ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

Правую ногу я уже поставила на подножку поезда и замерла на месте, увидев его в вагоне. Черт! Он сидел напротив места, на котором обычно сидела я.

Я попятилась назад.

— Эй, смотри куда прешь! — Мужчина почти выронил кофе, с трудом удержав в руках, когда я врезалась в него, не глядя выскочив из третьего вагона. — Какого черта?

— Простите! — бросила я мимолетное извинение и продолжила идти к следующим вагонам, по пути нагибаясь у окон поезда. Маленькие огни у каждой двери загорелись красным, и прозвучал громкий гудок, означающий скорое отбытие поезда. Я запрыгнула в седьмой вагон, когда двери начали закрываться.

Мне потребовалась целая минута, чтобы восстановить дыхание от пробежки мимо четырех вагонов. Обязательно нужно вернуться в тренажерный зал. Я нашла пустое место по направлению движения и уселась рядом с кем-то. Это лучше, чем сидеть в одном из шести пустых кресел, развернутых внутрь вагона. Мужчина опустил газету, когда я села рядом с ним.

— Извините, — сказала я. — Я не могу ехать боком.

Два места напротив него были пусты. По правилам этикета в поезде, лучше было бы сесть как раз там, но я предположила, что он предпочтет комфортное сиденье рвоте.

Он улыбнулся.

— Я тоже.

Вставив в уши наушники, я облегченно вздохнула и закрыла глаза, когда поезд начал движение. Минуту спустя по моему плечу похлопали. Пассажир рядом со мной указал на мужчину, стоящего в проходе.

Я неохотно вытащила один наушник.

— Сорайя, я так и думал, что это была ты.

Этот голос.

— Эм-м… привет. — Как его там звали? О, подождите… как я могла забыть? Митч. Звонкий Митч. Я до сих пор не разговаривала с сестрой после этой катастрофы. Худшее. Свидание. Вслепую. — Как дела, Митч?

— Хорошо, на самом деле, сейчас просто великолепно — я встретил тебя. Я пытался связаться с тобой пару раз. Но, наверное, я писал не на тот номер, так как ты ни разу не ответила на мои сообщения.

Ага. Так и было.

Он почесал пах через штаны. Я почти забыла об этой его маленькой особенности. Скорее всего, это было нервное, но каждый раз, когда он это делал, мои взгляд следовал за его рукой, и я с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Звонкий Почесун Митч. Спасибо, сестричка.

Он прочистил горло.

— Может, мы сходим выпить кофе сегодня утром?

Мужчина рядом со мной снова опустил газету и посмотрел сначала на Митча, потом на меня. Я просто не могла заставить себя нагрубить бедному парню, он был достаточно мил.

— Эм-м. — Я положила руку на плечо сидящего рядом мужчины. — Я не могу. Это мой парень Дэнни. Мы начали встречаться неделю назад. Правда, дорогой?

Лицо Митча вытянулось.

— О, понятно.

Фальшивый Дэнни присоединился к нам. Он положил свою руку мне на колено.

— Я не делюсь, приятель. Поэтому гуляй отсюда.

— Не надо грубить, Дэнни, — зыркнула я на мистера рядом со мной.

— Это было не грубо, детка. Вот это будет. — И прежде, чем я смогла его остановить, он прижался своими губами к моим. И это был не простой чмок. Его язык не терял времени даром, пробиваясь в мой рот. Я уперлась руками в его грудь, отталкивая от себя.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Прости, Митч.

— Ничего. М-м-м…извини, что побеспокоил. Береги себя, Сорайя.

— Ты себя тоже, Митч.

В ту секунду, когда он оказался вне пределов слышимости, я нахмурилась и уставилась на фальшивого Дэнни.

— Какого черты ты это сделал, козел?

— Козел? Две минуты назад я был «дорогой». Определись, дорогуша.

— Наглости тебе не занимать.

Он проигнорировал меня, доставая из внутреннего кармана пиджака вибрирующий телефон.

— Это моя жена. Можешь подождать минутку?

— Твоя жена? Ты женат? — Я встала. — Боже, ты на самом деле козел.

Его ноги были вытянуты вперед, и он не сдвинул их, чтобы дать мне пройти, поэтому я переступила через них. Как только он поднял телефон к уху, я выхватила его и произнесла в микрофон:

— Твой муж — полнейший козел.

Затем бросила телефон обратно ему на колени и пошла в сторону, противоположную той, куда ушел Митч.

И это только чертов понедельник.

Подобная херня — история моей жизни. Ужасные свидания. Мужчины, оказывающиеся женатыми.

Я ушла в другой вагон, чтобы не видеть ни «Дэнни», ни Митча снова.

К моей огромной радости, этот вагон не был забит людьми, и здесь были свободные места по направлению движения. Мое кровяное давление сразу пришло в норму, когда я села в одно из них. На мгновение я закрыла глаза и позволила покачивающемуся движению поезда успокоить меня.

Грубый мужской голос нарушил мое спокойствие.

— Просто, блядь, делай свою работу, Алан. Делай свою работу. Я много прошу? За что я тебе плачу, если мне приходится контролировать каждую чертову деталь? Твой вопрос не имеет смысла! Разберись с этим и только тогда возвращайся ко мне, когда у тебя будет решение, достойное моего потраченного времени. У меня нет времени на глупые вопросы. Даже моя собака, возможно, могла бы придумать что-то более умное, чем то, что ты положил мне на стол.

Что за кретин.

Когда я открыла глаза, чтобы мельком увидеть лицо, от которого шел голос, я не могла не рассмеяться про себя. Конечно. Конечно! Теперь понятно, почему он считал возможным унижать всех вокруг. С такой внешностью, люди, наверное, падали к его ногам все время, буквально и фигурально. Помимо красоты, от него буквально веяло деньгами и властью. Я закатила глаза … но все-таки не могла отвести взгляд.

Этот парень носил приталенную рубашку в тонкую полоску, не скрывающую скульптурного силуэта под ней. Его темно-синий пиджак, который явно был очень дорогим, лежал на коленях. Черные заостренные парадные туфли на его большой ноге выглядели так, будто их только что начистили. Он точно был одним из тех парней, которые позволяют людям чистить себе обувь в аэропорту, избегая смотреть им в глаза. Самым заметным аксессуаром, однако, был злой взгляд на его идеальном лице. Сейчас он не говорил по телефону, но выглядел так, будто кто-то написал в его хлопья. На шее пульсировала вена. Он раздраженно провел рукой по волосам. Ага. Перейти в этот вагон было, определенно, верным решением, хотя бы ради этой услады для глаз. Так как он не замечал никого вокруг, и было проще поглазеть на него. Он был чертовски сексуальным, когда злился. Что-то мне подсказывало, что он всегда злился. Он был как лев — ним лучше восхищаться издалека, в то время как близкий контакт мог привести к непоправимым повреждениям.

Рукава на рубашке были закатаны, демонстрируя массивные дорогие часы на правом запястье. С мрачным выражением на лице он смотрел в окно и теребил часы, двигая их вперед-назад. Выглядело, как нервная привычка, что казалось иронично, принимая во внимание то, как сильно он, наверное, нервировал окружающих.

Его телефон снова зазвонил.

Он ответил:

— Что?

У него был хриплый баритон, такой тембр голоса всегда ударял мне прямо между ног. Я просто млела от глубоких сексуальных голосов. Очень редко такой голос подходил мужчине.

Держа телефон правой рукой, левой он продолжал теребить застежку часов.

Клик-клик-клик.

— Ему придется подождать, — прорычал он.

— Ответ — я буду там, когда доберусь.

— Какая часть из этого тебе неясна, Лаура?

— Тебя зовут не Лаура? Тогда как тебя, черт возьми, зовут?

— Значит… Линда… скажи ему, чтобы он перенес встречу, если не может ждать.

После этого он повесил трубку и пробормотал что-то себе под нос.

Такие люди, как он, очаровывали меня. Они вели себя так, будто владели миром, только потому, что были одарены генетикой или возможностями, поставившими их в более высокую финансовую категорию. Он не носил обручального кольца. Готова поспорить, его день состоял лишь из эгоистичных занятий. Дорогой эспрессо, работа, еда в высококлассных ресторанах, безэмоциональный трах… и так по кругу. Натирание обуви и бадминтон где-то между этим.

Также готова поклясться, что он эгоист в постели. Конечно, я бы не выгнала его из своей постели, но все же. Не могу сказать, что когда-либо была с кем-нибудь таким же властным, как этот парень. Поэтому не могу по опыту сказать, во что вся эта властность воплощается в спальне. Большинство парней, с которыми я встречалась, были голодающими артистами, хипстерами или защитниками деревьев. Моя жизнь была далека от «Секса в большом городе». Больше смахивало на «Секс и Жалость в большом городе». Или «Секс и Дерьмо в большом городе». Наверное, я бы не возражала побыть Кэрри с этим парнем в роли мистера Бига хотя бы один день. (Примеч.: «big» — большой, Мистер Биг (Mr. Big) один из персонажей сериала «Секс в большом городе» и возлюбленный главной героини сериала). Или мистером Большим Придурком в этом случае. (Примеч. Mr. Big Prick — мистер Большой Придурок).

Один изъян в моей маленькой фантазии — я, определенно, была не в его вкусе. Ему, скорее всего, нравились покорные тощие блондинки из высшего общества. Не фигуристые итальянки из Бенсонхерста с дерзкими манерами и разноцветными волосами. (Примеч.: район в юго-западной части Бруклина). Мои черные локоны свисают до попы, и выгляжу я как нечто среднее между Эльвирой и Покахонтас с большим задом. (Примеч. «Эльвира — повелительница тьмы» (англ. Elvira, Mistress Of The Dark) — американская кинокомедия). Концы волос я окрашиваю в разные цвета каждые две недели в зависимости от настроения. На этой неделе они ярко синие, что значит, дела идут достаточно неплохо. Когда они красные, ко мне лучше не подходить.

Мои мысли были прерваны визгом тормозов поезда, готовящегося к остановке. Внезапно, мистер Большой Придурок встал, распространяя облако дорогого одеколона вокруг себя. Даже его запах был оскорбительно сексуален, хоть и властен. Он выскочил из дверей, и они закрылись за ним.

Он ушел. Вот и все. Шоу окончено. Ну, по крайней мере, это было весело.

Моя остановка была следующей, поэтому я подошла к той же двери. И тут ногой задела что-то, похожее на хоккейную шайбу. Это побудило меня глянуть вниз.

Биение сердца ускорилось. Мистер Большой Придурок, очевидно, оставил кое-что.

Он уронил телефон.

Свой чертов телефон!

Он вылетел из поезда так быстро, что телефон, наверное, выпал из его руки. Очевидно, я была настолько занята, восхищаясь его сочной задницей, обтянутой брюками, что не заметила. Подняв его айфон, я почувствовала, какой он теплый. Чехол пах им. Мне захотелось понюхать его, но удалось сдержаться.

Я прикрыла рот рукой и оглянулась. Если бы моя жизнь была ТВ-шоу, прямо сейчас был бы включен трэк со смехом. Никто на меня не смотрел. Никому не было дела, что у меня в руках телефон мистера Модные Штанишки.

Что мне с ним делать?

Спрятав его в свою леопардовую сумочку, я чувствовала, будто несу бомбу, когда выходила из перехода на солнечный манхэттенский тротуар. Я чувствовала, как вибрировал в сумке телефон от входящих сообщений, и он звонил, по крайней мере, один раз. Я была не готова трогать его, пока не выпью кофе.

После остановки возле лотка уличного торговца я обычно выпивала черный кофе и шла два квартала пешком до работы. Именно в этот день я опаздывала, поэтому решила отложить дальнейшее изучение жизни мистера Большого Придурка до ланча.

Появившись на своем рабочем месте, я достала телефон из сумочки и поняла, что батарея скоро сядет, поэтому подключила его к своему заряднику. Место ассистента автора легендарной колонки советов не было работой моей мечты, но она оплачивала счета. Ида Голдман была автором ежедневной колонки «Спросите Иду» уже многие годы. В последнее время она пыталась привлечь меня, поручая написать какие-нибудь ответы. Несколько заметок были напечатаны, другие были размещены на сайте Иды. Один из аспектов моей работы — мониторинг входящих вопросов и их сортировка: какие следует передать боссу, а какие нет.

В то время как ответы Иды были душевные и всегда политкорректные, мой взгляд был более прозаичный, лишенный всякой чепухи. В результате, она никогда не печатала мои ответы. Иногда я не могла удержаться и не ответить лично на некоторые вопросы, не проходившие отсев, — те, что окажутся в мусорке в любом случае. Некоторым людям нужна была помощь, и мне казалось неправильным игнорировать их мольбы.

Этим утром я собиралась отдать телефон.

Нет, серьезно, я собиралась.

И опять же, я собиралась закончить колледж. И путешествовать по миру. К несчастью, самое дальнее расстояние, на которое я выбиралась из города за последние годы, случилось, когда моя необразованная задница случайно уснула в PATH (Примеч.: скоростная подземная железная дорога метрополитеновского типа, соединяющая Манхэттен с городами Хобокен, Джерси-Сити, Гаррисон и Ньюарк в штате Нью-Джерси) и проснулась в Хобокене. (Примеч.: героиня проехала приблизительно четыре километра).

Итак, телефон был надежно спрятан в боковом отделении моей сумочки. Я села в седьмой вагон на один ряд позади и через проход от мистера Большого Придурка, незаметно бросая на него долгие взгляды, пока он читал «Уолл-стрит Джорнэл». Мне нужно было больше времени, чтобы изучить льва. Животные в зоопарке всегда привлекали меня, особенно способ их общения с людьми.

Женщина, которая зашла на следующей остановке, села прямо напротив Грэхема. Она была молода, а длина ее юбки была на грани приличия. Ее стройные ноги были загорелыми, обнаженными и сексуальными — на мгновение она притянула к себе и мой взгляд. Лев на нее не набросился. Казалось, он даже не заметил ее, чередуя чтение газеты с бессознательным щелканьем своих больших часов.

Когда поезд достиг его остановки, я решила, что отдам ему телефон. Завтра. Один день ничего не изменит. До конца поездки я смотрела его фотографии. Только в этот раз изучала их, уделяя больше внимания деталям на заднем плане, чем лицам в фокусе.

Фото с пожилой леди было сделано перед камином. Сначала я этого не заметила. Каминная полка была уставлена множеством фотографий в рамках. Я увеличила рамку, которая была снята более четко. На ней были изображены маленький мальчик и женщина. Мальчику на вид восемь или девять лет, он в какой-то униформе. У женщины — по крайней мере, я думала, что это женщина — короткая стрижка. Мальчиком мог быть Грэхем, но я не была уверена. Я почти пропустила остановку, увеличивая задний фон на другой фотографии, где был изображен почтальон. Какого черта я делаю?

Я остановилась у своего обычного торговца с кофе и сделала заказ.

— Я возьму большой холодный ванильный латте с соевым молоком без сахара.

Анил покачал головой и фыркнул. Время от времени, когда у него в очереди стояли женщины, которые выглядели так, будто не смогли отыскать «Старбакс», я заказывала какую-нибудь чушь. Обычно попадалась одна женщина, которая верила, что «Халяльное мясо» Анила подает фруктовые напитки. Хотя, на самом деле, есть лишь стандартный выбор из четырех опций: черный, с молоком, с сахаром или идите куда-нибудь еще, ему было все равно. Бросив мои деньги в чашку, он вручил мне обычный черный кофе, и я засмеялась, уходя прочь, когда услышала, что женщина попросила у него фраппучино.

Когда я пришла в офис, настроение у Иды было уже испорчено. Зашибись. Весь мир считал, что «Спросите Иду» была американской организацией, полной любви. Лишь несколько человек знали правду. Женщина, выдававшая накопившиеся дозы добрых советов, получала радость от издевательств над людьми и подлости.

— Найди номер Celestine Hotel. — Так она со мной поздоровалась.

Я включила свой древний рабочий компьютер. Интернет на моем телефоне «летал» гораздо быстрее, но я не пользовалась своими устройствами, потому что она отказывалась входить в двадцать первый век. Пять минут спустя я принесла ей данные в кабинет.

— Вот он. Мне забронировать там номер для вас?

— Принеси путеводитель из картотеки.

Я вручила его ей и ждала, так как она не ответила мне. Она просмотрела информацию о здании и нашла маленькую сложенную карточку — такую отель оставляет с именем горничной на нем. Она прочитала ее и передала мне.

— Позвони в отель. Скажи, что Маргарита не умеет убирать номер. Что это был последний раз, когда я останавливаюсь в Celestine. Ковер не был должным образом пропылесосен, а в душе на стенах были черные волосы.

— Хорошо.

— Обязательно упомяни имя Маргарита, и что мне нужен номер, который убирает кто-нибудь другой. Затем попроси скидку.

— Что, если они не дадут скидку?

— Все равно забронируй номер. В прошлый раз мой номер был идеально чистым.

— То есть ковер и душ не были грязными?

Она раздраженно выдохнула, будто пыталась сохранить терпение.

— Их цены на номера можно расценивать как настоящий грабеж. Я не собираюсь платить четыреста баксов за ночь.

— Значит, вместо этого вы хотите, чтобы я поспособствовала чьему-то увольнению?

Она выгнула тонкую нарисованную бровь.

— Может, хочешь, чтобы это была ты?

Ага. И эта сука дает советы об основах морали.

К моему счастью, сегодня была среда — каждую неделю в этот день Ида встречалась со своим редактором. Поэтому мне приходилось терпеть ее полдня, а после она оставляла мне длинный список заданий:

Закажи новые визитки. (Сделай их не такими красочными в этот раз, я управляю бизнесом, а не цирком).

Введи счета из синей папки в QuickBooks (Примеч.: бухгалтерская программа). (Выбери все скидки, даже если дата скидок прошла).

Отправь контракты Лоренсу на просмотр. Без примечаний в этом пункте. Причину этого я выяснила достаточно быстро. Она написала на каждой странице этих контрактов ярко-оранжевым маркером — «Чепуха. Неприемлемо».

Забери вещи из химчистки. (Номерок у меня на столе. Не плати им, если пометка на левом рукаве моего мохерового пиджака не отстиралась). Что это за хрень — мохер?

Доставка из Speedy Printing в полдень. (Никаких чаевых. Он снова опоздал на десять минут на прошлой неделе).

Список продолжался и продолжался. Я еле удержалась, чтобы не выложить его в блог под последним советом, что она дала мужчине, у которого были проблемы с боссом. Вместо этого я врубила музыку (Ида не разрешает музыку на рабочем месте), дала парню из доставки двадцать долларов на чай из мелких расходов и взяла часовой перерыв. Я сидела, закинув босые ноги на стол, и играла с телефоном мистера Большого Придурка. Я посмотрела на ноги и пошевелила пальчиками, восхищаясь последним творением рук Тига — на подъеме стопы вытатуированы два пера, свисающие с кожаного браслета вокруг лодыжки. В стиле Покахонтас. Так как краснота уже прошла, мне нужно зайти в их мастерскую, чтобы он сделал снимок для своей стены.

Я почти исчерпала свой трафик на этот месяц, поэтому набрала в поисковике «Грэхем Морган» с его телефона. Я была удивлена, получив в ответ больше тысячи результатов. Первым был веб-сайт его компании Morgan Financial Holdings. Я нажала на ссылку. Это был обычный корпоративный сайт, все очень чистенько и в бизнес-стиле. Лист учреждений был длиной в страницу, в нем было все — от недвижимости до финансовых инвестиций. От сайта попахивало папочкиными деньгами. Общей темой сайта, суммируя все направления, было управление крупным частным капиталом. Богатые становятся еще богаче. Кто управлял моими активами? О, подождите. Точно. У меня их нет. Если не считать мои большие сиськи. И ими, определенно, никто не управляет.

Я нажала на раздел «О компании», и у меня отвисла челюсть. Первое фото было самого Адониса, Грэхема Дж. Моргана. Этот парень был, на самом деле, прекрасен. Прямой нос, волевой подбородок, глаза цвета растопленного молочного шоколада. Что-то мне подсказывало, что у него могли быть греческие корни. Я облизала губы. Черт. Под фото я прочитала его биографию. Двадцать девять лет, диплом с отличием в Уортоне (Примеч. Уортонская школа бизнеса при Пенсильванском университете — американская бизнес-школа.), холост, бла-бла-бла. Единственное, что меня удивило, это последнее предложение: «Мистер Морган основал Morgan Financial Holdings только восемь лет назад, хотя за место в его портфолио соперничают древнейшие и самые престижные инвестирующие компании Нью-Йорка». Кажется, я ошибалась насчет папочкиных вложений.

Стерев слюни с клавиатуры, я перешла к разделу «Команда». Здесь были указаны тридцать различных директоров и менеджеров, в лицах которых чувствовалось что-то общее. Все чересчур образованные и нахмуренные. Кроме одного бунтаря — он посмел улыбнуться в камеру на своем корпоративном фото. Бен Шиллинг занимал должность менеджера по маркетингу. Утомленная корпоративной жизнью, но еще не готовая вернуться к списку дел, я прокрутила список контактов Грэхема еще раз. Я прошла мимо имени Эйвери и задумалась, являлась ли эта женщина единственной, кого достал мистер Большой Придурок. Через несколько имен от Эйвери я нашла мужское имя Бен. Хм-м-м. Не раздумывая, я набрала сообщение:

Morgan Financial Holdings занимал весь двадцатый этаж здания, согласно вывеске в лобби. Мой желудок заурчал, пока я ждала лифт. Учитывая, что я только что позавтракала, было понятно — это шалят нервы.

Почему от мысли о том, чтобы встретиться лицом к лицу с этим засранцем, я так нервничала?

Его внешность.

На самом деле, я понимала, что это из-за его внешности, и это нелепо. Я не была поверхностным человеком, но часть меня все равно замирала при виде этого кретина. Эту часть необходимо было отключить прямо сейчас.

Лифт издал звонок и открылся, впуская меня и бизнесмена в возрасте. Нас было только двое, когда двери закрылись. Когда мужчина почесал свои яйца, я посмотрела вниз на свою татуировку с перьями, чтобы отвлечься от этого. Почему я притягиваю мужиков, чешущих свое хозяйство? Слава Богу, лифт быстро добрался до двадцатого этажа. Я вышла, оставляя мужика одного, чтобы он мог без свидетелей ублажить себя.

Черная вывеска с золотыми буквами «Morgan Financial Holdings» висела над двойной стеклянной дверью. Сделав глубокий вдох и поправив свое маленькое красное платье, я прошла внутрь. Да, я принарядилась. Не судите.

Молодая рыжеволосая девушка на ресепшене улыбнулась мне.

— Чем я могу вам помочь?

— Я здесь, чтобы увидеть Грэхема Моргана.

Казалось, она сейчас рассмеется.

— Вам назначено?

— Нет.

— Мистер Морган никого не принимает без предварительной записи.

— Вообще-то, у меня есть кое-что важное для него, поэтому мне действительно нужно его увидеть.

— Как вас зовут?

— Сорайя Венедетта.

— Вы можете сказать по буквам свою фамилию? Вендетта? Как месть кому-то? (Примеч.: vendetta — месть).

— Нет, Вен-Е-детта. В середине Е. В-Е-Н-Е-Д-Е-Т-Т-А. — Если бы мне давали монетку каждый раз, когда кто-нибудь ошибался с моей фамилией… я была бы богаче Грэхема Дж. Моргана.

— Хорошо, мисс Венедетта. Итак, если хотите, можете присесть. Когда мистер Морган подойдет, я спрошу, примет ли он вас.

— Спасибо.

Расправив платье, я села на плюшевый диван из микрофибры, расположенный по диагонали от ресепшена. Меня не должно было удивить, что мистер Большой Придурок еще не на работе, так как этим утром его не было, как обычно, в поезде. Меня волновало, сколько придется прождать — я отпросилась только на полдня и должна была вернуться к Иде после обеда.

Бестолково пролистывая финансовые журналы, я почти не подняла голову, когда открылись двери. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидела Грэхема — он выглядел злым, как обычно. Он был одет в черные брюки и белоснежную рубашку с закатанными рукавами. На запястье были те же блестящие часы. В одной руке он держал бордовый галстук, в другой — ноутбук. Когда он прошел мимо, опьяняющий запах его одеколона ударил прямо мне в нос. Глядя прямо перед собой, он не замечал ни меня, ни кого бы то ни было вокруг.

Администратор улыбнулась, когда он подошел к ней.

— Доброе утро, мистер Морган.

Грэхем не ответил. Он просто едва различимо прорычал что-то в ответ и прошел мимо нас, исчезая дальше по коридору.

Серьезно?

Я посмотрела на девушку.

— Почему вы не сказали, что я пришла к нему?

Она рассмеялась.

— Мистеру Моргану нужно время расслабиться утром. Я не могу бросить ему новость о незапланированном посетителе прямо с порога.

— Итак, сколько мне придется ждать?

— Я уточню у его секретаря через тридцать минут.

— Вы издеваетесь?

— Никак нет.

— Это чертовски нелепо. Мне потребуется только две минуты, чтобы сделать то, ради чего я пришла. Я не могу ждать все утро. Я опоздаю на работу.

— Мисс Вендетта…

— Вен-Е-детта…

— Венедетта, извините. Есть четкие правила. Правило номер один гласит: если у мистера Моргана на утро запланировано важное собрание, его нельзя беспокоить до этого.

— И что он сделает, если вы его побеспокоите?

— Мне не хочется выяснять.

— А мне хочется. — Встав со своего места, я направилась по коридору, а рыжеволосая последовала за мной по пятам.

— Мисс Венедетта. Вы не знаете, что делаете. Вернитесь сейчас же! Я серьезно.

Я остановилась перед темной дверью вишневого дерева с именем Грэхема Дж. Моргана, выгравированным на табличке. Жалюзи на стеклянных окнах вокруг двери были полностью задернуты.

— Где его секретарь?

Она указала на пустой стол рядом с его кабинетом.

— Обычно она сидит здесь, но утром так и не появилась. Поэтому я точно не могу его сейчас побеспокоить, так как он, вероятно, очень зол из-за этого.

Администратор посмотрела на другую женщину-сотрудника, которая работала в соседней кабинке.

— Ты знаешь, почему Ребекка до сих пор не пришла?

— Ребекка уволилась. Агентство ищет замену.

— Прекрасно, — фыркнула администратор. — И она продержалась… два дня?

Женщина рассмеялась.

— Неплохо, учитывая…

Что же он за человек такой, этот Грэхем Морган?

Что он о себе возомнил?

Внезапно меня накрыло волной адреналина. Я подошла к пустому столу секретаря и нажала кнопку интеркома, на которой значилось «ГДМ».

— Кто ты, черт возьми, по-твоему, такой? Волшебник страны Оз? Я вполне уверена, что будет проще встретиться с Королевой Елизаветой.

Страх в глазах администратора был ощутим почти физически, но она знала, что было слишком поздно, поэтому просто стояла в сторонке и наблюдала.

Ответа не было почти минуту. Затем раздался его проникновенный голос:

— Кто это?

— Меня зовут Сорайя Венедетта.

— Венедетта, — он правильно повторил мое имя. От меня не укрылось, что он произнес его точно, в отличие от многих других.

Когда он больше ничего не сказал, я нажала на кнопку снова.

— Я терпеливо ждала, чтобы встретиться с тобой. Но, очевидно, ты там дрочишь или что-то еще. Все здесь напуганы до полусмерти, поэтому никто не хочет говорить тебе, что я здесь. У меня есть то, что, мне кажется, ты ищешь.

Его голос раздался снова:

— О, неужели?

— Да. И я не собираюсь отдавать его тебе, пока ты не откроешь эту дверь.

— Дайте, я кое-что спрошу у вас, мисс Венедетта.

— Хорошо…

— Та вещь, что, как вы утверждаете, я ищу. Это лекарство от рака?

— Нет.

— Это оригинальная «Шелби Кобра»? (Примеч.: марка гоночного автомобиля).

Что?

— Эм... нет.

— Тогда вы ошибаетесь. У вас нет ничего, что я могу искать и что заставит меня открыть дверь и иметь дело с вами. А сейчас, пожалуйста, покиньте этаж, или я вызову охрану.

К черту. Я не собиралась мириться с этим бредом. С этого момента я не хотела больше иметь с ним ничего общего. Поэтому я решила оставить его тупой телефон. Я вытащила его из сумки, и тут меня осенило. Прощальный подарок. Я сделала три фотографии: одну — моего декольте со средним пальцем посередине, другую — моих ног и третью — моей задницы. Затем я записала свой номер в его телефон, назвав себя «Всегда Пожалуйста, Козел». Я специально не показала своего лица, потому что не хотела, чтобы он узнал меня в поезде.

Я отправила ему все три фотографии и добавила сообщение.

Мой день был полностью захвачен безликой парой сисек и татуировкой с пером. Что еще хуже — это следующее за фото сообщение.

Из всех возможных подписей, которые могла добавить, она выбрала именно эти слова. Ей потребовалось отправить лишь одно сообщение, чтобы разрушить весь мой день. Может, даже неделю.

Это был прекрасный безоблачный день. Я смотрела в окно, пытаясь понять, какой черт в меня вселился. Вокруг меня были симпатичные мужчины, с некоторыми я даже встречалась. Так почему присутствие рядом Грэхема Дж. Моргана делало меня тринадцатилетней девочкой, нервничающей, когда красивый мальчик сел напротив в школьном кафетерии?

Я ненавидела реакцию своего тела на него. Это была химия, естественно появляющаяся, и которую невозможно усмирить. Я не могла бороться с тем, что со мной происходило, и не могла подавить химию, которая отсутствовала с Джейсоном, моим последним парнем.

Сев на более ранний поезд этим утром, я точно не была готова встретиться лицом к лицу с Грэхемом. Когда наши взгляды встретились, его зрачки расширились на мгновение. Я подумала: вдруг у него такая же реакция тела на меня, как и у меня на него. Но потом он отвернулся, полностью не впечатленный. То, что он едва признавал мое существование, было своего рода виртуальным отрицанием. Но мои руки все равно тряслись, когда пришло его первое сообщение. Хорошо было то, что шок от лицезрения его, казалось, не отразился на моем лице. Он не имел представления, кто я, и я планировала так все и оставить.

Ида прервала мои мысли. Она бросила на мой стол толстую пачку нераспечатанных писем. Кто в наши дни пишет письма от руки и отправляет их в колонку советов?

Эгей, электронная почта? Ты там? Это я, XXI век.

— Я подумала, ты можешь написать несколько ответов для интернет-колонки?

— Конечно. Сделаю.

— Может, в этот раз ты сможешь дать уместные советы.

Я чувствовала себя чертовские не уместно сегодня утром.

— Я попробую.

— Пробовать не достаточно. Сделай это как надо в этот раз. — Она хлопнула дверью своего кабинета, и я показала ей средний палец.

Я потратила почти час, разгребая эту кучу, пока не нашла несколько писем, на которые я смогла бы ответить в стиле Иды. Несколько первых набросков превратились в смятые шарики бумаги, летевшие мимо мусорки. Потом я поняла, что есть способ, как переделать плохие советы. Сначала я напишу набросок ответа, какой мне хотелось бы прочитать. Потом нужно поменять каждое слово в каждом предложении на полностью противоположное. Поразительно, но двухэтапный процесс помог сымитировать манеру Иды.

Все утро у меня было чертовски ужасное настроение все утро. Если подумать, мой гнев начал копиться со вчерашнего вечера. Как раз тогда, когда женщина с телом дьявола и лицом ангела сказала мне, что лучше останется с каким-то придурком, который на свидании привел ее на похороны, чем позволит мне забрать ее.

Если бы рано утром у меня не было встречи, я бы запрыгнул в поезд и сказал бы ей, кто я. Снова глядя на фото ее роскошной груди на экране телефона, я понял, кем я на самом деле был… почти сталкером. И это выбесило меня еще больше. К черту Сорайю и ее свидание.

— Ребекка! — Я нажал на интерком и ждал ответа секретаря.

Ответа не последовало.

— Ребекка! — Во второй раз я прорычал так громко, что интерком был не нужен. Весь гребаный офис услышал меня.

Мне снова никто не ответил.

Бросив документы на стол, я гневно протопал к своему секретарю. На ее месте сидела рыжеволосая девушка.

— Ты кто?

— Я Линн. Ваш секретарь последние два дня. — Она нахмурила брови, будто я должен был знать, о чем, черт возьми, она говорила.

— Что случилось с Ребеккой?

— Я не знаю, мистер Морган. Вы хотите, чтобы я выяснила?

— Нет, я хочу, чтобы ты принесла мне ланч. Индейку на слегка прожаренном цельнозерновом хлебе с одним куском швейцарского сыра. Не двумя. Одним. Кофе. Черный.

— Хорошо.

— Администратор на ресепшене контролирует мелкие расходы. Поговори с ней.

Она улыбнулась мне, но не сдвинулась с места.

— Ну, так чего ты ждешь? Иди.

— Ох, вы хотите, чтобы я пошла сейчас?

Я заворчал и ушел обратно в кабинет.

Вскоре после полудня мой телефон завибрировал и показал новую фотографию ног Сорайи. Раньше она не начинала разговор.

Чтоб меня.

Эта женщина станет моей погибелью. Я должен заставить ее встретиться со мной.

Сорайя: Куда мы пойдем?

От Сорайи я не слышал ничего весь субботний день. Не то чтобы я этого ждал. Сорайя Венедетта старалась свести меня с ума, черт возьми. Со мной никогда такого не было. Я неустанно добивался желаемых коммерческих предприятий, пока они не сдавались, когда я подслащал пилюлю и делал предложение, от которого они не могли отказаться. Но погоня за женщиной была для меня в новинку. Конечно, было несколько женщин, заставлявших меня добиваться первого свидания. К концу вечера я был вполне уверен, как с ними обращаться. Они хотели, чтобы их напоили и угостили, лести, деловых связей и определенного образа жизни. Это было несложно вычислить. До сих пор.

Что же движет тобой, Сорайя Венедетта?

Чем больше эта женщина выводила меня из себя, тем больше я ее хотел. К десяти вечера я больше не мог терпеть.

Избегать Грэхема последние несколько дней было действительно сложно, но мне казалось, что для моего же блага нужно было сделать шаг назад. Правда в том, что я не могла доверять себе. Любой малейший контакт с ним мог толкнуть меня за грань. Не очень хорошо, что я думала о нем весь день и удовлетворяла себя ночью, представляя его. Но я знала наверняка — в ту секунду, когда я сдамся, он исчезнет. А я не хотела, чтобы это заканчивалось. Мне нравилось воодушевление от гадания, что он скажет или сделает, что случится дальше. Я не могла рисковать и сдаться так рано, чтобы потерять это ощущение… или потерять его. Я ненавидела ту часть себя, которая все еще думала, что он испарится сразу после секса.

Тем не менее, я была готова к тому, что это может произойти, так как совсем не доверяла себе рядом с ним. Даже несмотря на то, что поклялась пока не спать с ним, я убедилась, что мои ноги выбриты, и на мне надето самое лучшее кружевное белье. Также проверила, что мои противозачаточные не просрочены.

Я налила апельсиновый сок и ром в чашу для пунша и поставила на фуршетный стол, который мы выставили в тату-салоне. Делия повесила праздничные рождественские огни и декорации, хотя до праздников еще далеко. Боб Марли играл на заднем плане, пока она выставляла закуски. Тиг работал над последним клиентом в задней части салона. Самодельный бар был установлен в углу нашим другом Лероем — он был сегодня барменом и диджеем.

В моем животе начинали роиться бабочки при мысли, что Грэхем встретится с моими друзьями. Я не могла себе представить, как он зайдет сюда в своем костюме за миллион долларов. Это будет забавно. Я надеялась, что Тиг и Делия не примут меня за сумасшедшую из-за того, что я привела его сюда. Они уже переживали, основываясь на моих первоначальных описаниях его яркой личности. Было трудно отступиться и объяснить им, почему я вдруг стала очарована мистером Большим Придурком. Они все еще называли его так.

Постоянно проверяя телефон, я заметила, что Грэхем опаздывал на пять минут. Люди начали прибывать, но я могла думать лишь о нем. Я решила отвлечься, выкладывая конфеты. И тогда услышала голос Делии:

— Пожалуйста, скажи мне, что этот только что вошедший секси Кларк Кент и есть мистер Большой Придурок. Потому что я могу с тобой подраться за него. (Примеч. Кларк Кент — главный герой сериала «Тайны Смолвиля». Является адаптированной версией супергероя Супермена).

Мое сердце стало неконтролируемо биться, когда я увидела Грэхема в дверном проеме.

О. Мой. Бог.

Он был одет так, как я никогда его не видела. Без костюма. Вместо него на нем было черное поло, обтягивающее грудь, как перчатка, и пара темных джинсов. Его волосы были зачесаны назад и на сторону, из-за этого он выглядел младше. И на нем были очки. Боже, ему действительно шел респектабельный вид. Он срабатывал на мне. Даже немного чересчур.

С каждым его шагом навстречу мне мое тело все сильнее реагировало, присущий лишь ему аромат вышибал из меня весь воздух. Пока я пыталась прийти в себя, Грэхем притянул меня в легкое объятие и прижался губами к моей шее.

— Я чертовски по тебе скучал, Сорайя.

То, как напряженно он произнес это, и ощущение его губ у моей кожи практически выбило почву из-под моих ног. Вечер еще не начался, а мои трусики уже промокли. Я уже была готова затащить его в кладовку.

Боже мой. Возьми себя в руки.

Карие глаза Грэхема обжигали меня. Взглядом он проследовал вниз к моему декольте и снова вверх. Я покрасила концы волос в фиолетовый и надела платье того же цвета. Он сжал в кулак пряди и слегка потянул, соблазнительно шепча мне на ухо:

— Фиолетовый, да?

Я прочистила горло.

— Да.

— Ты говорила, что красный означает гнев. А что означает фиолетовый?

— Зачем эти очки?

— Ответь первой.

— Фиолетовый означает замешательство и дилемму.

Он усмехнулся.

— Понятно.

— Так, почему ты в очках?

— Честно, я плохо спал. Я думал о тебе, но пытался дать тебе больше свободы. Когда я не высыпаюсь, глаза начинают болеть. Очки гораздо удобнее, чем контактные линзы.

Мы стояли и смотрели друг другу в глаза несколько долгих минут, прежде чем Делия прервала нас.

— Итак, если это не мистер Большой Придурок…

Черт.

Удивленно распахнув глаза, Грэхем пожал ее руку, а затем повернулся ко мне.

— Кажется, моя репутация меня опережает. Мне нравится думать, что Сорайя придумала мне прозвище, основываясь на буквальном значении этого слова, а не фигуральном. (Примеч.: «prick» — буквально укол, фигурально член).

— Я так назвала тебя до того, как мы встретились… в то время, когда у меня был твой телефон.

— И что заставило тебя выбрать именно это прозвище?

— Ты напомнил мне придурковатого мистера Бига из сериала «Секс в Большом Городе». Отсюда, мистер Большой Придурок.

Грэхем скользнул рукой вокруг моей талии.

— А ты тогда кто… развратная Саманта?

Я удивленно прищурилась.

— Ты смотрел этот сериал?

— Моя мама смотрела.

— Забавно, — улыбнулась я.

— Теперь, когда ты узнала меня лучше, я все еще напоминаю тебе того парня?

— Ну, у тебя есть водитель. Поэтому, полагаю, есть некоторые сходства.

Он наморщил лоб.

— Хотя, секса в нашем городе нет, не так ли?

Когда я посмотрела на него, он игриво поцеловал меня в щеку, затем провел рукой вниз по моей спине, заставив меня дрожать. Это будет долгая ночка.

Представив Грэхема Лерою и некоторым другим гостям, я подвела его к Тигу. У моего друга изо рта свисала сигарета, когда он пожал руку Грэхему.

— Мистер Большой Придурок… че, как?

Грэхем закатил глаза.

— Отлично. Ты, наверное, Тиг.

— Короче, не знаю, говорила ли тебе Сорайя, но она мне как младшая сестра. Пусть у нее нет родного брата или же отца, который не был бы куском дерьма, это не дает тебе права ее обижать. Если это случится, я надеру тебе зад. Просто хотел прояснить этот момент.

Грэхем медленно кивнул.

— Я ценю, что ты так о ней заботишься.

— Рад, что мы это выяснили, — ухмыльнулся Тиг. — Я бы предложил тебе сделать тату, пока ты здесь… но что-то подсказывает мне, что ты не любитель чернил.

— Я ее любитель. — Грэхем подмигнул мне, потом потер подбородок, будто раздумывая над чем-то. — Вообще-то, это может быть интересно. Ты исправляешь татуировки?

— Ага. О чем конкретно ты говоришь?

— У меня есть татуировка, которая мне больше не нужна. Это было ошибкой, и я хочу, чтобы ты набил поверх нее и вокруг что-нибудь.

У него есть тату? Нихрена себе.

— Давай взглянем. — Тиг махнул рукой, приглашая нас следовать за ним.

Я не отводила взгляда от задницы Грэхема, которая выглядела потрясающе в этих джинсах. Руки так и чесались сжать ее. Мне стало интересно, как он на это отреагирует.

Приглушенные голоса гостей растворились на заднем плане, когда мы зашли в тихую заднюю комнату. Мое дыхание ускорилось, когда Грэхем медленно снял свою футболку через голову, взъерошив волосы. Я впервые увидела его рифленую грудь во плоти. Его телосложение было прекрасным, за гранью воображения. Было очевидно, что он упорно тренировался. Я не могла отвести глаз от шести кубиков на его прессе. Его кожа была очень гладкой и загорелой. Это было всем, о чем я мечтала, и даже больше. Мои руки покалывало от отчаянного желания потрогать его кожу. Взглядом я проследила тонкую дорожку волос, ведущую под его джинсы, затем посмотрела выше, и наткнулась на это: татуировку на левой стороне торса. Я прищурилась. Это было имя, написанное прописью. «Женевьева». Мое сердце екнуло. Проглотив ревность, я специально решила не задавать вопрос, который до смерти хотелось задать.

Кто, черт возьми, эта Женевьева?

Сначала я волновалась о том, что Грэхем может быть отъявленным бабником. Теперь еще хуже — была вероятность того, что где-то есть кто-то, значивший для него так много, что он оставил на своем теле постоянный след в виде ее имени.

Тиг посмотрел на меня, чувствуя мой дискомфорт, и спросил у Грэхема:

— Кто такая Женевьева?

Грэхем смотрел на меня, когда отвечал.

— Бывшая девушка. Как я и сказал, татуировка была ошибкой, — Он говорил серьезно, и мне стало еще более любопытно, что могло случиться между ним и этой женщиной.

Тиг достал книгу и показал все виды дизайна, которые смогут скрыть буквы имени. Грэхем выбрал замысловатый племенной узор.

Я зачарованно стояла и слушала звук, издаваемый машинкой. Напряжение в комнате было ощутимым, когда Грэхем смотрел на меня время от времени. Тиг смог так закрасить и оттенить имя, что, в итоге, складывалось ощущение, будто его там и не было. Новая татуировка выглядела супер сексуально на оливковой коже Грэхема. Если быть честной, я хотела провести по ней языком.

Тиг приложил чистую повязку к узору и выдал инструкции по уходу, затем Грэхем надел футболку обратно.

— Спасибо, приятель. Сколько я должен?

Тиг вытянул руки.

— Не за что. За счет заведения.

— Я настаиваю.

— Просто позаботься о моей девочке. Это все, что мне от тебя нужно. Ничего более.

Грэхем посмотрел на меня.

— Это я могу сделать.

Положив руку мне на поясницу, он провел меня через дверь обратно в главную комнату.

— Могу я принести выпить? — спросил он.

— Ага. Я буду немного пунша.

Грэхем вернулся с двумя стаканами пунша, и мы оба быстро их выпили. Капля красного напитка упала мне в вырез, попав на грудь. Прежде чем успела убрать ее, я почувствовала, как пальцем Грэхем провел линию по ложбинке моей груди.

— Неряха, — сказал он, слизнув пунш с указательного пальца.

Лишь одно это касание практически убило меня. Меня так неимоверно тянуло к нему, и я никогда его так не хотела, как сегодня. Обычная одежда, очки, как он смотрел на меня, он без футболки… это слишком. Но больше всего меня сводила с ума затяжная ревность к «Женевьеве». Чуждое и неконтролируемое чувство собственности нахлынуло на меня. Моя реакция стала тревожным звоночком, что я погрязла слишком глубоко, и мне суждено страдать. Возьмите это откровение, добавьте немного ромового пунша и получите одну чертову заморочку.

— Ты глубоко в своих мыслях, Сорайя. Скажи мне, что у тебя на уме?

Подобие жаркой вспышки начало пронизывать мое тело. Никогда в своей жизни я так не реагировала на мужчину. Никогда я не чувствовала столько страха и желания в одно и то же время. И, конечно, никогда чудище-ревность не поднимало свою уродливую голову. Я не хотела, чтобы он это почувствовал. Мне необходимо было охладиться.

— Я скоро вернусь, — сказала я, направившись к задней части салона.

До того как смогла уйти далеко, я почувствовала крепкую хватку на талии. Затем, он затащил меня в кабинет Тига и закрыл дверь, прижимая меня к ней и уперев руки по бокам от меня.

— Ты думаешь, что единственная, кого накрывает все происходящее? — простонал он.

Я молча стояла, пытаясь восстановить дыхание.

В комнате не было света, и он не пытался найти выключатель. В темноте кабинета я практически ничего не видела. Я могла только чувствовать его грудь напротив моей и его дыхание на моих губах, когда он произнес:

— Ты сводишь меня с ума. Мне нужно к тебе прикоснуться. Пожалуйста, дай мне попробовать тебя… лишь один раз.

Отклонив голову назад, я прижала его голову к своей груди. Он медленно провел языком по моему вырезу, издавая стон над моей кожей. Опустив верх моего платья вниз, он открыл мою грудь и взял сосок в рот, сильно посасывая и заставляя меня громко стонать. Мышцы у меня между ног пульсировали от нужды. Несмотря на то, что я хотела его внутри себя, я была в ужасе. Внезапно я отодвинулась от него и начала прикрываться.

Тяжело дыша, он уткнулся носом в мою шею и приложил ладонь к моей груди, где билось сердце.

— Боже, послушай это сердцебиение. Ты хочешь меня. Я это чувствую. Но ты чертовски меня боишься. Почему?

— Я не знаю, — прошептала я.

Он отклонился назад и обхватил ладонями мои щеки.

— Поговори со мной. Что такое случилось с тобой, что ты не можешь доверять?

— Я боюсь, что мне сделают больно.

— Кто обидел тебя?

Даже мне было тяжело понять, откуда все это идет. У меня не было парня, который разрушил мое доверие или разбил мне сердце. Не было никакого смысла. На самом деле, я раньше никогда не влюблялась. Мои чувства к Грэхему были для меня в новинку, но я не хотела говорить это ему. Одно я знала наверняка — отец был причиной моей паранойи. Поэтому я решила рассказать Грэхему историю, которая может объяснить мой страх и отрицание, хотя, не могу сказать, что сама в этом полностью разобралась. Все, что угодно, было лучше, чем признаваться ему, что я никогда и ни к кому такого не чувствовала.

— Когда мне было около десяти лет, мои родители развелись. Отец вскоре женился на женщине из нашего района. Тереза была вдовой. У нее было три дочери, одна из них — Брианна, моя ровесница, ходила в ту же школу. Мой отец стал их отцом и проводил со мной и сестрой все меньше и меньше времени. Должно было состояться мероприятие — церемония роз для отца и дочери, а после танцы в школе для всех девочек моего возраста. Каждый отец должен был купить своей дочери дюжину роз и сфотографироваться вместе на танцах. Моя мама просила отца, если он сможет, пойти со мной. Он так и не ответил. В итоге, я пришла на танцы, разодетая и с надеждой, что он придет. И он пришел… с Брианной. Она держала большой букет розовых роз в одной руке и руку моего отца в другой. Я убежала домой в слезах, а когда мама высказала ему, он сказал, что подумал, будто для меня это не так важно. Он сказал, что, раз отец Брианны умер, было важно, чтобы он пошел с ней. Он думал, что я пойму. В любом случае, он не имеет к тебе отношения, Грэхем. Ты спросил, почему у меня проблемы с доверием. Мой отец, на самом деле, единственная причина, как я думаю.

Он снова обхватил ладонями мое лицо и прижался к моим губам в страстном поцелуе. Мое тело расслабилось, и когда мы отстранились, мне хотелось, чтобы он продолжал меня целовать.

— Мне жаль, что это случилось. Невероятно дерьмово. И это многое объясняет.

— Да… спасибо.

— Я был единственным ребенком, — сказал он. — Моего отца никогда не было и в помине. Это, наверное, было лучше, чем если бы он нас бросил потом. Я не знаю.

— Вас было двое, ты и твоя мама?

— Да.

— Как она умерла?

— Рак легких, когда я был подростком.

— Мне так жаль.

— Спасибо. — Он помолчал и продолжил: — Это было тяжело. После этого я поклялся никогда не позволять себе к кому-нибудь привязаться. Я не хотел снова страдать от такой потери. Смерть матери — главная причина, почему я такой… закрытый и холодный. В то же время, это мотивировало меня быть лучшим в других областях, чтобы она мной гордилась. Так что из этого вышло что-то хорошее и что-то плохое.

Мое сердце замерло, когда я приготовилась задать необходимый мне вопрос.

— Ты привязался к Женевьеве?

— Да, — просто сказал он.

Мое сердце затрепетало.

— Как долго вы были вместе?

— Два с половиной года.

— Ясно.

Когда я посмотрела вниз, Грэхем приподнял мое лицо, чтобы наши взгляды встретились в темноте.

— Что ты хочешь знать, Сорайя? Спроси меня.

— Что между вами произошло?

— Женевьева работала со мной в качестве брокера еще со школы. У нас все было серьезно… или я так думал. Короче говоря, я начал создавать свою компанию вместе с другом Лиамом Гейнсвортом. Лиам, Женевьева и я очень тесно работали вместе. Случайно я обнаружил, что у них интрижка за моей спиной. Лиам ушел, чтобы открыть свою компанию, которая сейчас является одним из моих конкурентов, и забрал Женевьеву с собой.

Вау.

— Это ужасно. Я даже не знаю, что сказать. Мне жаль.

— Не стоит. Этому не суждено было случиться.

— Но я могу сказать, что это ранило тебя.

— Я здесь с тобой, не так ли?

— А как это связано?

— Я не хочу быть нигде, только здесь. Если бы в моей жизни что-то пошло по-другому, меня могло бы тут не быть. Я также не понимаю это, Сорайя. Это. Что происходит между нами. Я не могу дать тебе никаких обещаний. Я просто знаю, что не хочу, чтобы это закончилось.

Я тоже.

— Нам лучше вернуться обратно, пока они не подумали, что мы …

— Трахаемся?

— Ага.

Грэхем уткнулся лицом мне в шею и усмехнулся.

— Не дай Бог.

— Спасибо за то, что так терпелив со мной.

Он прорычал:

— Терпение — не подходящее слово…

— Может быть, и нет.

Когда я взяла его руку и потянула из комнаты, на мгновение он притянул меня обратно.

— Эй… — Когда я повернусь к нему лицом, он прислонился лбом к моему.

— Я буду ждать столько, сколько ты захочешь. Я никуда не денусь.

— Спасибо.

После разговора мы оба сильно расслабились. Мы провели вечер, спокойно слушая разговоры на вечеринке. Я прислонилась спиной к Грэхему, а он обернул руку вокруг моей талии — тепло от его тела вызывало мурашки на коже.

Я не знала, к чему это все приведет, и впервые в жизни решила не анализировать.

На следующий день в офисе они продолжали прибывать без остановки. Дюжины роз. Розовых, красных, желтых. Каждый час по дюжине. Я не сразу поняла, зачем он это делает. А потом меня осенило: это было из-за истории, которую я рассказала ему о своем отце и церемонии роз. Позже я нашла карточку, выпавшую из первой дюжины роз: «С огромным опозданием». На сердце стало тяжелее, и в то же время оно наполнилось чем-то неопределимым.

Сегодня состоится торжество, на которое я должна пойти вместе с Грэхемом. Это будет выход из моей зоны комфорта, поэтому весь день меня сопровождала нервная дрожь. Я выбрала два разных вечерних платья в «Бергдорф» во время обеденного перерыва. (Примеч. Bergdorf Goodman («Бергдорф») — универсальный магазин, расположенный на Пятой Авеню в Манхэттене, Нью-Йорк).

Когда я пришла в офис, на моем столе была тарелка с индийской едой. От запаха карри меня затошнило.

— Ида? Как эта еда здесь оказала?

— Разносчик оставил, сказал для тебя. Я думала, это ты ее заказала.

— Я беру индийскую еду только для тебя. Ты же знаешь, я ее ненавижу.

Затем, в голове возникла мысль, и я достала телефон.

Что-то изменилось после того, как Сорайя сходила в дамскую комнату вчера. До этого она вела себя в обычной саркастичной манере — очаровывала шестидесятилетнего исследователя в области фармацевтики, просто будучи самой собой. Но после она стала тихой и замкнутой. Когда мы приехали к ее квартире, она не пригласила меня зайти, а в ее поцелуе не было привычного огня. Опасаясь давить на нее, я ждал, чтобы увидеть, что может случиться на следующий день. Ничего не произошло. И вот я сижу в офисе в субботу днем, уставившись на стопку проспектов. Моя концентрация свелась к нулю, когда эта женщина ворвалась в мою жизнь.

Я взял телефон, но затем отбросил его на стол. К трем часам я повторил это действие двадцать чертовых раз. В итоге, наворчав на себя за то, каким нытиком я стал, я написал сообщение.

У меня крутило живот всю дорогу до госпиталя.

Бедный Грэхем.

Тревога в его глазах была очевидна, пока он решительно смотрел вперед. Его водитель взял отгул на ночь, поэтому Грэхем вез нас в своем «БМВ» в Вестчестер.

Я положила руку на его ногу.

— С ней все будет в порядке.

— Да, — сказал он, продолжая смотреть на дорогу.

Час спустя мы подъехали к госпиталю. Грэхем взял мою руку, когда мы бежали ко входу.

— Моя бабушка здесь. Лил Морган. Где я могу ее найти? — спросил Грэхем у женщины в регистратуре.

— Палата №257, — сказала она.

Поездка на лифте была настоящей нервотрепкой. Запах больничного антисептика вызывал тошноту. Когда мы добрались до палаты, рядом с кроватью Лил стоял врач с медсестрой.

Я сразу узнала ее — пожилую женщину с фотографии в телефоне Грэхема. В моем сердце потеплело, когда я увидела, как ее глаза засветились, едва она его увидела.

— Грэхем. Кто тебе сказал, что я здесь?

— Камбрия звонила. Ты в порядке?

— Я не хотела, чтобы она тебя беспокоила.

— Она правильно сделала. Что случилось?

— Я не помню. Я поскользнулась и упала, но я не знаю, как это случилось. Они говорят, я сломала бедро.

Доктор протянул руку.

— Мистер Морган, я доктор Спорк.

— Доктор, можем мы поговорить снаружи?

— Конечно.

Грэхем вышел из палаты вместе с доктором, медсестра последовала за ними. Они оставили меня наедине с Лил.

Я все еще смотрела на дверь, когда звук ее голоса напугал меня.

— Ты, наверное, Сорайя.

Меня смутило, что она знала мое имя. Что Грэхем говорил ей обо мне?

— Да, это я. Приятно познакомиться, Лил, — я улыбнулась и села в кресло рядом с ее кроватью.

— Теперь я вижу, почему он так тобой увлечен. У тебя естественная красота, которую редко можно встретить.

— Большое спасибо.

Ее голос звучал устало и слабо.

— Грэхем очень скрытный. Он мог никогда не дать мне шанса познакомиться с тобой, поэтому прости, что сейчас я много на тебя взвалю…

Я сглотнула, не ожидая допроса.

— Ладно.

— Я знаю, временами мой внук может быть абсолютным придурком.

Я выпустила воздух, который задержала в легких, и рассмеялась.

— Да. Я узнала об этом довольно быстро.

— И я слышала, ты приструнила его с этой ерундой.

— Да.

— Хорошо. Но знаешь, в глубине души он не такой.

— Я начинаю понимать это.

— Когда его мать умерла, он переосмыслил все. У него заняло много времени вернуться к нормальной жизни. И в тот раз, когда попробовал это сделать, он обжегся.

— Женевьева?

Лил выглядела шокированной.

— Значит, он рассказал тебе о ней…

— Ну, я знаю не так много. Знаю, что она сейчас с его бывшим другом Лиамом.

— Да, это была плохая ситуация. Во многих отношениях это разрушило весь прогресс, возникший после смерти моей дочери Селии. Честно, я не была уверена, что Грэхем снова откроет свое сердце кому-нибудь. Но я чувствую, что это может произойти с тобой.

Когда я услышала это от нее, мое сердце, казалось, готово было разорваться.

— Я не знаю, что сказать.

— Тебе не нужно ничего говорить. Я просто хотела убедиться, что ты знаешь: за его внешним видом скрывается гораздо больше. Кажется, ты знаешь больше, чем я думала, и это хорошо. Только не дай ему убедить тебя, что его не разрушить.

— Я больше боюсь, что он разрушит меня, если быть честной.

— Не бойся пораниться. Это гораздо лучше, чем никогда не испытать ничего сногсшибательного. Каждая временная радость лучше, чем ничего вообще. Ты боишься, что тебе причинят боль, как я боюсь смерти. Но это не значит, что я не буду жить каждый день на полную катушку.

Я взяла ее за руки и сжала.

— Спасибо за ваш совет.

Грэхем вошел именно в этот момент.

— Ой-ой, чувствую назревающую проблему.

И снова лицо Лил озарилось, когда она посмотрела на него.

— Хоть я и не хотела, чтобы ты проделал такой путь сюда, я рада, что познакомилась с Сорайей. Надеюсь, я не испортила вам вечер.

— Неа, мы просто… ели пасту. — Он коротко посмотрел на меня, и мы обменялись понимающими взглядами.

— Что сказал доктор? — спросила Лил.

— Он считает, тебе нужна операция на бедре. Они продержат тебя здесь пару дней, перед тем как перевести в центр реабилитации. Я поговорю с Камбрией, чтобы убедиться, чтобы они поместили тебя в самый высококлассный центр.

— Я не хочу, чтобы ты переживал обо мне.

— Ты могла удариться головой. Ты даже не помнишь, как это случилось. Конечно, я буду волноваться. Я просто рад, что не произошло худшее, бабуль.

— Я тоже, — сказала я.

Мы посидели с Лил еще час, перед тем как уехать обратно в город. Грэхем включил классическую музыку и оставался очень тихим во время всей поездки. Когда мы, наконец, заехали на Манхэттен, я заговорила первой.

— Ты в порядке?

— Да… я в порядке. Просто…

— Что?

— Просто, меня сегодня осенило, как никогда раньше, что она — единственная семья, которая у меня есть. Моя мать была единственным ребенком. Бабушка буквально… одна. Когда она уйдет, у меня никого не останется. Это, вроде как, отрезвляет.

— Однажды у тебя появится своя семья.

Он застал меня врасплох вопросом, который я не предвидела.

— Ты хочешь детей, Сорайя?

Я могла только честно ему ответить.

— Я не уверена.

— Ты не уверена?

— Не могу сказать, что уверена на сто процентов. Надеюсь, буду уверена к тому моменту, когда придется решать.

— У тебя такие сомнения из-за ситуации с отцом?

— Частично. На самом деле, я еще не анализировала это. Я просто не чувствую абсолютной уверенности, что материнство — это мое.

Он выглядел опечаленным моим ответом. Может быть, он не это хотел услышать, но я не хотела лгать ему. Так я всегда чувствовала.

Посмотрев на него, я спросила:

— Ты везешь меня домой?

— Я не планировал. — На его лице промелькнуло разочарование. — Почему… ты хочешь поехать домой?

— Я просто думала, после всего, что произошло с Лил…

— Ты думала, я захочу побыть один? Нет. Я не хочу быть один, Сорайя. Я устал быть один. Я хочу тебя в своей гребаной кровати сегодня. Нам даже не нужно ничего делать. Я… просто хочу держать тебя, пока засыпаю. Этого я хочу, если ты не против.

Даже несмотря на то, что это пугало меня, я не хотела другого.

— Хорошо, да.

У Грэхема так и не выдалось возможности приготовить свою пасту. Так как было уже поздно, мы взяли еду на вынос в Szechuan и поднялись наверх в его квартиру. Мы передавали бумажные коробки друг другу, пока сидели, скрестив ноги, на полу его гостиной и смотрели «Главный госпиталь».

— Я мог бы к этому привыкнуть, — сказал он, засасывая лапшу в рот. В этот момент на его лице появилось нетипичное мальчишеское очарование.

Мое сердце сжалось. Сегодня меня в первый раз осенило, что между нами все становилось серьезнее. Его вопрос о том, хочу ли я детей, напугал меня, и я поняла, что пути назад нет. Мне нужно было знать, куда принесет нас течение. Как сказала Лил, будет лучше пораниться, чем никогда не узнать.

После уборки Грэхем тихо повел меня в свою спальню. Я смотрела, как он стягивал свитер через голову. Восхищаясь татуировкой, сделанной Тигом на боку Грэхема, я облизала губы, отчаянно желая попробовать его кожу.

Он вышел в ванную и вернулся в черных пижамных штанах, бросив мне синюю футболку.

— Я хочу, чтобы ты спала в моей футболке.

Он внимательно смотрел, как я расстегивала блузку. Казалось, его рот наполнился слюной, а глаза были приклеены к моей груди, пока я натягивала его футболку через голову.

Я забралась в огромную кровать, моментально утонув в мягком ортопедическом матрасе с эффектом памяти. Эта кровать подходила королю — или Моргану.

Он лег сзади меня и обнял. Его дыхание замедлилось, и я поняла, что он заснул. Вскоре я последовала за ним.

На часах было четыре часа утра, когда что-то меня разбудило. Грэхем лежал лицом ко мне с открытыми глазами.

— Мне нравится смотреть, как ты спишь.

Мой голос был сонным.

— Если бы я знала, что ты наблюдаешь за мной, я бы не смогла уснуть.

Он усмехнулся.

— Что тебя разбудило?

— Не знаю. Может, просто моя интуиция.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Я думаю, ты хотела заглянуть под одеяло.

— И только я подумала, что пошлый ублюдок в тебе взял выходной...

— Никогда. Он всегда здесь, даже когда молчит. — Грэхем рассмеялся, и его улыбка практически растопила мое сердце. Он переплел наши пальцы. — Впрочем, серьезно, мне кажется, на тебя что-то давит.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу по твоим глазам.

— Твоя бабушка сказала, что я не должна бояться пораниться.

— Она мудрая женщина. Ты должна ее послушать. Но хочешь, расскажу секрет?

— Да.

— Ты меня пугаешь, Сорайя.

— Аналогично.

— Но именно по этой причине я точно знаю…

— Знаешь что?

— Это может быть чем-то настоящим.

Чем-то настоящим.

— Мне нужно научиться прекращать беспокоиться о завтрашнем дне и наслаждаться сегодняшним, — прошептала я.

Грэхем поднес мою руку к губам и поцеловал ее.

— Никто не знает, что случится завтра. Но если бы завтра наступил конец света, нет такого места, где я хотел бы быть, кроме как здесь, с тобой. Это о многом мне говорит.

Когда он прижался своими губами к моим, это чувствовалось по-другому, по сравнению с прошлыми нашими поцелуями. Более страстно, более отчаянно. Будто он выпускал все сдерживаемое в теле напряжение на меня. То, что началось медленно и нежно, вскоре обернулось диким и яростным. Неспособная больше сдерживать свою нужду в нем, я сделала сознательное решение отпустить все свои беспокойства, хотя бы на этот момент. Здесь, в его кровати, я чувствовала себя в безопасности. Это единственное, что имело значение.

Как будто мог читать мои мысли, Грэхем лег на меня, прижимая к кровати. Он навис надо мной на долгое время, просто глядя мне в глаза. Казалось, он сдерживался, ждал разрешения. Поэтому я молча кивнула, давая понять, что я в игре, что бы он там ни приготовил. Он на секунду закрыл глаза и снова их открыл.

Грэхем не отводил от меня взгляда, пока снимал своей большой рукой мое нижнее белье. Обхватил ладонью у меня между ног, и я задрожала, мокрая и готовая для него.

Он стиснул зубы.

— Черт, Сорайя. Я должен быть внутри тебя. Сейчас же. — Он прижался своим членом ко мне сквозь ткань боксеров, и я сжала его задницу, прижимая к своему клитору. Я была невероятно возбуждена.

Он снял свое белье и прижался членом к моему животу. Больше не в состоянии ждать, я расставила ноги так широко, как смогла. Взяла его твердый член и направила его в свое жаждущее лоно. Я была не готова для его размера, поэтому резко втянула воздух, медленно впуская его в себя.

— Ох… блядь… ты ощущаешься… черт… — бормотал он у моего рта, медленно двигаясь внутрь и наружу. Грэхем поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Его зрачки расширились, пока он почти гипнотически смотрел на меня с каждым толчком. Ни один мужчина так не смотрел на меня во время секса. Он трахал меня, тело и душу, и я знала, что это разрушит меня навсегда.

В комнате стояла тишина. Я слышала лишь влажные шлепки нашего возбуждения, пока он трахал меня так глубоко, как только мог. Он тянул мои волосы все сильнее, а когда его дыхание стало сбивчивым, я знала, что он потерял контроль.

— Я собираюсь кончить так сильно, Сорайя. — Он сжал зубы. — Так… чертовски… сильно.

Этих слов хватило, чтобы меня накрыло нереальное удовольствие. Он почувствовал мой оргазм и, наконец, отпустил себя. Резко двигая бедрами, он жестко трахал меня, громко застонав, прежде чем кончить внутри меня.

Упав на меня, Грэхем нежно целовал мою шею снова и снова, оставаясь внутри меня долгое время. Когда он, наконец, вышел из меня, я могла чувствовать его теплую сперму, стекающую по внутренней части моих бедер. Я никогда не ощущала подобного, потому что до этого не позволяла мужчине кончить внутри меня. Я не была девственницей, но почему-то казалось, будто это мой первый раз, более интимный и напряженный, чем все, что я когда-либо испытывала. По идее, я должна была хотеть убежать в душ, но все было наоборот. Я хотела, чтобы эта часть его осталась во мне.

Он мягко меня целовал, пока я не уснула, гадая, сможет ли когда-нибудь фантазия во сне превзойти то, что я только что пережила.

Весь следующий день на работе я была в абсолютном тумане. Ничего из того, что говорила Ида, не откладывалось у меня в голове. Мой мозг продолжал проигрывать картинки прошлой ночи. Несколько часов до новой встречи с ним казались вечностью. Будто наркозависимость, черт подери.

Я думала, что он молчал весь день, пока не проверила почту «Спросите Иду».

Чувство беспокойства от разговора с Грэхемом прошлым вечером перешло в мой сон. Я металась и ворочалась всю ночь, никак не могла устроиться, из-за чего к утру стала совершенно дерганой. Грэхем сказал вчера вечером, что собирается в офис поработать над какими-то делами. Он планировал получить компанию Лиама с помощью продуманных деловых маневров, но никак не хотел извлечь выгоду из его смерти, чтобы достичь желаемого. Хотя это не остановит остальных. Стервятники, как он их назвал, будут ковыряться во всем этом утром, когда обнародуют новость. Грэхем собирался как-нибудь придержать остальных от получения выгоды и отложить свой собственный захват.

Я была разочарованна, не увидев Грэхема в нашем обычном поезде, хотя, на самом деле, не ожидала его там встретить.

Я должен был работать, а не страдать херней. Мой стол был завален пачками документов, в почтовом ящике было не меньше сотни писем, требующих ответа, а я сидел и снова писал шестидесятилетней писательнице из колонки советов.

Какого черта он так долго?

Очередь двигалась быстрее, чем предполагалось, а Грэхем до сих пор не вернулся из уборной.

Отсюда можно было увидеть открытый гроб. Было горько осознавать, что такой молодой привлекательный парень лежал там мертвый. Я знаю, он навредил Грэхему, но Лиам не заслужил такого. Я могла видеть, что у него были светлые волосы и красивое лицо. Он выглядел таким умиротворенным. Я честно надеялась, что он был в лучшем мире.

Гроб был окружен большим количеством белых букетов с табличками, гласившими: «Сыну», «Другу», «Мужу». Горели высокие кремовые свечи. Красивый постамент. Лучшее, что можно было купить за деньги.

Я посмотрела назад. Грэхема все еще не было видно.

Потом я увидела ее.

Она сидела на стуле рядом с гробом и выглядела спокойной.

Женевьева.

Мое тело напряглось, неожиданная волна собственнического чувства прошла сквозь меня. Как у Лиама, у Женевьевы были светлые волосы. Моего парня одурачили Барби и Кен. А я была больше похожа на куклу Братц во плоти.

Моего парня. Кажется, он мой парень, не так ли?

В любом случае, Женевьева была полной моей противоположностью — маленькая с телом балерины. Она была красивой. Я не ожидала ничего другого, но все же надеялась, что, вдруг, она могла быть на любителя. Не в этом случае.

Но не только ее внешний вид беспокоил меня. Также столкновение лицом к лицу с человеком, которому Грэхем отдал свое сердце. Он любил ее. Не уверена, чувствовал ли он что-то подобное ко мне. Кажется, я не осознавала, насколько хотела или нуждалась в этом, до этого самого момента.

Пока она говорила с людьми, приносившими свои соболезнования, я смотрела в ее глаза. Эти глаза смотрели в глаза Грэхема. Я посмотрела на ее рот. Этим ртом она целовала его губы, сосала его член. Затем я опустила взгляд на ее небольшую грудь, скрытую прелестным черным платьем. Моя грудь была гораздо больше. От этого где-то на миллисекунду я почувствовала себя лучше, пока не посмотрела ниже, на ее тонкие ноги. Эти ноги оборачивались вокруг его спины.

Господи, Сорайя. Перестань мучить себя. Вот ТАК выглядела ревность во всей красе.

Когда я снова оглянулась, женщина в черном позади меня улыбнулась.

— Откуда вы знали Лиама?

— Эм… Я не знала. Вообще-то, я тут с Грэхемом Морганом.

— Бывшим женихом Женевьевы?

Я проглотила комок в горле.

— Женихом?

— Если это Грэхем Морган из Morgan Financial Holdings, то да. Они были помолвлены, прежде чем Женевьева и Лиам сошлись.

Мне стало не по себе. Он просил ее руки?

— Правильно. Конечно. Да. Я с этим Грэхемом Морганом. А вы?

— Хелен Фрост. Я соседка Женевьевы и Лиама. Иногда сижу с Хлоей.

— Это их дочь?

— Да. Ей четыре. Красавица с черными волосами, хотя у обоих родителей светлые.

— Ну, это иногда случается. — Я пожала плечами.

Прежде чем наш разговор продолжился, мое внимание привлек Грэхем, направляющийся ко мне через толпу. Он слепо смотрел вперед и выглядел потрясенным. Все произошедшее сказалось на нем больше, чем я думала.

— Ты в порядке?

Он молча кивнул, но чутье подсказывало мне, что что-то не так.

Наконец, подошла наша очередь склониться у гроба Лиама и помолиться за него. Сложив руки вместе, я закрыла глаза и произнесла «Отче наш» один раз и «Аве Мария». Мое сердце екнуло, когда я услышала слова, произнесенные Грэхемом.

— Ты ублюдок, — прошептал он себе под нос. Его глаза были влажными, но он не плакал. Его нижняя губа дрожала. Я просто смотрела не него, не понимая этого внезапного гнева. Мы одновременно встали и медленно прошли вперед к не-так-уж-и-горюющей вдове. Женевьева выглядела странно нормально для женщины, потерявшей мужа.

Ее глаза засияли, когда она увидела Грэхема. Он застыл всем телом, когда она обняла его руками за шею и притянула к себе.

Сука.

— Большое спасибо, что пришел, Грэхем.

Он просто стоял и смотрел на нее.

Он онемел от шока?

Женевьева продолжала:

— Я ценю это больше, чем ты думаешь. Увидимся в пятницу на нашей встрече.

Встрече?

Она собиралась встретиться с ним?

Мы задерживали очередь, а он меня даже не представил. Наконец, она оторвала взгляд от него настолько, чтобы заметить меня, стоящую рядом с ним.

Она сверкнула фальшивой улыбкой.

— Кто вы?

— Я Сорайя… Грэхема… — Я растерялась.

Грэхем, наконец, заговорил.

— Девушка, — сказал он твердо и обхватил рукой меня за талию.

— Девушка… — повторила она.

Он прижал меня крепче.

— Да.

— Эйвери говорила мне, что ты с кем-то встречаешься, но я не думала, что все серьезно.

— Это серьезно. Очень серьезно.

Ну ладно, раз так. Приятно знать.

— Ну, очень приятно с тобой познакомиться, Сорайя.

— Аналогично. Соболезную твоей утрате.

А под этим я подразумеваю… Грэхема.

В это время он смотрел на нее убийственным взглядом.

Какого черта происходит? Почему он вдруг так на нее разозлился?

Грэхем резко передвинулся к следующему члену семьи в очереди. Мы механически пожимали руки каждому человеку в ряду, прежде чем дошли до конца.

Вздохнув с облегчением, я сказала:

— Ну, это было мучительно. Что сейчас?

Он выглядел так, будто хотел что-то мне сказать, но не мог подобрать слов.

— Сорайя…

— Что? Грэхем, что происходит? Поговори со мной.

— Сейчас не могу. Это неподходящее место.

Вскоре я получила ответ на свой вопрос, когда все взгляды в комнате устремились к красивой темноволосой маленькой девочке, появившейся у гроба Лиама. Хлоя. Она отсутствовала весь вечер. Полагаю, дочку Лиама и Женевьевы держали подальше намеренно. Я не думала, что она здесь появится.

Казалось, толпа замерла от душераздирающего зрелища девочки, плачущей над телом отца. Я чувствовала вину из-за того, что мой отец был жив, а я предпочла не иметь с ним ничего общего. Ее отец был мертв, и она больше никогда его не увидит.

— Так грустно, — прошептала я Грэхему.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Почти в тот же момент Хлоя повернулась, и я впервые увидела ее лицо. Я резко втянула воздух. Колесики в моей голове начали вертеться. Когда я взглянула на Грэхема, он смотрел на девочку с неверием во взгляде.

— Ты видел ее раньше?

Не отрывая взгляда от нее, он покачал головой и коротко ответил:

— Нет.

Внезапно странное поведение Грэхема обрело смысл. Эта девочка выглядела в точности как ее отец.

Ее отец, Грэхем.

У меня не осталось в этом сомнений. Грэхем был биологическим отцом Хлои. Мой мозг судорожно соображал. Как это могло случиться? Почему они ему не сказали? Разве это может быть простым совпадением, что она выглядела как Грэхем, но была дочкой Лиама? В душе я знала ответ. И я не знала, чего мне хочется больше — заплакать или ударить кого-нибудь.

Он потянул меня за руку.

— Нам нужно уйти, прежде чем я сделаю что-нибудь такое, о чем буду сожалеть.

Я оглянулась на Женевьеву, которая не замечала надвигающегося нервного срыва Грэхема, пока болтала и сверкала идеальными белыми зубами людям в очереди.

— Хорошо. Да, давай уйдем, — сказала я.

Уже в лимузине Грэхем слепо смотрел в окно первые десять минут. Вероятно, он все еще был в шоке и, казалось, не готов говорить о том, что мы только что выяснили, а я не хотела на него давить.

Через некоторое время он, наконец, повернулся ко мне.

— Скажи мне, что это просто мое воображение.

— Нет. Это не так. Эта маленькая девочка выглядела в точности, как ты.

Он медленно моргнул, пытаясь осознать это.

— Если она моя дочь, как могла Женевьева все время знать это и не сказать мне?

— Хотелось бы мне знать ответ, но я не знаю. Мне кажется, тебе нужно спросить у нее.

Потерев виски, он сказал:

— Мне нужно об этом тщательно подумать.

— Я пойму, если ты захочешь побыть один сегодня.

— Нет! — категорически ответил он. — Ты мне нужна.

— Хорошо.

Этим вечером у нас не было секса. Вместо этого Грэхем просто обнимал меня. С каждым его вдохом и выдохом ясно чувствовался огромный груз его беспокойства, пока он лежал, бодрствуя большую часть ночи.

Казалось, веселые и беззаботные дни наших отношений сегодня подошли к концу. Все менялось коренным образом. Я очень хотела быть с ним, но не могла игнорировать тот факт, что часть меня тайно надевает воображаемые доспехи, чтобы защитить себя.

Грэхем решил не спрашивать Женевьеву до встречи в пятницу. Он решил, что даст ей время достойно похоронить Лиама, прежде чем нападать по поводу Хлои. Мне кажется, ему тоже необходимо было время, чтобы подготовиться к неизбежной правде и определить, какие у него законные права в этом деле. Он также был завален работой, все еще пытаясь продумать стратегию поглощения компании Лиама.

Я решила, что при таких условиях пара ночей порознь будет хорошей идеей. К его большому разочарованию, я специально спланировала два вечера подряд с Тигом и Делией и сказала ему, что буду спать у себя.

По правде говоря, весь план состоял в простом зависании в их тату-салоне. Мне, на самом деле, необходимо было мнение друзей о сложившейся ситуации.

Они не могли поверить в эту историю.

Делия раскладывала свои одноразовые иголки для пирсинга, когда сказала:

— Звучит как история из «Главного госпиталя».

Мне пришлось прикусить язык. Они не представляли всей иронии этой фразы. Я никогда не упоминала, что Грэхем смотрит этот сериал.

Тиг, закинув ноги на стол, достал сигарету и рассмеялся.

— Больше похоже на «Все мои дети», если вы понимаете, о чем я. (Примеч. «Все мои дети» — американская мыльная опера 1970-2011 годов, которая транслировалась с понедельника по пятницу на канале ABC).

— Большое спасибо. — Я закатила глаза.

Он продолжил:

— Что я не понимаю, почему он никогда не рассматривал такую возможность, что ребенок может быть от него.

— Он никогда ее не видел.

— Но он же слышал о беременности, так? Посчитать он не мог? Ему не приходило в голову, что это, по крайней мере, возможно?

Ощутив необходимость защитить Грэхема, я сказала:

— Они прекратили общение. Он не знал точный срок. Он просто предположил, что отец Лиам.

Тиг закурил другую сигарету.

— Это какая-то хрень. Ты просыпаешься однажды утром и… бум!.. в один момент у тебя уже семья.

Меня передернуло от его слов. Тиг произнес вслух мой самый большой страх.

Делия знала, что я расстроена, поэтому повернулась к мужу.

— Не говори так. Он не с этой телкой. Они не его семья.

— Я думала о том же самом, — сказала я. — Он был влюблен в нее, сейчас нет другого мужчины на горизонте, а она, похоже, мать его ребенка. Где в этой картине место для меня?

Делия, как могла, пыталась успокоить меня.

— Ты заглядываешь далеко вперед. Он не собирается быть с ней, особенно после того как узнал, что она врала ему годами.

Я вздохнула.

— Эта женщина красива и коварна. Готова поспорить, она уже пытается выяснить, как повернуть ситуацию в свою пользу. Она запланировала встречу с ним, чтобы поговорить о бизнесе, еще до того, как он узнал о Хлое. Она хочет объединить компанию Лиама с компанией Грэхема.

— Спорим, она хочет объединить гораздо больше, — рассмеялся Тиг.

Делия подошла к Тигу и в шутку его стукнула.

— Ты прекратишь? — Она посмотрела на меня. — Кажется, Грэхем на самом деле заботится о тебе. Мне с трудом верится, что он попадется на эту хрень.

Тиг снова вмешался:

— Я с трудом могу представить Сорайю в роли Мэри Поппинс с его ребенком. Ты должна оценить ситуацию в целом. Даже если мистер Большой Придурок не сойдется с матерью девочки, Сорайе все равно придется иметь дело с воспитанием чужого ребенка, если она останется с этим парнем. Вот это нужно учитывать.

Он был прав. У этой проблемы было столько разных уровней.

— Сорайя будет хорошей мачехой. Мы могли бы покрасить концы волос девочки и проколоть ей уши, — улыбнулась Делия.

Тиг выдохнул большую струю дыма.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, тебе надо попрощаться с месье Толстосумом и Сироткой Энни. Это просто мое мнение.

Тем вечером я, наконец, поменяла цвет кончиков волос. Они были зелеными с дня торжества, но к данной ситуации, казалось, подходил лишь один цвет.

Красный.

Казалось, Сорайя ускользает от меня. То, что она мне сказала про вечера с друзьями, было полной хренью. Худшее в этом — я даже не могу винить ее. Представим, если бы ситуация была противоположной. Как бы я смог вынести тот факт, что она родила ребенка другому мужчине? От этой мысли меня тошнило. Я был так одержим ею, что не мог себе этого представить.

Эта неделя казалась кошмаром, от которого я не мог проснуться. Все, чего я хотел, это вернуться обратно к тому, как все было до поминок. Все было так просто.

Мне нужно было сделать столько работы, но я не мог перестать думать о двух женщинах, проникнувших в мой разум: Сорайе и Хлое.

Если она на самом деле была моей дочерью, то я ей столько задолжал. Она ни в чем не виновата.

Не беги впереди паровоза.

Мне нужен был этот тест на отцовство. Во мне все еще была какая-то часть, которая отказывалась верить без доказательств. Я не мог позволить себе вовлечь эмоции, пока не подтвердится, что она моя.

Голос моего секретаря прервал мои мысли.

— Мисс Моро здесь, чтобы увидеться с вами.

Щелкнув часами, я сделал глубокий вдох и сказал:

— Пропустите ее.

Дверь открылась, и Женевьева вошла с таким важным видом, будто владела этим местом. Было время, когда практически так и было. Она, Лиам и я проводили часы в этом самом кабинете, продумывая стратегии, до самого рассвета. Она сделала мне бесчисленное количество минетов под этим самым столом, перед которым сейчас села, закинув ногу на ногу. Казалось, это было вчера, за исключением того факта, что моя прежняя любовь превратилась в подобие ненависти.

Она положила на мой стол белую коробочку.

— Я принесла твое любимое пирожное из «Магнолии». С арахисовым маслом. Я помню, как сильно ты…

— К черту! Похер на пирожное, — выплюнул я. — Она моя?

Очень похоже на постепенный переход к делу в разговоре.

Женевьева широко распахнула глаза.

— Что?

— Ты меня слышала. Хлоя. Она моя дочь?

Она выглядела совершенно шокированной, ее щеки стали красными. Как она могла не предусмотреть такой поворот событий?

Женевьева все еще молчала, и я продолжил:

— Почему ты выглядишь такой удивленной? Ты на самом деле думала, что я увижу ее на поминках и не задам тебе этот вопрос?

— Я не знаю, Грэхем.

— Что значит, ты не знаешь?

— Я боялась этого момента пять лет. Не знаю, как смогу объяснить свои мысли тебе так, чтобы ты понял.

— Ну… У меня есть весь чертов день. Давай выясним. — Она снова молчала, и я сказал. — Хорошо, тогда начну я. Ты трахалась с Лиамом и мной в одно и то же время, так?

— Да.

— Сколько прошло времени с нашего последнего секса, когда ты узнала, что беременна?

— Месяц.

— Какой у тебя был срок?

— Два месяца.

В гневе я швырнул ручку через весь кабинет.

— Как, блядь, ты могла так поступить? — выплюнул я ей в лицо.

Ее глаза начали наполняться слезами.

— Может, дашь мне попробовать объяснить?

— Жду с нетерпением послушать, как ты будешь спасать свою задницу.

Она на секунду закрыла глаза.

— Я любила вас обоих, Грэхем. Действительно любила. Это эгоистично с моей стороны, считать, что у меня было на это право, но это правда. Я хотела, чтобы так было всегда. Быть с вами двумя — лучшее, что со мной было. Но я знала, что как только ты все выяснишь, это закончится. Я сказала Лиаму, что мы больше не спим вместе. Он не знал, что я спала с вами обоими в одно и то же время. Очевидно, ты ему тоже не сказал.

— Мы практически не разговаривали после того, как я поймал вас.

— Я знаю. Прекрасно знаю. Это до сих пор разбивает мне сердце. — Она посмотрела в окно и задержала там взгляд на несколько минут, собираясь с мыслями. Затем Женевьева, наконец, продолжила: — Когда родилась Хлоя, она была светлее, чем сейчас. У нее было мало волос. С первого взгляда не было видно, что она не похожа ни на Лиама, ни на меня. Когда она стала постарше, я знала, что он начал замечать, как она похожа на тебя. Он предпочел игнорировать это. Мы оба предпочли. В то время наши отношения уже испортились. Но Лиам любил Хлою больше своей жизни. Он не мог даже представить себе такую возможность, что она не была его дочерью.

— А что же я? Ты думала, что я никогда не узнаю?

— Глубоко внутри я всегда чувствовала, что она твоя. И если быть честной, это делало меня счастливой. Отношения между мной и Лиамом испортились очень быстро после свадьбы. Я поняла, что совершила огромную ошибку. Я все еще любила тебя так сильно и всегда глубоко сожалела о том, что причинила тебе боль.

— И снова, я все еще не понимаю, как ты могла скрывать это от меня.

— Мне нет оправданий, кроме того, что я не хотела разрушить жизнь Хлои. Я решила, что не уйду от Лиама. Оставаться с ним было меньшим из двух зол, так как я знала, что ты никогда не примешь меня обратно. Поэтому я позволила всему идти своим чередом. Я просто пыталась сохранить мир. — По ее щекам покатились слезы.

Я отказывался смягчаться.

— Я хочу тест на отцовство, немедленно.

— Я не буду тебе препятствовать в этом, Грэхем. Я дам тебе все, что ты хочешь. Время с ней. Тест. Я только прошу, если окажется, что ты ее отец, пожалуйста, не говори ей, пока она немного не повзрослеет, чтобы лучше это понять. Хлоя только что потеряла единственного отца, которого знала. И она опустошена.

— Я никогда не сделаю ничего, что может ей навредить. Я не буду говорить ей пока что, если это в ее интересах.

— Я действительно забочусь о тебе. Я никогда не хотела тебя обидеть. Пожалуйста, поверь мне.

— В течение недели я хочу сделать этот тест, Женевьева. Я все подготовлю, так что смогу быть уверен в точности результатов.

На ее лице мелькнула паника.

— Ты ведь не собираешься забрать ее у меня?

— Я никогда не заберу ребенка от матери.

Женевьева шмыгнула носом.

— Спасибо.

— Если окажется, что она моя, я хочу, чтобы ты собрала все фотографии с ней, которые у тебя есть, с момента ее рождения. Ты меня поняла?

Она не возражала.

— Конечно.

Этой ночью все, чего я хотел, это увидеть Сорайю. Вдохнуть запах Сорайи. Спать рядом с Сорайей. Мое тело будто ломало от сильнейшего наркотика. Всего несколько дней без нее казались мне вечностью. Это была не физическая нужда. Я скучал по ее чувству юмора, ее сарказму, смеху.

Было уже довольно поздно. Я только что вернулся из больницы после посещения бабули и не был уверен, спит ли уже Сорайя. Луис взял отгул на оставшийся вечер и ночь. Не раздумывая, я схватил куртку и направился в гараж.

Я не написал ей и не позвонил заранее, поэтому ехать к ней было рискованно. Но я не мог дать ей возможность отказать мне во встрече.

Рядом с ее домом не было свободного места, поэтому мне пришлось идти два квартала под проливным дождем. Когда я дошел до нужной двери, нажал на кнопку ее квартиры на домофоне.

Голос Сорайи звучал хрипло.

— Кто там?

Я закрыл глаза, так как скучал по ее голосу.

— Детка, это я.

— Грэхем… уже поздно.

Я прислонился лбом к стене.

— Я знаю.

Сорайя впустила меня, больше ничего не сказав. Меня окатило облегчением, пока я быстро шел по лестнице, перешагивая через две ступеньки.

Мои волосы и куртка были насквозь промокшими. Наверное, я выглядел, как мокрая крыса. Открыв дверь, она не сразу впустила меня. Я не знал, выгонит ли она меня или пригласит внутрь. Это было ее решением. У меня не было права давить на нее после того бардака, в который я ее вовлек. Я осматривал Сорайю, впитывая ее образ. Она была полностью домашней в тонкой белой ночной футболке. Ее соски приветствовали меня. По крайней мере, они были рады меня видеть. Она выглядела так великолепно, даже со спутанными волосами.

Кончики были красными.

Я терял ее.

— О, Боже. Проходи. Ты промок насквозь.

Спасибо гребаному дождю. В мои планы не входило принимать сочувствия по этому поводу.

Сорайя закрыла дверь и исчезла на мгновение, вернувшись с полотенцем.

— Держи. Дай мне эту мокрую куртку.

Я снял куртку. Моя рубашка под ней была сухая. Надо было мне простоять снаружи подольше.

— Что происходит? Все в порядке?

— Нет. Ничего не в порядке.

— Полагаю, встреча с Женевьевой сегодня прошла не очень хорошо?

— Она признала, что не была уверена относительно отцовства Лиама. Она трахалась с нами обоими в одно и то же время, и после нашего разрыва поняла, что беременна. Она согласилась на тест ДНК на следующей неделе.

— Не знаю, что сказать.

Я посмотрел ей в глаза.

— Скажи, что не уйдешь от меня.

Сорайя отвела взгляд.

— Грэхем… сейчас все так неопределенно. Я в замешательстве.

— Я чувствую то же самое. Моя голова идем кругом, и есть только единственное, в чем я уверен. Хочешь знать, что это, Сорайя?

Она смотрела на пол, но затем подняла взгляд и взглянула на меня сквозь свои черные ресницы.

— Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Я по шею увяз в тебе. И мне нужно знать, что ты не уйдешь от меня.

Сорайя слегка улыбнулась.

— Мне казалось, там говорится «по уши».

— Пофиг. — Я обернул руки вокруг ее талии и сомкнул их на ее спине. — Скажи, что ты не бросишь меня из-за этого.

— Мы не знаем, что случится.

— Я знаю, чего я хочу.

— Грэхем… все меняется.

— Ты нужна мне, Сорайя. Я не говорил это ни одной женщине в своей жизни. — Я прислонился к ее лбу своим и прошептал: — Ты нужна мне.

Она кивнула.

— Хорошо.

Обхватив ее лицо ладонями, я поднял его, чтобы наши взгляды встретились.

— Больше никогда не избегай меня.

— У меня были планы с Тигом и Делией.

Я одарил ее красноречивым взглядом.

— Отлично. — Сорайя закатила глаза. — Я избегала тебя.

Наклонившись, я поцеловал ее в губы. Впервые с похорон мир на мгновение перестал вращаться.

— Хочешь остаться на ночь?

— Попробуй меня выгнать.

Этой ночью, обернувшись всем телом вокруг Сорайи, я, наконец, смог уснуть, что было мне необходимо. Я даже проспал до самого утра, прежде чем мой телефон зазвонил.

По тону его голоса я поняла, кто звонил. Я лежала, повернувшись в другую сторону от него, поэтому могла услышать весь разговор, не притворяясь, что это меня не тревожит. Было достаточно того, что другая женщина звонила ему на мобильный в семь утра, пока он лежал в моей кровати. Но мать его ребенка — это уже за гранью моего понимания.

Вот так все будет? Грэхем не относится к тому типу мужчин, который проигнорирует звонок от женщины, опекающей его ребенка. Эта сука, лишившая Грэхема нескольких лет наблюдения за тем, как его дочь росла, могла сейчас вмешаться в его жизнь в любое время дня. Не сомневаюсь, она выжмет максимум из этого преимущества.

— Я позабочусь о том, чтобы сотрудники частной лаборатории пришли к тебе домой в понедельник в десять.

Он молчал, пока слушал. Я слышала звук ее голоса, но не могла разобрать слов. Затем последовало еще несколько коротких фраз, и прежде, чем повесить трубку, его голос смягчился.

— Как она? — спросил он

Мое сердце болело за него.

После завершения звонка, я молчала несколько минут, давая ему немного времени. Продолжая лежать спиной к нему, я заговорила:

— Ты в порядке?

Грэхем обнял меня сзади и поцеловал плечо.

— Все хорошо. Прости за это. Она звонила, чтобы договориться о тесте ДНК.

Я повернулась к нему лицом.

— Она все еще в тебя влюблена.

— Не уверен, что Женевьева способна любить.

— Она красивая.

— Она тебе в подметки не годится.

— Она умная.

— Я гораздо умнее.

Это заставило меня улыбнуться. И я улыбалась до тех пор, пока не вспомнила еще кое-что о Женевьеве, в чем она меня превосходила.

— Она была твоей невестой.

— Без обязательств, по большей части я просто подарил украшение.

Я не знала, откуда это во мне, моя темная мазохистская сторона, наверное.

— Ты вставал на одно колено и делал ей предложение?

— Сорайя…

— Мне нужно знать.

— Зачем?

— Без понятия. Просто нужно.

— На самом деле, не делал. Это было больше похоже на деловую сделку, а не на что-то романтическое. Я отвел ее в «Тиффани», и она выбрала себе кольцо.

— Ох.

— Когда мы расстались, бабуля не была удивлена. Однажды за ланчем она спросила меня, почему я не отдал Женевьеве ее обручальное кольцо. Честно говоря, эта мысль никогда не приходила мне в голову. Бабуля дала мне свое кольцо, когда мне исполнился двадцать один год, и сказала, что оно принадлежит той, кому я однажды отдам свое сердце. Кольцо бабушки было маленьким и простым. Пока наши с Женевьевой отношения не закончились, и бабуля не указала мне на очевидное, я не понимал всей важности. Я просто знал, что, выбирая между маленьким кольцом, которое значило для меня так много, и сверкающим камнем, Женевьева предпочтет этот камень. И этого оказалось достаточно, чтобы не отдавать ей кольцо бабушки. Но я не мог перестать думать, как красноречиво это говорило о том, кем Женевьева была.

— Вау. Она кажется реальной чертовой сукой.

Грэхем рассмеялся. Было приятно слышать этот звук.

— Вот, что я люблю в тебе, Сорайя. Что видишь, то и говоришь. Первый раз, когда ты так сделала со мной, я был взбешен, но также чертовски возбудился.

Я обняла его руками за шею и развратно улыбнулась.

— Ты Самодовольный мистер Костюм, который не может даже запомнить имя своего секретаря.

Грэхем прищурился, но быстро все понял. Он прижался губами к моей шее.

— Продолжай.

— Большую часть времени ты даже не замечаешь людей вокруг себя.

— Правда? — хрипло спросил он, покусывая мою кожу и оставляя влажную дорожку по пути к уху.

— Ты считаешь, что женщины должны раздвигать ноги только из-за твоего внешнего вида.

Он ласкал мое тело, опускаясь ниже, пока не добрался до обнаженных бедер. Подталкивая, чтобы я развела ноги, Грэхем произнес прямо мне в ухо:

— Раздвинь ножки для меня, Сорайя.

Я пыталась сопротивляться. Действительно пыталась. Но этот голос…

— Раскройся для меня, Сорайя. Мне нужно услышать, как ты стонешь мое имя.

— Ты так уверен, что сможешь… — Он спустился ниже на кровати, расположив свои плечи у меня между ног. Я была уже мокрой, и его теплое дыхание прямо там послало огонь через все мое тело. Я быстро раздвинула ноги.

После полудня вся уверенность в наших отношениях, поселившаяся сегодня утром, уже начала исчезать. Ида заставила меня бегать по ее поручениям с самого ланча. В банке передо мной в очереди стоял мужчина с дочкой. Она, наверное, была того же возраста, что и Хлоя. Когда я ехала на седьмом поезде в салон печати, напротив меня сидела пара. Их дочь держалась за поручень и крутилась вокруг него. Для них это, возможно, было не значительным, но для меня… Я видела счастливую семью. Всюду, куда я смотрела, были напоминания об этом.

Выполнив последнее задание на сегодня, я стояла на платформе и ждала поезда, направляющегося на юг. Подошел поезд на север. Одно слово рядом с номером поезда привлекло мое внимание. «Квинс». Не раздумывая, я запрыгнула в него как раз в тот момент, когда двери закрывались.

Какого черта я делала? Я не видела его восемь лет. Он, возможно, уже даже и не живет в Квинсе. Когда я вышла на станции на 61-й улице, подошел поезд в обратном направлении. Посмотрев на него, я решила вернуться туда, откуда приехала. Я размышляла об этом так долго, что внезапно вокруг меня начали толкаться люди, а я замерла на месте, провожая взглядом поезд.

От станции до его дома было около восьми кварталов. На третьем квартале мой телефон зазвонил, высветив на экране имя Грэхема. Я задержала палец над кнопкой «Отклонить», но затем вспомнила, что сказала ему прошлой ночью. Я буду рядом с ним. Я больше не буду его избегать.

— Привет.

— Привет, красотка. Как прошел день?

Я стояла на перекрестке, ожидая зеленого сигнала светофора.

— Суматошно. Ида заставила меня бегать по всему городу, выполняя ее поручения. — Когда загорелся зеленый, я ступила на переход. Из ниоткуда вылетело такси и проехало в паре сантиметров от моих ног. Я ударила по кузову желтой машины. — Эй, козел. Смотри, куда прешь!

— Сорайя?

— Да, прости. Таксист почти проехался по моей ноге.

— Ты все еще в Манхэттене?

— Вообще-то, нет.

— О. Хорошо. Я только что закончил встречу в Бруклине. Где ты? Я тебя заберу, может, поужинаем вместе?

Я замолчала на минуту.

— Я не в Бруклине.

— Где ты?

— В Квинсе.

— Ох. Я не подумал, что ты все еще выполняешь задания.

— Вообще-то, нет. — Я с трудом сглотнула. — Я собираюсь увидеться с отцом.

Грэхем не спрашивал меня, зачем я это делаю. Причина была очевидной. Мы проговорили остаток пути, и я сказала, что напишу ему, когда закончу, и мы сможем поужинать вместе. Повесив трубку, я остановилась, осознав, что дом отца был через два дома дальше по дороге. Что я собиралась сказать?

Я потеряла счет времени, пока стояла там. Наверное, я таращилась на дом не меньше получаса. Мои эмоции полностью вышли из-под контроля. Я действительно не имела ни малейшего понятия, что должна сказать. Хотя была уверена, что мне это нужно. К черту. Я подошла к двери, сделала глубокий вдох и постучала. Мое сердце билось, как сумасшедшее, пока я ждала. Когда никто не открыл, сперва меня накрыло волной облегчения. Я уже собиралась развернуться и уйти, но дверь открылась.

— Чем могу помочь? — Тереза прищурилась, и затем широко распахнула глаза. — О, Боже, Сорайя. Прости, я тебя не узнала.

Я выдавила улыбку.

— Мой отец здесь? — Внезапно я запаниковала и захотела уйти. Пожалуйста, скажи «нет». Пожалуйста, скажи «нет».

— Да. Он наверху, борется с дверью чулана, которая слетела с петель. И мне кажется, он проигрывает. — Она тепло улыбнулась и отошла. — Входи. Я поднимусь и позову его. Он будет так рад, что ты здесь.

Я остановилась у двери. Я не чувствовала никакой разницы — казалось, будто я в первые входила в дом незнакомца. Им он, по существу, и был. Незнакомцем. Стены были увешаны семейными фотографиями. Новой семьи моего отца. Они улыбались и смеялись на каждом снимке. Не было ни одной фотографии меня или моей сестры. Я не должна была приходить. Голос, которого я не слышала годами, прервал мои мысленные дебаты.

— Сорайя, — мой отец был на середине лестницы, когда заговорил. — Все в порядке?

Я кивнула.

— С твоей матерью все в порядке?

Это меня взбесило.

— Она в порядке.

Фрэнк Венедетта направился ко мне, разрушая мою и без того шаткую уверенность. На секунду мне показалось, что он может обнять меня. Но когда я скрестила руки на груди, он, кажется, понял намек.

— Это приятный сюрприз. Прошло так много времени. Посмотри, как ты выросла. Ты похожа на свою тетю Аннетт. Ты красивая.

— Я похожа на свою мать. — Я не получила ничего хорошего от его части генов.

Он кивнул.

— Да, ты права, ты похожа на нее.

Прошедшие восемь лет пощадили моего отца. Сейчас ему было за пятьдесят. В его густой черной шевелюре было несколько седых прядей, но оливковая кожа не сильно постарела. Он был стройным мужчиной. Бег был его отдушиной, когда мы были детьми, и, кажется, он продолжает бегать.

— Проходи, давай присядем. — Нерешительно я проследовала за ним на кухню. — Кофе?

— Конечно.

Он наполнил две чашки горячим кофе и дал мне печенье. Моя мать никогда не позволяла нам кофе, когда мы были маленькими. Но семья Венедетта была из Сицилии, а они считали, что если ты можешь держать чашку, она должна быть наполнена кофе. Также было и с вином. Лучшими воспоминаниями об отце были наши совместные утренние посиделки на кухне после того, как мама уходила на работу. Мы с папой сидели за столом и разговаривали, попивая кофе с печеньем, перед тем как идти в школу. Я даже летом вставала пораньше, чтобы посидеть с ним. После того как он ушел, я избегала кухонного стола по утрам, потому что каждый раз, когда сидела за ним, думала о том, сидит ли папа так за кофе с Брианной, своей новой дочкой.

— Ну. Как дела?

— Отлично.

Он кивнул. Это я появилась на его пороге, хотя сама обрывала все его попытки заговорить.

Через несколько минут он снова попытался.

— Ты все еще живешь в Бруклине?

— Да.

Он снова кивнул. И через несколько минут спросил:

— Чем ты зарабатываешь на жизнь?

— Работаю на автора колонки советов.

— Звучит интересно.

— Это не так.

Прошло еще несколько минут.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

Грэхем называл меня свой девушкой с того вечера, хотя я никогда не говорила этого вслух.

— У меня есть парень.

— Все серьезно?

Я размышляла об этом минуту. Все было серьезно. Может, мы и знали друг друга около месяца, но это самые серьезные отношения, какие у меня были.

— Да.

Отец улыбнулся.

— Он только что обнаружил, что от бывшей невесты у него есть дочь, о которой он ничего не знал.

Улыбка отца испарилась. Он на мгновение закрыл глаза, потом открыл их, кивая, будто, наконец, понял весь смысл.

Сделав глубокий вдох, он со свистом выдохнул.

— В своей жизни я сделал много ошибок, Сорайя. Совершал поступки, которыми не могу гордиться.

— Например, изменял моей матери.

Он кивнул.

— Да. Вроде измены твоей матери.

— Ты бросил нас. Как ты мог бросить своих детей?

— Я сказал тебе. Я совершал поступки, которыми не могу гордиться.

— Ты сожалеешь об этом?

— Я сожалею, что причинил вам боль, да.

— Я не об этом спросила. Ты сожалеешь о сделанном выборе? Что предпочел женщину своим детям? Заменил свою семью на другую, даже не оглянувшись?

— Все было не так, Сорайя.

Мой голос стал громче.

— Отвечай на вопрос. Ты не оглядываешься и не жалеешь, что сделал такой выбор?

Он стыдливо посмотрел в пол, но честно ответил:

— Нет.

Я почувствовала, будто меня ударили в живот.

— Ты когда-нибудь любил мою мать?

— Любил. Я очень сильно ее любил.

— А если бы Тереза не ответила на твои чувства?

— О чем ты спрашиваешь?

— Ты бы остался с моей матерью, если бы Тереза не полюбила тебя в ответ?

— Я не могу ответить на это, Сорайя. Все было не так.

— Вы с моей матерью были счастливы?

— Да. Когда-то были.

— До Терезы.

— Это несправедливо. Все гораздо сложнее.

Я встала.

— Мне не следовало приходить. Это была ошибка.

Мой отец тоже встал.

— Ошибки были моими, Сорайя. — Он посмотрел мне прямо в глаза и произнес следующие слова: — Я люблю тебя.

Все, что случилось за последние несколько дней, прорывалось на поверхность. Казалось, надвигается цунами, которое накроет меня, если я не убегу. Так я и сделала. Я сорвалась, убегая из этого дома, словно летучая мышь, вырвавшаяся из ада. Это был не самый зрелый поступок в моей жизни, но я ни за что бы не позволила этому человеку увидеть, как я плачу. Я пролетела мимо семейных портретов в рамках, распахнула входную дверь и побежала, перепрыгивая через несколько ступеней за раз. Мои глаза жгло, горло сжималось, а грудь сдавливало, словно тисками. Я была так сконцентрирована на том, чтобы уйти оттуда как можно быстрее, что даже не видела, куда иду. Вот почему я не заметила мужчину, стоящего у обочины, пока не оказалась в кольце его рук.

Я приказал своему водителю направляться в Квинс еще до того, как узнал адрес ее отца. К счастью, в районе был только один Венедетта, иначе мне пришлось бы стучаться во все двери. Чутье подсказывало мне, что визит Сорайи вряд ли пройдет хорошо. Приехав на Каталпа-авеню, я понятия не имел, внутри она или нет. Поэтому сидел в своем лимузине и ждал. Вскоре входная дверь распахнулась, и Сорайя быстро понеслась по дорожке к дороге. Я едва успел выйти из машины и схватить ее. Очевидно, она меня не увидела. У нее был такой затравленный взгляд, что она едва могла что-то видеть.

Сперва она боролась в моих руках.

— Это я, Сорайя.

Казалось, ее взгляд, наконец, сфокусировался. Я смотрел, как ее глаза наполнились слезами, и она расслабилась в моих объятиях. Сорайя прислонилась ко мне всем телом, и я прижал ее крепче.

— Я держу тебя, малышка. Я держу тебя. — Она издала мучительный звук, а потом ее тело начало дрожать, по прекрасному лицу полились слезы. Это физически причиняло боль моему сердцу. Видеть ее такой, слышать крики боли, исходящие из самых глубин… Казалось, кто-то вскрыл мою грудь и сжал бьющееся сердце в своих руках, только чтобы выжать из него всю жизнь.

Я держал ее так крепко, как мог, пока мы стояли перед домом. Когда я поднял взгляд и увидел мужчину, который стоял в дверях и смотрел на нас, мужчину, по одному взгляду на которого можно без сомнений сказать, что он — Венедетта, я решил, что пора уходить.

— Давай сядем в машину.

Сорайя не оглядывалась, пока я помогал ей сесть на заднее сиденье. Но я оглянулся. Ее отец просто кивнул и смотрел, как мы отъезжаем.

Поездка из Квинса была тихой. Когда ее рыдания утихли, она закрыла глаза, не убирая голову с моего плеча. Я ненавидел то, что виновен во всем происходящем. Я по-королевски испоганил все между нами. Ситуация с Женевьевой не только вбила клинья в наши отношения, но также вызвала старых демонов прошлого Сорайи на поверхность. Сейчас она сравнивала меня с мужчиной, который стал самым большим разочарованием ее жизни.

Погладив ее волосы, я, наконец, нарушил наше молчание.

— Прости меня. Это все моя вина.

— Не знаю, зачем я поехала увидеть его. Что я хотела от него услышать?

— Это естественно. Ты просто пытаешься понять смысл его решений из-за всего происходящего.

— Наверное…

— Я знаю, что ты ушла расстроенной, но он сказал тебе что-нибудь, что могло помочь?

— Нет. Он сказал, что не может мне ответить, остался бы он с матерью, если бы не встретил Терезу.

Черт возьми. Я передвинулся на сиденье так, чтобы быть к ней лицом.

— Есть у меня дочь или нет, если бы я не встретил тебя, ни за что на свете не сошелся бы вновь с Женевьевой.

— Но ты любил ее когда-то. — Она опустила взгляд в пол.

— Сорайя, посмотри на меня. — Она подняла голову и снова взглянула на меня. — Эта женщина изменяла мне с моим лучшим другом, а затем не говорила о том, что, возможно, у меня есть ребенок. Целых четыре года. Доверие и верность важны для меня. Я даже не найму на работу человека, которому не могу доверять, не говоря уже о том, чтобы разделить жизнь с таким человеком. Мы не собираемся сходиться, несмотря ни на что. — Следующие слова я произнес медленно, каждое тщательным образом взвешивая, хотя все равно волновался, когда говорил: — Твой отец мог быть частью твоей жизни, даже если был женат на другой женщине. Люди часто так делают. Но он сделал свой выбор. И, по-моему, он облажался. Я не твой отец.

И тут Луис, мой водитель, вмешался:

— Мистер Морган? Мы возвращаемся на Манхэттен или в Бруклин? Впереди поворот на Белт Парквэй.

— Ко мне или к тебе? — Я посмотрел на Сорайю.

Я был рад услышать, что моя девочка потихоньку возвращается.

— Ты предполагаешь чертовски много под этим вопросом.

— Я просто веду себя, как джентльмен. У тебя был тяжелый день. А я знаю прекрасное лекарство, чтобы ты почувствовала себя лучше.

— Ну, конечно.

— Это мой долг, и я отношусь к нему очень серьезно.

— Знаешь, от чего я действительно почувствую себя лучше?

— Скажи.

— Если ты не будешь вести себя, как джентльмен.

Уголки моего рта приподнялись в улыбке, пока член становился твердым от этой мысли. Продолжая смотреть Сорайе в глаза, я сказал:

— Ко мне, Луис. — Затем прошептал ей на ухо: — Изначально, я собирался очень нежно заняться с тобой сексом. Но ты не перестаешь меня удивлять, Сорайя. Я с удовольствием отброшу маску джентльмена у входа и оттрахаю тебя четырьмя разными способами.

В течение следующих нескольких дней между мной и Сорайей все наладилось. Ее нервозность от моего возможного отцовства, казалось, уменьшилась. В течение дня я погружался в работу, а ночью так же старательно доставлял Сорайе удовольствие. Если она вскоре собиралась взвесить все свои варианты, я должен сделать решение избавиться от меня настолько трудным, насколько это возможно. Удовлетворять ее сексуально было моей любимой частью плана.

В понедельник в семь утра люди из лаборатории пришли ко мне в офис, чтобы взять образец ДНК. Через несколько часов у них была встреча с Женевьевой, чтобы взять образцы у Хлои. Я заплатил огромную сумму, чтобы результаты были готовы к среде — я хотел быть уверенным в том, являюсь я отцом или нет.

Отец.

У меня никогда не было отца, и мысль об этом была для меня в новинку. Если подтвердится, что она моя, я, без сомнения, хотел быть частью ее жизни. Хотя не имел абсолютно никакого понятия, что это такое. Что делать взрослому мужчине с маленькой девочкой, ставшей его дочкой за один день?

Вечером в понедельник мне пришлось уехать в Бостон для небольшой встречи рано утром во вторник. Мой вылет был отложен, и я сидел в аэропорту с газетой в руках. До встречи с Сорайей я всегда начинал читать газеты с делового раздела. В последнее время я открывал колонку «Спросите Иду», прежде чем перейти к просмотру рынка. Между мыльными операми и чтением ежедневной колонки советов я быстро превращался в тряпку.

Сегодня Грэхем должен был получить результаты ДНК теста. Несмотря на тот факт, что он не просил меня присутствовать при этом, я хотела его удивить. Он сказал, что результаты должны сообщить к полудню, поэтому я на все утро отпросилась с работы.

В качестве другого знака солидарности пришло время очистить концы волос от красного. Я покрасила их в голубой. Грэхем знал: это был знак, что все в моей жизни идет хорошо. Не важно, верила я в это или нет, я знала, этот жест поможет ему не переживать о нас.

Остановившись у фургончика Анила, я заказала два рогалика с маслом и два сока и отправилась в Morgan Financial Holdings.

Проходя через стеклянные двери, я больше не беспокоилась об администраторе. Вместо этого я просто прошла мимо нее и направилась в кабинет моего парня с таким видом, будто владела этим местом.

Она побежала за мной.

— Мисс Венедетта?

Я развернулась.

— Все хорошо. Мне казалось, мы с Грэхемом объяснили, что встречаемся. Вам больше не нужно оповещать о моем прибытии.

— Я не поэтому вас остановила, — сказала администратор.

— Ладно. Что тогда?

— Ну… мы… некоторые работники здесь хотели поблагодарить вас.

— Поблагодарить меня? — Я нахмурила лоб. — За что?

— С тех пор как вы начали встречаться, он изменился. Стал добрее. С ним легче работать. Не знаю, может, у вас волшебная вагина или что… но что бы вы ни делали, продолжайте. Вы сделали наши жизни гораздо спокойнее.

Несколько человек, сидевших в кабинках, услышали ее. Один начал хлопать, а остальные подхватили. Я стояла там с жирным бумажным пакетом, и мне аплодировали люди.

Должна ли я поклониться?

Грэхем, должно быть, услышал шум, потому что открыл дверь своего кабинета.

— Какого черта… — Хмурое выражение его лица смягчилось, когда он увидел меня. — Сорайя. — Он улыбнулся. — Я что-то пропустил? Почему они хлопают?

Я оглянулась на его сотрудников и подмигнула.

— Я просто рассказывала им шутку.

— Ясно. Ну, почему бы тебе не переместить свое стендап-шоу в мой кабинет?

Дверь за нами закрылась, и Грэхем прижал меня к ней, крепко поцеловав в губы, и сказал:

— Все без ума от тебя… как и я. Это был чертовски прекрасный сюрприз.

— Я не хотела, чтобы ты один проходил через это.

Он прижался лбом к моему.

— Знаешь… Я очень хотел, чтобы ты тут была. Но в то же время, я не был уверен, потому что это будет неудобно для тебя. Я не хотел давить, но так рад, что ты пришла.

— Ну, у меня предчувствие, что придется научиться иметь дело с неприятностями.

Грэхем обхватил ладонями мое лицо.

— Давай будем справляться с одной неприятностью за раз. Ты можешь это сделать для меня?

Кивнув, я сказала:

— Я попробую.

Следующие полчаса мы вместе сидели и ели наши рогалики. Грэхем закинул ноги на стол и выглядел более расслабленным, чем я предполагала. Солнце светило сквозь окна кабинета и отражалось в его глазах так, будто они светились, когда он наблюдал за тем, как я ем. Казалось, он хорошо справляется.

— Ты выглядишь нормальным. Не боишься этого звонка?

— Знаешь что? Если честно, меня тошнило, пока ты не пришла. То, что ты здесь ради меня, несмотря ни на что, на самом деле, все меняет.

— Я рада, что смогла сделать этот момент лучше для тебя.

— Ты все в моей жизни делаешь лучше, детка. Все.

Он потянулся через стол, взял мою руку и нежно поцеловал костяшки пальцев. Звук интеркома разрушил момент.

— Мистер Морган? Мисс Моро здесь. У нее не назначено, но она настаивает, чтобы я все равно передала вам о ее прибытии. Она сказала, вы знаете, по поводу чего она пришла.

В животе возникло неприятное ощущение, когда я убрала свою руку.

— Женевьева здесь?

Он закрыл глаза и раздраженно потер виски.

— Блядь. Я сказал ей, что не хочу, чтобы она приходила. Я должен был знать, что она не послушает.

— Ну, ты можешь ее выгнать, если хочешь.

— Конечно, могу.

— Поверь, мне бы очень хотелось, чтобы ты выбросил ее на обочину прямо сейчас, но как это поможет, если ты узнаешь, что Хлоя твоя дочь? Тебе придется общаться с ней, нравится тебе это или нет. Чем быстрее ты научишься, тем лучше.

Глубоко задумавшись, он кивал сам себе какое-то время.

— Ты права. — Нажав кнопку интеркома, он сказал: — Пропустите ее.

Наш спокойный завтрак официально закончился.

Я выбросила обертки от нашей еды, чтобы отвлечься от нарастающей дрожи.

Женевьева зашла в кабинет, тихо закрыв за собой дверь. Она была одета весьма консервативно в серую юбку-карандаш и кремовую блузку без рукавов, демонстрирующую ее загорелые руки. Запах ее духов был знакомым — «Шанель №5». До меня дошло, что она была сложена, как телеведущая Келли Рипа. (Примеч.: американская телеведущая, актриса, продюсер и комедиантка. Она является ведущей популярного телешоу Live! with Kelly and Michael). Она ее даже немного напоминала.

Грэхем даже не взглянул на нее. Он молчал и теребил часы — прежняя нервная привычка, я думала, он больше так не делает.

Женевьева сначала посмотрела мне в глаза.

— Сорина, не знала, что ты здесь будешь.

— Сорайя. И да, я здесь, чтобы поддержать Грэхема, когда придут результаты.

Она села.

— Итак… ты все знаешь.

— Да. Мы ничего не утаиваем друг от друга.

— Ну, это мило с твоей стороны — быть здесь для него.

Грэхем, наконец, заговорил с ней:

— Кажется, я четко сказал, что предпочитаю, чтобы ты не приходила сюда сегодня.

— Мне необходимо быть здесь, Грэхем. Уверена, ты прожужжал все уши Сайрете о том, какой я плохой человек. Но я здесь сегодня, чтобы тоже поддержать тебя.

Голос Грэхема был жестким.

— Правильно — Сорайя. Не Сорина. Не Сайрита. Со-РА-йя. Что такого сложного в этом?

— Сорайя… Сорайя… извини… Я сама немного нервничаю, ясно? Я пришла сюда не для того, чтобы создавать проблемы. Просто пытаюсь поддержать. Я понимаю, что вся эта ситуация — полностью моя вина. Я не отрицаю этого, но не могу изменить прошлого. Я просто пытаюсь все уладить и двигаться дальше. Если мне придется потратить остаток жизни на исправление этой ситуации, я так и сделаю. — Она выглядела так, будто сейчас расплачется. Или Женевьева была на самом деле расстроена, или заслуживала «Оскар». Грэхема не впечатлил ее небольшой срыв.

Следующие несколько минут стояло неловкое молчание, а Грэхем перешел от дерганья часов к вращению ручки между пальцами.

Он швырнул ее через весь кабинет и зарычал:

— Какого черта они так долго?

Женевьева старалась, как могла, пытаясь улучшить настроение, и посмотрела на мои ноги.

— Мне нравятся твои туфли. Какой это брэнд?

— «Майкл Корс». Это не «Лабутен» или что-то подобное, но мне они нравятся. У них удобный каблук.

Она улыбнулась.

— Мне они тоже нравятся.

Грэхем откатил кресло назад и встал. Он начал ходить по кабинету и, казалось, начинал терять терпение, поэтому я попробовала его успокоить.

— Они сказали до полудня, так? Ну, есть еще немного времени.

Он вытащил телефон.

— Я звоню в лабораторию, — и включил громкую связь.

Трубку подняла женщина.

— «Лаборатория Кульвера».

— Да. Это Грэхем Морган. Мне должны были позвонить до полудня сегодня с результатом теста на отцовство, который ваша лаборатория проводила на этой неделе. Осталось три минуты до дедлайна. Я бы хотел узнать результаты, пожалуйста. Арнольд Шварц заверил меня, что все лично проверит, чтобы убедиться, что результаты будут готовы сегодня утром. У меня есть специальный номер, который он дал мне, если вам нужно.

— Да, сэр. Это бы очень помогло.

Пока Грэхем диктовал ей информацию, я молча молилась, чтобы каким-то чудом он не оказался отцом Хлои. Возможно, эти мысли говорили о том, что я плохой человек. Пока не были готовы результаты, была какая-то надежда. Что, если был еще третий мужчина, о котором мы не знаем… темноволосый, как Грэхем, может, похожий на него? Все возможно, ведь так?

На заднем фоне было слышно щелканье клавиатуры, пока женщина проверяла информацию.

— Я сейчас поставлю вас на ожидание, мистер Морган. Кажется, результаты уже готовы. Но когда вам сообщали о времени звонка, они, возможно, имели в виду тихоокеанское время. Но я вижу в системе, что результаты готовы. Мне просто нужно посмотреть, кто из уполномоченных работников может вам их предоставить.

Грэхем прошептал себе под нос:

— Господи Боже.

Эти люди на Западном побережье не представляли, сколько всего зависело от этих результатов. Если бы знали, они бы точно, черт возьми, поторопились.

Женевьева выдохнула и посмотрела на меня.

— Это настоящая нервотрепка.

Я не знала, почему она пытается заговорить со мной. В любом случае, я была слишком занята, чтобы ответить. Я сосредоточила все свое внимание на Грэхеме. Расслабленное поведение сегодняшнего утра сейчас было далеким воспоминанием. Он выглядел таким взволнованным. Мне кажется, одна часть его хотела быть отцом Хлои, в то время как другая ужасалась противоположному сценарию, где маленькая девочка, которую он считал своей, остается без отца.

Грудь сдавило с такой силой, что стало трудно дышать, и я задумалась: так происходит, когда ты на самом деле любишь кого-то? Ты физически можешь ощущать страх этого человека. Его страх был моим страхом. Его боль была моей болью. Его жизнь сейчас была соединена с моей. Я еще не сказала ему, что люблю, но сидя тут и чувствуя, что все мое будущее зависит от следующих нескольких минут, я пришла к выводу, что это чувство настоящее.

Я любила Грэхема Дж. Моргана. Мистера Большого Придурка. Самодовольного мистера Костюма. Целибата из Манхэттена. Пятьдесят оттенков Моргана. Я любила их всех. Я любила, что он ценил все мои странности. Любила, что он защищал меня. Что впервые в жизни заставил меня чувствовать себя самым важным человеком для кого-то — для него. Дело было в том, что, в зависимости от этих результатов, я больше не буду самой важной. Его дочь будет и должна всегда оставаться на первом месте. Именно так должно быть. Вот то, чего не смог понять Фрэнк Венедетта.

По громкой связи донесся мужской голос:

— Мистер Морган? Спасибо за ожидание. Это Брэд. Я один из управляющих лабораторией. Прошу прощения за задержку. У меня есть ваши результаты.

Грэхем с трудом глотнул.

— Хорошо…

— Итак, совпадение 99,9%. Этот результат подтверждает отцовство.

Он прижал ладонь ко рту и медленно и долго выдыхал в руку.

Мужчина продолжил:

— Мы отправим копию результатов анализа с помощью FedEx сегодня. Вы получите их завтра. И еще раз извините за задержку.

Женевьева прикрыла лицо и начала плакать.

— Спасибо, — просто сказал Грэхем. Он завершил звонок и посмотрел мне прямо в глаза.

Пытаясь оставаться спокойной, я продолжала кивать снова и снова, в попытке убедить его и себя, что все будет хорошо.

— Все хорошо, — одними губами произнесла я.

Глубоко внутри я была далеко не так уверена. Я знала, что люблю его. И только это я знала. И надеялась, что этого хватит.

Трехэтажный особняк Женевьевы был расположен лишь в километре от моего кондоминиума в Верхнем Вест-Сайде.

Я стоял перед кирпичным строением и немного медлил, перед тем как войти. Как только я официально познакомлюсь с Хлоей, обратного пути не будет.

Я — отец. Это все еще ощущалось как-то странно, будто не про меня.

Мы с Женевьевой решили, что первая встреча должна пройти за обычным ужином. Она представит меня как друга семьи. Мы будем решать все вопросы по ходу дела, и когда придет время, Хлое объяснят, что у нее, на самом деле, есть два отца — один на небе, другой на земле. Со временем, когда Хлоя свыкнется с этой мыслью, мы начнем работать над договором о совместной опеке. Женевьеве не стала препираться и решила не усложнять это для меня. Иначе мы бы с ней жестоко боролись.

Я очень сильно хотел, чтобы Сорайя была здесь сегодня со мной, но было лучше, чтобы сначала я познакомился со своей дочерью один на один, прежде чем знакомить Хлою с другими новыми людьми в ее жизни. Она только что потеряла единственного отца, которого знала. Она все еще была очень ранимой.

На красной двери висел венок из веток и ягод. Позвонив в звонок, я сделал глубокий вдох, а затем дверь открылась.

Женевьева улыбнулась и слегка кивнула головой.

— Входи, Грэхем.

Все внутри было либо абсолютно белым, либо серебристым, либо серым. Интерьер был очень похож на интерьер моей квартиры — элегантный и современный. Это напомнило мне, насколько изменились мои вкусы. В последнее время мне гораздо больше нравились вещи разных цветов. Ярких и смелых цветов.

Запах ароматных специй наполнял воздух, побуждая меня спросить:

— Что это за запах?

— Помнишь то тайское блюдо, которое я тебе раньше готовила? Оно всегда было твоим любимым. Это его запах. Я приготовила его на ужин.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы удержаться и не напомнить ей, что я не много помню из случившегося до того, как застал ее отсасывающей Лиаму. Сегодня не подходящий вечер для моих обычных подколок.

— Спасибо. Я тронут.

— Я просто хотела, чтобы ты чувствовал себя комфортно.

Единственное, от чего я чувствовал себя некомфортно, это Женевьева, строящая из себя счастливую домохозяйку.

— Где она?

— Хлоя играет в своей комнате. Я подумала, будет лучше, если она просто выйдет и увидит тебя, нежели сразу представить вас друг другу. Не хочу, чтобы она что-нибудь заподозрила.

Заподозрила, что ее мать — лживая изменница, которая скрывала ее от настоящего отца с самого рождения?

— Делай то, что считаешь нужным. Ты знаешь ее лучше, чем я. Конечно, это не мне решать.

— Я знаю. — Женевьева прочистила горло и прошла на кухню. — Чувствуй себя как дома. Может, что-нибудь выпьешь?

— Будет достаточно воды за ужином, сейчас ничего не надо. — Я сел в гостиной, прилегающей к кухне.

— Ты уверен? У меня есть коньяк… мерло…

Выставив ладонь, я сказал:

— Я не собираюсь пить сегодня.

— Хорошо… просто дай мне знать, если передумаешь.

— Я тебя знаю, — произнес милый тихий голос.

Я повернулся и увидел Хлою, стоящую в дверях. Пышная копна ее длинных темных волос закрывала половину лица. На ней была очаровательная пижама, розовые тапочки и медвежонок в руке.

Я улыбнулся и встал.

— Ты меня знаешь?

— Ты нашел мою заколку… на празднике у папы.

Это так. Я подобрал штуку с помпоном, которая упала с ее волос на поминках Лиама.

Я опустился на колени перед ней.

— Ты умная печенька.

— Как тебя зовут?

— Грэхем.

— Как крекер Грэхема?

— Да, наверное.

— Ты умный крекер!

Я фыркнул.

— Ты очень забавная, Хлоя.

Женевьева вмешалась.

— Хлоя… Грэхем — друг папочки и мамочки. Он будет сегодня с нами ужинать.

— Ты знал, что мой папочка умер?

— Да. Мне очень жаль. Я знаю, он очень тебя любил.

Она подошла к концу стола, взяла фотографию в рамке и принесла ее мне. На снимке Лиам с любовью смотрел на нее, а вокруг падали осенние листья. Не было сомнений, он ее обожал. Я хотел почувствовать горечь, но улыбка на ее лице, запечатленная на фото, не дала мне этого сделать.

— Это очень хорошая фотография.

— Спасибо.

Не зная, что сказать дальше, я спросил:

— Ты всегда надеваешь пижаму так рано?

— Иногда.

— Она выглядит очень удобной. Мне бы хотелось, чтобы были такие пижамы моего размера.

Хлоя наморщила носик.

— Это было бы глупо.

— Да, полагаю, что так.

Она дала мне своего медвежонка и сказала:

— Смотри! Мишка Грэхем… как маленькие печеньки.

Затем она начала хохотать. (Примеч. Teddy Grahams — шоколадные мишки, американский сухой завтрак).

Я засмеялся, потому что она смеялась.

— Умно.

— Ужин готов! — позвала Женевьева из кухни. Она накрыла стол в столовой. Большое белое прямоугольное блюдо было заполнено рисовой лапшой и овощами, которые она приготовила. Тарелка куриных наггетсов с овощной смесью стояла напротив, как я предположил, места Хлои. Его выдавала салфетка с Дашей-путешественницей. (Примеч. «Даша-путешественница» или «Даша-следопыт» — американский популярный обучающий мультсериал).

— Грэхем, ты сказал, что будешь просто воду? — спросила Женевьева.

— Да.

— Хлоя, ты хочешь свое обычное клубничное молоко?

Клубничное молоко?

Не может быть.

Я повернулся к Хлое.

— Клубничное молоко? Я люблю клубничное молоко.

— Оно мое любимое.

— Какое?

— «Несквик», — ответила она.

Я никогда не пил молоко «Несквик» перед Женевьевой. Поэтому она не понимала, какое это невероятное совпадение.

— Это здорово. Это мой самый любимый напиток на всем свете. — Я повернулся к Женевьеве. — Могу я попросить такое же клубничное молоко?

— Конечно. — Женевьева казалась удивленной.

В присутствии дочери я впервые в своей взрослой жизни буду пить молоко «Несквик», открыто и не стесняясь. Я выхожу из клубнично-молочного шкафа.

Хлоя повернулась к матери.

— Ты должна дать ему «безумную соломинку».

— Ох, я не думаю, что он захочет.

На радость Хлое, я посмотрел на Женевьеву так, будто она сошла с ума, раз думает, что я откажусь.

— Конечно, хочу!

Женевьева покачала головой, затем положила передо мной длинную розовую закрученную соломинку. Хлоя была просто в восторге, пока смотрела, как я пью через нее.

— Знаешь, Хлоя, я никогда не замечал, что молоко вкуснее, когда пьешь через «безумную соломинку».

— Я знаю! — завизжала она.

Радость в ее глазах ощущалась физически. Я мог к этому привыкнуть. Мне было так хорошо от того, что она так улыбалась, наблюдая за таких олухом, как я, который делает всякие детские штучки. Эта маленькая девочка проходила сейчас через тяжелую травмирующую утрату, но она была уравновешенной и любимой своей матерью.

Я должен был отдать Женевьеве должное. Она, казалось, была хорошей матерью.

На протяжении всего ужина Хлоя веселилась, наблюдая, как я засасываю лапшу. Я бы снова и снова делал это, только чтобы заставить ее смеяться. Женевьева молчала, но была внимательной и часто смотрела на нас, подперев подбородок рукой. Она отступила на второй план, позволив мне и Хлое подружиться.

После ужина Женевьева заставила Хлою помыть руки и почистить зубы. Я не был уверен, как вечер будет проходить дальше, пока Хлоя не подошла ко мне и не спросила:

— Ты у нас переночуешь?

— Нет. Нет. Но я ненадолго останусь. Что дальше на повестке дня?

— На чем?

Мне придется научиться разговаривать больше по-детски.

— Во что ты хочешь поиграть после ужина?

— Переодевание!

— Переодевание?

— Да.

— Что оно в себя включает?

— Никаких хвостов. Только платья. (Примеч.: entail — включать в себя, tail — хвост).

Я фыркнул.

— Платья?

— Да. — И она убежала, чтобы, предположительно, что-то принести.

Я посмотрел на Женевьеву так, чтобы она объяснила мне все это.

— Платья?

— У Хлои в комнате есть сундук, набитый платьями принцесс и другими костюмами. Она любит надевать их поверх пижамы и кружиться в них, пока не устанет. Это, типа, ритуал перед сном.

Хлоя прибежала обратно ко мне, наряженная в пышное розовое платье и пластмассовую корону. Не успел я глазом моргнуть, как вокруг моей шеи оказалось обмотано белое боа из перьев.

— Хлоя, Грэхем может не захотеть одеваться как леди.

— Все в порядке. Я как раз собирался наладить контакт со своей женственной стороной. Это было в моем списке дел.

Хлоя схватила мой телефон и дала его мне.

— Сфотографируй нас!

Я сделал селфи с Хлоей и на автомате отправил его Сорайе. Не зная, какое у нее сегодня настроение, я засомневался в своем решении, но было уже поздно.

— Я сейчас вернусь, — сказала Хлоя и стащила с меня боа. Она убежала в комнату, оставив меня с Женевьевой наедине в гостиной. Несколько перьев упали, плавно приземлившись на ковер.

— Ты замечательно с ней ладишь, Грэхем.

— Это кажется более… естественным… чем я предполагал.

— Конечно. Потому что она твоя.

Прежде чем мы смогли продолжить разговор, Хлоя снова ко мне подлетела. На этот раз она была одета в красное рождественское платье с белой меховой отделкой. В руках у нее был черный цилиндр.

— Ты снежная принцесса?

— Я принцесса Рождества. — Она надела цилиндр мне на голову. — А ты Скрудж. (Примеч.: главный герой повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь»).

— Мне кажется, найдется много людей, которые скажут, что ты правильно меня охарактеризовала, Хлоя.

— Что?

— Ничего, — улыбнулся я. Мне пришлось напомнить себе, что я говорил с четырехлетней девочкой.

Игра в переодевание длилась около часа, прежде чем Женевьева сказала Хлое, что ей пора ложиться спать.

— Уже прошло полчаса после отбоя. Пожелай Грэхему спокойной ночи.

Моя дочь подошла ко мне. Моя дочь. Мне все еще нужно было к этому привыкнуть. Она остановилась передо мной, наши лица были на одном уровне. Боже, она так похожа на мою мать. Мама бы очень ее полюбила. Это напомнило мне, что я должен выделить время и рассказать эти новости бабуле.

Я не удержался и обхватил ладонями щеки Хлои. Я не хотел ее пугать, но мне весь вечер хотелось сделать это, а сейчас была последняя возможность.

— Спокойной ночи, милая.

— Ты придешь еще?

— Можешь на это рассчитывать, Хлоя. — Я никогда не произносил слов, правдивее этих. Она потом еще будет пытаться избавиться от меня.

Сегодняшний вечер прошел гораздо лучше, чем я ожидал.

Когда я был уже в лимузине, теплое чувство внутри быстро сменилось тревогой, когда я проверил телефон и понял, что Сорайя так и не ответила на фотографию, которую я ей прислал. У меня появилось плохое предчувствие. Это было не похоже на нее — не отвечать на мои сообщения.

Я был идиотом.

Полным гребаным тупицей.

Я не должен был отправлять ей эту фотографию.

Мое сердце начало бешено колотиться. Должен ли я оставить ее одну сегодня или ехать в Бруклин?

— Просто остановись перед кондоминиумом, Луис. Я еще не уверен, куда поеду.

Как только машина остановилась у моего дома, телефон известил о текстовом сообщении.

Я не заметила лимузина, припаркованного на обочине у моего дома, пока у него не опустилось окно и сексуальный голос не привлек мое внимание.

— Хочешь прокатиться, красотка?

Я наклонилась к темной машине.

— Это как сказать. Что за поездку ты предлагаешь, мистер Большой Придурок?

Застигнув меня врасплох, Грэхем открыл дверь, схватил меня за руку и одним легким движением втянул внутрь к себе на колени. Игривость его действий заставила меня улыбнуться, даже несмотря на то, что утром я еще не выпила вторую чашку кофе. Это случалось редко.

Я захихикала, скорее всего, как школьница, но не смогла удержаться.

— Что ты здесь делаешь?

— Я приехал, чтобы подвезти мою женщину до работы.

— Твою женщину? Говоришь, как пещерный человек. — Которого я втайне люблю.

Он уткнулся лицом мне в шею и тяжело задышал. Когда Грэхем со свистом выдохнул, я почувствовала, как его тело расслабилось.

— Я скучал по тебе прошлой ночью. Ты себя плохо чувствовала. Тебе лучше сегодня?

— На самом деле, да. Мне казалось, что я начинаю заболевать чем-то. Но благодаря хорошему сну я почувствовала себя лучше.

— Знаешь, что еще поможет тебе чувствовать себя лучше? — Правой рукой, которая лежала на моих коленях, Грэхем прижимал меня к месту, пока другой рукой незаметно подкрадывался к моему бедру. На мне была юбка, что облегчало ему доступ.

— Дай угадаю, твой пенис? Твой пенис заставит меня чувствовать себя лучше?

— Теперь, когда ты это упомянула, я уверен, что поможет. Но, вообще-то, я имел в виду не это.

— Не это?

Он медленно покачал головой.

— На самом деле, я фантазировал о том, как чертовски сексуально ты выглядишь, когда кончаешь, и хотел понаблюдать за этим вблизи. Я подумал, что могу трахнуть тебя пальцем по пути на работу. Когда нахожусь внутри тебя, я слишком занят, чтобы рассматривать твое лицо.

— Ты хочешь рассмотреть мое лицо… — я указала пальцем в область своих колен, — пока ты…

— Буду трахать тебя пальцем. Да.

Я посмотрела Грэхему в глаза. Он был чертовски серьезен. Не отрывая от меня взгляда, я сказала водителю:

— Луис, пересечение 71-ой и Йорк, пожалуйста.

Зрачки Грэхема расширились, когда он нажал на кнопку, поднимая перегородку. Его улыбка была восхитительной смесью озорства и восторга. Он был одет для работы, в свой обычный сшитый на заказ костюм. Грэхем выглядел могущественным бизнесменом, каким он и был. Хотя в этот момент все его внимание было сфокусировано на мне. Его внешний вид возбуждал меня сам по себе. Поэтому, когда он, удержав меня на коленях, раздвинул мне ноги, я уже была мокрой для него. Ему не пришлось прилагать усилий, чтобы получить то, за чем он пришел. Удивительно, но мне не было неловко от того, что его взгляд был сосредоточен на мне все время. Наоборот, знание того, что он получал удовольствие, наблюдая за мной, лишь усиливало мои ощущения.

Мы еще даже не доехали до Бруклинского моста, а я уже кончила. Насытившись, я довольно вздохнула, положив голову ему на грудь.

— Это гораздо лучше поезда.

Он усмехнулся.

— Надеюсь, ты имеешь в виду мои услуги, а не способ передвижения.

— Конечно.

Грэхем крепко обнял меня и поцеловал в макушку.

— Эти услуги доступны тебе круглосуточно семь дней в неделю, Сорайя. Только скажи.

Наслаждаясь спокойствием после оргазма и ощущением объятий Грэхема, я молчала. Мы оба молчали. Когда мы въехали в Манхэттен, я знала, что времени до прибытия в офис осталось немного, и почувствовала себя виноватой, что еще не спросила о прошлом вечере.

— Мне понравилась вчерашняя фотография с Хлоей и тобой в боа.

— Хлоя удивительная.

Я подняла голову с его груди, чтобы посмотреть, как он говори. Его глаза светились, когда он рассказывал о ней.

— Она умная и забавная. И саркастичная. И красивая. — Он погладил мою щеку. — На самом деле, она очень похожа на тебя.

— Ее мать умная и красивая.

— Буду я выглядеть сумасшедшим, если скажу, что, когда пришел домой вчера, мечтал, чтобы она была нашей?

— Достаточно сумасшедшим, — я сделала паузу, — но также честным и милым.

— Не могу дождаться, когда вы познакомитесь.

Это ужасало меня.

— Не уверена, что готова к этому.

Грэхем кивнул, будто понял, хотя я видела боль в его глазах.

— Но я хочу услышать все о ней от тебя. Мне кажется, торопиться не стоит. Я почти ничего не знаю о детях, и мы все еще определяемся с нашими отношениями.

Я почувствовала, как напряглось его тело.

— Я уже определился с нашими отношениями.

— Я не имела в виду…

— Все в порядке. Я понял, Сорайя.

Дорогая Ида.

Мы с моим парнем вместе чуть больше месяца. Я люблю его, и он сказал, что тоже меня любит. Проблема в том, что с ним я не чувствую себя особенной, нужной или желанной. Он никогда не стремится со мной встретиться, и мне часто приходится проявлять инициативу в сексе. Я пыталась с ним поговорить на эту тему, но ничего не изменилось. Разве я веду себя глупо, если хочу чувствовать себя нужной?

Криста, Джерси.

В течение нескольких недель Женевьева прошла путь от далекого воспоминания до звонков на регулярной основе и внезапных появлений в моем офисе.

Я снял очки и потер руками лицо, прежде чем нажать кнопку интеркома.

— Пропустите ее.

Женевьева прошествовала в мой кабинет и уселась в кресло напротив моего стола.

— Нам нужно поговорить.

— С Хлоей все хорошо?

— Она в порядке.

— Тогда что ты здесь делаешь, Женевьева?

— Я только что сказала, нам нужно поговорить.

Я надел очки и, погрузившись в кучу бумаг на столе, сказал, не глядя на нее:

— Я занят. Запишись на встречу по пути на выход.

Она громко вздохнула, но не сдвинулась с места.

— День рождения Хлои — семейный праздник.

— И…

— Ты должен быть там.

— Я сказал тебе в тот раз, когда мы разговаривали, что мы придем.

— Она не член семьи.

— Пока нет.

Женевьева уставилась на меня.

— Ты же не серьезно? Говорить что-то подобное? Как долго вы знаете друг друга? Сейчас тебе нужно думать о дочери. Как отец, ты не должен знакомить свою дочь с кем-то, кого едва знаешь. Хлоя может привязаться к ней.

— Мне это прекрасно известно.

— Вы едва знаете друг друга. Сколько вы знакомы? Месяц? Два?

— Я знаю ее лучше, чем когда-либо знал тебя.

— Мы были вместе три года.

— И все-таки, я не знал ту женщину, которой ты была. На что ты была способна.

— Это несправедливо.

— Совсем наоборот. Я был чрезвычайно справедлив к тебе. Больше, чем ты заслуживаешь. Ты спала с моим лучшим другом, лишила меня дочери на четыре года, а сейчас появляешься в моем офисе без предупреждения и оскорбляешь дорогого мне человека.

— Она тебе не подходит.

— Дай угадаю. Ты подходишь?

— Ну… да. Мы одного уровня, Грэхем.

— Я так не думаю. Я бы никогда не трахнул Эйвери.

Женевьева вздрогнула, но быстро опомнилась. Выпрямив спину, она сказала.

— У нее проколот язык. Я видела в прошлый раз.

— Да. И это офигенно ощущается на моем члене.

Она прищурилась.

— Это не продлится долго.

— Выметайся, Женевьева. Мне надо работать.

— Я просто пытаюсь защитить свою дочь.

— Нашу дочь.

— Так я и сказала

— Уходи. — Я указал на дверь.

— Отлично, — она встала, — но не говори, что я не предупреждала, — выплюнула она.

Тем вечером мы с Сорайей пошли поужинать. Так как я уже разъяснил Женевьеве, что Сорайя придет со мной на день рождения Хлои, осталось только уговорить Сорайю пойти. Она уже озвучивала свои сомнения. Я не поднимал эту тему во время еды, так как подумал, что лучше накормить ее хорошей едой и напоить вином, а потом уже действовать.

Весь последний час я потратил на доведения ее до оргазма сначала ртом, а потом мы занимались любовью, и я был сзади. Когда она удовлетворенно и расслабленно вздохнула, я решил, что пора действовать. Лежа позади нее, я поцеловал ее обнаженное плечо и прижался к ней всем телом.

— Для меня будет много значить, если ты пойдешь со мной в эти выходные.

— Я не знаю, Грэхем.

Я уткнулся носом в ее волосы.

— Ты нужна мне там, рядом со мной.

— Тебе нужно время с дочкой, и мы оба знаем, что Женевьеве я не нравлюсь.

— Это важно для меня. Я знаю, что ты сомневаешься. Я хочу, чтобы ты увидела, что у нас все получится, несмотря на все перемены.

— Грэхем…

— Пожалуйста? — мягко попросил я.

— Ладно, — побежденно согласилась она, но мне было все равно. Я был достаточно эгоистичен, чтобы добиться своего любым способом.

— Спасибо. Ты не пожалеешь о своем решении. Я обещаю.

Я думал об этом уже некоторое время. Все недавние перемены сделали это время подходящим для того, чтобы, наконец, принять решение.

Когда Луис привез меня в тату-салон Тига на 8-ой Авеню, я чувствовал, как меня колотило.

Когда я открыл дверь, зазвенел колокольчик. Как обычно, здесь пахло корицей и табаком. На заднем фоне играл Боб Марли. Находясь здесь, я, как ни странно, вспоминал свои дни в колледже.

Тиг достал сигарету из пачки и поприветствовал меня.

— Мистер Большой Придурок! Когда я увидел твое имя среди записавшихся, я чуть не обделался кирпичами. Какого черта? Неужели она все-таки лишила тебя рассудка?

— Ты ведь не сказал Сорайе, что я приду?

— Нет, — сказала Делия. — Когда ты позвонил, чтобы записаться, ты четко дал понять, что это будет сюрприз, поэтому мы не стали его портить. Правильно, Тиг?

Он провел меня к месту в углу.

— Ты знаешь, что хочешь?

— Да. Я точно знаю, что хочу. На самом деле, я даже попробовал зарисовать это для тебя. — Вытащив листок бумаги из кармана, я сказал: — Я рисую не так хорошо, как ты, но это даст тебе представление о том, что я придумал.

Тиг прикурил сигарету и прищурился, разглядывая мои попытки сделать дизайн татуировки.

— Я узнаю этот рисунок. — Он усмехнулся. — Хорошо. Думаю, мы можем сделать даже лучше. Ложись.

Я посмотрел на него, пока он готовил иглу.

— Она говорила что-нибудь о том, что с нами происходит?

Он выпустил изо рта дым.

— Ты имеешь в виду вашу драму с мамашей и ребенком?

— Ага. Недавно я обнаружил, что у меня есть дочь — очевидно, ты в курсе об этом.

— Если бы она со мной об этом говорила, я бы ни хрена тебе не рассказал, чувак.

— Достаточно справедливо.

Черт. Я не собирался у него выпытывать.

Уколы иглы жгли мою грудь, когда он начал работать над узором. Несколько лет назад я бы ни за что не подумал, что буду делать вторую татуировку. Но каким-то образом это чувствовалось естественным. Казалось, это не просто отметка на теле. Это искусство, которое, в свою очередь, было выражением любви. Сорайе каким-то образом удалось заставить меня смотреть на многое под другим углом.

После нескольких минут молчаливого наблюдения за его работой, я выпалил:

— Я люблю ее, Тиг.

Он остановился и поднял руки.

— Погоди… погоди. Почему ты говоришь это мне?

— Потому что ты ее друг. У нее не так много близких людей.

— Ты когда-нибудь говорил эти три слова ей?

— Нет. У меня не было подходящей возможности, но я скажу. У меня сложилось впечатление, что ты все еще мне не доверяешь, однако важно, чтобы ты понимал: несмотря на недавние открытия, я в этом надолго.

— Послушай, я не собираюсь лезть в это. И я не «не доверяю» лично тебе. Но мне кажется, Сорайя так же серьезно в этому относится, и я могу, по крайней мере, воспринимать тебя серьезно. Если ты ей не безразличен, тогда я приму это и буду доверять ее суждениям.

— Хорошо… я ценю твою честность.

— Просто запомни, что я сказал. Не разбивай ей сердце, и я не разобью твое смазливое личико.

Я проглотил свой гнев ради Сорайи.

— Еще с первого раза я достаточно ясно тебя услышал, Тиг.

Если бы этот парень не был лучшим другом Сорайи, я не стал бы терпеть это, но мне не надо, чтобы он меня оговаривал.

Закончив татуировку, Тиг прикрыл ее чистой повязкой. Я не мог дождаться, когда смогу показать ее Сорайе.

Делия вышла из-за угла, когда я поднялся с кресла.

— Так как ты осмелел, МБП, я буду рада проколоть тебе что-нибудь, пока ты здесь.

— МБП?

— Мистер Большой Придурок.

— Ах, да, конечно. — Я закатил глаза и бросил на стойку пачку наличных, в три раза больше, чем должен был.

Она взяла деньги и положила их в кассу.

— Итак… проколем член? Че скажешь?

От основания до кончика моего члена пробежала дрожь.

Ауч.

— Не все сразу, Делия.

— Ладно, — она пожала плечами, — я хотя бы попыталась.

Следующим вечером я едва сдерживал свое волнение, когда после работы направлялся к Сорайе, чтобы сделать ей сюрприз. Повязку можно было снять, и я мог, наконец, показать ей мою татуировку.

Так как день рождения Хлои уже в эти выходные, сегодня вечером подходящее время, чтобы показать тату. Это напомнит Сорайе, что она важна для меня.

Я задержался на работе и решил заехать к ней без предупреждения с едой из ее любимого мексиканского ресторана.

Сорайя впустила меня внутрь без вопросов, но, когда она открыла дверь, ее настроение, казалось, испортилось.

— Грэхем… Я не ждала тебя. Проходи.

Притянув ее к себе, я провел рукой по ее спине и сжал попку.

— Ты не рада меня видеть?

— Нет, рада.

Я положил пакет с едой на кухонный стол.

— У меня для тебя сюрприз. Я не мог дождаться, когда смогу прийти к тебе сегодня и показать это.

— Что это?

Сняв пиджак, я сказал:

— Давай сначала поедим. Я принес твои любимые энчиладос из No Way Jose’s.

На протяжении всего ужина Сорайя была тихой. Что-то определенно было не так. Я задумался, может, она просто нервничала из-за поездки в Хэмптон в эти выходные?

Я взял ее тарелку.

— Хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит?

Уклоняясь от моего вопроса, она сказала:

— Не очень. Расскажи мне сначала о сюрпризе.

Было как-то странно показывать ей татуировку, когда она была в таком мрачном настроении. Я не так представлял себе этот момент, но не мог больше прятать ее, так как позже собрался вытрахать из Сорайи это плохое настроение. Она, так или иначе, увидит мою грудь.

— Ладно… Это кое-что, что я хотел сделать уже давно. Я, наконец, собрался и сделал это. Надеюсь, тебе понравится.

Сорайя закусила губу в предвкушении, пока я медленно расстегивал свою рубашку. Мое сердце колотилось. Что, если она подумает, что я ненормальный? Черт. Было слишком поздно. Она смотрела, как я убирал повязку.

— Она все еще немного красная, — сказал я, сильно нервничая.

Она прикрыла рот.

— О боже, Грэхем… Это…

— Тебе нравится?

Ее глаза заблестели.

— Это потрясающе. — Она посмотрела на свою ногу. — Она точно такая же, как моя.

— Конечно. Тиг сделал так.

Сорайя обвела область вокруг моей татуировки и рассмотрела рисунок, стратегически расположенный прямо напротив моего сердца. Там было написано имя Сорайи. Под буквами была уменьшенная версия того же узора с пером, как у нее на ноге.

— Я подумал, перо идеально подойдет к твоему имени. Наша история могла пойти по-другому, если бы я не смог узнать тебя по нему, когда мы впервые встретились. Я очень благодарен этому перу. — Сорайя все еще молча и восторженно смотрела на татуировку, когда я сказал: — Знаешь, то, что другая тату была далеко от моего сердца, это не совпадение. Ты — единственная женщина, которая им полностью владеет.

Скажи ей, что любишь ее.

Почему так чертовски трудно просто сказать это?

Потому то ты боишься, что чувства не взаимны.

Она все еще обводила пальцем татуировку. Я накрыл ее пальцы ладонью, чтобы остановить и привлечь внимание.

— Сорайя… я лю…

— Грэхем, я… мы… задержались.

Задержались?

— Что?

— Я… У меня… задержалась…

— Ты задержалась? Что это значит? Ты куда-то опаздываешь?

— Мои месячные. У меня задержка. Я боюсь.

Я моргнул несколько раз.

— Ты думаешь, что можешь быть беременна?

— Я на таблетках. Маловероятно, но у меня никогда не было задержек. Поэтому я переживаю. Я просто посмотрела на календарь и только сегодня поняла.

Ну, теперь ее странное настроение обрело смысл.

— Могут быть другие объяснения этому?

— Я читала, что стресс иногда может вызвать задержку. Так что, я надеюсь на это. Ведь это последнее, что тебе сейчас нужно.

— Ты беспокоилась обо мне?

— Да. Конечно о тебе! Ты только что столкнулся с тем, что у тебя есть ребенок. Это будет слишком. — Она закрыла лицо руками. — Слишком, черт возьми.

Я убрал ее руки от лица и притянул к себе.

— Сорайя, я согласен, что время не идеальное, но даже не сомневайся: я абсолютно не расстроен из-за вероятности, что ты можешь носить моего ребенка. Я не думаю, что ты готова… нет… но, если это случится, я приму это как благословение.

Она посмотрела на меня.

— Правда?

— Да… правда. — Я обхватил ее щеки, улыбнулся и повторил: — Правда.

— Спасибо, что говоришь это, потому что я очень боялась просто сказать об этом.

— Не бойся. Тебе никогда не придется сталкиваться с чем-нибудь в одиночку.

Мне необходимо было знать.

— Мы можем сделать тест? — спросил я.

— Не знаю, готова ли я. Не хочу делать его слишком рано, может получиться ложный результат. Я подожду пока пройдут выходные… когда переживем вечеринку. Потом мы это сделаем.

— Все, что хочешь.

По выражению ее лица я знал, что она молилась, чтобы не быть беременной.

Был ли я сумасшедшим, если желал совершенно обратного?

Два часа дороги до Ист-Хэмптона субботним утром прошли на удивление гладко и почти без пробок. Учитывая, что в эти выходные был День Поминовения, мы ожидали гораздо худшего. (Примеч. День Поминовения (англ. Memorial Day) — национальный день памяти США, отмечающийся ежегодно в последний понедельник мая. Этот день посвящен памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооруженных конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие). Сезон еще только начался, и погода стояла довольно прохладная — может, поэтому большинство жителей Нью-Йорка еще не начали свои вылазки из города по выходным.

Грэхем дал Луису отгул на все выходные, предпочитая ехать в Хэмптон на своем «БМВ». Он опустил все окна, мои волосы развевались на ветру, и на нас были надеты солнцезащитные очки. Жизнь прекрасна. Я пообещала, что не дам своей задержке или приближающейся встрече с Женевьевой испортить отдых на выходных.

Грэхем забронировал нам номер в пансионе с завтраками неподалеку от загородного дома Женевьевы. Но мы поедем сразу на праздник, так как он не хотел опаздывать. Заднее сиденье было завалено упакованными в бумагу пастельных тонов подарками. Очевидно, Грэхем почувствовал необходимость компенсировать все дни рождения Хлои, которые он пропустил. Он поручил секретарю скупить практически всю секцию для девочек в магазине игрушек.

Во время поездки Грэхем был очень внимателен ко всем моим нуждам, спрашивая, все ли у меня хорошо, хочу ли я пить, не холодно ли мне. Я знала, что из головы у него не шла та небольшая вероятность, что я могу быть беременна. Я тоже постоянно об этом думала.

Меня, на самом деле, не удивило, что он воспринял новость о моей задержке так хорошо. Грэхем будет замечательным отцом, он уже это доказывал. Он достиг того периода в своей жизни, когда готов к отцовству. С другой стороны, я все еще не была уверена, хочу ли детей, поэтому перспектива беременности, особенно учитывая ситуацию с Хлоей, была ужасающей. Мы были на разных сторонах в этом вопросе, настолько, что это вызывало беспокойство.

В какой-то момент поездки Грэхем повернулся ко мне.

— Ты когда-нибудь была в Хэмптоне?

— Никогда. Только в Рокавей и на Кони-Айлэнд. Всегда хотела выбраться, но никогда не выпадало ни возможности, ни денег на бронь.

— Я думаю, тебе понравится. Там много небольших галерей и магазинов. Мы немного осмотримся завтра.

— Я рада просто выбраться из города. Неважно, что мы будем делать.

— Ну, я бы хотел отвезти тебя в настоящий отпуск в ближайшее время. На работе должно все устаканиться через пару месяцев. Подумай, куда бы ты хотела поехать. Сен-Бартелеми, Гавайи, Европа. Так много вариантов. Я закажу самолет.

— Хорошо, мистер Модные Штанишки. Но можешь выбрать сам, потому что я не была нигде. В любом случае, неважно, я просто хочу быть с тобой.

Он сжал мою руку.

— Ты первый человек, сказавший эти слова, которому я действительно верю.

Иногда можно было легко забыть, каким богатым был Грэхем, поскольку он так расслаблялся рядом со мной. Он настаивал, что предпочтет ужин на полу из бумажных коробок походу в высококлассные рестораны по вечерам. Я часто задавалась вопросом, было ли это на самом деле его предпочтением или он просто потакал мне, чтобы казаться гораздо более приземленным, нежели он есть на самом деле. Мне не нужен был частный самолет или дорогой отпуск. По правде говоря, я любила простые вещи.

Когда мы свернули с шоссе, меня начало немного мутить. Внутри машины был приятный маленький оазис, который вскоре предстояло разрушить.

Через двадцать минут петляния по проселочным дорогам, мы подъехали к расположенному на берегу поместью Женевьевы. Большой обшитый деревом дом был практически скрыт пышными зелеными изгородями.

За черными коваными воротами можно было увидеть, каким огромным был дом с его белой отделкой, изогнутыми окнами и большой верандой вокруг. Если бы он мог говорить, он бы сказал: «Это определенно не твой уровень, сучка из Бруклина».

Грэхем оставил подарки в машине, решив достать их позже. Женщина в сером платье горничной встретила нас у крыльца и предложила «Мимозу». Я взяла и тут же поставила бокал обратно, вспомнив, что есть небольшая вероятность беременности. Черт. Мне действительно нужен алкоголь сегодня.

— Идите прямо через дом к стеклянным дверям, ведущим на задний двор, — сказала она.

Почувствовав мое беспокойство, Грэхем в защитном жесте положил руку мне на поясницу, пока мы заходили внутрь.

Фойе было буквально заполнено лавандой и гортензиями. Когда мы проходили через дом, в это время Женевьева находилась в большой белоснежной кухне, оформляя еще больше цветов.

— Грэхем, ты все-таки смог! — улыбнулась она.

Вытерев руки, она обошла гранитную столешницу, чтобы поприветствовать нас. Она, кажется, собиралась обнять его, но остановилась, возможно, потому, что почувствовала его недовольство. Не говоря уже о том, что он не ослабил хватки на моем теле.

Ее взгляд оставался прикован к Грэхему.

— Хлоя снаружи играет со своими друзьями. Взрослые тоже где-то во дворе. Ты помнишь Брэта Аллэндейла. Он здесь со своей женой Лаурой. И Джим с Лесли Стайнхаусы.

Так как она решила меня проигнорировать, я прочистила горло и сказала:

— У тебя прекрасный дом.

— Спасибо. Грэхем выбирал эту недвижимость, вообще-то.

В замешательстве я посмотрела на него в поисках подтверждения, но он молчал. Вместо этого лишь усилил хватку на мне.

Она продолжила:

— Это было нашим летним местом… прежде чем все изменилось.

Грэхем, наконец, заговорил:

— Дом был записан на нас обоих когда-то… пока я с удовольствием не продал свою долю Лиаму. — Он посмотрел на двери, ведущие во внутренний двор. — Мы пойдем и найдем Хлою. — Грэхем вывел меня наружу, не сказав больше ни слова Женевьеве.

В центре большого двора был крытый бассейн. Слева располагался яркий зеленый теннисный корт. Справа на большом газоне бегала, по крайней мере, дюжина девочек в пышных платьях. Большой надувной дом-батут в форме замка принцессы был установлен рядом с аппаратом для розовой сахарной ваты. Также рядом был импровизированный салон красоты, где девочки могли сделать прически, как у принцесс. Женевьева, определенно, все продумала.

Грэхем смотрел на детей, пытаясь найти Хлою.

— Так… это был твой дом, Грэхем?

— Да… недолгое время. Я записал его на нас двоих после помолвки. Потом, когда узнал о том, что происходит, я не хотел иметь с ними ничего общего. Повсюду были следы Женевьевы. Мне было легче продать его Лиаму и покончить со всем.

— Но ты выбирал дом. Тебе, наверное, тяжело было бросить его.

— Да. Мне нравилось, что он рядом с водой. Архитектура тоже очаровывает.

— Определенно. У тебя хороший вкус.

Он наклонился ко мне и уткнулся носом в ухо.

— Я бы сказал, что да.

Должна признать, из-за того факта, что это место когда-то было его с Женевьевой любовным гнездышком, я чувствовала себя здесь некомфортно.

Я огляделась, все были одеты достаточно консервативно. В своей белой приталенной футболке поло Грэхем прекрасно вписывался. Я выделялась в своем синем платье без бретелей и синими в тон платью кончиками волос. Мне очень хотелось перекрасить их, но я пообещала себе оставить их синими, чтобы Грэхем не подумал, что я слетаю с катушек.

Когда Хлоя увидела Грэхема, она прямиком побежала к нему.

— Крекер Грэхема!

Он присел на колени, раскинув руки, пока она бежала к нему, потом притворился, что падает, когда она бросилась к нему в руки.

— С днем рождения, милая.

Отстранившись от него, она посмотрела на меня.

— Привет, Сорайя.

— Привет, Хлоя. — Я наклонилась. — Могу я тебя тоже обнять? — Мы обнялись, и она легонько поцеловала меня в щеку. Ее губы были липкими от сладкой ваты.

Она снова обхватила руками шею Грэхема.

— Ты побегаешь с нами?

— Конечно. Ты сегодня именинница. Все, что захочешь. Почему бы тебе не вернуться к друзьям на минутку? Я сейчас подойду, хорошо?

Хлоя энергично кивнула и побежала обратно к другим девочкам.

Он встал.

— Ты не возражаешь, если я оставлю тебя среди волков ненадолго?

— Конечно. Мы здесь ради Хлои. С остальными я справлюсь.

— Я все тебе компенсирую позже. Обещаю, — прошептал он мне на ухо, вызывая дрожь по всему телу.

Грэхем побежал к Хлое, а я восторженно смотрела, как он направлялся к ней. Выполняя ее просьбу, он бегал кругами, гоняясь за девочками. Он возвышался над ними. Играл роль какого-то монстра. Я усмехнулась, когда он упал на землю и позволил им побить себя. Казалось, на него напало облако розового шифона.

Я не могла перестать думать о том, что могу быть беременна его ребенком, и это не было худшим в жизни. Чем больше я за ним наблюдала, тем больше понимала, что хочу разделить с ним жизнь. Но это будет не просто. Женевьева всегда будет ее частью.

Разговор стоящих неподалеку женщин отвлек мое внимание от Грэхема и девочек.

— Это Грэхем Морган там.

— Да. Ты знаешь эту историю, да? Что Грэхем на самом деле биологический отец Хлои?

— Самый ужасный из всех секретов, если ты меня спросишь.

— Очевидно, знали все, кроме него.

— Кошмар.

— Представь себе. Одна женщина и два красавчика.

— Похоже на одну из твоих книг, Элиз.

— Я знаю, очень похоже.

— Мне кажется, Грэхем потерял голову на какое-то время, после того как Женевьева ушла к Лиаму. Оборвал связи со многими людьми. Он очень ее любил. Очевидно, после того, как узнал об их интрижке, он был так разбит, что приехал сюда и выбил половину окон в доме.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Ого. Я бы завела интрижку, только чтобы посмотреть, если Стенли хотя бы на половину так же помешан на мне.

— Она расплатилась за свои ошибки, бедняжка. Овдоветь такой молодой. Мы все поступали безрассудно, когда были молоды. Она не заслужила таких трудностей.

— Ну, приятно видеть его здесь с девочкой.

— Мне интересно, вдруг они воссоединятся ради дочки. У них получатся красивые дети.

— Это будет счастливым концом трагичной истории, не так ли?

Единственный хеппи-энд он получит со мной, сучка.

Прошло несколько минут, я была так поглощена мыслями о разговоре тех женщин, что не заметила, как Грэхем подкрался ко мне сзади и поцеловал в щеку. Когда сплетницы это увидели, их глаза практически выпадали из глазниц. Их маленькая фантазия о счастливом воссоединении быстро столкнулась с публичным выражением чувств Грэхема к кому-то, кого, скорее всего, посчитали обслуживающим персоналом вечеринки.

Я не удержалась и повернулась к ним с улыбкой.

— Сюжет меняется.

Грэхем в замешательстве посмотрел на меня, но не задавал вопросов.

Он осмотрел мое лицо.

— Как ты справляешься?

Я нацепила свою счастливейшую улыбку.

— Хорошо.

— Хлоя хочет открыть подарки, поэтому я пойду к машине за ними.

— Я помогу.

Нам пришлось сделать три ходки туда-сюда, чтобы принести все подарки. Когда мы вернулись, Женевьева ставила на стол большой торт в форме платья с оборками. Все девочки порхали вокруг него, как мушки.

Женевьева наняла профессионального фотографа. Когда пришло время Хлое задувать свечи, она махнула Грэхему рукой, чтобы тот встал рядом для снимка.

Фотограф несколько раз сфотографировал Женевьеву с Грэхемом вместе с Хлоей. От этой картины у меня внутри все переворачивалось, так как я продолжала вспоминать, что говорили те женщины. Я не была против, чтобы Грэхем фотографировался с дочкой, но видеть его рядом с Женевьевой — это нервировало. Фотограф, скорее всего, предположил, что они женаты. Увидев их троих вместе, я задумалась: что было бы, если бы меня не было в его жизни? Эта сцена была как проблеск в стеклянном шаре, показывающем возможное будущее. Если бы меня не было, подумал бы Грэхем о воссоединении с ней? Он сказал мне, что нет, но изменилось бы его решение, если бы меня не было в его жизни? Я могу быть причиной, почему родители этой девочки не вместе. Мое собственное детство всплыло в памяти.

Была ли я Терезой для Хлои?

Мои мысли вернулись к Грэхему, который шел ко мне с двумя керамическими тарелками с тортом. Очевидно, праздник был слишком высокого класса для бумажных тарелок.

— Шоколадный. — Он подмигнул. — Твой любимый.

Мне не хватило смелости сказать, почему у меня пропал аппетит. Даже шоколад не сможет прогнать тревогу, появившуюся от осознания, что я была потенциальной разлучницей. Поэтому я глотала куски торта, пока мы стояли вместе и смотрели, как Хлоя открывает подарки.

Один час и кучи оберточной бумаги спустя мне нужно было отойти в туалет. Я не пила ничего, кроме воды и кофе без кофеина, так как алкоголь был под вопросом. Грэхем собирал какую-то игрушку для Хлои и не заметил, как я отошла.

Окно из ванной наверху открывало мне прекрасный вид на Грэхема, показывающего Хлое как ездить на «кузнечике». (Примеч.: имеется в виду прыгалка-пружинка). Во мне было столько противоречий, что мое сердце сжалось, когда я увидела личико Хлои — точную копию лица Грэхема. Мешала ли я идеальной сказке этой девочки о жизни под одной крышей с обоими родителями?

Потом я посмотрела на него. Мужчина, которого я люблю, даже не был уверен, люблю ли я его. Я хотела его для себя. И от этого чувствовала себя виноватой. Я была уверена, если бы захотела детей, он был бы единственным, кого я бы хотела видеть в роли отца.

Я отвела взгляд от них и села на унитаз. Посмотрев на трусики, я тут же увидела его. Ярко-красный. У меня начались месячные. Грудь болезненно сдавило.

Я ждала, что почувствую облегчение, но все было наоборот — полное разочарование. Это открыло мне правду, которую я не осознавала до этого момента: я хотела ребенка от него, даже если была не готова. Потому что я любила его. Вместо облегчения, кровь символизировала потерю чего-то, чего я хотела, но даже не осознавала.

К счастью, мое платье было темного цвета, и я взяла с собой в сумочке пару сменных трусиков и тампон, просто на всякий случай. Я вышла из ванной с меньшей надеждой, чем входила туда, зная, что сегодня мне придется рассказать об этом Грэхему.

Я ненадолго остановилась возле свадебной фотографии Лиама и Женевьевы. Взглянув в глаза Лиама на фото, я прошептала ему: «Парень, после тебя остался такой бардак. Надеюсь, ты в лучшем месте».

Если до этого я думала, что у меня плохой день, стало совершенно ясно, что худшее еще впереди, когда увидела, кто ждет меня у лестницы.

— Женевьева.

— На пару слов, Сорайя, отойдем? — Не дав мне ответить, она показала мне следовать за ней и направилась к стеклянным дверям. Я чувствовала себя эмоционально вымотанной от того, что выяснилось в ванной, а она была последним человеком, с которым мне хотелось говорить в этот момент. Но я последовала за ней, как послушный щенок. Она закрыла двери за нами.

— Присядь. — Она указала на коричневый кожаный диван. В отличие от яркого и просторного дома, эта часть была темной и мужской. Встроенные шкафы вдоль стен и массивный стол из вишневого дерева с другой стороны комнаты. Женевьева прошла за стол и открыла шкаф. Она достала красивую бутылку с напитком и два стакана, наполнила их янтарной жидкостью и один предложила мне.

— Нет, спасибо.

— Возьми. Тебе понадобится. — Ее натянутая улыбка сочилась больше злобой, чем добротой.

К черту. Нет больше причин воздерживаться. Я взяла стакан и выпила половину одним глотком. Жидкость прожгла путь по моему горлу до самого желудка.

— Я подумала, настало время поговорить нам как женщина с женщиной.

— И так как ты завела меня в эту комнату, предполагаю, ты хочешь поговорить о чем-то, что Грэхем не должен услышать.

— Правильно. Некоторые вещи лучше держать между женщинами.

— Ну, дерзай, Женевьева. — Я расположилась на диване. — Высказывай любые сучьи мысли, чтобы все мы могли двигаться дальше.

— Ладно, не буду ходить вокруг да около. — Она сделала глоток из своего стакана. — Я хочу, чтобы ты перестала трахаться с отцом моей дочери.

— Извини?

— Какую часть ты не поняла?

— У тебя нет никаких прав говорить мне, что делать.

— А вот тут ты ошибаешься. Твои действия имеют прямое влияние на мою дочь. Она заслуживает семью.

— То, что Грэхем со мной, никак не влияет на Хлою.

— Конечно, влияет. Ты ведешь себя эгоистично.

— Я веду себя эгоистично? Ты спала с лучшим другом Грэхема и не говорила ему, что он отец Хлои, целых четыре года, чтобы твой муж не бросил тебя. И я тут эгоистка.

— Мы говорим не обо мне.

— Черта с два, не о тебе. Ты только хочешь увести от меня Грэхема, чтобы снова вцепиться в него своими когтями. Это не имеет ничего общего с благополучием твоей дочери.

Она преувеличенно вздохнула.

— Ты не поймешь, Сорайя. Ты не мать.

В тот момент я почувствовала это. Бурление эмоций, прорывающихся наружу. Сначала случившееся в ванной, а теперь ее не очень тонкое напоминание.

— Нет. Я не мать.

— Это шанс для Хлои иметь семью. У нас с Грэхемом много общего. У нас похожий бизнес, мы вертимся в одинаковых социальных кругах и у нас общий ребенок.

— Он тебя не любит.

Женевьева рассмеялась.

— Ты же не можешь быть такой наивной, правда? Верить какой-то нелепой фигне про то, что любовь все победит.

— Нет, но…

— Мы очень совместимы, и я мать его ребенка. Если ты исчезнешь, через несколько недель я уже снова буду отсасывать ему под его столом, а он напрочь забудет о твоем существовании.

Я вздрогнула. Так как я была в чрезвычайно эмоциональном состоянии, перед глазами возник образ Женевьевы под столом Грэхема, и это ощущалось так, будто меня физически ударили. Она улыбалась как волчица, только что увидевшая глупую овечку. А потом добила:

— Мы трахались прямо на этом диване, на котором ты сидишь. Это был его кабинет как-никак. Единственная комната, которую я оставила в том же виде, после того как все закончилось. Она напоминала мне о нем. — Она пожала плечами и допила напиток.

— Если ты думаешь, что Грэхем вернется к тебе после того, что ты с ним сделала, ты никогда его на самом деле не знала.

— Скажи мне, Сорайя. Кто единственная женщина в жизни Грэхема, которую он ценит больше, чем кого-либо?

— Его бабушка.

— И он все еще оплакивает смерть своей матери спустя более десяти лет. Ты можешь честно сказать мне, что семья не значит для него всё? — Она встала. — Он забудет тебя. Но он не сможет не просыпаться в том же доме, что и его дочь, каждый день.

— Как ты себя чувствуешь?

Я застрял на сорок пять минут, разговаривая с Брэтом Аллэндейлом о работе, и теперь нашел Сорайю во дворе, наблюдающую за закатом над водой. Обернул руки вокруг ее талии и встал позади нее.

— Все хорошо.

Не задумываясь, я погладил пальцами ее плоский живот. По двору все еще бродили люди, поэтому я понизил голос:

— Мысль о том, что мой ребенок, возможно, растет внутри тебя, внутри этого прекрасного тела, это что-то невероятное.

— Грэхем…

— Я знаю. Ты думаешь, что не готова. Но я думаю, ты будешь прекрасной мамой. Насколько это тебя напугает, если я признаюсь, что часть меня надеется, что ты беременна? Таким образом, у тебя не останется выбора, кроме как быть со мной. — Я убрал ее волосы в сторону и поцеловал в шею.

— Могу я кое-что спросить?

— Что угодно.

— Если бы я была беременна, ты бы захотел растить ребенка вместе?

— Конечно, почему ты вообще спрашиваешь?

— Не знаю. Просто устала и на эмоциях, наверное. Это был длинный день.

— Ну, тогда давай увезем тебя отсюда поскорее. В любом случае, ты скоро не сможешь держаться на ногах.

Когда солнце полностью село, я решил, что пора уходить. Я видел, как Хлоя дважды зевала, и казалось, она больше не протянет. Она сидела за детским столиком с другой девочкой, делая что-то из розового пластилина «Плей До». Я притянул маленький стульчик для Сорайи, подмигнув ей, и мы оба сели.

— Что ты строишь?

— Снеговика.

— Розового снеговика?

Хлоя перестала замешивать пластилин и посмотрела на меня, будто я сказал что-то глупое.

— Это снеговик девочка.

— Тебе понравился праздник, Хлоя? — спросила Сорайя.

— Да. Но он еще не закончился. Мой день рождения продлится все выходные.

Сорайя усмехнулась.

— Да неужели?

Хлоя быстро кивнула.

— Завтра утром, когда проснемся, мы съедим шоколадные блинчики с клубничным молоком.

— Жаль, что мы это пропустим. Звучит вкусно, — сказал я.

— Почему ты пропустишь? Ты ляжешь спать поздно?

— Вообще-то, нет. Но мы не останемся здесь на ночь, солнышко.

— Ты не хочешь со мной завтракать?

— Конечно, хочу.

— А кто соберет мои оставшиеся игрушки утром? Мамочка сказала, ты соберешь машинку и кукольный домик.

— Сказала, правда?

— Пожа-а-а-а-а-а-а-а-а-луйста.

Я посмотрел на Сорайю, не зная, как отказать своей дочери. Я мало провел времени с Хлоей, и совсем не хотел расстраивать ее, когда мы только встретились. Сорайя накрыла мою руку своей и сжала.

— А может так, Хлоя? Мы с Грэхемом вернемся завтра рано утром и позавтракаем. А затем он соберет твои подарки.

— Правда?

Сорайя кивнула мне, подбадривая, а затем, улыбаясь, повернулась обратно к Хлое.

— Конечно, дорогая.

Мы быстро со всеми попрощались, и Женевьева проводила нас до двери.

— Хлоя очень рада, что ты вернешься утром. Жаль, что не останешься на ночь. Здесь много комнат. — Она бросила взгляд на Сорайю. — Я знаю, ей понравится просыпаться под одной крышей со своим отцом, даже если она еще не знает, кто ты ей.

— Во сколько завтрак?

— Эйвери приедет из города утром, чтобы присоединиться к нам. Она будет здесь к девяти. Может, скажем, в 9:30?

— Хорошо. Увидимся утром.

— С нетерпением буду ждать, Грэхем. — Женевьева положила ладонь мне на плечо и понизила голос: — Хлое очень повезло, что у нее есть ты. Я знаю, что сделала несколько больших ошибок, но я надеюсь, ради ее блага, мы сможем пережить их. Я бы очень хотела, чтобы Хлоя узнала своего отца… чтобы у нее была настоящая семья.

Сорайя была необычно молчалива во время короткой поездки в гостиницу, даже после заселения. Когда мы залезли в кровать, я притянул ее к себе и попытался вывести на разговор о том, что происходило в ее прекрасной головке.

— Поговори со мной. Ты сегодня сама не своя. — Ее голова лежала на моей груди, прямо на сердце, а я гладил ее шелковые волосы в темноте.

За последние дни список того, что могло ее беспокоить, стал бесконечным. Мы провели выходной, посещая дом, которым я когда-то владел, и дочь, которую я только встретил… в то время как моя возможно беременная девушка чувствовала себя ущемленной из-за моей бывшей при каждой возможности. Почему я, черт возьми, вообще спрашиваю, что не так? Проще спросить, что было правильным. Хотя этот ответ был достаточно прост. Она была правильной. Даже несмотря на весь хаос вокруг, я не мог вспомнить такое время в своей жизни, когда все чувствовалось правильным. Мы были правильными.

— Я просто устала.

— Значит, это не из-за проведенного времени с моей гребаной сукой бывшей, или внезапно появившейся у меня четырехлетней дочки, или вероятности, что ты беременна? Я ничего не упускаю?

Она тихо усмехнулась и затем вздохнула.

— Ты пропускаешь завтрак с Эйвери. Это будет просто бомба.

— А. Да. Всего лишь праздник двух сучек за завтраком.

Сорайя снова замолчала после этого. Я ненавидел засыпать, не выяснив все до конца, но это был долгий день, а ей был необходим отдых. Минут через десять ее дыхание стало медленным и ровным, и я догадался, что она уснула. Я смотрел в темноту, крепко держа ее в объятиях, и понял, что нам не нужно вновь обсуждать этот день. Иногда невысказанные слова — единственные, что нужно сказать.

— Я люблю тебя, Сорайя, — прошептал я своей спящей красавице. — Я чертовски сильно тебя люблю.

— Который час? — Она потянулась так, что простынь, укрывавшая ее тело, соскользнула и открыла соски, выступавшие сквозь ткань белой маечки. Я тихо сидел за столом на другой стороне комнаты, работая с пяти утра, но перебрался в кровать, так как не мог удержаться и не накрыть губами этот открытый участок кожи.

Я опустил простынь пониже и задрал майку Сорайи, оставляя дорожку поцелуев на ее животе.

— Уже почти половина девятого. Ты действительно сильно устала. — Продвигаясь выше, я лизнул ее под грудью.

— М-м-м… — Звук, который она издала, я ощутил прямо в члене. — Напомни, во сколько завтрак?

— Я собираюсь позавтракать прямо сейчас, — Подняв ее майку над грудью, я сильно всосал твердую вершинку. Сорайя запуталась пальцами в моих волосах.

— Грэхем…

— Хм-м-м… — Я перешел к другому соску и покружил по нему языком, глядя на нее. — Что я могу сделать для тебя, красавица? Хочешь, чтобы я полакомился тобой или мы поиграем в прятки с моим членом?

Она закрыла глаза, когда я укусил ее сосок. А когда громкий стон слетел с ее губ, я подумал, что кончу прямо в штаны, как мальчишка. Держи себя в руках, Грэхем.

Поднявшись вверх по ее телу, я проговорил у ее губ:

— Как это будет? Мне необходимо оказаться внутри тебя прямо сейчас, Сорайя. Решай, мой язык или мой член. — Я прошелся поцелуями от ее рта до ушка и обратно, прежде чем решить, что если она не ответит, я просто начну с груди и буду опускаться ниже, пока не закончу. Приняв решение, я отстранился, чтобы сказать ей, и то, что я увидел, ударило меня под дых. По ее лицу катились слезы.

— Сорайя? Что…

— У меня месячные.

— Ох, милая… — Закрыв глаза, я прислонился к ее лбу своим.

— Все в порядке. Я… Я… на самом деле, я не хотела быть беременной. — Она вытерла щеки. — Это просто произошло в неподходящий момент. Видеть тебя с дочкой, понимать, каким замечательным отцом ты будешь — мне кажется, я хотела быть частью этого.

— Я хотел этого больше всего на свете. Это может случиться не сегодня и не завтра, но когда-нибудь у нас это будет.

— Как ты можешь быть уверен?

— Когда дело касается тебя, у меня нет сомнений.

— Боже, Грэхем. Почему так больно? У меня чувство, будто я что-то потеряла, хотя у меня этого и не было. — Она долго плакала, пока я держал ее. Боль от того, как она расстроена, была практически невыносима. Несколько раз мне пришлось проглотить свои собственные слезы. Когда Сорайя, наконец, успокоилась, я так хотел сказать ей о своей любви, но боялся, что она подумает, будто я говорю это только из-за того, что она расстроена.

— Почему бы тебе не остаться тут, а я отлучусь, чтобы позавтракать с Хлоей, и вернусь обратно. Встречаться с Женевьевой тебе сейчас совсем не стоит.

— Но я хочу попрощаться с Хлоей.

— Ну, может, тогда так? До дома всего несколько километров. Я возьму такси и поеду на завтрак, а ты проведешь несколько часов в постели. Потом, когда почувствуешь себя нормально, чтобы пойти, ты можешь приехать за мной и попрощаться с Хлоей.

Она кивнула.

— Хорошо. Не думаю, что смогу выносить Эйвери и Женевьеву очень долго.

— Значит, так мы и поступим. — Я приподнял ее подбородок, заставив посмотреть мне в глаза. — Мы со всем этим справимся. Я обещаю. Хорошо?

В тот момент я и не представлял, что некоторые обещания непросто сдержать.

В номере стало слишком тихо, когда Грэхем ушел. Оставшись наедине со своими мыслями, я подняла телефон и положила его обратно, по крайней мере, дюжину раз. Кому мне вообще звонить? Нет никого, кому я могу позвонить и на чье непредвзятое мнение могу положиться. Всегда была Делия. Но они с Тигом вместе с пятнадцати лет, и она на самом деле верила в сказочный хеппи-энд. В ее реальность не входил маленький ребенок, коварная бывшая, детство с отцом, забывшим о ней, и матерью, слишком расстроенной, чтобы не выходить из дома годами.

Столкнувшись с необходимостью в помощи в данной ситуации, я сделала то, что никогда не думала, что сделаю. Я открыла ноутбук.

В среду вечером Грэхем ужинал с Женевьевой и Хлоей. Я поняла, что мне будет тяжело сидеть дома и представлять их троих за обеденным столом. Так что вместо того, чтобы отправиться домой, зашла в тату-салон Тига и Делии, и мы объелись суши с саке. К половине десятого, когда пришло время закрываться, я наелась и была достаточно пьяна, чтобы, наконец, идти домой.

Выбравшись из рабочей одежды, я поставила телефон на зарядку и забралась в кровать. Едва я закрыла глаза, как раздался звонок. Так как Грэхем не писал весь вечер, я подумала, что он может заехать. Я подошла к двери, нажала на кнопку домофона, чтобы впустить его, открыла защелку на двери и ждала, пока услышу шаги.

Я открыла дверь, улыбаясь, лишь только его костяшки слегка коснулись двери.

Когда я увидела человека за дверью, моя улыбка тут же испарилась.

— Папа? Что ты здесь делаешь?

Он снял шляпу и прижал ее к груди.

— Могу я зайти?

— Конечно.

Этим утром я попросила у Бога знак, чтобы он помог мне решить, что я должна делать с отношениями с Грэхемом. И сейчас я задумалась: был ли визит отца своего рода посланием?

Я подошла к кухонному шкафчику.

— Налить тебе выпить? — Нервничая, я случайно хлопнула деревянной дверцей, после того как достала себе бокал.

Мой отец сел за столом.

— Воды будет достаточно.

Запах «Олд Спайс», наполнивший кухню, вернул меня обратно в детство.

— Кажется, мне понадобится что-то покрепче, — сказала я, открыв бутылку мерло.

— Хорошо, в таком случае, я буду то же, что и ты.

— Вино. — Я налила два бокала и передала ему один.

Он улыбнулся.

— Это здорово. Не думал, что буду наслаждаться бокалом вина с моей дочерью сегодня.

Я перешла сразу к делу.

— Что привело тебя сюда, папа?

Он глотнул вина и медленно выдохнул. Выражение его лица стало серьезным.

— Я уже давно думал прийти к тебе, но откладывал, так как не хотел тебя расстраивать.

— Так почему сегодня?

— Просто почувствовал, что пришло время.

— Говори то, что хотел сказать.

— В тот день, когда ты пришла ко мне, ты задала прямой вопрос, на который я, на самом деле, не знал, как ответить. Ты хотела узнать, остался бы я с твоей матерью, если бы Тереза не полюбила меня или если бы я ее вообще не встретил. Тогда я не был готов к такому вопросу.

— Ты нашел ответ?

— Я много об этом думал последние дни. Суть в том, что если бы я не встретил Терезу, я действительно верю, что у нас с твоей мамой все было бы хорошо, и мы до сих пор были бы женаты. Мне тяжело признать это, потому что я не хочу обвинять Терезу в своих действиях и личном выборе.

— Но ты также сказал мне в тот день, что не сожалеешь о своих решениях. Это значит, ты не сожалеешь, что причинил нам боль. Вот это тяжело принять.

— Нет. Я не это имел в виду. Я люблю тебя и действительно сожалею, что причинил тебе боль, но не сожалею, что влюбился в Терезу.

— Как ты можешь утверждать, что любил, ведь ты бросил нас?

Отец положил голову на руки и сказал:

— Все не так просто. Есть разные виды любви, Сорайя.

— Любовь к детям должна быть на первом месте.

Он закрыл глаза, будто мои слова причинили боль, затем замолчал, прежде чем снова заговорить:

— Иногда жизнь бросает тебе крученый мяч, к которому ты не готов. Нам приходится принимать решения, хотим ли мы быть честными с собой или с теми, кого мы любим. Если бы я никогда не встретил Терезу, возможно, я был бы очень счастлив с твоей мамой, так как не знал бы ничего другого. Но так как я встретил ее и открыл сильную связь с ней, я понял, что потеряю, если отпущу ее. Обратного пути не было.

— И что же было у Терезы, чего не было у мамы? Это было чисто сексуальное влечение?

— Не совсем. Это трудно объяснить. Просто это химия, Сорайя, вроде магнетической связи между двумя людьми, которую я не чувствовал с твоей матерью или с кем-то еще до этого. Я не мог ее игнорировать. Я решил так. Это было эгоистично. Я не отрицаю.

— Но и не сожалеешь.

— На этот вопрос нет просто ответа «да» или «нет». Я сожалею, что мои поступки причинили вам с сестрой боль, но не сожалею, что последовал за своим сердцем. В любом случае, наступит сожаление. Я выбрал эгоистичный путь, тот, который причинил тебе больше всего боли, и об этом я сожалею.

— Не думаю, что смогла бы поступить так же, если бы была на твоем месте.

— Тогда ты лучше, чем я, дорогая.

— Ты только что сказал, что все еще был бы с моей мамой, если бы не сделал эгоистичный выбор. Твоим детям не пришлось бы годами сомневаться в себе. Например, у меня не было бы проблем с доверием, к мужчинам в частности. Маму не госпитализировали бы с депрессией. Ты мог бы быть не самым удовлетворенным человеком, если бы остался, но твоей семье было бы лучше. — Мои глаза наполнились слезами. — Значит, фактически, мы страдали от последствий твоих действий.

— И за это мне действительно очень жаль, Сорайя. Именно это я пришел тебе сказать.

Я просто продолжала молча кивать, пытаясь осознать это все.

— Я не знаю, готова ли принять твои извинения, но ценю и рада, что ты пришел. Я много узнала из этого разговора. Недавно мне требовался совет.

— Это имеет отношение к богатому мужчине, с которым ты встречаешься? Он достаточно косо на меня посмотрел в тот день, когда забрал тебя возле моего дома. Он действительно к тебе не равнодушен. У нас, очевидно, много общего. Потому что, знаешь ты это или нет, я очень тебя люблю.

— Ты знаешь, у вас с Грэхемом, на самом деле, много общего, больше, чем ты можешь представить, — шмыгнула я носом.

Он — это ты, а я сейчас — Тереза.

А Хлоя — это я в детстве.

Прежде чем уйти домой, отец остался на еще один бокал вина. Я также достала бутылку, которую выбрала во время поездки с Грэхемом в Маленькую Италию.

Между мной и отцом все далеко не наладилось, но мы согласились оставаться на связи. По крайней мере, отношения с одним мужчиной в моей жизни двигались в правильном направлении. К несчастью, визит отца только усилил мои мучения относительно Грэхема.

В тот вечер знаки были повсюду.

Грэхем позвонил мне и сказал, что у Хлои жар и тяжелая ушная инфекция. Очевидно, она не могла спать и попросила его остаться и почитать ей, чтобы отвлечься. Я сказала ему позаботиться о своей девочке, а мы увидимся завтра.

В то же время я зашла в интернет и заметила, что Ида выставила ответы, которые будут опубликованы в завтрашней газете. Один ответ был на мое письмо. Прежде чем прочесть его, я достала свой бокал из раковины и вылила в него остатки вина из бутылки. Сделав глубокий вдох, я приготовилась.

Быть родителем — не для слабаков.

И хотя Хлоя не знала, что я ее настоящий отец, я обращался с ней так же, как если бы она знала. Я сделал все возможное, чтобы она видела меня почти каждый день, и поставил ее на первое место в списке своих приоритетов.

Прошлая ночь была особо тяжелой, так как я никогда не имел дело с больным ребенком. Женевьева подумала, что будет хорошо, если я возьму на себя инициативу в лечении Хлои. Если дочь будет проводить время у меня, мне нужно знать, как о ней заботиться и в болезни, и в здравии.

В основном, Хлоя лишь хотела, чтобы я держал ее за руку и читал ей. У бедняжки из ушей выходил гной и поднялась температура. Я чувствовал себя беспомощным, так как практически ничего не мог сделать, чтобы облегчить ее состояние, кроме как быть с ней. Она привыкала ко мне все больше с каждым днем. Это доказывало, что между отцом и ребенком существовала некая природная связь.

Слава Богу, Сорайя все понимала. Я скучал по ней, как сумасшедший. У меня начиналась серьезная ломка. Как бы сильно я ни любил проводить время со своей дочкой, сегодня мне нужно было увидеть мою девушку. Необходимо было почувствовать ее киску вокруг своего члена. Мне нужно было взять в кулак ее сексуальные черные волосы. Мне нужно было услышать звуки, которые она издает, кончая, когда я внутри нее. Черт… Мне нужно было сказать ей раз и навсегда, как сильно я ее люблю.

Удача была на моей стороне, так как Хлоя чувствовала себя лучше. Антибиотики начали действовать. Поужинав с ней пораньше, я направился прямо к Сорайе. Я собирался послать машину и привезти ее ко мне, но она предпочла, чтобы я пришел к ней. Я пошутил, что буду счастлив кончить, где бы она ни захотела сегодня.(Примеч.: игра слов: come — в пер. с англ. прийти, кончить).

Когда Сорайя открыла дверь, я немедленно прижался лицом к ее шее, вдыхая аромат ванили. От этого запаха я практически опьянел.

— Я чертовски сильно скучал по тебе, — сказал я у ее кожи. — Как ты могла стать еще прекраснее?

Для меня было облегчением увидеть, что концы ее волос все еще были синими. Подходящее по цвету платье обтягивало ее вздымающуюся грудь. Как бы я ни хотел сорвать это платье и присосаться к сладким соскам, я настолько же сильно скучал по ее улыбке, смеху, ее резкому поведению. Несмотря на то, что мы недолго были порознь, погрузившись в отцовство, я почувствовал себя, будто на другом краю мира от не менее важной части моей жизни. Я любил дочь, но мой дом был с Сорайей.

Опуская ладонь по ее спине, я спросил:

— Ты голодна?

— Нет. Ты упоминал, что поужинал с Хлоей, так что я перекусила.

Казалось, ее что-то беспокоит.

— Тебя что-то беспокоит?

Она заколебалась.

— Нет.

— Чем бы ты хотела заняться сегодня? Мы могли бы выпить, посмотреть кино, все, что хочешь.

— Мы можем просто остаться здесь?

— Знаешь, я никогда не буду жаловаться, получив тебя в свое полное распоряжение.

— Как Хлоя сегодня себя чувствует?

— Ей намного лучше. Доктор дал ей пенициллин, и боль в ушах значительно спала.

— Я так рада это слышать.

Бросив взгляд на раковину, я заметил там два использованных бокала вина. По телу прокатилась волна адреналина.

Два бокала? Кто, черт возьми, тут был?

— У тебя были гости?

Ее лицо покраснело.

— Эм… вообще-то, отец заходил.

Несмотря на облегчение от объяснения, меня беспокоил тот факт, что она мне не рассказала об этом.

— Правда?..

— Ага. Он вчера пришел без предупреждения.

Мое сердце болезненно сжалось, так как я знал: при нормальных обстоятельствах Сорайя рассказала бы мне об этом. Ей, должно быть, было тяжело его видеть. Даже зная ответ, я все равно спросил:

— Почему ты не сказала мне об этом?

— Ты был с Хлоей. Я не хотела тебя беспокоить. В любом случае, все прошло хорошо. Мы просто поговорили. Все было не так плохо, как я себе представляла, особенно после того, как покинула его дом в тот день.

— Что он тебе сказал?

— Знаешь, что? Я не хочу тратить этот вечер на пересказ. Отец и я… у нас все хорошо. Это был нормальный визит.

— Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом?

— Уверена.

— Ладно. — Я притянул ее к себе и прижался лбом к ее лбу. — Знаешь, о чем я думаю? Может, съездим в Италию в отпуск. Я хочу поцеловать землю страны, которая подарила мне тебя. Я никогда там не был. Мы могли бы посетить Амальфитанское побережье. Как думаешь?

— Я уверена, Италия прекрасна.

— Ты не ответила на мой вопрос. — Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты не кажешься воодушевленной, как я думал. Нам не обязательно ехать туда. Мы можем поехать в другое место.

Сорайя обхватила ладонями мое лицо и сказала:

— Ты потрясающий. Я была бы счастлива поехать куда-нибудь с тобой. — Но она не улыбалась, когда говорила это.

Какого черта?

— Все в порядке? Ты кажешься подавленной. Ты уверена, что отец тебя не расстроил?

— Я в порядке.

— Я тебе не верю.

Она замолчала, и это начинало меня серьезно беспокоить.

— Ты знаешь, что можешь сказать мне все, ведь так? Я знаю, что вся эта ситуация с Женевьевой и Хлоей непроста для тебя. Мне нужно, чтобы ты говорила со мной, когда тебя что-то беспокоит, не держи все в себе. Нет ничего, с чем бы мы ни справились, пока ты ничего не скрываешь от меня.

— Здесь не о чем говорить. Просто я сегодня не в духе. Можем мы просто прилечь?

Я вгляделся в ее лицо, прежде чем ответить:

— Конечно.

Несмотря на ее объяснение, пока мы шли в спальню, за нами следовало зловещее облако. Я развязал галстук. Пока расстегивал рубашку, Сорайя просто сидела на кровати, глядя на меня. Мне нравилось то, как она очаровывалась, наблюдая за тем, как я раздеваюсь. Но, если быть честным, было немного странно и непохоже на нее — просто так смотреть на меня. Она действительно была сама не своя сегодня.

Бросив рубашку на стул, я сказал:

— Ты не хочешь говорить, поэтому придется найти другой способ заставить тебя чувствовать себя лучше.

Она встала и подошла ко мне, потом медленно провела пальцем вокруг татуировки с ее именем на моей груди.

— То, что ты сделал это, так много значит для меня. Не могу передать, насколько.

— Ты значишь для меня так много. Ты вернула меня к жизни, Сорайя. Это было меньшее, что я мог сделать, чтобы выразить свои чувства. Это показывает, что ты всегда со мной, даже когда физически мы не можем быть вместе из-за работы или Хлои. В итоге, зная, что ты со мной, прикрываешь мою спину, это помогает мне со всем справляться.

Сорайя продолжила смотреть на татуировку, а затем спросила:

— Ты займешься со мной любовью?

— Что-то не припомню, чтобы раньше у нас с этим были проблемы.

— Нет, но я хочу сегодня сделать это медленно. Наслаждаться этим.

— Я могу и медленно.

Секс не мог решить все проблемы, но я был чертовски уверен, что попробую вытрахать это уныние из нее. Я собирался показать ей своим телом, как сильно я ее любил, что не было ничего, с чем бы мы не смогли справиться, пока мы вместе буквально и фигурально.

Она потянулась и начала целовать меня страстно, даже почти отчаянно. Когда мы упали на кровать, она крепко держала меня за шею, притягивая меня к себе, пока широко раздвигала для меня свои ножки.

— Пожалуйста, — умоляла она.

Увидев ее такой обнаженной и раскрытой, мне тут же пришлось напомнить себе, что она попросила двигаться медленно, так как в этот момент я лишь хотел растерзать ее киску.

Когда я вошел в нее, она издала самый прекрасный вздох в мое ухо. Двигаясь внутрь и наружу медленно и напряженно, я понял, что на самом деле была разница между чистым необузданным трахом и страстным занятием любовью. Необходимо быть по-настоящему влюбленным в кого-то, чтобы достичь такого. А я, определенно, был так влюблен в Сорайю, как никогда раньше. Пришло время сказать ей.

Погрузившись в нее и пытаясь не раздавить ее весом своего жаждущего тела, я прошептал ей в ухо:

— Я так сильно тебя люблю, Сорайя. — Выходя из нее и врываясь вновь, я повторял: — Я люблю тебя.

Она ответила, просто крепче сжав меня, выгибая бедра и направляя мое тело. Я так сильно хотел услышать эти три слова в ответ. Вместо этого она молчала, пока я не почувствовал влагу на своем плече.

Она плакала.

— Малышка, что случилось?

Мое сердце колотилось в груди. Может, мне просто показалось, что она со всем хорошо справляется?

Когда я замедлил движения, Сорайя пробормотала:

— Не останавливайся, Грэхем. Пожалуйста, не останавливайся.

Разочарованный ее скрытностью, я ускорил темп, трахая жестче, чем собирался. Она вскрикнула от удовольствия, ее мышцы ритмично сжимались вокруг моего члена, и я кончил так сильно, высвобождаясь внутри нее.

Лежа плечом к плечу, мы тяжело дышали, восстанавливая дыхание.

Сорайя смотрела в мои глаза так долго, будто пыталась подобрать слова. То, что она, в конце концов, сказала, практически убило меня.

— Твое имя, может, и не вытатуировано на моей груди, но оно навсегда останется в моей душе. Я провела больше двадцати лет, считая, что не способна на любовь. Спасибо, что доказал обратное. Ты изменил мою жизнь.

Даже если она не произнесла те три слова, которые я надеялся услышать, во многих смыслах, это значило даже больше.

Той ночью мы занимались любовью еще три раза, каждый еще более напряженный, чем предыдущий. И когда Сорайя, наконец, заснула в моих объятиях, я не мог уснуть от плохого предчувствия.

На следующей неделе стало ясно, что я не зря беспокоился. Сорайя каждый вечер придумывала различные отговорки, почему не может со мной встретиться.

Ее сестре нужна была помощь с переездом.

Ее мама хотела пойти по магазинам.

У нее были планы с Тигом и Делией.

С каждым днем страх усиливался, когда я вспоминал нашу последнюю встречу, которая, несмотря на чувственность и страстность, также включала в себя странное поведение Сорайи.

Как бы меня ни тронули слова о том, что я изменил ее жизнь, я не мог не зациклиться на том факте, что она ни разу не произнесла слово «любовь». С каждым прошедшим часом это упущение приобретало все большую значимость.

Может быть, она не любила меня.

Так или иначе, что-то было не так, и мне нужно было добраться до сути. Я очень старался дать ей пространство, которого она, очевидно, хотела. Я сфокусировался на Хлое и отвлекся от того факта, что Сорайя отдалялась от меня.

К концу недели она не оставила мне выбора, кроме как ждать у ее квартиры, пока она не появится. Предполагалось, что она снова с Тигом и Делией. Но это, блядь, был кто-то другой, с кем в девять часов вечера она прогуливалась по улице, держась за руки.

Все произошло слишком быстро.

Мы с Марко только вышли из салона Тига. Так как с Грэхемом мы не виделись несколько дней, у меня было подозрение, что на этой неделе он может появиться без предупреждения. Я просто не знала, когда это будет. Наш план на сегодняшний вечер был такой же, как и вчера. Мы сидели бы дома, смотрели фильмы и ждали, вдруг Грэхем удивит меня своим визитом. Если бы он пришел, я бы позволила ему увидеть Марко у меня в квартире, сказала бы, что мне жаль, я встретила другого и не хотела его обидеть.

В это было не так трудно поверить. Сидя в метро рядом с Марком, даже мне пришлось признать, что мы с ним больше похожи на пару. Оливковая кожа, взъерошенные волосы, итальянский кулон в виде рога на шее и накачанные мышцы делали его больше похожим на Pauly D из реалити-шоу «Пляж», чем на мужчину, управляющего советом директоров. Откровенно говоря, до Грэхема он был моим типом парня. Хоть и не Марко в частности. Мы слишком давно друг друга знали.

Марко был кузеном Тига, мы все дружили с детства. Хоть я и не видела его несколько лет, я знала, что он поможет мне, притворившись моим парнем. Когда Тиг позвал его в салон в понедельник, он согласился, даже не дослушав обстоятельства.

— Ты в порядке, куколка? — Марко сжал мое колено.

— Просто нервничаю.

— Хочешь снова обсудить, что мне нужно ему сказать, когда он появится?

— Нет. — Я выдавила улыбку. — Мы уже обсудили весь план.

Так я думала.

Но чего я не планировала, так это того, что Грэхем будет стоять снаружи возле моего дома. Он прислонился к своей машине, глядя вниз и набирая сообщение на телефоне. К счастью, я увидела его раньше, чем он нас. Резко запаниковав и зная, что должно случиться, я быстро схватила Марко за руку. Когда Грэхем поднял голову и заметил меня, я действительно увидела все его чувства на лице. Даже на расстоянии в полквартала я видела, как его глаза засияли на долю секунду, когда он заметил меня. Но этот свет быстро погас, когда он увидел высокого темноволосого татуированного хипстера, которого я держала за руку.

Мое сердце разрывалось от неприкрытой боли в его глазах. Снова и снова тысячи раз я репетировала, что и как ему скажу, но когда Грэхем подлетел к нам на улице, я не могла вымолвить ни слова.

— Сорайя? Какого хрена?

Я уставилась на тротуар, не способная посмотреть Грэхему в глаза. Марко понял, что происходит, и начал импровизировать.

— Ты, наверное, Грант. Сорайя говорила, что ты можешь появиться, прежде чем она сможет с тобой поговорить.

— Поговорить со мной о чем? Сорайя? Какого хрена происходит? — Грэхем практически выкрикнул эти слова.

— Чувак. Успокойся. Она собиралась тебе сказать. Мы говорили об этом вчера за ужином.

— За ужином? Вчера? Сорайя! Ответь мне. Какого черта происходит?

Когда я не ответила и не посмотрела на него, Грэхем потянулся ко мне. Роль защитника отлично подошла Марко. Он встал передо мной и сказал Грэхему прямо в лицо:

— Чувак. Я предупрежу тебя лишь один раз. Держи руки при себе и не трогай мою девушку. Мне не очень хочется, но придется надрать твою милую задницу прямо на улице.

— Твою девушку?

После этого все случилось очень быстро. Грэхем сделал шаг назад, потом начал отворачиваться, только чтобы размахнуться и вложить весь свой вес в удар, направленный Марко в челюсть. Громкий хруст вызвал тошноту, и на секунду я подумала, что меня вывернет прямо здесь, на улице. Не знаю, был ли это хруст от челюсти Марко или руки Грэхема. Мое сердце билось так громко в ушах, что это мог быть звук моего разбившегося сердца.

Марко отшатнулся на пару шагов назад и поднял руки к подбородку в попытке облегчить боль. Но я выросла, наблюдая за драками Марко и Тига, и знала, что такая мелочь, как сломанная челюсть, не закончит этот бой. Прежде чем я успела встать между ними, Марко бросился на Грэхема. Двое мужчин столкнулись, и Марко ударил Грэхема о припаркованную машину.

— Хватит! — наконец удалось мне сказать. — Пожалуйста, хватит! Марко, нет!

Грэхему как-то удалось отбросить Марко в сторону, а затем он встал передо мной, его грудь резко вздымалась, костяшки были сбиты и кровоточили. Без задней мысли я потянулась к его раненой руке.

— Грэхем.

Он отпрянул от моего прикосновения, как от огня.

— Скажи это, Сорайя.

Я посмотрела вниз.

— Скажи это! Скажи, что ты гребаная изменница, а я чертов идиот. Потому что, хоть и вижу это своими собственными глазами, я все еще не хочу этому верить.

Слезы покатились по моим щекам. Я не могла смотреть на него.

Когда Грэхем снова заговорил, его голос звучал низко и был наполнен болью. Он звучал сломленно.

— Посмотри на меня, Сорайя. Посмотри на меня.

Я, наконец, набралась смелости поднять голову и посмотрела ему в глаза. Слезы текли по моему лицу, и я сказала ему абсолютную правду:

— Мне очень жаль, Грэхем.

На секунду он закрыл глаза, затем развернулся, дошел до машины и уехал, не сказав ни слова. Я смотрела, рыдая, пока машина не скрылась из виду.

Что я только что наделала?

— Не будь таким неженкой, — Тиг рассматривал лицо кузена. Они с Делией появились через пятнадцать минут после того, как мы с Марко зашли в мою квартиру. Я даже не заметила, как Марко им позвонил.

— Я действительно считаю, что это должны сделать в скорой. — Во второй раз выразила я свое мнение, что очевидно выбитая челюсть Марко должна быть вправлена в больнице.

— Все в порядке. Я уже делал так раньше. Три раза, когда он занимался этим гребаным кикбоксингом. — Тиг вручил Марко бутылку «Джека», которую принес с собой. — Еще один глоток, выпей побольше.

Бедный Марко сделал глоток из бутылки, затем встал перед кузеном с закрытыми глазами.

— Готов.

— На счет три. Раз…

— Бля-я-я-я-я-я-я-я-я-дь! — Марко душераздирающе закричал, а я побежала в ванную. На этот раз меня действительно вырвало.

Когда я вернулась, Тиг усмехнулся.

— Я и забыл, какая ты девчонка.

— Ты сказал «на счет три», а сделал на «раз». Ты не дал мне шанса убежать из комнаты.

— Конечно, я сделал это на «раз». Кто, блин, на самом деле делает «на счет три», когда человек напряжен и ждет этого?

— Откуда, черт возьми, мне знать?

— Принеси своему любовничку пакет с горохом из холодильника, детка.

Я заглянула в морозилку в поисках пакета с чем-нибудь замороженным. Но у меня не было никаких овощей.

— У меня нет гороха.

— Что у тебя есть?

Я вытащила коробку мороженого в форме тако. Тиг достал один брикет из коробки и передал своему кузену.

— Это идеально. Тако для неженки, которому выбил челюсть мужик в костюме.

Марко сморщился, прикладывая мороженое к своей щеке.

— Отличный удар для смазливого парня.

— Я так понимаю, все пошло не по плану? — Делия обнимала меня, пока мои рыдания не прекратились. В это время Тиг играл в доктора с бедным кузеном.

— Не совсем. Мы даже не добрались до квартиры. Он увидел нас на улице, так что я запаниковала и схватила Марко за руку.

— Это, должно быть, послужило хорошим доказательством.

Я резко выдохнула.

— Это было ужасно. Ему было так больно, Дел.

— Ты знала, что так будет. Как думаешь, он поверил?

Я кивнула, по щекам вновь потекли слезы.

— Поверил. Честно говоря, не думаю, что мог быть другой способ. Даже увидев меня за руку с другим мужчиной и услышав, как Марко называет меня своей девушкой, он все еще хотел подтверждения. Он так в нас верил, что даже не хотел принимать это, когда все было перед его глазами. Он был таким с первого дня нашего знакомства. Я не знала, что человек может быть таким непоколебимым в своей любви и поддержке. И эта часть мне больше всего нравилась в нем.

Когда я снова горько зарыдала, Делия обняла меня.

— Он даст это все своей маленькой девочке. Ты ведь хотела сделать это для нее. Эта часть его не изменится. Просто теперь не тебе она будет посвящена.

— Ребекка!

Почему в наше время так сложно найти компетентного человека? Я ударил по кнопке интеркома еще раз и крикнул громче:

— Ребекка! — Не могло быть такого, что она не слышала меня последние десять минут. Целый чертов офис слышал меня, несмотря на закрытую дверь кабинета. Не получив ответа, я отправился на поиски моего секретаря. Ее стол был пуст и выглядел так, будто ее сегодня не было весь день, хотя она сидела здесь, когда я пришел три часа назад. Рыча себе под нос, я направился на ресепешн с пачкой документов.

— Где Ребекка?

— Кто?

— Мой секретарь. Ее снова нет на месте.

— А. Вы имеете в виду Элизу.

— Неважно. Где она?

— Она уволилась утром, мистер Морган.

— Она что?

— Она уволилась.

— Господи. Сейчас невозможно найти надежных работников. — Я бросил пачку документов ей на стол. — Мне нужно по пять копий этих документов.

Немного позже в мою дверь постучали.

— Что?

Администратор держала копии, о которых я просил, вместе с пачкой газет.

— Куда положить эти копии?

Я указал пальцем, не отрываясь от работы.

— На комод.

— Вы не забирали газеты из своей ячейки всю неделю, поэтому я принесла их вам.

— Мне они не нужны.

Спустя несколько минут я все еще не посмотрел вверх и вдруг понял, что администратор так и стоит в моем кабинете. Вздохнув, я обратил на нее внимание, не то чтобы мне так уж этого хотелось. Но то, как она стояла напротив моего стола и смотрела на меня, не оставило мне выбора.

— Что?

— Ава. Меня зовут Ава.

— Я знаю.

— Могу я кое-что сказать, мистер Морган?

Я бросил ручку на стол.

— Ты уже меня прервала, поэтому выкладывай, что ты там хотела сказать, и покончим с этим.

Она кивнула.

— Я работаю здесь два года.

Серьезно?

— И…

— Вы знаете, сколько за это время у вас было секретарей?

— Не представляю. Но так как ты тратишь мое время, предполагаю, ты собираешься меня просветить.

— Сорок два.

— Учитывая размеры этого города, чертовски странно, что так трудно найти хорошую помощь.

— Вы знаете, почему они уходят?

— Не уверен, что мне есть до этого дело.

— Они уходят, потому что обычно вы — тиран на работе.

Я приподнял брови.

— Это так, Ава?

— Это так, мистер Морган.

— Тогда почему ты все еще здесь? Ты сама сказала, что работаешь здесь уже два года.

Она пожала плечами.

— Мой отец был похож на вас. Вдобавок, мы не так много пересекаемся, так как я на ресепшене весь день. Чаще всего вы просто проноситесь мимо, не замечая меня. Но меня это устраивает.

— И смысл всего этого? Ты пытаешься закончить свое двухлетнее пребывание здесь, поругавшись со мной? Так как через десять секунд у тебя может получиться.

— Нет, сэр. Я хотела всем этим сказать, что… ну… несколько месяцев назад вы стали меняться. Элиза, ваш секретарь, была здесь почти шесть недель, и ей, казалось, начала нравится эта работа.

Я уставился на нее, но не сказал ничего, побуждая продолжить.

— До недавнего времени. Когда вернулся Злой Мистер Морган. Я не знаю, что случилось, но что бы это ни было, мне жаль. И я надеюсь, Добрый Мистер Морган скоро вернется.

Добрый Мистер Морган? Он был придурком, об которого вытерли ноги.

— Ты уже закончила, Ава?

— Да. Мне жаль, если я расстроила вас. Я просто хотела сказать, что вы казались счастливым. А сейчас вы несчастливы.

Я поднял ручку и продолжил работать. В этот раз Ава поняла намек. Когда она подошла к выходу, я спросил:

— Что случилось с твоим отцом?

— Что, простите?

— Ты сказала, что твой отец был похож на меня.

— Ох. Он встретил мою мачеху. Сейчас он изменился.

— Оставь газеты на комоде и смотри, чтобы дверью зад не прищемило, когда будешь уходить.

Я налил себе выпить и уставился в окно кабинета. Снаружи было уже темно. Последние три дня я уходил из дома до рассвета и возвращался в середине ночи. Я был истощен, но это не имело ничего общего с нехваткой сна. Гнев, который я носил в себе, физически меня опустошал. Кровь кипела в жилах. Я был обезумевшим, брошенным, преданным, полным ярости. Боль сжимала ледяным обручем мышцы того, что раньше было сердцем в моей груди. Сердцем, которое только начало оттаивать после встречи с Сорайей.

Меня предавали раньше. Блядь, моя невеста Женевьева и лучший друг Лиам. Когда это произошло, я потерял двух людей, которые годами занимали большую часть моей жизни. Но эта потеря ощущалась совсем по-другому. Нет, это даже не сравнить. Сейчас было полное разрушение — такая потеря, будто кто-то умер. Я до сих пор не мог пережить, что Сорайя сделала со мной… что она сделала с нами. Я никогда бы не подумал, что она способна на неверность. Женщина, в которую я влюбился, была открытой и честной. И теперь я задумался: а знал ли я ее когда-нибудь?

Телефон завибрировал в кармане, и, как это было последние три дня, я надеялся увидеть имя Сорайи на экране. Но, конечно же, это была не она. Сорайя ушла. Я выпил залпом остатки из бокала и ответил:

— Женевьева.

— Грэхем. Что происходит? Где ты был?

— Я был занят.

— Хлоя начинает задавать вопросы. Ты отменял встречи с ней два вечера подряд. Она очень уязвима сейчас после смерти Лиама и нуждается в постоянстве. Ей нужен ты, Грэхем. Каким-то образом, она уже привязалась к тебе.

Я закрыл глаза. Последнее, что я хотел, это подвести Хлою. Я отменял встречи, так как не хотел, чтобы она видела меня таким — несчастным и злым. Но я ее отец. Ради дочери мне нужно вытащить голову из задницы.

— Мне жаль. Этого больше не повторится.

— Что с тобой происходит?

— Тебя это не касается.

— Что-то с этой твоей девушкой?

Я проигнорировал ее вопрос.

— Может, я зайду на завтрак утром и затем отвезу Хлою в школу?

— Хорошо. — Она ненадолго замолчала. — Не только Хлоя скучает по тебе, Грэхем. Мне нравится, когда ты рядом.

— Увидимся завтра в семь утра, Женевьева.

Повесив трубку, я поставил пустой стакан на комод. Там все еще лежала куча газет, которую принесла Ава. The City Post — газета, в которой ежедневно печаталась колонка «Спросите Иду». Я взял одну сверху и уставился на нее. Не доверяя себе, я специально старался не находиться рядом с этой газетой, потому что мог броситься читать колонку в поисках написанных Сорайей слов. Я не хотел читать, как она дает совет какой-нибудь бедной овечке о любви и изменах. Блядь, ни за что. Бросив газету к остальным, я решил на сегодня закончить дела и идти домой.

— Мамочка сказала, что ты любишь блинчики с бананами.

Мы с Хлоей сидели за обеденным столом, заканчивая завтрак и допивая клубничное молоко. Женевьева поднялась наверх, чтобы одеться на работу.

— Да. И с шоколадной крошкой. Когда я был твоего возраста, моя бабушка обычно делала блинчики с бананом и шоколадной крошкой. — Я наклонился к дочери и прошептал: — Хочешь узнать секрет?

Она быстро закивала.

— Иногда она все еще делает их для меня. И они даже лучше, чем у твоей мамы.

Хлоя от души рассмеялась. Этот звук для меня был лучшим лекарством в мире. Ничто не могло помешать мне улыбнуться, когда я услышал его. Я держался подальше от дочки, чтобы защитить ее от своих чувств, беспокоился, что мое плохое настроение заразно. Хотя вышло совсем наоборот. Естественная способность Хлои быть беспечной была заразной. Эта маленькая драгоценная девочка совсем недавно потеряла мужчину, которого любила, как отца, но все равно улыбалась. Если она могла, значит, и я смогу. Моя дочь вдохновляла.

Я потянулся и обхватил ладонью ее щеку.

— Я скучал по тебе, солнышко.

— Ты не приходил ко мне несколько дней.

— Я знаю. Прости. Я задержался из-за кое-чего. Но это больше не повторится.

— А мы можем как-нибудь сходить к твоей бабушке на завтрак?

Она не только вдохновляла, но также была полна хороших идей.

— Ей бы это понравилось. Я рассказал ей о тебе, и она не может дождаться встречи с тобой.

— А Сорайя может тоже пойти?

В груди больно сдавило лишь от упоминания ее имени. Я все еще мог представить нас вчетвером. Себя и трех самых важных женщин в моей жизни. Мою дочь, бабулю и женщину, которую я люблю. Об этом еще рано было говорить, но я не собирался врать своей дочери.

— Мне жаль, Хлоя. Она не сможет пойти с нами. Но, может, мы с тобой пойдем вместе в эти выходные?

Женевьева зашла в столовую именно в этот момент.

— Ты злишься на Сорайю?

Мой взгляд на мгновенье встретился со взглядом Женевьевы, а затем я ответил:

— Иногда у взрослых не все получается, и они перестают видеть друг друга.

— Почему у вас с Сорайей ничего не получилось? Мне она нравилась.

Я сделал глубокий вдох.

— Мне тоже. — Посмотрев на часы, я сменил тему: — Ты опоздаешь, если мы не поедем прямо сейчас. Я подумал, что подвезу тебя сегодня до школы, ты не против?

Хлоя побежала собирать вещи, пока мы с Женевьевой убирали остатки посуды со стола.

— Ты придешь на ужин сегодня? Я сделаю цыпленка с пармезаном — еще одно твое любимое блюдо.

Скорее всего, что Женевьева попытается обсудить то, что подслушала о нас с Сорайей. Для меня стало облегчением, что она, кажется, двигалась дальше. Может, у нас с Женевьевой получится это совместное выполнение родительских обязанностей лучше, чем я предполагал.

— Это было бы хорошо. Спасибо.

Когда я пришел, Женевьева нарядилась в очень обтягивающее синее платье, демонстрирующее всю ее фигуру. Она всегда была красивой женщиной, но, казалось, материнство немного добавило округлости, делая ее более фигуристой. Я вручил ей бутылку ее любимого мерло, которое выбрал по пути сюда. Она кормила меня в течение нескольких недель, и это было меньшее, что я мог сделать, чтобы не прийти с пустыми руками.

— Ты куда-то уходишь сегодня?

— Нет. Я не собиралась. Почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядишь… мило.

Она улыбнулась.

— Спасибо тебе.

— Пожалуйста.

— Мне нужно помешать пасту. Может, пойдешь на кухню и откроешь нам вино?

Женевьева достала два бокала из шкафчика, и я открыл бутылку, когда она отошла к плите.

— Хлоя наверху?

— На самом деле, она еще не дома. Ее лучшая подружка, Эмили, пригласила ее поиграть. Мама Эмили позвонила недавно и спросила, может ли она остаться на ужин. Я надеюсь, ты не против. В последнее время мне трудно ей в чем-нибудь отказывать. После того как Лиам переехал в прошлом году, она не отходила от меня. Потом, после его смерти, она не хотела играть со своими друзьями. Я подумала, это обнадеживающе, что она захотела поужинать у Эмили, поэтому разрешила ей остаться. Я уверена, она вернется к тому времени, как мы закончим.

Я ненавидел мысль о том, что Хлоя не хотела играть с друзьями. Когда моя мама была больна, я прошел через подобное. Теперь, спустя время, я понимаю, что просто боялся оставить ее. Если я куда-то шел, боялся, что за время моего отсутствия что-то могло случиться или измениться. Женевьева принимала правильные решения для Хлои.

— Ты хорошая мать.

Она удивилась моему комплименту.

— Спасибо, Грэхем. Это много значит для меня, что ты так думаешь.

За ужином мы говорили преимущественно о работе. Я забыл, как легко было с ней говорить. У нас не было нормального разговора уже несколько лет. После еды я налил нам по второму бокалу вина.

— Оно приятное, — сказала Женевьева.

Я кивнул.

— Можно я кое-что спрошу?

— Если я скажу «нет», тебя это остановит?

Она улыбнулась.

— Скорее всего, нет. Что случилось между тобой и Сорайей?

— Я не хочу об этом говорить.

— Понимаю.

В моей голове было столько вопросов без ответов. Может, наконец, пришло время получить какие-нибудь ответы.

— Могу я задать личный вопрос?

Она приподняла брови.

— Что угодно.

— Ты уверена?

— Давай, для начала я налью нам что-нибудь покрепче. — Я допил свой второй бокал вина, когда Женевьева ушла на кухню и вернулась с двумя бокалами коньяка. — Почему бы нам не сесть в гостиной?

Женевьева сняла свои туфли, затем села рядом со мной на диване. Мы оба молчали, попивая свои напитки. Я смотрел на пол, когда заговорил:

— Что заставило тебя связаться с Лиамом? — Это был вопрос, размышляя над которым, я потратил год. Последние события, очевидно, поставили его вновь на первое место в моих мыслях.

Она громко выдохнула.

— Я задавала себе этот вопрос миллион раз. Ответ не так прост. Я была эгоисткой. Мне нравилось внимание Лиама. Ты был так занят и погружен в развитие своего бизнеса, и мне казалось, что мной пренебрегли. Это не значит, что в этом твоя вина. Потому что это не так. Я просто хотела быть центром твоего мира, причиной, по которой ты вставал с постели каждое утро. Не пойми меня неправильно, мы подходили друг другу во многом. У нас была работа, секс был как минимум впечатляющим. Но я никогда не чувствовала, что была любовью твоей жизни. Лиам дал мне почувствовать себя такой. Проблема в том, что, когда мы расстались, и я ушла к Лиаму, я поняла, что для меня он не был причиной, по которой я вставала каждое утро. Этой причиной был ты.

Я взглянул на Женевьеву. Четыре года назад я бы не смог понять, о чем она говорит. Я думал, что она была любовью всей моей жизни. До тех пор, пока не встретил Сорайю. Я с трудом заставлял себя встать с постели последние дни, потому что в моей жизни ее больше не было.

Я кивнул.

— Спасибо, что честно ответила.

— Это меньшее, что я могу сделать.

Я выпил залпом остатки коньяка и встал.

— Думаю, мне нужно еще. Тебе налить?

— Нет, спасибо.

После следующего бокала я почувствовал себя еще более расслабленным. Мы с Женевьевой перешли к более легким темам, и я удобно устроился на диване в ожидании дочери.

— Грэхем? — Ее тон изменился, она колебалась, пока я не посмотрел ей в глаза. — Прости. Я знаю, что говорила раньше, но я хочу, чтобы ты знал: я говорю это от чистого сердца. Я ненавижу то, что причинила тебе боль, и мне бы хотелось все переиграть и изменить свои эгоистичные решения.

— Спасибо.

— Я повзрослела с тех пор. Многое переосмыслила, когда у меня появился ребенок. Мне больше не нужно быть центром чьей-то вселенной, потому что она — моя вселенная.

— Я могу это понять.

Когда час спустя я встал и пошел в ванную, весь выпитый алкоголь ударил мне в голову. Я немного выпил в офисе, прежде чем уйти, два бокала вина за ужином и четыре коньяка. Я никогда не наслаждался опьянением, но сегодня оно ощущалось хорошо. Мои плечи расслабились, и гнев, копившийся во мне, казалось, немного рассеялся.

Облегчившись, я пошел пополнить свой пустующий бокал, потом, спотыкаясь, вернулся обратно в гостиную. Женевьевы там не было. Вокруг было тихо. Я выпил половину бокала и закрыл глаза, прислонившись спиной к дивану. Наверное, я заснул на несколько минут, прежде чем голос Женевьевы меня разбудил.

— Хлоя только что звонила, пока я переодевалась наверху, и спросила, может ли она остаться с ночевкой у Эмили. Она была так рада. Я не смогла отказать ей. Надеюсь, ты не расстроишься, что я не спросила у тебя.

— Если она счастлива, я счастлив. Уже поздно. Мне все равно пора уходить. — Я встал с дивана и немного покачнулся.

— Почему бы тебе не выпить кофе для начала. Потом ты сможешь позвонить водителю или вызвать такси, вместо того чтобы ехать на поезде.

— Это, возможно, хорошая идея. — Диван был таким уютным, я плюхнулся обратно и закрыл глаза. Это было последним, что я помнил, до того как голос Женевьевы разбудил меня через несколько часов посреди ночи.

— Грэхем?

— Мхм?

— Ты заснул.

— Черт. — Я потер лицо ладонями. — Прости. Я сейчас уйду.

Я был накрыт одеялом, в комнате было темно, лишь в коридоре горел свет, освещая комнату достаточно, чтобы увидеть Женевьеву передо мной. На ней был длинный шелковый халат, завязанный на талии.

— Я бы хотела, чтобы ты остался. Но… — Она развязала халат и распахнула его. Затем нерешительно потянулась, и гладкая ткань соскользнула с ее плеч. Халат лег лужицей у ее ног, пока она стояла передо мной полностью обнаженная. — Я разбудила тебя в надежде, что ты поднимешься наверх, в кровать, вместо того чтобы остаться на диване.

Я проснулась в поту из-за кошмара. Хотя я не могла четко его вспомнить, в нем были голые Грэхем и Женевьева. Это было настолько неприятно, что я больше не смогла заснуть.

Какая-то машина проехала мимо и осветила комнату огнями фар, пока я сидела в темноте. У меня было все то же ужасное чувство сомнения, которое появлялось почти каждую ночь с того происшествия с Грэхемом и Марко.

Правильно ли я поступила?

Что, если он не вернулся к Женевьеве?

Что, если все зря?

Такие мысли крутились у меня в голове. Также я постоянно думала о том, где он был и что делал, в частности, что он делал с ней. Он ушел от меня с такой болью… и я нисколько не удивлюсь, если Женевьева воспользовалась этой возможностью в ту же секунду, как узнала о нашей ситуации.

Его последние слова все еще преследовали меня.

— Посмотри на меня.

В груди защемило. Либо я была самой бескорыстной женщиной на Земле, либо самой глупой. Несмотря на это, боль от потери Грэхема не уменьшалась. Я сомневалась, что вообще когда-нибудь перестану тосковать по нему, но станет ли это легче когда-нибудь? До сих пор время не помогало.

Топил ли он свои печали в ком-то или нет, я знала, что где-то там Грэхем был опустошенным. Он действительно меня любил. Так или иначе, я уверена, он все еще любит меня, даже если разочарован во мне. Любовь на всю жизнь не так просто разрушить. Я искренне чувствовала, что наша любовь выдержала бы испытание временем, если бы я все не закончила.

Когда сквозь окно пробились первые лучи солнца, я взяла телефон. Делия всегда вставала ни свет ни заря. Мне постоянно было необходимо подтверждение, что я сделала правильный выбор, и я звонила ей при первой появившейся возможности.

Она взяла трубку.

— Ты снова не спала?

— Я знаю. Нужно что-то делать. Я в раздрае. У меня даже нет сил покрасить концы волос в красный.

— Вот поэтому я точно знаю, что у тебя проблемы.

— Серьезно, да? Они все еще синие, будто вся моя жизнь не перевернулась с ног на голову!

— Послушай, Яркая Радуга, вчера я говорила с Тигом, и он согласен, что нам двоим нужно уехать.

— Тебе и Тигу? — Я запаниковала. — Ты не можешь бросить меня сейчас!

— Нет… тебе и мне! Типа поездка для девочек. Тебе нужно выбраться из города. Все здесь напоминает о Грэхеме.

— Куда конкретно мы поедем?

— Ну, так как у тебя больше нет парня миллионера, нам нужно подумать о бюджете, но, в любом случае, мне кажется, у меня есть идеальное решение.

— Хорошо…

— Я говорила тебе про моего брата Эйба, который зарабатывает тем, что рисует аниме? На самом деле, он сейчас в Японии.

Пошатываясь по пути на кухню, чтобы сделать немного кофе, я зевнула.

— Ты хочешь поехать в Японию?

— Нет! У Эйба есть квартира в Калифорнии, прямо у океана. Хермоса-Бич. Там сейчас пусто. Мы можем бесплатно там остановиться. Я посмотрела билеты вчера вечером, цена у них приемлема, в пределах трехсот долларов. Что скажешь?

Всё будет лучше, чем оставаться здесь в унынии. Я не могла вспомнить, когда последний раз брала хоть какой-нибудь отпуск.

Решение было простым.

— Знаешь, что? Да. Давай сделаем это. Поехали в Калифорнию.

Я выросла в Бруклине и всегда мечтала увидеть Калифорнию, прославленные пейзажи многих телешоу, которые я смотрела с детства. Несмотря на то, что я, возможно, была противоположностью типичной калифорнийской девочки, мне очень хотелось увидеть Тихий океан и испытать беззаботную жизнь, которая у меня всегда ассоциировалась с побережьем. Жизнь здесь всегда казалась полной противоположностью жизни в Бруклине.

Квартира Эйба, брата Делии, была прямо у самой воды. Пока я сидела на песке, слушая шум разбивающихся волн, мысли о Грэхеме не покидали меня. Делия вернулась в квартиру и спала, а я воспользовалась шансом побыть одной, чтобы насладиться тихим пляжем, прежде чем его наполнят люди.

С песка я перевела взгляд прямо к людям на пляже. Женщина сидела рядом с девочкой, их ноги были скрещены в позе ребенка — позиции, которую я узнала, хотя посетила всего одно занятие по йоге.

Их глаза были закрыты, и они делали вдохи и выдохи, слушая шум океана. Отчаянно нуждаясь в том, чтобы успокоить свой разум, я сделала то, что в обычной ситуации никогда бы не сделала. Я подошла к ним и спросила:

— Могу я к вам присоединиться?

— Конечно, — сказала женщина. — Хотя мы почти закончили с разогревающей медитацией. Садись на песок и повторяй за нами.

Закрыв глаза, я прогнала тревожные мысли о Грэхеме с Женевьевой, пытаясь сфокусироваться только на дыхании и звуках вокруг меня. Следующие полчаса я повторяла за синхронными движениями матери и дочери, которые обучали меня различным позам, например, нисходящей собаки. Я пыталась игнорировать тот факт, что они немного напоминали мне Женевьеву и Хлою. Девочка была лишь чуть-чуть старше дочки Грэхема.

К тому времени, как мы закончили, я определенно чувствовала себя спокойнее.

Женщина достала из сумки бутылку воды и протянула мне.

— Вы живете где-то здесь?

— На самом деле, нет. Я приехала из Нью-Йорка на неделю.

— Я всегда хотела поехать в Нью-Йорк! — сказала она дочке. — Может, мы с твоим папой отвезем тебя туда в следующем году.

Глаза девочки взволнованно заблестели.

— Правда?

— Вы часто путешествуете всей семьей? — спросила я у них.

— Большей частью по выходным, да. Мы с моим мужем делим опеку над Хлоей с ее мамой.

Я практически подавилась водой.

— Вы сказали Хлоя? — Я повернулась к девочке. — Тебя зовут Хлоя?

— Эм, ага, — улыбнулась она.

— Это прекрасное имя.

— Спасибо.

Повернувшись к женщине, я спросила:

— Так… вы ее мачеха?

— Да.

— Ого. Я просто предположила…

— Что она моя дочь? Потому что мы близки?

— Да.

— Ну, вы правы. Она действительно моя дочь. Я не считаю ее не своим ребенком из-за того, что мы не одной крови.

— Я счастлива, что у меня две мамы, — сказала Хлоя.

Я молча кивнула.

— Да, это так.

— Ну, нам надо бежать. У Хлои занятия балетом. — Она протянула руку. — Я, кстати, Наташа.

Я пожала ее руку.

— Сорайя.

— Очень рада с тобой познакомиться, Сорайя. Надеюсь, тебе понравится Хермоса-Бич.

— Может, увидимся в следующем году в Нью-Йорке! — сказала Хлоя, подпрыгивая на месте.

Я улыбнулась.

— Может быть. Спасибо за занятие йогой.

Оставшись в одиночестве на песке, я размышляла, что значила эта встреча. В течение дней, предшествующих разрыву с Грэхемом, я искала знаки, подтверждающие, что приняла правильное решение оставить его. Сегодня я не искала никаких знаков, но все равно один врезал мне по лицу, как тонна кирпичей.

Хлоя.

Это не было случайным совпадением.

Я ни разу не думала о том, что ребенок может посчитать мачеху как еще одного родителя, а не причину, из-за которой потеряла отца. Мой собственный опыт управлял моими решениями. Тереза никогда не пыталась узнать меня, не говоря уже о том, чтобы быть второй мамой. Она никогда не делала попыток привлечь меня к тому, что делал мой отец с ее дочерьми. Со мной и Хлоей такого бы никогда не было. Почему я никогда об этом не думала? Страх, стресс и чувство вины обрушились на меня, и сейчас я впервые видела совершенно другую перспективу. Но уже было слишком поздно.

Позже тем же днем мы с Делией отдыхали в гостиной с кондиционером, после того как провели день на пляже.

Я импульсивно взяла телефон и открыла цепочку сообщений с Грэхемом, просматривая все сообщения с момента нашего знакомства. Самое последнее пришло от него утром того дня, когда он застал меня с Марко. В нем было простое «Я люблю тебя».

Делия не знала, что я делала последние несколько минут. Возможно, она думала, что я шарюсь в интернете. Заметив, что по моим щекам начали катиться слезы, она подошла и внезапно выхватила телефон из моих рук.

— Просматриваешь старые сообщения от Грэхема? Точно! Я забираю телефон и отключаю его. Я не для этого вывезла тебя сюда, в Калифорнию.

— Ты не можешь просто забрать мой телефон!

— Да ты что, смотри, — сказала она, зажав кнопку питания. — Получишь его обратно в Нью-Йорке.

Телефон завибрировал в кармане, когда я уходил из офиса.

— Здравствуй, Женевьева.

— Почему ты не отвечал на мои сообщения?

— Загруженный день.

— Я надеялась, что ты заедешь к нам после работы. Нам надо поговорить о том, что произошло между нами.

— Хорошо. Увидимся, когда я приеду.

Последнее, что было нужно для моего настроения, это обсуждать ту ночь с Женевьевой. Я был по уши завален работой последние несколько недель, снова пропустил два вечера и не повидался с дочкой, так как она уже спала, когда я уходил с работы. Больше так не могло продолжаться. Я планировал поужинать с Хлоей и снова вернуться на работу через несколько часов.

Капли дождя стучали по окнам машины. Практически каждую ночь по пути домой я инстинктивно хотел написать Сорайе, на секунду забывая, что у нас все кончено. Потом меня накрыло ужасное, разъедающее чувство реальности. Меня злило, что я ей полностью доверял. После того, что случилось с Женевьевой и Лиамом, я был, возможно, самым недоверчивым человеком. Но я бы доверил Сорайе свою жизнь. Как я не увидел изменений в ее сердце? Это все просто не имело смысла.

— Не уверен, насколько я там задержусь, Луис. Я напишу, когда буду готов вернуться в офис, — сказал я, когда мы подъехали к особняку Женевьевы.

Она встретила меня, взяла мой мокрый пиджак и повесила его.

А потом неловко стояла, играя жемчугом.

— О той ночи… Я…

— Можем мы, пожалуйста, не обсуждать это, пока я не увижу свою дочь?

— Хорошо. — Женевьева опустила взгляд в пол. — Она в своей комнате.

Хлоя играла со своим кукольным домиком.

— Крекер Грэхема! Я скучала по тебе.

Наклонившись, я притянул ее в объятия и сказал:

— Я тоже скучал по тебе, печенька.

— Тебе все еще грустно?

— О чем ты?

— Из-за Сорайи?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты улыбаешься не так, как раньше.

Малышка была такой проницательной. Очевидно, она пошла не в своего бестолкового отца. Последнее, чего я хотел, чтобы моя дочь думала, что со мной что-то серьезно не так или что в этом может быть ее вина. Пытаясь придумать ответ, в итоге, я решил, что лучше быть честным.

— Мне немного грустно, Хлоя, да… из-за Сорайи. Но я не из-за этого не был здесь два дня. Я ухожу с работы очень поздно, но впредь не буду отсутствовать больше двух дней, хорошо?

— Мой папочка раньше много работал.

Мне было интересно, как много из этого на самом деле было работой, или Лиам просто изменял Женевьеве?

— Я знаю.

— Итак, когда ты перестанешь грустить?

— Не знаю, но кое-что скажу тебе, ладно? Я чувствую себя лучше просто от того, что я с тобой.

— Я так почувствовала, когда встретила тебя. После того как папочка умер, ты заставил меня чувствовать себя лучше, даже несмотря на то, что мне все еще грустно.

ЭТО Я твой папочка.

И я очень тебя люблю.

Притянув Хлою к себе, я поцеловал ее в лоб.

— Я рад, что смог сделать это для тебя.

Мы с Хлоей немного поиграли с кукольным домиком, пока Женевьева не пришла и не села рядом с нами на колени. Я чувствовал, как она смотрит на меня, и знал, что она очень хочет поговорить. После той ночи я опасался снова оставаться с ней наедине. Хотя, пока Хлоя была дома, ничего не могло произойти.

— Ужин будет готов через пять минут, — сказала Женевьева, выходя из комнаты.

Она сделала домашнее прошутто, инжирные пиццы-лепешки для нас и простую пиццу с сыром для Хлои. Она продолжала наполнять мой бокал каберне, и я ей позволял, зная, что это поможет сгладить тот разговор, который будет у нас позже.

После того как я уложил Хлою и прочитал ей сказку на ночь, Женевьева ждала меня на кухне, допивая остатки вина.

Не успела она и рта раскрыть, как я сказал:

— Нам действительно не надо обсуждать это.

— Мне необходимо снова извиниться. Я слишком к тебе приставала. Не знаю, что на меня нашло. Увидев, как ты так уютно лежишь в моем доме, я просто вернулась в прошлое. Это и то, что мы столько выпили…

— Это был не алкоголь, и ты это знаешь. Ты ясно демонстрировала свои намерения уже некоторое время.

— Ты прав. Пьяная или нет, я хочу, чтобы мы снова были вместе. Я сделаю что угодно, чтобы иметь возможность снова сделать тебя счастливым.

— Ты думала, что, показав свою киску, заставишь меня забыть все, что ты сделала?

Когда Женевьева разделась передо мной той ночью, я спрыгнул с дивана и потребовал, чтобы она немедленно оделась обратно. Казалось, что ее действительно шокировал мой отказ.

— Ты предполагала, что из-за моего разрыва с Сорайей я сойдусь с тобой? То, что случилось с Сорайей, не изменит того факта, что я попросту больше никогда не смогу тебе доверять, Жен. И хоть я и думаю, что ты отлично подойдешь для быстрого траха из мести, я чертовски уверен, что не буду трахаться с матерью моего ребенка, если не собираюсь снова с ней сойтись.

— Подумай, Грэхем. Сейчас у нас есть возможность изменить жизнь нашей дочери. Я не могу ждать тебя вечно.

— Давай я сэкономлю тебе немного времени. — Я наклонился вперед. — Перестань ждать.

— Ты не знаешь, что говоришь. Как ты можешь так просто закрыть дверь перед такой возможностью?

— Ты закрыла дверь, Женевьева. Ты закрыла ее и выбросила ключи.

— Я совершила ошибку!

— Ш-ш-ш. Ты ее разбудишь, — сказал я. Закрыв глаза, чтобы не потерять самообладание, я сделал глубокий вдох и сказал: — Я всегда буду любить Хлою. Тебя, как ее мать, всегда буду уважать. Но ты потеряла свой шанс на будущее со мной в тот день, когда решила предать мое доверие. Я хочу, чтобы у моей дочери было самоуважение. Я должен подавать хороший пример. — Я не мог больше терпеть этот разговор, поэтому подошел туда, где висел мой пиджак, и надел его. — Мой водитель снаружи. Мне нужно вернуться обратно в офис. Спасибо за ужин. Я приду завтра вечером.

В моем кабинете было темно, за исключением небольшого света от зеленой настольной лампы. Я теребил часы и ни о чем больше не мог думать, только о гребаной куче газет, которая дразнила меня через весь кабинет.

Последнюю неделю я постоянно запрещал себе даже думать о том, чтобы просмотреть колонку «Спросите Иду» в поисках любых возможных подсказок о настроении Сорайи. После признания в своей грусти перед Хлоей и ссоры с Женевьевой, я чувствовал себя слабее.

В итоге, я перенес пачку газет на свой стол и, как одержимый, просмотрел каждую колонку «Спросите Иду». После тщательного анализа больше дюжины ответов, ничего не показалось необычным. Пока я не перешел к двадцатому ответу.

Женщина писала с вопросом: должна ли она порвать со своим парнем, которого сильно любила, чтобы он мог вновь сойтись с матерью своего ребенка. Ради ребенка. Я посмотрел на дату — это было близко к тому дню, когда мы расстались. Остальные детали точно описывали то, что произошло у меня с Женевьевой.

Мое сердце начало бешено колотиться в груди.

Имя: Тереза из Бруклина.

Тереза — имя ее мачехи.

Если и были какие-то сомнения, что Сорайя написала этот вопрос, то ответ только все подтвердил. Ида посоветовала расстаться с парнем и предложила «Терезе» обыграть все так, будто она изменила ему, чтобы бедный дурак мог легче ее забыть.

«Думай головой, а не сердцем», — посоветовала Ида.

Я швырнул газету через кабинет. Все начало обретать смысл.

Сорайя солгала.

На самом деле, она не встречалась с этим итальяшкой. Просто притворялась. Гнев на ответ Иды перешел в эйфорию. Еще никогда в своей жизни я не был так счастлив, узнав, что кто-то обманул меня.

Я снова перечитал начало вопроса.

«Я встречаюсь с мужчиной почти два месяца и уже сильно влюблена в него».

Она влюбилась в меня.

Сильно.

Я замер, скованный шоком, затем сильным облегчением, а потом переполняющим желанием просто добраться до нее.

Я тоже это чувствую, малышка. Так чертовски сильно.

Я немедленно взял телефон и набрал ее номер.

Гудки шли, но потом звонок перешел на голосовую почту.

Я набрал снова.

То же самое.

Затем написал сообщение.

Делия принимала душ. Для меня это единственная возможность посмотреть, смогу ли я найти свой телефон. Она согласилась выключить свой, мы прожили без телефонов уже сутки, и у меня началась серьезная ломка.

Обыскав ее сумку, я не могла поверить, что все было так просто. Она положила его в самое очевидное место. Должно быть, она мне доверяла, хотя и не должна была.

Я включила телефон и увидела несколько пропущенных голосовых сообщений и смс.

И все от Грэхема.

Мое сердце екнуло.

Что-то случилось?

Прокрутив к началу цепочки сообщений, я нервно сглотнула и начала читать.

В паре кварталов от места, где Сорайя остановилась, я наткнулся на старый красный вагон, из которого сделали закусочную. Улыбнувшись, я решил зайти и взять чашку кофе. Я совершил перелет сегодня утром и потом часами гулял по пляжу, пока Сорайя продолжала молчать. Немного кофеина пойдет на пользу. Потребуются все возможные силы, чтобы вернуть мою девушку обратно.

— Черный кофе, большой, пожалуйста, — сказал я официантке, когда садился в кабинку. Весь декор ресторана был модернизирован под закусочную, хотя большая часть оригинального интерьера железнодорожного вагона осталась нетронутой. Я сидел на сиденье в настоящем поезде, когда телефон завибрировал в кармане. Увидев имя Сорайи на экране, я почувствовал, как мое тело тут же вернулось к жизни. Я разблокировал телефон и удивился, обнаружив, что это было не совсем сообщение. Это была фотография. Вообще-то, фотографии. Очень неожиданные. Фото ее прекрасной груди, сексуальных ног и невероятно аппетитной попки. Три снимка были похожи на первые, те, которые она оставила на моем телефоне, когда влетела в мой офис. Только эти фотографии были сделаны недавно — можно было увидеть линии загара на ее коже. И еще она не показывала мне средний палец, как сделала в тот раз. Я сохранил эти фото на телефон и немедленно написал сообщение.

Хлоя, сёрбая, пила свой охлажденный горячий шоколад, пока мы сидели в Serendipity 3. Грэхем продолжал писать мне сообщения. Он сходил с ума, потому что застрял в пробке, после того как первый раз отвез бабулю на ее занятия по джаз-аэробике. Я знала, он хотел, чтобы сегодня все прошло идеально, но я убедила его, что Хлоя довольна, и нет причин для спешки.

Конечно, я понимала, почему он нервничал. Для Хлои это был просто еще один ужин вместе с нами.

— Можно мне попробовать? — спросила я.

Она кивнула и пододвинула соломинку в мою сторону.

— М-м-м. Так вкусно. Теперь понятно, почему тебе нравится.

Хлоя положила голову на ладони и призналась.

— Моя мама разозлилась на меня сегодня утром.

— Почему? — спросила я с полным ртом напитка.

— Я захотела розовые волосы, как у тебя.

Женевьева, должно быть, очень любит меня.

— О-оу. Что ты сделала?

— Я раскрасила свои волосы акварелью.

Пытаясь скрыть смех, я широко улыбнулась. Меня тронуло, что она хочет быть похожей на меня.

— Хлоя, не пытайся их снова покрасить. Все равно не получится, как ты сама поняла, да? Сделаем это как надо, если к тому времени ты все еще будешь хотеть розовый.

Ее глаза заблестели.

— Правда?

Мне нравилось, когда я могла увидеть на ее личике выражение лица, как у Грэхема.

— Ага. Только не в ближайшее время.

Я сделала мысленную заметку поискать какие-нибудь ярко-розовые накладные волосы к следующему разу, когда мы будем играть в переодевание. Нам с Хлоей было очень весело в выходные, когда она оставалась со мной и Грэхемом. Она любила надевать мои платья и пытаться ходить в моих туфлях. Я была уверена, Женевьева взбесится, когда узнает хотя бы о половине того, что мы делали. Для Хлои я была больше как старшая сестра, чем надсмотрщик.

Через несколько месяцев после нашего с Грэхемом воссоединения в Хермоса-Бич я переехала из своей квартиры в Бруклине в его кондоминиум. Хоть мне и нравилось иметь свое собственное место, не было смысла оставлять квартиру, когда мой ненасытный мужчина настаивал, чтобы я проводила все ночи в его постели. Поэтому я сдалась, и, честно говоря, это сделало жизнь проще, так как ему теперь приходилось передвигаться между двумя местами — домом Хлои и нашим.

Грэхем зашел в ресторан. Лавируя между столиками, он направлялся к нам, и я видела, как он взволнован.

— У тебя получилось! — улыбнулась я.

— Чертовы пробки.

— Чертов — это ругательство, Крекер Грэхема, — упрекнула Хлоя.

— Дай мне немного сахарку, сладкая печенька, — сказал он Хлое, наклонившись и подставляя щеку для поцелуя.

После этого Грэхем целомудренно поцеловал меня в губы и сел. Он вспотел и взял салфетку, чтобы вытереть лицо. Когда он взглянул на меня, я положила ладонь на его колено.

— Я люблю тебя, — четко сказала я.

Свежие капли пота появились у него на лбу. После того как официантка принесла ему воду и меню, он начал разрывать на кусочки салфетки. А когда он перешел к щелканью часами, я знала, что он собирается сделать это. Потом он заговорил:

— Итак, Хлоя, мне нужно кое о чем с тобой сегодня поговорить.

Хлоя просто продолжила попивать свой напиток, невинно глядя на него своими большими, как у олененка, глазами.

Грэхем продолжил:

— Я кое-что от тебя утаивал.

— Ты по ошибке взял одну из моих игрушек из дома?

Он нервно рассмеялся.

— Нет. Это про твоего папу.

— Что про папочку?

Грэхем медленно вдохнул и выдохнул.

— Твой отец, Лиам… он очень тебя любил. Я знаю, что потерять его было тяжело. Он всегда будет твоим папой. Но есть разные виды пап. Иногда у детей есть больше одного папы. Как у твоей подруги Молли, например. У нее нет мамы, но есть два папы, которые женаты. Что я пытаюсь сказать… Я тоже твой папа.

Хлоя помолчала, а затем сказала:

— Ты был женат на моем папе, который умер? Мама говорила, что если у тебя два папы, это называется быть геем.

— Нет. — Грэхем посмотрел на меня, и мы оба тихо рассмеялись. Он продолжи: — Мы с твоей мамой были вместе до него. Мы с Женевьевой зачали тебя. Но тогда я об это не знал. Потом твоя мама и твой папа Лиам поженились. Лиам полюбил тебя и стал твоим папой. Он считал себя твоим единственным папой. Лишь после его смерти я узнал о твоем существовании. Когда я увидел твое лицо, я сразу понял, что ты моя. Я знаю, это сложно, малышка. — Он обхватил ладонью ее щеку. — Видишь, как мы похожи? Это потому что ты моя дочь.

Она потянулась своей маленькой ручкой к его лицу и стала изучать его черты. Было очаровательно, когда она сказала:

— Я всегда думала, что откуда-то знаю тебя.

— Да. С момента, когда мы встретились, правда? Это потому, что мы связаны, — улыбнулся Грэхем.

— Ты действительно мой папа?

— Да, — прошептал он дрожащим голосом.

— Вау. — Хлоя молчала какое-то время, пока усваивала информацию, а затем без предупреждения прыгнула ему на руки. Грэхем закрыл глаза — он успокоился и выглядел таким счастливым.

Я просто откинулась на спинку стула и наслаждалась видом того, как они крепко обнимаются. Реакция Хлои подтвердила, что мы сделали правильно, решив рассказать ей сегодня. Женевьева обычно создавала нам проблемы по этому поводу. Она хотела быть здесь, но Грэхем пообещал побыть с ними двумя после того, как привезет Хлою домой.

Для этого разговора была причина.

Когда Грэхем бросил на меня вопросительный взгляд поверх плеча Хлои, я кивнула, давая ему молчаливое разрешение рассказать ей другую новость.

— Итак, у нас с Сорайей есть кое-что еще для тебя.

От восторга она широко распахнула глаза.

— Вы берете меня в «Диснейлэнд»?

— Нет, — усмехнулся он. — Но когда-нибудь мы туда съездим, хорошо?

Я вмешалась.

— Помнишь, как ты всегда говорила, что мечтала о братике или сестричке?

— Ага?

Грэхем обнял меня рукой.

— Ну… это случится. У нас с Сорайей будет ребенок. Это значит, ты будешь старшей сестрой.

Сначала Хлоя ничего не сказала, но когда она начала прыгать на месте от радости, мы с Грэхемом дружно вздохнули с облегчением. Она встала и подошла ко мне.

— Где он?

— Он здесь. — Я указала на свой живот, и она положила на него руку.

— Он появится с розовыми волосами?

Я рассмеялась.

— Нет. Но мы узнаем, как он или она выглядит через шесть месяцев.

Она начала говорить с моим животом:

— Эй, там! Я твоя сестра. — Мы с Грэхемом посмотрели друг на друга и улыбнулись. Хлоя посмотрела на меня, и я почти расплакалась, когда она сказала: — Спасибо.

— Не за что. Спасибо, что так мила со мной.

Правда была в том, что если бы дочка Грэхема не открыла мне свое сердце, не знаю, смогли бы мы с ним быть вместе. Ее внутренняя доброта сделала это возможным.

Официантка проходила мимо и спросила:

— У вас все хорошо?

Хлоя гордо заявила:

— Да. Я буду старшей сестрой и у меня два папы. Я гей!

Она совсем не поняла, что объясняла ей Женевьева о родителях ее одноклассницы. Она подумала, что любой человек, у которого два папы, автоматически становится геем. Нам придется объяснить ей это позже.

Официантка посчитала это очаровательным.

Грэхем вмешался.

— Ты знаешь, слово «гей» значит «счастливый».

Хлоя улыбнулась, все еще прижимая ладошку к моему животу.

— Тогда я очень-очень гей!

Грэхем

Семь месяцев спустя