства к Шелби. Может быть, она и не думает об этом, но даже так я хочу очень ясно заявить Рэйчел, что она единственная женщина для меня.

Она смотрит на меня и улыбается, затем обращается к Шелби.

— Как твой отец?

— Немного лучше, но он не поправляется. Мы пробуем новый препарат, помогающий справляться с болью.

— Так тот доктор смог помочь? Как его зовут?

— Логан, — отвечает Шелби. — Ой, доктор Каннингем, но я зову его Логаном. — Она немного покраснела. Почему она краснеет? — В любом случае, он очень умный и, похоже, знает, что делает.

— Он все еще в городе? — спрашиваю Шелби, не отпуская от себя Рэйчел.

— Нет, но он вернется через несколько дней, чтобы проверить моего отца. Он сказал, что, вероятно, будет проверять его дважды в неделю.

Дважды в неделю? Я предположил, что Логан просто даст ее отцу какие-то таблетки и все. Не уверен, что в его обязанности входило посещение пациентов на дому.

— Сообщи мне, когда он снова приедет, — прошу я. — Хотелось бы встретиться с ним за кофе и наверстать упущенное время. Я не видел его много лет.

— Ты можешь приехать к моим родителям, когда Логан вернется.

— Я не хочу беспокоить твою семью. Твой отец нуждается в отдыхе.

— На самом деле, мой папа спрашивал, не мог ли бы ты приехать. Он хочет поблагодарить тебя за то, что познакомил нас с Логаном. Я имею в виду, доктором Каннингемом.

Я не могу поехать к Шелби. Это перейдет все границы. Мы не можем иметь внешних контактов с окружающими, хотя я уже несколько раз нарушал это правило.

— Скажи своему отцу, что не стоит волноваться. Я был рад помочь.

— Он действительно хочет с тобой встретиться, — настаивает Шелби. — Моя мама тоже.

— Ты должен поехать, — говорит мне Рэйчел. — И я поеду с тобой. — Она смотрит на Шелби. — Если ты не против.

— Да, это было бы здорово. Моя мама говорит, что хочет встретиться и с тобой. Я сказала ей, что у меня есть очень странная подруга, обнимающая всех, кого встречает. — Шелби улыбается. — Возможно, вы, ребята, могли бы приехать в следующий уик-энд. Кстати, что вы делаете на День благодарения?

Рэйчел смотрит на меня.

— Мы собираемся к моим родителям.

— Готова поспорить, ты никогда не был в Индиане. — Шелби указывает на меня пальцем.

— Нет, никогда. — С улыбкой смотрю на Рэйчел. — Но с нетерпением жду поездки.

Я сказал Рэйчел, что поеду в Индиану с ней на День благодарения, но не уверен, действительно ли смогу это сделать. Сначала мне нужно выдержать бой с родителями. Они придут в ярость, когда узнают, что я женился, поэтому мне, возможно, придется остаться здесь и справляться с последствиями. Но пока я планирую ехать с ней.

Шелби смотрит на нас обоих.

— Вы, ребята, уезжали из города? Поэтому я вас и не видела?

— Мы были в Лас-Вегасе для... — Рэйчел останавливается, прежде чем заканчивает фразу.

Мы не собирались всем рассказывать, что отправились в Вегас, потому что, если бы мы это сделали, они предположили бы, что мы поженились. Наша свадьба должна оставаться тайной, по крайней мере, для таких, как Шелби. Мы расскажем нашим семьям, потом мой отец расскажет организации, но другие не должны ничего знать.

— Мы просто съездили на выходные. — Рэйчел открывает дверь. — Мне нужно в ванную комнату, я скоро вернусь.

Она заходит квартиру, и как только дверь закрывается, Шелби смотрит на меня и шепчет:

— Ты женился на ней?

— Мы не женаты, — стараюсь придать своему голосу небрежность. — Помолвлены.

— Не лги мне, Пирс, — Шелби все еще шепчет. — Я знаю, что ты женился на ней. Для чего еще ездить в Вегас?

— У меня не было иного выхода, — тихо отвечаю я. — Ты знаешь правила.

— Ты хочешь сказать, что они теперь ничего не смогут сделать, если вы двое женаты?

— Я не знаю, но ты должна оставаться в неведении. Прими наш рассказ о помолвке и порадуйся. Если ты будешь вести себя иначе, Рэйчел заподозрит твое негативное отношение ко мне. Она все еще расстроена, что нашла твою серьгу, хотя и утверждает, что все нормально. Поэтому перестань быть такой стервой и хотя бы сделай вид, что счастлива за подругу.

Шелби мельком взглянула на дверь Рэйчел, а затем посмотрела на меня.

— Ты ее любишь, да?

— Больше, чем что-либо.

— И ты защитишь ее?

— Даже ценой своей жизни.

— Ты сделаешь ее счастливой?

— Каждый прожитый день буду стараться.

Она вздыхает и закатывает глаза.

— Прекрасно, тогда, я думаю, вы, вроде бы, имеете мое благословение. Не совсем, но, может быть, если ты когда-нибудь дашь ей ребенка, я успокоюсь. Если она не сможет иметь своего, тогда усыновите. Рэйчел действительно хочет ребенка.

Я улыбаюсь.

— Посмотрим, что можно будет сделать.

Отсутствие детей — одна из проблем Рэйчел, и мы еще ее не обсуждали, но Шелби права. Больше всего на свете Рэйчел хочет ребенка. Но ей сказали, что детей у нее не будет. И я их не хочу. Я стал бы ужасным отцом, и, если бы у меня были наследники, они были бы вынуждены жить в моем мире. Они станут частью организации, и я этого не допущу.

Я думал, что Шелби это знает, но, по-видимому, нет, иначе не настаивала бы, чтобы у нас с Рэйчел были дети.

Рэйчел выходит в коридор.

— Пирс, нам, наверное, следует начать упаковывать вещи.

— Ты переезжаешь? — Шелби чуть ли не из одежды выпрыгивает от изумления.

— Ну, после того, как я обручилась с Пирсом, мы должны жить вместе.

— Так будет легче, — тихо говорю я Шелби, напоминая ей, чтобы она не вмешивалась.

Она, прищурившись, смотрит на меня, затем улыбается Рэйчел.

— Я буду скучать по тебе, но я понимаю. Ты должна быть со своим женихом.

Рэйчел обнимает ее.

— Мы все равно останемся подругами, я буду звонить тебе каждый день, и мы встретимся за обедом или попьём вместе кофе, хорошо?

— Да. — Шелби открывает дверь. — Мне нужно идти, потом как-нибудь поговорим. Если я не увижу тебя на этой неделе, то желаю вам обоим хорошего Дня благодарения.

— Тебе тоже. — Рэйчел еще раз обнимает подругу.

Шелби уходит к себе, а мы в квартиру Рэйчел. Когда она идет на кухню, я хватаю ее сзади и обнимаю.

— Пирс. — Она смеется. — Что ты делаешь?

— Я часами мечтал об этом в самолете. — Веду губами по ее шее. — Наконец-то мои мечты начинают сбываться.

Рэйчел поворачивается, улыбаясь.

— У нас нет времени, я должна упаковать вещи, а потом мне еще нужно учиться.

— Ты можешь все это сделать чуть позже, — уговариваю я ее, целуя в губы. И их вкус тут же меня возбуждает. Мы потратили последние два дня на безумный секс, но так или иначе его было недостаточно. Я прижался к ней. — Я хочу побыть со своей женой.

Мои слова вызвали еще большую улыбку на прелестных губах Рэйчел.

— Ладно, но мы тогда должны ускориться.

— Не торопи меня, — шепчу я, прижимая губы к ее уху. — Мне не нравится спешка. — Я кладу руки на талию и медленно поднимаю свитер вверх над ее головой. Это светло-голубой кашемировый свитер, который выбрал мой личный консультант. Рэйчел была бы в хорошей форме, если бы знала, сколько это стоит, но ей нужно преодолеть это. Ей нужно привыкнуть к тому, что деньги больше ее не беспокоят.

Даже если мой отец отречется от меня, у меня все еще есть мой целевой фонд, и он содержит больше денег, чем нам когда-либо понадобится. Когда мне исполнился двадцать один год, мне был предоставлен полный доступ к нему. Деньги официально мои, и мой отец не может прикоснуться к нему. И теперь это деньги Рэйчел, и она может потратить их, как захочет.

Я обнимаю ее и расстегиваю юбку, еще одну покупку, которую я сделал. Прежде чем мы отправились в Вегас, я купил Рэйчел чемодан и наполнил его новой одеждой. Все дизайнерское. Все очень дорогое. И стоит каждый пенни. Она выглядит великолепно в них. Опять же, она выглядит великолепно во всем.

— Пирс, — выдыхает она, ее глаза закрыты, голова откинута назад, когда целую нежную кожу поверх ее горла. Я стягиваю юбку, пока та не падает на пол. Теперь Рэйчел стоит передо мной в нижнем белье, которое я для нее купил: шампанского цвета шелк, нежно облегающий кружевной бюстгальтер с соответствующими трусиками.

Глядя на нее, я так возбуждаюсь, что это напрягает ткань моих штанов. Рэйчел садится и расстегивает их, снимая некоторое давление, но потом она касается меня, и я хочу быть внутри нее.

Я обнял ее и отвел в спальню, положив на кровать. Снял брюки и боксеры, и разорвал рубашку над головой. Я сказал ей, что не буду торопиться, но теперь не могу замедлить ход. И она тоже не может. На ней еще надет бюстгальтер, поэтому я быстро снимаю трусики и вхожу в нее. Затем я замедляюсь, целуя ее щеку, губы.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она.

Я открываю глаза и вижу, как она смотрит на меня. Ее лицо всегда передает столько эмоций. Она никогда не пытается скрыть это. И прямо сейчас он передает подавляющую любовь. Для меня. Я не понимаю, почему она меня любит, и, может быть, я этого не сделаю, но я знаю, что она это делает. Я чувствую это.

Наши глаза смотрят друг на друга, когда я двигаюсь в медленном, устойчивом ритме. Я никогда не смотрел на женщину во время секса до Рэйчел. Она попросила меня открыть глаза, так я и сделал. Сначала это было слишком интимно для меня, и мне пришлось закрыть их. Но в следующий раз, когда мы это сделали, было так неуютно, но я оставил их открытыми. Я чувствовал себя разоблаченным, потому что я знаю, что мои глаза выражают то, что я чувствую. Я могу замаскировать эмоции на моем лице, но мои глаза не могут скрыть это. И Рэйчел всегда знает, что говорят мои глаза. Поэтому я позволил ей увидеть их, и мы достигли уровня близости, которого у меня никогда не было с кем-то еще. Она видела меня в моих самых уязвимых моментах. Это был самый интимный опыт, которым я когда-либо делился с кем-то. И теперь я жажду этой близости с ней. Я жажду близости и эмоций, разделяемых между нами, когда мы вместе. Секс для меня больше не является физическим. Это намного больше. Больше, чем я когда-либо думал, что секс может быть.

Руки Рэйчел опустились на спину, держась за меня, когда я сильнее толкнулся и ускорил темп. Она показывает мне, чтобы я продолжал, поэтому я это делаю, и Рэйчел соответствует моим движениям; мы продолжаем, пока оба не перешли через край — первый ее, а затем мой.

Я лежу на спине, и она обнимает мою грудь, положив голову мне на плечо, с блаженной улыбкой на лице. Я целую ее лоб и на мгновение смотрю на нее.

Она такая невероятно красивая. Ее тело прекрасное. Все эти годы плавания давали ей худощавые стройные мышцы, но у нее все еще есть женские мягкие, полные груди. Когда я смотрю на нее, не могу поверить, что она моя жена. Как я смог убедить самую красивую женщину на земле выйти за меня замуж? И выйти замуж именно за меня, а не за мои деньги?

Честно говоря, она не вышла замуж за настоящего меня. Она только вышла замуж за мужчину, которого она знает. Я скрыл свою темную сторону и только позволил ей увидеть добро. Если бы она знала обо мне все, ее бы здесь не было. Хотя она — тот человек, кто всегда видит добро в людях, и если бы она действительно знала меня, я не думаю, что Рэйчел могла бы смотреть на меня после того, что я сделал. Или что я буду делать в будущем.

Мысль об этом заставляет мои мышцы напрячься, что не ускользает от Рэйчел. Она слегка приподнимает голову.

— Пирс, ты в порядке?

— Больше, чем просто в порядке. — Целую ее лоб. — Я слишком давно не чувствовал тебя.

Она негромко смеется.

— Давно? Сегодня утром, прежде чем выехать из отеля!

— Это было несколько часов назад, как я еще не умер. — Проверяю часы. — Полагаю, нам все же нужно идти.

Рэйчел привстает, целуя меня в плечо.

— Начну с упаковки одежды, а остальное оставлю здесь. Мне еще многое понадобится, пока я буду оставаться тут между занятиями.

— Рэйчел, я же сказал, я не хочу, чтобы ты сюда возвращалась.

— Только днем, ночью я буду в твоем лофте.

Я сажусь, прислонившись спиной к стене.

— Он — наш, а не мой, и тебе не нужно возвращаться в эту квартиру. Сходи в кафе между занятиями или в библиотеку.

Она поворачивается ко мне.

— Почему ты такой, Пирс? Я жила здесь еще только на прошлой неделе, и с тобой все было нормально.

— Я всегда был против, и говорил тебе не единожды. Но теперь ты моя жена, и я не могу позволить тебе оставаться в таком ужасном месте даже днем.

— Почему?

Я не хотел вдаваться в подробности, но, думаю, больше нет смысла откладывать.

— Что случилось, Пирс?

— Теперь, когда о нас узнали, все изменится. Хотя люди думают, что мы всего лишь обручены, а не женаты, это ненамного упрощает ситуацию.

— Какую?

— Где ты живешь. Как ты одеваешься. Какую машину ты водишь.

— А что с моей машиной? Я могу ее водить, ты только что ее отремонтировал. На ней абсолютно безопасно ездить. Она похожа на новую.

— На новую? Вряд ли. Ей двенадцать лет, и, хотя тормоза теперь безопасны, это не тот тип автомобиля, в котором должна ездить невеста Пирса Кенсингтона. Тебе действительно нужна новая машина. И дорогая.

— Пирс, это же смешно. Кто будет обращать внимание на машину, в которой я езжу?

— Люди, с которыми я общаюсь. И те, кто работает в СМИ – репортеры, редакторы глянцевых журналов. Теперь, когда о нашей помолвке стало известно, они захотят узнать как можно больше о тебе. И увидев, что ты живешь в такой дыре и водишь дряхлый автомобиль, они начнут сочинять истории, чтобы объяснить, почему кто-то с моими деньгами позволяет своей невесте жить в таком опасном районе или ездить на старой машине.

— Это не их дело, где я живу, или на какой машине езжу.

— Я согласен, но, к сожалению, моя личная жизнь не всегда является личной. И с объявлением о нашей помолвке мы выставили свои отношения напоказ. — Я вижу беспокойство в ее лице. Рэйчел не знакома с подобной шумихой, и для нее грядут огромные изменения. — Рэйчел, как я уже говорил тебе, будет нелегко. Быть со мной означает, что люди всегда будут о тебе говорить. Строить предположения. Придумывать ложь о тебе, и о нас. Судить, какая ты, по твоей одежде, волосам, манере речи. Все, что ты скажешь, будет перефразировано и искажено в угоду желтой прессы. До сих пор я жил довольно замкнутой жизнью. Хватило публичности с моим предыдущим браком, и я старался сохранить свою личную жизнь в тайне от репортеров. Но теперь, когда мы объявили о своей помолвке, все кардинально изменится.

— Я думаю, ты преувеличиваешь. Мы не знаменитости, кого мы можем заинтересовать?

— Оденься. Мне нужно тебе кое-что показать.

Рэйчел не смотрела телевизор, пока мы были в Вегасе. Я включал телевизор, пока она была в ванной, но осторожно, не давая ей возможности увидеть или услышать новости. Она так же не читала газет, но я купил одну в аэропорту. На самом деле, я купил несколько штук, чтобы выяснить, насколько масштабно развернули нашу историю.

Я не показывал газеты Рэйчел, потому что хотел, чтобы она оставалась спокойной и расслабленной, пока мы не окажемся дома. Теперь мы вернулись. И пора Рэйчел узнать, что ее ждет.

Пирс оделся и сказал, что ему нужно кое-что взять из машины. Он вернулся со стопкой сложенных газет, протягивая их мне.

— Зачем? — Я действительно не понимаю, для чего мне их столько.

— Посмотри на первую страницу. — Он указывает на обложку одного издания.

Это газета в Лос-Анджелесе, а на первой странице рубрики «Образ жизни» — фотография Пирса с заголовком «Миллиардер Пирс Кенсингтон выбывает с рынка холостяков». Рядом с ней статья, рассказывающая, как мы с Пирсом познакомились.

Я снова и снова ее просматриваю.

— Почему людей в Лос-Анджелесе интересует, как мы познакомились?

— Моя предыдущая свадьба наделала много шумихи в прессе. Люди интересуются жизнью миллиардеров, особенно молодых, поэтому я знал, когда отправлял объявление, что оно произведет фурор.

Он показывает мне следующую газету, на этот раз финансовую. Там есть фотография Пирса и новости о его помолвке. Опять же, всего лишь несколько строк, но это же национальная газета.

В еще одной, также финансовой газете, на третьей странице Пирс читает:

— Сын Холтона Кенсингтона снова помолвлен.

Я кладу газеты на стол.

— Когда ты сказал, что дашь объявление, я никогда не думала, что оно привлечет внимание всей страны. Это же наша личная жизнь, а не событие национального масштаба.

Пирс берет меня за руку.

— Рэйчел, я говорил, что мы привлечем внимание средств массовой информации. Я из известной семьи. Люди знают мое имя, знают, кто я. Все, вроде меня, всегда на слуху. Даже если бы я сам не сообщил о нашей помолвке, в конце концов, пресса сама бы пронюхала. Но я предпочел, чтобы новость исходила от нас, чем от кого-то еще, поэтому я и предупредил СМИ.

— Полагаю, я просто тебе не поверила. Я думала, может быть, газеты Восточного побережья упомянут об этом, но не издания Лос-Анджелеса.

— Это было также по телевизору.

— В новостях? — Я начинаю паниковать, мое сердце бешено колотится.

— Да, но в финансовых, а не повседневных. Про нашу помолвке было объявлено на одном из финансовых каналов. О моем отце и нашей компании там регулярно упоминают, поэтому неудивительно, что они не пропустили такую новость.

— Как ты думаешь, что было на других каналах?

— Не знаю. Объявление я отправил во все крупные новостные агентства, так что, возможно, было упомянуто не раз.

— А что, если мои родители все это увидели? Я хотела им сама сказать. — Я бегу к телефону и вижу пять новых сообщений. В пятницу я позвонила маме и предупредила, что мы с Пирсом проведем выходные вместе, и что я не смогу ей позвонить до сегодняшнего дня. Но, увидев все эти сообщения, я уверена, что она уже слышала новости. И, вероятно, расстроена в каждом послании, говоря, что не может поверить, что я рассказала СМИ, прежде чем собственной матери.

— Пирс, мы не должны были этого делать. — Я вижу вспыхнувшую печаль в его глазах и мотаю головой. — Я не про свадьбу, нет. Я имела в виду, что мы не должны были рассылать объявление.

Пирс подходит ко мне.

— Должны. Если бы мы этого не сделали, мои родители пошли бы на все, что в их силах, лишь бы помешать нам пожениться.

— Мы уже женаты, поэтому и сбежали, чтобы твои родители не вмешивались, но мы могли немного подождать, прежде чем объявлять о помолвке.

— Нет, если бы мы пережидали, мои родители все равно попытались бы нам помешать. Они заставили бы меня аннулировать брак.

— Они не могут заставлять тебя, ты же не ребенок.

— Ты не знаешь мою семью. Мой отец помешан на том, как нас видят другие. Мы должны соблюдать правила приличия, соответствовать статусу даже при знакомстве с людьми. Только нужные и выгодные, будь то в бизнесе, или в частной жизни, включая и женитьбу на правильном человеке. Таковы мои родители — меркантильные и эгоистичные. Я не люблю это признавать, но это правда.

— Пирс, ты не можешь допустить, чтобы это продолжалось. Тебе нужно перестать позволять отцу все контролировать.

Он кивает.

— Когда я отправил объявление, я отобрал у него контроль. Теперь, когда о нас известно всему миру, у него нет другого выхода, кроме как признать наш брак.

— Почему ты так уверен?

— Потому что он не хочет, чтобы меня воспринимали как безответственного человека. Я его наследник, будущий владелец многомилионной компании. Мне нужно выглядеть стабильным и зрелым. Тем, кому можно доверять. Если люди думают, что я не такой, то мы рискуем потерять своих клиентов, и мой отец никогда не допустит подобного. Я — ключ к будущему росту компании, и ее успеху. Я его единственный сын, и все в мире бизнеса знают, что именно я возьму на себя компанию, поэтому пристально следят за мной и заинтересованы в моей личной жизни.

— И, если за тобой не будут наблюдать двадцать четыре часа в сутки, твой отец обвинит тебя в утрате престижа, — подтверждаю я.

— Да, тем более, что у меня за плечами есть уже один неудачный брак. В то время меня обвиняли в разводе, заявляя, что я недостаточно взрослый, чтобы жениться. Поэтому, если я сейчас разорву помолвку, окажется, что я веду себя, как капризное дитя, что не могу принять решение, и меня кидает из крайности в крайность. Это не проблема, если бы о нашей помолвке знали всего пару человек, но мы огласили ее публично, что все меняет. Разрыв поставит меня в неловкое положение, что, в свою очередь, плохо отразится на моей семье и компании, а это последнее, чего хочет мой отец.

— Разве твоя женитьба на мне может плохо отразится на твоей репутации? — Я спрашиваю с досадой, что его семья следует этим смешным, устаревшим социальным правилам.

Пирс держит меня за плечи, глядя прямо в глаза.

— Для моего отца и таких людей, как он, все выглядит именно так, но их мнение не имеет значения для меня. Они могут сказать, что им не нравится, и я знаю, что они так и сделают, но мы не должны их слушать. — Он тяжело вздыхает. — Рэйчел, я знаю, что уже говорил тебе об этом раньше, но снова повторю — следующие несколько месяцев будут очень трудными для нас. Как только я приведу тебя в свой мир, от которого пытался скрыть, ты поймешь, что я имею в виду: люди будут плохо к тебе относиться, они будут лгать и сплетничать о тебе и о нас. Или они притворятся добрыми и вежливыми, только чтобы ты рассказали им о себе, что они впоследствии используют против тебя же.

— Все не могут быть такими ужасными, Пирс. Должен же быть кто-то порядочный, хороший.

— Их очень мало. Но даже им я бы не стал доверять.

Он ждет от меня реакции на свои слова, но я не знаю, что сказать. Прошлая пятница показала мне, что он не так уж далек от истины, если даже его родители ведут себя по-хамски в отношении собственного сына. Что тут говорить тогда обо мне? Я не понимала, насколько все серьёзно, но теперь реальность той части его жизни, наконец, поражает меня, заставляет беспокоиться и немного бояться того, что должно произойти.

Пирс чувствует мое беспокойство, потому что крепко меня обнимает.

— Мне жаль, что все должно быть именно так. Мне жаль, что я не смогу как-то облегчить то, с чем нам придется иметь дело. Обещаю тебе, что попробую, но я могу сделать не так уж и много.

— Все в порядке, пусть говорят, что хотят. Как ты сказал, я не обязана их слушать. — Я отступаю назад, чтобы видеть его лицо. — Пирс, я знаю, что твоя жизнь непростая, и знаю, что для меня она тоже станет не подарком. Для нас обоих, но мы справимся.

Он неожиданно улыбается.

— Я не пойму, как тебе удается быть такой оптимисткой.

Я тоже улыбаюсь.

— Любовь творит чудеса. — Быстро целую его в губы. — Теперь ты позволишь мне упаковать вещи?

— Да, давай уже с ними покончим. — Пирс отпускает меня, и я возвращаюсь в спальню, откуда слышу, как он зовет меня с кухни. — Рэйчел, я собираюсь заказать нам ужин. Что бы ты хотела?

— Что угодно, мне все равно.

Когда я беру одежду из шкафа, звонит телефон. Замерев на мгновение, я бросаю вещи на пол и бегу на кухню. Пирс стоит перед раскрытым холодильником.

— Держу пари, это моя мама, — говорю я ему. — Должна ли я ответить?

— Да. — Он закрывает дверцу холодильника и целует меня в щеку. — Тебе нужно с ней поговорить. Я выйду за заказом, чтобы ты могла уединиться.

Я нервно киваю, уставившись на вновь зазвонивший телефон.

— Хорошо.

Едва Пирс выходит за дверь, я отвечаю на звонок:

— Привет?

— Рэйчел, это папа.

Мое тело слегка расслабляется. Я могу справиться с отцом. С ним легче, чем с мамой.

— Привет, пап. Мама рядом?

— Нет. Она вышла в магазин, вернется через несколько минут.

Странно. Он никогда не звонит, пока мамы нет в радиусе метра от него.

— Что-то не так? — осторожно спрашиваю.

— Не уверен. Вот почему и звоню. Мы с твоей мамой сегодня услышали некоторые известия о тебе и Пирсе. — Папа делает паузу. — Твоя мать смотрела бизнес-новости, и там сообщили, что ты и Пирс обручены. Это правда?

Я колеблюсь, прежде чем выдавить из себя:

— Да.

— Я понял. Это очень, м-м-м, неожиданно.

— Я знаю, пап, и мне очень жаль, что я не позвонила и не рассказала сама вам об этом. Мы с Пирсом уехали из города в прошлые выходные. Я предупредила маму, что позвоню, когда вернусь, но мы только прилетели. — Я перестаю тараторить и закрываю глаза. — Она в бешенстве? Или... ты злишься?

— Нет, милая, мы не злимся.

Я удивленно открываю глаза.

— В самом деле?

— Ты уже взрослая и самостоятельная, и тебе нужно делать то, что ты считаешь правильным. И если этот человек сделает тебя счастливой, тогда мы за тебя только рады.

Я вздыхаю с облегчением.

— Спасибо, папа. И опять же, мне очень жаль, что вы все узнали таким образом.

— Так почему о вашей помолвке было объявлено в новостях?

— Сложно объяснить. — Я не могу озвучить все причины, которые дал мне Пирс, почему мы должны были объявить о нашей помолвке тайком и через СМИ. Это вызвало бы беспокойство у моего отца, вдобавок он бы узнал, что родители Пирса относятся ко мне неодобрительно. Но я могу, по крайней мере, рассказать ему большую часть.

— Когда ты богат и знаменит, например, как Кенсингтоны, это обычная практика, объявлять о помолвке чуть ли не на весь мир. Я этого не понимаю, но Пирс сказал, что с такими семьями, как его, подобной шумихи не избежать.

— Твоя жизнь кардинально изменится, когда ты выйдешь за него замуж.

— Я знаю, но я готова к переменам. Мы не раз с Пирсом это обсуждали.

— Рэйчел, прежде чем твоя мама вернется, мне нужно сказать тебе, что она сильно расстроилась, когда услышала о помолвке, но только потому, что ты не позвонила и сама не рассказала.

— Па-а-ап... — Я чувствую, как щиплют глаза. Мне безумно плохо оттого, что я причинила боль своей маме. — Я должна была ей позвонить.

— Теперь она в порядке, но я хотел попросить тебя включить ее в организацию свадебного торжества. Я знаю, что тебе нравится быть независимой и самостоятельной, но, будучи ее единственной дочерью, это много бы значило для твоей матери. Пусть она будет частью подготовки к свадьбе, даже если ее помощь будет ограничиваться выбором твоего платья.

Теперь мне еще хуже. Я как раз собиралась признаться отцу, что мы с Пирсом уже женаты, и что свадьба просто для видимости, но теперь не могу. Моя мама будет раздавлена, если узнает, что она не присутствовала на свадьбе единственной дочери. Мне нужно держать все в секрете и позволить ей думать, что свадьбы не будет до весны.

— Да, я обязательно попрошу маму о помощи, мне она понадобится. Я же никогда еще не планировала свадьбу.

— У твоей матери тоже нет такого опыта. — Отец негромко хихикает. — Мы поженились на заднем дворе ее родителей и провели прием в сарае, так что она ничего не планировала, да и времени у нее не было.

Я громко смеюсь.

— Вот поэтому ты женился на ней через десять дней после предложения? Чтобы она не успела спланировать грандиозную и помпезную свадьбу?

— Вообще-то, я предложил ей именно такую. — Он делает паузу, как будто вспоминает. — Но она не захотела. Ее не волновала сама церемония, она лишь хотела стать моей женой как можно быстрее, и мы оба не собирались ждать. Я слишком любил ее, чтобы ждать, и она меня тоже. С того момента, когда мы впервые встретились.

Я не могу не улыбаться, когда отец говорит о маме, потому что его слова и тон выражают, насколько он ее любит. Я благодарна родителям, любящим друг друга так искренне и сильно. Я чувствую тоже самое к Пирсу. Эти чувства одна из причин, по которой я согласилась выйти за него в минувшие выходные. Меня, как и мою маму, не волновала большая и роскошная свадьба. Я просто хотела быть с Пирсом. Была готова начать нашу совместную жизнь.

Я слышу шум на другом конце телефона, а потом и голос отца.

— Рэйчел, мама пришла, поэтому я должен отдать ей трубку. Но прежде чем я это сделаю, еще раз поздравляю тебя.

— Спасибо папа.

— Я люблю тебя, милая.

— Я тоже тебя люблю.

Он передает телефон маме, и она очень громко кричит:

— Поздравляю, дорогая! Мы слышали новости. Это здорово!

Она пытается казаться радостной, и я думаю, что это не притворство, но я также слышу в ее голосе боль.

— Мам, мне очень жаль, что я сама не позвонила и не сказала тебе.

— Все в порядке, я уверена, что у вас двоих забот было по горло, и я знаю, что вы были за городом. Куда вы, в конечном итоге, поехали?

Я собиралась сказать про Лас-Вегас, но это повлечет за собой признание в том, что я уже вышла замуж за Пирса. Но я должна хранить нашу свадьбу в тайне, так что ни слова о Вегасе.

— Мы отправились на Манхэттен, — небрежно говорю я. — Сходили на шоу. Ужинали в первоклассных ресторанах. Остановились в хорошем отеле.

— Звучит весело.

Мама реагирует гораздо лучше, чем я думала. Но в этом нет смысла. Она всегда так рьяно защищает меня, и теперь, когда я говорю ей, что обручена, она не злится? Может быть, она сдерживается, а потом грянет гром? Я бы предпочла, чтобы она рассердилась на меня сейчас, чем потом.

— Мам, если ты злишься, просто скажи мне, я знаю, что это внезапно и ...

— Рэйчел, мы с отцом говорили об этом вчера, когда услышали новости. Я признаю, что немного расстроилась, но твой отец напомнил мне, что он и я не обрадовали наших родителей, когда поженились чуть ли не сразу после того, как встретились. Но свадьба была, в конце концов, несмотря на возражения наших родителей. Иногда нам просто нужно верить, что наш ребенок знает, что для него лучше. Мне сложно принять это, но я пытаюсь исправиться. И я все еще беспокоюсь о тебе. И всегда буду.

— Я знаю, но тебе не о чем беспокоиться. Я люблю Пирса, и у меня нет никаких сомнений в том, чтобы выйти за него.

— Это хорошо, милая, и я рада, что ты счастлива. Так почему о вашей помолвке сообщили в новостях?

Я объясняю снова ту же историю, что рассказала отцу, за исключением того, что моя мама, похоже, понимает ситуацию больше, чем папа. Она следит за новостями из жизни знаменитостей и, по крайней мере, имеет представление о том, в каком мире живет Пирс. Он не совсем знаменитость, но из того, что я ей о нем рассказывала, она в курсе, что его жизнь практически всегда на виду у общественности.

— Мама, я знаю, ты не обрадуешься, но я переезжаю к Пирсу.

— Ну-у-у, я подозревала, что ты так и сделаешь.

— И ты не против? Мы же еще не женаты.

— Рэйчел, сейчас не тысяча девятьсот пятидесятые годы. Я знаю, что пары живут вместе, прежде чем обменяться клятвами. И, честно говоря, я прежде всего чувствую облегчение, что ты, наконец, уедешь из того опасного района. И Пирс, похоже, живет в очень хорошем месте.

— Да, так и есть, плюс ко всему, нужно еще пройти через охрану, чтобы попасть в здание. Там безопасно и очень спокойно.

Как только я закончила предложение, дверь открывается, и входит Пирс, в его руке большой бумажный пакет.

— Мам, Пирс только что вернулся с ужином, поэтому я, вероятно, должна уже закончить разговор. Но я позвоню тебе завтра, ладно?

— Могу я с ним поговорить?

— С кем?

Она немного смеется.

— С твоим женихом, моим будущим зятем.

— О, да, конечно. Ты же никогда с ним не разговаривала, не так ли? По какой-то причине я думала, что вы уже общались.

— Еще нет, но я с нетерпением жду встречи с ним через несколько дней. Ты все еще приезжаешь на День благодарения?

— Да, мы приедем вместе. — Я подзываю Пирса к телефону. — Моя мама хочет сказать тебе привет.

Он медленно кивает и берет трубку.

— Здравствуйте, миссис Эванс, это Пирс Кенсингтон. Приятно, наконец, с вами поговорить.

Снова официально-деловой тон. Я говорила маме, что он до дрожи непривычный, но трудно понять, что это значит, пока она сама не услышит. И он ей понравится, я знаю. Такой тон заставляет Пирса казаться очень взрослым и ответственным человеком, каким он и является.

Пока он слушает мою маму, то обнимает меня за талию и притягивает к себе.

— Мне жаль, что за столь длительное время мы еще не знакомы. Ваша дочь пренебрегла своими обязанностями, что до сих пор не представила меня вам и мистеру Эвансу.

Я смотрю вверх и вижу улыбку на лице Пирса. Слышу голос моей мамы, но не пойму, о чем она говорит.

— Да, мы с нетерпением этого ждем, — говорит Пирс, затем снова слушает. — Хорошо, мы приедем. Перед тем, как повесить трубку, можно позвать мистера Эванса? Я хотел бы с ним поговорить. — Пирс позволяет мне уйти в гостиную. — Мистер Эванс, я Пирс Кенсингтон. — Несколько секунд он слушает, что говорит мой отец. — Да, приятно познакомиться с вами. Мистер Эванс, я хотел бы извиниться за то, что не попросил у вас руки вашей дочери. Это невежливо с моей стороны, и я не хотел вас оскорбить.

Пирс стоит спиной ко мне, но я смотрю на него, когда слышу его слова. Я никогда не ожидала, что он попросит моего отца о благословении, и не думаю, что мой отец был готов к такой просьбе. Но это так мило. И романтично. Пирс снова слушает, и мне интересно, что ему говорит папа.

— Возможно, это не обязательно, — отвечает Пирс, — но это то, чему меня учили. Поэтому, когда мы с Рэйчел приедем к вам на неделе, я снова попрошу вас, но уже лицом к лицу. Надеюсь, вы дадите нам свое благословение. Я очень люблю вашу дочь и обещаю заботиться о ней. — Он кивает. — Да, и вам спокойной ночи, мистер Эванс.

Пирс возвращается на кухню и вешает трубку.

— Итак, на ужин я заказал…

— Пирс. — Я подхожу к нему, опуская ладони на его плечи. — Спасибо, что поговорил с моими родителями.

Он удивленно улыбается.

— За что ты меня благодаришь?

— Я не знаю. Думаю, за то, что ты так вежлив и просишь моего отца о благословении. Тебе, кстати, не нужно было просить моей руки. Это несколько старомодно.

Пирс наклоняется и целует меня в губы.

— Не старомодно, а правильно. Мне просто жаль, что я не смог этого сделать прежде, чем мы поженились. Вероятно, поэтому твой отец так странно отреагировал, когда я об этом упомянул.

— Нет, он был просто удивлен твоему вопросу. — Я расстегиваю пальто Пирса, потому что он до сих пор его не снял. — Мои родители не знают, что мы женаты.

— Ты им не сказала?

Я отрицательно качаю головой.

— Я не смогла. Моя мама услышала о нашей помолвке по телевизору, и папа сказал, что она расстроена тем, что я не позвонила и не сказала ей. Потом он предупредил, что для нее будет значить, если я позволю ей помочь со свадьбой, поэтому я не смогла сказать им, я просто не смогла этого сделать!

— Все в порядке, Рэйчел, но я расскажу своим родителям.

— Я знаю, но попроси их, чтобы они ничего не говорили моим.

— Хорошо, но они меня никогда не слушают.

Я пораженно вздыхаю и обнимаю его.

— Ты прав, Пирс.

— В чем?

— Скрыть нашу свадьбу от людей будет очень сложно.

Мы вернулись ко мне. После того, как пообедали в квартире Рэйчел и упаковали обе наши машины ее одеждой и несколькими другими предметами, то поехали в лофт по отдельности, чтобы завтра она смогла съездить в колледж. Мне необходимо, чтобы у Рэйчел была нормальная и новая машина, и как можно скорее. Я живу в очень престижном здании, и мои соседи-арендаторы будут жаловаться, что в гараже стоит старый, потрепанный автомобиль. Я знаю, звучит смешно, но так оно и будет. Кроме того, несмотря на то, что я позаботился о ремонте ее тормозов, мне все равно было бы лучше, если бы ее машина была более безопасной и пригодной для езды.

Когда мы добрались до лофта, я ожидал, что там меня уже кто-то ждет. Мой отец. Моя мама. Джек. Я был уверен, что, по крайней мере, один из них будет там, чтобы наорать на меня. Поэтому, когда я никого не увидел, то удивился. Мало того, я испытал беспокойство. Я знаю, что мой отец в ярости, так почему, черт возьми, его здесь нет? И почему он не позвонил мне? Я проверил голосовую почту, но все сообщения были от Джека. Я не мог разобрать, о чем он говорил, сплошная ненормативная лексика, но чувствовал, что он злится и в бешенстве. Но я поговорю с ним позже. Пока мне нужно выяснить все с отцом.

— Рэйчел, мне нужно уйти ненадолго. — Я наклонился и оставил легкий поцелуй на ее волосах.

Она сидит на диване, перебирая свои заметки для теста, который состоится на следующей неделе. Пока мы летели домой, Рэйчел о занятиях не особо беспокоилась. Многие из ее одногруппников уже уехали домой на праздник, поэтому профессора не планировали давать новый материал.

— Пирс, уже поздно. Почему бы тебе не подождать и поговорить с ними завтра?

— Я не могу. — Я иду к шкафу и достаю пальто. — Мне нужно разобраться с ним как можно скорее.

Рэйчел встречает меня у лифта.

— Как думаешь, долго тебя не будет?

— Понятия не имею. — Надеваю пальто, поправляя, чтобы оно хорошо село. — Но если я не вернусь к утру, то можно предположить, что мой отец меня убил.

— Не смешно. — Она крепко обнимает меня. — Просто расслабься. Все будет хорошо.

— Ты не знаешь моего отца. Я не шутил, когда говорил, что он способен на убийство. Так что можно сказать, что я иду прямиком на эшафот¹.

Это правда, но я не знаю, почему говорю об этом вслух. Наверное, потому что знаю, что Рэйчел мне не поверит. Она не может представить, что отец убьёт своего сына, но я не сомневаюсь, что он это сделает, если найдет себе нового приемника в семейную компанию.

— Если он будет злиться, тогда не ходи.

Я целую ее.

— Мне нужно поговорить с ним и выяснить, должен ли я появиться завтра в офисе. — Обойдя Рэйчел, вхожу в лифт.

— Думаешь, он тебя уволит?

Я не успеваю ответить, как двери закрываются. Но правда в том, что я надеюсь, что он действительно меня выгонит. Я бы хотел, чтобы он меня уволил. Тогда я был бы свободен, чтобы организовать собственное дело. Стать боссом самому себе. Воплотить мечту, которая казалась недостижимой. К сожалению, мой отец знает обо всем этом, и шансы на то, что он меня уволит, ничтожно малы. Ему необходимо, чтобы я был несчастен, а так и будет, если продолжу работать в «Кенсингтон Кемикал» под его началом.

Особняк моих родителей расположен в получасе езды от моего дома. Сейчас десять часов, но мои родители обычно ложатся спать после одиннадцати. Мой отец обычно даже до полуночи читает или работает в своем кабинете.

По приезду я не беспокоюсь, чтобы сообщить о своем прибытии охраннику. Вместо этого я ввожу код безопасности на больших железных входных воротах, и когда они открываются, двигаюсь по длинной извилистой дороге прямиком к главному дому.

Усадьба включает в себя их особняк площадью двадцать две тысячи квадратных футов, а также большой гостевой дом и небольшой домик для прислуги. Еще есть несколько акров земли, окруженных деревьями, предоставляя моим родителям конфиденциальность, которую они желают.

Мой отец не любит людей, даже богатых. Ему не нравится разговаривать с ними, находиться рядом или видеть их поблизости. Если бы он мог, то жил бы в полном одиночестве, но вынужден взаимодействовать с клиентами и другими бизнесменами, а также выполнять свои обязательства как член высшего общества.

Моя мать более социальна, что хорошо на нем отражается. Люди воспринимают их как пару, а не отдельных личностей, поэтому отец извлекает максимум выгоды из активной социальной жизни моей матери. Когда его видят с ней, то предполагают, что он сам хочет быть на всех благотворительных аукционах, вечеринках и других общественных мероприятиях, на которые она обычно заставляет его идти, тогда как на самом деле отец презирает все эти мероприятия.

На протяжении многих лет он учился цеплять на себя фальшивую улыбку и принимать участие в разговорах, поэтому окружающие думают, что он гораздо более искренний, чем есть на самом деле. И посещение социальных мероприятий работает на имидж и его, и компании, что помогло нам заполучить новых клиентов.

Мой отец должен руки моей матери целовать за это, но ему и в голову не придет сказать хотя бы «спасибо». Он считает, что сам добился для себя успеха, и никогда не отдаст должное матери за ее помощь.

Я подхожу к входной двери и звоню в колокольчик. Хотя я и вырос здесь, но с тех пор, как переехал, родители не одобряют, если я вхожу в особняк без предупреждения. Уже достаточно плохо, что я не позвонил, прежде чем приехать, но я намеревался застать их врасплох. В противном случае мой отец, вероятно, уже ждал бы меня у двери с пистолетом. Я не должен беспокоиться, и все же часть меня действительно переживает, — а вдруг. Я должен был взять с собой оружие. На всякий случай.

— Мистер Кенсингтон.

Горничная открывает дверь, приветствуя меня. На самом деле, кивок больше похож на поклон. Мой отец думает, что он король, поэтому требует, чтобы прислуга чуть ли не на колени падала перед ним. А поскольку я его сын и выгляжу так же, как он, и передо мной лебезят. Мне это не нравится. Я чувствую себя виноватым, как будто заставляю их действовать подобным образом, потому что я богат и думаю, что лучше их. Да, они выполняют лишь то, что им велят, но мне все равно не приятно, когда меня приветствуют таким образом.

— Мои родители все еще бодрствуют? — спрашиваю я, входя в дом.

— Да сэр. — Горничная помогает мне с пальто. Опять же, и это мне не нравится. Я вырос в окружении людей, заботящихся обо всех моих потребностях, но по мере взросления я устал от их навязчивой помощи. Я взрослый человек. Я сам могу снять свое чертово пальто. И мне не нравится, когда меня зовут «сэр». Это необязательно.

Я слышу, как по коридору к фойе идет моя мать.

— Келса, кто пришел?

— Ваш сын, мэм.

Она внезапно останавливается, увидев меня.

— Пирс.

Только мое имя произнесла, но я слышу гнев в ее голосе, и вижу его на ее лице.

— Мама.

Она ничего не говорит.

И тут начинается…

Резкий взмах руки в сторону горничной.

— Келса, иди, сделай чай.

Девушка поспешно сбегает.

— Я пришел не чай пить, мама.

— А я не говорила, что он для тебя, — парирует она и скрещивает руки на груди.

На ней черный брючный костюм. Странно, прежде я никогда не видел, чтобы она его носила. Возможно, он приобретен для похорон, планируемых для меня после того, как я встречусь с отцом. И судя по поведению матери, шансы на мою смерть от его руки возрастают с каждой минутой.

Если моя мать в бешенстве, то насколько разъярен отец? Из них двоих она чаще всего спокойна и рассудительна. Раньше, когда я делал что-то, что мои родители не одобряли, именно мама пыталась оправдать мое поведение и заставить отца отступить в желании меня наказать. Она всегда говорила, что я все еще учусь быть взрослым, имею право на ошибки, и что я не должен подвергаться суровому наказанию за то, что просто молод и наивен.

Все это срабатывало в прошлом, потому что теперь моя мать в основном говорит отцу, что я глуп, небрежен и безответственен. Когда она описывает меня таким образом, мой отец чувствует себя лучше. Он думает, что умнее меня, и все еще есть нечто, чему он может меня научить. Думает, что всесилен. Моя мать использует его мысли в моих интересах, чтобы убедить его быть менее строгим. Но у меня такое чувство, что на этот раз она на его стороне.

— Почему ты здесь, Пирс?

— Я хочу поговорить с тобой и с отцом.

Мое сердце панически бьется в груди, но внешне я сохраняю спокойствие. Не хочу, чтобы они получили преимущество. Мне нужно быть сильным.

— Мы уже слышали о тебе, — сообщает она. — Уже поздно, уходи.

— Мне нужно поговорить с отцом.

— Твой отец работает в своем кабинете, и ты не должен его беспокоить. Тебе придется поговорить с ним позже, позвонишь его секретарю и запишешься на прием.

— Ты хочешь сказать, что я больше не работаю в компании?

— Я не знаю, какие у него дальнейшие планы насчет тебя. Их тебе нужно обсудить с ним.

Я медленно приближаюсь к матери и понижаю голос.

— Просто скажи мне, что он говорил. Как он собирается наказать меня?

— Он практически все время молчит, поэтому я действительно не знаю.

Опустив голову, я сжимаю переносицу, пытаясь облегчить ноющую головную боль, возникшую, как только я покинул лофт.

— Пирс, тебе нужно уйти.

Я снова смотрю на свою мать.

— Я еще не сказал ничего отцу.

— Больше нечего говорить, Пирс. Мы уже в курсе, что ты наделал.

— Ты не все знаешь. — Я пытаюсь объяснить понятнее, при этом стараясь не выдать Ройса. — Когда мы с Ройсом были в Лас-Вегасе в минувшие выходные, я попросил Рэйчел со мной встретиться.

Руки матери опускаются, и она в страхе смотрит на меня.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю…

Я решительно киваю.

— Да, я женился на ней. Церемония состоялась в прошлую субботу.

— Дерьмо. — Она негромко шепчет, оглядываясь на кабинет отца дальше по коридору. Моя мать никогда не ругается, поэтому я осознаю, насколько все плохо. Он определенно собирается меня убить. Мама хватает меня за руку. — Зачем ты это сделал, Пирс?

— Потому что, иначе я не мог бы быть с ней. Голосование через неделю. Они создадут правило, что мы должны жениться на тех, кого выберет организация. И я не могу на это пойти, мама. Я не могу снова жениться на ком-то, кто мне безразличен. Я знаю, ты не одобряешь ее, но я люблю Рэйчел. Я не могу жить без нее! В глубине души ты хочешь, чтобы я был счастлив, так почему ты не можешь принять случившееся и просто порадоваться за меня?

Она делает шаг назад и снова скрещивает руки на груди.

— Твой отец прав — ты идиот, Пирс! Не имеет значения, официальный запрет или нет, ты знаешь, как все работает. Ты знаешь, что именно они принимают окончательное решение.

— Но ты говорила, что я мог бы воспротивиться. Когда ты пытался свести меня с Сидни…

— Сидни в утвержденном списке! Я пыталась тебе помочь! Познакомить с женщиной, которая тебе действительно могла понравиться. С кем-то, кого ты когда-нибудь полюбишь.

— Я люблю Рэйчел, я люблю ее сильнее, чем когда-либо любил любую другую женщину.

— Тогда ты вдвойне идиот, что втянул и ее. Мы учили тебя другому, Пирс. Разве ты не слушал нас все эти годы? Неужели ты думал, что можешь жениться на такой девушке без каких-либо последствий?

— Я знаю, что они неизбежны, и приму любое наказание, которое они мне навяжут, но я не откажусь от Рэйчел.

— Будто у тебя есть выбор, — упрекает меня мама, снова оглядываясь на двери кабинета. — Твое своеволие и необдуманные поступки нанесут тебе вред, Пирс. И на этот раз я не могу тебя защитить.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня в одиночестве в фойе.

Я медленно иду к кабинету отца. Коридор длинный, узкий и темный, и мне действительно кажется, что я иду на смертную казнь. В горле пересохло, сердце колотится, и мышцы болят от того, что так сильно напряжены.

Ненавижу себя за такую реакцию. Это безумие. В моем возрасте я должен жениться на той, кто мне нравится, а мои родители не вправе мне мешать. Но вместо этого я женился втайне, а теперь должен жить в страхе перед тем, что же будет дальше.

— Отец.

Я не стучусь, а просто открываю дверь. Он сидит за своим длинным столом из красного дерева, с опущенной головой. В руке зажата ручка, а перед глазами стопка бумаг. В офисе темно, включена только настольная лампа. Ее свет отражается на бумагах, и с того места, где я стою, мой отец выглядит как неясная мужская тень в костюме.

Он слегка приподнимает голову.

— Пирс.

Я рассматриваю его руки. По правде говоря, это бесполезное занятие. Я помню, что его пистолет лежит в ящике стола, и знаю, что он всегда заряжен. Если бы отец захотел меня убить, я не смог бы его остановить. Я знаю, что он готовит меня к тому, чтобы возглавить компанию, но, если верх возьмет ярость и гнев, он ни перед чем не остановится. Будет думать только о том, как от меня избавиться, чтобы больше не видеть.

Я неторопливо вхожу в комнату.

— Я разговаривал с матерью, и она сказала, что вы уже слышали о моей помолвке.

Он лениво откладывает в сторону ручку.

— Все верно.

Я умолкаю, не уверен, что дальше говорить. Честно сказать, я ожидал, что он будет орать на меня, пока я просто здесь стою, позволяя ему рассказать мне, какой я ужасный сын.

— Садись, Пирс.

Я осторожно опускаюсь на деревянный стул. Мне кажется, будто я снова маленький мальчик. Я сидел на этом стуле столько раз, сколько себя помню. Большинство наказаний связано с этим стулом. Здесь на меня кричали, что я бесполезен, критиковали по поводу и без. Я — сплошное разочарование. Недостаточно хорош. Недостаточно умный.

Этот стул вызывает во мне плохие воспоминания, и я уверен, что именно по этой причине отец велел мне сесть.

— Говори. — Я хочу, чтобы все уже закончилось. И так ждал слишком долго.

— Я тебя сюда не приглашал, Пирс, ты пришел, чтобы меня увидеть. С какой целью? Просто поздороваться? Ты должен знать, насколько невежливо являться без предупреждения, особенно в столь поздний час.

— Я знаю об этом, отец.

— Ты не ответил на мой вопрос. Какова цель твоего визита?

Я задыхаюсь, словно в кабинете вдруг закончился весь кислород. В груди судорожно что-то сжимается, сдавливая мои легкие и невозможно сделать даже крошечный вдох.

— Я знаю, что вы не одобряете ее, но я встречаюсь с Рэйчел.

— Девушкой, что мы с твоей матерью застали у тебя в квартире.

— Да, это она.

— Ты сказал, что она не что иное, как секс-игрушка. Кому-то захотелось разнообразия.

Я сжал кулаки, пытаясь не ударить его за то, как он обозвал Рэйчел.

— Я никогда так не говорил. Это слова Джека.

— Значит, он солгал мне?

Дерьмо. Что мне теперь сказать? Я должен защитить Джека. Он защитил меня, и я должен отплатить ему той же монетой.

— Джек не лгал, я сказал ему, что нас с Рэйчел связывает только секс, чтобы он оставил нас в покое. Если бы он знал, что я встречаюсь с ней, и у нас все серьезно, он бы мне запретил. Джек положил бы всему конец и сообщил о нарушении остальным. Он неоднократно предупреждал меня держаться от нее подальше.

— Но Джек не сделал ничего, чтобы тебя вразумить. — Мой отец берет ручку и крутит ее между пальцами. — Если бы ему это удалось, мы бы сейчас не разговаривали.

— Он не знал, что все продолжалось так долго. Он думал, что я только начал с ней встречаться.

— Я нанял Джека для наблюдения за тобой в сентябре прошлого года, когда уехал в Европу. Я заставил его следить за каждым твоим шагом до моего возвращения. И он никогда не упоминал эту девушку, пока я не спросил его о ней той ночью, когда застал ее в твоей квартире. Поэтому он либо некомпетентен в своей работе, либо беззастенчиво мне лгал. А учитывая, что он эксперт в области шпионажа, я предполагаю, что он врал, как сивый мерин.

Проклятье. Я не ожидал, что Джек будет вовлечен. Мой отец и так его ненавидит, и я не хочу, чтобы их вражда усугубилась из-за меня. И не хочу, чтобы мой отец сообщил о нем организации, обвинив в пособничестве мне.

— Он не врал, отец, я скрывал Рэйчел ото всех. Мы всегда оставались дома и никуда не выходили.

— Возвращаясь к тому, зачем ты приехал. Поскольку ты, похоже, не можешь сам объяснить внятно, я предполагаю… — Отец делает долгую паузу и продолжает, когда я уже готов вытрясти из него всю душу. — Ты здесь, чтобы сказать мне о помолвке с девушкой. Случайно проговориться, будто бы я не слышал об этом до сих пор, несмотря на то, что об этом трезвонили в финансовых новостях, а также в нескольких крупных газетах.

— Я знал, что ты уже обо всем слышал, так что нет, я здесь не поэтому.

Рука отца зависает в воздухе с вытянутым вверх указательным пальцем.

— Позволь еще попытку. Ты хотел ткнуть мне в лицо тем, что за моей спиной совершил глупость, и что, как ты прекрасно знаешь, опорочило нашу фамилию, семью и компанию.

— Все не так. Объявление о помолвке компании никак не повредит. А что касается нашей семьи, мой брак с Рэйчел тем более не запятнает репутацию Кенсингтонов. Она очень умная женщина, из хорошей семьи. Через несколько недель она получит магистерскую степень, и станет более образованной, чем даже моя бывшая жена.

Отец ничего не говорит. Он просто смотрит на меня, постукивая ручкой по столу. И этот звук, медленный, устойчивый ритм, вызывает у меня дрожь.

Я не могу спокойно сидеть и ждать, когда он соизволит заговорить.

— В чем дело, отец?

Он молчит еще пару минут, а затем, наконец, говорит:

— Ты не можешь думать, что на самом деле собираешься жениться на этой девушке.

— О нашей помолвке объявлено. Свадьба будет, иначе, как ты сказал ранее, опровержение опозорит семью и нанесет ущерб компании. Нарушение обязательств приведет к тому, что люди сочтут меня безответственным и ветреным человеком, не умеющим держать свое слово. И что подумают наши клиенты, зная, что я будущий генеральный директор «Кенсингтон Кемикал»?

Отец резко выпрямляется в кресле.

— Ты действительно не понимаешь, да, Пирс?

Я сжимаю кулаки.

— Объясни, отец, что именно.

— Самый большой позор для нашей семьи — это не то, что ты помолвлен, а с КЕМ. — Наклонившись вперед, отец кладет руки на стол, его глаза сужаются от гнева. — Ты, мой сын, объявил всему миру, что Кенсингтон трахает какой-то кусок дерьма родом из Бог-знает-где.

Я тоже наклоняюсь вперед, готовый врезать ему по челюсти, если он еще раз скажет, что-нибудь оскорбительное о Рэйчел.

— Не обращайся с ней так, как с остальными. И я НЕ просто объявил всему миру, что трахаю ее. Я объявил, что мы ОБРУЧЕНЫ.

Он вскакивает с кресла и хлопает кулаком по столу.

— Ты не женишься на ней! Мы найдем способ минимизировать ущерб, нанесенный твоим объявлением, и ты будешь наказан мной в первую очередь. И также организацией за несоблюдение правил!

Я тоже встаю, чтобы быть с отцом лицом к лицу.

— Нет правила, запрещающего мне на ней жениться.

— Будет через пару дней.

— Возможно, но на данный момент его не существует.

Я победно усмехаюсь, и он это замечает. Я вижу, как его грудь ходуном ходит, и слышу, насколько тяжелое у него дыхание.

— Что ты хочешь сказать, Пирс? — выдавливает отец сквозь стиснутые зубы.

— Я говорю... — Расправив плечи, я смотрю ему прямо в глаза. — Я уже женился на ней.

Он тоже выпрямляется, его глаза словно приклеены к моим. И он молчит. Слишком сердит, чтобы говорить. Слишком сердит, чтобы скрыть, что он чувствует. Его лицо, выражение которого обычно трудно прочесть, теперь как раскрытая книга. Он не просто злится, он в растерянности. Шокирован. Потрясён до глубины души.

Впервые в жизни я чувствую, что одержал над ним верх. Похоже, он загнан в угол и не может найти выход. Увидев его таким поверженным, я ощущаю восхитительное чувство контроля и прилив сил.

Мне бы наслаждаться победой и молча, но я не могу. Мне нужно его добить.

— Мы с Рэйчел поженились в Лас-Вегасе в прошлые выходные. Жаль, что ты и мама не могли присутствовать, но надеюсь, что вы не пропустите нашу свадьбу в марте. Приглашения будут отправлены в ближайшее время. И убедись, что получил их. Невежливо заявляться без предупреждения, — я бросаю ему его же слова. — Спокойной ночи, отец.

Развернувшись, я выхожу из кабинета, не оглядываясь назад. Я сказал, зачем пришел сюда, и теперь ухожу, прежде чем он сможет меня остановить. На этот раз последнее слово осталось за мной.

Никогда не забуду его взгляд. Это был настоящий шок. Он пытается понять, что произошло. Не может поверить, что я наплевал на его авторитет. Что я даже мог подумать, чтобы попытаться обрести свою собственную жизнь. Жизнь, которую он не контролирует. Жизнь, в которой я счастлив.

Это только начало долгой войны между нами. Но сегодня? Я чувствую, что выиграл первую битву.

Возвращаясь обратно в лофт, я ощущаю, что возбуждение и волнение, возникшее от того, как я разговаривал со своим отцом, быстро сменяется сожалением. Я не должен был разговаривать с ним таким тоном. Да и вообще, нужно было придумать план получше, чем просто бездумно его провоцировать. Теперь наказание, планируемое им для меня, станет в миллион раз хуже. Я знал, что он будет в ярости от моего брака, но усугубил ситуацию, похваставшись тем, с какой легкостью обманул его. Да, хуже уже ничего не придумаешь.

Поднявшись на лифте наверх, вижу, что свет выключен, за исключением одной маленькой лампы на боковом столике. Рэйчел, должно быть, заснула. Уже очень поздно, и я знаю, что она устала после поездки.

Сняв пальто, бросаю его на кресло и иду в спальню. Видеть Рэйчел в моей постели, здесь, в моей квартире, позволяет мне снова дышать. Я был очень сильно напряжен всего несколько мгновений назад, но увидев ее, спящую, постепенно расслабился. Она моя безопасная гавань. Мой комфорт. Мой дом.

Я снимаю пиджак и сажусь на стул в углу. Пришлось надеть костюм, потому что это единственная приемлемая для них одежда. Раньше я носил только их, но теперь, благодаря Рэйчел, мне нравится носить джинсы и футболки. Стянув с шеи галстук, расстегиваю рубашку и продолжаю раздеваться до боксеров.

Ложусь в постель, стараясь не разбудить свою жену. Она лежит спиной ко мне. Обнимаю Рэйчел за талию и прижимаюсь к ней, глубоко дыша, позволяя ее присутствию меня успокоить.

— Пирс? — я слышу ее тихий шепот.

— Прости, что разбудил тебя, — шепчу в ответ, целуя ее в обнаженное плечо.

— Все нормально. — Рэйчел поворачивается ко мне лицом. — Как все прошло?

Я провожу пальца по ее щеке.

— Давай не будем об этом говорить сейчас. Нам нужно поспать.

— Ты идешь завтра на работу?

— Я не знаю.

И это правда. Я не знаю, ехать туда или нет. Не хочу устраивать разборки с отцом прямо в офисе. Это было бы совершенно непрофессионально и неуместно, так как наши сотрудники не должны все это наблюдать. Но завтра у меня запланированы встречи, и люди рассчитывают на то, что я появлюсь.

— Кажется, ты очень напряжен. — Рэйчел кладет голову мне на грудь и обнимает меня. — Предполагаю, что все прошло не очень хорошо. Что сказали твои родители?

— Я не хочу говорить об этом прямо сейчас, мы позже поговорим.

Она поднимается и целует меня.

— Пирс, извини.

— Тебе не за что извиняться. Мои родители не очень приятные люди, но я не могу их изменить.

Ее голова снова опускается на мою грудь.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Обнимаю Рэйчел и слышу, как ее дыхание замедляется, когда она снова засыпает. Я же еще лежу в течение часа, и только потом, наконец, засыпаю.

На следующее утро мой будильник, как обычно, срабатывает в пять часов. Я выключаю его, не собираясь так рано в офис. Если я сейчас туда поеду, то единственным, кого там встречу, будет отец. Будет лучше, если я подожду, пока другие сотрудники не придут на работу, тем самым создавая барьер между мной и ним.

Я возвращаюсь в кровать и снова просыпаюсь уже в семь. Сегодняшний день будет адом, и чем скорее он начнется, тем скорее закончится. Сегодня я позвоню Джеку и узнаю, сможем ли мы встретиться. Еще один разговор, которого я боюсь и который нужно пережить.

— Мне нужно на занятия, — сообщает Рэйчел, перевернувшись набок.

Внимательно смотрит на меня, поэтому я наклоняюсь и целую ее.

— Они начнутся в десять, а только семь утра.

— Знаю, но я должна подготовиться, это займет полчаса, и еще я хотела провести некоторое время в библиотеке.

Я опускаю руки на ее талию и притягиваю к себе.

— Ты собираешься оставить меня в постели в полном одиночестве?

Рэйчел игриво улыбается.

— Ты же опаздываешь на работу.

— У меня медовый месяц.

— Думаю, что, если все будет продолжаться так и дальше, нам придется его пропустить.

— Мы определенно не пропустим наш медовый месяц. — Я неторопливо оставляю нежные поцелуи на ее шее. — Выберем какое-нибудь место, где сможем быть одни и проводить весь день в постели.

— Пирс, это же невозможно. Все думают, что мы помолвлены, а не женаты. Мы не можем отправиться в медовый месяц до свадьбы.

— Но мы все еще можем отправиться в путешествие. Никому и знать не обязательно, что это медовый месяц. — Я просунул руку под шелковую ночную рубашку, которую купил специально для Рэйчел. Она коротенькая, на тонких бретелях. Я не был уверен, что она будет ее носить, как только мы вернемся из Вегаса, потому что она обычно надевает в постель хлопчатобумажную пижаму. Но я надеюсь, что Рэйчел будет надевать ее почаще, потому что выглядит в ней невероятно сексуально.

Она кладет руку мне на шею, нежно массируя затылок.

— Куда бы ты хотел поехать?

— Нет, куда бы хотела поехать ты? — Я целую Рэйчел в губы. — Я отвезу тебя куда угодно.

— Ну, я нигде особо не была, так что даже не знаю.

— Как насчет Италии?

Ее глаза расширяются, и она недоверчиво улыбается.

— Ты серьезно? Италия?

Я негромко смеюсь.

— Судя по твоим словам, я полагаю, ты всегда хотела поехать в Италию.

— Да! С огромным удовольствием.

— Тогда мы туда и поедем. Через пару недель после твоего выпуска.

— Но мы пропустим Рождество.

— Да, я совсем забыл о нем. Ты хочешь вернуться на Рождество в Индиану?

— Не знаю. Я думала, что мы должны провести Рождество с твоими родителями, так как на День благодарения едем к моим.

— Вот прямо сейчас говорю тебе, что мы не будем проводить Рождество в поместье Кенсингтонов.

— Ты думаешь, через месяц они все равно будут на тебя злиться? Все организую.

— Позволь мне поговорить с мамой, может быть, в этом году я смогу пропустить Рождество. Мне бы очень хотелось на некоторое время уехать. Я могу сказать родителям, что это подарок к выпускному. Они знают, как много я работала в прошлом году, и, сказав им, что еду в Италию, не думаю, что они сильно возражали бы из-за пропущенного Рождества.

— Мне бы хотелось, чтобы мои родители были такими же понимающими, как твои.

— Поверь мне, я не думаю, что мои родители такие, какими ты их себе представляешь. Единственная причина, по которой они согласятся с поездкой, состоит в том, что они видят, насколько мне с тобой хорошо. Я в курсе, что мои родители не согласны со множеством моих решений, но, в конце концов, они просто хотят, чтобы я была счастлива.

Целую Рэйчел.

— Значит, ты счастлива?

— Очень.

Я снова целую Рэйчел, — это все, что нужно, чтобы заставить нас забыть о работе, колледже и сосредоточиться друг на друге. Я стаскиваю с нее ночную рубашку, и мы начинаем день весьма интенсивно, сначала в постели, потом в душе.

Позже Рэйчел отправляется в Нью-Хейвен, а я — в офис. Подойдя к своему столу в кабинете, я удивлен, увидев, что ничего не изменилось. Папки с бумагами, которые были там в прошлую пятницу, все еще на месте, и также на столе лежат электронные таблицы, распечатанные только этим утром. Поэтому, думаю, я все еще здесь работаю.

— Пирс, встреча в 1А вместо 1Б. — Я вижу в дверях Маршалла, одного из маркетологов. — Нам пришлось поменять комнаты, потому что так решил ваш отец.

Я киваю.

— Спасибо, я скоро приду.

Напрягаюсь, когда он упоминает моего отца. Часть меня задавалась вопросом, появится ли он здесь сегодня. Мне казалось, что отец останется дома, строя коварные планы в отношении меня.

Встреча начинается через несколько минут, поэтому собираю то, что мне понадобится, но, когда уже выхожу из своего офиса, звонит сотовый телефон. Организация? И у меня плохое предчувствие, что да. Возвращаюсь обратно и закрываю дверь.

Я отвечаю на звонок, и вместо того, чтобы прослушать запись, как обычно, я слышу, как со мной говорит человек. Глубокий и вкрадчивый голос просит назвать мой личный номер. После того, как я диктую его, то слышу:

— В настоящее время правящий совет рассматривает детали вашей связи с Рэйчел Эванс.

Просто услышав, как они называют ее имя, меня пронзает страх. Я не хочу, чтобы она была с ними связана. Я даже не хочу, чтобы они знали, что она существует. Очевидно, что организация будет преследовать ее, но до сих пор я убеждал себя, что все это моя личная проблема. Что они сосредоточатся на мне, и я приму наказание, а потом все закончится. Но мне нужно смотреть правде в глаза — Рэйчел отныне является частью всего этого ужаса. Она ничего не знает и, вероятно, никогда не будет, но теперь на ней клеймо.

Меня переполняют вина и паника, когда я осознаю, что сделал. Привел Рэйчел во все это. О чем, черт возьми, я думал? Как я мог быть таким эгоистичным? Я был настолько сосредоточен на том, чтобы сделать ее частью моей жизни, думая, что смогу удержать ее в стороне от организации? Думая, что она никогда не узнает о них, а они о ней? Это невозможно, будучи замужем за мной. Раньше она была просто обычной девочкой, училась в колледже и жила своей жизнью. Но теперь Рэйчел моя жена, и организация все знает о ней. Понятия не имею, что они будут делать.

Глубокий голос снова произносит:

— Пирс. Ты все еще здесь?

— Да, я слушаю.

— В это воскресенье состоится встреча, на которой мы обсудим, что будем делать дальше с вашими отношениями с госпожой Эванс. Встреча состоится в сто восемьдесят второй локации и начнется в полдень. Конечное время не дано. На этом сообщение заканчивается.

Телефон отключается, и я бросаю его на стол.

— Дерьмо! — Потираю лоб, но это не уменьшает бешеной пульсации в глазах.

Кто-то стучит в мою дверь.

— Пирс?

— Да, входите.

Снова Маршалл.

— Просто дайте знать, когда будете готовы начать встречу. Мы не хотели бы начинать без вас.

— Давайте, я буду через минуту.

Схватив свой телефон, прячу его в карман пиджака, а затем пытаюсь настроить себя на деловой лад. Я даже не знаю, почему собираюсь идти на эту встречу. Прямо сейчас мне нужно думать о том, как защитить Рэйчел. Но я не уверен, как мне это сделать, потому что не знаю, что они планируют.

Нужно поговорить с Джеком. Я звоню его секретарю, и она говорит, что он на встрече, но все равно соединяет меня с ним, говоря, что он очень ждал моего звонка.

— Пирс, где ты, черт возьми, был? — Джек злится, как я и подозревал.

— Тебе тоже привет, Джек.

— Сегодня в полдень у меня дома. И будь там, иначе я убью тебя прежде, чем это сделает твой отец. — Он просто бросает трубку.

Сегодняшнее утро стремительно катится к чертовой матери. И я уверен, что дальше все только ухудшится.

Я иду на встречу, надеясь, что она успокоит мой разум. Встреча касается маркетинга, и я действительно должен на ней, присутствовать чтобы слушать, а не участвовать. Маршалл обсуждает вопросы с отделом продаж, и я уже слышал их раньше, но он хотел, чтобы я присутствовал и поддержал некоторые его решения.

Встреча заканчивается через час, и, хотя знаю, что дал несколько дельных советов, я даже не помню, о чем именно. Я слишком отвлечен, чтобы работать сегодня. Возвращаюсь в свой кабинет, и опять звонит телефон. На этот раз рабочий.

Я поднимаю трубку.

— Пирс.

— Пирс, это я, твоя мать. Мне нужно знать, в какое время ты будешь здесь в четверг.

Это, должно быть, какая-то шутка. Она же не может думать, что я появлюсь в их доме на День благодарения.

— Пирс, ответь мне, у меня нет времени ждать целый день.

— Мама, учитывая произошедшее за последние несколько дней, и, более конкретно, прошлой ночью, я предположил, что ты догадаешься, — меня не будет у вас в четверг.

— Это День благодарения. Несмотря на то, что происходит, наша семья должна быть вместе на обеде в честь такого праздника.

— И отец с тобой согласен?

— Твой отец ничего мне не говорил. Знаешь, ему безразличны все эти праздники, поэтому он возлагает их организацию на мои плечи, и это включает в себя составление списка гостей.

— А включает ли твой список гостей Рэйчел?

— Список гостей такой же, как и в прошлом году, и в позапрошлом. — Таким образом, она подразумевает только себя, моего отца и меня. — Итак, в какое время ты будешь здесь?

— Прости, мама, но у меня свои планы.

— Пирс, ты не пропустишь День благодарения.

— Да, пропущу, и, скорее всего, Рождество тоже. Но я надеюсь, что ты и отец насладитесь праздниками. До свидания, мама.

Она вешает трубку, не попрощавшись. Я попытался было вежливо отказаться от ее предложения, но это было трудно сделать, когда она исключила Рэйчел. Поэтому я сделал все возможное, чтобы оставаться спокойным и окончить разговор, прежде чем он перерос в полномасштабное сражение.

Просматриваю документы, лежащие на своем столе. Но не могу достаточно сконцентрироваться для того, чтобы понять их содержание. Я мог бы встать и уйти домой, а завтра отправиться в путешествие. Но прежде мне нужно сказать отцу, что меня не будет. Я мог бы и не говорить, но зачем ухудшать наши отношения еще больше.

Дверь в его кабинет закрыта, поэтому я стучусь, чего прежде никогда не делал.

— Отец, я могу войти?

Кажется, я услышал «да», поэтому и вхожу, закрывая за собой дверь. Он сидит за своим столом. Я сажусь напротив него.

— Что тебе нужно? — Он кладет локти на стол и соединяет руки, образуя форму пирамиды. Слегка опускает голову, так, что его подбородок находится прямо над кончиками пальцев и смотрит на меня.

— Я хотел предупредить, что сегодня уйду пораньше и буду отсутствовать всю оставшуюся неделю.

— И что? — Отец ведет себя намного спокойнее, чем прошлой ночью. Но это не очень хорошо. Пугающее спокойствие, потому что это ненормально. Отец не должен быть таким спокойным.

— Я уезжаю за город на праздник, — поясняю я.

— В воскресенье состоится собрание.

— Да, я знаю о нем, и буду присутствовать. — Слегка прочищаю горло. — Тебе известно что-нибудь насчет моей ситуации?

— Нет. — Его губы поджимаются, так он пытается скрыть ухмылку. — Но должен сказать, я с нетерпением жду этого собрания.

Он с нетерпением ждет моего наказания? Конечно. Он же меня ненавидит.

— Я полагаю, они каким-то образом навредят мне, но что касается Рэйчел, они оставят ее в покое, правильно? — Я не знаю, почему спрашиваю об этом отца. Наверное, потому что у него есть свои внутренние источники информации, но так как он ими не делится, мои попытки узнать свое будущее бесполезны.

— Обычно они не вредят жене члена общества.

— Они знают, что я женился? Ты сказал им?

— У меня не было выбора. В качестве членов организации мы обязаны сообщать любую информацию, имеющую отношение к нашим соратникам. Разве Джек тебя этому не учил?

— Я знаю правила, и я предполагал, что ты им расскажешь.

Я действительно хотел, чтобы организация узнала о моем новом статусе, так что это не проблема. Но меня тревожит, с какой легкостью мой отец сообщил мне об этом. У него нет желания защищать своего сына. Он хочет, чтобы я был наказан как можно сильнее.

— Значит, ты утверждаешь, что они не причинят ей вреда? – снова спрашиваю я, возвращаясь к моему предыдущему вопросу.

— Это не типичная ситуация. Я не знаю, причинят ли они вред девушке.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— А ты?

Он противно хихикает.

— Пирс, ты серьезно думаешь, что я бы убил твою жену?

Я не произносил слово «убить», так что тот факт, что он упомянул его, говорит о многом. Но я уверен, отец этого не сделает. Хотя и переживал несколько часов назад, что он убьет меня, своего сына. Но позже, хорошенько подумав, я понял, что слишком остро на все реагирую, будучи в состоянии паники, как объяснить родителям, что я женился без их согласия.

— Несмотря на то, что ты обо мне думаешь, я не монстр, Пирс. — Он улыбается, но как-то натянуто.

Его слова, и то, как отец смотрит, вынуждают меня забеспокоиться. Мне нужно срочно отсюда выбраться. Поднимаюсь со стула.

— Мне пора. Увидимся в воскресенье на собрании.

— После чего тебе нужно будет заехать в офис. Ты выбился из графика, и я требую, чтобы ты наверстал все на следующей неделе.

— Значит, ты все еще хочешь, чтобы я здесь работал?

— Почему бы и нет?

— Ну, я думал, что, возможно, ты уволишь меня, если не одобряешь мое решение жениться на Рэйчел.

— Я знаю, как тебе нравится здесь работать, сын. Я бы не отнял у тебя все это. — Улыбка снова появляется на его лице. — И как уже сказал, я не монстр, а твой отец, и хочу только то, что лучше для тебя.

Я медленно киваю.

— Да, хорошо. Прощай.

Поспешно выхожу из кабинета отца. Останавливаюсь у своего офиса, забираю пальто, а затем еду в лофт. Что это было? Почему отец так себя вел? Он не кричал, не ругался и даже не наказывал меня. А ведь он делал это постоянно. Играл со мной в игры разума, оставляя меня гадать, что же он делает и зачем. Это психологическая война, и он в ней эксперт. Как мой отец, он все знает обо мне. Мои сильные стороны. Мои слабости. И он использует против меня эти знания. Я уверен, отец не собирается спустить мне с рук, что я женился на Рэйчел. Так что же он собирается сделать?

Когда прихожу домой, то достаю чемодан и собираю одежду. Упаковываю джинсы и повседневные рубашки, потому что мне кажется, что люди не носят костюмы на ферме. Но я все же беру один на ужин в четверг.

Когда упаковываю обувь, слышу вызов домофона. Это Джордж, охранник.

— Мистер Кенсингтон?

— Да, Джордж.

— Внизу вас ждет мистер Синклер, могу ли я его пропустить?

— Да, я встречу его в вестибюле.

Ройс, должно быть, вернулся из Вегаса. Но зачем он явился? Нам нужно дистанцироваться друг от друга, пока мы не уверены, что никто не подозревает о его участии в моем бегстве и женитьбе.

Когда я спускаюсь в вестибюль, то вижу другого мистера Синклера. Это Арлин, отец Ройса.

— Пирс. — Он энергично пожимает мою руку. — Мне жаль, если я тебя потревожил. Просто позвонив в твой офис, и узнав, что ты дома, я приехал, чтобы с тобой поговорить.

— Мы, должно быть, разминулись. Я вернулся всего несколько минут назад. Идемте наверх.

Мы поднимаемся на лифте, и когда заходим в лофт, я забираю его пальто.

— Выпить не желаете?

— Нет, спасибо. — Синклер-старший садится на диван. — Я пришел, чтобы спросить, слышал ли ты что-нибудь от Ройса.

Я сажусь в кресло рядом с диваном.

— С воскресенья, нет.

— Мы с Грейс тоже не разговаривали с ним, и теперь начинаем волноваться.

В отличие от моих родителей, родители Ройса действительно заботятся о нем. Грейс и Арлин много лет дружили с моими родителями, но между ними нет ничего общего. Арлин хоть и владеет, и управляет одной из крупнейших фармацевтических компаний в мире, но он очень твердо стоит на земле, а не парит в небесах, как мой отец. И не смотрит свысока на людей без денег, как это делают мои родители. Еще он очень поддерживает своих сыновей. Его жена, Грейс, тоже. Грейс — одна из тех заботливых, любящих матерей, которую я очень хотел иметь, когда был ребенком.

Ройс не понимает, как ему повезло с родителями. Он не относится к ним уважительно и с заботой, что меня всегда дико раздражало. Когда мы учились в колледже, его родители приезжали на выходные, а он проводил их в комнате с очередной своей девушкой, совершенно наплевав на то, что его отец и мать приехали с ним повидаться. Или, если они заезжали в течение недели, чтобы вместе поужинать, Ройс был в стельку пьян. Иногда я выбирался поужинать с Грейс и Арлином, когда их сын был слишком пьян, чтобы идти. Я помню, как однажды сидел с ними в ресторане, отчаянно желая поменяться с Ройсом местами. Я бы с радостью отдал своих родителей в обмен на его.

— Ройс, вероятно, все еще в Лас-Вегасе, — сообщаю я его отцу.

— Он там, но я не знаю, где именно. Вчера вечером позвонила какая-то женщина, которая, я считаю, проститутка, и заявила, что Ройс должен ей денег. Если это правда, у него могут быть серьезные проблемы.

Вегас — это не то место, где вы захотите задолжать людям деньги. У этой проститутки, вероятно, есть сутенер, и он может быть связан с преступной группировкой. А связываться с такими людьми точно не стоит.

— Простите, Арлин, но я не знаю, что вам сказать. Я не видел Ройса с субботы. В воскресенье говорил, но недолго.

Он вздыхает и качает головой.

— Я не знаю, что делать с этим мальчиком. Его брат — такой ответственный молодой человек, а Ройс — полная противоположность. Мы с Грейс не воспитывали мальчиков по-разному, поэтому я не понимаю, как они могут настолько отличаться друг от друга. Мы надеялись, что ты повлияешь на Ройса, когда вы вместе уехали в колледж.

— Арлин, я не был в колледже святым.

— Никто не бывает, и мы не ожидали, что Ройс вдруг станет. Мы просто хотели, чтобы он немного повзрослел. Приложил немного усилий, чтобы у него было хорошее будущее. Посмотри на себя, Пирс, ты трудолюбивый, самостоятельный и ответственный.

Вот яркий пример того, насколько Арлин отличается от моего отца. Тот скорее сгорит заживо, чем похвалит меня, но Арлин только что это сделал, причем не единожды.

Он продолжает:

— Если бы Холтон ушел на пенсию сегодня, ты мог бы войти в совет директоров и возглавить компанию. Если я уйду на пенсию, Ройс даже не догадается как управлять нашей корпорацией, несмотря на то, что у него степень бакалавра в колледже Лиги Плюща. И я не унижаю своего сына, меня просто беспокоит, что он разрушит свое будущее, если продолжит жить, как живет сейчас.

— Вы хотите сказать, что они могут передумать сделать его сенатором?

— Нет, это все еще в их планах. Хотя мы с Грейс против. Последнее, что нужно Ройсу, — это жить жизнью политика. Деньги и власть, больше ничего. Это то, чего он жаждет, но противоположность тому, что ему нужно. Он выбрал неправильный путь, и мы с Грейс не можем заставить его остановиться. Алкоголь. Наркотики. Женщины. Все должно закончиться, или он уничтожит сам себя.

— Может быть, когда он женится, то остепенится.

— У меня такое чувство, что Виктория только все ухудшит. Для нее Ройс — счастливый билет к известности, и она сделает все возможное, чтобы вытолкнуть его на самую вершину. Не может быть худшей пары, чем эти двое. Они будут подпитывать жажду власти друг друга, и, в конце концов, все может плачевно закончится. — Синклер-старший встает. — Я должен уйти, ведь мне придется лететь в Вегас и самому решать проблемы сына.

Когда он прощается, звонит его мобильный телефон. Обычный, а не из организации. Арлин отвечает, и когда слушает, выражение его лица становится мрачным.

— Да, я позабочусь об этом. Спасибо.

Закончив разговор, он прячет телефон в карман.

— Ройс в больнице Лас-Вегаса. Горничная обнаружила его в гостиничном номере. Врачи утверждают, что его организм под завязку набит алкоголем и наркотиками.

— Он в порядке?

— Уже да, но я лечу туда и удостоверюсь, чтобы он вернулся домой. — Синклер вздыхает. — Его мать и так беспокоилась, и это еще больше ее расстроит. Ройс мог убить себя.

— Арлин, извините, я должен был настоять на том, чтобы Ройс вернулся со мной. Нельзя было оставлять его там одного.

— Не твоя ответственность заботиться о нем, Пирс. — Он улыбается. — Кстати, я должен был тебя поздравить. Я слышал, что ты женатый человек.

— Да.

Арлин замечает беспокойство в моем голосе и кладет руку мне на плечо.

— Ты не нарушил никаких правил, парень.

— Мой отец не согласен, как и остальные.

— Ты, очевидно, очень любишь эту девушку, если готов подвергнуть себя риску.

— Да, она для меня все.

— Тогда сражайся за нее, борись за свой брак. Не позволяй им тебя запугивать.

— Они собираются меня наказать. В воскресенье состоится собрание.

— Да, я получил уведомление.

— Они будут задавать вопросы. Требовать объяснений, почему я это сделал. И я не знаю, что заставит их отступить и оставить нас с Рэйчел в покое.

— Ты что-нибудь придумаешь. — Арлин крепко сжимает мое плечо. — Ты умный, Пирс, гораздо умнее, чем они. Используй это в своих интересах. — Он забирает свое пальто со стула, где я его оставил. — Увидимся в воскресенье.

— Да, до свидания, Арлин.

Синклер ждет, когда откроются двери лифта, и когда это происходит, в кабине Рэйчел.

— О, привет. — Она улыбается ему, выходя в вестибюль.

— Здравствуйте. — Арлин пожимает ей руку. — Вы, должно быть, Рэйчел.

— Да, а вы?

— Арлин Синклер.

— Синклер? Вы как-то связаны с Ройсом?

Он согласно кивает.

— Да, я его отец.

— Я рада с вами познакомиться.

— И я тоже. — Арлин смотрит на меня. — До свидания, Пирс. — Подмигивает, сигнализируя о том, что одобряет Рэйчел.

Если бы только он был моим отцом, то поддержал бы меня и мою женитьбу на Рэйчел. Сделал бы все возможное, чтобы ограничить меня от наказания. Ройс даже не подозревает, как ему повезло. Если бы я был в больничной палате в Вегасе, мой отец никогда бы не приехал за мной. Он оставил бы меня там, а потом наказал бы за то, что я так безответственно себя вел.

Когда Арлин ушел, Рэйчел подбегает и обнимает меня.

— Что ты делаешь дома?

— Я решил взять отгул на оставшуюся часть дня, хотя у меня еще запланирована встреча в полдень.

— Так твой отец тебя не уволил. — Она целует меня. — Я знала, что не сможет. И он не собирался убивать своего собственного сына.

— Я бы не был так уверен.

— Ты говорил с ним? — Рэйчел тянет меня на диван, чтобы сесть.

— Да, и он потребовал, чтобы я пришел в воскресенье и доделал свою работу. Мне придется вернуться домой в субботу вечером. Но я хочу, чтобы ты осталась в Индиане, тебе не обязательно возвращаться со мной.

— Ты уверен? Я чувствую, что мы должны вернуться вместе.

— Если ты не поедешь домой на Рождество, тогда ты должна провести больше времени с родителями.

— Да, ты вероятно прав. — Она встает и выходит на кухню. — Сегодня музей закрыли в полдень, поэтому мне не надо на работу, но у меня еще лекция в два часа.

— Я удивлен, что ты вернулась сюда, думал, ты собираешься вернуться в свою квартиру между занятиями.

— Я так и сделала, но ...

Я поворачиваюсь и вижу, как она наливает себе в стакан воды.

— Что случилось, Рэйчел?

— Обещаешь, что не будешь реагировать слишком остро?

Я вскакиваю с дивана, иду на кухню и встаю рядом с ней.

— Расскажи мне.

— Я поехала в свою квартиру, и когда только вышла из машины, двое мужчин подошли ко мне и начали фотографировать. Они находились очень близко, и меня это испугало. Я вернулась в машину и приехала сюда.

— Дерьмо. — Я притягиваю ее в свои объятия. — Они причинили тебе боль?

— Нет. Просто ушибла локоть, когда пытался попасть в машину.

— Какую руку?

— Правую, но, Пирс, все в порядке.

Я беру ее руку и, проверив локоть, замечаю на нем небольшой синяк.

— Ты ранена.

Рэйчел осторожно высвобождается.

— Это просто синяк.

— Ты видела тех людей раньше?

— Нет. Они были одеты в джинсы и толстовки, и у них обоих были очень дорогие камеры. Почему они фотографируют меня?

Я печально вздыхаю.

— Кто-то из журнала или газеты отправил их, чтобы получить твои фотографии. Либо это, либо эти люди не папарацци, но знают, что могут получить много денег за твои фото. Нам нужно сделать профессиональные фотографии, и отправить их в СМИ. На самом деле, мы должны дать им наше совместное фото.

— Пирс, все выходит из-под контроля. Это должно было быть обычным объявлением о помолвке. Ничего больше.

— Это все станет намного больше.

— Откуда ты знаешь?

— У меня просто ощущение, что так и будет. Наша помолвка вызывает больше интереса, чем я думал.

Я знал, что последствия моего объявления будут плохими, но не настолько. Теперь мы имеем дело не только с моим отцом, но и с организацией, а также прессой. Я предполагал, что она будет нами интересоваться, но я не думал, что фотографы будут следовать за Рэйчел по пятам.

Я подверг ее опасности исходящей от организации, а теперь еще и папарацци.

Что, черт возьми, я наделал?

В полдень я приезжаю к Джеку, готовясь к еще одной лекции. И она начинается, как только он открывает дверь.

— Надо же, кого я вижу. Мистер Улечу-в-Вегас-и-сделаю-все-что-захочу. — Он разворачивается и уходит. — Приятно было повидаться.

Я захожу внутрь и закрываю дверь.

— Ты собираешься подождать меня?

Джек не отвечает, а просто идет по коридору. Он босиком и в мешковатых белых штанах, подвернутых до колен. В белой рубашке с закатанными рукавами. Рубашка длинная и свободно свисает на бедрах. А еще у него вокруг лба завязан лоскут белой ткани. Как обычно, я понятия не имею, чем он занимается.

Я следую за ним в комнату, в которой никогда раньше не был. Свет выключен, но везде горят свечи. Их дым заставляет меня кашлять.

— Тихо! — велит незнакомый голос. Я смотрю по сторонам и вижу мужчину, сидящего на полу. Он одет как Джек. — Это комната тишины!

Я нахожу ироничным, что он говорит такое и одновременно на меня кричит.

На полу лежат тонкие коврики. Джек садится на одном из них и пытается скрестить ноги, но не может.

— Черт возьми, — стонет он, и протягивает ноги перед собой, откидываясь назад на руки. — Ничего страшного, никто не может быть таким гибким.

— Мистер Эллит, — напоминает мужчина. — Комната тишины.

— Черт, это не комната тишины! Это мой собственный долбанный дом! Если я хочу шуметь, я это делаю.

Человек что-то бормочет себе под нос.

— Кто это? — Я спрашиваю Джека, понижая голос.

— Какой-то гуру медитации. Мой терапевт сказал, что мне нужно медитировать, чтобы снизить нервное напряжение. Этот парень должен был быть одним из лучших. Он из Голливуда, работает со многими знаменитостями. — Джек смотрит на мужчину, который сидит очень прямо, закрыв глаза. — Я его ненавижу, он выводит меня из себя.

— Дышите, — говорит мужчина, когда сам он глубоко вздыхает.

— Я плачу тебе тысячу долларов в час, не за то, чтобы ты указывал мне, когда я, черт подери, должен дышать! Я прекрасно сам с этим справлялся в течение последних пятидесяти восьми лет.

Мужчина прочищает горло.

— Это называется медитацией, мистер Эллит. Вы очищаете свой ум и дышите.

— Все, мы просто сидим здесь и дышим? — Джек поворачивается на четвереньки и встает, держась за край стола. — Мы здесь закончили. Очисти это место, а потом убирайся отсюда, а ты, Пирс, следуй за мной.

Я смотрю на гуру и слышу, как тот ругается. Не думаю, что он еще сюда вернется.

Джек отводит меня в свою тайную комнату, в которой я же бывал, и сажусь за покерный стол, когда он направляется в бар.

— Ты знаешь, почему я так напряжен?

— Потому что ты испытываешь стресс.

— Да, но также потому, что явился ты, и я старательно пытаюсь успокоиться, чтобы тебя не убить.

— Джек, я знаю, ты расстроен, но у меня было очень мало времени.

Он наливает немного виски в стакан и сразу же выпивает.

— Ты можешь в это поверить?

— Поверить во что?

Джек снова наполняет свой стакан, на этот раз порция больше.

— Люди действительно платят за то, чтобы кто-то указывал им, черт возьми, когда дышать! Это последний раз, когда я слушаю своего терапевта.

— Не знал, что у тебя есть личный терапевт.

— Она на самом деле не мой врач, больше похожа на друга с привилегиями, но она сертифицированный терапевт, поэтому иногда испытывает потребность дать мне пару советов после наших... — он невинно улыбается, пожимая плечами, — осмотров в ее кабинете. — Выпив свой напиток, Джек закрывает глаза, когда виски обжигает ему горло. — Вот как надо расслабляться.

Я стараюсь не смотреть на его босые ноги, потому что это неприятное зрелище. Также неприятно смотреть на его ребра, видневшиеся из расстегнутой рубашки. Я оглядываюсь по сторонам, лишь бы не смотреть на Джека.

— В любом случае, Джек, как я уже говорил, у меня времени было в обрез. Они готовятся голосовать за правило, запрещающее мне быть с Рэйчел.

— А я уже говорил тебе это раньше, Пирс. Для запрета не нужно чертово правило! — Он подходит к покерному столу. — Ты женишься на той, на кого указывают они, а если нет... ну, я не знаю, что тогда произойдет. Думаю, мы все узнаем в воскресенье. — Сев напротив меня, Джек тычет пальцем мне в грудь. — Чем ты, черт подери, думал, когда женился на ней, даже не говоря мне? Я сказал, что помогу тебе, но ты снова меня не послушал.

— Я ничего не слышал от тебя в течение нескольких недель, и не мог больше ждать.

— Я управляю международной корпорацией, Пирс, у меня куча своих проблем. Так что извини, что я не проявляю должного внимания к твоим любовным переживаниям.

— Я просто говорю, что мне нужно было сделать хоть что-то. Я не мог больше ждать.

— Кто, черт возьми, придумал этот ослиный план?

— Я.

— Нет, не ты. — Он раздраженно срывает белую ленту с головы и отбрасывает ее в сторону. — Побег в Вегас? На тебя не похоже. Кто-то другой это придумал. Тот идиот, Ройс Синклер, не так ли?

— Ройс не имел к этому никакого отношения, я просто для отвода глаз заставил его уехать со мной.

— Ты лжешь. Продолжай усерднее работать над языком тела и мимикой. Ты слишком раскрываешься. — Джек расстегивает рубашку. — Боже, здесь так жарко. Ты ощущаешь?

— Нет, со мной все в порядке. — Я сосредотачиваюсь на стене позади него. Его волосы на груди были уже достаточно отвратительными, но теперь он еще выставил на обозрение свою старую кожу, сморщенную от солнца.

— Зачем ты послушал такого идиота, как Ройс?

Джек знает правду, поэтому нет необходимости продолжать ее отрицать.

— Это был хороший план, и он на самом деле мне помог.

— Не могу поверить, что они рассматривают его кандидатуру на пост президента.

— Кого?

— О ком, черт возьми, мы сейчас говорим? О Синклере! Сосредоточься, Пирс. — Джек встает и возвращается в бар.

— Я думал, что они сделают его сенатором. Они серьезно рассматривают Ройса как президента?

— Есть такая вероятность, да. И если они хотят, чтобы это сработало, им нужно начать его тренировать в ближайшее время. — Джек вульгарно отрыгивает, но у него хватает ума извиниться. — Прости.

— Почему они выбирают Ройса?

— Потому что он самый лучший чертов лжец, которого кто-либо видел или слышал. Он из ада выйдет невредимым, так как ему даже дьявол поверит. — Он указывает пальцем на меня и прихлебывает виски. — Знаешь, а ты должен взять пару уроков у Ройса, хотя, он не сможет тебя ничему научить. Может быть, это у него врожденный талант, но ты поинтересуйся: он мог бы дать тебе несколько советов.

— Давай вернемся ко мне и Рэйчел, как ты думаешь, что произойдет?

Джек выдыхает, откидываясь назад в кресле. — Ну, ты будешь наказан, но я не знаю, каково будет наказание. Холтон что сказал? Или он больше с тобой не разговаривает?

— Мы общались прошлой ночью и сегодня утром. Он сказал, что ничего не знает.

— Да? И как именно он это сказал? Орал или был спокоен?

— Поначалу рассердился, вчера вечером, а утром уже успокоился.

Он медленно кивает.

— Плохо.

Тут я с Джеком согласен. Вспышка моего отца прошлой ночью доказывала, что у него не было другого способа справиться с тем, что я сделал. Но теперь его гнев сменился на жуткое спокойствие, а это значит, что он нашел способ меня покарать. Он снова ощущает контроль.

— Отец что-то планирует, — говорю я Джеку.

Тот снова кивает.

— Что-то большое. Что-то чертовски грандиозное. — Он подносит стакан ко рту и делает глоток виски.

Я указываю на его стакан.

— Кажется, мне тоже это нужно.

— Угощайся.

Пройдя к бару, я беру стакан и наливаю себе бурбон.

— Он попытается причинить ей вред, — выдаю свои опасения Джеку, прежде чем выпить.

— Я об этом думал... Несчастный случай, например.

— Нет, я имел в виду, что он попытается напугать ее. Но отец не убьет ее, Джек.

Он разворачивает свой стул, чтобы сидеть ко мне лицом.

— Ты уверен?

— Конечно, да. Он не зайдет так далеко.

— Холтон сам и не стал руки марать. Он нанял бы кого-то, убедившись, что тот…

— Прекрати! — Я с силой опускаю стакан на стойку в баре, отчего стекло жалобно позвякивает. — Мой отец НЕ сделал бы ничего подобного! Не стал бы подсылать никого к невинной девушке, которая моя жена. И его невестка.

Джек равнодушно пожимает плечами.

— Ладно. Как знаешь.

Я подхожу к нему.

— Не будь таким чертовски снисходительным, я не наивный, и знаю, на что способен мой отец, но этого он не сделает.

— Холтон в курсе, что я во всем этом замешан?

— Не совсем, но он думает, что ты солгал ему о Рэйчел и обо мне. Он думает, что ты знал, что я встречался с ней несколько месяцев. Кстати, почему ты не сказал мне, что мой отец тебя нанял шпионить за мной?

— А смысл? Ты уже знал, что я следил за тобой.

— Что ты ему рассказал?

— Кусочки и обрывки, то тут, то там, чтобы у него не было сомнений, что я действительно выполняю свою работу. — Джек откидывается на спинку кресла и закидывает руки за голову. — Так что ты собираешься делать с беспорядком, который сам и устроил?

— Все, что я устроил, по твоим словам, всего лишь женился. Люди постоянно так делают. Это не должно было стать беспорядком. Я хочу жить без их вмешательства.

— И я хочу спать всю ночь, не вставая и не бегая в туалет раз пятьдесят, но мы не живем в мире фантазий, Пирс. Это то, что есть на самом деле, и теперь тебе нужно иметь дело с ними.

Я начинаю вышагивать по комнате, крепко сжимая в руке стакан.

— Ей нужна защита, я не верю остальным в группе.

— Значит, ты собираешься окружить ее телохранителями? И как ты это объяснишь?

— Это не поможет. Мне нужно нечто большее.

— Ты прекратишь метаться из стороны в сторону? У меня от тебя голова кругом. — Джек на мгновение закрывает глаза, затем открывает и качает головой. — Я знаю, что тебе надо делать. Твой друг, идиот Ройс, уже положил начало, тебе стоит лишь подкинуть дров.

— Погоди, о чем это ты?

— Медиа-цирк, возникший вокруг этой вашей свадьбы, тебе нужно его продолжать. Сделай в этот раз все еще более крупной историей, чем, когда выяснилось, что ты женат на лесбиянке. Не медли, не откладывай, начни прямо сейчас. Заставь людей влюбиться в вас обоих, и что еще более важно, заставить их влюбиться в Рэйчел. Организуй интервью, фотосессии, все, что бы ни потребовалось. Организация не осмелится нанести вред знаменитости. Цена слишком высока — так легче их поймать.

— Рэйчел не любит внимание.

— Ну, ей оно нужно, черт возьми, пусть привыкает. СМИ съедят это. Девочка со Среднего Запада выходит замуж за миллиардера-холостяка. Чудесная история, а сказку любят все.

— Как долго нам нужно будет это делать?

— По крайней мере, до свадьбы точно. Может быть, даже дольше. Я буду держать свои уши и глаза открытыми и сообщу, если остальные что-то задумают. На данный момент они не упоминали о девушке.

— Откуда ты знаешь?

— У меня есть свои внутренние источники, Пирс.

— Тогда ты знаешь, каково мое наказание.

— Нет. Они еще не решили. — Джек широко зевает и вытягивает перед собой руки. — Мне нужно вернуться к работе. Я должен быть на встрече, которая началась десять минут назад. — Он встает. — Допивай свой бурбон и уходи.

С этими словами, вместо прощания, Эллит исчезает за дверью.

Все пошло лучше, чем я надеялся. По крайней мере, не читал мне лекции все время. Но Джек и не особо помог мне, кроме как подкинул идею сделать мои отношения с Рэйчел еще более публичными. Наверное, это и хорошая идея, но я не думаю, что она согласится.

На следующий день мы с Рэйчел отправились в Индиану, прибыв туда сразу после полудня. Я много раз летал по Среднему Западу, но на самом деле никогда там не был. С воздуха все выглядело как море открытого пространства, с домами, расположенными в отдалении друг от друга.

Когда мы выходим из самолета, родители Рэйчел нас уже ждут.

— Мама, папа! — Она подбегает к ним и обнимает сразу обоих.

Ее мать высокая, с коротко стриженными темными волосами. Рэйчел похожа на нее, но глаза у Рэйчел отцовские. У него такие же яркие голубые глаза. Он почти такой же высокий, как и я, и выглядит крепко сбитым, как человек, не сидящий дома на диване. Его темно-коричневые волосы треплет ветер, и у него глубокие морщины вокруг глаз от солнца. Когда он улыбается, морщинки появляются и вокруг его рта. У Рэйчел тоже такая улыбка. Я сразу заметил сходство.

— Мистер Эванс, приятно с вами встретиться. — Я протягиваю руку, и он пожимает ее, но затем тянет меня в свои объятия.

— Ты мой будущий зять. — Он громко смеется. — Мне нужно больше, чем просто рукопожатие. — Затем отступает и рассматривает меня. — И зови меня Генри. Не нужно называть меня мистером Эвансом.

— А меня - Бет, — просит мать Рэйчел, когда меня обнимает.

Теперь я знаю, почему Рэйчел всех обнимает. Ее родители делают то же самое. Мои родители не обняли бы кого-то, даже если бы им заплатили. Мой отец никогда не обнимал меня, даже когда я был ребенком. Он старался избегать прикосновений ко мне, и это бессмысленно, потому что он нанял няньку заботиться обо мне. И несколько объятий, которые моя мать мне давала, весьма далеки от тех, к каким меня приучила Рэйчел.

Бет смотрит на Рэйчел и меня.

— Вы двое — прекрасная пара. — Тут она подмигивает дочери. — Ты не говорила мне, что Пирс такой красавец.

Рэйчел смеется и целует меня в щеку.

— Да, он очень красивый.

— Позволь мне посмотреть кольцо. — Бет берет ее за руку. — О, боже мой! Это самый большой бриллиант, который я когда-либо видела.

— Да, и он слишком дорогой, — упрекает меня Рэйчел.

Я наклонился и поцеловал ее.

— Зато стоит каждого пенни.

— Пирс также купил мне бриллиантовые серьги и бриллиантовое колье, — рассказывает Рэйчел матери. — Они такие дорогие, что я боюсь их носить.

Рэйчел, как правило, забывает, сколько у меня денег. Если что-то случится с ее драгоценностями, я просто куплю другие. Но ей нелегко тратить деньги. Она так привыкла, что не хочет даже думать о том, что ей придется через некоторое время приспособиться к богатству.

— Мы уже можем уйти? — Генри отводит нас в багажную зону. — Я голоден, и мне срочно нужно поесть.

Бет качает головой и шепчет мне:

— Этот мужчина никогда не перестает жевать. И все же он никогда не набирает ни фунта.

У Генри худощавое телосложение, и он, кажется, в хорошей форме для человека своего возраста. Я не знаю, чем занимаются весь день фермеры, но уверен, что это как тренировка, а не лежание на диване.

Город, в котором Рэйчел родилась и выросла, находится в получасе езды от аэропорта, и, по дороге домой, ее родители задают мне миллион вопросов. Я ожидал подобного натиска, ведь до сих пор мы не встречались, но даже не думал, что меня начнут пытать сразу по приезду. Но все в порядке. Я уверен, что будь у меня дочь, я бы делал то же самое. Я вижу, насколько сильно они любят своего ребенка и также чрезмерно оберегают. Бет захватила для Рэйчел перчатки и шарф, чтобы доехать до дома из аэропорта, на всякий случай, вдруг она забыла их взять с собой. На улице не так уж и холодно, но Рэйчел все надела, чтобы успокоить свою мать.

Мы проезжаем милю за милей мимо сельскохозяйственных угодий и, наконец, добираемся до дома. Он простой, двухэтажный, достаточно просторный, но все же меньше, чем гостевой домик моих родителей. Внутренняя часть тоже очень простая и функциональная. С одной стороны — гостиная, с другой — столовая и сзади кухня. Наверху три спальни: комната Рэйчел, родительская и для гостей.

— Пирс, ты будешь спать здесь, — предупреждает меня Бет, указывая на комнату для гостей. Там есть двуспальная кровать и комод. — Дай мне знать, если что-нибудь понадобится. Ванная в коридоре, если нужно, можешь умыться с дороги, а мне надо проверить жаркое. — Улыбнувшись, она спускается вниз по лестнице.

Я удивленно приподнимаю бровь, глядя на Рэйчел.

— Отдельные комнаты?

Девушка негромко смеется.

— Они старомодны, и помни, мы еще не женаты.

Я притягиваю ее к себе, проводя носом по шее Рэйчел.

— Я не знаю, смогу ли я провести целую ночь без тебя.

— Тогда не надо, — шепчет она.

Я целую ее, прошептав на ухо:

— Не думаю, что твои родители одобрят, если я прокрадусь ночью в твою постель.

— Мы будем вести себя очень тихо, а ты не останешься на всю ночь.

Мои губы касаются ее рта, и тихо говорю в них.

— Я думал, ты хорошая девочка, мисс Эванс.

— Ты ошибся, и я — миссис Кенсингтон.

Я целую Рэйчел и продолжаю ее целовать, потому что я не делал этого весь день. Сначала мы застряли в самолете, затем в машине с ее родителями, и я не мог больше ждать. Мне нужно поцеловать ее. Мне нужно больше, чем просто поцелуи, но сейчас не очень удачный момент, и я отступаю.

— В какое время твои родители ложатся спать? — интересуюсь у девушки, все еще не выпуская из своих объятий.

— Обычно в десять тридцать, но сегодня вечером могут и позже, чтобы пообщаться с тобой.

— Я скажу им, что устал и хочу спать.

— Разве ты не хочешь с ними поговорить? — дразнит меня Рэйчел.

— Хочу, но есть кое-что, что я хочу еще больше. — Я снова ее целую. — Пойдем вниз. Думаю, у твоих родителей ко мне есть еще несколько тысяч вопросов.

Она смеется.

— Они просто хотят убедиться, что ты хороший парень. Опасаются, чтобы я не вышла замуж за кого попало.

— Все в порядке, я понимаю.

Когда мы спускаемся по лестнице, Генри идет к выходу.

— Пирс. Не мог бы ты помочь мне с дровами?

Рэйчел подталкивает меня, намекая, что я должен согласиться.

— Конечно, — с улыбкой говорю я. — Просто позвольте мне захватить пальто.

— У меня есть в сарае сменная одежда, можешь одолжить. Твое пальто слишком чудное для работы на ферме.

Я гляжу на свое черное шерстяное пальто. Всегда его ношу, но, по-видимому, оно не подходит для сбора дров.

Генри отводит меня в сарай. Там внутри какая-то сельскохозяйственная техника, полно оборудования и инструментов.

— Возьми вон то. — Он указывает на темно-зеленое пальто, висящее на крючке. — Для меня очень важно, чтобы тебе было здесь комфортно.

Я беру предложенное пальто и, надев его, иду за Генри.

— Вам нравится сельское хозяйство?

— Да, но это все, что я знаю. Я вырос здесь и работал на земле с отцом, и он делал то же самое со своим отцом. — Он улыбается. — Ты хочешь обзавестись фермой, Пирс?

Я не знаю, что именно Генри подразумевает, поэтому молчу.

Он крепко похлопывает меня по спине.

— Я просто шучу. Часть меня надеялась, что Рэйчел выйдет замуж за кого-то, кто захочет унаследовать ферму вместе с ней.

Я с грустью усмехаюсь.

— Тогда это определенно не я. Я вообще ничего не знаю о сельском хозяйстве.

— Не расстраивайся. Здесь не так уж много парней твоего возраста. Многие из ферм выкупаются корпорациями. Я уверен, что нас ждет тоже самое. — Генри останавливается рядом с поленницей дров, уложенных между домом и сараем. Рядом с ними пара стульев в стиле адирондак², расположенных лицом к полям.

— Присядем на минутку? — Отец Рэйчел садится на один из стульев.

Я тоже сажусь, хотя и предпочел бы вернуться в дом. На улице холодно и темно, единственное пятно света — фонарь над крыльцом.

— Значит, ты хотел меня о чем-то спросить? — Генри хитро улыбается, и я знаю, о чем он говорит.

— Я предполагаю, что вы захотите узнать меня лучше, прежде чем я наберусь смелости и....

Он качает головой.

— Нет, продолжай.

— Хорошо, я просто хотел бы сказать, что, хотя пусть мы с вашей дочерью и не так давно знакомы, я ее очень люблю. И обещаю заботиться о ней и сделать все возможное, чтобы она была счастлива и получила достойную жизнь.

— А что для тебя достойная жизнь, Пирс?

Это сложный вопрос. И я не раз задумался об ответе на него.

— Полагаю, для каждого по-разному. И перед тем, как встретить вашу дочь, я не уверен, что знал ответ на ваш вопрос. Моя жизнь была сосредоточена в работе и ничего больше. Но после встречи с Рэйчел я понял, что есть так много всего, что я не пробовал делать и о чем не даже не знал. И теперь я не могу представить свою жизнь без нее. Поэтому, я думаю, ответ на ваш вопрос просто — жизнь становится достойной тогда, когда отдана человеку, которого вы любите.

Он медленно кивает.

— Хороший ответ. Я знаю, Рэйчел со мной согласилась бы. Я могу сказать, что вы любите друг друга, но признаю, я беспокоюсь о том, что она с тобой.

— Почему?

— Она никогда не была в окружении людей с большими деньгами. Я действительно не знаю, как работает ваш мир, и, может быть, Рэйчел приспособится без проблем, но я не могу не беспокоиться о ней.

— Я не думаю, что вам это нужно. Ваша дочь способна справиться со всем сама. Ее не легко запугать. Будь иначе, она бы никогда не пошла со мной на свидание. — Я виновато улыбаюсь. — Иногда я могу быть немного пугающим.

— Она никогда не боялась вызова. — Генри смеется. — Я помню, как в первый раз мы взяли девочек в бассейн. Рэйчел подошла к воде и прыгнула. Никакого страха. С другой стороны, ее сестра боялась воды до смерти. — Вспомнив о сестре Рэйчел, он с грустью качает головой, и я практически вижу, как на его глазах выступают слезы. — Девочки были невероятно похожими друг на друга, но в тоже время абсолютно разными.

Сделав над собой усилие, отец Рэйчел успокаивается, и, хотя я еще не очень хорошо его знаю, у меня появляется ощущение, что я понимаю его чувства.

— Генри, по правде говоря, я не могу представить, какую вы понесли огромную потерю, лишившись дочери, но могу заверить, что Рэйчел вы не потеряете. Замужество и жизнь в Коннектикуте ничего не изменят. Она не собирается становиться кем-то другим. Рэйчел всегда говорила мне, какие замечательные родители вы и ваша жена, и как она благодарна за то, чему вы ее научили. Она такая, какая есть из-за того, как вы ее воспитали. Я знаю, вы скучаете по ней, и я приложу максимум усилий, чтобы она приезжала сюда как можно чаще. Я не пытаюсь забрать ее у вас. Наоборот, я хочу, чтобы у нее были очень близкие отношения с ее семьей. Мы оба этого хотим.

Он встает и протягивает мне руку. Я тоже встаю, и мы обмениваемся рукопожатием.

— У тебя есть мое благословение, Пирс. — Генри указывает на меня. — Но тебе все равно придется поработать. Возьми парочку бревен.

Я подхожу к поленнице.

— Ты когда-нибудь разжигал камин? — интересуется он.

— Нет. В моей квартире газовый, там просто нажимаешь на выключатель.

— Ну, здесь такого нет. — Мужчина берет два полена, которые я выбрал. — Ты должен брать разные дрова по размеру. Несколько крупных и несколько более мелких для разжигания. — Генри задумчиво смотрит на довольно объемное бревно. — Это слишком большое, надо уменьшить его размер. — Тут он с ухмылкой смотрит на меня. — Я угадаю, если скажу, что ты никогда не рубил дрова?

Я улыбаюсь, и развожу руки в стороны.

— Да. Это так очевидно?

Взяв топор, мистер Эванс, кивает головой на поленницу.

— Захвати два эти бревна и следуй за мной.

Я иду за ним в площадку перед домом. Здесь куда больше света, чем по всему двору, поэтому, по крайней мере, я вижу, что делаю.

Генри указывает на большой пень.

— Поставь там одну колоду.

Я выполняю, что мне велят, устанавливая бревно ровно и прямо.

— Хорошо. Теперь смотри, что сделаю я, а потом и сам попробуешь. — Он поднимает топор, затем резко опускает вдоль бревна, разбивая его на идеальные половинки. Генри делает это так легко, но я уверен, все намного сложнее, чем кажется.

Установив другое бревно на пень, мистер Эванс передает мне топор. Мне кажется, это плохая идея, учитывая, что я никогда раньше не держал его в руках.

— Встань удобно, — инструктирует он меня. — Раздвинь ноги для устойчивости. Удостоверься, что крепко стоишь, замахнись, а затем опускай топор одним резким движением, следя за тем, чтобы ударить в центр колоды.

Это странно, слушать столь подробные указания. Всякий раз, когда мой отец хотел меня чему-то научить, он просто заставил бы меня это сделать, ничего не поясняя, так как не хотел лишить себя возможности после покритиковать. Это не педагогично и больше похоже на издевательства, чтобы унизить меня и заставить чувствовать себя бесполезным. И это позволяло моему отцу чувствовать себя всесильным.

Я следую инструкциям Генри, но попадаю вбок полена и слегка расщепляю древесину. Бревно падает на землю.

— Наверное, это не мое. — Я пытаюсь отдать топор Генри, но попытка тщетная.

— Ничего подобного. Ты все сделал нормально, по крайней мере, попал по бревну, а многие впервые и этого не могут. — Он снова устанавливает его на пень. — Попробуй еще раз, только стремись к темной линии в центре.

Я еще раз размахиваюсь, делая, как он сказал, и на этот раз разделяю древесину, но не до конца.

— Тебе просто нужно ударить сильнее, — объясняет Генри. — Ты должен сделать это несколько раз, чтобы почувствовать. Еще попытка?

— Конечно.

Он возвращается к поленнице. Я смотрю ему вслед, крепко сжимая топор в руках. Еще один новый опыт для меня. И я не имею в виду просто рубку дерева. Я имею в виду тот факт, что меня чему-то учат, не крича, не ругая и не критикуя. Мистер Эванс действительно спокойно и доступно поясняет мне последовательность действий и хочет, чтобы я научился все правильно делать.

На мгновение Генри чувствовался для меня большим отцом, чем мой собственный.

РЭЙЧЕЛ

ПИРС

ПИРС

ПИРС

Во время ужина с Логаном и Шелби, я, наблюдая за их взаимодействием, убедилась, что они определенно встречаются. Как она могла утаить от меня такое? Я убеждала ее сходить на свидание в течение нескольких месяцев, только чтобы теперь узнать, что у нее есть тайный парень. И не абы кто попало. Шелби встречается с врачом. Умным, успешным доктором, окончившим Гарвард.

Логан милый, но он не мой тип. Мне больше нравятся высокие и крепкие парни, поэтому меня так сильно привлекает Пирс. Рост Логана средний, как и телосложение. Но у него симпатичное лицо с голубыми глазами и ямочкой на ​​левой щеке. Он очень серьезен, как и Пирс, но Шелби смогла немного расслабить его во время ужина, точно так же, как я могу расслабить Пирса. Возможно, это признак того, что Шелби и Логан в конечном итоге смогут быть вместе.

Пока мужчины ждут чек, Шелби и я отправляемся в уборную. По правде говоря, только для того, чтобы поболтать о своем, о девичьем.

— Почему ты мне ничего не сказала? — спрашиваю ее, когда мы обе стоим перед зеркалами.

Она достает свою помаду.

— О чем? Мы просто друзья.

Я указываю на дверь.

— То, что я только что видела, никакая не дружба. Вы двое не могли перестать флиртовать друг с другом. И не думай, что я не заметила ничего под столом.

— Мы просто держались за руки. — Шелби смеется. — Да, и все. Окей, ты нас поймала.

— Я даже не собираюсь спрашивать, что ты подразумеваешь под держанием за руки, — я тоже смеюсь. — Так как долго между вами это происходит?

— Почти месяц.

— Месяц? Шелби, это уже давно.

— Я вижу его только тогда, когда он в городе, так что не так уж и давно.

— Ты ездила в Бостон, чтобы встретиться с ним?

— Еще нет, но он здесь два или три раза в неделю, чтобы проверить состояние моего отца. — Она наносит помаду на губы, а затем двигает ими, равномерно растирая.

— Я думаю, он сюда ездит, чтобы увидеть тебя, — говорю я, улыбаясь.

— Рэйчел, ты видишь то, чего нет. Мы просто встречаемся, и это временно. Богатый и успешный доктор не собирается жениться на такой девушке, как я.

— Почему бы и нет? Он, очевидно, тебе нравится, а ты ему, иначе он не встречался бы с тобой.

Она бросает помаду в свою сумку и застегивает молнию.

— Ладно, нам пора возвращаться.

— И Логан сегодня уезжает в Бостон? — спрашиваю я, когда мы выходим из туалета.

— Нет. Он возвращается утром.

Я резко хватаю Шелби за запястье, останавливая ее.

— Вы проведете эту ночь вместе?

Она негромко смеется.

— Мы взрослые люди, и можем заниматься сексом.

— Я просто имею в виду, что это звучит так, будто вы, ребята, настроены на серьезные отношения.

Шелби тянет меня к столику.

— Нет, мы просто встречаемся.

Несмотря на ее слова, мне кажется, она хочет большего. Я думаю, что и Логан хочет больше, чем просто секс. Я заметила, как он продолжал смотреть на Шелби во время обеда, и так, как он всегда следил за тем, чтобы они касались друг друга, когда сидели за столом. Их плечи, руки, пальцы. Их тела всегда были так близко друг к другу, как будто они хотели стать единым целым.

— Она подтвердила, что встречается с ним? — спрашивает меня Пирс, когда мы едем домой. Он знает о том, что мы с Шелби разговаривали, а не пудрили носики.

— Да, и я думаю, что она действительно ему нравится, и он определенно в нее влюблен. Я рада за нее. Надеюсь, их отношения сложатся. — Пирс не отвечает, его взгляд устремлен на дорогу. — А о чем ты говорил с Логаном, пока мы с Шелби были в уборной?

— Мы обсуждали его работу.

— Чем именно он занимается? Я знаю, он работает в клинике, но что это за клиника? Он ни словом не обмолвился за ужином.

— Это частная медицинская клиника, фокусирующаяся на более индивидуальном подходе к здравоохранению по сравнению с традиционной моделью лечения и касающаяся всех видов услуг. Но эти самые услуги не покрываются государственным страхованием. Если ты попадаешь туда, то тебе предстоит открыть карман и заплатить. И лечение очень дорогое, поэтому большинство людей не может его себе позволить.

— Вот почему ты покрываешь расходы на отца Шелби. — Я глажу его ладонь, лежавшую у меня на коленях. — Тебе приятно заботиться о ней и ее семье.

— К сожалению, это не спасет ее отца.

— Я знаю, но ему, по крайней мере, не так больно как раньше.

— Логан сказал мне, что он долго не продержится. Возможно, что даже до Рождества не доживет.

— О, это так грустно. Шелби будет опустошена.

Трудно было увидеть отца моей подруги. Я знаю, как трудно наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, проходит через такой ужас. Я хочу, чтобы Шелби открылась мне и позволила ей помочь, но она не любит говорить об этом. Я звоню ей каждый день, но она никогда не хочет говорить о своем отце. Может быть, она говорит о нем с Логаном. Может быть, он сможет помочь ей справиться с потерей. Надеюсь, эти двое продолжат встречаться. И я думаю, что они будут замечательной парой. Даже не знаю, почему. Просто чувствую. Опять же, я вроде как безнадежный романтик и мне нравится видеть, как люди влюбляются и живут счастливо. Как мы с Пирсом.

На следующий день я иду на занятия, хотя мне и не нужно. Хочу попрощаться с моим профессором и несколькими одногруппниками. После лекции у меня запланирована встреча с консультантом, чтобы обсудить возможности трудоустройства в этом районе. Последние несколько месяцев он давал мне информацию касательно работы в Нью-Йорке, но теперь, когда я остаюсь в Коннектикуте, мне нужны советы, где и как начать искать работу здесь.

Когда я добираюсь до его офиса, он проводит меня внутрь, и я сажусь за стул напротив него. Он - мужчина средних лет, худой, с черными с проседью волосами. И он мне никогда не нравился. Не очень дружелюбен, всегда разговаривает со мной в снисходительном тоне и несколько раз, в прошлом, высказывал мне сексистские комментарии.

Я не хотела бы с ним встречаться, но он курировал мою программу трудоустройства после выпуска, поэтому у меня не было выбора. Прямо сейчас, он — моя единственная надежда на работу.

— Я должен начать с поздравлений, — говорит он, протягивая руку для рукопожатия.

— Спасибо. — Его рука холодная и липкая. Противная. — Хорошо, наконец, выпуститься.

— О, да, это тоже. Но в действительности я имел в виду поздравления с вашей помолвкой.

Он поздравляет меня с помолвкой, а не с получением степени магистра? Любопытно. Такое никогда не скажут ни одному студенту-мужчине.

— Как вы узнали о моей помолвке? — интересуюсь я.

— Моя жена смотрит все эти шоу и говорит, объявляли, что Пирс Кенсингтон женится на девушке, студентке Хиршфилда с исторического факультета. Она мне сказала, потому что предположила, что я вас знаю. Так, когда свадьба?

— В марте. — Я сажусь прямо и прочищаю горло. — В любом случае, как я сказала по телефону, я хотела поговорить с вами о возможностях трудоустройства в этом районе. Пока я живу в Уэстоне, было бы здорово, если бы я могла найти что-то здесь, но можно рассмотреть и варианты в одном из близлежащих городов.

— Сколько часов в неделю вы хотите работать добровольно?

— Волонтером? Или вы имеете в виду неоплачиваемую стажировку? Это было бы неплохо, если вы считаете, что, в конечном счете, это поможет мне получить полноценную должность.

Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, а на его лице блуждает улыбка.

— Вы серьезно ищете работу, не так ли?

Я чувствую, как повышается мое кровяное давление. Он задал вопрос снисходительным тоном, и его улыбка превращается в ухмылку.

А мне вот совсем не весело. Я остаюсь очень серьезной.

— Конечно, поэтому и согласилась на встречу с вами.

Мужчина наклоняется вперед, положив руки на стол.

— Милая, тебе не нужна работа.

Теперь я злюсь. Хочу дотянуться до него и задушить его же галстуком, но вместо этого дышу минутку, чтобы успокоиться, а потом спрашиваю:

— Почему?

— Ты выходишь замуж за Пирса Кенсингтона, он миллиардер, а миллиард – это очень много денег.

О, мой бог. Он серьезно думает, что я не знаю, что такое миллиард? Начинаю ненавидеть этого парня, а для меня такое не свойственно. Не нравится человек? Да. Но ненависть? Раньше никогда.

— Мистер Бурмволл, я надеюсь, вы не подразумеваете, что женщина должна жить за счет своего мужа, а не зарабатывать собственные средства.

Он мерзко смеется.

— У вас нет необходимости зарабатывать деньги. Работа была бы пустой тратой времени. Пирс, вероятно, заработает больше денег на своем инвестиционном портфеле за один день, чем вы за целый год, работая в каком-нибудь музее.

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь контролировать свой гнев.

— Может быть, дело не только в деньгах. Может быть, я хочу использовать свои навыки и полученное образование, а не просто сидеть целый день дома.

— Вот почему вы должны стать волонтером. Музеям всегда нужны добровольцы.

— Да, подписывать конверты для приглашений на сбор средств. Я не для этого ходила в колледж.

— Я уверен, что они дадут вам больше обязанностей, чем подпись конвертов, — убеждает меня он, снова откидываясь на спинку своего кресла.

— Вы хотите сказать, что не собираетесь помогать мне найти работу? Вы даже не скажете мне, с чего начать?

— Я мог бы, но это бессмысленно. Они не возьмут тебя в штат, милая.

Я вскакиваю со стула.

— Прекратите называть меня милой! На самом деле, не называйте так ни одну девушку, если она не ваша возлюбленная или жена. И для записи, я могу устроиться на работу. По-моему, вы просто отказываетесь мне помочь.

— Рэйчел, успокойтесь, я просто пытался ...

— До свидания, мистер Бурмволл. — Я буквально вылетаю из комнаты. Терпеть не могу, когда мне велят успокоиться, поэтому его последние слова только еще сильнее меня разозлили.

Выбежав к своей машине, я сижу пару минут, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Какая же он задница. Я сомневаюсь, что он относился бы таким образом к мужчине. Если человек богат, разве он не должен работать? Пирс работает, или, по крайней мере, настолько привык, что планирует снова найти работу. Но ему это не нужно, поэтому, по словам мистера Бурмволла, Пирс должен сидеть дома целый день и ничего не делать. Или пойти добровольцем на несколько часов в неделю. Но мог ли этот напыщенный осел посоветовать Пирсу так сделать? Нет! Конечно, нет. Потому что он мужчина, и они должны работать. Но не мы, женщины. Мы должны тратить жизнь на шоппинг или маникюр, или ждать, пока наши мужья вернутся домой.

Моя попытка успокоиться не срабатывает, поэтому я завожу двигатель, трогаюсь с места и возвращаюсь в лофт. Только два тридцать, но Пирс дома, так как у него больше нет работы. Когда я выхожу из лифта, то все еще немного злюсь. Пирс сидит на диване, читает газету, но увидев меня, тут же встает.

Снимаю пальто и ощущаю позади, как он меня обнимает.

— Привет, милая, как занятия?

Я съеживаюсь.

— Не произноси это слово.

— Какое?

— Милая, — вывернувшись из его объятий, я пошла на кухню. — Не называй меня так.

— Хм, хорошо. — Он кажется смущенным, подходя к тому месту, где я стою. — Я не подозревал, что слово «милая» тебя так расстраивает.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему лицом.

— Это не совсем так. Я имею в виду, меня не расстраивает, когда ты меня так называешь. А вот другие… — Я обнимаю его. — Прости меня. Я просто злюсь и расстроена, и я не имела права на тебя накидываться. — Кажется, мне придется запереться в спальне, пока я не успокоюсь.

Пирс поднимает мое лицо за подбородок.

— Что случилось?

Я пересказываю ему разговор с Бурмволлом, включая его обращение ко мне. Выдохнув, опускаю голову, и Пирс меня обнимает.

— Рэйчел, мне жаль, что он относился к тебе таким образом. Это было очень непрофессионально, а также грубо и снисходительно. Ты должна сообщить о нем вышестоящему начальству в колледже.

— А смысл? Кроме того, он, вероятно, только со мной так говорил, и я уверена, что я у него единственная студентка, которая выходит замуж за миллиардера. Он поддерживал меня и составлял протекцию, когда думал, что я была просто его постоянным аспирантом. Но теперь, когда я жена или будущая жена Пирса Кенсингтона, все изменилось. — Я смотрю на Пирса. — Как ты думаешь, он прав? Думаешь, я не смогу устроиться на работу, потому что я твоя жена?

— Я действительно не знаю. Все женщины, с которыми я знаком, родом из богатых семей, и никогда не пытались устроиться на работу, поэтому у меня нет никого для примера.

— Эти женщины учились в колледже?

— Да, но это ничего не значит. У моей матери есть степень в бизнесе, но у нее никогда не было работы, и у ее подруг тоже.

— Но они из другого поколения, когда женщины были домохозяйками. Современные женщины должны работать.

— У них высшее образование, но на самом деле они не работают и не получают зарплату. Обычно они занимаются благотворительностью, например, организуют сбор средств или планируют аукционы.

— А как насчет твоей бывшей жены? Она пыталась найти работу?

— Нет, и не собиралась. — Он слегка колеблется, как будто не хочет говорить то, о чем думает.

— Что случилось, Пирс?

— Я просто собирался сказать, что заниматься благотворительностью не зазорно. Некоторые из этих событий грандиозные и влекут за собой множество работы и требуют специальных навыков.

— Каких именно?

— Маркетинг, планирование бюджета, связь с общественностью, координация, реклама. Это зависит от события. Несмотря на то, что моя мать никогда не занималась настоящей работой, она уделяет много времени и сил своей благотворительности. Она считает ее очень успешной, и на протяжении многих лет она использовала свою степень бизнеса, в планировании подобных мероприятий.

— Значит, ты думаешь, что если я не смогу найти работу, то должна просто заняться благотворительностью?

— Я думаю, ты должна делать то, что хочешь. Просто говорю, что нет ничего плохого в благотворительности. Это не значит, что ты не работаешь. Тебе просто не платят, а еще, если это организация, в которой ты заинтересована, то для них ты окажешься полезной. — Пирс опустил руку мне на плечо. — Рэйчел, если ты хочешь обычной работы, тогда вперед, я тебя не останавливаю. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, милая… — Он запинается на последнем слове.

Я смеюсь.

— Все в порядке, ты можешь меня так называть.

Пирс улыбается.

— Хочешь, чтобы я разобрался с мистером Бурмволлом? Я более чем счастлив это сделать.

— Нет, все нормально.

Он бегло проверяет часы.

— На самом деле, нам уже пора идти. У нас через час фотосессия, и нам нужно ехать в студию.

Пирс нанял фотографа, чтобы сделать наши снимки, и отправить в СМИ, чтобы нас лишний раз не тревожили преследованием.

С тех пор, как мы разослали объявление о помолвке, к Пирсу обратились люди из средств массовой информации, с просьбой рассказать о нашей паре, и дать интервью. Мы еще не решили, но Пирс думает, что мы должны. Он сказал, что лучше начать первыми и контролировать то, что о нас говорят, а не дать журналам о нас сплетничать.

Мне не нравится вся эта реклама. Пирс много раз предупреждал меня о том, что его личная жизнь выставлена на обозрение, поэтому мне нужно принять этот факт и привыкнуть, но все равно я беспокоюсь.

Когда мы добираемся до студии, меня уводят в комнату, где пожилая женщина причесывает меня и наносит макияж. Очень насыщенный, намного больше, чем я обычно делаю, но она меня заверила, что на камеру я буду выглядеть естественно.

Как только она заканчивает, входит Пирс.

— Меня послали сюда, — говорит он женщине, — но, если вы не готовы, я выйду в коридор и подожду.

Она оглядывает его сверху вниз и обратно.

— Вау, да ты прям находка! — глянув на меня, женщина подмигивает. — Хороший выбор.

Я негромко смеюсь.

— Полностью согласна.

— А я думаю, что тот, кому повезло, это я, — говорит Пирс.

— Так и есть. — Женщина кивает в мою сторону. — Она великолепна. Как только я ее увидела, то подумала, что она профессиональная модель. Тебе нужно отдать ее фото в агентство.

Пирс мне улыбается.

— Как ты думаешь, Рэйчел? Хочешь стать моделью?

Я внутренне содрогаюсь.

— Нет. Абсолютно нет. Я перед камерой нервничаю, поэтому просто хочу сделать все быстрее и покончить с этим.

Женщина сажает Пирса на стул рядом со мной, лицом к зеркалу.

— Расслабься, — говорит она мне, — делать ничего не надо, ты просто стоишь и улыбаешься. — Она отступает в сторону и смотрит на меня и Пирса в зеркало. — Вы оба великолепны. Возможно, вы лучшая пара, которую я когда-либо видела.

— Спасибо, — говорю я. — Но уверена, вы всем так говорите.

Она качает головой.

— Поверь мне, я так не делаю. И вы действительно красивая пара.

Пирс берет меня за руку, пока женщина колдует над его волосами. Когда она закончила, мы переоделись в одежду, которую взяли с собой, и пошли на съемочную площадку.

Фотограф сначала снимает нас по одиночке, а затем вместе, создавая разные позы. По прошествии половины времени молодая девушка, одетая в черное, входит в студию и наблюдает за работой фотографа.

Когда съемка окончена, она подходит к нам с Пирсом говорит:

— Я редактор журнала Celebrity Weekly. Будучи здесь на другой фотосъемке, узнала о вашей, когда заглянула. Наслышана о помолвке, и, если вы не возражаете, я бы хотела взять интервью и, возможно, использовать некоторые из этих фотографий. Наши читатели любят истории про свадьбу. И ваши фотографии великолепны. Вы двое - красивая пара. Возможно, мы поместим вас на обложку.

— Как ты на это смотришь? — спрашивает меня Пирс.

— Хм, ладно, окей.

— Мы можем провести интервью прямо сейчас? — интересуется она. — Это не займет много времени.

Мы согласны. Интервью короткое, может быть, минут десять. Девушка говорит, что оно выйдет в одном из январских выпусков.

Когда мы возвращаемся домой и ужинаем, я совершенно измучена. День был долгий.

Мы рано ложимся в постель, и когда Пирс тянет на нас одеяло, то спохватывается:

— Я забыл включить гирлянды.

Встав, он подходит к миниатюрной елке, которую я поставила на комод и включает гирлянду. Это просто крошечная цепочка цветных огней, но они наполняют комнату теплым мерцанием, поэтому нам обоим нравится оставлять их всю ночь.

Вчера я украсила лофт, пока Пирс был в спортзале. Прежде рассказала ему, что планирую, потому что это место по-прежнему больше принадлежало ему, чем мне, и я не была уверена, что он согласится. Несколько месяцев назад Пирс признался, что действительно не любит Рождество, что для меня не имеет никакого смысла. Я имею в виду, эй, как же не любить Рождество? Во всяком случае, он сказал, что я могу украсить лофт, однако, я хотела лишний раз убедиться. Купив елочку для гостиной, я нацепила на нее гирлянду, затем повесила на окна фонарики и установила еще одну миниатюрную ель в спальне.

Когда Пирс вернулся домой, я не могла понять, нравится ли ему то, что я сделала. Но когда стемнело, и он увидел все огоньки, то расплылся в самой большой улыбке. И как только мы вернулись домой сегодня вечером, он сразу же включил гирлянду. Я воспринимаю его действия как знак того, что он начинает любить Рождество. В конце концов, я собираюсь заставить его полюбить этот праздник.

— Вот, — Пирс возвращается ко мне в постель. — Как тебе?

— Хорошо. — Я обвиваюсь вокруг него руками и ногами и кладу свою голову ему на грудь. — Как ты думаешь, мы должны на Рождество остаться дома?

— И не поехать в Италию? Я думал, ты этого хочешь.

— Я знаю, и я очень взволнована поездкой, но это наше первое Рождество вместе, поэтому, возможно, мы должны провести его здесь, дома.

Он целует меня лоб.

— У нас впереди еще много рождественских праздников, и, может быть, в следующем году мы встретим его в новом доме.

Я удивлена и привстаю, вглядываясь в его лицо.

— Ты хочешь новый дом?

— Почему ты так удивляешься, мы говорили о том, чтобы его купить.

— Да, но я думала, ты имеешь в виду через несколько лет.

— Мы не должны сразу все делать, если ты не хочешь. Я просто думал, что ты, скорее всего, предпочтешь жить в доме, выбранном нами обоими, вместо того, чтобы жить здесь. Подумай об этом, и мы позже сможем все обсудить.

Я очень хочу собственный дом. Просто ничего не сказала Пирсу об этом, потому что, где мы будем жить, напрямую зависит от того, где мы работаем, а прямо сейчас мы оба безработные. И говорить о покупке дома означает лишь еще сильнее расстроиться, по крайней мере, для меня, потому что мои перспективы найти стоящую работу выглядят очень туманными. Здесь почти нет никаких вакансий.

Пирс вдруг заглядывает в свою тумбочку и что-то из нее вытаскивает.

— Я чуть не забыл, это для тебя. — Он вручает мне небольшую коробочку. — Подарок на Рождество.

— Поездка - мой подарок. — Я сажусь и включаю лампу рядом с кроватью.

— Поездка - наш медовый месяц. Теперь открой.

Я открываю коробку, а внутри - маленькое хрустальное украшение в форме звезды.

— Пирс, оно очень красивое. Мне нравится.

— Я заметил, что у тебя нет никаких украшений. Я выбрал это, но подумал, что тебе самой захочется выбрать другие.

— На самом деле, я думала продолжить традиции своей семьи, где мы собираем украшения на протяжении многих лет. Что-то, что напоминает нам о чем-то особенном, случившемся в этом году. С тобой все в порядке?

— Конечно, все, что ты захочешь.

Я крепко держу звезду.

— Так, о чем говорит украшение?

— Что ты моя яркая блестящая звезда? — Он смеется, когда целует меня. — Или звезда твоего выпуска? Ты заканчиваешь колледж с отличием.

— Я думаю, что она должна символизировать желание. Ты знаешь, это как загадать на падающую звезду в небе? Мы должны каждый день желать то, что мы хотим больше всего в нашей новой совместной жизни. Не то, что у нас уже есть, любовь, а то, что мы действительно хотим для нас. Таким образом, когда мы будем смотреть на звезду в Рождество, она будет нам напоминать, что мы должны работать над тем, что хотим получить.

— Мы должны вслух озвучить желания?

— Нет. И загадывай все, что хочешь. Готов? — Я держу звезду на ладонях.

— Прямо сейчас? Ты не дала мне времени подумать.

— И сколько тебе его нужно?

— Ладно, давай ты, вперед.

Я шевелю звезду между нами.

— Хорошо, я загадываю.

Закрываю глаза и представляю себе мое желание. Оно вряд ли воплотится в жизнь, но именно поэтому это желание. То, на что можно надеяться.

Я хочу, чтобы у нас с Пирсом родился ребенок. Я хочу этого больше всего на свете. Так что это будет мое желание каждый год, когда я возьму в руки звезду. Желание, о котором я буду просить каждый год на Рождество. И, может быть, если мне повезет, оно сбудется.

ПИРС

Мы только что приехали в ресторан, где встречаемся с Ройсом и Викторией. Он славится кухней из морепродуктов и расположен вдоль береговой линии. Пирс бывал здесь раньше и сказал мне, что это очень высококлассный ресторан, поэтому я надела платье, а Пирс костюм. Сегодня я вынуждена была купить себе новое платье. У меня не было ни одного подходящего, чтобы надеть его в дорогое заведение.

Мне действительно нужна новая одежда. Все, что у меня есть, куплено по случаю, а Пирс сказал, что мне нужны элегантные платья для разнообразных мероприятий. В пятницу я пойду за покупками с той женщиной, которая выбрала мне одежду, что я носила в Лас-Вегасе. Пирс велел мне купить все, что захочу, и не смотреть на ценники, которые будут очень шокирующими, учитывая, что я обычно покупаю дешевую одежду.

— Привет, Пирс. — Ройс встает из–за стола. Пирс и я приветствуем его и пожимаем ему руку.

— Я Виктория, — сообщает женщина рядом с ним. Я никогда не встречала ее прежде, поэтому не знала, как она выглядит. На пару дюймов ниже меня, худенькая, с темными каштановыми волосами, собранными в пучок на затылке. На ней платье с кремовым цветком, шарфом, перекинутым через плечо и каким-то образом связанным с ее поясом. Все это выглядит как на неделе моды.

— Приятно познакомиться, — говорю я, пожимая ей руку.

Ее глаза бегают по мне, начиная с лица, и медленно двигаются к моему платью. Я чувствую, что меня проверяют и оценивают, подобно тому, когда встречалась с родителями Пирса. И это отвратительное чувство.

Мы все садимся, а Виктория разворачивается ко мне. Улыбается, но это скованная, напряженная улыбка.

— Та-а-а-к, расскажи мне, как ты встретила Пирса.

— Они встретились в Йеле, — отвечает Ройс, опуская руку на спинку ее стула.

— Ты посещала Йель? — удивляется Виктория, как будто она не могла представить, что я могу там учиться.

— Нет, я училась в Хиршфилде, а в Йельском университете слушала лекцию Пирса по деловой этике.

Ройс так сильно смеется, что почти задыхается от воды, которую пил.

— Простите меня, — говорит он, промокая салфеткой рот. — Деловая этика? — спрашивает Пирса. — Они там в курсе, что твоя семья владеет «Кенсингтон Кемикал»?

Он снова смеется, но я не пойму, почему ему так смешно. Он намекает, что для компании Пирса этика – пустой звук?

— Ройс, — говорит Пирс предупреждающим тоном, что заставляет меня думать, что Ройс не шутит.

Виктория игнорирует его и обращается ко мне:

— Я слышала, что ты со средней полосы.

Я ненавижу, когда люди так говорят. Это Средний Запад, а не средняя полоса.

— Да, я из Индианы.

— Ах, так ты с фермы? — Она почти смеется, когда спрашивает.

— Да, я выросла на ферме. — Я, наверное, сказала это слишком жестко, но надеюсь, что Виктория поняла мой тон. Она груба по отношению ко мне, и я не хочу, чтобы это продолжалось всю ночь.

— Разве это не смешно, Ройс? — Она наклоняет голову в сторону своей пары. — Пирс обручился с маленькой наивной фермершей.

— Виктория, — говорит Пирс гораздо более резким тоном, чем мой. — Мы с Рэйчел уйдем, если ты продолжишь разговаривать таким образом.

— Каким образом? — спрашивает она, моргнув на него фальшивыми ресницами. — Я просто пытаюсь познакомиться с твоей девушкой.

Ройс наклоняется к ней и улыбается.

— Виктория, дорогая, будь милой. — Он говорит так, будто разговаривает с маленькой девочкой.

Хотя я благодарна Ройсу за то, что помог Пирсу и мне сбежать, я не могу сказать, что он мне нравится. В первый же день, когда мы были в Лас-Вегасе, Ройс переспал с несколькими женщинами, несмотря на то, что помолвлен с Викторией. Он вообще не уважает женщин. Он разговаривает с ними, используя снисходительный тон, точно, как сейчас.

— Мне нужно на минуту отлучиться, — сообщаю остальным, чертовски в этом нуждаясь. Я встаю одновременно с появлением официанта. — Пирс, не мог бы ты заказать мне лосося?

— Рэйчел, — слышу, как он зовет меня, когда направляюсь в туалет, но игнорирую. Зайдя в комнату, подхожу к зеркалу и смотрю на себя, глубоко вздыхая. Мне нужно быть более жесткой. Нельзя позволить этим людям по мне ходить. Если я не дам сдачи, то соглашусь на их стереотип о деревенской простушке.

Виктория входит в уборную.

— Все в порядке?

На ее лице появляется самодовольная усмешка, как будто она довольна собой за то, какую вызвала у меня реакцию. Но я не позволю ей снова меня унижать.

Я улыбаюсь.

— Все в порядке, просто решила немного освежиться.

Беру свою помаду из сумочки и наношу на губы, даже если мне это и не совсем нужно. Мне даже не нравится помада, но я поняла, что должна ею пользоваться. По крайней мере, она мягкого розового оттенка. Виктория предпочитает ярко-красную, выглядящую неприятно на ее бледной коже.

— Так вы с Пирсом счастливы? — спрашивает она, разглаживая волосы, когда смотрит в зеркало.

— Да, очень. — Я кладу свою помаду обратно в сумочку.

— Он такой непослушный мальчик. — Виктория достает пудреницу и касается пуховкой своих щек. — Но его внешность с лихвой компенсирует его плохое поведение.

Я не отвечаю, не желая, чтобы продолжался подобный разговор.

— Ройс, безусловно, не ангел, но у Пирса было гораздо больше женщин, чем у него. — Она щелкает замочком пудреницы и бросает ее в сумку.

— Я возвращаюсь к столу, — говорю я ей.

— Подожди. — Виктория хватает меня за руку. — Ты знаешь, что мужчины неспособны хранить верность, не так ли?

— Мне надо идти.

Она не отпускает мою руку.

— Это заложено в их природе, они мальчики, они не могут сопротивляться сами себе. И, учитывая их чрезвычайное богатство, им доступна любая женщина, которую они захотят, так почему они должны согласиться только на одну?

— Может быть, потому, что они влюблены, — отвечаю я, глядя на нее.

Виктория смеется.

— Они любят свою работу и деньги, а не своих жен. Мы просто ждем их по возвращении домой. Мы для того, чтобы рожать им наследников.

— Это не то, что чувствует Пирс. Теперь ты меня отпустишь?

— Я просто пытаюсь быть честной с тобой. Это твоя жизнь сейчас, Рэйчел. От тебя ожидают, что ты будешь оставаться дома с детьми и заниматься благотворительностью, а Пирс будет проводить время на работе и с другими женщинами.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Она гадко улыбается.

— Ты когда-нибудь задумывалась, куда он уходит?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты когда-нибудь думаешь о том, что иногда Пирс надолго уходит, и ты не знаешь, куда? Или он говорит тебе, куда он пошел, но это весьма похоже на ложь?

Вопреки всему я согласна с Викторией, но никогда ей не признаюсь. И даже если Пирс не всегда говорит мне, куда идет, я знаю, что у него нет другой женщины. Он не поступит так со мной.

Наконец она отпустила мою руку.

— Просто информация для размышления, — снова проверяет в зеркале свою укладку. — Мне понравились наши девчачьи разговоры, мы должны будем обязательно их повторить.

Ни за что. Я выхожу из уборной и возвращаюсь к столу, останавливаясь, когда вижу высокую, великолепную блондинку, разговаривающую с Пирсом. Она наклоняется так, что ложбинка ее груди находится аккурат на уровне его глаз.

Я подхожу ближе и встаю позади него.

— Пирс, я чувствую себя не очень хорошо. Не возражаешь, если мы уйдем?

Он поспешно встает и поворачивается ко мне.

— Ты в порядке?

— Я не уверена, но у меня побаливает живот.

Отойдя от стола, он обнимает меня за плечи.

— Поехали.

Я замечаю, что блондинка внимательно смотрит на нас и улыбается.

— Привет, я Риэль.

Риэль. Где я слышала это имя? Я знаю, что слышал его раньше. От отца Пирса. Вот где я его слышала… Холтон утверждал, что Пирс с Риэль, и намекнул, что они все еще были вместе, когда мы с ним встречались. Но я уверена, что Холтон солгал. Он должен был солгать.

— Ройс, мы увидимся позже, — Пирс обращается к Синклеру, все также обнимая меня.

Когда мы идем к выходу из ресторана, Виктория идет нам навстречу.

— Вы так быстро уходите? — язвительно интересуется она.

Мы ее игнорируем и продолжаем идти дальше. Забираем наши пальто из гардеробной, затем выходим на улицу.

Пирс останавливается прямо за дверью, опускает руки мне на плечи, его глаза полны беспокойства.

— Тебе действительно плохо или ты просто расстроена?

— И то, и другое.

Он крепко обнимает меня.

— Прости, дорогая, я предупреждал тебя, что Виктория ужасная женщина, а Ройс так же плох, и эти двое созданы друг для друга.

Когда Пирса обнимает меня, гладит мои волосы, целует макушку, я знаю, что он любит меня, и знаю, что он не обманет. Так почему я позволила себе засомневаться?

— Поехали домой, — предлагает он, беря меня за руку.

Когда мы садимся в машину и уезжаем, я говорю:

— Мне очень жаль, что мы так поспешно ушли, я должна была попытаться привыкнуть к Виктории.

Пирс отрицательно качает головой, глядя на дорогу.

— Не о чем жалеть. Ты спасла нас от адского вечера. Хотя в этом ресторане подают превосходных омаров.

Я смеюсь.

— Тогда нам придется как–нибудь сюда вернуться, но только вдвоем.

— Поскольку мы еще не ужинали, что бы ты хотела?

— Может, поедем в пиццерию?

Теперь смеется он.

— В костюме и платье?

— Конечно, почему бы и нет?

Пирс поднимает мою руку и подносит к своему рту.

— Или мы могли бы купить пиццу, съесть дома перед камином и посмотреть, что будет дальше.

— Мне эта идея нравится еще больше.

Именно все это мы и делаем. И вечер проходит замечательно. Я не спрашивала Пирса о Риэлль. Мне не нужно знать, почему она с ним разговаривала. И я не позволю Виктории посадить семена сомнения в моем мозгу о Пирсе. Он не похож на Ройса. Он будет хорошим мужем. И хотя правда, что Пирс мог бы иметь любую женщину, которую он захотел, он выбрал меня и только меня.

На следующий день я иду в спортзал и плаваю в бассейне. Он хорош. Вода идеальной температуры, а раздевалки безупречны.

Пирс пока дома, но позже утром он отгонит свою машину для техобслуживания. Говоря о машинах, я сейчас управляю новым БМВ. Пирс купил его для меня вскоре после того, как мы вернулись из Вегаса. Он настоял, чтобы у меня был роскошный автомобиль, но я не хотела «мерседес», как у него, и мы купили БМВ. У меня еще никогда не было новой машины, потому что, что-то новое было для меня роскошью, но БМВ действительно мне понравился, и я в него влюбилась.

Вернувшись с плавания, я принимаю душ и переодеваюсь. Жду, пока Пирс вернется домой, мы вместе пообедаем. Странно, что мы оба дома целый день. Моя работа в музее закончилась на прошлой неделе. Несколько месяцев назад я сказала своему боссу, когда будет мой последний рабочий день, предполагая, что устроюсь на работу в Нью-Йорке или где-то еще, чтобы они подыскали себе нового студента – практиканта.

— Пирс, я здесь, — кричу, когда слышу, как открываются двери лифта. — В спальне, надеваю серьги.

Он не отвечает. Странно.

— Пирс? — Я выхожу и вижу, что посреди гостиной стоит Холтон.

— Здравствуй, — говорит он, как обычно, не называя меня по имени. Я не думаю, что когда-либо слышала, как он произносил мое имя. Опять же, я встречалась с ним один раз.

— Здравствуйте, мистер Кенсингтон. — Я подошла к нему. — Пирса нет дома, он отгоняет в сервис свою машину, но вскоре должен вернуться.

— Я здесь не для того, чтобы говорить со своим сыном, а с тобой.

Меня охватывает нервная дрожь. Я не знаю, почему, но Холтон меня пугает. А он же не должен, он отец Пирса. Но почему-то все же пугает.

Я указываю на диван.

— Хотите присесть?

Он снимает пальто и держит его перед собой. Затем вздыхает и кладет его на спинку дивана. Думаю, обязана была взять его пальто, но сейчас я слишком нервничаю, чтобы следовать всем правилам этикета. А он почему нервничает?

Холтон садится в кресло рядом с диваном. На нем черный костюм с белой рубашкой и темно-серый галстук.

— Хотите что-нибудь выпить? — спрашиваю я, пытаясь загладить оплошность с его пальто.

— Нет, я надолго не задержусь.

Я медленно сажусь на диван.

— О чем вы хотели поговорить?

Его глаза сужаются, когда он осматривает меня с головы до ног.

— Как долго ты собираешься быть женой моего сына?

Я не могу поверить, что он только что спросил меня об этом. Что он хочет от меня услышать?

— Ну, надеюсь, всегда, — отвечаю я, пытаясь сохранить голос ровным. — На самом деле не пойму, зачем вы задаете мне такой странный вопрос.

— У такой женщины, как ты, всегда есть мотив: деньги, известность. Ты надеешься все это получить, так что назови свою цену, чтобы мы могли со всем покончить.

Боль и гнев ударили по мне одновременно. Неужели отец Пирса обо мне такого низкого мнения? Что я выхожу замуж за его сына ради денег и престижа, а не по любви?

— Я не думаю, что вы понимаете, — я стараюсь не сорваться на крик. — Я выйду замуж за Пирса, потому что я люблю его, и не хочу его денег, и определенно не хочу быть знаменитой.

— И все же вы предупредили прессу о своей помолвке и раздаете интервью для журналов.

— Да, но только потому, что Пирс сказал, мы должны. Я не ...

— Кстати, тебя беспокоит, что ты не участвуешь в планировании собственной свадьбы?

— Да, так и есть, — честно отвечаю я. — Возможно, вы могли бы поговорить об этом с вашей женой.

Он слегка выпячивает подбородок и кажется, выглядит удивленным.

— Как связана моя жена Элеанора со свадьбой?

Холтон не в курсе, что именно она планирует свадьбу? Как он мог этого не знать? Или на самом деле не она планирует мероприятие? Может Пирс просто так сказал, чтобы я не стала участвовать? Зачем ему это делать? Разве он не доверяет мне, чтобы позволить самой заниматься приготовлениями?

— Твое кольцо, — он указывает на мое обручальное кольцо. — Женщина, которая не заботится о деньгах, не будет требовать кольца такого размера. Я уверен, что оно будет первым, что ты продашь после развода.

Я прикрываю кольцо рукой.

— Развода не будет.

Отец Пирса сидит, молча изучая меня, а затем говорит:

— Пирс не будет хранить тебе верность. Ни один мужчина с нашим состоянием не будет верен только одной женщине. Я никогда не был верен его матери, и Пирс не будет верен тебе. Женщины, состоящие в браке с богатыми, могущественными мужчинами, очень хорошо это понимают. Но, учитывая твой возраст и отсутствие жизненного опыта, я чувствую необходимость ввести тебя в курс дела.

Я отворачиваюсь от его леденящего душу взгляда.

— Это все, что вам нужно было мне сказать?

Мне действительно не нравится этот человек, и я просто хочу, чтобы он ушел.

— Он лжет тебе. — Губы Холтона приподнялись в наглой ухмылке, когда он скрестил ноги. — Он знает, что ты доверяешь ему и веришь во все, что он тебе говорит.

— Я думаю, мы должны закончить этот разговор. — Я встаю и подхожу к окну, желая, чтобы машина Пирса поскорее появилась у ворот, и он мог бы увести отсюда своего отца.

У меня ощущение, что я снова разговариваю с Викторией. Они оба утверждают, Пирс не тот человек, которого я знаю. Но это неправда, это не так. Возможно, я встретила его всего лишь несколько месяцев назад и, возможно, не знаю о нем все, но чувствую, что он хороший человек. И я знаю, что он меня любит.

— Куда ходит Пирс, когда он не с тобой? — спрашивает Холтон.

Я оборачиваюсь к нему.

— Пирс взрослый человек, я не привязываю его к себе, и он не держит на поводке меня.

— Уверена? Он нанял человека, который следит за тобой каждую субботу, пока ты работаешь в приюте для бездомных в Нью-Хейвене. Значит ты у него все же не на поводке?

Меня словно в живот ударили.

— Это не правда.

— Неужели он действительно отгоняет машину в сервис? — Холтон гадко ухмыляется. — Или он где-то в другом месте?

Я не могу выдержать в его обществе еще хоть минуту. Он нагло лжет, а я продолжаю его слушать.

— Мистер Кенсингтон, если вы пытаетесь мне что–то сказать, говорите. В противном случае, мне нужно закончить приводить себя в порядок. Когда Пирс вернется домой, мы уходим на обед.

— Ты знаешь, где мой сын был вчера?

Я задыхаюсь, зажмуриваюсь, затем открываю глаза.

— В спортзале.

Холтон хихикает.

— Он тебе так сказал? — Я не отвечаю, поэтому он продолжает.

— Вчера утром мой сын встречался со своим другом. На самом деле другом нашей семьи. И зовут его Джек Эллит.

Я замерла, вспомнив имя. Джек Эллит был тем мужчиной, что приходил в мою квартиру. Я отнеслась к нему с подозрением, и Пирс сказал, что его охрана проверит кто этот человек. Пирс поступил так, будто Джек был незнакомцем, а не его другом.

— Ты когда-нибудь встречалась с Джеком? — интересуется Холтон в тоне, который подразумевает, что он уже знает ответ. Я молчу, поэтому он продолжает: — Я знаю его в течение многих лет, он владеет коммуникационной компанией, но также занимается вопросами безопасности и наблюдения. Джек и мой сын сошлись в прошлом году и несколько месяцев назад, Пирс попросил его проверить тебя, чтобы узнать, а вдруг ты мошенница, пытающаяся украсть его деньги. Я удивлен, что Джек не заявился прямиком в твою квартиру, чтобы встретиться с тобой лично. Обычно он так и делает.

Боль в животе усиливается. Это неправда, говорю я сама себе. Не слушай его. Но как он узнал о Джеке? Действительно ли тот - друг семьи? Почему Пирс не сказал мне об этом? Потому, что он послал Джека, за мной шпионить?

— Извините, мне нужно идти, — выпаливаю я, мчась в спальню. Бегу в ванную и брызгаю холодной водой на лицо, чтобы облегчить тошноту в желудке. Пирс не будет так лгать, не так ли? Но он же солгал о Шелби. Несколько месяцев он лгал о том, что знал ее. О, боже, что, если все это правда? Что, если все, что сказал Холтон, правда?

— Рэйчел, я вернулся.

Слышу голос Пирса из гостиной. Быстро вытираю лицо и поспешно иду к нему. Холтона нигде не видно.

— Где он? — Я спрашиваю, заметив, что его пальто исчезло.

— Где кто? — недоумевает Пирс.

— Твой отец, он был здесь минуту назад.

— Мой отец? — он снимает пальто. — Мой отец был здесь?

— Да, но он, должно быть, ушел. Ты не видел, чтобы он уходил?

— Нет. — Пирс подходит ко мне, беря за руки и слишком сильно их сжимая. — Рэйчел, почему мой отец был здесь? Чего он хотел?

Мои глаза уставились на пол.

— Он пришел сюда, чтобы со мной поговорить и рассказать кое о чем.

— О чем именно?

— Он сказал, что ты… — Я ненадолго умолкла, пытаясь разобраться во всем, что сказал мне Холтон.

— Рэйчел, скажи мне.

Я чувствую взгляд Пирса на себе, но я не могу смотреть на него.

— У тебя есть кто-то, кто следит за мной, когда я хожу в приют? — тихо спрашиваю.

Хватка Пирса на моих руках ослабевает, но он не отвечает.

— Пирс, это правда?

— Да, — говорит он хриплым голосом. — Но только из-за того, что я беспокоюсь о твоей безопасности, и он не шпионит за тобой, а просто убеждается, что тебе не грозит опасность.

Я ощущаю, как мои глаза наполняются слезами, и в горле образуется комок.

— Твоя мать не планирует свадьбу, не так ли? Ты так сказал, чтобы я со своей мамой не вмешивалась?

— С чего ты это взяла? Кто…

— Ты отрицаешь?

Пирс заметно колеблется, затем говорит:

— Нет.

Много лжи. Сколько ее еще?

Мои плечи поникают, и я, закрыв глаза, выдавливаю из себя имя Джека Эллита.

— А что с ним?

Я зажмуриваюсь еще сильнее. Это ты мне скажи, он же твой друг.

Гробовая тишина, поэтому я медленно открываю глаза. И вижу, что Пирс смотрит на меня, а его взгляде плещется отчаяние. Но я не пойму, что ему нужно. Мое прощение? Доверие? Или он просто отчаянно умоляет меня поверить в его ложь?

— Ты отправил Джека в мою квартиру, проверить, не мошенница ли я.

— Что? — Его брови удивленно приподнимаются. — Нет. Джек сам пошел туда, и я не знал, что он сделал, пока ты мне не сказала.

Слезы бегут по моим щекам, когда я осознаю, что действительно не знаю Пирса. Он мой муж, но я его не знаю.

— Рэйчел. — Пирс подходит ко мне, когда я от него отхожу. — Рэйчел, просто выслушай меня, я уже много лет знаю Джека, но клянусь, что никогда не просил его тебя проверять. Когда я узнал, что он приходил к тебе, я был в ярости.

— Зачем он это сделал? — спрашиваю я, вытирая слезы.

— Потому что он не доверяет людям. Джек относится ко мне, как к сыну, и когда он узнал, что мы встречаемся, то взял на себя ответственность убедиться, что я не связываюсь с кем-то, с кем не должен. Это было неправильно с его стороны, и я сказал ему об этом.

— Почему ты мне не сказал, что знаешь его?

Он горестно вздыхает.

— Потому что я боялся твоей реакции. Мы только познакомились, и я чувствовал, что между нами происходит нечто особенное и не хотел, чтобы что-то все это разрушило. Я думал, что если ты узнаешь, что я знаком с Джеком, ты решишь, что это я отправила его к тебе, а потом решишь, что я тебе не доверяю.

— Ты продолжаешь мне врать, Пирс. Как я узнаю, что все, что ты говоришь - правда?

Он подозрительно тихий. Что это значит? Еще ложь? Еще больше, чем он уже мне сказал?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Пирс, я хочу тебе доверять, но сейчас не могу. Думаю, нам нужно провести какое-то время раздельно друг от друга, — развернувшись, я возвращаюсь в спальню, стирая со щек влажные дорожки от слез.

— Рэйчел, нет! — Пирс находит меня, когда я достаю одежду в гардеробной и бросаю ее в чемодан. — Рэйчел, ты никуда не уйдешь.

— Мне нужно время подумать. — Перетаскиваю чемодан в спальню, на ходу застегивая. — Я пока побуду в своей квартире.

— Мы женаты. Ты не можешь просто взять и уйти.

— Я не могу с тобой разговаривать прямо сейчас! Мне нужно время, чтобы подумать, и решить, что мне делать дальше.

Пирс хватает чемодан и отпихивает его в сторону.

— Не говори так, я прошу тебя. Нечего решать. — Он крепко обнимает меня и хрипло шепчет: — Я люблю тебя, Рэйчел, пожалуйста, останься.

— Извини, но я не могу. — Слезы льют по моему лицу водопадом, впитываясь в его рубашку. Я опускаю руки ему на грудь и, оттолкнувшись, смотрю ему в глаза. — Ты солгал мне о Шелби, и я простила тебя.

— Рэйчел. — Снова попытка обнять меня, но я отступаю, удерживая между нами дистанцию.

— Я простила тебя, Пирс, хотя и не хотела. Ты спал с одной из моих самых близких подруг, а затем вел себя так, будто ты ее не знал. Ты лгал мне месяцами. Никогда не простила бы тебя ... но я это сделала. Я просто не знаю, смогу ли я снова простить тебя.

Взяв чемодан, я побрела в сторону лифта. Пирс молча последовал за мной.

Когда двери открываются, я вхожу в кабину и оборачиваюсь. Сквозь слезы смотрю на Пирса и вижу его глаза, наполненные такой грустью, что она практически разбивает мне сердце.

— Пожалуйста, не надо, — умоляет он.

Двери лифта закрываются, знаменуя собой конец нашей ссоры.

Я просто надеюсь, что это еще не конец для нас.

Я смотрю на закрывающиеся двери лифта. Рэйчел ушла.

Она знает, что я солгал ей. Снова. Но на этот раз меня не простит. И ссора может стать концом для нас.

А во всем виноват мой отец. Он пришел сюда, разоблачил меня и мою ложь Рэйчел, надеясь, что она бросит меня и уйдет. Возможно, что так и будет.

— Твою мать! — кричу я, ударяя ладонью о двери лифта.

Я ненавижу его. Ненавижу своего отца. Я безумно сильно его ненавижу.

Решительно иду через лофт, прямо по коридору, в комнату, которую использую в качестве офиса. Открываю нижний ящик стола и вынимаю пистолет. Вставляю обойму, проверяю его и буквально вылетаю из комнаты. Надев пальто, кладу пистолет в карман и спускаюсь к своей машине.

Я еду в особняк моих родителей, совершенно не заботясь о превышении скорости. Когда добираюсь туда, то сижу у ворот, а мое сердце колотится как сумасшедшее.

С силой зажмуриваюсь и потираю лоб. Какого черта я здесь делаю?

— Мистер Кенсингтон? — Голос исходит от громкоговорителя, прикрепленного к воротам. Один из охранников. Он может видеть мою машину на камерах.

Я опускаю стекло.

— Это Пирс.

— Простите, сэр, но вас не пропустят на территорию. Мистер Кенсингтон приказал…

— Да, я знаю, я просто разворачивался. — Я быстро отъезжаю, затем несусь по улице и сворачиваю по главной дороге, идущей в город.

Какого черта я намеревался сделать? Я же не могу убить своего отца. Это неправильно. И я знаю это, но, тем не менее, почти так и сделал. Чисто инстинктивно. Меня охватила безудержная ярость, я даже не успел здраво обо всем подумать. Что это говорит обо мне? Что я превращаюсь в него? Я готов убить, даже не задумавшись?

Мне необходимо остановиться. Я не мой отец, и не стану им. Нельзя допустить, чтобы его действия диктовали мои. Он знал, что делает, рассказывая Рэйчел. Он знал, что это меня спровоцирует, и, может быть, он думал, что я приду за ним. Может, он этого хотел. Может быть, он хотел посмотреть, как далеко сможет подтолкнуть меня, прежде чем я перейду границу и сделаю что-то ужасное.

Я не покупаюсь на его приманку. Я в бешенстве по поводу того, что он сделал, но я решу все по-другому. И найду способ исправить нанесенный им ущерб.

Я еду, пока не добираюсь до стрельбища. Всегда приезжаю сюда на тренировку, но не последние несколько недель, у меня не было времени. Но сейчас все иначе. Я чувствую, что мне необходимо во что–то пострелять.

Около часа, многократно стреляя в цель, я воображаю, что она - мой отец. И это прекрасно. Я никогда в своей жизни не стрелял с большим удовольствием.

Когда я ухожу, то чувствую себя более спокойным, но до сих пор не знаю, что мне делать с Рэйчел. Я не могу приехать к ней, пока у меня не будет четкого плана. Я должен выяснить, что ей сказать.

Еду в офис Джека, но, когда там узнаю, что он дома, направляюсь туда, и подъезжая, то понимаю, что забыл позвонить и предупредить о моем приезде.

— Ты зачастил, Пирс, — сердится он, открывая дверь. — У меня есть своя жизнь, знаешь ли.

Час дня, а Джек в халате.

Я прохожу внутрь.

— Да, я прошу прощения, но ситуация чрезвычайная.

— Тебе же лучше, если кто–то умер, потому что я был…

— Джек, тащи свою задницу сюда и развяжи меня, — сверху доносится голос Марты.

Он горестно вздыхает.

— Ты выбрал ужасно неподходящее время, Пирс.

— Прости, я не знал, что ты и Марта ...

— Жди здесь. — Джек поднимается обратно по лестнице.

— Джек, ты идешь? — Марта снова кричит.

— Да, но этот идиот, Пирс, здесь, — кричит он ей в ответ.

Неловкая и раздражительная ситуация. Для меня, не для Джека. Его ничто не смущает. Середина рабочего дня, разве он не должен быть в офисе?

Пять минут спустя он появляется в костюме и галстуке и проходит мимо меня. Я просто следую за ним, как всегда, в его потайную комнату.

— На будущее, я регулярно планирую приятный обед, — говорит Эллит, наливая себе выпить. — И лучше меня не беспокоить в это время. — Садится напротив меня. — Так что, черт возьми, у тебя за чрезвычайная ситуация? Ты получил новое задание?

— Нет. Мой отец пришел к Рэйчел и сказал, что я лгал ей.

Джек поспешно наклоняется вперед, почти разливая напиток, зажатый пальцами.

— Он рассказал ей о «Дюнамис»?

— Нет. Он рассказал ей кое-что другое. Например, что мы с тобой друзья.

— А она что, не знала?

— После того, как ты наведался в ее квартиру той ночью, я сказал ей, что провел расследование и обнаружил, что ты просто богатый старик с причудами, и знал ее по приюту.

— Все верно. Так в чем проблема? — за пару глотков Джек выпивает свой напиток.

— Я действовал так, будто не знал тебя. Но это не имеет значения. Дело в том, она знает, что я несколько раз солгал ей. Она ушла от меня, сказав, что ей нужно подумать о том, что делать дальше.

— Ты думаешь, она подаст на развод?

— Я не знаю, но я не могу этого допустить. Я люблю ее, Джек, и не смогу жить без нее.

— А как насчет Рэйчел? — Он откидывается назад, положив ноги на стул рядом с собой. — Она сильно любит тебя, чтобы простить?

— Да, по крайней мере, я думаю, что так и есть. У нее огромное сердце. Она так часто прощала меня… Может даже слишком много.

— Значит, она не должна прощать твою лживую задницу?

— Да. — Я умолкаю, не желая признавать это вслух.

— Что случилось, Пирс?

— Может быть, лучше, если она не простит меня, может быть, если бы она не… она была бы в безопасности, я беспокоюсь о ней, Джек, я так сильно беспокоюсь, что они могут сделать. — Я вздохнул и встал со стула. — Черт возьми, что я сделал? Почему я вовлек ее во все это?

— Потому что думал сердцем, а не головой. — Он снова наливает себе выпить. — Сядь.

Я сажусь обратно в кресло, пряча лицо в руках.

— Я не знаю, что делать. Я не хочу ее терять, но я также не хочу подвергать ее опасности. Я думал, что смогу защитить ее, но что, если не смогу?

— Наш мир – дерьмо, Пирс. Красивая молодая женщина, как она? Да все равно в опасности, независимо от того, с тобой или нет.

— Это другое: они могут что-то спланировать, и я даже не знаю, что именно.

— Если ты разведешься с ней, они все равно не оставят ее в покое.

— Почему? — Я с недоверием смотрю на него. — Зачем?

Он равнодушно пожимает плечами.

— Если они решат, что ты рассказал ей о «Дюнамис» или о чем-то, связанном с организацией, ее убьют. И поверь мне, это будет намного легче сделать, если она не замужем за тобой. Если Рэйчел не твоя жена, она никто. От таких людей избавиться раз плюнуть. Так что, как странно ни звучит, ей может быть безопаснее с тобой, чем без тебя.

Я об этом не думал, но, возможно, Джек прав.

— Что ты собираешься делать, Пирс?

— Я хочу рассказать ей правду. Мне надоело лгать, я хочу, чтобы Рэйчел все знала обо мне.

— Ну, это не вариант, какие еще у тебя есть идеи?

— Мне нужно что-то ей сказать. Я не могу придумывать оправдания каждый раз, когда должен что-то сделать для группы. Мы вместе всего лишь несколько месяцев, а я уже исчерпал все варианты для лжи.

Джек встает и возвращается в бар, чтобы снова пополнить свой стакан.

— Джек, почему ты хочешь помочь мне с Рэйчел? Ты знал, что наши отношения под запретом, и все же ты продолжаешь меня поддерживать.

— Потому что я устал от того, что они играются с жизнями людей. Как я уже говорил, они нами владеют. У нас нет права выбора. Есть гребанные деньги, но для чего? Чтобы отказываться от жизни? Свободы? В угоду нескольким придуркам, думающим, что они должны править миром?

— Какое это имеет отношение к Рэйчел?

Он снова садится, глядя прямо мне в глаза.

— У тебя была отстойная жизнь, Пирс. Другие могут жаловаться на свое детство, заявив, что им не разрешали делать то или это, но их проблемы ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе. Твой отец - чудовище. Я видел, как он годами над тобой издевался. Даже когда ты был совсем маленьким мальчиком, Холтон уже распланировал твою чертову жизнь. Он как–то наказал тебя за то, что ты был просто ребенком. Я помню, однажды, будучи у вас дома, тебе было, может, четыре или пять, ты забыл снять свою обувь после прихода с улицы. Ты нанес грязь на плитку, а он заорал так, будто ты дом спалил, не меньше. Обозвал тебя глупым, бесполезным, и почти ... — Джек сглатывает и откашливается. — Давай просто остановимся на том, что после этого инцидента меня никогда больше не приглашали в дом Кенсингтонов.

— Потому что ты что-то ему сказал?

Он хихикает.

— Я сделал больше - я его ударил. Он был так потрясен, что даже не ответил. Просто выставил меня из дома и не приглашал к себе до тех пор, пока не был вынужден устроить вечеринку «Дюнамис». Я уверен, некоторые осудят меня за вмешательство, но я не мог поступить иначе. Я совершил много плохих поступков в своей жизни, но никогда не причинил бы вреда ребенку или не сказал бы ему того, что ляпнул твой папаша. И не мог просто стоять и смотреть, как твой отец над тобой издевается.

— Я не помню этого случая. — Я беру со стола покерную фишку, и, зажав ее между указательным и большим пальцами, вдавливаю в стол. Мне неудобно говорить о моем детстве, и я не подозревал, что Джек знал об этом. Его ссора с моим отцом объясняет, почему я не видел Джека, пока не повзрослел. Мои родители приглашали других членов организации на обед, но не Джека. Я сталкивался с ним только на вечеринках или других общественных мероприятиях.

— Вероятно, ты был слишком мал, чтобы помнить, — говорит он. — Холтон чуть не ударил тебя в тот день, и уверен, он так бы и сделал, если бы я его не остановил. Позже я встретился с твоей матерью и рассказал ей, что случилось. Она сказала, что раньше он тебя не трогал, по крайней мере, и пообещала, что никогда подобного не допустит. И насколько я знаю, у нее не совсем получилось. Да?

Я смотрю на фишку.

— Да. Я уже был постарше, и.… Но она говорила с ним, чтобы он больше меня не трогал.

— А Холтон продолжал относиться к тебе, как к дерьму. Держу пари, что этот мужик никогда не говорил тебе ничего хорошего, не так ли?

Я ожесточенно хлопнул покерной фишкой об стол.

— Ты специально акцентируешь на этом внимание, или ты просто чувствуешь необходимость напоминать мне, насколько мой отец меня ненавидит?

Он глубоко вздыхает.

— Я хочу сказать, что ты заслуживаешь лучшей жизни, Пирс.

— Да, хорошо, и что дальше?

— Я хочу сказать, что у некоторых из нас жизнь лучше, чем у других. Я прикован к «Дюнамис», но у меня все еще есть Марта и мои девочки. Посмотри на Арлина Синклера. Его жена, Грейс, - любовь всей его жизни, а другой сын, Уильям, хороший парень. Я говорю, что единственное счастье в нашей жизни приходит от наших семей, и я хотел бы, чтобы ты его тоже испытал. Я видел, насколько ты счастлив с Рэйчел, но теперь понимаю, что мне следовало усердней удерживать тебя от нее.

— Ты же сказал мне, что хочешь, чтобы я был с ней.

— Нет, я сказал тебе, что хотел, чтобы у тебя было счастье в жизни, которое ты бы испытал, если бы я смог найти тебе подходящую жену. Ту, что была одобрена, но кого ты действительно смог бы полюбить. Но потом ты взял и женился на Рэйчел. Кстати, я знал о свадьбе. Я проследил за вами до самого Вегаса. Знал, что ты женился, в какую часовню вы пошли, отель, в котором остановились. Я все знал.

— Ты шпионил за мной? Тогда почему меня не остановил?

— Прежде всего, я продаю оборудование для наблюдения. Конечно, я шпионил за вами, я шпионил за всем, а что касается Лас-Вегаса, я был в ярости. Я хотел остановить тебя, и почти это сделал, но передумал. В то время твой отец активно искал возможности свести тебя с женщиной, которую ты возненавидел бы. Он знал, что есть несколько вариантов получше, но хотел найти ту, которая сделает тебя самым несчастным. Если бы ты не женился на Рэйчел, попался бы в капкан той, кого выбрал он.

— И теперь ты советуешь мне оставаться с Рэйчел.

— Все зависит от вас двоих. Мы не знаем, простит ли она тебя, но если да, то, возможно, мы сможем найти выход из этой ситуации.

— Какой?

— Твое обязательство быть частью организации.

— Тут и обсуждать нечего. Я не могу просто уйти.

Джек делает медленный глоток, размышляя, о чем-то. Хмурится.

— Я ненавижу слово «не могу». Оно ограничивает, заводит тебя в тупик, означает, что ты сдаешься. Я даже не позволяю моим сотрудникам упоминать «не могу». — Он двигает стаканом, наблюдая, как плещется виски. — Я возьмусь за тебя, Пирс, я хочу попытаться вытащить тебя из этого дерьма. Я не знаю, как, но попытаюсь.

— Ты ставишь под удар свою жизнь.

— Я могу умереть по любой причине. Не волнуйся об этом. Может потребоваться лет десять лет, или двадцать, или я могу умереть прежде, чем ты станешь свободным, но я все равно попытаюсь.

— Когда ты решил так поступить?

— Когда ты появился на моем пороге. Ты всегда выглядел, будто побывал в аду и вернулся обратно. Но теперь ты выглядишь хуже, чем раньше, еще до того, как встретился с Рэйчел. Тогда ты шел по жизни, будучи в коме, но, по крайней мере, у тебя было подобие света в твоих глазах. Теперь там нет ничего. Как будто ты потерял всякую надежду.

— Потому что я, честно говоря, не знаю, что делать. Не только из–за ссоры с Рэйчел, но и в наших отношениях в целом. Она не знает меня, Джек. Не всего меня. Она замужем за кем-то, кого действительно не знает. Она говорит, что любит меня, но правда в том, что она не подозревает, какого монстра любит.

— То, что она не знает, это не ты, это они. Это организация и то, что они заставляют тебя делать. Это твой отец и его идеи, вложенные им тебе в голову. Рэйчел знает тебя, тебя, как мужчину. Не то, что ты делал. Ей не нужно этого знать, потому что это не ты. Если бы ты был свободен от «Дюнамис», ты бы убивал людей?

— Нет, конечно, нет.

— Я тоже этого бы не делал. Большинство из нас не делало бы. Но слишком многие из нас были сломлены, думая, что мы - это то, что мы делаем, даже если нас вынуждают.

— Я не могу ей лгать, Джек. Ты сказал мне, что я не смогу сохранить организацию в секрете, и ты прав. Это невозможно.

— Это не невозможно. У нас есть несколько членов, которые никогда ничего не рассказывали своим женам. Жена Джекобсона, например, не знает. Ее семья не является частью группы. Она была одобрена только для того, чтобы стать его женой, потому что у нас не было никого на примете, кто мог бы занять ее место. И мы выбрали ее, потому что она вписывается в наш мир. Богата и является одной из тех жен, которые не обращают внимания на то, что делает ее муж.

— Рэйчел заметит, я не смогу ничего скрыть от нее.

— У меня ощущение, что мы топчемся на месте. Просто прими чёртово решение. Что ты собираешься делать?

— Я скажу ей правду. Ненастоящую, а свою версию. Признаюсь, что иногда не смогу быть с ней честным. Я скажу, что связан с чем-то опасным и мне нужно держать ее подальше от всего этого.

— Если ты скажешь ей такое, она потребует адвоката по разводам.

— Может быть, если я скажу это правильно, она поймет.

— Вытащи свою голову из задницы, Пирс. Девушка не простит тебя, если ты скажешь ей, что будешь продолжать врать, и что ты участвуешь в каких–то опасных заданиях.

Я признаю поражение и вздыхаю.

— Тогда я либо должен отпустить ее, либо продолжать лгать.

— Так что ты выбираешь?

Я в панике качаю головой.

— Я не могу отпустить ее. Мне нужно найти способ жить двойной жизнью. Полностью отделить «Дюнамис» от моей жизни с Рэйчел.

— Ты, наконец, правильно размышляешь. Это именно то, что тебе нужно сделать. Точно так же и с заданиями. Тебе нужно отделить себя от своих действий. Это не ты. Это кто-то другой. Когда ты лжешь ей, это твоя другая сторона, не ты. Если бы ты не был членом организации, ты бы не лгал ей, не так ли? Я имею в виду, кроме повседневного вранья, что ты съел фунт бекона на завтрак, а не какое-нибудь здоровое питание, что она пытается тебе навязать.

Я невольно улыбаюсь.

— Нет, я бы не лгал ей. Даже о беконе.

— Тогда перестань себя изводить. Ты не просил быть частью организации, но поскольку вынужден, у тебя нет другого выбора, кроме как лгать. Прими это и продолжай жить. Когда ты ночью возвращаешься домой, не думай об этом. Я знаю, что это непросто сделать, но ты должен, чтобы Рэйчел ни о чем не подозревала. Когда ты приходишь домой, ты ее муж. Обычный муж в обычной жизни. Вот и все, и когда тебе придется соврать ей касательно другой своей стороны, ты сам обязан поверить в свою ложь, даже не позволяй своему уму думать иначе. Если ты так и сделаешь, она ничего не поймет. А если ты поверил в свою ложь, тебе будет легче отделить эту сторону твоей жизни от другой. — Джек встает. — Думаешь, сможешь это сделать?

— Да, будет нелегко, но это мой единственный вариант. — Я тоже поднимаюсь, и он провожает меня до двери. — Спасибо, что встретился со мной. Мне жаль, что я испортил тебе день.

— Нет проблем, но в следующий раз, — подмигивает Джек, — чтоб я тебя здесь в обед не видел.

— Договорились. — Я искренне улыбаюсь. — Не увидишь. До свидания, Джек.

Я покидаю его дом и возвращаюсь в свою машину, не зная, куда мне ехать. Продолжаю думать о том, что он сказал мне насчет того, чтобы вывести меня из организации. Это действительно возможно? Или Джек просто сказал, чтобы я почувствовал себя чуточку лучше?

Мне нравится Джек. Действительно нравится. Но я знаю, что не могу полностью ему доверять. Хочу, но не могу. У него нет причин мне помогать. Я не его сын. Конечно, учитывая, что у Джека был секс с моей матерью, это могло быть возможным, но я знаю, что я не его сын, потому что выгляжу более молодой копией Холтона Кенсингтона. А Джек его ненавидит, может, поэтому хочет мне помочь? Разозлить моего отца? Или он действительно меня жалеет? Я не хочу, чтобы Джек жалел меня. Мне не нужна его жалость, и мне не нужно, чтобы он рассказывал мне о моем детстве. Я пережил те годы, и они сделали меня сильнее.

Я останавливаюсь на светофоре и понимаю, что я в двух шагах от квартиры Рэйчел. Я даже не помню, чтобы ехал в эту сторону, но раз уж оказался здесь, очевидно, что тут я и хочу быть. Я должен ее увидеть. Мне нужно сказать ей столько, сколько смогу, и надеюсь, что она все равно захочет быть со мной.

Припарковавшись на улице, иду в здание и поднимаюсь по лестнице. Я слышу, как работает ее телевизор.

— Рэйчел. — Стучу в дверь. — Рэйчел, это Пирс. — Снова стучу, но ответа нет. Я знаю, что она там. Слышу ее шаги. — Рэйчел, мне нужно поговорить с тобой. — Я жду, но она все равно не отвечает. — Рэйчел, пожалуйста.

Громкость телевизора увеличивается, и поэтому она не будет со мной разговаривать. Она даже не хочет меня видеть.

Я вздыхаю и опускаю голову, уставившись на пол, покрытый зеленым ковром. Я не могу вынести даже мысли о том, что она останется здесь сегодня вечером, но, если Рэйчел не поговорит со мной, она точно не вернется домой.

Дверь квартиры Шелби распахивается, и появляется она, в розовых тренировочных штанах и черной кожаной куртке, ее светлые волосы собраны в хвостик.

— Привет. — Она закрывает дверь. — Рэйчел не хочет с тобой разговаривать.

— Ты говорила с ней?

— Да. — Шелби спускается по лестнице.

— Подожди. — Я следую за ней, но она не останавливается, пока не добирается до последней ступеньки. — Что она сказала?

Шелби игнорирует меня и выходит за дверь.

Я решительно следую за ней.

— Ты тоже со мной не разговариваешь?

Она поворачивается ко мне.

— Я не должна, но буду, потому что ты помогаешь моему отцу, — с минуту она изучает мое лицо. — Ты выглядишь как дерьмо. День еще даже не закончился, а ты уже выглядишь так плохо? Черт, ты действительно ее любишь.

— Рэйчел моя жена, конечно, я люблю ее. Теперь ты скажешь мне, что она говорила?

— Она мало говорила, в основном плакала. — Шелби закатывает глаза. — Я знала, что так и будет. Я знала, что ты причинишь ей боль.

— Я не хотел, но ты в курсе, что у меня есть секреты.

— Вот почему это никогда не сработает. Ты не можешь лгать ей всю оставшуюся жизнь.

Она начинает уходить, но я хватаю ее за руку.

— Она решила, что бросает меня? Просто скажи мне.

— Рэйчел сказала, ей нужно время, чтобы подумать, но она действительно расстроена, Пирс, даже больше, чем, когда нашла мою серьгу. И не надо ей названивать. Она сказала, что не ответит на твои звонки.

— Передай ей, что я сожалею, и что я все объясню, если она мне позвонит.

— Зачем? Просто еще одна ложь. Ты ничего ей не сможешь объяснить, и просто навешаешь еще больше лапши.

Я отпустил ее руку и отступил.

— Как ты Логану?

Шелби виновато закусывает губу.

— Окей, ты прав. Но я же не вышла за него замуж, да?

— Ты все еще встречаешься с ним, зная, что он хочет серьезных отношений.

— Мы не говорим обо мне, мы говорим о тебе. Как ты все исправишь?

— Поговорив с ней, но она не ...

— Ты действительно думаешь, что сможешь удержать ее своей ложью? Что сможешь не разрушить враньем свой брак?

— Я справлюсь, и как я это сделаю, не твое дело. Это между мной и Рэйчел.

— Она может не простить тебя. — Шелби кутается в куртку, когда поднимается ветер.

— Пожалуйста, поговори с ней ради меня. Убеди ее вернуться в лофт. Я не хочу, чтобы она здесь оставалась. Скажи ей, пусть вернется домой, я не буду ее беспокоить. Я останусь в комнате для гостей.

— Рэйчел не хочет находиться рядом с тобой прямо сейчас, а мне нужно идти. — Шелби поспешно убегает к своей машине.

Я хочу подняться наверх и снова постучать в дверь Рэйчел, но я знаю, что она не ответит. Ей нужно больше времени. Я вернусь завтра. И на следующий день. Я буду продолжать возвращаться, пока она не ответит. Я не отказываюсь ни от нее, ни от нашего брака.

Рэйчел вошла в мою жизнь не просто так. Мы встретились, потому что должны были. И мы зашли слишком далеко, чтобы расстаться и забыть друг о друге.

Я не видела Пирса почти неделю. И даже не разговаривала с ним. Первые несколько дней после нашей ссоры он звонил мне миллион раз, но я не ответила. Он приходил, стучал в мою дверь, но я ее не открыла.

Затем он бросил попытки связаться со мной, и теперь я не слышала от него ничего вот уже несколько дней. Уже среда, мои родители приезжают в пятницу на мой выпуск, который пройдет в субботу. Они улетают домой в воскресенье, а затем в понедельник мы с Пирсом должны были отправиться в Италию в наш медовый месяц.

Теперь я не знаю, будет ли так, как мы планировали. Я не знаю, придет ли Пирс на мой выпуск. Я должна поговорить с ним, но толком не понимаю, что сказать. Не могу быть замужем за тем, кто постоянно мне лжет. Я не могу быть с тем, кому не могу доверять.

Я разговаривала с Шелби после того, как в тот день ушла из лофта. Она услышала меня, постучала, чтобы сказать привет. Увидев, в каком состоянии я была, она осталась, и мы говорили часами. Я рассказала ей, как Пирс солгал мне, и как я почувствовала, что не могу ему доверять.

Часть того, что она мне сказала, засела в моем мозгу, и я продолжаю об этом думать. Шелби уверена, что Пирс не скрывал бы ничего от меня, если бы ему не пришлось, и что он никогда не причинит мне боль. Я знаю, что она права. Он никогда намеренно не пытался сделать мне больно. Он любит меня. Но тогда зачем ему от меня секреты?

После того, как мы поговорили, Шелби попыталась убедить меня поговорить с Пирсом, но я не могу. Я не была готова тогда и не готова сейчас.

Но я так скучаю по нему. Оставаясь одна, я чувствую эту убивающую меня пустоту, будто часть моего сердца отсутствует, и тем хуже становится, чем больше времени проходит. Я хочу вернуться к Пирсу и быть с ним, но что тогда? Будет ли он продолжать меня обманывать?

В последние несколько дней я стараюсь себя загружать, лишь бы не думать о своем муже. Я потратила большую часть своего времени на поиски работы, в основном здесь, но также подала заявку в музеи Нью-Йорка. Почти подала. Ведь отправить ее означало бы, что я потеряла надежду на наш брак, поэтому я не смогла опустить конверт в почтовый ящик. Он подписан и наклеена марка, но все еще лежит на моем кухонном островке.

Я также проводила время в доме Шелби, сидела с ее отцом, разговаривала с ним. Сейчас он выглядит еще хуже, чем неделю назад, но я стараюсь поднимать ему настроение, рассказывая забавные истории из жизни или своих экскурсий. Он улыбается, когда видит меня и всегда благодарит за то, что я пришла, но его голос настолько слабый, что очень трудно понять, о чем он говорит.

В дверь постучали, и это меня пугает.

— Рэйчел. — Мужской голос, но это не Пирс. — Рэйчел, это Логан.

Логан? Что он здесь делает в среду вечером? Обычно он в городе по вторникам и пятницам. И почему он не с Шелби?

Я открываю дверь. Логан одет в джинсы и коричневую кожаную куртку. Он выглядит очень усталым, его глаза полуприкрыты веками.

— Логан, где Шелби?

— В доме родителей, я могу войти?

— Да, конечно.

Он входит внутрь, а я закрываю дверь.

— Шелби хотела, чтобы я рассказал тебе лично.

— Он умер. — Я прикрываю рот ладонью, когда глаза наполняются слезами.

Логан слабо кивает.

— Да.

Я обнимаю его, хотя и знаю не очень хорошо. Но я люблю обниматься, и ничего не могу с собой поделать. Но я уверена, что Логану мои объятья не помешают. Я знаю, он хотел спасти ее отца и теперь ужасно себя чувствует, что не смог.

— Шелби в порядке? — спрашиваю я, отпустив его. — Я имею в виду, очевидно, она опустошена, но ...

— У нее тяжелое время. Она знала, что это произойдет, но не была готова.

— Ты должен вернуться в Бостон сегодня?

— Нет, я остаюсь. Мне нужно быть здесь ради Шелби. — Он смотрит вниз на пол, потирая ладонью свой подбородок.

— Логан, я могу спросить тебя кое, о чем?

Он поднимает глаза.

— Конечно, говори.

— Ты серьезно относишься к Шелби? Или она просто развлечение? — Я не знала, как назвать их отношения. Может мне, наверное, даже спрашивать не стоило.

— Я бы хотел, чтобы это было серьезно, но Шелби не готова. — Он делает паузу. — Или, может быть, она просто не хочет. С ней трудно знать наверняка.

— Но я подумала…неважно. — Я думала, что Шелби хочет чего-то более серьезного, но теперь мне кажется, что я ошибаюсь. Интересно, почему.

— Похороны в понедельник, если вы захотите прийти, — говорит Логан.

— Я бы хотела, но меня не будет здесь в понедельник. — Как только я это сказала, то вспомнила, что мы с Пирсом, вероятно, никуда не поедем. Я уверена, что он отменил поездку.

— Завтра мать Шелби займется похоронами. Шелби не хочет даже с кровати вставать, поэтому я останусь с ней. Мы будем дома. Если вы с Пирсом захотите зайти, я уверен, она будет рада. Может быть, утром, около десяти или одиннадцати?

— Да, конечно, скажи ей, что я зайду.

Он быстро осматривается по сторонам.

— Пирс здесь?

— Хм, нет. — Наверное, Шелби ничего ему не сказала, и Логан не в курсе происходящего.

— Ну, ты тогда сама скажешь ему, а мне нужно идти. — Он поворачивается, чтобы уйти.

— Подожди, Логан?

— Да?

— Не мог бы ты сам сообщить Пирсу? — Я тут же спохватываюсь и быстро качаю головой. Нет, забудь. Я не должна просить тебя об этом, я сама позвоню ему.

— Ты и Пирс не разговариваете? — Логан выглядит обескураженным и выставляет вперед руку. — Извини, это не мое дело.

— Все в порядке, и да, мы не разговаривали в течение нескольких дней.

— Мне очень жаль это слышать. Надеюсь, вы двое сможете разобраться. Пирс полностью изменился с тех пор, как я знал его в Гарварде, и я уверен, что это из-за тебя. Поэтому я надеюсь, что вы помиритесь.

— Каким он был раньше?

— Ну, ты знаешь, он был в то время женат, но это был отвратительный брак, он не был доволен ею или самим собой. Как врач, я бы поставил ему диагноз «клиническая депрессия». Все признаки налицо: он был очень отстранённым, мало спал, ничего не хотел, слишком много пил, но, учитывая его жизнь, это понятно.

— Что ты имеешь в виду?

— Пирс испытывал сильное давление со стороны своих родителей, особенно отца. Холтон ставил такие большие надежды на Пирса, ожидая, что он всегда сделает все на отлично. Это вообще изменилось?

— Нет. Его отец все еще такой же.

— Очень плохо, но, по крайней мере, у него есть ты, и очевидно, что ты оказала на него очень позитивное влияние. Он кажется другим человеком, и я до сих пор не могу поверить, как сильно Пирс изменился. Ладно, мне пора. Я должен вернуться к Шелби.

— Передай ей мои соболезнования, и что я завтра приду.

— Прощай, Рэйчел.

Мне нужно позвонить Пирсу и рассказать ему, что случилось. Но как только я услышу его голос, как захочу пойти к нему и обнять, рассказывая, как сильно люблю его. Потому что я все еще испытываю к нему эти чувства, даже после того, как он солгал мне. И я очень хочу простить его, но не смогу, если он продолжит мне врать.

Я не знаю, как все исправить. Я не хочу расставаться с ним. Не хочу развода. Я люблю Пирса, и хочу жить с ним. Так что же мы делаем? Почему отдаляемся друг от друга? Как это нам поможет?

Хватаю телефон и звоню ему. Мне нужно поговорить с ним. Эта ссора давно уже должна быть забыта.

Телефон звонит и звонит, но он не поднимает трубку. Я опираюсь рукой на кухонный островок, мои глаза снова наполняются слезами. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я хочу, чтобы мы снова были вместе. Сейчас предпраздничное время, мое самое любимое в году, и я должна проводить его с Пирсом. Прямо сейчас, мы должны сидеть у камина с рождественскими гирляндами вокруг нас. Я улыбаюсь, когда думаю о выражении лица Пирса, когда он впервые увидел все те огоньки, которые я развесила в его лофте. У него была такая огромная улыбка на лице, как у маленького ребенка. Он был так счастлив.

Логан прав. Пирс был другим человеком, когда я его встретила. За последние несколько месяцев он так изменился. Раньше был грустным, серьезным и напряженным. Я не хочу, чтобы он снова вернулся в то состояние. Я хочу, чтобы он был счастлив. Я тоже хочу быть счастливой, а сейчас это не так, потому что мы не вместе. Боже, я так скучаю по нему.

В дверь постучали.

— Рэйчел. Это я.

Голос низкий и глубокий, тот, который я хотела услышать. Мое сердце возвращается к жизни при первом же его звуке.

— Рэйчел, если ты там, пожалуйста, открой дверь.

Я бегу и открываю. Пирс стоит в коридоре, без пальто, хотя видно, что он замерз. На нем джинсы и черная футболка-поло, которую он купил, когда я заставила его пройтись по магазинам. Она хорошо на нем сидит, обтягивая широкие плечи и подчеркивая мускулистый торс. Я ощущаю, как меня бросает в жар. Как же сильно я по нему скучала…

Пирс смотрит на меня грустными, полными печали, глазами. Не говоря ни слова, делает шаг вперед и обнимает меня.

— Пирс, — тихо шепчу я.

— Пожалуйста, не надо, — умоляет он, слегка сжимая руки. — Не отстраняйся, мне это нужно. Мне просто нужно обнять тебя. Мне нужно почувствовать тебя рядом со мной.

Когда мы познакомились, ему неудобно было быть с кем–то так близко. Он часто колебался, прежде чем хотя бы взять меня за руку. И теперь Пирс обнимает меня, держится за меня, жаждет близости со мной.

Он упирается щекой о мою макушку.

— Я больше так не могу. Мы должны поговорить.

— Я знаю.

Мы медленно отходим друг от друга, а затем проходим в квартиру. Пирс вздыхает и качает головой, оглядывая комнату. Она выглядит довольно плохо по сравнению с его лофтом. На стенах трещины и облупившаяся краска. Я никогда прежде не замечала всего этого, пока сюда не вернулась.

— Ты не должна оставаться здесь, — говорит он. — Это больше не твой дом. Лофт - наш, а не мой, и ты должна быть там. Тебе нужно вернуться домой.

Я хочу согласиться с ним, потому что чувствую то же самое, но прежде хочу услышать, что он мне скажет. Сажусь на диван, а Пирс опускается на стул рядом с ним.

— Я не знаю, с чего начать, — признается он, глядя на пол. — Я чувствую, что ничего из того, что скажу, не сделает ситуацию проще или ничего не изменит.

Это не то, что я хотела услышать. Я хочу, чтобы он объяснил мне, почему солгал, и что он так не сделает снова.

— Пирс, зачем ты сюда приехал?

Он пристально смотрит на меня.

— Потому что ты моя жена, и я люблю тебя. И потому, что я не могу больше без тебя прожить и секунду. Наша разлука, или то, что мы делаем, с этим нужно заканчивать. Я едва пережил одну из худших недель в моей жизни, ты не разговаривала со мной, мы даже не виделись. Я знаю, ты сказала, тебе нужно время, но его прошло уже достаточно, и я не в силах больше ждать, — делает паузу. — Мы женаты, а это значит, что даже если мы будем ругаться, мы должны быть вместе, под одной крышей. Ты не можешь убегать, как сейчас. Если ты так делаешь, это говорит мне о том, что ты не хочешь... — нервное сглатывание. — Нас.

Я не думала, что он скажет такое. Для него это свершившийся факт? Пирс рассматривает такой вариант?

— Это то, что ты хочешь? — тихо спрашивает он. — Ты говоришь мне, что все кончено?

— Мне нужны объяснения. Мне нужно знать, почему ты не можешь сказать мне правду.

Пирс закрывает глаза и сжимает переносицу. Затем его глаза снова открываются, когда он глубоко вздыхает.

— Ты была права, я должен был рассказать тебе о Джеке, но даже вернись я назад, то не думаю, что сказал бы тебе сразу. Не думаю, что ты согласилась бы со мной встречаться, если бы знала, что у меня есть люди, шпионящие за тобой.

— Пирс, ты не можешь предполагать, как я буду реагировать на те или иные вещи. И это не может быть для тебя поводом, чтобы лгать.

— Ну, мы не можем вернуться назад и все изменить, поэтому позволь мне просто сказать, что мне искренне жаль, что я не сказал тебе, что знаком с Джеком.

— А как насчет свадьбы? Почему я не могу принять участие в ее планировании?

— Свадьба не для нас, а для всех остальных, и я не хочу, чтобы ты тратила время на планирование того, что будет просто шоу для прессы. Это медиа-мероприятие. Это то, что я должен делать из-за своего имени, сыграть большую, помпезную свадьбу и пригласить сотни людей, большинство из которых я либо не знаю, либо не уважаю. И если в этот день все пройдет не идеально, пойдут слухи. Я не говорю, что ты не можешь спланировать красивую свадьбу. Я знаю, что ты могла бы. Но это больше, чем просто свадьба, и персонал будет работать круглосуточно, пока все не будет готово. — Он встает и, подойдя ко мне, берет меня за руку. — Рэйчел, я бы с удовольствием устроил для тебя свадьбу твоей мечты. Только для нас и людей, которые нам действительно дороги. Свадьба в Вегасе была поспешной, и мне ужасно стыдно, что это все, что я смог тебе дать. Опять же, и ты, и твоя мама можете все спланировать. Мы могли бы даже организовать ее в Индиане. Ты пригласишь всех своих друзей, да хоть весь город, если захочешь. Или мы могли бы отправиться на остров и пожениться на пляже. Что бы ты ни захотела, я сделаю это.

— Я не хочу другой свадьбы, и понимаю, о чем ты говоришь. Я просто хочу, чтобы ты разговаривал со мной, вместо того, чтобы лгать. — Я отдергиваю руку от него. — Мне также жаль, что ты не сказал мне о том, что твой человек следит за мной, когда я нахожусь в приюте.

Пирс кивает.

— Ты собираешься продолжать это делать, Пирс? Ты будешь и дальше врать мне?

— Я не могу обещать тебе, что всегда буду говорить одну лишь правду. Женатые пары не всегда говорят друг другу все. Спроси своих родителей, я уверен, у них есть друг от друга секреты.

— Меня не волнует их жизнь. Мы говорим о нас, а не о них.

— А ты никогда ничего не будешь скрывать от меня? Ты всегда будешь рассказывать мне все?

— Да, конечно.

— Когда я вошел в квартиру, я заметил конверт на столе. Он выглядел как заявление на работу в Нью-Йорке. Ты собиралась рассказать мне об этом?

Я виновато смотрю на белый прямоугольник на кухонном островке.

— Нет, не собиралась, но я его не отправила, так что письмо не имеет значения.

— Имеет, еще какое. Это значит, что ты думала оставить меня.

— Я просто рассердилась, поэтому заполнила заявление. Часть меня хотела узнать, могут ли они хотя бы перезвонить мне, если бы решили, что у меня достаточно опыта и квалификации.

Он наклоняется вперед и кладет руку мне на руку.

— Конечно, ты великолепна. Ты лучший работник, не просто хороший. Музеи Нью-Йорка будут счастливы принять тебя на работу.

— Пирс, я должна доверять тебе, но не чувствую, что могу, когда ты мне лжешь. — Он ничего не говорит, поэтому я продолжаю. — Я не собираюсь мириться с твоим враньем. Ты больше не лжешь мне, и в твои намерения не должно входить желание мне изменять.

Пирс вскакивает со стула.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? Я никогда не изменял тебе!

— Не сейчас, но откуда я узнаю, что так и будет дальше? Меня убеждают, что такие богатые и знаменитые люди, как ты, всегда изменяют. Как будто это данность, и я просто должна смириться.

— Кто тебе такое сказал?

— Виктория, и твой отец.

— И ты слушаешь их? Двух самых лживых людей на планете? — Он обходит кушетку, упираясь руками о ее спинку. — Мужчины изменяют, женщины тоже. Это факт, и правда, что многие, кого я знаю, в том числе Ройс и мой отец, так и поступают. Но я не из их числа! Я даже не подумал бы о том, чтобы быть с другой женщиной. И разочарован, что ты думаешь иначе.

— Я не сказала, что ты изменяешь мне. Я знаю, что ты этого не сделаешь, просто... — Я горестно вздыхаю. — Можем ли мы вернуться к тому, о чем говорили раньше? Мне нужно знать, что ты говоришь мне правду.

— Да. — Он смотрит на пол, когда отвечает. Его голова опущена, как будто он смущен и стыдится. Это напоминает мне о том, как Пирс выглядел, когда в тот вечер его отец отчитывал в ресторане. Но это не одно и то же. Я не плохая. Пирс сделал это со мной. Он мне лгал, не я ему. Поэтому я не буду чувствовать себя виноватой.

— Пирс, скажи что-нибудь.

— Я не должен был этого делать, и мне очень жаль. — Он поднимает голову и смотрит на меня. — Я ненавижу лгать тебе, Рэйчел. И когда я это сделал, мне стало адски больно внутри.

— Тогда почему ты так поступил?

— Потому что меня этому учили. — Он вздыхает и снова опускает голову. — Это все, что я знаю. Вся моя жизнь - ложь. — Снова вздох, полный отчаяния. — Просто одна большая гребаная ложь.

Я не понимаю, о чем он говорит, но могу сказать, что он не лжет сейчас. Я чувствую эмоции в его словах и тяжесть в его тоне. Пирс выглядит сердитым и расстроенным. Разгневан на себя за то, что он, похоже, не может измениться. И его голос звучит устало. Он устал жить таким образом.

— В чем именно? — затаив дыхание, я смотрю на него.

— Все, что я делаю. То, что я говорю. Как действую. Когда говорю людям, что мы друзья. Все это ложь. И это все, что я знаю. Я так долго лгал, что иногда даже не могу отличить правду ото лжи. Границы размываются.

Я остаюсь оставаться спокойной, потому что хочу, чтобы он продолжал мне открываться. Мне нужно знать, что до него дошло, почему он чувствовал, что ему нужно врать.

— Я думаю, ты уже в курсе, но снова скажу, потому что мне нужно, чтобы ты знала, какое сильное влияние на меня ты оказала. — Он делает паузу. — Я ненавидел свою жизнь, прежде чем в ней появилась ты. Я был пустой оболочкой человека. У меня была только работа, больше ничего. Я возвращался домой, в пустой лофт. У меня не было никого, кто заботился бы о том, был ли я мертв или жив. Я чувствовал себя мертвым внутри, поэтому я мог бы с легкостью умереть.

Я потираю его руку, в ужасе качая головой.

— Пирс, не говори так.

— Это правда, у меня ничего не было, и я даже не знал, настоящего Пирса Кенсингтона. С детства я должен был быть тем, кого видел мой отец. Я пытался ему противостоять, найти себя, но он этого не допустил. Он избил меня до такой степени, что я просто сдался, принял его видение того, кто я, и просто делал то, что он мне велел. Я жил ложью. Надеялся, что, будучи кем-то другим, отец оставит меня в покое. — Пирс смотрит на меня. — Я все еще так делаю, Рэйчел, я притворяюсь кем-то другим. Не только из-за моего отца, но и из-за той жизни, что была до встречи с тобой. Той, от которой я пытался тебя уберечь. Просто подумай о людях, которых ты встречала до сих пор. Ройс. Виктория. Мои родители. Они не кажутся настоящими, не так ли?

Я качаю головой.

— Нет.

— Это потому, что они постоянно лгут. Ройс и Виктория притворяются, что влюблены, когда на самом деле они даже не нравятся друг друга. Или подумай о моих родителях. Мой отец ненавидит почти всех, но он все еще ходит на вечеринки и ведет себя так, будто эти люди - его лучшие друзья. То же самое касается всех, кого я знаю. Все они лгут. И я в их числе.

— Нет, нет.

— Я знаю, что, когда вынужден общаться с людьми, живущими в том моем мире, все ложь. — Он берет меня за руку. — Я только я, когда с тобой.

— Ты можешь быть собой и с другими людьми, не только со мной.

— Так не получается. — Пирс бросает взгляд на наши руки. — С тех пор, как мы встречаемся, я чувствую, что живу двойной жизнью. Одна хорошая, а другая плохая, и мне всегда придется жить таким образом. — Он снова поднимает глаза и смотрит на меня. — Но это лучше, чем то, что у меня было прежде. По крайней мере, сейчас, благодаря тебе, я могу провести большую часть своей жизни на этой стороне. Лучшей стороне.

После знакомства с его друзьями и его семьей, я понимаю, что Пирс имел в виду, когда говорил, будто живет двойной жизнью. Его жизнь со мной сильно отличается от той его жизни, включающей таких людей, как Ройс и Виктория. И он, кажется, становится кем-то другим, когда общается с ними.

— Рэйчел. — Пирс сжимает мою руку, чтобы привлечь внимание. — Я никогда не пытался намеренно причинить тебе боль. Я ничего не сказал тебе, потому что думал, что защищаю тебя. И потому что… я так боялся тебя потерять. Этого я больше всего боюсь. — Его рука поднимается к моему лицу, и он кладет мне ее на щеку. — Пожалуйста, скажи, что мы можем все исправить. Я люблю тебя, Рэйчел, и так сильно в тебе нуждаюсь. Мы нужны друг другу, поэтому, пожалуйста, не бросай меня.

Мне нужно подумать обо всем, что он сказал мне сегодня вечером. Но изменят ли мои размышления мое к нему отношение? Буду ли я любить его меньше?

Это то, о чем мне не нужно думать. Я уже знаю ответ.

— Рэйчел? — Мое сердце перестает биться, пока я жду ответа.

— Я не бросаю тебя, Пирс. Я люблю тебя, и хочу быть с тобой.

Я облегченно выдыхаю, мои плечи расслабляются.

— Хорошо, потому что я не собирался принимать какой-либо другой ответ.

Она лукаво улыбается.

— Тогда почему ты спросил?

— Потому что мне нужно было знать, как ты относишься к нам, но, если бы ты ответила по-другому, я не собирался тебя отпускать. Я не собирался сдаваться, Рэйчел, я всегда буду бороться за нас. И никогда не позволю нам снова отдалиться так надолго. Если мы спорим и тебе нужен перерыв, я останусь в гостевой комнате, но мы будем спать под одной крышей. Ты - моя жена, я люблю тебя, и нам нужно быть вместе, даже если ты на меня злишься.

— Мне не нравится злиться на тебя, или быть так далеко, но для того, чтобы наши отношения работали, я должна быть в состоянии доверять тебе. Тебе нужно перестать меня обманывать, мотивируя тем, что защищаешь меня. Даже если мне это не нравится, я предпочту горькую правду, чем сладкую ложь.

Я киваю, но ничего не говорю. Рэйчел хочет, чтобы я пообещал, что больше никогда не буду ей лгать, но сделать так, будет означать, что я снова соврал. Я многое не могу ей сказать. И даже если бы мог, я бы действительно хотел, чтобы она все знала?

— Когда я узнала, что ты солгал мне, — говорит она, — мне было больно. Мне было очень больно, и я больше не хочу снова чувствовать эту боль.

Осознание того, сколько я причинил ей боли, убивает меня. Я никогда не хотел, чтобы так произошло, и все же в глубине души я знал, что так и будет. Я знал, что когда-нибудь, она, в конце концов, поймает меня, и все рухнет. Я хотел избежать этого или хотя бы отложить как можно дальше, но не получилось, и теперь мы едва не расстались.

Прошлая неделя была чистейшим адом. Я все время звонил ей и приходил, умоляя поговорить со мной, но она не хотела. Через несколько дней, когда Рэйчел отказалась абсолютно от каких-либо контактов со мной, я подумал, что это конец. Я думал, она так говорила мне, что покончила со мной. Со мной и нашим браком.

Но я не мог этого принять. Я не сдавался. Я не позволил отцу победить. Поэтому всю прошлую неделю пытался выяснить, что мне делать. Как вернуть ее. На этот раз цветы не помогут. Извинений тоже недостаточно. Единственный способ вернуть Рэйчел - быть как можно честнее. Я знаю, что солгал ей сегодня вечером, но многое из того, что я еще сказал, было правдой. Я живу двойной жизнью, и меня учили лгать. Ложь для меня более естественна, чем правда. Когда вы не можете доверять людям, вы не можете быть с ними честными. И я годами усовершенствовался, чтобы стать виртуозным лжецом. И я буду использовать эти навыки, чтобы скрыть «Дюнамис» от Рэйчел. Но это единственная ложь, которой я позволю встать между нами.

Я держу ее лицо в руках и смотрю ей в глаза.

— Мне очень жаль, что я причинил тебе боль. — Я не отвожу взгляд, позволяя ей видеть мои глаза, потому что они всегда говорят правду. Они рассказывают, как я себя чувствую, и она это знает. Поэтому, когда Рэйчел смотрит в них, я надеюсь, она увидит, как сильно мне жаль, и как я сделаю все, чтобы убрать боль, которую причинил ей на прошлой неделе.

— Только не делай так снова. — Уголки ее губ слегка приподнялись. Это означает, что она простила меня или, по крайней мере, собирается.

— Я люблю тебя, — нежно целую ее лоб. — И обещаю тебе, я научусь.

Она улыбается.

— Чему?

— Быть в отношениях, знать, что делать. Это первые настоящие отношения, которые у меня когда-либо были, и, очевидно же, мне нужно еще многому научиться.

— Я тоже не очень хороша в них. Мигом бегу от первого признака неприятностей.

— Больше не надо бегать. Эта квартира отныне под запретом для посещений. — Я смотрю на облупившуюся краску на стенах. — На самом деле, ее давно пора запечатать, как аварийно-опасную.

Рэйчел смеется.

— Все не так уж плохо, но да, я хочу вернуться домой.

По крайней мере, она, наконец, называет домом мой лофт. Я знаю, Рэйчел чувствует, что на самом деле он не совсем ее дом, но на данный момент так и есть. Ее дом со мной.

— Упакуй свои вещи, и давай отсюда убираться. — Я притягиваю ее лицо к себе и целую в губы. — Нам еще над очень многим нужно поработать.

Я начинаю отступать, но она тянет меня к себе в объятья. Я крепко обнимаю ее в ответ, но не слишком, как она меня учила.

— Я скучала по твоим объятьям, — тихо шепчет Рэйчел.

Я целую ее голову.

— Ты не представляешь, насколько сильно я скучал по твоим.

Мы обнимаемся еще несколько минут, затем она идет в спальню, чтобы упаковать сумку.

— Пирс?

Я заглядываю в двери.

— Да?

— Прямо перед тем, как пришел ты, здесь был Логан. Он зашел сказать, что отец Шелби умер.

— О, мне жаль это слышать. Когда похороны?

— В понедельник. Завтра Шелби будет в доме родителей, и он предложил нам к ней зайти, проведать ее. Я сказала, что обязательно приду. Ты тоже пойдешь?

— Конечно. — Я подошел к комоду, где стояла моя жена, и обнял ее за талию. — Рэйчел, с нашей ссорой покончено. Не веди себя так, будто мы не пара.

— Я не это имела в виду. Я просто не была уверен, что ты хочешь пойти.

— Я пойду, — мои губы касаются ее лба.

Она кивает.

— Я понимаю, как Шелби плохо. Так трудно потерять родного человека, а она была так близка с отцом.

Рэйчел должна перестать дружить с Шелби. Она не может быть друзьями с коллегой. Если бы кто-нибудь из организации увидел их вдвоем, это было бы нехорошо. Наверное, я буду наказан и за это. Они бы разозлились и испытали отвращение, узнав, что жена Пирса Кенсингтона дружит со шлюхой. Я не должен называть так Шелби, но в глазах членов группы, она таковой и является, поэтому неподходящая подруга для моей жены.

— Хорошо, что у нее есть Логан, — говорит Рэйчел. — Он сейчас там, и, вероятно, останется до похорон.

— Их отношения становятся все более серьезными?

— Я спросила Логана об этом, когда он приходил. Может быть, я не должна была этого делать, но уже поздно. Он сказал, что хочет более глубоких отношений, но она их не хочет. Но Шелби действительно любит его, поэтому я не пойму, почему она не хочет большего.

Я знаю почему, но не могу сказать Рэйчел. Еще один секрет, который я должен сохранить. Шелби должна порвать с Логаном и не позволить продолжаться их роману. Он уже запал на нее, и было бы несправедливо с ее стороны продолжать влюблять его в себя, зная, что она не может быть с ним.

Теперь я говорю так же, как Шелби, когда она велела мне держаться подальше от Рэйчел. Но мы смогли заставить наши отношения работать. Шелби и Логан не могут. У коллег не может быть серьезных отношений, пока они на нас работают. Правила запрещающего это, нет, но отношения не поощряются. Если коллега влюбляется в мужчину, она не захочет заниматься сексом с другими. Даже если бы она была готова это делать, мужчина, в которого она влюбиться, все закончит, как только узнает о ее работе. А уж остальные участники организации проследят за тем, чтобы он точно все узнал. Им нужны девушки, преданные такой работе. Они слишком много знают, и выхода нет. Поэтому Шелби должна закончить свои отношения с Логаном. Они никогда не смогут быть вместе.

Мы с Рэйчел вернулись в лофт, и я, наконец, почувствовал, что снова вернулся домой. Когда ее здесь не было, казалось, что меня поглощает пустое пространство. Рэйчел - это то, что делает лофт домом, и я никогда больше не позволяю ей уйти. В следующий раз, когда мы будем ругаться, мы будем делать это здесь. Дома. Вместе.

— Как температура воды? — Я присоединяюсь к ней в душе.

— Отлично, — говорит она, закрывая глаза, пока вода льется на нее сверху.

Я не могу перестать пожирать ее глазами. Длинные, стройные ноги. Плавный изгиб бедер. Мягкая и полная грудь. Один только ее вид возбудил меня до крайности.

Глаза Рэйчел все еще закрыты, когда я приближаюсь, обнимаю ее за талию и притягиваю к себе так, что между нами нет и дюйма расстояния.

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Я рада, что ты предложил принять душ вместе, это очень хорошо.

— Повернись, — прошептал я ей на ухо. — И не закрывай глаза.

Она делает, как я говорю, но мои руки остаются на ее талии, поддерживая. Откидывает голову назад на мою грудь, и я наблюдаю, как вода течет по телу. Моя рука на талии Рэйчел, и я медленно передвигаю ее вверх, прижимая к груди, когда мой большой палец задевает ее сосок.

Она испускает протяжный стон и, обернувшись ко мне, обнимает, потираясь своими бедрами о мои.

Это почти отправляет меня за край. Прошла неделя с тех пор, как мы были близки, и я отчаянно хочу оказаться внутри Рэйчел, но еще не время. Не хочу спешить. Я хочу смотреть на нее, чувствовать ее, целовать, касаться.

Беру с полки шампунь, наливая немного в руку, а затем слегка разворачиваю Рэйчел, чтобы на ее голову не попадала вода, пока я буду мягко мыть ей волосы.

Она улыбается, закрывая глаза.

— Как хорошо.

Через несколько минут я снова привлекаю ее к себе под воду, пытаясь уберечь глаза от пены, когда та смывается. Я наполняю руку гелем для душа, а затем прижимаю их к ее груди и веду по ее гладкой коже, вниз, на живот, бедра, между ног. Рэйчел снова стонет, ее голова упирается мне в плечо, когда я целую ее в шею.

— Я люблю тебя, — выдыхаю ей в ухо.

Она дрожит от тепла моего дыхания.

— Я тоже тебя люблю.

— Все сделаю для тебя, — говорю я ей, мой голос мягкий, как шелк.

Медленный кивок.

— Я знаю.

Целую ее мокрую кожу, чуть ниже уха и шепчу:

— Пожалуйста, прости меня.

Она поворачивается ко мне.

— Уже простила. — Ее глаза открыты и сосредоточены на моем лице. Рэйчел тянется и кладет руку мне на щеку. — Я скучала по тебе. Во всех смыслах.

Я знаю, что она имеет в виду. Я так сильно скучал по ней, что мое тело буквально болело. Я очень хотел снова услышать ее голос. Чувствовать ее тело рядом со своим, когда сплю. Ощущать ее присутствие в лофте, а не жить в чернильной пустоте, без нее.

Я беру руку Рэйчел и подношу к губам, целуя ладонь, когда смотрю в ее глаза. Затем освобождаю ее руку, обхватываю лицо ладонями и целую. Боже, как же восхитительно ее целовать. Чувствовать ее дыхание, ее губы. Поцелуй сильнее воспламеняет жгучее желание, пронизывающее воздух вокруг нас с того момента, как Рэйчел наконец открыла мне дверь своей квартиры. Эту теплоту, химию, энергию между нами, которая возникла с первого дня, когда мы встретились. И когда мы не вместе, все это растет, вырывается из–под контроля и теперь грозится взорваться.

Жадные поцелуи заменяются на мягкие и нежные, и я приподнимаю Рэйчел, упираясь ее спиной о стену. Прижимаюсь к ней, и мы оба выдыхаем от полноты ощущений. От облегчения, что мы снова вместе. Я убежден, мы созданы друг для друга. Наши тела прекрасно сочетаются. Мы оба это знаем, потому что мы оба это чувствуем. Каждый раз, когда мы занимаемся любовью, мы это чувствуем.

— Пирс, — шепчет Рэйчел, обнимая меня за шею, ее рука путается в моих волосах, когда я размеренно двигаюсь внутри нее. — О, Боже, не останавливайся.

Она близка. Так близка. Я вошел как можно глубже, пока она не испытала оргазм. И мой меня скоро настигнет... Застонав, я опустил Рэйчел на пол и поцеловал. Наши губы оставались соединенными в течение нескольких минут, пока вода лилась на нас сверху.

— Пойдем спать, — предлагаю я, все еще покрывая поцелуями ее губы.

Она кивает, и тянется к моим губам, будто не может оторваться.

Я отключил воду. После того, как вытер ее полотенцем, я отвел свою жену в нашу спальню, и мы лежим на кровати, накрытые простыней. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, и замечая, что исчезла сдавленность в груди. Держа Рэйчел за руку, я, наконец, снова расслабился.

На прошлой неделе я понял еще четче, насколько сильно я нуждаюсь в ней. Прежде чем она вошла в мою жизнь, я не знал, чего мне не хватает. Но потом Рэйчел показала мне, насколько может быть лучше моя жизнь, и теперь я не могу вернуться к тому, что было раньше.

И все из-за нее. Именно она заставляет меня чувствовать себя таким образом, и я не могу принять и понять свою жизнь без нее. Меня пугает, что Рэйчел оказывает на меня такое влияние, потому что она уничтожит меня, если когда-нибудь решит уйти. Поэтому я должен быть уверен, что она этого не сделает. Того, чего она никогда не захочет.

План моего отца не сработал. Он хотел нас рассорить, но вместо этого я чувствую, что его вмешательство усилило наши отношения. Я рассказал ей такое о себе, что никогда никому не говорил. Я смущен и стыжусь своего признания. Но Рэйчел выслушала меня. Не сказала мне, что я ошибался или сумасшедший. Я чувствовал, что она меня поняла, что только сблизило нас, а не отдалило.

Я не говорил с отцом о том, что он сделал. На прошлой неделе решил ему позвонить или заявиться в его офис и устроить еще одну ссору. Но потом передумал. Это дало бы ему то, чего он добивался. По его задумке я должен был рассердиться и запаниковать, что потерял Рэйчел. Но я не дал ему возможности увидеть меня в таком состоянии.

— Пирс? — пальчики Рэйчел двигаются по моей груди, а я закрываю глаза и размеренно дышу, ее прикосновения меня успокаивают.

— Да милая.

— Мы все еще едем в понедельник в Италию?

Я открываю глаза.

— Конечно. Почему бы и нет?

— Я просто подумала, что в связи с произошедшим, возможно, ты отменил поездку.

— Такая мысль даже в голову не приходила. — Я поднимаю ее руку и целую. — Даже если ты все еще злишься на меня, я все равно отвезу тебя в Италию, это наш медовый месяц. Мы не можем его пропустить.

Ее рука возвращается на мою грудь, вырисовывая маленькие круги по моей коже.

— Если бы мы все еще ругались, это не было бы медовым месяцем.

— Тогда мне придется выкинуть белый флаг или, по крайней мере, как–нибудь по-другому тебя отвлечь.

Она игриво улыбается.

— И как бы ты это сделал?

Я перевернул ее на спину и прижался губами к ее губам.

— Позволь мне показать.

Рэйчел смеется.

— Опять? Пирс, мы же только что…

— И будем продолжать, пока не потеряем сознание. — Я мягко целую ее шею, пробираясь ближе к груди.

— А разве не это с нами случилось недавно? — едва дыша, вопрошает она, поглаживая мою спину.

— Я совершенно уверен, что нам придется еще несколько раз проверить. Чтобы убедиться.

Так мы и делаем. А потом засыпаем. Впервые за прошедшую неделю я, наконец, смог уснуть. Потому что Рэйчел рядом со мной. Там, где она и должна быть.

На следующее утро мы отправляемся в дом родителей Шелби. Логан открывает дверь, едва мы постучали.

— Заходите. — Он ведет нас в гостиную. Шелби сидит на диване, завернутая в одеяло, ее глаза красные и опухшие.

Рэйчел быстро подходит к ней и обнимает.

— Мне жаль, дорогая.

— Он ушел, — шепчет она, и слезы градом катятся по ее щекам.

— Мне очень жаль. — Рэйчел обнимает ее, потирая спину.

Логан подталкивает меня к выходу.

— Давай дадим им немного времени.

Мы выходим из раздвижной двери на задний двор.

— Она выглядит не очень хорошо, — говорю я Логану.

— Да. Она плакала всю ночь. Шелби знала, что это неизбежно, но ей все еще сложно смириться.

— А как ее мать?

— Она справляется лучше, чем Шелби, но я думаю, только потому, что должна сосредоточиться на планировании похорон, и сообщить родственникам. Как только все закончится, я уверен, что она будет выглядеть, как сейчас Шелби.

— Хорошо, что ты здесь, рядом с ней.

Он кивает.

— Я останусь еще на неделю после похорон, и, может быть, даже дольше, если Шелби захочет.

— Так все серьезно? Ты и Шелби? — Я знаю, что Рэйчел уже спрашивала его, но хочу посмотреть, будет ли ответ другим, когда разговариваем мы.

— Она сказала, что не готова, поэтому честно, я не знаю. Мне кажется, ей нужны обязательства, но по какой-то причине Шелби, на самом деле, делает вид, что это не так. Может быть, думает, что слишком молода.

— Что ты подразумеваешь под обязательствами? Ты раздумываешь, чтобы сделать ей предложение?

Логан улыбается.

— Нет, к этому не готов уже я. Она даже еще не знакома с моими родителями, но я подумывал том, чтобы двигаться дальше, быть ближе к ней. В Вестпорте для меня есть работа в небольшой частной медицинской клинике. Я знаю одного из тамошних врачей.

— Ты предпочитаешь работу в частной клинике больнице?

— Да, определенно. Как я уже говорил, там у нас возможностей больше, мы можем найти индивидуальный подход к больным, заботиться о них, когда не ограничены правилами страховых компаний.

— А кто твои будущие пациенты? В основном состоятельные люди?

— Да, они единственные, кто может себе позволить подобное. В клинике, в которой я работаю в Бостоне, мы лечим много профессиональных спортсменов, несколько политиков, бизнесменов. Ты должен будешь посетить клинику, что находится в Вестпорте. Она намного лучше, чем традиционная больница.

— Я никогда не обращался к врачу. Годами не болел.

— Ну, вдруг Рэйчел когда-нибудь понадобится. У них отличные акушеры, если вы двое думаете о том, чтобы в ближайшее время иметь детей.

Дети. Мы с Рэйчел все еще не разговаривали насчет них, но я стараюсь пока отложить в сторону обсуждение их появления.

— Логан? — Рэйчел появляется позади нас. — Шелби тебя спрашивает.

Он кивает и заходит внутрь. Рэйчел остается со мной.

— Как она справляется? — озабоченно спрашиваю я.

— Плохо. Шелби с отцом были очень близки, и она оказалась не готова к его уходу, но понимает, что это к лучшему. Его самочувствие только ухудшалось. — Она заглядывает внутрь. — Мы, наверное, должны уйти. Думаю, она хочет побыть с Логаном наедине.

— Пойдем, попрощаемся. — Я открываю ей дверь, и мы заходим внутрь. Шелби все еще сидит на диване, Логан обнимает ее за плечи.

Рэйчел подходит к ней.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы остались?

— Да, со мной все будет в порядке. — Шелби приподнимается и обнимает Рэйчел. — Еще раз спасибо за то, что вы пришли. Увидимся после вашей поездки.

— Я еще свяжусь с тобой, прежде чем мы уедем. — Рэйчел смотрит на Логана. — Пока, Логан.

— До свидания. — Он смотрит на Шелби, затем на Рэйчел. — Не волнуйся, я позабочусь о ней.

Я подхожу к Шелби.

— Я очень сожалею о твоей потере. Пожалуйста, передай своей матери мои соболезнования.

Она кивает, всхлипывая.

— Спасибо, передам.

— В следующий раз, когда я приеду, возможно, мы сможем пообедать, — говорит мне Логан.

— Да, хорошая идея. Позвони, и мы что-нибудь придумаем.

Мы с Рэйчел уезжаем, но вместо того, чтобы отправиться домой, я везу ее в один из моих любимых ресторанов. Я еще не водил ее туда, но уверен, ей понравится.

— Куда мы едем? — интересуется она, когда я проезжаю мимо нашего лофта.

— Я веду тебя на обед. Ты выпускаешься через два дня, и мы не успели отпраздновать, поэтому начнем сейчас. Ресторан замечательный. Думаю, тебе понравится.

— Я ужасно себя чувствую, что Шелби приходится переживать такие трудные времена.

— У нее все будет хорошо, у нее есть Логан.

— Шелби сказала мне, что он хочет сюда переехать, но она ему запретила.

— Да, он говорил.

— Я не понимаю, Шелби действительно ему нравится, поэтому не знаю, почему она постоянно его отталкивает.

— Может, она просто не готова к серьезным отношениям. Логану двадцать восемь лет. Он хочет остепениться.

— Но я думаю, она тоже. Я знаю, что ей всего двадцать два года, но Шелби зрелая для своего возраста. Я могу видеть, как она выходит замуж через год или два.

Я паркуюсь у ресторана и выхожу из машины, чтобы открыть дверь для Рэйчел.

— Давай не будем о них беспокоиться. Мы пообедаем, а потом ты сможешь спланировать для нас остаток дня.

В конечном итоге мы собираемся в кино. Я был там несколько раз с тех пор, как познакомился с Рэйчел, и решил, что мне не нравится просто сидеть и смотреть фильмы. Не нравится, но мне все равно придется идти в кинотеатр. Там просто ужасно: липкие полы, запах попкорна, толпы людей. Я бы с большим удовольствием посмотрел фильм дома, но Рэйчел любит кино, поэтому у меня нет выбора.

На следующий день приезжают ее родители, и мы показываем им Уэстон. Ее мать снова подняла вопрос о свадьбе, настаивая на том, чтобы Рэйчел принимала участие в ее планировании. Она казалась сердитой, но Рэйчел отвела ее в сторону и они о чем–то поговорили. Я не знаю, что именно она сказала, но настроение ее матери изменилось в лучшую сторону.

В субботу мы отправились на выпуск Рэйчел, а затем на ужин. Поехали в Гринвич, в стейк-хаус, считающийся лучшим в штате. Я предложил Рэйчел поехать на Манхэттен, но она подумала, что это может быть слишком для ее родителей. Сказала, что ее отец нервничает в переполненных шумных городах.

Когда мы заканчиваем с десертом, я слышу, как Рэйчел говорит:

— Миссис Кенсингтон.

Я поворачиваюсь и вижу своих родителей, остановившихся позади меня. Что, черт возьми, они здесь делают? Мы не рядом с местом, где они живут. Но они ходят ужинать по выходным, и я знаю, что им нравится этот ресторан.

Рэйчел и ее родители встают, и мне приходится тоже проявить вежливость.

— Мама, папа. — Я киваю им, но только мама на меня смотрит. Отец уставился на Генри, оценивая его внешний вид. Костюм Генри из дешевых, не очень хорошо сидящих по фигуре, и я уверен, что это все, что у него есть. Ему не нужен дорогой костюм, при его работе фермером.

— Это мои родители, — говорит Рэйчел. — Бет и Генри Эванс.

Я очень хотел, чтобы она просто проигнорировала моих родителей и позволила им пройти мимо. Лично я не хочу с ними говорить. И не хочу, чтобы они знакомились с родителями Рэйчел. Я знаю, что это станет катастрофой.

— Здравствуйте. — Моя мать выдавливает фальшивую улыбку и пожимает им руки. — Элеонора Кенсингтон, а это мой муж, Холтон.

Он просто стоит, молча, отказываясь следовать элементарным правилам приличия

— Приятно познакомиться, — отвечает Генри. — Нам приятно познакомиться с вашим сыном, он прекрасный молодой человек и способный ученик. Я научил его, как рубить дрова, и у него было даже пару попыток.

Отец высокомерно глядит на него, потом обращается к матери:

— Я буду в машине.

Он уходит. Он злится на то, что сказал Генри. Хотя мой отец ненавидит меня, он не хочет, чтобы кто-то другой соперничал с ним за роль моего отца. Он хочет постоянно контролировать меня, и чувствует, что теряет этот самый контроль, когда кто-то другой ведет себя по отношению ко мне, как настоящий родитель. Это одна из причин, почему он ненавидит Джека. И после комментария Генри, я уверен, он ненавидит и его.

Родители Рэйчел молчат. Они кажутся немного шокированными, что мой отец просто развернулся и ушел. Мы с мамой не удивлены. Типичное для него поведение.

— Я должна идти, — говорит моя мать. В последний раз посылает неискреннюю улыбку, и затем уходит.

Мы садимся обратно за стол. Бет и Генри неловко, они не уверены, что сказать.

Я чувствую необходимость поднять им настроение, поэтому улыбаюсь и сообщаю:

— Вот такие вот мои родители.

Рэйчел прикрывает ладошкой рот, когда смеется. Я тоже смеюсь. Мои родители грубы до такой степени, что иногда просто нужно смеяться и не воспринимать их слишком серьезно.

— Мы сделали что-то не так? — спросила Бет.

— Нет, это не имеет к вам никакого отношения. Они всегда так себя ведут. Я извиняюсь за их поведение.

— Иногда с ними очень сложно, — признается Рэйчел.

Я негромко смеюсь.

— О, да. Сложно. Самое подходящее для них определение.

Мы возвращаемся к разговору, который прервало появление моих родителей, и вечер снова становится замечательным.

Я убедился, что люблю родителей Рэйчел. Еще в Индиане, познакомившись с ними, я уже задумывался об этом, но последние пару дней подтвердили мои к ним чувства. Они хорошие люди, и с ними я всегда расслаблен. Мои же родители заставляют меня нервничать. Всегда.

Чувствую себя безгранично счастливым, что стал частью семьи Рэйчел. Мне очень повезло. Я женился на женщине своей мечты и получил самых лучших родственников в мире.

ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Сегодня только первый день встреч в «Дюнамис», и мне тяжело держать глаза открытыми. Даже если бы я не устал от поездки, все равно было бы трудно не вырубиться. Другие участники продолжают беспрерывно обсуждать, что делать с человеком, введенным нами в Сенат несколько лет назад, который не сотрудничает так, как должен.

Политики, на которых мы делаем ставку, должны выполнять наши приказы. Это плата за то, что мы их избрали. Но этот конкретный человек проигнорировал наши требования и делает все по-своему. Если он продолжит не выполнять приказы, его нужно будет устранить. Что сделать непросто. Сенаторы - важные шишки, журналисты начнут расследовать их смерть. Если у него случится сердечный приступ, они затребуют историю болезни. Если он погиб в автокатастрофе, станут подозревать, что кто-то поработал с его машиной. Поэтому, если дело доходит до устранения, у нас должен быть тщательно продуманный план.

Участники обсуждают все это уже часа четыре. Небрежно, как будто убивать кого-то - это обыденные вещи. Никаких эмоций. Сенатор – просто проблема, а не живой человек. Вот как организация видит людей, когда раздает нам заказы на убийство. Люди классифицируются как проблемы или препятствия. Мы даже называем их так, вместо того, чтобы использовать имена. Ничего личного. Сенатор является проблемой № 248. Каждой задаче присваивается свой номер. Препятствия не исключение.

«Проблемы» определяются как лица, не выполняющие приказы. Им была поставлена ​​задача, но она не была выполнена. Наемник может стать проблемой так же, как и один из моих коллег. На самом деле, я тоже проблема, потому что не выполнил приказ, когда женился на Рэйчел.

Номер моей проблемы - мой личный номер в организации. Когда мое наказание за женитьбу на Рэйчел будет отбыто, метка проблемы удалится из моего файла.

«Препятствием» является тот, кто мешает планам организации или ставит нас под угрозу быть обнаруженным. Люди, являющиеся препятствиями, как правило, не знают, что с ними планируют сделать. Секретарь, которого мне велели убить, был Препятствием № 742. Как и в случае с другими, она увидела то, чего не должна была, и поэтому ее рассматривали как угрозу. Ту, что может выдать наши секреты. Технически Рэйчел можно считать препятствием, потому что она заняла место женщины, на которой я должен был жениться, что помешало планам организации. Но она не знала об их планах и не намеренно их нарушила, поэтому не может считаться полноценным препятствием. Но все же могла бы быть, если бы знала о нас и о том, чем мы занимаемся, поэтому я должен быть предельно осторожным. Она никогда не узнает об организации.

Сегодняшняя встреча проходит в подземном бункере, построенном много лет назад нашими основателями. Чтобы попасть на собрание, вы сначала въезжаете в нечто, похожее на склад, припарковываете машину, а затем опускаетесь в лифте глубоко под землю, где расположены залы заседаний.

Джек установил верхнюю линию безопасности в подземной зоне, а также на входе в склад и лифт. Он лично это сделал, потому что мы не могли рисковать, доверяя установку человеку со стороны. Еще одна причина, по которой группа должны поддерживать Джека. Он может им не нравиться, но он чрезвычайно ценен для организации.

Когда я приехал сегодня утром, никто не говорил со мной, кроме Арлина и Ройса. Все остальные избегали меня, боясь даже поздороваться, опасаясь, что впадут в немилость из-за поддержки «проблемы». Мне все равно. Я рад находиться в одиночестве. Намного лучше ни с кем не разговаривать. Вечером я буду вынужден, но сейчас, сидя в задней части комнаты, наслаждаюсь тишиной.

Пока мои коллеги обсуждали, что же делать с сенатором, я позволяю себе вспоминать Рэйчел и наш медовый месяц. Я всегда любил Италию, но поехать туда с ней было, словно увидеть ее в первый раз. Она была в восторге от всего. Еда. Города. Достопримечательности. Я никогда не видел, чтобы кто-то действительно наслаждался чем-то на таком уровне. Когда у вас есть деньги, вы теряете часть радости в жизни. Вы не цените такие вещи. Я путешествовал по всему миру и всегда был в состоянии позволить себе все, что бы я ни захотел, поэтому у меня не было такой же реакции на вещи, как у Рэйчел. Но, увидев Италию ее глазами, я стал относиться к жизни по-другому.

Последние несколько ночей мы провели в той крошечной деревеньке. И они были особенными. Возможно, все дело в дружелюбии живущих там людей или тот факт, что мы были вдали от крупных городов и туристических мест. Как бы то ни было, мы почувствовали связь с этим местом, и оба хотим туда вернуться. Я сказал Рэйчел, что прежде мы должны уйти на пенсию, и я не шутил. Там очень красивый район, предназначенный для отдыха.

В нашу последнюю ночь она подняла тему о детях. Застала меня врасплох, так как время было не особо подходящее. Когда Рэйчел спросила, хочу ли я ребенка, я не знал, как ответить. Мне не нравится говорить ей «нет», особенно тогда, когда она отчаянно чего-то хочет. Но я чувствую себя виноватым, даже просто задумываясь о том, чтобы привести ребенка в свой мир, зная, что ждет его в будущем.

Но, возможно, правила изменятся. Я слышал от некоторых из наших молодых членов предложение, что было бы лучше набирать людей в организацию, а не заставлять наших сыновей присоединяться. К сожалению, более старшие и влиятельные участники никогда на такое не пойдут. Они полны решимости сохранить членство, ограниченное потомками наших первоначальных основателей. Но если бы у Рэйчел был ребенок, то он не знал бы об организации в течение двадцати лет, а к тому времени большинство старших были бы мертвы, передав власть более молодым членам. Которые, в свою очередь, были бы более лояльны к изменениям правил или, как минимум, позволили бы выдвинуть это предложение на голосование.

Даже если «Дюнамис» перестанет быть проблемой, у меня все еще есть опасения насчет ребенка. Я пытался представить себя в роли отца, и просто ничего не вижу. Мои родители не уделяли мне внимания практически всю мою сознательную жизнь, поэтому у меня нет перед глазами примера того, что хорошие родители должны делать для своего ребенка или как себя с ним вести. И дети заставляют меня чувствовать себя очень неуютно. Я не знаю, что с ними делать. Они постоянно бегают и шумят.

Я знаю, что Рэйчел будет отличной матерью, но я также знаю, она ожидает, что я буду хорошим отцом. А что, если я не смогу? Что, если я поведу себя так же, как мой собственный отец? Что, если ребенок возненавидит меня, как я ненавижу своего отца?

Несмотря на мои многочисленные оговорки, часть меня хочет иметь ребенка с Рэйчел. И чертовски шокирует, что я даже думаю о подобном варианте, учитывая, что я был полностью против этой идеи всего пару месяцев назад. Но я так сильно люблю Рэйчел, что идея иметь нашего с ней ребенка кажется мне все более и более привлекательной. Я знаю, что это сделало бы ее более счастливой, чем что-либо еще во всем мире. И думаю, это сделает также счастливым и меня. Может быть, с помощью Рэйчел я смог бы научиться быть хорошим отцом.

— И тем самым очередное собрание закрывается. — Я слышу мужской голос сбоку.

Первый день закончился. Еще выдержать четыре дня. После вернется Рэйчел, и мы будем праздновать вместе Новый год. Я уже очень соскучился по ней, а прошел всего один день.

Чувствую, кто-то подталкивает меня в плечо.

— Ты идешь?

Я оглядываюсь назад и вижу Ройса.

— Да.

Он направляется к выходу, где толпятся остальные.

— Поторопись. Нужно оформить бронь прежде, чем все хорошее разберут.

— Забронировать? — Мы вместе идем к лифту. — Не пойму, о чем ты говоришь.

Он загадочно улыбается.

— Увидишь, когда мы доберемся.

Впереди очередь людей, ожидающих лифт. Двери открыты, и мы все входим в кабину. Пока поднимаемся до уровня гаража, я разглядываю остальных. Мы все в одинаковых черных костюмах, в одинаковых белых рубашках, похожих галстуках. Джек был прав, когда сказал, мы как солдаты. Нам говорят, что надеть, что делать, как действовать. Мы думаем, что у нас есть власть, но, если действительно задуматься, мы бессильны. Действуем на основе страха, а не руководствуясь собственными решениями. Именно этот страх удерживает нас в подчинении. Боязнь того, что они сделают с нами или нашими семьями, если мы не будем следовать приказам.

Мы садимся в наши машины и выезжаем со склада один за другим. Все ездим на черных автомобилях, в основном марки «мерседес». Автомобили предоставлены нам организацией, и оснащены пуленепробиваемыми стеклами, если вдруг на нас совершат покушение.

Я направляюсь в отель, где запланирован банкет. Он принадлежит одному из наших членов, построен его прадедом, и с тех пор принадлежит семье. Большой старинный особняк с позолотой, вычурный и роскошный.

Когда я вхожу в вестибюль, то сразу вспоминаю Рэйчел. Ей бы понравилось это место. Здесь так много истории, архитектуры, художественных работ. Вероятно, она могла бы провести здесь экскурсию, даже без надлежащей подготовки. Она всегда поражает меня своими обширными знаниями обо всех аспектах американской истории.

Я следую за остальными в ту часть, где находится бальный зал. Отель зарезервирован на всю неделю только для нашей группы, поскольку многие приехали из-за пределов города, и останутся здесь на ночь. И некоторые, такие как Ройс, останутся, чтобы напиться и не беспокоиться о том, как добраться домой.

Я вхожу в бальный зал и направляюсь прямиком к бару. Подобные события вызывают у меня опасения, и проходят почти всегда хуже встреч и собраний. Я не заинтересован в разговоре с кем-либо из этих людей, и не доверяю никому из них, поэтому, когда нахожусь рядом, то постоянно пребываю в напряжении. Но мне все же лучше делать вид, что все в порядке. Спустя месяцы тренировок с тренером по языку тела, с которым свел меня Джек, я куда лучше контролирую свои эмоции. У меня был опыт, потому что меня воспитывали в доме, где эмоции считались смертных грехом, но мне еще нужно поработать над тем, чтобы не реагировать, когда случается что-то неожиданное. Например, когда мой отец от меня отрекся и уволил, я уверен, что он мог видеть шок на моем лице и слышать дрожь в моем голосе. Это те реакции, которые мне нужно научиться тщательнее скрывать, потому что, если я этого не сделаю, они будут использованы против меня.

Заказываю скотч, разбавленный водой, и пью, все еще стоя в баре. Затем беру еще одну порцию и залпом выпиваю, чувствуя тепло в желудке и приятную истому в теле. Перейдя на бурбон, и после того, как бармен вручает мне стакан, я поворачиваюсь и осматриваю комнату, решая, с кем поговорить. Иду к группе из восьми человек, занятых оживленной беседой. Может быть, они меня не заметят, и я смогу просто сделать вид, что участвую, но при этом побыть в одиночестве.

— Пирс. — Я гляжу направо и вижу, что рядом стоит Лиланд Сеймур. Не заметил его, прежде чем подошел к группе. Черт, я не смогу выдержать разговор с ним.

Он усмехается.

— Кэтрин о тебе спрашивала в ту ночь за ужином.

Остальные смеются. Все знают о подростковой влюбленности его дочери.

— Ты должен убедить дочь найти молодого человека своего возраста, — советую я, делая глоток со стакана.

— Я пробовал, — отвечает Лиланд, — но она говорит, что предпочитает зрелых мужчин.

— Возможно, Пирс мог бы быть ее парой на выпускном, — усмехается Кантон Стиллвелл. Кантон – владелец отеля.

— Или, может быть, ты скажешь ей, что я женат, — говорю я, — и покончишь с этой нелепой влюбленностью раз и навсегда.

Мужчины перестают смеяться. Переглядываются друг с другом, будто что-то от меня скрывают.

Я поочередно оглядываю каждого из них.

— Джентльмены, вы что-то хотите мне сказать?

— Нет. Ничего. — Лиланд улыбается, чрезмерно широкой и насквозь фальшивой улыбкой.

Я бы посоветовал им всем походить на курсы к моему тренеру. Поведение выдает их с головой. Они определенно что-то скрывают.

— Говоря о твоей жене, — начинает Лиланд. — Не могу дождаться встречи. Я так много о ней слышал. Наивная фермерская девчонка из Айовы. Или Айдахо? Огайо? — Он смеется. — Не имеет значения, где-то посередине. — Я борюсь с любой реакцией. Нельзя позволить Лиланду забраться мне под кожу. — В любом случае, — подытоживает он, — мы все с нетерпением ждем встречи с ней на вечеринке.

— Какой вечеринке?

— Мы с Одри переехали и справляем новоселье.

— Я не знал о вечеринке, но мы с Рэйчел не сможем присутствовать.

— У тебя нет выбора. Явка обязательна. Ты прослушал сегодняшнюю встречу?

— Должно быть, я отлучался в уборную, когда это обсуждалось.

— Скоро ты получишь приглашение. Обязательно отметь день в календаре. Как я уже сказал, выбора нет. Ты не захочешь пропустить вечеринку и получить дополнительное наказание. — Он противно ухмыляется.

Остальные просто стоят, наблюдая за мной, ожидая реакции.

— Если вы, джентльмены, позволите, мне нужно освежить свой напиток. — Мой стакан все еще не пуст, но мне просто нужно было уйти от них. В моем поспешном бегстве в сторону бара, я ударяю чье-то плечо и слышу проклятие.

— Простите, — бросаю я, продолжая идти.

— Пирс!

Дерьмо. Это мой отец. Мне удавалось избегать его весь день, но мое везение не бесконечно.

Я возвращаюсь.

— Да, отец.

— Извинись за свое поведение! Очевидно, нахождение в компании твоих друзей - кретинов повлияло на твои манеры!

Я сжимаю челюсть до боли в зубах.

— Я сказал, «прошу прощения». Возможно, ты меня не слышал.

— Это не извинение. Ты заставил меня разлить мой напиток, ты, идиот. — Он провел рукой по лацкану пиджака.

— Извините, отец, я буду держаться на безопасном расстоянии от тебя всю оставшуюся часть недели, чтобы больше не беспокоить.

Он подходит ко мне, поглядывая влево и вправо, а затем снова на меня. Понижает голос.

— Я рассказал им историю, что побудил тебя найти работу в другом месте, для разнообразия навыков и знаний.

— Какую историю? О чем ты говоришь?

— Почему ты покинул компанию, — говорит он еще тише.

— Я не покидал компанию, ты меня уволил.

— Тихо! — шипит отец, стиснув зубы. — Ты не должен рассказывать кому-либо об этом, меня могут наказать. Ты обязан работать в компании. Но я убедил остальных, что твой уход выглядит прилично в глазах посторонних. Тебя будут считать трудолюбивыми, желающими самостоятельно возглавить компанию, а не получить ее по наследству.

— И они согласились?

— Да, решили, что это блестящая идея. Затем, позже, ты вернешься в «Кенсингтон Кемикал» с обязательством сделать компанию еще более успешной.

— Я думал, ты не хотел меня там видеть.

Он оглядывается, чтобы убедиться, что вокруг нас никого нет.

— У меня нет выбора. Если бы я мог выбрать кого-то другого на это место, я бы так сделал. Ты позор нашей семьи, и мне никогда не было так стыдно за тебя. Но существуют правила и традиции, нерушимые, и как планировалось, ты возглавишь компанию.

— Если я такой бесполезный, как ты думаешь, я хочу, чтобы кто-то другой взял на себя компанию, я не заинтересован.

— О, нет. Ты станешь во главе ее, и будешь чертовски счастлив это сделать.

Я с огромным усилием воли держу свой голос ровным.

— Что, если я скажу другим правду, что ты меня уволил меня?

Отец прищуривается, глядя мне в глаза.

— Даже не думай о том, чтобы бросить мне вызов, Пирс. Твоя судьба в моих руках.

Он прав, и я это ненавижу. Ненавижу, что ему дали карт–бланш касательно моего наказание за женитьбу на Рэйчел. Вся власть в его руках, и я ничего не могу поделать.

—Ты будешь работать на Лиланда во время своего отсутствияв «Кенсингтон Кемикал», — сообщает он. — Я уже говорил с ним, и он согласился дать тебе работу в финансовом отделе.

— Я не буду работать на Лиланда.

— Что я только что сказал о том, чтобы бросать мне вызов?

— Я не могу работать на него, у меня уже есть работа.

Он резко выпрямляется.

— Какая?

— Джек предложил мне работу в своей компании.

Лицо моего отца краснеет, губы поджимаются, и он хмурит брови.

— Ты не будешь работать на этого человека! Не сейчас! Никогда! Ты же знаешь, как я его презираю!

— Да, — говорю я спокойно. — Но, несмотря на твои личные чувства к нему, он отличный учитель, и я знаю, что могу многому научиться под его руководством.

Мой отец уже в ярости, но по какой-то причине я почувствовал необходимость плеснуть бензина в огонь своим комментарием. Достаточно плохо, что Джек - мой наставник в группе, но если он еще научит меня бизнесу? Худший кошмар моего отца.

— Этого никогда не будет, — убежден он. — Я сам поговорю с ним и дам ему знать, что ты не будешь на него работать.

— Я не думаю, что это хорошая идея. — Мой отец ждет, когда я поясню, почему, но вместо этого я делаю глоток бурбона. Я хочу, чтобы он стоял и мучился от неизвестности.

— Ты собираешься объясниться, Пирс? — наконец спрашивает он.

— Я не знал, что мое увольнение - тайна за семью печатями, поэтому упомянул об этом Джеку. Если ты не разрешишь мне работать на него, есть шанс, что он сможет вскользь упомянуть, что ты уволил меня просто со злости, не учитывая последствия для организации.

— Черт, — пробормотал он себе под нос, когда осматривал комнату в поисках Джека. — Кто еще в курсе?

— Ройс Синклер.

Отец с облегчением выдыхает.

— О нем я не беспокоюсь. Ройс так часто лжет, что ему никто не поверит.

— Мне нужно еще кое с кем поговорить. Скажи маме, что я передавал ей привет.

Я ухожу к дальней стене и останавливаюсь, допивая свой напиток. Оглядываюсь по сторонам, гадая, куда деть стакан.

— Я возьму. — Высокая блондинка подходит ко мне, держа поднос. Она одета в очень короткую черную юбку и белую блузку, едва прикрывающую грудь. Девушка выглядит знакомой. Я смотрю на ее длинные ноги, вплоть до ее высоких каблуков. Замечаю поддельный бриллиантовый браслет на лодыжке, и именно тогда ее и вспоминаю. Обычно я очень редко смотрел на их лица. Всегда фокусировался на их телах, и помню, что уже видел этот браслет.

Она - коллега. Я спал с ней. Много раз.

Девушка наклоняется и шепчет мне на ухо.

— Ты хочешь мою карточку?

— Какую карточку?

— Для бронирования.

—Бронирования чего?

— Меня. — Она говорит мне на ухо, затем отступает. — Очередное новшество. Они хотят все упорядочить и сделать более организованным. Теперь ты бронируешь девушку, а затем встречаешься с ней после ужина. Таким образом, нет конкуренции. — Довольная улыбка. — Давай, Пирс. Нам всегда было хорошо вместе, и у тебя заканчиваются варианты. Карточки быстро разбирают.

— Я женат, и не собираюсь брать никакую карточку.

Девушка смеется.

— Почти каждый второй здесь женат.

— Ну, независимо от этого, я не возьму карточку.

Она пожимает плечами.

— Без разницы. — Уходит к другому мужчине, ищущему место для своего стакана. Я уверен, что он ее предложение примет.

Оглядываюсь, задаваясь вопросом, с кем еще я могу поговорить, чтобы скоротать время. Когда мои глаза блуждают по толпе, я вижу Шелби. Дерьмо. Совсем вылетело из головы, что она тоже здесь. Я так привык воспринимать ее подругой Рэйчел, а не коллегой, что я даже не сообразил, что она тоже придет.

Пробираюсь к ней. Она забирает пустые стаканы у группы мужчин, не обращающих на нее внимания.

— Мне надо с тобой поговорить.

Кажется, Шелби удивлена, увидев меня. Думаю, она тоже забыла о тайне, которую мы разделяем. Я думаю, мы оба пытаемся притвориться, что эта часть нашей жизни не существует.

Я отхожу в сторону и жду, пока она подойдет. Как только Шелби оказывается рядом, я требую:

— Дай мне свою карточку.

— Что? — В ее глазах отвращение. — Ты уже обманываешь ее? И выбираешь меня?

Раздраженно вздыхаю.

— Нет. Меня это не интересует, — вынужденно понижаю голос. — Мне нужна твоя карточка, так тебя не забронирует никто другой. После ужина мы отправимся в одну из комнат, подождем час и уйдем.

Она неловко кивает, нервничая, и достает из кармана карточку.

— Что, если кто-то нас увидит?

— Они все жульничают. Мне все равно.

— Я не это имею ввиду. Что, если кто-то скажет Рэйчел?

— Исключено. Никто не может говорить с ней о подобном. — Я приближаюсь к ней. Говорю настолько тихо, что меня едва слышно. — Я делаю это, только чтобы помочь тебе. Так ты хочешь моей помощи или нет?

— Да, — так же тихо отвечает Шелби.

Я отступаю.

— Что касается вашей дружбы с Рэйчел, ее пора прекращать. Если бы кто-нибудь увидел вас вдвоем...

— Нет, я не могу ее потерять. Она моя единственная подруга.

— Ты знаешь, что они этого не допустят. Моя жена не может дружить с кем-то вроде тебя.

Шелби опускает голову, ей стыдно.

— Шелби, мне очень жаль, я не хотел так говорить.

— Нет, это правда, я просто не хочу потерять нашу дружбу.

— Я знаю, что не хочешь, но должна. Тебе также нужно перестать видеться с Логаном.

Она недовольно хмурится.

— Да, но я не хочу его отпускать. — Ее глаза словно мне в душу заглядывают. — Я люблю его.

Я резко оглядываюсь вокруг себя, убедившись, что никто нас не слышит.

— Ты любишь Логана?

— Да, и он меня любит. Он признался мне в ту ночь, что переедет сюда через месяц, ну, в Уэстпорт, и что уже нашел там работу.

— Ничего не получится, ты же знаешь.

— Это не против правил.

— Неважно, когда он узнает о том, кем ты являешься, ваши отношения мигом прекратятся, и чем дольше вы оба затягиваете, тем сложнее будет все закончить. — Я вижу, как Уильям Синклер направляется в мою сторону. — Мне нужно идти, — говорю я Шелби. — Увидимся после ужина. — Она уходит, а я поворачиваюсь к Уильяму. — Уильям, рад видеть тебя снова.

Мы беседуем оставшуюся часть времени перед ужином, затем все идут в другую комнату, где накрыт стол. Позже я выскальзываю и встречаю Шелби в зале.

— Никто ничего не заметил, — успокаиваю я ее. — Они все еще в столовой и слишком пьяны, чтобы увидеть мой уход. Просто иди, со мной все будет хорошо.

Она указывает на свою одежду.

— Мне нужно переодеться. Не мог бы ты впустить меня в одну из комнат?

— Конечно. — Я беру ее сумку с одеждой, и мы спускаемся в мою комнату. Нам всем предоставили гостиничный номер для того, чтобы уединиться с выбранной коллегой. Открываю дверь и вхожу внутрь, откладывая сумку на кровать.

— Спокойной ночи, Шелби.

— Доброй ночи.

Я выхожу из комнаты и направляюсь к своей машине. Уверен, что я один из первых, кто сегодня уйдет, но я просто хочу домой. Он пустой без Рэйчел, но это лучше, чем быть здесь. И как только я вернусь в лофт, то смогу ей позвонить. Потому что мне это чертовски нужно. Мне нужно услышать ее голос.

После дня, погруженного в темноту, в которую меня утягивает «Дюнамис», мне нужен свет. И этот свет - Рэйчел.

СПУСТЯ НЕДЕЛЮ

Я работаю на Джека уже неделю, и все идет лучше, чем ожидалось. Честно говоря, я не был уверен, на что рассчитывать. Я знаю, что Джек – акула в своей сфере, но, учитывая его странную индивидуальность, я не был уверен, насколько требовательным он будет. Оказывается, он отличный босс. Джек, вместо того, чтобы следить за своими сотрудниками и указывать, что делать, доверяет им, чтобы они выполняли свою работу и делали ее хорошо. И если ему что-то не нравится, то сотрудников приглашают в корпоративную столовую на обед из стейка, после которого они должны объяснить Джеку, почему их работа не соответствует ожидаемым требованиям, и что они могут сделать, чтобы это исправить.

Необычный подход, но, похоже, он работает. Сотрудники, с которыми я разговаривал, сказали, что обед кажется менее дисциплинированным наказанием и более похож на тренировочные курсы. И необходимость предоставить объяснения заставляет их найти способ исправить любую проблему, которая привела бы их к собранию вокруг обеденного стола. Им также нравится, что Джек говорит прямо в лицо, что ему не нравится. Он не боится рассказать кому-то о том, что им нужно делать, но он оборачивает разговор таким образом, что он выглядит как поддержка, а не кричит на них, как мой отец.

Работая здесь, я провел большую часть своего времени на собраниях, но вместо того, чтобы просто сидеть в углу, как я это делал в «Кенсингтон Кемикал», мне действительно разрешили участвовать в обсуждениях. Я реально мог высказать свое мнение и к нему прислушивались. Каждое собрание оставляло после себя ощущение, как будто я что-то совершил, а не напрасно потратил время.

Мой рабочий день настолько короткий, что я чувствую, что едва ли нахожусь в офисе. Но мне нравится этот график. Он дает мне больше времени с Рэйчел, которая сейчас чувствует себя подавленно. Она отказалась от поисков полноценной работы, и теперь ищет возможности для волонтеров.

Я думаю, если бы она нашла правильную организацию, то с удовольствием помогала бы на добровольных началах, но прямо сейчас, она не в восторге от этой перспективы. Рэйчел действительно хотела работать на обычной работе.

Вчера вечером Рэйчел снова подняла тему о детях, заявив, что готова увидеться с доктором, чтобы узнать, сможет ли она иметь ребенка. Я беспокоюсь, что результаты расстроят ее еще больше, но она действительно хочет это сделать, поэтому я рассказал ей о клинике, которую предложил Логан. Сегодня утром она позвонила, чтобы записаться на прием, но первый свободный день из них будет через месяц.

Я почувствовал невероятное облегчение. Я еще не готов получить результаты. Если они подтвердят, что у нее не может быть детей, она будет опустошена. Но если выяснится, что она может, и у нас будут дети, - это чертовски меня пугает. Вчера я лег спать, думая об этом, и мечтая, что у меня есть сын. Мечты превратились в кошмар, потому что «Дюнамис» его забрали. Забрали как ребенка и не вернули. Это невозможно, инициация не происходит до двадцатилетнего возраста, но все-таки, образ их, забирающих моего сына, почти остановил мне сердце. Я проснулся в панике, запыхавшись и адски вспотев.

— Ты что здесь все еще делаешь? — спрашивает Джек, входя в мой кабинет. Он садится на маленький диван, расположенный у стены.

— Всего лишь пять. Рабочий день еще не закончился.

— Десять минут шестого. Твой рабочий день уже закончился. Ты должен отправиться домой к своей прекрасной жене. Хотел бы я, чтобы у меня была такая женщина, когда я возвращаюсь домой.

— Джек, не наговаривай на свою жену. Тебе повезло, что такая женщина ложится спать и просыпается с тобой.

— Я ничего не имею против моей жены. Я лишь говорю, что завидую тебе, ты счастливый ублюдок. Я понимаю, почему ты рисковал всем ради того, чтобы быть с ней. Как она поживает, между прочим?

— Рэйчел расстроена, что не может найти работу.

— Работу? Зачем, черт возьми, она хочет работать? Приходится мириться с дерьмом и работать с идиотами весь день. Профукать свою жизнь в офисе. Если бы я мог уйти в отставку, то прям завтра так и сделал.

— Она всегда была трудолюбивой, и теперь, когда не может найти работу, я думаю, что Рэйчел чувствует себя ненужной.

— Заведите детей. Она похожа на тех, кто их любит.

— Вообще-то, я хотел поговорить об этом с тобой.

— О том, должен ли у вас быть ребенок? Не хочешь спросить об этом свою жену? — Он снимает обувь. — Мои ноги меня убивают. Эти туфли прокляты. Продавец сказал, что они растянутся, но я их ношу уже три дня, и они чувствуются, будто стали еще меньше, чем были.

— Джек, я не думаю, что у меня могут быть дети.

Он медленно потирает ноги и пожимает плечами.

— Носи свободное нижнее белье и держись подальше от горячих ванн. Эти две вещи чудеса творят со спермой.

— Нет, я не это имею ввиду. Я говорю, что не хочу, чтобы мои дети были частью того, чего являемся я и ты. Если это их будущее, то я не хочу иметь детей.

Джек вздыхает, вставая и закрывая дверь.

— Никто из нас этого не хочет, Пирс, но, если это твоя причина не иметь детей, ты просто позволишь им отнять у тебя еще больше. Если ты хочешь детей, ты должен их иметь. Я бы не позволил этим задницам лишить меня возможности быть отцом. Я люблю своих девочек. Они - свет в моей жизни.

— Но ты знал, что твои дочери будут вынуждены выйти замуж за членов организации. Разве это тебя не беспокоило?

— Не очень. Не все из нас монстры. Посмотри на нас с тобой. Мы хорошие мужья. Ну, ты конечно в большей степени, чем я, но все равно. У моих девочек приличные мужчины. Может и не красавцы, но и мои дочери не совсем королевы красоты.

— Я бы не хотел, чтобы моя дочь была вынуждена выйти замуж за кого-то из них.

— Моих дочерей не принуждали. Привели процесс отбора, и мы с Мартой были к нему допущены, а затем девочки выбрали из нескольких мужчин достойных кандидатов.

— Да, но в будущем организация может изменить правила и лишить права выбора.

— Во всяком случае, правила со временем станут наоборот, менее строгими. Когда некоторые из этих старых ублюдков умрут, все начнет меняться. Ты был на собрании. Слышал младших членов. Все они хотят перемен, но старшие упрямятся.

— Если бы у меня был сын, я бы не хотел, чтобы он был частью организации.

— Ну, это проблема. Они могут дать послабление для дочерей, но я сомневаюсь, что правила, касающиеся сыновей, будут когда-либо изменены. Они полны решимости ограничить членство семьями, передавая это право по наследству.

— Тогда у меня не будет детей. — Я с горечью вздыхаю и качаю головой. — Рэйчел никогда не согласится со мной. Если она сможет забеременеть и родить, она так и сделает.

— Она не может иметь детей?

— Мы еще толком не знаем, она проведет несколько обследований, чтобы узнать наверняка.

— Пирс, если у вас может быть ребенок, не раздумывай. Ты не захочешь упускать шанс стать отцом. Наличие детей приносит свет в твою жизнь, и тебе это нужно. Мне тоже было. Не знаю, как бы я жил все эти годы, если бы не мои девочки.

— Я не могу привести детей в этот мир, зная, каково будет их будущее.

— Ты не можешь его предсказать, Пирс, оно может измениться через двадцать лет, и если ты действительно хочешь изменений, тогда приложи усилия. Начни общаться с младшими членами. Увидишь, что они тоже беспокоятся о своих сыновьях. Найди тех, кто готов к изменениям, и начни с ними обсуждения. Придумайте план, чтобы попытаться вытащить ваших детей из лап организации.

— Ты думаешь, что это возможно?

— Все возможно. Я делал невозможное раньше, да и ты тоже.

— Я не знаю, Джек. Думаю, лучше, если у меня не будет детей.

— Но женщина, которую ты любишь, хочет их. Как ты скажешь ей «нет»?

— Я не смогу. — Признаю поражение и качаю головой. — Я не смогу ей отказать.

— Хотел бы ты детей, если бы не пришлось беспокоиться об организации?

Я киваю.

— Да, хотя у меня с этим проблемы, я не буду хорошим отцом.

Джек хихикает.

— У всех нас есть эти проблемы, но ты справишься. — Он встает и подходит к моему столу. — Теперь убирайся отсюда. Тащи свою задницу домой и попрактикуйся делать детей.

Забрав с пола свои туфли, Джек выходит из моего кабинета.

Я позволяю себе думать, может быть, он прав. Возможно, правила изменятся, когда изменится состав правления и, может быть, молодые участники, подобные мне, смогут стать катализатором этих самых изменений. Маловероятно, но возможно. Это дает мне надежду.

Когда я возвращаюсь домой, то нахожу Рэйчел за кухонным столом с блокнотом, что-то туда записывающей.

— Что ты делаешь? — Я подхожу к стулу и опускаю руки ей на плечи.

— Составляю список организаций, в которых я могла бы добровольно работать. Я уже обращалась в музеи в этом районе. Надеялась, что они дадут мне возможность устраивать экскурсии, но единственная работа для волонтеров, что у них есть, заключается в почтовых рассылках для потенциальных спонсоров. Я не хочу этим заниматься. — Она убирает ручку и закрывает блокнот. — Извини, я не приготовила ужин, не заметила, как время пролетело.

— Не беспокойся об ужине. — Я помогаю ей встать со стула и целую ее. — Рэйчел.

— Да? — Она выглядит грустной. Вид, который я редко видел, и мне это не нравится. Я хочу, чтобы она была счастлива, а не грустила.

— Рэйчел, я люблю тебя, и мне жаль, что тебе плохо. Хотел бы я сделать хоть что-нибудь, чтобы ты почувствовала себя лучше.

— Мне просто нужно время, чтобы переоценить то, что я собираюсь делать дальше. До сих пор, у меня был один план, а теперь придется придумать запасной. — Она немного улыбается. — Все будет хорошо, я знаю, что так и будет. Я всегда считала, что все происходит по какой-то причине. Поэтому, возможно, я не собиралась работать в музее. Возможно, я должна сделать что-то еще. — Рэйчел целует меня. — Я не собиралась замуж за Пирса Кенсингтона, но посмотри, как все обернулось.

Я невольно улыбаюсь.

— Как?

— Лучше, чем я могла себе представить. У меня горячий, сексуальный, очаровательный муж, которого я люблю все сильнее и сильнее с каждым днем.

Даже когда она чувствует себя подавленно, Рэйчел находит что-то позитивное. Она всегда надеется. Всегда верит в лучшее. Мне нужно научиться быть на нее похожим. Мне тоже нужно верить, что все будет хорошо. Потому что иногда чудеса случаются. Мы – лучшее тому подтверждение. Я никогда не думал, что смогу быть с ней, и гляньте-ка, мы вместе и даже женаты.

Я держу лицо Рэйчел в ладонях, слегка наклоняя вбок, чтобы поцеловать ее. Наши губы соприкасаются, и я слышу, как она тихо стонет. Продолжаю целовать Рэйчел, пока она не упирается ладонями в мою грудь и слегка не отталкивает, чтобы спросить:

— Разве ты не хочешь поужинать?

— Не сейчас, я немного занят. — Дергаю верхнюю пуговицу на ее рубашке и начинаю расстегивать остальные.

— Занят чем? — Она потянула за узел, ослабив мой галстук.

— Практикуюсь, — отвечаю я, и затем мои губы возвращаются к ее.

Рэйчел удивленно смотрит на меня.

— В чем?

Я не объясняю. Я просто продолжаю целовать ее, подталкивая в сторону спальни. И затем я воплощаю в жизнь советы Джека. Занимаюсь любовью с моей прекрасной женой, пытаясь зачать ребенка, которого мы могли бы когда-нибудь иметь.

У меня все еще есть сомнения, но та часть меня, которая хочет ребенка, держит в узде эти сомнения.

В субботу я разбудил Рэйчел в семь, раньше, чем мы обычно просыпаемся в выходные.

— Который сейчас час? — спрашивает она, потирая глаза.

Я целую ее.

— Самое время для поисков дома.

— Дома? — Милый зевок с ее стороны вызывает у меня прилив нежности. — О чем ты говоришь?

— Давай, вставай, соня. — Я тяну одеяло на себя. — Мы позавтракаем, а затем встретимся с агентом по недвижимости.

— Мы будем искать дом? Сегодня?

— Да, у нас не было никаких планов, и Джек запрещает мне являться в офис по выходным, поэтому я подумал, что мы можем пойти и посмотреть парочку домов.

— Ладно, но почему так рано?

— Я попросил агента отвезти нас в разные города. Не хочу ограничивать наши поиски здесь. Так что поторопитесь, иди в душ.

Она встает с постели, и ее шелковая ночная рубашка сползает по телу прямиком на пол.

— Ты потрешь мне спинку?

Я не могу оторвать от нее глаз. Ее тело. Ее кожа. Боже, как сильно она меня возбуждает.

— Я был бы счастлив тебе помочь, но это нас задержит.

— Тогда забудь об этом, — отвечает Рэйчел, идя к ванной, совершенно голая.

— Эй. — Я подошел к ней сзади и обвил руками за плечи. — Я не тороплюсь.

Мы принимаем душ вместе и одеваемся, затем завтракаем и встречаемся с Эланой, агентом по недвижимости, в ее офисе. Она раскладывает на столе карту и указывает на районы, в которые нас отвезет, и расскажет немного о каждом из них.

— Вы планируете переехать сразу после свадьбы? — спрашивает она Рэйчел.

Рэйчел смотрит на меня, чтобы ответить.

— Это зависит от тебя, дорогая, — говорю я ей. Я хочу, чтобы Рэйчел приняла это решение. Я хочу, чтобы она принимала все решения касательно нашего дома. В каком стиле он будет. Расположение. Как украшен. Единственное, на чем я буду настаивать - это место, но и тут могу пойти на попятный. Я всего лишь хочу, чтобы у Рэйчел был дом ее мечты.

Она оглядывается на Элану.

— Думаю, сразу после свадьбы было бы отлично, но это может случиться и позже. Апрель или май тоже подходят.

— Я уверена, что мы сможем получить любой из домов, когда вы захотите. Ждать не придется. — Элана улыбается мне. Она знает, как это работает, ведь ее клиенты весьма состоятельны. Она в курсе, что у нас есть деньги, а они решают все. Если Рэйчел хочет дом в марте, мы убедим продавцов, и они съедут еще в феврале.

Мы садимся в машину Эланы, и она везет нас к первому дому. Он с десятью спальнями, расположенный в лесу, окруженный большими железными воротами. На территории также есть гостевой дом, открытый бассейн и теннисный корт.

— Он очень большой, — говорит Рэйчел, когда мы гуляем по дому. Потолок в фойе простирается до второго этажа, а справа - большая извилистая лестница.

— Желаете сначала подняться наверх? — Элана спрашивает Рэйчел.

Та кусает губу, оглядываясь по сторонам. Она нервничает. Почему?

— Могу я поговорить с Пирсом минутку?

— Конечно, — говорит Элана. — Я буду на кухне, по коридору и налево. Встретимся там.

Как только она ушла, я обращаюсь к Рэйчел.

— Что-то не так?

— Они все такие? — шепчет она.

— Милая, тебе не нужно шептать, она нас не слышит. Что ты имеешь ввиду?

— Все дома, которые она выбрала, такие огромные? Они все особняки?

— Этот не особняк, а просто большой. Дом моих родителей - особняк. — Когда я говорю, то понимаю, что Рэйчел никогда там не была. Она моя жена, и все же она никогда не была в доме, в котором я вырос. Я уверен, что, если приведу ее туда, мои родители даже не позволят ей войти. Они все еще со мной не разговаривают.

— Это особняк, Пирс, он огромный, в нем десять спален. Что мы будем делать с десятью спальнями?

— Значит, тебе не нравится дом.

— Нет. — Она хмурится. — Прости.

Я беру ее за руку.

— Тебе не за что просить прощения. Не обязательно тебе должен нравиться этот или любой из тех, что мы сегодня посетим. Мы просто смотрим. Нам ничего не нужно покупать.

— Если они все такие, я не думаю, что хочу видеть остальные.

— Они все выглядят по-разному. Этот кажется слишком вычурным, с хрустальной люстрой и золотыми перилами на лестнице. Мы просто пойдем и посмотрим другой.

— Я не имела в виду то, как он украшен, хотя да, это слишком. Но он слишком большой. Мне кажется, будто я в отеле.

— А какой дом тебе понравится?

— Я не знаю, может быть, четыре спальни? И я хотела бы, чтобы он не стоял на отшибе, не был скрыт за воротами. Я хочу иметь соседей. Не хочу быть отшельницей.

Думаю, мы должны были обсудить это прежде, чем встретиться с агентом по недвижимости. Я только предположил, что Рэйчел хотела большой дом, подобный этому. И даже не подумал о том, чтобы жить в окружении соседей. У меня такого не было. Соседи? Для меня это огромный шаг вперед. Но, если это то, чего она хочет, я ко всему готов.

— Пойду, поговорю с Эланой, — я киваю в сторону кухни.

— Пирс, может быть, нам стоит взглянуть на несколько домов, прежде чем ты ей все расскажешь. Мне стыдно, что она столько для нас сделала, а мы отказываемся на первом же доме.

— В этом ценовом диапазоне не так много домов, и она не перетрудилась, поверь мне. — Я целую Рэйчел. — Не беспокойся, это ее работа. Подожди здесь, а я поясню ей, что мы решили. Или ты хочешь с ней поговорить?

— Давай лучше ты.

Я иду по коридору на кухню.

— Элана, — зову девушку, привлекая ее внимание. До моего прихода она просто стояла и смотрела в окно. — Появились изменения в наших планах. Рэйчел хотела бы небольшие дома.

— Меньше, чем это? — Кажется, она удивлена. — Это самый маленький дом, который я собиралась вам сегодня показать.

— Да, я предполагал подобное. И я знаю, что вы, как правило, работаете с перечнем домов более высокого класса, поэтому, если нам нужно найти кого-то другого, я пойму.

— Нет. Конечно, нет. У меня есть доступ к другим спискам. Какого типа дом она ищет?

— Она хотела бы увидеть что-то с соседями. Что-то с четырьмя или пятью спальнями. Не могли бы вы подобрать нам что-нибудь сегодня? Или нам нужно перенести осмотр?

— Хм. — Элана задумчиво постучала пальцами по кухонному островку. — Пожалуй, я знаю, чем заинтересовать вашу невесту.

Мы возвращаемся к ее машине, и Элана едет на восток, через небольшие городки, расположенные вдали от побережья. Примерно через двадцать минут мы доберемся до городской площади со всеми магазинами.

— Мы прибыли, — говорит она. — В городке есть небольшая продуктовая лавка, аптека, несколько магазинов. Здесь не так людно, но вы в паре минут езды от более крупных городов.

Рэйчел улыбается, когда оглядывается по сторонам.

— Мне нравится, тут все похоже на Индиану.

— Хочешь прогуляться? — к ней обращается Элана.

— Нет, все в порядке. Пойдем, посмотрим дом.

Мы едем по извилистой дороге, окруженной с обеих сторон лесами, и, в конечном итоге, сворачиваем на маленькую улицу, с домами.

— Это очень дружелюбный и семейный район, — сообщает Элана, когда мы проезжаем мимо двора, где играют две маленькие девочки. — Вашими соседями будут в основном врачи, юристы или бизнесмены.

Она паркуется перед кирпичным домом в колониальном стиле, с черными ставнями. Рядом с крыльцом большое дерево, но сейчас без листвы, потому что на дворе зима. Этот район, должно быть, старый, потому что во всех домах во дворах есть большие деревья. Но дома не выглядят очень давно построенными. Все они в традиционном стиле, и хорошо сохранились с течением времени. Мне нравится, что они расположены далеко друг от друга. Я бы не хотел, чтобы наши окна выходили на окна наших соседей.

Мы следуем за Эланой по длинной подъездной дорожке к входной двери. Она открывает ее и пропускает нас с Рэйчел вперед. Войдя внутрь, мы оказываемся в фойе.

Я смотрю на свою жену. Она широко улыбается, и все ее лицо словно светится изнутри. Я уже видел ее такой, когда мы поженились. Рэйчел счастлива.

Думаю, мы только что нашли дом нашей мечты.

РЭЙЧЕЛ

Я искал дочь Лиланда в течение почти десяти минут, едва сдерживаясь, чтобы завидев, не свернуть ей шею за то, что она сказала Рэйчел. Как Кэтрин узнала об организации?

Замечаю, как она идет по коридору в дальней части дома, противоположной тому, где гости. Я спешу туда, прежде чем девушка исчезнет в одной из комнат.

— Кэтрин. — Я знаю, она меня слышит, и все же продолжает идти. — Кэтрин, мне нужно с тобой поговорить.

Она оглядывается и улыбается.

— Идем ко мне в комнату.

— Определенно нет. — Я останавливаю ее перед дверью, которая, как я предполагаю, ведет к ней в спальню.

— Ты пришел за мной. — Она прислоняется к двери, выставив бедро. — Я знала, что нравлюсь тебе. — Схватив мой галстук, Кэтрин тянет меня к себе и поднимает голову вверх, словно ожидая, что я ее поцелую.

— Кэтрин. — Я отталкиваю ее руки. — В последний раз говорю, ты меня не интересуешь. Ты ребенок, я взрослый мужчина, так что найди себе сверстника.

— Мне не нравятся мальчики моего возраста, они отвратительны и совершенно незрелые. Я предпочитаю настоящих мужчин. — Она кладет руку мне на грудь, пристально глядя в мои глаза. — Таких, как ты, Пирс.

— Прекрати. — Я делаю шаг назад. — С меня достаточно. Ты смешна, и должна уже покончить со своими приставаниями.

— Если бы тебе было тридцать пять, а мне двадцать пять, все было бы в порядке, так какая разница? Всего-то десять лет.

— Я не об этом говорю. Есть более важные темы для разговора. — Оглянувшись, и проверив, что нас никто не слышит, я смотрю на Кэтрин. — Кто рассказал тебе об организации?

— Мой отец. — Она скрестила руки на груди, раздраженная, что я не поддался на ее заигрывания.

— Когда?

Кэтрин пожимает плечами.

— Не помню. Может, год назад? Почему тебя это волнует?

— Ты не должна знать о ней, пока тебе не исполнится двадцать лет.

— Мой отец говорит, что я выгляжу старше своего возраста. И умнее.

Я закатываю глаза.

— Он предупреждал, чтобы ты никому не рассказывала?

— Да, но я не всегда его слушаюсь. — Она касается лацкана моего пиджака и улыбается. — Не волнуйся, я не девственница.

Я потрясенно откидываю голову назад, опуская руки на плечи Кэтрин, и тем самым держа ее как можно дальше от себя.

— Мне нужно, чтобы ты меня выслушала, и очень внимательно. То, что сказал твой отец, должно остаться тайной.

— Эта девушка должна знать, что не может выйти за тебя замуж. Она должна знать правила.

Я удивлен, почему Лиланд не сказал дочери, что мы с Рэйчел уже женаты. Знание этого факта могло бы охладить ее одержимость мной. Но, возможно, Лиланд просто не захотел. Он считает поведение Кэтрин забавным и смешным.

— Рэйчел - моя невеста, — напоминаю я. — И мы поженимся, свадьба уже одобрена.

Она дуется.

— Но это не...

— Послушай меня! Если бы ты сказала Рэйчел об организации, и один из членов услышал это, твоего отца обязательно бы наказали!

— Значит, они ему меньше заплатят. Велика проблема.

— Нет. Наказание может быть куда хуже, твоего отца могут даже убить.

Кэтрин в ужасе вытаращивает на меня глаза.

— Мамочки…

Я не думаю, что это правда, но мне нужно заставить Кэтрин серьезнее относится к ситуации. Честно говоря, не знаю, что именно произойдет, если она расскажет Рэйчел о «Дюнамис». Ее отец точно будет наказан за ее действия, но я не в курсе, как именно. Организация постоянно напоминает нам, что любой из нас, кто расскажет о ней непосвященному, столкнется с суровым наказанием. Я не знаю, убьют ли они кого-нибудь из нас, но то, что они лишат жизни того, кто узнал об организации, стопроцентно. И хотя Рэйчел - моя жена, они все еще считают ее непосвященной и человеком не из нашего круга.

Я беру Кэтрин за подбородок, заставляя взглянуть на меня.

— Ты никогда не должна, НИКОГДА не должна рассказывать Рэйчел или кому-либо еще о существовании организации. Ты понимаешь?

Она слабо кивает.

Я отпускаю ее.

— Спокойной ночи, Кэтрин.

Уходя, слышу, как она кричит мне вслед.

— Ты все еще не можешь быть с ней!

Остановившись, я медленно оборачиваюсь. Несколько тягостных секунд мы смотрим друг на друга, а затем Кэтрин входит в свою комнату, громко хлопая дверью.

Чертова девчонка.

— Ты видел Кэтрин? — в коридоре появляется Лиланд, окликая меня.

— Да, она пошла в свою комнату.

Он проходит мимо меня.

— Ей нужно вернуться на вечеринку.

— Лиланд.

Сеймур останавливается.

— Что случилось, Пирс?

Я подхожу к нему ближе.

— Почему, черт возьми, ты рассказал Кэтрин об организации?

— Чтобы она не тратила свое время на мальчиков, с которыми не может быть.

— Это НЕ ТО, что ты рассказываешь своим детям в таком возрасте.

— Твой отец просветил тебя, когда тебе было шестнадцать лет.

— Да, и он совершил ошибку. Я был слишком молод, чтобы рассказывать мне нечто подобное.

— Кэтрин весьма зрелая для своего возраста.

— Она почти сказала Рэйчел об этом!

Лиланд молчит, но я вижу намек на улыбку.

— Это было бы позором. Ваша помолвка расторгается из-за простого недоразумения?

Я готов врезать ему прямо в переносицу.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? Ты сделал это нарочно? Ты велел Кэтрин рассказать Рэйчел?

— Конечно, нет. — Он отступает. — Кэтрин просто не знала правил.

— Это твоя работа, рассказать ей о них!

— Я обязательно поговорю с ней. — Лиланд смотрит на дверь спальни дочери, но затем оборачивается назад. — Полагаю, ты слышал новости.

— Какие?

— Тебе избрали наказание. — Он ухмыляется. — Ну, оно все еще на стадии согласования с более высокопоставленными членами, но я уверен, что именно оно будет утверждено.

— Откуда ты знаешь?

— Твой отец мне сказал. Очень плохо, что вы двое не общаетесь. Возможно, он бы ввел тебя в курс дела.

— Что это? Какое наказание?

— Мне запрещено что-либо говорить. Теперь, извини меня. — Сеймур уходит, так и оставляя меня в неведении.

— Лиланд, подожди!

Он игнорирует меня, и стучит в спальню дочери.

— Кэтрин, открой дверь, твоя мать тебя ищет.

Она выполняет приказ, и он исчезает внутри.

Я всегда могу сказать, когда Лиланд лжет, и сейчас он говорил правду. Знает, что за наказание меня ждет, и отказывается мне сказать. Интересно, кто еще знает. Может, Джек?

Я торопливо возвращаюсь на вечеринку. Возможно, Рэйчел вовсю задается вопросом, где я пропал. Но меня не было не более пятнадцати минут. Вижу Джека у бара, он слишком громко смеется и становится объектом косых взглядов окружающих. Он явно пьян.

— Джек. — Я беру его под руку. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

— Где твоя невеста? — спрашивает он, спотыкаясь, когда я завожу его в кабинет, находящийся рядом с гостиной. — Она прекрасная девушка, серьезно. Марта уже ее любит, как свою дочь, только о ней и трещит.

Я тщательно закрываю дверь в кабинет.

— Какое наказание?

Джек садится в одно из кожаных кресел.

— Наказание за что?

— За женитьбу на Рэйчел, черт возьми, Джек, ты пьян?

— Пьян, да настолько, что поскандалил с твоим папашей. — Он хихикает.

— Ты разговаривал с ним?

— Еще чего. Он в ярости, что ты работаешь на меня, а я сказал ему отвалить на хрен. — Джек снимает свою обувь и начинает рассматривать. — Чертовы туфли, они все еще мне жмут.

Я беру одну из туфель и бросаю на пол.

— Джек, сосредоточься. Ты знаешь, каково мое наказание?

— Откуда, черт возьми, я это знаю? Только те, кто на самом верху, знают. —Он изучает обувь. — Я больше не обую их и останусь в черных носках. Если кому не нравится, они могут выставить отсюда мою задницу.

— Лиланд сказал, что знает.

— Знает, что? — Джек потирает ногу.

Я побеждено вздыхаю.

— Мое наказание. Лиланд сказал, что отец ему сообщил. Почему мой отец сказал именно Лиланду и никому другому? Или, как ты думаешь, другие знают?

Джек смотрит на меня, пожимая плечами.

— Нет. Я думаю, что Лиланд выклянчил эту информацию у твоего отца.

— Почему?

— Потому что твое наказание может повлиять на будущее «Кенсингтон Кемикал», а у Лиланда там шкурный интерес.

— С каких это пор у него личный интерес к моей компании? Что ты недоговариваешь мне, Джек?

— В прошлом году Лиланд и твой отец пытались заключить сделку между «Кенсингтон Кемикал» и «MDX Аэродинамикс».

— Какую именно?

— Я не знаю подробностей. Я даже и знать о самой сделке не должен был, просто услышал кое-что после одной из наших встреч. Но я не думаю, что она таки состоялась. Уже декабрь, в СМИ тишина, и как-то раз я услышал, что твой отец и Лиланд спорят, причем Холтон выглядел еще более злобным и раздраженным, чем обычно.

— Ты думаешь, Лиланд был тем, кто отменил сделку?

Он кивает.

— У меня предположение, что он отказался вести дела с твоим отцом после того, как ты женился на Рэйчел. Лиланд думает, что она мусор. Он даже так называет ее. Да и большинство присутствующих сегодня здесь думают так же об остальных за пределами стен дома, так что ничего удивительного.

Это правда, но она переполняет меня гневом, что люди так думают о Рэйчел.

— Если сделка сорвалась, то почему мой отец сказал Лиланду о моем наказании? Ему же все равно.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом дерьме? — Джек поднимает ногу и поправляет свой носок. — Я понятия не имею, правда ли это, просто теория.

Мне нужно подумать об этом. Какую сделку Лиланд мог заключить с моим отцом? Я знаю, что они хотят заполучить контракты с военными. Так это было целью? Работать вместе, чтобы получить правительственные контракты?

— Я должен был работать на Лиланда, — говорю я, думая вслух.

— Работать на Лиланда? Зачем тебе работать на этого мудака?

— Мой отец настаивал. Но почему Лиланд хочет, чтобы я работал на него, если ему отвратительна сама мысль, что я с Рэйчел?

— Ага. — Джек оглядывается по сторонам, потирая ладонью подбородок. — Это не имеет смысла, но что-то изменилось.

— У тебя есть идеи, что именно?

— Может быть, но я не хочу делиться ими с тобой.

—Джек, скажи мне.

Он рассматривает меня, затем вздыхает.

— Опять же, это просто теория, но, если Лиланд хотел, чтобы ты работал на него, возможно, это потому что сделка с «Кенсингтон Кемикал» все равно будет заключена. Что случится, если Рэйчел уйдет.

— Ты говоришь, что это мое наказание? Нет. Это не имеет смысла. Зачем им заставлять нас играть большую публичную свадьбу, если они просто заставят меня позже развестись с ней?

Выражение лица Джека помрачнело, его глаза потемнели и встретились с моими.

— Я ничего не говорю о разводе.

У меня перехватило дыхание.

— Нет, они этого не сделают! Мой отец не позволит им, он нашел бы другой способ. У него нет проблем с убийством людей, которых он не знает, но он не навредит моей жене. Остальные тоже этого не сделают.

— Возможно, но Лиланд хотел бы, чтобы он сам сделал это, особенно если это принесет пользу его компании.

— Джек, нет, это слишком. Он этого не сделает.

— Тебе пора уже видеть людей такими, какие они есть, Пирс. Лиланд никак не связан с Рэйчел, он не обязан о ней заботиться, что развязывает ему руки.

— Дерьмо. — Я сжал кулаки, готовый сорваться с места и, выйдя за двери, убить этого мудака. — Я не позволю ему к ней даже приблизиться.

— Пирс. — Джек встал передо мной. — Держи себя в руках, это просто предположение. Я могу и ошибаться. Но, как я уже предупреждал много раз, никому не доверяй.

Я стою, пытаясь собрать мысли воедино.

— Ты действительно считаешь, что мое наказание будет таким?

Он пожимает плечами.

— Возможно, твое наказание не имеет ничего общего с Рэйчел, что объясняет, почему Лиланд может себе позволить прийти за ней. Он должен будет взять дело в свои руки.

— Но это повлечет неприятности с организацией. Со всей этой свадебной шумихой в прессе, Рэйчел становится известной. Если Лиланд что-то с ней сделает, журналисты начнут расследование, а это последнее, чего хочет организация. Он не стал бы так рисковать?

— Черт побери, Пирс. У меня нет ответов на все твои вопросы. — Джек снова садится и надевает туфли обратно на ноги. — Я просто здесь тусуюсь, и то, что ты мне веришь, радует старика. — Он встает, поправляет одежду и обувь, и подходит ко мне. — Пора начинать думать, как они. Как все остальные делают. Ты должен постоянно подвергать сомнению действия своих сподвижников, внимательно прислушиваться к тому, что они говорят, искать скрытые мотивы. Я знаю, что дерьмово так жить, но это именно то, что тебе нужно делать. Каждый за себя, и ты имеешь дело с безжалостными ублюдками, которые пойдут на все, что угодно, лишь бы продвинуться вперед. Я много чего сделал хренового в своей жизни, чтобы добраться туда, где я сейчас, и не жалею об этом. Будь иначе, эти ублюдки пришли бы за мной. Они уже не уважают меня, поэтому я уверен, что, черт возьми, они не позволят мне победить. Я глотки грыз за все, что у меня есть, и теперь у владею одной из самых успешных компаний в мире. Но этого не случилось бы, если бы я не играл грязно.

— Что мне делать с Лиландом?

— Смотри по обстоятельствам. Ты ничего не знаешь наверняка, и не хочешь, чтобы Рэйчел что-то подозревала. Когда ты встретишь Лиланда на собраниях, будь дружелюбен, усыпи его бдительность, отвлеки от Рэйчел и посмотри, как он отреагирует. Посмотри ему в глаза, на его рот. Ищи малейшие признаки, потому что они самые показательные. Судя по его реакции, ты узнаешь, что он замышляет.

— Возможно, у меня уже есть ответ, — медленно цежу, вспоминая мой предыдущий разговор с ним. — Перед разговором с тобой, я столкнулся с Лиландом, и он сказал, что было бы обидно, если бы что-то случилось с Рэйчел. Он был саркастичным, словно насмехался, что доказывает, он что-то задумал.

— Нет, это ровным счетом ничего не доказывает. Черт возьми, Пирс, что я только что сказал? Тебе нужно думать так же, как они! Уметь обмануть. Схитрить.

— О чем ты говоришь?

— Лиланд просто играл с тобой. Хотел, чтобы ты думал, будто он придет за Рэйчел. Если это действительно то, что он запланировал, он никогда в таком не признается. Ты должен был раньше мне рассказать об этом. Вот дерьмо!

— Ты сказал, что это неважно.

— Да, но, по крайней мере, хоть что-то. — Он вздыхает. — Может быть, Лиланд просто хочет заставить ее уйти от тебя или развестись. – Тут Джек умолкает и пару секунд напряженно кусает губу. — Да, это имеет смысл. Они знают, что ты не бросишь ее, но она может оставить тебя, если ей будут представлены доказательства.

— Доказательства чего?

— Того, что ты обманываешь ее. Или делаешь что-то, чего она не одобряет.

— У них никогда не будет таких доказательств. И твоя теория до сих пор не объясняет, почему Лиланд предложил мне работу.

— Может быть, он хотел выказать благодарность твоему отцу. Холтон прикрыл спину Лиланда в одном финансовом скандале пару лет назад.

— Полагаю, это вариант, но я все еще беспокоюсь, что Лиланд может что-то придумать.

— Тогда присмотри за Рэйчел, или это сделаю я. Установлю камеры на машине. Узнаем, если кто-то будет преследовать ее.

— Ты можете сделать это как можно раньше?

— Пусть ее машина в понедельник будет у меня в офисе. — Джек открывает дверь. — Пойдем, я уверен, что наши жены задаются вопросом, где мы, черт возьми, пропали.

Мы встречаемся с ними в гостиной.

Рэйчел улыбается и выглядит намного счастливее, чем, когда мы приехали, вероятно, потому, что она разговаривает с Мартой, единственной приятной здесь женщиной. Остальные даже не пытаются поговорить с Рэйчел. Вместо этого они косятся на нее и сплетничают.

— Где ты был? — спрашивает меня Рэйчел. — Я начала думать, что ты меня бросил.

— Извини, я задержался, здороваясь с некоторыми знакомыми.

— Все в порядке. Марта составила мне компании.

— Мы можем удочерить ее, Джек? — Марта смеется. — Я люблю эту девушку, и всегда хотела еще одну дочь.

— После всех головных болей, что дали нам наши девочки? — Он испуганно качает головой. — Двоих уже было много.

— Когда-нибудь ты встретишься с нашими дочерями, — говорит Марта Рэйчел.

— Да, я бы с удовольствием. А у них есть дети?

— Нет, — отвечает Джек. — И им лучше поторопиться, я хочу увидеть внуков, прежде чем умру. А так, как я пью, это может статься в любой момент.

Марта закатывает глаза.

— Думаю, мы отправимся домой, — говорю я, обнимая Рэйчел за талию.

— Ты уверен? — она внимательно на меня смотрит. — Мы пробыли здесь совсем чуть-чуть.

— Я знаю, но у меня болит голова, а здесь очень шумно.

— Хорошо. — Обняв Марту, Рэйчел улыбается. — Надеюсь скоро тебя увидеть.

— Да, мы вместе пообедаем.

— Стейк. — Джек указывает на Рэйчел, приподнимая бровь. — Средней прожарки.

Она негромко смеется.

— Да, именно такой.

— Спокойной ночи, Марта, — обращаюсь я к Марте. — Джек, увидимся в понедельник.

Мы возвращаемся к передней части дома. Я делаю знак горничной, и мы ждем наши пальто. Затем говорю камердинеру, чтобы подогнал мою машину.

— Вы покидаете нас так скоро? — ко мне подходит Лиланд.

Я улыбаюсь так дружелюбно, как только могу.

— Да, нам нужно уйти. Но, возможно, мы могли бы встретиться в следующий раз, когда ты будешь в городе.

— Я не против, созвонимся.

Он не отреагировал на мое приглашение или мою улыбку. Ничего странного. Никаких изменений в выражении лица. Ничего.

— Рэйчел, было приятно встретиться с тобой, — говорит он, пожимая ей руку.

Опять же, ничего экстраординарного. Он ведет себя совершенно нормально.

Горничная приносит наши пальто, мы прощаемся с Лиландом и выходим к машине, которая ждет нас на подъездной дорожке.

Я молчу по дороге домой. Говорю Рэйчел, что это из-за моей головной боли, но в действительности потому, что я усиленно думаю. Пытаюсь выяснить, что же произошло сегодня вечером. Может у меня паранойя? Я так не думал, пока был на вечеринке, но теперь эта мысль прочно обосновалась у меня в мозгах. Лиланд не навредит Рэйчел. Потому что он знает, если он это сделает, я убью его, даже не задумываясь.

Поэтому он просто решил меня разозлить или напугать. Он делает так все время. С кем угодно. Я знаю это, так почему позволил ему меня зацепить? Джек прав. Мне нужно быть настороже с остальными. Мне нужно видеть их притворство и быть таким же лицемерным. Я не хочу, но, если не буду, я не выживу.

Я только что получила результаты теста, и они показали, что я могу иметь ребенка. Это возможно. Действительно возможно!

Выйдя из кабинета врача, я буквально разрыдалась. Пирс, вероятно, думает, что я сошла с ума, но я ничего не могу с собой поделать. Как только я вышла из клиники, меня настолько сильно поразило, что я могу стать мамой, и меня переполнили эмоции.

— Рэйчел, — говорит Пирс, обнимая меня. — Что не так?

Я отклоняюсь немного назад и улыбаюсь.

— Ничего. — Осторожно протираю глаза. — Это слезы радости, ведь я готовилась к плохим новостям. Но узнала, что у нас может быть ребенок! Пирс, я так счастлива! — Снова обнимаю его.

Пирс ничего не говорит. Разве он не счастлив? А что, если он даже не рад? Что, если он не хочет ребенка!?

Я медленно размыкаю руки, глядя на Пирса. Он не проявляет эмоций. И все еще ничего не говорит.

Открывается дверь, и я сажусь в машину, ожидая, пока он не обойдет ее и не сядет за руль.

— Ты не рад, — тихо говорю я, уставившись на свои колени.

— Что? — шумит двигатель, и я не думала, что Пирс меня услышал.

— Ты не рад новостями. — На этот раз я говорю громче и резче.

Он кладет руку мне на колени.

— Конечно, я счастлив.

— Нет, я же вижу.

— Мы можем дома поговорить?

Я киваю и сосредотачиваюсь на пейзаже за окном, когда машина выезжает со стоянки. Тишина приводит к тому, что возвращение в лофт становится мучительно медленным. Пока мы едем, я все сильнее и сильнее сержусь. Неужели он не хочет сына или дочь? Я знаю, что Пирс боится стать отцом, но ему нужно преодолеть этот иррациональный страх. Все мужчины боятся отцовства. Моя мама говорила, что мой отец был напуган до полусмерти. Он даже боялся взять на руки меня и мою сестру, потому что был уверен, что уронит. Но он смог преодолеть свои страхи, а потом стал самым лучшим папой в мире. И я знаю, что Пирс сможет стать таким же.

Когда мы поднялись в лофт, то оба присели на диван, и я жду, когда Пирс скажет хоть что-нибудь.

— Я знаю, насколько сильно ты хочешь ребенка, — говорит он, — но мне не нравится, через что тебе придется пройти ради него.

— Пирс, я уже не раз думала об этом. Знаю, что будет нелегко, но я справлюсь.

— Ну, а я не уверен, что смогу я.

— Ты не единственный, кому придется через это пройти. И я готова ко всему, что бы ни случилось.

— Мы пройдем вместе через все испытания, Рэйчел. Дело не только в тебе, но я не хочу смотреть, как женщина, которую я люблю, страдает в течение девяти месяцев.

— Постельный режим – это не совсем страдания.

— Доктор упомянула о многочисленных осложнениях. Не только для ребенка, но и для тебя.

Он прав, но я хочу стать матерью так сильно, что совершенно забываю о себе. Я пойду на все, лишь бы забеременеть и родить.

— А как насчет риска выкидыша? — напоминает Пирс. — Ты действительно думаешь, что можешь снова через это пройти?

— Да, — отвечаю я, но в голосе нет уверенности. Потому что, если честно, я боюсь такого исхода больше всего. Я была опустошена после моего последнего выкидыша, и не хочу повторять это снова. Но я действительно готова на все.

— Все не так, как раньше, — говорю я ему. — На этот раз у меня есть ты. Раньше были только родители, они помогали, не спорю, но мне нужен был и Адам, а он меня бросил. Ты же так не поступишь, так что на этот раз все будет по-другому.

— Это будет огромная потеря. И легче не станет, даже если я буду рядом.

— Согласна, — сдаюсь я, признавая тот факт, что Пирс по-своему прав. — Будет нелегко, и я не хочу проходить через это снова, но уверена, что смогу. И я знаю, что как только возьму на руки своего ребенка, все, через что мне придется пройти ради него, стоит того. — По моей щеке скользит слеза, и я вытираю ее ладонью. — Пожалуйста, не отказывай мне, Пирс. Я люблю тебя, и хочу, чтобы у нас был ребенок. Что бы ни потребовалось для этого, я сделаю все. А если не получится… Что ж, мы хотя бы попытаемся.

Пирс ничего не отвечает. Просто держит меня за руку, слегка потирая кожу большим пальцем.

Он спокоен. Слишком молчалив. Потому что не хочет говорить то, о чем думает. Еще одна слеза скользит по моей щеке. Он этого не хочет. Он не хочет детей. Я узнала, что у меня есть шанс родить ребенка, а тот, кого я люблю больше жизни, этого не хочет.

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать водопад слез. Пирс постоянно намекал мне, что против стать отцом, поэтому я не должна удивляться, что он нисколько не радуется.

Почему он не сказал раньше? Как он мог заставить меня пройти все эти тесты, зная, что он не хочет детей? Как он мог так поступить со мной? Он надеялся, что тесты покажут, что у меня не может быть детей, и ему не пришлось бы ничего говорить?

Мы должны были все обсудить прежде, чем поженились, но сейчас уже слишком поздно. И насколько сильно я бы не хотела ребенка, я никогда не разведусь с Пирсом из-за этого. Я злюсь на него, и его решение причиняет мне боль, но я все еще люблю его. Я всегда буду любить его, и должна смириться с его решением. Я бы никогда его не шантажировала его или не угрожала своим уходом, если он не согласится. Я мечтаю, чтобы он хотел ребенка, но принуждать не буду.

Но он не хочет. Он не хочет ребенка. Слова эхом повторяются в моей голове, и в горле горит, когда я стараюсь не сломаться и не разрыдаться от чувства сильной потери, что рвет меня сейчас изнутри. Потери того, что у меня могло бы быть.

— Я не знаю, как сменить подгузник, — вдруг говорит он, все еще глядя на мою руку.

— Что? — переспрашиваю я, не совсем уверенная, что правильно его услышала.

Пирс смотрит на меня.

— Я не знаю, как сменить подгузник. У меня нет ни малейшего понятия, как это делается.

Еще больше слез бежит по моим щекам, но я улыбаюсь.

— О чем ты говоришь, Пирс?

— Я говорю, что мне понадобится инструкция, я даже не знаю, как держать ребенка. Они такие маленькие, и кажется, что их головы будто на ниточке держаться.

Я сглатываю и ладонью вытираю слезы.

— Ты хочешь сказать, что мы можем попробовать?

— Да, мы можем попробовать.

Я крепко обнимаю его, утыкаясь лицом в грудь Пирса. Мои слезы впитываются в его рубашку. Но это слезы счастья. Я безгранично счастлива, что он хочет попробовать.

Пирс целует меня в макушку, и я поднимаю голову. Он снова выглядит серьезным, и я беспокоюсь о том, о чем он думает.

Сажусь ровно.

— Ты согласен только потому, что знаешь, как сильно я хочу ребенка?

— Нет, я тоже хочу. Но я все еще опасаюсь, с чем нам придется столкнуться. Я готов попробовать, но, если дойдет до того, что пострадает твое здоровье, эмоционально или физически, мы сразу же прекратим все попытки.

Я медленно киваю.

— Хорошо.

— И, если ты забеременеешь, и будут осложнения, связанные либо с беременностью, либо с родами, которые подвергнут твое здоровье риску, мы больше не пройдем через это снова. Если так случится, тогда у нас будет только один ребенок.

— Я со всем согласна. — Не могу не улыбаться. — Мы можем уже сейчас отпраздновать?

Пирс тоже улыбается.

— Да, извини за отсутствие энтузиазма. Я знаю, насколько для тебя это все важно, и я должен был по-другому отреагировать, когда мы получили результаты. Просто чувствовал себя немного неуютно в кабинете врача. Чем хочешь заняться?

— Может быть, поужинаем? — Я целую его. — А потом, может, немного потренируемся? — Я игриво улыбаюсь. — Если мы хотим завести ребенка этим летом, мы должны уже начать над ним работать.

Пирс страстно целует меня и откидывается на диван.

— Мы собираемся начать работать прямо сейчас.

— Нет, я голодна, и хочу быстро позвонить маме и рассказать ей новости.

Пирс вздыхает и садится.

— Ладно.

Я встаю, но наклоняюсь к его уху и шепчу:

— Я обещаю, что сегодня мы много будем работать.

Он мягко поглаживает мою задницу.

— Тогда поторопись, чтобы мы могли поужинать и вернуться домой как можно быстрее.

Я звоню своей маме, и она в восторге. Она всегда мне советовала, узнать мнение еще одного врача, но я боялась, и тянула до последнего. Еще я не сказала ей о рисках, не хочу, чтобы она слишком беспокоилась. Мама уже не настолько щепетильная в вопросе моего здоровья, как раньше, но все равно беспокоится.

На следующий день я встречаюсь за обедом с Шелби, чтобы рассказать ей свои новости. Поскольку ее пригласила я, то предупредила, что за все заплачу. И специально выбрала действительно хороший ресторан. Она, вероятно, все еще ела макароны с сыром каждую ночь, поэтому мне хотелось, чтобы она хорошо пообедала.

Шелби сейчас уже намного лучше. Она все еще опечалена смертью своего отца, но уже постепенно смиряется с потерей. Ей во многом помогает Логан. В данный момент он живет здесь, в Коннектикуте, так что они все время вместе.

— Пирс взволнован, что когда-нибудь он станет папой? — интересуется она, пока мы ждем наш заказ.

— Взволнован, вероятно, не совсем подходящее определение. — Я негромко смеюсь. — Больше похоже на страх, или нервы. Он беспокоится, что не сможет быть хорошим отцом. Ему не доводилось особо много времени проводить с детьми.

— Я его понимаю. Не думаю, что я смогу позаботиться о ребенке.

— Серьезно? Я думала, что ты когда-нибудь захочешь детей.

— Нет, я не попадаю под категорию сумасшедших мамочек.

— Зря ты так думаешь. Ты была бы отличной матерью.

— С чего ты так решила?

— Ты веселая, у тебя масса энергии, и ты на многое адекватно реагируешь. Все это хорошие качества для того, чтобы стать мамой. И я уверена, что твоя мама хотела бы иметь внуков.

Шелби смешно закатывает глаза.

— О, да. Она постоянно мне об этом говорит.

— А как Логан относится к детям?

— Ох, он очень хочет ребенка, и утверждает, что даже и не одного. И я думаю, он согласится на троих или четырех, если его жена тоже согласна.

Я улыбаюсь ей.

— А ты бы согласилась?

Она смеется.

— Ага. Сейчас. Я же сказала тебе, я не типичная мамочка. Так что трое или четверо? Ни за что. Ни одного, ни двух.

— Ты сказала об этом Логану?

— Зачем? Я не выхожу за него замуж.

— Тогда почему вы еще встречаетесь?

— Потому что он мне нравится. Нам весело вместе, и он хорошо ко мне относится.

— Ты не можешь встречаться с ним вечность. В конце концов, он захочет жениться.

— Тогда я думаю, мы расстанемся.

— Шелби, почему ты выйдешь за него? Ты боишься? Или он просто не тот?

— Почему ты постоянно задаешь такие личные вопросы? — Она кажется раздраженной.

— Потому что я твоя подруга, а друзья всегда задают личные вопросы. Если бы я этого не делала, мы были бы не друзьями, а просто знакомыми. — Я делаю глоток своего холодного чая. — Так он тот или нет?

Она резко выдыхает.

— Хорошо, он именно тот, довольна?

Я не могу понять, серьезна она или надо мной издевается.

— Разве ты не собираешься ничего сказать? — спрашивает Шелби спустя несколько минут.

— Я просто удивлена, что ты призналась. Я думала, ты скажешь, что он не тот, кто тебе нужен, но если это так, то почему бы тебе не выйти за него замуж?

— Потому что я не хочу. Я не создана для замужества. Точно так же, как не создана быть матерью. Этот образ жизни просто мне не подходит. Мне больше нравится быть одинокой.

— Ты так говоришь только потому, что тебе двадцать два. Но через несколько лет ...

— Мне уже двадцать три, но это не значит, что я хочу замуж.

— Когда у тебя был день рождения?

— В декабре. Сразу после похорон. Мне не хотелось праздновать.

— Ты должна была мне сказать, я бы приготовила тебе подарок.

— Ты оплачиваешь обед. Этого достаточно.

— Нет, обед не считается. Я позже обязательно принесу тебе подарок, и ты его примешь. А возвращаясь к Логану, может быть, тебе стоит с ним поговорить. Попробуйте вместе пожить.

— Он попросил меня, но... — Она путает салфетку на своих коленях. — Это не очень хорошая идея.

— Почему? Потому что тебе нужно будет переехать? Всего-то получас езды. И ты все равно можешь навещать свою маму, и я уверена, сможешь устроиться на работу. Может быть, на полный рабочий день.

Приносят наш заказ, и Шелби меняет тему. Она не хочет говорить о Логане, и не говорит, почему. Мы друзья уже в течение нескольких месяцев, но она все еще очень скрытная.

— К свадьбе все готово? — любопытствует она.

— Да, на прошлой неделе у меня была последняя примерка платья. Оно великолепное.

— И тебе даже не пришлось за него платить.

—Я знаю, но дизайнер получает тонну рекламы, поэтому он умолял взять именно его. Мы также получаем бесплатно торт, потому что его хочет разрекламировать пекарня.

— Разве не странно, что богатые люди практически все получают бесплатно? Люди, которые могут себе это позволить, ни за что не платят.

— Жаль, что ты не придёшь на свадьбу.

— Я не могу отменить поездку. Я планировала ее месяцами.

— Знаю, но все равно хочу, чтобы ты пришла.

Шелби собирается во Флориду как раз в те выходные, когда назначена моя свадьба. Она едет к своему кузену в Форт-Лодердейл. Поездка была запланирована несколько месяцев назад, но она даже не упомянула о ней прежде, чем я сообщила ей дату свадьбы. И Шелби не выглядела расстроенной из-за того, что пропустит такой знаменательный для меня день, и это меня обижало. Но, возможно, ей просто не нравятся свадьбы.

— Рэйчел, и снова мы встретились.

Я смотрю вверх и вижу, что рядом со мной стоит Лиланд Сеймур. Я еще не решила, как относиться к этому человеку. Он пытается выглядеть хорошим, но мне кажется, что это игра на публику.

— Здравствуйте, мистер Сеймур.

— Пожалуйста, зови меня, Лиланд. — Он улыбается мне. — И кто твоя... — умолкает, когда видит Шелби. — Подруга. — На его лице расплывается ухмылка.

Шелби тянется к своей сумочке.

— Лиланд, это Шелби.

— Шееелби. — Он потирает подбородок большим пальцем. — Какое интересное имя. Знаешь, тебе больше подошло бы... София.

Она резко встает, ее стул практически падает.

— Мне нужно в дамскую комнату.

Лиланд смотрит, как она уходит.

— Ты и Шелби - подруги?

— Да, я познакомилась с ней в сентябре, мы жили в одном доме.

— Она придет на свадьбу?

— Нет. К сожалению, ей придется уехать.

— Как жаль, я уверен, ты бы хотела, чтобы она там была. — Лиланд снова ухмыляется. Странно как-то, и мне становится неловко.

— Так что вы делаете в Нью-Хейвене? — Я вежливо пытаюсь поддержать разговор. — Он слишком далек от вашего нового дома.

— Моя дочь хотела посмотреть колледжи.

— Кэтрин здесь?

— Да, мы в другой части ресторана. — Он указывает на их стол, и я вижу там Кэтрин, она поправляет макияж. — Ей только исполнилось шестнадцать, но она уже хочет изучить колледжи. Ее сестра, Кэролайн, поступает в Йель.

— И Кэтрин тоже туда хочет?

— Да, но... — Он понижает голос. — Она слабовата для Йеля, мы смотрим на другие колледжи в этом районе. Может быть, Маурхерст. Он примерно в получасе езды отсюда.

— Я слышала, что это очень хороший колледж.

— Не Йель, но так было бы лучше для Кэтрин. Хорошо, я позволю тебе и твоей подруге вернуться к обеду.

Шелби, кажется, вечность проводит в дамской комнате, а когда, наконец, выходит, то подойдя к столу, перебирает в руках ключи от машины.

— Я неважно себя чувствую, мне лучше уйти. Очень жаль, что мы не пообедали толком.

Я поспешно встаю.

— Все в порядке, как-нибудь в другой раз. Тебя отвезти домой? Ты не можешь садиться за руль, если тебе плохо.

— Нет, я сама доеду, все будет хорошо.

Я обнимаю ее.

— Позвоню тебе позже, убедиться, что с тобой все в порядке.

Она слабо улыбается.

— Вот видишь? Поэтому ты должна быть мамой, и я нет. Я вот такого никогда не сказала бы.

— Тебе нужно позвонить своему парню - доктору и попросить его приехать. Держу пари, он заставит тебя чувствовать себя намного лучше, — я поддразниваю подругу.

— Тебе пора прекратить это сватовство.

— Я не планирую вашу свадьбу, у меня своя на носу. А вам двоим уже давно пора перестать ходить вокруг да около.

Она закатывает глаза.

— Пока, Рэйчел.

— До встречи.

Я съела только половину своей порции, но уже чувствую себя сытой, поэтому прошу официанта принести чек.

— Обед за счет заведения, — говорит он, улыбаясь.

— Хм, не нужно. — Я вытаскиваю свой кошелек. — Я заплачу.

— Мисс Эванс, администратор ресторана настоятельно просит, чтобы вы позволили нам оплатить счет. И если вам все здесь понравилось, возможно, вы могли бы рассказать о нас своим друзьям.

Так это деловая сделка. Бесплатный обед в обмен на мою помощь в привлечении большего количества людей в этот ресторан. Администратор знает, кто я, и предполагает, что я знаю других, хорошо обеспеченных людей. Тех, кого он хочет видеть в своем ресторане. Я не желаю спорить с официантом, поэтому благодарю, забираю свое пальто и ухожу.

У меня было много таких случаев в последнее время. Благодаря прессе и шумихе о свадьбе, меня начинают узнавать. Я иду в ресторан или просто хочу выпить кофе, и менеджер сразу же предлагает оплатить мой счет. Такое произошло даже в химчистке. Они не позволили мне заплатить. Пирс сказал, что мне не нужно самой туда ходить, потому что это выглядит странно. Я должна просто позвонить и заказать доставку на дом. А я-то задавалась вопросом, почему они смотрели на меня как на сумасшедшую, когда я пришла к ним и назвала свое имя.

Я до сих пор не привыкла так жить. Трудно, когда запрещено делать что-то собственноручно. Мне важно знать, кто я. Но ситуация изменится еще больше, как только я официально стану миссис Кенсингтон, что произойдет всего через несколько недель.

ПИРС

— На прошлой неделе ты был с ее отцом в баре, — сообщает мой отец.

— Ты шпионил за мной?

— Тебя видел Сесил Рот, он ехал на встречу, и когда его водитель остановился на светофоре, Сесил увидел, как ты заходишь в бар, и сказал, что это было одно из тех ужасных мест с кучей телевизоров.

— Это был спортивный бар, куда люди ходят посмотреть игры, так что да, у них очень много телевизоров.

— Вот о чем я и говорю. Ты продолжаешь позорить нашу семью, не заботясь о том, как твои действия влияют на твою мать и меня. Ты знаешь, нет ничего хуже, чем быть замеченным в таком месте. Если хочешь выпить, делай это в загородном клубе или в одном из других частных клубов, членами которых мы являемся. Или отправляйся в приличный ресторан и сиди там в баре. Ты не должен посещать низкосортную выгребную яму с каким-то идиотом-фермером, чтобы посмотреть, как на гигантском экране какие-то идиоты бросают, а вокруг тебя едят бог знает, что и пьют это мерзкое пиво. — Он морщится. — Это позор, полнейший.

Словно запивая свои слова, он подносит стакан ко рту.

— В том баре не было ничего плохого, как нет ничего плохого в том, чтобы смотреть баскетбол. Просто потому, что тебе это не нравится, не значит, что это плохо.

— Так это эффект, который оказал на тебя тот человек? Превратить тебя в кого-то вроде него? Пьющая пиво деревенщина? — Он повысил голос, и на нас смотрит бармен. Я ловлю его взгляд, и он отводит глаза в сторону.

— Генри - не деревенщина, у него может не быть денег или высшего образования, но он хороший человек, честный и трудолюбивый. И хороший отец.

Мой отец сужает глаза.

— Ты на что намекаешь, Пирс?

— Ни на что. Просто это факт.

— Этот человек НЕ твой отец, и ты НИКОГДА его так не назовешь.

— Он мой тесть, и то, как я называю его, - не твое дело.

Он подходит ближе, его глаза полыхают гневом.

— У тебя только ОДИН отец, и это Я, и только я. Ты не будешь брататься с этим человеком. Ты не позволишь ему учить тебя жизни, и ты точно не назовешь его своим отцом.

— А ты не можешь указывать мне, как себя с ним вести. Бет и Генри теперь моя семья.

— Они не твоя семья, черт подери. Ты - Кенсингтон. Твоя семья - я и твоя мать. Никто больше!

— Ну, учитывая, что вы с матерью отреклись от меня, это уже не так, да?

Его лицо вытягивается, а гнев усиливается.

— Разговор закончен, мы с матерью провели здесь достаточно времени. Мы уходим, и больше не хотим слышать о тебе или этой девушке. Вас для нас больше не существует.

 Он разворачивается и идет в сторону, где стоит их стол. Я следую за ним.

— Что ты делаешь?

— Хочу попрощаться с матерью.

Отец качает головой и продолжает идти, пока не подходит к столу.

— Элеонора, мы уходим.

Она потягивала свой кофе, но тут же поставила чашку на блюдце.

— Мы никуда не уходим, я жду, пока жена Сесила вернется из дамской комнаты. Мы обсуждаем планы по сбору средств для симфонического оркестра в мае.

— Ты можешь обсудить это с ней позже. Теперь вставай, мы уходим.

— Холтон, пойди, поговори с Сесилом, он тебя искал. Хотел познакомить с кем-то, кто заинтересован в том, чтобы вести с нами дела.

Мой отец тут же уходит. Он послушал маму только потому, что она упомянула о компании. Она знает, что это единственная причина, по которой он здесь задержался. На приеме много важных людей, и мой отец должен беседовать с ними, а не орать на меня.

— Мама, хочешь потанцевать? — Я предупредил координаторов свадьбы пропустить танец матери и сына, потому что вряд ли она согласится, но спросить не помешает.

— Пирс, ты меня не слышал? Я жду, когда Марион вернется.

— Я уверен, она не будет возражать, если ты потанцуешь с сыном. Это не займет много времени. — Я предлагаю ей свою руку, но она сидит не двигаясь. — Пожалуйста, мама, всего один танец.

Она немного колеблется, но затем поднимается и берет меня за руку, пока мы переходим на танцпол. Оркестр начинает играть вальс, и я веду ее рядом с гостями, которые изящно двигаются под музыку. Мы все учились бальным танцам еще в молодом возрасте.

— Ты сегодня очень хорошо выглядишь, Пирс.

— Спасибо, мама.

— Девушка тоже выглядит хорошо.

— Я ценю, что ты это заметила и сказала. — Я бы очень хотел, чтобы моя мать использовала имя Рэйчел, а не называла всегда ее «девушкой», но не хочу ссориться. Не сейчас. Не тогда, когда моя мать не ведет себя, как стерва.

— Значит, вы скоро переедете в новый дом? — интересуется она.

— Да, на следующей неделе. Мне бы хотелось, чтобы ты когда-нибудь к нам приехала.

— Ты знаешь, что этого не произойдет, Пирс.

— Тебе не нужно приезжать с отцом, можешь обойтись без него. — Я разворачиваюсь и шагаю в сторону, когда мы приближаемся к краю танцпола и затем передвигаемся обратно к центру.

— Как твоя работа? — она меняет тему. — Тебе нравится работать на Джека?

— Да, очень. Джек - отличный босс.

— Хорошо, мне он всегда нравился.

Она улыбнулась, когда произнесла его имя. Неужели она все еще влюблена в него? У него, конечно, есть к ней чувства. Он говорил мне это, и не раз. Интересно, знает ли Марта. Джек и она не верны друг другу, поэтому, возможно, Марте было бы все равно, хотя мне трудно в это поверить.

Я вижу краем глаза моего отца. Он с кем-то разговаривает, но постоянно продолжает на нас коситься.

— Я тоже вижу его, — говорит моя мать, кивая на отца.

— Он будет злиться, что мы танцуем.

— Ох, я прекрасно это понимаю, Пирс, но твой отец может катиться в ад.

Я так удивлен ее словами, что останавливаюсь, но, спохватившись, продолжаю танцевать.

— Ты ругаешься с отцом?

— Ты знаешь, что нет. Мы просто не во всем соглашаемся.

Это правда. Они никогда не повышают голоса, как это делают большинство людей во время ссоры. Вместо этого они демонстративно не разговаривают, или специально раздражают друг друга словами или поступками, а затем отрицают, что у них были какие-то нехорошие намерения. Пассивно-агрессивный подход всегда был их любимым.

— Что случилось? — Я не могу не спросить, она моя мама, и я за нее волнуюсь.

Ее взгляд задерживается на отце, стоявшем позади меня.

— Твой отец вернулся вчера вечером с губной помадой на воротнике рубашки, а коллеги прекрасно знают, что запрещено оставлять следы, поэтому он, скорее всего, был со своей секретаршей. Она новенькая, только приступила к работе на прошлой неделе. Высокая блондинка. И младше, чем ты. — Она отводит от него взгляд. — Это совершенно неуместно.

Моя мать знает, что он ее обманывает. Делает вид, будто все нормально, но это явно ее расстраивает. Я не думаю, что она его любит, но у нее все же есть некоторые чувства к нему. Будь иначе, его измены не волновали бы ее.

— Я думал, что у него хватит порядочности, чтобы сменить рубашку, прежде чем вернуться домой.

Она никогда раньше не говорила со мной на эту тему, и я не знаю, почему делает это сейчас. Потому что разозлилась, и не может сдержаться? Таким не делятся со своими подругами. Они никогда не расскажут о таких вещах, хотя все обманывают своих мужей. Наверное, поэтому ей кажется, что можно поделиться с сыном.

— Я никогда ему не отказывала, — признается она. — Никогда не говорила ему «нет». И все же, он все равно ищет себе кого-то на стороне.

Я не хочу все это слышать. Даже не хочу думать о том, что мои родители занимаются сексом. На мой взгляд, я уверен, они переспали один раз, чтобы родился я, и все.

— Мама, почему бы нам не поговорить...

— Я вижу Джека, — улыбается она. — Возможно, пойду узнаю, хотел бы он потанцевать. Твой отец отказался, но я знаю, что Джек согласится.

— Мама, ты пьяна? — Я не чувствую запаха алкоголя, но она ведет себя странно.

— Конечно, нет. — Она резко прекращает танцевать. — Песня закончилась, мы должны вернуться на свои места.

Мы уходим с танцпола.

— Ты собираешься разговаривать со мной после сегодняшнего дня?

— Маловероятно, — сообщает она, приглаживая волосы, пока мы возвращаемся к столу.

— Почему? Мы же танцевали и разговаривали.

— Мы танцевали, потому что это твоя свадьба, и все этого от нас ожидают. Но факт остается фактом: ты женился на женщине, которую никто не одобряет, таким образом, осквернив имя Кенсингтона.

— Ты говоришь, как отец.

— В этом отношении он прав. Ты никогда не должен был жениться на этой девушке. Ты должен был жениться на Сидни Сент-Джеймс. Она была бы очень подходящей для тебя супругой. Из вас вышла бы замечательная пара.

— Я женился на Рэйчел, потому что люблю ее. Она делает меня счастливым. Разве ты не хочешь, чтобы я был счастлив, мама?

Мы останавливаемся около стола, за которым мама сидела ранее, и она молча садится.

— Мама, это глупое и упрямое молчание не может продолжаться. Возможно, с отцом, но не с тобой. У нас всегда были хорошие отношения, и я не хочу, чтобы они закончились. По крайней мере, скажи, что ты поговоришь со мной, если я позвоню.

— Я не знаю, Пирс, посмотрим.

Одна из ее подруг подходит к столу. Моя мать моментально начинает меня игнорировать и разговаривать с женщиной.

Я поворачиваюсь и ухожу. Мне нужно вернуться к Рэйчел. Как можно быстрее. Но тут ко мне подходит Джек, хлопая по плечу.

— Пирс. Позволь купить тебе выпить.

— Напитки бесплатные, Джек.

Он хихикает.

— Да, и я этим сегодня воспользовался, — и тащит меня к барной стойке. — Разбавленный скотч, — заказывает бармену, и толкает меня в бок локтем. — Видишь, на этот раз я добавил воду. Ты должен мной гордиться.

— Я уверен, что это твой десятый на сегодня напиток, а в предыдущих воды не было.

Джек ударяет меня по спине.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Пирс. — Он берет свой напиток. — Я танцевал с твоей женой.

— Ты знаешь, где она? Я ее искал.

— Она где-то здесь. — Джек делает глоток скотча. — Боже, она красивая женщина, а ты счастливый человек. Готов поспорить, ты не можешь дождаться медового месяца. Ты уже рассказывал ей?

— Нет, я сделаю сюрприз.

— Хорошо, наслаждайся, просто расслабься и проведи неделю, занимаясь любовью с этой великолепной женщиной. — Он приканчивает свой напиток. — Говоря о великолепных женщинах, ты видел сегодня вечером свою мать? — На его лице широкая и довольная улыбка. — Черт, эта женщина заставляет меня напрягаться. Во всех нужных местах, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Джек, мы уже это обсуждали. Не говори о моей матери.

— Ага-ага. — Он машет рукой. — Я всегда забываю, какой ты ранимый.

Вижу, как Лиланд встает и уходит. Это возвращает меня к фотографиям.

— Джек, мне нужно кое-что у тебя спросить. — Я отхожу от бара. — Иди сюда.

Он подходит ближе.

— Что такое?

Я наклоняю голову к нему и понижаю голос.

— Кто-то оставил фотографии в комнате Рэйчел, они были в конверте с ее именем на нем.

— Фотографии чего?

— Меня, с одной из коллег, они были сделаны в ночь банкета после нашего первого дня встреч.

— Ты был с коллегой?

— Нет, она только хотела переодеться, поэтому я позволил ей войти в комнату, которую мне дали, но кто-то нас сфотографировал, и выглядело все так, словно мы вместе. К счастью, я нашел фотографии до того, как это сделала Рэйчел, но будь по-другому, сейчас она бы уже подавала документы на развод.

— Так кто это сделал?

— Не знаю, вот почему тебя и спрашиваю. Я думал, что это Лиланд, или, может быть, мой отец, но, когда их спросил, они оба все отрицали.

— Сбрехали.

— Нет, я уверен. Кто-то другой это сделал, Джек, и мне нужно знать, кто.

— Зачем? Какая сейчас разница? Она их не видела, и никогда не увидит.

— Я уверен, что у этого человека есть копии, он просто снова их ей отправит.

— А я вот в этом сомневаюсь. Организация не хочет, чтобы ты снова прошел через грязный развод, особенно после успеха этой свадьбы. Я уже слышал от нескольких членов, они заключили деловые сделки в течение последнего часа. Если бы ты сразу развелся, свадьба выглядела бы как подстава. Просто мероприятие, чтобы собрать нужных людей в нужном месте, что по факту и было, но это наш маленький секрет. — Он негромко хихикает. — Говард! — машет рукой мужчине, проходящему мимо нас. — Мне нужно поговорить с тем парнем. Позже увидимся.

Джек может быть и прав. Теперь фотографии бесполезны. Они должны были сорвать свадьбу, но план не сработал. Но я все еще хочу знать, кто их сделал и оставил в комнате Рэйчел.

Возвращаюсь обратно в бальный зал и чувствую, как чья-то рука обнимает меня за талию. Я оглядываюсь и вижу Рэйчел.

— Простите меня, сэр, но я ищу своего очень красивого мужа, вы его видели?

Я улыбаюсь и, притянув к себе, целую в губы.

— Нет, но так как его нет рядом, ты бы хотела со мной потанцевать?

— С огромным удовольствием.

Мы танцуем и танцуем, пока ее родители не подходят, чтобы попрощаться. Завтра они уже летят домой. Мы все останемся на ночь в этом отеле, но у них ранний вылет, поэтому мы утром их не увидим.

После того как они уходят, с нами прощается и Ройс. Он уже пьян, причем уже несколько часов буквально не просыхая. Ему также забронирован номер в отеле, и вероятно, его там ждет очередная девушка. Виктория ушла около часа назад. Я уверен, что она в курсе о том, что Ройс проведет ночь с другой женщиной. Она прекрасно знает, что он ее обманывает, и все же притворяется, что такого не происходит. Я уверен, что будет делать тоже самое, когда станет его женой. Ройс и Виктория женятся в июне, их свадьба будет еще экстравагантней и помпезней, чем моя.

Большинство гостей расходятся, и мы с Рэйчел уходим в пентхаус. Это самый красивый и большой номер в отеле.

— Наверное, это наш второй медовый месяц, — говорит Рэйчел, когда я стою позади нее и расстегиваю платье. — Или третий, если считать Вегас.

— Ночь или две в гостиничном номере - не медовый месяц. Италия была медовым месяцем. — Я целую ее в шею, когда снимаю его с нее. — И я отвезу тебя туда в следующем году.

Она поворачивается, а мои глаза замирают на нижнем белье, что на ней надето. Белый бюстгальтер из кружева и соответствующие трусики. А на лице счастливая улыбка.

— Мы действительно туда вернемся?

— На нашу годовщину. Нашу настоящую годовщину.

Выступив из платья, Рэйчел обнимает меня за шею.

— Не могу дождаться, когда мы туда поедем.

— А я не могу дождаться, когда вытащу тебя из этого нижнего белья. — Я расстегиваю ее бюстгальтер.

Она заливисто смеется.

— Пирс, ты даже не взглянул на него, а я купила его специально для сегодняшнего вечера.

— Очень красивое, но скрывает то, что я бы очень хотел увидеть. — Я целую ее в губы. — И прикоснуться. — Просовываю руку под ее белые кружевные трусики.

Рэйчел закрывает глаза и мечтательно улыбается.

— Я люблю тебя, Пирс.

— Я тоже тебя люблю.

И показываю, насколько сильно. Несколько раз в течение ночи.

День был полон взлетов и падений, крайностей, хорошего и плохого, но закончился великолепно.

Рэйчел, наконец, моя жена. В глазах организации и глазах общества. Она моя. А я - ее.

Навсегда.

На следующий день после свадьбы, мы с Рэйчел отправились на Каймановы острова. Она понятия не имела, что мы едем в путешествие, и я хотел, чтобы оно стало неожиданностью. Вторым медовым месяцем. Мы обсуждали поездку, не уточняя, куда именно поедем, а потом она передумала, и решила провести больше времени вдвоем в нашем новом доме. Но от нас требовалось намного больше, после такой экстравагантной свадьбы мы не могли просто вернуться домой. СМИ все еще наблюдали за нами, и они ожидали, что мы отправимся в медовый месяц. Поэтому-то мы и отправились в Гранд Кайман на неделю.

По возвращении, я поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы мы остались там дольше. У нас было собственное частное бунгало, расположенное прямо на белом песчаном пляже с прекрасными видами вокруг. Очень уединенное местечко. Мы проводили все время на пляже или в постели. Рэйчел никогда не была на Карибском море, и ей оно понравилось. Погода была идеальной, океанская вода чистой и теплой, и, самое главное, мы никого не беспокоили.

Мне нравилось быть в отъезде. Нужно было расслабиться после того стресса, что я испытал, обнаружив в церкви фотографии. До сих пор не знаю, кто их оставил, и волнуюсь, что тот, кто бы это ни был, может сделать это снова. Я старался не думать об этом, пока мы были в отпуске, но вернувшись, и встречаясь с группой, не могу остановиться, чтобы не рассматривать каждого из участников, и гадать, кто же мог это сделать. Да кто угодно.

— Хороший кабинет. — Ройс входит в мой офис и оглядывается по сторонам. — Гораздо лучше, чем тот, который выделил тебе твой отец.

Мы с Ройсом собираемся пообедать. Он меня пригласил, предполагая, что мы друзья. Я не знаю, с чего он так решил, я же никогда его никуда не приглашаю. Именно Ройс тот, кто зовет меня то поужинать, то выпить, то еще что-нибудь. Хоть мы учились в колледже вместе, и он помог мне сбежать, я не считаю Ройса другом. Я всегда его опасаюсь.

— В какой ресторан мы идем? — спрашиваю его, собирая в папку документы.

— Я думал, мы поедем в мужской клуб. — Он ехидно улыбается. — Женатый мужчина, как ты, должно быть, сейчас жаждет поглазеть на других женщин.

— Я не собираюсь на обед в стриптиз-клуб, — отрезаю я. Место, о котором он говорит, является частным высококлассным клубом, в который я много раз ходил, будучи холостым. Женщины там очень красивые, но у меня нет желания даже смотреть на них. У меня есть своя красивая женщина дома, и она единственная, кого я хочу видеть.

Ройс садится напротив меня на стул.

— Пойдем, Пирс. Ты же не хочешь сказать, что ты планируешь быть с одной женщиной всю оставшуюся жизнь.

— Это именно то, что я тебе и говорю. — Я пишу себе записку, чтобы позвонить руководителю отдела маркетинга, когда вернусь. Он оставил мне сообщение, а я забыл ему перезвонить.

— Ты слишком молод, чтобы остепениться, и тебе нужны другие женщины. Рэйчел не может удовлетворить все твои потребности. Ни одна женщина не сможет.

— Она намного больше, чем просто мои потребности. — Я встаю и, обойдя стол, беру свое пальто с вешалки у стены. — Ты готов?

Синклер встает и подходит ко мне.

— Если она удовлетворяет все твои потребности, то чем ты занимался с Софией?

Я закрыл дверь своего офиса и понизил голос.

— О чем ты говоришь?

Он ухмыляется.

— В декабре прошлого года. После первого дня встреч, когда мы все отправились в отель на банкет, ты куда-то исчез вместе с Софией.

— Откуда ты это знаешь?

— Одна из других коллег сказал мне, блондинка, что всегда носит браслет из поддельных бриллиантов на лодыжке. Я спросил ее, не видела ли она тебя с кем-нибудь, она ответила, что ты взял карту бронирования Софии. — Ройс широко улыбается. — Вот почему ты не хочешь, чтобы я спал с ней? Заявил на нее свои права?

Я резко бросаю пальто на стул.

— В ту ночь я не был с Софией.

Его брови удивленно приподнимаются в ответ на мой гневный тон.

— Расслабься, Пирс, я не скажу Рэйчел.

— Я говорю тебе, ничего не было.

— Тогда зачем ты брал ее карту?

— Она почувствовала себя плохо и не могла выполнять свои обязанности. Я просто отдал ей свою комнату, чтобы она могла отдохнуть.

— Конечно, все так и было. — Он улыбается и похлопывает меня по плечу. — Потому что мы оба знаем, какой ты святоша. — Ройс застегивает пиджак и смахивает с него ворсинку. — Разве София не знакома с Рэйчел? — снова ехидный смешок. — Довольно извращено для тебя, Пирс. Черт, лучшая подружка, я уверен, Рэйчел этого не одобрит.

Фотографии. Был ли Ройс тем, кто их подкинул? Он подложил их в комнату?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Ты, черт возьми, сделал это, не так ли?

— Какого черта? — Он отступает, отряхивая пиджак. — О чем ты говоришь?

— Фотографии! Ты подкинул их в комнату Рэйчел в церкви!

— Какие фотографии? — Ройс - искусный лжец, но сейчас я думаю, он говорит правду. Выглядит смущенным, и это не наигранно, как будто он действительно не знает, о чем я говорю.

— Кто-то оставил фотографии в комнате Рэйчел перед свадьбой. Это были фотографии меня и Софии в ту ночь, в отеле. На них видно, как мы вместе входим в комнату.

— И что сделала Рэйчел, когда увидела фотографии?

—Она их не видела, я нашел их прежде, чем это сделала она.

— Так кто-то надеялся, что она увидит их и отменит свадьбу, — утверждает он.

— Да, но кто это сделал?

— Твой отец, — небрежно предполагает Ройс, снова садясь в кресло.

Я остаюсь стоять.

— Нет. Это был не он. Это был кто-то еще. Но кто? Кто мог сфотографировать нас в ту ночь?

— Никто, это запрещено. На таких мероприятиях не разрешено фотографировать, и они напомнили всем об этом на встрече.

— Я такого не помню. Но, независимо от этого, кто-то нарушил правила, потому что фотографии были сделаны той самой ночью, по крайней мере, меня. Кто бы это сделал?

— Кто-то, кого не волнуют нарушения правил. — Он замечает мое выражение лица и искренне говорит: — Пирс, клянусь тебе, это не я. Да, я нарушаю правила, но этого я не делал. — Откинувшись на спинку кресла, Ройс делает паузу, чтобы подумать. — Камера должна была быть очень маленькой, чтобы ее можно было скрыть. И она должна была быть вмонтирована в стену или на потолок, чтобы ее никто не увидел. — Он медленно улыбается. — Я знаю, кто это был.

— Кто?

— Твой босс, создатель лучшего в мире оборудования для наблюдения.

— Нет, — говорю я, быстро отвергая эту идею. — Джек не сделал бы такого. Он никогда этого не сделает.

— Он единственный, у кого есть подходящее оборудование, и это имеет смысл. Он твой наставник, он должен тебя поддерживать и направлять. Заставлять тебя следовать правилам организации, и жениться на Рэйчел определенно против этих правил. — Ройс пожимает плечами. — Джек просто заботится о себе. Ты облажался и выставил его в плохом свете. С этими фотографиями он пытался убрать Рэйчел из твоей жизни, чтобы заслужить уважение других членов.

Это кажется правдоподобным, но такого не может быть. Джек не сделал бы этого. Ему нравится Рэйчел. Он хочет, чтобы я был с ней. Он хочет, чтобы я был счастлив. И не раз говорил мне об этом. Он бы не выдал меня так. Я знаю, что он этого не сделает.

Ройс лениво зевает.

— Мы собираемся обедать или нет?

— Нет. — Я открываю дверь офиса, внезапно чувствуя себя взволнованным и напряженным. — Тебе нужно уйти. У меня дела.

Ройс встает с кресла, пожимая плечами.

— Тогда я, пожалуй, пойду в стрип-клуб.

— Твоя воля, иди. — Я уже жду не дождусь, когда он уйдет.

— А ты чем планируешь заняться? — Он смеется. — Убить Джека?

— Еще не знаю, но не говори никому об этом.

Синклер выходит из моего кабинета.

— Ройс, — окликаю я его, останавливая. — Никому ничего не говори.

Он улыбается.

— Твой секрет со мной в безопасности.

Я знаю, что его слова - ложь, но у него нет причин говорить об этом с кем-либо. Он раскрывает тайны, когда это приносит ему пользу, а эту информацию использовать Ройс не сможет. Но он все равно будет рад обернуть ее против меня. Ройс любит вести счет, и, если он делает тебе одолжение, ты становишься ему должен. Помогая мне жениться на Рэйчел, он оказал мне огромную услугу, но просьба о молчании касательно фотографий - нечто другое, поэтому, когда-нибудь в будущем, мне придется ему заплатить.

Я поспешно иду в офис Джека, пытаясь сохранять спокойствие. Теория Ройса может быть совершенно идиотской, и я не хочу обвинять Джека за то, что он, возможно, не сделал. Когда я добираюсь до его кабинета, он стоит у двери с двумя своими подчиненными.

— Пирс, ты уже вернулся, — восклицает Джек, едва меня завидев. — Это все на сегодня, — говорит он сотрудникам, и они уходят. Следующий вопрос снова адресован мне: — Как прошел медовый месяц?

— Хорошо, очень хорошо. — Я иду в его кабинет. — Могу ли я с тобой поговорить?

Он присоединяется ко мне, прикрывая дверь и с подозрением глядя на меня.

— Что с тобой произошло? Ты ведешь себя странно. Что-то случилось?

— Фотографии, — тихо говорю я, потому что дверь закрыта не плотно. — Ты сделал эти фотографии?

— Пирс, зачем мне...

— Ты единственный человек, у которого есть камеры, достаточно маленькие, чтобы их спрятать. Ты сделал это, Джек? Скажи мне!

Он не отвечает, но я вижу, как он думает, будто пытается придумать оправдание. Причину, по которой он это сделал. Очередную ложь.

Ройс был прав. Это Джек.

— Как ты мог так со мной поступить? — Я буквально срываюсь на крик.

Он тут же закрывает дверь своего офиса.

— Ты не у себя дома, будь добр, попридержи голосок.

— Скажи мне, почему ты это сделал, — требую я, а мое тело словно горит, мне кажется, что я вот-вот взорвусь. — Я доверял тебе, Джек, и ты предал меня. Ударил в спину! Я спросил тебя об этих фотографиях, и ты мне солгал!

Джек стоит прямо передо мной, сверля меня тяжелым взглядом.

— Я СКАЗАЛ тебе, чтобы ты понизил свой тон. Я все объясню, но тебе реально нужно заткнуться. — Он тяжело дышит, глаза у него потемнели от гнева. — Сотовый телефон.

— Что?

— Дай мне свой сотовый телефон.

— Я не могу. Мы должны...

— Дай мне свой проклятый сотовый телефон!

Я лезу в карман и отдаю ему свой телефон. Он берет его вместе со своим собственным, и направляется к сейфу, расположенному в стене. Набирает код, открывает дверцу и оставляет телефоны внутри. Затем возвращается, и, схватив меня за руку, подталкивает к двери.

— Лифт! Быстро!

Я открываю дверь, и он проходит мимо меня по коридору. Джек идет быстро, и я спешу его догнать. Когда мы подходим к лифту, он прикладывает свой пропуск к панели на стене, и двери разъезжаются в стороны. Мы заходим, и когда двери за нами закрываются, Джек снова прикладывается к уже другой панели, и кабинка начинает спускаться. Он не нажимал ни одной кнопки на нижние этажи, поэтому я не знаю, куда мы едем, но лифт продолжает спуск, вниз и вниз, как будто никогда не планирует останавливаться. Наконец двери открываются в длинный коридор из бетона. Джек ничего не говорит, когда я следую за ним по коридору, входя в комнату. Она маленькая, и тоже из бетона. Бетонные стены. Бетонные полы. А в центре - стол и четыре стула.

— Садись, — приказывает он.

Мы оба садимся, и я осматриваю пустую комнату.

— Джек, где мы, черт возьми?

— Глубоко под землей, где нас никто не услышит. Отслеживающие устройства? Прослушивающие? Ни одно из них здесь не работает.

— Почему мы...

— Просто заткнись и послушай. — Джек смотрит на меня через стол. — Я сделал эти фотографии, и я нанял человека, чтобы тот подкинул их в церкви.

Я вскочил.

— Джек, почему...

— Я сказал тебе, сядь!

Я чертовски сильно хочу убить его, но также хочу услышать его объяснения, поэтому опускаюсь на стул.

— Я кое-что слышал, — говорит он. — Ходят слухи, что ее убьют.

У меня внутри все леденеет, мое тело становится как камень, когда все мышцы напрягаются. Кровь шумит в ушах, адреналин переполняет каждую клеточку, когда я слышу, как его слова повторяются в моей голове. Ее собираются убить.

— Никто мне прямо ничего не сказал, — продолжает Джек. — Я просто увидел бумаги. Приказ правящего совета о том, что Рэйчел будет устранена в мае.

Я глубоко вздыхаю.

— Где ты видел эти бумаги?

— В зале заседаний, я присутствовал при очередном разбирательстве, а во время перерыва, идя по коридору, заметил, что дверь в одну из комнат слегка приоткрыта. Там в задней части был бар, и я жизнь готов был продать за спиртное, так что пробрался туда, но увидел на полу листок бумаги, как-будто кто-то его бросил. И вот тогда я увидел заказ.

— Когда именно это произошло?

— Прямо перед вашей свадьбой.

Я ожесточенно луплю кулаком по столу.

— Почему, черт возьми, ты мне ничего не сказал?

— Потому что ты не можешь контролировать свой проклятый характер. Когда ты злишься, то принимаешь необдуманные решения, которые, в конечном итоге, только ухудшают ситуацию. Если бы я сказал тебе, ты бы неистовствовал, погубив и себя и ее. Заказ оказался фальшивкой, но если бы он был настоящим, мой план спас бы вас обоих.

— Какой план? Фотографии?

— Да, они бы спасли Рэйчел, и она отказалась бы от свадьбы. Что касается вашего настоящего брака, она бы развелась с тобой, и сделай она это, была бы в безопасности.

— Нет. — Я качаю головой. — Ты бы этого не сделал, Джек. Ты бы так не предал меня.

— Предал тебя? — Он щелкает пальцами перед моим лицом. — Разве ты не слышал, что я только что сказал? Если бы это было так, я бы спас твою неблагодарную задницу! Я бы спас Рэйчел! А вместо этого рисковал собственной задницей!

— Что ты имеешь в виду, будь это правдой? Откуда ты знаешь, что это не так?

— Это был тест, члены высшего уровня меня проверяли. Учитывая, что я твой наставник, они хотели выяснить, предам ли я организацию, чтобы уберечь тебя от страданий, если бы они убили Рэйчел. Этот фальшивый заказ бросили прямо у бара, зная, что я пойду туда, чтобы выпить. Они знали, что я его прочитаю, а затем ждали, что я попытаюсь спасти ее, таким образом, предав организацию. Я клюнул на приманку, попытался спасти ее, не подозревая, что на самом деле происходит. К счастью, никто не узнал, что я сделал. Рэйчел никогда не находила эти фотографии, поэтому свадьба состоялась, как и планировалось. Ваша свадьба была моей проверкой. Это был мой шанс заставить Рэйчел все отменить и развестись с тобой, тем самым спасая ее. Но насколько «Дюнамис» знает, я ни во что не вмешивался. Я позволил вам пожениться, зная, что произойдет в мае, и зная, что это тебя уничтожит.

— Они проверяли тебя на лояльность. Хотели удостовериться, что ты верен им, а не мне.

— Да, но я не знал об этом до свадьбы. Когда я стоял возле церкви, наблюдая за тем, как вы двое садитесь в лимузин, чтобы ехать на прием, мне позвонили. На телефон «Дюнамис». Человек на другом конце сказал мне, что не было никакого намерения причинить ей вред, и это было просто испытание, и я его прошел, но затем он меня предупредил.

— Насчет чего?

— По правде, он предупредил всех нас, чтобы мы никогда не вмешивались в их планы, потому что, если мы это сделаем, мы будем наказаны и, возможно, убиты. Слава богу, они не узнали об этих фотографиях.

— Я рассказал о них отцу, — признаюсь я.

Джек подскакивает со стула.

— Ты что?

— Я ничего ему не объяснил, только намекнул, чтобы посмотреть, как он отреагирует. Он не знал, о чем я говорю, поэтому я стал вдаваться в подробности.

— Ты сказал кому-то еще?

— Да, Лиланду и Ройсу.

— Твою мать, Пирс!

— Они не подозревают, что ты к этому причастен. Ну, может быть Ройс, но он не может этого доказать, и у него нет причин говорить об этом кому-либо.

— Ему и не нужна причина. Ройс делает все что угодно, только для того, чтобы вызвать проблемы. Парнишка прибабахнутый на всю голову. — Он качает головой. — Не имеет значения, у меня есть много чего, чтобы его шантажировать. Если он когда-нибудь захочет стать президентом, он будет держать язык за зубами, я поговорю с ним об этом позже. И Лиланд слишком глуп, чтобы меня подозревать.

— Почему ты сделал фотографии меня с Шелби?

— Я фотографировал в ту ночь всех подряд, вдруг мне когда-нибудь пригодятся снимки. Для шантажа. Иногда тебе нужно спасти себя или заставить кого-то замолчать, и единственный способ это сделать - шантаж.

— Значит, ты планировал и меня шантажировать?

Он равнодушно пожимает плечами.

— Может быть, если бы до этого дошло. Я думаю, что ты порядочный парень, Пирс, но, когда тебя загоняют в угол, ты способен на что угодно. Все мы такие. Это то, как мы обучены. Никто не верен. Никто тебе не друг. Никому не доверяй.

— Откуда ты знаешь, что Рэйчел не пострадает? Ты не можешь доверять тому, что они говорят.

— Нет, но у меня есть информация, что... — Джек щурится, глядя мне в глаза. — Не смей никому рассказывать об этом.

— И не собирался. Говори.

— Недавно я выяснил личность одного из членов правящего совета. Он слышал, что твое наказание еще не утверждено, но оно не коснется ее.

— Лиланд сказал, что все уже решено окончательно. Он сказал мне об этом несколько месяцев назад.

— Он сказал, что решено, но не одобрено. И если наказание не одобрено, тогда они могут передумать.

— Они все еще могут прийти за ней.

— Да, но я не думаю, что они это сделают. — Джек делает паузу. — Я снабжал их информацией.

— Теперь ты шпионишь за мной? Для них?

— Это называется быть двойным агентом, и я снова рискую своей задницей, поэтому, может быть, ты мне доверишься и скажешь «спасибо»?

— Если бы я доверял тебе, я бы сказал, но ты ясно дал понять, что я этого делать не должен. Так что ты им сказал?

— То, что с присутствием Рэйчел в твоей жизни, ты стал более сосредоточенным и более приверженным организации.

— Это не имеет смысла.

— Еще как имеет. Твой постоянный страх, что они могут причинить ей вред, - это способ держать тебя на грани. До того, как появилась Рэйчел, у них не было возможности тебя стимулировать. Если ты отказываешься от задания, они не смогли бы угрожать причинить боль кому-то, кого ты любишь, потому что ты никого не любил. Они даже не могли угрожать убить тебя, потому что, к сожалению, перед знакомством с Рэйчел, я думаю, ты, возможно, принял бы смерть с радушным облегчением, поэтому их угрозы ничего бы не значили.

— Супер, Джек. Теперь они заставят меня делать еще более ужасные вещи, угрожая убить Рэйчел, если я этого не сделаю.

— Нет. Назначения выбираются случайным образом. Когда твой номер появляется, ты получаешь любое назначение, следующее в списке.

— Итак, возвращаясь к тому, что ты сделал. Ты говоришь, что пытался расстроить свадьбу, чтобы спасти Рэйчел.

— И тебя, но я должен был сосредоточить свои усилия на Рэйчел, потому что, если бы я сказал тебе, что происходит, ты бы орал об организации на весь белый свет, и вы бы оба умерли прямо в церкви.

— Ты уверен, что они не придут за ней?

— Мы не можем быть уверены в чем-либо, когда дело доходит до них. Они делают то, что хотят. Ты это прекрасно знаешь.

Я не понимаю, следует ли мне верить в историю Джека, но это слишком сложная конструкция, чтобы придумать на ходу. Подделка документа? Тестирование чьей-то лояльности? Это именно то, что сделала бы организация.

— Даже если они сказали, что Рэйчел в безопасности, я все еще чувствую, что это не так, — признаюсь я Джеку. — И я не знаю, как ее защитить.

— Начни с основ. Установи систему сигнализации. Размести по дому камеры. Дай ей тревожную кнопку в виде брелока. Вам обоим нужно купить сотовые телефоны, чтобы она всегда могла до тебя дозвониться. Скажи ей, что все это необходимо из-за твоего состояния. Люди с деньгами чаще подвергаются ограблениям и нападениям. Это общеизвестный факт, поэтому, если ты скажете ей об этом, она не будет подвергать твои слова сомнению.

— Что еще я могу сделать?

— Заведите ребенка.

— Зачем? Что бы его забрали?

— Это свяжет ее с тобой еще сильнее. Если у нее будет ребенок, они с большей вероятностью примут ее. Они не навредят матери твоего ребенка.

— Это не повод...

— Это не единственная причина, но это то, что нужно учитывать.

— Ты хотел, чтобы она развелась со мной всего неделю назад, и теперь ты хочешь, чтобы мы завели ребенка?

— Я пытаюсь спасти ее, Пирс, и я пытаюсь спасти вас обоих. Иногда приходится идти на решительные меры, чтобы это сделать. Я не хотел отнимать ее у тебя, но развестись с ней лучше, чем знать, что она мертва, не так ли?

— Да, конечно.

— Теперь, когда мы знаем, что документ не реален, тебе нужно делать вид, как будто этого всего никогда не было. Живи с ней как обычно.

Я не отвечаю.

— Пирс. — Джек молчит, пока я не устремляю на него взгляд на него. — Я знаю, что ты хочешь детей. По крайней мере, одного ребенка точно. Прекрати себя обманывать.

— Я уже сказал Рэйчел, что мы попробуем. Я просто... я не могу перестать беспокоиться о будущем своего ребенка.

— На хрен организацию, не позволяй им собой руководить. Ты уже победил их однажды, женившись на Рэйчел, и ты сможешь сделать это снова. Ты можешь уберечь своего сына от всего этого дерьма. У тебя есть, как минимум, двадцать лет, чтобы придумать, как это сделать.

— Даже если бы я мог, я все еще боюсь. Что, если я стану как ОН? Что, если у меня будет сын, и я буду вести себя с ним, как вел себя отец со мной?

Джек выдыхает и откидывается назад.

— Ты не он. И никогда не думай, что станешь таким же.

Я медленно киваю, но беспокойство все еще есть. Я бы ненавидел себя, если бы относился к своему ребенку так, как относились ко мне. Но что, если я не смогу по-другому?

Джек встает и идет к двери.

— Нам нужно убраться отсюда. Наши проклятые телефоны могут зазвонить, и не дай бог, если мы не сможем на них ответить. — Он закатывает глаза, потянувшись к двери.

Я останавливаю его, прежде чем он ее откроет.

— Джек, если ты снова узнаешь подобную ​​информацию, я хочу, чтобы ты мне сразу все рассказал.

— Ты не сможешь с ней справиться.

— Джек. — Я встаю перед ним. — Я не уверен, что верю во все, о чем ты мне сейчас сказал.

— А я и не ожидал от тебя слепой веры, — отвечает он небрежно. — Ты всегда должен сомневаться в том, что тебе говорят. Всегда интересно, если кто-то говорит правду.

— Но тот заказ был фальшивым, правильно? Ты бы не солгал об этом, не так ли?

— Конечно, нет, мне нравится Рэйчел, и я не хочу смотреть, как ей причинят вред. Ты знаешь, как сильно я ненавижу, когда они причиняют боль невиновным. Теперь давай убираться отсюда.

Мы поднимаемся наверх и возвращаемся к работе. Когда я сижу за своим столом, все время думаю об этом тесте. Зачем они проверяли Джека? Думали, что он слишком близок со мной? Воспринимает меня больше как сына, чем своего протеже? Это правда, что он относится ко мне таким образом, но никто об этом не знает, кроме меня. И моего отца. Он ненавидит тот факт, что у нас с Джеком такого рода отношения. Так, может, мой отец предложил этот тест? Но предложение пришло от членов более высокого уровня, а моему отцу, как и мне, не дозволено разговаривать с ними.

Для теста была причина. Они не доверяют Джеку. Или, может быть, это я не должен ему доверять. Что, если заказ все же был реальным? Или эта история, которую Джек рассказал мне, была просто оправданием, почему он оставил эти фотографии для Рэйчел?

Я действительно не могу доверять никому, кроме себя. Я не могу безоговорочно верить в то, что кто-то что-то говорит. Но я верю, если они действительно захотели нанести вред Рэйчел, они бы уже это сделали. Зачем им ждать? Причин нет.

Все это не значит, что я не буду принимать меры предосторожности, когда дело касается ее безопасности. Я беру телефон и звоню в охранную компанию, делая заказ на установление сигнализации и камер во всем доме и периметру участка. Затем я звоню Рэйчел и поясняю, что это делается для того, чтобы обезопасить нашу семью, потому что преступники часто нацеливаются на людей с деньгами. Как и предсказал Джек, она не подвергает сомнению мои слова и даже, похоже, испытывает дополнительную уверенность в себе.

Что касается другой меры безопасности, которую он предложил? Ребенок? У меня все еще есть проблемы, но я много думал об этом, и я знаю, что это то, чего я хочу. Рэйчел может и не забеременеть, я очень хочу хотя бы попробовать.

Иногда ничто из этого не кажется реальным. Жизнь в нормальном доме, в нормальном районе. Женитьба на Рэйчел. Планирование ее беременности. В течение многих лет я представлял себе такую ​​жизнь, но никогда не думал, что она у меня будет. И теперь, когда я это обрел, я буду сражаться за нее, не на жизнь, а на смерть.

РЭЙЧЕЛ

Сегодня я и Рэйчел весь день проспали. Мы устали, рано пришлось встать на самолет, чтобы вернуться вчера в Индиану. Там мы провели День благодарения. Бет приготовила отличный обед в честь праздника, даже лучше, чем в прошлом году. А Генри и я провели много времени вместе, наблюдая за футболом и играя в дартс в местном баре. Мой отец был бы в ярости, если бы знал, чем мы занимались почти всю неделю. Что смешно, учитывая тот факт, что мой собственный отец не хочет со мной даже общаться.

Я не разговаривал с родителями со дня свадьбы. Мы с Рэйчел здороваемся, когда видим их на вечеринках, но они притворяются, что нас не знают. Ведут себя, как дети. Во всяком случае, именно они те, кто позорит нашу семью, когда другие видят, как они игнорируют нас при встрече.

Люди, наконец, начинают принимать Рэйчел и меня как пару, но мои родители упрямы и отказываются, что заставляет именно их выглядеть монстрами. Им нужно повзрослеть и перестать вести себя, как избалованные дети. Я думаю, что мой отец заставляет мою мать себя вести подобным образом. В октябре прошлого года я видел ее в театре, и она слегка улыбнулась, когда убедилась, что отец не смотрит, поэтому мне кажется, она устала от этой семейной вражды. И я знаю, мама расстроена тем, что я не провел с ними День благодарения и не буду дома на Рождество.

Помимо моих родителей, остальная моя жизнь складывается неплохо. Работа интересная и сложная, но она не поглощает всего меня без остатка. По вечерам и в выходные дни я дома, провожу время с Рэйчел. Я люблю наш дом и городок, где мы живем. У меня замечательные отношения со своими родственниками. Великолепный брак. И я начинаю чувствовать себя лучше от мысли о том, чтобы стать отцом. Я должен попробовать, потому что мы с Рэйчел активно пытаемся завести ребенка. Мы пытались месяцами. Пока ничего не выходит, но попытка, безусловно, была очень приятной. Мы часто занимаемся сексом, иногда даже несколько раз в день.

Конечно, не все гладко. Я все еще член «Дюнамис». Одно собрание в месяц, и они проходят днем, поэтому было легко скрыть их от Рэйчел. Встречи в основном касались нашей стратегии для следующих выборов. На этом сейчас сосредоточено все внимание, поэтому мои последние три задания были связаны с подделкой документов и сокрытием нескольких неблаговидных проступков мужчины, которого мы планируем выдвинуть на необходимую нам должность. Я сказал Джеку, что чертовски удивлен, мне не дали задание на убийство, но он сказал, что вряд ли мне доверят подобное. Организация соблюдает осторожность, опасаясь, что ее секреты выплывут наружу. Надеюсь, так продолжится и дальше. Эта сторона моей жизни гораздо более терпима, когда я не вынужден вредить людям.

Другая, не очень приятная составляющая, заключается в том, что я все еще должен участвовать в социальной жизни высшего общества. Это обязательство как члена «Дюнамис», так и фамилии Кенсингтон, но я не хочу этого делать. Раньше я мирился с подобным, не думая об этом, но теперь мне трудно. Напускная вежливость. Фальшивые улыбки. Притворяться, что тебя интересуют бесконечные разговоры с людьми, которых ты презираешь. Мне противно находиться рядом с ними. Хотя я такой же богатый, как и они, если не богаче, но я не чувствую, что я один из них. Теперь я живу совершенно иначе, чем год назад, и начинаю чувствовать себя не в своей тарелке на таких мероприятиях. Теперь я понимаю, как чувствует себя Рэйчел. Но теперь ей гораздо комфортнее. Она познакомилась со многими женщинами благодаря своей работе, поэтому, когда мы на вечеринках, ей есть с кем пообщаться, кроме Марты, хотя она предпочла бы поговорить именно с ней. Мы с Рэйчел дружим с Джеком и Мартой, и постоянно с ними встречаемся. Несмотря на то, что они намного старше нас, они стали нашими ближайшими друзьями.

В целом, последние несколько месяцев были спокойными. Почти нормальными. Как будто я живу обычной жизнью. Я взволнован тем, что все прошло хорошо, но я также беспокоюсь о том, что ждет нас впереди. Я знаю, что-то плохое. Все слишком легко со дня свадьбы в марте прошлого года. Шансы нулевые, что все так продолжится и дальше. Я не пытаюсь быть пессимистом, я просто реалист.

Осознаю, что в какой-то момент мне придется вернуться в «Кенсингтон Кемикал». Это может произойти через несколько месяцев, или через несколько лет. У меня также возникает ощущение, что мой отец что-то планирует. Что-то такое, что заставит меня вернуться к нему. Он не из тех, кто прощает и забывает.

Что касается организации, я знаю, что должен заплатить за нарушение правил. Уверен, заказное убийство, в конечном итоге, придет им на ум, но стараюсь об этом не думать. Еще и мое наказание. Незнание, в чем оно заключается, или, когда свершится, вызывает у меня холодный пот. Я пытаюсь скрыть свое состояние от Рэйчел, и одно лишь ее присутствие частично помогает мне успокоиться, но страх, что все закончится слишком, укоренился, и никуда не денется. Даже когда меня накажут, у меня все еще останется эта паника, когда я не смогу рассказать Рэйчел правду об этой стороне моей жизни. Я всегда буду ею обременен.

Ненавижу ей лгать. Но не хочу, чтобы она знала об этом, но мне и не нравится, что она остается в неведении. Ведь Рэйчел никогда полностью не узнает меня, пока не узнает, чем я занимаюсь. Джек продолжает убеждать меня, что та сторона моей жизни - не настоящая. Что ничего не было бы, не будь я членом организации. Но я не знаю, правда это или нет. Может быть, во мне действительно есть что-то темное, что было бы там, даже если бы «Дюнамис» не существовало. Возможно, это наследие моего отца.

— Пирс, ты еще чего-нибудь хочешь? — Рэйчел забирает со стола мою тарелку. Мы только что поужинали.

— Нет, спасибо. — Я встаю и очищаю тарелки, прежде чем положить их в раковину, около которой стоит моя жена.

— У нас есть мороженое, если ты хочешь десерт.

Я встаю позади нее и притягиваю к своей груди.

— Я подумал о другом виде десерта.

— Опять? — Рэйчел поворачивает голову, чтобы я смог ее поцеловать. — После вчерашнего вечера я подумала, что ты обессилел.

— Ни за что. — Я прижимаюсь к ней, чтобы она почувствовала, что со мной делает.

Рэйчел улыбается.

— Тарелки могут подождать. Пойдем в спальню, — оттолкнув меня, Рэйчел сбегает и прячется в спальне.

Я негромко смеюсь.

— Куда ты спешишь?

Звонит телефон, когда я намереваюсь выйти из кухни.

— Пусть оставят сообщение. — Слышу крик Рэйчел из спальни.

— Я отвечу, — кричу я. — Может это туроператор с предложением нового путешествия.

— Ладно, только поторопись.

Я улыбаюсь и качаю головой. Моя жена - фанатка секса, как и я сам. Боже, я люблю ее.

Снимаю трубку.

— Привет, это Пирс.

— Мистер Кенсингтон? — Мужской голос, но я его не узнаю.

— Да, это я.

— У меня плохие новости. Это офис шерифа графства... — Он продолжает говорить, но я не хочу его слушать. То, что он сообщает, ужасно, каждое слово разрушительно. — К тому времени, когда прибыла машина скорой помощи, было уже слишком поздно, — говорит он.

Я уперся спиной о стену, закрыв глаза, потирая лоб и пытаясь дышать.

Этого не может быть. Это не может быть правдой.

— Пирс? — Я слышу голос Рэйчел из спальни. — Кто это?

Боже, я должен ей сказать. Я должен рассказать ей об этом. Но как мне это сделать?

—Я сейчас приду, — крикнул я, прикрывая телефон, чтобы шериф не услышал.

— Мне очень жаль, — сообщает он. — Я бы сам сказал Рэйчел, но думаю, что лучше вы это сделаете. Мы никогда не встречались, но Генри мне о вас рассказывал. Он говорил, что вы сын, которого у него никогда не было, но которого он всегда хотел.

Слезы жгут мои глаза, и моргнув, я чувствую, как они скатываются по щекам.

— Значит, вы скажете Рэйчел? — уточняет он.

— Да. — Я так расстроен, что едва могу это произнести.

— Прямо сейчас. Как только в городе узнают, ей начнут звонить с соболезнованиями, и я хочу, чтобы она была к этому готова.

— Хорошо.

— Спасибо, и еще раз, пожалуйста, передайте ей, что мне очень жаль. Они были хорошими людьми, — шериф делает паузу. — Позвоните, если что-нибудь понадобится. До свидания, мистер Кенсингтон.

Я стою с телефоном в руке, ошеломленный и едва понимающий, что сейчас произошло. Это впервые, когда я когда-либо терял людей, о которых действительно заботился. Или любил. А я любил Бет и Генри. Я действительно их любил и уважал. Они были для меня как родители. Те родители, у которых я хотел бы родиться.

И теперь их нет. Я никогда не чувствовал такой потери. Это больно. Мучительно больно. И для Рэйчел будет в миллион раз хуже.

Я снова слышу ее голос.

— Пирс, ты идешь?

— Я приду через секунду, — говорю я, пытаясь скрыть эмоции в голосе. Мне нужно быть сильным ради нее. Когда я скажу ей о родителях, она сломается, и ей понадобится, чтобы я был в состоянии помочь ей пройти через горе не только сейчас, но и в ближайшие месяцы. Потому что через несколько месяцев она все еще будет скорбеть. Может быть, даже дольше.

Я медленно иду к спальне. Рэйчел лежит на постели, прикрытая одной простыней.

— Я уже все для тебя приготовила, — говорит она, с игривой улыбкой на губах.

Я смотрю на нее, не зная, что сказать. Как можно сообщить что-то подобное? Какие слова можно использовать?

— Пирс. — Улыбка Рэйчел гаснет, и она садится. — Что не так?

— Был несчастный случай. — Черт. Не совсем те слова, которые я хотел произнести. Но я слишком шокирован, чтобы раздумывать. Я не могу осознать, что все реально. Это, должно быть, ошибка. Но потом я слышу слова шерифа в моей голове. Скользкая дорога... канава... грузовик перевернулся.

— О чем ты? — переспрашивает Рэйчел. — Какая авария?

Я напоминаю себе, что должен быть сильным. Собрать волю в кулак. Мне нужно сказать ей. Она должна знать.

Я сажусь на кровать.

— Произошел несчастный случай. Дороги были скользкими и... — Я пересказываю ей то, что случилось прошлой ночью в родном городе Рэйчел. И хотя на дорогах было всего около сантиметра снега, этого было достаточно, чтобы сделать их скользкими. Сегодня утром Бет и Генри отправились в продуктовый магазин, но так до него и не доехали. Вместо этого они оказались в канаве, их грузовик перевернулся. Это случилось на практически безлюдной дороге, и к тому времени, когда они были найдены, было уже слишком поздно. Они погибли. Шериф не мог сказать наверняка, но предположил, что грузовик наехал на скользкое пятно на дороге, что привело к аварии. Он сказал, это удивительно, потому что Генри был таким осторожным водителем и годами ездил по многочисленным снежным и покрытым ледяной коркой дорогам, и никогда не попадал в аварию. Я заподозрил неладное, когда он упомянул о такой вероятности, но потом, когда до меня дошла трагичность ситуации, я совершенно забыл об этом.

— Нет. Нет. Нет! — Рэйчел продолжает твердить, отчаявшись и умоляя, чтобы все сказанное мной не было правдой. Я держу ее в объятиях, когда она неконтролируемо рыдает. Затем она отталкивает меня и бежит в ванную.

— Рэйчел! — Я следую за ней, и обнаруживаю, что ее тошнит. Собираю волосы моей жены, затем помогаю встать и подвожу к раковине. Она поласкает рот, все ее тело трясется, а затем она обмякает в моих руках, и мы оседаем на пол.

Я держу ее, потирая спину.

— Мне жаль, мне очень жаль.

Она продолжает рыдать, и я тоже начинаю плакать, когда наблюдаю, как моя жена страдает от адской боли. Бет и Генри были единственной семьей, которая у нее осталась. Сначала она потеряла сестру, а теперь потеряла и родителей.

Лицо Рэйчел спрятано у меня на груди, и мои слезы капают на ее волосы. Я пытался быть сильным ради нее, пытаюсь скрыть собственные слезы, но она чувствует их и смотрит на меня.

Заметно, что Рэйчел удивлена, что я плачу, наверное, потому, что она никогда прежде не видела меня таким. Подняв руку, она вытирает влагу с моей щеки.

— Я тоже любил их, Рэйчел.

Она медленно кивает, ее губы дрожат, а затем она снова всхлипывает, цепляясь за меня.

Наша поездка отменена. Рождество уже не радует. Наш мир в одночасье рухнул, когда мы столкнулись с этой огромной и мучительной потерей.

Я знал, что надвигается что-то плохое. Я просто не догадывался, что все будет настолько ужасно.

22 АВГУСТА