Первый паровой двигатель был запатентован испанским изобретателем Херонимо де Аянсом и Бомоном в 1606 году, но только два столетия спустя, в 1829-м, Джордж Стефенсон отправил в путь паровоз «Ракета», создав первое в мире эффективное железнодорожное сообщение. Железная дорога дала толчок развитию Америки и сформировала условия для быстрого перемещения товаров из пункта А в пункт Б, но для этого понадобилось два столетия.

Железная дорога была лишь одним из нескольких новшеств XIX века, в ходе которого промышленная революция полностью изменила жизнь людей. Другим важнейшим изобретением, сделанным Майклом Фарадеем в 1820-х годах, было электричество. Хотя на самом деле истоки этого изобретения следует искать двумя столетиями ранее, когда в 1646 году слова «электрический» и «электричество» впервые появились в труде Томаса Брауна Pseudoxia Epidemica («Лженаука суеверий»).

Таким образом, на подготовку к последней великой революции в сфере торговли потребовалось 200 лет. Новая революция (сетевая, обеспечившая всех жителей планеты возможностью Р2Р-коммуникации) к настоящему моменту насчитывает уже 70 лет и корнями уходит в историю изобретения компьютера. Несмотря на разные точки зрения относительно того, какой компьютер появился первым, я считаю таковым ENIAC, систему прогнозирования погоды времен Второй мировой войны, созданную в 1943 году и в 1946-м еще находившуюся в рабочем состоянии.

Сегодня, 70 лет спустя, мы носим в карманах и сумках разные цифровые устройства, причем вычислительная мощность обычного смартфона выше, чем у марсохода НАСА прошлого десятилетия. Однако для оцифровки всей планеты понадобится немало времени. Мы начали с формирования групп сетей, доступа и инфраструктуры и постепенно перешли от информации и коммерции к заботе о людях и возможности делиться – к тому, что я считаю самой глубокой сетевой трансформацией, сфокусированной на ценностях.

Интересно, например, что к числу самых радикальных изменений под влиянием интернета относится дезинтермедиация в туристическом бизнесе и индустрии развлечений, где произошла настоящая революция в сфере распределения и ценообразования музыкальных произведений и фильмов. Однако в сфере банкинга и платежей единственным инновационным решением до недавнего времени оставалась система PayPal, хотя на самом деле это скорее не инновация, а просто очередной уровень имеющейся инфраструктуры банковских услуг и платежных систем.

Тем не менее сетевое преобразование обмена ценностями оказывает трансформационное воздействие на все аспекты банкинга и платежей. Вот почему в финансовые технологии делаются столь масштабные инвестиции: только за несколько последних лет более тысячи стартапов получили свыше 12 миллиардов долларов инвестиций. Согласно последним статистическим данным, объем инвестиций в финтех ежегодно удваивается, а 2015-й побил все рекорды: на протяжении года в этот рынок было инвестировано 20 миллиардов долларов из фондов венчурного капитала, фондов прямых инвестиций и других источников. Именно поэтому сегодня появляется много новых имен, а третья часть общего объема инвестиций приходится на платежные стартапы, поскольку настало время радикально изменить всю сферу банкинга и платежей с помощью технологий. Currency Cloud, Transferwise, TraxPay, Square, iZettle, Stripe, Dwolla, Klarna и другие – все эти компании меняют правила игры в области платежей.

В своей предыдущей книге «Цифровой банк» я отмечал, что в прошлом столетии мы создали финансовые системы для физического распределения бумаги в локальной сети, а теперь нам предстоит переосмыслить их с учетом распределения данных в глобальной сети. Это не просто эволюция бизнес-модели, а принципиально новая бизнес-модель.

Старая структура основана на устаревших системах и ориентирована на передачу товаров и услуг посредством системы обмена ценностями, работающей по принципу «из рук в руки», а не «от равного к равному». Прежние механизмы обмена ценностями подразумевали наличие банков и банков-контрагентов, а также таких инфраструктур, как Visa и SWIFT, которые были необходимы для осуществления денежных транзакций.

Затем появилась система PayPal, что позволило преодолеть трудности по мере движения сети в сторону глобализации. В итоге мы получили модель, основанную не на четырех столпах (банк-эмитент, банк-эквайер, компания по обработке кредитных карт и торговая компания), а в некоторых случаях на восьми. Она требует определенных затрат, поскольку каждый контрагент взимает плату за свои услуги. В эпоху интернета такая модель не работает и не поддерживает глобальную систему обмена ценностями, поэтому в сети, функционирующей на основе открытого исходного кода, был создан биткоин.

Криптовалюты, одна из которых биткоин, есть воплощение того, что необходимо для поддержки ValueWeb. Создать глобальную систему обмена ценностями без той или иной разновидности цифровой валюты, или криптовалюты, а также без цифровой идентификации, которая представляет собой неотъемлемую часть этого процесса, невозможно. Именно поэтому криптовалюты играют основополагающую роль в трансформации, наблюдаемой нами сегодня.

Что касается биткоина, то большинство людей полагают, что мы идем по непредсказуемому пути. А все потому, что биткоин ассоциируется с киберпреступностью, так как его имя запятнано подозрительной деятельностью таких бирж, как Mt.Gox и Bitstamp. Но это всего лишь первые проблемы первых экспериментов, и считать биткоин сомнительной валютой из-за проблем с Mt.Gox и Bitstamp равносильно тому, что утверждать, будто британский фунт потерял свою надежность из-за банкротства банков Nothern Rock и Bradford amp; Bingley.

Впрочем, я согласен со многими критиками в том, что биткоин нуждается в определенных переменах, поскольку идея существования денег без государства себя не оправдывает. Деньги без государства – все равно что общество без полиции; как показывает деятельность торговой площадки даркнета Silk Road, это приводит к финансированию терроризма, отмыванию денег и торговле наркотиками. Тем не менее в итоге мы увидим, как из хаоса рождается порядок, ведь точно так же изменилась и интернет-коммерция, пережившая период бесплатной загрузки и кражи произведений, защищенных авторскими правами, через Napster и Pirate Bay. На смену анархии, царившей в период революции в индустрии музыки и развлечений, пришли сервисы iTunes и Netflix, создающие мир более высоких ценностей, за которые люди, как правило, готовы платить. Помимо этого, мы станем свидетелями того, что новые тенденции в мире криптовалют со временем получат широкое распространение. На самом деле это уже происходит. Банк USAA, Нью-Йоркская фондовая биржа и банк BBVA инвестируют в такие компании, как Coinbase; J. P. Morgan, Goldman Sachs, Barclays и другие банки рассматривают возможность применения технологии блокчейн для осуществления расчетов в сделках с ценными бумагами (для этого достаточно использовать протокол Colored Coins – «цветные монеты»). Тем временем несколько банков активно работают над заменой своей системы проведения транзакций с контрагентами протоколом Ripple.

Иными словами, криптовалюты и умные контракты, основанные на технологии блокчейн, сегодня уже используются. Однако ValueWeb – это нечто большее, чем покупка и продажа цифровых товаров и услуг. Это создание и обмен идеями, мыслями, развлечениями и многим другим.

Ценность, генерируемая в ValueWeb, представлена количеством отметок «нравится», «поделиться», «в избранное» и просмотров страниц. Мой блог насчитывает около двух тысяч просмотров в день, тогда как в Twitter у меня более 11 тысяч фолловеров. Это означает, что я обладаю определенной ценностью и мое присутствие в сети может быть фактором влияния. По этой причине различные компании хотят размещать свою рекламу в моем блоге, предлагают мне плату за то, чтобы я о них упоминал, и просят делать ретвиты. Я отклоняю все эти просьбы и предложения, поскольку это не моя бизнес-модель.

ValueWeb позволяет таким людям, как PewDiePie, Slow Mo Guys, и ставшим на путь истинный порнозвездам, зарабатывать миллионы долларов на своих остроумных, причудливых и забавных видеоблогах в YouTube. Это объясняется тем, что сегодня любой человек может заявить о себе. Каждый из нас может стать каналом. Каждый может стать звездой социальных медиа.

Взгляните хотя бы на китайскую социальную сеть YY, где исполнители караоке зарабатывают по 15 тысяч долларов в месяц за лайки своих песен, и поймете, что я имею в виду. В ValueWeb любой желающий может создать ценность как за счет цифровых товаров и услуг, так и благодаря представлению мыслей и идей. В этом и состоит специфика интернета ценностей, где валюта – это не только деньги, но и влияние и развлечения.

Однако ValueWeb представляет собой нечто большее, поскольку дело здесь не только в валюте для покупки и продажи товаров или обмена идеями, но и в социальной интеграции. Почитайте открытое письмо Фонда Билла и Мелинды Гейтс за 2015 год. В одном из его фрагментов говорится о преодолении нищеты путем расширения доступа к финансовым услугам посредством мобильной сети:

Мобильный телефон поистине преображает жизнь неимущих и тех, у кого нет доступа к банковским услугам. Мобильная связь обеспечила разрозненные группы людей, лишенных возможности поддерживать общение на расстоянии, доступом к цифровым технологиям. Пастухи, рыбаки, овцеводы и земледельцы по всей Африке теперь становятся торговцами и ведут бизнес благодаря мобильной связи. С помощью текстовых сообщений, отправленных по мобильному телефону, они могут оплачивать шерсть, молоко и другие продукты, а также рекламировать свои товары в Instagram, Facebook и Twitter. Это настоящая революция, связавшая друг с другом напрямую, в пиринговом режиме, семь миллиардов человек и позволившая им обмениваться цифровыми и физическими товарами и услугами посредством ValueWeb. Именно поэтому Билл Гейтс утверждает, что криптовалюты, подобные биткоину, будут играть важнейшую роль в этом сдвиге мышления:

Таким образом, ValueWeb – это новое поколение интернета, которое формируется прямо сейчас, что подтверждается инвестициями в финансовые технологии, оно ориентировано на полное изменение процесса обмена ценностями в эпоху интернета. Для этого потребуется переосмысление схемы осуществления покупок и продаж в сети, оцифровки денег и многого другого. ValueWeb и распространение мобильных технологий позволяют каждому жителю планеты стать неотъемлемой частью экосистемы ценностей. Для нашей планеты это фундаментальный сдвиг, поскольку он означает, что кто угодно и где угодно может стать торговцем; кто угодно и где угодно может заявить о себе, став медиазвездой, каналом; кто угодно и где угодно может получить финансовую выгоду от того, что он делает или о чем думает, – и все благодаря возможности делиться и заботе о других.

Раньше мы жили в мире физического обмена ценностями с помощью физических токенов ценности, в роли которых выступали карты и наличные деньги, а физический обмен ценностями происходил в хранилищах, гаражах и магазинах. Хранилищем ценностей был банк. Этот элемент системы существенно отличался от всех остальных, поскольку физические токены ценности можно было использовать только в рамках физического обмена ценностями. Некоторые люди хранили неиспользованные токены ценности под кроватью, хотя это было весьма рискованно. В итоге правительства создали систему регулирования деятельности хранилищ ценностей, чтобы обеспечить их надежность и безопасность, а также гарантировать, что они не потеряют токены ценности.

С появлением интернета правила игры изменились, так как теперь наши токены ценности представлены в цифровой форме. Токены ценности – это единицы ценности, используемые для отображения стоимости. В их качестве могут выступать весьма необычные вещи, такие как отметки «нравится», «в избранное» в Twitter или «поделиться» в LinkedIn. Это могут быть виртуальные и цифровые валюты наподобие золота в World of Warcraft или очков в Candy Crush; токены лояльности, от воздушных миль до дисконтных карточек; предоплаченные хранилища вроде эфирного времени в мобильной сети; криптовалюты типа биткоина. А могут быть и реальные денежные единицы в физической или цифровой форме, от наличных и чеков до карт и мобильных кошельков.

Как видите, различных токенов ценности множество: одни образуют замкнутую систему (как в случае воздушных миль или карт постоянного покупателя), тогда как другие – прозрачную (как в случае криптовалют). Токенизация ценности – это оцифровка денег. По сути, когда в данной отрасли идет речь о токенизации, нам просто следует думать о времени для звонков и криптовалютах как о части того калейдоскопа токенов ценности, который существует в данный момент. В конце концов, цифровые токены ценности просто символизируют нечто такое, чем можно торговать.

Токены ценности можно использовать в любом месте, в любое время, во всем мире посредством цифровых бирж по обмену ценностями, размещенных на сайтах и цифровых доменах. Такие биржи работают 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, 365 дней в году без каких-либо географических ограничений относительно того, где инвестировать или потратить токены ценности. К тому же существует широкий диапазон разнообразных токенов ценности, выраженных не только в денежной форме. Безусловно, сегодня есть цифровые доллары, евро и иены, но есть и криптовалюты. А они меняют правила игры, поскольку действуют вне централизованной системы контроля в рамках децентрализованной структуры интернета. Именно этот фактор, меняющий правила игры, объясняет, почему банки и банкиры вкладывают деньги в биткоин. Однако интернет продвинулся гораздо дальше и глубже в деле оцифровки ценностей, поэтому используемые нами токены ценности теперь не обязательно представлены в денежной форме.

Например, как я уже говорил, есть токены ценности, созданные посредством схем лояльности в розничных магазинах, авиа и других компаниях, которые пытаются удержать клиентов с помощью поощрительных баллов. В действительности один из самых значимых токенов ценности – эфирное время мобильной связи. Это прекрасно иллюстрирует пример Зимбабве, где после катастрофического падения национальной валюты в результате гиперинфляции в качестве платежного средства принимались только южноафриканские ранды и американские доллары. Проблема состояла в том, что у местных розничных торговцев зачастую не было сдачи, и если бы вы дали им 10 долларов за товар стоимостью 2 доллара, то, скорее всего, не получили бы причитающиеся вам 8 долларов сдачи. Но выход был найден за счет введения минут эфирного времени в мобильной сети в качестве разменной монеты.

Точно так же мы создаем собственные токены ценности в онлайн-играх, один из лучших примеров которых – World of Warcraft. Что вы сделаете, если месяцами или годами играли в ту или иную игру, а затем потеряли к ней интерес? Как вам превратить свои ценные баллы в деньги? Безусловно, продать их другим игрокам и начать новую игру.

И главное – мы можем создавать ценности благодаря тому, что кому-то нравятся наши идеи. PewDiePie, размещающий видео на YouTube, или люди вроде меня, ведущие блоги и пишущие посты в Twitter, формируют канал ценностей, обеспечивающий им доход. В частности, PewDiePie получает доход за счет рекламы на своем видеоканале. В действительности самая впечатляющая социальная сеть – это сеть YY.com в Китае, поднявшая виртуальную валюту и потоковое видео на высоту, которой еще не достигли западные социальные сети. В YY пользователи могут играть в игры, общаться с друзьями или использовать виртуальные монеты для заключения сделок в Groupon. Но чем действительно выделяется YY, так это наличием встроенной системы, позволяющей пользователям сайта получать реальную прибыль. Лучшие исполнители караоке зарабатывают по 20 тысяч долларов в месяц за счет виртуальных подарков. YY предоставляет пользователям возможность покупать за виртуальные розы билеты на получение доступа к контенту своих любимых исполнителей и преподавателей.

Вот как это работает. Скажем, вы обладаете каким-то талантом. Допустим, вы технически грамотный музыкант или неплохой исполнитель караоке. Чтобы заработать деньги в сети YY, вы создаете аккаунт, выкладываете несколько песен и, надеюсь, находите своих фолловеров. После того как наберется достаточно большая группа поклонников, вы уже можете планировать живой концерт на сайте. За одну виртуальную розу ваши фолловеры смогут его посмотреть и пообщаться с другими зрителями по видео и в чате. Затем вы сможете обменять заработанные тяжким трудом виртуальные розы на реальные деньги.

Таким образом, мы имеем много новых форм токенов ценности, которые используются на множестве площадок новых видов для обмена ценностями. Остается только один вопрос: где хранить эти ценности и можно ли доверять всем этим новым способам обмена ими?

Первый элемент, хранилище ценностей, – это банк, но банк не отвечает современным требованиям. В большинстве банков хранятся только деньги, валюта и прочие подобные инвестиционные инструменты. Вы можете хранить в банке золото и серебро, но маловероятно, что вы положите туда золото World of Warcraft (если это не Fidor Bank, разумеется). Что касается роз в YY, отметок «поделиться» в QQ, «лайков» в Facebook и добавлений «в избранное» в Twitter – для их хранения сейчас нет подходящего места. И это вызывает беспокойство, поскольку через десять лет большая часть наших самых волнующих воспоминаний может оказаться невоспроизводимой и будет утеряна. Когда Facebook станет платформой для совместного использования контента, а затем и игровой площадкой, все ваши воспоминания о прошлом будут несовместимы с последующими поколениями систем.

Каждый рожденный сегодня человек потенциально может прожить больше ста лет. И что поможет представителям поколения миллениум вспомнить в 2115 году свои жизни? Неужели нас ждет цифровой темный век? Отец интернета Винт Серф думает именно так. Вот что он говорит об этом: «Когда вы перемещаете биты из одного места в другое, крайне важно знать, как их распаковать, чтобы правильно интерпретировать все составные части».

Основная причина того, почему нам нужно хранилище ценностей (банк), – это необходимость обеспечить возможность считывания данных, а не их совместимость поколение за поколением. Не меньше нужны и компании-долгожители, которые гарантированно просуществуют больше столетия, но таких крайне мало, за исключением банков. Не стоит забывать, что большинство банков работают на протяжении более чем трех веков на основании лицензий, а значит, это одна из немногих отраслей, которая способна обеспечить гарантированное хранение оцифрованных воспоминаний и токенов ценности.

Таким образом, мы переводим физические токены ценности, биржи и хранилища в цифровую форму.

Теперь давайте сфокусируемся на цифровой идентификации, поскольку без нее невозможно использовать цифровые токены ценности, биржи и хранилища. Существует две формы идентификации: личности и устройств.

Первая обеспечивается за счет надежной аутентификации человека, которая все чаще выполняется на основе биометрических данных. На самом деле сейчас используется несколько способов распознавания человека: по голосу, отпечаткам пальцев, радужной оболочке глаза, сердцебиению и тому подобным характеристикам. И все эти способы реализуемы с помощью цифровых устройств. Ваш мобильный телефон может осуществлять биометрическую аутентификацию личности. Королевский банк Канады и британский банк Halifax экспериментируют с применением браслетов Nymi, которые идентифицируют по сердцебиению.

Браслет Nymi фиксирует сердечный ритм клиента и синхронизирует его со смартфоном или другим устройством. Соединение по Bluetooth – все, что нужно для входа в банковское приложение, поскольку, по данным сенсоров, браслет все еще находится на аутентифицированном человеке.

Другие методы также позволяют улучшить использование биометрических данных для аутентификации. Facebook разрабатывает систему распознавания лиц DeepFace, которая анализирует две фотографии и независимо от угла наклона и освещения определяет, кто на них изображен. В 2014 году эта система обеспечивала распознавание лиц с точностью 97,25 %, тогда как человеческий мозг способен это делать с точностью 97,53 %. К этому времени данный показатель, по всей вероятности, уже превышен.

Таким образом, появляется все больше устройств и биометрических технологий, упрощающих наше взаимодействие с различными устройствами без ПИН-кодов, паролей и токенов. По данным Acuity Market Intelligence, к 2020 году все смартфоны, планшеты и другие носимые устройства будут оснащены встроенными биометрическими сенсорами, а согласно отчету Google Intelligence об исследовании рынка, половина платежей в рамках мобильной коммерции и один из десяти платежей в обычных магазинах будут осуществляться посредством биометрической аутентификации.

Но здесь возникает вопрос: кто подтвердит тот факт, что именно ваше устройство используется для аутентификации? И самое важное – кто выполняет аутентификацию ваших устройств, когда они начинают взаимодействовать друг с другом? Когда ваш холодильник заказывает продукты, телевизор – развлечения, а автомобиль – топливо, кто подтвердит, что заказ делают именно ваш холодильник, телевизор и автомобиль, и какую роль в этом процессе играете лично вы? На все эти ключевые вопросы ответ один – блокчейн.

Мы уже говорили о блокчейне как о технологии для осуществления транзакций, но, что еще более важно, благодаря такой возможности, как умные контракты, блокчейн становится технологией для аутентификации.

Тем, кто сомневается в потенциале блокчейна, можно предложить простое объяснение: блокчейн – это система учета, создаваемая протоколом Bitcoin. Это реестр, в котором каждый может видеть обмен транзакциями, так как все операции с биткоинами регистрируются в виде цепочки блоков (блокчейна) в открытом домене. Запись о совершении обмена, а также о времени и месте соответствующей транзакции невозможно аннулировать или стереть. Иными словами, формируется не подлежащая отмене запись о проведении транзакции. Такая запись может касаться покупки или продажи чего-либо, передачи прав собственности или регистрации контрактов. Именно эта область представляет наибольший интерес в контексте аутентификации, поскольку в будущем покупка различных устройств, так же как и других товаров и услуг, будет регистрироваться в блокчейне.

Таким образом, блокчейн потенциально становится глобальным механизмом учета передачи прав собственности – глобальной системой выставления счетов, если хотите. Для меня в этом главное то, что со временем блокчейн может стать глобальной системой регистрации обмена всем тем, что представляет собой ценность.

Предположим, это действительно произойдет. В таком случае, с точки зрения межмашинной интернет-коммерции, блокчейн становится базовым методом аутентификации транзакций между машинами. Когда мой холодильник, телевизор или автомобиль заказывает что-то, никаких биометрических показателей нет, поэтому аутентификацию обеспечивает регистрация блокчейна.

Иначе говоря, банк видит запрос на осуществление платежа за продукты в магазине сети Tesco в размере 35,12 фунта, отправленный холодильником Криса Скиннера. Но откуда они знают, что это холодильник Криса Скиннера? Все просто: благодаря автоматической проверке серийного номера XY12-FFDC-90LT-DPP1 (номер моего холодильника) в блокчейне. Согласно этой записи последний денежный перевод по запросу XY12-FFDC-90LT-DPP1 был сделан 1 декабря 2014 года для оплаты покупки Криса Скиннера, которому принадлежит данный банковский счет, и с тех пор больше никаких переводов не было – поэтому банк авторизует платеж.

Таким образом, теперь я вообще не участвую в данном процессе, мне нужно только авторизовать транзакции. После того как я это сделаю, банк должен убедиться в том, что я дышу, воспользовавшись моим сердечным ритмом для аутентификации.

Пока мы далеки от всего этого, но через несколько лет будем жить именно в таком мире, так что лучше нам подготовиться.

В большинстве научно-фантастических фильмов деньги отсутствуют. Голливудское видение будущего исключает потребность в наличных деньгах; я уже писал в своем блоге о взглядах на деньги Джина Родденберри в статье «Звездный путь: деньги – это ужасная вещь». Родденберри считает, что, когда мы начнем осваивать космическое пространство, деньги исчезнут, а поскольку сейчас мы отправляем ракеты на Плутон, его видение становится реальностью. Тем не менее деньги не исчезли из жизни общества совсем. Они просто изменили свою форму, приняв цифровой вид. Однако новая, цифровая, форма денег – это не просто криптовалюта.

Криптовалюта может выступать в качестве механизма обмена ценностями между машинами, но именно чипы внутри этих машин будут играть роль наших кошельков. По мере формирования Web 3.0 мы переходим к межмашинной коммерции, и вести ее можно только в четко организованной системе ценностей. Мое видение этой системы сводится к следующему: в каждой машине или, если хотите, ориентированной на выполнение коммерческих операций вещи, будет элемент интеллекта, чип. У каждого такого чипа будет владелец, коим в большинстве случаев будем мы с вами, а наши вещи станут частью структуры нашей цифровой идентичности. Поэтому у меня есть ряд вещей, зарегистрированных как моя собственность в общем интернет-реестре. Это мой автомобиль, холодильник, телевизор, входная дверь, система отопления, несколько часов, туфли и пиджаки. Внутри всех этих вещей есть чипы, наделяющие их интеллектом. Моей системой отопления можно управлять с помощью часов, мой телевизор заказывает развлечения, а холодильник – продукты, а мой автомобиль по мере необходимости сам ездит на автозаправочную станцию.

Для этого все перечисленные устройства зарегистрированы как мои. Они прикреплены ко мне через мою цифровую идентичность, которая внесена в заслуживающий доверия общий реестр в интернете вещей. Если мой автомобиль будет слишком часто заправляться, а холодильник – заказывать продукты на сумму больше тысячи долларов, я получу оповещение о необходимости биометрического подтверждения.

Все эти транзакции выполняются по воздуху посредством общего реестра надежной биржи. В моем случае такие операции регистрируются в цепочке фунтов, американцы работают с цепочками долларов, а китайцы используют цепочку юаней. Эти цепочки цифровых валют не только поддерживают проведение транзакций в ходе обмена ценностями, но и управляют идентификацией и правами собственности. Именно так мы можем реализовать научно-фантастическое видение мгновенного и незримого обмена ценностями по воздуху.

Такой результат развития интернета ценностей и Web 3.0, интернета вещей, наиболее вероятен потому, что мы движемся в сторону революции в торговле и обмене финансовыми ценностями. Это можно наблюдать на примере ранних видов гомо сапиенс, а также того, как мы адаптировались на протяжении каждого поколения торговли. В своей замечательной книге Sapiens[2] профессор Юваль Харари кратко описывает историю человечества и объясняет, как мы создали мир фантазии и как это позволило человечеству взобраться на вершину пищевой цепочки.

Компании, деньги, правительства, религии, закон и все то, что структурирует наш мир, – это вымышленные творения человечества, которые помогли нам завоевать мир. Эта идея слишком сложна, чтобы можно было объяснить ее здесь, но суть в том, что у животных, например, нет компаний, денег, правительств и законодательства. Большинство животных функционируют в рамках иерархии, возглавляемой альфа-самцом или королевой. Человек создал социальные структуры и виды взаимодействия, такие как обмен и коммуникация, позволяющие сотням, тысячам и миллионам людей жить вместе. У большинства же видов животных, напротив, численность семейств не превышает пары десятков членов. У нас же есть племена, насчитывающие сотни тысяч человек, которые организованы в города и работают бок о бок друг с другом благодаря формальной структуре торговли.

Харари отслеживает историю гомо сапиенс за 200 тысяч лет и отмечает, что 70 тысяч лет назад мы начали мигрировать из Африки в Азию, затем (45 тысяч лет назад) – в Австралию, а позднее (16 тысяч лет назад) – в Северную и Южную Америку. Основными факторами экспансии были язык и общие вымышленные сущности, что позволяло людям верить в богов, демонов и священников, а также помогло превратиться из кочевников в рыбаков и земледельцев, которые ведут между собой торговлю и обмениваются ценностями.

Книга Харари чрезвычайно увлекательна, а этот отрывок отчасти объясняет, почему гомо сапиенс – единственный вид гоминидов, оставшийся на планете. Около 200 тысяч лет назад существовало много видов человекообразных, в том числе homo erectus (человек прямоходящий), homo neanderthalensis (человек неандертальский), homo rhodesiensis (человек родезийский), homo tsaichangensis (человек цайчангенский), homo sapiens (человек разумный) и homo floresiensis (человек флоресский). По данным Харари и других исследователей, мы смогли стать самым разумным видом (и вследствие этого занять доминирующее положение на планете) именно благодаря созданию торговли, основанной на общей мифологии, позволявшей обмениваться различными видами ценностей посредством языка, информации и полезных или красивых вещей, таких как ракушки, обсидиан, камни и кремень.

В отличие от других видов, представители гомо сапиенс в большинстве своем стали разумными существами, или, по словам Харари, пережили когнитивную революцию, когда начали исследовать окружающий мир, а затем через какое-то время научились засевать поля и делать запасы продовольствия.

Земледелие позволило людям получать пищу, которой хватало на год, поэтому они начали строить поселения. Затем у человечества появились излишки пищи и различных изделий. В итоге возник еще один вид обмена ценностями. И, будучи представителями вида «человек разумный», мы изобрели новую общую вымышленную сущность – деньги.

Есть несколько версий возникновения денег; первые упоминания о них появились более 12 тысяч лет назад, когда члены древних племен в Антонии начали обмениваться обсидиановыми камнями для хранения ценностей, что означало переход от производства товаров к обмену товарами и услугами. На протяжении многих столетий развития цивилизации и общества также развивались хранилища для денег и ценностей. Сегодня совершенствование этих хранилищ ценностей меняется и ускоряется в связи с бумом развития технологий.

Например, антонианцы торговали не только камнями, но и ценностями других видов, от крупного рогатого скота до овец. Иными словами, это была скорее разновидность натурального обмена, чем средство денежного обращения. Однако семь тысячелетий развития привели к революции в торговле. На самом деле каждый раз, когда наблюдается прогресс в области технологий, торговли и коммерческих операций, происходит революция в сфере финансов.

В 3000 году до нашей эры жрецы Шумера совершили революцию в области торговли и обмена, изобретя деньги. То были монеты (шекели), которые жрецы предлагали земледельцам в обмен на излишек выращенной продукции. Это явление обусловлено тем, что шумеры были одной из первых цивилизаций, которая занималась земледелием и создала упорядоченную систему производства продуктов питания. Человечество пережило революцию в торговле и коммерции, когда земледелие широко распространилось в цивилизованных общинах.

Земледелие привело к созданию денег – монет, сделанных из драгоценных металлов, таких как золото. Длительное время этот способ обмена работал, но с началом передвижения людей на большие расстояния возникли трудности. Перевозить тяжелый мешок золота, учитывая, что физические возможности лошади ограниченны, да еще и рискуя столкнуться с разбойниками и грабителями, – далеко не лучший вариант. В итоге через 2300 лет, в 740 году до нашей эры, китайцы изобрели бумажные деньги, которые, в отличие от золотых монет, требующих взвешивания и оценивания, имели прогнозируемую стоимость. Выпуском и обеспечением бумажных денег занималось правительство (династия Тан), и они оказались гораздо более надежным инструментом торговли.

Таким образом, мы перешли от натурального обмена и земледелия к обмену монетами как заслуживающему доверия хранилищу ценностей, а затем и к наличным деньгам для ведения торговли на больших расстояниях. Эта система хорошо работала вплоть до очередных крупных изменений в торговле и коммерческих операциях, а точнее до начала промышленной революции. Появление компаний, которые покупали товары за границей и вели торговлю за пределами своей страны на большой удаленности, обусловило потребность в новом средстве денежного обращения. Традиционные металлические (золотые) монеты были слишком тяжелыми для транспортировки на такие большие расстояния, поэтому правительства начали предоставлять учреждениям (банкам) право на ведение торговли от их имени. Банки, получившие лицензии от правительства, могли выпускать бумажные деньги (банковские чеки или банкноты), столь же надежные, как и золотые монеты. Этот ключевой переход от металлических денег к бумажным создал условия для быстрого развития коммерции в глобальном масштабе наряду со стремительной индустриализацией экономики в XVIII и XIX веках.

Однако эффективность бумажных денег снизилась, когда работники переместились с заводов в офисы. В 1950-х годах в США произошла революция в офисной работе, и в моду вошли развлекательные мероприятия для клиентов. Но когда вы развлекаете клиента, необходимость выписывать чек в конце обеда или ужина создает определенные неудобства. Выписывание чека негативно сказывается на вовлеченности клиента, поскольку вам приходится отвлекаться от основной темы беседы. В итоге Фрэнк Макнамара изобрел кредитную карту.

Работая в Hamilton Credit Corporation, Фрэнк Макнамара столкнулся с одной проблемой. Его финансовая компания пыталась решить вопрос с непогашенной задолженностью, при этом Фрэнк искал способ, который позволил бы компании зарабатывать больше денег. Макнамара предложил расширить действие платежных карт, используемых в то время только в универмагах, на ресторанный бизнес. Его новаторская идея сводилась к применению платежных карт в ресторанах и последующему добавлению определенного процента к ежемесячным платежам. Таким образом финансовая компания Фрэнка могла бы получать прибыль с каждой выпущенной карты.

Макнамаре удалось убедить многие рестораны в Нижнем Манхэттене подписать контракт на использование карт с предложением 10-процентной скидки на каждую покупку. Многие рестораны и магазины согласились, поскольку это не требовало дополнительных расходов и упрощало расчет в ресторане, устраняя проблему наличных. В итоге это новшество привело к открытию в 1950 году компании Diners Club и рождению новой отрасли – кредитных карт.

Это уже почти наше время. Итак, за 12 тысяч лет мы преодолели следующие этапы:

– натуральный обмен в кочевом обществе;

– наличные в земледельческом обществе;

– банковские чеки в индустриальном обществе;

– карты в офисном обществе.

Но сейчас мы живем в сетевом обществе, в глобально подключенном мире. И нам требуется новая форма валюты; тут некоторые сразу же укажут на биткоин или блокчейн. И небезосновательно. Однако это только часть ответа. Подобно тому как для распространения кредитных карт по всему миру понадобились компании Visa и MasterCard, а банковские чеки и наличные деньги были подкреплены надежным механизмом правительственного лицензирования и деятельностью банков, в эпоху интернета для поддержки экономики, построенной на чипах, необходим надежный и быстродействующий механизм обмена ценностями, который способен преодолевать время и пространство.

В экономике, основанной на повсеместном использовании чипов, все что угодно может обмениваться ценностями с чем угодно, где угодно и когда угодно. В недалеком будущем все объекты будут наделены элементами интеллекта (другими словами, в них будут встроены чипы), поэтому понадобится способ передачи, обмена и торговли ценностями. Следовательно, в основе такой системы эпохи интернета будет лежать применение чипов. Благодаря построенной на чипах экономике интернет вещей действительно может стать реальностью.

Интернет вещей создает грандиозную картину не очень далекого будущего, где всё коммуницирует со всем. Чипы размером с наноточку установлены внутри каждого кирпича, дорожной плиты, шины, стены, потолка – всего не перечислить. Еще больше интеллектуальных чипов встроены в автомобильные двигатели, визуальные системы развлечений, носимые устройства и другие вещи, от колец и ожерелий до сумок и ботинок. Все это поддерживает коммуникацию со всем остальным, и все наши устройства связаны с нами посредством блокчейна.

В итоге мое футуристическое видение, в котором никто ни за что не платит, материализуется. Я еду на автомобиле в большой город и паркую его на стоянке. Автомобиль сообщает измерительным приборам, что он действительно мой и будет находиться на этой стоянке до тех пор, пока я не вернусь. После моего возвращения автомобиль спрашивает систему, сколько он должен, и выплачивает необходимую сумму. Я же ничего не делаю.

Затем автомобиль везет меня на заправочную станцию (я больше не вожу его сам, поскольку он беспилотный) и просит робота заправить бак сжиженным газом на 30 фунтов. Насосная система робота выполняет задачу, а я же просто сижу, работаю и наслаждаюсь развлечениями и окружающим миром. Автомобиль едет дальше, а все операции без проблем осуществляются в фоновом режиме.

Я прошу свой автомобиль Tesla отвезти меня в хороший бар в центре города (где я еще не бывал), и он привозит меня в Joes 99er. Джо (или другой парень за стойкой бара) дает мне большой бокал виски с пивом Bud. Я всегда заказываю этот напиток, поэтому мой ботинок просто сообщил системе управления запасами бара о том, что я буду пить. Я почувствовал легкую вибрацию ботинка, которая означала, что будет заказан именно этот напиток, и оставил все как есть. Было бы слишком хлопотно встряхнуть левым ботинком ради джина с тоником.

Выпив три порции виски с пивом Bud, я возвращаюсь в автомобиль и готов отправиться в казино. Tesla трижды переспрашивает меня, действительно ли я этого хочу (он знает, что произошло в прошлый раз), и я просто говорю: «Да». Я расслаблен и немного пьян, что прекрасно осознаю, поскольку должен быть трезв, передвигаясь в беспилотном автомобиле (понятия не имею, почему этот закон до сих пор действует).

В итоге автомобиль высаживает меня у казино Caesar’s Shed, в пяти шагах от Palace, и я начинаю играть в блек-джек. Мой ботинок вибрирует снова, поскольку за первые пять минут я умудряюсь проиграть две тысячи долларов, исчерпав тем самым свой месячный бюджет на азартные игры. Но ради всего святого, сегодня же только второе июня! Я топаю ногой, и мой баланс увеличивается до значительной суммы – 10 тысяч долларов, снятой с моего сберегательного счета в режиме реального времени.

К концу вечера я теряю все свои сбережения, и банк выдает мне в кредит 15 тысяч долларов. Терпеть не могу тот момент, когда я щелкаю ботинками друг о друга и говорю: «В гостях хорошо, а дома лучше». Это запускает проверку биометрических параметров, чтобы убедиться, что это действительно я прошу предоставить мне дополнительный кредит. Никто вокруг не замечает ни проверки сердечного ритма, ни того, как я прикасаюсь пальцем ко лбу рядом с очками.

Итак, я хорошо провел вечер и при этом все платежи или процедуры аутентификации производились незаметно. Беспроводное предоставление кредита и списание средств со счета осуществлялось посредством постукивания ботинком и прикосновений ко лбу.

За последние десять лет мир сильно изменился. Я помню, как в 2010 году держал в машине много мелочи, чтобы платить за парковку, бросая монеты в счетчик на стоянке. Помню, как меня раздражали бесконечные остановки на пропускных пунктах платных дорог, чтобы сунуть кредитную карту в считывающее устройство. Но к 2015 году ситуация существенно улучшилась. Теперь в моем распоряжении есть технология NFC, предоплаченные приложения и разовые пароли. Мне больше не приходится бегать в поисках мелочи.

У купленных вами холодильника, автомобиля, смартфона, носимого устройства или любого другого товара есть идентификационный номер, а также встроенный чип, позволяющий проводить транзакции методом беспроводной связи в интернете. Покупка регистрируется как ваша с помощью цифрового токена идентификации вашей личности (это может быть один из биометрических параметров или нечто аналогичное). Данная транзакция записывается в блокчейне.

Итак, у вас есть несколько устройств, осуществляющих операции от вашего имени. Холодильник заказывает продукты в супермаркете; автомобиль пополняет запасы топлива, передвигаясь по автомагистралям в беспилотном режиме; дом дозаказывает все необходимое для работы робота-пылесоса и других используемых им устройств для уборки и так далее. Каждая транзакция – это микропокупка, которая оплачивается из вашего кошелька без аутентификации. Достаточно аутентификации ваших устройств. В случае крупной транзакции или просто для контрольной проверки, осуществляемой после каждых двадцати или более транзакций методом бесконтактных платежей, вы получаете запрос о подтверждении того, что это именно ваше устройство делает заказ, с помощью сканера отпечатков пальцев или каким-то иным способом. Все эти транзакции легко, недорого и в реальном времени регистрируются в открытом реестре вашего банка, созданном на основе блокчейна.

Это тот самый сценарий, на который я постоянно ссылаюсь, придуманный много лет назад Джином Родденберри, предложившим эту идею для сериала «Звездный путь». Многие прогнозы из этого сериала уже сбылись – от коммуникаторов, которые были предшественниками раскладных телефонов Motorola, до портативных медицинских сканеров. Еще одно пророчество состояло в том, что у нас не будет денег.

Вы видели, чтобы в сериале «Звездный путь» кто-то за что-то платил?

Причина, по которой в будущем исчезнет потребность в деньгах, состоит в том, что все транзакции будут осуществляться вокруг вас в беспроводном режиме в интернете вещей. Вы заходите в магазин или торговый центр, и все ваши устройства и идентификационные данные сообщают о вашем местоположении и намерениях. В итоге вы никогда ни за что не платите. Вы просто даете на это разрешение, моргнув глазом или взмахнув часами.

Таким образом, мы перешли к следующей последовательности этапов:

– натуральный обмен в кочевом обществе;

– наличные в земледельческом обществе;

– банковские чеки в индустриальном обществе;

– карты в офисном обществе;

– чипы в сетевом обществе.

Экономика, основанная на чипах, условия для которой создал блокчейн, позволяет обмениваться финансовыми средствами, товарами и услугами любому, кто торгует чем угодно, где угодно и когда угодно. Именно поэтому я называю блокчейн Uber’ом финансов: эта технология формирует глобально связанный рынок для надежного обмена ценностями.

Uber – это рынок, связывающий покупателей (людей, которым необходимо совершить поездку) с продавцами (водителями). Блокчейн делает то же самое, связывая людей, которым нужно провести транзакцию (покупателей), с теми, у кого есть то, что они ищут (продавцами), через доверенную третью сторону (блокчейн), которая носит децентрализованный характер и размещена в сети.

Поскольку деньги – это технология, применяемая определенными группами для торговли долгами в пространстве и времени, блокчейн можно использовать для создания общего реестра для общей экономики. Формирование современной финансовой системы по большому счету обусловлено отсутствием доверия при обмене ценностями, для чего понадобился центральный орган, который бы такое доверие обеспечивал. Этот центральный орган выполняет три ключевые функции, позволяющие обмениваться такими ценностями, как наличные деньги, чеки или карты:

1. Центральный орган подтверждает, что соответствующий токен ценности настоящий, а не поддельный.

2. Он гарантирует, что факт принятия этого токена в обмен на товары и услуги носит необратимый характер.

3. Он сохраняет подробную информацию о том, что именно было объектом купли-продажи, чтобы избежать в транзакции каких-либо упущений или обмана.

Принципиально важно то, что блокчейн способен обеспечить необходимое подтверждение и гарантии, потому что одни и те же средства не могут быть потрачены дважды, а информация о проведенном обмене сохраняется в общедоступной истории транзакции. В финансовой отрасли многие считают, что сейчас формируется полноценная система экономики, основанной на чипах, которая опирается на определенную разновидность технологии блокчейна, позволяющую нам практически бесплатно обмениваться ценностями в реальном времени. Блокчейн создает надежный, безопасный и необратимый рынок глобального обмена ценностями.

Во введении говорилось, что мобильная сеть – самый важный движущий фактор перемен. Она стремительно растет и почти в каждой стране охватывает практически все население. Согласно статистическим данным по состоянию на июль 2015 года, сегодня более половины жителей Земли используют мобильные телефоны для установления контактов и общения. Это 3,73 миллиарда человек из 7,36 миллиарда обитателей планеты. Вы можете увидеть и другие цифры, например: количество абонентов мобильной связи (более 7,5 миллиарда) превышает численность населения Земли, но это связано с наличием у многих людей нескольких мобильных счетов для телефона и планшетов. Это важно, поскольку число активных пользователей мобильной связи стремительно увеличивается. Десять лет назад ею пользовался только один из пяти человек, сегодня это уже один из двух, а завтра будет практически каждый обитатель планеты. Причем присоединение каждого человека к мобильной сети все меняет, что связано с сетевым эффектом. Последний известен еще со времен изобретения первого телефона и выражается в том, что при подключении к сети очередного устройства количество соединений многократно увеличивается. Иными словами, 1 телефон равняется 1 соединению, 2 телефона равняются 2 соединениям, а вот как только вы добавите третий телефон, в игру вступает сетевой эффект и возникает множество соединений.

Со временем сетевой эффект растет как снежный ком: каждое новое соединение все больше увеличивает связанность и ценность сети. Словом, при сетевом эффекте повышается ценность товаров и услуг по мере многократного увеличения количества пользователей. Об этом впервые заговорили в 1908 году в Bell Telephone, однако мобильный интернет существенно усилил сетевой эффект. На самом деле все это подводит нас к сетевой экономике, использующей этот эффект для ведения торговли и коммерции. И именно по этой причине мы считаем мобильные социальные медиа крайне важным рынком.

Мобильные приложения для социальных сетей позволяют всем жителям планеты мгновенно делиться друг с другом чем угодно. Благодаря появлению в интернете селфи звезд на церемонии вручения премии «Оскар» их могут увидеть миллионы людей в считаные секунды. В 2014 году селфи Эллен Дедженерес, снятое во время такой церемонии, ретвитнули более двух миллионов человек. В настоящий момент его, по всей вероятности, увидели все, кто знает об «Оскаре».

Это хорошо иллюстрирует интернет ценностей, поскольку мобильный телефон, с помощью которого было сделано вышеупомянутое селфи, представляет собой не что иное, как продакт-плейсмент компании Samsung. Так какова же ценность селфи, которым знаменитая актриса поделилась в мобильном интернете ценностей бесплатно? Около миллиарда долларов, по словам представителя компании Samsung по маркетингу Мориса Леви. Команда Леви организовывала продакт-плейсмент телефона Samsung, посредством которого было сделано селфи звезд. Через месяц, выступая на конференции по маркетингу, Леви сообщил, что, по подсчетам Samsung, эта фотография принесла компании 1 миллиард долларов благодаря миллионам людей, просмотревших твит.

Это и есть сетевая экономика и сетевой эффект в действии. Данный пример прекрасно иллюстрирует интернет ценностей, в котором событие на миллиард долларов происходит без каких-либо затрат в реальном времени, во всем мире. Глобальный мобильный интернет, где все связаны друг с другом, быстро меняет правила игры и представляет собой основной элемент ValueWeb.

Мы видим, как вокруг нас появляются носимые устройства, семантическая паутина и криптовалюты, и зачастую это может вызвать у нас смех. Например, какое-то время назад я выдвинул идею, что вскоре мы будем жить в мире, где у каждого человека будет встроенный чип, на котором будут храниться его идентификационные данные, а также медицинские и финансовые записи. Кроме того, этот чип будет обеспечивать аутентификацию человека при пересечении границы или обмене ценностями. Действительно ли такое возможно? Эта мысль кажется забавной, но ведь в прошлом мы смеялись над многими вещами, которые теперь воспринимаем как должное. Мобильный телефон – отличный тому пример. Некоторые из нас, наверное, помнят, что, когда в конце 1980-х начали появляться мобильные телефоны, многие считали, что они предназначены для идиотов. Мы видели молодых профессионалов, кричащих «Покупай, покупай, покупай!» и «Продавай, продавай, продавай!» в огромные трубки мобильных телефонов. Многие люди были убеждены, что никогда не станут пользоваться этим устройством. Зачем оно вообще нужно?

Но десять лет спустя мобильные телефоны появились у всех. Двадцать лет спустя мы не представляем себе жизни без них. Агентство We Are Social, специализирующееся на социальных медиа, ежегодно публикует подробный обзор мобильного социального интернета. Согласно статистическим данным за 2015 год, высокая плотность использования мобильной связи наблюдается во всем мире.

Пятнадцать лет назад многие банки начали предоставлять услугу интернет-банкинга, но значительная часть клиентов ею не пользовалась. Считалось, что это ненадежный и технически сложный способ проведения банковских операций. Браузеры не были к этому готовы, а подключение к интернету по коммутируемым телефонным линиям делало процесс медленным и неудобным. В настоящее время мы не представляем себе жизни без интернет-банкинга. Всего десять лет назад платежи приходилось делать лично или по телефону. Интернет-платежи осуществлялись только в системе PayPal, но даже они не были надежными и использовались нечасто. Сейчас PayPal, по сути, сервис онлайн-платежей. Однако эта система работает с платежными картами и банками под управлением eBay и принадлежит американской компании. Это не интернет-валюта мира wiki. Именно поэтому биткоин набирает обороты, как мы увидим в следующем разделе.

Все это напоминает мне разговор с журналистом Financial Times, который состоялся в 1997 году. Я рассказал ему о видении банкинга, сложившемся в то время в NCR, и пояснил, что вскоре мы будем платить за что угодно, где угодно и когда угодно. Журналист спросил меня: «Вы действительно полагаете, будто я поверю, что однажды мы сможем делать платежи с вершины Эвереста?» Я ответил: «Да». Он не воспринял мои слова всерьез и написал весьма негативный комментарий по поводу наших мыслей о будущем. Через шестьдесят лет после первого восхождения на Эверест Standard Chartered Bank отправил туда двух альпинистов, чтобы они установили очередной мировой рекорд, впервые использовав приложение для мобильного банкинга Breeze на вершине мира. В июле 2013 года альпинисты не только успешно справились с задачей и проверили остаток средств на банковском счете на высоте восьми тысяч метров, но еще и купили акции и сделали банковские переводы на пути к вершине.

Не везде все одинаково

Хотя мы можем осуществлять транзакции с помощью мобильных приложений откуда угодно, следует отметить, что в разных странах разные уровни проникновения мобильной связи. В Японии и Корее 100-процентный охват населения смартфонами; в Европе 80 % жителей – абоненты мобильной связи, а вот в странах Африки, расположенных к югу от Сахары, этот показатель равен всего 30 %. Однако ситуация быстро меняется, причем наиболее стремительно именно в развивающихся странах.

Таким образом, мир делится на две части: быстро меняющийся мир смартфонов в развитых странах и еще быстрее меняющийся мир более простых мобильных устройств в развивающихся странах.

Давайте сначала проанализируем переход людей на использование мобильных устройств в развитых странах, таких как Великобритания. Государственный комитет по телевидению, радиовещанию и почтовой связи Великобритании (Office of Communications, Ofcom) регулярно проводит опросы относительно цифрового образа жизни британских граждан. В 2015 году данные о влиянии смартфонов и планшетов показали, насколько все изменилось. В настоящее время средний взрослый британец ежедневно тратит на использование медиа или средств коммуникации (8 часов 41 минута) больше времени, чем на сон (8 часов 21 минута в среднем по Великобритании). Но поскольку мы пытаемся заполнить свой день большим количеством дел и событий, постоянно работая в многозадачном режиме, в 2014 году общая продолжительность использования медиа и средств коммуникации составила в среднем 11 часов в день. Это на два с лишним часа больше, чем в 2010 году, когда проводилось аналогичное исследование.

Там, где в прошлом традиционно задействовались настольные ПК, сейчас доминируют планшеты и смартфоны. В 2014 году планшеты были у четырех из десяти британских семей, по сравнению с четвертью семей годом ранее.

Как и следовало ожидать, совершеннолетние молодые люди особенно привязаны к своим смартфонам и используют их ежедневно в течение 3 часов 36 минут. Это почти в три раза больше 1 часа 22 минут, которые тратят на гаджеты взрослые люди. Что же они делают? Разговаривают. Но не голосом, а пальцами.

Более 90 % времени, потраченного молодыми людьми на общение с помощью своих устройств, приходится на текстовые сообщения в таких социальных сетях, как Facebook, или обмен мгновенными сообщениями посредством сервисов вроде WhatsApp, или даже отправку традиционных CMC по мобильному телефону. Всего 2 % времени молодые люди тратят на электронную почту, по сравнению с 33 % взрослых. Примерно 10 % времени, которое молодежь расходует на использование устройств, уходит на отправку видео- и фотосообщений, размещение или комментирование фотографий с помощью сервисов наподобие Snapchat либо создание 15-секундных видеороликов в Vine – приложении, родственном Instagram.

В глобальном контексте эти результаты поражают. Статистические данные, полученные от Facebook, Twitter, Apple и других компаний, говорят о следующем:

– 1,44 миллиарда человек используют мобильный Facebook каждый месяц (апрель 2015 года).

– 655 миллионов человек используют только мобильный Facebook (июль 2015 года).

– 100 миллиардов приложений было загружено из Арр Store компании Apple (июнь 2015 года).

– 80 % времени пользователи тратят на работу с мобильными приложениями.

– Доход компании Apple за счет мобильных приложений составил в 2014 году 10 миллиардов долларов.

– Каждый день отправляется 500 миллионов твитов.

Среди взрослого населения именно люди возрастной категории от 16 до 24 лет больше всего времени расходуют на использование медиа и средств коммуникации. Согласно статистическим данным Ofcom, представители этой возрастной группы ежедневно втискивают 14 часов работы с медиа и средствами коммуникации в 9 часов и 8 минут за счет многозадачности.

Уровень комфортности использования мобильных социальных медиа отображает такой показатель, как коэффициент цифрового интеллекта (digital quotient, DQ), который был рассчитан в Ofcom для различных возрастных категорий. У шестилетних детей, выросших вместе с YouTube, Spotify и ВВС iPlayer, средний показатель DQ составляет 98, что выше, чем у людей в возрасте 45–49 лет, у которых этот показатель равен 96. Пик понимания цифровых технологий приходится на возраст 14–15 лет (DQ представителей этой возрастной группы – 113), а затем постепенно снижается в зрелом возрасте и резко падает в пожилом.

Следует учесть, что шестилетние дети растут со смартфонами и планшетами, но понятия не имеют, кто такой Стив Джобе; 15-летние подростки удивляются, почему старики сидят за настольными ПК; 35-летние недоумевают, почему все вокруг не такое цифровое, как они; а 50-летние задаются вопросом, почему унаследованным системам, используемым в их банках, столько же лет, сколько и им.

Все эти демографические данные необходимо учитывать, когда дело касается обмена ценностями. Например, в четвертом квартале 2013 года смартфоны были у 82 % американцев 18–25 лет, причем 61 % из них пользовались мобильным банкингом. Согласно отчету Alix Partners за март 2014 года, у их родителей эти показатели составляли 60 % и 30 % соответственно.

Этим возрастным различиям не стоит удивляться, учитывая, что интернету всего четверть столетия. Первая коммерческая транзакция состоялась 11 августа 1994 года, всего два десятилетия назад. Это была первая защищенная онлайн-покупка копии альбома Стинга Ten Summoner’s Tales («Десять историй Саммонера»). Двадцать лет спустя объем покупок, сделанных с помощью мобильных телефонов, планшетов или ПК, составляет 1,5 триллиона долларов. Примерно треть покупок в интернете совершается с помощью мобильного телефона.

Сегодня при обмене ценностями, который носит коммерческий характер, больше всего доверяют банкам. Согласно статистическим данным, собранным Open Mobile Media в 2014 году, банк – самый надежный поставщик мобильных платежных услуг: 43 % клиентов заявляют о том, что отдают предпочтение банкам. Это важный момент, поскольку рынок мобильных платежных услуг стремительно растет. По данным Gartner Group, в 2017 году объем транзакций на глобальном рынке мобильных платежей предположительно составит около 720 миллиардов долларов, что на 235 миллиардов долларов больше, чем в 2013-м. Кроме того, есть особые дни, например черная пятница и киберпонедельник, когда мобильный трафик существенно увеличивается.

Черная пятница – второй по объему продаж день шопинга в США, когда миллионы покупателей по всей стране отправляются в магазины в пятницу после Дня благодарения, рассчитывая сэкономить на рождественских покупках. В 2014 году интернет-продажи в черную пятницу поставили новый рекорд, причем мобильный трафик впервые превысил трафик ПК. Проанализировав данные о транзакциях клиентов, компания IBM обнаружила, что на просмотр информации в интернете на смартфонах и планшетах пришлось 52,1 % всего интернет-трафика в День благодарения, что повлекло за собой рекордный объем онлайн-покупок в черную пятницу. В День благодарения в интернете были совершены покупки на сумму 1 миллиард долларов, а в черную пятницу эта сумма превысила 1,5 миллиарда долларов. Мобильные продажи составили 27,9 % от этого объема продаж, по сравнению с 28,2 % в 2013 году.

Киберпонедельник (понедельник, наступающий после Дня благодарения) – самый большой день шопинга для американцев. Это наиболее активный день для интернет-покупок из всех пяти дней. В киберпонедельник объем интернет-продаж впервые достиг рекордного показателя – двух миллиардов долларов, превысив на 8,5 % показатель 2013 года. По данным IBM, в киберпонедельник на мобильный трафик пришелся 41 % всего интернет-трафика, что почти на 30 % больше по сравнению с 2013 годом. Причем объем мобильных продаж составил 22 % от общего объема интернет-продаж в киберпонедельник – на 27,6 % больше, чем в 2013 году.

Важнейшая особенность мобильных технологий состоит в том, что они создают условия для применения принципиально новой бизнес-модели во всех традиционных областях обмена ценностями благодаря одной простой вещи – заметности. Кто-то назвал бы это прозрачностью, кто-то – работой в реальном времени, я же предпочитаю говорить, что мобильные технологии делают невидимый банкинг видимым.

Полвека назад все банковские операции выполнялись на бумаге и мы могли видеть, как каждая операция отображается в балансовом отчете. Каждое списание и зачисление на счет осуществлялось в нашем присутствии в отделении банка, и мы всегда точно знали, сколько денег у нас на счете. Затем, вследствие автоматизации, отчеты были перенесены в компьютеры и стали невидимыми. Это означало, что банки могут взимать с нас какую угодно плату за превышение остатка средств на счете (овердрафт) независимо от того, намеренное оно или нет.

Одна из причин того, почему банки прибегли к такому подходу (желая получать доход за счет взимания комиссионных за случайный овердрафт), связана с бесплатными банковскими услугами. В случае их предоставления банкам приходилось взимать с нас все больше денег за овердрафт и находить все больше способов добиться того, чтобы мы его допускали. Именно поэтому в американских банках принято проводить операции списания со счета до внесения на него средств. Если из-за списаний со счета клиент вынужден получить овердрафт, комиссионные взимаются до внесения на счет каких-либо средств – практика, которую многие считают неприемлемой.

В случае невидимого банкинга взимать с клиента плату на совершение ошибок проще всего – именно такая практика была распространена в большинстве банков полстолетия назад. Однако скоро она исчезнет. Взимание штрафов с клиентов постепенно прекратится, поскольку мобильные технологии делают невидимый банкинг видимым.

Клиенты получают выписки о состоянии счета в реальном времени, что позволяет узнать остаток на счете и определить свое покупательское поведение непосредственно в точке продажи. Они могут использовать мобильные приложения для прогнозирования такого поведения и даже сделать так, чтобы эти приложения сообщали им, в состоянии ли они совершить соответствующую покупку. Вот почему мобильный телефон чаще всего используется для проверки остатка на счете. Вскоре станет возможным прогнозирование и интеллектуальные покупки, когда потребителю не придется даже думать о мобильном банкинге и платежной системе, потому что они будут действовать согласованно и смогут сообщать, что потребитель может позволить себе купить, а что нет.

Превращение невидимого банкинга в видимый поможет устранить получение дохода за счет взимания с клиентов платы за ошибки, но при этом банкам придется искать другие способы получения прибыли – например, объяснять клиентам, как разумнее тратить деньги, как их экономить и вообще как жить с умом.

В конечном счете банковские операции – это просто биты и байты, но до недавнего времени они зависели от личного взаимодействия. Однако в настоящее время эти требования теряют актуальность, поэтому и наблюдается столь быстрый переход к автоматизации платежей. Например, аналогичные изменения мы видим в области консультирования клиентов и применения процедуры «Знай своего клиента» (know your client, KYC). Многие банки понимают, что клиенты не хотят ходить в местные отделения, чтобы оплачивать чеки, по-этому создают приложения для их удаленного предъявления. В таком случае клиенту не нужно идти в отделение банка с паспортом или водительским удостоверением – он может послать курьера. Ему нет необходимости обращаться за советом непосредственно в отделение, достаточно связаться с сотрудником банка по Skype.

Самая крупная ставка в мобильном пространстве поколения смартфонов – занять лидирующую позицию в области использования мобильного кошелька, и именно на этом поле ведутся серьезные сражения между такими интернет-гигантами, как PayPal, Apple, Samsung, Google и другими.

Как я уже упоминал, многие поставщики услуги «цифровой кошелек» разрабатывают биометрические системы аутентификации владельца устройства. Большинство из них используют отпечатки пальцев, хотя можно также прибегнуть к распознаванию сердечного ритма и радужной оболочки глаза. В итоге чем больше я думаю о мобильном телефоне как об инструменте аутентификации, тем привлекательнее становится эта идея.

Во-первых, вы можете удостовериться в том, что клиент – именно тот, за кого себя выдает, определив, есть ли при нем второй токен (мобильный телефон, прикрепленный к его счету). Некоторые банки в Азии применяют этот метод для того, чтобы клиент мог снять деньги в банкомате только при наличии и банковской карты, и мобильного телефона.

Это влечет за собой второе преимущество – возможность определить географическое положение клиентов, использующих мобильные телефоны. Компания XYVerify делает это с помощью телекоммуникационных вышек, а не мобильных устройств. Система устанавливает ваше местоположение исходя из локализации сигнала мобильного телефона между двумя передающими вышками мобильной связи, а затем применяет механизм независимой верификации, чтобы выяснить, действительно ли мобильный телефон у вас с собой.

В-третьих, мне нравится мобильная аутентификация, поскольку она позволяет идентифицировать личность клиента посредством разового пароля, отправленного в текстовом сообщении. Таким образом, отправка разовых паролей или их использование в специальных приложениях – превосходный инструмент аутентификации второго уровня.

В-четвертых, вы можете удостовериться, действительно ли это тот человек, за которого он себя выдает, с помощью мобильной биометрии, которая представляет собой самую крупную область роста. Компании Apple и Samsung применяют системы распознавания отпечатков пальцев, но есть и альтернативные системы. Испанский банк Intesa использует мобильные приложения для распознавания оболочки глаза; Voice Commerce обеспечивает верификацию голоса, a Nymi предлагает приложение, считывающее показания браслета, и использует сердечный ритм в качестве инструмента аутентификации.

Определение местоположения клиентов и их аутентификация посредством интернета вещей вскоре станет нормой, что позволит в режиме реального времени получать информацию о том, кто где находится и что делает, а также устанавливать личность человека без проверки токена или ввода ПИН-кода, просто измерив его биометрические показатели с помощью сети.

Мы уже очень близки к этому сегодня и приближаемся еще больше, поэтому давайте прекратим беспокоиться из-за мошенничества и риска, связанных с использованием мобильных телефонов, и начнем больше думать об их минимизации.

Компания PayPal должна быть ключевым игроком на рынке мобильных платежей и мобильных кошельков, поскольку ей принадлежит все пространство интернет-платежей. Безусловно, она прочно утвердилась на рынке мобильных платежей. В частности, в День благодарения количество мобильных покупателей, совершивших покупки с помощью платежной системы PayPal, увеличилось на 43 %, а в черную пятницу 2014 года – на 51 %.

В отчете о доходах PayPal за второй квартал 2015 года сказано следующее: «Общий объем платежей вырос на 28 %, до 66 миллиардов долларов, а объем доходов достиг 2,3 миллиарда долларов, на 19 % больше. Мы выполнили 1,1 миллиарда транзакций (что на 27 % больше), создали 3,5 миллиона новых аккаунтов, а количество наших клиентов достигло 169 миллионов». А вот результаты за тот же квартал годом ранее: «Объем доходов увеличился на 1,9 миллиарда долларов. К концу квартала компания PayPal зарегистрировала 4 миллиона новых активных аккаунтов и увеличила количество клиентов до 152 миллионов, на 15 %».

Но, как свидетельствуют цифры за 2012 год, показатели роста PayPal не всегда были столь впечатляющими. В 2012 году компания столкнулась с угрозой со стороны первой мобильной POS-системы Square. Она и ее аналоги, такие как iZettle, Sumup, Payleven, mPowa и другие, фокусировались на мобильных инновациях. PayPal много лет работала с мобильными технологиями, но не относилась к ним достаточно серьезно. В действительности ее деятельность была направлена на совершенствование системы интернет-платежей, поэтому компания построила свою бизнес-модель именно на основе интернет-транзакций.

Эта модель оказалась под угрозой вследствие появления новых игроков, ориентированных на мобильные технологии. Первая реакция PayPal на данную угрозу была комичной: для того чтобы конкурировать с системой Square (англ. «квадрат»), в компании разработали кардридер Triangle (англ. «треугольник»).

В конце концов в PayPal все же отреагировали надлежащим образом, разработав PayPal Here – POS-устройство для смартфона, предназначенное для считывания магнитных карт и проведения платежей с использованием чипов и ПИН-кодов. Затем в компании создали устройство под названием PayPal Beacon, позволяющее осуществлять платежи бесконтактным способом посредством Bluetooth. Кроме того, PayPal совместно с Samsung занялась разработкой системы аутентификации по отпечатку пальца. PayPal выкупила Braintree, Venmo, Xoom и Modest. Все эти шаги помогли компании построить свой бизнес мобильных платежей, что сказалось на ее показателях:

2006 год – объем мобильных платежей, выполненных PayPal, составляет менее 1 миллиона долларов;

2007 год – 7 миллионов долларов;

2008 год – 25 миллионов долларов;

2009 год – 141 миллион долларов;

2010 год – 750 миллионов долларов;

2011 год – 4 миллиарда долларов (на 525 % больше);

2012 год – 14 миллиардов долларов (на 250 % больше);

2013 год – 27 миллиардов долларов (на 99 % больше) из 180 миллиардов общей стоимости транзакций;

2014 год – 46 миллиардов долларов (на 68 % больше) из 235 миллиардов долларов общей стоимости транзакций.

В настоящее время PayPal – ведущий поставщик услуги «цифровой кошелек» и самая популярная система мобильных цифровых платежей в Америке.

Практически потеряв рынок мобильных платежей, компания PayPal сумела изменить ситуацию к лучшему и победить благодаря созданию стратегии, ориентированной прежде всего на использование мобильных технологий.

Основным фактором ее успеха стал фокус на овладении мобильным пространством посредством инноваций, лучший пример которых – компания Venmo. Система мобильных платежей Venmo была разработана во время уик-энда двумя программистами – представителями поколения Y по весьма банальной причине: один из них забыл чековую книжку. Вот что говорит сооснователь компании Venmo Эндрю Кортина:

В один из уик-эндов мы собрались, чтобы поработать над этой идеей. Игрэм [Мэгдон-Исмаил, второй сооснователь Venmo] приехал ко мне в Нью-Йорк, оставив свой кошелек в Филадельфии. Я оплачивал его расходы все выходные, а перед отъездом он выписал чек, чтобы вернуть мне деньги. Он был раздосадован тем, что ему пришлось искать чековую книжку, чтобы выписать чек, а меня раздражала необходимость идти в банк, чтобы его обналичить (чего я так и не сделал). И мы подумали: а почему мы до сих пор это делаем? Ведь все остальное мы делаем с помощью телефонов. Нам определенно следовало бы пользоваться PayPal для перевода друг другу денег. Но мы этого не делаем, так же как и наши друзья. В итоге мы решили устранить проблему и разработать такой способ перевода денег, который бы соответствовал тому, как мы с друзьями используем другие приложения.

В течение четырех последующих лет производительность Venmo в плане обработки транзакций ежегодно удваивалась (700 миллионов долларов в третьем квартале 2014 года против 1,6 миллиарда долларов во втором квартале 2015-го). Учитывая, что эта платежная система разработана представителями поколения Y и предназначена для поколения Y, в компании понимают, что новые разработки могут появиться в считаные часы.

Крайне важно помнить, что в мобильном мире все меняется со скоростью света. Фотографии, новости, идеи и приложения могут распространиться по миру буквально за несколько минут. Мы живем в эпоху практически мгновенных перемен, происходящих в реальном времени, и аналоговому поколению, привыкшему к обработке пакетов транзакций, поступивших за ночь, трудно не отставать.

Наш мир стремительно меняется, и многим банкирам и консультантам сложно идти в ногу со временем. Например, прямо сейчас разворачивается мегабитва между Square и PayPal. И что еще важнее, не менее серьезное сражение происходит между Stripe и Klarna (о Klarna более подробно рассказывается во второй части книги) – компаниями, о которых большинство топ-менеджеров финансовых компаний даже не слышали, хотя Stripe и Klarna имеют ключевое значение для любого бизнеса, поскольку обеспечивают быстрый пиринговый обмен ценностями посредством мобильной сети.

Вызов действующим компаниям

По мере того как мобильный интернет преобразует коммерцию и обмен ценностями на планете, появляются компании, которые разрабатывают специальные приложения (например, Venmo) или специальные системы обработки транзакций (в частности, Klarna), позволяющие разделить банковские услуги, чтобы облегчить процесс обмена ценностями. Компании PayPal и Alipay упростили выполнение платежей, прибавив один уровень сверх традиционно сложных платежных систем. Компании Prosper и Zopa сделали доступнее рынок кредитования, обеспечив возможность устанавливать контакты между теми, у кого есть деньги, и теми, кто в них нуждается.

Осуществление платежей и предоставление кредитов – узкая область финансов, которая проходит процесс реструктуризации посредством упрощения, но простота в сочетании с сетевой экономикой могут сделать более плоским любой аспект обмена ценностями. На самом деле сейчас мы наблюдаем разделение банковских услуг посредством приложений и мобильных технологий.

В эпоху ValueWeb любое направление финансовой деятельности можно выстроить с помощью технологий. Любое направление финансовой деятельности можно упростить. Любой финансовый рынок можно сделать более плоским, устанавливая связи от равного к равному, от человека к человеку.

Вот почему банки изменили курс и стали интеграторами и агрегаторами отдельных элементов финансовой системы. Банк не может конкурировать с компанией, которая специализируется на упрощении рынка или финансовой деятельности, поскольку системы и структуры действующих банков, как правило, слишком жесткие, устаревшие и невосприимчивые к переменам. В связи с этим новая компания, предоставляющая упрощенные финансовые услуги, может выдать Р2Р-кредит с дифференциалом менее 100 базисных пунктов (разница в один процент между ставкой процента по кредитам и ставкой процента по депозитам), в отличие минимум от 400 базисных пунктов в случае банка. Последнему приходится покрывать затраты на помещения, персонал и инфраструктуру. У стартапа нет ни такого наследия, ни связанных с ним накладных расходов.

Именно поэтому банки должны работать с компаниями, предоставляющими упрощенные финансовые услуги. Именно поэтому компании наподобие Venmo поглотила PayPal. Любой действующий игрок, который пытается сопротивляться натиску компаний-упростителей, непременно потерпит неудачу, поскольку такие компании способны преобразовать различные сферы деятельности и рынки за одну ночь.

Могла ли PayPal изобрести платежную систему Venmo? Безусловно. Разработала ли она ее? Нет! Почему? Да потому, что начинающие компании – это источник простоты, а действующие – источник сложности.

Действующие компании слишком погружены в свои сложности, чтобы увидеть простоту. Вот почему ValueWeb столь актуален: он преобразует финансовую сферу и упрощает рынки. Главная область, которую сотрясает ValueWeb, находится в мобильном телефоне потребителя, и происходит это с помощью виртуального кошелька.

Что касается кошельков, то их существует множество: цифровые, виртуальные, мобильные и многие другие. Мы будем обозначать все эти варианты одним термином – «кошелек», за исключением мобильных кошельков, которые так и будем называть.

О мобильных кошельках говорят уже давно. Google Wallet был, пожалуй, самым крупным первым кошельком, однако с тех пор появилось немало аналогичных продуктов. Например, в 2012 году в связи с запуском кошелька британским оператором мобильной связи O2 мне показалось, что войны кошельков вот-вот начнутся. В то время мобильных кошельков было не так уж много, что хорошо иллюстрируют данные в представленной ниже таблице.

В настоящее время дело обстоит так: оператор мобильной связи O2 закрыл свой кошелек, a Orange – это скорее не кошелек, а система NFC-платежей под названием Cash on Тар. Из остальных быстро развивается только платежная система Barclays Pingit. С момента ее запуска в феврале 2012 года приложение Pingit было загружено три миллиона раз, а общая сумма пересланных с его помощью денег достигла в июле 2014 года 540 миллионов фунтов. Это примерно 250 миллионов фунтов в год, исходя из текущих темпов, что не так уж и удивительно, учитывая, что в Великобритании с карт за год снимают в 2000 раз больше денег (500 миллиардов фунтов в год).

В момент запуска в мае 2011 года платежная система Google Wallet выглядела особенно многообещающей, тем не менее сейчас она по-прежнему доступна только американским пользователям, и создается впечатление, что она не развивается. Подобно Google Checkout, система Google Wallet, по всей вероятности, относится к числу тех сервисов, которые должны стать, но так и не становятся успешными. Например, за весь 2014 год была разработана только одна новая функция – возможность прикреплять деньги к электронным письмам, отправляемым через Gmail.

Учитывая, что у Gmail почти полмиллиарда пользователей, это могло бы изменить ситуацию к лучшему, однако я не думаю, что это произойдет, потому что люди позиционируют разные бренды для разных целей:

– Amazon – для осуществления покупок;

– Google – для поиска информации;

– Facebook – для обмена информацией;

– Apple – для развлечений;

– PayPal – для платежей (так же как и Square).

Именно поэтому, несмотря на все усилия Google, Amazon, Facebook и Apple, победит, скорее всего, компания, у которой уже есть охват, глубина и имя в этой сфере, – PayPal. По мере уменьшения использования чеков и наличных денег и замещения карт кошельками каждый поставщик платежных услуг захочет стать следующим PayPal. Вот почему в данной области наблюдается столь высокая активность: все хотят создать PayPal нового поколения – и это можно будет сделать с помощью мобильного кошелька.

После многих лет нерешительности и промедления в сентябре 2014 года Apple наконец объявила о своих планах в отношении рынка платежей наряду с анонсом Apple Watch и iPhone 6. В компании решили использовать технологию NFC[3], а это означает, что теперь все iPhone могут стать устройствами для бесконтактных платежей.

Кроме того, благодаря внедрению технологии распознавания отпечатков пальцев Touch ID введение системы Apple Pay способствует дальнейшему снижению значимости роли банков как учреждений, находящихся на переднем крае банкинга. Банки становятся скорее внутренними инструментами, а не брендами, действующими на передовой. Эту мысль иллюстрирует тот факт, что в объявлении о создании Apple Pay также упоминались крупные компании – эмитенты банковских карт (такие как Visa, MasterCard, АМЕХ) и ведущие американские банки (Wells Fargo, Citi, J. P. Morgan, Bank of America). Однако люди обратили внимание именно на Apple Pay, а не на возможность использования устройства Apple через банк.

Основная особенность Apple Pay (не будем забывать, что эта система появилась до запуска аналогичных кошельков на Samsung и Android) – применение технологии NFC для безопасного беспроводного обмена данными с существующими POS-терминалами. Еще одна важная особенность – сканер отпечатков пальцев Touch ID для аутентификации покупок. С помощью камеры iPhone пользователь может сфотографировать свою банковскую карту, после чего информация автоматически передается в Apple Pay. Настроив мобильный телефон, пользователь может оплачивать покупки в любой совместимой розничной торговой точке, просто приложив его к терминалу и прижав палец к сканеру отпечатков. При наличии Apple Watch сделать это еще легче – достаточно приложить часы к считывающему устройству.

При использовании вами этого сервиса Apple не знает, что вы купили, где и за сколько, – эта информация поступает непосредственно в ваш банк. Магазин также не видит ваших платежных реквизитов, что, как утверждают в компании, делает такой способ платежей абсолютно безопасным.

Еще один примечательный аспект системы Apple Pay – Stripe, платежный стартап, который Apple выбрала в качестве поставщика API (от англ. Application Programming Interface – «программный интерфейс приложения»), чтобы заинтересовать торговые компании в приеме платежей. Основанная в 2011 году (в момент запуска Apple Pay), компания Stripe оценивалась в 3,5 миллиарда долларов исключительно из-за предоставления услуги легкого приема платежей Apple Pay с помощью приложений iOS.

Некоторые утверждают, будто в Apple Pay нет ничего нового или оригинального. Тем не менее это важная надстройка над банковской системой.

Во-первых, кошелек Apple Pay охватывает почти миллиард пользователей, у которых уже есть аккаунты в iTunes. По состоянию на декабрь 2014 года в iTunes насчитывалось 885 миллионов аккаунтов, и эта цифра увеличивается на 100 миллионов каждые шесть месяцев. Это хорошая отправная точка.

Во-вторых, это ведь Apple. В этой компании всегда делают нечто выдающееся из того, что где-то не работает. Именно так было с МРЗ-плеерами. Вспомните, что в момент вывода на рынок первого iPhone все считали компанию Nokia неуязвимой. В 2009 году бренд Nokia стоил больше, чем бренды Google или Apple. В настоящее время ситуация в Nokia безнадежна, а неуязвимой считается компания Apple. Безусловно, на самом деле уязвимости есть, но у Apple достаточно сильная позиция, а кошелек Apple Pay в сочетании с iPhone и iTunes может стать ключевым игроком.

В-третьих, система Apple Pay обладает такими дополнительными функциями защиты входа и доступа, как сканер отпечатков пальцев Touch ID и ПИН-код. Добавьте к этому распознавание SIM-карт и геопозиционирование, а также блокировку телефона в случае потери – и получите достаточно безопасное устройство.

В-четвертых, благодаря наличию встроенного чипа NFC вы имеете истинный кошелек. Интегрированная технология NFC, Touch ID, геопозиционирование и остальные функции – все это сведено воедино с помощью аккаунта iTunes, который уже существует. Это отличный старт.

И последний, самый важный момент: все мы ждали появления мобильного кошелька. Предпринималось много попыток его создать, но ни одна из них не увенчалась успехом, поскольку каждый раз отсутствовала та или иная функция. К числу ключевых факторов относятся причина и стимул для использования кошелька. Так вот, я использовал бы кошелек Apple Pay в случае, если бы в других приложениях мне каждый раз приходилось бы вносить сведения о своей карте или другие платежные данные. С какой стати мне загружать необходимую для осуществления платежа информацию в приложение Starbucks, после чего делать то же самое с приложением Uber, а затем и с приложением eBay, а потом еще и с приложением Airbnb? Нам нужно одно приложение, которое бы объединило все эти системы, и я считаю, что им станет именно Apple Pay. Кошелек Apple Pay агрегирует платежи для всех приложений. Это мечта, реализовать которую пытаются такие компании, как Stripe, с помощью своих API.

Все эти пять факторов говорят в пользу Apple. Многие компании уже пытались создать мобильные кошельки, но ни одна из них пока не заняла эту нишу. Вот мое видение в долгосрочной перспективе: компания Apple разрабатывает самый эффективный мобильный кошелек. Он привязан к смартфону и вскоре будет привязан к часам. Часы используют сердечный ритм (а не отпечаток пальца) в качестве параметра аутентификации. Кроме того, их показания учитываются в системе распознавания голоса и других случаях. Таким образом, когда вы заходите в магазин и видите что-то интересное, вы просто говорите «да» или «нет» по поводу той или иной покупки. Кошелек находится у вас на запястье, и вы можете постоянно получать информацию об остатке на счете, истории покупок и местоположении. Реальная схема совершения покупок невидима и ненавязчива.

Мы проходим этот этап, и Apple Pay становится частью нашей жизни в виде часов и телефона. Но эта система также находится в облаке и вокруг вас, когда вы устанавливаете связь с другими объектами окружающего мира. Ваше облако Apple Pay просто платит за вас, а вам остается лишь подтвердить сумму, тихо сказав «да». Ваш телевизор делает предварительные заказы на фильмы и сериалы, которые вам нравятся. Если вы не в восторге от какой-то программы, заказ можно отменить, а деньги будут возвращены автоматически. Иными словами, вы даже не думаете об этом, но можете получить все это в одном месте.

Однако с Apple Pay может произойти нечто сенсационное. Если эта система действительно станет наиболее предпочтительной и все клиенты переключатся на мобильный кошелек с поддержкой NFG, вместо того чтобы пользоваться картами, которые нужно проводить через считывающее устройство или для которых придется вводить ПИН-код… сможет ли Apple запустить свою платежную систему? При наличии кошелька Apple Pay с его собственным банком-партнером (если он нужен) вам не понадобится ни PayPal, ни Visa, ни MasterCard. Достаточно будет только компании Apple.

Больше всего в связи с Apple Pay, Samsung Pay, Android Pay, Facebook Pay и другими кошельками (не будем забывать и о зарубежных эквивалентах, таких как Alipay и Yandex Money) меня заинтриговал тот факт, что сегодня интернет-гиганты в мире технологий занимают весомое место на рынке платежей. Их цель – упростить, удешевить и сделать удобным данный процесс, чтобы пользователь мог развлекаться, делиться информацией и хорошо проводить время. Главное – устранить любые проблемы из процесса оплаты (те самые, которые создают банки).

К счастью, все эти новые кошельки позволили банкам остаться в этом бизнесе в интернете. Плохая новость: теперь крупные игроки рынка держат банки мертвой хваткой. Это означает, что вскоре банки будут вытеснены на обочину. Мы уже наблюдали за тем, как Apple навязала банкам снижение платы за каждую транзакцию, что обеспечило компании прибыль, исчисляемую в миллиардах, если умножить 800 с лишним миллионов клиентов iTunes на средний объем транзакций 3,2 доллара в месяц (по состоянию на июль 2013 года).

Android, Samsung, Facebook и другие платежные модели со временем применят аналогичный подход, поскольку банки не хотят упустить благоприятную возможность и могут быть либо включены, либо исключены из сетей этих крупных игроков. Однако я сочувствую не банкам, a Visa и MasterCard. В настоящее время эти компании – эмитенты банковских карт виртуозно справляются с задачей продвижения инноваций. Они сыграли ведущую роль в деле внедрения бесконтактных платежных технологий, технологии NFC и разработки мобильного кошелька. Но что произойдет, если Apple или какая-либо другая компания завтра заявит, что теперь она будет каналом осуществления платежей для вашего банка? У Visa, MasterCard и других эмитентов банковских карт не останется никаких шансов.

Я не утверждаю, что они так поступят, поскольку это потребует активных переговоров с банками и другими учреждениями, но такой сценарий возможен. Не исключено, что компании не будут заинтересованы предпринимать какие-то действия, но, допустим, однажды они решат, что все ваши платежи будут перечисляться один раз в месяц с вашего банковского счета или другого, более предпочтительного источника, скажем, за 1 доллар. При этом вы получите 5-процентное снижение всех затрат на покупку, обусловленное тем, что компании-эмитенты и компании розничной торговли больше не взимают комиссионные, а банки заключили хорошую сделку с Apple, чтобы участвовать в этом процессе.

Это влечет за собой целую дискуссию об общей роли банков в новом мире мобильных кошельков. В старые добрые времена для решения сложных задач банки объединяли усилия и формировали совместную структуру. SWIFT, Visa и MasterCard представляли собой созданные банками кооперативные организации. Следует признать, времена изменились, и сейчас Visa и MasterCard – частные структуры, но изначально они предназначались для решения задач, с которыми не мог справиться один банк, таких как осуществление глобальных платежей и обработка миллионов транзакций по картам.

Интересно, что с тех пор банки перестали следить за ситуацией на рынке. Когда интернет прочно занял свое место в мире, банки решили проигнорировать необходимость в осуществлении онлайн-платежей и позволили стартапам, таким как Alipay, Yandex и PayPal, занять эту нишу. Теперь это уже нечто большее, чем стартапы, так как на них приходится огромная доля онлайн-обработки транзакций.

Рассмотрим в качестве примера последние события в компании PayPal. В понедельник 20 июля 2015 года PayPal отделилась от материнской компании eBay и ее рыночная стоимость взлетела до 50 миллиардов долларов. В 2002 году, когда PayPal в последний раз выставила свои акции на продажу (как раз перед тем, как ее выкупила eBay), она оценивалась в 1,5 миллиарда долларов. Это означало стремительное расширение бизнеса, поскольку материнская компания оказалась меньше дочерней. В момент разделения стоимость eBay составляла немногим более 34 миллиардов долларов. В этом нет ничего удивительного, поскольку у PayPal почти 170 миллионов активных пользователей на более чем 200 рынках с 57 валютами.

Банкам следовало бы создать общую версию PayPal для глобальных онлайн-платежей. К этому наиболее близка голландская система внутренних платежей iDEAL, разработанная в целях препятствования выходу PayPal на рынок страны. Между тем в Швеции появились новые компании, такие как Klarna, которые решают эту задачу еще более эффективным способом, причем не требующим использования банковских карт.

Почему банки не объединились ради создания глобальной системы онлайн-платежей?

Итак, теперь у нас есть мобильные кошельки, запущенные крупными технологическими компаниями, а банки отчаянно борются за участие в этом процессе. Например, Apple в первом квартале удалось заключить сделки с 750 банками о работе с Apple Pay, а также существенно уменьшить плату за обработку транзакций. Я не удивлюсь, если через несколько лет каждый банк так или иначе окажется вложенным в кошелек какой-либо другой компании.

Мобильные кошельки, такие как Apple, Google и Samsung, решают для этих компаний две задачи за счет банков:

– поддержка отношений с клиентами;

– полный контроль над банками.

Если вы сомневаетесь в последнем пункте, просто обратите внимание на то, как все американские банки уменьшили комиссионные, для того чтобы стать частью кошелька. Это означает, что в дальнейшем крупные технологические компании могут потребовать более значительного снижения платы за выполнение транзакций. Если им удастся добиться этого от одного банка, остальные банки пойдут по тому же пути.

В этой связи возникает следующий вопрос: почему в 1970-х банкам удавалось решать неразрешимые проблемы, работая вместе, а после 2010 года они не смогли наладить сотрудничество, чтобы создать мобильный кошелек?

Почему банки не объединились ради создания глобальной мобильной платежной системы?

Ответ на этот вопрос прост: банки больше не доверяют друг другу. Именно из-за отсутствия доверия они сдают свои позиции новым компаниям.

В Apple Pay не пытаются избавиться от банков в качестве посредников, но компании удалось создать внешнюю надстройку над банками. Она уменьшает сложности, связанные с платежами, и берет на себя отношения с клиентами. Следовательно, подобно приложениям Starbucks и Uber, банки будут завернуты в несколько слоев процессинга посредством API и приложений других компаний, что повлечет за собой постепенное снижение заметности банкинга и сведет роль банков к сугубо утилитарному статусу.

Мы знали об этом много лет, тем не менее объявления о создании кошельков, которые делали технологические гиганты, волна за волной сотрясали стены кабинетов высших должностных лиц в мире банкинга. Теперь эти банки платят за включение в структуры, снижающие их статус. В данной ситуации проигрывают все.

Действительно ли кому-то нужен мобильный кошелек?

Войну мобильных кошельков еще никто не выиграл, даже Apple, Google или PayPal, но кто-нибудь выиграет непременно. Почему же еще никто не взошел на этот престол? Потому что пока никто до конца не понял, зачем нужен мобильный кошелек.

Например, по данным двух опросов среди владельцев iPhone б, проведенных в ноябре 2014-го и марте 2015 года, сервисом Apple Pay пользовались 6 % респондентов (более 5 %), 9 % (больше 4 %) попробовали, но не использовали его, а 85 % даже не пытались (меньше по сравнению с 91 %). Основная причина, по которой те, кто опробовал сервис Apple Pay, не применяли его регулярно, – забывчивость: почти треть (32 %) респондентов сказали, что просто забыли о такой возможности.

Другими словами, мобильный кошелек должен быть релевантным и восприниматься как банковская карта или наличные деньги. Но пока это не так. Именно здесь можно возлагать надежды на Азию, где самых значительных успехов в создании удобных в работе мобильных кошельков добились китайские компании Tencent с кошельком WeChat и Alibaba с Alipay. Эти два тяжеловеса ведут битву за потребителей посредством мобильных онлайн-сервисов, поэтому относятся к мобильным кошелькам в высшей степени серьезно. Обе компании инвестируют значительные средства и стремятся захватить рынок мобильных денег, прежде чем это сделает кто-нибудь другой. Именно поэтому они открыли собственные банки.

Китай лидирует в мире банкинга благодаря открытию цифровых банков WeBank и MyBank. Эти два потенциальных гиганта банковской отрасли созданы в 2015 году как дочерние компании QQ и WeChat, принадлежащие Tencent, и Alipay и ANT Financial, принадлежащие Alibaba. Открытие этих банков стало результатом ряда выдающихся достижений компаний Tencent и Alibaba, от триллионов долларов, поступивших в фонд краткосрочных инвестиций Alibaba, до огромного количества сообщений, полученных в ходе кампании Red Letter Day. Это заставляет задуматься, почему все эти события настолько опережают то, что происходит в Европе и Америке. Почему Google, Amazon и Facebook не смогли создать собственные банки и платежные системы? Что произойдет, если они все же сделают это?

Alibaba – это китайский Amazon, a Tencent – Facebook. Третий игрок, Baidu, аналог Google. Но наиболее острое соперничество наблюдается между Alibaba и Tencent, особенно когда дело касается финансовых вопросов.

Первый сдвиг, который встряхнул финансовые рынки в связи с появлением новых частных игроков, произошел в июне 2013 года, когда в Alibaba был создан фонд краткосрочных инвестиций под названием Yu’ebao. CEO[4] компании Alibaba Джек Ma в то время говорил: «Финансовая отрасль Китая, особенно банковская отрасль, обслуживает всего 20 % клиентов. Я вижу 80 % не охваченных обслуживанием клиентов. Финансовой отрасли требуется прорыв. Необходим приход людей со стороны, чтобы трансформировать ее». И трансформация действительно произошла, когда инвесторы начали активно вкладывать деньги в новый сервис. За девять месяцев общее количество инвесторов фонда превысило 81 миллион. Сравните это с тем фактом, что в то время в стране было всего 77 миллионов активных счетов торговли акциями. Иными словами, за девять месяцев компания Alibaba привлекла в свой инвестиционный фонд больше инвесторов, чем все китайские фондовые трейдеры.

В WeChat последовали примеру Alibaba и создали фонд Licaitong, который тоже привлек интенсивный приток инвесторов, чему в какой-то мере способствовали обещания высокой рентабельности инвестиций. После запуска фонда Yu’ebao компания Alibaba предложила 7 % прибыли на вложенные средства. В итоге к концу июля 2015 года Yu’ebao удалось аккумулировать 98 миллиардов долларов активов и 200 миллионов пользователей; фонд Licaitong смог привлечь только 15 миллиардов долларов.

Таким образом, эти два игрока интернет-рынка, Alibaba и Tencent, устанавливают эталон инноваций в Китае, а с точки зрения финансовых рынков – и во всем мире. Возьмем в качестве примера платежи. Обе компании предлагают платежный сервис в рамках своих систем мгновенного обмена сообщениями. Alibaba предлагает Alipay как часть WeChat, a Tencent – Tenpay в составе QQ.

Чтобы подтолкнуть к использованию своих платежных систем, оба гиганта создали стимулы для отправки сообщений с поздравлениями с китайским Новым годом. Идея возникла в 2014 году, когда в компании Tencent предложили 400 миллионам пользователей WeChat отправить друг другу виртуальные красные конверты, за что на их счета оплаты мобильной связи будет внесена определенная сумма. Этот рекламный трюк оказался весьма эффективным: пользователи обменялись 40 миллионами виртуальных конвертов, стоимость которых составила 400 миллионов юаней (64 миллиона долларов). Джек Ма из Alibaba назвал это «моментом Перл-Харбора» для компании и в 2015 году повысил ставки в игре, объявив, что отдаст более 600 миллионов юаней (96 миллионов долларов) 190 миллионам пользователей в качестве «денег удачи», если они через его систему мгновенного обмена сообщениями перешлют друг другу красные конверты. Спустя несколько часов компания Tencent предприняла ответный шаг, заявив, что тоже подарит 800 миллионов юаней (128 миллионов долларов) пользователям своего сервиса с виртуальными красными конвертами, и заблокировала пользователям Alipay связь со своими друзьями по WeChat. Система WeChat компании Tencent выиграла сражение: по состоянию на 18 февраля 2015 года было отправлено более 1 миллиарда виртуальных красных конвертов, тогда как через Alipay Wallet – всего 240 миллионов.

Годом ранее регулирующие органы Китая предоставили частным компаниям возможность подать заявку на получение банковских лицензий. В итоге в 2015 году оба крупных игрока интернет-рынка открыли свои банки, которые, однако, отличаются друг от друга. Банк WeBank компании Tencent начал работу в январе 2015 года и занимается микрокредитованием из-за ограничений, указанных регулятором в банковской лицензии. В частности, этот банк не имеет права открывать отделения и принимать депозиты. В целом власти Китая хотят избежать прямой конкуренции этих банков с крупными государственными банками. Именно поэтому на раннем этапе новые частные банки ориентируются на жителей Китая, не имеющих счетов в банке и доступа к финансовым услугам.

Например, WeBank компании Tencent выбрал микрокредитование в качестве основного направления бизнеса и уже в июне и июле 2015 года предоставил кредиты на 800 миллионов юаней (130 миллионов долларов), причем под достаточно высокий процент – 0,05 % в день, или 18,25 % в год. В настоящий момент Tencent предлагает такое кредитование только в рамках своей системы мгновенного обмена сообщениями QQ, однако все ожидают, что вскоре эта услуга будет расширена на WeChat.

Как и WeBank, открытый компанией Alibaba в июне 2015 года, MyBank также ориентирован на мелких вкладчиков. В момент его запуска председатель совета директоров Эрик Цзин сказал: «Наша миссия – обеспечить доступными кредитами малые и сверхмалые предприятия». Это очень похоже на стратегию WeBank, который ориентирован на предоставление микрокредитов в интернете.

Другими словами, хотя Китай открыл свой банковский сектор частным рынкам, ему удалось сделать это так, чтобы избежать прямой угрозы традиционным государственным банкам. Изменится ли ситуация в будущем, и что все это значит для пользователей в Европе и Америке?

Ответ на этот вопрос состоит в следующем. Мы увидим некую имитацию опыта Китая в Европе и Америке, но процесс будет протекать совсем иначе. Во-первых, в случае Китая речь идет о более молодой экономике страны, которая стремится стать ведущей державой, однако большинство крупных китайских компаний принадлежит государству. Все 12 крупнейших китайских компаний государственные, в том числе самые большие банки, такие как ICBI, Банк Китая, Сельскохозяйственный банк Китая и Строительный банк Китая.

Такая ситуация кардинально отличается от европейских и американских банковских структур, даже с учетом предоставления государственной финансовой помощи некоторым банкам в 2008 году, и означает, что регулирующие органы Китая существенно ограничивают деятельность интернет-банков. В частности, они приняли необходимые меры, для того чтобы эти банки не конкурировали с государственными банками на одних и тех же рынках, запретив им открывать отделения и ограничив деятельность только кредитованием. Тем не менее у произошедшего в Китае есть ряд интересных нюансов, из которых наши интернет-гиганты (такие как Facebook) могут извлечь определенные уроки.

Например, хотя система WeChat запущена всего четыре года назад, она уже насчитывает более 500 миллионов ежемесячных активных пользователей (Monthly Active Users – MAU), что почти в три раза превышает количество MAU в японской системе мгновенного обмена сообщениями Line и в десять раз – в корейской системе Какао. В действительности этот показатель всего на 150 миллионов пользователей меньше числа MAU в крупнейшей системе мгновенного обмена сообщениями Facebook Messenger. Вот почему следует проанализировать, что произойдет в ближайшие один-два года, ведь краеугольный камень WeChat – это платежи.

С помощью WeChat Wallet пользователи WeChat могут заказывать доставку продуктов питания, покупать билеты в кино, играть в казуальные игры, проходить регистрацию на рейс, переводить деньги друзьям, получать доступ к данным фитнес-трекера, банковские выписки, оплачивать счета за воду, покупать музыку и искать книги в местной библиотеке – и все это благодаря одному интегрированному приложению. Это очень напоминает описанный мной ранее пример, в котором я говорил, что идеальное приложение должно давать возможность заказывать такси, кофе, музыку и жилье без необходимости вводить банковские данные в приложения Uber, Starbucks, iTunes и Airbnb. Именно это делает WeChat Wallet, позволяя пользователям легко заказывать услуги в любом приложении, базирующемся на платформе WeChat. Эта система более элегантна, чем Alipay, поскольку данный сервис ориентирован на коммерческие платформы компании Alibaba.

Преимущество системы WeChat Wallet состоит в том, что она выступает в качестве «троянского коня», позволяя быстро зарегистрировать платежные данные пользователя, а затем использовать их для открытия целого диапазона новых возможностей для монетизации всей экосистемы. На это обратила внимание Конни Чан, когда написала о WeChat в своем блоге на сайте фонда Andreessen Horowitz. Конни рассказывает, как Facebook Messenger мог бы скопировать WeChat Wallet в Европе и Америке, и отмечает, что неслучайно Facebook Messenger возглавляет бывший CEO PayPal Дэвид Маркус:

Для того чтобы понять, как это происходило бы в США, просто представьте себе, насколько бы увеличилось количество транзакций на платформе Facebook, если бы больше пользователей привязали свои кредитные карты к Facebook Messenger. Насколько быстрее получила бы популярность кнопка «купить сейчас» в Pinterest и насколько быстрее пользователи Snapchat перешли бы от перевода денег к покупке товаров. В этом смысле WeChat открывает нам путь к потенциальной эволюции западных социальных сетей и поведения покупателей, если бы этим сетям удалось убедить своих пользователей осуществлять платежи на своих платформах.

Конни Чан привлекла внимание к модели развития не только Facebook Messenger, но и Apple Pay, Twitter и других систем. Сейчас ведется битва за кошелек, и единственный способ одержать в ней победу – создать единое интегрированное приложение, в основе которого лежал бы платежный кошелек. Статус стандартного базового кошелька позволит его разработчику править миром мобильного интернета и социальных сетей. Именно этой цели добилась китайская компания WeChat; интересно, что произойдет, когда Facebook, Twitter и другие мобильные социальные сети разместят на своих сайтах кнопку «купить сейчас»?

До сих пор мы фокусировались главным образом на развитых странах и на том, как в них используются мобильные технологии. Тем не менее, как уже отмечалось ранее, реальные события в мобильной сфере происходят в других странах, в частности в Африке, Центральной и Южной Америке, а также в крупных регионах Индии, Китая и Южной Азии. Во всех этих регионах процесс инноваций происходит специфическим образом, особенно в странах с высоким уровнем бедности и отсутствием доступа к финансовым услугам. Это объясняется тем, что мобильные технологии предоставляют новый, уникальный способ получения финансовых услуг представителям всех социальных слоев.

Например, Африка возглавляет повестку дня многих правительств и благотворительных организаций, и прежде всего Фонда Билла и Мелинды Гейтс (см. интервью с Костой Перичем во второй части книги). Основная цель Фонда – «помочь жителям самых бедных регионов мира улучшить свою жизнь и построить стабильное будущее, открыв им доступ к финансовым инструментам и услугам, основанным на цифровых технологиях». На самом деле планы более масштабные. В 2014 году в ежегодном письме Билл Гейтс заявил, что нищета будет ликвидирована: «Я достаточно оптимистично оцениваю ситуацию и готов сделать прогноз. В 2035 году в мире почти не останется бедных стран. Я имею в виду, что практически ни в одной стране не будет такого уровня нищеты, как в тех 35 странах, которые Всемирный банк классифицирует как страны с низким уровнем доходов, даже с учетом инфляции».

Этот прогноз основан на идее финансовой включенности, позволяющей даже жителям самых бедных стран накапливать сбережения для своих семей, страховать урожай зерновых и переводить деньги; каждый может стать торговцем, и все благодаря сетям мобильной связи, обеспечивающим повсеместный доступ к финансовым услугам.

По данным Всемирного банка, за последние 25 лет уровень нищеты снизился наполовину, так же как и смертность детей в возрасте до пяти лет. В значительной мере это обусловлено развитием технологий и обменом знаниями во всем мире посредством сетевых систем. Это означает, что сегодня гораздо эффективнее выявляются тяжелые болезни и проблемы со здоровьем, а также обеспечивается более высокий уровень медицинского обслуживания даже в самых бедных странах. Однако, несмотря на все это, в странах с развивающейся экономикой пока отмечается весьма небольшой прогресс в отношении того, чтобы сделать финансовые транзакции дешевле, проще и доступнее. Именно поэтому многие благотворительные и политические организации сфокусированы на обеспечении финансовой включенности беднейших регионов мира на протяжении следующей четверти столетия.

Технологии способны существенно упростить и удешевить цифровые транзакции, поскольку мобильный телефон получил повсеместное распространение, а все, что нужно людям, чтобы вырваться из нищеты, – наличие доступа к финансовым услугам. Большинство бедняков хранят деньги дома, где они не приносят процентов и могут быть украдены. Самые бедные люди покупают скот и семена, но не имеют возможности их застраховать. Они оказались в ловушке нищеты, поскольку не могут оформить страховку, которая покрывала бы годы плохого урожая зерновых и низкой продуктивности в животноводстве. Именно поэтому Фонд Билла и Мелинды Гейтс вместе со Всемирным банком и ООН ищут способы повысить доступность финансовых инструментов для беднейших слоев населения, а также ориентиуется на ускорение темпов применения мобильных технологий для обеспечения финансовой включенности. Данный процесс начинается с перевода денег как способа подключения каждого человека к сети, но торговцы быстро осознают, что могут также принимать цифровые платежи. Таким образом, вскоре сами переводы станут цифровой валютой. В беднейших регионах мира на мобильные переводы приходится больше операций, чем на местную валюту, потому что люди не обналичивают переводы, а просто передают цифровые сообщения. Теперь все страны пытаются применять эту практику – через несколько лет она будет распространена повсеместно. Система обработки транзакций – основной элемент, который позволит включить людей в экономику. Ожидается, что на протяжении следующего десятилетия в беднейших странах мира в экономику будет привлечено около двух миллиардов новых клиентов, пользующихся услугами, которые мы воспринимаем как должное, например формирование кредитной истории. Речь идет о двух миллиардах новых клиентов банков, которые смогут брать обычные и ипотечные кредиты, а также открывать сберегательные счета и заниматься инвестированием.

Вся информация будет храниться в цифровой форме, что существенно облегчит оценку риска невозврата кредита в каждом конкретном случае. Благодаря мобильной коммерции любой человек сможет стать предпринимателем. В итоге процедура выставления счетов и кредитования полностью изменится, причем очень быстрыми темпами. Я не удивлюсь, если мобильные цифровые транзакции получат в большинстве стран повсеместное распространение в течение ближайшего десятилетия.

В основе этого процесса лежат мобильные и цифровые системы. Если вы не можете что-то сделать с помощью мобильного телефона, значит, не стоит это делать вообще. Именно использование услуг мобильной связи объясняет возможность страхования на случай плохого урожая наряду с простым перемещением ценностей из городов в деревни. Кроме того, мобильная связь позволяет не только отправлять и получать деньги, но и обмениваться ценностями других типов. Например, после краха национальной валюты Зимбабве в магазинах страны принимают как средства платежа южноафриканские ранды, американские доллары и даже эфирное время в мобильной сети. В Индонезии после тайфунов и других стихийных бедствий Всемирный банк выпустил продовольственные талоны в виде мобильных текстовых сообщений. В истерзанных войной районах Афганистана послевоенное восстановление торговли и коммерции происходит с применением мобильных платежных систем, обеспечивающих безопасный и надежный способ выполнения транзакций.

Таким образом, мобильная связь оказывает трансформационное воздействие, а в регионах с низким уровнем доступа к финансовым услугам даже более преобразующее, чем использование услуг посредством смартфонов в развитых странах. Например, в прошлом миллиарды людей не имели доступа к электронным сетям и финансовым услугам из-за их дороговизны. Сегодня это просто и не затратно. Alcatel продает мобильные телефоны по два доллара, что делает услуги мобильной связи вполне доступными. В настоящее время количество жителей планеты, у которых есть доступ к мобильной связи, превышает число имеющих доступ к зубной щетке или туалету. По данным Ассоциации GSM, на протяжении следующих пяти лет эта тенденция сохранится, а количество пользователей мобильных устройств увеличится с 3,6 до 4,6 миллиарда.

Большим источником вдохновения в сфере предоставления доступа к мобильным финансовым услугам стал успех системы M-PESA в Кении.

M-PESA – первая и самая передовая система мобильного перевода денег между кенийцами, запущенная оператором мобильной связи Safaricom, дочерней компанией Vodafone. Правительство Кении обратилось к руководству Vodafone с просьбой о создании системы M-PESA. В марте 2007 года M-PESA начала работу в качестве совместного предприятия, 40 % которого принадлежало Vodafone Kenia и 60 % – правительству Кении. В июне 2007 года в связи с приватизационной продажей этот показатель снизился до 35 %.

Сервис M-PESA, предоставляющий простой способ перемещения денег между людьми с помощью мобильных текстовых сообщений, в корне изменил процесс осуществления платежей. Большинство кенийцев не имели доступа к банковским услугам, поэтому они либо пользовались наличными деньгами, либо у них не было ничего – ни кредитных или платежных карт, ни чеков, ни других способов оплаты. Перевозить деньги из городов в деревни было рискованно, так как для этого приходилось их давать водителю автобуса или такси и надеяться на то, что он их доставит, на его порядочность.

В настоящее время, когда мобильный телефон стал ключевым инструментом обмена ценностями, все изменилось. Как сказал один кенийский фермер: «Я просто могу выйти за территорию своей shamba (фермы) и получить деньги. Если у агента нет наличных сегодня, я приду еще раз завтра. Дешевле подождать».

Определяющим фактором успеха M-PESA стала агентская сеть. Находящийся в городе агент принимает от клиентов деньги и отправляет агенту в пункте назначения текстовое сообщение с указанием, кому следует выдать соответствующую сумму. Агент в пункте назначения читает сообщение и выдает деньги получателю.

Именно система агентов обеспечила доверие, безопасность, надежность, а значит, и успех сервиса M-PESA. По предварительным оценкам Vodafone и правительства Кении, за первый год M-PESA должен был привлечь около 200 тысяч пользователей. На самом деле к концу первого года количество пользователей M-PESA в десять раз превысило эту цифру и достигло двух миллионов. Через два года после запуска 12 тысяч кенийцев работали в M-PESA, предоставляя услуги восьми миллионам пользователей сервиса. Другими словами, за два года система M-PESA привлекла 20 % населения страны. Поскольку в то время банковские счета имели только четыре миллиона жителей Кении, получается, что компания Vodafone невольно стала самым крупным кенийским банком. Показатели за 2014 год впечатляют еще больше.

– 14 миллионов кенийцев стали активными пользователями M-PESA и переводят по этой сети 4,2 триллиона кенийских шиллингов (42 миллиарда долларов США) в год.

– В системе M-PESA посредством сети, насчитывающей сегодня 80 тысяч агентов, ежедневно осуществляется свыше шести миллионов транзакций, что больше, чем количество транзакций Western Union во всем мире.

– Согласно статистическим данным Центрального банка Кении, по состоянию на ноябрь 2014 года выполнено 825 миллионов мобильных транзакций, по сравнению с 732 миллионами транзакций в 2013-м.

– В 2014 году кенийцы совершали в среднем по 75 миллионов мобильных денежных транзакций, причем в октябре было зафиксировано максимальное количество транзакций – 82 миллиона.

– Почти 60 % ВВП Кении проходит через системы мобильных денежных переводов всех поставщиков.

– В 2009 году только у 41 % взрослых кенийцев был доступ к финансовым услугам; благодаря мобильной финансовой включенности и мобильным кредитным историям этот показатель увеличился до 70 %.

Кенийские банки возмутил успех системы M-PESA. Их гневная реакция переросла в полномасштабный конфликт в конце 2008 года, когда в местных газетах появились сообщения о создании банками комитета, задача которого – прекратить деятельность M-PESA. В декабре 2008 года комитет обратился с соответствующей просьбой к министру финансов Кении, утверждая, что M-PESA – это нерегулируемая схема Понци, которая приведет к тому, что люди потеряют свои деньги. Банки выдвинули и другие обвинения, в том числе что мошенники-агенты берут плату за каждый платеж и воруют деньги клиентов.

Давление банкиров на министра финансов, очевидно, возымело действие, поскольку в газетах появились сообщения о том, что «M-PESA может привести к катастрофе» из-за отсутствия надлежащей системы регулирования. Тем не менее такое лоббирование потерпело неудачу из-за большой популярности сервиса, а также из-за того, что часть M-PESA принадлежала государству. Представленные ниже графики позволяют составить исчерпывающую картину происходящего.

Во-первых, количество отделений банков в Кении увеличилось с нескольких сотен в 1970-х до почти 4000 в 2012 году. Во-вторых, число владельцев банковских счетов выросло в четыре раза, с 2,5 миллиона в 2007 году до более 10 миллионов в настоящее время. Эти изменения обусловлены исключительно появлением возможности формировать кредитные истории посредством мобильной сети, доступ к которой невероятно упростился в связи с ростом числа агентов.

Таким образом, успешная сеть мобильных финансовых услуг на основе агентов может оказывать трансформирующее воздействие и приводить к усилению конкуренции со стороны ряда поставщиков финансовых услуг, в том числе банков. В частности, в 2014 году Equity Bank совместно с Airtel получил лицензию на создание мобильной сети и запустил сервисы, конкурирующие с M-PESA. Но Equity Bank ограничивает мобильный перевод денег 25 кенийскими шиллингами, тогда как клиентам M-PESA разрешены платежи на сумму до 125 кенийских шиллингов. Equity Bank предоставляет кредит всего под 1–2% в месяц, что более чем вдвое меньше по сравнению с процентными ставками по основному кредитному продукту M-PESA M-Shwari, по которому взимается 7,5 %. В ответ M-PESA снизила плату за проведение транзакций на 65 %, после чего рынок существенно оживился.

Самое интересное, что в Кении и других странах Африки быстро формируется зрелый рынок мобильных денег. В самом начале речь шла о принципиально новом способе их перевода, но теперь этот рынок стал эталоном осуществления любых мобильных операций. Это означает, что экономики африканских и других развивающихся стран бросили вызов развитым экономикам: во-первых, они перешли к телекоммуникациям, даже не проложив наземные линии связи; во-вторых, они перешли к электронным платежам без чеков и карт. Это в значительной мере объясняется отсутствием унаследованной инфраструктуры: в странах, где ее нет, изменения происходят очень быстро с помощью мобильных сетей и, как следствие, предоставления доступа к мобильным финансовым услугам.

Однако сегодня не так много систем, аналогичных M-PESA, и тут возникает вопрос: почему M-PESA стала столь успешной и почему практически нет ее аналогов?

Как создать больше аналогов системы M-PESA?

Примеры подобных результатов все же есть в других местах. Так, в Танзании в 2011–2013 годах наблюдалась существенная активизация использования мобильных денег. В начале 2015 года количество мобильных денежных счетов превысило число банковских счетов в шестнадцати странах по сравнению с девятью странами в 2013 году. К таким странам, как Камерун, Демократическая Республика Конго, Габон, Кения, Мадагаскар, Танзания, Уганда, Замбия и Зимбабве присоединились Бурунди, Гвинея, Лесото, Парагвай, Руанда, Республика Конго и Свазиленд. Таким образом, успех M-PESA воспроизводится по всей Африке, и есть ряд определяющих его важных факторов, один из которых – сильная агентская сеть. Именно поэтому некоторые утверждают, что аналог M-PESA появится в Латинской Америке, а точнее говоря, в Бразилии.

Из 200 миллионов бразильцев 40 % не имеют банковских счетов. Главным образом это касается жителей северо-востока страны. Тем не менее в Бразилии уже сформировалась крупная сеть агентов. Дело в том, что Бразилия уже давно лидирует в сфере предоставления банковских услуг вне отделений, посредством перевода денег через агентов. Агентские сети бразильских банков имеют свои представительства в каждом из почти 600 муниципалитетов страны. А это доказывает, что один из важнейших элементов мобильной системы перевода денег – сеть агентов – в Бразилии уже есть.

Кроме того, банк-регулятор поддерживает идею повторения успеха Кении. В 2015 году Центробанк Бразилии ввел новые правила, которые могут придать необходимый импульс полномасштабному внедрению мобильных денег в одной из стран Латинской Америки. Эти правила представляют собой новаторское сочетание упрощенного регулирования и осмотрительности. Очевидно, что ЦБ Бразилии анализировал опыт Кении и пытается применить его в своей стране.

Выдвинув идею трансформационного воздействия мобильных технологий на экономику как развитых, так и развивающихся стран, некоторые СМИ и аналитики в области передовых технологий считают, что банки упускают благоприятную возможность в связи с использованием мобильных технологий. Я совершенно с этим не согласен. Анализ инноваций в финансовой сфере позволяет утверждать, что банки лидируют на этих рынках, а не терпят неудачу. Это объясняется тем, что за последнюю четверть столетия банки стали гораздо гибче и динамичнее и теперь вполне способны ответить на вызов, брошенный мобильными технологиями. Например, Bank of America (один из крупнейших банков) находится на переднем крае внедрения интернет-банкинга с начала 2000-х. В настоящее время у него 48 миллионов клиентов, из которых 31 миллион регулярно пользуется онлайн-банкингом, а 17 миллионов – мобильным банкингом. В каком-то смысле несколько удивляет тот факт, что только две трети клиентов используют онлайн-банкинг и одна треть – мобильный. Тем не менее Bank of America существенно опережает другие отрасли в сфере применения мобильных технологий. Например, программа BankAmeriDeals делает клиентам целевые предложения в реальном времени исходя из близости клиента к тому или иному магазину. Когда клиент находится рядом с магазином, где он обычно совершает покупки, он получает на свой мобильный телефон купон на скидку, который необходимо сразу же реализовать. Такие сделки (релевантные, локализованные, основанные на близости к торговой точке) – новшество, и оно пока еще нигде в мобильной индустрии не внедрено.

И это только один из крупнейших банков мира, но многие другие банки тоже начинают осознавать потенциал мобильных технологий. В частности, не так давно столкнувшийся с большими трудностями Королевский банк Шотландии обновил свое банковское приложение, включив в него для входа функцию распознавания отпечатков пальцев через Touch ID компании Apple. Эта уникальная функция позволила банку вырваться вперед, так как некоторые банки жалуются, что не могут этого сделать из-за местных регулирующих органов.

В действительности, восхищаясь Apple Pay и новыми банковскими приложениями, такими как Sipmle и Moven, мы часто совершаем ошибку, полагая, что инновации в сфере мобильных технологий способны вытеснить базовые банковские услуги. Утверждения о том, что банки упускают возможность предоставления мобильных финансовых услуг, свидетельствуют о непонимании того, что эти услуги просто образуют надстройку над банками в виде мобильной экосистемы. И это действительно так, к тому же банки в этой системе внедряют инновации.

Например, Раут и Zapp в Великобритании – мобильные структуры для перевода денег в реальном времени, созданные на основе банковской клиринговой системы. iDeal и Blik в Нидерландах и Польше – аналогичные системы. Это примеры банков, сотрудничающих друг с другом для предоставления услуг мобильным клиентам в реальном времени. Тот факт, что сервис PayPal появился только потому, что банки не смогли скооперироваться ради разработки надежной системы интернет-платежей, служит примером того, в чем банки потерпели неудачу. Еще один пример – система Apple Pay, которая иллюстрирует неспособность банков запустить мобильный кошелек.

Мы наблюдаем, как в Турции, Польше, Испании, Индии, Африке, Китае и Японии банки все же используют преимущества мобильных технологий. Японский Jibun Bank – совместное предприятие Bank of Tokyo-Mitsubishi и поставщика телекоммуникационных услуг KDDI. Банк Jibun одним из первых предложил мобильный кошелек и, начиная с 2008 года, лидирует в сфере предоставления мобильного банкинга. Фактически это первый банк, созданный прежде всего для предоставления мобильных финансовых услуг.

До появления смартфонов банки упускали благоприятные возможности, поскольку не использовали мобильную сеть для осуществления платежей и проверки остатков на счетах. Однако с 2007 года большинство банков прилагает немало усилий для внедрения инноваций и дифференциации с помощью смартфонов. На самом деле сегодня банкинг занимает лидирующие позиции в сфере разработки и внедрения мобильных инноваций.

При наличии действующей системы, позволяющей контактировать друг с другом в электронном режиме и передавать ценности от человека к человеку, от равного к равному (Р2Р), в масштабах всей планеты, ситуация становится еще интереснее. Как говорилось в предыдущей главе, благодаря такой системе мы можем не только обмениваться ценностями в реальном времени во всем мире, но и включить в эту сеть всех: от фермеров на равнинах Африки до трейдеров в офисах Уолл-стрит. Каждый мобильный телефон может быть и точкой покупки, и точкой продажи. Это означает, что теперь африканские фермеры могут продавать молоко, мясо и кожу тем самым трейдерам с Уолл-стрит в режиме реального времени, мгновенно обмениваясь информацией.

Вот почему ValueWeb подразумевает столь радикальные перемены, поскольку устраняются такие препятствия, как расстояние и отсутствие доступа к тем или иным услугам по причине высокой стоимости. Все системы носят глобальный характер, работают в режиме реального времени и практически бесплатны. Проблема в том, что прежняя денежная система не глобальная, не работает в реальном времени и не бесплатна. Она медленная и громоздкая. А все потому, что строилась для физического распределения бумаги в локальной сети, основанной на зданиях и людях. Новая создается для цифрового распределения данных в глобальной сети, основанной на программах и серверах. Это совершенно другая система.

В новой системе перемещение денег не может занимать несколько дней и включать контрагентов, работающих посредством систем XX века. Новая система, требующая мгновенного перевода денег, нуждается в сети контрагентов, которая обеспечивала бы движение денег в реальном времени. В этой связи возникает необходимость обсудить такую крайне важную вещь, как деньги. Что это вообще такое? Некоторые рассматривают деньги как совокупность долговых обязательств, документ об обмене, доказательство заключения контракта, средство сохранения ценности. Деньги действительно выполняют все эти функции и, как говорилось выше, играют ключевую роль в жизни общества. Интересно, что сегодня обмен ценностями в реальном времени представляет собой нечто большее, чем денежный обмен. Это еще и отметки «нравится», «поделиться» и «в избранное» в социальных сетях; это воздушные мили, бонусы за лояльность и виртуальные купоны в сетях розничной торговли; это бартер, обмен и переговоры в коммерческих сетях. По мере перемещения в интернет все эти сети трансформируются в новую форму обмена ценностями, а она, в свою очередь, требует новой формы денег. ValueWeb нужна своя валюта. Цифровая валюта. Валюта, которую можно мгновенно и практически бесплатно переместить с Килиманджаро в Empire State Building.

ValueWeb базируется на двух ключевых технологиях: мобильной как средстве обмена ценностями в режиме реального времени и цифровой валюте как средстве сохранения ценностей, подлежащих обмену. В настоящее время в сфере цифровых валют наблюдается серьезное соперничество, поскольку они разрабатываются сотнями. Возможно, вы слышали о некоторых таких валютах: Ripple, Litecoin, Ethereum, Dash, Dogecoin, BanxShares, Bytecoin, Stellar, BitShares, MaidSafeCoin, Nxt, Peercoin, Namecoin, Monero и другие. Список довольно длинный, и мы не можем обсуждать их все здесь. Достаточно сказать, что большинство валют представляют собой различные варианты их «отца» – биткоина.

Биткоин – цифровая валюта, ставшая самой известной благодаря множеству публикаций в СМИ – как позитивных, так и негативных. В данной главе мы рассматриваем биткоин, потому что эта цифровая валюта (и ее варианты) впервые предложила почти бесплатный способ обмена ценностями в сети в режиме реального времени. В связи с созданием биткоина мы вплотную приблизились к получению цифровой версии наличных денег. Другими словами, это и есть второй элемент ValueWeb. Мобильные технологии – первый элемент ValueWeb, обеспечивающий возможность пиринговой связи в масштабах всей планеты, а цифровые валюты – второй элемент, позволяющий в режиме реального времени обмениваться тем, что представляет ценность для обитателей планеты. Это основа ValueWeb, поскольку интернет ценностей не может существовать без дешевой, практически бесплатной глобальной системы обмена ценностями в реальном времени. Поэтому, исходя из целей нашей книги, мы будем ссылаться на биткоин как на цифровую валюту.

Но что такое сам биткоин? По сути, это многие вещи. Это валюта, протокол, технология, экосистема, система обработки транзакций, система заключения контрактов и многое другое. Кроме того, все это чрезвычайно сложно, поэтому давайте начнем с самого начала.

Биткоин – первая в мире поистине децентрализованная валюта. В отличие от валюты, выпускаемой только центральным банком, биткоин может выпустить любой человек, имеющий компьютер или смартфон, с помощью алгоритмов шифрования. Иными словами, в каждый биткоин встроена чрезвычайно сложная математическая задача, а аутентификация всех транзакций выполняется посредством криптографических инструментов. Биткоин появился в 2008 году, когда Сатоши Накамото опубликовал техническое описание процесса пирингового обмена ценностями в эпоху интернета.

Сторонники этой валюты, либертарианцы, считают, что интернет ценностей должен функционировать без вмешательства государства. Они утверждают, что правительство или система товарообмена не могут быть источником денег и что деньги есть не что иное, как документ о долговых обязательствах. Их определение денег охватывает все формы обмена ценностями, от бус и ракушек до цифровых токенов. И оно отличается от моего определения денег, и с точки зрения банкинга это важное различие.

Я определяю деньги как наличные денежные средства или, если придерживаться более строгого определения центрального банка, МО. Денежный агрегат МО – это «показатель денежной массы, включающий в себя любые ликвидные активы или наличные деньги, которые хранятся в центральном банке, а также находятся в обращении в экономике (обозначается также термином “деньги в узком смысле слова”)».

Деньги – это банкноты и монеты. Это законное платежное, заслуживающее доверия средство, поскольку оно гарантировано государством. Все остальное – товар, имеющий определенную ценность. Золото, нефть, газ, воздушные мили, бусы, ракушки и биткоины – средства сохранения ценности, но не деньги. Деньги – это обеспеченные государствами денежные единицы, обращающиеся в мировой экономике. Без этой системы мир не функционировал бы так, как это происходит в течение последних пяти тысяч лет.

Деньги как принятое во всем государстве средство обмена появились в Шумере, когда жрецы обнаружили, что система меновой торговли дала сбой. Земледельцы производили большое количество продукции, и у некоторых из них возникал излишек, поскольку они не могли ее обменять или продать. Все это привело к нездоровой конкуренции между земледельцами.

Жрецы поняли суть проблемы и изобрели деньги. Фактически они создали национальную денежную единицу под названием «шекель» (не имеющую никакого отношения к современному шекелю). Земледельцы получили возможность обменять излишнюю или ненужную им продукцию на шекели, которые затем можно было платить обитательницам храмов Инанны, богини плодородия. Иными словами, деньги были изобретены в то же время, что и бухгалтерский учет (вторая древнейшая профессия) и проституция (самая древняя профессия). Таким образом, деньги – это монеты, банкноты и наличные. Все остальные, более ранние формы обмена ценностями (зерно, бусы и ракушки) – это товары, ценность которых была общепризнанной и которые представляли собой средство ее сохранения, но это не деньги.

Это документально подтвержденный факт, и, основываясь на нем, я утверждаю, что деньги были изобретены правительством для контроля над обществом.

Правительство контролирует деньги, для того чтобы обеспечить бесперебойное функционирование общества и экономики. Либертарианцы считают, что биткоин – это деньги без правительства.

В этом и состоит принципиальное различие наших точек зрения, а также объяснение того, почему я считаю, что биткоин – это коммерческий товар, а не деньги.

Существует немало других форм обмена ценностями и долговых обязательств (расписок), но они тоже не могут считаться деньгами. Это не свободно обращающаяся валюта, подлежащая обмену на товары или услуги, которую признают во всей стране. Долговая расписка – это всего лишь документ о ценности, представляющий собой основанный на доверии контракт между сторонами сделки.

Биткоин и другие криптовалюты похожи на деньги, а поскольку эти валюты покупаются и продаются, они становятся объектом пристального внимания и вмешательства со стороны правительства, что подтверждает дело Росса Ульбрихта и сайта Silk Road (этой теме посвящен последний раздел данной главы). Этот сайт функционировал в даркнете, вне контроля правительства, но в конце концов был закрыт, когда правительству США удалось отследить его незаконную деятельность в сети.

Нравится это либертарианцам или нет, но вероятность существования организованного неправительственного сообщества, ориентированного на обмен ценностями, просто исключена; именно это мы и обсудим в данной главе.

Банки используют деньги как средство обмена и предоставляют надежные механизмы сохранения их ценности наряду с соответствующими товарами и другими рыночными инструментами. Последние основаны на деньгах, и их можно обменять на валюту с помощью денежных систем разных стран мира. Именно здесь банки применяют механизм обмена. Важно то, что новые цифровые валюты могут со временем обойти этот механизм, отняв у банков роль третьей стороны, заслуживающей доверия.

Таким образом, ключевой вопрос состоит в том, может ли цифровая валюта, такая как биткоин, стать цифровым механизмом обмена ценностями и цифровым средством их сохранения.

Если бы в 2011 году вы вложили в биткоины 1000 долларов, то в декабре 2013 года они стоили бы 500 тысяч долларов, а августе 2015-го их стоимость снизилась бы до 125 тысяч долларов. Так что же такое биткоин?

Прежде всего с этой валютой связано несколько аспектов. Впервые о ней заговорили, когда таинственный Сатоши Накамото (человек, которого никто никогда не видел и личность которого до сих пор не установлена) опубликовал в криптографической рассылке документ под названием «Bitcoin: A Peer-To Peer Electronic Cash System» («Bitcoin: пиринговая электронная денежная система»).

В первых же строках этого документа говорится: «Пиринговая версия электронных денег позволяет передавать онлайн-платежи непосредственно от одной стороны к другой, минуя финансовые учреждения». Другими словами, Накамото изобрел пиринговую систему платежей для эпохи интернета и, как оказалось, решил проблему двойного учета, которую еще никому не удавалось решить. Это стало возможным благодаря распределенному реестру под названием «блокчейн», который контролирует интернет. Мы поговорим о блокчейне подробнее в следующем разделе, а пока будем ссылаться на него, поскольку это неотъемлемая часть обсуждения темы биткоина.

С момента появления биткоина в 2008 году он стал как цифровой валютой, так и технологией. (Мы будем обозначать цифровую валюту биткоин, а технологию – Bitcoin.)

Итак, давайте сфокусируемся на биткоине, цифровой валюте. Биткоин претендует на роль валюты следующего поколения, которая будет доминировать в мировой торговле. Одни утверждают, что биткоин займет место национальных валют, другие полагают, что он вытеснит Visa, MasterCard, PayPal и даже банковскую систему. Я считаю эту цифровую валюту викикойном поколения Wikileaks, представители которого, поддерживающие движения «Захвати!» и «Нас 99 процентов», были возмущены ролью марионеток, сыгранной Visa, MasterCard и PayPal, когда американская правящая верхушка попыталась закрыть Wikileaks, принудительно перекрыв ей источники финансирования в декабре 2010 года.

После того как сайт Джулиана Ассанжа опубликовал компрометирующие видеоматериалы и документы, полученные от источников в правительстве США, правительство предложило американским компаниям прекратить передачу финансовых средств в адрес Wikileaks. Это повлекло за собой DDoS-атаку (от англ. distributed denial of service – «распределенная атака на отказ в обслуживании») на сервисы этих компаний, что обрушило сайты Visa и MasterCard и по стечению обстоятельств сопровождалось первым всплеском биткоин-активности.

Технология Bitcoin – неотъемлемая часть этого движения и важный фактор изменения нашего восприятия обмена ценностями в эпоху интернета. Возможно, биткоин и не станет самой распространенной криптовалютой, поскольку сейчас появляется много других цифровых валют, среди которых Altcoin, Litecoin, Dogecoin, XRP и даже государственные цифровые валюты, такие как цифровая валюта Эквадора. Другими словами, биткоин и подобные ему цифровые валюты олицетворяют важное изменение нашего мышления в отношении денег и обмена ценностями. Правительственным структурам (регулирующим органам и государственным учреждениям) необходимо осознать, что эти изменения действительно произошли, как мы увидим в следующем разделе, посвященном технологии Bitcoin.

Перед правительствами сейчас стоит задача найти другие способы взимания налогов, то есть не только с доходов; банкам требуется нечто другое, с чем можно было бы работать, кроме денег. Банки должны работать с биткоинами и другими цифровыми валютами, для того чтобы узаконить их. Проблема биткоина состоит в том, что его характер сугубо специальный.

Вот некоторые статистические данные. Система Bitcoin запущена в 2009 году. В 2013-м стоимость биткоина выросла главным образом благодаря тому, что эта валюта была принята в Китае, а в Америке заговорили о предоставлении ей определенной легитимности. В конце 2013 года было заявлено, что с биткоин-аккаунтами связаны около 200 тысяч адресов электронной почты, но при этом более половины всех биткоинов привязаны всего к тысяче адресов электронной почты. Затем для биткоинов настали не лучшие времена в связи с крахом крупнейшей биржи по их обмену Mt.Gox.

Система Bitcoin прошла путь от путеводной звезды будущего денег к шаткой, сбоящей, допускающей утечку инфраструктуре, что стало следствием краха Mt.Gox и других бирж. Иными словами, самые важные элементы биткоина (блокчейн и алгоритмы) работают отлично и имеют огромную практическую ценность. Проблема в том, что инфраструктура, созданная для торговли биткоинами, – настоящий «дикий запад», что наглядно продемонстрировал коллапс Mt.Gox и последовавшие за ним проблемы.

Mt.Gox – биткоин-биржа, расположенная в Токио. После запуска в июле 2010 года она на протяжении трех лет была крупнейшей биржей по обмену биткоинов и обрабатывала семь из десяти биткоин-транзакций. В феврале 2014 года компания Mt.Gox приостановила торги и закрыла свой сайт, а вскоре после этого подала заявление о защите от кредиторов в случае банкротства под названием minji saisei, или гражданская реабилитация. Эта процедура аналогична процедуре банкротства, описанной в статье 11 закона о банкротстве США, и означает, что компании предоставляется время на решение проблем, в данном случае на поиск покупателя по решению суда.

В апреле 2014 года компания приступила к процедуре ликвидации на фоне распространившейся новости об отсутствии и возможном хищении 850 тысяч принадлежащих клиентам биткоинов, стоимость которых в то время превышала 450 миллионов долларов. С тех пор было возвращено всего 200 тысяч биткоинов, а остальные исчезли, по поводу чего выдвигались различные гипотезы, в том числе, что эти биткоины были украдены или потеряны вследствие мошенничества и бесхозяйственности.

В частности, многие обсуждают так называемый бот Вилли. В ноябре 2013 года (когда цена биткоина поднялась с 200 до 1200 долларов) торговые боты поддерживали высокую активность в системе Mt.Gox. Для их обозначения использовались разные имена, в том числе и Вилли. Этот торговый бот размещал повторяющиеся приказы на покупку биткоинов, что неизменно поднимало цену. Другой бот по имени Маркус продавал биткоины. Действия этих двух и других ботов обусловили значительные колебания цены биткоина.

В блоге Willy Report опубликовано множество доказательств того, что коллапс Mt.Gox, по всей вероятности, произошел в результате кражи, совершенной одним из сотрудников биржи.

Затем возникла еще одна проблема: банкротство Bitcoin Foundation – организации, представляющей биткоин (см. интервью с Броком Пирсом и Джоном Матонисом во второй части книги). Опять же, последовало много заявлений о том, что это результат плохого управления. Например, в марте 2014 года один блогер, который много писал о биткоине, объявил войну Bitcoin Foundation, а конкретно его руководству за то, что они допустили потерю сообществом Bitcoin миллионов долларов из-за действий Mt.Gox. Он, как и многие другие, утверждал, что руководители фонда замешаны в обвале Mt.Gox, так как они были друзьями руководителей биржи, поэтому им следует уйти в отставку.

Гнев сообщества Bitcoin в основном был направлен на Bitcoin Foundation, поскольку этот фонд взялся представлять формирующийся рынок. Речь идет о рынке, который стремится функционировать без правительства и управления. Именно поэтому сообщество Bitcoin возмущает централизованное руководство в любой форме, a Bitcoin Foundation рассматривается как организация, работающая под централизованным управлением.

Сегодня преступление доступно как услуга. Одним из первых эту тенденцию отметил Европол в докладе, опубликованном в конце прошлого года. Согласно составленному этой организацией отчету «Оценка угроз организованной интернет-преступности» (Internet Organized Crime Assessment – iOCTA) за 2014 год, данная модель позволяет киберпреступникам разрабатывать изощренные вредоносные программные продукты и продавать их менее подкованным пользователям для применения в мире «цифрового андеграунда», что позволяет менее продвинутым в этом плане преступникам совершать киберпреступления и подвергает компании еще большему риску. В отчете сказано:

Далее в отчете говорится, что криптовалюты становятся самым распространенным средством обмена ценностями в модели «преступление как услуга». По данным последнего отчета Европола, цифровые валюты все чаще используются как платформа для отмывания денег среди криминальных предпринимателей-фрилансеров, применяющих бизнес-модель «преступление как услуга». Представители правоохранительного органа ЕС заявили, что упадок традиционных иерархических криминальных структур будет сопровождаться появлением индивидуальных предпринимателей-преступников, объединяющих усилия для реализации некоторых проектов. В отчете также сказано, что люди, обладающие обширными знаниями в компьютерной сфере, представляют особый интерес для преступных организаций и что специалисты с такими навыками будут предлагать свои услуги в обмен на оплату в криптовалютах.

«Виртуальные валюты – идеальный инструмент для отмывания денег. Помимо традиционных методов запутывания следов, криптовалюты используют специальные сервисы для отмывания денег, которые делают транзакции настолько мудреными, что их отслеживание было бы слишком ресурсоемким».

В первом квартале 2015 года я посетил политический форум, на котором представители Управления по борьбе с преступностью Великобритании заявили, что потратили «чрезвычайно много времени на изучение криптовалют». Я поинтересовался, что они имеют в виду, и они объяснили, что время ушло на то, чтобы понять суть криптовалют. Когда я спросил, заметили ли они высокий уровень преступной активности в сфере криптовалют, они сказали, что пока нет. Управление по борьбе с преступностью обнаружило, что в основном для отмывания денег используются наличные. Преступники работают с криптовалютой только в случаях, когда получатель платежа требует именно такого способа оплаты.

Однако это происходит потому, что криптовалюты по-прежнему остаются «низшей лигой» по сравнению с наличным рынком, но их изучают, поскольку некоторые операции на биржах криптовалют проводятся в целях осуществления незаконной деятельности в даркнете.

Например, в ходе следующего исследования, проведенного в феврале, Евро-пол обнаружил, что биткоин популярен среди педофилов, которые все чаще используют его для оплаты за просмотр сексуальных видео с участием детей на запрещенных интернет-сайтах. Центр Европола по борьбе с киберпреступлениями ЕС3 нашел веские доказательства того, что лица, испытывающие сексуальный интерес к детям, становятся более предприимчивыми. В ЕС3 также установили, что, после того как трансляция видео со сценами насилия стала реальностью, произошел переход от традиционных платежей посредством кредитных карт к способам оплаты, обеспечивающим более высокий уровень анонимности, в том числе с использованием виртуальной валюты.

По утверждению Международного центра помощи пропавшим и эксплуатируемым детям (International Center for Missing and Exploited Children – ICMEC), существуют убедительные доказательства перехода коммерческих предприятий, занимающихся сексуальной эксплуатацией детей и другими преступными видами деятельности, от традиционных платежных систем к новой, зачастую регулируемой цифровой структуре, состоящей из услуг хостинга, инструментов сохранения анонимности и платежных систем с использованием псевдонимов.

Прибавьте к вышесказанному применение биткоина для поддержки терроризма. Центральное командование ВС США уже давно изучает альтернативные методы осуществления платежей, используемые террористическими организациями для сбора и перевода денег по всему миру на поддержку их деятельности. Цифровые валюты оказались в данном случае самым эффективным механизмом в связи с их децентрализованным характером, который обеспечивает анонимность пожертвований, в отличие от традиционных банковских транзакций, где используются фиатные (необеспеченные) валюты. Один израильский аналитик нашел убедительные доказательства того, что террористическая организация ISIS собирает денежные средства для финансирования своих операций (скорее всего, в Соединенных Штатах) в биткоинах.

Самым интригующим во всем этом кажется позиция либертарианского сообщества считающего криптовалюты неуязвимыми. По мнению членов сообщества, биткоин представляет собой децентрализованную денежную систему, а значит, он не подвержен контролю со стороны правительства и регулирующих органов. Любого, кто не согласен с этим, относят к числу сторонников централизованного управления экономикой.

Напротив, по указанным выше причинам (терроризм, торговля наркотиками, вымогательство и торговля сексуальными услугами) идея существования децентрализованного рынка, неподконтрольного государству, может быть ошибочной. Однако позвольте внести ясность: проблема здесь не в биткоине и других криптовалютах. Наличные деньги массово используются для финансирования терроризма, отмывания денег, торговли наркотиками и удовлетворения наклонностей к педофилии. Именно поэтому за пределами Соединенных Штатов больше физических хранилищ американских долларов, чем в самой стране. Точно так же следует учитывать, что криптовалюты не обеспечивают анонимности, что их можно отследить, а также что они доступны в форме, которую можно идентифицировать, следовательно, у правительств есть способы управлять ими.

Наиболее подходящий для этого момент наступает на этапе обмена криптовалют на наличные деньги и наоборот. Криптовалюты можно использовать в циклической схеме доходов и расходов в двустороннем порядке, но как только вы попытаетесь ввести в эту схему наличные деньги, такая транзакция попадет под действие национальных законов.

В отношении биткоина возникает один ключевой вопрос: действительно ли так важна его роль или это всего лишь очередной пузырь, который вот-вот лопнет? Очевидно, что сторонники биткоина придерживаются первой точки зрения, тогда как критики – второй, тем не менее обе точки зрения имеют определенные основания.

По мнению сторонников биткоина, эта структура находится на раннем этапе развития и, подобно многим новым видам коммерции, сталкивается с определенными трудностями, среди которых самая большая – противодействие правительства. Правительственные органы вместе со средствами массовой информации отнесли биткоин к числу структур, поддерживающих торговлю наркотиками, терроризм, отмывание денег и преступность. Это связано в основном с деятельностью уже закрытого сайта Silk Road, однако для любого торрент-сервиса в даркнете биткоин представляет большую ценность, поскольку это самый подходящий инструмент для получения наличных денег. Будучи, по сути, анонимной валютой, биткоин подпитывает незаконные виды деятельности.

Тем не менее благодаря действиям многих сторонников биткоина ситуация с противодействием правительства постепенно меняется, о чем свидетельствует согласие штата Нью-Йорк выдавать лицензии BitLicense. Нью-Йорк стал первым штатом США, регулирующим биткоин и другие криптовалюты, когда 17 июля 2014 года руководитель Департамента финансовых услуг штата Нью-Йорк (New York Department of Financial Services – NYDFS) Бен Лоски обнародовал идею о предоставлении бит-лицензий. В то время как некоторые представители биткоин-сообщества приветствовали идею регулирования как подтверждение права биткоина на существование, либертарианцы выступили против такого регулирования, считая его первым ростком централизации. Окончательный вариант BitLicense был опубликован в июне 2015 года, после двух лет консультаций с представителями биткоинового и финансового сообществ.

Объявляя о выпуске окончательной версии BitLicense 3 июня 2015 года, Бен Лоски отметил: «Мы несем ответственность за регулирование новых финансовых продуктов и помогаем защитить потребителей и искоренить незаконную деятельность. Это ключевая задача финансового регулятора. Тем не менее мы не должны слишком резко реагировать на то, что относим к числу многообещающих новых технологий, прежде чем они выберутся из колыбели. Здесь сложно, но при этом крайне важно сохранить правильный баланс».

Компании, которые хотят подать заявку на получение бит-лицензии, должны подчиняться длинному списку правил, охватывающих все аспекты их деятельности, от требований к объему капитала до борьбы с отмыванием денег. Компании должны хранить данные о клиентах на протяжении нескольких лет, проводить проверку благонадежности персонала, располагать активами, защищающими вклады клиентов, в объеме, который гарантирует сохранение их собственности, проверять соблюдение требований KYC («Знай своего клиентов») и AML («противодействие отмыванию денег») и тому подобное. Требования BitLicense включают в себя следующие пункты:

– Стоимость заявки на получение бит-лицензии составляет 5000 долларов.

– Компании обязаны вести подробный учет данных об именах и адресах клиентов, а также датах и объемах транзакций в течение не менее семи лет.

– NYDFS будет проводить аудит один раз в два года.

– Компании должны получать письменное разрешение на изменение существующих или создание новых продуктов.

– В обязательном порядке должны выполняться программы противодействия отмыванию денег, включая усиленный надзор за иностранными клиентами и теми, кто совершает транзакции на сумму свыше 10 тысяч долларов.

– В компаниях должна быть реализована внутренняя программа кибербезопасности для защиты личной и финансовой информации от хакеров.

– Компании должны иметь четкий план аварийного восстановления на случай попытки или свершившегося хищения.

После коллапса биржи Mt.Gox доверие к биткоину несколько ослабло, как показывает плоская кривая графика его стоимости (см. график ниже).

Можно было бы предположить, что после того, как Dell, Baltic Air, Wikipedia, немецкая газета Taz и Королевское общество спасения на водах объявят о том, что они будут принимать платежи в биткоинах (как они сделали в июле 2014 года), его цена резко повысится. Но этого не произошло.

В течение последних шести месяцев цена биткоина составляла около 600 долларов. В апреле (когда китайские компании начали получать от банков официальные уведомления о закрытии вкладов за ведение торговых операций в биткоинах) она упала до 400 долларов, после того как в декабре (накануне коллапса Mt.Gox) достигла максимума – 1100 долларов за один биткоин. В конце 2014 года цена биткоина держалась на одном и том же уровне – 96 200 долларов.

Почему стоимость биткоина не повышается? Потому что самые увлеченные новаторы, поверившие в концепцию биткоина, оказались обманутыми в результате потерь, понесенных биржей Mt.Gox из-за сбоя в программе. Однако понесенные в итоге убытки составляли всего 5 % от общего объема биткоин-рынка на тот момент, то есть 500 миллионов долларов убытков из 10 миллиардов долларов. Чтобы биткоин начал преуспевать, требуется возвращение на рынок его сторонников, которые в свое время пострадали, хотя действия таких организаций, как Dell и Королевское общество спасения на водах, также меняют ситуацию к лучшему. То же самое можно сказать и о Bitcoin Foundation.

Фонд Bitcoin Foundation создан в июле 2012 года с целью «сделать так, чтобы все люди имели возможность реализовать потенциал системы Bitcoin». Bitcoin Foundation – благотворительный фонд, который предназначен для выполнения трех ключевых задач: обеспечение стандартизации, продвижение и защита инфраструктуры Bitcoin.

Во-первых, в целях стандартизации разработки ядра инфраструктуры Bitcoin, повышения уровня уважения и доверия к биткоину, а также его полезности фонд финансирует команду его разработчиков. В состав команды входят три программиста, работающих на условиях полной занятости, которые занимались созданием ядра Bitcoin вплоть до самых последних версий.

Второе направление деятельности Bitcoin Foundation сфокусировано на криптографии. Криптография – это ключ к успеху биткоина, причина, по которой никто не может дважды потратить, подделать или украсть биткоины. Чтобы биткоин стал жизнеспособной денежной единицей для текущих и будущих пользователей, необходимо поддерживать, улучшать и юридически защищать целостность протокола Bitcoin.

Для этого Bitcoin Foundation обеспечивает глобальное политическое руководство, публикуя различные документы и выступая в качестве ведущего консультанта американских политиков и регулирующих органов. Другими словами, фонд финансирует лоббирование правительства, налаживает контакты с членами Конгресса и чиновниками регулирующих органов, консультирует, а также сотрудничает с правительственными органами в разных уголках мира, таких как остров Мэн, Люксембург, Брюссель и Гибралтар.

В-третьих, Bitcoin Foundation продвигает системы Bitcoin. Фонд устраивает ежегодные конференции для членов биткоин-сообщества, а также поддерживает и финансирует такие ресурсы сообщества, как Bitcoin.org. Другими словами, Bitcoin Foundation достаточно активно выступает в качестве главного голоса биткоин-сообщества. Фонд устанавливает партнерские отношения с действующими сетевыми сервисами, прессой, отдельными руководителями и ресурсами, чтобы создать более сильную и устойчивую экосистему. Почему же его деятельность сопровождается острой полемикой?

Bitcoin Foundation и руководство фонда активно критикуют, например, за причастность к краху биржи Mt.Gox. Бывшего вице-председателя фонда Чарли Шрема обвинили в сомнительных делах, в частности в отмывании денег и помощи агентам печально известного онлайн-рынка наркотиков Silk Road. Отношения председателя правления фонда Питера Вессенеса со скомпроментированным CEO биткоин-биржи Mt.Gox Марком Карпелесом были отмечены как неприемлемые.

Bitcoin Foundation играет роль выразителя мнений членов биткоин-сообщества. На самом деле мы наблюдаем появление системы из царившей в сообществе анархии (2010 год), превратившейся в организованный хаос (2014 год), а затем в регулируемую действующую структуру (2018 год?). Именно в этом направлении движется биткоин, и Bitcoin Foundation – важный связующий элемент данного процесса, который способен упорядочить хаос.

Кризис Bitcoin Foundation приведет к активизации банков

В конце 2014 года фонд Bitcoin Foundation столкнулся с серьезными проблемами, отчасти обусловленными расчетом на дальнейшее повышение стоимости биткоина, чего не произошло. Реальное положение дел в Bitcoin Foundation стало достоянием гласности в апреле 2015 года после размещения новым членом совета директоров фонда Оливье Янссенсом на Reddit достаточно откровенного поста под названием «Правда о Bitcoin Foundation»: «Прежде всего Bitcoin Foundation фактически банкрот, и все мы должны усвоить один урок: сообщество Bitcoin больше никогда не будет доверять централизованной организации, которая стремилась представлять его интересы».

Я не согласен с этим утверждением и считаю, что урок здесь другой: не вкладывайте деньги в то, что не регулируется, не дает гарантий и не является прозрачным.

Либертарианцев весьма огорчило происходящее, особенно потому, что они финансировали Bitcoin Foundation, чтобы он отстаивал их интересы. В итоге фонд практически развалился, и его пришлось восстанавливать, что и было сделано под руководством нового председателя совета директоров Брока Пирса (см. интервью с Броком Пирсом во второй части книги). На самом деле либертарианцы убеждены, что децентрализованный контроль решает все проблемы, поскольку при этом сообщество саморегулируется. Довольно любопытная мысль. В настоящее время один процент представителей биткоин-сообщества контролирует 99 процентов мятежников. Если завтра роли поменяются, что произойдет с одним процентом членов сообщества? По всей вероятности, они найдут способ создать новый механизм контроля и сохранить за собой привилегии одного процента. Намечается интересная битва.

Однако, как оказалось, истинная проблема Bitcoin Foundation обусловлена централизацией ключевых направлений деятельности. Безусловно, фонд был близок к Mt.Gox, кроме того, плохо, когда организацию, созданную для продвижения и поддержки биткоина, обвиняют в коррупции. В действительности в связи с такими событиями, как крах нескольких биткоин-бирж и кризис в организации, учрежденной для продвижения их деятельности, возникает вопрос: что теперь будет с биткоином?

Ответ: ничего особенного, поскольку не следует забывать, что Bitcoin Foundation и Mt.Gox – это не сам биткоин, а операторы, действующие на рынке биткоина. Между тем некоторые отмечают, что кризис Bitcoin Foundation может быть обусловлен скорее невезением или глупостью, а не какими-то иными причинами. Если уж на то пошло, в конце 2013 года стоимость чистых активов фонда составляла 4,7 миллиона долларов, но эти активы были в основном в биткоинах по цене 900 долларов за один биткоин. Год спустя цена биткоина упала до 250 долларов, что уменьшило стоимость активов фонда на 75 %. В то же время расходы Bitcoin Foundation составляли около 1,47 миллиона долларов, тогда как доходы – менее одного миллиона. Другими словами, фонд Bitcoin Foundation создавался в период стремительного роста стоимости биткоина, а когда наступил период ее стремительного падения, в фонде не знали, что с этим делать и как обеспечить текущую деятельность. В итоге многие сотрудники ушли из фонда или были уволены (в том числе Джон Матонис, на тот момент исполнительный директор фонда; см. интервью с Матонисом ниже в данной книге).

В общем сейчас мы наблюдаем естественное упорядочивание криптографического сообщества, поскольку нерегулируемые биржи (Mt.Gox) переживают период крушения иллюзий и даже их руководство (Bitcoin Foundation) не способно эффективно функционировать. В то же время традиционные органы власти (правительства) начинают понимать, как можно эффективно выполнять эту работу (посредством банковской системы).

У биткоина сильная поддержка

О биткоине часто говорят как о законном платежном средстве, валюте и альтернативе банковской системе, хотя на самом деле он не относится ни к одной из этих вещей. Как упоминалось выше, биткоин – многогранное явление. Это не только валюта и технология, но и один из способов сохранения ценности, а также инструмент торговли и инвестиций.

Кроме того, у биткоина и технологии Bitcoin есть весьма убежденные сторонники. Вот что говорят об этом некоторые знаменитости:

– «Я вложил деньги в Bitcoin, поскольку верю в потенциал этой технологии, а ее способность трансформировать глобальную систему платежей дух захватывает. Для нас уже давно очевидно, что людей перестал удовлетворять обычный подход к ведению бизнеса посредством основных платежных систем. Мы действительно стремимся к более высокому уровню контроля, свободы действий и наблюдению за тем, что происходит с нашими деньгами. Технология Bitcoin решает эти проблемы, поэтому многие считают, что за ней будущее» (сэр Ричард Брэнсон, основатель компании Virgin).

– «Bitcoin – это захватывающая технология, поскольку она показывает, насколько все может быть дешево» (Билл Гейтс, основатель компании Microsoft).

– «В отличие от обычных либертарианских сказок и типичных для Кремниевой долины попыток создания шумихи, технология Bitcoin открывает массу благоприятных возможностей для переосмысления того, как может и должна работать финансовая система в эпоху интернета, а также выступает как катализатор ее преобразования таким образом, чтобы она стала более эффективной как для частных лиц, так и для компаний» (Марк Андриссен, основатель Netscape).

– «Bitcoin первым предлагает способ перемещения ценностей и осуществления платежей откуда угодно куда угодно, в режиме реального времени, без посредников» (Ларри Саммерс, министр финансов в администрации президента Билла Клинтона).

– «Bitcoin представляет собой не только будущее платежей, но и будущее управления» (Ди Хок, основатель Visa).

Авторы всех этих заявлений выступают в поддержку биткоина (как валюты, так и технологии), чем и объясняется активное венчурное инвестирование биткоин-систем и структур. В 2014 году компании венчурного бизнеса вложили в биткоин-стартапы почти 350 миллионов долларов, а в 2015-м, по некоторым оценкам, данный показатель достигнет 1 миллиарда долларов[5]. Интересно, что этот инвестиционный процесс идентичен тому, что происходил со стартапами Кремниевой долины в период создания интернета. Другими словами, обмен ценностями в реальном времени – это ядро интернета третьего поколения, так называемого ValueWeb, и движение инвестиций отображает эту динамику точнее всего.

Блокчейн- и биткоин-стартапы получили более 42 миллионов долларов инвестиций в январе 2017 года

Программа политических и экономических мер может оказаться бесполезной, но если бы политики и экономисты нашли способы регулирования рынка криптовалют, то эти два мира могли бы пребывать в гармонии. Потребность в разработке нормативной базы биткоина прекрасно иллюстрирует история Second Life – очень популярного в 2000-х виртуального мира, в котором ходила собственная виртуальная валюта, линден-доллар. Линден-доллар (обозначается как L$) торговался по курсу 275 линден-долларов за один настоящий доллар и был неотъемлемой частью виртуального мира коммерции. Люди продавали и покупали виртуальные дома, виртуальную одежду и виртуальные версии различных дизайнерских товаров. Были даже примеры двусторонней реальности Second Life, когда некоторые компании демонстрировали свои реальные товары и услуги в виртуальном мире и, если они вам нравились, можно было заказать их реальные версии.

Однако виртуальное пространство Second Life утратило популярность после краха его банковской системы летом 2007 года, наступившего вследствие закрытия в июле 2007 года игорных заведений в этом виртуальном мире. До этого момента сайт был настоящим феноменом, увеличившим количество пользователей с нуля до более 10 миллионов в год. Все понимали, что столь невероятный успех свидетельствует о появлении новых бизнес-моделей.

У этого виртуального мира было не только несколько реальных, но и много виртуальных банков. Например, несколько банков (в том числе ING, Wells Fargo, SAXO Bank, Deutsche Bank) инвестировали в крупные проекты в пространстве Second Life, чтобы проверить, как работает этот виртуальный мир. Однако самым крупным банком, который конвертировал доллары США в виртуальные линден-доллары, был Ginko Bank.

Проблемы начались в связи с запретом (согласно законодательству США) азартных игр в интернете. Руководители Second Life решили, что они также должны в соответствии с этой политикой закрыть доступ к азартным играм в виртуальных мирах, что привело к массовому изъятию вкладов из виртуальных банков. Это произошло потому, что большая часть виртуальных сделок в виртуальном мире была связана с азартными играми, о чем не знало руководство Linden Labs, управляющей компании Second Life. Таким образом, закрытие виртуальных игорных заведений обусловило активное изъятие денег из виртуальных банков. Ситуация отчасти напоминала происходившее в британском банке Nothern Rock в том же году, но в Second Life все было гораздо хуже.

А теперь представьте, что вы Андре Санчес – единственный человек, стоящий за Ginko Bank, крупнейшим виртуальным банком Second Life. На вашем счете свыше миллиона реальных долларов США, что составляет 275 миллионов линден-долларов, которыми вы управляете от имени сообщества Second Life. И вдруг ваши клиенты требуют перевести свои деньги в реальные доллары – И вы тонете в их требованиях. В результате 32-летнему студенту из Сан-Пауло (Бразилия) Андре Санчесу ничего не остается как просто закрыть виртуальный банк, оставив своих клиентов с убытками в размере около миллиона реальных долларов.

Закрытие вызвало волну требований о возмещении убытков в адрес Linden Labs, но в компании заявили, что регулирование деятельности банков – не их парафия. Однако виртуальным пользователям виртуальных миров Second Life не понравился такой ответ, и на протяжении трех месяцев они устраивали демонстрации протеста у виртуальной штаб-квартиры компании.

Вот почему биткоин и другие виртуальные валюты необходимо регулировать, а рыночная структура должна функционировать на трех уровнях:

1) легализация биткоинов;

2) торговые операции с биткоинами;

3) хранение биткоинов.

У нас уже есть структура для генерирования биткоинов, основанная на майнинге, блокчейне и протоколе Bitcoin. Теперь нам нужна более надежная структура для торговли биткоинами, чем биржа Mt.Gox, потерпевшая полный крах.

И наконец, каждый человек должен принимать решение о хранении биткоинов самостоятельно, но самым безопасным хранилищем, по всей вероятности, будет банк, поскольку он гарантирует безопасное хранение ценностей (именно поэтому у банков есть лицензии). Так что из «плохого сетевого мальчишки» биткоин превращается в широко распространенную модель обмена ценностями, подобно акциям, облигациям, деньгам и другим средствам сохранения ценности.

Наибольшой интерес к биткоину возник в 2013 году, когда его цена поднялась с 20 долларов в январе до 266 долларов в апреле, затем упала до 100 долларов в мае и снова подскочила до 1300 долларов в декабре. Такая динамика рынка сформировалась в результате манипуляций биржи Mt.Gox, а тот факт, что после ее краха цена биткоина установилась в диапазоне от 200 до 250 долларов, показывает, что это небольшой, но стабильный рынок.

Не следует думать, что биткоины – это инвестиционный инструмент, поскольку они предназначены для оплаты покупок. Опубликованные в 2014 году результаты исследования Массачусетского технологического института (МТИ) свидетельствуют о том, что биткоины тратят, а не накапливают. Идея использования биткоинов в качестве средства сбережения была актуальной в 2009 году, когда они только появились. Безусловно, в то время за биткоины можно было мало что купить, поэтому их основная часть оставалась неизрасходованной более года. В настоящее время ситуация абсолютно иная: большинство биткоинов тратятся в течение 24 часов после покупки, как показано в представленной ниже таблице из отчета МТИ.

В докладе МТИ проанализированы данные, полученные из различных источников, в том числе таких поставщиков биткоин-кошельков, как Blockchain, Bincoin Charts и Coinmarketcap. Эти данные свидетельствуют о том, что биткоин развивается как валюта и его ликвидность в системе повышается, несмотря на то что он еще далек от массового принятия.

Это очень важный момент, поскольку накопление биткоинов означало бы, что эта виртуальная валюта так и не получит широкого распространения, а также что биткоин не выполнит обещания, данного его сторонниками, утверждающими, что эта цифровая валюта упростит осуществление денежных транзакций и освободит мир от контроля вездесущего правительства и финансовых манипуляций крупных банков. В связи с этим возникает вопрос: если, как говорится в докладе МТИ, биткоины быстро расходуются, на что именно их тратят?

Вот несколько примеров. Ричард Брэнсон утверждает, что биткоинами можно оплатить полет на корабле Virgin Galactic, но пока только один человек воспользовался такой возможностью. Air Baltic, Expedia, Dell и еще несколько компаний принимают платежи в биткоинах, но по-прежнему в ограниченном количестве. Интересно, если бы компания Amazon начала принимать биткоины в качестве оплаты за товары и услуги, последовали бы ее примеру eBay и Apple? Если да, то приведет ли это к формированию экономики с оборотом в триллионы долларов? И что в таком случае это будет значить?

Все дело в доверии и уверенности. Шумиха в СМИ и газетные заголовки способны в один момент укрепить или разрушить доверие к системе Bitcoin. Весь Китай начинает использовать биткоин – и его стоимость резко увеличивается. В 2013 году всего за шесть месяцев цена биткоина выросла от примерно 130 до 1300 долларов, поскольку китайские потребители начали покупать биткоины. Обратите внимание, это означает, что структура с оборотом 1,3 миллиарда долларов превратилась в структуру с оборотом 13 миллиардов, а затем, когда пользователи вывели свои доходы, она стабилизировалась.

Многие китайцы потребовали возврата вложений в связи с отказом правительства Китая от негласной поддержки этой валюты. Затем последовал крах Mt.Gox и других бирж, кроме того, добавились и другие проблемы, такие как DDoS-атаки и сугубо специальный характер самого биткоина. Все это делает зарождающуюся валюту ориентированной на мир техногиков, присоединиться к которому большинство людей не осмеливаются или просто не могут. Эти ключевые факторы определяют судьбу биткоина. Для тех, кто наблюдает за ростом его экосистемы, очевидно, что этот непослушный ребенок переживает болезнь роста.

Так что же значит биткоин для банковской сферы, торговли, финансов и коммерции? Честно говоря, я снова и снова возвращаюсь к тому, что по своей сути система Bitcoin предполагает серьезную дестабилизацию в банковской сфере, если успеха добьется денежная единица биткоин, и фундаментальное решение существующих проблем в случае успеха технологии Bitcoin. Биткоин как валюта функционирует за пределами банковской системы, Bitcoin как технология позволяет банковской системе создать почти бесплатную систему обмена ценностями в реальном времени. Например, в ноябре 2014 года транзакция на сумму 81 миллион долларов была проведена всего за несколько минут практически без затрат. Далее мы вернемся к этому вопросу.

Истинная ценность биткоина – в наличии ряда важных отличий от существовавших ранее криптовалют. Эту децентрализованную, представленную в закодированной форме валюту можно обменять где угодно без всяких комиссионных или сборов и использовать в точности так же, как наличные деньги (хотя и не совсем анонимно).

Станет ли биткоин криптовалютой эпохи интернета, до сих пор неясно, но то, что такая валюта появится, не вызывает сомнений. Критики задумаются над тем, что это значит для отмывания денег и терроризма, но ответ на этот вопрос прост: ровным счетом ничего. Существование криптовалюты в эпоху интернета вовсе не повод связывать ее с отмыванием денег и терроризмом.

На самом деле этим занимаются люди. И тенденции в преступном мире будут формироваться независимо от наличия или отсутствия криптовалюты. Именно поэтому банки задаются вопросом: следует ли им осуществлять банковские операции с биткоинами?

Но есть и другой, более существенный вопрос: хотят ли пользователи биткоинов хранить их в банке? Ответ может быть отрицательным. В конце концов, с какой стати последователи @Anonymous, члены движения «Нас 99 процентов» и сторонники Wikileaks захотели бы «оккупировать» банки своими цифровыми активами?

Возможно, более вероятно, что в итоге люди предпочтут хранить биткоины в новых хранилищах, таких как… Google? Amazon? Или хранилище с другим названием, неконтролируемое правительством. В любом случае это будет нечто интересное и захватывающее, поэтому банки и должны пристально следить за биткоин-пространством.

Как я уже неоднократно подчеркивал, возможность практически бесплатного выполнения транзакций в реальном времени – ключ к созданию ValueWeb. Осуществление транзакции в реальном времени при наличии глобального мобильного интернета не составит труда. Каждый человек может связаться с другим человеком. Проблема в том, что в нынешней системе обмен ценностями сопряжен с определенными трудностями, поскольку она создавалась для прошлого века. SWIFT, Visa, MasterCard, Western Union и другие системы обмена ценностями между разными странами требуют нескольких дней на выполнение транзакций и взимают большие комиссионные. Они не работают в реальном времени и не бесплатны. А вот технология распределенного реестра в системе Bitcoin обеспечивает формирование почти бесплатной системы обмена ценностями в реальном времени, о чем свидетельствует транзакция, выполненная в блокчейне 6 декабря 2014 года.

Транзакция на 81 миллион долларов была проведена немедленно, в режиме реального времени, и обошлась всего в 4 цента. Характерно, что ее можно было бы провести даже в воскресенье утром, так как система Bitcoin функционирует при почти нулевых затратах 24 часа в сутки 7 дней в неделю на протяжении всего года.

Если вы сможете обрабатывать любую транзакцию в режиме реального времени почти бесплатно, что произойдет с внутренней инфраструктурой банковской системы? Что это означает для таких клиринговых систем, как CHAPS и VocalLink в Великобритании, TARGRT2 и SEPA в Европе, CHIPS и Fedwire в США, Visa, MasterCard и China UnionPay во всем мире? И в какой степени эти процессинговые компании учитывают последствия происходящего?

В действительности это означает создание децентрализованной системы, которую смогут использовать вне банковской и государственной системы те, для кого такая возможность представляет интерес. Кроме того, гораздо более многочисленная группа людей будет пользоваться финансовыми и банковскими услугами так же, как и раньше, но теперь посредством применения дешевого протокола для регистрации транзакций. Иными словами, финансовые рынки анализируют возможность заключения умных контрактов, которую обеспечивает технология Bitcoin, пытаясь понять, как можно ее применить (об этом речь идет в следующей главе).

Рынки работают так же, как всегда: государство облагает налогом граждан, которые пользуются услугами биткоин-бирж, взимая налоги с каждой операции обмена. Банки предлагают безопасное хранение биткоинов и другие услуги, но помимо этого еще и записывают в блокчейн сообщения, расчеты, клиринговые и процессинговые операции.

Вскоре мы увидим, как банки в безопасном режиме обрабатывают многомиллионные транзакции в блокчейне почти бесплатно. Так за что же мы платим? За доверие, гарантии, определенность и уверенность в том, что наш банк гарантированно и безопасно осуществит такие транзакции и возместит нам убытки, если не сможет этого сделать. В этом и состоит преимущество протокола новой технологии, которая совершит революцию в банковской, платежной и финансовой сферах. Вопрос скорее в том, когда это произойдет, а не если произойдет.

Пример из практики: история Silk Road

Печально известный сайт Silk Road использовал даркнет для продажи запрещенных товаров и услуг. В основном сайт предназначался для размещения заказов на наркотики; предпочтительным способом платежей был биткоин, а в качестве основного принципа работы выступала интернет-технология под названием «торрент».

Эта захватывающая история как нельзя лучше иллюстрирует безвыходное положение, в котором оказались либертарианцы и сторонники централизованного управления экономикой. Конфликт между ними носит весьма острый характер, и тем, кто с этим конфликтом не сталкивался, будет интересно узнать, что он возник по инициативе биткоин-активистов. Сторонники биткоина заявляют, что создали деньги без правительства, и убеждены, что обществу следует функционировать так, как оно пожелает. Если люди хотят обмениваться наркотиками, смотреть на совращение детей и организовывать террористические акты, значит, они сами выбирают такой образ жизни и им нужно позволить делать то, что они хотят. По мнению биткоин-активистов, если такие виды деятельности не одобрит большинство членов общества, то они же, а не правительство их и пресекут. Безусловно, некоторые из нас сочтут такую позицию экстремистской, поскольку для большинства людей неприемлемо наличие в сети возможностей для финансирования терроризма, детской порнографии и беспрепятственной торговли наркотиками. Однако у либертарианцев своя точка зрения на это.

Росс Ульбрихт был либертарианцем, поэтому его сайт Silk Road создавался как сервис, не ограниченный вмешательством сторонников централизации и совершенно не подверженный их влиянию по причине полной анонимности. Во всяком случае так считал сам Ульбрихт. Почему же его арестовали, посадили в тюрьму и вынесли пять приговоров (в том числе два пожизненных срока), которые он должен отбывать одновременно без права на досрочное освобождение? К аресту Ульбрихта привели два ключевых фактора: упорство и самонадеянность.

Упорство лучше всего иллюстрируют действия специального агента Управления по борьбе с наркотиками Карла Форса IV, потратившего целый год на то, чтобы подобраться к Ульбрихту через торрент-чаты. Вторая причина – самонадеянность Ульбрихта. В частности, за год до ареста его предупреждали, что с IP-адреса Silk Road произошла утечка информации и он стал видим для других компьютеров, что позволило Управлению по борьбе с наркотиками существенно продвинуться в этом деле. Через этот IP-адрес сотрудники управления нашли сервер, а через сервер обнаружили коммуникации всего сообщества Silk Road.

И вот в чем загвоздка: если бы Ульбрихт был более квалифицированным программистом и менее самонадеянным человеком, скорее всего, сайт Silk Road работал бы до сих пор. Торрент-технологии (технологии Tor) обеспечивают полную анонимность, а отследить биткоин-платежи в сети Tor практически невозможно.

Позвольте внести ясность в эти два момента.

Tor (от англ. The Onion Router) – программная инфраструктура, разработанная специалистами Военно-морских сил США в 1990-х годах в целях защиты онлайн-коммуникаций американских разведывательных служб. После выпуска этого ПО и последующего расширения его возможностей в 2002 году система Tor стала основной сетью для торговли наркотиками, мошенничества и других противозаконных действий, поскольку она позволяет пользователям осуществлять поиск в интернете практически анонимно. Tor обеспечивает это, направляя интернет-трафик через бесплатную волонтерскую сеть. Чтобы скрыть местоположение пользователя и его действия в сети от тех, кто осуществляет сетевой надзор или анализирует трафик, она рассредоточена по всему миру и состоит из шести тысяч ретрансляторов. Это и есть основа работы Silk Road, и именно поэтому Ульбрихт был абсолютно уверен в своей анонимности.

Возможно, Tor – действительно почти анонимная сеть, но о биткоине этого сказать нельзя. Все транзакции с биткоинами открыты и отслеживаемы, а данные о них навсегда сохраняются в сети Bitcoin. Адреса Bitcoin – единственная информация, используемая для определения места, где размещены биткоины и куда они пересылаются. Такие адреса создает на условиях сохранения анонимности кошелек каждого пользователя. Тем не менее сразу же после использования адреса он привязывается к истории транзакций, в которых фигурирует. Любой желающий может увидеть остаток на счете и все транзакции по любому адресу. Поскольку пользователям для получения товаров и услуг приходится раскрывать свои личные данные, биткоин-адреса не могут оставаться полностью анонимными. По этим причинам следует использовать биткоин-адрес только один раз и позаботиться о сокрытии информации о своих адресах. Например, можно иметь разные кошельки для разных целей, что позволит изолировать каждую транзакцию таким образом, чтобы между разными адресами невозможно было установить связь. В таком случае люди, присылающие вам деньги, не смогут отследить, какие еще биткоин-адреса вам принадлежат и что вы с ними делаете.

Органы власти должен беспокоить тот факт, что если бы кто-нибудь повторил пример Silk Road и нанял бы профессиональных программистов, то либертарианская мечта даркнета о деньгах без правительства и обмене ценностями без всякого контроля со стороны государства осуществилась бы.

В последние годы термин «финтех» стал использоваться повсеместно, но почему? Я считаю, что формирование ValueWeb – ключевое событие. Как уже говорилось, ValueWeb основан на двух категориях технологий: мобильных, позволяющих всем обмениваться ценностями в реальном времени, и цифровых валютах, обеспечивающих хранение ценностей, подлежащих обмену. По мере их развития росло и внимание к дигитализации в области банкинга, а теперь к финансовым технологиям.

Финтех – это новый рынок, объединяющий финансы и технологию. Это гибридная форма традиционной финансовой системы (оборотный капитал, цепочка поставок, обработка платежей, депозитные счета, страхование жизни и тому подобное), в которой вместо устоявшихся структур применяется процесс, основанный на технологиях. Иными словами, термином «финтех» обозначается совершенно новая отрасль. Это похоже на то, как к розничным компаниям относят Amazon. Что такое Amazon – розничный торговец, или компания, занимающаяся электронной коммерцией, или и то и другое? Я бы сказал, что Amazon – это цифровой поставщик услуг, но только потому, что компания выполняет заказы клиентов и предоставляет услуги облачных вычислений посредством платформы веб-сервисов Amazon Web Services (AWS). Иначе говоря, Amazon – это вовсе не ретейлер, а компания, работающая на совершенно новом рынке.

Точно так же финтех – это не R&D-функция финансовой системы, а новый зарождающийся рынок цифровых финансов, который со временем вытеснит традиционные финансовые рынки, поскольку ValueWeb формирует интернет ценностей, а последний заменяет устаревший мир физических банков, работающих с физическими валютами. Как я уже говорил в своей предыдущей книге «Цифровой банк», в прошлом банки занимались физическим распределением бумаги в локальной сети отделений, тогда как ValueWeb имеет дело с цифровым распределением данных в глобальной сети интернет. Цифровая сеть вытеснит физическую, а представители финтех-сообщества построят новую систему. И в конечном счете она станет тем, что я называю ValueWeb.

ValueWeb, как и финтех, новый, молодой, активный рынок, полный молодых предприимчивых людей, наделяющих его жизненной силой. На этом рынке не носят галстуков и не придерживаются традиций, свойственных банковскому миру, где принято надевать деловые костюмы. Этот рынок хочет покорить мир финансов с помощью технологий. Этот рынок я представляю себе как ValueWeb, созданный на основе финансовых технологий.

Например, если проанализировать инвестиции компаний венчурного капитала в финтех, то треть приходится на фирмы, которые занимаются платежами, еще по одной трети – на пиринговые (Р2Р) финансовые платформы и компании, специализирующиеся на Р2Р-кредитовании. За последние несколько лет объем инвестиций в эту отрасль существенно увеличился. Хотя оценки разнятся, цифры таковы: в 2012 году в финтех был вложен почти 1 миллиард долларов, в 2013 году – 4 миллиарда долларов, в 2014 году – 12 миллиардов долларов, а в 2015 году – 25 миллиардов долларов. Новая отрасль получает столь огромный объем инвестиций, поскольку определяет формирование интернета 3.0, интернета ценностей, ValueWeb.

Этот новый мир поддерживает финансовую систему прежнего мира с помощью технологий, вытесняет и исключает из него посредников. Происходит формирование финансовой системы XXI века, опирающейся на технологии. В моем понимании это и есть финтех.

Финтех строит новый мир финансов, используя цифровое ядро с поддержкой протокола IP. Финтех имеет непосредственное отношение к цифровому банку и новому определению финансов и банкинга.

Таким образом, ValueWeb – это новый рынок, а финтех – финансовая система XXI века. Это новая форма банкинга. Некоторые представители старой системы превратятся в игроков нового рынка цифровых финансовых технологий, а некоторые новые игроки захватят рынки представителей старой системы. В итоге сформируется новый рынок финансовых компаний, работающих на основе технологий с поддержкой протокола IP, среди которых будут цифровые банки и цифровые страховые компании. Именно с таким ValueWeb я хотел бы работать.

Венчурные инвесторы вкладывают в финтех миллиарды долларов, потому что именно он строит ValueWeb. Он создает интернет 3.0. А это столь же значимое событие, как и появление интернета первого и второго поколений, и где-то в этой сфере есть новые Facebook, Twitter, Google и Amazon. Собственно, таких новых игроков, которых на отраслевом жаргоне называют «единорогами», и ищут венчурные компании.

«Единороги» – это технологические стартапы, оценочная стоимость которых достигает 1 миллиарда долларов. Сегодня таких компаний достаточно много, включая Uber, Airbnb, Twitter, WhatsApp, Snapchat, Pinterest и другие. Если взглянуть на ситуацию в широком контексте, рыночная стоимость Microsoft в момент первичного размещения акций (IPO) составляла 500 миллионов долларов, а рыночная стоимость Cisco – 300 миллионов. Для сравнения, рыночная капитализация Barclays Bank составляет в настоящее время 60 миллиардов долларов… примерно в десять раз больше рыночной стоимости Lending Club. Разница в том, что Barclays Bank существует уже 300 лет, a Lending Club нет еще и десяти.

Наличие в сфере финансовых технологий достаточно большого количества быстро развивающихся «единорогов» и есть причина повышенного интереса инвесторов к финтеху и ValueWeb. В конце июля 2015 года на звание «единорога» претендовали 83 финтех-компании, по сравнению с семьюдесятью компаниями в мае того же года и семнадцатью годом ранее. К числу самых крупных относятся такие компании пирингового кредитования, как Lufax, Lending Club, Prosper, SoFi и Zopa, а также много новых платежных компаний, в том числе Square, Stripe, Klarna и TransferWise (см. список 25 крупнейших «единорогов» 2015 года, представленный в конце данной книги).

Рыночная стоимость не всегда свидетельствует об истинной ценности, так как возможная цена продажи этих компаний, финансируемых из частных источников, может существенно отличаться от их цены на бумаге. Тем не менее это демонстрирует большой интерес к финансовым технологиям, что вызывает беспокойство у СЕО банков и четко отражено в ежегодном послании J.P. Morgan Chase к акционерам за 2015 год.

Послание Джейми Даймона акционерам за 2015 год прекрасно иллюстрирует сложность задачи, стоящей перед действующими компаниями в контексте работы в ValueWeb. В банке J. P. Morgan Chase с болью наблюдают, как компании по Р2Р-кредитованию атакуют его кредитные рынки, а альтернативные платежные системы, функционирующие в реальном времени, – платежные рынки. Не забывайте, что развитие ValueWeb зависит от мобильных технологий, позволяющих устанавливать пиринговые соединения в реальном времени, а также от цифровых валют, предоставляющих возможность обмениваться ценностями при низком уровне затрат. Именно эти две технологии провоцируют атаки на традиционные действующие банки вроде J. P. Morgan Chase.

Новые игроки рынка вызывают беспокойство у СЕО банков, потому что они устраняют проблемы, связанные с использованием унаследованных систем в устаревших банках. Банкам требуются недели на принятие решений о кредитовании, тогда как у компаний, занимающихся Р2Р-кредитованием, на это уходят секунды. Почему же банки затягивают процесс? Хотя Джейми Даймон об этом не говорит, я полагаю, что причина в следующем: банки отягощены инертными процессами, созданными в прошлом столетии для физического распределения бумаги в локальной сети отделений, где работали люди-автоматы, которые выполняли транзакции, но не могли оценивать риск. Оценка риска – функция специалистов головного офиса, следящих за тем, чтобы кредиты не предоставлялись неплатежеспособным клиентам (именно поэтому нам удалось избежать кредитного кризиса!). Но на то, чтобы определить финансовое положение клиента, уходит несколько недель. В настоящее время бланки онлайн-заявлений заполняют сами клиенты, а специалистов по оценке риска заменили автоматизированные системы. Вот почему новые поставщики услуг Р2Р-кредитования могут занять место банков, предлагая услуги мгновенного принятия решений при уровне затрат, составляющем малую долю от затрат банков. В конце концов, сервер стоимостью 1000 долларов дешевле, чем менеджер по кредитным рискам, который работает в головном офисе банка и обходится в десятки тысяч долларов.

Главный вызов ValueWeb – его создание на основе финансовых технологий, использующих программы и серверы вместо зданий и сотрудников.

Надстройщики, заменители и реформаторы

Как правило, финтех-стартапы подразделяются на три следующие категории: надстройщики, заменители и реформаторы.

Надстройщики – это те, по поводу кого действующим финансовым компаниям не стоит беспокоиться, поскольку их деятельность опирается на существующий финансовый рынок. К их числу относятся компании вроде Moven, Simple и Apple Pay этого мира. Или PayPal, Google и Facebook. Они не пытаются заменить или реформировать банковскую систему, а просто хотят устранить в ней слабые места («болевые точки», как их называет Джейми Даймон) посредством создания над ней надстройки, которая обеспечила бы более легкий способ накопления, расходования и использования денег.

Заменители целиком и полностью сфокусированы на замене базовых банковских услуг программами и серверами. Такие компании вызывают более серьезное беспокойство, так как они уяснили основную идею: для перевода денежных средств не нужна третья сторона, достаточно сервера.

Именно это сразу же поняли в компании Zopa – крупнейшем в мире Р2Р-кредиторе (см. интервью с CEO Zopa Джайлсом Эндрюсом во второй части книги). В Zopa увидели, что можно без труда взять деньги у тех, у кого они есть, и перевести в адрес тех, кому они нужны, используя процессор в качестве доверенного посредника. Сервер обрабатывает такую транзакцию и оценивает риски. При этом участие человека не требуется.

Стартапы-заменители заслуживают более пристального внимания, поскольку они пытаются полностью вытеснить банки, а не устранить слабые места в их работе. И таких стартапов немало. В частности, модель Р2Р-кредитования, применяемая в Zopa, оказалась настолько популярной, что стартапы наподобие Zopa скопировали ее практически в каждой стране: Prosper и Lending Club в США; Bondora, Lendico, Trustbuddy, Ratesetter, Smava и другие в Европе; Harmony, PPDai, Lufax, Society One, Dianrong, ANT Financial и прочие в Азии. На самом деле в одном только Китае в 2015 году насчитывалось более двух тысяч компаний, занимающихся пиринговым кредитованием.

Поистине популярным можно считать то, что копируют по всему миру. Прибавьте к этому немного краудфандинга – и получите рынок, который, по данным Foundation Capital, к 2025 году будет стоить свыше 1 триллиона долларов и охватит все кредитные продукты, от потребительских кредитов до кредитования малого бизнеса и ипотечных кредитов.

Это подразумевает значительное вытеснение ключевого банковского продукта, то есть кредита. Банк Goldman Sachs опубликовал отчет о новом рынке кредитования в феврале 2015 года и пришел к выводу, что новые Р2Р-игроки снизят посредническую роль традиционных финансовых компаний в шести ключевых секторах: потребительское кредитование, кредитование малого бизнеса, кредитование компаний с большим объемом заемного капитала (иначе говоря, компаний неинвестиционного класса), ипотечное кредитование (организация и обслуживание кредитов), коммерческая недвижимость и студенческое кредитование. В реальном исчислении это означает, что американские банки заработали в 2014 году около 150 миллиардов долларов на кредитных рынках, и, по оценкам Goldman Sachs, «на протяжении следующих пяти лет более 11 миллиардов долларов (7 %) годовой прибыли могут оказаться под угрозой дезинтермедиации со стороны небанковских компаний».

Такая ситуация складывается не только на кредитных рынках, поскольку многие гибкие и находчивые новые игроки, от Currency Cloud (глобальная система денежных переводов) до eToro (социальный трейдинг), вторгаются в сферу денежных переводов, иностранной валюты, трейдинга и другие.

И наконец, реформаторы. К их числу относятся компании, использующие основные мобильные технологии и цифровые валюты для преобразования финансовых услуг.

Мобильные технологии носят трансформационный характер, так как доступ к финансовым услугам получат абсолютно все без исключения обитатели планеты. Цифровые валюты оказывают трансформационное воздействие, потому что создание системы обмена ценностями без участия банков – совершенно новая концепция и новый рынок.

Итак, у нас есть надстройщики, заменители и реформаторы. На месте банка я бы внимательно наблюдал за ними и был бы слегка обеспокоен. Видимо, именно по этой причине Джейми Даймон опасается стартапов. Он не только подчеркивает, что J. P. Morgan будет «упорно работать над тем, чтобы сделать наши услуги столь же безукоризненными и конкурентными, как и их услуги», но и высказывается в пользу роли банков как интеграторов систем обмена ценностями, заявляя, что банк «одобряет идею установления партнерских отношений там, где это имеет смысл».

Интегрирует ли J. P. Morgan такие компании, как Lending и Club Prosper, в свои операции и структуры по управлению кредитными рисками и как это повлияет на прибыль, процессы и основную деятельность банка? Ответы на эти вопросы ищут все банки, поскольку им всем пришлось признать: времена обособленного, вертикально интегрированного банкинга прошли.

Обеспокоенность, выраженная Джейми Даймоном в послании к акционерам, в значительной мере касается проблем, связанных с Р2Р-кредитованием и новыми платежными системами. Однако угроза, с которой столкнулись традиционные компании, затрагивает гораздо более широкий круг вопросов, чем просто кредитование и платежи. Она относится ко всем аспектам обмена ценностями и финансовой системы, поскольку финтех лежит в основе создания ValueWeb. ValueWeb влияет на все: розничный, коммерческий, инвестиционный, транзакционный банкинги, управление активами, страхование, банковское обслуживание состоятельных частных лиц и управление капиталом.

Согласно результатам опроса 400 высших должностных лиц State Street Bank, опубликованным в июле 2015 года, четыре из пяти топ-менеджеров по управлению активами считают, что фондовый рынок подорвет внешний участник, точно так же как компания Apple совершила переворот в музыкальной индустрии, выведя на рынок iTunes. Для осуществления платежа в Yu’ebao достаточно одного щелчка мыши.

Между тем в прошлом году компания Google (как и Facebook) заказала исследование вопроса о том, как войти в отрасль управления активами, что свидетельствует о большой заинтересованности в создании подобных фондов денежного рынка в Европе и Америке. Именно поэтому ряд ключевых топ-менеджеров публично выразили обеспокоенность относительно нового рынка ValueWeb и того факта, что он позволяет сильным игрокам в сфере технологий стать сильными игроками и в сфере финансовых технологий.

Безопасность отрасли управления активами под угрозой, и мы видим все больше доказательств того, что она оказалась даже в более трудной ситуации, чем рынок розничного и коммерческого банкинга, из-за распространения роботов-консультантов. Робот-консультант – это интернет-робот, осуществляющий автоматическое управление частным капиталом. В настоящее время таких компаний много: Betterment, Wealthfront, Motif Investing, FutureAdvisor, Personal Capital, Hedgeable (США); Nutmeg, Wealth Horizon, Rockfox, Swanest (Великобритания); MoneyFarm (Италия); Vaamo, OwlHub (Германия); Moneyvane.com (Швейцария); InvestYourWay (Европа). Однако не следует думать, что роботы-консультанты так уж быстро уничтожат традиционную отрасль. Например, к концу 2014 года стартапы по управлению активами привлекли финансирование в объеме свыше 420 миллионов долларов (на долю Wealthfront пришлось 130 миллионов долларов, Motif Investing – 126 миллионов долларов, Personal Capital – 104 миллиона долларов, Betterment – 45 миллионов долларов и FutureAdvisor – 22 миллиона долларов).

В этой отрасли есть два крупнейших игрока: BlackRock и Charles Schwab. BlackRock только на маркетинг ежегодно тратит 400 миллионов долларов в год, или 4 % чистого дохода, Charles Schwab – 300 миллионов, или 5 % чистого дохода. Оба гиганта процветают и развиваются, однако компании, осуществляющие подрывные инновации, уже вышли на рынок и набирают темп. Например, к концу 2014 года Wealthfront управляла активами в объеме 1,5 миллиарда долларов. Всего за два с половиной года компании удалось привлечь под свое управление активы на сумму 1 миллиард долларов, тогда как у Charles Schwab на это ушло шесть лет. Возможно, 1,5 миллиарда – это очень мало по сравнению с 2 триллионами долларов, которыми управляет Charles Schwab, тем не менее угроза существует.

Так как же отреагируют действующие компании? Пожалуй, лучший пример – решение Charles Schwab и других компаний о предоставлении бесплатных услуг по управлению активами. Вы ничего не платите за робота-консультанта, но зарабатываете деньги, дополняя портфель другими услугами, получая доход от рекламы и тому подобного. Это совсем другая игра, но, не участвуя в ней, вы окажетесь вне игры.

Гораздо сложнее обнаружить финтех-звезд и «единорогов» в инвестиционном пространстве, поскольку здесь подрывные технологии действуют последние двадцать лет. Появление программного, алгоритмического, а затем и высокочастотного трейдинга обусловило переход к созданию совмещенных с биржами серверных ферм. Сами биржи столкнулись с угрозой со стороны новых финтех-компаний, таких как BATS, Chi-X, NASDAQ и другие, которые сегодня лидируют в сфере торговли акциями. В США на биржах BATS осуществляются торговые операции с 20 % всех обычных акций, а благодаря покупке Direct Edge компании удалось удвоить свою рыночную долю всего за два года. Весьма неплохо для расположенного в Канзасе гаражного стартапа всего десяти лет от роду. Точно так же в Европе объем торгов на бирже BATS Chi-X превышает объем торгов на Лондонской фондовой бирже и бирже Euronext (тоже неплохой результат для восьмилетнего стартапа).

Впрочем, этот стартап принадлежит институциональным инвесторам: самый крупный акционер BATS – GETCO. К числу других владельцев относятся Morgan Stanley, Credit Suisse Group AG, Nomura Holdings и Citigroup. Иными словами, на рынках высокочастотного трейдинга с малой задержкой доминируют игроки, принадлежащие ведущим участникам рынка.

Кроме того, в настоящее время существует большой объем дневного трейдинга, спред-беттинга, биржевых инвестиционных фондов (exchange traded fund, ETF) и технологий прямого доступа к рынку (direct market access, DMA), чего раньше не было. Это еще одно изменение в сфере финансовых технологий, хотя и не совсем то, что я бы отнес к категории финтеха, поскольку все это лишь варианты систем трейдинга, а не компании, создающие новые бизнес-модели так, как это делают в Betterment и Wealthfront.

В данной области есть три зарождающихся рынка реальных изменений в сфере финансовых технологий: стратегии социального трейдинга, платформы рыночного финансирования и сервисы рыночных данных. В сфере стратегий трейдинга мы видели, насколько оперативно первые новаторы (ZuluTrade, eToro и StockTwits) были приняты в качестве новой формы социального трейдинга.

ZuluTrade, пожалуй, самая крупная на данный момент глобальная сеть социального трейдинга в плане количества как трейдеров, так и инвесторов. Сервис позволяет точно копировать действия профессиональных трейдеров (поддерживая нескольких брокеров) и предлагает возможности социального взаимодействия посредством бесплатной, полностью функционирующей демоверсии.

Сервис eToro в основном ориентирован на начинающих инвесторов и выступает и как брокер, и как сеть социального трейдинга. Большое внимание уделяется обучению начинающих инвесторов с помощью дружественного интерфейса.

StockTwits – платформа для социальной коммуникации членов финансового и инвестиционного сообщества, которая принимает твиты и использует их для трейдинга.

Должен сказать, что есть еще немало других сетей социального трейдинга и они торгуют чем угодно – от товаров до обычных акций, хотя самое популярное направление – рынки иностранной валюты, на которых работают такие компании, как BelforFx, CopyFX, FxPro, FxStat и другие.

Много новых компаний появляются в области рыночных данных; Contix, Finalta, Kensho, Quovo и SumZero занимают верхние строки в моем списке. Все они – крупные поставщики идей для трейдинга, дополняющие сеть социального трейдинга.

И наконец, платформы рыночного финансирования, где прочно обосновались краудфандинговые компании. К их числу относятся Kabbage и Funding Circle – крупнейшие компании по финансированию малого бизнеса в США и Великобритании соответственно. Но есть и другие финансовые платформы, в том числе AngelList, BankToTheFuture, CircleUp, CrowdCube, EquityNet, Fundable, FunderHut, Fundly, Healthfundr, IndieGogo, Innovestment, Invesdor, Microryza, MicroVentures, Seedrs и Seedups.

Это интересная область, поскольку в ней осуществляются узкоспециализированные инвестиции, предназначенные для финансирования инноваций, креативности и новых стартапов. Как уже упоминалось, этот рынок также финансируется крупными институциональными инвесторами, а значит, это скорее способ снижения рисков финансирования на начальных этапах, чем создание альтернативного рынка ценных бумаг.

Итак, стратегии и аналитика трейдинга, а также альтернативная финансовая система – три категории финансовых технологий в сфере инвестиций и рынков капитала в дополнение к изменениям, наблюдаемым в последнее десятилетие (например, высокочастотный трейдинг с малой задержкой). Таким образом, под влиянием финансовых технологий на инвестиционных рынках происходят такие же радикальные изменения, как и в сфере розничного и коммерческого банкинга, а также управления активами и частным капиталом. Мы просто не столь часто это замечаем, поскольку ни одна крупная компания, представляющая этот рынок, не была выкуплена, не получила финансирования и не была интегрирована действующим игроком.

В послании к акционерам за 2015 год Джейми Даймон высказался о появлении финансовых технологий так: «Грядет новая Кремниевая долина». Интересно, что ради того, чтобы конкурировать с новыми надстройщиками, заменителями и реформаторами, банк J. P. Morgan действительно нанимает много талантливых специалистов из Кремниевой долины. Вот что говорит об этом Джейми Даймон: «Мы осуществляем переводы денежных средств на сумму 10 триллионов долларов в день. Мы одна из крупнейших платежных систем мира. Нам предстоит конкурентная борьба с Google, Facebook и другими… когда я бываю в Кремниевой долине… я понимаю, что все они хотят отнять наш бизнес».

Однако, несмотря на формирование ValueWeb и угрозу со стороны финтеха, у банков есть одно защищающее их естественное преимущество. И называется оно банковской лицензией. История говорит о том, что смерть банковского бизнеса в ближайшее время не наступит. Большинству банков не менее века, а то и больше. Вы можете назвать какую-либо другую отрасль, в которой доминируют компании со столетней историей?

Авиакомпании? Возможно. Большинство авиакомпаний создавались в середине XX века и разрастались посредством слияний и поглощений, как и банки. Есть в этой сфере и новые игроки (наподобие SouthWest, Easyjet, Ryanair), но большинству авиакомпаний уже немало лет.

Продовольственные магазины? Может быть. Многие из них сталкиваются с высокими барьерами выхода на рынок, к числу которых относятся торговые сети и снижение маржи прибыли конкурентов за счет большого объема продаж. Некоторые игроки функционируют на протяжении длительного периода (компания Walmart основана в 1962 году, Tesco – в 1919-м), но это не значит, что новые игроки, такие как Aldi Lidl, не могут влиять на этот рынок.

Фармацевтические компании? В настоящее время их бизнес строится на разработке новых продуктов и патентах, а также контроле цепочки поставок посредством авторского права. Эта ситуация напоминает происходящее в музыкальной индустрии, но лекарственные препараты труднее скопировать. Компания GlaxoSmithKline основана в 1715 году, a Pfizer – в 1849-м.

Однако я не согласен с аргументами новых участников рынка, постоянно сравнивающих банкинг с музыкой, развлечениями, кино, фотографией и прочими отраслями, на которые цифровые технологии оказали подрывное влияние. Эти отрасли существенно отличаются от банкинга, поскольку у них нет четких нормативов, высоких барьеров выхода на рынок и строгих требований к объему капитала. Единственное сходство – банкинг может быть представлен исключительно в цифровой форме, так же как и музыка, развлечения и фотография.

Стало быть, банкинг сопоставим с этими отраслями, но в отличие от них у него есть кое-что общее с фармацевтическими и авиакомпаниями, а также с продовольственными магазинами. Речь идет о рынках с разветвленными сетями распределения, системой жесткого контроля и высокой стоимостью привлечения капитала – как и в случае традиционной банковской деятельности. Следовательно, реальный диалог ведется между новым участником рынка, который считает банкинг сугубо цифровой игрой, и действующим игроком, полагающим, что распределение, система контроля и стоимость банковских услуг делают его похожим на фармацевтическую компанию.

Для развития этой темы следует подчеркнуть, что банки не просто защищены лицензиями, а слишком подвержены регулированию, чтобы их работу можно было подорвать, поскольку условия предоставления лицензий определяют регулирующие органы. На самом деле я бы сказал, что в банках происходит не подрыв, а развитие. При этом на основе слияния финансовых технологий и банкинга создаются новые архитектуры и платформы ValueWeb.

В контексте формирования ValueWeb эволюция банковской системы выражается в изменении архитектуры банкинга таким образом, чтобы это была цифровая, а не физическая система. Как и в случае книг, музыки, развлечений и турагентств, банкинг – это то, что можно делать с помощью различных устройств, и для этого не нужно личное присутствие клиентов. Такой подход неприемлем для авиакомпаний (ведь в полете люди должны присутствовать) или автозаправочных станций (заправить бак автомобиля бензином тоже нужно физически). Тем не менее некоторые услуги (такие как банкинг, продажа музыкальных композиций и организация поездок) можно предоставлять в сугубо цифровой форме.

Однако в отличие от музыки, книг и путешествий, банкинг не может быть уничтожен новым игроком, разрабатывающим новый подход к ведению бизнеса. Никакому аналогу iTunes, Uber, Amazon или Expedia не удастся совершить переворот в банковской сфере, потому что в отличие от всех этих направлений бизнеса банковская деятельность регулируется государством. Банковская система – неотъемлемая часть государственной политики, это политический инструмент, используемый правительством в качестве механизма контроля общественного порядка. Кроме того, это ключ к экономическому успеху или провалу страны. По этой причине правительство заинтересовано в выдаче лицензий компаниям, обеспечивающим хранение и обмен ценностями. Это позволяет контролировать денежную массу и поддерживать экономическую стабильность. Именно поэтому банки располагают такой роскошью, как время для адаптации, которой нет у книжных и музыкальных магазинов и туристических агентств.

По мнению многих, в сфере финансовых технологий появится новый крупный игрок (новый J. Р. Morgan или HSBC), который заменит банки. Я так не думаю. Во-первых, Р2Р-компании получают от банков финансирование под залог ценных бумаг, а значит, банки остаются в выигрыше независимо от того, кто предоставляет кредиты: они сами или компании, занимающиеся краудфандингом. В действительности это сокращает объем затрат и устраняет риск, сопряженный с Р2Р-платформами, поэтому такой подход более эффективен во многих отношениях. Иными словами, для банков это беспроигрышная ситуация.

Криптовалюты продемонстрировали, что им нельзя доверять (что подтверждают истории с Mt.Gox, Bitstamp и Bitcoin Foundation), поэтому ситуация в области технологий переходит от «дикого запада» интернета к аналогам Ripple в банковской среде. Опять же, из хаоса рождается порядок, при этом банки сохраняют за собой статус участников экономического процесса и хранилищ ценностей. Мобильные технологии откроют банкинг для широких масс населения, не охваченных банковским услугами. Интересно, что люди, не имеющие счета в банке, получают возможность его открыть, потому что в процессе использования мобильных денег у них формируется заслуживающая доверия кредитная история. Как я уже говорил, когда в 2007 году в Кении была запущена система M-PESA, только 2,5 миллиона кенийцев имели банковские счета; восемь лет спустя благодаря мобильным кредитным историям банковские счета открыли 15 миллионов кенийцев. Банки снова оказались в выигрыше.

Между тем, пока происходит внедрение так называемых подрывных инноваций, банки могут продолжать функционировать при наличии сопутствующих угроз и возможностей, поскольку знают, что в связи с регулированием имеют время для развития. Хотя Transferwise и Holvi пребывают в счастливом заблуждении, что регулирующим органам нет до них никакого дела, обязательно наступит день, когда это произойдет. И тогда Transferwise и Holvi либо будут выкуплены или поглощены банками и перейдут в их экосистему, либо прекратят свое существование.

Однако я не говорю, что банкам не нужно меняться. Они должны адаптироваться к новым условиям, чтобы выжить. И их выживание будет зависеть от того, насколько быстро они отреагируют на необходимость ведения бизнеса в цифровом, а не физическом формате. Банки, которые первыми разработают базовую цифровую архитектуру, инфраструктуру и стратегию организационного развития (наряду со стратегией закрытия отделений и перемещения персонала), станут лидерами в стремительном переходе от физического к цифровому формату. Финансовые организации, которые проявят медлительность, либо проиграют в конкурентной борьбе, либо придут в упадок. В свою очередь, банки, которые создадут новые модели ведения бизнеса, основанные на финансовых технологиях, получат финансирование и будут выкуплены первыми цифровыми лидерами среди традиционных систем. Как бы то ни было, каждый банк пройдет свой путь развития и станет частью ValueWeb – и через десять лет самые крупные сегодня банки по-прежнему останутся таковыми. Но при том они будут также интеграторами систем ценностей, использующими приложения, API и аналитические инструменты высочайшего уровня, которые позволят им предоставлять клиентам высококачественные услуги по агрегированию ценностей.

В подтверждение моих рассуждений о том, что сфера банкинга переживает не процесс подрывных инноваций, а период развития или адаптации, давайте проанализируем, что могло бы повлечь за собой такой подрыв.

Во-первых, я трактую термин «подрыв» не в соответствии с его словарным определением, а так, как его использовал Клейтон Кристенсен в книге The Innovator’s Dilemma[6]: «Подрывные инновации» – специальный термин, введенный Клейтоном Кристенсеном, – описывает процесс, в ходе которого товар или услуга первоначально внедряется в нижнем сегменте рынка, а затем неуклонно движется вверх, в конечном счете вытесняя признанных конкурентов.

Вопрос в том, делают ли вышесказанное Klarna, Holvi, Zopa, Lending Club и их собратья. По мнению Foundation Capital, в 2025 году рынок Р2Р-кредитования и краудфандинга будет стоить более 1 триллиона долларов, а такие компании, как Apple, возьмут под контроль потребительский кошелек. Контраргумент состоит в том, что в основе всех этих процессов находятся банки, а оптовые рынки демонстрируют склонность поддерживать компании наподобие Lending Club. Впрочем, наблюдается также расширение рынков. Например, многие банки не станут кредитовать проекты и компании с высоким уровнем риска. Стартапу, который относится к категории малого бизнеса, всегда будет трудно получить в банке кредит без обеспечения, не имея продуманного бизнес-плана. Однако такие компании, как Kabbage и Funding Circle, начали работать в этой сфере и помогают расширить рынки. Небольшие компании получили доступ к более чем двум миллиардам долларов финансирования, предоставленного альтернативными кредиторами в период с 2010 по 2015 год. В свою очередь, Funding Circle устанавливает партнерские отношения с банками вроде Santander, а значит, по сути, занимается бизнесом, в котором банки не заинтересованы. Можно ли отнести это к категории подрывных инноваций?

Возможно. Сегодня этот бизнес банкам не нужен. Завтра он может стать для них ключевым. Следует отметить, что порой банки вредят себе сами. Например, по некоторым данным, в 2014 году британские банки взыскали с компаний скрытые платежи на сумму 425 миллионов фунтов.

Хотя финансовые технологии вызывают всеобщий интерес, в них нет ничего нового. На самом деле появились они достаточно давно. Я бы даже сказал, что если суть финтеха в предоставлении технологических платформ для обмена финансовыми средствами, то он существует примерно с момента их внедрения банками в свою работу в 1960-х годах. По моему глубокому убеждению, банки – это и есть финтех-компании.

Причина всеобщего восторга финансовыми технологиями в наличии множества начинающих компаний, которые наносят удар по небезупречной бизнес-модели действующих банков. Стартапы не применяют технологии прошлого столетия, основанные на продуктах и сетях распределения, состоящих из филиалов. Они строят свою деятельность вокруг клиентов, использующих интернет-сервисы на своих мобильных и носимых устройствах.

Мы относимся к финтеху с большим энтузиазмом, поскольку он заменяет здания и людей программами и серверами. Это и есть новый мир финтеха.

Но этим дело не ограничивается, так как финтех-компании могут выбрать в качестве объекта своей деятельности специализированные финансовые услуги (в рамках процесса разделения банковских услуг) и просто предлагать их как отдельные виды либо в качестве пиринговых соединений, как в случае кредитования и платежей, либо новых способов установления связи вроде покупки с отсрочкой платежа (Klarna), согласования платежных данных (Transferwise) или создания новых цифровых бирж на базе общих реестров (Ripple).

Вот почему новые финансовые технологии вызывают повышенный интерес: они сводят к нулю избыточные накладные расходы устаревших финансовых технологий. Это не означает, что старые финтех-компании не знают о происходящих переменах. Большинство действующих банков инвестируют в финансовые технологии, развиваются благодаря им, собирают с их помощью данные и так далее. На самом деле вопрос в следующем: как старый финтех-банк может стать новым финтех-банком? Как ему перейти от структуры, ориентированной на продукт и основанной на физическом распределении, к структуре, ориентированной на клиента и обеспечивающей оптимальные условия для цифрового распределения?

Это ключевой вопрос для банка. По моему мнению, чтобы соответствовать новым финтех-структурам, банки должны полностью переосмыслить свою деятельность. В основе новых финансовых технологий лежит цифровое распределение, а потому компании с устаревшими финансовыми технологиями должны отказаться от устоявшихся принципов работы, базирующихся на физическом распределении. Поставив перед собой такую цель, банк может приступить к изменению своей организационной структуры, чтобы стать цифровой платформой, сфокусированной на интересах клиентов, а не физической структурой, ориентированной на продукт.

Для многих руководителей банков это радикальный и чересчур сложный подход. Те из них, кто испытывает подобные чувства, создают над существующей структурой цифровую надстройку и ставят перед ней задачу осуществления перемен. Гораздо эффективнее открыть новый банк, поскольку перекладывание внедрения цифровых технологий на плечи одного отдела – это начало конца. Цифровые технологии должны лежать в основе деятельности банка.

Откройте новый банк и создайте условия для его роста. Пусть он разрушит старый банк. Пусть новые финансовые технологии уничтожат финтех-динозавра.

Некоторые проводят аналогии между финтехом и банкингом с одной стороны и Войной за независимость США (1775–1783) между американцами и британцами – с другой. Хотя в конечном счете американские колонисты победили британцев, все закончилось установлением «особых отношений». Многие считают, что нечто подобное произойдет между банками и финансовыми технологиями.

Я приравниваю британцев к банкам, а мятежников – к стартапам. Стартапы могут выиграть сражение, но войны не будет. Просто сформируются особые симбиотические отношения. Подобно тому как Америка и Великобритания со временем стали сильными союзниками, и банковская экосистема установит особые отношения со сферой финансовых технологий.

На самом деле такие особые отношения уже существуют. Многие банки инвестируют в стартапы и выступают в роли их наставников, помогая им расти и процветать. Многие банки занимаются блокчейном и криптовалютами. Многие банки создают совместные предприятия с платформами краудфандинга или инвестируют в компании, предоставляющие услуги Р2Р-кредитования. В июле 2015 года банк Santander заявил о наличии более двадцати вариантов применения блокчейна в сфере банкинга; банк Barclays поддерживает стартапы, работающие с блокчейном, а банк UBS открыл в Лондоне научную лабораторию по его изучению.

Что касается Р2Р-кредитования, то американские платформы Р2Р-кредитования работают главным образом на основе институциональных инвестиций начиная с 2008 года, когда под давлением регулирующих органов компании, специализирующиеся на пиринговом кредитовании, перешли на Р2Р-кредитование с участием банков.

В Великобритании банки Santander и RBS установили партнерские отношения с компанией Funding Circle, чтобы их клиенты из числа небольших компаний могли взять в ней кредит в случае, если их кредитная история недостаточно хороша для его получения в самом банке. Аналогичным образом Goldman Sachs и Societe Generale поддерживают Aztec Money – новую платформу пирингового финансирования, которая предоставляет клиентам возможность подавать заявки на покупку счетов-фактур компании.

В последнее время встречается все больше примеров такого партнерства, а это означает, что новые рынки развиваются при поддержке банков. Некоторые полагают, что со временем эти рынки откусят кормящую их руку и займут место банков, но действительно ли им это нужно? Вряд ли. Многие финтех-компании обслуживают неосвоенные рынки, такие как рынок кредитования малого бизнеса, предоставляя кредиты клиентам с более высоким уровнем риска и обеспечивая легкие способы осуществления платежей по сравнению с устаревшей банковской платежной системой. Именно поэтому во многих банках называют финтех-сообщество альтернативной финансовой системой, хотя сами финтех-компании считают себя сервисом по предоставлению специализированных финансовых услуг.

Такие компании фокусируются на одном из сегментов финансовой системы и демократизируют его или, другими словами, связывают эту систему в единое целое путем замены пользующегося доверием стороннего учреждения на заслуживающий доверия сторонний процессор. Финтех сосредоточивается на замене зданий серверами, что позволяет существенно сократить накладные расходы. Это не альтернативная, а базовая система.

Однако даже если финтех разрастется до более крупных размеров, у банков будет достаточно времени, чтобы на это отреагировать посредством либо покупки, либо создания конкурирующих сервисов, как в случае компании Р2Р-кредитования, принадлежащей Goldman Sachs. Давайте проанализируем ситуацию в более широком контексте: в 2014 году сайтам краудфандинга удалось найти 1,5 миллиарда евро (2 миллиарда долларов) в виде собственного капитала и заемных средств для европейских предприятий малого и среднего бизнеса, по сравнению с 926 миллиардами евро, инвестированными европейскими банками в аналогичные предприятия в 2013 году. Сектор Р2Р-кредитования также пережил период стремительного роста, причем пять крупнейших платформ (Lending Club, Prosper и SoFi, базирующиеся в Сан-Франциско, а также Zopa и RateSetter в Лондоне) обеспечили условия для предоставления миллиона займов, годовой объем которых составил в 2015 году свыше 10 миллиардов долларов. Тем не менее такой объем кредитования по-прежнему незначителен по сравнению с тремя триллионами непогашенной задолженности по потребительским кредитам в одной только Америке.

Иными словами, предстоит пройти долгий путь, прежде чем финансовые технологии получат широкое распространение, а мир действительно проявит интерес к этой сфере. К тому времени, когда это произойдет, большинство банков возьмут под контроль этот сектор (или его большую часть), так что не стоит заранее ставить крест на банковской системе.

Многие обозреватели критикуют банки за медлительность, невежественность или недалекость. Многие говорят, что банки чего-то не делают, в чем-то терпят неудачу, не имеют представления о происходящем и не могут измениться, увязли в прошлом и прячут голову в песок. На самом деле все руководители банков, с которыми я встречаюсь, обеспокоены будущим своего бизнеса. Они осознают, что традиционные банковские структуры меняются, что их маржа (а значит, и прибыль) стремительно сокращается и что переход от физического к цифровому формату необходим. Они понимают, что финтех меняет рынок к лучшему, а роль пиринговых систем, мобильных технологий и блокчейна очень важна.

Проблема в том, что руководители банков не знают, что со всем этим делать, а консультанты не могут им объяснить сути происходящего. Это напоминает мне один момент в 2006 году, когда я узнал, что компания Google выкупила YouTube за 1,65 миллиарда долларов. Год спустя во время одной презентации я услышал историю о том, как CEO McKinsey собрал свою глобальную команду и спросил, что такое YouTube. Никто из них не знал и даже не слышал об этом сервисе, поскольку они не получали к нему доступа из-за брандмауэра. Иными словами, мы живем в эпоху стремительных перемен, и многим банкирам (и консультантам) трудно за ними поспевать.

Кстати, прямо сейчас мы можем наблюдать за мегабитвой между Stripe и Klarna, а большинство руководителей банков даже не слышали об этих компаниях, хотя они важны для их бизнеса. Например, в июле 2015 года компания Adaptive Lab опубликовала результаты опроса ПО первых лиц компаний, которые показали, что большинство руководителей высшего звена не имеют понятия о том, какие перемены происходят в мире финансовых технологий, или, по меньшей мере, не знают, кто их конкуренты. Подобное отсутствие внимания к данному вопросу объясняется самой природой «единорогов». «Единорог» может появиться буквально за несколько месяцев и совершенно неожиданно создать переломную ситуацию в ключевом сегменте рынка.

Uber – лучшее тому подтверждение. Компания Uber – самый дорогой «единорог». Созданная в 2010 году, по состоянию на июль 2015 года она стоила свыше 50 миллиардов долларов. И это неудивительно, учитывая объем ее бизнеса. В 2013 году общий объем заказов Uber составлял 687,8 миллиона долларов, а в 2014-м увеличился до 2,91 миллиарда долларов. По некоторым оценкам, в 2015 году объем заказов компании достигнет 10,84 миллиарда долларов, а в 2016-м предположительно превысит 26 миллиардов долларов[7].

Venmo – хороший пример стартапа в финансовой сфере. Как было сказано в начале книги, идея его создания возникла во время уик-энда, когда два молодых парня двадцати с лишним лет, для того чтобы оплатить счета, написали это приложение. Работало оно на основе PayPal и уже через четыре года позволяло обрабатывать платежи между друзьями в объеме, превышающем 1 миллиард долларов.

Пример Venmo прекрасно иллюстрирует тот факт, что мы живем в эпоху почти бесплатных, мгновенных перемен, обусловленных мобильным интернетом, обеспечивающим возможность глобального пирингового взаимодействия. Аналоговому поколению трудно постичь эту эпоху. Именно поэтому банкирам не нужно нанимать консультантов или представителей поколения миллениум. Им просто необходимо сформировать истинную, живую культуру цифровых инноваций.

В этой связи показателен случай с СЕО одного из банков, который спросил меня, какие три вещи он должен сделать в первую очередь. Я ответил, что прежде всего ему нужно сформировать новое видение с учетом того, что сотрудники банка больше никогда не встретятся с клиентами лицом к лицу, то есть взаимодействие только через экран и отсутствие маржи на кредитах. Я сказал, что такое видение должно основываться на том, что сегодня потребитель может получить все банковские услуги в каком-либо другом месте.

Если исходить из такого предположения, как банк может зарабатывать деньги? В первую очередь предлагая клиентам новые ценности. Именно так поступили в бразильском Banco Original (см. интервью с Гугой Стокко), который осуществляет краудфандинг оптовой закупки новых автомобилей для обеспечения своим клиентам значительных скидок и предоставления выгодных кредитов. Аналогичная ситуация складывается в украинском ПриватБанке, решившем проблему покупки товаров в интернете посредством создания собственной версии Amazon или Alibaba, благодаря которой вы можете купить товар в интернете в отделении банка или дома, после чего он будет доставлен в надежно защищенную камеру хранения в отделении банка. Вы оплачиваете заказ только в том случае, если продукт вам нравится, а раз уж вы оказались в отделении банка, можете заодно взять кредит.

Все это – новые модели банкинга, в которых ценность создается посредством предоставления дополнительных услуг, а не самого финансового продукта. В мире, где все бесплатно, банкам необходимо проявлять больше изобретательности в деле создания ценности и не полагаться на устаревшие продукты с большой маржой, которой через десять лет не будет вообще.

Как только вы поймете, как зарабатывать деньги, когда все бесплатно, сформулируйте свое видение, поделитесь им с другими, пробудите у них интерес и энтузиазм по отношению к вашей идее. И наконец, реализуйте ее.

В мире выбора, который формируется вследствие объединения новых технологий со старыми финансовыми моделями, появляются гибридные системы, вобравшие в себя все самое лучшее. Хорошим примером служат Metro Bank и Zopa, объединившие усилия для совместной работы в Великобритании. Эта инновационная сделка позволяет розничным клиентам Metro Bank использовать Р2Р-кредитование в качестве класса активов для своих депозитов в расчете на то, что это обеспечит более высокий доход от сбережений. Инновационность сделки состоит в том, что Р2Р-кредитование, без сомнения, поглощает другой класс активов – кредиты. Но все дело в выборе: если клиенты знают, что могут поместить деньги в Zopa, почему бы не предоставить им такую возможность при посредничестве банка, чтобы обеспечить их сохранность?

И вот здесь начинается самое интересное, поскольку подобные инновационные сделки заключались и раньше. Fidor Bank (Германия) какое-то время оказывал услуги Р2Р-кредитования Smava через свою операционную систему, тогда как некоммерческий фонд Caja Navarra (Испания) несколько лет назад предложил собственную версию Р2Р-кредитования. В Caja Navarra назвали ее Civic Banking («гражданский банкинг») и предоставили клиентам право получать информацию о прибыли, которую банк имеет с каждой транзакции и счета. Кроме того, посредством Civic Banking можно также инвестировать в компании своих друзей и членов семьи и удовлетворять их просьбы о предоставлении кредита (при этом банк гарантирует его возврат).

Ключевой момент этого процесса – агрегирование опыта клиентов. Если у клиента настолько широкий выбор, захочет ли он открывать многочисленные аккаунты в eToro, Circle, PayPal, Zopa или Friendsurance или ему понадобится агрегатор сверх всего этого? Думаю, зарождающаяся разновидность розничного банка и будет таким агрегатором. Подобно TripAdvisor для путешествий, в финансовой сфере также появятся внешние сервисы, интегрирующие множество внутренних поставщиков финансовых услуг. Кто-то может заметить, что именно это делают сайты сравнения, но они не занимаются интегрированием и агрегированием. Все, что делают такие сайты, – предоставляют возможность выбора на основе рейтинга, но после этого вам все равно понадобится посетить сайт поставщика услуги, чтобы завершить транзакцию.

Новый банк с компонентной структурой найдет лучших поставщиков альтернативных финансовых услуг и предложит их через собственный портфель вариантов доступа. Чтобы получить доступ ко всем возможным услугам в одном окне, достаточно один раз зарегистрироваться в системе. Именно это предлагает Fidor, а сделка между Metro и Zopa – еще один шаг в правильном направлении.

Между тем я с удивлением обнаружил, что компаниям малого и среднего бизнеса банки часто отказывают в выдаче кредита, поскольку они не соответствуют их критериям риска. Они слишком маленькие, слишком новые, непроверенные и слишком рискованные, чтобы претендовать на кредит. Поэтому банки рекомендуют им обратиться к Funding Circle и аналогичным компаниям, предоставляющим альтернативные финансовые услуги. В прошлом году такие учреждения стали спасательным кругом для многих британских компаний. Ознакомьтесь с начальной страницей Funding Circle за август 2015 года и со страницей шестнадцатью месяцами ранее (да, это было 20 апреля 2014 года).

Обратите внимание на статистику: год назад объем кредитов, предоставленных через Funding Circle, составлял 225 миллионов фунтов стерлингов, а год спустя этот показатель достиг 781 миллиона, то есть всего за год объем доступного финансирования вырос почти втрое. При этом количество компаний, которые берут деньги в долг через Funding Circle, увеличилось за это время практически в два раза, так же как и осведомленность об этом рынке альтернативных финансовых услуг. В случае Lending Club большая часть финансирования поступает от британского правительства. Что интересно, почти 98 % Р2Р-финансирования в Соединенных Штатах Америки обеспечивается институциональными инвесторами.

Таким образом, в банковской сфере происходят два ключевых процесса. Прежде всего крупные банки отказываются обслуживать мелкие компании, направляя их в сферу альтернативных финансов, и в то же время снижают уровень риска своих портфелей за счет финансирования компаний, предоставляющих альтернативные финансовые услуги. Все это хорошо, но как вам такая новость? С компаний малого и среднего бизнеса обманным путем было взыскано 425 миллионов фунтов стерлингов скрытых платежей. Именно здесь прорывные инновации Кристенсена действительно начинают попадать в цель, поскольку текущее состояние рынка альтернативных финансов оставляет желать лучшего.

В сфере кредитования специализированные банки сосредоточены на кредитовании малого и среднего бизнеса, а также предоставлении потребительских кредитов. Funding Circle и Zopa сжимают процесс получения финансирования для тех, кто в этом нуждается. И клиентам это нравится: 77 % пользователей Funding Circle заявляют, что после получения первого кредита в следующий раз они снова вернулись бы в Funding Circle, а не стали бы обращаться в обычный банк.

Таким образом, с одной стороны, банки снижают уровень риска своих кредитных портфелей, финансируя специализированные банки и стимулируя клиентов с более высоким уровнем риска пользоваться их услугами. С другой – они взимают со своих более рисковых клиентов (то есть с мелких компаний) повышенные скрытые платежи. Помимо всего прочего, теперь их клиенты испытывают привязанность к специализированным банкам, услугами которых они пользуются, и вряд ли вернутся к своим старым банкам в будущем.

На мой взгляд, эта модель больше не работает. Не работает для того банка, который все же заинтересован в деятельности на рынке кредитования малого и среднего бизнеса, а также потребительского кредитования. Metro, Fidor и Caja Navarra стремятся интегрировать предложения специализированных банков в агрегированный опыт своих клиентов. Напротив, что касается RBS и Santander, поддерживающих партнерские отношения с Funding Circle, то создается впечатление, что они скорее готовы отдать некоторых клиентов специализированному банку, чем оставить их у себя.

Что произойдет, когда стоимость осуществления платежей приблизится к нулю? Будут ли они выполняться мгновенно, и смогут ли все жители планеты отправлять и принимать их? Я постоянно задаюсь этими вопросами и неизменно прихожу к выводу о необходимости изменения инфраструктуры. Недавно я общался с представителями Klarna (см. интервью с Никласом Адальбертом во второй части книги), и они сказали, что не беспокоятся по поводу PayPal, Stripe, Square и других платежных сервисов, поскольку работа этих компаний построена на устаревшей системе Visa и MasterCard. Это была интригующая беседа, в ходе которой основное внимание уделялось тому, как все должно функционировать в наше время.

Сегодня мы обмениваемся всем и повсюду практически бесплатно. Ведение блогов, пересылка электронных писем, развлечения, творчество, совместное использование ресурсов, выполнение транзакций – все бесплатно. Как же зарабатывать деньги в таких условиях? Путем создания дополнительной ценности. Ценность блогов можно повысить посредством написания хороших текстов. Ценность развлечений – применением творческого подхода и обеспечением более качественных развлечений. Ценность платежей – обогащением информации, сопряженной с платежом. Сам платеж при этом будет бесплатным.

Помню, как несколько лет назад один японский банкир сказал мне, что его больше всего беспокоит тот факт, что банк начал предлагать услуги бесплатно, финансируя их за счет рекламных объявлений Google. Так вот, именно это сейчас и происходит. Все бесплатно. Тогда как же зарабатывать деньги? С помощью рекламных объявлений, информации, услуг, повышающих ценность основного продукта, и тому подобных вещей. Все это крайне важно.

Банки, компании по обработке платежей и другие финансовые учреждения не могут предоставлять деньги и осуществлять платежи бесплатно, если их системы организованы по старинке. Старый метод, построенный на системах контрагентов и обеспечивающий обработку транзакций за несколько дней, подразумевает большой объем ручного труда и функционирует на основе систем, которые обновляют информацию на следующий день. Вот почему столь важна технология общего распределенного реестра, разработанная Сатоши Накамото. Причем важен не столько биткоин или даже блокчейн, сколько тот факт, что Накамото создал заслуживающий доверия размещенный в интернете общий реестр, позволяющий регистрировать любой обмен ценностями между кем угодно в реальном времени практически бесплатно. И это заставляет банки вести активные дискуссии по этому поводу.

Таким образом, по мере стремительного превращения устаревших пакетных систем обработки транзакций в распределенные реестры, обеспечивающие обработку транзакций в режиме реального времени, мы будем наблюдать и переход от осуществления платежей за несколько дней с высокой комиссией к почти бесплатному обмену ценностями в реальном времени. Это решает первую проблему.

Вторая проблема – подрыв, обусловленный финансовыми технологиями. Одни полагают, что финтех разрушит устаревшую финансовую систему. Другие считают, что банки преодолеют все трудности и сыграют ключевую роль в преобразованиях, происходящих под воздействием финансовых технологий. Я думаю, что мы наблюдаем нечто иное. Формируется гибридная система, в которой банки поддерживают и инвестируют в финтех, а финтех пытается уничтожить не имеющие смысла аспекты банкинга. В частности, нецелесообразно осуществлять обмен ценностями за несколько дней посредством неэффективной сети. Мы можем заменить ее системой, которая работает в реальном времени почти бесплатно, и эта система – общий реестр. В действительности этим дело не ограничивается. Klarna, Stripe, Square, Holvi и другие сервисы созданы не на основе общего реестра. Тем не менее все они представляют собой финтех-компании, которые пытаются избавиться от унаследованных банковских структур, ограниченных технологиями старого мира, чтобы работать более эффективно в новом мире.

Аналогичным образом компании, занимающиеся Р2Р-кредитованием и краудфандингом, стараются избавиться от устаревших банковских операций и заменить их структурами нового мира. Это происходит, но медленно. В недавно опубликованной в журнале Economist статье отмечалось, что «в 2014 году отдельные инвесторы и фонды предоставили предприятиям малого и среднего бизнеса собственный капитал и заемные средства на сумму 1,5 миллиарда евро – крохи по сравнению с финансированием в размере 926 миллиардов евро, предоставленным банками, но ежегодно эта сумма увеличивается более чем вдвое».

Аналогичная ситуация складывается с системами SWIFT, Visa и MasterCard – статистические данные говорят сами за себя.

Итак, у действующей системы, по всей вероятности, есть несколько лет, прежде чем ей придется меняться. Но это не дает банкам повода для самоуспокоения, и они уже меняются, инвестируя в инновационную культуру и принимая ее.

В итоге под влиянием мобильного интернета старая банковская система полностью трансформируется в новую систему обмена ценностями, объединяющую технологии и финансы в единое целое. Сформируется новый мировой порядок, но он будет основан на мудрости старого мира. А одна из ее истин гласит: не стоит вкладывать деньги в систему, дающую утечку, и вести дела с тем, кому вы не доверяете, если нет способа, который гарантирует, что вы получите обещанное. Именно поэтому происходит слияние банкинга и блокчейна, а старая система приветствует новую.

В моей презентации о платежах есть одно заклинание. Но касается оно не платежей как одного из направлений банкинга, а структуры их осуществления в XXI веке, которая не соответствует требованиям времени. Сегодня в сферу платежей вторгаются такие финтех-стартапы, как Klarna, Square, Stripe, Alipay, PayPal (Venmo, Braintree) и многие другие. Это второе самое перспективное направление для инвесторов после кредитования (Р2Р-кредитования и краудфандинга), а также самая зрелая часть новых компаний, составляющих конкуренцию традиционным банкам, занимающимся обработкой транзакций.

Однако если сегодня я отправлю платеж из Лондона в Сан-Паулу, на его обработку уйдет десять рабочих дней. Разве это не абсурд? Если я захочу позвонить другу, живущему в Сан-Паулу, я это сделаю мгновенно, в режиме реального времени практически бесплатно через Skype. Так почему же обработка платежа из Великобритании в Бразилию занимает столько времени?

Как изменить устаревшую систему перевода денег через контрагентов между банками-отправителями и банками-получателями посредством сетей SWIFT и клиринговых систем? Вот в чем суть проблемы. В настоящее время она постепенно решается такими компаниями, как Ripple. Решение заключается в создании банковского общего реестра, который позволит контрагентам совместно использовать заслуживающую доверия систему обмена ценностями, функционирующую в интернете в реальном времени почти бесплатно.

Это и есть мое заклинание: в сфере банкинга все должно выполняться практически бесплатно в режиме реального времени. Финансовая система XXI века не может работать на основе медленных дорогостоящих старых технологий, когда все вокруг делается быстро и бесплатно.

Главный вопрос вот в чем: если все дается почти бесплатно, как зарабатывать деньги? Большинство поставщиков услуг еще не нашли на него ответа. Именно поэтому Square, Stripe, PayPal и другие платежные системы взимают небольшую дополнительную плату сверх платы за использование банковской карты. Это один из способов заработать деньги. Но я все же предпочитаю другой вариант: зарабатывать путем предоставления информации, предложения дополнительных услуг, поддержки и управления деньгами. Но как все это осуществить? На данный момент есть не так уж много примеров, два из них наиболее показательны.

Один из примеров – Shinhan Bank в Корее, создавший ресторанное приложение, предоставляющее обзоры и рейтинги всех ресторанов страны. Подобно TripAdvisor, с его помощью вы можете найти расположенный рядом ресторан, заказать столик, написать отзыв и главное оплатить счет. Для этого можно воспользоваться QR-кодом, нанесенным на счете, или, еще проще, открыть в приложении свой кошелек, после чего платежи будут автоматически выполняться после выставления счета в электронной форме.

В этом банковском приложении мне особенно нравится то, что оно становится основным для гурманов страны и исключает из данного процесса другие банки. Они не имеют доступа к приложению, поэтому оплатить счет в ресторане посредством кошелька или QR-кода можно только в случае, если вы клиент Shinhan Bank. Поэтому конкуренты просят Shinhan Bank предоставить доступ к приложению, и банк взимает с них плату за подключение к своему кошельку.

Еще один наглядный пример – банк, использующий социальные медиа для формирования лояльности клиентов. По всей вероятности, вы уже слышали о том, как компании, занимающиеся краудфандингом, собирают достаточное количество людей, заинтересованных в покупке определенного продукта, чтобы получить на него скидку. Если вам удастся найти 100 человек, которые намерены купить новый BMW серии 5, компания BMW предоставит вам скидку, если вы закажете 100 BMW серии 5 на этой неделе. Так вот, есть банк, который развил эту идею в целях создания ценности для своих клиентов.

Идея состоит в том, чтобы отслеживать лайки клиентов банка в Facebook. Например, обнаружив большую группу клиентов, которые поставили отметку «нравится» под сообщением о выводе на рынок BMW серии 5, банк предлагает компании BMW сделку: он обязуется купить 100 автомобилей BMW серии 5 на протяжении первой недели после выпуска. Затем банк связывается с теми клиентами, которые лайкнули сообщение, и говорит им, что, если они хотят купить такой автомобиль, их ждет не только очень большая скидка, но и выгодный кредит от банка.

Так банк добивается большей лояльности со стороны клиентов, создавая для них ценность. Он предлагает клиенту кредит под сниженный процент и при этом, что самое важное, предоставляет 100 кредитов на срок от трех до пяти лет за одну неделю. В результате отношения с клиентами закреплены, банк доволен. Клиенты тоже довольны, поскольку получают новый BMW серии 5 со скидкой 20 % и кредит под сниженный процент.

Обе стороны в выигрыше, и именно так должны действовать банки будущего, чтобы дифференцировать себя в интернете ценностей. Банк будущего сможет зарабатывать деньги путем разработки и открытия новых способов создания ценности на основе данных.

Следовательно, правильный ответ на вопрос «Если все делается бесплатно, как зарабатывать деньги?» звучит так: «Применяя нестандартное мышление и генерируя дополнительную ценность».

Это общий вопрос, основанный на масштабных изменениях в сфере финансов, где благодаря ValueWeb все делается в реальном времени и почти бесплатно. Можно предположить, что в будущем банки станут скорее элементом образа жизни, чем платежными операторами.

Раньше клиенты выбирали банк по такому критерию, как территориальная близость к дому. Не имело значения, какую плату банк взимал за свои услуги, поскольку все банки походили друг на друга. Со временем, когда количество банков уменьшилось, а клиенты начали пользоваться онлайн-сервисами, банки стали еще менее дифференцированными. Сегодня многие выбирают банк по той же причине – территориальная близость (более 60 % новых клиентов по-прежнему принимают решения на основании местоположения отделения банка), но после открытия счета клиенты не очень хотят ходить в отделение.

В ближайшее время, когда роль банковского отделения изменится и станет менее важной, клиенты перестанут открывать счета, руководствуясь близостью отделения, и начнут выбирать банки исходя из своего образа жизни. Как банк отражает мою личность, потребности и цели? У нас с ним общие этические нормы и ценности? Соответствует ли он моему образу жизни и мировоззрению?

Сегодня все эти вопросы редко имеют значение. Когда в прессе появились статьи о манипуляциях банка Barclays с межбанковской ставкой LIBOR, многие заявили о том, что закроют счета в банке, хотя на самом деле доля клиентов, которые действительно это сделали, оказалась мизерной. Тем не менее в будущем, особенно когда повысится цифровая грамотность клиентов, такие вопросы станут более актуальными.

На этом этапе сформируется новый тип отношений между банками и клиентами – не лицом к лицу, а экран к экрану, а это принципиально иной тип отношений, при котором клиенты будут испытывать потребность в контекстном взаимодействии. Последнее позволяет банку выстроить с вами отношения через ваши устройства, чипы и образ жизни, а не просто посредством анализа данных и push-маркетинга. В случае контекстного взаимодействия банк использует интернет вещей, чтобы понять, когда именно предлагать вам кредит или ссуду, но этим дело не ограничивается. Контекстное взаимодействие банка с клиентом будет носить сугубо личностный характер благодаря глубокому анализу данных в целях отслеживания цифровых следов клиента. Тем не менее взаимодействие с клиентом будет осуществляться исключительно на основе разрешений и зависеть не только от них, но и от контекста.

Проще всего навязывать мне кредит по десять раз на день, но в случае контекстного взаимодействия банк будет знать, когда целесообразно делать такое предложение, то есть уловит самый подходящий для этого момент. В случае контекстного взаимодействия банк будет делать все возможное, чтобы выяснить, какие вещи я покупаю, и связать меня с людьми с аналогичными вкусами, чтобы я мог купить больше того, чему отдаю предпочтение. Однако банк, выбор которого действительно зависит от образа жизни, идет еще дальше, разделяя мой образ жизни.

Банк нового типа (банк как элемент образа жизни) разделяет взгляды клиента и релевантен в контексте отношений с ним.

Что такое релевантный банк?

Это банк, который информирует, обучает и сопереживает мне, общаясь со мной в том месте, где я нахожусь… то есть в моем социальном пространстве. Именно так будут работать поистине дифференцированные банки будущего – обеспечивая релевантность в контексте, в котором клиент имеет возможность наблюдать за взаимодействием с банком, и оно происходит в социальном пространстве, а не в отделении банка.

Уже сегодня некоторые банки формируют социальный контекст, чтобы обеспечить свое соответствие образу жизни клиентов, и самый яркий пример такого банка – Fidor. Я часто рассказываю об экспериментах Fidor в Facebook, например с отметками «нравится», поскольку это первый банк, использующий социальные сети в качестве основной среды для выстраивания отношений с клиентами.

Собственно, такой подход станет дифференцирующим фактором, которым будут руководствоваться клиенты при выборе банка как элемента образа жизни. Этим фактором будет выступать не бренд, не размер и не близость отделения, а соответствие банка образу мыслей клиента. Именно к этому стремится банк Fidor: он по-взрослому говорит с клиентами о деньгах; именно это делает индийский банк ICICI посредством программы социального охвата; именно это скоро начнут делать многие другие банки.

Банки станут социальными структурами, обеспечивающими социальный охват для формирования социальных отношений в социальных сетях. Клиенты будут выбирать банки на основании их социального охвата, релевантности и степени соответствия их образу жизни. Это просто вопрос времени.

Так что же мы подразумеваем под ориентированным на нужды сообщества, социальным банком? Очевидно, что социально ориентированный банк работает совершенно иначе: он формирует отношения с клиентами посредством цифровых медиа. Вот как будет функционировать такой банк.

В новом мире первое взаимодействие клиента с банком произойдет в цифровой форме, в какой-либо точке контакта через социальные медиа. Допустим, кто-то из ваших друзей поставит банку отметку «нравится» в Facebook или напишет о нем в Twitter – например, «только что получил кредит в цифровом банке». Это вызовет у вас интерес, и вы решите внимательно изучить этот цифровой банк и в результате обнаружите, что он предлагает выгодные процентные ставки и работает на основе приятного на вид и удобного в применении мобильного приложения. Вы заинтригованы и регистрируетесь. Цифровой банк предлагает вам загрузить приложение или поставить отметку «нравится» в Facebook, чтобы получать релевантные сделки и предложения, и вы делаете и то и другое. Приложение спрашивает, будете ли вы принимать push-уведомления, и вы даете согласие.

В этот момент, если банк действительно вам подходит, вы заглатываете крючок. Вы становитесь привлеченным клиентом, а увидев, что будет происходить дальше, понимаете, что вам незачем отказываться от его услуг.

Во-первых, банк начнет присылать вам интересные предложения, основанные на ваших цифровых следах. Он узнает, что вам нравится группа Coldplay, по вашим лайкам в Facebook, поэтому предлагает вам купить билеты на ее концерт, который состоится в пятницу, в 9 часов вечера… или, может, вы хотите, чтобы их для вас купил цифровой банк? Вам приходит push-уведомление с предложением выпить в Starbucks капучино по дороге в город. Вы получаете капучино за полцены, если говорите «да» (кстати, вы только что зарегистрировались в программе лояльности Starbucks и вам, конечно же, не придется платить за кофе – все будет сделано через ваш аккаунт автоматически). А еще вам сообщают о том, что благодаря предложенному вам плану финансирования вы можете себе позволить автомобиль BMW, о котором давно мечтаете и который рассматривали вчера вечером в Google.

Процедура KYC («знай своего клиента») выполняется незамедлительно: банк просто просит меня прислать фотографию счета за коммунальные услуги, а также паспорта или водительского удостоверения. Кроме того, меня спрашивают, хочу ли я стать постоянным клиентом или пока просто решил попробовать пользоваться услугами банка. Я отвечаю, что хочу попробовать, и банк предлагает мне внести на счет 100 долларов, для того чтобы показать предлагаемые возможности. Я вношу деньги на счет. Вот это да! Цифровой банк сразу же зачисляет на мой счет 125 долларов – 25 долларов в качестве приветственного подарка за пробу (банк подарит мне еще 250 долларов, если я стану постоянным клиентом) – и процесс продолжается.

Я начинаю получать все больше релевантных push-уведомлений.

Во время «мозгового штурма» с участием представителей нескольких банков возник следующий вопрос: переживает ли банковская сфера то, что в свое время произошло с компанией Kodak? Схожа ли создавшаяся ситуация с тем, что случилось в компании Nokia? Упустят ли банки переломный момент и прекратят свое существование вследствие преобразования интернета или вовремя отреагируют и проведут необходимые изменения?

Компании Kodak и Nokia лидировали в своих отраслях, но сопротивлялись переменам. В Kodak не поверили, что цифровые фотоаппараты вытеснят их бизнес, а в Nokia не поняли, что будущее – за смартфонами, которые сведут на нет лидерство компании на рынке мобильных телефонов. Может, банки тоже переживают аналогичный момент «слепого пятна»? Канут ли многие банки в Лету, если не смогут достаточно быстро адаптироваться к ValueWeb?

Давайте исходить из уже известных фактов.

В течение моей жизни две вещи в корне изменили мир: путешествия и технологии.

В детстве моя жизнь протекала в местной среде. У нас был газетный киоск, паб, магазины и гараж (автозаправочная станция), и все мои друзья жили в радиусе 25 километров. Мой отец работал в городе, расположенном в 20 километрах от того места, где мы жили, и все его друзья тоже жили и работали поблизости. Самой дальней точкой нашей сети контактов были мои дедушка и бабушка, которые жили в Девоншире, в 320 километрах от нас. Мы ездили к ним один раз в год; это путешествие занимало почти восемь часов, а дорожная сеть состояла из второстепенных дорог. Самые быстрые дороги – скоростные автомагистрали, соединяющие разные города, – в то время только строились.

На первый взгляд может показаться, что это воспоминания о XIX столетии, однако я говорю о событиях 50-летней давности. В те времена мой отец однажды побывал в Бостоне. Мне казалось, что он отправился на Луну, поскольку никто из нас не ездил так далеко. Я провел свой первый заграничный отпуск в Испании, а на самолете впервые летал в 1973 году и чувствовал себя настоящим астронавтом.

Сейчас я путешествую постоянно. Сегодня добраться в регионы мира, открытые великими исследователями всего сто лет назад, так же легко, как к моим дедушке и бабушке 50 лет назад.

Благодаря современным технологиям все изменилось еще больше, и теперь все обитатели планеты могут установить друг с другом связь. У меня много друзей по всему миру, а не только там, где я живу; семь миллиардов человек (когда я родился, было всего три) сегодня могут общаться друг с другом напрямую с помощью мобильных социальных сетей.

Меня поражает тот факт, что в нынешнем глобально связанном мире, кардинально изменившемся благодаря путешествиям и технологиям, банковская сфера отстает по всем статьям. Например, на днях я получил чек в канадских долларах. Я внес его на свой счет, а спустя неделю мне пришло письмо из банка, в котором говорилось: «Мы получили ваш чек в канадских долларах и отправили его для обработки в банк, который его выдал. Мы не знаем точно, сколько времени уйдет на обработку чека, поэтому советуем рассчитывать примерно на шесть недель. Кроме того, все расходы в связи с обработкой чека будут вычтены из суммы вклада».

Мне пришлось принять это как свершившийся факт. Через шесть недель я получил уведомление, в котором сообщалось, что платеж обработан, но банк-получатель взыскал с меня 127 канадских долларов, а мой банк – 50 фунтов за обработку транзакции. Другими словами, мы живем в мире, в корне изменившемся под влиянием технологий и ставшем глобальным благодаря возможности путешествовать, а банковская система даже не способна обработать чек без пересылки документов по наземным почтовым сетям, требующей большого объема ручной обработки. Вот это действительно напоминает XIX век.

Когда я думаю о том, что на обработку чека из Канады требуется шесть недель и значительные расходы, это напоминает мне о выступлении Хайди Миллер в 2004 году на крупнейшей банковской конференции SIBOS (от англ. Swift International Banking Operations Seminar – «Международная конференция по банковским операциям SWIFT»), о котором говорят до сих пор.

Что же такого сказала Хайди Миллер, что это привлекло всеобщее внимание?

Она поставила ряд важных вопросов, в том числе:

– Почему банки настолько все усложняют для клиентов?

– Как банки могут помочь клиентам стать эффективнее и продуктивнее, когда их собственные операционные системы такие дорогостоящие, раздробленные, несвязанные, устаревшие и несовместимые с другими системами?

– Если банки действительно стремятся стать лидерами в сфере платежей и ценных бумаг, почему так много инноваций в их бизнесе осуществляются не банками?

– Если банки могут отправлять защищенные сообщения любой компании по интернету, зачем платить им SWIFT за предоставление этой услуги?

Последний вопрос был самым каверзным, учитывая, что конференцию организовала SWIFT. Вот почему в банках до сих пор обсуждают эту речь. Кроме того, Хайди Миллер обратила внимание еще на одну проблему:

Позвольте рассказать историю о моем друге, живущем в Европе, который купил катер в Великобритании. Этот джентльмен – известный бывший руководитель крупной глобальной компании по предоставлению финансовых услуг. Он в высшей степени кредитоспособен. На его счете в американском банке было достаточно денег для покупки нескольких катеров. Когда катер был готов, он позвонил в банк, чтобы произвести платеж. Но в банке ответили, что на перевод денег понадобится около шести недель. Мой друг мог бы отправиться на корабле в Нью-Йорк, снять наличные с банковского счета, не спеша поужинать и вернуться назад в Великобританию – при этом у него еще осталось бы время на круиз по Средиземному морю, прежде чем завершился бы перевод средств с его счета.

За десять лет ситуация не изменилась. На самом деле закон о налогообложении зарубежных счетов, меры по борьбе с отмыванием денег и правило «Знай своего клиента» еще больше усугубили ситуацию и вынудили людей искать обходные пути. Возможно, PayPal стал для банков неприятной проблемой, но объем обработки платежей с помощью этой платежной системы стремительно увеличивается благодаря той легкости, с которой она позволяет вести международную торговлю. А биткоин создавался именно для того, чтобы преодолеть упущения банковской системы.

Система Bitcoin, как и PayPal, существует только потому, что банковская система не поддерживает перевод денег в новой сети. И если она по-прежнему функционирует в старом мире, предшествовавшем глобализации путешествий и технологий, то новый мир вынужден создать нечто такое, что заполнило бы этот пробел. Этим «нечто» и стал биткоин.

Система Bitcoin восполняет недостаток глобальной подключенности и, в отличие от моего канадского чека, позволяет бесплатно переводить деньги по всему миру через интернет. Никаких комиссионных, никакого ожидания и никаких проблем. В этом и состоит сила обмена ценностями посредством системы Bitcoin, а также причина, по которой банкам необходимо максимально сосредоточиться на переменах.

Мы не киборги, мы люди и танцуем под другую музыку

Анализ разногласий между старым и новым миром финансов, а также причин, по которым некоторые банки не соответствуют требованиям XXI века, поднимает еще ряд вопросов. В частности, о контроле и централизации. Банки изначально создавались, чтобы держать все под контролем. Им необходимо контролировать полный цикл всех процессов. Именно поэтому банки весьма неохотно прибегают к аутсорсингу и строят собственные центры обработки данных, вместо того чтобы воспользоваться ресурсами Amazon или других компаний. Банкам приходится разрабатывать собственное ПО, системы и сервисы, поэтому в них работает больше программистов, чем в Microsoft. Банки не доверяют сервисам коллективного пользования и другим структурам, поэтому все финансовые транзакции выполняются в двустороннем порядке между двумя контрагентами. Все это вполне приемлемо в мире физического представления данных, но в эпоху облачных распределенных сервисов не работает. По сути, вся вертикальная схема сквозной обработки финансовых транзакций изначально ошибочна.

Аналогичным образом структура банковской системы в принципе непригодна для современного мира, поскольку она создавалась в расчете на применение в физической среде. Местные банки обслуживали местных жителей в местных отделениях, отчитываясь в централизованном порядке перед центральным органом, в качестве которого, как правило, выступал центральный банк страны.

Такая устаревшая структура стала причиной всех проблем с изменением платежных систем, как в случае 15-летней программы изменений в еврозоне под названием SEPA (от англ. Single Euro Payments Area – «единая зона платежей в евро»). Платежные системы использовали центральные клиринговые палаты, которые функционировали под управлением коллегиальных банковских органов страны и регулировались центральным банком. Сейчас нет ни стран, ни центральных банков – только мир и всемирная сеть. Следовательно, модель двустороннего проведения транзакций между контрагентами, разработанная в прошлом столетии и рассчитанная на использование в рамках страны, неприемлема в мире децентрализации и делает биткоин еще более привлекательным.

Давайте проанализируем это в контексте телевещания. В эпоху контроля и централизации развлекательные передачи транслировались всего несколькими национальными телеканалами и были ориентированы на массового зрителя. Такие передачи велись на местном языке и фокусировались на местных и национальных событиях. У телеканалов были центральные офисы, как правило, расположенные в столице страны, и они могли получать высокую прибыль за счет рекламы.

Теперь мы можем вести трансляцию из своей спальни на весь мир. Люди обмениваются информацией, сидя в кафе, и сами становятся медиаканалами. Они одновременно и создают, и потребляют контент, а используемые ими средства коммуникации носят глобальный характер. Язык и границы перестали быть препятствиями.

Банки попытались поддерживать такую структуру, но в качестве полноценной альтернативы подобный подход оказался слишком неопределенным. И все же альтернативная бизнес-модель формируется и включает криптовалюты и виртуальные хранилища ценностей. По мере ее распространения банки обнаружат, что клиенты создают собственную финансовую экосистему, соответствующую их образу жизни, а система централизованного контроля разрушится в одночасье. Будет особенно интересно наблюдать, как это скажется на местных банках, обслуживающих потребности местных жителей посредством двусторонних структур, основанных на взаимодействии между контрагентами.

После 2010 года сеть начала наносить банковской системе тяжелые удары. Влияние и богатство сети всецело связаны с интерактивностью. Последняя подрывает существующие системы и влечет за собой децентрализацию, поскольку теперь у каждого есть право голоса. Децентрализация контроля – это то, что мы видим в социальных медиа и что происходит с развлечениями и обменом ценностями.

Возможно, банки действительно увязли в прошлом, но прошлое нельзя игнорировать

Банковская система действительно устроена иначе, к тому же существует явное несоответствие между старыми системами обмена ценностями (рынками финансовых услуг) и новыми системами ValueWeb, создаваемыми финтех-сообществом. Это несоответствие обусловлено необходимостью взаимодействия между старой и новой системами. Старую систему следует перевести на новую платформу с минимальным риском для новой системы, а новую систему нужно строить таким образом, чтобы старая могла с ней сравняться.

Чем больше я размышляю об этом несоответствии, тем больше замечаю его присутствие в каждом аспекте банкинга. Действующие банки должны перейти на цифровую платформу, но сделать это действительно трудно при наличии 42 депозитных, 57 транзакционных и нескольких десятков других систем, созданных в разное время и теперь используемых в работе банка в результате слияний и поглощений, а также действий чрезмерно активных в прошлом директоров по информационным технологиям. Предпринимаются попытки объединить эти системы, но стоимость замещения старых систем по сравнению со стоимостью поддержания их работоспособности по-прежнему остается ключевым фактором.

Сегодня клиенты, мобильный интернет, цифровая трансформация, облачные технологии, технология блокчейн и многое другое требуют перехода банковской системы на новую платформу, но сопряженный с этим риск и затраты все еще слишком велики. В пределах одного банка это известный фактор и известный риск, но с этим сталкиваются все банки.

Между тем новаторов и разработчиков огорчает тот факт, что старые банки бездействуют, не обновляют и не усовершенствуют имеющиеся системы, а также не стремятся лидировать в области внедрения передовых технологий. Их удивляет отсутствие четких структур данных, удобных способов их анализа и игнорирование имеющейся у банков информации о клиентах. Они не понимают, почему нельзя принять новый мир и просто избавиться от старого.

Однако новый мир не может существовать без старого, и наоборот. В старом мире все налажено и работает прямо сейчас. Такие системы, как Visa, MasterCard, SWIFT, ЕВА, ЕСВ, CHIPS, Fedwire, RTGS АНС, обеспечивают функционирование банковской системы. Сети кредитных карт, системы денежных переводов и контрагентов позволяют банкам, торговым компаниям, корпорациям и учреждениям поддерживать заслуживающее доверия и надежное взаимодействие. Все это невозможно демонтировать и ликвидировать в одночасье. Но старые системы должны работать наряду с новыми. Именно поэтому банки вкладывают столько денег в поддержание унаследованных систем. По этой же причине, независимо от потребности в переменах, по-настоящему важную роль играют только те новые системы, которые представляют собой надстройку над старыми банковскими сетями (Apple Pay, PayPal, Moven, Simple и другие).

He так давно я обнаружил два момента, иллюстрирующих несоответствие между старым и новым. Первый – исследование, в ходе которого было установлено, что в 2014 году европейские банки потратили на информационные технологии 40 миллиардов фунтов стерлингов, но только 7 миллиардов из них вложены в новые системы (17,5 %), а оставшиеся 33 миллиарда фунтов (82,5 %) израсходованы на устранение дефектов в унаследованных системах и их поддержание в рабочем состоянии. Это и есть то наследие, которое разочаровывает, но именно его необходимо перевести на новую платформу, причем речь идет не только об унаследованных системах, а обо всем, что досталось в наследство от прошлого.

Второй момент – слайд, использованный Энтони Томсоном (сооснователь Metro Bank и Atom Bank) в своей презентации на одной из недавних конференций. На нем показано, что половина операционных затрат банков связана со всем тем, что досталось в наследство от прошлого. Унаследованные здания, унаследованные процессы, унаследованные системы и даже некоторые «унаследованные» люди. Об этом наследии знают СЕО и советы директоров банков, но избавиться от него за один день невозможно. Его нужно перевести на новую платформу.

На самом деле вопрос в следующем: можно ли достаточно быстро перевести унаследованные системы на новую платформу, чтобы они не отставали от новых бизнес-моделей и инновационных компаний?

Ответ утвердительный, поскольку, помимо всего прочего, банкам достались в наследство еще и клиенты. Именно поэтому половина расходов банков сосредоточена на унаследованных системах: клиенты хотят, чтобы остались отделения банков, чтобы по-прежнему можно было пользоваться чековыми книжками, иметь доступ к кассам и так далее. Вот почему банки не отказываются от старого, а просто дополняют его новым. Кроме того, наличие клиентов – преимущество действующих банков. У многих банков миллионы клиентов, и они вряд ли легко изменятся.

Например, в британском Metro Bank заявляют, что в сорока его отделениях ежемесячно открывается около 15 тысяч новых счетов. Но сколько клиентов переводят свои основные счета в Metro Bank? Получить такую информацию достаточно трудно, однако в январе организация Payments Council опубликовала данные, которые показывают, кто пользуется услугой перевода счетов, и первое место на данный момент занимает банк Santander.

Почему у банка Santander такие высокие показатели? Из-за привлечения клиентов. Счет 123 не приносит банку выгоды, но он оказался весьма эффективным в плане захвата доли рынка краткосрочных депозитов.

Так как же новые банки намерены конкурировать со старыми? Они будут предлагать продукт-приманку, чтобы заинтересовать некоторых клиентов перевести к ним свои счета? Или рассчитывают на то, что сыграет свою роль их имидж новых, интересных, привлекательных участников рынка?

Я уже сейчас готов заверить вас в том, что второй способ точно не оправдает ожиданий новых банков. Привлечение клиентов и перемены – серьезнейшая задача для любого стартапа. Именно поэтому в mBank часто заявляли, что их цель – заполучить 4,3 миллиона клиентов, которые присоединились бы к банку на его пути к дигитализации, к переходу от старых банковских платформ на новые. В mBank отмечают, что новые стартапы – мелкие игроки на фоне остальных участников рынка. Fidor Bank, единственный цифровой банк в Германии, привлек менее 100 тысяч клиентов; у итальянского CheBanca!, работающего при поддержке более крупного банка (Mediobanca), всего полмиллиона клиентов, хотя у него есть возможность распространять свои продукты через отделения банка.

Таким образом, ключевой вопрос: смогут ли новые банки удержаться на рынке, если им предстоит столкнуться с убытками в течение всего периода, пока они будут создавать новые системы и привлекать клиентов?

На код мы уповаем

Что касается замещения программами и серверами зданий и людей, то цель стартапов в области финансовых технологий – заменить модель, в которой центральное место занимает банк, моделью, где во главе угла стоит процессор. Это существенно снижает маржу, поскольку процессор выполняет работу, которая раньше делалась вручную. В Zopa обходятся без дорогостоящей организационной структуры, обеспечивающей принятие вкладов, и используют процессоры для их распределения среди заемщиков. Цель технологии Bitcoin с самого начала состояла в замещении банковской системы. Первые строки технического описания биткоина, представленного Сатоши Накамото, – лучшее тому подтверждение: «Пиринговая версия электронных денег позволяет передавать онлайн-платежи непосредственно от одной стороны к другой, минуя финансовые учреждения».

У всех этих процессов есть одна общая цель – избавиться от избыточной и дорогостоящей физической инфраструктуры, заменив ее цифровой. В настоящее время банки уже не бездействуют. Они приняли вызов, поэтому многие из них разрабатывают и предлагают сервисы на основе API, чтобы процессинг осуществлялся на базе их собственных, а не внешних ресурсов. Интересно, что правительства также в курсе этой проблемы. Например, многие могли и не заметить, что в проекте бюджета, представленном канцлером казначейства Великобритании осенью 2014 года, есть такая строка: «Правительство Великобритании должно объявить “сбор информации” о том, как можно использовать API в банкинге, чтобы повысить прозрачность и помочь клиентам сравнивать предложения поставщиков финансовых услуг».

Поскольку банки переходят к конкуренции, основанной на отдельных компонентах банкинга, правительства переходят к регулированию, ориентированному на эти компоненты. По мере того как процессоры заменяют людей, а цифровая инфраструктура вытесняет физическую, мир стремительно меняется. Надеюсь, вы не отстаете?

Пиринговые технологии получают все большее распространение. Суть перемен лучше всего отражена членами биткоин-сообщества, утверждающими, что для обмена ценностями не нужна заслуживающая доверия третья сторона. Ею выступает именно эта технология («на код мы уповаем»); еще она объясняет, почему процесс дигитализации оказывает подрывное воздействие на банковскую сферу.

По правде говоря, все финансовые операции сегодня проводятся напрямую – от человека к человеку, от человека к бизнесу, от бизнеса к бизнесу – посредством сетевого соединения. Во всяком случае, так может быть.

– Кредиты можно предоставлять без посредников с помощью Р2Р-кредитования.

– Финансирование малого бизнеса можно обеспечить посредством краудсорсинга.

– Платежи можно осуществлять с помощью мобильной связи или путем прямого сетевого соединения.

– Обработку глобальных транзакций можно проводить с помощью кода, без участия банков или SWIFT.

Но у всего этого есть обратная сторона, поскольку истинная роль банков как заслуживающих доверия посредников состоит в том, что они обеспечивают надежное и гарантированное перемещение ценностей.

Дают ли какие-либо гарантии технопосредники? Да, они принимают меры предосторожности. Доля неплатежей в Zopa и RateSetter составляет 0,69 % с момента их запуска, а у кредитора малых и средних предприятий с более высоким уровнем риска Funding Circle данный показатель равен 1,5 %. На сайтах этих компаний размещена информация о гарантиях, которые они предоставляют своим клиентам.

Zopa (Р2Р-кредитование)

Снижение риска кредитования

Если заемщик Zopa пропускает очередной платеж по кредиту, коллекторы разыскивают его от вашего имени. Однако если заемщик не погашает кредит на протяжении четырех месяцев, в игру вступает созданный нами фонд Safeguard, из которого мы возвращаем вам деньги, включая начисленные проценты. Фонд финансируется за счет взносов, которые платят заемщики в случае предоставления кредита. Как видите, существует резерв сверх той суммы, которую должен выплатить фонд. С момента запуска фонд Safeguard покрыл все безнадежные долги. Это означает, что ни один кредитор не потерял денег кредитов, денежное покрытие которых обеспечивает фонд.

Funding Circle (кредитование малого и среднего бизнеса)

В чем состоит риск кредитования компаний?

Каждая компания – клиент Funding Circle проверена опытными сотрудниками кредитного отдела. Наши клиенты – авторитетные и кредитоспособные компании, как правило, работающие около 10 лет. Тем не менее не стоит забывать, что при кредитовании бизнеса существует определенный риск того, что некоторые компании не смогут полностью погасить кредит. В этом случае кредит переходит в категорию проблемной задолженности. В настоящее время доля проблемной задолженности по кредитам составляет 1,4 %.

M-PESA (Р2Р-платежи)

Вы считали, что денежные средства, хранящиеся в M-PESA, принадлежат (и их использует) Safaricom

Эти денежные средства размещены в нескольких коммерческих банках, которые подлежат пруденциальному регулированию в Кении. Кроме того, средства хранятся в трастовом фонде, а значит, находятся вне досягаемости оператора Safaricom, который не может получить к ним доступ или их использовать. В случае банкротства Safaricom кредиторы компании не будут иметь доступа к средствам M-PESA.

Другими словами, все эти новые модели надежно, с должной осмотрительностью защищены от риска, поскольку в противном случае они просто не работали бы. Нынешняя проблема биткоина состоит в том, что он не защищен, поэтому банки и проявляют все больший интерес к тому, как с ним работать. Тем не менее это устраняет одну из причин для создания новых моделей – исключение дорогостоящего посредника.

Здесь наступает самый интересный момент. Банки всегда выступали в качестве дорогостоящего, заслуживающего доверия посредника по следующим причинам:

– они создали модель организации физического распределения бумаги в локальном мире;

– эта модель основана на ручной обработке транзакций и услугах, предоставляемых людьми;

– компания сфокусирована на обеспечении максимальной доходности акционерного капитала, а значит, ее основной мотив прибыль.

А вот какая ситуация складывается в мире Р2Р:

– Эта модель основана на цифровом распределении данных в сетевом мире.

– Эта модель сводится к цифровой обработке данных и автоматизированному предоставлению услуг.

– В итоге компания сфокусирована на обеспечении минимальных затрат на обработку транзакций, а значит, ее основной мотив затраты.

Именно здесь происходит столкновение старой и новой моделей; здесь же мы видим самые крупные инновации в сообществе финтех-стартапов. Вопрос в том, как традиционное банковское сообщество использует эту новую модель.

Что представляет собой новая модель?

Суть модели банкинга представляют по-разному, но я предпочитаю описывать ее как совокупность трех компаний:

– Розничная компания, поддерживающая отношения с клиентами.

– Процессинговый центр, обеспечивающий высокие стандарты работы.

– Производитель продуктов.

Эта достаточно простая модель представлена во многих книгах по менеджменту, в том числе в книге Майкла Трейси и Фреда Вирсемы The Disciplines of Market Leaders[9], где говорится, что компания может успешно работать только в одном из этих трех направлений, и книге Майкла Хаммера и Джеймса Чампи Reengineering the Corporation[10], полагающих, что суть компаний сводится к людям, процессам и технологиям.

Моя модель банкинга – это клиенты, каналы и продукты.

– Розничная компания = клиенты и сотрудники.

– Процессинговый центр = процессы и каналы.

– Производитель = продукты.

Я считаю, что банки могут добиться высоких результатов только в каком-то одном из этих направлений деятельности.

Традиционно банки контролировали все три направления и объединяли их в тесно связанную структуру, но именно здесь традиционная модель банкинга подвергается атакам. Новые участники рынка пытаются предложить клиентам более благоприятный опыт использования банковских услуг посредством приложений; они стараются создать простые в применении API (Application Programming Interface), позволяющие кому угодно и где угодно выполнять любые действия; они переосмысливают продукты, предлагая сервисы на основе облачных технологий. К этим сервисам я могу привязать свои предложения. С помощью API на основе облачных продуктов, в которых интегрирована иностранная валюта, мобильная связь и платежи, я могу создать отличное клиентское приложение. Другими словами, я овладеваю навыками идентификации и интегрирования компонентов, формирующих наиболее подходящую для моего образа жизни структуру. У меня есть возможность либо попробовать сделать это самостоятельно, либо купить услугу, чтобы кто-то сделал это для меня.

Вот чем становится банкинг: компоновщиком инструментов финансового управления, подобранных таким образом, чтобы они максимально подходили клиентам. Банкам больше не нужно создавать и контролировать отдельные компоненты банкинга. Они могут просто получить их из внешних источников.

Это уже происходит. Fidor предоставляет клиентам доступ к кредитам посредством сервиса социального Р2Р-кредитования Smava на своей платформе; Barclays позволяет кредитным союзам предлагать кредиты до зарплаты через свои отделения, чтобы помешать компаниям, занимающимся этой разновидностью кредитования, взимать высокий процент; ICICI Bank использует онлайн-копилку SmartyPig, чтобы предлагать миллионам клиентов депозитную программу iWish в качестве программы социальных сбережений; и список можно продолжать. На самом деле мы наконец-то наблюдаем процесс компонентизации банкинга, который я обозначил в своей предыдущей книге термином «банкинг как услуга». Подобно автомобильной отрасли, банки разделяются на части, чтобы обеспечить сборку услуг, а не их создание.

Банки станут своего рода залами для демонстрации клиенту собранных воедино фрагментов, если у него нет возможности сделать это самостоятельно. Такая новая компонентная структура, представляющая собой интернет-платформу для компоновки отдельных элементов банкинга, разрастается с каждым днем.

Часто возникает вполне закономерный вопрос, как действующие банки должны реорганизовать работу исходя из требований новой бизнес-модели. Как уже говорилось, базовая бизнес-модель фокусируется на трех областях:

– Производство, осуществляющее инновацию продуктов и поддерживающее работу административных центров на уровне бэк-офиса.

– Процессинг, сосредоточенный на обеспечении самых высоких результатов в обработке банковских ордеров, передаваемых фронт-офисом бэк-офису.

– Розничный банкинг, основная задача которого – поддержать тесные отношения с клиентами и обеспечить им самый благоприятный опыт обслуживания.

В 1990-х годах после перехода к модели банковского страхования банки решили работать в этих трех областях в нескольких направлениях бизнеса. Принятие модели банковского страхования означало, что многие банки начали создавать универсальные структуры, предлагающие весь спектр финансовых услуг: розничный, частный, коммерческий, инвестиционный и транзакционный банкинг, управление активами и частным капиталом, а также страхование.

Несколько банков тогда решили, что могут использовать эту модель в глобальном масштабе и создать универсальные, глобальные банковские структуры. Вот что получилось в результате:

Невозможно быть хорошим во всем, везде и для всех. В чем-то вы непременно будете отставать. В этом и состоит недостаток такого подхода. Еще один недостаток: подход можно реализовать только при условии полного контроля. До недавнего времени банки действительно все контролировали. Они контролировали полный цикл обработки финансовых операций, от создания продуктов до их распределения, и считали себя невосприимчивыми к переменам, за исключением внутренних перемен, как в случае конкуренции с другими банками за расширение бизнеса. Поэтому банки вели между собой борьбу за процентные ставки, обеспечивая рост за счет поглощений.

Сейчас уязвимость данного подхода очевидна, поскольку банковские структуры трещат по швам под натиском сложных проблем, возникающих в области регулирования и инноваций. I Регулирующие органы нацелились на изменение универсальной модели банкинга и предпринимают попытки отделить инвестиционные рынки от розничных и коммерческих систем. Процесс был представлен в двух видах. Первый – это американская модель, суть которой состоит в том, чтобы помешать банкам играть в казино-капитализм посредством правила Волкера (которое ограничивает участие банков в операциях с ценными бумагами на собственные средства). Вторая – британская модель отделения инвестиционных операций от розничных и коммерческих с помощью закона о реформе банковской системы (банк по-прежнему может заниматься обоими видами деятельности, но в рамках двух отдельных структур).

Ни один из этих подходов не снижает уровня риска инвестиционных рынков и не мешает банкам становиться слишком большими, чтобы потерпеть неудачу. Например, в 2014 году четыре ведущих американских банка были на 40 % крупнее, чем в 2009-м, при этом в 2009-м они уже были огромными. Тем не менее наступление регулирующих органов оказалось достаточно ощутимым: банки Citibank, HSBC и им подобные покинули «нестратегические» рынки, продали «нестратегические» активы и сосредоточились на ключевых компетенциях и реструктурировании операций. Им пришлось это сделать, и не только из-за натиска регулирующих органов, но и потому, что санкции и штрафы в случае рыночного сговора и уклонения от налогов плохо сказываются на итоговых показателях.

Однако меня больше интересует другая проблема. Она связана с технологиями и обусловлена тем, что приложения и мобильная связь меняют сам процесс предоставления розничных услуг, API обеспечивают выполнение операций в режиме реального времени, а облачные технологии в сочетании с различными методами анализа данных меняют сами продукты.

Данный технологический сдвиг привел к созданию множества новых компаний, предлагающих специализированные финансовые услуги. Такая компания анализирует один из фрагментов бизнес-модели и задается вопросом: могу ли я сделать лучше? И это сделали в TransferWise, чтобы найти людей, которым необходимо перевести деньги за границу, и людей за границей; в Zopa, Prosper и Lending Club, чтобы установить контакт между теми, у кого есть деньги, и теми, кому они нужны; и в Friendsurance, Bought by Many и insPeer в области страхования.

Новая модель финансовой системы, ориентированная на предоставление специализированных услуг и заменяющая здания и людей серверами и программами, преодолеет все трудности. Именно поэтому в 2014 году в финансовые технологии было инвестировано свыше 12 миллиардов долларов – гораздо больше по сравнению с 4 миллиардами долларов в 2013 году. По этой же причине 36 стартапов в области финансовых технологий оцениваются сегодня более чем в 1 миллиард долларов каждый.

Этим же объясняется и образование финтех-пузыря, когда тысячи новых компаний могут нанести удар по бизнес-модели старых компаний, основанной на сквозном контроле в рамках физической структуры, в то время как бизнес-модель новых компаний строится на узких направлениях деятельности с использованием открытых платформ и цифровой структуры.

Именно сочетание новых специализированных компаний и регулирующих органов, разрешающих широкий круг проблем, создает новый мир, в котором никто ничего не контролирует, во всяком случае не банки, а у пользователя есть выбор. Поэтому пользователи сосредоточатся на том, чтобы скомпоновать собственный банк, вместо того чтобы становиться клиентами банка, предлагающего готовый набор услуг. Регуляторы поставят перед собой цель разделить на части слишком крупные банки, крах которых привел бы к катастрофическим последствиям для экономики, и усилить конкуренцию путем формирования более конкурентного рынка для действующих банков.

Новый мир требует, чтобы банки старого мира перешли к модели компонентно-ориентированной интеграции нового мира. Со временем традиционный вертикально интегрированный банк примет новую форму с компонентной структурой. Для этого понадобятся три простых шага:

– переместить бэк-офис в облако;

– использовать открытый исходный код в работе мидл-офиса;

– обеспечить лучший пользовательский опыт на уровне фронт-офиса.

В результате распространения финтеха и развития ValueWeb, благодаря дигитализации и технологиям происходят радикальные изменения в сфере финансов, экономике и мире в целом. И осуществляются они под влиянием семи технологических компонентов в рамках действующих учреждений: облачные технологии и большие данные на уровне бэк-офиса; API (прикладные программные интерфейсы) и возможность установления связи в реальном времени на уровне мидл-офиса; социальные медиа, мобильная связь и приложения на уровне фронт-офиса.

Эта ситуация отображена на представленном ниже рисунке.

Два крупных технологических изменения, происходящие на уровне бэк-офиса, связаны с облачными технологиями и большими данными. Облачные технологии позволяют предлагать продукт где угодно посредством предоставления централизованных услуг в сети. Большие данные обеспечивают банку возможность использовать эти услуги в любой точке сети, делая клиентам индивидуальные целевые предложения.

Представьте, как это будет происходить. Идея такова: когда я иду по улице, вы знаете, где я нахожусь, что делаю и в чем могу нуждаться. Я прохожу мимо магазина, и тут ваше приложение подсказывает, что в этом магазине мне предоставляется скидка 25 долларов на USB-накопитель емкостью 1 терабайт, если я зайду прямо сейчас. Я покупаю накопитель. Но откуда банк узнал, что меня нужно предупредить именно в данный момент?

Очевидно, что внешние системы банка отслеживают мое местоположение и близость к магазину, а внутренние – анализируют мой цифровой след, чтобы найти предложения, соответствующие моим потребностям.

Такой сервис представляет собой большую ценность, поэтому в будущем станет огромным полем битвы между банками. Если уровень обслуживания моих друзей в их банках гораздо выше, чем в моем, потому что эти банки определяют их нужды посредством более эффективного анализа данных, то я перейду в другой банк. Все дело в массовой персонализации, а она сегодня основана на анализе данных, точнее говоря, на анализе больших данных. Впрочем, столь глубокий анализ теряет смысл, если у вас нет превосходных продуктов, и здесь в игру вступают облачные технологии.

На уровне бэк-офиса облако – это продукт. Банки и другие поставщики финансовых услуг будут создавать возможности финансового процессинга, которые можно будет интегрировать в системы взаимодействия с клиентами. Следовательно, ваш банк может генерировать превосходный кредитный продукт, но в цифровом банке будущего он должен быть автоматически конфигурируемым компонентом. Это должен быть программный код продукта, который я могу загрузить в свое приложение, поделиться им и использовать вместе с данными для увеличения доли кошелька клиента.

Если первый структурный элемент – облачные технологии и большие данные, то второй – API и процессинг в режиме реального времени.

Суть второго структурного элемента сводится к установлению мидл-офисом связи между фронт- и бэк-офисами посредством обеспечения высоких стандартов процессинга. Именно этот элемент позволяет компаниям донести свой продукт до клиента, а в ValueWeb продукт становится гораздо релевантнее благодаря анализу данных.

Компании, предлагающие финансовые продукты и ценности в данной области, должны позаботиться о том, чтобы их продукт максимально часто попадал в поле зрения клиента, особенно учитывая тот факт, что они больше не встречаются с клиентом лицом к лицу. Это можно сделать с помощью API.

Исходя из функциональных возможностей банка, основанных на использовании облачных инструментов, API позволяет всем желающим интегрировать функциональные свойства продукта в свое предложение. Благодаря такому подходу Starbucks и Uber осуществляют платежи за счет разделения платежных продуктов и возможности их включения в предложения клиентам в реальном времени.

Именно этим объясняется успех платежной системы PayPal. Если вы думаете, что он обусловлен ее программным обеспечением или видением eBay, вы ошибаетесь. Сегодня PayPal «на коне» благодаря разделению обработки платежей и использованию API, что прекрасно видно на представленных ниже графиках.

Эти графики отображают отношение расходов к доходам за несколько лет. Во втором квартале 2011 года и третьем квартале 2013 года наблюдается заметный скачок, что связано с двумя ключевыми событиями. Первое – запуск API системы PayPal в октябре 2011 года. В PayPal объявили, что любой желающий может включить в свои системы функцию обработки платежей PayPal, что обусловило резкий рост доходов и сокращение расходов. Скачок был вызван тем, что представители глобального сообщества разработчиков подхватили идею платежной системы PayPal и начали использовать ее технические возможности в своих приложениях и продуктах (внешних и внутренних). Иными словами, PayPal позволяет разрабатывать промежуточное программное обеспечение посредством API в режиме реального времени.

На самом деле эта система стала еще интеллектуальнее, после того как в марте 2013 года компания PayPal упростила ее для использования в мире мобильных технологий, что демонстрирует второй скачок, отражающий резкий рост доходов и сокращение расходов.

Все это говорит о том, что банки, которые обеспечат автоматическую конфигурацию своих процессинговых систем, станут победителями. Именно поэтому Citibank открыл свои платформы Global Transaction Banking (GTB) для API. To же самое сделали еще несколько банков. Времена, когда банкам приходилось держать все в секрете, остались в прошлом. Выживут только те, чьи системы будут общедоступными, а таковыми они могут быть только в том случае, если функционируют в реальном времени на базе открытого исходного кода. Лучший способ добиться этого – взять внутренние облачные продукты и сделать их релевантными посредством анализа данных, а затем донести их до конечного пользователя с помощью API, работающих в режиме реального времени.

Новая бизнес-модель в ValueWeb подразумевает создание продуктов на основе облачных сервисов коллективного пользования, применяющих данные и процессы в реальном времени через API с открытым исходным кодом. Теперь мы переходим к фронт-офису и уровню взаимодействия с клиентами, которое осуществляется посредством мобильной связи и в социальных сетях.

Многие рассматривают этот уровень как самый важный, поскольку именно здесь формируются отношения между поставщиком услуг и клиентами. На самом деле люди зачастую неправильно интерпретируют отношения с конечным пользователем. Они ставят вопрос так: кому принадлежит клиент? Хотя правильнее было бы спросить: кто ваш клиент?

В настоящее время некоторым банкам следует выбрать в качестве целевых клиентов GoBank, Simple и Moven и другие стартапы такого типа, поскольку эти компании пытаются обеспечить лучшие впечатления клиентов посредством мобильных социальных медиа и геймификации. Это не все, чем занимаются подобные компании, но роль GoBank, Simple и Moven как клиентов банка или поставщика продуктов так же важна, как и непосредственное взаимодействие между банком или поставщиком и пользователем.

Массовый процессинг финансовых операций на персонализированном уровне с помощью наиболее подходящего устройства – вот где развернется настоящая битва за клиента, тогда как в бизнесе она будет проходить в области подключения пользователей к сети. В прошлом столетии битва велась за электричество и подключение продуктов к энергетической системе, в нынешнем мир перешел от подключения продуктов к подключению людей к сети. Одни компании сосредоточатся на разработке пользовательского интерфейса, тогда как в центре внимания других будут контент и процесс.

Компания Amazon не стала бы гигантом розничной торговли без поставщиков продуктов (издательств, производителей и хранилищ) и процессинговых компаний (почтовых отделений и компаний по доставке грузов), с которыми она поддерживает партнерские отношения. В рамках розничного бизнеса Amazon не создает никаких продуктов и не выполняет никаких процессинговых операций, однако компании действительно хорошо удается максимально полно использовать отношения с клиентами посредством инноваций, всецело сфокусированных на опыте клиентов. Именно за это я люблю Amazon.

Аналогичным образом компании типа Uber пользуются всеобщей симпатией, потому что устраняют из процесса все сложности. Скажем, мне необходимо добраться из пункта А в пункт Б. В старом мире мне приходилось искать продукт (такси) в пункте А, чтобы попасть в пункт Б, а когда я добирался до пункта Б, мне нужно было завершить процесс (осуществить платеж). Uber блестяще справляется с задачей устранения любых сложностей в связи с использованием продукта (такси) и процесса (платеж), поэтому все, что мне остается, – просто сосредоточиться на том, чтобы побыстрее добраться из пункта А в пункт Б.

Вместе с тем в будущем у меня появятся и любимые банки. Ими станут те банки, которые осознают, что им не нужно создавать никакие финансовые продукты, а достаточно просто предоставлять их способом, наиболее соответствующим нуждам клиента. Deutsche Bank – один из традиционных банков, адаптирующихся к новым условиям. В нем всю совокупность фрагментов корпоративного финансирования (управление цепочкой поставок, счета к получению, иностранная валюта, управление денежными средствами и тому подобное) разбили более чем на 150 компонентов и разместили в магазине приложений Deutsche Bank Autobahn. Приложение Autobahn предлагает множество подприложений, которые можно настроить исходя из потребностей корпоративных клиентов. Все эти компоненты представляют собой приложения, позволяющие без труда отслеживать процесс предоставления финансовых услуг и управлять им. Корпоративные клиенты могут зайти в магазин приложений Autobahn и скомпоновать наиболее подходящий для их бизнеса набор инструментов управления кассовыми операциями. В этом случае на внешнем уровне клиент накапливает опыт на основании набора компонентов, предлагаемых ему финансовым партнером на уровне внутренних систем.

Таков характер новой бизнес-модели, в которой все становится неотъемлемой частью экосистемы обмена ценностями. Данные, API, приложения – составляющие обмена ценностями, которые банк агрегирует и интегрирует. Это карта для будущего банкинга.

Я попытался объяснить, как технологии преобразуют старый мир продуктов, процессов и людей – или, если хотите, производства, операций и распределения. Облачные сервисы способны доставить банковские продукты в любое место в любое время; открытый процессинг на основе API позволяет интегрировать эти облачные продукты во внешнюю систему предоставления услуг, а внешнее распределение осуществляется теперь через наилучшее приложение. Вполне очевидно, что новые технологии меняют весь цикл производства, обработки и распределения финансовых продуктов.

Бизнес-модель старого мира представляет собой высокоинтегрированную модель полного цикла предоставления финансовых услуг. Банки могли контролировать все продукты, процессинг и распределение в глобальном масштабе, привязывая клиентов к собствен ному уникальному пакету услуг. Банки разрабатывали, контролировали и всем управляли своими силами. Действенность этой модели была обусловлена тем, что обмен ценностями осуществлялся в процессе сфокусированного на зданиях и людях физического распределения товаров и услуг при поддержке бумажной документации в ходе личного взаимодействия.

Бизнес-модель нового мира

В рамках бизнес-модели нового мира банкам больше не нужно осуществлять производство, процессинг и распределение финансовых возможностей от начала до конца. Вместо этого они могут просто использовать отдельные фрагменты общей схемы производства, процессинга и распределения продуктов в соответствии со своими потребностями. Банк может применить внутренние системы Zopa и Funding Circle, с одной стороны, и внешние системы Simple – с другой, и предложить процесс оплаты, который обеспечит между ними связь (именно это делает PayPal). Чтобы повысить уровень обслуживания клиентов, розничная компания может связать свой продукт (кофе) и систему распределения (магазины) посредством процесса оплаты (платежей). Именно это сделала Starbucks, установив партнерские отношения с компанией Square.

Это совсем иной мир, в котором банки еще не преуспели. Большинство крупных банков считают, что они обязаны нести ответственность за все составляющие системы, то есть должны осуществлять производство, процессинг и распределение всех финансовых продуктов на рынках розничного, коммерческого и инвестиционного банкинга. Эта модель пришла в негодность много лет назад и теперь несет существенные потери, по мере того как все больше новых игроков отщипывают от нее очередные фрагменты.

Новые участники рынка специализируются на отдельных направлениях деятельности и справляются с ними лучше. Благодаря такой специализации они добиваются больших успехов.

– Действительно ли Deutsche Bank или Citigroup может выполнять операции с иностранной валютой лучше, чем Currency Cloud?

– Действительно ли компания по управлению частным капиталом способна обеспечить более оптимальное размещение денежных средств, чем Nutmeg?

– Действительно ли обычный трейдер может превзойти лучших трейдеров eToro?

– Действительно ли банк может разработать приложения по управлению финансами, которые превзошли бы такие специализированные компании, как Simple?

Банки должны задавать себе эти вопросы и в случае отрицательного ответа устанавливать партнерские отношения со специализированными компаниями, которые сокращают их маржу, пока она совсем не исчезла. Эта ситуация очень напоминает то, что произошло в сфере производства физических продуктов.

Производителям автомобилей приходилось выпускать все комплектующие, собирать из них автомобили, а затем распределять их через автосалоны, которые продавали только их наряду с предоставлением всех сопутствующих услуг и технического обслуживания. Впоследствии появились специализированные компании, месторасположение которых не имело значения, поскольку контейнерные суда позволяли производить любые комплектующие в любом месте. Все это обусловило резкое снижение цен.

В автомобилях BMW и Mercedes больше нет уникальных комплектующих, выпущенных самими компаниями-производителями. Теперь они состоят из унифицированных деталей, поставляемых специализированными компаниями, которые могут выпускать коллекторы двигателей и кожаные сиденья гораздо дешевле и с меньшими затратами труда.

Аналогичным образом BMW и Mercedes могут собирать комплектующие и продавать их через лицензированных дилеров, но сервисным и техническим обслуживанием занимаются в основном специализированные компании (такие как Autoglass, Kwik-Fit) и специализированные гаражные мастерские.

Иными словами, структура отрасли коренным образом изменилась в результате реинжиниринга финансовой цепочки поставок, позволившего специализированным компаниям сфокусироваться на отдельных направлениях деятельности и добиться успеха.

Похожий процесс сегодня наблюдается в банковской сфере. Специализированные компании начинают менять финансовую систему путем реинжиниринга финансовой цепочки поставок.

Финансовые рынки еще не приспособились к новым условиям, но есть прогрессивные банки, которые становятся динамичными интеграторами, агрегаторами, сборщиками и генераторами отдельных компонентов и возможностей. Хороший пример – ПриватБанк в Украине.

Пример из практики: ПриватБанк, Украина

В 2014 году я проводил семинар в ПриватБанке, крупнейшем розничном и коммерческом банке Украины[11]. С учетом политических проблем того времени это был не совсем обычный визит. Меня пригласили выступить с основным докладом, который транслировался в прямом эфире из головного офиса банка, расположенного в Днепропетровске, четвертом по величине городе Украины с населением около миллиона жителей. Кроме того, сотрудники банка хотели мне показать, насколько инновационным может быть банк. И он действительно оказался именно таким благодаря внедрению открытой архитектуры, API и других компонентов совершенно прозрачным способом, На самом деле банк пытается лидировать во всем, что касается инноваций, и наглядно продемонстрировал это разными способами.

ПриватБанк одним из первых разработал услуги на основе API и сейчас предлагает сотни таких услуг в рамках поистине компонентно-ориентированной системы банковского обслуживания. Однако в банке пошли еще дальше, внедрив Sender – приложение, которое получило награду Best of Show на конференции Finovate Fall, проходившей в Нью-Йорке осенью 2014 года. Sender позволяет компаниям общаться с клиентами и обмениваться ценностями через чат без затрат на разработку приложений. Sender может сэкономить клиентам банка массу времени, делая коммуникацию и платежи не более сложными, чем поиск в Google.

Еще один интересный аспект работы ПриватБанка – инновации в сети отделений. Признавая решающую роль цифровых инноваций, банк также уделяет большое внимание внедрению инноваций в своих отделениях. Например, многие украинцы не доверяют онлайн-покупкам, поэтому банк открыл свой интернет-магазин. В любом отделении ПриватБанка есть специально выделенная для этого зона, а также сотрудник, который поможет клиенту совершить такую покупку.

Став своего рода украинским Amazon, ПриватБанк предлагает клиентам возможность сделать в интернете покупку и забрать заказ в отделении посредством сервиса «кликни и забирай». Весь процесс выполняется автоматически с использованием почтоматов. Клиенту просто нужно зайти в отделение и ввести код доступа к своему заказу, после чего почтомат откроет ячейку, в которой хранится товар клиента.

Еще больше поражает то, что ПриватБанк – крупнейший в стране дилер подержанных автомобилей. Банк занимается продажей как новых, так и подержанных авто. Клиент может увидеть автомобили возле отделения банка и при желании купить машину просто зайти в него и прямо на месте заключить сделку, в том числе и договориться о предоставлении кредита.

Совершенно очевидно, что, ввиду того что система обмена ценностями становится компонентно-ориентированной, а ранее интегрированные рынки – разрозненными, за ними последуют и регулирующие органы. Формирование финансовой системы с компонентной структурой приведет к возникновению компонентно-ориентированной системы нормативного регулирования. Это происходит уже сейчас.

В Европе вступила в силу вторая директива о платежных услугах (Payment Services Directive 2 – PSD2), согласно одному из пунктов которой небанковским организациям предоставляется доступ ко всем данным банка в целях информационного наполнения транзакций. У банков может возникнуть желание скрыть некоторые данные, поскольку речь идет о небанковских платежных системах, но они не могут этого сделать. Все получают доступ к банковским данным и смогут использовать его с выгодой для себя. Другими словами, небанковские платежные организации будут иметь свободный доступ ко всем банковским данным о транзакциях клиентов, а поскольку это новые разноплановые компании, они обязательно воспользуются такой возможностью. Примером могут служить Holvi и ipagoo.

Кроме того, британская система нормативного регулирования отделяет платежные услуги от других банковских услуг. В прошлом для осуществления платежей требовалась банковская лицензия. Именно поэтому ее получили Google и PayPal. Сегодня нужна только лицензия на электронные деньги. На самом деле она вам не понадобится, поскольку в Великобритании платежи отделены от других банковских услуг. В этой стране создан новый регулирующий орган – регулятор платежных систем (бывший совет по платежным системам). Кроме того, Великобритания обязывает банки продать свою долю в платежной системе VocalLink, чтобы полностью отделить ее от банковской системы и сделать независимой.

Существуют также новые рынки, такие как рынок краудфандинга и пирингового кредитования, со своими правилами регулирования. Кроме того, механизмы регулирования действуют также на британском рынке кредитов до зарплаты, который представляет собой еще один независимый элемент постоянно расширяющейся конкурентной борьбы в банковской сфере.

Иначе говоря, по мере формирования компонентно-ориентированной финансовой системы и разделения банков на фрагменты, которые соотносятся с новым миром цифровых технологий, регулирующие органы последуют этому примеру и сделают то же самое.

Итак, в процессе развития ValueWeb банки станут интеграторами систем ценностей и хранилищами ценностей, а точнее, появятся компании, которые будут создавать хранилища ценностей и играть роль интеграторов систем ценностей. Будь то банки или небанковские организации, это будут крупные новые компании, действующие в качестве заслуживающих доверия хранилищ ценностей. Банки традиционно контролировали всю финансовую цепочку ценностей, от депозитов до кредитов, поэтому они одержимы идеей контроля, а также убеждены, что должны все создавать своими силами и всем управлять. В некоторых банках работает даже больше программистов, чем в Microsoft, но это мышление прошлого века.

Банки не должны все контролировать и все создавать сами, поскольку, как оказалось, они не все делают на высочайшем уровне. Банк может отлично справляться с какими-то задачами, но он не может делать хорошо все без исключения. Что-то ему не будет удаваться.

Именно здесь сыграет свою роль интеграция систем ценностей. Чтобы соответствовать новой цифровой эпохе финансовых технологий, банкам необходимо начать фокусироваться на ключевых компетенциях. К их числу могут относиться обеспечение вовлеченности и удовлетворенности клиентов, высокий уровень выполнения транзакционных процессов и инновации в сфере продуктов, однако банк не может быть компетентен абсолютно во всем.

Таким образом, банк прежде всего должен разработать внутреннюю карту компетенций.

После ее создания следует проанализировать информацию из разных источников, чтобы убедиться в правильности определения ключевых компетенций. Насколько эффективно ваши кредитные продукты конкурируют с продуктами компаний, предоставляющих услуги пирингового кредитования? Может ли ваша служба обмена валют обеспечить такие же обменные курсы, как в TransferWise? Создаете ли вы для клиентов условия, так же отвечающие их ожиданиям в отношении выполнения всех операций в реальном времени, как это делает Circle? Ваши предложения столь же привлекательны, как предложения Moven, или такие же гибкие, как в Fidor?

Это важно, поскольку многие банки относят Funding Circle, Lending Club, TransferWise и Circle к категории альтернативных финансов, тогда как сами стартапы считают себя компаниями по предоставлению специализированных финансовых услуг. Цель всех новых стартапов – взять всего один элемент банкинга и предоставлять соответствующую услугу лучше, чем это делает банк, опираясь на современные технологии. Я считаю, что банки не в состоянии конкурировать с этой моделью, так как они пытаются делать все для всех, вместо того чтобы делать что-то одно для определенного круга клиентов.

Тем не менее у банков действительно солидное происхождение, богатая история и зачастую миллионы клиентов, а также сформировавшаяся культура понимания нормативных требований и риска. Следовательно, все, что нужно сделать банку, – составить карту ключевых компетенций, проверить ее правильность, а затем создать новую карту тех компетенций, которых банку не хватает. Это позволит ему определить, в чем он не соответствует ожиданиям клиентов и конкурентов.

Фишка в том, чтобы перестроить бизнес-модель банка таким образом, чтобы она обеспечивала готовые к применению инструменты, которые со стопроцентной гибкостью позволяли бы клиентам удовлетворять свои потребности посредством услуг банка. Именно это я подразумеваю под интеграцией систем ценностей.

Интегратор систем ценностей – это банк, применяющий современные технологии для создания полной цепочки ценностей для своих клиентов, но посредством партнерства и интеграции, а не внутренних разработок и управления. Интегратор систем ценностей знает, что его клиенту требуется масса разных вещей, чтобы управлять процессом хранения и обмена ценностями, и налаживает партнерские отношения с сотнями разных компаний, чтобы обеспечить такое хранение и обмен ценностями, вместо того чтобы разрабатывать все самостоятельно. Интегратор систем ценностей в чем-то напоминает таких системных интеграторов, как IBM, Accenture или SAP. Но разве последние сами делают все то, в чем нуждаются их клиенты? Никоим образом. Они просто устанавливают партнерские отношения с другими компаниями, покупают их продукты и обеспечивают их интеграцию.

Такова суть банка будущего. Банк – это не компания по разработке программного обеспечения, и в нем не должно работать больше программистов, чем в Microsoft. Вместо этого банк должен стать интегратором совокупности различных компонентов и обеспечивать их доставку клиентам наилучшим способом, по самой низкой цене.

Одна из самых интригующих особенностей ValueWeb – способность создавать ценность исключительно из отношений. Все мы ценим отношения. Наши друзья и члены семьи, пожалуй, более важны для нас, чем работа и зарплата. Когда-то мы говорили о балансе между работой и личной жизнью как о ситуации, когда работать следует днем, а личной жизнью заниматься по вечерам и выходным. В сетевой экономике этого нет. Теперь наша работа и личная жизнь тесно переплетены 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Просыпаясь утром, мы проверяем электронную почту и сообщения в Facebook и Twitter, а прежде чем ложиться спать, делаем то же самое.

В настоящее время наши отношения – и не только романтические – формируются в сети. Безусловно, наша жизнь переходит в цифровую форму. Мы постоянно всматриваемся в свои устройства в поисках смысла, возможности поделиться и понимания. Мы хотим, чтобы нас развлекали друзья и знаменитости, а также стремимся найти увлечения и получить знания из самых разных источников, от журнала Economist до PewDiePie.

Какое-то время назад я отметил, что бесплатное – это своего рода бизнес-модель, поскольку его можно монетизировать. Мой блог бесплатный, видео PewDiePie бесплатные, большинство медиа тоже… так как же мы зарабатываем деньги? За счет релевантности. Релевантность и внимание (а не только товары и услуги) – новые механизмы создания ценности, которые привлекают инвестиции. Релевантность и внимание требуют поддержки и, подобно традиционным медиа, получат ее в виде финансирования, диалога и вовлеченности.

Мой блог бесплатный, потому что я монетизирую его посредством выпуска книг, выступлений на конференциях и предоставления консультаций технологическим компаниям и банкам. PewDiePie зарабатывает более 4 миллионов долларов в год за счет интернет-рекламы, размещенной на его медиаканале. Бесплатное делает деньги. Идеи делают деньги. Контент делает деньги. Все дело в ценности релевантности и внимания. Если вы привлечете к себе внимание, это позволит вам заработать деньги.

Именно здесь начинается самое интересное, поскольку банки и многие другие участники рынка упускают данный аспект ValueWeb. Банки сфокусированы на обмене валют и функции хранилища денег, тогда как им следует сосредоточиться на обмене ценностями и функции их хранилища. В хранилище ценностей будет храниться все, от денег, инвестиций и сбережений до воспоминаний и памятных вещей.

Предположительно, средняя продолжительность жизни детей, родившихся в 2015 году, составит 150 лет. Что они будут делать в 2165 году, на закате жизни? Сохранится ли у них доступ к своим воспоминаниям? Будет ли еще существовать Facebook? Будут ли USB-накопители, жесткие диски и электронные ключи?

Многие эксперты обеспокоены тем, что через сто лет вследствие стремительного развития технологий все те вещи, которые представляют для нас ценность сейчас, безнадежно устареют и сформируется своего рода цифровое кладбище наших цифровых активов. К сожалению, они действительно могут устареть, но при этом не потеряют для нас ценности. Фотографии растущего ребенка, которые так важны для вас сегодня, будут так же важны для ваших детей завтра и для их внуков столетие спустя. Но кто будет хранить все эти воспоминания?

Это то, чем станет цифровой банк, – хранилищем всего того, что представляет для вас ценность. Традиционно банки предлагали услугу хранения ценностей в сейфах, установленных в банковских отделениях; в будущем таким хранилищем ценностей может стать ваш Dropbox или интернет. Но доверяете ли вы Dropbox, социальным медиа или другим хранилищам, которые могут появиться через сто лет? Может ли банк стать хранилищем ценностей, способным дать такие гарантии?

В настоящее время банки выступают хранилищами ваших денег и обещают не потерять их, но если это все же произойдет, вы гарантированно получите как минимум 100 тысяч евро компенсации (по европейским правилам). Но что если банки возьмутся хранить мои воспоминания – какие гарантии я при этом получу? Как насчет гарантий хранить мои воспоминания, которые будут доступны всегда? В случае неудачи вы гарантируете мне возмещение суммы, на которую они будут застрахованы? Например, если их стоимость составляет 1 миллион евро, вы можете назначить мне годичный страховой взнос за их хранение, предоставив при этом гарантии, что мои воспоминания можно будет восстановить даже через сто лет. Если по каким-то причинам вам не удастся это сделать, я получу компенсацию.

Это трудный путь, но по мере прихода цифровых активов на место физических будет повышаться значение роли банков как хранилищ ценностей, а не денег.

В настоящее время активно обсуждается тема больших данных. Значительная часть этих дискуссий сфокусирована на переходе от массового рынка и сегментации клиентов к рынку одного клиента и пиринговой персонализации. Другими словами, технология глубинной добычи данных, применения которой в рамках индивидуального маркетинга требовали Дон Пепперс и Марта Роджерс еще в 1990-х годах, наконец-то получила признание. Для этого понадобилось 20 лет, но теперь эта тема в центре дискуссий о ValueWeb, подрывных цифровых инновациях, финтех-стартапах и ответных действиях банков.

Банки обвиняют в неповоротливости и устарелости, поскольку им трудно перейти от продажи продуктов на массовых рынках с помощью традиционных медиа через каналы обслуживания к предоставлению контекстных услуг отдельным клиентам посредством социальных медиа через цифровой доступ. Все это составляющие революции ValueWeb, в центре которой находятся финтех-стартапы, передающие контроль в руки клиента.

На прошедшей не так давно конференции много говорили о Venmo – социальном платежном приложении, которое позволяет оплачивать счета друг друга и делиться информацией в социальной сети. Например, несколько друзей выезжают отдохнуть на выходные; Дэйв все оплачивает, а через пару минут или часов Крис, Джон и Эрин пересылают ему деньги по системе Venmo. Когда друзья зайдут в следующий раз в Venmo, они поинтересуются: где же платеж Бретта?

Какое отношение ко всему этому имеют большие данные? Практически никакого. А что можно сделать на новом рынке одного клиента? Многое. Суть такого рынка сводится к передаче клиенту полного контроля и оказанию ему помощи в управлении своей жизнью. Рынок одного клиента могут обслуживать только приложения, обеспечивающие персонализацию данных. Следовательно, успех Venmo обусловлен не глубинной добычей данных, а их глубинным обменом.

Интересно, что компания Venmo через Braintree перешла в руки PayPal, и теперь PayPal владеет одним из самых популярных приложений. Например, в третьем квартале 2013 года в рамках Venmo были обработаны платежи на 141 миллион долларов, в третьем квартале 2014 года этот показатель увеличился до 700 миллионов, а во втором квартале 2015 года достиг 1,6 миллиарда долларов. Могли ли в PayPal создать платежную систему Venmo? Вряд ли. Систему PayPal уже сейчас называют устаревшей, поскольку ей более десяти лет. Десятилетним компаниям трудно сохранить новизну. Именно поэтому новые технологические компании часто занимаются приобретениями и инвестициями, чтобы идти в ногу со временем. Именно поэтому компания Braintree выкупила Venmo, a PayPal – Braintree, подобно тому как Facebook приобрела WhatsApp и Instagram. Банкам здесь приходится труднее всего, так как они не могут создать новые приложения, не имея подходящей структуры, возможностей или организационной системы. Но они могут финансировать разработку таких приложений, выкупить их компании, установить партнерские отношения с основателями и многое другое. Новая среда требует от банков придерживаться индивидуального подхода при удовлетворении потребностей клиентов и в случае необходимости перестраивать применение новых систем и структур.

В общем, Klarna упростила осуществление покупок и кардинальным образом изменила ситуацию на онлайн-рынке Северной Европы. Настоящим успехом можно считать то, что Klarna копируют во всем мире. Не так давно в Швеции была запущена система Qliro, аналог Klarna.

Я постоянно слышу, как банкиры повторяют фразу: «Биткоин – это плохо, блокчейн – хорошо». К настоящему времени этот принцип стал настолько непреложным, что, если вы поставите его под сомнение («Действительно ли биткоин так уж плох?»), вас никто не станет слушать. Сейчас мне кажется, что большинство людей не желают обсуждать эту тему, потому что на самом деле они просто не знают, в чем суть биткоина.

В биткоине тесно переплетены три важных аспекта. Во-первых, это актив, подобно цифровому золоту 2.0. Во-вторых, это валюта и одновременно цифровое приложение, позволяющее заключать сделки и торговать. В-третьих, это платформа, на базе которой можно создавать финансовые и другие продукты. Все эти аспекты убедили меня в том, что в мире будет минимум одна глобальная криптовалюта, и есть весомые аргументы в пользу того, что ею станет биткоин или он будет одной из них, если не единственной.

Хоффман продолжает говорить о том, что приверженцы биткоина настаивают на его преимуществах и утверждают, что биткоин – это хорошо. Хоффману понравилась данная точка зрения, и он сделал долгосрочные инвестиции, свидетельствующие о том, что, по всей вероятности, биткоин победит. Так почему же такие умные люди, как Рид Хоффман (а также Марк Андриссен, Ричард Брэнсон, Венцес Касарес и другие), являются сторонниками биткоина, в отличие от банков? Мой ответ таков: большинство людей, утверждающих, что биткоин плох, просто не изучили его достаточно глубоко.

К тому же не стоит забывать, что биткоин – неотъемлемая часть блокчейна, поскольку блокчейн не работает без своей криптовалюты. Так зачем создавать альтернативу биткоину, если 90 % всех транзакций с криптовалютами основаны на нем?

Блокчейн изменит все. Что такое блокчейн? По сути, это общий реестр регистрации транзакций. Это открытый электронный документ с записями обо всех операциях обмена, совершенных кем бы то ни было. Такой реестр можно использовать для осуществления любого предусмотренного контрактом обмена в электронном виде. Например, в блокчейне можно зарегистрировать сделку о сдаче жилья в аренду, договор об аренде, а также даты и частоту платежей, которые затем будут автоматически взиматься до окончания срока договора.

В настоящее время большинство таких транзакций регистрируются на бумаге правительственными органами, правовыми структурами и финансовыми системами. Это объясняется отсутствием какого-либо способа их регистрации в электронной форме, поскольку цифровые сервисы ненадежны и небезопасны. Блокчейн изменил ситуацию благодаря созданию надежного, заслуживающего доверия общего реестра. Это объясняется тем, что блокчейн обеспечивает возможность регистрации обмена ценностями, который не может быть дважды проведен без разрешения сторон договора. В основе данного процесса лежит открытая регистрация транзакций в сочетании с защищенным персональным ключом, который хранится у сторон договора. Таким образом, когда я передаю ценности через блокчейн, у получателя есть персональный ключ, который невозможно взломать, пока владелец не передаст его следующему участнику договора.

Например, если бы я зарегистрировал свой брак в блокчейне, как сделала одна пара в США в 2014 году, у нас с женой был бы ключ к брачному контракту.

Ключ принадлежит нам обоим, а правительство и правовая система признают законность брака, поскольку он зарегистрирован в блокчейне в виде открытой записи. Такой брак можно расторгнуть в законном порядке только в том случае, если развод регистрируется в блокчейне и мы отказываемся от персонального ключа, подтверждающего законность брака. Эта технология позволяет обмениваться ценностями и регистрировать такой обмен в глобальной открытой системе, которая гарантирует необратимость транзакции после ее выполнения. Это очень важный момент.

Другими словами, протокол блокчейна и есть то, что можно использовать как задокументированное доказательство любого обмена ценностями в цифровом режиме. Вот почему банки проявляют интерес к этой технологии: она позволяет создать глобальный реестр обмена ценностями в банковской системе. Именно поэтому повышается значимость таких компаний, как Ripple, поскольку они способны вытеснить унаследованную инфраструктуру под названием SWIFT, созданную для обмена ценностями прошлого столетия. Система SWIFT введена в действие в 1970-х годах в целях замены устройств телексной связи электронной системой. В настоящее время Ripple формирует систему банков-контрагентов, которая заменит этот и другие элементы инфраструктуры, обеспечивающей взаимодействие между банками и корпоративными клиентами, общим безопасным реестром, функционирующим в режиме реального времени. Эта система построена не на биткоине, а на Bitcoin-технологии распределенного реестра на основе блокчейна. Кроме того, хотя в системе Ripple есть своя валюта под названием XRP, она может выполнять транзакции в любом месте в любое время.

Следовательно, биткоин как валюта – это не самый важный фактор. Гораздо более важную роль играет криптографически защищенный протокол блокчейна, поскольку с его помощью можно регистрировать и перемещать ценности без участия доверенных третьих сторон, таких как банки. Данная технология может кардинальным образом изменить все, в том числе банковскую сферу.

Финтех-стартапы предоставляют специализированные финансовые услуги и пытаются заменить такие ключевые функции банков, как кредитование и платежи, новыми возможностями. Бизнес-модели, используемые TransferWise и Lending Club, должны вызывать беспокойство у банков. Но что может служить аналогом Uber в банковской сфере? Этот вопрос постоянно задают в инновационном мире финансов, поскольку Uber – лучший технологический «единорог».

Ключом к ответу на данный вопрос является анализ бизнес-модели Uber, Airbnb, Facebook и других подобных компаний. Все они занимаются тем, что я называю инфомедиацией: находят людей, у которых что-то есть, и посредством программ и серверов связывают их с теми, кому это «нечто» необходимо. Программы и серверы играют роль посредника по предоставлению информации, что в ValueWeb сокращенно обозначается термином «инфомедиатор».

Если исходить из представленной выше схемы бизнес-модели банкинга, то Uber, Airbnb, Facebook, Amazon и другие сфокусированы на том, чтобы стать наиболее эффективными процессинговыми компаниями. Ни у одной из них нет никаких продуктов: у Uber нет такси, у Airbnb нет жилья, a Facebook ничего не публикует. Просто все эти компании умеют налаживать контакты между людьми в режиме реального времени.

Иными словами, они играют роль посредников, устанавливающих связь между контентом (автомобилями, жильем, фотографиями, последними новостями, продуктами, информацией) и контекстом (приложением на моем смартфоне или просматриваемой мной страницей). Таким образом, обновленная схема нового мира инфо-медиации с участием инфомедиаторов, которыми мы восхищаемся, выглядела бы так:

А вот вопрос к финансовым компаниям: кто играет роль инфомедиаторов в ValueWeb? Что представляет собой система процессинга обмена ценностями и какова в ней роль банков и действующих финансовых учреждений?

Это серьезный вопрос, поскольку в прошлом в качестве инструментов процессинга, используемых в финансовой системе, выступали SWIFT, Visa, MasterCard, FedWire, CHIPS, BACS и другие. Эти системы быстро не исчезнут, а может, не исчезнут вообще, но формируется новая рыночная структура. Поначалу казалось, что ею станет PayPal, и эта платежная система действительно устранила слабые места в процессе осуществления платежей в цифровой форме, но все же это не PayPal. Последняя эффективная платежная система, но в ней нет ничего нового. Затем я понял, что интернет ценностей вызывает такой энтузиазм по той простой причине, что блокчейн – новый инструмент процессинга.

В последнее время руководители банков начали более открыто высказываться о технологии блокчейна. В январе 2015 года USAA, NYSE и BBVA сделали в нее инвестиции, в частности 75 миллионов долларов были вложены в Coinbase. Мое внимание привлекли две следующие цитаты:

По своей сути Bitcoin – это децентрализованный протокол, позволяющий обмениваться ценностями между сторонами во всем мире, что может изменить рынок финансовых услуг.

Джей Райнеманн, исполнительный директор BBVA Ventures

Блокчейн системы Bitcoin – это шанс для Уолл-стрит усовершенствовать некоторые устаревшие операции.

Дункан Нидерауэр, бывший CEO NYSE Euronext

Во многих других банках также начали осознавать потенциал блокчейна:

По сути, деньги – это реестр для отслеживания долгов, a Bitcoin – поистине лучшая версия универсального реестра, которую мы когда-либо видели.

Джон Рид, бывший председатель совета директоров и CEO Citibank

Блокчейн – действительно подрывная разработка, и у банков есть серьезные опасения относительно этой технологии, поскольку, согласно чистой теории блокчейна, многие процессы в традиционном банке устареют.

Томас Дапп, аналитик-исследователь Deutsche Bank

На самом деле в последнее время энергично прилагаются усилия, направленные на использование блокчейна в ходе обмена финансовыми ценностями, а в 2015 году этот процесс существенно ускорился.

Fidor Bank первым начал экспериментировать с виртуальными валютами и блокчейном. Банк установил партнерские отношения с компанией Kraken (в октябре 2013 года) в целях создания европейской цифровой валюты в сотрудничестве с Bitcoin Deutschland GmbH в Германии. Затем последовало партнерство с Ripple Labs, чтобы использовать протокол компании для предоставления клиентам услуг по переводу денег в различных валютах по более низкой стоимости (май 2014 года). В феврале 2015 года Fidor Bank стал партнером bitcoin.de, Р2Р-платформой торговых операций с биткоином.

LHV Pank реализует новый проект с применением технологии блокчейн (июнь 2014 года) и разработал Cuber Wallet – приложение, основанное на технологии под названием Colored Coins. Кроме того, банк стал партнером Coinbase (сентябрь 2014 года) и CoinFloor (июль 2015 года).

CBW Bank и Cross River Bank объявили о партнерстве с Ripple Labs для создания системы управления рисками и выполнения платежных операций между разными странами по низкой цене (сентябрь 2014 года).

USAA, Nasdaq, BBVA инвестировали в Coinbase (январь 2015 года).

Goldman Sachs выступил в качестве ведущего инвестора в проекте финансирования Bitcoin-стартапа Circle Internet Financial на сумму 50 миллионов долларов (апрель 2015 года).

UBS открыл в Лондоне исследовательскую лабораторию, специализирующуюся на технологии биткоина (апрель 2015 года).

В BNY Mellon в рамках корпоративной программы по признанию достижений сотрудников создана собственная валюта под названием «ВК монеты», которые можно обменять на подарки и прочие формы вознаграждения (апрель 2015 года).

DBS Bank организовал в Сингапуре хакатон по блокчейну в сотрудничестве с StartupBootcamp FinTech и CoinRepublic (май 2015 года).

На бирже Nasdaq реализована инициатива по внедрению технологии блокчейн (май 2015 года).

GBA установил партнерские отношения с Ripple Labs в целях внедрения распределенного реестра на основе блокчейна для урегулирования платежей между дочерними банками (май 2015 года).

ANZ Bank установил партнерство с Ripple для изучения возможных вариантов использования блокчейна (июнь 2015 года).

Westpac в сотрудничестве с Ripple провел эксперимент с участием персонала банка для осуществления дешевых международных платежей.

Barclays Bank объявил о сотрудничестве с целым рядом стартапов, в том числе с компанией Safello, в целях изучения вопроса о вариантах применения технологии блокчейн в секторе финансовых услуг (июнь 2015 года).

Santander заявил о наличии 20–25 вариантов использования блокчейна, которые сэкономили бы 12 миллиардов фунтов стерлингов (19 миллиардов долларов) затрат банков на инфраструктуру благодаря переходу к применению этой технологии (июнь 2015 года).

BNP Paribas провел эксперименты с использованием блокчейна для ускорения транзакций (июль 2015 года).

Societe Generale организовал для своих сотрудников программу обучения, чтобы повысить их знания о биткоине и блокчейне (июль 2015 года).

В Citibank внедрены три отдельные системы, где применяются распределенные технологии на основе блокчейна. В банке разработан также эквивалент биткоина под названием «ситикойн», используемый в пределах банка, для того чтобы лучше понять систему осуществления торговых операций с цифровой валютой (июль 2015 года).

Deutsche Bank обнародовал официальный документ, в котором сказано, «что банки вполне могли бы, к примеру, организовать новую цифровую систему расчетов и клиринга, которая позволила бы им предлагать клиентам транзакции, обладающие такими преимуществами блокчейна, как скорость, эффективность, международный характер и экономия за счет снижения затрат» (июль 2015 года).

Банк Англии заявил о том, что центральные банки ищут способы внедрения «гибридных систем», основанных на технологии распределенного реестра такого типа, который сегодня применяется для регистрации транзакций с биткоинами (июль 2015 года).

Начиная с августа 2015 года американские пользователи Ripple получили возможность вносить деньги на свои счета в Ripple из таких банков, как Wells Fargo, Bank of America, Capital One, Capital One 360, USAA, ND Bank, US Bank, PNC или Chase.

Блокчейн позволяет финансовой системе предоставить инструмент процессинга для обмена ценностями: мне нужно обменять ценности – свяжите меня с подходящими токенами и хранилищами ценностей, чтобы осуществить такой обмен.

Блокчейн – это не инструмент. Это технология. Это Uber интернета ценностей или, скорее, инструмент инфомедиации между теми, у кого есть ценности, и теми, кто в них нуждается.

На самом деле основное свойство блокчейна (в сочетании с мобильной аутентификацией, о которой шла речь выше) – способность решить проблему идентификации для осуществления торговых операций во всем мире посредством пиринговых технологий, причем практически бесплатно. Это большая проблема, поскольку в интернете никто не знает, что ты действительно человек, а банкам следует знать, потому что с них могут взыскать солидный штраф за неправильную трактовку происходящего.

Именно поэтому банковское сообщество тратит столько времени на обсуждение принципа KYC[12]. Существует веский довод в пользу необходимости цифровой идентификации в цифровую эпоху, и самое вероятное следствие этого – наличие через десять лет вашей и моей цифровой идентичности в одной из разновидностей общего реестра.

Этот подход в корне отличается от того, что представляет собой KYC сейчас. Сегодня, согласно правилам борьбы с отмыванием денег, в большинстве стран требуется идентификация посредством предъявления паспорта и счетов за коммунальные услуги для проверки адреса и личности. Северная Европа – исключение, поскольку в скандинавских странах правительства и банки вместе работали над продвижением цифровой идентификации личности (насколько я знаю, они единственные, кроме ряда стран Азии, где это было сделано).

Маршрутизация платежей через несколько встроенных счетов посредством контрагентов, которым сложно доверять, – непростой процесс. Но действительно ли все эти дискуссии вокруг паспортов и счетов за коммунальные услуги, деклараций и лиц, уполномоченных подписывать документы, KYC и борьбы с отмыванием денег, увеличивают потребность в новой цифровой инфраструктуре, которая упорядочила бы весь этот хаос? Долгие годы его создавала инфраструктура, основанная на перфокартах и магнитных лентах, что ограничивало обмен и маршрутизацию информации. Поразительно, что в эпоху больших данных у нас нет таких сведений.

Между тем есть сотни различных способов, с помощью которых компании пытаются решить сложную задачу формирования инфраструктуры цифровой идентификации личности, но нет ни одной скоординированной на глобальном уровне инициативы, направленной на эффективное решение этой задачи.

Сайдчейны

Блокчейн позволяет создать общедоступный и при этом безопасный публичный реестр. Это обеспечивается посредством публичной регистрации транзакций, защищенных персональными ключами. В результате любой обмен в блокчейне защищен до тех пор, пока не произойдет передача соответствующего личного ключа. В момент передачи в реестре фиксируется обмен ключа и перемещение цифрового актива, в качестве которого может выступать что угодно, от операций с валютой до расчетов по сделкам с ценными бумагам, закладных и брачных контрактов. Чтобы на разных рынках можно было создать разные блокчейны для регистрации транзакций различных типов, теперь можно использовать так называемые сайдчейны. Сайдчейны – это просто ответвления блокчейна, применяемые для регистрации конкретной рыночной транзакции (такой как передача прав собственности на дом) и дополняющие основной блокчейн.

Эта технология вызывает интерес у многих банков, поскольку позволяет почти бесплатно регистрировать обмен цифровыми активами. В приведенных во второй части книги интервью рассказывается о том, какие острые дискуссии ведутся о блокчейне, в их центре находится вопрос о том, должна ли данная технология опираться на биткоин как валюту.

Одни эксперты (такие как Джон Матонис) воспринимают это как данность. Зачем создавать еще одну валюту? По мнению других (например, Джеффри Робинсон), если блокчейн индоссируется и с ним осуществляются операции с использованием долларов, евро или иен, зачем нужен биткоин? Решайте сами.

Как оказалось, выступая с основным докладом на состоявшейся недавно конференции, я сделал довольно провокационный комментарий. Пресса сразу же его подхватила, сообщив, что я сказал следующее: «Коды, на которых строится виртуальная валюта биткоин, могут оказаться в высшей степени трансформационными и даже могут заменить сеть межбанковских платежей SWIFT».

Это вызвало бурные дискуссии, поскольку SWIFT – основа банковской отрасли во всем мире. Созданная в 1970-х годах для замены телексов электронными переводами, система SWIFT представляет собой кооперативную сеть, финансируемую глобальной банковской системой и обеспечивающую надежный перевод денежных средств. Даже само ее название, Общество всемирных межбанковских финансовых каналов связи (Society for Worldwide Interbank Financial Telecommunications – SWIFT), свидетельствует о ее кооперативном характере.

SWIFT поддерживает сеть, с помощью которой финансовые учреждения могут отправлять и получать информацию о финансовых транзакциях в рамках защищенной, унифицированной и надежной среды. Большинство банков используют эту сеть для перевода денежных средств. По состоянию на сентябрь 2010 года более 9000 финансовых учреждений в 209 странах отправляли и получали в среднем свыше 15 миллионов сообщений в день, тогда как в 1995 году этот показатель составлял всего 2,4 миллиона сообщений. Если рассматривать ситуацию в более широком контексте, то оказывается, что банки ежедневно осуществляют валютные операции (значительная часть которых проводится посредством обмена сообщениями в сети SWIFT) на сумму около 5 триллионов долларов.

Следовательно, было бы преждевременно заявлять, что блокчейн может в одночасье уничтожить банковскую сеть, существующую 50 лет. Кроме того, высказываемые многими мнения говорят об отсутствии понимания сути биткоина; но ситуация меняется. Банки начинают осознавать его потенциал и, что еще важнее, возможности блокчейна, а также его способность изменить всю банковскую систему. Bitcoin – технология с открытым исходным кодом, которая обладает большей вычислительной мощностью, чем любой проект на базе открытого исходного кода за всю историю, и может полностью преобразовать банковскую систему. Тем не менее, как показывают недавние дискуссии с участием представителей ряда банков, мало кто из банкиров это понимает.

Во-первых, было высказано мнение, что протокол Bitcoin предназначен исключительно для платежей. Но это не так. Протокол Bitcoin и другие криптовалюты служат для регистрации обмена цифровыми ценностями, которые могут принимать любую форму, от платежей до брачных контрактов.

Во-вторых, многие полагают, что Bitcoin не представляет угрозы для SWIFT, поскольку эта система рассчитана не только на осуществление платежей. В частности, половина всех действий, выполняемых в рамках SWIFT, связана с расчетами по сделкам с ценными бумагами. Однако блокчейн позволяет регистрировать подобные расчеты так же легко, как брачные контракты или платежи. Это доказывает недавно запущенный сервис для инвестиционных рынков Colored Coins – компания, которая регистрирует данные об инвестиционной деятельности в блокчейне.

В-третьих, некоторые утверждают, что недавно появившиеся криптовалюты не опасны для SWIFT, поскольку доверие к этой сети основано на ее масштабируемости, гибкости и истории. Опять же, это в корне неверно. Система Bitcoin сегодня использует даже более масштабируемые и мощные сетевые вычислительные ресурсы, чем SETI – программа поиска внеземных цивилизаций, которая ранее была крупнейшей в мире сетевой системой.

В-четвертых, существует мнение, что интерес представляет именно блокчейн системы Bitcoin, а не сама валюта биткоин. Но некоторые считают и эту точку зрения ошибочной. Они утверждают, что нельзя интегрировать блокчейн в банковскую систему без соответствующей валюты. В таком случае зачем использовать вместо биткоина другую валюту, если на его разработку потрачено пять лет и тысячи человеко-часов? Это интересная позиция, с которой лично я не согласен, поскольку вместо блокчейна биткоина можно использовать долларчейн или еврочейн. Но только время покажет, что верно, а что нет.

В-пятых, многие считают, что крах биржи Mt.Gox подорвал доверие к биткоину и его экосистеме. Это не так. Крах ненадежной торговой системы не снижает надежности самого протокола Bitcoin.

В-шестых, бытует мнение, что протокол Bitcoin трудно использовать. Да, это действительно так, но ситуация быстро меняется благодаря экосистеме Bitcoin. Такие компании, как Circle и Ripple, меняют правила игры, а сам протокол Bitcoin подобен интернету до того времени, как Тим Бернерс-Ли создал всемирную паутину. Протокол Bitcoin быстро меняется и становится более удобным в применении.

И наконец, проскальзывают заявления, что Bitcoin не имеет никакого отношения к банковской системе, поскольку это всего лишь криптовалюта. Опять неверно. На самом деле Bitcoin – это протокол, продукт, технология, система заключения умных контрактов, общий реестр, защищенная система обмена и много других замечательных вещей.

Я постоянно пишу о протоколе Bitcoin не потому, что продвигаю его, а потому, что он способен коренным образом изменить банковскую систему, деньги и регулирование по сравнению с тем, как мы понимаем все это сейчас. Технология блокчейна – основная технология ValueWeb.

Большинство экспертов по банкам считают, что отделения банкам не нужны. Напротив, многие банкиры утверждают, что банкам отделения необходимы. Кто прав? Я бы поставил на банкиров, поскольку они занимаются этим бизнесом. В то же время очевидно, что банкам столько отделений не нужно.

В отчете Европейского центрального банка (European Central Bank – ЕСВ) за 2013 год сказано, что за прошедшее десятилетие было закрыто значительное количество банковских отделений. За период с 2009 по 2013 год европейские банки закрыли около 20 тысяч отделений по всей Европе, в том числе 5500 отделений в 2012 году и 7200 отделений в 2011-м. Это примерно 8 % от общего количества банковских отделений, закрытых в Европе после мирового финансового кризиса 2008 года. Ожидается, что процесс будет продолжаться еще долго под воздействием финансовых технологий и дигитализации.

Наиболее существенное уменьшение числа банковских отделений произошло в Испании, поскольку региональные сберегательные банки в течение многих лет увеличивали их количество, вследствие чего в стране сформировалась самая крупная сеть отделений в Европе. Хотя к концу 2012 года число банковских отделений в Испании сократилось на 17 % по сравнению с предыдущим периодом, с оставшимися 38 200 отделениями страна по-прежнему лидирует в Европе по количеству отделений на душу населения – на каждых 1210 жителей страны приходится одно банковское отделение. Во Франции самое большое число отделений – 38 450, или одно отделение на 1709 жителей. За четыре года (к концу 2012-го) Франция сократила количество отделений на 3 %, тогда как в Великобритании было закрыто 5 % отделений, а в Германии 8 %. Процесс закрытия банковских отделений еще более радикален в странах, где уже широко используются цифровые технологии, в частности в Дании, где число отделений банков уменьшилось на треть, и в Нидерландах, где закрылась четвертая часть банковских отделений.

Соединенные Штаты Америки – единственная страна, которая неизменно отвергает необходимость закрытия отделений, их количество увеличилось здесь примерно с 80 тысяч в 2000 году до более 95 тысяч в 2012-м. Фактически за период с 1980 по 2010 год число банковских отделений в Америке удвоилось, при этом банковский сектор только три раза уменьшал количество отделений за 77 лет, с тех нор как FDIC (от англ. Federal Deposit Insurance Corporation – «Федеральная корпорация по страхованию вкладов») начала вести наблюдения. Тем не менее в настоящее время даже в США банки закрывают отделения. В 2013 году их количество сократилось до 97 337, что стало следствием закрытия 867 отделений на протяжении 2012 года, тогда как в 2011-м было закрыто всего 315 отделений. В третьем квартале 2013 года Bank of America сократил количество отделений до 5243, на 6 %. В Citigroup также происходило активное уменьшение числа отделений: к концу 2013 года их осталось 3777, тогда как в 2012 году насчитывалось 4069.

Весной 2015 года Британская банковская ассоциация (British Banking Association – ВВА) опубликовала доклад под названием The Way We Bank Now («Как мы сегодня пользуемся банковскими услугами»), в котором отмечалось следующее:

– Использование отделений британских банков в 2014 году снизилось на 6 %, поскольку клиенты больше транзакций провели по телефону или интернету.

– Число банковских отделений в Великобритании сократилось с 13 349, существовавших двадцать лет назад, до 9702 в 2013 году.

– В 2009 году клиенты британских банков звонили в отделения почти 50 миллионов раз, чтобы перевести деньги между своими счетами. К концу 2013-го этот показатель снизился до немногим более 16 миллионов.

– За период с 2008 по 2013 год количество телефонных транзакций сократилось на 43 %.

– В марте 2015 года банковские приложения использовались по всей стране 10,5 миллиона раз в день, что даже превысило 9,6 миллиона ежедневных подключений к банковским онлайн-сервисам; при этом и мобильный, и интернет-банкинг продолжают стремительно развиваться.

– За прошлый год банковские приложения загрузили более 8 миллионов пользователей.

– Британцы переводят в среднем 2,9 миллиарда фунтов за неделю посредством банковских приложений.

– В прошлом году банковские отделения выполнили 427 миллионов транзакций, что эквивалентно 1,17 миллиона транзакций в день (при условии, что отделения открыты семь дней в неделю).

– Переход к онлайн-банкингу не затронул 6,4 миллиона британцев, которые никогда не пользовались интернетом и все больше отстают от жизни вместе со своими банками.

С 1990 по 2015 год британские банки сократили количество отделений вдвое, а высшие руководители банков открыто признают, что сеть из 700–800 отделений наиболее оптимальна и охватила бы всю страну. Тем не менее ни у одного из пяти крупнейших банков Великобритании нет такого малого количества отделений. В конце 2014 года у Lloyds было 2260 отделений, а у Royal Bank of Scotland – 1750. С 2008 по 2012 год британские банки закрыли 557 отделений, после чего по состоянию на конец 2012 года в стране осталось 11 713 банковских отделений.

Некоторые на основании этой информации станут утверждать, что банковские отделения доживают последние дни, что банки больше не соответствуют требованиям времени, что будущее за цифровыми мобильными технологиями и что клиенты перейдут к альтернативным медиа, даже если банки не сделают этого. Я не согласен с этой точкой зрения по целому ряду причин, но основные сводятся к следующему.

Во-первых, даже цифровые компании убедились в необходимости физического присутствия хотя бы для того, чтобы уверить клиентов, что они реальны, что им можно доверять и что их работу обеспечивают люди.

Во-вторых, сугубо цифровой формат ограничивает сферу деятельности банка кругом клиентов, которым нужны исключительно цифровые услуги. Такие клиенты зачастую зрелые, уверенные в себе люди, умеющие обращаться с деньгами. Они отличаются от молодых представителей поколения миллениум и я-поколения, которые уверены в себе и хорошо разбираются в технологиях, но не в бумажных деньгах. Члены второй демографической группы нуждаются в контактах с людьми, только когда дело доходит до таких серьезных событий, как покупка первого дома или инвестирование в пенсионный фонд.

Третий и, возможно, самый важный фактор – сугубо цифровой банк может быть представлен в двух формах: цифровой, основанной на приложениях, – для обеспечения лучшего пользовательского опыта (в тех случаях, когда клиент глубоко разбирается в применяемом подходе) и мобильной, построенной на передаче цифровых сообщений, – для обеспечения самого простого пользовательского опыта (в случае, когда клиент обладает лишь базовыми знаниями). Эти два фактора имеют решающее значение для будущего банковских услуг. Фактически предоставление таких услуг только с помощью мобильных технологий трансформирует отрасль, поскольку открывает доступ к финансовой сети пяти миллиардам человек, в прошлом его не имевшим. Однако я принципиально не согласен с тем, что банки могут существовать исключительно в цифровой форме. Не согласен потому, что крупных сугубо цифровых компаний не так много (Google, Facebook, Amazon, Uber), к тому же все они представлены и в физической форме.

Другими словами, провокационное утверждение о том, что деньги – это просто данные, а значит, их можно перевести в цифровую форму без участия банка, – не более чем интересная теория, возможная лишь в наших мечтах, но нереализуемая в жизни, поскольку общество стремится иметь дело с реальными людьми в реальных местах, когда речь идет о реальных деньгах.

Начиная с 1980-х годов большинство банков сокращает масштабы своего присутствия на центральных улицах городов, однако слухи о смерти банковских отделений сильно преувеличенны. За три последних года было реконструировано более чем четверть отделений британских банков, что наглядно демонстрирует приверженность традиционным банковским отделениям.

Из доклада ВВА «Как мы сегодня пользуемся банковскими услугами», 2075 год

Глава Британской банковской ассоциации Энтони Браун заявил, что дни традиционных банковских отделений сочтены. В статье, опубликованной в Sunday Telegraph в июле 2014 года, Браун написал, что безмятежные времена в банковской сфере закончились. До наступления цифровой эры взаимодействовать с банками было гораздо труднее, поскольку клиенты были ограничены временем встречи и им приходилось лично посещать отделение банка и общаться с менеджером.

Сегодня получить услуги банков стало гораздо проще и быстрее. До изобретения банкоматов отделения работали не каждый день, не говоря уже о выходных. Кассы закрывались ровно в 15:30. Чтобы узнать остаток на счете, приходилось идти в отделение банка и просить кассира написать соответствующую сумму на листе бумаги. Сейчас у нас есть доступ к своим деньгам 24 часа в сутки, 365 дней в году.

Теперь миллионы людей могут проверять остаток на счете, делать платежи и подавать заявки на предоставление кредитов с помощью приложений для мобильных телефонов где и когда угодно. Мы можем общаться с банком посредством телефона, электронной почты или социальных медиа, когда захотим.

Цифровой банкинг кардинальным образом изменил скорость предоставления услуг. В семидесятых годах на то, чтобы договориться о встрече с менеджером банка по поводу предоставления ипотечного кредита, порой уходили месяцы. Не так давно в HSBC заявление на предоставление ипотечного кредита было заполнено за 24 минуты. В большинстве крупных банков количество выполненных в банковских отделениях транзакций ежегодно уменьшается на 10 %.

Выводы Брауна подтверждают различные статистические данные. Например, в сентябре 2014 года британский банк Barclays обнародовал целый ряд интересных статистических показателей:

– Каждую секунду в мобильные приложения банка Barclays входят 32 пользователя. Объем транзакций, обрабатываемых ежемесячно с помощью мобильных приложений, составляет 4,7 миллиарда фунтов стерлингов, то есть более 1800 фунтов в секунду, или 109 тысяч фунтов в минуту.

– На приложение Barclays Mobile Banking приходится 75 % всех цифровых логинов.

– Каждый клиент Barclays в среднем посещает отделение банка меньше двух раз в месяц, а приложение Barclays Mobile Banking использует 26 раз в месяц.

– Мобильные приложения банка Barclays были загружены более 9 миллионов раз с момента их запуска два года назад; клиенты используют их более 19 миллионов раз каждую неделю.

Это поднимает еще одну дискуссию о цифровом и нецифровом будущем банков. Если все оцифровать, не будет ли что-то утрачено? Не станет ли отсутствие личного взаимодействия с клиентами причиной уничтожения одного из важнейших элементов в банковской сфере?

Я считаю, что это может произойти и приведет к формированию двухуровневой банковской системы. Первый уровень будет полностью цифровым. Все транзакции будут выполняться в удаленном режиме, и большинство финансовых потребностей будут удовлетворяться с помощью цифровых устройств. Эту ситуацию хорошо иллюстрирует польский mBank, вступивший в конкурентную борьбу с компаниями, предоставляющими кредиты до зарплаты (не так давно на рынок Польши вышла компания Wonga). В mBank ввели в мобильное приложение функцию предоставления кредита менее чем за минуту. Процедура кредитования mBank позволяет клиентам получить денежные средства на свои счета в течение 30 секунд после подачи заявки. Как банку удается этого достичь? Благодаря анализу данных о каждом клиенте в режиме реального времени, а также расчету максимального размера кредита.

Таким образом, когда клиент хочет получить кредит, он уже предварительно одобрен банком. Вы загружаете приложение и делаете заявку на предоставление кредита. Приложение показывает вам максимальный размер кредита, который банк готов вам предоставить. Затем вы указываете, какую именно сумму и на какой период хотите взять в кредит, а приложение выводит вам общую сумму ежемесячных платежей, включая все проценты и прочие отчисления. Если вы соглашаетесь с предложенными условиями, деньги поступают на ваш счет в течение 30 секунд.

Такой подход позволяет mBank превзойти компании, предоставляющие кредиты до зарплаты, в их собственной игре (весь секрет работы Wonga сводится к анализу данных в режиме реального времени), а также демонстрирует, как банки могут использовать свои цифровые активы. Но при этом теряется человеческий фактор, который помогает понять соотношение между реальным риском и реальной потребностью. Взаимодействие между клиентом и менеджером, работающим в отделении банка, – значимый элемент в определении платежеспособности клиента. Традиционное взаимодействие в отделении по-прежнему остается важной составляющей более сложного диалога, в котором корпоративным клиентам необходимо подробнее обсудить с работниками банка финансирование торговых операций. Кроме того, традиционная система банковских отделений играет немаловажную роль в привнесении элемента человеческого опыта в цифровой опыт.

mBank и другие аналогичные банки настаивали бы на том, что это не так (клиентов можно без труда обслуживать по Skype с помощью цифровых устройств), но я в этом не уверен. Вот почему банковская система должна быть двухуровневой. Клиенты, которых полностью устраивает взаимодействие с банком по принципу «от экрана к экрану», будут пользоваться только услугами банков, не имеющих отделений и предлагающих поразительно интуитивные цифровые услуги, не создающие клиентам никаких проблем. К таким банкам относится mBank. Но есть клиенты, в меньшей степени стремящиеся к самообслуживанию; они больше нуждаются в диалоге и принятии решений в зависимости от конкретных обстоятельств и потребностей, а не на основании профиля или кредитного рейтинга. Такие клиенты будут и впредь полагаться на физический контакт с банком в отделении или, что еще более вероятно, во время визита представителя банка в дом или офис клиента. Именно таким я вижу будущее банков: это не модель, основанная на банковских отделениях, а модель, опирающаяся исключительно на человеческий фактор.

Поле битвы развернется в области подключения людей к сети и гуманизации цифровых отношений. Банковская система будет развиваться не по принципу только отделения или их полное отсутствие, только цифровой формат или частично цифровой формат. Это будет многоуровневая система конкуренции, в которой одни банки сориентируются более правильно, чем другие.

Я не сторонник использования демографических показателей, поскольку в контексте цифровых технологий предпочитаю психографические данные. Хотя я родился в период беби-бума (то есть после Второй мировой войны), меня можно отнести скорее к числу цифровых аборигенов, так как я сделал карьеру в сфере высоких технологий. Тем не менее, согласно моему демографическому профилю, я цифровой иммигрант. По правде говоря, это не так уж важно ввиду наличия явных демографических различий в плане использования отделений и бумаги. Люди старшего возраста отдают предпочтение отделениям и чекам, тогда как молодежь – мобильным телефонам и приложениям.

На первый взгляд такой подход может показаться дискриминационным по отношению к пожилым людям, но исследования подтверждают этот вывод. В частности, в прошлом году центр Social Market Foundation провел исследование предпочтений в плане доступа к банковским услугам среди британских потребителей и по его результатам сделал следующий вывод:

Другими словами, грамотные в финансовом отношении, уверенные в себе клиенты из числа цифровых аборигенов не любят пользоваться услугами банковских отделений, а менее состоятельные клиенты из числа цифровых иммигрантов предпочитают обращаться за предоставлением услуг в отделения. В представленных ниже таблицах отображены предпочтения относительно использования интернет-банкинга, которые уменьшаются по мере увеличения возраста клиентов или снижения уровня их состоятельности.

На самом деле главное, на что я хочу обратить ваше внимание, – это не возраст и не демографические данные, а нечто другое: банковская отрасль предлагает массу вариантов выбора очень большому количеству людей.

Каждый раз, вводя новый способ предоставления доступа к банку (например, посредством мобильной связи или приложений), мы не отменяем старый способ доступа (отделение), потому что некоторые клиенты пользуются им на протяжении определенного времени. До тех пор, пока есть клиенты, предпочитающие тот или иной способ обслуживания, его необходимо поддерживать.

Это очень напоминает предпринятую Советом по платежным системам попытку отменить чеки. Эта инициатива вызвала серьезные протесты и была отменена, поскольку чеками пользуются люди преклонного возраста. Сколько таких пожилых людей? Точных данных нет. Например, в документе, подготовленном для британского правительства в 2013 году, демографическим данным по использованию чеков посвящены всего два абзаца:

Женщины чаще носят с собой чековые книжки, чем мужчины (47 % женщин сообщили, что берут с собой чековую книжку, отправляясь за покупками, тогда как среди мужчин это всего 19 %). Чеки очень популярны среди людей старше 50 лет. …В 2005 году Совет по платежным системам (в прошлом Ассоциация систем межбанковских клиринговых расчетов) провел опрос по теме платежей розничным сетям, в результате которого было установлено, что 46 % случаев использования чеков приходятся на людей в возрасте 55 лет и старше, несмотря на то что эта возрастная группа составляет всего 34 % взрослого населения.

Тем не менее все это усиливает проблему доступа к банку посредством отделений: мы сохраняем устаревшие способы обслуживания прошлого столетия исключительно ради небольшой группы граждан. Тем временем внедряются новые виды обслуживания, которые цифровые аборигены и иммигранты осваивают достаточно быстро. В докладе Британской банковской ассоциации (ВВА) «Как мы сегодня пользуемся банковскими услугами» показано, насколько быстро меняется ситуация. Вот основные статистические данные, которые в нем представлены:

– Приложения, предлагаемые банками, загружались более 14 миллионов раз. Некоторые из них использовались свыше одного миллиарда раз за несколько лет.

– Несмотря на то что мобильный банкинг пользуется популярностью, в случае более крупных транзакций многие клиенты по-прежнему предпочитают интернет-банкинг. Объем перевода денежных средств в сети составляет 1 миллиард фунтов стерлингов в день.

– В настоящее время интернет- и мобильный банкинг используются для осуществления транзакций на сумму 6,4 миллиарда фунтов в неделю по сравнению с 5,8 миллиарда фунтов в прошлом году.

– В данный момент банковские приложения для смартфонов и планшетов загружались более 14,7 миллиона раз, причем в 2014 году 2,3 миллиона раз, по 15 тысяч загрузок в день.

– Сервисы интернет-банкинга ежедневно получают 7 миллионов запросов на вход в систему.

В данном случае демографические показатели противоположны информации об отделениях и чеках. Например, в 2012 году банк Barclays запустил платежное приложение Pingit, и уже через несколько месяцев работы был сделан ряд интересных выводов относительно возраста его пользователей:

– 29 % в возрасте 18–25 лет;

– 37 % в возрасте 26–35 лет;

– 26 % в возрасте 35–50 лет;

– 7 % в возрасте старше 50 лет.

В США получены аналогичные показатели; в частности, в августе 2013 года центр Pew Research опубликовал доклад о пользователях интернет-банкинга. Согласно представленным в нем данным, люди в возрасте до 49 лет используют онлайн-банкинг гораздо активнее, чем те, кому 50 лет и больше.

Аналогичным образом более образованные и состоятельные клиенты активнее используют онлайн-банкинг, чем клиенты с более низким уровнем образования и доходов.

Следовательно, в итоге мы имеем банки, которые предлагают услуги и пытаются быть всем для всех. Банки стараются удовлетворить всех клиентов, но это просто бессмысленно. Накладные расходы оплачивают цифровые аборигены и иммигранты, чтобы обеспечить кросс-субсидирование расходов тех клиентов, которые предпочитают пользоваться отделениями и бумагой. Станем ли мы свидетелями появления в банковской сфере цифрового разрыва? Перейдут ли сторонники цифровых технологий в экономически выгодные, сугубо цифровые банки, предоставив пожилым и бедным людям возможность пользоваться физическими сетями отделений?

Более вероятный сценарий развития событий сводится к тому, что пожилым людям придется поручить выполнение банковских операций своим детям и внукам, а малоимущие будут пользоваться мобильными финансовыми услугами посредством доступа к сети. Однако этот переход не будет безболезненным, и, скорее всего, сугубо цифровые компании переманят к себе самых состоятельных и хорошо информированных клиентов, а действующие банки столкнутся с еще большей дилеммой.

Если они быстро закроют слишком много отделений, их обвинят в нарушении правил игры, но в противном случае они рискуют стать неконкурентоспособными.

В 2015 году в день инвестора банк J. P. Morgan сделал три заявления, которые тут же попали в заголовки газет, освещающих тему финансовых технологий. В первом заявлении говорилось, что в США с момента запуска платежной системы Apple Pay в октябре 2014 года ее активировали более миллиона держателей карт банка.

– Начиная с октября количество случаев активации карт неизменно растет; после запуска Apple Pay активирован 1 миллион карт.

– 69 % всех карт, зарегистрированных в Apple Pay, – кредитные.

– 58 % этой активности приходится на пять лучших торговых компаний (Chase их не перечисляет).

– Нет ничего удивительного в том, что эти пользователи моложе и богаче.

Второе заявление касалось закрытия отделений по мере перехода клиентов к использованию цифровых услуг.

К концу 2016 года J. P. Morgan Chase amp; Со. планировал закрыть около 300 отделений… Ожидаемое сокращение должно составить примерно 5 % от общего числа отделений. Это серьезное изменение по сравнению с 2012–2013 годами, когда банк открыл 106 и 28 новых отделений соответственно. В 2014 году J. P. Morgan закрыл 28 отделений и с 2013 по 2014 год сократил примерно 6500 (11 %) сотрудников.

Третье заявление основано на данных анализа требований инвесторов, выполненного консалтинговой компанией Javelin.

После того как в J. P. Morgan прошел день инвестора, многие газетные заголовки сообщили о планируемом этим гигантом банковской отрасли закрытии сотни отделений. Сугубо формально все так. Но это равносильно сосредоточению на увольнениях без учета найма сотрудников в других подразделениях компании, которые могут обеспечить будущий рост и занятость. На самом деле то, что происходит в Chase, без сомнения, пример бережливости, а не грубого сокращения. Chase действительно планирует закрыть 5602 отделения, но в течение следующих двух лет будет закрыто всего 300 отделений… Предоставив данные по годам, Chase сообщил о существенном увеличении количества пользователей мобильных приложений (20 %), мобильных транзакций посредством QuickDeposit (80 %), мобильных платежей (30 %) и внесения средств на счет через банкомат (10 %). А вот важный этап в жизни отделений и банкоматов Chase: 2014-й стал первым годом, в течение которого клиенты внесли больше денег на свои счета посредством цифровых каналов, чем через кассу (банкоматы – 48 %, мобильные приложения – 10 %, кассы – 42 %)… В Chase пришли к выводу, что использование цифровых каналов приводит к увеличению количества заинтересованных, более удовлетворенных клиентов, которые с меньшей вероятностью прибегнут к услугам других банков. Эти клиенты осуществляют больше транзакций и делают это посредством экономически более выгодных цифровых каналов, работающих по принципу самообслуживания. Что касается клиентов, которые все же пользуются услугами банковских отделений, их по-прежнему очень много; при этом усиливается ориентация на личное взаимодействие, которое важно как для клиента, так и для итоговых показателей деятельности Chase.

Все это напоминает мне сообщение TSB о привлечении значительного количества клиентов, перешедших из одного банка в другой. TSB – британский банк с разветвленной сетью из 700 отделений, отделенный от Lloyds в соответствии с европейскими правилами конкурентной борьбы, требовавшими первичного размещения акций (IPO) нового (старого) банка. В банке наглядно продемонстрировали высокий уровень привлечения клиентов (в 2014 году было открыто полмиллиона новых счетов) и отметили, что это объясняется правильным сочетанием каналов доступа клиентов к услугам банка, в том числе отделений.

В рамках подведения итогов первого года работы TSB опубликовал также доклад под названием Why branches matter in a digital age («Почему банки играют важную роль в цифровую эпоху»), во вступительной части которого бывший СЕО цифрового банка Virgin Money Пол Пестер объясняет значимость банковских отделений:

Кое-кто утверждает, что, поскольку технологии и инновации в корне меняют способ взаимодействия клиентов с банками и деньгами, это единственный путь к успешной конкуренции, а появление новых поставщиков цифровых услуг (из банковской или любой другой отрасли) устранит потребность в отделениях. Тот факт, что в последнее время крупнейшие банки неизменно закрывают отделения, придает таким утверждениям оттенок достоверности. TSB мыслит иначе.

В TSB убеждены, что будущее банкинга зависит от отделений и технологий, позволяющих клиентам совершать банковские операции где угодно, как угодно и когда угодно. Да, клиенты осваивают мобильный и цифровой банкинги невиданными темпами, но наличие отделения банка в удобном месте для клиентов так же важно, как и всегда.

В докладе содержится также ссылка на исследование, результаты которого подтверждают эту точку зрения:

Хотя онлайн-банкинг получает все большее распространение, отделения по-прежнему важны для клиентов. Согласно новым данным ComRes, 69 % клиентов считают, что рядом с их местом жительства должно располагаться банковское отделение.

На самом деле большинство банков заявляют, что открытие новых счетов напрямую зависит от наличия доступа к местному отделению банка. Ситуация может измениться, но в настоящий момент все обстоит именно так.

В заключение следует упомянуть и о существовании других факторов. Например, в Atom Bank (первый сугубо цифровой банк Великобритании) четко заявили, что самыми удовлетворенными становятся клиенты, которые не ходят в отделения… но именно они наиболее компетентны в финансовых вопросах и уверены в себе. Если вы умеете обращаться с деньгами, вы захотите управлять ими самостоятельно и не будете нуждаться в том, чтобы вам указывали, что делать. В таком случае самые удовлетворенные клиенты – те, которых вы никогда не видите.

Тем не менее большинство первых счетов в основном открывают люди, не особо уверенно чувствующие себя в обращении с деньгами. Как правило, это молодежь, раньше не имевшая ипотечных кредитов или депозитных счетов и получившая свою первую зарплату, во многих случаях испытывающая трудности с выплатой долгов. Для таких потенциальных молодых клиентов, а также для тех, у кого решение денежных вопросов вызывает беспокойство, отделение играет важнейшую роль.

Этот вывод подтверждается исследованиями многих банков, причем речь идет не о целевых клиентах банков, ориентированных прежде всего на цифровой формат. Целевыми клиентами цифровых банков выступают люди, которые переходят из одного банка в другой, старше 30 лет и умеют обращаться с деньгами. Что касается остальных, то им нужен серьезный банкинг в реальных банковских учреждениях.

Зачем цифровому банку отделения? Познакомьтесь с CheBanca!

Я встретился с Роберто Феррари в офисе CheBanca! в Италии летом 2015 года (см. интервью во второй части книги). Для тех, кто ничего не знает о CheBanca!: это цифровой банк, открытый в 2008 году банком Mediobanca, который предоставляет торговые банковские услуги в Италии и в прошлом не занимался розничным банкингом. В цифровую посткризисную эпоху было целесообразно создать подходящий для Италии финтех-банк, и CheBanca! претендует на эту роль. Быть банком, прежде всего ориентированным на цифровой формат, не означает работать исключительно в цифровом формате. Роберто с гордостью показал мне отделение своего банка.

Цифровой банк с отделением? Да, именно так. На данный момент банк CheBanca! открыл 50 отделений и планирует открыть еще. Это оказалось крайне важным для обретения доверия и привлечения вкладов с учетом трех целей, достижение которых дается цифровым банкам с трудом:

– доверие;

– бренд;

– обслуживание.

Достичь этих целей гораздо сложнее, когда вас никто не видит, не знает и никогда не пользовался вашими услугами. Роберто и его команда предоставили мне интересные статистические данные, подкрепляющие это утверждение.

Во-первых, в тех зонах, где у банка есть отделения, размер активов в 2,5 раза больше, чем в зонах, где отделений нет. Это подтверждает первую цель – доверие. Если вы видите, куда уходят и откуда появляются деньги, это вызывает большее доверие, чем в случае невидимого банка.

Во-вторых, CheBanca! ежемесячно привлекает четыре тысячи новых клиентов, причем 45 % через отделения и 37 % посредством дистанционных контактов (большая часть этих клиентов, 30 из 37 %, приходит через интернет). Оставшиеся 18 % новых клиентов обеспечивают банку сторонние физические каналы. Следовательно, сегодня целых 63 % клиентов банков становятся ими в результате прямого физического контакта. Кроме того, это демонстрирует более высокий уровень доверия к обслуживанию в банковских отделениях, а также преимущества отделений при создании бренда.

В-третьих, поведение клиентов подтверждает тот факт, что они отдают предпочтение цифровым каналам обслуживания, в частности, 37 % клиентов выполняют все транзакции с помощью цифровых каналов доступа. Вторая группа клиентов, составляющая 26 % от общей численности, взаимодействует с CheBanca! только посредством каналов дистанционного обслуживания, таких как сайт и колл-центр. Третья группа – 28 % от общей численности клиентов – использует все точки доступа (сайт, колл-центр, отделение). И наконец, лишь 9 % клиентов ведут дела с банком исключительно в отделении.

Однако обратите внимание на первые две группы клиентов – разве доверяли бы они сугубо цифровому банку с полным отсутствием отделений? Что касается двух последних групп, то для более чем трети клиентов (37 %) отделения так же важны, даже если речь идет о банке, прежде всего ориентированном на цифровой формат.

Интересно, что данные по-прежнему подтверждают этот вывод, если проанализировать, как клиенты взаимодействуют с банком в контексте выполнения транзакций. Солидные 89 % всех контактов осуществляются посредством цифрового доступа, что в три раза превышает число контактов, которые совершаются в отделениях. Всего 9 % клиентов посещают отделения банков один раз в месяц, при этом 7 % клиентов устанавливают контакт с банком через колл-центр и 42 % поддерживают взаимодействие с банком через цифровые каналы.

У отделений банка, ориентированного на цифровой формат, есть ряд особенностей. Например, когда вы туда зайдете, оно покажется вам немного пустым. Вы увидите только консьерж-менеджера с планшетом iPad, машину, похожую на банковский терминал (но это не он), и нечто напоминающее транспортный отсек (это на самом деле отсеки) из сериала «Звездный путь» в глубине помещения.

Взглянув в другом направлении (отделение имеет L-образную форму), вы увидите несколько кассовых станций, которые предназначены для бесед с клиентами об открытии счета и банковских услугах, а также для консультаций. Как правило, здесь находятся агенты по работе с клиентами, не имеющие специального банковского образования.

И наконец, в глубине L-образного помещения расположены несколько кабинетов с перегородками из матового стекла. Это отсеки, в которых клиентов консультируют по серьезным вопросам. Клиенты должны заранее договариваться о встречах с менеджерами по управлению частным капиталом, консультантами по вопросам ипотечного кредитования или другими профильными специалистами. Однако вам не придется ждать, если вам просто нужен совет, поскольку вы можете отправиться в «транспортный отсек» – тот самый необычный стильный отсек, находящийся в глубине зала.

В нем вас ждут такие различные интересные возможности, как биометрическое распознавание с помощью цифровой подписи и экраны коллективного доступа с видеооператорами.

Отделение, показанное на фотографиях, обслуживает в среднем 259 клиентов в месяц на таких видеостанциях, которые оказались весьма эффективными в плане расширения и углубления отношений с клиентами. Здесь используются такие традиционные банковские приемы, как продажа дополнительных и альтернативных продуктов по более высокой цене.

И наконец, если вы просто хотите депонировать чек или наличные, это можно сделать с помощью стильного терминала самообслуживания. В CheBanca! с гордостью заявляют, что за период с момента открытия банка в 2008 году общее количество клиентов достигло полумиллиона. В настоящее время банк активно развивает формат цифровых отделений. На данный момент открыто четыре отделения, работающих в новом формате. К концу сентября 2015 года планировалось еще восемь в ряде средних и крупных городов. Кроме того, начиная с сентября 2015 года банк собирался расширить использование видеостанций, функционирующих в формате Skype.

В общем, у концепции цифрового отделения банка много выигрышных сторон, и они мне нравятся. Я знаю, что некоторые люди подвергнут этот вывод жесткой критике и будут утверждать, что клиентам цифровых банков отделения не нужны, но текущие статистические данные и современные клиенты не поддерживают эту точку зрения.

Единственное, что мне не нравится, – это привлечение розничных компаний к обслуживанию клиентов и разговоры о кросс-селлинге и апселлинге. Я уверен, что CheBanca! и Роберто Феррари сделают все возможное, чтобы решить этот вопрос должным образом, поскольку банк стремится стать самым привлекательным в Италии и, судя по моему опыту пребывания в его отделении, уже стал таковым. Роберто Феррари сообщил мне, что CheBanca! получал награду «Лучший банк Италии по обеспечению удовлетворенности клиентов» в течение трех предыдущих лет, а его индекс чистой поддержки (NPS, Net Promoter Score) равен 47. Роберто утверждает, что продажи – это результат истинной удовлетворенности клиентов.

Итак, рассмотрев CheBanca! как цифровой банк с отделениями, давайте перейдем к анализу его характеристик. Цифровые банки создаются в ответ на развитие ValueWeb на основе финансовых технологий. Под воздействием всех этих факторов существующие банки вынуждены становиться цифровыми. Иначе они не смогут конкурировать с новыми финтех-стартапами, взаимодействовать с глобальными пиринговыми сетями и поддерживать бесплатный обмен ценностями. Но что именно представляет собой цифровой банк?

Мне часто задают этот вопрос. Цифровой банк предназначен для цифрового распределения данных в глобальной сети интернет; традиционный банк предназначен для физического распределения бумаги в локальной сети отделений. Другими словами, цифровые технологии в корне меняют ситуацию в традиционных банках.

В то же время цифровой банк – это нечто большее, чем просто внедрение интернет-технологий.

– Во-первых, это банк, созданный в целях охвата клиентов путем расширения цифрового присутствия. Такой банк служит именно для того, чтобы предлагать клиентам выбранные ими услуги через выбранную ими точку доступа. Следовательно, его необходимо проектировать и строить на основе инфраструктуры в виде цифрового ядра. Цифровое ядро – это упорядоченное корпоративное хранилище данных, прошедших процедуру очистки, к которому можно получить внутренний и внешний доступ посредством нескольких уровней. Иначе говоря, начало отсчета цифрового банка состоит в обеспечении поддержки протокола IP. Никаких унаследованных систем. Никаких барьеров, за исключением тех, которые позволяют предотвратить мошенничество и кибератаки.

– Во-вторых, цифровой банк охватывает клиентов посредством предоставления доступа, который может быть как физическим, так и цифровым, и обеспечивает контакт с цифровым ядром за счет наличия у клиента возможности выбора. Иными словами, клиент может посетить отделение банка, позвонить в контакт-центр, оставить комментарий в Twitter или Facebook или ознакомиться с ипотечными продуктами банка через поиск в Google. Поскольку у банка есть цифровое ядро, он будет знать обо всех этих точках доступа и контактах и сможет отреагировать должным образом с учетом этой информации. Например, если вчера вечером клиент изучал в сети ипотечные сделки, утром проверил с помощью приложения последние процентные ставки и в свой обеденный перерыв пришел в отделение банка, банк подготовит специалистов по ипотечному кредитованию (возможно, установив видеосвязь с небольшим отделением), которые проконсультируют этого клиента по данному вопросу.

– В-третьих, организационная система цифрового банка адаптирована к цифровому формату. Основной способ установления контактов с клиентами – через социальные медиа в сети, размещение видео с участием консультантов. При этом особое внимание уделяется тому, чтобы точка контакта имела непосредственное отношение к повседневной жизни клиента. Цифровой банк сфокусирован на расширении возможностей в жизни клиента с помощью цифровых контактов, но при этом признает важность привлечения клиентов путем прямых личных контактов. Общение между людьми в сети – магическая точка контакта. Все остальные функции направлены на устранение любых проблем путем совершенствования цифровых каналов.

– В-четвертых, цифровой банк должен обладать исходными знаниями о клиенте и использовать их в качестве инструмента конкурентной дифференциации, воспринимая точку зрения клиента как неоспоримую. Цифровой банк знает, что сможет победить благодаря привязке данных и прогностическому, проактивному обслуживанию, в основе которого лежит принцип близости.

– И наконец, у цифрового банка должен быть совет директоров, который воспринимает цифровой формат как культуру, а не как проект. В таком банке нет ни команды специалистов по цифровым технологиям, ни бюджета на них. Цифровой банк интегрирует цифровые технологии в свое ядро и придерживается принципа, согласно которому каждый сотрудник банка обязан знать, как использовать ряд цифровых каналов доступа для более эффективного взаимодействия с клиентами при более низком уровне затрат. И как обеспечивать при этом близость к клиентам и дифференциацию данных на уровне, максимально соответствующем требованиям цифровой эпохи. Другими словами, цифровой банк – это центр обработки финансовых транзакций, скорее напоминающий Amazon, чем Barnes amp; Noble.

Что же нужно банкам, чтобы начать все сначала? Достижимо ли это на практике? Я считаю, что финансовые учреждения нуждаются в перестройке по ряду причин.

Во-первых, в 1960-х годах были созданы системы, основанные на автоматизации транзакций в бэк-офисе с помощью мейнфрейма. К числу таких транзакций относились все дебетовые и кредитовые операции, которые отображаются в бухгалтерских книгах, а также обработка информации, полученной из банковских отделений. В 1970-х годах в отделениях банков установили терминалы IBM 3270, через которые в мейнфреймы вводились данные для книг учета транзакций. Эта эффективная, обеспечившая сокращение затрат административная мера принесла плоды. В 1980-х в сети банковских отделений появились банкоматы. Они должны были заменить кассира и стать для большинства банков основной физической, электронной точкой контакта с клиентами.

В 1990-х годах был предпринят следующий серьезный шаг по переходу к электронному формату работы, сводившийся к обеспечению дистанционной поддержки клиентов посредством телефонного колл-центра. К этому времени в банках уже функционировало достаточно большое количество унаследованных систем, накопившихся в результате слияний и поглощений, расширения ассортимента банковских продуктов и использования несовместимых IТ-стратегий. В центральных офисах большинства банков разнообразные системы работали на основе платформ разных провайдеров. Например, банки создавали систему управления банковскими вкладами на основе IBM, а затем внедряли услуги страхования, ипотечного кредитования, карты и другие банковские продукты в сотрудничестве с другими специализированными компаниями, такими как Unysys, Fujitsu и Amdahl. В результате к 1999 году большинство представителей колл-центров по обслуживанию клиентов столкнулись с серьезными трудностями в работе, потому что им требовался доступ к различным системам, функционирующим на базе разных платформ, чтобы составить полное представление о клиенте.

Вследствие такого развития систем на протяжении четверти века к 2000 году внимание центрального офиса банка в основном фокусировалось на обработке транзакций для внутренней поддержки отделений и колл-центра. Затем ситуация коренным образом изменилась. И характер поддержки тоже – с внутреннего на внешний.

В этот момент пошли разговоры о мультиканальной поддержке, так как банкам следовало сделать внешним то, что в прошлом было исключительно внутренним. Им пришлось предоставить в распоряжение клиентов интернет-банкинг, в связи с чем понадобилось переосмыслить весь внутренний механизм работы. Однако большинство банков этого не сделали, а просто взяли свой внутренний механизм и прибавили к нему внешний доступ к интернет-банкингу посредством имени пользователя и пароля. Вот почему интернет-банкинг большинства банков выглядит как перечень банковских счетов, коим он фактически и является – инструментом обеспечения доступа к перечню банковских счетов.

Банки обходились онлайн-доступом к банковским счетам на протяжении десяти лет, но после появления смартфонов с кучей приложений и работой в режиме реального времени сразу же стало понятно, что «король голый». Большинство банков попытались перевести внутренние системы, сосредоточенные в центральных офисах, с больших экранов на малые, но это попросту не сработало. Подход оказался неэффективным, поскольку внутренние системы банков функционировали не в режиме реального времени, а в пакетном режиме. Подход не сработал, потому что фокусировался на внутреннем сокращении затрат, а не на опыте клиентов. Подход не сработал, так как был ориентирован на поддержку сотрудников, а не пользователей.

К сожалению, внутренние системы банков представляют собой все то же формировавшееся целых полстолетия хаотическое нагромождение различных элементов, нуждающихся в упорядочивании. Банки увязли в этом унаследованном хаосе, поэтому и говорят о каналах. Отделения работали на уровне мейнфреймов, банкоматы представляли собой следующий уровень, колл-центр – еще один уровень, интернет-банкинг и мобильный банкинг замыкали цепочку. Все эти уровни являются каналами, поэтому теперь мы говорим о так называемой омниканальной интеграции. Полная чушь!

Такой вещи, как цифровой канал, не существует по той простой причине, что любой канал – это всего лишь очередная надстройка над унаследованной системой. Канал только увеличивает такое наследие. Поэтому, когда я слышу, как в банках говорят о цифровых или омниканалах, я знаю, что эти банки просто добавляют очередные уровни к унаследованным системам. Это не сработает. Не сработает по той причине, что унаследованные системы основаны на физической инфраструктуре, созданной в прошлом столетии для физического распределения бумаги в локальной сети отделений. Теперь нам следует перестроить эту структуру для цифрового распределения данных в глобальной сети интернет. Проблема в том, что ее невозможно перестроить только на внешнем уровне; начинать необходимо с внутренних систем.

Другими словами, нам нужно проанализировать старую полувековую структуру, построенную для регистрации транзакций в центральном офисе, переосмыслить ее и создать отвечающую требованиям XXI века структуру, обеспечивающую непрерывный расширенный доступ в режиме реального времени.

Мы должны сделать это не только ради пользователей и их пользовательского опыта, но и ради проведения мониторинга данных в реальном времени, благодаря чему мы будем знать о различных возможностях (перекрестные продажи, увеличение доли кошелька, предложение продуктов в рамках программы лояльности и тому подобное) и угрозах (кибератаки, необычная активность, проблемы с доступом и тому подобное). Именно поэтому я постоянно твержу о необходимости трансформаций с учетом формирования цифрового ядра. Я искренне убежден, что ни один банк не сможет усовершенствовать свои унаследованные системы так, чтобы они поддерживали среду, работающую в режиме реального времени 24 часа в сутки. Эти системы изначально построены по иному принципу. Вот почему слово «канал» вызывает у меня отвращение. Это чувство возникает по той причине, что упоминание о каналах сразу же указывает на склонность размышлять с точки зрения аналоговых технологий минувшего века.

Если я против использования слов канал, мультиканал и омниканал, то какой термин следует употреблять? Доступ. Его можно обозначить как расширенный, прямой, интеллектуальный или использовать любое другое определение, но речь идет именно о доступе к услугам, информации и поддержке в цифровой форме.

Имеется в виду доступ к цифровым платформам банка через тот формфактор, который я выберу: мобильный телефон, часы, настольный ПК, планшет, автомобиль, телевизор. Речь идет о взаимодействии по Skype, телефону или в отделении с клиентами, которым также предоставляется доступ к цифровым услугам посредством платформ банка. Другими словами, вся деятельность банка строится на цифровой основе, цифровом ядре, цифровой экосистеме.

В таком мире никто не думает об изолированных системах, обособленных структурах или каналах. Банк не думает о развертывании нескольких уровней отдельных систем, чтобы затем пытаться свести их воедино. Он просто добавляет новые услуги и доступ к новым формфакторам к своей цифровой базе.

Однако доступ к надежному, гибкому цифровому сервису в режиме реального времени играет важнейшую роль. Именно поэтому я настаиваю на необходимости замены базовых систем, поскольку это позволяет с нуля создать надежную систему на основе процессоров и размещенных в облаке данных для предоставления доступа к цифровому ядру. Что нам следует сделать – так это заменить устаревшую инфраструктуру, чтобы обеспечить доступ к надежным, гибким цифровым сервисам в режиме реального времени. В будущем доступ к этому цифровому ядру будет расширяться. Цифровые системы добавятся к цифровым, а неунаследованные к унаследованным, если хотите.

Я упомянул о расширенном, прямом и интеллектуальном доступе по той причине, что если у вас есть платформа в виде цифрового ядра, то информацию, полученную посредством платформы, можно использовать во всех точках доступа и всех формфакторах, предлагая клиентам дифференцированные услуги и поддержку.

Во многих банках такие компании, как Apple, Amazon, Facebook и Google, рассматривают как пример для подражания. Что особенного в этих интернет-гигантах? Есть ли у них каналы? А разрозненные структуры? Ничего подобного у них нет. Эти компании придерживаются единого цифрового подхода к предоставлению услуг. Они не позиционируют смартфон, планшет, интернет и обычный телефон как разрозненные системы и каналы. Они воспринимают их как формфакторы, обеспечивающие доступ к их цифровым сервисам. В этом состоит суть перехода, который банкам предстоит совершить в течение следующих пяти лет.

Банки перейдут от добавления одних унаследованных систем к другим, укрепляя свои внутренние системы за счет синхронизации с внешними, к созданию центральной цифровой базы, которая обеспечит поддержку любого цифрового или физического формфактора там, где возникает необходимость в предоставлении услуг. Этот переход не будет легким, но он необходим, если банки хотят соответствовать своему целевому назначению в цифровую эпоху.

Несколько лет назад я выдвинул идею, суть которой состояла в том, что теперь банки могут использовать большие группы людей для анализа рисков посредством социальных сетей. Они могут создать своего рода «рейтинг доверия», чтобы превратить многомерный анализ всех существующих финансовых и социальных данных в нечто имеющее смысл. Почему это важно? Потому что финансовая информация не отличается гибкостью и полнотой в отношении возможных действий клиента и его благонадежности.

– Могут ли возникнуть проблемы в связи с моральным риском?

– Каково отношение к риску и финансовое положение человека или компании, в которую вкладываются деньги?

– Если у компании нет репутации в данной группе клиентов, может ли она ее чем-то подтвердить?

– Если компания пытается сделать нечто совершенно новое, что может укрепить доверие к ней?

В этом смысле также, как вы проверяете потенциальных сотрудников посредством социальных медиа, изучая их профили, в дальнейшем мы будем проверять профили клиентов на предмет риска. Суть идеи сводится к созданию своего рода «паспорта доверия», у которого есть несколько важных областей применения:

– Р2Р-транзакции, когда информации об одной из сторон недостаточно для формирования доверия; в современной среде нет никаких доказательств надежности;

– международные транзакции, в которых старый подход подразумевает предоставление аккредитива. Но многие компании не понимают, что это такое, особенно небольшие фирмы и микропредприятия, работающие в глобализованном мире, где они должны осуществлять свою деятельность без послужного списка в новой среде;

– правительственные и банковские транзакции, в которых правительствам и банкам необходимо подтверждение репутации человека при отсутствии финансовой истории, например при получении визы.

Такой паспорт и рейтинг доверия стали бы критически важными не только для отдельных людей и компаний, имеющих доступ к банковским услугам, но и для тех, у кого такого доступа или кредитной истории нет, поскольку их можно было бы использовать в других условиях, когда кредитная история отсутствует. Например, в условиях мобильного банкинга и игр, где у вас есть возможность, во-первых, собрать подробную поведенческую информацию об осуществлении транзакций в этих средах, а во-вторых, предложить услугу поддержки транзакций путем создания условий для формирования доверия в нефинансовых средах.

В итоге банки могли бы привлечь много ранее не охваченных банковскими услугами клиентов благодаря глубине информации о рисках. Что еще важнее, при этом пользователь мог бы сразу обеспечить доверие со стороны незнакомых людей в целях ведения бизнеса. Это может быть небольшая индийская компания, которая хочет вести дела с транснациональной корпорацией из США; домовладелец, который желает удостовериться, что арендатор заслуживает доверия; фермер, который раньше пользовался микрокредитами, а теперь хочет открыть счет в банке; рабочий-мигрант, приехавший в чужую страну и нуждающийся в финансовых услугах. По сути, любой, кто не может подтвердить свое финансовое положение. Подобно рейтингам покупателя и продавца на eBay, чем больше вы работаете над своим рейтингом доверия, тем легче вам будет вести бизнес.

Проблема в том, что лишь немногие банки могут воспользоваться этой идеей. У большинства банков возникают трудности со сведением данных воедино в пределах банка, не говоря уже об интеграции данных, полученных извне. Большинство банков даже не выполняют тегирование данных, не говоря уже об их анализе.

Тем не менее я знаю несколько финтех-стартапов, использующих социальные медиа, чтобы восполнить недостающие финансовые данные. Один из таких банков сфокусирован на опыте клиентов и считает, что наилучший опыт можно обеспечить только благодаря формированию целостного представления о клиенте на основе его цифрового следа и автоматическому созданию вокруг него контекста.

В этом банке говорят о возможности использования LinkedIn и Facebook для проверки соответствия вашего профиля в этих сетях вашему заявлению о том, что вы, скажем, возглавляете ACME с 2009 года. Если ваш профиль зарегистрирован год назад, у вас нет друзей и всего две ссылки, ваше заявление не подтверждается. Если вы зарегистрированы в LinkedIn вместе со многими другими руководителями ACME начиная с 2010 года, ваши слова заслуживают доверия.

Это и есть новый мир цифровых банковских услуг, предоставляемых банком, ориентированным прежде всего на цифровой формат. Никаких ограничений, никаких связей и никакого наследия. Один из таких новых банков – Banco Original в Бразилии (прочитайте интервью с руководителем отдела инноваций Гуга Стокко во второй части книги).

Дело в поведении, а не в технологиях

Такие банки нового типа, как Banco Original, Fidor Bank и некоторые другие, понимают, как использовать поведение человека в цифровом мире. Многие участники дискуссий о ValueWeb сфокусированы на краткосрочных технологических изменениях, а не на создании человеческих процессов в цифровой среде. Например, представители многих банков, с которыми я встречаюсь, говорят о таких новейших технологиях, как мобильная связь, планшеты, биткоин, бесконтактные платежи и прочие замечательные вещи, но ведь будущее заключается не в этом. Будущее – это человек. Будущее – это создание превосходного, захватывающего человеческого опыта, который обеспечат технологии, но он не будет на них сфокусирован.

Звучит несколько странно, верно? Как можно обеспечить превосходный человеческий опыт применения технологий, если вы на них не сфокусированы? Это наглядно проиллюстрировал один докладчик, который сказал, что внедрение бесконтактных мобильных платежей в его банке оказалось напрасной тратой денег. Никто этой услугой не пользовался. Почему? Это было не легче, чем использовать бесконтактную карту, поэтому клиенты пользовались картами вместо телефонов. Они не видели дополнительных преимуществ в том, чтобы подносить телефон к платежному терминалу вместо карты.

В банковской сфере предпринималось множество неудачных попыток внедрения новых технологий, поскольку они не были хорошо продуманы. К сожалению, в настоящее время Bitcoin все еще представлен в трудной для понимания форме. Через несколько лет этот протокол будет таким же интуитивно понятным, как и использование смартфона, и получит широкое распространение, а его преимущества станут весьма убедительными. Но в нынешнем состоянии у Bitcoin нет шансов на всеобщее признание.

Это возвращает меня к формфакторам поведения потребителей в будущем. Сегодня это смартфоны и приложения, завтра это будут встроенные во все чипы и сетевая экономика, функционирующая на основе интернета вещей. Вы продолжите говорить о платежах или обмене ценностями в будущем? Это крайне важный вопрос, поскольку сегодня мы фокусируемся на мобильных платежах, а завтра будет искать способ обмена ценностями в сети, который на самом деле обеспечивает протокол Bitcoin.

Это будет виртуальное хранилище, представляющее собой унифицированную среду для цифрового обмена ценностями. Под ним я подразумеваю создание систем с учетом требований завтрашнего дня, ориентированных на сетевую экономику, в которой обмен ценностями осуществляется в разных формах, таких как деньги, биткоины, золото World of Warcraft, iTunes, подарок книги с Amazon или какая-то идея. Все это полностью изменит мышление банков.

Мы вообще перестанем думать о платежах и устройствах и сосредоточимся вместо этого на поведении людей, которые благодаря цифровому миру получат возможность подключаться к чему угодно и обмениваться тем, что представляет ценность для получателя.

По мере перехода к экономике совместного потребления становится очевидным, что роль банков меняется. Традиционно они ориентированы на прибыль и коммерческую деятельность, но теперь им необходимо также сосредоточиться на сообществе и диалоге. Больше нельзя фокусироваться исключительно на коммерции в ущерб сообществу.

Это будет трудный переход для банков, поскольку смысл их существования всегда сводился к прибыли и коммерческой деятельности. Сейчас же они должны демонстрировать свою релевантность по отношению к сообществу посредством диалога. Я имею в виду, что банки должны это делать с помощью социальных сетей, поскольку именно там находятся клиенты, вместо того чтобы просто продвигать свои продукты по различным каналам.

В связи с этим возникает критически важный вопрос: как стать социальным банком? Ответ: для этого необходимо быть финтех-банком, а традиционные банки должны стать цифровыми. Лучший способ проиллюстрировать разницу в мышлении этих двух типов банков – пройти следующий тест.

– Традиционные банки думают о том, чтобы предлагать свои продукты клиентам посредством различных каналов. Цифровые банки думают о создании ценностей вместе с членами сообщества путем обеспечения доступа.

– Традиционные банки, чтобы докричаться до клиентов («Откройте у нас счет!»), используют дорогостоящие медиа. Цифровые банки вовлечены в социальную среду и обеспечивают собственную релевантность по отношению к сообществу, показывая, что их услуги первоклассные.

– Традиционные банки сфокусированы на продуктах и беспокоятся только о коэффициенте сокращения численности клиентов. Цифровые банки ориентированы на сообщество и знают, что если они обеспечат по отношению к нему собственную релевантность, то члены сообщества проявят интерес к банку.

– Традиционные банки рассматривают цифровые технологии как канал наряду с мобильной связью, интернетом, телефоном и отделениями. Цифровые банки считают, что каналов как таковых не существует, а есть только точки доступа на внутреннем и внешнем уровне по отношению к их цифровой архитектуре, которая находится в центре их деятельности.

Я мог бы продолжить, но вы уже поняли, что я имею в виду. Пожалуй, лучше всего эти различия иллюстрирует Fidor Bank. Он создавался в Германии в 2008 году как сугубо цифровой банк. Это настоящий банк, имеющий банковскую лицензию, который начал свою деятельность с присоединения к социальной сети и прежде всего сфокусирован на ее сообществе. Оно сформировалось в среде социальных медиа в Facebook. Банк выстроил свою релевантность по отношению к этому сообществу, предложив льготные процентные ставки с учетом количества лайков в Facebook.

Например, в настоящее время в Fidor Bank действует процентная ставка по кредитам в размере 6,8 %, при этом количество лайков, полученных банком в Facebook, составляет 20 тысяч. Когда банк получит 22 тысячи лайков, процентная ставка по кредитам будет снижена на 10 процентных пунктов, до 6,7 % в год.

Когда число лайков увеличится до 24 тысяч, процентная ставка сократится еще на 0,1 %, и так далее до конца года, когда процентная ставка будет установлена на уровне 6,9 %.

Так почему Fidor делает все это? Чтобы сформировать свое сообщество. Банк получает 2000 лайков, что равноценно 670 тысячам друзей и членов семьи, под влиянием которых другие члены сообщества Facebook также ставят Fidor отметку «нравится». Причина в том, что, по данным Pew Research, у каждого пользователя Facebook в среднем 338 друзей. Следовательно, благодаря каждой отметке «нравится» о Fidor узнают 338 человек, и в качестве этих агентов влияния выступают друзья и члены семьи.

В итоге о банке Fidor ежедневно узнают тысячи людей, которые видят, что это превосходный банк, взаимодействующий со своим сообществом в рамках обсуждения денежных и финансовых вопросов в социальных сетях. В этом и состоит причина того, почему Fidor тратит всего 20 долларов на получение полного представления о своих клиентах, в отличие от традиционного банка, у которого на эти цели в среднем уходит 1500 долларов.

Иными словами, традиционные банки тратят целое состояние на продвижение продуктов через различные каналы с помощью средств массовой информации. Цифровые банки тратят минимальную сумму на разговоры с людьми о деньгах в рамках своих сообществ. Именно поэтому расходы Fidor на маркетинг составляют всего 125 тысяч долларов в год.

Создание релевантных диалогов ради формирования доверия

Обсуждая с сотрудниками сравнительно молодых банков их цифровые стратегии, очень интересно узнавать о том, как они хотят работать. Под молодыми я имею в виду банки, работающие на рынках, на которых в 1980-х годах еще не было банковских учреждений, а если и были, то только государственные, а не банки, ориентированные на потребителей. Речь идет о рынках таких стран, как Китай, Индия, Турция и Польша. Пример этих банков хорошо иллюстрирует мой главный аргумент в пользу того, что цифровой банкинг – это не функция, а культура.

Один из таких банков – ICICI Bank в Индии. Он изначально был ориентирован на цифровой формат, и меня всегда впечатляло то, насколько большое внимание банк уделяет минимизации затрат и максимизации качества обслуживания посредством реализации цифровых возможностей. Именно поэтому ICICI удается поддерживать транзакционные процессы при объеме затрат, составляющем десятую часть затрат традиционного банка. Кроме того, подобно банкам в Турции, Польше, Украине и других странах, ICICI внедряет инновации, которых вы просто не встретите в традиционных банках.

Банк ICICI олицетворяет собой пример или идею, которая, по моему мнению, получает развитие в молодых банках, к большому огорчению старых банков.

Давайте сформулируем концепцию сугубо цифрового банка в условиях современного мира. Такому банку не более 35 лет, он превосходно выглядит, у него почти нет ограничений в плане унаследованных систем и он достаточно компактный, чтобы быть динамичным и гибким. Эту финансовую организацию возглавляет визионер в области технологий, который видит будущее банкинга глазами человека нового тысячелетия и понимает, что деятельность банка должна основываться на цифровой культуре.

У этого банка есть отделения, но они предназначены исключительно для обеспечения максимальной реализации цифровых возможностей и поддержки клиентов. У банка есть колл-центр, банкоматы, онлайн- и мобильный банкинг, но все это тоже служит для создания основы для цифрового образа жизни клиента и оказания ему поддержки в удовлетворении финансовых потребностей. Банк интегрировал систему платежей в виде API, чтобы его платежный сервис можно было установить в большинстве лучших приложений. Забудьте о необходимости рассчитываться картами в Uber и Starbucks; достаточно выполнить процедуру биометрической идентификации Touch ID Bankpay – и все готово.

Но самое замечательное, что сделал этот банк нового тысячелетия, – обеспечил предоставление полного спектра банковских услуг через Facebook и Skype. Он отобрал лучших специалистов по взаимодействию с клиентами из колл-центра и отделений и обучил их быстрому удовлетворению потребностей клиентов посредством Facebook и Skype. Банк организовал полноценное обслуживание через приложение в Facebook и сделал его доступным для любого клиента. Full Service Facebook Banking (FSFB) предоставляет в распоряжение клиентов все необходимые услуги: осуществление платежей, выставление счетов, проверка остатка на счете, перевод денег и многое другое, причем все это делается через точку доступа к банку в Facebook.

Точно так же банк превратил свою страницу в Facebook в канал обслуживания. Забудьте о звонках в банк, чтобы задать вопрос, просто оставьте комментарий или вопрос в Facebook – и банк ответит вам в течение нескольких секунд. Сформирована специальная команда FSFB, в состав которой вошли сотрудники контакт-центра и отделений банка, поддерживающая общение с клиентами и устанавливающая с ними отношения в Facebook.

Вы можете связаться с этими сотрудниками как с пользователями Facebook или на странице банка в Facebook и просто поговорить с ними о деньгах. Банк даже проводит в Facebook ежемесячное общее собрание, на котором объясняет сложные финансовые вопросы. Как работает годовая процентная ставка? Как банки зарабатывают деньги? Почему банкам нужна лицензия правительства? Что стало причиной банковского кризиса? Все эти темы банк развивает в ходе обсуждений до и после общего собрания, поскольку ставит перед собой цель сделать все возможное для поддержания диалога с клиентами. Это связано с восприятием банком нового мира как мира, где необходимо выстраивать отношения посредством диалога в сети, а не путем продвижения продуктов по каналам через традиционные медиа.

В этом и состоит принципиальное различие в мышлении. В частности, банки нового типа оценивают эффективность работы персонала по количеству, качеству и глубине диалогов в социальном и цифровом пространстве, а не по объему продаж продуктов. Такие банки ставят перед собой задачу стимулировать диалог с клиентами, зная, что это приведет к продажам. Поэтому годовая премия основана на коллективном вознаграждении за положительные результаты, тогда как индивидуальные стимулы связаны с вовлеченностью в качественный социальный диалог для выстраивания отношений и формирования доверия.

Таким образом, банк развертывает FSFB и затем поддерживает его путем предоставления возможности связаться с любым из друзей банка по видео. Просто позвоните мне по Skype – и мы детально обсудим интересующий вас вопрос.

Поразительно, но, по утверждению и опыту этого банка, такие структуры дружеского неформального общения по финансовым вопросам в социальных сетях побуждают людей действительно посещать отделения кредитной организации, чтобы лично встретиться с друзьями по банку в Facebook. В итоге вокруг банка формируется сообщество, а отношения банка с клиентами носят социальный, доверительный характер.

Итак, будущее банков – в создании релевантных, заслуживающих доверия диалогов в сети. Если вы хотите увидеть этот принцип в действии, просто посетите Индию (ICIGI Bank), Турцию (Akbank, Deniz Bank), Польшу (PKO Bank, mBank, Alior Bank), Украину (ПриватБанк) и другие молодые банковские рынки. Все это банки нового тысячелетия, которые мыслят в соответствии с требованиями времени.

Большинство банков говорят о внедрении новых технологий, а не о формировании у людей лучших впечатлений от их применения, потому что эти банки создавались не для эпохи интернета. Их базовые системы внедрялись в прошлом столетии, еще до появления всемирной паутины. И чтобы стать цифровыми, традиционным банкам необходимо переосмыслить свои представления о базовых системах.

В настоящее время банки многое разрабатывают своими силами. Компаний высшего уровня, которые не создавали бы своих базовых систем, практически нет. И большинство банков гордятся этим фактом. Однако им следует заменить базовые системы в соответствии с требованиями цифровой эпохи. Для этого им нужно отделить содержимое своих систем (данные) от процессоров (устройств). Вопрос в том, как заменить фундамент, не разрушив все здание. Это нелегко, но связанный в единую сеть глобальный мир технологий требует, чтобы банки стали гораздо динамичнее и гибче. Следовательно, любую устаревшую и негибкую систему необходимо извлечь и заменить, если она имеет отношение к обработке транзакций в режиме реального времени.

Банки действительно модернизируют такие системы, но пока они это делают, ситуация меняется. В то время как банки консолидируют и рационализируют базовые процессинговые системы на мегаплатформах, эти мегаплатформы становятся ненужными, поскольку теперь все это можно сделать в облаке. Я настоятельно рекомендую финансовым учреждениям перевести особо важные процессинговые системы в частную облачную среду, а сервисы коллективного доступа – в открытую облачную среду, так как это лучший способ повысить устойчивость и обеспечить непрерывность бизнеса.

Добавьте к этому постоянные DDoS- (распределенные атаки на отказ в обслуживании) и кибератаки – и банк, который не защитил свои текущие системы, не говоря уже об унаследованных, будет уничтожен. По оценкам IBM, на банки совершается 111 миллионов кибератак в год. Это более 300 тысяч атак в день! Из них 87 (или 1,67 в неделю) действительно носят вредоносный характер и наносят большой ущерб. Здесь возникает один важный вопрос. Как любая унаследованная система на уровне базовых процессов может выполнить такие требования?

Консолидация и рационализация – это хорошо, но системы должны эволюционировать и фокусироваться на непрерывном совершенствовании, а не на криогенном замораживании. Банки должны пересматривать свои системы каждые пять лет (или чаще) и обновлять каждые десять лет (или чаще). Для банков как для бизнеса, основанного на технологиях, это единственный путь к выживанию.

Согласно результатам одного исследования, немногие банки действительно заменили свои базовые системы. Вместо этого большинство финансовых учреждений наняли консультантов и поставщиков услуг для составления подробных отчетов о модернизации базовых систем и о том, как это сделать. На самом же деле ни один банк этого не делает.

Летом 2014 года компания IBM опубликовала научный отчет под названием Attitudes to Core Banking Transformation («Отношение к трансформации базовых банковских систем»). Он основан на интервью с 27 руководителями IТ-подразделений крупных европейских банков, в том числе девяти банков Великобритании. Авторы исследования пришли к выводу, что ни в одном из банков не относятся к идее замены базовых систем серьезно.

В США сложилась аналогичная ситуация; единственным банком, модернизировавшим свои базовые системы, стал BBVA. По мнению большинства аналитиков, это первый банк, который пошел на достаточно крупные изменения за последние 15 лет. Тогда как PayPal отчаянно борется со Stripe со своими системами, которым всего 15 лет, банки спокойно содержат тысячи программистов, обеспечивающих поддержку систем, в большинстве случаев созданных до PayPal и интернета.

Именно в этом заключается истинная причина найма всех этих программистов. Это делается не ради конкуренции, инноваций и сокращения затрат. Эти программисты работают в банках только из-за необходимости поддерживать любой ценой отслужившие свое унаследованные системы. По данным из отчета IBM, две трети руководителей IT-подразделений заявили о том, что на обслуживание базовых банковских систем уходит очень большая доля их бюджета.

Я предлагаю избавиться от этих систем. Банки не соответствуют требованиям цифровой эпохи, если в основе их работы лежат системы, созданные еще до возникновения интернета. У банков, функционирующих на таких системах, нет цифрового ядра. Сердце банков с базовыми системами доинтернетовской эпохи больше не бьется.

Это открывает радужные перспективы для финтех-компаний. Финансовые технологии привнесут в банковскую эпоху новое ядро – цифровое. Именно поэтому в финтех вкладывается столько денег.

В этом контексте я часто использую словосочетание цифровое ядро, поэтому был заинтригован, когда кто-то попросил дать его определение, и один из ответов оказался таким: никакого ядра больше нет.

Я поинтересовался, что подразумевает под этим автор данного утверждения, и он сослался на идею о том, что рынки больше не опираются в своей работе на центральный элемент всех систем – мейнфрейм. Вместо этого системы должны размещаться в серверных парках в облачной среде, чтобы не было единой точки отказа. Я полностью с этим согласен и считаю, что необходимо более подробно объяснить суть термина цифровое ядро, так как многие неправильно его понимают.

Суть цифрового ядра сводится к перемещению всех данных банка в единую структурированную систему в облачной среде. В итоге на основании очищенных и интегрированных данных можно составить единое, исчерпывающее представление о клиенте.

Это очень непростая задача, и в большинстве банков меня уверяют, что она неосуществима. Обособленные структуры и отдельные направления бизнеса гарантируют защиту совместного использования данных и замыкают информацию о клиентах в рамках своих империй, сфокусированных на продуктах. Формирование единого, очищенного хранилища данных в облаке слишком небезопасно и создает условия для кибератак, способных уничтожить банк. Единое хранилище данных не соответствует целям управления рисками.

Я понимаю все эти опасения, но не согласен с ними. Сфокусированные на продуктах империи – вот проблема. Невозможно обеспечить ориентацию на клиента в текущей деятельности банка, если его организационная система ориентирована на продукты.

Кибервзломщикам также гораздо легче совершать хищения в случае разрозненных систем, чем при работе системы, отслеживающей цифровые записи о транзакциях в реальном времени во всей компании. Точно так же банки плохо справляются с задачей управления рисками в своих разрозненных, ориентированных на продукты структурах, что подтверждают две недавние встречи в моем банке. Первая – с моим бизнес-менеджером, который объяснил мне все тонкости работы банка с малым и средним бизнесом. Затем впервые в жизни я позволил своему персональному менеджеру нанести мне визит. Менеджер распечатал и очень внимательно прочитал всю относящуюся ко мне информацию и хотел выяснить самые последние данные в соответствии с правилом KYC и в целях продаж.

В ходе разговора менеджер спросил: «Чем вы зарабатываете на жизнь?» Я сказал, что он, как мне кажется, должен об этом знать, поскольку я часто общаюсь с менеджером по отношениям с клиентами. «Но это не отображено в наших записях, – возразил он. – С кем вы говорили?» Я объяснил, что это был Пол, мой менеджер по работе с малым и средним бизнесом, так как у меня открыт бизнес-счет в этом банке. «О, – ответил он, – я об этом не знал».

Это довольно типично для всех банков, с которыми я общаюсь, – их корпоративные, коммерческие и розничные банковские системы функционируют в изолированном режиме и не поддерживают взаимодействия друг с другом. Но цифровые банки должны работать совсем иначе.

Цифровой банк с цифровым ядром сразу бы создал единые профили цифровых следов всех тех людей, которые вступают с банком в контакт. Это единственный способ, позволяющий сформировать контекстное взаимодействие с клиентами и контекстные предложения. Кроме того, это единственный способ, обеспечивающий согласованный, расширенный и содержательный подход к клиентам.

У цифрового банка есть единое цифровое ядро данных в облачной среде, к которому можно получить доступ в любой форме. Это цифровое ядро существует независимо от процессоров, а значит, вы можете удалить отдельный сервер или систему в любой точке и заменить его новым процессором, поскольку не зависите от физических устройств. Цифровой банк полагается в своей работе на чистоту и непротиворечивость данных.

Я считаю это решающим фактором создания цифрового банка, тем не менее всякий раз, когда я говорю об этом с представителями того или иного банка, они заявляют, что это слишком трудно. Возможно, это действительно непросто, но, на мой взгляд, если банки не преодолеют эти трудности, специализированные финтех-компании, умеющие работать со структурами данных, захватят их долю рынка.

Некоторые банкиры не считают, что финансовые технологии, интернет ценностей и цифровой формат – это основные пункты программы перемен. Некоторые банкиры вообще сомневаются, нужна ли им модернизация. Их логика такова:

Проблема вышеизложенного подхода состоит в том, что, хотя действительно так сложилось исторически, может ли банк, бездействуя, поддерживать свое существование? Я не знаю ни одного высшего руководителя банка, который сидел бы сложа руки и говорил подчиненным, чтобы они ничего не делали. Делать что-нибудь легче. Но зачастую делать что-либо означает очередной этап прежнего процесса. Вызов, который бросает ValueWeb, подразумевает нечто трансформационное. ValueWeb требует модернизации банков, поскольку новые компании отнимают у них основные рынки. Компании, занимающиеся Р2Р-кредитованием, захватили часть кредитного рынка (по данным отчета Goldman Sachs об изучении движения собственного капитала за 2015 год, к 2025 году эти компании захватят 14 % рынка кредитования); новые платежные компании замещают банки в платежном процессе; на всех финансовых рынках появляются финтех-стартапы, относящиеся к числу «единорогов», как показывает список, приведенный в конце книги.

На самом деле, чтобы понять, насколько радикально изменятся банки, достаточно прислушаться к словам председателя совета директоров и СЕО банка BBVA Франсиско Гонсалеса. На встрече с инвесторами банка в феврале 2015 года господин Гонсалес заявил, что, по его мнению, в мире исчезнет половина банков в результате влияния финтеха на банковскую отрасль. Господин Гонсалес возглавляет банк, инициировавший фундаментальный процесс изменений, чтобы стать «домом» для цифровых технологий. Процесс стартовал в 2007 году, и BBVA лидирует в данной области. Возможно, потому, что Франсиско Гонсалес начинал свою карьеру как программист, а СЕО с образованием и опытом работы в IT встречаются крайне редко, поскольку большинство из них получают образование в сфере финансового менеджмента.

Существует немало препятствий, мешающих ответить на вызов финтеха, в том числе регулирование, унаследованные системы и культура. Эти три препятствия тесно переплетены. Нормативные требования удерживают банки от инноваций, равно как и унаследованные системы, а также ориентированная на предотвращение риска культура. Совокупность этих трех факторов связывает банки путами застоя. Руководство банков не желает менять системы и размещать их в облаке, потому что это слишком рискованно. Руководство так сфокусировано на выполнении нормативных требований, что инновации отходят на второй план.

Это одна точка зрения на ситуацию. Другая состоит в том, что все это – взаимосвязанные поводы для бездействия. Просто отговорки, к которым прибегают некоторые банки и банкиры, чтобы игнорировать инновации и перемены, сосредоточившись на сохранении статус-кво и акционерной стоимости. В этом и заключается ключевой вопрос: как создается ценность для акционеров?

Руководитель одного из банков мне недавно сказал: «Почему вы считаете, что мы можем сфокусироваться на клиентах и инновациях и перейти на цифровой формат, если наш важнейший приоритет – стоимость компании? Мы не можем заниматься инновациями, если это не обеспечивает ее повышения. Именно поэтому вам необходимо показать мне ROI (коэффициент рентабельности инвестиций), прежде чем мы начнем вкладывать деньги в цифровые технологии. Нам необходимо видеть показатели».

Я ответил, что ценность для акционеров и ценность для заинтересованных лиц – это взаимодополняющие, а не взаимоисключающие понятия. Вкладывая деньги в людей, процессы, инновации и перемены, можно обеспечить более высокую стоимость компании, чем в случае застоя и ограничений.

Эти ограничения ложные. Унаследованные системы, акционерная стоимость, нормативные и культурные ограничения – ложные. Я не знаю ни одного банка, в котором не произошли бы преобразования, если у его руководителя хватает силы духа, способностей и компетентности запустить данный процесс. Возьмем, к примеру, Майкла Харта, директора по операциям и технологиям Barclays Bank и бывшего директора по информационным технологиям Commonwealth Bank of Australia (СВА). Мне понравилась его история о том, как он представил правлению СВА стратегию перевода инфраструктуры банка в облачную среду, но команда высших руководителей банка отреагировала отказом. Сохраняя спокойствие, Майкл обратился к регулятору и изложил свой план. И на следующем собрании членов правления ознакомил с ним высшее руководство, но на этот раз в присутствии представителя регулятора, который пришел его поддержать. Майкл Харт предложил руководству банка путь к переменам – и они были осуществлены. В результате банк сократил затраты на текущую деятельность на 35 % в год благодаря переводу инфраструктуры в облачную среду и стал самым динамичным банком Австралии с точки зрения технологий.

Или возьмем польский mBank. Дела у него шли хорошо (это был четвертый по величине банк Польши), но в банке поняли, что отстают как в восприятии бренда, так и по функциональным возможностям, поэтому предприняли необходимые изменения. Сейчас это третий по величине банк Польши, получивший всевозможные награды за инновации. Но дело даже не в инновациях, а в смелости. CEO mBank был человек, который не только увидел проблему, но и нашел в себе силы решить ее.

Итак, три перечисленных ограничения (регулирование, унаследованные системы и культура) – это ложные препятствия, возникающие из-за плохого руководства. Как сказал мне глава одного из банков, СЕО банка может спокойно сидеть и ничего не делать. Достаточно поддерживать работу банковских систем, и вы получите все, что необходимо с точки зрения акционерной стоимости. Фактически, не делая никаких капиталовложений, большинство банков обеспечило бы более высокий доход для акционеров, чем в случае инвестиций.

Однако если вы ни во что не инвестируете, это позволит вам продержаться год или два, а затем все отложенные капиталовложения все же придется сделать за год, чтобы преодолеть застой, к которому приведет такой подход.

Следовательно, деньги нужно во что-то вкладывать. Руководитель, не расположенный к риску, будет делать капиталовложения только в то, что должно быть сделано. Это обусловит формирование культуры, ориентированной на предотвращение риска и выполнение действий, предписанных регулирующими органами. Подобный подход не требует обновления унаследованных систем, а предполагает лишь множество поверхностных мер. Такие банки проводят небольшие постепенные усовершенствования и поддерживают паритет в пределах банковской отрасли, но не добиваются особых достижений.

В этом и состоит истинная проблема. У банка, который выделяется на общем фоне, – есть видение, сильное руководство и готовность действовать. Именно это я наблюдал в банках СВА, mBank и ряде других, таких как ICICI Bank, Akbank и в меньшей степени Wells Fargo и Barclays. Однако таких компаний крайне мало. Мало потому, что большинство банков и их руководителей стремятся делать ровно столько, сколько считается достаточным. Они не заинтересованы выкладываться по максимуму.

Руководители банков должны проявлять смелость и формировать в банковской отрасли культуру, ориентированную на инновации и преодоление ложных ограничений в виде унаследованных систем, а также использовать регулирование для осуществления инноваций.

Когда банк не может измениться или у него нет руководителя, который модернизировал бы базовые системы, можно применить альтернативный подход. Например, часто возникает вопрос: что должен сделать банк для перехода к использованию новой цифровой модели – эволюционировать или принять удар и провести коренные преобразования? Это должна быть эволюция или революция? На данный вопрос могут ответить только СЕО и команда руководителей компании, проанализировав следующие аспекты работы:

– текущее состояние банка;

– способность эффективно обслуживать клиентов;

– динамичность в поддержании паритета и ведении конкурентной борьбы с другими банками;

– способность принять новые потребности клиентов и новые технологии и адаптироваться к ним.

Недавно я выступал с докладом на конференции в Италии. В ней участвовали руководители итальянских банков, которые внимательно слушали, что я говорю. В анкетах обратной связи были выставлены в основном оценки 8, 9 и 10 из 10, но пара слушателей все же отметили в анкете оценки от 1 до 3 из 10. Я не имею ничего против, поскольку, на мой взгляд, я вызываю примерно те же чувства, что и мармайт – либо любовь, либо ненависть[15].

Прежде всего я утверждаю, что дигитализация кардинально меняет ситуацию в банках. Банки создавались не для цифрового распределения данных в сетевом мире, а для физического распределения бумаги в локальном мире.

Первый тезис, вызывающий те же чувства, что и мармайт: в современных банках все должно опираться на цифровую платформу.

Затем я указываю на технологии, которые создают этот новый мир:

– Во все встроены чипы.

– Все подключено к сети.

– Приложения облегчают процесс освоения цифровых технологий.

– Происходит консьюмеризация технологий.

– Социальные сети способствуют формированию мира, в котором все связаны со всеми.

– Социальные финансы создают новые бизнес-модели.

– Все происходит в реальном времени, там, где данные представляют ценность.

– Банки становятся хранилищами больших данных.

– Облачная среда обеспечивает доставку всех продуктов банка конечным пользователям приложений посредством API.

Спрашивать, что будет после ValueWeb, – все равно что пытаться узнать, что будет после интернета. Это очень сложный вопрос, поскольку интернет трансформируется каждые 15–20 лет, a ValueWeb – пока лишь начало нынешнего поколения перемен. Как отмечалось в главе 1, ValueWeb – структурный элемент третьего поколения интернета, Web 3.0, интернета ценностей. Я называю его ValueWeb, потому что это поколение меняет все, что касается денег и торговли, а также того, что мы ценим в жизни и отношениях. Это явный сдвиг по сравнению с первым и вторым поколением.

Первым поколением был интернет бизнеса, вторым – интернет общества. Сеть Web 1.0 фокусировалась на создании всемирной паутины, сеть Web 2.0 – на взаимодействии в социальных сетях, Web 3.0 – это интернет ценностей, и его формирование и развертывание будет продолжаться как минимум в течение следующего десятилетия. Вот почему я часто говорю, что у традиционных банков есть десять лет форы на модернизацию, но им следовало бы поторопиться, потому что, если они будут медлить и перемены станут заметными, может оказаться слишком поздно. Со временем, после завершения процесса создания ValueWeb, мы перейдем к тому, что я называю интернетом жизни, где никто не будет думать об интернете как о чем-то обособленном. Мы не будем думать ни о цифровых технологиях, ни о мобильной связи, ни о пребывании в сети, а просто будем погружены в нее, так как она станет для нас своего рода шестым чувством.

Безусловно, временные рамки всех этих поколений можно обозначить по-разному, но я определяю их так: первое электронное письмо было отправлено через интернет в ARPANET в 1971 году, первое мгновенное сообщение – в 1992 году, а первая действующая криптовалюта, биткоин Сатоши Накамото, начала функционировать в 2009 году. В ходе развития поколений интернета целые годы уходили на наращивание потенциала, а затем все воплощалось в жизнь как будто в одночасье. На построение внутренних каналов связи интернета понадобилось двадцать с лишним лет, прежде чем появился первый сайт, но после этого всего через четыре года Amazon и eBay начали продавать книги и организовывать аукционы. Вице-председатель совета директоров AOL Тед Леонсис отправил первое мгновенное сообщение в 1992 году, но только через 12 лет Марк Цукерберг запустил социальную сеть Facebook, и еще почти пять лет ушло на то, чтобы количество ее пользователей достигло 100 миллионов.

Как я уже сказал, по поводу временных рамок и других деталей можно было бы поспорить. Но главная мысль, которую я пытаюсь донести, состоит в том, что каждое поколение ключевых этапов развития интернета (интернет, Web 2.0, ValueWeb, интернет жизни) длится 10–20 лет, на протяжении которых технология созревает, прежде чем получить широкое распространение, и ValueWeb как раз находится сейчас в начале этапа созревания. Значит, у нас есть в запасе 5–10 лет, и за этот период должны слиться воедино другие компоненты интернета ценностей. Например, сегодня активно обсуждается тема межмашинной коммерции (М2М) – процесса торговли, присутствующего в интернете вещей (многие считают, что интернет вещей – это Web 3.0, но я утверждаю, что Web 3.0 – это ValueWeb).

Межмашинная торговля товарами и услугами в интернете вещей невозможна без дешевой, работающей в режиме реального времени инфраструктуры, поддерживающей этот процесс. Интернет вещей невозможен, если их идентификационные данные нельзя отследить и если вещи нельзя связать с их хозяевами дешевым и простым способом в режиме реального времени. Именно поэтому ключевым фактором будет общий реестр, функционирующий на основе ValueWeb. Именно поэтому ValueWeb играет решающую роль, так как без него создание сервисов следующего этапа неосуществимо.

Фактически в ходе формирования ValueWeb 3.0 мир станет выглядеть примерно так. ValueWeb будет развиваться наравне с интернетом вещей, создавая условия для межмашинной торговли. Это позволит холодильнику обмениваться ценностями с продуктовым магазином благодаря регистрации холодильника в учетной записи владельца, которая будет храниться в общем реестре заслуживающих доверия идентификационных данных, возможно, основанном на технологии блокчейн. Такой профиль идентификации прикрепляет платежный счет устройства к кошельку его владельца. Владелец будет в режиме реального времени получать из облачной среды текущую информацию о покупках, совершенных холодильником, и о заказах, сделанных его автомобилем, телевизором и другими устройствами. Все это будет работать на основе инфраструктуры коллективного доступа в виде заслуживающего доверия общего реестра, хранящегося в облачной среде.

В период межмашинной торговли будет развиваться 3D-печать чего угодно, по требованию на основании информации, полученной из интернета. Развитие 3D-печати зависит от надежных проектов и патентов, поскольку это означает коллапс цепочки поставок, когда вместо импорта товаров из-за рубежа они будут печататься дома или в местной мастерской. Уже сейчас 3D-принтеры могут напечатать что угодно, от ювелирных украшений до предметов одежды и оружия, возможна даже 3D-печать домов и частей тела.

Когда люди смогут печатать дома те продукты, которые раньше покупали в магазинах, начнется война в связи с нарушением авторского права и незаконной печатью продуктов. Это будет такая же битва, какую мы наблюдали в случае незаконной загрузки музыкальных произведений и фильмов, только теперь она развернется вокруг физического мира продуктов, от воды до мебели. В конце концов, при наличии проекта и материалов вы можете начать выпускать что угодно у себя дома. Это и есть будущее производства продуктов по требованию.

Вскоре после этого появятся вещи, которые будут за нами ухаживать, в частности роботы для выполнения различных функций по медицинскому уходу. В конце концов, если мы можем печатать части тела, то те из них, которые больше не функционируют, можно быстро и без усилий заменить. Ученые уже решают многие особо сложные проблемы с помощью краудсорсинговых идей, полученных посредством геймификации. Прекрасным наглядным примером может служить история с Foldit.

Foldit – революционная краудсорсинговая компьютерная игра, позволяющая всем желающим внести вклад в важные научные исследования. Она анализирует процесс создания и работы белков, чтобы найти способы лечения таких заболеваний, как ВИЧ/СПИД, различные виды злокачественных опухолей, болезнь Альцгеймера и тому подобные. О Foldit впервые заговорили в 2011 году, когда игроки за несколько недель решили связанную со СПИДом головоломку, над которой ученые бились более десяти лет. Люди, играющие в Foldit, всего за три недели определили структуру ферментов, вызывающих у обезьян аналогичные СПИДу болезни. Существует еще немало игр, пытающихся решить проблемы глобального масштаба и проблемы со здоровьем, от поиска новых планет (Planet Hunters) до поиска способов лечения генетических заболеваний путем анализа ДНК (Phylo) и изучения работы головного мозга (Eyewire).

Развитие наук о жизни, которому способствуют краудсорсинговые решения, обусловит еще большее увеличение ее продолжительности. Ученые уже сейчас прогнозируют, что дети, родившиеся в 2015 году, будут жить в среднем 150 лет. Это станет возможным только благодаря преодолению проблем со здоровьем в сочетании с поддержкой системы здравоохранения.

Именно в этой области мы прежде всего ожидаем увидеть роботов, которые ежедневно будут правильно распределять прием лекарственных препаратов, кормить больных и вести домашние дела. В наших домах уже есть примеры роботов (пылесосы), но самыми ценными будут роботы, помогающие людям с ограниченными возможностями и старикам выполнять работы по дому. Врачи смогут заменять руки и ноги хорошо работающими искусственными конечностями.

Биомеханические руки, ноги и глаза – это реалистичное видение, так же как и замена легких, почек и других внутренних органов. В настоящее время сделано много важных открытий в лечении рака, инсульта, инфаркта и других опасных для жизни болезней.

Тем не менее во время заключительного этапа ValueWeb 3.0 третье поколение интернета вещей (товаров и услуг по требованию, а также роботов) не будет функционировать без лежащих в основе этого процесса механизмов бесплатного обмена ценностями в режиме реального времени. Как мой домашний робот будет заказывать лекарства и продукты питания, если он не сможет заплатить? Как мой холодильник, автомобиль и домашняя мультимедийная система будут организовывать мою жизнь, не имея возможности заказывать товары и услуги от моего имени?

Все эти достижения в области М2М-коммерции возможно реализовать исключительно при наличии почти бесплатного, работающего в режиме реального времени ValueWeb, лежащего в основе данных процессов. Вот почему это принципиально.

Никто не знает, что будет после Web 3.0, поскольку до этого еще слишком далеко. Возможно, 15 лет или более, но есть и другие гипотезы. Пожалуй, лучшую выдвинул Рэй Курцвейл, известный американский автор, специалист в области компьютерных технологий, изобретатель и футурист. Что примечательно, многие из его предсказаний уже сбылись.

В 1990 году Курцвейл предсказал, что компьютер победит чемпиона мира по шахматам до 1998 года. В 1997 году компьютер Deep Blue компании IBM выиграл у Каспарова. В 1999 году Курцвейл заявил, что к 2009 году люди смогут разговаривать с компьютерами и давать им голосовые команды. В 2011 году компания Apple выпустила iPhone с приложением Siri, а вскоре после этого Google запустила сервис персонализированного поиска Google Now. Разработка этих систем началась в 2009 году. В 2005-м Курцвейл предсказал общедоступность перевода с одного языка на другой в режиме реального времени, когда слова, сказанные на иностранном языке, будут переведены на ваш родной язык в виде текста. Курцвейл полагал, что это произойдет до 2010 года. Microsoft (Skype Translate) и Google (Translate) уже реализовали данное предсказание.

Люди воспринимают прогнозы Курцвейла всерьез. По словам Билла Гейтса, Курцвейл способен предсказать будущее искусственного интеллекта. У ученого 19 почетных докторских степеней, он занимает должность технического директора Google и считается общепризнанным гением.

Например, если взять последнее предсказание Курцвейла о переводе в режиме реального времени, то в Японии есть банки, в отделениях которых в качестве консьерж-менеджеров выступают роботы, говорящие с любым клиентом на его языке. Крупнейший банк Японии Mitsubishi UFJ Financial Group объявил, что в апреле 2015 года в его отделениях будут работать сотрудники-роботы. Первым таким роботом стал гуманоид по имени Нао ростом 58 сантиметров, оборудованный камерой и разговаривающий на 19 языках. Он анализирует эмоции клиентов на основании выражения лица и тона голоса, что позволяет ему приветствовать их и спрашивать, в каких услугах они нуждаются.

До сих пор Рэй Курцвейл не ошибался в своих прогнозах. Вот еще несколько его предсказаний.

К 2020-м большинство болезней исчезнут, поскольку наноботы станут умнее, чем нынешние медицинские технологии. Беспилотные автомобили заполонят дороги, а людям запретят самостоятельно ездить по автомагистралям. К 2030-м годам виртуальная реальность будет ощущаться как абсолютно реальная. Подобно голографической зоне в сериале «Звездный путь», мы будем входить в альтернативные миры, в которых можно будет прикоснуться к реальности, ощутить ее и почувствовать ее запах. К 2040-м небиологический интеллект в миллиард раз превзойдет биологический (то есть наш с вами), а мы сможем приумножить свой интеллект в миллиард раз, связав свой неокортекс с искусственным неокортексом в облаке беспроводным способом.

Сейчас все это кажется безумием, но ведь то же самое можно сказать о многих футуристических прогнозах, о чем мне напоминают три закона, сформулированные писателем-фантастом Артуром Кларком.

1. Когда выдающийся, но пожилой ученый утверждает, что нечто возможно, он почти наверняка прав. Когда он утверждает, что нечто невозможно – он, по всей вероятности, ошибается.

2. Единственный способ обнаружить предел возможного – отважиться сделать шаг в невозможное.

3. Любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Третий закон максимально соответствует истине. За сто лет мы прошли путь от перелета через Ла-Манш (Луи Брелио, 1909 год) до отдаленных точек космического пространства (запущенная в январе 2006 года для изучения Плутона автоматическая межпланетная станция New Horizons достигла этой планеты в 2015 году). Следующие несколько лет, на протяжении которых мы будем двигаться в сторону Web 4.0, станут не менее впечатляющими. Я называю Web 4.0 интернетом жизни и считаю, что он наступит примерно в 30-х годах XXI века, исходя из еще одного предсказания Рэя Курцвейла: к 2029 году компьютеры будут справляться с выполнением большинства задач лучше людей.

Менее чем через два десятилетия вы вообще перестанете использовать свои компьютеры, а будете взаимодействовать с ними с помощью искусственного интеллекта, благодаря которому к 2029 году компьютеры смогут читать на уровне людей и даже будут обладать человеческими качествами.

Выступая на конференции Exponential Finance в Нью-Йорке в июне 2014 года, Рэй Курцвейл сказал: «По моим оценкам, компьютеры достигнут уровня развития человека (то есть вы сможете поддерживать с ними человеческие отношения) через 15 лет. Когда я говорю о человеческом уровне, то имею в виду эмоциональный интеллект. Способность шутить, быть забавным, романтичным, любящим, сексуальным – это и есть преимущество человеческого интеллекта, а не его второстепенный аспект».

Другими словами, через 15 лет мы не сможем провести различий между роботом и человеком или между компьютером и другом. Это уже происходит в социальных сетях, но мы приближаемся к воплощению в жизнь видения, представленного в фильмах Ex Machina («Из машины») и Her («Она»). В фильме «Она» герой Хоакина Феникса влюбляется в операционную систему, но «это не операционная система, а сознание». В фильме «Из машины» роботы становятся неотличимы от обычных людей.

Такова ближайшая реальность, которая наступит всего через 15 лет: мы больше не будем говорить о компьютерах, интернете, цифровых и мобильных технологиях и тому подобном, поскольку все это станет неотъемлемой частью нашей жизни. Вы не будете думать о поиске в Google, потому что как только вы мысленно сформулируете вопрос, ответ сразу же материализуется в вашей голове. Вы не будете осознанно разделять жизнь и технологии, так как они станут частью вас. Вот почему я называю это интернетом жизни.

Какое отношение все это имеет к банкингу, торговле, финансам и деньгам? К 2030 году деньги станут невидимыми, вплетенными в ткань интернета третьего поколения ValueWeb. Мы больше не будем думать о переводе ценностей в качестве оплаты за что бы то ни было. Оплата будет осуществляться посредством выполнения машинами операций зачисления и списания соответствующих сумм и их регистрации в наших личных реестрах.

Я начал писать эту книгу, назвав ее ValueWeb, но у меня были сомнения относительно подзаголовка. Сначала я использовал фразу: «Как интернет меняет то, что представляет для нас ценность в торговле, финансах, жизни и отношениях». Затем я решил, что подзаголовок скорее должен быть таким: «Как мобильный интернет меняет то, что представляет для нас ценность в торговле, финансах, жизни и отношениях». И тут я понял, что это не отображает сути происходящего, и поменял подзаголовок: «Как финтех, биткоин, блокчейн и мобильный интернет меняют все, что мы ценим». Но в конце я увидел, что в книге больше говорится о процессе вытеснения финтехом традиционных финансов, поэтому в качестве окончательного варианта выбрал следующий подзаголовок: «Как финтех-компании используют технологию блокчейна и мобильные технологии для создания интернета ценностей».

Детали здесь очень важны, ведь материал книги сосредоточен на ключевых событиях, меняющих наш мир. Формирование ValueWeb и трансформация нашего мира происходят не просто под воздействием интернета или мобильных технологий, биткоина или блокчейна, или финансовых технологий, а под влиянием совокупности всех этих факторов. Вот что главное – совокупность событий, коренным образом меняющих наше мышление, отношения, структуры и процессы обмена и заставляющих нас иначе размышлять о ценностях и их хранилищах. Например, в этой книге уже звучал вопрос: где мы будем хранить свои воспоминания? Если обычный ребенок, родившийся в 2015 году, проживет 150 лет, какие технологии будущего смогут их восстановить?

Я считаю, что именно в связи с этим банки эволюционируют от финансовых учреждений к цифровым хранилищам ценностей. Они превратятся в место хранения наших данных. Возможно, эту нишу будут обслуживать не действующие банки, а новые компании наподобие появляющихся в сфере финансовых технологий уже сейчас. Так или иначе, некоторые компании станут в будущем хранилищами ценностей, и меня очень волнует, как мы будем хранить ценности и обмениваться ими, когда система станет нашим партнером.

В заключение я хотел бы отметить, что светлое будущее ждет тех, кто смотрит в него с оптимизмом, а тем, кто боится перемен, оно покажется мрачным. Мне не терпится встретиться с вами в будущем. Спасибо, что прочитали книгу; и я с нетерпением жду ваших отзывов.