Быстро темнело. До того безмятежное синее небо затянули зловещие серебристо-серые тучи, причудливыми формами клубящиеся на горизонте. Воздух стал густым и горячим, как свежесваренный сироп, с трудом проходя в лёгкие и выжимая из тела противный липкий пот.

Приближалась гроза.

Одинокий всадник, подгоняя усталого коня, спешил к далёкой полоске леса, темневшей на горизонте.

Тучи закрыли уже всё небо, тяжёлыми, свинцово-серыми, переполненными водой брюхами почти касаясь верхушек деревьев, когда всадник въехал под густые своды леса. Резкий порыв ветра качнул могучие верхушки, зашелестел густой листвой, с треском обламывая сухие веточки и швыряя их на голову ищущего укрытия путника. Тот придержал коня и осмотрелся, в поисках надёжного убежища от быстро приближавшейся бури.

Внезапно он заметил в просветах стволов какое-то сооружение. Пришпорив коня, поспешил вперёд, и через минуту выехал к ветхому полуразрушенному строению, очевидно, старой заброшенной таверне. Всадник направил коня во двор, обозначенный низкой, местами полностью разрушенной, почти скрытой под покрывшей её зеленью, каменной стеной, и обрушившимися полусгнившими воротами.

Внезапная вспышка молнии и последовавший за ней резкий оглушительный раскат грома заставили всадника вздрогнуть и испуганно взглянуть на зловеще-мрачное небо. На его лицо упала первая тяжёлая холодная капля.

Спрыгнув на землю, он завёл коня в почти целый каменный сарай. Расседлав, кинул скакуну охапку сухого пыльного сена, лежавшего в углу, и заботливо вытер пучком травы.

Снаружи донёсся ровный шелестящий гул. Оглянувшись, мужчина увидел сплошную стену воды, занавесившую вход. Покачав изумленно головой, выставил наружу деревянное ведро, которое обнаружил здесь же. Оно быстро наполнилось дождевой водой.

Напоив коня, мужчина присел на край рассохшихся яслей, и задумчиво уставился на стену из дождя. Выглядел он, как воин. Уже немолодой — от сорока до пятидесяти. Судя по одежде и оружию — не из удачливых. Узкое худощавое лицо, с резкими морщинами на щеках и у глаз, обрамляли длинные, давно не видевшие ножниц цирюльника, волосы, в которых уже пробивалась седина. Обнажённые мускулистые руки покрывали шрамы — следы былых сражений, и цветная татуировка — предмет гордости бывалых ветеранов.

Внезапно мужчина, до того сидевший расслабленно, и, казалось, дремавший, встрепенулся и выпрямился, к чему-то внимательно прислушиваясь.

Сквозь монотонный шум дождя пробился отдалённый топот, прерываемый глухими раскатами грома. Он приближался, становился отчётливей, и вот, сквозь мутную пелену дождя проступил неясный силуэт всадника, завернувшего во двор харчевни. Он торопливо спешился и почти бегом направился к тёмному отверстию сарая, ведя в поводу устало трусящего следом коня.

Войдя внутрь, незнакомец на мгновение остановился, привыкая к полумраку. С него ручьями бежала вода. Бедолага промок до нитки.

— Заходи, приятель, — добродушно произнёс воин. — Здесь места хватит для двоих.

— Проклятый дождь, — пробормотал новоприбывший и прошёл вглубь сарая. Судя по чистому приятному голосу, это был юноша.

Некоторое время он молча возился, рассёдлывая коня, вытирая его и давая корм. Затем показался в проходе, неся свои вещи. В левой руке он держал седельную сумку, а в правой изящный двухзарядный охотничий арбалет. Одет юноша был в лёгкий костюм странного покроя. Если бы не длинный илларийский меч, выглядывавший из-за плеча, его можно было принять за охотника. Впечатление усиливали две свисавшие с пояса кроличьи тушки и один мёртвый фрезан — лесная курочка.

— Мне повезло, я успел до дождя, — вновь заговорил воин. — Далеко едешь?

— В Илларию.

Говорил юноша по-илларийски, но со странным акцентом. Да и выглядел необычно, не как местный люд: широкие скулы, узкий подбородок, чистая смуглая кожа, небольшой рот с чётким рисунком губ, тонкий ровный нос с небольшой горбинкой, большие синие глаза, чуть приподнятые к вискам, опушенные длинными густыми ресницами, и ровные брови, слегка приподнятые над переносицей, что придавало лицу юноши немного удивлённый вид. Не по-мужски красивое лицо обрамляли густые тёмные волосы, мокрыми колечками спадавшие на уши и шею.

Несмотря на броскую вызывающую красоту, в чертах юноши неуловимо сквозило что-то варварское. Воин подумал, что в крови этого красавчика есть изрядная доля крови варваров из Южного Ледеберга, славившихся особенным типом внешности.

— Откуда едешь, если не секрет? — вновь поинтересовался воин.

— Из Ландии. Я ландиец, — уточнил он.

— Ага… — протянул воин.

Теперь стало понятно, почему в чертах юноши проглядывают варварские черты. Ландия — юное, полуварварское государство, гордо именующее себя королевством, расположенное у южных границ Таниба.

— А я иллариец, — сообщил воин. — Еду в Таормин. Слышал, там набирают воинов для охраны обозов, отправляющихся в Медаус.

— Да? — заинтересовался юноша. — Я не знал об этом…

— Ты наёмник?.. Или кто? — неуверенно спросил воин, так и не определивший, кто его новый знакомый: то ли воин, то ли охотник, то ли просто юный бездельник богатых родителей.

— Ну… Вообще-то меня готовили в телохранители… Но у меня нет никакого опыта, так что, думаю, с поисками службы могут возникнуть проблемы. Думаю, охрана обозов — неплохое начало… Пожалуй, я тоже поеду в Таормин.

Воин окинул юношу оценивающим взглядом:

— А сколько тебе лет, малыш?

— Какое это имеет значение? — мгновенно ощетинился юноша. Его глаза сузились и вспыхнули холодным огнём.

И воин с удивлением понял, что в этом юнце скрыта недюжинная сила воли, а за привлекательной внешностью прячется жёсткий характер. Он также понял, что недооценил мальчишку, что незнакомец из тех людей, с которыми лучше не ссориться.

— Да ты не обижайся, что назвал тебя «малышом», — примирительно произнёс он. — Просто я несколько… гм… старше тебя.

— Всё в порядке, дедуля, я не в обиде, — без тени улыбки парировал юнец, и воин облегчённо вздохнул. Всегда тяжело общаться с людьми, у которых отсутствует чувство юмора. А малыш этим, кажется, не страдал, хотя проявлял его несколько необычно. Впрочем, он весь необычный, если не сказать, странный.

— Думаю, эту ночь мы проведём вместе, поэтому давай познакомимся… — предложил воин. — Меня зовут Ремм, по прозвищу Лекарь. Это потому, что я неплохо разбираюсь в травах и могу лечить несложные раны.

— Алоис Дангерус, — представился юноша.

Ремм немного знал варварский язык, и перевёл фамилию юноши, как «опасный». Он подумал, что вполне возможно, юноша соответствует своему прозвищу, но вслух ничего не сказал.

Дождь немного поутих, хотя продолжал лить. Гроза откатилась дальше на восток, и раскаты грома едва слышались. Набросив на голову плащ, Ремм пробежал открытое пространство и вбежал под дырявый навес над порогом харчевни. Алоис, не спеша, прошествовал следом, так как промокнуть больше он уже не мог.

В помещении старой таверны стояли сумерки, пахло плесенью и пылью, но было относительно сухо. В обеденном зале даже сохранились цветные стёкла в окнах и входная дверь, хотя петли невыносимо скрипели. Возле очага лежала целая гора превосходных сухих дров. По-видимому, эта заброшенная таверна не раз служила укрытием для путников, и какая-то добрая душа позаботилась о следующих невольных постояльцах.

Ремм бросил вещи на лавку под стеной и принялся за дело. Вскоре в очаге весело затрещал огонь, освещая унылое пустое помещение весёлыми яркими бликами. Нашёлся и старый, почерневший от времени, котелок, в котором Ремм заварил превосходный душистый чай из трав и сушёных ягод. Алоис тем временем освежевал кроликов и ощипал фрезана. Кроликов сразу же насадили на вертел, а фрезана оставили на завтрак. У каждого в сумке нашлись хлеб, соль, специи и по фляжке вина.

Ужинали молча. Слышался только стук ножей, хруст разгрызаемых костей, аппетитное чавканье да плеск разливаемой по кубкам жидкости — горячего чая с изрядной порцией вина.

После ужина, сытно отрыгнув и вытерев о штаны жирные руки, Ремм пересел к очагу, снял сапоги, сбросил потёртый кожаный доспех и стянул шерстяную поддёвку с короткими рукавами. Отсветы огня играли на выпуклых мышцах ещё крепкого нестарого тела со следами былых сражений и гладкой загорелой кожей.

— Ты бы тоже разделся и просушил одежду, — посоветовал новому знакомому.

— Обязательно, — буркнул юноша.

Ремм услышал позади себя возню, шелест и скрип, и лёгкие шаги передвигающегося по комнате юноши. Затем тот подошёл к очагу и развесил одежду на выступающих из кладки штырях, специально предназначенных для этой цели.

Покосившись в его сторону, Ремм увидел, что Алоис переоделся в сухое — длинную сорочку из дорогого тонкого полотна и такие же исподние. Он обратил внимание, что ноги юноши довольно стройные и подозрительно напоминают женские, а на груди тонкая ткань оттопыривается двумя небольшими, но соблазнительными бугорками, которые ни с чем не спутаешь. Повернув голову и окинув Алоиса более внимательным взглядом, Ремм удостоверился, что юноша, на самом деле, девушка.

Заметив пристальный взгляд, девушка усмехнулась:

— На что уставился, дядя?

— Э-э… — растерянно протянул Ремм. — Мне кажется или ты того… девушка? — изобразил руками женскую фигуру.

— А здорово я тебя надула? — вновь усмехнулась девушка. — Неужели, и правда, не догадывался до этого момента?

— Э-э… Нет. Никогда бы не подумал… — пробормотал мужчина.

— И как тебе мой маскарад?

— Гммм… — глубокомысленно изрёк Ремм.

— Это необычно, когда девушка притворяется мужчиной?

— В общем, нет… Я знал одного парня, который, наоборот, переодевался девушкой и посещал солдатские кабаки… И многие пользовались его услугами. На вкус и цвет товарища нет… А тебе это зачем?

— Чтобы чувствовать себя свободно и не привлекать лишнего внимания во время путешествия. К тому же, я слышала, в Илларии на военную службу женщин не берут, а я хочу стать королевским мечником.

— На кой тебе служба? — изумился Ремм. — Неужели, тебе было скучно дома?

— Захотелось приключений, — легкомысленно ответила девушка. — Моя мать, много лет назад, поступила так же: под видом мужчины устроилась на службу в отряд королевских мечников, дослужилась до капитана и даже получила титул.

— Да ты что?! — недоверчиво усмехнулся воин. — И как же её звали, если не секрет?

— Ясс ди Варис маркиз ди Конта.

У Ремма даже челюсть отвисла от изумления. Он уставился на девушку с таким видом, словно она изрекла величайшую глупость на свете.

— Ты хочешь сказать, что «Гроза Вальдо» был… тьфу, даже язык не поворачивается!.. женщиной?

— Самой настоящей.

— А ты, значит, его… её родная дочь?

— Да, я дочь Яссы ди Варис.

— А, по-моему, ты лгунья… Капитан ди Конта погиб, когда отправился с герцогом Неймским по невесту короля. Утонул в море. Его вдова до сих пор живёт в Нейме.

— Ага… А никто не знает, где их сын?

— Говорят всякое…

— Моя мать не утонула. Боги спасли её. После многих приключений она вернулась в Илларию и забрала своего сына — моего заносчивого старшего братца Сандара — у маркизы, которой он и даром не был нужен, потому что не она его родила, а моя мать от доктора ди Аеса. Мама не захотела возвращаться на службу, так как устала прикидываться мужчиной. К тому времени она служила у принца Лотара Танибского, которого спасла из медаусского плена. Вместе с принцем Ясса отправилась в Таниб, а затем помогла ему завоевать и создать Ландию. Сейчас она правая рука короля Ландии и его главный военачальник.

Ремм лишь головой покачал в изумлении.

— Святые Небеса! Вот так история! Не могу поверить до сих пор… Я ведь служил в том отряде сопровождения и прекрасно помню капитана. Это был настоящий мужик и великолепный боец! — воин помолчал, всматриваясь в лицо девушки. — Подойди-ка поближе к огню… Да, теперь вижу… В тебе есть его черты. Эти глаза… Теперь я вспомнил! Это глаза капитана ди Конта! Я никогда не забуду, какой холодной яростью, жестокостью и беспощадностью они вспыхивали во время боя. Ну и ну! Кто бы мог подумать…

— Надеюсь, ты не из болтливых, и мой рассказ останется между нами… Впрочем, тебе никто не поверит.

— Это уж точно… Значит, ты пошла по стопам матери?

— Да. Я тоже хочу приключений.

— Кто же тогда твой… отец?

— А… Один варвар.

— Ты его не любишь?

— Я его мало знаю… Вскоре после моего рождения они расстались, и он потом женился на одной местной варварке.

— Хм… Ну, а что мать?

— Она нашла себе другого мужчину. Она ведь виолка, а виолки могут иметь столько мужчин, сколько пожелают. Одного на всю жизнь или для каждого ребёнка нового отца.

— Ничего себе обычаи! Ты тоже их придерживаешься?

— Я же виолка! — с неподдельной гордостью ответила девушка.

И словно в подтверждение её слов, над таверной сверкнула молния и прогрохотал запоздалый удар грома. Ремм невольно вздрогнул, а девушка и бровью не повела.

— И как теперь тебя называть? — спросил мужчина.

— Алоис Дангерус… Помни только это имя, а об остальном забудь. Потому что утром я надену этот наряд и снова стану парнем. И держи язык за зубами, если хочешь, чтобы мы остались друзьями.

— Да, если ты дочь Ясса ди… госпожи Яссы, то ссориться с тобой опасно, — кивнул с усмешкой мужчина.

— Я дочь Яссы Варис, можешь поверить мне на слово, — с гордостью ответила девушка.

С наступлением ночи они разбрелись по облюбованным местам и легли спать. Ремм улёгся на лавке, подложив под голову седло и подстелив потник, а девушка легла на столе, придвинув его к очагу. Закутавшись в высохший плащ, подложив под голову сумку, она свернулась калачиком и сладко засопела. А Ремм долго ворочался на узком жёстком ложе, поглядывая на тёмный неподвижный силуэт, освещаемый слабыми отблесками догорающего огня. Заснул он далеко за полночь, и снилось ему такое, о чём его соседке лучше не знать, особенно, когда под рукой лежит длинный обоюдоострый меч из превосходной илларийской стали…

На следующее утро, едва открыв глаза, Ремм увидел стройного красивого юношу в узких суконных штанах и длинной стёганой куртке, расшитой цветной шерстью. Высохшие короткие волосы обрамляли лицо мягкими волнами, а непроницаемые синие глаза смотрели холодно и равнодушно, как две вековые льдинки. И вчерашний вечерний разговор показался мужчине ночным бредом, так не похож был этот гордый сдержанный юноша на улыбающуюся девушку-болтушку.

— Вставай, старина. Солнце уже на небе, — произнёс он.

Через запыленные окна, в самом деле, пробивались косые солнечные лучи.

Юноша вернулся к очагу и начал раздувать огонь. На вертеле уже ждал жарки фрезан. Ремм медленно поднялся, зевая и почёсываясь. Потянувшись до хруста костей, невольно застонал, так как отдавил на кривой лавке все бока. Выйдя на улицу, умылся до пояса холодной дождевой водой, скопившейся в керамической бочке под стоком, сходил в кусты по делам, и вернулся в таверну, где уже вкусно пахло скворчащей на огне дичью. Оделся, расчесал волосы и завязал на затылке цветной тесёмкой.

После завтрака оседлали коней, увязали вещи и покинули приютившую их таверну, держа путь на юг, в Таормин.

Столица герцогства не произвела впечатления на путешественников. По сравнению с Асскотом — столицей Илларии, или Аяном — столицей Сатса, она казалась захудалым провинциальным городком. Узкие петляющие улочки веерообразно разбегались от центральной площади, подковой изогнувшейся вдоль берега озера. На ней располагались ратуша, несколько храмов, с полдесятка богатых лавок и дорогая гостиница для зажиточных путешественников. Называлась она «Гордость Кламара». Впечатлял только роскошный дворец правителя, расположенный на речном берегу Уртомы, впадавшей в озеро. На другом берегу, живописно выглядывая из зелени садов и роскошных парков, раскинулись виллы аристократов и просто богатых горожан.

Ремм и Алоис предпочли небольшую гостиницу на набережной, у речного порта. Ветхое старинное здание с большим обеденным залом, занимавшим весь первый этаж. На втором сдавались узкие мрачные комнатушки на двух постояльцев.

Когда они устроились на деревянных, изрезанных похабными картинками и словами кроватях, застеленных не первой свежести бельём, Ремм сказал, глядя, как Алоис укладывает сумки в прикроватный сундук:

— Послушай, малыш, что я тебе скажу… Это хорошо, что ты выглядишь, как парень… Но если ты опять начнёшь раздеваться при мне… Я всё-таки мужчина, а не притворяюсь им, и у меня давно не было женщины…

— Очень интересно… — равнодушно ответила девушка. — А ты хороший любовник?

— Хммм… — Ландийка часто ставила Ремма в неловкое положение прямолинейными вопросами или ответами. В ней не было ложной женской скромности, как у других девушек, но и не было циничной развязанности. Она вела себя, как настоящий парень, просто и свободно, говоря на любые темы и отвечая на любые вопросы. Иногда Ремм просто забывал, что под грубой мужской одеждой прячется нежное женское тело. — Хммм… До сих пор никто не жаловался… — ответил он.

— Сегодня ночью я это проверю, — безапелляционно и буднично заявила девушка, словно сообщала о чём-то обыденном. — Если мне понравится, мы сможем стать по-настоящему близкими друзьями…

— Э-э… Ты серьёзно? — опешил Ремм.

— Ты мне нравишься.

— Э-э… Хммм… Тогда с нетерпением буду ждать ночи.

Алоис подняла голову и заглянула в глаза мужчины. Её губы чуть изогнулись в улыбке.

— Надеюсь, ты не разочаруешь меня.

— Кхм… А ты знаешь, что многие наёмники обожают юных красивых мальчиков, вроде тебя?

— И что?

— Я к таким не отношусь, и не хочу, чтобы другие подумали о нас нечто подобное… Если ты не против, давай прикидываться родственниками, например, дядей и племянником.

— Хорошо, дядя Ремм.

Девушка схватывала всё на лету.

Устроившись, они спустились в «едальню» и заказали обед. Время было как раз обеденное, и в зале толпился народ. В основном, наёмники, несколько мелких торговцев и ремесленников, пара рыбаков и с десяток грузчиков с пристани. Отыскав свободный угол стола, Ремм и Алоис уселись и подозвали служанку.

— Чего вам? — мило улыбнулась девица, облокотившись о стол и строя глазки Алоису. При этом широкий ворот её небрежно завязанной рубашки сполз, оголив довольно пышную грудь.

Алоис бросил на грудь девушки оценивающий взгляд и улыбнулся.

— А в этой забегаловке есть выбор, красавица? — поинтересовался.

— Конечно, красавчик, — парировала девушка. — Есть рыба, есть мясо, есть жареные и тушеные овощи, есть пироги и свежие булочки, есть вино крепкое и сладкое, и даже есть молоко для малышей…

За столом послышался смешок, а один рослый иллариец, сидевший на противоположном конце стола, громко произнёс:

— Так его, Селия! Пусть не оскорбляет это почтенное заведение!

— Превосходно, — невозмутимо ответил Алоис. — Принеси мне рыбу и пирог с молоком… Я, конечно, не малыш, но мама не разрешила мне пить вино до двадцати пяти лет.

Вновь послышался смех, на этот раз более откровенный.

— Ты такой большой, а до сих пор слушаешься мамочку? — вновь произнёс всё тот же здоровяк.

— Мою маму нельзя ослушаться, она очень строгая, — ответил Алоис.

— И где же твоя строгая мамочка?

— Дома.

— А как она рискнула отвязать сынка от своей юбки? Не боится, что большие злые дядьки научат тебя плохому?

— Она доверила меня дяде Ремму… — простодушно захлопала глазами Алоис. — Он не даст меня в обиду.

— И что вы делаете в Таормине?

— Мы хотим наняться в охрану обозов.

— Ну, твоего дядю, возможно, и возьмут, а вот тебя… Ты не слишком юн для такой работы? Может, вернёшься к мамочке и спрячешься под юбку? А то, знаешь, в дороге случаются всякие страшные вещи: разбойники, злые варвары, дикие животные…

— Я бы так и сделал, но моя мама не носит юбок… Она предпочитает военный костюм или кольчугу.

— Ахренеть! Кто же твоя мамочка? Может, ты сынок двух мужеложцев?

Стол взорвался дружным смехом.

— Нет, моя мать настоящая женщина, но в своё время её боялись многие мужчины… Даже сейчас никто не рискнёт произнести при ней таких слов.

— Представляю, чем она их пугала! — сквозь смех произнёс крепыш. — Наверное, очень большой и ненасытной киской…

Лёгкая улыбка исчезла с лица Алоиса, а глаза налились ледяной синевой.

— Тебе пора заткнуться, пока ты не договорился до неприятностей, — сухо произнёс он.

— А то, что будет? — засмеялся иллариец. — Ты меня побьёшь? Или пожалуешься мамочке, и она придёт и изнасилует меня… Обещаю, я не буду сопротивляться!

— Оскорбление чьей бы то ни было матери недостойно настоящего мужчины, — вступил в перепалку Ремм. — Поэтому, заткнись, приятель, и жуй свой окорок.

— Кто там подал свой голос? — не унимался здоровяк. — Ах, это большой дядя Ремм!

— Если ты сейчас же не угомонишься, я надеру тебе задницу, — вновь подал голос Алоис.

— Надерёшь мне задницу?! — взревел мужчина. — Да ты знаешь, на кого тявкаешь, щенок?

— И знать не хочу. Ты тупица и грубиян, и мне этого достаточно.

— Что?! Да я Онес Забияка! Я сотру тебя в порошок одной левой, и даже не замечу этого! Ты против меня мошка!

— Мошка тоже может доставить много неприятностей…

— Ах, ты, глист! — вскочил Онес. — А ну, выходи! Сейчас посмотрим, кто кого! Да я тебе все зубы выбью!

— Свои береги, — процедила девушка, тоже поднимаясь.

Ремм придержал её за руку и произнёс:

— Алоис, постой… Может, лучше я поговорю с этим задирой?

— Нет, — жёстко ответила виолка. — Вызов брошен мне, и я на него отвечу. Не волнуйся, я справлюсь.

— Я в этом не сомневаюсь… — пробормотал мужчина, хотя в глубине души очень даже сомневался.

Алоис и Онес Забияка вышли на улицу. За ними, движимые любопытством, повалили все присутствующие. Наёмники любили хорошие драки, и, в предвкушении захватывающего зрелища, бурно обсуждали двух соперников. Тут же заключались скоротечные пари на исход схватки. Перевес был на стороне Онеса.

Набережная, где стояла гостиница, была широкой, так что места хватило всем — и драчунам, и зрителям. Дуэлянты стали друг против друга и обнажили мечи. У наёмника был короткий лёгкий локтер — клинок, прекрасный в ближнем бою или в драке один на один. У Алоиса — длинный илларийский свард из чёрной стали, оружие благородное и стоящее баснословные деньги.

— Ну, сосунок, как дерёмся: до крови или до смерти? Или до первого крика «мамочка!»?

— Меня звать Алоис Дангерус, запомни это имя, болтун, чтобы сообщить его подземным демонам, которые придут по твою душу. Ибо я убью тебя, клянусь Богиней-Матерью!

— Не пугай воина смертью, молокосос! — воскликнул Онес и сделал выпад.

Забияка был на целую голову выше соперника и намного шире в плечах, мускулистей и массивнее. Молод, здоров, как бык, и намного опытней. Алоис рядом с ним казался таким тщедушным, таким неумелым и беззащитным… Он не нападал и не защищался, он просто уходил от атак, ускользая из-под удара в последний миг, почти не пуская в ход меч, который держал как-то небрежно, нацелив остриё куда-то в ноги противника. Зрители насмешливо улюлюкали или одобрительно ревели, но юноша не обращал ни малейшего внимания на оскорбительные выкрики в свой адрес.

Прошло несколько минут такого «боя». Онес уверился, что перед ним неопытный юнец, и расслабился. Он уже не следил за противником, а изощрялся в насмешках и оскорблениях.

И тут случилось неожиданное. Алоис словно проснулся. Никто не успел заметить, как всё произошло. Юноша двигался стремительно, словно атакующая змея. Он ринулся вперёд, провёл серию изощрённых приёмов, отбив в сторону лёгкий клинок наёмника, и вонзил свой в незащищённую грудь противника. Остро отточенное лезвие легко, словно нож в масло, пронзило тело, выйдя со спины. Юноша почти прижался к опешившему илларийцу и заглянул ему в глаза.

— Никогда не гордись своей силой, — негромко произнёс он, в мгновенно наступившей тишине. — Тебе может встретиться противник, сильнее тебя…

Затем он несколько раз повернул меч в ране и резко выдернул его, оттолкнув смертельно побледневшего Забияку. Тот постоял несколько мгновений на подгибающихся ногах, хватая раскрытым ртом воздух. В груди его булькало, а на губах пузырилась пена. Затем ноги подкосились, и он упал на колени. Алоис взял меч обеими руками, размахнулся и прочертил на шее поверженного противника узкую кровавую полосу, почти отделив голову от туловища. Тот, кто ещё несколько мгновений назад был Онесом Задирой, мёртвым кулем свалился к ногам победителя. Алоис поставил ногу на труп поверженного врага и, окинув притихших зрителей беспощадным ледяным взглядом, спросил:

— Ну, кто ещё хочет высказаться о моей матери?

Желающих, конечно, не нашлось.

Оставив мертвеца на месте поединка, Алоис повернулся и прошёл через почтительно расступившуюся толпу. Войдя в обеденный зал, он уселся на своё место и приказал Селии нести заказанный обед. Девушка, без шуток и заигрывания, принесла уставленный поднос. Алоис с завидным аппетитом всё съел и выпил густое сладкое молоко, слизнув белую полоску пены с верхней губы. Никто не рискнул пошутить по этому поводу.

Покинув гостиницу, двое приятелей отправились в центр города, где, по слухам, находился пункт набора наёмников.

Нужный дом они отыскали быстро, так как перед ним толпились желающие записаться в охрану. Они болтали, делясь новостями, шутили, играли в кости, отдыхали в тени высокой каменной ограды или глазели на выступление уличного жонглёра. Тот манипулировал несколькими острыми ножами, подбрасывая их высоко в воздух и ловя за рукоятки. Алоис остановился рядом, с интересом и восхищением следя за кувыркающимися в воздухе опасными орудиями, а Ремм отправился к воротам, чтобы расспросить о новостях и условиях.

Поймав восхищённый взгляд юноши, жонглёр весело улыбнулся и спросил:

— Ловко?

Алоис улыбнулся в ответ, приблизился и, несколькими быстрыми движениями, похватал ножи прямо из воздуха. Затем изогнулся, выбросил вверх ногу и ударом носка отправил последний нож в небо. Тот взлетел выше деревьев, перекувыркнулся и стремительно полетел вниз. Когда он пролетал мимо юноши, тот вновь стремительно выбросил руку — и нож оказался в его ладони.

— Ну как, ловко? — спросил он.

— Хороший фокус, — согласился жонглёр.

— Это не фокус, это искусство… Хочешь ещё пару приёмов?

— Давай.

— Держи, — протянул он ножи жонглёру.

Юноша отошёл к стене и повернулся лицом к жонглёру.

— Бросай в меня свои ножички. Да целься получше, чтобы не промазать…

Жонглёр немного поколебался, но странный юноша настаивал, и он один за другим послал ножи в цель. Но тот, выхватив «айосец» — длинный нож-саблю, успевал их отбивать, оставаясь невредимым. Собрав разбросанные на земле ножи, рассмеялся:

— Я же говорил: целиться лучше!

Затем сорвал с дерева круглый зелёный лист, поплевал на него и прилепил к гладкому стволу. Отойдя на двадцать больших шагов, обернулся и начал бросать ножи в цель, каждый раз по-разному: сверху, снизу, упав на колено и с полуоборота. Все клинки попали точно в цель, искромсав лист в бахрому.

Вокруг раздались крики одобрения.

— Молодец, — похлопал юношу по плечу жонглёр. — Не хочешь выступать со мной?

— Нет, — довольно улыбнулся Алоис.

— Где ты такому научился?

— Дома.

— Наверное, твой учитель был настоящим мастером…

— О, да!

— Назови его имя. Может, я его знаю?

— Это моя мама, Ясса ди Варис.

— Твоя мать? — изумился жонглёр. — Наверное, это выдающаяся женщина!

— Очень выдающаяся, — усмехнулся юноша.

— Кто же она?

— Виолка.

— Виолка? Что это — звание или должность?

— Это больше, чем звание, Циркач, — вступил в разговор один из наёмников — высокий, светловолосый, с весёлыми карими глазами и открытым симпатичным лицом, лет двадцати пяти, одетый в поношенную форму королевского мечника без нашивок и регалий. — Это целая нация, каста женщин-воинов, которые рождаются с мечом в руках, поклоняются ему, как богу, с мечом и умирают. Если этот мальчик сын виолки, то я ни за что не рискну вступить с ним в поединок, потому что виолки натаскивают своих детей с пелёнок… Я слышал, что малец ещё не умеет ходить, но уже способен отрезать голову какому-нибудь бездомному псу…

— Ты слегка преувеличиваешь, но, в общем, прав, — улыбнулся Алоис. — Ты знаком с виолками?

— Знал как-то одного парня, встречавшегося с виолкой… Как тебя зовут?

— Алоис Дангерус из Ландии.

— А я Льюсид Лэм, или просто Лью. Я из Илларии. Давно в Таормине?

— Сегодня приехали.

— С матерью?

— Нет, с дядей Реммом. Идём, я вас познакомлю.

Они приблизились к Ремму, болтавшему с двумя старыми знакомыми.

— Дядя, это Лью Лэм. Он тоже из Илларии.

— Я из Эйвона, — протянул руку Лью.

— Я из Нейма, — ответил Ремм.

— Что узнал? — поинтересовался Алоис.

— Берут только опытных. Приглашают на собеседование по одному или парами. Предпочитают друзей, чтобы было меньше ссор.

— Значит, мне ничего не светит?

— Боюсь, что нет… Разве что ты убьёшь кого-нибудь, как Онеса Забияку.

— Он завалил Забияку? — удивился Лью. — Когда?

— Пару часов назад.

— Это лучшая рекомендация! — засмеялся иллариец. — Скажи, что завалил Забияку, и тебя возьмут без разговоров. Этот буян достал уже всех. Он в Таормине больше декады, и каждый день устраивал по нескольку драк, калеча и убивая без разбора. Наконец, он встретил достойного противника!

— Ты уже записался? — спросил Ремм.

— Да, меня взяли… Я жду приятелей, они внутри.

В этот момент калитка в стене открылась и вышли двое илларийцев.

— Ну, что? — спросил Лью.

— Записаны.

Лью представил друзей Ремму и Алоису. Одного, светловолосого, как Лью, но с серыми глазами, звали Айвен. Он был ровесником Лью. Второго — невысокого крепыша с жёстким ёжиком коротко стриженых волос и яркими голубыми глазами — Томис, он был старше приятелей лет на пять.

— Где вы остановились? — поинтересовался Лью.

— В «Водяном Коне».

— Мы заглянем к вам вечером, — пообещал Лью и ушёл с приятелями отмечать событие.

Где-то через пару часов подошла очередь Ремма с Алоисом. Их запустили во двор, стражник провёл в летний домик в саду, состоявший из одной комнаты с ажурными стенами, оплетёнными вьющимися цветами. В комнате стояло два стола. За одним сидел писец, а за другим расположились два пожилых господина: один, судя по одежде, купец, а второй офицер.

Окинув вошедших внимательным взглядом, офицер задержался на Алоисе.

— Сколько тебе лет, мальчик? — спросил он.

— Скоро будет двадцать… Но умения у меня достаточно, чтобы сразиться с любым противником.

— Так уж и с любым? — усмехнулся офицер.

— Сегодня кое-кто тоже посчитал меня сосунком, а теперь лежит в сарае могильщика.

— Кто же сделал такую оплошность? — насмешливо поинтересовался офицер.

— Он сказал, его зовут Онес Забияка.

— Ты убил Забияку? — изумлённо воскликнул купец.

— Да.

— Чем он тебя задел?

— Ему не понравилось, что я предпочитаю вину молоко.

Офицер захохотал.

— Ты уже служил где-нибудь?

— Нет. Но я проходил военное обучение с пяти лет…Я лучше любого наёмника в Таормине!

— Поверю тебе на слово… Если ты убил Забияку, то, думаю, справишься и с разбойниками.

— Не проблема, — усмехнулся юноша.

Затем задали несколько вопросов Ремму. Их записали в список и сообщили об условиях найма. Сказали также, что обоз будет готов через декаду, и к двадцать седьмому числу этого месяца они обязаны прибыть по этому же адресу на своих конях и при своём оружии. Опоздавшие будут вычеркнуты.

На этом собеседование закончилось и они вернулись в гостиницу.

Вечером, как и обещали, зашли Лью, Айвен и Томис. Они принесли с собой бутылку хорошего илларийского вина, Ремм заказал закуску, и начался «пир горой». Вино развязало языки, парни хвастались былыми подвигами и вспоминали случаи из жизни. Алоис выпил совсем немного, но на щеках его выступил румянец, а глаза заблестели. Лью подсел к нему и начал расспрашивать о Ландии, о его семье и о виолке-матери. Алоис, до этого сдержанный и молчаливый, охотно отвечал.

— Твоя матушка чистокровная виолка?

— Да, она приехала с Оллина много лет назад, совсем юной девушкой.

— А ты, значит, ландиец?

— Да, я местный… Мой отец варвар из Южного Ледеберга.

— Ты один в семье?

— Нет, у меня есть старший брат. Его отец илларийский дворянин. Ещё у меня есть два младших брата-близнеца. Их отец один высокопоставленный танибский вельможа…

— Сколько же раз твоя мать выходила замуж, и куда девались её предыдущие мужья? Она их что, убивала? — пошутил Айвен.

— Виолки не выходят замуж. Они берут себе мужчину, который им понравился, и живут с ним до тех пор, пока он им нравится. Поэтому у нас разные отцы… Но все мы дети одной матери. Мой старший брат и мои младшие братья выросли в семьях своих отцов, и только я остался с матерью… потому что она не захотела отдавать меня варварам. Но с пятнадцати лет я навещал отца и кое-чему научился и у них.

— Чему можно научиться у варваров? — хмыкнул Лью.

— Поверь, у каждого народа есть чему поучиться, и настоящий воин обязан учиться даже у врагов.

— Твоя мать, наверное, огорчена, что у неё нет дочери? — поинтересовался Лью. — Я слышал, что у виолок дочери главнее сыновей.

— Это так… Но я старался не разочаровывать её… Я даже носил длинные волосы и многие принимали меня за девочку.

При этих словах лгунишки Ремм не удержался от улыбки. Он-то ведь знал, что бравый вояк Алоис на самом деле девушка-виолка.

Когда поздно вечером новые друзья покинули их тесную комнатушку, и они остались одни, Алоис пробормотал, закрывая дверь на засов:

— Хороший парень Лью, но очень любопытный… Мне кажется, он догадывается, что я вожу всех за нос. Может, я выгляжу недостаточно убедительно для настоящего мужчины?

— Нет, ты выглядишь на все сто. Но Лью очень умный парень. И наблюдательный. Он целый вечер не сводил с тебя глаз… Правда, по его лицу не поймёшь, о чём он думает.

— Ну, даже если он догадался, то будет помалкивать. Ему нет резона выдавать меня, к тому же он рискует нарваться на моё недовольство. А если он действительно хорошо знает виолок, как говорит, то догадывается, чем это ему грозит.

— Ладно, давай спать… Устал я сегодня, — зевнул Ремм.

Алоис начала неспешно раздеваться. Она находилась всего в нескольких шагах от не сводящего с неё глаз мужчины. На столе горела одинокая, но яркая свеча, света которой вполне хватало, чтобы рассмотреть всё в мельчайших подробностях, не так, как прошлый вечер в заброшенной таверне.

Оставшись в одной сорочке, она повернулась к застывшему мужчине и спросила:

— А ты чего ждёшь? Особого приглашения? Или ты уже не хочешь меня?

— Кхм… Я, думал, ты пошутила…

— Я не шучу с такими вещами…

Девушка сбросила сорочку и предстала перед глазами Ремма во всей красе. Мужчина увидел, что обе руки девушки, от запястий и до локтей, покрыты замысловатой цветной татуировкой.

— Что это? — удивился он.

— Племенные знаки отличия. Это летопись моей жизни: кто я, как меня зовут, кто мой отец, из какого я племени и чем успела отличиться.

Остальное стройное тело девушки, покрытое гладкой смуглой кожей, матово светилось в жёлтом свете свечи. Сильное, мускулистое, и если бы не маленькая твёрдая грудь с дерзко торчащими сосками и не гладкое выпуклое лоно, она, и в самом деле, напоминала бы юношу. И хотя Ремм предпочитал женщин с более зрелыми и пышными формами, но это юное гибкое существо возбудило его мужское естество, и он, притянув девушку, усадил её на колени и припал губами к твёрдому коричневому соску. Он ласкал девушку с уверенностью опытного любовника, и вскоре она застонала в его объятиях, дрожа от возбуждения и нетерпения. Увидев, что партнёрша готова и жаждет близости, он опрокинул её на спину и вонзился в лоно с силой и страстью изголодавшегося самца. Девушка вздрогнула и вцепилась в спину любовника сильными пальцами. Из груди вырвался приглушенный вскрик. Ремм с удивлением почувствовал и понял, что юная соблазнительница ещё девственна. Но было уже поздно. Невозможно было остановиться. Страсть рвалась наружу, требовала выхода, и мужчина продолжил движение, утонув в море наслаждения.

Когда всё закончилось и в голове его немного прояснилось, он приподнялся на локте и заглянул в лицо лежащей рядом притихшей девушке. Она не казалась ни расстроенной, ни испуганной, как бывает в таких случаях. Скорее, выглядела задумчивой.

— Зачем ты это сделала? — прошептал Ремм, гладя девушку по лицу.

— Рано или поздно это должно случиться… Я и так затянула ожидание. Все мои подруги давно через это прошли. Не пойму только, и что они здесь превозносили? Я ничего не почувствовала, кроме боли…

— Так всегда бывает в первый раз… Благодарю тебя, милая… Это самый ценный подарок в моей жизни. Не пойму только, почему он достался именно мне.

— Ты мне нравишься. Вот я и выбрала тебя первым мужчиной.

— Но я стар… по сравнению с тобой. И мы мало знакомы.

— Зато ты добр и опытен. Мне было хорошо.

— Спасибо, милая… Я постараюсь не разочаровать тебя в следующий раз. Если позволишь, конечно…

Декада пролетела быстро. Ремм и Алоис возвратились в заброшенную харчевню, где они встретились впервые, и все дни провели в отдыхе или на охоте, а ночи посвятили любви. Неискушённая девушка быстро училась, и вскоре смогла доставить своему любовнику настоящее блаженство. В благодарность за нежность и терпение, которое Ремм проявлял к ней в постели, Алоис обучила старого вояку некоторым хитроумным фехтовальным приёмам.

Через декаду они вернулись в Таормин, и ранним утром двадцать седьмого числа уже стояли под воротами знакомого дома. Здесь уже находились несколько всадников, и люди беспрерывно подъезжали.

Часа через два, когда улицу заполонила шумящая толпа, на стене, окружающей дом, показался высокий широкоплечий иллариец лет пятидесяти, одетый в простого кроя костюм из хорошего сукна и украшенный серебряной чеканкой шлем. Рядом, пыхтя и отдуваясь, появился знакомый всем купец. Окинув людей удовлетворённым взглядом, он провозгласил:

— Господа! Я рад, что вы дисциплинированно явились в назначенный час. Это сулит хорошее начало нашего сотрудничества. Хочу сообщить, что наш обоз отправляется завтра… Этот господин рядом со мной, ваш командир. Зовут его капитан ди Лидж. Его слово в этом походе превыше закона… Впрочем, он сам вам всё объяснит.

Купец спустился со стены, оставив капитана одного. Окинув толпу притихших наёмников строгим взглядом, он громко произнёс:

— Вы, кучка ублюдков и лентяев! Слушайте сюда, ибо я не повторяю дважды!..

— Крутой мужик… — пробормотал кто-то за спиной Алоиса. — Чует моё сердце, наплачемся мы с этим командиром…

— …С этого момента и до той минуты, когда вы получите свои жалкие гроши, вы считаетесь на военной службе! Надеюсь, вы понимаете, что это значит. Никаких пьянок, никаких разборок или драк я не потерплю! Строгая дисциплина и беспрекословное подчинение приказам! За любое нарушение дисциплины виновные будут наказаны, а за драку — особенно. Каждый участник инцидента получит пятьдесят плетей!

— А если один из них будет мёртв? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Тогда оставшиеся получат его долю… Вы должны разбиться на пятёрки и выбрать старшего, который будет именоваться капралом. А сейчас постройтесь в колонну трое в ряд, я отведу вас к месту формирования обоза.

Всадники задвигались, выполняя приказ. Когда колонна сформировалась, ворота открылись и появился капитан, восседая на большом и выносливом, но тихоходном кламарском жеребце. Впрочем, для сопровождения медлительного обоза, такой конь подходил как нельзя лучше.

Возглавив колонну, капитан повёл её из города. Спустя час они прибыли к небольшому хуторку, расположенному на левом берегу Уртомы. Хуторок состоял из пяти домов с обширным двором, окружённым общей каменной стеной, за которой расположились около десятка гружённых фургонов и несколько десятков тягловых буйволов.

Наёмники разбили временный лагерь под стенами хутора. Целый день капитан решал организационные вопросы, и к вечеру отряд полностью сформировался. Алоис, Ремм и Лью с друзьями объединились в пятёрку и выбрали старшим Ремма, как самого старшего и опытного ветерана. Затем пришёл капитан и сообщил, что назначает их пятёрку в головную разведку. Такое назначение пришлось всем по вкусу.

На следующий день, с рассветом, вытянувшийся колонной обоз, в окружении всадников охраны, покинул хутор и отправился по дороге на юг.

Пока они продвигались землями герцогства, охране делать было нечего. Но вот они пересекли границу и вступили на дикие земли Ледеберга. Пятёрка Ремма ехала на полкема впереди обоза, высматривая опасность. Двое ехали по дороге, двое по обочинам, немного отстав, а один всадник держался позади, намного отстав от товарищей, чтобы, в случае чего, вернуться к обозу и предупредить об опасности.

Без приключений не обошлось. Один раз на Алоиса, ехавшего в боковой охране, напал гиззард. Но быстрая реакция и два точных выстрела из арбалета, всегда лежащего под рукой, спасли жизнь не только виолки, но и её коня. В следующий раз они едва избежали засады «горных волков», как называли дружинников горных баронов, неприступные и независимые замки которых росли в Ледеберге, как грибы после дождя. Но, благодаря зоркости Лью, засада не удалась, и «горные волки» с позором бежали. Затем путешествие продолжилось без особых приключений.

Их пятёрка очень сдружилась. Лью, Айвен и Алоис были почти ровесниками, а Томис и Ремм ещё не стариками. К тому же между Реммом и Алоисом продолжались любовные отношения, которые приходилось тщательно скрывать.

Однако, безоблачное существование Алоиса омрачало одно обстоятельство: на него с первого дня положил глаз помощник капитана Вил Эско. Красивый и самоуверенный иллариец, по слухам, любитель мальчиков, и красавец-юноша, получивший в отряде прозвище «Акорис» (так назывался прелестный, но колючий цветок), пришёлся ему по вкусу. На вечерних привалах он буквально не давал ему прохода. Пойдёт ли Алоис по воду или по хворост для костра, или просто пройдётся по лагерю — тут же на его пути возникала мощная фигура Эско. Сначала он просто заговаривал с юношей, сыпал комплиментами, трогал за руки или гладил по лицу. Дальше — больше. Он напрямую предложил Алоису стать его любовником, обещая всевозможные блага, а когда юноша с насмешкой отказался, пригрозил, что добьётся своего силой. Алоис в ответ лишь сверкнул синими глазищами и холодно ответил:

— Попробуй.

Несколько дней Вил словно не замечал юношу, но однажды вечером подошёл к их костру и сказал, что Алоиса вызывает капитан. Юноша поднялся и направился к палатке ди Лиджа, но вернулся очень скоро. И выглядел немного возбуждённым и взъерошенным.

— Что сказал капитан? — поинтересовался Ремм.

— Я его не видел.

— А зачем он тебя звал?

— Он меня не звал… Это всё дурацкие шутки Вила.

— Он когда-нибудь дошутится, мужеложец хренов… — нахмурился Лью. — Вновь к тебе приставал?

— Думаю, больше приставать не будет… — жёстко усмехнулся Алоис.

— Ты ему навешал? — проницательно прищурился Лью.

— Драки запрещены… — коротко ответил юноша.

Больше никто не задавал вопросов.

Утром разразился скандал. Капитан срочно собрал охранников и выступил с обвинительной речью.

— Я вас предупреждал! — его громовой голос, казалось, отбивался от окружавших стоянку скал. — Я говорил, что не потерплю в походе драк! Теперь виновные пусть пеняют на себя! Дангерус и Эско, выйдите вперёд!

Алоис и Вил отделились от строя. Алоис держался спокойно, а Вил, правая рука которого болталась на перевязи, заметно нервничал.

— Вчера вечером Дангерус и Эско устроили драку, о которой я узнал только сейчас! — яростно громыхая, продолжал капитан. — Сейчас меня не интересует причина вашей ссоры, со всеми своими разногласиями вы должны были прийти ко мне ранее. А теперь вы получите по пятьдесят плетей, как я и обещал!

Он подал знак и двое охранников схватили Эско и повалили на бревно, сорвав с него куртку и рубашку. Он не сопротивлялся, но бросил на командира полный злобы взгляд. Засвистели плети, оставляя на спине Вила багровые полосы.

Когда экзекуцию закончили, Эско подняли и отнесли в санитарный фургон.

— Теперь твоя очередь, — взглянул капитан на юношу.

— Я убью любого, кто ко мне притронется… — мрачно пообещал Алоис.

— Это неповиновение. Не усугубляй свою вину, — нахмурился капитан.

Но тут вперёд вышел Ремм.

— Господин капитан, как командир и старший группы я отвечаю за каждого её члена, и в том, что произошло, полностью моя вина. Я видел назревавший между Эско и Дангерусом конфликт, но не вмешался и пустил всё на самотёк… Поэтому, я беру его вину на себя, и прошу разрешения понести наказание вместо него.

Капитан удивился. На его памяти ещё не было такого, чтобы кто-то захотел принять наказание за товарища. Но отказать в просьбе он не мог — устав это разрешал.

— Ты точно хочешь подвергнуться экзекуции вместо Дангеруса?

— Да, капитан.

— Что ж, я согласен…

Ремм начал раздеваться. И тут вперёд вышел Лью.

— Я хочу взять половину наказания капрала, — сказал он.

Брови капитана удивлённо поползли вверх.

— Тебе это зачем?

— Пятьдесят плетей — слишком много для человека его возраста.

— Не считаешь ли ты меня стариком? — буркнул Ремм.

— Нет… Поэтому и беру только половину, — усмехнулся Лью.

— Кто ещё хочет разделить наказание этого драчуна? — вопросил капитан.

Но желающих больше не нашлось, и Ремм с Лью получили свои двадцать пять плетей каждый. Друзья отвели их к санитарному фургону, где Элизия — пышнотелая и полногрудая красотка, помощница походного лекаря, смазала их спины целебной мазью. Когда они вернулись к костру, Алоис сказал:

— Я понимаю, почему дядя Ремм заступился за меня, но какого нечистого ты влез в это дело, Лью?

— Ты неблагодарный маленький поросёнок, Алоис, — морщась, ответил мужчина, натягивая рубашку. — Вместо того, чтобы пожалеть меня и сказать «спасибо», ты высказываешь недовольство.

— Я благодарен тебе за то, что ты пожалел спину моего дяди, но не понимаю, почему ты это сделал.

— Потому, что у меня доброе сердце… Я уважаю твоего дядю и считаю, что он уже не в том возрасте, чтобы с лёгкостью вынести пятьдесят ударов плетью.

— Может, хоть теперь расскажешь, как вы сцепились с Эско? — подал голос молчаливый Томис.

— Как только мы отошли от костра, Вил схватил меня за плечи и толкнул в пустую палатку. И сразу полез мне в штаны… Ну, я сломал ему руку и надавал тумаков. И сказал, что если он ещё раз проделает нечто подобное, то отрежу ему голову… Затем мы разошлись. Я думал, нас никто не видел.

— Хм… — почесал затылок Лью. — И я думаю, кто настучал капитану? Эско мог бы просто сказать, что упал и сломал руку… Эй, Айвен, а ну, пройдись по лагерю и разнюхай, кто у нас пристроился стукачом…

Айвен с готовность вскочил и отправился к другим кострам, за которыми завтракали охранники и возницы.

— Этот Эско давно нарывался… — вновь подал голом Томис. — Если бы он проделал то же со мной, я просто перерезал бы ему глотку…

Алоис взглянул на товарища и опустил глаза. Но Ремм заметил выражение, промелькнувшее на его лице.

— Ал, не глупи… — тихо произнёс.

— О чём ты? — Алоис поднял на «дядю» невинный взгляд чистых синих глаз.

— О том, о чём ты только что подумал… Оставь Эско в покое, он уже получил своё.

— Я не собираюсь его трогать… — невинно улыбнулся юноша.

Спустя некоторое время вернулся Айвен и сказал, что в лагере ходят слухи, будто Эско сам пожаловался капитану на Алоиса, сказав, что Дангерус первым начал драку.

— Придурок… — пожал плечами Томис.

— Не то слово… — засмеялся Лью.

— Сам и получил по полной программе, — усмехнулся Ремм.

— Да… Но получили и вы… — холодно произнёс Алоис.

— Ну да…

— Мать учила меня, не прощать обид и защищать друзей… Этот сын шакала обидел меня и обидел вас. Ему не сойдёт это с рук…

Обоз оставался на стоянке два дня, чтобы и люди, и животные хорошо отдохнули. Спины Лью и Ремма, благодаря чудесным мазям илларийца, быстро заживали. Алоис самоотверженно ухаживал за друзьями, а Томис и Айвен ушли на охоту. На ужин была жареная оленина, в дополнение к невкусной похлёбке, которой их кормили, согласно договору.

Легли спать рано, чтобы выспаться перед завтрашним походом. Лью часто просыпался и крутился, устраиваясь поудобнее на жёстком ложе, так как израненная спина ещё болела. В один из периодов бодрствования ему показалось, что от «лежбища» метнулась какая-то тень. Приподняв голову, он огляделся, но в слабом отблеске догорающего костра увидел лишь четыре неподвижные, закутанные в одеяла фигуры товарищей. Подумав, что ему привиделось, опустил голову на мешок, служивший подушкой, и задремал.

Разбудил его шорох. Вновь подняв голову, он оглядел стоянку сонным взглядом, но снова увидел лишь четыре неподвижные фигуры. Зевнув и чертыхнувшись, повернулся на другой бок, укрылся с головой и уснул.

Рано утром лагерь проснулся от пронзительных воплей Элизии. Воины вскакивали в панике, не понимая, что случилось, хватались за оружие и растерянно оглядывались в поисках противника. Полуголый капитан быстро разобрался в обстановке, и громкими повелительными окриками восстановил порядок и прекратил зарождавшуюся панику. Айвен, посланный Лью узнать, что случилось, вскоре вернулся, посмеиваясь.

— Ну что? — накинулись товарищи с расспросами. — Что там? Отчего шум?

— Кто-то вскрыл нашего бедного Эско…

— Как? — не понял Томис.

— Перерезал горло. От уха до уха, — Айвен чиркнул себя пальцем по горлу. — Кровищи — море… Бедняжку Элизию чуть удар не хватил, когда она увидела эту картину. Вот она и начала вопить.

Ремм нахмурился и с подозрением взглянул на Алоиса.

— Твоя работа, Ло?

— С чего ты взял? — невозмутимо ответил тот. — Я спал рядом с тобой. Когда бы я успел сделать это доброе дело?

— Вот именно… Даже если это его рук дело, он не признается, и правильно сделает, — усмехнулся Лью.

Ремм подумал о том же, и больше не приставал к товарищу с расспросами.

Через несколько минут к их костру подошёл капитан в сопровождении нескольких воинов.

— Дангерус!!! — рявкнул он. — Это ты убил Эско?

— Нет, не я, — честно глядя в глаза капитана, ответил юноша. — Я не покидал стоянку ни вчера вечером, ни сегодня ночью.

— Я тебе не верю!

— Это ваше право, капитан. Но я клянусь, что и пальцем не тронул этого негодяя.

— Тогда чья же это работа, если не твоя? Вы ведь подрались!

— Мало ли у Эско было врагов! Мы подрались, а кто-то не захотел выносить проблемы на публику и сделал своё дело тихо… Ищите убийцу в другом месте.

— Моё чутьё подсказывает, что ты ушлый маленький негодяй, а я редко ошибаюсь в людях… — нахмурился капитан, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Если не верите мне, спросите моих товарищей. Если кто-то скажет, что я покидал стоянку этой ночью, я безропотно приму надлежащее наказание.

— Вы здесь все заодно… Ладно, пока я тебе поверю… Но хочу предупредить: если случится ещё одно подозрительное событие, связанное с вашей пятёркой, я вас всех выгоню к чёртовой матери!

— Это строго… — усмехнулся Алоис. — Тогда и я вас хочу предупредить: если вы нас выгоните, ваш дальнейший путь станет очень трудным…

— Что?! Ты мне угрожаешь? — изумился капитан.

— Просто предупреждаю…

— Да ты… Молокосос! Да я водил обозы, когда ты ещё сосал грудь своей матери! Думаешь, меня испугают угрозы какого-то мальца? Чем ты меня можешь напугать?

— Я — ничем… Но эти горы кишат варварами, а мой отец был родом из этих мест… Я умею договариваться с варварами.

— Не бери на себя слишком много, парень, — буркнул капитан, повернулся и пошёл прочь.

Алоис только усмехнулся в ответ.

— Э-э… Может, не стоило сердить капитана? — спросил Ремм, когда тот ушёл.

— Может, и не стоило… Язык мой — враг мой, — согласился Алоис.

— Ты хочешь сказать, Акорис, что сможешь натравить варваров на обоз? — поинтересовался Айвен.

— Их даже не придётся долго упрашивать… Если всё правильно организовать, то можно легко захватить обоз, даже такой большой, как этот. Когда я жил у отца, то часто выезжал с ним на подобные «мероприятия». Мы грабили сатские обозы, если их не охраняли «меченые», конечно… С «мечеными» это куда опаснее.

— «Меченые»? Кто такие «меченые»? — удивился Томис.

— Выпускники крепости Святой Лианны, или Школы Меченосцев, как её называют у нас. Отличные воины, парни и девушки, специально обученные для охраны и сопровождения. Их обучают десять лет настоящие виолки из Оллина… Моя мать и тётка основали эту Школу ещё в первые дни королевства. Тетя Леама до сих пор руководит школой и обучает в ней своих детей.

— Наверное, крутые ребята… — протянул Лью. — Как узнать «меченых», чтобы случайно не нарваться на их меч?

— На левом предплечье у них татуировка: меч, пересекающий солнце. Это знак Школы Меченосцев. Из-за него их и прозвали «мечеными». А на правом предплечье у каждого свой знак: воина, стражника или телохранителя, смотря, какой факультет он закончил.

— Хм… А у тебя таких знаков, случайно, нет?

— Нет. Я не учился в Школе. У каждого воина есть свои секреты, которые они желают передать сыновьям. И у виолок тоже. Потому я и говорю, что моя подготовка лучше, чем у «меченых». Я знаю и умею то, чему их никогда не обучат ни в какой Школе.

— Значит, с нами ты своими секретами не поделишься? — улыбнулся Лью.

— Нет, конечно. Но могу научить тому, что умеют все «меченые».

— Было бы неплохо.

— И весьма полезно.

Долгий путь подходил к концу. До границ Медауса оставалось не более ста кемов. И тут случилось то, чего больше всего опасался капитан: на них напал большой отряд варваров. Они налетели во время дневной стоянки, неожиданно и нагло, с устрашающими воплями, разукрашенные запугивающей раскраской, изображающей человеческие кости. Мгновенно сметя посты охраны, варвары набросились на обоз, как стервятники на падаль. Побросав миски и кружки, стражники схватились за оружие и бросились навстречу врагу. В воздухе засвистели стрелы, раздались крики раненых, упали первые убитые. Капитан быстро и умело организовал оборону. За построенными в круг фургонами он спрятал лучников, а мечники, вскочив на коней, бросились в атаку.

Силы казались неравными. Нападавших было раза в три больше, чем стражников. Но варвары хуже вооружены и плохо организованы. Они нападали беспорядочной толпой, больше мешая друг другу, чем помогая. Их луки были слабее, а бронзовые мечи уступали стальным. Наёмники медленно, но верно теснили врага.

Через час напряжённого боя варвары дрогнули и повернули прочь, оставив на поле боя почти половину своих людей.

Охрана тоже понесла ощутимые потери, хотя и не такие значительные, как у варваров. Несколько человек погибло, больше десятка получили ранения разной степени тяжести. Их сносили в санитарный фургон, где их ранами занимались походный лекарь и Элизия.

Как только бой закончился, Алоис, усталый, забрызганный кровью, отправился на поиски товарищей. Лью и Айвен, как отличные лучники, находились в обороне, поэтому он сразу с ними встретился. Ребята не пострадали. Ремм и Томис были вместе с ним в атаке, но в суматохе схватки он потерял их из вида.

Не найдя товарищей среди живых и раненых, друзья, с замиранием сердца, направились туда, куда сносили убитых.

На земле лежали семь человек. Томиса среди мертвецов не было, но первым лежал Ремм. Варварская стрела пробила ему горло. Лицо воина было спокойным и умиротворённым, словно он спал и видел безмятежный сон. Алоис опустился возле товарища на колени и взял в ладони холодную тяжёлую ладонь.

— Ремм… — прошептал юноша и на глазах его заблестели слёзы. Он закусил нижнюю губу, стараясь сдержать рвущиеся из груди рыдания, но горячие слезы выкатились из потемневших от горя глаз и скатились по смуглым щекам. Он с силой сжал руку мертвеца, словно пытаясь разбудить его от вечного сна. — Ремм… — почти простонал он.

На его поникшие плечи опустилась чьи-то руки. Он поднял голову и увидел участливые лица товарищей.

— Идём, Ло, — сказал Лью, называя Алоиса так, как звал его только Ремм, — твой дядя умер, как воин… Это достойная смерть достойного человека.

Алоис поднялся и только теперь заметил Томиса с перевязанной рукой, стоявшего чуть поодаль.

— Прими мои сочувствия, друг, — просто сказал он. — Твой дядя был прекрасным человеком.

Юноша на мгновения прикрыл глаза и напрягся, словно сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Когда он расслабился, то казался спокойным и равнодушным, только слегка угрюмым.

Они вернулись на место привала и начали собирать разбросанные в спешке вещи. Работали молча, никто не произнёс ни слова, но все с сочувствием посматривали в сторону юноши. Тот взял чистую одежду и направился к ручью. Вернулся уже умытым и переодетым. Бросив испачканную кровью одежду, повернулся и куда-то направился.

— Эй, ты куда? — воскликнул Лью.

Но тот и ухом не повёл. Проследив за ним взглядом, иллариец увидел, что тот направился к группе пленных, которых держали под охраной, ожидая распоряжений капитана. Остановившись рядом, молча смотрел на них пристальным изучающим взглядом, а затем ткнул в одного пленника — юношу лет восемнадцати — и повелительно произнёс по-варварски:

— Подойди ко мне, воин.

Юноша удивился и послушно поднялся с колен, выполняя приказ. Один из воинов охраны прикрикнул на него и хотел ударить, но Алоис остановил его, сказав:

— Оставь его, я хочу поговорить с ним.

— Тебе разрешил капитан?

— Мне не нужно его разрешение. Я всего лишь поговорю.

— Да ладно, путь поболтает, — вступил в разговор второй охранник. — Это же Акорис, с ним лучше не спорить.

Когда варвар приблизился, Алоис достал нож и разрезал верёвку, стягивавшую запястья пленного. Охранники лишь молча наблюдали за его действиями. Взяв руки воина, он некоторое время внимательно разглядывал татуировку, которой была покрыта его кожа от запястий до локтей, а затем заговорил по-варварски:

— Тебя зовут Горал Быстрый из племени Белой Совы. Тебя приняли в касту воинов этим летом, и ты ещё ничем не проявил себя. Очень печально, ибо после смерти твоей душе нечего будет предъявить Небесному Духу… А теперь, Горал, скажи мне, где находится ваше селение?

Варвар презрительно усмехнулся и гордо отвернулся. Алоис быстрым и резким движением выбросил правую руку и двумя выпрямленными пальцами ударил пленника в солнечное сплетение. Тот, словно подкошенный, рухнул на землю, корчась от боли. Левой рукой схватив его за длинные волосы, юноша приподнял голову, склонился и произнёс зловещим шепотом:

— Ты ответишь на все мои вопросы, сосунок… В твоём возрасте я уже убил трёх светлолицых и двух варваров из враждебного племени… Я лично пытал одного сильного воина, и он выл в моих руках, как самка омелота, потерявшая детёныша… Я умею делать очень больно, так больно, что ты со слезами будешь умолять меня о смерти. Я и сам могу найти дорогу в ваше селение, но это займёт много времени, а у меня его нет… Потому будет лучше, если ты мне покажешь дорогу сам.

— Что здесь происходит?! — послышался раздражённый голос капитана. — Какого дьявола здесь делает Дангерус?

Юноша выпрямился и оглянулся. Капитан с подозрением смотрел на него.

— Я допрашиваю пленного, чтобы узнать, где находится селение этих варваров.

— Зачем оно тебе?

— Вы не хотите, чтобы эти варвары напали снова?

— Не хочу.

— И хотите спокойно вернуться обратно в Кламар?

— Хочу.

— Тогда, доверьтесь мне… Я знаю способ, как обезопасить наш путь.

— И что это за способ?

— Вам лучше об этом не знать. Когда я выполню задуманное, тогда доложу о своих действиях… Если захотите, капитан.

Капитан нахмурился и сердито засопел. Затем посмотрел на юношу задумчивым взглядом и медленно кивнул.

— Делай, что задумал… Справишься один или нужны помощники?

— Я буду один.

— Дерзай! — кивнул капитан.

— Мне нужен этот пленный.

— Можешь брать хоть всех!

Капитан повернулся, собираясь уходить, затем вновь повернулся к юноше.

— Я слышал, твой дядя погиб… Мои соболезнования… Да примут Небеса его душу.

— Спасибо, капитан.

Когда капитан ушёл к Алоису приблизился Лью.

— Что ты задумал, Ло?

Алоис посмотрел на товарища долгим взглядом и холодно ответил:

— Не зови меня так…

— Но твой дядя…

— Ты не мой дядя… Когда им станешь, тогда и будешь звать.

Лью не понял, что означает последняя фраза, но согласно кивнул.

— Ладно, Акорис… Так что ты задумал?

— Я только что всё объяснил капитану. Почему ты думаешь, что тебе я скажу больше? — почти грубо ответил юноша.

— Спрячь свои колючки, Алоис, я просто спросил… Просто я не хочу, чтобы ты наделал глупостей.

— Разве я похож на глупца?

— Нет. Но ты расстроен…

— Моя печаль не мешает мне трезво мыслить, Лью. Спасибо за беспокойство и позволь мне продолжить допрос.

Иллариец пожал плечами и отошёл в сторону.

Алоис схватил варвара за шиворот и рывком приподнял, поставив на колени. Вновь схватив его за волосы, запрокинул ему голову и вынул нож. Приставив лезвие к горлу, слегка провёл по шее, оставив на коже кровоточащую тонкую полоску.

— Я буду углублять порез на толщину волоса каждый раз, как ты мне ответишь «нет», — произнёс он. — Ты будешь чувствовать, как жизнь по капле покидает твоё тело, уходя с кровью… Ну, как, покажешь дорогу в селение?

Варвар молчал, но его кадык судорожно дёрнулся, а в глазах появился страх.

— А может, лучше оскопить тебя и отпустить на волю? — задумчиво протянул Дангерус.

— Нет…

— Тогда сделай то, о чём я тебя прошу…

— Нет…

Лезвие ножа вновь чиркнуло по коже, и на грудь побежала тонкая струйка крови.

— Ты напрасно упрямишься! — вновь заговорил Алоис. — Поверь, мне не доставляет удовольствия мучить тебя… Но сегодня погиб мой лучший друг и я хочу отомстить за его смерть. Давай договоримся: ты приведёшь меня в селение, и я вызову на поединок вашего лучшего воина. Я его убью, и таким образом отомщу за смерть своего друга. Это справедливо?

— Справедливо… — прошептал пленный.

— Но если ты из глупого упрямства не проведёшь меня в селение, я убью тебя, а затем сам отыщу дорогу в селение Белой Совы… А я это сумею, поверь мне. Убегая, ваши воины оставили на земле много следов.

— Воины Белой Совы не боятся смерти…

— Даже, когда я отрежу твою голову и увезу её в дальние края в качестве талисмана?

Кадык пленника вновь судорожно задёргался. Лицо его побледнело. Алоис ударил по самой чувствительной точке суеверных варваров. По их поверьям, после смерти дух воина отправляется на Небеса и присоединяется к Верховному или Небесному Духу, где развлекается в Райских Лесах с вечно юными девами, охотясь на бесчисленных животных. Но если погибшему воину отрезать голову и забрать с собой, его дух обречён вечно скитаться по земле, не находя себе покоя, и постепенно превращаясь в злой дух, пожирающий души живых людей. Поэтому варвары больше всего боялись потерять голову после смерти.

— Если мне придётся самому искать дорогу в твоё селение, я буду очень зол и позову своих товарищей… Ты знаешь, на что способны светлолицые в гневе. Мы вырежем всё ваше селение, не пощадив ни стариков, ни женщин, ни детей… Возьмёшь ли ты на свою душу такой грех? — продолжал запугивать пленника Алоис.

И варвар дрогнул. Сглотнув слюну, он тихо ответил:

— Я проведу тебя в селение, если ты поклянёшься, что поедешь один…

— Клянусь, что нас будет только двое: ты и я.

— Пообещай мне лёгкую смерть после того, как достигнешь желаемого…

— Обещаю.

— Я проведу тебя в своё селение, воин…

Алоис довольно улыбнулся.

Он попросил Лью привести коня, а сам тем временем связал варвару руки и набросил на шею петлю их кожаного ремня.

— Я тебе, конечно, верю, но не доверяю, — объяснил он пленнику свои действия.

Варвар покорно пошёл вперёд, а юноша, вскочив на коня, поехал следом за ним.

Селение племени Белой Совы расположилось на склоне крутого каменистого холма, вздымавшегося над быстрой порожистой речкой. На вершине, украшенный резными каменными колоннами и причудливыми фигурами фантастических зверей, стоял храм Непорочных Дев, где обитала Верховная Жрица в окружении юных прислужниц.

Взобравшись на соседний холм, Алоис внимательно рассмотрел селение и подходы к нему, изучая всё до мельчайших подробностей и вырабатывая план. Затем ушёл в заросли и вернулся оттуда уже переодетым в варварскую одежду: узкие штаны из тонкой мягкой кожи, украшенные мехом и серебряными пуговицами по швам, длинная шерстяная рубаха без рукавов, расшитая цветными нитками и мелким речным жемчугом. Голова перевязана широкой кожаной лентой с замысловатым узором, понятным только посвящённому, с вшитыми разноцветными перьями. Глаза привязанного к дереву варвара, увидевшего всё это великолепие, а также расписанные цветной татуировкой руки, широко распахнулись от удивления. В такие роскошные одежды мог одеваться только знатный воин, а татуировки на руках говорили, что этот полукровка достойный сын славного отца.

— Теперь ты видишь, что я с тобой одной крови… Почти. Но сейчас в моих жилах бурлит кровь отца, требуя возмездия и отмщения, потому я выхожу на тропу войны. Если вернусь, то дарую тебе лёгкую смерть, как и обещал, а если нет — пусть боги заботятся о тебе. В любом случае запомни моё имя: Алоис Опасный из племени Бастера.

Алоис вскочил в седло и исчез в зарослях, покрывавших холм. Некоторое время пленник слышал удаляющийся топот, а затем всё стихло. Он попытался освободиться, дёргаясь и извиваясь всем телом, но Алоис хорошо знал своё дело и надёжно прикрутил его к стволу. И кричать варвар не мог, так как во рту торчал кляп. Сдавшись на милость богов, варвар затих, покорно ожидая своей участи.

Алоис тем временем объехал селение по широкой дуге, стараясь держаться на приличном расстоянии. Он рассчитывал подобраться к нему с тыла, со стороны храма. Сначала у юноши был один план, но, когда он увидел храм, в голове его возник дерзкий замысел.

Вечерело. Спрятав коня у подножия холма в густых зарослях, Алоис подождал, пока солнце опустится за горизонт и землю окутают густые вечерние сумерки. Осторожно приблизившись к храму, он спрятался в его тени.

Здесь, на вершине, царила умиротворённая тишина, только снизу, из селения, доносился приглушенный шум повседневной деревенской жизни.

Выглянув из-за угла, Алоис увидел двух воинов, охранявших вход. Они сидели на корточках у ступеней, ведущих в селение, и тихонько о чём-то болтали. Алоис выступил из тени и поднял арбалет. Раздались два щелчка, и поражённые насмерть воины, даже не успев ничего осознать, рухнули на каменные плиты. Алоис вновь отступил в густую тень и прислушался. Вокруг по-прежнему стояла тишина, только из храма доносились приглушенные песнопения вечерних молитв. Юноша приблизился к воинам и, вынув «айосец», несколькими движениями отрезал им головы. Сунув «добычу» в припасённый заранее мешок, спрятал его за углом, а затем бесшумно вошёл в храм и замер в тени колонн.

На алтаре горел огонь из высушенных ароматных трав, и густой ароматный дым поднимался вверх, сизыми пластами плавая под потолком. Перед алтарём стояла коленопреклоненная Верховная Жрица, и, воздев руки, пела хвалебную песнь, раскачиваясь из стороны в сторону. Её прислужницы — пять непорочных девушек — стояли позади, подпевая тихими благозвучными голосами.

Зарядив арбалет, Алоис ступил на освещённое пространство и громко произнёс:

— Так, красавицы, стали под стеной и закрыли рты! Кто пикнет, получит стрелу!

Девушки недоумённо оглянулись и уставились на вошедшего с таким ужасом, словно он был духом, сбежавшим из ада.

— Ну, пошевеливайтесь! — прикрикнул юноша и, подскочив к Верховной Жрице, схватил её за руку и рывком поставил на ноги. Из груди девушек-прислужниц вырвался возглас изумления и ужаса. Ни один мужчина не смел коснуться Непорочной Девы, а тем более Верховной Жрицы, под страхом вечного проклятия. Это строжайшее табу, и тот, кто нарушал его, погибал скорой и мучительной смертью — варвары в это свято верили.

Алоис быстро и умело связал Верховной Жрице руки и набросил на голову покрывало. Та не успела ничего увидеть или осознать, находясь в полутрансе от вдыхания сжигаемых на алтаре трав и ритмичных песнопений.

Пленив Жрицу, Алоис взялся за Дев. Загнав их в кладовку, где хранились ароматические травы для алтаря, закрыл дверь на засов и приказал девушкам молчать, пригрозив, что, если они поднимут шум, то он убьёт Верховную Жрицу. Затем втащил в храм обезглавленные тела и положил их на алтарь, потушив вечногорящий Священный Огонь.

Своими действиями Алоис нарушил столько строгих табу и заработал столько проклятий, что, если бы все они исполнились в тот же миг, его бы стёрло с лица земли и дух его развеяло в космосе.

Но дерзкая виолка не боялась ни табу, ни проклятий. Хотя в данный момент она притворялась варваром и в жилах её текла варварская кровь отца, но свято верила лишь в богов матери: в Священный Меч, Богиню-Мать и Святую Лианну. И считала, что их сила выше силы Духов отца-варвара, и они защитят её от варварских проклятий.

Перекинув жрицу через плечо (она оказалась маленькой и худенькой, наверное, высохшая от старости старушенция, предположила Алоис), виолка покинула храм, прихватив по пути мешок с головами воинов охраны, и спустилась к коню. Положив драгоценную ношу поперёк седла, вскочила в седло и вернулась к тому месту, где оставила пленника. В сгущавшейся темноте она с трудом отыскала нужную поляну. Варвар стоял на месте, покорно ожидая смерти.

— Ну, воин, я вернулся… Моя охота оказалась удачной — две головы воинов и Святейшая! — с насмешкой похлопал лежащую на седле женщину по торчащей вверх попке.

Варвар в ужасе вытаращил глаза и что-то промычал.

— Что ты сказал? — переспросил Алоис, выдёргивая изо рта пленника кляп.

— Ты похитил Святейшую, безумец?! — казалось, Быстрого сейчас хватит удар. — Да падёт проклятие на твою голову!

— Да, я безумец! — засмеялся Алоис. — Это моё второе имя — Безумный Йол.

— Пусть меня простит Великий Дух, я не знал, что помогаю Проклятому! — прорыдал варвар.

— Попросишь прощения у него лично, ибо настал твой час! — засмеялся Алоис и поднял арбалет. Стрела попала точно в сердце, и варвар умер мгновенно, не успев даже закрыть наполненные ужасом глаза.

Алоис переоделся в воинский костюм, сел в седло, и не спеша отправился обратно в лагерь, со звериным чутьём находя дорогу в ночной темноте. К обозу он прибыл на рассвете, всполошив часовых. Его чуть не пристрелили с перепугу, но он вовремя подал голос и его пропустили внутрь.

Подъехав к своему костру, Алоис спешился и осторожно снял с седла ношу. Жрица не могла стоять на ногах, и он уложил её на землю у костра. Подбросив в затухающий костёр хворост, развёл огонь, стянул с пленницы покрывало и разрезал стягивавшие её путы. Взглянув на добычу, приятно удивился.

Верховная Жрица оказалась не высохшей от старости старушенцией, а юной очаровательной девочкой лет четырнадцати-пятнадцати. Бледной и напуганной. В больших раскосых глазах застыли недоумение и ужас, а маленькие пухлые губки дрожали от страха.

— Прости, Святейшая, что причинил тебе неудобства и страдания… — мягко произнёс юноша, опускаясь возле девочки на корточки. — Не бойся, я не причиню тебе боли или зла… Но это плата за боль и страдания, которые причинили мне твои соплеменники, убив моего друга, которого я любил и уважал…

На глазах девочки выступили слёзы, и она горько зарыдала.

— Боги покарают тебя… — пробормотала она сквозь всхлипы.

— Может быть… Но пока твои боги не добрались до меня, я распоряжаюсь твоей судьбой… Поэтому, поклянись мне душами своих предков, что будешь послушна и не попытаешься убежать, и я поклянусь, что ни один светлолицый не обидит тебя. Я, также, не буду тебя связывать и унижать, как простую рабыню, а буду относиться к тебе с подобающим уважением.

— Видимо, боги за что-то рассердились на меня, раз позволили такое святотатство… — пролепетала девочка.

— Тебе видней, Святейшая… Но я жду клятвы. Иначе мне придётся связать тебя и отдать светлолицым. А ты, думаю, знаешь, как они обращаются с хорошенькими пленницами…

— Клянусь… — сквозь слёзы и всхлипывания произнесла девочка, — Клянусь душами моих предков и четырьмя богами, не пытаться бежать и быть послушной и покорной, о, великий воин…

— Не проклинать меня и не причинять иного зла мне и моим товарищам…

— Не проклинать… и не причинять вреда твоим товарищам… — послушно повторила девочка.

— А я обещаю оберегать и защищать тебя… Теперь ты моя пленница, а не Верховная Жрица, женщина… Назови мне своё имя, чтобы я знал, как к тебе обращаться.

— Лилас… — прошептала девочка.

— У тебя чудесное имя, Лил. А меня зовут Алоис, и ты можешь так ко мне обращаться.

Их милую беседу прервал приход капитана, которому доложили о возвращении Дангеруса.

— Я вижу, ты вернулся с добычей… Что это за смазливая крошка? И как прошла твоя поездка? Ты выполнил задуманное?

— Поездка прошла более, чем успешно, капитан. Я не только выполнил, что задумал, но и сделал то, о чём даже не помышлял.

— Теперь ты поделишься с нами своими планами?

— Эта смазливая крошка Верховная Жрица… Я её похитил, а также осквернил храм и лишил двух воинов голов.

— Ну и что? Как это поможет остановить варваров? Мне кажется, теперь они обозлятся только сильней, и разнесут нас в клочья, — нахмурился капитан.

— Вот поэтому я и не хотел говорить вам о своих планах заранее, — усмехнулся Алоис. — Вы бы ни за что не позволили мне это сделать.

— Конечно, не позволил бы! — рявкнул капитан. Лил вздрогнула и испуганно спряталась за спину юноши. — Почему ты думаешь, что варвары не захотят отомстить за все эти безобразия?!

— У варваров есть много табу, которые они ни за что не нарушат… Из-за того, что я унёс головы двух воинов, в селении появятся два злых духа, которые по ночам будут пить кровь людей и пожирать их души… Они свято в это верят. Одно это должно заставить их покинуть селение как можно скорее и убраться как можно подальше от старого места. Осквернённый храм не очистить без Верховной Жрицы, а её нет. К тому же, похитил её мужчина, что само по себе является ужаснейшим преступлением… Одним словом, варварам придётся убраться из этих мест навсегда. И вряд ли какое иное племя поселится здесь ближайшие сто лет.

Капитан задумчиво пожевал губы.

— Дай бог, чтобы твои надежды оправдались… Эти шакалы постоянно нападали на обозы… Этот участок считается самым опасным на всём пути. Здесь полегло много хороших и славных воинов. Если больше нападений не будет, я рекомендую поставить тебе памятник, Дангерус.

— Весьма польщён, капитан.

— Что будешь делать с варваркой? Могу предложить за неё хорошую цену.

— Я ещё не решил. Пока она моя пленница. Предупреждаю всех, что она находится под моим покровительством и защитой, поэтому не рекомендую распускать руки…

— Принято, — усмехнулся капитан. — Только без драк, Дангерус. Ты знаешь правила… Благодарю за службу.

— Рад служить, капитан.

Капитан ушёл, и Алоиса обступили друзья.

— Рад видеть тебя живым и невредимым, Ло! — воскликнул Лью, пытаясь заключить юношу в объятия. Алоис уклонился и строго посмотрел на илларийца. Тот сделал вид, что не понял его взгляда.

— Кэп мечтал, что ты подаришь пленницу ему, а ты оставил добычу себе… Нехорошо, воин! — засмеялся Айвен.

— Ни ему и никому другому… Разве что я пожелаю чьей-то смерти.

— Не понял, — удивился Лью.

— Это Верховная Жрица, непорочная дева, и по поверью варваров, любой мужчина, который прикоснётся к ней, погибнет скорой и лютой смертью… Не знаю, правда ли это, но не советую проверять на себе. К тому же я дал клятву, что буду защищать и оберегать её, поэтому любой, кто попытается её обидеть, будет иметь дело со мной, а это вернее любого проклятия.

— Как же ты рискнул похитить Жрицу? Ты ведь мужчина. Не боишься проклятия? — усмехнулся Лью.

— Во-первых, у меня есть амулет, оберегающий от любых проклятий. Мне его сделала одна сатская колдунья. А во-вторых, я полагаюсь на защиту Богини-Матери.

— Алоис, ты ведь наполовину варвар. Как ты мог так цинично поступить? — вдруг подал голос до сих пор молчавший Томис.

— Если бы отец узнал о моём поступке, он бы меня убил… — помолчав, ответил юноша.

— А мать? — спросил Лью.

— Мать бы похвалила за сообразительность. У виолок нет ограничений, когда они вступают в драку. «У войны нет законов, — говорила мне мать. — Там лишь одно правило: убей или умри».

— Согласен… В бою так и есть: или ты, или тебя! — воскликнул Айвен.

— Упаси нас бог от войны без правил… — покачал головой рассудительный Томис.

Спустя два дня обоз пересёк границу Медауса. Здесь уже можно было не опасаться варваров, зато дороги кишели разбойниками. Они подверглись нападению в первый же день пребывания на медаусской земле. Но, хотя охрана изрядно поредела после стычки с варварами, воины умело отбили атаку и заставили разбойников бежать. Алоис снова отличился. Сражаясь сразу с двумя противниками, он не только сумел убить обоих, но и прикрыл спину Лью от предательского удара. После боя товарищ с благодарностью пожал ему руку. Правда, Алоису не удалось избежать ранения: вражеский клинок нанёс ему неглубокую, но болезненную рану в икру. Рана была не опасной, но причиняла массу неудобств. Лекарь наложил на неё швы и мази и предложил юноше остаться в санитарном фургоне, но тот вернулся к товарищам, хотя ходить ему было больно, и он сильно хромал.

Ещё через несколько дней обоз прибыл в Медон — столицу Медауса. Остановились на обширном постоялом дворе, где нашлось место и для повозок, и для животных, и для людей.

Алоис снял небольшую комнатку, где поселился вместе с пленницей. Лилас оправдывала своё имя, которое с варварского переводилось как «нежный благоухающий цветок». Она была тихой, нежной, покорной и пугливой, прекрасной и ласковой, как котёнок. Быстро смирилась со своим положением и привязалась к юноше, хотя и вздрагивала каждый раз, когда тот её касался. Ночью, лёжа с Лил под одним одеялом у походного костра, юноша чувствовал, как она напрягается, когда его рука ложилась на её талию. И хотя Алоис обращался с девушкой подчёркнуто уважительно, но она всякий раз испуганно опускала глаза, когда встречалась с ним взглядом.

Теперь, поселившись с варваркой в одной комнате, Алоис понимал, что ему придётся раскрыть девушке свою тайну. Но он не боялся этого, так как Лилас никому не могла рассказать его секрет: она не знала и не понимала никакого другого языка, кроме своего собственного. К тому же панически боялась всех светлолицых, даже своего пленителя.

Едва поселившись в гостинице, Алоис нанял ванную комнату на целый час, куда и отправился вместе с Лилас.

Когда он приказал варварке раздеться, та перепугалась так, что чуть не упала в обморок. Алоис поспешил успокоить её, сказав, что они всего лишь искупаются. Едва не плача от смущения, девочка начала раздеваться, повернувшись к юноше спиной. Алоис, не обращая на неё внимания, делал то же самое. Он действовал куда быстрее, поэтому первый оказался в горячей ароматной воде.

— Поторопись, Лил, — попросил он, — у нас всего лишь час.

Девушка сбросила последнюю деталь одежды, обнажив худенькое стройное тело с упругой круглой попкой и небольшой красивой грудью. Не поднимая глаз от стыда, прикрывая ладошками выпуклое гладкое лоно, спустилась по ступеням в утопленную в полу ванную, и села в уголке.

— Посмотри на меня, — приказал Алоис.

Лил нехотя подняла длинные густые ресницы, и её глаза удивлённо округлились.

— Да, я женщина… — усмехнулась Алоис. — Вот поэтому я и не боялась твоих проклятий.

— О-о… Но…

— Но об этом никто не знает… И ты никому не скажешь. Договорились?

— Да…

Алоис придвинулась к варварке.

— Лил, почему ты такая трусишка? — улыбнулась виолка. — Надеюсь, теперь ты меня не боишься?

— Нет… Но только когда ты раздета…

— Ну вот, ты уже шутишь, это хорошо! — засмеялась Алоис. — Ты знаешь, что ты очень красивая девушка? А когда твоя грудь подрастёт, мужчины будут просто без ума от тебя!

Она протянула руку и коснулась коричневого торчащего соска, который мгновенно напрягся. По телу варварки пробежала лёгкая дрожь.

— А ты горячая девушка! — удивилась виолка. — Напрасно ты боишься мужчин. Могла бы получить много удовольствия… Впрочем, зачем нам мужчины? Мы можем справиться и сами. Правда, малышка?

Щёки Лил покрылись румянцем смущения, но она не убрала руку госпожи со своей груди.

Алоис наклонилась и запечатлела на губах девушки нежный поцелуй. Её руки скользнули вниз и оказались между ног варварки. Они начали гладить и теребить лоно, и девушка задрожала от охватившей её страсти. Собрав последние остатки разрушенной веры и внушенных правил, она слабо попыталась оттолкнуть настойчивую виолку, но это всё равно, что скинуть навалившийся на тебя обломок скалы. Алоис и сама распалилась, соскучившись по любовным ласкам и даримому Реммом наслаждению. Она продолжала целовать и ласкать Лил, возбуждаясь и наслаждаясь сама. Наконец, она оторвалась от вспухших губ варварки и хрипло прошептала:

— Мы продолжим в комнате… Я подарю тебе великое наслаждение, малышка, и научу дарить радость другим…

Вымывшись, они поспешно вернулись в комнату. Алоис закрыла дверь на засов, чтобы никто не помешал их забавам, и вновь обняла Лилас. Та уже не сопротивлялась, покорно отдавшись её ласкам. Но, по-видимому, воспитание не давало ей насладиться приятными чувствами в полной мере, потому что вскоре она спросила дрожащим прерывающимся голосом:

— Разве то, что мы делаем, не грех?

— Я же не мужчина, значит, не грех… — ответила Алоис. — Расслабься и забудь обо всех табу. Ты уже никогда не вернёшься в племя, и никто не упрекнёт тебя за дурное поведение.

И тогда Лилась окончательно расслабилась и полностью отдалась ласкам виолки. Алоис старательно изображала из себя мужчину, доводя девушку до экстаза. И когда она громко вскрикнула и забилась в конвульсиях наслаждения, радостно засмеялась.

Лью, в это время подошедший к комнате Алоиса, чтобы позвать приятеля сыграть в кости, так и замер с поднятой для стука рукой, услышав из-за двери сладострастные вскрики и нежно воркующий голос юноши. Озадаченно почесав затылок, он удивлённо покачал головой и тихонько отошёл, о чём-то глубоко задумавшись.

— Ну, Алоис придёт? — спросил Айвен, когда он вернулся в свою комнату.

— Мальчик ублажает варварку, — усмехнулся иллариец. — Малышка так возбуждающе стонет, что я чуть не кончил под дверью…

— Да ты что? — удивился Айвен. — До сих пор он обращался с ней, как с принцессой.

— По-видимому, мальчик созрел… Он решил плюнуть на обещания и понизить статус пленницы до наложницы.

— Он и так долго продержался… Я бы не выдержал и трёх дней… Больно уж варварка хороша… — мечтательно протянул Айвен.

— Если между нами, ребята, — подал голос молчаливый Томис, — до сих пор я считал Акориса мальчиком-паем, а Ремма его любовником… Их отношения мало походили на родственные… Эти многозначительные взгляды, мимолётные улыбки, интимные прикосновения… Я часто замечал, как они переглядываются, а потому куда-то уходят, и возвращаются слишком довольные и взъерошенные.

— А как же Эско? — с вызовом спросил Айвен, которому Алоис нравился, как друг, и его покоробило подозрение Томиса. — Вил был моложе и красивее Ремма, он добивался пацана всеми способами, но нарвался лишь на грубость, а затем получил кровавую улыбку под подбородком… Если Акорис мальчик-пай, он предпочёл бы Вила, а не Ремма… Да и вообще, ты встречал хоть одного мальчика, который умеет так драться? Они все хуже баб!

— Значит, он не мальчик, — спокойно ответил Томис.

— А может, он девочка, и был влюблён в Ремма? — усмехнулся Лью. — Девочка-виолка… Это многое бы объяснило.

— Тогда как он наслаждается с варваркой? — повернулся Айвен к Лью.

— Успокойся, Ай… — примирительно произнёс Лью. — В Алоисе много странного и загадочного. Виолки все с приветом, а он к тому же ещё наполовину варвар. Оставим его в покое и займёмся, лучше, игрой.

Утром девушек разбудил стук в дверь.

— Кто там? — недовольно спросила Алоис, отрывая голову от подушки.

— Это я, Айвен.

— Чего тебе?

— Хочу прогуляться в город… Составишь компанию?

— А больше некому пойти?

— Ребята не хотят.

— Ладно… Дай мне минутку…

Алоис вскочила и быстро оделась. Открыв дверь, впустила Айвена, взяла полотенце и сказал:

— Посиди, я схожу, умоюсь…

И ушла, оставив айвена наедине с варваркой. Айвен уселся на стул и уставился на лежащую в кровати Лил, словно впервые её увидел. Правда, без варварских украшений, с распущенными волосами, со смытой с лица краской, девушка выглядела несколько иначе, намного привлекательней и соблазнительней.

От пристально взгляда мужчины Лилас смутилась и спряталась под одеяло, что-то оттуда пробормотав.

— Тебе того же, красотка, — усмехнулся мужчина, хотя не понял ни слова.

Вскоре вернулся Алоис.

— Отличная погодка… Я думал, сегодня будет дождь, — сказал он. — А что делают Лью и Томис?

— Отсыпаются… Мы вчера до полуночи резались в кости. Лью выиграл у меня целый золотой. Хотели позвать тебя, но услышали, что ты занят… — многозначительно дёрнул бровью парень.

— Да уж… — без смущения засмеялся юноша. — Мы с Лил вчера немного позабавились…

Алоис надел портупею и затянул на груди ремни.

— На кой тебе эта тяжесть? Мы же не воевать идём.

— Воин никогда не расстаётся со своим мечом. Он его лучший друг и защитник.

— А когда ты спишь с женщиной, тащишь в постель и меч?

— А ты видел, где он висел? Над кроватью. Стоит протянуть руку — и он со мной… К тому же, некоторые женщины любят, когда во время любви им приставляют к горлу клинок…

— Да ты, смотрю, опытный малый…

— А ты думал, что я мальчик не целованный? — усмехнулся Алоис. — Ладно, идём…

— Ты уходишь? — подала голос Лил, высовываясь из-под одеяла.

— Да… Закройся на засов и не открывай никому, кроме меня.

— Когда ты вернёшься?

— Не знаю.

— Я боюсь…

— Чего ты боишься, глупышка?

— Я боюсь оставаться одна…

Алоис наклонилась и нежно поцеловала девушку.

— Спи в своё удовольствие и ничего не бойся, а я куплю тебе подарок.

— Я хочу яркие бусы!

— Хорошо, будут тебе яркие бусы… — пообещал Алоис и вновь поцеловал девушку. Варварка обвила его шею руками и страстно ответила на поцелуй.

— Я вернусь, и мы продолжим… — с улыбкой пообещал юноша.

— Смотрю, ты приручил варварку… — усмехнулся Айвен, когда они вышли в коридор.

— Да она как пламя… Стоило лишь подбросить дров, и она вспыхнула сама.

Друзья вышли во двор, который в эти утренние часы пустовал. Лишь несколько нищих сидели у ворот, да играл в тени каменной ограды какой-то мальчишка.

Постоялый двор располагался на окраине, и они направились в центр. Медон оказался большим и многолюдным городом. Широкие мощёные улицы кишели народом, разодетым в разноцветные яркие одежды. Алоис обратил внимание, что в толпе преобладают светловолосые и голубоглазые ассветы — Медаус был одной из ассветских колоний, со временем ставшей самостоятельным государством.

Они долго бродили по улицам и площадям, заглядывали в лавки и магазинчики, встречавшиеся на пути, потолкались на многолюдном рынке. Алоис купил Лил пару красивых платьев и накидку из ярко-голубого шёлка. И, конечно же, красные блестящие бусы.

Возвращаясь назад, друзья увидели уличную танцовщицу, окружённую редкой толпой зевак. Смазливая рабыня с великолепной фигурой, одетая лишь в лёгкую юбку, состоящую из несшитых между собой разноцветных полосок материи, и короткий лиф, в котором едва умещалась её роскошная грудь. Она соблазнительно изгибалась под музыку, сверкая на солнце голыми ногами, руками и животом, и присутствующие мужчины пожирали её жадными взглядами. Они подбадривали танцовщицу громкими криками и отпускали в её адрес похабные шутки.

Алоис и Айвен тоже присоединились к толпе, и любовались не столько незатейливым танцем, сколько соблазнительной танцовщицей. Закончив танец, девушка взяла кувшин и начала обходить зрителей, собирая плату за зрелище. Мужчины не скупились, и в кувшин со звоном сыпались щедрые пожертвования. Девушка благодарила всех дающих и мило улыбалась каждому. Друзья тоже бросили по серебряной монетке.

Неподалеку стояли двое ассветов. Когда девушка подошла к ним, один из мужчин схватил её за руку и притянул к себе.

— Эй, милашка, бросай своего старика и пошли со мной! — сказал он. — Если в постели ты хороша так же, как в танце, я одену тебя в шелка и бархат и сделаю своей любимой наложницей!

— Отпустите меня, господин, — попросила девушка, пытаясь вырваться из цепких рук ассвета.

— Нет, я не отпущу! — засмеялся тот. — Зови хозяина, я хочу купить тебя.

— Он ни за что меня не продаст!

— Глупости! Я дам за тебя хорошую цену!

— Я бесценна! — сердито воскликнула рабыня, пытаясь вырваться.

— Ха-ха! — захохотал ассвет. — В этом мире всё имеет свою цену!

— Что здесь происходит? — к наглецам приблизился старый музыкант, аккомпанировавший танцовщице на аккордо.

— Ты хозяин этой крошки, старик? — спросил ассвет.

— Я. Что тебе нужно от неё? Она тебе нагрубила?

— Я хочу её купить. Сколько ты за неё хочешь?

— Она не продаётся.

— Даже за пятьдесят золотых?

— Нет.

— А за семьдесят?

— Нет.

— А за сто?

— И за сто. Эта девушка не продаётся. Отпусти её и ступай своей дорогой.

— Что ж… Если ты не хочешь отдать эту девушку за деньги, тогда я заберу её даром! Попробуй, отними её! — и ассвет презрительно засмеялся.

Видя, что назревает скандал, большая часть зрителей поспешно разошлась, остальные отошли подальше, чтобы не попасть под горячую руку подвыпившего ассвета. Возле несчастной рабыни и музыканта остались только двое ассветов и Айвен с Алоисом.

— Идём, — сказал Айвен. — Это зрелище мне нравится меньше предыдущего.

— Подожди… Хочу узнать, чем всё закончится, — буркнул юноша.

Взглянув на лицо товарища, Айвен увидел, что челюсти того плотно сжались, а глаза слегка прищурились, как бывало всегда, когда он сердился, и понял, что драки не избежать.

— Собираешься вмешаться? — удивился Айвен. — Зачем тебе чужие проблемы? Пусть сами разбираются.

— Да я только посмотрю… Если тебе не интересно, иди в гостиницу. Я догоню тебя… Если успею.

Айвен пожал плечами и отошёл немного, но не ушёл совсем.

— На, подержи… — Алоис бросил другу свёрток с покупками для Лил.

Между тем, спор музыканта и ассвета дошёл до той точки, когда оба схватились за оружие. Старик выхватил нож, а наёмник короткий меч. По всей видимости, старик не был бойцом, потому что успел сделать лишь один выпад, когда меч противника с хрустом пробил его тщедушную грудь и вышел со спины. Ноги музыканта подкосились, и он рухнул на землю. Ассвет презрительно засмеялся и выдернул из бездыханного тела окровавленное лезвие. Рабыня завизжала и упала возле старика на колени, заливаясь искренними горькими слезами.

— Хватит рыдать, крошка! Вставай и ступай за мной! — приказал ассвет, пряча меч в ножны. — Теперь я твой хозяин по праву победителя.

Рабыня затравленно взглянула снизу вверх на гиганта-ассвета и испуганно сжалась. Ассвет нагнулся и хотел схватить девушку за плечо, но она ловко уклонилась и резво поползла прочь, со страхом оглядываясь, пока не наткнулась на чьи-то ноги. Испуганно взглянув вверх, она увидела высокого красавца со смуглым лицом варвара и холодными синими глазами ассвета.

Алос нагнулся и подал девушке руку. Она схватилась за неё, как утопающий хватается за соломинку. Поднявшись, рабыня прижалась к незнакомцу и спряталась за его спину.

— Ты поступил нечестно, рыжий пёс, — произнёс юноша по-ассветски. — Старик — не воин. Попробуй сразиться со мной…

— Хочешь отобрать у меня добычу, волчонок? — оскалился в зловещей улыбке ассвет. — Откуда ты выполз, полукровка? Из Ледеберга?

— Можно сказать и так, — невозмутимо ответил юноша.

— Давно я не пускал кровь варварскому отродью… — ассвет выхватил меч и со свистом рассёк воздух. — Ну что ж… Давай сразимся, полукровка!

Алоис потянул из-за спины свард. Узкое лезвие хищно блеснуло в лучах солнца. Ассвет хмыкнул и первым бросился в атаку. Алоис отступил, не подпуская его близко. Если бы ассвету удалось навязать ближний бой, его короткий меч имел бы огромное преимущество, а длинный клинок Алоиса стал бы бесполезным. Но на определённом расстоянии он был грозным оружием, а короткий меч противника не представлял никакой угрозы.

Они обменивались ударами и выпадами несколько минут, и каждый старался навязать противнику свою тактику. Но оба были слишком хорошими бойцами, чтобы допустить это. Ассвет рубился яростно и жестоко. От его ударов из клинков высекались целые снопы искр, а рука Алоиса немела. Он понимал, что долго не выдержит такого натиска, и решил заканчивать поединок. Если раньше он рассчитывал лишь ранить наглеца, то теперь решил идти до конца. Он подобрался, как гиззард перед прыжком, и ринулся в атаку. Сделав ложный выпад, скользящим ударом рубанул противника по животу. Куртка ассвета мгновенно окрасилась кровью. Он зашатался и отступил шаг назад.

— Хоть ты и негодяй, но я не хочу, чтобы ты умирал долгой мучительной смертью… — произнёс Алоис. И следующим ударом пронзил ассвету сердце. Тот раскинул руки и рухнул навзничь. Опустив меч, юноша взглянул на второго ассвета, как и Айвен, стоявшего в сторонке, и мрачно спросил:

— Хочешь отомстить за смерть товарища?

— Нет, — спокойно ответил тот. — Он был дураком и получил, по заслугам… Я всегда советовал ему, не нарываться, но он меня не слушался.

— Значит, разойдёмся мирно?

— Никаких претензий, приятель.

Алоис тщательно протёр лезвие и сунул меч в ножны. Подойдя к Айвену, забрал свёрток и сказал:

— Идём… Моя девочка уже заждалась подарков.

— А как же рабыня? — кивнул Айвен на склонившуюся над телом бывшего хозяина танцовщицу. — Она твоя по праву победителя.

— Можешь взять её себе. У меня уже есть Лил. Зачем мне ещё одна женщина?

— Такую красотку всегда можно выгодно продать.

— Да ладно… — легкомысленно махнул рукой юноша.

Они отошли уже далеко от места происшествия, когда сзади послышался топот босых ног, и друзей догнала запыхавшаяся танцовщица. Схватив Алоиса за рукав, она произнесла по-ассветски:

— Господин, куда вы торопитесь? Вы забыли свой приз!

Алоис остановился и взглянул на девушку.

— Какой приз, красавица?

— Меня! Ведь вы сражались за меня!

Юноша окинул рабыню насмешливым взглядом.

— Ты уверена, что нужна мне?

— Зачем же вы тогда сражались? — удивилась рабыня.

— Мне показалось, ассвет тебе не по душе… Или я ошибся?

— Вы не ошиблись, господин.

— Так в чём дело? Твой старик мёртв, ассвет мёртв. Ты теперь свободна, и можешь идти, куда хочешь.

— Куда я пойду? Я рабыня. У меня нет своего дома, нет своего имущества, нет, даже, своего имени… Если я вам не нужна — продайте меня, но не бросайте на улице! Кто меня приютит, кто даст кров и пищу?

Алоис взглянул на иронично улыбающегося Айвена:

— Тебе нужна рабыня?

— Эта?

— А какая ещё?

— Нет… Она, конечно, хорошенькая, но я бы предпочёл… Лил. Без обид… Продай мне Лил, а эту возьми себе.

— Во-первых, Лил не рабыня, а во-вторых, она не продаётся, — нахмурился Алоис.

— Жаль… Я бы не пожалел за неё денег…

— Она тебе так нравится?

— Очень… — честно признался парень.

— Если и ты ей понравишься, тогда я, отдам её тебе бесплатно… А пока она останется при мне. — Юноша повернулся к танцовщице. — Как тебя зовут, девушка?

— Ловейя, хозяин.

— Ладно, ступай за мной, Ловейя. Там посмотрим, что с тобой делать.

— Хозяин, вы не пожалеете, что взяли меня, — затараторила девушка, шагая позади Алоиса. — Я умею готовить, шить, танцевать и доставлять мужчине удовольствие… Мой бывший хозяин — да примут Небеса его душу! — купил меня ещё девочкой. Он научил меня многим полезным вещам, особенно, постельным играм… И хотя он был пожилым человеком, но ещё крепким мужчиной… Иногда, когда у нас было мало денег, он отдавал меня другим мужчинам за деньги. Я всегда работала старательно, и ему хорошо платили.

— Да тебе цены нет! — усмехнулся Алоис. — Теперь понятно, почему твой старик не захотел расстаться с тобой и за сто золотых… Но у меня есть женщина, и деньги я зарабатываю сам, потому ты мне не нужна… Скорее всего я тебя продам или подарю кому-либо из друзей, а пока помолчи…

Рабыня послушно замолчала и погрустнела. Видимо, красавчик-хозяин пришёлся ей по вкусу, и она не хотела с ним расставаться.

Когда они вернулись на постоялый двор, тот уже бурлил народом. По двору сновали стражники, а за столом для игры в кости, стоявшим под сенью раскидистого дуба, сидели несколько человек.

Когда друзья и Ловейя вошли во двор, на них сразу обратили внимание. Знакомые окликали их и спрашивали, где они отхватили такую красотку.

Алоис отыскал хозяина постоялого двор и, вручив ему золотой, попросил поместить рабыню в примайс — специальное помещение, где содержались принадлежавшие постояльцам рабы.

— Идём, девушка, — сказал хозяин, беря рабыню за руку. Но она вырвалась и, прижавшись к юноше всем телом, обвила его за шею и горячо прошептала:

— Не продавай меня, господин… Я буду любить тебя, как ни одна женщина! Я сделаю для тебя всё, всё, что пожелаешь!..

— Да неужели? — усмехнулся юноша. — Тогда поцелуй меня.

Рабыня приподнялась на цыпочки и припала к губам Алоиса страстным поцелуем. Целоваться она умела, а её горячее пышное тело, казалось, обволакивало партнёра, и от него исходили ощутимые флюиды желания.

Алоис с неохотой оторвался от рабыни и с усмешкой произнёс:

— Да, ты умелая девушка. Возможно, я подарю тебя своему лучшему другу, — он оглянулся и увидел выходящего из двери товарища. — Эй, Лью, подойди-ка сюда!

— Привет… Что это за красотка?

— Поцелуй этого парня, Ловейя! — приказал Алоис.

Не успел Лью опомниться, как оказался в объятиях девушки. Поцелуй затянулся, и в конце его Лью уже крепко обнимал рабыню.

— Ну как? — спросил Алоис, когда губы Лью освободились.

— Подземные демоны! Кто эта богиня любви?

— Это Ловейя, моя рабыня.

— Рабыня? Святые духи! Во сколько она тебе обошлась?

— Бесплатно.

— Как так?

— Айвен тебе расскажет… Хочешь её на ночь?

— Ещё бы! Но я в комнате не один, ты же знаешь.

— Ловейя, тебя не испугают трое голодных мужчин?

— Если они не будут меня бить и выкручивать руки…

— Они на это не способны. Они очень хорошие ребята.

— Но я никогда не была с тремя сразу…

— Надо же когда-нибудь начинать. Но, в принципе, ты не против?

— Если вы желаете, хозяин…

— Я хочу, чтобы ты сделала моим друзьям приятно.

— Я постараюсь, господин.

— А ты не против, Лью?

— Я тоже никогда не делил женщину с другими.

— Почему бы не попробовать? Поговори с Томисом и Айвеном. Если они согласятся — эта крошка ваша на целую ночь. А если они не захотят — сними отдельную комнату. Разве она того не стоит?

— Ты мне даришь эту малышку?

— Пока только на эту ночь.

— Хм… Ладно.

— Уведи её, — приказал Алоис хозяину. — Если этот человек придёт за ней, отдашь ему.

Когда девушка ушла, Лью спросил:

— Ты так небрежно относишься к ней… Этой кобылке нет цены!

— Знаю. Но у меня есть Лил. Она тоже горячая штучка. Двух таких я не потяну, — улыбнулся юноша.

Лью как-то странно взглянул на товарища, но ничего не ответил.

Распродав товары и закупив новые, купцы отправились в обратный путь. Дорога назад проходила на удивление спокойно. Казалось, в Ледеберге не осталось варваров. Охрана даже шутила, что, если так будет и дальше, то они останутся без работы.

Между Алоисом и Лилас установились крепкие дружеские отношения. Юноша, как змей-искуситель, постоянно внушал девушке, что спать с мужчинами не греховно, и намного приятней, чем с женщиной, и, видя неравнодушие Айвена к Лил, часто поручал присмотр за подругой товарищу. Ловейя, которую он, всё-таки, оставил при себе, приносила юноше ощутимый доход: многие наёмники и возчики пользовались горячими ласками рабыни, расплачиваясь с хозяином звонкой монетой. Но, надо отдать ему должное — он никогда не заставлял девушку заниматься этим ремеслом. Она сама, по собственному желанию, находила клиента, и сама, без принуждения, отдавала Алоису заработанные деньги. За это юноша защищал её от насилия, содержал, опекал и покровительствовал. Но, как шийна ни старалась соблазнить собственного господина, он не допускал её ни до своего тела, ни до души.

Вскоре в обозе не осталось никого, кто не воспользовался услугами Ловейи. И все были довольны, так как девушка брала недорого, а давала много. Все, кроме Элизии из санитарного фургона, так как до появления Ловейи она сама подрабатывала таким способом. Но, познавшие ласки рабыни, даже не смотрели в сторону помощницы доктора.

Услугами любвеобильной рабыни бесплатно пользовались только друзья Алоиса и капитан. За это он смотрел сквозь пальцы на некоторые нарушения дисциплины дозорной четвёркой.

Но вот приблизился к концу долгий путь домой. Возле границ Кламара их, как и ожидалось, немного потрепали «горные волки», но не нанесли ощутимого урона. В самом герцогстве опасаться, практически, было некого, кроме воров, норовивших пробраться к обозу на ночных привалах.

Так как люди устали после длительного перехода и стычек с «горными волками», обоз остановился на однодневный отдых на берегу реки Элер. День стоял солнечный и жаркий. Многие охранники сразу полезли в воду, и плескались, как дети. Алоис, поручив Лил Айвену, а Ловейю Лью, покинул стоянку, сказав, что хочет прогуляться окрестностями.

Но отправился он не на прогулку. Алоис тоже хотела искупаться, но не могла это сделать при всех. Потому, прихватив чистое бельё, виолка отошла подальше от лагеря, отыскала укромное местечко с прекрасной песчаной отмелью, неглубокой тёплой водой и горячим чистым песком, спокойно разделась и нырнула в прозрачную освежающую воду. Она плескалась в своё удовольствие, пока не устала, затем вышла на берег и растянулась на приятно обжигающем песочке. Закрыв глаза, расслабилась, подставив спину горячим лучам полуденного солнца.

Внезапно в кустарнике, окружавшем отмель, послышался подозрительный шелест. Виолка приподняла голову и протянула руку к мечу, лежавшему рядом. Треск и шелест приближался, словно кто-то пробирался сквозь заросли. Алоис вскочила и набросила на тело рубашку, даже не стряхнув прилипший к коже песок.

Ветви кустарника раздвинулись и на берег вышел… Лью. Алоис, не ожидавшая увидеть товарища, удивлённо приподняла брови. Иллариец, нагло улыбаясь, окинул девушку оценивающим взглядом и произнёс:

— Так-так-так! Всё-таки я был прав: ты женщина, как я и думал с самого начала.

— Какой проницательный! Чего же молчал? — усмехнулась Алоис, втыкая меч в песок. Не стесняясь, сбросила рубашку и отряхнула от песка. Затем вновь улеглась, положив подбородок на скрещенные ладони и не сводя взгляда с Лью. — Надеюсь, больше никого с собой не привёл?

— Не боись… Я сам.

Лью опустился на песок рядом с девушкой.

— Зачем тебе этот маскарад?

— А ты не догадался?

— Хм… Понятно. Однако, у тебя это отлично получилось. Ты ввела в заблуждение всех, даже меня.

— Вот как?

— Да. То я думал, что ты девушка, то, что парень… Особенно меня озадачили ваши отношения с Лил… Вы там не притворялись?

— Девушка может доставить другой девушке наслаждение, не хуже вас.

— Хм…

— Некоторые виолки в своём нетерпении к мужчинам доходят до того, что не признают их вообще, даже как самцов… Когда мне было пятнадцать, я познакомилась с одной девушкой из охраны королевы. Истинная виолка, недавно приехавшая с Оллина — жёсткая, хладнокровная, бездушная… Она терпеть не могла мужчин. Мы как-то сблизились и затем подружились. А потом она показала мне, как можно обходиться без мужчин и получать телесное наслаждение… Мы любили друг друга до тех пор, пока мать не узнала о нашей связи и не отправила меня к отцу в Ледеберг. Она не хотела, чтобы я уподобилась этой девице, ведь она рассчитывала на внучку. До тех пор, пока я не познакомилась с мужчиной и не познала мужскую любовь, я думала, что это противно и грязно… Но Ремм — да примут Небеса его душу! — показал мне, что любить мужчину не менее приятно, чем женщину.

— Но Ремма нет, и ты взялась за старое, — усмехнулся Лью. Протянув руку, погладил девушку по спине, как бы стряхивая песчинки. — Хочешь, я докажу тебе, что не только Ремм настоящий мужчина…

Алоис усмехнулась и перевернулась на спину, подставив солнцу плоский мускулистый живот и твёрдую торчащую грудь.

— Уверен в своих силах?

— А ты испытай меня…

— Раздевайся.

Лью, не ожидавший такой быстрой победы, с подозрением взглянул на девушку.

— И что дальше?

— Хочу посмотреть на тебя и оценить твои достоинства.

— Мне есть, чем гордиться, — горделиво улыбнулся мужчина.

— Так покажи свою «гордость».

Лью, не торопясь, сбросил одежду и представил девушке обнажённое мускулистое тело, покрытое испещрённой шрамами кожей. Фигура у парня была хорошая, да и остальное в полном порядке. Алоис удовлетворённо цокнула языком. Легко поднявшись, прижалась к Лью всем телом и соблазнитель потёрлась о чресла. Закинув руки на шею, прошептала:

— Возьми меня, если сумеешь…

Затем повернулась и побежала к воде. Лью сорвался с места и ринулся за ней. Они ворвались в воду, как пара молодых жеребчиков, подняв в воздух тучу брызг. Задорно смеясь, гонялись друг за другом, ныряя и плескаясь. Наконец, Лью поймал Алоис и заключил в объятия. Его губы жадно припали к соблазнительным губам девушки. Она ответила на поцелуй с не меньшей страстью. Они целовались и ласкались, пока обоих не охватило возбуждение, затем предались любви прямо в воде. Продолжили на берегу, а закончили в кустарнике уже под вечер.

В лагерь вернулись поздно вечером, когда на западном небосклоне тухли последние краски зари, еле волоча ноги от усталости. Сразу же завалились спать, даже не поужинав. Алоис спала так крепко, что даже робкие ласки Лил не смогли её разбудить.

Через несколько дней обоз прибыл в Таормин. Здесь с наёмниками расплатились, согласно договору, и распустили. При расставании сообщили, что ждут желающих по тому же адресу через месяц. Томис и Айвен решили переждать месяц и вновь наняться в охрану, а Лью заявил, что хочет вернуться в Илларию и проведать родных. Алоис решила поехать вместе с ним, так как ещё не была в Илларии и хотела посмотреть эту страну. Но она не собиралась тащить за собой подруг, поэтому отдала Ловейю Томису, на которую тот положил глаз уже давно, а Лилас вручила Айвену, взяв с него слово, что он будет заботиться о девушке и обращаться с ней хорошо. Затем друзья распрощались и расстались, разъехавшись в разные стороны. Алоис и Лью отправились на восток, к границам Илларии, а Томис и Айвен вернулись в гостиницу.

Спустя три дня путешественники въехали в Илларию и оказались в провинции Ассналь — дикой, гористой, малонаселённой, покрытой густыми труднопроходимыми лесами. Ассналь, как и соседняя с ней провинция Иртан, пользовались дурной славой, так как кишели отрядами вальдо, для которых здесь было полное раздолье. Алоис и Лью держались настороже, не покидали наезженных дорог и никогда не ходили по одному — в любой миг можно нарваться на разбойников. Даже спали они в обнимку не друг с другом, а со своими верными мечами.

Но избежать встречи с вальдо всё-таки не удалось. Как-то в полдень, когда искали место для привала, они наткнулись на лесную поляну, на которой расположились люди и стояли осёдланные кони. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что они крупно попали. Лью выдохнул:

— Вальдо… Делаем ноги!

Круто развернув коней, друзья бросились прочь. Сзади послышались грубые окрики, а вскоре и шум погони.

Сначала беглецы мчали по дороге, но, поняв, что так им не оторваться, свернули в лес и помчались напрямик. Неожиданно лес закончился, и всадники оказались на берегу реки. Осадив коня, Лью посмотрел на реку и произнёс:

— Если я не ошибаюсь, это Икел, а на той стороне начинается провинция Орхаут. Её правитель ненавидит вальдо и борется с ними всеми силами, поэтому они не рискуют появляться на его землях. Наше спасение на той стороне!

Но берег был слишком крут, чтобы они могли спуститься к воде. Беглецам пришлось поехать вдоль берега, выискивая удобное место для переправы.

Правый, скалистый, берег Икела, везде обрывался в воду отвесной стеной, а внизу шумело быстрое течение, пенясь у выступающих из воды камней. Алоис и Лью ехали вниз по течению, а вальдо неотступно следовали за ними, неотвратимо приближаясь. То ли кони у них были сильнее, то ли кони беглецов устали — но вальдо постепенно настигали, умело отрезая жертв от леса и прижимая к реке, понимая, что тем уже некуда деться.

Неожиданно Алоис остановилась на вершине крутой скалы, нависавшей над водой, и воскликнула:

— Так мы загоним лошадей и не спасёмся! Прыгаем здесь и положимся на богов!

— Мы ведь разобьёмся! — попытался возразить Лью.

— Дважды не умирают! Я предпочитаю утонуть, чем попасть в лапы вальдо, — ответила виолка и, стегнув коня, направила его на край обрыва. Конь испуганно захрапел и попятился назад, но виолка, правя твёрдой рукой и подгоняя его ударами плети, заставила приблизиться к пропасти и взмыть в воздух. Лью проследил, как они скрылись под водой, подняв в воздух тучу брызг. Через мгновение над водой показались две головы. Алоис соскользнула с седла и плыла рядом с конём, держась за уздечку.

Лью пробормотал краткую молитву и тоже послал коня вперёд. Лишь только он скрылся под водой, на скале показались преследователи. Они разочарованно взвыли, поглядывая на ускользнувшую добычу. Внезапно один сдёрнул с плеча лук и открыл колчан со стрелами. Вальдо одобрительно засмеялись и начали делать ставки, со скольких выстрелов стрелок поразит цель.

Первые стрелы пролетели мимо. Затем одна, с глухим стуком, впилась в седло Алоис, а вторая попала в Лью. Оглянувшись, девушка увидела, что конь Лью плывёт сам, а возлюбленный бьётся в агонии, окрашивая воду кровью, и из его шеи торчит древко стрелы.

— Лью! — воскликнула она. — Лью!..

Дёрнув уздечку, девушка повернула коня и направилась к товарищу. Она уже приближалась к нему, когда в воздухе просвистела ещё одна стрела и впилась в тело несчастного илларийца. Тот замер, распластавшись на воде, и медленно начал погружаться.

— Лью! — в отчаянии закричала виолка.

В воздухе вновь засвистели стрелы. Девушка почувствовала тупой удар в плечо и левая рука мгновенно онемела. От неожиданности, она погрузилась под воду и чуть не захлебнулась. Вынырнув, с яростью выдернула стрелу и повернула обратно. Она чувствовала, как слабеет тело и кружится голова, и боялась, что не сможет достичь далёкого спасительного берега. Правой рукой она вцепилась в седло и подтянулась вверх, лёгши грудью поперёк седла. Преданный конь, поглядывая на хозяйку умным взглядом, рванул изо всех сил, стараясь уплыть от опасного места, пахнущего кровью и смертью. Но их догнали ещё две стрелы. Одна попала в шею коня, к счастью, лишь оцарапав её, а вторая вонзилась в ногу Алоис, пронзив её насквозь. Девушка глухо застонала, а конь пронзительно заржал, тряся головой, отчего Алоис едва не свалилась с седла.

Бедное животное, достигнув берега, еле дыша и пошатываясь от усталости, вышло на сушу на дрожащих подгибающихся ногах и остановилось, понуро опустив голову. Конь Лью, приплывший раньше, спокойно щипал траву, поглядывая на товарища хитрым взглядом.

Удостоверившись, что с беглецами покончено, довольные вальдо повернули коней и скрылись в лесу.

Прошло несколько долгих томительных минут. Конь Алоис отдышался и медленно побрёл к товарищу, присоединившись к его трапезе. Внезапно издали донёсся топот копыт и стук колёс. Животные подняли головы и насторожились. Через какое-то время из рощи, темневшей в отдалении, показалась карета в сопровождении десятка всадников охраны. Она ехала по дороге, проходившей вдоль берега реки. Поравнявшись с двумя одинокими лошадьми, карета остановилась. Один из воинов охраны наклонился к дверце кареты и что-то произнёс. По-видимому, ему отдали приказ, так как он, позвав товарища, направился к лошадям. Конь Лью при приближении незнакомцев предусмотрительно отошёл в сторону, а конь Алоис, словно понимая, что хозяйке нужна помощь, остался на месте и позволил чужакам приблизиться и осмотреть бесчувственное тело на седле.

Один из всадников спешился и взял Алоис за руку, чтобы проверить, жив ли незнакомец. Удостоверившись, что в истекающем кровью человеке ещё теплится жизнь, он осторожно снял его с седла. От резкого движения и боли Алоис очнулась и открыла глаза. Увидев незнакомое лицо, она дёрнулась, словно хотела вырваться, но воин, державший её, успокаивающе пробормотал:

— Успокойся, приятель, мы не враги…

Услышав добродушный, спокойный голос, девушка расслабилась и закрыла глаза.

Мужчина отнёс её к карете и показал господину, находившемуся внутри.

— Неужели на моих землях появились вальдо? — нахмурился тот, взглянув на окровавленное тело.

— По-видимому, он с того берега… Второго мы не нашли, видать, бедолага пошёл на дно.

— Клади его внутрь, — приказал вельможа.

— Но он испачкает кровью всю обивку.

— Пусть… Что ж теперь, бросить умирать этого несчастного?

Господин вышел, а воин внёс Алоис внутрь и осторожно положил на мягкое сиденье. Девушка приоткрыла глаза и прошептала:

— Лью… Он… Погиб…

— Да примут Небеса его душу… — пробормотал воин.

— Да будет ему могила колыбелью… — прошептала девушка и вновь закрыла глаза.

— Вы королевские мечники? — заглянул господин в карету, услышав разговор.

— Я нет… Лью… Был… Он пять лет прослужил в столичном корпусе…

— Слава храбрым! — вздохнул господин и осторожно примостился рядом с раненым. Приподняв его голову, положил себе на колени. Алоис застонала. В небольшом пространстве кареты было тесно и неуютно, от неудобного положения раны нестерпимо болели.

— Потерпи, скоро мы приедем в замок и лекарь облегчит твои страдания… Трогай! — приказал он кучеру.

Карета дёрнулась и быстро покатила по дороге. От тряски и вытекавшей из раны на плече крови, девушка вновь потеряла сознание, и пришла в себя уже в замке, когда её достали из кареты и переносили в лазарет. Её положили на большой гладкий стол и оставили одну. Виолка была так слаба, что не могла даже поднять руку. В сознании её держала лишь сила воли и острая боль в ранах.

Вскоре пришёл лекарь, деловито раздавая приказы помощникам: пожилой женщине с мягкими, но сильными руками, и балбесу-ученику, постоянно что-то ронявшему. Алоис следила за ними из-под полуопущенных ресниц, сдерживая стоны.

Женщина принесла горячую воду и чистые повязки для перевязывания, а ученик разложил необходимые для операции инструменты. Лекарь приступил к раненому и, наклонившись, внимательно осмотрел раны, решая, с какой начать. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошёл господин. С любопытством взглянув на стол, спросил:

— Что скажете, док?

Лекарь удивлённо повернул голову и пробормотал:

— Что я скажу… Жить будет, если не умрёт… Что привело вас сюда, милорд? Сейчас здесь начнётся не очень приятное зрелище…

— С вашего разрешения, Гард, я бы хотел остаться…

— Как хотите, — пожал плечами лекарь. И повернулся к помощнице. — Алисия, раздень больного.

Женщина деловито приступила к обязанностям. Сначала стянула сапоги, с которых полилась на пол вода. Все обратили внимание, что на ногах незнакомца не простые портянки, а специальные шитые носки, какие носили знатные или богатые люди. Затем расстегнула портупею и осторожно вынула из-за спины меч.

— Не потеряй его… — прошептал юноша, провожая оружие тёмным от боли и страданий взглядом.

— Ты бы лучше беспокоился, как не потерять жизнь, а уж затем думал о мече, — пробормотал лекарь, намыливая руки.

Женщина достала большие ножницы и деловито начала срезать одежду, так как иного способа раздеть, не потревожив раны, не было. Господин обратил внимание, что одежда незнакомца хорошего качества и пошита из дорогих материалов, что говорило о его определённом статусе в обществе. Видимо, юноша сын знатных или обеспеченных родителей.

Когда Алисия начала снимать превратившуюся в изрезанные лохмотья одежду, взглядам присутствующих открылось то, чего они никак не ожидали увидеть: стройное сильное, но женское тело, со следами старых и свежих ранений, со странной татуировкой на руках. Ученик лекаря, от неожиданности, уронил свечу, которую собирался зажечь, чтобы лучше осветить место операции, и на которой лекарь прокаливал инструменты, прежде, чем ввести их в тело пациента.

— Любопытно… — пробормотал лекарь, разглядывая девушку.

Удивлённый господин тоже приблизился и с интересом взглянул на распростёртое на столе тело.

— Я выгляжу достаточно соблазнительно, док, или мне пора в храм на покаяние? — прошептала девушка, открывая глаза.

— Вы ещё и шутите, сударыня? Значит, ваши дела не так уж плохи, — ответил лекарь. — А сейчас, милочка, советую вам собрать всё ваше… гм… мужество — я приступаю к работе.

— Начинайте, док… — девушка повернула голову и взглянула на стоявшего в немом изумлении господина. — А вам, милорд, должно быть стыдно пялиться на беспомощную больную девушку, которая не в силах даже прикрыться…

В синих глазах незнакомки промелькнуло что-то похожее на иронию.

— Прошу прощения, сударыня, — улыбнулся господин. — Ваша одежда ввела меня в заблуждение… Я удаляюсь.

Он повернулся и поспешно вышел.

Лекарь взял первый инструмент и склонился над раной в плече.

Алоис стойко перенесла чистку, дренаж и перевязку, но когда дело дошло до торчащей в ноге стрелы, она потеряла сознание и не приходила в себя до вечера.

Очнулась виолка в тихой, окутанной полумраком комнате. Тело стягивали повязки и прикрывало несколько одеял. На столе горела одинокая свеча, а рядом с кроватью сидела Алисия. Женщина напоила её горячим отваром с красным вином, влила в рот несколько ложек куриного бульона, и посоветовала уснуть. Согретая и успокоенная болеутоляющими мазями, Алоис расслабилась и вскоре уснула.

Несмотря на все старания лекаря, выздоравливала девушка медленно. Из-за большой потери крови она сильно ослабла, к тому же началась лихорадка, мучившая её дней десять. Но всё же хорошее питание, отвары и мази лекаря восстановили пошатнувшееся здоровье Алоис, и она начала поправляться.

Док недоумевал, почему пациентка так слаба, ведь, судя по её мускулистому тренированному телу, она здоровая крепкая девица. Однако вскоре выяснилось, что девушка беременна. Она сама попросила лекаря осмотреть её, заподозрив неладное. Лекарь подтвердил её догадки, сообщив, что срок ещё небольшой, и, если она желает, он может избавить её от плода.

— Нет, — твёрдо ответила Алоис. — Это дитя любви, дитя того, которого уже нет в живых…

— Но вы ведь не замужем… Этот ребёнок родится без отца…

— Зато у него есть мать, — холодно ответила Алоис. — Даже если это будет мальчик, я всё равно буду любить его…

Последняя фраза несколько удивила Гарда, но он не стал уточнять её смысл.

В тот же день он поделился этой новостью с господином. Герцог с интересом выслушал его и о чём-то глубоко задумался.

Прошло несколько дней. Алоис уже окрепла настолько, что могла самостоятельно передвигаться по комнате и сидеть в кресле, заботливо обложенная подушками.

За девушкой ухаживали, как за принцессой. К ней относились с предупредительностью. Малейшее желание немедленно исполнялось. Питалась она со стола герцога. В её комнате постоянно стояла ваза со свежими цветами. Спаситель — герцог Клерский — часто навещал гостью и вёл с ней светские непринуждённые беседы.

Когда девушка окрепла настолько, что уже могла выходить на веранду, поддерживаемая заботливой и сильной рукой Алисии, и сидеть в специальном кресле, дыша свежим воздухом и наблюдая за жизнью замка, герцог начал проводить с ней всё свободное время. Расспрашивал о прошлом, о жизни, откуда прибыла; рассказывал истории из своей жизни, делясь воспоминаниями и приключениями, выпавшими на его долю. Развлекал весёлыми рассказами, столичными и местными сплетнями, новостями и слухами, но никогда не заводил разговор о том, что случилось на реке или об интересном положении гостьи.

Однажды он подарил ей юную девочку-танцовщицу, которую специально привёз из города. Когда рабыня, одетая в живописный костюм, начала танцевать перед виолкой, соблазнительно изгибаясь в такт музыке, Алоис, вместо того, чтобы развлечься, вдруг погрустнела. Она сердито отвернулась и произнесла:

— Пусть она уйдёт!

Герцог подал знак, и девчушка испуганно выбежала из зала. За ней поспешили и музыканты.

— Извините, сударыня, если мой подарок разбудил в вас какие-то грустные воспоминания… — обескуражено произнёс герцог.

— Это не ваша вина… Просто я подумала, что не заслуживаю такого доброго отношения…

— Что вы говорите! Вы заслуживаете даже больше того, что я могу вам дать!

— Вы так ко мне добры, но вы ведь ничего обо мне не знаете! Вы никогда не спрашивали, кто я и откуда? Может я беглая рабыня или вальдо?

— Глупости! — улыбнулся герцог. — Вы не можете быть ни той, ни другой. Я не спрашивал вас о происхождении, ожидая, что вы сами расскажете о себе, когда придёт время. А если вы скрываете это, значит, на то есть причина… Мне всё равно, какого вы рода или племени… Я… — герцог умолк, встал и прошёлся по залу. Затем остановился напротив, взял девушку за руку и продолжил с волнением в голосе: — Алоис, дитя моё… Послушайте, что я хочу вам сказать… Возможно, моё предложение покажется вам глупым, но не спешите его отвергать… — герцог вновь замолчал, собираясь с силами. — Я понимаю, что намного старше вас, более того, гожусь вам в отцы. Я также знаю, что вы носите под сердцем дитя, и, возможно, любите его отца. Но мне кажется, что вы одиноки… Я тоже одинок. Моя супруга умерла больше десяти лет назад, так и не одарив меня наследником. Ни одна моя наложница тоже не понесла от меня. Теперь я знаю, что это моя вина, хотя прежде, по глупости, винил в этом супругу… Но я не хочу умереть, оставив герцогство на растерзание родственникам… Я предлагаю вам стать моей законной супругой, а вашему ребёнку законнорождённым герцогом Клерским. Я не буду требовать от вас ничего: ни супружеской близости, ни верности, ни ответной любви, только минимального уважения и ответственности. Единственное, что я вас попрошу, это родить мне здорового сына и вырастить его настоящим мужчиной.

— Это так неожиданно… — удивилась Алоис. — Вы хорошо обдумали своё предложение?

— Я над ним размышлял многие дни и бессонные ночи… Не тороплю вас с ответом, но прошу хорошо обдумать моё предложение.

Алоис задумалась. Теперь, когда она ждала ребёнка, ей придётся расстаться с мечтой о службе в армии или иных приключениях. Придётся вернуться домой, чего девушке делать совсем не хотелось. Предложение герцога звучало весьма заманчиво, а сам он достаточно стар, чтобы она могла надеяться вскоре стать вдовой. Законы Илларии весьма либеральны, и давали женщинам многие свободы. Стать герцогиней Клерской и дать сыну Лью сан и высокое положение в обществе — это ли не достойная награда за все перенесённые страдания?

Алоис взглянула на герцога и ответила:

— Я принимаю ваше предложение.

— Не торопитесь, у вас есть время…

— Я согласна стать вашей супругой, милорд, — твёрдо произнесла девушка. — Мне не нужно время, для раздумья. Я привыкла решать всё быстро.

— Благодарю вас, сударыня… Я могу объявить о помолвке и готовиться к свадьбе?

— Да.

— Какое имя я могу указать в объявлении?

— Напишите: Алоис ди Варис, маркиза Круссерская Ландийская. Отправьте также приглашение на свадьбу моей матери — герцогине Бэйской и моим братьям.

— А… вашему отцу?

— Он вождь племени Бастера, варвар. Не думаю, что он приедет на свадьбу, но можете послать приглашение и ему.

— Я многого о вас не знаю, дорогая Алоис.

— Вы не знаете обо мне почти ничего.

— Это точно… Значит, ваша мать герцогиня?

— Да, приближённая Его Величества короля Лотара и его Главный Советник.

Герцог улыбнулся.

— Что ж, я рад, что вы дочь достойных родителей. Теперь я знаю, что передаю свой титул и родовые земли в надёжные и достойные руки.

Свадьбу назначили на осень. К тому времени все приглашённые должны были получить пригласительные билеты и прибыть на предстоящее торжество. Алоис написала матери письмо, которое отправила с гонцом. Через месяц она получила ответ, в котором сообщалось, что Ясса очень рада, что дочь жива и нашла своё счастье, и с нетерпением ожидает внучку, но приехать на свадьбу не может, так как не отпускают дела государства. Но посылает ей своё благословение и подарок, который прибудет позже в сопровождении кузенов.

И, правда, через две недели в замок прибыли два кузена Алоис — сыновья-близнецы тётки Леамы, только что закончившие Школу Меченосцев. Они сопровождали повозку с подарками от матери и родственников. В сундуках были нарядная одежда из сверкающей сатской парчи и мехов, украшения для невесты и подарки жениху и его родственникам. Увидев это изобилие, даже самые недоверчивые, не верившие, что невеста герцога Клерского дочь высокопоставленных родителей, уверовали в её высокое происхождение.

Наряженная в великолепное платье и украшенная драгоценностями с ног до головы, Алоис выглядела на свадебной церемонии просто восхитительно, затмевая своей красотой и великолепием даже самых знатных дам. А рослые красавцы-кузены, ехавшие за свадебной каретой, привлекали внимания не меньше невесты.

После свадьбы Алоис попросила кузенов остаться и поручила им создать и обучить отряд из местной молодёжи для отпора вальдо, начавших заглядывать на земли герцогства в поисках богатой добычи.

Родила Алоис без труда и в положенный срок крепкого белокурого голубоглазого мальчугана. Когда герцогу сообщили, что у него появился долгожданный наследник, он даже прослезился от радости. Взяв его на руки, нежно поцеловал, а потом поднял к небу и торжественно произнёс:

— Живи долго и счастливо, герцог Клерский, и пусть боги даруют тебе удачу и благополучие во всём!