Поражаюсь, как это люди, которые пользуются общественным транспортом зимой, до сих пор не подохли от яростных атак микробов. В течение последних десяти минут на меня чихают и кашляют со всех сторон. Старикан, который сидит напротив, похоже, сморкается в свою футболку.

Я так устала, что готова уснуть прямо здесь, на втором этаже этого тряского, набитого до отказа автобуса. Слава богу, с работой покончено до Рождества! Ни мой бедный мозг, ни мое несчастное тело не вынесут еще одной смены за стойкой регистрации отеля. Я буквально засыпаю на ходу, хотя со стороны может показаться, что я полна сил. Планирую впасть в зимнюю спячку до начала следующего года, тем более что завтра я собираюсь вернуться в ностальгический уют родительского дома. В перспективе каникул в тихом небольшом городке есть что-то успокоительное, хотя не все мои детские воспоминания можно назвать счастливыми. Даже в самых дружных семьях случаются трагедии, была такая и в нашей. Надо признать, рана, которую эта трагедия оставила в моей душе, не затянулась до сих пор. Но я не собираюсь зацикливаться на этом, ведь Рождество принято считать временем любви и надежды. А также временем, когда можно отоспаться, что в данный момент для меня особенно привлекательно. Спать, спать и спать, просыпаясь лишь для того, чтобы наперегонки с моим братом Дэрилом и его девушкой Анной набить желудок всякими вкусностями и посмотреть какой-нибудь слащавый рождественский фильм. Ведь если что и способно побороть усталость, так это желание полюбоваться неким придурком, который, невзирая на жуткий холод, торчит под окнами жены своего лучшего друга с плакатом, сообщающим, что он будет любить ее вечно.

Прижимаюсь лбом к запотевшему стеклу и смотрю на Камден-Хай-стрит, залитую рождественскими огнями, на витрины магазинов, где выставлено все на свете — от кожаных курток до кошмарных сувениров. Сейчас только четыре часа дня, но над Лондоном уже висят сумерки. По-моему, сегодня вообще не было ни одного светлого часа.

Собственное отражение в окне подсказывает мне, что было бы неплохо вытащить из волос разноцветные блестки, которыми меня заставила посыпать голову эта глупая корова, моя начальница. Вид у меня такой, словно я изображаю архангела Гавриила на рождественском представлении в начальной школе. Но мне лень даже пошевелить рукой. Тем более, людям вокруг абсолютно наплевать, как я выгляжу. На меня никто не обращает внимания: ни уткнувшийся в газету унылый толстяк, занявший своей задницей почти все рассчитанное на двоих сиденье, ни школьники, галдящие на задней площадке, ни сопливый старикан, который сидит напротив.

Шевелись, мысленно обращаюсь я к автобусу. Двигайся быстрее. Вези меня домой. Хотя сейчас, когда Сара, моя подруга, с которой мы снимаем квартиру, уехала к родителям, дома у меня довольно тоскливо. Я уже по ней скучаю. Ничего, завтра я тоже уеду, напоминаю я себе.

Автобус вздрагивает и останавливается. Я наблюдаю, как пассажиры проталкиваются к выходу, а другие теснятся у входа. Похоже, они решили проверить, сколько людей может втиснуться в один автобус.

Какой-то парень сидит на откидном сиденье под козырьком автобусной остановки. В руках у него книга в твердой обложке. Как видно, это не его автобус. Я обращаю на него внимание, потому что он выглядит совершенно безучастным к царящей вокруг суете, словно зритель в кинотеатре с 3D-эффектом, невозмутимо восседающий в своем кресле посреди калейдоскопа событий.

Лица его мне не разглядеть, вижу лишь светловолосую макушку. Наверное, когда волосы у него отрастают, они начинают виться, проносится у меня в голове. На нем синее шерстяное пальто, напоминающее бушлат, шея замотана длинным шарфом, из тех, что вяжут своим внукам любящие бабушки. Этот идиотский шарф совершенно не вяжется с его стильным прикидом: узкими черными джинсами и высокими ботинками на толстой подошве. Все внимание парня поглощено книгой, которую он держит в руках. Я протираю стекло рукавом, скашиваю глаза и выгибаю шею, пытаясь прочесть название на обложке.

Не знаю, поймал ли парень боковым зрением движение моей руки или блеск мишуры на моих волосах, но он поднимает голову и мигает. А потом взгляд его останавливается на моем окне. На мне.

Мы смотрим друг на друга, и я не могу отвести глаз. Чувствую, губы мои двигаются, словно я пытаюсь что-то сказать. Одному Богу известно, с какой радости у меня вдруг возникает неодолимое желание выскочить из автобуса. Да, выскочить из автобуса и оказаться рядом с этим парнем. Но я этого не делаю. Я не двигаюсь с места, потому что понимаю: у меня нет ни малейшего шанса пробиться к выходу прежде, чем автобус отойдет от остановки. Все, что остается, — гипнотизировать парня взглядом, внушая ему желание вскочить в мой автобус.

Нельзя сказать, что он какой-то обалденный красавец или похож на кинозвезду. Но его мальчишеская взъерошенность и серьезный, пытливый взгляд, словно спрашивающий, кто я, пленяют мое сердце. Не успеваю рассмотреть, какого цвета у него глаза. Наверное, зеленые, но, может быть, голубые?

Тут происходит нечто. Конечно, вы можете сказать, что я выдаю желаемое за действительное. Но уверена, парень тоже вдруг ощущает действие электрического разряда, словно некая невидимая молния, сверкнув в воздухе, соединила нас своими концами. Узнавание — вот что светится в его округлившихся глазах. Он недоверчиво моргает, словно неожиданно увидел старого друга, с которым не встречался много лет, и не может поверить своим глазам.

Взгляд его говорит что-то вроде: «Неужели это ты?!» или: «Как я рад тебя увидеть!».

Его глаза устремляются на толпу, по-прежнему суетящуюся у дверей автобуса, и возвращаются ко мне. Мне кажется, я слышу мысли, проносящиеся в его голове. Он спрашивает себя, не будет ли это безумием — прыгать в автобус, который идет совсем не туда, куда ему нужно. Прикидывает, какие слова можно произнести, когда он поднимется ко мне на второй этаж и нас уже не будет разделять оконное стекло. Опасается, что попадет в дурацкую ситуацию.

Нет-нет, мысленно пытаюсь внушить ему я. Ты не попадешь в дурацкую ситуацию. Я не допущу, чтобы она стала такой. Прошу тебя: садись в этот чертов автобус. Парень смотрит прямо на меня, и уголки его красиво очерченного рта трогает улыбка, которую он не может сдержать. Я улыбаюсь в ответ, что, конечно, очень легкомысленно. Но я тоже не могу сдержаться.

Прошу тебя, садись в этот автобус. В глазах его вспыхивает решимость, он закрывает книгу и засовывает ее в рюкзак. Встает и идет к автобусу. Я, затаив дыхание, прижимаю ладонь к стеклу и мысленно умоляю его поторопиться. До меня доносится противное шипение дверей и урчание двигателя.

О нет! Нет! Милый автобус, пожалуйста, задержись немного! Ведь скоро Рождество, время чудес! Мне хочется крикнуть это вслух, но я молчу. Автобус отъезжает от остановки и набирает скорость, а незнакомец, в которого я только что безнадежно влюбилась, стоит на тротуаре и глядит ему вслед. В его глазах растерянность. Я посылаю ему воздушный поцелуй, прижимаюсь лбом к стеклу и смотрю на него, пока он не исчезает из виду.

Потом меня осеняет. Черт! Почему я не догадалась вырвать из блокнота листок, написать что-нибудь и показать ему? Да, так и надо было сделать! Я могла подышать на стекло и написать на нем номер своего мобильного. Могла приоткрыть окно и прокричать свое имя, адрес или что-нибудь в этом роде. В общем, можно было придумать выход. Но я ничего этого не сделала, потому что смотрела на него как зачарованная.

Если взглянуть со стороны, это был захватывающий фильм, который длился примерно шестьдесят секунд. Фильм, достойный «Оскара». Теперь, если кто-нибудь спросит меня, влюблялась ли я с первого взгляда, я уверенно отвечу «да». Это произошло в ту невероятную минуту 21 декабря 2008 года.

В этот новый год я приняла всего два обязательства, но это важные, судьбоносные, эпохальные решения.

1. Найти парня с автобусной остановки.

2. Найти достойную работу в каком-нибудь журнале.

Блин! Жаль, что я писала не карандашом. Можно было бы стереть написанное и поменять решения местами. Потому что в идеале все должно выглядеть примерно так: я нахожу крутую работу, во время перерыва на ланч отправляюсь в кафе и встречаю там парня с остановки. Он нечаянно толкает меня, так что я роняю тарелку с легкой и здоровой пищей, которую держу в руках. Он смущенно поднимает на меня глаза и говорит: «О, это ты. Наконец-то я тебя нашел».

И мы отправляемся в ближайший парк, наплевав на ланч. Мы оба потеряли аппетит, зато нашли свою любовь.

Да, именно так все и будет. Пожелайте мне удачи.

— Это, случайно, не он? От него явно исходит какая-то автобусная энергетика!

Следуя за взглядом Сары, я смотрю в дальний конец бара. Как всегда в пятницу вечером, народу здесь тьма-тьмущая. Мы не изменяем своей привычке: в любом месте скользить глазами по лицам, надеясь увидеть Автобусного Парня. Именно так окрестила его Сара, узнав о моей внезапной любви. Каникулы мы обе провели в кругу семьи: она напропалую веселилась в Бате, а я спала и объедалась в Бирмингеме. Так или иначе, в начале нового года мы обе вернулись в зимний Лондон. Я поведала подруге о том, как амур пронзил меня стрелой на автобусной остановке, и тут же пожалела о своем опрометчивом поступке. Дело не в том, что я считаю Сару недостойной доверия. Но она буквально воспламенилась идеей найти Автобусного Парня и предалась поискам с таким рвением, что это сводит меня с ума.

— Ты о ком? — вглядываясь в людское море, спрашиваю я.

Сара потирает нос, прикидывая, как бы поточнее определить интересующий нас объект.

— Вон там, в середине зала, рядом с девицей в синем платье.

Девицу в синем я нахожу легко: ее белокурые волосы, прямые, как струны, сверкают в свете ламп. Она закидывает голову и смеется, слушая, что говорит ей парень, стоящий рядом.

Роста он вроде такого, как мой незнакомец с остановки. Волосы тоже подходят. В линии плеч, обтянутых темной рубашкой, есть что-то пронзительно знакомое. Вероятность того, что это именно тот, кто мне нужен, достаточно велика. Я смотрю на него, и моя уверенность растет. Похоже, поиски завершились успешно.

— Не знаю, — шепчу я одними губами, поскольку опасаюсь, что он меня услышит.

Я так часто описывала его Саре, что теперь она лучше меня знает, как он выглядит. Мне хочется подойти поближе. Я уже начинаю двигаться в его сторону, но Сара хватает меня за локоть и останавливает. Парень наклоняется и целует блондинку, которая моментально превращается в самую омерзительную личность на этой планете.

Господи боже, это точно он! Нет-нет! Наша встреча должна произойти совсем не так. Каждую ночь, закрыв глаза, я представляла себе, как это будет, и никогда, повторяю, никогда рядом с ним не было никаких девиц. Иногда встреча действительно происходила в баре, но его окружали исключительно парни. Чаще я воображала, как он сидит в одиночестве за столиком в кафе и читает книгу. Но участия блондинки со сверкающими волосами ни один из моих сценариев не предусматривал.

— Черт! — бормочет Сара и сует мне в руку стакан с вином.

Мы наблюдаем за их поцелуем, который длится вечно. Господи Иисусе, этим людям, похоже, неведомы правила приличия! Он гладит ее по заднице, что вряд ли уместно в многолюдном баре.

— Какая распущенность! — вздыхает Сара. — Лу, по-моему, это не твой тип мужчины.

Я буквально уничтожена. Залпом выпиваю стакан холодного вина и пожимаю плечами.

— Пожалуй, пойду домой, — говорю я, чувствуя, что вот-вот разревусь.

Конечно, это смешно. Но я ничего не могу с собой поделать. Мерзкая парочка меж тем заканчивает целоваться, она оправляет платье, он что-то шепчет ей на ухо, потом резко поворачивается и идет прямо к нам.

Протискивается совсем рядом, и с души у меня сваливается камень. От облегчения хочется смеяться.

— Это не он, — шепчу я. — Ничего общего.

Сара округляет глаза и выдыхает так громко, что я догадываюсь: несколько секунд она не дышала совсем.

— Слава богу! — произносит она. — Этот — какой-то слизняк. Ты себе не представляешь, как мне хотелось подставить ему подножку, когда он проходил мимо.

Слизняк не слизняк, а парень действительно противный. Он шествует в сортир, преисполненный сознания собственной значимости, и с самодовольной ухмылкой стирает с губ помаду своей подружки.

Боже, мне необходимо еще выпить! Вот уже три месяца я ищу своего прекрасного незнакомца. Если не найду его в ближайшем будущем, того и гляди, сопьюсь.

Вернувшись в свою квартиру на Деланси-стрит, мы с Сарой сбрасываем туфли, шлепаем по полу и валетом растягиваемся на диване.

— Знаешь, у нас на работе появился новый парень, — пристально глядя на меня, сообщает Сара. — По-моему, он должен тебе понравиться.

— Мне нужен только Автобусный, — изрекаю я, ощущая себя героиней сопливой мелодрамы.

— А что, если ты найдешь его и выяснишь, что он полный придурок? — ухмыляется Сара.

Случай в баре явно настроил ее на пессимистический лад.

— По-твоему, лучше прекратить поиски? — вздыхаю я, подняв отяжелевшую голову с диванного подлокотника.

— Нет, я просто хотела сказать, что тебе нужен запасной вариант! — всплескивает руками Сара.

— На тот случай, если он окажется придурком?

— Не обязательно придурком. — Сара пытается поднять голову, но попытка не приносит результата. — Он может оказаться занудой, снобом или какой-нибудь шишкой на ровном месте. Или выяснится, что у него есть девушка. Господи боже, Лу, он ведь может быть женат!

У меня перехватывает дыхание. Самым настоящим образом.

— Нет, не может! — сиплю я. — Он не женат, у него нет никакой девушки, он не зануда, не сноб и не придурок. Он где-то здесь, в этом городе, ждет, когда я его найду. — Эту тираду я произношу с убежденностью пьяной в дым женщины. — А может, он и сам меня ищет.

Сара приподнимается на локтях и смотрит на меня, под глазами у нее чернеют разводы туши, помада размазалась.

— Я просто боюсь, что мы, точнее ты, тешимся несбыточными грезами, — говорит она. — Нам, то есть тебе, надо быть готовыми к любому повороту событий.

Знаю, она права. Там, в баре, я едва не умерла от разрыва сердца.

Мы буравим друг друга взглядами.

— Мы обязательно его найдем! — Сара гладит меня по ноге.

Как большинство пьяных, я чертовски сентиментальна. От этого простого дружеского жеста у меня ком встает в горле.

— Обещаешь? — выдыхаю я.

Сара кивает, и тут я заливаюсь слезами. Я ужасно устала, я пьяна, и мне бывает трудно вспомнить лицо Автобусного Парня. Порой я начинаю бояться, что забуду, как он выглядит.

Сара садится и вытирает мне слезы рукавом своей блузки.

— Не плачь, Лу, — шепчет она. — Никуда он от нас не денется.

Я всхлипываю, растягиваюсь на спине и смотрю на обшарпанный потолок, который хозяин квартиры обещает заштукатурить уже несколько лет, с тех пор как мы сюда въехали.

— Никуда он от нас не денется, — повторяю я. — Он замечательный.

— Надеюсь, он не обманет наших ожиданий. Иначе я вырежу ему на лбу слово «козел». — Сара касается своего лба указательным пальцем.

Я киваю, тронутая ее преданностью.

— Да, причем ржавым скальпелем, — добавляю я, содрогаясь от собственного садизма.

— Бедняга получит сепсис, и у него отвалится голова, — бормочет Сара.

Я закрываю глаза и беззвучно смеюсь. До той поры, пока я не нашла своего Автобусного Парня, львиная доля моей привязанности принадлежит Саре.

— Думаю, мы это приколотили, — любуясь делом своих рук, произносит Сара.

Все выходные мы меняли обстановку в нашей крошечной гостиной, поэтому обе теперь с головы до ног покрыты пылью и пятнами краски. Наш труд близится к завершению, и я испытываю острое чувство удовлетворения. Моя дерьмовая работа в отеле не приносит даже намека на подобное чувство.

— Надеюсь, хозяину квартиры понравится, — говорю я.

Мы не заручились разрешением что-нибудь менять в квартире, но для того, чтобы возражать против очевидных улучшений, надо быть полным идиотом.

— Он должен нам за это заплатить, — уперев руки в бедра, заявляет Сара. На ней обрезанные до колен джинсы и майка «Дей-Гло», пронзительно-розовый цвет которой вступает в непримиримый конфликт с ее рыжими волосами. — Благодаря нашим трудам стоимость его квартиры возросла. Кто бы мог подумать, что под убогим ковром скрывается такой шикарный пол?

Я заливаюсь смехом, вспоминая, какую комическую сценку мы разыграли, спуская по лестнице свернутый ковер. Живем мы на самом верхнем этаже, и к тому времени, как злополучный ковер оказался внизу, мы обе взмокли от пота, как шахтеры, и сыпали ругательствами, как моряки. Затолкав ковер в ближайший мусорный бак, мы пожали друг другу руки. Не думаю, что отсутствие этой ветхой тряпки сможет кого-нибудь огорчить.

Выяснилось, что пол в нашей квартире действительно шикарный — старинный дубовый паркет, который нынешний владелец предпочел спрятать под узорчатым кошмаром. Для того чтобы привести пол в порядок, пришлось потрудиться так, что теперь у нас обеих ноют руки, но результат того стоит. Мы с удовольствием озираем нашу обновленную гостиную, где благодаря белым стенам и большим окнам всегда светло. Несмотря на обшарпанные потолки, наш старый дом не лишен обаяния. После того как мы заменили потертый ковер дешевым половиком и замаскировали разрозненную мебель снятыми с кроватей покрывалами, комната преобразилась, как по волшебству. Можно сказать, мы совершили маленькое чудо, причем без особых затрат.

— По-моему, получился интерьерчик в стиле бохо, — провозглашает Сара.

— У тебя на волосах краска. — Я касаюсь своей головы, показывая, где именно, и, возможно, пачкая краской собственные волосы.

— У тебя тоже! — смеется Сара и смотрит на часы. — Как насчет рыбы с картошкой?

Обмен веществ у Сары мощный, как у лошади, аппетит соответствующий.

В ее обществе я могу объедаться пирожными, не испытывая ни малейшего чувства вины. Это еще одна причина моей привязанности к Саре.

— Да, пожалуй, нам стоит перекусить, — киваю я.

Полчаса спустя мы устраиваемся на диване с пакетами рыбы и жареной картошки, решив отпраздновать этим маленьким пиршеством преображение нашей гостиной.

— Нам надо бросить работу и создать свое телевизионное шоу, — заявляет Сара. — Что-нибудь вроде «Ремонт за десять евро».

— Да, это будет круто, — киваю я. — Хотите стильный интерьер? Лори и Сара идут к вам.

Сара замирает, не донеся до рта вилку.

— Дизайнерский дом «Сара и Лу» преобразит вашу жизнь! — восклицает она.

— Нет, Лори и Сара звучит лучше! — смеюсь я. — Согласись, это так. К тому же я старше. Так что по справедливости мое имя должно стоять первым.

Это наш старый прикол: я на несколько месяцев старше Сары и никогда не упускаю случая напомнить об этом. Сара хохочет и проливает пиво. Я опускаю свою бутылку на пол.

— Береги половицы! — предупреждает Сара.

— Я использовала подставку.

Сара наклоняется и внимательно разглядывает флайер из супермаркета, послуживший мне подставкой.

— Ох, Лу, по-моему, пользоваться подставками для пивных бутылок — это признак старения, — бормочет она.

— Хочешь сказать, скоро мы официально получим статус старых дев? — хмуро осведомляюсь я. — И тогда нам уж точно придется завести кошку?

— Думаю, да, — кивает она.

— Что ж, не возражаю, — вздыхаю я. — Тем более, любовь всей моей жизни закончилась, не начавшись.

— В этом виновата только ты сама, — изрекает Сара и отправляет в рот последний ломтик жареного картофеля.

Разумеется, мы говорим об Автобусном Парне. К этому времени он уже превратился в миф, и я чувствую, что пора о нем забыть. Десять месяцев — слишком долгий срок, чтобы гоняться за незнакомцем. К тому же нет никакой уверенности в том, что он не маньяк, не прохиндей и не козел. Уверенности в том, что он свободен и готов в меня влюбиться, еще меньше. Сара постоянно твердит: я не должна на нем зацикливаться. Она имеет в виду, что мне нужно найти другого парня и не превращаться в монахиню. Разумом понимаю: подруга права, но сердце мое еще не готово к такому повороту. Не могу забыть чувство, которое пронзило меня, когда наши взгляды встретились, никогда прежде я не испытывала ничего подобного.

— За то время, что ты по нему вздыхаешь, можно было прочесать весь земной шар, — говорит Сара. — Его ты, может, и не встретила бы, зато познакомилась бы с кучей других отличных парней. На старости лет рассказывала бы внучатам, как здорово было трахаться с Роберто из Италии и Владом из России.

— Я не собираюсь заводить детей, так что никаких внучат у меня не будет. Гоняться за этим Автобусным Парнем мне тоже надоело. Единственный выход, который остается, — заняться разведением кошек. На пару с тобой, — заявляю я. — Может, организуем центр по спасению бездомных животных? Глядишь, через несколько лет королева удостоит нас медалей за большой вклад в дело кошководства.

Сара хохочет. Судя по всему, она действительно считает: настало время распрощаться с мечтами о незнакомце с автобусной остановки.

— Боюсь, из этой идеи ничего не выйдет! Я только что вспомнила, у меня аллергия на кошек, — сообщает она. — Так что нам придется придумать себе другое занятие.

— Сара, ты разбиваешь все мои планы, — вздыхаю я и отхлебываю пива из бутылки. — Для старых дев нет более достойного поприща, чем кошководство.

— Давай не будем спешить записываться в старые девы, — усмехается Сара. — Тем более, у меня на следующей неделе свидание.

Сердце мое сжимается.

— С кем, если не секрет?

— Мы познакомились в лифте. Я незаметно нажала кнопку «Стоп» и не отпускала ее, пока он не пригласил меня пообедать.

Наверное, мне нужно брать у Сары уроки жизни. Она всегда знает, чего хочет, и вцепляется в добычу обеими руками. Сколько раз я проклинала себя за то, что у меня не хватило решимости выскочить из того проклятого автобуса.

Но теперь уже ничего не исправишь. Судя по всему, настало время поумнеть. Хватит гоняться за несбыточной мечтой и напиваться при очередной неудаче. На свете полно других мужиков. Отныне лозунг «Делай как Сара!» станет моим жизненным правилом. Уж конечно, подруга не стала бы тратить целый год жизни на бесцельную хандру.

— Как думаешь, не повесить ли сюда какую-нибудь картину? — указывая на стену над камином, спрашивает Сара.

— Почему нет? Может, купим картину, изображающую семейство котят?

Сара смеется и запускает в меня скомканным бумажным пакетом.

— Попытайся не принимать скороспелых решений. Может, когда увидишь Дэвида, тебе покажется, что это не твой тип мужчины. Но поверь, он отличный парень. Веселый, с юмором. И к тому же добрый. Представь себе, недавно на совещании он уступил мне свой стул! Много ты знаешь молодых людей, способных на такой подвиг? — Сара произносит эту тираду, стоя на коленях и извлекая с нижней полки нашего кухонного шкафа пыльные стаканы для вина.

Вопрос приводит меня в замешательство. Честно говоря, у меня вообще мало знакомых молодых людей, не говоря уже о тех, кто способен на подвиг.

— Тип, который живет в квартире под нами, вчера отодвинул от входной двери свой велосипед, чтобы дать мне пройти, — наконец вспоминаю я. — Конечно, уступить стул — это намного круче, но, согласись, тоже неплохо…

— Парень снизу? Тот, что вечно залезает в наш почтовый ящик и по выходным оставляет на лестнице объедки кебаба? Нет, он не годится на роль благородного героя!

Я беззвучно смеюсь и загружаю стаканы в раковину. Сегодня мы с Сарой устраиваем вечеринку в честь наступающего Рождества. С тех пор как мы поселились на Деланси-стрит, это стало нашей ежегодной традицией. Хотя мы обе шутим, что теперь, когда мы окончили университет, эта вечеринка должна превратиться в высокоинтеллектуальное сборище, думаю, все будет в точности так, как прежде. Несколько студентов и наших коллег соберутся, чтобы выпить дешевого вина и до хрипоты поспорить о предметах, в которых никто из нас толком не разбирается. Впрочем, нынешний вечер — это еще и повод познакомить меня с неким Дэвидом, который, по утверждению Сары, идеально мне подходит. Правда, это мы уже проходили. Имея такую подругу, как Сара, нет никакой нужды обращаться в службу знакомств. Как только я решила забыть об Автобусном Парне, она познакомила меня с Марком, или, может, Майком. Он оказался любителем бега трусцой, причем в разгаре зимы выходил на пробежку в шортах и майке и требовал, чтобы я к нему присоединилась. Разумеется, он не признавал других развлечений, кроме тренировок в спортзале, а когда мы с ним обедали, подробно разъяснял, какую опасность для здоровья представляет то или иное блюдо. Вскоре я поняла, что для моего здоровья, по крайней мере душевного, опасность представляет одно-единственное блюдо — Майк. А может, его звали Марк. Разницы нет. Сара утверждала, что он поразительно похож на Брэда Питта. Может быть, — если смотреть на него в темной комнате, скосив глаза. А еще лучше вообще закрыть их. Должна признаться, именно так я и поступила. Вообще-то, я не имею обыкновения после первого свидания ложиться с парнями в постель, но тут я изменила своей привычке. Ради Сары, конечно.

Второй кандидат, которого она мне предложила, звался Фрейзер. Этот был чуть получше. По крайней мере, я запомнила его имя. Он был не просто шотландцем, а самым настоящим шотландским шотландцем, которого я когда-либо встречала. Акцент у него был жуткий, так что я понимала примерно половину того, что он говорил. Не помню, чтобы разговор у нас заходил о волынках, но мне все время казалось, что он виртуозно владеет этим инструментом. Его клетчатый галстук-бабочка страшно действовал мне на нервы, но все это было сущей ерундой. Главный его недостаток выявился в конце свидания. Проводив меня домой на Деланси-стрит, Фрейзер на прощание присосался к моим губам таким долгим поцелуем, словно пытался сделать мне искусственное дыхание. При этом рот мой до отказу наполнился его слюной. Придя домой, я стремглав бросилась в ванную. Собственное отражение в зеркале привело меня в ужас. Выглядела я так, словно меня облизала огромная собака.

В общем, можете назвать меня идиоткой, но я решила, что ни один из них мне не подходит. Я девушка, склонная к романтике, обожаю фильмы Норы Эфрон и уверена, что прекрасный принц не может быть слюнявым, как датский дог. Хотя, конечно, бывает по-всякому. Как известно, прекрасный принц может предстать даже в обличье мерзкой жабы. Так что излишняя разборчивость порой служит нам, романтичным девушкам, дурную службу.

Интересно, что представляет собой неведомый Дэвид? Возможно, на третий раз мне наконец повезет. Поживем — увидим. Возможно, он станет любовью всей моей жизни. Возможно, я постараюсь забыть его, как дурной сон. В любом случае я умираю от любопытства и собираюсь нынешним вечером распустить волосы по плечам. В последний год мне приходилось делать это нечасто. Мы с Сарой, покинув замкнутый, уютный университетский мирок, вынуждены теперь внедряться в неприветливую реальность. Пока Сара добилась на этом пути значительно больших успехов, чем я. Она уже работает на одном из региональных телевизионных каналов, а я по-прежнему сижу за стойкой в отеле. Да, несмотря на обязательство, принятое год назад, я так и не нашла себе работу по душе. В этом году я даже не хочу ехать домой на рождественские каникулы. Боюсь застрять в Бирмингеме и никогда больше не вернуться в Лондон. Сейчас я особенно завидую Сариной общительности и ее умению производить на людей хорошее впечатление. Сама я подобным умением не обладаю, поэтому все собеседования, которые я прошла, не принесли результата.

Но сегодня я не позволю застенчивости одержать надо мной верх. Я собираюсь так напиться, что ни от какой застенчивости не останется и следа. В конце концов, наступает Новый год, а это — повод забыть все свои просчеты и ошибки. Можно сколько угодно куролесить под воздействием алкогольных паров, это останется в старом году, и точка. Так что смелее!

Да, кстати, сегодня вечером я познакомлюсь с новым парнем Сары. Они встречаются уже несколько недель, но по разным причинам наше знакомство до сих пор откладывалось. Впрочем, я знаю о нем так много, что могу написать книгу. Знаю, что по части секса он настоящий бог, что Сара рассчитывает выйти за него замуж и нарожать ему детей. Разумеется, не раньше, чем он станет медиазвездой первой величины. А он ею непременно станет в ближайшем обозримом будущем. Мне его немного жаль. Парню всего двадцать четыре года, а его жизнь на ближайшие десять лет уже предопределена. Впрочем, рядом с ним Сара, а это значит, что ему повезло. В общем, он крутой везунчик.

Сара может говорить о нем часами. Сейчас она как раз этим и занимается. Рассказывает о его сексуальных подвигах, живописуя подробности, которые я предпочла бы не знать.

Я машу мыльной рукой, умоляя ее замолчать, и в воздухе возникают радужные пузыри.

— Хорошо-хорошо, хватит об этом! Иначе при виде твоего будущего мужа у меня произойдет оргазм.

— Пожалуйста, при нем воздержись от подобных выражений, — хихикает она. — Я имею в виду, не вздумай называть его моим будущим мужем. Он еще не знает, что ему предстоит подобная честь, и это может его шокировать.

— Ах вот как? — роняю я с бесстрастным лицом. — А я думала, он в курсе твоих планов на его особу.

— Я надеюсь исподволь внушить ему эту блестящую идею и оставить в заблуждении, что она осенила его без всякой посторонней помощи, — признается Сара, встает с колен и отряхивает джинсы.

Я киваю в знак согласия, поскольку достаточно хорошо знаю Сару, чтобы не сомневаться: она будет вертеть им, как хочет, и в нужный момент заставит сделать предложение. Наверное, вам тоже доводилось встречать людей, обладающих неодолимой силой притяжения. Людей, подобных звездам, которые заставляют все другие планеты вращаться вокруг себя. Сара из их числа. Но если вы думаете, что это делает ее невыносимой, то глубоко ошибаетесь.

Мы познакомились с ней здесь, в этой квартире, в мой первый университетский год. Жить в общежитии мне не понравилось, и я решила перебраться в одну из квартир, которые университет арендовал для своих студентов. Для начала отправилась сюда, на Деланси-стрит. На первом этаже старого дома располагались две просторные квартиры, а наверху — еще одна, примостившаяся на чердаке, точно птичье гнездо. Едва увидев ее, я была очарована, словно на меня надели розовые очки. Помните маленькую квартирку, в которой жила Бриджит Джонс? Мое будущее жилище очень ее напоминало, хотя, конечно, было более обшарпанным и менее шикарным. Делить квартиру — и арендную плату — мне предстояло с совершенно незнакомой девушкой. Это обстоятельство ничуть не повлияло на мою решимость немедленно подписать договор. С одной незнакомкой проще поладить, чем с целым общежитием. Помню, поднимая свои пожитки на три лестничных пролета, я надеялась, что соседка не разобьет в пух и прах мои фантазии в стиле Бриджит Джонс.

На дверях висела записка, написанная красным фломастером на задней стороне использованного конверта.

Вот так. Она ухитрилась очаровать меня прежде, чем я ее увидела. И хотя мы во многом несхожи, у нас достаточно много общего, чтобы замечательно уживаться вместе. Да, забыла сказать, Сара — невозможная красотка. Ее огненно-рыжие волосы волнами падают почти до задницы, и фигура у нее обалденная, хотя ей наплевать, как она выглядит.

Обычно, оказавшись рядом с подобной красавицей, я чувствую себя жалкой дурнушкой, но Сара умеет вселять в меня уверенность. В тот день, вернувшись из магазина и увидев меня, она воскликнула:

— Вот это номер! Да ты вылитая Элизабет Тейлор! Надо повестить на дверь хороший замок, иначе твои поклонники не дадут нам покоя.

Мягко говоря, она преувеличивала. Я не особенно похожа на Элизабет Тейлор. Правда, моя бабушка по материнской линии была француженкой, и от нее я унаследовала темные волосы и голубые глаза. Кстати, в молодости бабушка была довольно известной балериной, дома у нас до сих пор хранятся программки спектаклей с ее участием и газетные вырезки с восторженными отзывами. Но из меня парижанки не вышло, бабушкиного изящества и грации я в наследство не получила, и если ее темные волосы обрамляли головку аккуратной шапочкой, мои непослушные наэлектризованные кудри напоминают копну. К тому же у меня никогда не хватало силы воли, чтобы отказаться от шоколадных пирожных. Боюсь, когда обмен веществ у меня замедлится, я превращусь в толстуху.

Сара любит шутить, что мы с ней — принцесса и шлюха. Под шлюхой она подразумевает себя, под принцессой — понятно кого. Честно говоря, не слишком удачное сравнение. В ней нет ни грамма вульгарности, а мне явно не хватает изысканности и элегантности. Так что принцесса из меня никакая. Но, как я уже сказала, мы отлично дополняем друг друга, и нам весело вдвоем. По-моему, точнее будет сравнить нас с Тельмой и Луизой. Именно поэтому я так растерялась, узнав, что моя Тельма по уши влюблена в какого-то парня, которого я в глаза не видела.

— Как думаешь, выпивки хватит? — спрашивает Сара, окинув критическим взглядом ряд бутылок на кухонном столе.

Никто не сказал бы, что подбор напитков отличается утонченностью — это дешевые вино и водка, которые мы в течение трех последних месяцев покупали в ближайшем супермаркете в те дни, когда на это пойло объявлялась скидка.

Как видите, готовиться к вечеринке мы начали загодя.

— Выпивки более чем достаточно, — говорю я. — К тому же многие гости наверняка принесут с собой бутылку-другую. Классно повеселимся.

Желудок мой громко урчит, напоминая, что я ничего не ела с самого утра.

— Слышишь? — Я потираю живот. — Мои кишки просят тебя приготовить твой фирменный сэндвич.

Сарины сэндвичи уже вошли на Деланси-стрит в легенду и удостоены звания фирменного блюда нашей квартиры. Редкий завтрак здесь обходится без святой троицы: бекона, грибов и свеклы, которые входят в рецептуру нашего излюбленного сэндвича.

— Почему бы тебе не состряпать сэндвич самой?! — хохочет Сара.

— У меня так вкусно не получится.

— Учись, пока я жива, — ухмыляется Сара, открывая холодильник.

Наблюдаю, как она сооружает огромный сэндвич. На этот раз в дело идут курица, сыр, лук-порей, майонез и даже клюквенный джем. Да, Сару мне никогда не превзойти. Знаю, что подобное сочетание может показаться неудобоваримым, но поверьте, это не так. Все те годы, что мы с Сарой живем вместе, мы следим, чтобы в холодильнике у нас всегда были необходимые ингредиенты для самых невероятных комбинаций. Можно сказать, сэндвичи — основа нашего рациона. Точнее, он зиждется на трех китах: сэндвичах, мороженом и дешевом вине.

— Клюква, если можно так выразиться, придает ему изюминку, — прожевав первый кусок, говорю я.

— Главное здесь — чувство меры, — наставительно изрекает Сара. — Положишь слишком много клюквенного джема, и его вкус забьет все. А переборщить с сыром — это вообще жесть! Будет казаться, что ты жуешь потный носок подростка.

Я подношу сэндвич ко рту, чтобы откусить еще раз, но Сара хватает меня за руку:

— Погоди! Нам надо выпить, чтобы как следует взбодриться перед вечеринкой.

Подруга приносит два стакана. Догадавшись, что она задумала, я испускаю приглушенный стон. Сара с довольным смехом открывает шкаф и извлекает пыльную бутылку, притаившуюся за коробкой с овсяными хлопьями.

— Моча монаха! — провозглашает она, наливая нам по глотку.

Иными словами, бенедиктин. Бутылка, кстати, досталась нам вместе с квартирой. Надпись на этикетке сообщает, что это особая смесь лечебных трав и специй. Однако же вкус у этой таинственной смеси такой, что, глотнув ее один раз, мы с Сарой пришли к единодушному выводу: это не что иное, как моча монаха-бенедиктинца. Время от времени, обычно в преддверии Рождества, мы позволяем себе отведать этой бурды. Ритуал, напоминающий добровольную пытку, неизменно вызывает у нас приступ веселья.

— Хорошо пошла! — ставя стакан на стол, сообщает Сара. — Счастливого Рождества, Лу!

Мы подмигиваем друг другу и допиваем то, что осталось в стаканах.

— С годами эта хрень становится все круче, — шепчу я, ощущая, как жидкость насквозь прожгла мне нёбо.

— Да, атомная штука, — хрипит Сара. — Ешь свой сэндвич, ты его заслужила.

Некоторое время мы молча жуем. Покончив с сэндвичем, Сара стучит по краю тарелки:

— Думаю, сегодня в сэндвичи стоит добавить колбасу. Рождество все-таки.

— Нет, в фирменное блюдо нельзя совать что попало, — качаю головой я.

— Можно все испортить.

— Лори, сервелатом сэндвич не испортишь, — возражает Сара и добавляет, многозначительно вскинув бровь: — Надеюсь, Дэвиду наше фирменное блюдо придется по вкусу. А сам он придется по вкусу тебе.

Честно говоря, я на это не слишком рассчитываю. Принимая во внимание, каких отморозков подсовывала мне Сара прежде, от Дэвида многого ждать не приходится.

— Ладно, хватит прохлаждаться. — Я поднимаюсь из-за стола. — Гости появятся совсем скоро, а у нас еще ничего толком не готово.

Выпив три стакана белого вина, я ощущаю приятную расслабленность. Но тут меня находит Сара и за руку вытаскивает из кухни.

— Он пришел, — шепчет она, сжимая мою руку так, что хрустят кости. — Иди поздоровайся с ним. Будь мила и приветлива.

Подруга бесцеремонно толкает меня в спину. Я смущенно улыбаюсь взирающему на эту сцену Дэвиду. Через несколько минут в его обществе я сознаю, что парень не так уж плох. Ему несколько раз удается меня рассмешить, и он следит за тем, чтобы мой стакан не пустовал. Бесспорно, он симпатичный — чем-то напоминает Росса из сериала «Друзья». Тем не менее я ощущаю, что грядущая встреча с бойфрендом Сары занимает меня куда больше, чем разговор с Россом, простите, с Дэвидом. Иными словами, мой внутренний барометр показывает «ясно». Никаких душевных катаклизмов.

Сара хватает меня за рукав, и мы протискиваемся сквозь толпу оживленно болтающих и смеющихся людей, многих из которых я вижу в первый раз в жизни. Пресловутый бойфренд переминается с ноги на ногу, стоя у дверей.

— Лори, это Джек, — сияя, произносит Сара. — Джек, это Лори. Моя Лори, — добавляет она многозначительно.

Я открываю рот, чтобы поздороваться, и тут вижу его лицо. Сердце мое моментально подпрыгивает и застревает где-то в горле. Ощущение такое, словно меня подвергли сеансу электрошока. Язык отказывается мне повиноваться.

Я уже видела его.

Со времени нашей первой и единственной встречи прошел почти год, но кажется, это было вчера. Переполненный автобус, взгляд, брошенный со второго этажа, воздушный поцелуй на прощание.

— Лори… — Он повторяет мое имя.

Глядя на него, я готова разрыдаться от облегчения. Подумать только, целый год я как сумасшедшая жила надеждой на случайную встречу. Гонялась за ним по всему городу. А он взял да и пришел сам. Господи, как долго я выискивала это лицо в толпе! Где бы я ни оказалась — в метро, в автобусе, в кафе, в баре, — первым делом начинала выглядывать, нет ли здесь его. Чувствовала, что у меня едет крыша, но не могла отказаться от поисков. Без конца доставала Сару разговорами о своем Автобусном Парне. Она утверждала, что, встретив его на улице, непременно узнает.

Как выяснилось, подруга ошибалась. Вместо того чтобы найти мою любовь, она встретила свою.

Я смотрю в его глаза. Зеленые, как древесный мох, а в глубине зрачков пляшут янтарные искорки. Но меня поражает вовсе не цвет его глаз, а вспыхнувшее в них узнавание. Голова у меня идет кругом. Через мгновение огонек узнавания гаснет. Может, то была всего лишь игра моего воспаленного воображения?

— Джек… — выдавливаю я из себя и протягиваю руку. — Рада познакомиться с тобой, Джек.

Он кивает, по губам его скользит едва заметная улыбка.

— Лори…

Я бросаю на Сару растерянный взгляд. Мне кажется, она должна обо всем догадаться. Но она не замечает ничего странного, смотрит на нас и улыбается как чокнутая. Моя подруга, похоже, пребывает в эйфории под воздействием алкогольных паров.

Совершенно не представляю, что делать. Как бы я сейчас ни поступила, это будет глупо. В голове у меня полный сумбур, сердце по-прежнему стучит где-то в горле. Произошла колоссальная, недопустимая ошибка. Он не может быть парнем Сары. Он мой. Уже целый год.

— Она классная, правда?

Сара толкает меня в спину, побуждая заключить его в объятия. Она хочет, чтобы мы немедленно стали закадычными друзьями. Блин, как меня угораздило попасть в такую переделку?!

— Лори в точности такая, как я представлял ее по твоим восторженным рассказам, — кивает Джек.

Вид у него такой, словно он одобряет новую машину своей подружки. Он пристально смотрит на меня, и на лице его вдруг мелькает виноватое выражение. Он явно смущен. Возможно, дело в том, что он меня вспомнил. Возможно, ему неловко за Сару, которая ведет себя как перебравшая тетушка на свадьбе.

— Лори, а ты что скажешь? — поворачивается ко мне Сара. — Похож он на героя моих рассказов? Или реальность даже превосходит ожидания?

Она хохочет, светясь от гордости. На ее месте я тоже гордилась бы.

Я киваю, судорожно сглатывая, и издаю нечто вроде сдавленного смеха:

— Пожалуй, превосходит.

Уступая настоятельному желанию Сары, Джек наклоняется и касается губами моей щеки.

— Счастлив с тобой познакомиться, — произносит он; голос у него в точности такой, каким должен быть: глубокий, мягкий, волнующий.

Обалденный голос! — Сара никогда не устает о тебе рассказывать.

— Я тоже о тебе немало наслышана. — Я снова выдавливаю из себя идиотский дребезжащий смех. — Мне даже кажется, я давно тебя знаю.

Так оно и есть. Чувство у меня такое, словно мы знакомы целую вечность. Мне отчаянно хочется припасть губами к его губам. Хочется схватить его за руку, утащить в свою комнату, запереть дверь и, оставшись с ним наедине, сказать, что я люблю его. А потом повалиться с ним на кровать, ощущая его тепло и пьянящий аромат его кожи.

Вместо этого я тупо молчу. Господи, как я себя ненавижу! Сердце мое колотится так громко, что заглушает музыку. Делаю пару шагов в сторону, не в силах больше выносить этих адских мучений.

— Выпьешь что-нибудь? — предлагает Сара, веселая, беззаботная и невыносимая.

Джек кивает, хватаясь за это предложение как за спасательный круг.

— Лори? — Сара делает жест, приглашая меня пойти с ними.

Я переступаю с ноги на ногу, изображая настоятельную необходимость посетить туалет.

— Я скоро присоединюсь к вам.

У меня одно желание: оказаться как можно дальше от него, от них, от всего этого.

Очутившись в спасительном уединении ванной, я запираю дверь, сажусь на пол и роняю голову на руки. Несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать слезы.

О боже! Боже, боже! Что мне делать! Я люблю Сару, она моя сестра, хотя между нами и нет биологического родства. Но теперь передо мной разверзлась пучина, грозящая поглотить корабль, на борту которого мы трое. Не представляю, в какую сторону плыть, чтобы достичь берега. А что, если… В моей душе вспыхивает слабый огонек надежды. Что, если взять и просто рассказать им обо всем. И Сара тут же поймет, что секрет ее привязанности к Джеку в том, что она бессознательно угадала в нем Автобусного Парня. Мы все трое будем хохотать до упаду над этим абсурдным совпадением! Да, но что потом… Я ведь не собираюсь отбивать его у Сары. Рассчитывать на то, что она любезно уступит его мне? Но он не пирожок и не дамская сумочка. Честно говоря, нет никакой уверенности в том, что он вообще меня узнал.

Свинцовая плита отчаяния давит слабые ростки надежды. Ничего не выйдет. Ровным счетом ничего. Сара ни о чем не догадывается, она довольна и счастлива. Сияет ярче, чем Вифлеемская звезда. Чудеса под Рождество случаются только в идиотских сопливых мелодрамах. Сара — моя лучшая подруга, самый близкий мне человек. А это значит, до конца жизни я ни словом, ни взглядом не намекну Джеку О’Мара, что мое бедное сердце принадлежит ему безраздельно.

Черт, какая она красивая, когда спит!

В горло мне словно сунули лопату песку, и прошлой ночью Сара так дернула головой, что едва не сломала мне нос. Но сейчас, когда ее огненнокрасные волосы рассыпаются по подушке, будто она плавает на поверхности воды, я все готов ей простить. Она похожа на сказочную Русалочку. Сравнение, достойное извращенца.

Я соскальзываю с кровати и набрасываю на себя первое, что подворачивается под руку, — халат Сары. Дурацкий халат, на котором нарисованы ананасы. Но я понятия не имею, куда запропастилась моя одежда, а мне необходимы таблетки от головной боли. Учитывая, какой кавардак творился здесь прошлым вечером, я не удивлюсь, если пара-тройка гостей решила заночевать на полу в гостиной. Халат с ананасами наверняка шокирует их меньше, чем моя голая задница. Блин, халат такой короткий, что задницу почти не закрывает! Постараюсь проскользнуть незаметно.

— Принеси попить, — хрипит Сара и высовывает руку из-под одеяла.

— Будет сделано! — отвечаю я.

Глаза у нее закрыты. Я осторожно беру ее руку и убираю под одеяло. Она бормочет что-то нечленораздельное. Наверное, это означает «спасибо» или что-нибудь в этом роде.

— Вернусь через пару секунд, — говорю я и целую ее в лоб.

Она уже провалилась в омут сна. Я предвкушаю, как через несколько минут последую ее примеру. Еще раз полюбовавшись Сарой, я выхожу и тихонько закрываю дверь.

— Если тебе нужен парацетамол, он в кухонном шкафу справа.

Я замираю на секунду, судорожно сглатываю, открываю шкаф и нахожу маленькую голубую коробочку.

— Ты читаешь мысли на расстоянии, — говорю я, поворачиваясь к Лори, растягиваю губы в улыбке, но, честно говоря, мне жутко неловко.

Я с ней уже встречался, то есть я хочу сказать, вчера вечером я увидел ее не в первый раз. В реальности наша встреча длилась всего несколько секунд. Но представьте себе, потом я несколько раз видел ее в сладких предутренних снах и, просыпаясь, испытывал острое чувство разочарования. Не знаю, помнит ли она меня. Надеюсь, нет. Сейчас, когда я стою перед ней в идиотском женском халате, не закрывающем яйца, мне совершенно не хочется, чтобы она меня помнила.

Ее темные волосы собраны в пучок, и выглядит она не лучшим образом. Такое впечатление, что парацетамол ей тоже не помешает. Я протягиваю ей коробочку.

Сара так много болтала о своей обожаемой подруге, что мне казалось, я вижу эту Лори как живую. Однако реальность не имеет ничего общего с моими фантазиями. Сара поразительно яркая, и я считал, ее подруга должна быть ей под стать. Этакая парочка экзотических попугаев в одной клетке. Но Лори совершенно не похожа на попугая. Куда больше она напоминает… сам не знаю кого, может быть, малиновку. В ней ощущается… ну скажем так, внутренний покой. Сразу чувствуется, она живет в гармонии с собой и поэтому ей нетрудно ладить с окружающими.

— Спасибо, — говорит Лори и берет пару таблеток.

Я протягиваю ей стакан с водой, она чуть приподнимает его, словно собирается выпить за мое здоровье, и глотает таблетки.

Заглядывает в коробочку, проверяя, сколько осталось, и протягивает ее мне.

— Как раз хватит, — говорит она. — Сара обычно принимает…

— По три, — подсказываю я, и она кивает.

— Да, по три.

Мы словно соревнуемся, кто из нас лучше знает привычки Сары. Разумеется, Лори. Мы с Сарой вместе всего месяц или около того. Господи боже, это не девчонка, а смерч! Для того чтобы за ней поспевать, все время приходится бегать. Мы с ней познакомились на работе. Застряли вдвоем в лифте. За те пятнадцать минут, что мы были пленниками замкнутого пространства, я успел кое-что узнать. Во-первых, сейчас Сара работает внештатным репортером на региональном канале, но со временем собирается перевернуть мир. Во-вторых, как только мы окажемся на свободе, я должен пригласить ее пообедать, потому что она этого хочет. Кстати, это вполне отвечало моим собственным желаниям. В-третьих, я догадался, что лифт она остановила сама. Получив все, что хотела, Сара позволила ему прийти в движение. Когда дело касается ее желаний, она способна на все.

— Сара много о тебе рассказывала, — бормочу я, наполняя чайник водой, и включаю его.

— Она не упоминала, что по утрам я предпочитаю кофе?

Лори подходит к шкафу и достает кружки. Я незаметно пожираю глазами ее тело. Ненавижу себя за это, но что я могу поделать с условным рефлексом? На ней свободная пижама, очень целомудренная, но все же, когда она двигается, под тканью обрисовываются бугорки грудей и округлости бедер. Лори босиком, ногти на ногах покрыты синим лаком.

— Э-э-э… — бурчу я, делая вид, что ищу чайную ложку.

Лори выдвигает ящик и показывает мне, где они лежат.

Мы одновременно протягиваем к ящику руки, она резко отдергивает свою и негромко смеется.

Я сосредоточенно размешиваю в кружке растворимый кофе. Лори сидит напротив, подогнув под себя одну ногу.

— Сара не говорила, сколько ложек кофе ты обычно кладешь в кружку, но я попробую догадаться. Мне кажется… — Подавшись вперед, я буравлю ее глазами. — Да, ты любишь крепкий кофе и всегда кладешь две ложки. — (Лори смотрит на меня, глазом не моргнув.) — А вот сахара ты не кладешь вообще, — добавляю я, проводя рукой по шее. — Тебе бы очень хотелось положить, но у тебя сильная воля.

Боже, что за бред я несу! Все это выглядит так, словно я решил за ней приударить. Но я ничего подобного не замышляю. И мне совершенно не хочется, чтобы она приняла меня за прохиндея, который не пропускает ни одной юбки. То есть я хочу сказать, девчонок у меня было достаточно, пару раз я серьезно влюблялся, но то, что происходит между мной и Сарой… это совсем другое. Такого со мной еще никогда не происходило. И я не хочу, чтобы это закончилось. По крайней мере, в ближайшее время.

Лори строит гримасу и качает головой:

— Не угадал. Две ложки сахара, пожалуйста.

— Ты шутишь! — смеюсь я.

— И не думаю, — пожимает она плечами. — Я всегда пью кофе с сахаром. Иногда кладу две ложки, иногда — две с половиной. Если у меня кислое настроение.

Надо же, у нее тоже бывает кислое настроение. Кто бы мог подумать. Боже, мне нужно как можно скорее убраться из этой кухни и завалиться в кровать! По-моему, мой мозг еще не проснулся.

— Знаешь что? — поднимаясь, говорит Лори. — Я чувствую, что сейчас вообще не хочу кофе.

Она быстро выходит из кухни, я не успеваю рассмотреть выражение ее лица. Неужели я чем-нибудь обидел ее? Может быть. Возможно, она ушла, устав бороться с желанием запустить мне в голову кружкой. Иногда я вызываю у женщин именно такое желание.

В прошлом году я приняла два обязательства:

1. Найти хорошую работу в каком-нибудь журнале. Что ж, можно с уверенностью сказать, что на этом фронте я потерпела сокрушительное поражение. Несколько неудачных собеседований и пара статей, которые так и не были опубликованы, — результат, который никак нельзя назвать блистательным. Как это ни прискорбно, я по-прежнему работаю в отеле. Известно, что люди с трудом выходят из привычной колеи, но с легкостью расстаются с мечтами. Но пока я не намерена сдаваться.

2. Найти парня с автобусной остановки.

Формально это обязательство выполнено. Я убедилась на собственном опыте, что, принимая новогодние обязательства, надо формулировать их предельно точно. Но как я могла предугадать, что моя лучшая подруга найдет героя моих грез и влюбится в него? Моей подруге достался новый бойфренд, мне — от мертвого осла уши. За что и благодарю вселенский разум.

Итак, каковы мои желания в наступающем году?

Я хочу лишь одного: разлюбить его.

С тех пор как выяснилось, что мы с Сарой влюблены в одного парня, прошел месяц. И хотя я твердо решила разлюбить его, в выполнении этого намерения я пока не слишком преуспела.

Пока я ничего о нем не знала, все было куда проще. Я могла сколько угодно предаваться фантазиям и воображать, как увижу его в многолюдном шумном баре или в тихом уютном кафе. Рисовать в мечтах, как взгляды наши встретятся вновь и мы возблагодарим небеса за это чудо.

Но теперь я точно знаю, кто он такой. Его зовут Джек О’Мара. Он парень Сары.

Все рождественские каникулы я твердила себе, что теперь, когда герой моих грез стал реальностью, разлюбить его будет легко и просто. Наверняка у него окажутся какие-то черты и качества, которые не придутся мне по вкусу. К тому же, постоянно видя его рядом с Сарой, я привыкну к мысли, что между нами возможна исключительно платоническая дружба. Я притворялась, что у меня все отлично, отчаянно набивала себе желудок и гуляла в обществе Дэрила и Анны.

Но когда я вернулась в Лондон, все пошло гораздо хуже. Теперь мне приходится обманывать не только себя, но и Сару. Не представляю, как некоторые люди выстраивают целые пирамиды лжи. Для меня любой обман — это тяжкое испытание. Чувствую себя судьей и подсудимым одновременно. Подсудимый проливает крокодиловы слезы, твердит о своей невинности и молит о снисхождении, но судья выносит суровый вердикт: «лжец». Я не хочу лгать, но другого выхода у меня нет. Когда я разговариваю с Сарой, мне кажется, язык мой раздваивается, будто у змеи. И как ни больно мне в этом признаться, глядя на нее, я порой испытываю приступы жгучей ревности. Поверьте на слово, ревность — просто омерзительное чувство. Не будь я так далека от религии, наверняка не вылезала бы из исповедальни, каясь в своих бесчисленных грехах. Чувствую себя загнанной в угол. Правда, иногда мне удается себе внушить, что я не сделала ничего плохого и мы с Сарой, несмотря ни на что, останемся лучшими подругами. Но подобные светлые моменты бывают не часто, и я вновь погружаюсь в пучину душевных терзаний. Кстати, выяснилось, во мне умерла неплохая актриса. Уверена на сто процентов, Сара даже не замечает, в каком аду я нахожусь. Когда должен прийти Джек, я ловко придумываю предлоги для того, чтобы уйти из дома.

Увы, сегодня удача от меня отвернулась. Сара заявила Джеку, что хочет поесть пиццы и посмотреть какое-нибудь кино. Предполагается, что в этих мероприятиях буду участвовать и я. Сара хочет, чтобы мы с Джеком получше узнали друг друга. Она сообщила мне об этом утром, когда мы пили кофе за кухонным столом.

— Прошу тебя, Лу, не надо сегодня никуда убегать. Вот увидишь, мы чудно проведем время вместе.

Придумать убедительную отговорку экспромтом мне не удалось. К тому же я сознаю: избегая Джека, проблему не решить. Есть одно обстоятельство, которое тревожит меня сильнее всего. Хотя девяносто пять процентов моей души замирают от ужаса, оставшиеся пять бурлят от радости, предвкушая вечер в его обществе.

Прости, Сара, я ничего не могу с собой поделать.

— Позволь, я повешу твое пальто.

Что это за фразу я отмочила? Я что, решила изображать из себя горничную? Для пущего эффекта надо было назвать его «сэр». С тех пор как Джек вошел в нашу квартиру, прошло всего тридцать секунд, а я уже проявила себя полной идиоткой.

На губах его играет нервная улыбка. Он разматывает длинный шарф, снимает пальто и вручает его мне с каким-то виноватым видом, хотя я сама только что попросила Джека об этом. Делаю над собой отчаянное усилие, чтобы не прижаться лицом к темно-синей шерстяной ткани. Пристраиваю пальто Джека на вешалке у дверей, как можно дальше от собственной куртки. Изо всех сил стараюсь держаться непринужденно, но получается хреново. Джек заявился на полчаса раньше, как раз в тот момент, когда Сара выскочила в магазин. В общем, всё как в дурацком фарсе.

— Сара скоро вернется. Она пошла за вином, — бормочу я. — Это здесь, поблизости. Так что она будет минут через пять. Если там нет очереди, конечно. Магазин совсем рядом. За углом.

Джек кивает. Несмотря на мой дебильный лепет, на губах его играет улыбка.

— Проходи, пожалуйста, — с преувеличенной любезностью говорю я, делая широкий жест в сторону нашей крохотной гостиной. — Как провел Рождество?

Он опускается на краешек дивана, я, покружив по комнате, сажусь на стул. Да, это единственно верный выбор. Плюхаться на диван рядом с ним было бы неправильно. Чего доброго, мы коснулись бы друг друга.

— Рождество прошло по-рождественски, — по-прежнему улыбаясь, отвечает Джек. Теперь его улыбка кажется мне почти робкой. — Индейка и много-много пива.

— У меня все было в точности так же, — улыбаюсь я в ответ. — За исключением того, что я не большая любительница пива. Предпочитаю вино.

Что это я несу? Пытаюсь намекнуть, что перед ним утонченная натура? Пожалуй, я отпугну его своим снобизмом.

Возвращайся быстрее, Сара, мысленно молю я. Возвращайся и спасай меня. Я не готова к тому, чтобы оказаться с ним наедине. Мне отчаянно хочется воспользоваться возможностью и спросить, помнит ли он меня. Помнит ли, как я послала ему воздушный поцелуй из окна автобуса. Вопрос вертится у меня во рту, как живой, кусает за язык, точно взбесившийся муравей, и мне приходится судорожно сглатывать, чтобы не дать ему вырваться наружу. Ладони мои взмокли от пота. Не могу понять, откуда это сумасшедшее желание выяснить, помнит он меня или нет. Ведь я уверена на девяносто девять процентов: не помнит. Джек живет в реальном мире, у него офигенная девушка. Наверняка он забыл обо мне прежде, чем мой автобус завернул за угол Камден-Хай-стрит.

— Скажи, Лори… — произносит он, явно не зная, что у меня спросить.

Ничем не могу ему помочь. Я тоже не обладаю умением поддерживать разговор. Даже в кресле у парикмахера предпочитаю молчать. А если вдруг нарываюсь на любительницу поболтать, фантазирую на тему «Куда я собираюсь поехать в отпуск».

— Скажи, Лори, что ты изучала в университете?

— Журналистику и медиатехнологии.

На его лице не отражается ни малейшего удивления. Наверняка он знает, что мы с Сарой вместе учились в Мидлсекском университете.

— Предпочитаю работать с текстами, — решаю я развить тему. — Надеюсь устроиться в какой-нибудь журнал. Телевидение — это не мое. При виде камеры меня охватывает ужас.

В отличие от Сары, добавляю я про себя. Говорить об этом вслух нет нужды. Наверняка он знает, что Сара намерена стать звездой национального телевидения. Она из девушек, в крови которых кипят амбиции, — простите за банальность. Обычно я не изъясняюсь цитатами из «Фейсбука», но тут иначе не скажешь. Помимо амбиций, у Сары есть еще и твердый характер. Прекрасное сочетание для того, чтобы воплотить свои мечты в реальность.

— А ты чем занимаешься?

Джек пожимает плечами:

— В универе тоже изучал журналистику. Сейчас работаю на радио.

Я это прекрасно знаю. Сара настроила наше кухонное радио на волну радиостанции, где он работает. Правда, в эфир Джек прорывается, мягко говоря, не часто — только в случае, если ведущий вечерней программы по какой-то причине отсутствует, а это бывает редко. Но начинать всегда приходится с нуля. И сейчас, слушая его звучный голос, я не сомневаюсь: недалек тот час, когда голос этот наполнит собой эфир. Да, Сара и Джек станут медиазвездами, этакими Филом и Холли. Будут улыбаться мне с экрана каждый день, сыпать шутками, подхватывая остроты друг друга, и ежегодно получать премии зрительских симпатий. Я представляю себе все это с ужасающей отчетливостью, и меня прошибает пот. Услышав, как Сара поворачивает ключ в замке, я вздыхаю с облегчением.

— Солнышко, я дома! — кричит она и хлопает дверью так громко, что оконные рамы в гостиной дребезжат.

— Сара вернулась, — сообщаю я, хотя в этом нет ни малейшей необходимости. — Пойду помогу ей. — Я выскакиваю в коридор, беру бутылку вина из рук Сары. — Джек только что пришел. Иди поздоровайся с ним, а я поставлю вино в холодильник.

В кухне я ставлю бутылку рядом с коробкой замороженных ягод — когда мы с Сарой чувствуем, что подыхаем от авитаминоза, то делаем смузи, — и жалею о том, что не могу спрятаться в холодильник сама.

Достав другую, уже охладившуюся бутылку, я наливаю вино в два стакана. Один для меня, другой для Сары. Джеку не наливаю, так как знаю: он предпочитает пиво. Тот факт, что мне известны его привычки и пристрастия, греет душу. Можно вообразить себе, что наши отношения куда более интимны, чем на самом деле. Именно такими фантазиями я утешаюсь, извлекая из холодильника бутылку пива и открывая ее. Прислонившись к двери холодильника спиной, я на мгновение закрываю глаза и представляю себе лоскутное одеяло, сшитое из тихих разговоров и брошенных украдкой взглядов, тайных желаний и заветных грез, мягкое и теплое одеяло нашей близости, которое укроет нас от всех жизненных невзгод. Господи, что со мной происходит?! Кажется, я брежу наяву.

Я делаю хороший глоток вина и пытаюсь направить свои мысли в более безопасное русло. Лоскутное одеяло, которое я так отчетливо себе представила, будет лежать на широченной кровати Джека и Сары в спальне их шикарного дома. Подобный прием я использовала уже много раз. Стоит мне размечтаться о Джеке и представить себя рядом с ним, я тут же ставлю на собственное место Сару. Не могу сказать, что это всегда срабатывает. Иногда подобная подмена вызывает у меня тошноту. Но другой технологии я пока не изобрела.

— Лу, куда ты запропастилась? — доносится из гостиной беззаботный голос Сары. — У меня уже в горле пересохло. — Она хохочет и добавляет: — Стакан для Джека можешь не приносить. Он не такой эстет, как мы, и не употребляет пойло по пять фунтов за бутылку.

Знаю, вертится у меня на языке. Но я молчу. Засовываю бутылку пива под мышку, беру в руки стаканы и иду в гостиную.

— Пицца с ананасами — это все равно что ветчина с заварным кремом. Неудобоваримое сочетание, — заявляет Сара и брезгливо отодвигает кусочек ананаса на край тарелки.

Джек берет злосчастный кусочек и отправляет себе в рот.

— Как-то раз я ел пиццу с бананами, — сообщает он. — И представь себе, мне понравилось! — Джек подмигивает мне. — Лори, а ты что скажешь? Имеет пицца с ананасами право на существование?

Я чувствую себя предательницей, но соврать не могу. Сара слишком хорошо знает мои вкусы.

— Имеет. Несомненно, имеет.

Сара насмешливо фыркает. Мысленно я жалею о том, что не соврала.

— Впечатляющее единодушие! — говорит Сара. — Как бы мне не пришлось пожалеть о том, что я решила познакомить вас поближе. Теперь я все время буду оказываться в меньшинстве.

— Да, из нас получится отличная команда. Под названием Джек-Лу. — Джек подмигивает мне и хохочет, Сара шутливо бьет его по руке, и он начинает потирать ушибленное место и стонать, словно от дикой боли.

— Осторожнее! Эта рука у меня рабочая. Я держу в ней бутылку с пивом.

— Так будет со всяким, кто попытается разбить команду Сара-Лу.

Теперь мне подмигивает Сара. Я киваю, всячески демонстрируя, что я на ее стороне, хотя и проявляю толерантность по отношению к пицце с ананасами.

— Прости, Джек, — говорю я. — Мы с Сарой — винные сестры. Вино объединяет крепче, чем пицца с ананасами.

Да, если бы не вино, сегодняшние посиделки мне бы точно не вынести, мысленно добавляю я.

Вы не представляете, как долго я ломала голову над тем, что сегодня надеть. Не хотелось выглядеть замухрышкой. Но и наряжаться, как для особого случая, тоже не хотелось. В результате я остановила свой выбор на джинсах и свободном серо-голубом джемпере. Наряд без всяких претензий, но и не совсем домашний. Что касается косметики, я ограничилась блеском для губ и слегка подвела глаза. В общем, разодетой в пух и прах меня никак не назовешь. Сразу видно, что я не пытаюсь затмить Сару. Кстати, она собственноручно заколола мне волосы своей серебряной заколкой, на которую я давно облизывалась. Из чего делаем вывод: Сара хочет, чтобы я выглядела привлекательно.

— Какой фильм будем смотреть? — спрашиваю я и протягиваю руку за очередным куском пиццы.

— «Сумерки», — говорит Сара.

— «Железный человек», — одновременно произносит Джек.

Перевожу взгляд с него на нее. Похоже, мне вновь придется сыграть роль третейского судьи.

— Помни, к какой команде ты принадлежишь, Лу, — ухмыляется Сара.

О, судя по всему, мне предстоит новое испытание. Я не читала роман «Сумерки» и не смотрела фильм, но точно знаю: это про любовный треугольник вроде нашего и, кажется, все там кончается очень плохо.

Джек смотрит на меня умоляюще, словно семилетний мальчик, который просит купить ему мороженое. Господи, какой он милый! Мне ужасно хочется сказать «Железный человек». Но еще ужаснее мне хочется сказать «поцелуй меня».

— «Сумерки», — торжественно изрекаю я.

Кем, собственно, был святой Валентин и почему он считается таким специалистом по части любви? Я так полагаю, он был одержим манией соединять в счастливые пары все и вся, включая бутылки с пивом и мусорные бачки.

Вы уже поняли, что День святого Валентина не относится к числу моих любимых праздников? То обстоятельство, что в этом году Сара пополнила ряды кретинов, скупающих открытки с сердечками и воздушные шарики, лишь усугубляет мой скепсис. К стыду своему, в глубине души я надеялась, что Сара охладеет к Джеку или что-нибудь в этом роде. Ничуть не бывало. Она уже купила для него целых три открытки. Увидев открытку с надписью типа «Спасибо за то, что сделал меня счастливой!» или «Спасибо за упоительные мгновения!», она не может удержаться от покупки. Всякий раз, когда подруга показывает мне очередную открытку, сердце мое сжимается, превращаясь в подобие сушеной сливы.

К счастью, они собираются в итальянский ресторан. Пока они будут поедать отбивные в форме сердец и слизывать шоколадный мусс с губ друг друга, я смогу без помех предаться печали в пустой гостиной. По примеру Бриджит Джонс, буду валяться на диване, лакать вино и обжираться мороженым.

— Лу, у тебя найдется секунда?

Закрываю ноутбук — я как раз отправила очередное резюме в очередной журнал, — снимаю очки, которые мне на самом деле не нужны, но помогают сконцентрироваться на экране компьютера, и иду в комнату Сары с кружкой кофе в руках.

— Что случилось?

Она стоит посреди комнаты, руки в боки, на ней только джинсы и лифчик.

— Никак не могу решить, что надеть.

Сара выхватывает из шкафа красную шифоновую блузку, которую купила для рождественского обеда у родителей. Вещь красивая и достаточно целомудренная. Конечно, если не носить ее с ультракороткой юбкой. Но, судя по тому, что на кровати валяется именно такая юбка, выглядеть целомудренно Сара не намерена.

— Так пойдет? — (Я киваю, так как не сомневаюсь, в этом наряде Сара будет неотразима.) — А может, лучше это?

Сара извлекает из шкафа маленькое черное платье и прикладывает к себе.

Я перевожу взгляд с платья на блузку:

— Мне нравится и то и другое.

— Мне тоже, — вздыхает Сара. — Но что больше понравится святому Валентину, вот в чем вопрос?

— Джек уже видел тебя в красном?

— Нет пока, — качает головой Сара.

— Тогда выбирай блузку. Губы, накрашенные ярко-красной помадой, — неоспоримое свидетельство того, что ты влюблена.

Приняв судьбоносное решение, Сара возвращает платье в шкаф.

— Ты уверена, что не заскучаешь одна? — спрашивает она.

Я округляю глаза и делаю слишком большой глоток горячего кофе.

— Конечно заскучаю. Возьмите меня с собой! В день всех влюбленных наша троица будет выглядеть на редкость уместно.

— Джеку эта идея наверняка пришлась бы по душе! — хохочет Сара. — Приятно заявиться в ресторан с небольшим гаремом.

— Ох, прости, вспомнила, что сегодня у меня другие планы. Двойное свидание с Беном и Джерри. Оба — горячие парни. Для того чтобы их малость остудить, нужны целые горы мороженого. Так что мы намерены съесть «Карамель Сутру» в огромных количествах.

Я прекрасно знаю, что «Карамель Сутра» — любимое мороженое Сары.

— Как я тебе завидую! — восклицает она и принимается расплетать волосы, чтобы их вымыть.

Я тоже тебе завидую, про себя вздыхаю я, понуро бреду в свою комнату и вновь открываю ноутбук.

Дебилы, которые составляют программу телепередач, заслуживают пулю в лоб. Или даже более мучительную смерть. Кажется, нетрудно сообразить, что люди, вынужденные в День святого Валентина смотреть телевизор, одиноки и настроение у них довольно кислое. Спрашивается, какого черта они решили, что «Дневник памяти» — это фильм, который подходит подобным зрителям лучше всего. Сентиментальная история, где все влюблены и плачут так много, что их впору выкручивать и вешать на просушку. Райан Гослинг, романтические пейзажи и даже лебеди, черт их подери! Смотреть этот фильм — значит посыпать солью собственные раны, но сегодня я ощущаю некоторую склонность к мазохизму. Слава богу, у телевизионщиков хватило ума включить в программу «Воздушную тюрьму»! Думаю, крутой парень Николас Кейдж поможет мне восстановить душевное равновесие.

«Дневник памяти» просмотрен примерно на две трети, упаковка мороженого съедена наполовину, в бутылке еще примерно четверть шардоне. Неожиданно я слышу, как в замке поворачивается ключ. Неужели это Сара? Сейчас всего половина десятого. Я рассчитывала, что она вернется за полночь. Но похоже, сценарий моей одинокой вечеринки придется изменить.

Я сижу на диване, поджав под себя ноги, и выжидающе смотрю на дверь. Неужели они поссорились и она оставила его поедать тирамису в одиночестве?

Подавив преступную надежду, я кричу:

— Привет, Сара! Ты как раз вовремя. В бутылке осталось еще немного вина.

Сара, покачиваясь, появляется в дверях. Она не одна. Одинокая вечеринка превращается в сборище тройственного союза. С содроганием я сознаю, что наряд мой состоит из черных спортивных штанов и светло-зеленой футболки. Интересно, зачем я вырядилась так, словно собиралась заниматься йогой. Впрочем, могло быть и хуже. Я могла напялить фланелевую пижаму в клеточку, которую подарила мне мама. Вот это был бы полный отстой!

— Что-то вы рано, — говорю я и потягиваюсь, стараясь выглядеть безмятежной, как истинный йог.

— Шпанскоблоблатно, — нечленораздельно бормочет Сара.

Я догадываюсь, она хочет сообщить, что в ресторане шампанское было бесплатно. Она хохочет и виснет на Джеке. Если бы он не обнимал ее за талию, она рухнула бы на пол.

— Мы немного перебрали, — сообщает Джек.

Впрочем, его ироническая улыбка говорит о том, что перебрала исключительно Сара, а он трезв как стеклышко. Взгляды наши встречаются на несколько мгновений.

— Устала чертовски! — хлопая глазами, мямлит Сара.

Одна из ее накладных ресниц отклеилась и чернеет на щеке. Обычно подобные неприятности случаются со мной. В прошлом месяце я дважды пробовала наклеить ресницы и оба раза потерпела фиаско. Сара хохотала до упаду и говорила, что я похожа на трансвестита.

— Да, детка, тебе надо отдохнуть! — смеется Джек и целует Сару в лоб. — Идем, уложу тебя в кроватку.

— В кроватку? — Сара делает вид, что шокирована. — Но мы еще не женаты, Джек О’Мара. За кого ты меня принимаешь?

— За девчонку, которая напилась в стельку, — говорит он и подхватывает резко качнувшуюся Сару.

— Ах ты грубиян! — кричит Сара.

Джек хватает ее под коленки и поднимает в воздух. Против этого она не возражает. Черт! Смотри и учись, Райан Гослинг. Этому парню не надо ходить по воде, чтобы растопить сердце женщины.

Уточняю. Речь идет о сердце Сары, а не о моем.

Она уснула.

Я слегка вздрагиваю, когда в гостиную входит Джек. К этому времени Райан Гослинг успевает покорить свою девушку и уплыть на лодке в сторону заката. Его место на экране занимает Николас Кейдж, отважный, решительный, надежный. Джек смотрит на экран, и лицо его светлеет.

— По-моему, это самый лучший боевик на свете.

Не спорю. Я тоже обожаю «Воздушную тюрьму». Обычно смотрю его, когда мне бывает совсем паршиво. Мысль о том, что Кэмерону По было еще хуже, но он вышел из всех передряг, подпитывает мой оптимизм. Подумать только, человек совершил аварийную посадку в самолете, битком набитом убийцами и насильниками. В сравнении с этим все мои неприятности меркнут.

— Нам всем нужны герои, — многозначительно изрекаю я.

Вместо того чтобы сесть в кресло, Джек устраивается на другом конце дивана, и это приводит меня в смятение.

— Очень женское изречение, — усмехается он, округляя свои золотистозеленые глаза.

— А я вообще мастер по части изречений, — парирую я. — Да будет тебе известно, я занимаюсь сочинением стихов для поздравительных открыток. Стяжала на этом поприще громкую славу.

— Уверен, твое творчество пользуется огромным спросом. Прочти какой-нибудь стишок, — просит он.

Я заливисто хохочу, уткнувшись носом в стакан. Похоже, благодаря вину у меня отказали тормоза.

— Могу сочинить стихи экспромтом. Только скажи, по какому поводу.

Джек погружается в задумчивость. Надеюсь, он выберет что-нибудь менее банальное, чем День святого Валентина.

— Можешь выразить в стихах соболезнование по поводу смерти собаки?

— Легко! — Я устремляю взор к потолку и щелкаю пальцами в поисках рифмы. — Собака играла, резвилась, визжала, собака ничуть умирать не желала! Но видимо, время собаке приспело, собачья душа отделилась от тела!

— На несколько мгновений я замолкаю, ошарашенная собственным поэтическим даром, проснувшимся так внезапно. — Повергла в печаль нас собаки кончина, но в памяти нашей жива эта псина! — с пафосом завершаю я, и мы оба покатываемся со смеху.

— Здорово! — говорит он. — Под такие замечательные стихи неплохо бы выпить пива.

Меня пронзает укол стыда. Ничего не скажешь, хороша гостеприимная хозяйка. Правда, Джек застал меня врасплох. Я думала, он останется в спальне Сары до утра, и уплетала мороженое со спокойной совестью.

— В холодильнике есть пиво. Сходи принеси, если хочешь.

Джек выходит из комнаты, я провожаю его глазами. В темных джинсах и синей рубашке он выглядит особенно худым и длинноногим. Для праздничного ужина с Сарой он явно принарядился. Через несколько минут он возвращается с бутылкой пива и ложкой в руках.

— Мы ушли из ресторана, так и не заказав десерт, — сообщает Джек и с надеждой смотрит на ведерко с мороженым.

Надеюсь, его не слишком шокирует тот факт, что я опустошила это ведерко на две трети.

— Какой сорт? — спрашивает Джек.

— «Карамель Сутра», — сообщаю я, неохотно протягивая ему ведерко. Ну что мне стоило сказать просто «карамель»?

— Вот как? Его что, нужно есть, закинув ноги за голову? — прикалывается Джек.

Если бы я собиралась с ним флиртовать, то предложила бы ему принять позу «собака мордой вниз» или что-нибудь в этом роде. Но я не собираюсь с ним флиртовать, поэтому опускаю глаза и говорю тоном старой зануды:

— Только если ты считаешь, что подобная поза усиливает вкусовые ощущения.

— Наверняка усиливает, — ухмыляется он. — Но я боюсь порвать джинсы.

— Значит, лучше воздержаться. — Я устремляю взгляд на экран. — Мой любимый эпизод.

Мы в молчании смотрим, как Ник Кейдж мужественно защищает девушку-охранника, расправляясь с подонками, которыми до отказа набит самолет. Джек уплетает мороженое, я смакую остатки вина. Чувствую себя расслабленной, но отнюдь не пьяной в стельку. Пониженная чувствительность к алкоголю — одно из следствий студенческой жизни, которое позволяет нам с Сарой сохранять вменяемость после самых бурных возлияний. Правда, иногда бывают исключения.

— Сколько же вам дали бесплатного шампанского, что Сара уже на ногах не держалась? — спрашиваю я.

— Я не фанат этого шипучего пойла, так что она выпила и мою порцию, — отвечает Джек. — Пришла мне на выручку. Нас так настойчиво угощали, что отказаться было неудобно.

— Да, Сара — добрая девочка и всегда готова прийти на помощь, — смеюсь я.

— Боюсь, за свою доброту она завтра расплатится головной болью.

Я киваю, и между нами снова повисает молчание. Судорожно придумываю, что бы сказать. Если молчание будет длиться слишком долго, я могу не сдержаться и спросить его, помнит ли он нашу встречу на автобусной остановке. Очень надеюсь, что постоянная борьба с желанием задать сей бестактный вопрос рано или поздно закончится. Это будет означать, что я избавилась от наваждения и мое сердце вновь свободно.

— Ты… ты очень нравишься Саре, — выдыхаю я.

Джек делает большой глоток пива.

— Мне она тоже нравится. Очень. — Он искоса бросает на меня взгляд. — Ты хочешь предупредить меня, чтобы я никогда ее не обижал? В противном случае ты выцарапаешь мне глаза или что-нибудь в этом роде?

— Если ты думаешь, что я на это не способна, то ошибаешься, — говорю я и делаю каратистский выпад, бравируя собственной отвязностью.

Но на душе у меня скребут кошки. Моя главная проблема в том, что мне нравятся они оба. А эта проблема порождает множество других проблем.

Разумеется, я намерена сохранить лояльность по отношению к Саре. Порой мне кажется, я четко знаю, где проходит линия, которую я не должна переступать. Но иногда эта линия, проведенная прутиком на песке, как на школьной спортивной площадке, стирается и становится незаметной. Вот, например, сегодня она явно стерлась, и завтра мне придется чертить ее заново. Как знать, возможно, линия окажется несколько сдвинутой — в ту или другую сторону.

— Кто бы мог подумать, что в тебе скрывается каратист-ниндзя, — замечает Джек.

— Теперь ты в курсе, — киваю я.

— Но вряд ли тебе придется отрабатывать на мне свои приемы, — усмехается он. — У меня нет ни малейшего желания обижать Сару. И я постараюсь никогда этого не делать.

Я снова киваю. Саре повезло, что он такой добрый и чуткий. Мне не повезло, что он не со мной. Господи, и зачем только в этом сумасшедшем мире случаются подобные истории!

— Хорошо, что мы с тобой понимаем друг друга.

— Реплика, достойная главаря крутой мафии. — Джек ставит пустую бутылку на журнальный столик. — Мафии ниндзя. Теперь я буду знать, Лори, что ты опасная женщина и с тобой надо быть настороже.

Да, я очень опасна, особенно когда влюблена и вылакала бутылку вина в одиночестве, вздыхаю я про себя. Пожалуй, мне лучше идти спать. Иначе я окончательно затопчу линию, проведенную на песке.

Проснувшись, я чувствую, что должна вспомнить нечто важное. Но мозг мой словно завернут в оберточную бумагу. Не надо было вчера напиваться, с укоризной думаю я. Открываю глаза, и тут выясняется, что я лежу не в своей постели, а на диване в гостиной. Правда, я накрыта своим одеялом, и под головой у меня подушка. Скашиваю глаза и смотрю на часы. Всего-навсего шесть часов утра. Растягиваюсь на спине и закрываю глаза, пытаясь собрать воедино картину вчерашнего вечера, которая всплывает в памяти по кусочкам.

Мороженое. Вино. Райан Гослинг плывет в лодке. Лебеди. Да, лебеди были точно. И, господи, кажется, Сара напилась в стельку! Надо посмотреть, как она там. Хорошо еще, что Джек притащил ее домой. Джек… О черт! Джек!

Мозг мой начинает работать в режиме тревоги. Кажется, я наговорила, чего не следовало. Кажется, вела себя вовсе не так, как следует хорошей подруге. Сара имеет полное право меня ненавидеть. Итак, мы с Джеком болтали, смеялись, смотрели кино, а потом… Ох! Наконец я вспоминаю все. Джинни… Залезаю под одеяло с головой, закрываю глаза и позволяю себе нарисовать в воображении свою милую, чудную сестренку. Тоненькие пальчики, почти прозрачные ноготки, голубые глаза, в точности такие, как мои собственные. Таких больше нет ни у кого на свете. Я напрягаю память, чтобы услышать ее звонкий голос, ее радостный смех, увидеть, как сверкали на солнце ее белокурые волосы. Разрозненные воспоминания, выцветшие, как старые фотографии. Я не позволяю себе часто вспоминать о Джинни — потом бывает трудно примириться с тем, что ее больше нет. Чувствуешь злобу на людей, которые живут как ни в чем не бывало. А она умерла.

Картина вчерашнего вечера становится более отчетливой. Нет, я не позволила себе с Джеком ничего из ряда вон выходящего. Ничем себя не скомпрометировала, по крайней мере, не сделала ничего такого, что принято считать компрометирующим. Не демонстрировала ему сиськи и не говорила о своей любви. И все-таки не могу сказать, что вела себя безупречно. Я все же перешла за линию, тонкую, невидимую линию, которую сама провела между нами. И теперь эта линия, словно рыболовная леска, опутала мои ноги, так что я, того и гляди, упаду. Да, я подошла к нему слишком близко. Причина — бутылка дешевого вина, которую я вылакала в одиночестве. Вино смыло защитную стену, которую я так тщательно возвела, в точности так, как морская волна смывает построенную из песка крепость.

— С днем рождения, старушка! — кричит Сара и дудит в игрушечную дудочку.

Когда я открываю глаза и приподнимаюсь на локте, она с воодушевлением исполняет «Happy Birthday to You».

— Спасибо! — говорю я и разражаюсь аплодисментами. — А теперь, если ты не возражаешь, можно мне еще немного поспать? Сейчас всего восемь часов утра, и сегодня суббота.

— Шутишь? — хмурится Сара. — Неужели ты собираешься проспать лучшие часы собственного дня рождения?

Реплика, достойная персонажа диснеевских мультфильмов, которые Сара, кстати, обожает.

— Да что я тебе, американский подросток из какого-нибудь дрянного сериала, чтобы вставать спозаранку в предвкушении праздничка? — ворчу я.

— Хватит стонать! — приказывает Сара. — Вылезай из кровати немедленно! У меня грандиозные планы на тебя.

— У меня тоже есть неплохой план. — Я падаю на подушку. — Продрыхнуть до полудня.

— Этот план ты выполнишь завтра. — Сара указывает на кружку, стоящую на ночном столике. — Я приготовила тебе кофе. У тебя есть десять минут на то, чтобы полностью проснуться. По истечении этого срока я приступаю к решительным и жестким мерам.

— Что это ты так раскомандовалась? — ворчу я, закрывая глаза рукой. — К твоему сведению, мне теперь двадцать три года, а тебе всего-навсего двадцать два. Я могла бы быть твоей матерью. Иди лучше наведи порядок в своей комнате и займись уроками.

Сара дудит в свою дудочку, хохочет и уходит. Я прячу голову под подушку. Обожаю Сару!

Через девять минут тридцать секунд я выхожу в гостиную. Первое, что бросается в глаза, — два футляра, в которых перевозят одежду. Сара возбужденно скачет между ними. Тревога моя возрастает, когда я вижу на футлярах логотипы компании, дающей напрокат карнавальные костюмы.

— Эй, Сара, что это?

Похоже, Сара не шутила, когда говорила о своих грандиозных планах.

— Ты умрешь, когда увидишь! — Она подпрыгивает на месте, как школьница в предвкушении пикника.

Я опускаю кружку с кофе на столик:

— Можно взглянуть?

— Да. Но прежде обещай, что в течение нескольких часов будешь меня беспрекословно слушаться и не задавать глупых вопросов.

— Кажется, ты воображаешь себя агентом 007. Боюсь, вы с Джеком смотрите слишком много фильмов про Джеймса Бонда.

Сара протягивает мне один футляр, но, когда я хочу его взять, отводит мою руку в сторону:

— Прежде дай обещание.

— Ладно, будь по-твоему. Обещаю! — со смехом говорю я, умирая от любопытства.

Сара позволяет мне взять футляр и наблюдает за мной, переступая с ноги на ногу от нетерпения. Я держу футляр на расстоянии вытянутой руки, встряхиваю его, потом, слегка расстегнув застежку-молнию, заглядываю внутрь.

— Что-то розовое, — произношу я, и Сара кивает.

Я расстегиваю молнию полностью и извлекаю на свет карамельно-розовую куртку-бомбер и черные шелковые легинсы. Наряд более чем узнаваемый.

— Ты хочешь, чтобы в свой день рождения я превратилась в одну из «Леди в розовом»?!

Сара расплывется в довольной улыбке и вытаскивает из футляра второй наряд:

— Не только ты. Я тоже.

— Значит, мы обе будем изображать розовых леди, — медленно произношу я, не зная, как относиться к этой затее. — В общем, задумка неплохая, но весь вопрос в том, что мы будем делать, вырядившись подобным образом. Отправимся в паб, чтобы все таращились на нас, как на белых ворон?

— Ни в какой паб мы не пойдем! — Глаза Сары торжествующе сверкают.

— Могу я спросить, куда мы пойдем? Или этот вопрос относится к категории дурацких?

— Спросить ты, конечно, можешь, — хохочет Сара, — но ответа не получишь!

— Я знала, что ты скажешь именно это.

Сара натягивает розовую куртку.

— Ты ведь смотрела этот фильм? — спрашивает она.

Вот уж действительно дурацкий вопрос. Вряд ли на этой планете найдется человек, который не смотрел «Бриолин». Каждый Новый год его непременно показывают по телевизору, а в это время человек обычно утрачивает подвижность, и отползти от экрана ему не удается. Так что волей-неволей приходится смотреть.

— Да, пару раз, — отвечаю я, задумчиво вертя в руках легинсы. — По-моему, они рассчитаны на талию куклы Барби. Надеюсь, они тянутся.

— Еще как! — кивает Сара. — Я их уже примеряла. Сегодня, в шесть утра.

Господи, сколько стараний она приложила, чтобы устроить мне необычный день рождения! Я ощущаю острый укол совести. Какое бы безумство ни задумала моя подруга, я просто обязана принять в этом участие.

— Ну что ж, вступаю в группировку «Леди в розовом»! — говорю я со смехом.

Сара смотрит на часы:

— Мы должны выйти в одиннадцать. Иди прими душ. Я уже приняла.

Когда выйдешь, сделаю тебе соответствующий макияж.

Полдень. Наш поезд только что отошел от вокзала Ватерлоо. Надо признать, мы находимся под постоянным обстрелом удивленных взглядов. В этом нет ничего странного. В вагоне нет других членов группировки «Леди в розовом». Помимо нарядов, мы привлекаем внимание своими прическами и макияжем. Сара собрала волосы в высокий конский хвост, который, кажется, вот-вот оторвется от ее головы, копне моих кудряшек позавидовала бы Оливия Ньютон-Джон. Сара приготовила всё: жевательную резинку, которую мы жуем, черные шарфы, завязанные на наших шеях, солнечные очки в белой пластиковой оправе, и джин в жестяных банках, который должен привести нас в соответствующее настроение.

— Может, нам стоит придумать себе другие имена? — предлагаю я.

Сара находит это предложение дельным.

— И какое имя выберешь ты?

— Хм… Дай подумать… Это должно звучать пошловато, по-американски и в духе пятидесятых. Как насчет… Лула-Мей?

Сара задумчиво смотрит на меня:

— Неплохо. Ну, если тебя теперь зовут Лула-Мей, то я буду Сара-Бель.

— Рада познакомиться с тобой, Сара-Бель.

— Взаимно, Лула-Мей.

Мы грациозно склоняем головы, чокаемся жестяными банками и делаем по глотку джина «за знакомство».

— Может, теперь ты скажешь, куда мы едем?

— Доверься мне, крошка. Ты будешь довольна. — Сара пытается говорить с американским акцентом.

— Ты говоришь, как Джон Уэйн, а не как Сара-Бель, — смеюсь я. — Того и гляди, я в тебя влюблюсь.

Сара опускает пустые банки из-под джина в мусорные контейнеры.

— Дело в том, что во мне слишком много сексуальной энергии, — объясняет она. — И эта энергия неудержимо рвется наружу. — Сара бросает взгляд на светящуюся ленту над дверями вагона, которая сообщает, что мы подъезжаем к Барнсу. — Вставай. Нам выходить.

Первое, что я замечаю, выйдя из здания станции: мы здесь не единственные персонажи «Бриолина». Платья в стиле свинг и костюмы в стиле тедди-бой, сумки шоппер, и многочисленные розовые куртки говорят о том, что здесь собралась целая банда «Леди в розовом».

— Сара!

Я слышу голос Джека, и сердце мое подпрыгивает. В последнее время я шла на всяческие хитрости, чтобы проводить с ним и Сарой как можно меньше времени. К счастью, оба работают целыми днями, а вечер с удовольствием проводят в обществе друг друга и в «третьем лишнем» не нуждаются. Замечаю, что стала думать о Джеке меньше, чем прежде. Как видно, разум все же в состоянии контролировать чувства. Хотя бы до определенной степени.

Вижу, что рядом с Джеком стоит Билли, его друг, с которым я несколько раз встречалась на вечеринках. Господи, надеюсь, его пригласили не для меня!

Парни подходят к нам и смущенно ухмыляются, пока мы разглядываем их брюки-дудочки и облегающие черные футболки. Высоко закатанные рукава выставляют на всеобщее обозрение бицепсы, а на их челки явно ушло огромное количество геля для волос.

Куда бы мы ни отправимся сейчас, мы составляем две пары. Этого я не ожидала. Честно говоря, нам с Сарой было так хорошо вдвоем, что увеличивать нашу компанию у меня нет ни малейшего желания.

— Мы отлично дополняем друг друга! — смеется Сара и целует Джека, перепачкав ему губы помадой.

В зеркальных авиационных очках, закрывающих глаза, Джек больше похож на Джеймса Дина, чем на Джона Траволту.

— Билли, ты выглядишь… круто! — считаю нужным сказать я.

Тот довольно играет мускулами. Кстати, выглядит он как человек, который каждый день два часа проводит в тренажерном зале. У меня такие качки вызывают невольный восторг и презрение одновременно.

— Да, Попай не идет со мной ни в какое сравнение! — Билли вытаскивает изо рта чупа-чупс, который сосал для пущего эффекта, наклоняется и целует меня в щеку.

— С днем рождения!

Я замечаю любопытный взгляд Сары и сердито округляю глаза. И с чего это ей вздумалось сводить меня с парнем явно не моего типа. Да и я не в его вкусе. Наверняка ему нравятся белые и пушистые девушки, то есть блондинки с умеренной степенью идиотизма. Хотела бы я знать, что ему наобещал Джек.

— Ну что, леди, идем? — Джек выгибает локоть, Сара берет его под руку.

После некоторого колебания мы с Билли проделываем то же самое.

— Лори понятия не имеет, что нам предстоит! — улыбается Сара. — Смотрите, не проговоритесь!

— Кажется, я начинаю догадываться! — смеюсь я.

— Ни о чем ты не догадываешься! — блеснув глазами, возражает Сара. — Но скоро все увидишь сама.

Глазам своим не верю.

— Что все это значит? — спрашиваю я.

Мы стоим в длинной зигзагообразной очереди, состоящей из людей в костюмах героев «Бриолина». Все они возбуждены, болтают и смеются. Из громкоговорителей доносится голос, запрещающий нам бегать по коридорам и заниматься в очереди жестким петтингом. Что-то вроде школьного радио. Мы входим в арку, украшенную плакатом «Добро пожаловать в школу Райделл-Хай!» и подсвеченную старомодными красными лампочками.

— Тебе нравится?

Сара выпускает руку Джека и хватает мою. Затаив дыхание, она ожидает, какой вердикт я вынесу относительно этого грандиозного сюрприза.

— «Нравится» — это не то слово, — улыбаюсь я, потрясенная масштабом события. — Не представляю, что сейчас будет, но знаю точно: я от этого в диком восторге.

Барнс-Коммон, куда люди приезжают гулять с собаками и играть в крикет, превратился в волшебную страну, где ожила Америка пятидесятых годов. Куда ни глянь, встречаешь американский китч. Под шатровым навесом стоят столики, между ними разъезжают на роликах официанты, подающие кока-колу, по краям поля сверкают серебром маленькие вагончики американских кафе. Люди сидят на пледах, расстеленных на земле, девушки в платьях с оборками и солнцезащитных очках греются на солнышке и сосредоточенно жуют резинку, выдувая огромные пузыри. Музыка звучит повсюду, маленький оркестр наяривает рок-н-роллы 1950-х годов, и несколько пар энергично отплясывают на деревянном танцполе под навесом, из бесчисленных репродукторов доносится саундтрек «Бриолина». Замечаю даже импровизированный салон красоты, где девушки в облегающих розовых комбинезонах и париках красят всем желающим ногти и подводят глаза. Люди толпятся и возбужденно кричат вокруг автодрома, где сталкиваются ярко-красные машинки, на фоне голубого неба сверкает огромное колесо обозрения, его розовые и белые сиденья слегка покачиваются на легком ветерке.

— Было бы неплохо прокатиться на этом колесе, — говорю я. — Если, конечно, у нас нет других планов.

Это самый невероятный сюрприз, какой я только получала в свой день рождения. Сердце мое хочет взлететь в небеса, как накачанный гелием воздушный шар.

Чувствую себя так, словно в мои угги сунули свинцовые стельки. На работе в преддверии Рождества царит полный бедлам, и ноги у меня ноют так, будто я пробежала марафон. Того и гляди, упаду замертво. Папа поправляется куда медленнее, чем рассчитывали врачи. Выяснилось, что у него накопилось множество проблем со здоровьем, и одна влечет за собой другую. Из крепкого и цветущего мужчины он превратился в бледное и слабое существо. Мама тоже очень сдала, потому что изводится от тревоги за папу. Они всегда были образцовой парой. Папа на десять лет старше мамы, но до недавнего времени это не бросалось в глаза. Сейчас, увы, все изменилось. Папе в прошлом году исполнилось шестьдесят, но теперь он выглядит на десять лет старше. Всякий раз, когда я вижу его, мне отчаянно хочется посадить его в самолет, летящий в какие-нибудь солнечные края, или хотя бы накормить чем-нибудь вкусным. Мама, конечно, делает все, что в ее силах. Жизнь моих родителей подчинена теперь требованиям врачей и диетическим предписаниям, и это сказывается на них обоих. Я стараюсь приезжать домой как можно чаще, но основная тяжесть все равно лежит на маминых плечах.

Куда ни посмотришь, в глаза лезут приметы Рождества. Вот уже несколько часов я хожу по магазинам и дошла уже до такого состояния, когда хочется хорошенько отдубасить Санта-Клауса и пристрелить олененка Рудольфа. А также задушить обрывком блестящей мишуры всякого, кто посмел хотя бы легонько меня толкнуть. Последние двадцать минут я стою в бесконечной, едва двигающейся очереди в HMV, сжимая в руках несколько дисков с фильмами, которые мой брат едва ли когда-нибудь удосужится посмотреть. Я буквально засыпаю на ходу, и только несущийся из динамиков пронзительный визг Нодди Холдера «Рождество, это Рождество!» возвращает меня к реальности. Казалось бы, в музыкальном магазине могли поставить что-нибудь не такое отстойное.

Но им подавай Нодди Холдера. Кстати, что за имечко такое, Нодди? Наверное, этот тип родился с огромными ушами, и это так расстроило его мамочку, что она не смогла придумать имени получше.

— Лори!

Услышав свое имя, я резко поворачиваюсь и вижу Джека, который издалека машет мне рукой. Улыбаюсь и округляю глаза, всем своим видом показывая, как мне осточертело стоять в очереди. Смотрю на диски и понимаю, что мой брат предпочтет бутылку виски «Джек Дэниэлс». Отчаянно работая локтями, я начинаю двигаться против течения и выбираюсь из очереди. Люди бросают на меня сердитые взгляды, но мне это по барабану. Джек стоит у стеллажа с дисками, ожидая, пока я к нему подойду. На нем синее зимнее пальто и длинный шарф, и он выглядит в точности так, как в тот день, когда я впервые увидела его на автобусной остановке. С тех пор прошло два года, и теперь я вспоминаю тот день очень редко. Взятое на себя обязательство гнать прочь все неподобающие мысли о Джеке я выполняю успешно. Говорят, человеческое сознание легко поддается внушению. Мой собственный опыт это подтверждает. Я сумела себе внушить, что Джек — это всего лишь бойфренд моей лучшей подруги, и теперь, когда он занял в моей жизни соответствующее место, я получаю удовольствие от его общества. Да, он мне нравится, очень нравится, но мы всего лишь друзья. Он веселый, прикольный, и он по уши влюблен в Сару. А в мой день рождения, когда я, прочтя мамино сообщение, впала в прострацию, он взял ситуацию в свои руки. В мгновение ока Джек вызвал такси, и мы еще не успели вернуться на Деланси-стрит, как он заказал мне билет домой. Иногда бывает необходимо, чтобы тобой руководили, и в тот день Джек стал моим спасителем.

— Похоже, ты не меньше моего вымоталась от этой рождественской подарочной истерии! — говорит Джек и возвращает на полку диск, который лениво разглядывал. Мы выходим из магазина и, оказавшись на улице, синхронно испускаем вздох облегчения. — Хотя, я вижу, ты добилась в славном деле шопинга больших успехов, чем я! — кивает он на мои сумки. — Давай понесу.

Я не возражаю и вручаю ему тяжелые сумки. Ручки так врезались мне в ладони, что на них остались красные рубцы, и теперь я с облегчением шевелю затекшими пальцами. Мы идем по Оксфорд-стрит, под ногами у нас хлюпает серая слякоть — остатки снегопада, обрушившегося на город несколько дней назад. Северный ветер насквозь пронзает арктическим холодом. Джек достает из кармана вязаную шапочку и натягивает ее на голову.

— А тебе надо купить много подарков? — спрашиваю я.

— Да нет, — пожимает плечами он. — Моя главная задача — купить подарок Саре. Есть какие-нибудь идеи? — Он искоса смотрит на меня. — Умоляю, ответь утвердительно.

Я отчаянно напрягаю извилины. Сара не из тех, кому трудно угодить, но подарок Джека должен быть каким-то особенным.

— Может, браслет или кулон?

Мы как раз проходим мимо ювелирного магазина на Хай-стрит. Останавливаемся у витрины, но, по-моему, ни одна из выставленных там вещей не подходит Саре.

— Все эти побрякушки как-то… — Я морщу нос, не в силах подобрать подходящее слово. — Лишены индивидуальности… В общем, выглядят до жути банально.

Джек кивает и смотрит на часы.

— Ты ведь никуда не спешишь? — спрашивает он.

— Да нет, — качаю я головой, поскольку особого желания тащиться домой не испытываю.

— Отлично, — говорит он и берет меня под локоть. — Идем, я кое-что придумал.

Не уверена, что должна их записывать. Вдруг их кто-нибудь найдет и прочтет, например кошка.

1. Обязуюсь никогда больше не целоваться с бойфрендом своей лучшей подруги. Постараюсь не позволять себе никаких опасных мыслей о нем.

2. Все мысли о Джеке О’Мара, не входящие в разряд платонических, обязуюсь поместить в герметичный контейнер, наклеить сверху ярлык «токсично» и поместить в самый глубокий тайник моего сознания.

— С Новым годом, русалка!

Сара смеется, а я сжимаю ее в объятиях.

— Прости, — шепчу я ей на ухо, мысленно обещая себе, что в этом году не буду целовать никого, кроме Сары.

— За что? — Она слегка отстраняется и прищуривает глаза.

Блин, кажется, я сам себя выдал!

— За то, что вчера съел много чеснока. И теперь, всякий раз, когда зеваю, меня обдает вонью. Не представляю, как ты это выдерживаешь.

Сара хохочет, находя признание прикольным. Хорошо, что мы оба уже изрядно набрались, иначе мне было бы не избежать проблем. Честно вам скажу, ощущение такое, словно правда сочится из меня, подобно нефти из прохудившегося бака. А, сами понимаете, если нефтяной бак течет, катастрофы не избежать.

Сара спит, Лори работает в отеле в ночную смену, а я сижу в их кухне и пью неразбавленную водку. Часы показывают половину третьего ночи. Никогда раньше не чувствовал особого пристрастия к выпивке, но теперь понимаю: иногда человек просто вынужден надраться. С тех пор как я поцеловал Лори, прошло несколько недель. И все это время я старательно делаю вид, будто ничего не случилось. Каждый раз, глядя на Сару, я спрашиваю себя: не лучше ли сказать ей правду? Каждый. Чертов. День. Вновь и вновь проигрываю в голове события того дня, пытаясь вычислить момент, где я совершил ошибку. Когда предложил Лори выпить? Когда она расплакалась, а я обнял ее за плечи?

А может, ошибка произошла намного раньше? В тот день, когда Сара познакомила нас и мы оба, не сговариваясь, решили не упоминать, что уже встречались. Впрочем, «встречались» — неточное слово, мы ведь не встретились, мы только увидели друг друга. Нет, не только… Мы друг на друга запали. Теперь я знаю это наверняка. До тех пор пока я считал, что Лори не помнит той встречи на остановке, все было проще. Но выяснилось, это не так. Она помнила меня в течение двенадцати месяцев, а это что-нибудь да значит.

Не исключено, это значит всего-навсего, что у нее, как и у меня, прекрасная фотографическая память. Но, думаю, дело здесь в другом. Вспоминаю, как она вела себя, что говорила, когда мы проводили время вместе. Пытаюсь понять, не пропустил ли я какой-нибудь скрытый за ее словами подтекст. Поверьте, я не думаю, что она влюбилась в меня с первого взгляда или что-то в этом роде. Клянусь, я не настолько высокого о себе мнения. Просто чувствую, что от меня ускользнуло нечто важное.

В любом случае между нами не было ничего, кроме поцелуя. То есть я не затащил ее в койку. Но я поцеловал Лори, а это хуже, чем переспать с кучей телок и на следующий день напрочь забыть о них. О Лори я никогда не смогу забыть. Я поцеловал ее вовсе не потому, что не смог совладать с приступом похоти. Это было бы слишком легким и элементарным объяснением. Я поцеловал ее не потому, что, не сделай я этого, она бы почувствовала себя обиженной. Не потому, что она казалась ужасно хрупкой и беззащитной и мне захотелось ее подбодрить и утешить. Мое душевное благородство не простирается до подобной степени. Я поцеловал ее, потому что на улице в свете фонарей она выглядела такой эфемерной и на волосах у нее белели снежинки. Я поцеловал ее, потому что бессовестно наврал и чувствовал себя последним подонком. Я поцеловал ее, потому что хотел узнать, каковы на вкус ее мягкие нежные губы. Это желание сбило меня с ног и раздавило, словно долбаный грузовик. Теперь я знаю вкус ее губ. Лучше бы не знал. Боюсь, этот вкус будет долго меня преследовать.

— Давай простим друг другу эту минуту слабости, — сказал я ей на прощание. — То, что произошло, ничего не значит и ничего не изменит.

Наверное, никогда прежде я не позволял себе такого отстойного хамства.

Но что еще я мог сказать? Что, когда мы целовались, я был готов воспарить к звездам? И я, разумеется, помню, как два года назад увидел ее в окне автобуса?

Я допиваю водку, оставшуюся в стакане, и наполняю его снова. Нет, надираться в одиночестве и заниматься самокопанием — это не выход. Я должен поговорить с Лори.

— Господи, как быстро пролетело время!

Мы с Сарой сидим рядышком на диване, ноги на обшарпанном кофейном столике, в руках — бокалы с вином. Вещи уже запакованы. Мы готовы съехать и освободить наше уютное гнездышко на Деланси-стрит для новых счастливых обитателей.

— Неужели мы прожили здесь пять лет? — вздыхаю я. — С ума сойти!

Сара отпивает из своего бокала.

— Не хочу никуда уезжать, — заявляет она. — Будь моя воля, я бы осталась здесь до конца жизни.

Мы молчим, обводя глазами гостиную. Здесь мы устраивали бурные студенческие вечеринки, здесь накачивались вином в обществе друг друга, делились своими секретами и то и дело оглашали воздух взрывами смеха. Мы обе знаем, что не можем оставаться в этой квартире. Очередной этап нашей жизни закончился. Сара нашла новую, перспективную работу в только что созданной кабельной телекомпании. Это на другом конце города, и, если бы она осталась жить здесь, ей пришлось бы тратить кучу времени на дорогу. Содержать эту квартиру для одной себя я не могу, значит мне тоже приходится сдвинуться с насиженного места. Увы, мои успехи в плане карьеры оставляют желать лучшего. Публиковать мои статьи никто не желает, работать в отеле я больше не в состоянии. Так что сейчас я на несколько недель еду домой повидать родителей. А после махну в Таиланд и поживу там какое-то время. Знаю, это звучит невероятно. Перспектива отправиться в такую даль в одиночестве пугает меня до спазмов в желудке. Но я не могу противиться папиному горячему желанию помочь мне «взять жизнь за яйца». В последнее время это выражение не сходит у него с уст. На маму оно производит очень сильное впечатление. В результате на прошлое Рождество родители подарили нам с братом довольно крупные суммы денег. Никогда прежде они этого не делали, но, по их собственным словам, папин инфаркт заставил их взглянуть на жизнь по-новому. Родители плакали, мы с Дэрилом тоже. Оба мы решили, что эти деньги надо потратить на что-то особенное. Дэрил и Анна купили впечатляющее супружеское ложе для своего нового дома. А я полечу в Таиланд и попытаюсь схватить там жизнь за яйца. Жаль, что я не могу засунуть в свой чемодан Сару. Честно говоря, я плохо представляю, как буду без нее обходиться. Есть только один плюс: оказавшись вдали от Сары, я перестану чувствовать себя обманщицей.

— Никогда в жизни у меня не было и не будет такой замечательной подруги, как ты, — говорю я.

— Да ладно тебе, — бормочет Сара и смахивает со щеки слезу. — Откуда ты знаешь, что у тебя в жизни будет.

— Знаю, что плакать нам с тобой не о чем, — вздыхаю я, пытаясь сморгнуть набежавшие слезы. — Хотя ужасно хочется.

Мы крепко держим друг друга за руки.

— Мы ведь всегда будем дружить? — дрожащим голосом спрашивает Сара. — Даже если в своем Таиланде ты вступишь в коммуну хиппи и решишь остаться там до конца дней своих.

— Даже если ты станешь самой крутой телезвездой и будешь водить компанию со знаменитостями! — подхватываю я. — Ты же не променяешь меня на новых престижных друзей?

Сара хохочет и делает вид, что задумалась. В новую телекомпанию она обратилась, рассчитывая на какую-нибудь должность «за кадром», и была поражена, когда ей предложили заменить корреспондентку, собиравшуюся в скором времени родить. В отличие от нее, меня это ничуть не удивило. В Саре с первого взгляда видно будущую звезду.

— Ну, не знаю… — тянет она. — Среди знаменитостей тоже попадаются симпатичные люди. Вот Аманда Холден, например, явно не промах выпить.

— Ах ты, предательница! — кричу я, изображая разочарование.

— Ладно, так и быть, я не променяю тебя даже на Аманду Холден! — заверяет меня Сара и через несколько секунд добавляет: — Мы с тобой здорово проводили время в нашем логове, да, Лу?

— Здорово, — киваю я, опускаю влажные ресницы и кладу голову ей на плечо.

— Знаешь, о чем я буду вспоминать с особым умилением? — спрашивает Сара, но я молчу, потому что глаза мои застилают слезы и в горле саднит. — Я буду вспоминать о том, как ты ухаживала за мной, когда я мучилась похмельем. О том, как ты гладила меня по голове, когда меня рвало. Придерживала мои волосы и не давала их заблевать.

— Да, это было нелегко! — смеюсь я сквозь слезы. — Волос у тебя чертовски много!

— Никто не умеет готовить кофе лучше, чем ты, — продолжает Сара. — Даже мама.

— Бурда, что ты пьешь, Сар, не заслуживает звания кофе. Горячая вода, в которой растворены четыре кофейные крупинки.

— Про это я и говорю. Только ты умеешь размешать в кружке ровно четыре кофейные крупинки, если я прошу тебя сделать кофе.

— По-моему, ты чаще готовила мне кофе, чем я тебе, — со вздохом говорю я. — И уж конечно, ты непревзойденный мастер по части приготовления сэндвичей.

— Да, ты вечно забываешь про майонез. А майонез решает все. — Сара откидывает голову на спинку дивана. — Лу, как ты собираешься выжить в этом огромном жестоком мире без меня?

— Ты говоришь так, словно мы с тобой расстаемся навечно. Как бы то ни было, я смогу любоваться тобой по телевизору. С нетерпением буду ждать, когда ты, по примеру Бриджит Джонс, съедешь вниз по пожарному шесту.

— Да, но я-то тебя не увижу по телевизору! Подумать только, ты собралась на другой конец света!

— Я же не собираюсь торчать в Таиланде до конца жизни. — Я обнимаю подругу за плечи.

— Надеюсь! — фыркает Сара. — Очень надеюсь, ты не втрескаешься там в какого-нибудь буддийского монаха и не наплодишь ему дюжину тайских ребятишек. И к Рождеству уже будешь в Лондоне.

— Не уверена, что монахам разрешено плодить ребятишек! — смеюсь я. — Конечно, через несколько месяцев я вернусь. И мы с тобой вместе встретим Новый год.

— Обещаешь? — Она цепляет мой палец своим, как маленькая девочка.

Чертовы слезы угрожают хлынуть вновь, потому что я вспоминаю о другой маленькой девочке, которая делала так много лет назад.

— Я непременно вернусь, Сара. Обещаю.

— Ты точно взяла все, что нужно? Средство против насекомых? Спрей для дезинфекции?

Я киваю и сжимаю маму в объятиях. Мы в аэропорту. Родители провожают меня в Таиланд. Запах маминых духов, звяканье браслета, который она никогда не снимает, — все это так знакомо и дорого до слез. При мысли, что скоро я окажусь вдали от дома, в горле вспухает ком.

— А фонарь взяла? — спрашивает папа.

— Взяла.

Папа раскидывает руки и обнимает нас с мамой:

— Ну иди, отчаянная голова. Долгие проводы — лишние слезы. Тебя ждет куча всяких приключений.

Смеясь и плача одновременно, я освобождаюсь от объятий. Папа помогает мне надеть рюкзак.

— Уверен, ты не пожалеешь о том, что решилась на эту авантюру, — говорит папа и целует меня в щеку. Я отступаю назад и вздыхаю.

— Ну все, пока, — произношу я, чувствуя, как дрожат губы.

Я ухожу, они стоят рядом, папа обнимает маму за плечи. Если бы я уезжала не в одиночестве, наше прощание наверняка не было бы таким болезненным. Ощущая себя четырнадцатилетним подростком, я машу им на прощание. Мама посылает мне воздушный поцелуй, папа машет в ответ. Резко поворачиваюсь и спешу на посадку. Таиланд ждет.

— Sawatdee kha[1].

Я машу рукой, приветствуя Накула. Он улыбается и вскидывает большой палец. Усаживаюсь на шаткий стул за столь же шатким столиком в его кафе на Санрайз-Бич. Мои ощущения от Таиланда трудно выразить словами, но я точно знаю: эта причудливая смесь безмятежности и счастливого шумного хаоса мне по душе. Вряд ли кто-нибудь назовет Таиланд скучным, голова у меня постоянно идет кругом от обилия впечатлений, а тело день ото дня становится все более мускулистым. Прилетев в Бангкок, я направилась на север страны, намереваясь хоть немного познакомиться с ее культурой. Я опасалась, что, поехав первым делом на юг, все время своего путешествия проваляюсь в гамаке на пляже.

Теперь я уже достаточно повидала, чтобы позволить себе немного расслабиться. Восхитительные пляжи южного Таиланда поразили мое воображение. Мне удалось снять крохотное и невероятно дешевое бунгало на берегу, в нем всего одна комната, но мне этого вполне достаточно. К тому же в бунгало есть еще веранда, откуда открывается такой вид на океан, что у меня всякий раз дух захватывает. Только оказавшись здесь, я поняла, как это было мне необходимо — вырваться из привычной реальности. В первую свою неделю в Таиланде я, продираясь сквозь джунгли вместе с другими путешественниками, почти беспрестанно плакала. И плакала я вовсе не потому, что путешествие оказалось утомительным, хотя, поверьте, оно было чертовски утомительным! Горячие соленые слезы, которые текли из моих глаз, были слезами облегчения. Я физически ощущала, как с каждым шагом по этой земле становится легче бремя, гнетущее мою душу. За несколько недель до того, как я отправилась в Таиланд, мы с мамой посмотрели в местном кинотеатре фильм «Ешь, молись, люби». И хотя я не встретила пока здесь свою любовь, я переживаю некое маленькое богоявление. Чувствую себя человеком, который выздоравливает после долгой болезни, учусь прощать себе ошибки и просчеты. Теперь, несмотря на то что произошло между мной и Джеком, я сознаю: мне ни к чему себя казнить. Я осталась собой, а не превратилась в исчадие ада. И я осталась подругой Сары. Возможно, настанет день, когда я почувствую, что имею право быть счастливой.

— Кофе, Лау-Лау?

Накул так мило переиначивает мое имя, что я невольно улыбаюсь. Он подходит к моему столику по теплому мягкому песку. Я прибыла на остров Ко-Липе четыре дня назад и каждое утро пью кофе в этом пляжном кафе. Воздействие, которое оказывает на меня остров, без всякого преувеличения можно назвать магией. Чувство такое, словно впервые за много лет я обрела настоящий покой.

Накул ставит на стол маленькую белую чашку.

— Khop khun kha[2], — говорю я.

Не знаю, насколько хорош мой тайский, но мою неуклюжую попытку разговаривать на его родном языке Накул встречает благожелательной улыбкой:

— Твои план сегодня, Лау-Лау?

Этот вопрос он задает каждое утро, и всякий раз я отвечаю одинаково:

— На сегодня у меня нет никаких планов!

По-моему, Ко-Липе не слишком подходящее место для людей, которые любят строить планы. Зато это идеальное место для тех, кто хочет расслабиться. Накул смеется и отходит от моего столика, чтобы поболтать с другими клиентами, только что пришедшими с пляжа.

— В такой замечательный день у вас нет никаких планов?

Услышав голос, явно принадлежащий англичанину, я поворачиваюсь и вижу за соседним столиком долговязого парня, скрестившего длинные ноги на песке. Поймав взгляд Накула, он приветственно вскидывает руку. Тайское солнце успело придать моей коже золотисто-медовый оттенок, но этот парень, похоже, относится к числу убежденных солнцепоклонников. Он загорел почти до черноты, иссиня-черные волосы падают на темные веселые глаза.

— Вынуждена признать, мой план на сегодня — вдоволь поплавать и почитать, — слегка пожимая плечами, улыбаюсь я.

— Отличный план! — кивает парень. — А что вы читаете? Только не говорите, что «Пляж».

— Отличная книга! — отвечаю я в тон ему. Книга, кстати, мне действительно нравится. Но ни один из уважающих себя путешественников не признает, что сделал такой банальный выбор. — На самом деле я читаю «Великого Гэтсби».

Я не считаю нужным объяснять, что мой круг чтения сейчас ограничен стопкой книг, которую оставили в моем бунгало предыдущие обитатели. Пусть лучше сочтет меня интеллектуалкой, путешествующей по миру с томиком Фицджеральда в рюкзаке.

— Нашли в своей скромной хижине? — спрашивает он.

У меня глаза лезут на лоб. Он что, ясновидящий?

— Точно! — отвечаю я со смехом.

— Вы могли солгать. Я бы вам поверил.

— Я считаю, что ложь не доведет до добра.

Он смотрит на меня с легким недоумением. Что ж, вполне понятно. Не часто встретишь человека, изрекающего подобные пафосные сентенции. Наверное, он решил, что «Великий Гэтсби» произвел на меня слишком сильное впечатление.

— Кстати, меня зовут Оскар, — церемонно протягивая мне руку, произносит он. — И мой план на сегодня — провести день в вашем обществе.

— Ты похожа на морскую звезду.

Оскар легонько трогает меня веслом каяка. Я переворачиваюсь на спину и лежу на воде, раскинув руки и ноги, блаженно прищурив глаза от слепящего солнца. Надо мной — сверкающая синева неба, подо мной — сверкающая синева моря. Оскар зачерпывает веслом теплую соленую воду и поливает мой загорелый живот.

— Я и чувствую себя морской звездой.

Выполняя свой план, Оскар проводит день в моем обществе. Обычно столь самоуверенные типы не вызывают у меня особой симпатии, но здесь, в этой удивительной стране, все не так, как обычно. Оскар провел в Таиланде на пару месяцев больше, чем я. Друзья, с которыми он путешествовал, вернулись в Англию, а он предпочел остаться на Ко-Липе. Это вполне объясняет интенсивность его загара.

— А ты никогда не ела морские звезды? На Уокинг-стрит их продают, насаженными на палочки, как чупа-чупсы.

Я удивленно открываю глаза. Оскар хохочет.

— Очень прикольно.

Он перегибается через край лодки, положив голову на локоть и опустив пальцы в воду. Я слегка плещу водой ему в лицо, его безупречно прямой нос покрывается каплями. Да, надо признать, он чертовски красив, причем правильной классической красотой. Ни дать ни взять оживший греческий бог. К тому же его окружает аура состоятельности, жизнерадостности и добродушия. Знаю-знаю, это до жути литературные слова, которых никто не употребляет. Но после нескольких дней, проведенных в гамаке на пляже за чтением «Великого Гэтсби», мне хочется выражаться красиво. Секрет Таиланда в том, что здесь становишься таким, каким всегда хотел быть.

— Пообедаешь со мной сегодня?

Я закрываю глаза и бормочу:

— Только при условии, что мы не будем есть морские звезды.

— Обещаю беспрекословно соблюсти это условие.

Я поворачиваюсь на живот, подплываю к каяку и хватаюсь за борт мокрыми пальцами. Лицо Оскара всего в нескольких дюймах от моего.

— Давай не будем давать друг другу никаких обещаний, — говорю я.

Он смотрит на меня с легким недоумением, в точности так, как смотрел утром в кафе, наклоняется и прижимается к моим губам своими теплыми, солеными от морской воды губами:

— Ты мне нравишься, Морская Звезда. С тобой весело.

Да будет вам известно, фамилия Оскара Огилви-Блэк. Язык можно сломать, верно? Думаю, в Лондоне наши с ним пути вряд ли пересеклись бы. Но здесь, в Таиланде, все гораздо проще, преграды и условности, разделяющие людей, исчезают. Он сообщил, что работает в банке и не видит в этом ничего зазорного. Я сообщила о своем намерении покорить сияющие вершины журналистики. Признаюсь, мое первое впечатление о нем было не вполне справедливым. Несмотря на свою гламурную наружность, Оскар способен к самоиронии, а в глазах его светится доброта.

— Но ты же не собираешься вести в каком-нибудь кошмарном женском журнале колонку светских сплетней? — спрашивает он.

— Ни за что! — отвечаю я в комическом ужасе.

После обеда мы гуляем вдоль моря по остывающему песку, пальцы наших рук переплетены, голова у меня слегка кружится.

— Я что, похожа на человека, способного рассуждать о том, кто из знаменитостей одевается всех круче, а кто — отстойнее всех?

Оскар окидывает критическим взглядом мой прикид — джинсовые шортики, черная майка, ярко-желтые завязки купальника на шее.

— Мм… Да нет, не очень-то! — смеется он.

— Честно говоря, ты и сам не очень-то похож на икону стиля, — надменно вскинув бровь, констатирую я.

Оскар, изображая смущение, опускает взгляд на собственные мятые шорты и пляжные шлепанцы.

Смеясь, мы входим в мою хижину.

— Хочешь пива? — снимая у входа сандалии, предлагаю я.

Он кивает, ставит свои шлепанцы рядом с моими и падает в кресло-мешок, сложив руки на груди.

— Чувствуй себя как дома. — Я усаживаюсь на коврик с банкой холодного пива.

— Ты уверена, что действительно хочешь этого? — спрашивает он, поворачиваясь и опираясь на локоть.

— А что тут такого? Когда ты чувствуешь себя как дома, то вытворяешь нечто непотребное?

Оскар стягивает через голову футболку, оставшись в одних шортах. Его загорелая кожа в точности такого оттенка, как скорлупа кокоса.

— Так мне будет удобнее, — сообщает он.

Несколько секунд я молчу, размышляя, не превратить ли все в шутку.

Потом решаю последовать его примеру и тоже стягиваю майку. Почему нет?

Мы с Оскаром — две противоположности. Мне всегда не хватало беззаботности и уверенности в себе.

— Мне тоже так будет удобнее.

Он притягивает меня к себе. От его теплого тела исходит поток жизненной энергии. Я ощущаю себя свободной, как одна из тех разноцветных птичек, что на рассвете порхают в ветвях над моим бунгало.

Вижу в окно темные силуэты лодок, стоящих на якоре у берега, чтобы утром выйти в море. На темном бархате неба сияет бриллиантовая россыпь звезд.

— Никогда в жизни не чувствовала себя такой умиротворенной.

Оскар делает глоток пива и ставит банку на пол.

— Твои слова можно счесть оскорбительными, — закидывая руки за голову, произносит он. — А я-то надеялся, что ты изнемогаешь от возбуждения.

Я смеюсь, уткнувшись носом ему в грудь, потом поднимаю голову и говорю, глядя ему в лицо:

— Такой поворот событий тоже возможен.

Оскар протягивает руку, касается моей шеи и начинает развязывать тесемки купальника. Покончив с завязками, принимается за застежку на спине и при этом не отрываясь смотрит мне в глаза.

— Теперь я изнемогаю от возбуждения, — говорит он, прочертив пальцем линию от ямки между ключицами до пояса шортиков.

Оскар смотрит на мои обнаженные груди и судорожно сглатывает. Легкий ветерок раскачивает китайские колокольчики, висящие на веранде, до нас долетает слабый мелодичный звон. Он прижимает меня спиной к креслу, касается губами одного из моих сосков, берет его в рот. Господи боже! Внутри моего тела стремительно разворачивается тугая спираль желания. Желание проникает в мои конечности, подобно щупальцам спрута, горячие волны плещутся в животе, в груди, в голове. Запускаю пальцы в густые заросли его волос и прижимаюсь к нему ближе. Вот уж не думала, что испытаю подобное с кем-нибудь, кроме Джека. Но здесь, рядом с Оскаром, я освободилась от наваждения.

Он расстегивает пуговицу на моих шортах, но прежде, чем приняться за вторую, поднимает голову и вопросительно смотрит мне в глаза. Как хорошо, что он такой деликатный. Он дышит часто и тяжело, взгляд его затуманен, но, если бы сейчас я захотела его остановить, он повиновался бы беспрекословно. Впрочем, у меня нет ни малейшего желания его останавливать.

— У тебя есть презик? — шепчу я, запуская руки в его волосы, и молю, чтобы он ответил «да».

Оскар покрывает мое лицо поцелуями, неспешными, упоительными. Я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему теснее.

— Да, — выдыхает он и добавляет со смехом: — Я всегда надеюсь на лучшее.

Не отнимая своих губ от моего лица, Оскар лезет в задний карман, достает бумажник и кладет его на пол рядом с креслом. Извлекает из бумажника маленький серебристый пакетик и сует мне в ладонь.

Он вновь принимается за пуговицы на моих шортах, пальцы его двигаются проворно и уверенно. Через несколько мгновений на мне остаются лишь желтые трусики от купальника.

Оскар опускается на колени и раздвигает мои бедра, потом раскидывает в сторону мои руки.

— Знаешь, кто ты? — (Я смотрю на него, не представляя, что он сейчас скажет.) — Охренительно сексуальная морская звезда!

Я закрываю глаза и смеюсь. В следующую секунду у меня перехватывает дыхание, потому что он опускает голову между моих ног, и я ощущаю жар его дыхания, проникающий сквозь тонкую шелковистую ткань трусиков.

Каждая клеточка моего тела жаждет продолжения. Оскар стягивает с меня трусики, и несколько мгновений мы молча смотрим друг другу в глаза. Я понимаю, что он устал от груза ответственности и стрессов, которыми наверняка богата его лондонская жизнь, и хочет расслабиться. Он понимает, что сердце мое разбито, и готов попытаться его склеить. Именно об этом без слов говорят наши взгляды. Взгляды, исполненные обещания, хотя мы договорились не давать друг другу никаких обещаний. Я ощущаю тяжесть его тела и забываю обо всем, что было до этой секунды.

Через несколько часов, проснувшись, я обнаруживаю, что Оскар сидит на ступеньках бунгало и смотрит на восток, где уже розовеет полоска рассвета.

Я сажусь рядом с ним, накинув на плечи платок, на котором нарисованы слоны. Он поворачивается и смотрит мне в глаза:

— Выходи за меня замуж, Морская Звезда.

Я тихонько смеюсь и иду готовить кофе.

Я планировала вернуться домой еще несколько недель назад. Но я по-прежнему в Таиланде и по-прежнему с Оскаром.

Оскар, Оскар, Оскар… Как знать? У нас обоих нет ни малейшего желания возвращаться в реальность, которой мы принадлежим. Но кто сказал, что эта реальность имеет на нас хоть какие-то права? Почему я обречена на серую, запутанную, полную трудностей жизнь, что ждет меня в Англии? Если бы не дорогие мне люди, если бы не обещание, данное Саре, я осталась бы здесь, на берегу океана, на всю жизнь. Может, родила бы дюжину ребятишек, хотя и не от буддийского монаха. Мама сообщает, что в Англии зарядили дожди и, похоже, останутся надолго, как занудные родственники, нагрянувшие в гости. Здесь тоже бывают дожди, бурные, теплые, но они заканчиваются в мгновение ока, и на небе вновь сияет солнце. В тот день, почти год назад, когда Джек целовал меня на тихой улице у паба, я промерзла до костей. А здесь я забыла, что такое холод. На острове Ко-Липе, рядом с Оскаром, я постоянно ощущаю тепло, от которого блаженствует все мое существо: кровь, кости, кожа.

Иногда, когда мы лежим рядом, на песке или в постели, или читаем в гамаке, я слышу мерный шум прибоя и воображаю, что мы потерпели кораблекрушение и волны выбросили нас на необитаемый остров. Теперь мы останемся здесь до конца дней своих, питаясь рыбой и фруктами и до умопомрачения занимаясь сексом. И когда до нас донесется шум пролетающего над островом самолета, мы не станем махать руками и писать на песке SOS. Наоборот, мы спрячемся поглубже в зарослях.

Привет с обратной стороны земного шара, мои влюбленные голубки!

1. Так или иначе, вернуться в Лондон и найти наконец мифическую работу в мифическом журнале.

Мои амбиции слишком долго кипели на медленном огне — из-за Таиланда, из-за Оскара, из-за того, что я хотела проводить побольше времени с мамой и папой. В общем, причин, объяснений и оправданий более чем достаточно. А если говорить откровенно, два года я занималась тем, что избегала Джека.

Больше этого не будет, так я решила. Я скучаю по Саре, скучаю по лондонской суматохе. В отель я больше не вернусь, это точно. Всеми этими временными работами я сыта по горло. Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Хватит ждать, пока удача повернется ко мне лицом. Надо самой хватать ее за хвост.

2. Есть еще Оскар. Оскар Огилви-Блэк, парень, с которым я познакомилась на пляже в Таиланде. Парень, который на следующее утро в шутку предложил мне стать его женой. С тех пор он делал мне предложение раз десять, а то и больше. Как правило, после секса или хорошей выпивки. Это наш постоянный прикол. По крайней мере, я считаю, что это прикол.

Не представляю, какое обязательство взять относительно Оскара. Разве что попытаться сохранить отношения с ним и чувства к нему, когда мы покинем наш чудесный остров и вернемся к реальности.

3. О, совсем забыла! Обязуюсь повторить опыт с накладными ресницами! Отказаться от столь эффектного украшения из-за одной неудачной попытки — слишком опрометчиво.

— Нервничаю ужасно, — бормочу я, поправляя воротник своего зимнего пальто.

Мы идем по тротуару, взявшись за руки. На пальто у меня брошка, честное слово! Можете себе представить, чтобы нормальный человек моложе тридцати нацепил брошку? А я нацепила, потому что ужасно хочу произвести хорошее впечатление на мать Оскара.

— Не слишком… вызывающе? — спрашиваю я, касаясь рукой крошечного серебряного цветка.

— Ох, Лори, ну до чего ты смешная! — хохочет Оскар. — Я собираюсь познакомить тебя со своей мамой, а не с королевой Англии.

Не думаю, что перспектива знакомства с королевой заставила бы меня так переживать. В Таиланде все было намного проще. Когда мы с Оскаром встретились, все наше имущество умещалось в рюкзаках. А здесь, в обыденной жизни, разница между нами слишком бросается в глаза. Оскар — преуспевающий джентльмен, даже более гламурный, чем я предполагала. А я девушка неопределенных занятий и неопределенного положения в обществе.

— Пришли, — говорит он, останавливаясь у дверей элегантного особняка.

— И пожалуйста, прекрати дрожать. Ты выглядишь сногсшибательно.

Я судорожно сглатываю, ожидая, когда дверь откроется. Надеюсь, матери Оскара понравятся белые розы, которые я купила по дороге. Господи, а вдруг у нее аллергия на цветы? Нет, будь это так, Оскар обязательно предупредил бы меня. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу. Дверь наконец открывается.

— Оскар, дорогой!

Хотя Люсиль Огилви-Блэк вовсе не королевских кровей, в ее осанке и безупречно уложенных белоснежных волосах есть нечто царственное. Она с ног до головы одета в черное, и поэтому нить крупного жемчуга у нее на шее смотрится особенно эффектно.

— Мама, это Лорел, — произносит Оскар, когда мать выпускает его из объятий.

Он легонько подталкивает меня в спину. Тот факт, что Оскар назвал меня Лорел, а не Лори, несколько настораживает. Но я так растеряна, что не обращаю на это особого внимания.

Я делаю шаг вперед и растягиваю губы в улыбке. Люсиль берет у меня из рук букет и благодарит грациозным кивком головы. Она совсем не похожа на Оскара, в отличие от него, от нее исходит холод, а не тепло. Вслед за Люсиль я вхожу в огромный холл, неуклюже снимаю пальто. Лепечу какой-то комплимент насчет прекрасного дома. На этом мои навыки ведения светской беседы исчерпываются. Не представляю, что еще сказать.

Мы пьем чай в прекрасно обставленной гостиной. Не могу отделаться от ощущения, что пришла на собеседование в компанию, где у меня нет ни малейшего шанса получить работу. Так должна себя чувствовать продавщица, претендующая на должность директора магазина.

— Чем занимается ваш отец, Лорел?

— Он на пенсии, — отвечаю я; посвящать ее в папины проблемы со здоровьем у меня нет ни малейшего желания. — Прежде ему принадлежала клининговая компания. Сейчас ею руководит мой брат Дэрил. — Не могу сказать с уверенностью, но, кажется, Люсиль слегка вздрагивает. — Мама тоже работает в этой компании, занимается бухгалтерским учетом.

Лицо мамаши Оскара непроницаемо, как чистый лист бумаги. Кажется, она сочла, что я происхожу из семьи поломоек. Я сжимаю в руке свой заветный кулон, провожу пальцами по темно-красному камешку, надеясь обрести уверенность. Мама и папа создали свою компанию двадцать пять лет назад, сейчас в ней работает более пятидесяти человек. Но я не считаю нужным говорить об этом. Чем выше задирает нос Люсиль Огилви-Блэк, тем меньше мне хочется ей понравиться.

Она встает, извиняется и выходит из комнаты. Не удивлюсь, если она пошла припрятать столовое серебро, опасаясь, что я стащу пару ложек. На рояле у окна теснится множество фотографий. Я невольно выхватываю взглядом — это не трудно, потому что она стоит на самом видном месте, — фотографию Оскара в обществе какой-то блондинки. Оба в лыжных костюмах, оба загорелые и ослепительно улыбаются. Наверняка это не просто фотка, а перчатка, которую бросила мне мамаша Оскара.

В Таиланде вечерами, когда мы сидели на веранде, он много рассказывал о своей семье. Не исключено, я знаю намного больше, чем того хотелось бы Люсиль.

Например, мне известно, что отец Оскара — законченный бездельник, любитель распускать кулаки. Он частенько колотил свою богатую жену.

Слушая рассказы Оскара о том, как он пытался защитить мамочку, я чуть не плакала от сочувствия. По его словам, после развода родителей он особенно сблизился с матерью. Уделяет ей куда больше внимания, чем его старший брат. В общем, они просто души друг в друге не чают. Меня очень тронуло, что он стал опорой для своей матери. По наивности я ожидала, что она встретит с распростертыми объятиями не только своего обожаемого сына, но и девушку, с которой он счастлив, то есть меня. Однако Люсиль относится к моему вторжению с неприкрытой враждебностью. Будем надеяться, со временем она смягчится.

— Господи, Морская Звезда, я так по тебе скучал! Входи скорей и дай мне удовлетворить свою грязную похоть!

Сейчас я живу у мамы с папой, так что мы с Оскаром видимся раз в несколько недель. Но мне кажется, со времени нашего последнего свидания прошла целая вечность. Оскар снимает с моего плеча дорожную сумку, отбрасывает ее в сторону и заключает меня в объятия. Мы превратились в одну из тех влюбленных пар, что выдумывают друг для друга смешные имена, типа «пупсик» или «бегемотик».

Мы. По крайней мере, мы вместе. И это удивительно. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой желанной. Никогда в жизни обо мне так не заботились. Оскар не скрывает, что влюблен в меня по уши. Иногда он смотрит на меня с таким восторгом, что возникает желание обернуться и проверить, не стоит ли за моей спиной Дженнифер Лопес.

— Дай мне снять пальто! — смеюсь я, и Оскар начинает расстегивать мои пуговицы.

— Я надеялся, что под пальто у тебя ничего нет, — говорит он, окидывая взглядом мои потертые джинсы и теплый свитер.

— Я рассматривала этот вариант. Но потом решила, не стоит шокировать таксиста.

— Это же Лондон, детка! — хохочет он. — Ты уже не в своем захолустье. Здесь ты можешь расхаживать в чем мать родила, и к тому же на четвереньках. Ни у кого это не вызовет ни малейших эмоций. — Оскар прищуривается. — Кроме меня, разумеется. Уж я-то, увидев тебя голой, отреагирую очень бурно.

— К твоему сведению, я живу вовсе не в захолустье, — заявляю я с легким вызовом.

Оскар всегда говорит о Бирмингеме так, словно это глухая деревня, где дома крыты соломой. Я его понимаю. Он до мозга костей житель мегаполиса. Минувшим Рождеством, когда он гостил у нас в доме, расположенном в одном из тихих зеленых предместий Бирмингема, обилие свободного пространства и недостаток машин стали для него настоящим шоком.

— Чертовски много деревьев! — без малейшего восторга то и дело повторял он.

Честно говоря, знакомство с родителями прошло не слишком гладко. Мама и папа были безупречно вежливы, а Оскар мил и любезен до невозможности. Тем не менее им трудно было найти общий язык. Папа пытался завести разговор о футболе, но Оскар предпочитает регби. Оскар хотел обсудить достоинства разных сортов виски, но папа — убежденный приверженец пива. В общем, когда праздники закончились, все вздохнули с облегчением.

Усилием воли я гоню неприятные воспоминания прочь. Мы не виделись шесть недель, и я вовсе не намерена дуться на Оскара безо всякой на то причины.

— Где у тебя ванная? — спрашиваю я.

Оскар распахивает дверь и делает широкий жест:

— Вуаля!

— Подожди меня здесь. Через пару секунд вернусь.

В ванной, напоминающей картинку из журнала, посвященного современным интерьерам, я раздеваюсь донага, надеваю на голое тело пальто, застегиваюсь на все пуговицы и завязываю пояс. Шелковая подкладка холодит кожу, и это заставляет меня особенно остро ощущать собственную сексуальность. Пусть Оскар удовлетворяет самые грязные свои похоти, я готова на все!

— Выходи же, Лори, — мурлычет Оскар.

Я стою на пороге ванной и смотрю на него, склонив голову набок. Затем, не говоря ни слова, пересекаю холл, выхожу на лестничную площадку и, закрыв входную дверь, стучу по косяку костяшками пальцев.

— Кто это? — спрашивает он тихо, явно предвкушая приятный сюрприз.

— Это я, Лори, — отвечаю я, стараясь говорить низким хрипловатым голосом. — Открой дверь, я хочу показать, как сильно я по тебе скучала.

Оскар распахивает дверь и выжидающе смотрит на меня, застыв в дверном проеме и скрестив руки на груди. Я скольжу глазами по его темным джинсам и дорогой рубашке, по босым ступням, на которых еще сохранился таиландский загар.

— На тебе слишком много одежды, — говорю я. — Можно войти?

Оскар не отступает в сторону, лишь протягивает руку и развязывает пояс моего пальто. Я застываю на месте и, не двигаясь, наблюдаю, как он медленно расстегивает пуговицу за пуговицей. При этом он беспрестанно облизывает верхнюю губу, словно готовится вкусить нечто лакомое.

— Обещай, что всегда будешь приходить ко мне так, — говорит он.

— Мы же договорились: никаких обещаний. Забыл? — улыбаюсь я.

Он берет меня за лацканы пальто и втягивает в прихожую, закрыв дверь, прижимает меня к ней и запускает под пальто теплые нетерпеливые руки.

— Помню! — смеется он, нащупывает мои груди, и смех его переходит в сдавленный стон. — Хватит болтать, пора в кровать.

— Возьми трубку, Оскар, возьми трубку, — бормочу я, вновь и вновь перечитывая строчки письма.

Телефонные гудки ударяют мне в ухо. «Вы можете оставить сообщение на голосовой почте…» Блин! Я нажимаю кнопку отбоя и звоню снова, и снова слышу отвратный механический голос, сообщающий, что, к сожалению, Оскар Огилви-Блэк не может сейчас ответить на звонок. Я стою в пустой прихожей родительского дома, тереблю пальцами свой кулон. Я надела его на прошлой неделе, отправляясь на собеседование, и с тех пор не снимала, надеясь, что он притянет удачу. И представьте себе, сработало! Изнывая от желания сообщить кому-нибудь хорошую новость, посылаю Саре эсэмэску. Звонить ей бесполезно, сейчас она наверняка на работе и трубку взять не сможет.

Отправляю сообщение. Через полминуты от Сары приходит ответ:

Через несколько минут раздается звонок. Первые тридцать секунд я не могу произнести ни слова, потому что Сара восторженно верещит, вопит и охает. Представляю, как она исполняет танец радости вокруг унитаза, а ее коллеги с удивлением прислушиваются к доносящимся из кабинки звукам.

— Рассказывай, — немного успокоившись, говорит она. — Я хочу знать все подробности.

Наконец я получаю возможность должным образом сообщить свою новость.

— Это та работа, о которой я тебе рассказывала, помнишь? В журнале для подростков.

— Это там, где требовался консультант по личным вопросам?

— Именно! Я буду вести колонку и три раза в неделю давать подрастающему поколению мудрые советы насчет того, как вывести прыщи, выпрямить волосы и подготовиться к первому свиданию.

Я захожусь истерическим хохотом. Теперь, когда моя давняя мечта исполнилась, я, того и гляди, на радостях тронусь умом. Конечно, журнал не слишком популярный, и читать мои мудрые советы будет отнюдь не все подрастающее поколение Англии, а лишь незначительный его процент. Но это меня ничуть не расстраивает! Главное, я сумела наконец подняться на ступеньку, отделяющую один жизненный этап от другого. Кстати, надежд получить эту работу у меня было немного. Собеседование оказалось необычным. Две девицы лет двадцати обстреливали меня гипотетическими проблемами, которые я должна была мгновенно решать.

— Накануне выпускного вечера у Эммы появился огромный прыщ, — говорила одна, указывая на свой безупречный подбородок. — Что вы посоветуете?

К счастью, даже в этот момент мне пришла на помощь Сара. Перед глазами у меня возникла полка в ванной на Деланси-стрит.

— Надо попробовать судокрем. Вообще-то, считается, что он предназначен для детских попок. Но это мощное оружие против прыщей.

Девицы быстро записали мой ответ. Судя по всему, сразу после интервью они собирались обратиться за консультацией к фармакологу.

— Собираясь в школу, вы обнаружили, что у вас спустилась петля на колготках! — пошла в атаку вторая девица.

— Надо заклеить ее бесцветным лаком для ногтей, тогда она не побежит дальше, — мгновенно ответила я.

Ну, этот секрет, предположим, знает любая шестиклассница. Обстрел вопросами продолжался, и к тому времени, когда собеседование закончилось, я ощущала себя так, точно побывала на допросе в гестапо.

— Господи, как хорошо, что они не спросили совета относительно накладных ресниц! — смеется Сара. — Ты бы села в лужу.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о накладных ресницах. Да будет тебе известно, я рассчитываю на тебя, как на главный источник сведений относительно косметики и всяких ухищрений по части красоты.

— Мой неисчерпаемый кладезь знаний к твоим услугам! — хохочет Сара.

— Лу, я поверить не могу, что ты наконец вернешься в Лондон. Это самая хорошая новость за весь год. Я должна побыстрее рассказать об этом Джеку!

Сара дает отбой, а я сижу на нижней ступеньке лестницы и улыбаюсь, как помешанная. Интересно, десять часов утра — это слишком рано, чтобы пропустить стаканчик джина?

Оскар извлекает из-за спинки дивана большую квадратную коробку, перевязанную лентой.

— Это тебе, — говорит он и кладет коробку мне на колени.

Я бросаю на него удивленный взгляд:

— Оскар, но день рождения у меня уже был.

— Знаю. Это в честь твоей новой работы.

Сейчас вечер субботы, мы наелись всяких вкусностей, доставленных из китайского ресторана, и почти прикончили бутылку шампанского. В понедельник я стану постоянным сотрудником издательского дома «Скайлак», которому принадлежит журнал «Глиттер герл».

— Открывай быстрее, — торопит Оскар, указывая на коробку; в глазах его плещется волнение. — Если тебе не понравится, можно будет поменять.

Я медленно развязываю ярко-зеленую ленту. По-моему, Оскар и так поднял слишком много шума вокруг моего дня рождения, и еще один подарок — это явное излишество. Разворачиваю полосатую бумагу и извлекаю черную сумочку от Кейт Спейд.

— Ах, Оскар, какая красота!

Расплывшись в улыбке, я провожу пальцем по золотому логотипу. Тут, конечно, не обошлось без участия Сары. У подруги есть почти такая же сумочка, и наверняка она заметила завистливые взгляды, которые я бросала на нее в ресторане, когда мы отмечали мой день рождения.

— Но это слишком, честное слово! Ты не должен так на меня тратиться.

— Я радуюсь, когда могу порадовать тебя. — Он пожимает плечами, словно речь идет о каком-то пустяке. — Загляни во внутренний кармашек. Там что-то есть.

Замирая от любопытства, я открываю сумку и расстегиваю молнию на внутреннем кармане.

— Что же там?! — смеюсь я.

Пальцы мои ощущают холодок металла. Я извлекаю набор ключей с серебряным брелком от Тиффани.

— Я хочу, чтобы ты могла приходить сюда, когда захочешь, — улыбается Оскар. — А значит, тебе нужны собственные ключи.

Господи, значит, он подарил мне ключи от своего дома! От нашего дома. Надеюсь, в самом скором времени это будет именно так. Когда я рассказала Оскару, что нашла работу, он, поздравив меня, сразу же спросил: «Ты ведь поживешь какое-то время у меня?» С его стороны это было очень мило, но, признаюсь, в глубине души я рассчитывала на подобное предложение. На зарплату, с которой мне приходится начинать, особенно не разгуляешься. Я поселилась у Оскара, но мы решили, что это временная мера, и, когда мои доходы вырастут, я непременно сниму собственную квартиру. Но сейчас, глядя на набор новеньких сверкающих ключей, я ощущаю, как в душе моей пробуждаются новые надежды. Не знаю только, стоит ли принимать столь щедрый подарок? В конце концов, мы с Оскаром знакомы всего восемь месяцев, и я всегда стремилась к самостоятельности.

— Оскар, я не хочу использовать твою щедрость. Ты же прекрасно знаешь, что я мисс Независимость.

В его темных глазах пляшут веселые искорки.

— Поверь, я не столь уж бескорыстен. И тоже намерен использовать тебя на всю катушку. — Он берет у меня из рук ключи и вскидывает бровь. — Кроме того, если ты станешь жить отдельно, тебе будет затруднительно каждый день поджидать меня с обедом!

— Надеюсь, ты любишь тушеную фасоль. — Я щиплю его за руку повыше локтя.

Оскар бросает ключи в мою шикарную новую сумочку, прижимает меня спиной к мягкой коже дивана и целует.

— Хватит говорить о скучных вещах. У нас есть более увлекательные занятия.

Перспектива обеда в обществе Лори и Оскара, мягко говоря, не вызывает у меня энтузиазма. Честное слово, я бы лучше просидел весь вечер запертым в туалете, чем расточать перед ними любезности. К тому же приглашен брат Оскара. Еще один гребаный банкир на мою голову. Но выбора у меня нет. Сара строго-настрого приказала мне быть в указанном месте в указанное время.

— Принеси цветы, — распорядилась она. — А я принесу вино.

Только что получил от нее сообщение:

Ужасно хочется ответить какой-нибудь грубостью. Чтобы избежать искушения, я выключаю телефон. Я на работе, и у меня нет времени заниматься всякой ерундой.

Хорошо, что дел у меня выше крыши. Надо составить плей-лист на следующую неделю и подготовиться к встрече с продюсером, намеченной на сегодня. Будем обсуждать новую программу, которую готовимся запустить в эфир. Так что даже не знаю, успею ли я к назначенному времени. А не успею, так не велика беда. Единственное, чего мне совершенно не хочется, — припереться заранее.

Он жив! Слава богу, слава богу, слава богу!

Мы сидим на металлических стульях и пьем какую-то едва теплую жидкость, которую Оскар только что купил в автомате. Не могу определить, чай это или кофе. Пару часов назад с нами разговаривала женщина-врач, увидеть Джека сейчас нельзя. Он в операционной, сказала доктор спокойным, обнадеживающим голосом, от которого по спине у меня побежали мурашки. У него травма головы. Сломаны ребра. Раздроблена левая ключица. Переломы меня не особенно испугали, потому что я знаю: кости обладают способностью срастаться. Больше всего меня волнует травма головы. Они собираются сделать ему томографию или что-то в этом роде, и тогда картина станет более ясной. Наверное, я поняла далеко не все, что сказала доктор, потому что в мозгу у меня отчаянно завывает тревожная сирена. Травма головы. От этого люди умирают. Не умирай, Джек! Ты не можешь умереть. Не можешь так поступить с нами. Со мной.

Мы с Сарой сидим по обеим сторонам его кровати. С той самой минуты, как выяснилось, что Джек в клинике Сент-Панкрас, мы пытались связаться с его мамой. Потом Сара вспомнила, что та отдыхает в Испании вместе с Элби, младшим братом Джека.

Мы сидим у его постели и ждем, так как нам сказали: это все, что мы сейчас можем сделать. Джек уже не в операционной, непосредственной опасности для его жизни нет, однако он по-прежнему без сознания, и врачи пока не могут точно определить, что у него с головой. Он лежит голый, бледный и абсолютно неподвижный, лишь грудь его поднимается и опускается. Его опутывает целая паутина трубок, присоединенных к каким-то загадочным устройствам. Никогда в жизни я не испытывала подобного ужаса. Джек выглядит таким беспомощным, таким беззащитным. Что с ним будет, если вдруг вырубится электричество? Есть у них в клинике какая-нибудь резервная подстанция? Сейчас жизнь Джека зависит от бесперебойной работы электросети. Смешно!

Во всем Лондоне люди кипятят воду в электрочайниках и заряжают мобильники, расходуя по пустякам драгоценную энергию, необходимую для поддержания жизни Джека. Прошу тебя, Джек, милый мой Джек, не умирай! Не покидай нас. Не покидай меня.

Отделение интенсивной терапии — странное место, где царит тихий ужас. Сестры бесшумно снуют туда-сюда, пиканье и треск бесчисленных аппаратов сливаются в тревожную симфонию.

Я наблюдаю, как мелькают цифры на мониторах, как сестра крупными буквами пишет имя Джека на табличке и ставит ее на тумбочку у кровати. Закрываю глаза и молюсь. Я никогда не верила в Бога, но все же я молюсь.

— Лежи спокойно. Я позову сестру.

Я оглядываюсь, надеясь на поддержку. Джек пытается сесть, хотя это ему строго-настрого запрещено. Если ему требуется помощь, он должен нажать на кнопку вызова медсестры.

— Да ладно тебе, Лу. На кой черт мне сдалась медсестра! Сам справлюсь.

Будь здесь Сара, он бы себе такого не позволил, знает, что от нее можно получить по заднице. Но Сары здесь нет, есть только я. Сегодня, в пятницу, я, закончив работу раньше обычного, решила навестить Джека. Пару дней назад он пришел в себя, и, слава богу, доктора подтвердили, что у него нет никаких серьезных повреждений мозга. Однако они продолжают исследования, потому что он стал хуже слышать одним ухом. Как только Джек очнулся, выяснилось, что это не пациент, а сущее наказание. Стремление к независимости — одно из главных качеств его характера, но сейчас, когда он в таком состоянии, желание обходиться без посторонней помощи может ему навредить. У него вставлен катетер, и в вене — игла капельницы, по которой поступает обезболивающее средство. Всякий раз, когда Джек пытается сесть или повернуться в постели, аппараты начинают возмущенно пикать и гудеть и в палату врывается встревоженная медсестра.

Так происходит и сейчас. В палату торопливо входит сестра. Бросив на Джека укоризненный взгляд, она помогает ему сесть, опираясь на подушки.

— Твоя симпатичная физиономия начинает действовать мне на нервы, О’Мара, — говорит она ворчливым тоном, которым часто разговаривают работники больниц.

— Спасибо, Ева, — виновато улыбается Джек. — Не сердитесь. Хотите грейпфрут? — Он кивает в сторону корзины с фруктами, которую принесли ему коллеги.

— Ты и представить себе не можешь, сколько грейпфрутов мне предлагают за смену, — усмехается она. — Если хочешь сделать мне приятное, в следующий раз, когда тебе понадобится помощь, нажми на кнопку.

Сестра выходит, оставив нас вдвоем, то есть, конечно, не совсем вдвоем. Помимо Джека, в палате лежат еще пять человек, все они намного старше его. Сейчас в клинике время для посещений, но, кроме меня, других посетителей в палате нет, и почти все пациенты дремлют на своих койках. Окно за моей спиной открыто настежь, на многих тумбочках жужжат вентиляторы, и все равно в палате нечем дышать.

— Сегодня на улице жарко. — Я сижу на той стороне, где Джек слышит нормально.

— Неужели мы с тобой опустились до разговоров о погоде? — вздыхает Джек. — Деградация налицо.

— А о чем ты хочешь поговорить?

Он пожимает здоровым плечом и морщится:

— Слушай, ты же у нас наставница подрастающего поколения. Поведай, что волнует нынешнюю юную поросль.

Я снимаю с запястья резинку для волос и собираю волосы в конский хвост:

— С удовольствием. Наш журнал предназначен для девчонок, и в основном их волнуют проблемы, связанные с месячными.

— И только? — округляет глаза Джек. — Прискорбно узкий круг интересов!

— Ну, не такой уж узкий. Еще их волнуют прыщи. Для подростков прыщи — это настоящая трагедия. На прошлой неделе одна девочка спросила, помогает ли от угревой сыпи собачья слюна.

— И что же ты ответила? — расплывается в ухмылке Джек.

— Что кошачья слюна намного лучше.

— Врешь!

— Конечно вру.

— Видишь, какая ты врунья.

Я наливаю ему воды со льдом из графина, стоящего на тумбочке у кровати, вставляю в стакан соломинку.

— Попей, освежись.

Свободных рук у Джека нет — одна сломана, в другой капельница — поэтому я держу стакан, а он тянет воду через соломинку.

— Спасибо, — говорит он, откидывается на подушку и закрывает глаза, явно досадуя на самого себя за то, что не смог напиться без посторонней помощи. — Расскажи что-нибудь еще.

Я перебираю в памяти присланные мне вопросы, стараясь вспомнить что-нибудь занятное.

— Пару недель назад пришло письмо от мальчишки, который переживает настоящую любовную драму. Девочка, в которую он влюблен, переехала с родителями в Ирландию. Ему всего пятнадцать лет, и ей тоже. Она из очень строгой католической семьи, и ее родители не одобряют всякие там шашни между подростками. Паренек хотел узнать, в каком возрасте он будет иметь право переехать в Ирландию без разрешения родителей.

— Какие пылкие страсти в столь юном возрасте, — бормочет Джек, глаза его по-прежнему закрыты. — И что ты ему ответила?

Я смотрю на его прозрачно-бледное лицо, на впалые щеки. Лишнего веса у него никогда не было, и уже почти целую неделю он питается только жидкой пищей. Боюсь, скоро от него вообще ничего не останется.

— Ответила, что знаю, как это больно — расстаться с любимым человеком. Но у каждого из нас всегда есть надежда встретить новую любовь. Так что не нужно отчаиваться. Посоветовала подождать какое-то время и посмотреть, что происходит с его чувствами. Быть может, он заметит, что стал думать о ней намного меньше. Так часто бывает в жизни, особенно если тебе пятнадцать. Посоветовала не предаваться грусти слишком долго — это забирает много душевных сил. Лучше быть счастливым, невзирая на обстоятельства. Пройдет время, и он уже не сможет вспомнить, что такого особенного было в этой девчонке и почему он сходил по ней с ума. — Джек кивает, не открывая глаз. — Но иногда, очень редко, бывает иначе, написала я этому парню. Люди, с которыми мы расстались, возвращаются в нашу жизнь. И остаются с нами навсегда.

Я умолкаю. Джек спит. Надеюсь, ему снятся хорошие сны.

Сволочи, гады, уроды! Я швыряю мобильник на кофейный столик, заставленный грязными кружками и остатками еды, и плюхаюсь на продавленный диван. Погода отвратная, тошнотворно яркое солнце режет глаза. Будь я способен двигаться, я бы встал и задернул шторы. Но я не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Все, что мне остается, — опустить веки. Можно еще завалиться спать посреди дня. Самое подходящее занятие для безработного. Вот что бывает, когда слишком много о себе воображаешь и увольняешься с прежней работы, еще не устроившись на новую. А потом тебя сбивает на улице бедолага, которого инсульт хватил прямо за рулем «вольво». Все вокруг твердят: «Радуйся, что остался жив», «Надо во всем видеть хорошее» и прочую хренотень. Что, черт возьми, хорошего в том, что я лишился работы, о которой мечтал всю жизнь?! И не только мечтал, но и делал все возможное, чтобы ее получить. Вертелся, как паршивая белка в колесе, прошел через десяток деловых встреч и собеседований. Мне пожимали руку и поздравляли с новым назначением. Оставалось только поставить подпись на контракте, и все — готово! Я получаю должность своей мечты. И тут — бац! — все летит к чертям собачьим. Я попадаю на больничную койку, а какой-то гребаный Джонни Никто и Звать Никак занимает мое место. А мне дают пинка под зад, и теперь уже я — Никто и Звать Никак, и если так пойдет дальше, через два месяца я буду не в состоянии платить за квартиру. Чертовы доктора не говорят толком, могу ли я когда-нибудь нормально слышать правым ухом. А кому нужен глухой диджей? Ровным счетом никому. И что же мне, спрашивается, теперь делать? Переехать к Саре на квартиру, которую она делит с какой-то клячей, своей сослуживицей? Нет, это дерьмовый выход. Кляча мигом доложит хозяину дома, что в квартире незаконно проживает лишний жилец. Она и соседство Сары терпит с трудом, а меня, похоже, возненавидела с первого взгляда. И уж конечно, считает, что самое подходящее для меня жилье — картонная коробка на берегу Темзы. Увидев, как я вылезаю из этой коробки, эта мегера, конечно, будет чертовски довольна, но вряд ли бросит мне пару монет на чашку чая.

Ох, блин, я слышу, как в замке поворачивается ключ. И почему только у меня не хватило ума запереть дверь на засов? Билли уехал на свадьбу какого-то своего родственника, Фил, звукоинженер с моей прежней работы, сейчас отдыхает на Гоа. Это означает, что припереться сюда может один-единственный человек — Сара. Сара, с ее никогда не гаснущей улыбкой и круто замешанной жизнерадостностью. А все, что мне сейчас хочется, — проглотить какую-нибудь готовую еду, киснущую в холодильнике, и посмотреть по телевизору футбол. Футбол, заметьте, я терпеть не могу.

— Джек? Это я! Ты где?

— Здесь, где же еще, — ворчу я в ответ.

Сара появляется в дверях, загорелые ноги до ушей, короткое розовое платье в обтяжку. Меня пронзает стыд за то, что я валяюсь на диване в спортивных трусах не первой свежести. Сара ездила в командировку в Эксетер, и честное слово, я не ждал ее раньше завтрашнего дня. От этих дерьмовых болеутоляющих я совсем выжил из ума. Штаны, конечно, надо переменить.

— Выглядишь так, словно всю ночь провел в наркопритоне, — пытается пошутить Сара. — Или вспоминаешь золотые студенческие денечки. Так то или другое?

Господи, Сара, я не в состоянии прикалываться!

— Ни то ни другое, — бурчу я, не глядя на нее. — Чувствую себя гибридом зомби и тушеного цыпленка.

— Гибрид зомби и тушеного цыпленка?! — беззаботно смеется Сара, собирая со стола грязные кружки. — Похоже на название фильма в стиле арт-хаус.

— Оставь ты эти дурацкие кружки. Потом сам уберу.

— Мне нетрудно.

— Мне тоже нетрудно.

Сара пристально смотрит на меня, и ее сияющая улыбка блекнет.

— Пожалуйста, позволь мне хотя бы немного о тебе позаботиться. Пожалуйста!

Я сдаюсь, закрываю глаза, растягиваюсь на диване и позволяю ей наводить порядок в моем хлеву. Чувствую себя трудным подростком, в комнате которого хозяйничает мама. Господи, какая я скотина! До меня долетает запах Сариных духов, пряный, экзотический, он напоминает мне о веселых вечерах в барах и о бурных ночах в постели. После той чертовой аварии мы ни разу не занимались сексом. Честно говоря, до аварии мы тоже занимались им не так уж часто. Из кухни до меня доносится шум льющейся воды и звон посуды. Сара включает радио. Аромат ее духов смешивается с запахом вчерашнего соуса карри и моего застарелого пота. Не слишком приятное сочетание.

— Думаю, нам с тобой стоит прогуляться! — перекрикивает радио Сара. — Погода сегодня чудная.

Я испускаю тяжкий вздох, который Сара не может услышать. Чувствую, что совершенно протух, но изменить ничего не в состоянии. Кажется, у меня даже чистых трусов не осталось. Плечо у меня до сих пор ноет, и ребра тоже. Может, потому, что я не делаю упражнений, которые рекомендовал мне врач. Сам не знаю, почему я их не делаю. У меня были сломаны кости. Но они уже срастаются. А вот чертово правое ухо, похоже, так навсегда и останется глухим. Я лишился того, что мне жизненно необходимо. И что мне теперь, нацепить слуховой аппарат? Мертвому припарки. Моя карьера полетела под откос, и никакие доктора тут не помогут.

— Что скажешь, Джек? — Сара вновь появляется в дверях, на ней светлозеленый передник, который она купила на прошлой неделе.

— Насчет твоего фартучка? Ты в нем похожа на домохозяйку середины прошлого века.

— Насчет того, чтобы проветриться! — округляет глаза Сара. — Прогуляемся по парку или что-нибудь в этом роде. Пообедаем в новом кафе на Бродвее. Я слышала, там все как в Калифорнии.

Очень многообещающе. Там что, подают сок пшеницы и капустный суп?

— Может, попозже, — цежу я сквозь зубы.

— Не хочешь принять душ?

Внутри у меня поднимается обжигающая волна раздражения.

— Хватит строить из себя гребаную мамочку!

Сара не отвечает. Но глаза ее темнеют от обиды, и я снова ощущаю себя законченной скотиной. Просто мне осточертело, что все считают своим долгом меня опекать. И ладно бы только Сара. Мама теперь приезжает дважды в неделю, причем с полными сумками жратвы, которую я должен в себя заталкивать.

— Прости, — бормочу я. — Просто сегодня скверный день.

Сара кивает. Наверняка мысленно она клянет меня на чем свет стоит. Губы ее плотно сжаты, но мне кажется, я слышу, как смачно она произносит: «Самодовольный урод». Что ж, я это заслужил.

— И все же иди прими душ, — наконец говорит она, поворачивается и уходит в кухню.

Я встаю и бреду в ванную. Проходя мимо кухни, я на мгновение останавливаюсь в задумчивости. Сара стоит у раковины спиной ко мне. Может, стоит обнять ее за талию, поцеловать в шею и попросить прощения по-настоящему? Тут из радиоприемника доносится бодряческий голос чувака, который прежде был моим конкурентом. Кислотный ожог зависти заглушает все прочие чувства.

Сволочи, гады, уроды!

— Не знаю, что делать, Лори.

Сара отпивает вино из своего стакана. Вид у нее несчастный. Сегодня она прислала мне сообщение с просьбой встретиться после работы. И хотя меня ожидала целая куча электронных писем, по тону сообщения я поняла, что Саре необходима поддержка. Я бросила все и помчалась к ней. И как выяснилось, не ошиблась. Знаю, что после аварии их с Джеком жизнь мало похожа на ложе из роз. И, судя по тому, что она мне только что рассказала, в последнее время он стал просто невыносим.

— Теперь Джек решил, что больше не будет принимать болеутоляющие, — говорит Сара. — Прошлым вечером спустил все лекарства в унитаз. Заявил, что от них превращается в идиота. Но по-моему, ему нравится испытывать боль. По крайней мере, это дает ему право стонать сутками напролет.

В голосе Сары звучит откровенный сарказм. Но я не осуждаю ее за недостаток сочувствия. Знаю, после аварии она из кожи вон лезла, чтобы поддержать Джека и вселить в него бодрость. А он, скотина неблагодарная, плевать хотел на все ее усилия. Всякий раз, когда мы с ним встречались после его выхода из больницы, поведение Джека балансировало на грани откровенного хамства. Особенно доставалось бедному Оскару. Именно по этой причине мы стали его избегать.

— А как у него с работой? Никаких сдвигов? — заранее зная ответ, спрашиваю я.

Хотя физически Джек почти поправился, эмоционально он пребывает в состоянии полного раздрая. Частичная потеря слуха, судя по всему, так и останется, и это разрушило все его карьерные планы.

— Я вообще не уверена, что он пытается искать работу, — качает головой Сара. — И уж конечно, не контактировал ни с какими радиостанциями. — Она берет несколько орешков кешью из коробки, стоящей на столе, и отправляет себе в рот. — Я вся извелась, Лу. Он все время злой как черт. Целыми днями валяется на диване и ничего не хочет делать. Для того чтобы вытащить его из дому, приходится тратить уйму сил.

— Он пережил тяжелую травму — и физическую, и психическую, — начинаю я, осторожно подбирая слова. — Возможно, так он восстанавливается.

— Он не восстанавливается, Лу. Он деградирует. Лежит на диване лицом к стене и жалеет себя. Даже бриться не желает. Отрастил бороду, которая его жутко уродует.

Я наполняю оба стакана белым вином. Бутылка уже наполовину пуста.

— А ты не пыталась поговорить с его лечащим врачом?

— Джек и так говорит, что задыхается от моей заботы, — качает головой Сара. — Он был бы доволен, если бы я оставила его в покое. Теперь он мне никогда не звонит. И даже сообщений не шлет. Похоже, я ему опротивела. Со времени этой чертовой аварии я получила от Люка куда больше эсэмэсок, чем от Джека.

Сара поддерживает связь с Люком, добродушным австралийцем, который после аварии нашел телефон Джека.

— Честно скажу, я даже рада, что на следующей неделе уезжаю. Как, по-твоему, это очень плохо?

— Совсем неплохо. Понимаю, тебе необходимо развеяться.

Сестра Сары выходит замуж и устраивает на Канарах девичник. Очень своевременно, ничего не скажешь.

— И Джеку будет полезно на время остаться одному. А то он привык, что ты вокруг него прыгаешь, а он лежит и дуется на весь свет. По крайней мере, ему придется чаще вставать с дивана.

— Ох, как тебе повезло с Оскаром! — вздыхает Сара. — По-моему, у него никогда не бывает плохого настроения.

Пожалуй, это правда. Я не могу вспомнить, когда мы с ним в последний раз ругались.

— Да, он на редкость уравновешенный человек.

— Слушай, у тебя, конечно, нет ни малейшего желания звонить Джеку, когда я буду в отъезде? — Сара смотрит на меня так, словно я ее последняя надежда. — Может, все-таки позвонишь? Со мной он разговаривать не желает, может, с тобой разговорится.

Интересно, о чем? И что сказать ему? Нет, вряд ли стоит звонить.

— Может, лучше, если с ним поговорит Оскар? Как мужчина с мужчиной? — Сама понимаю, что эта идея не выдерживает никакой критики.

Сара грустно качает головой:

— Лу, пожалуйста, не обижайся и не передавай моих слов Оскару. Но я чувствую, они с Джеком настроены на разные волны. То есть Джеку, конечно, нравится Оскар. Но он, похоже, не представляет, о чем с ним говорить.

Не знаю, что на это ответить, и ограничиваюсь кивком. Выбора у меня нет. Я достаю из своей сумочки от Кейт Спейд ежедневник и принимаюсь его листать.

— Так, так, вот она, следующая суббота. Как раз в этот день Оскар утром собирается на охоту. — (Сара удивленно вскидывает брови.) — Не спрашивай, на кого они будут охотиться! — смеюсь я. — Я все равно ничего толком не знаю. Кажется, его с братом пригласил один из клиентов их банка. В общем, Оскара не будет, и я могу встретиться с Джеком.

Сара вздыхает с облегчением.

— Я уже не понимаю, как с ним общаться, — жалуется она. — Все, что я говорю, его раздражает и бесит. Уж конечно, с тобой его хамство не пройдет.

Мой мобильный, лежащий на столе, мелодично звякает. На экране возникает наша с Оскаром фотография, сделанная в Таиланде, и мне становится неловко перед Сарой за то, что у меня все так безоблачно.

— Это Оскар, хочет уточнить кое-что насчет сегодняшнего обеда, — говорю я, пробежав сообщение глазами. Все эсэмэски я теперь читаю сразу, из страха пропустить какое-нибудь тревожное известие.

— О, смотрю, вы живете совсем по-семейному, — усмехается Сара.

Я не отрицаю. Никаких попыток отыскать себе жилье я пока не предпринимаю. Честно говоря, мне очень нравится играть роль хозяйки дома, и при этом не беспокоиться по поводу счетов и арендной платы. Оскар, кстати, всю жизнь был избавлен от подобных забот, и, должна признать, жить без финансовых проблем очень приятно. Иногда моя жизнь кажется мне уж слишком беззаботной. Но, слушая сейчас Сару, я понимаю: отсутствие проблем намного лучше их избытка.

— Выглядит чертовски аппетитно! — Сара кивает на мой телефон, на экране которого красуется фотография спагетти болоньезе, присланная Оскаром. — Вижу, тебе пора бежать.

— Сар, поверь, все наладится. — Я встаю и сжимаю ее в объятиях. — Джек станет прежним. Просто сейчас на него слишком много навалилось. И ему нужно время, чтобы с этим справиться.

— Надеюсь, — вздыхает Сара, надевая куртку.

В последние несколько дней заметно похолодало. На улицах Лондона появились теплые пальто и куртки.

— Хорошенько оттянись на Канарах. Погрейся на солнышке, — напутствую я.

Внезапно меня пронзает острое желание полететь на Канары вместе с Сарой, смеяться, танцевать, веселиться и ни о чем не думать, как в ту пору, когда мы жили на Деланси-стрит.

— Когда вернусь, угощу тебя коктейлем, — говорит на прощание Сара.

— Эй, Джек, к тебе гости! — орет в коридоре Билли.

Я в ванной, без особого усердия чищу зубы. Это никак не может быть Сара, потому что она греется на солнышке в Тенерифе. Это никак не может быть кто-то из моих коллег по работе, потому что, напомню, я безработный. Надеюсь, это не моя мамочка, будь она неладна! Если она снова приперлась и Билл ее впустил, я оторву ему башку. Кстати, они с Филом сегодня идут на футбол. Точнее, уже ушли, судя по долетевшему до меня хлопку двери. Надо было пойти вместе с ними. Правда, они меня не приглашали. И, откровенно говоря, их трудно за это упрекнуть. До сих пор на все их предложения я отвечал отказом, и, понятное дело, они решили со мной не связываться. Наверное, это Мила Кунис. Ей повезло, я только что принял душ.

— Лори! — удивленно восклицаю я, замерев в дверях гостиной.

Она примостилась на ручке кресла, пальто застегнуто на все пуговицы, на голове шапочка с помпоном.

— Привет, Джек, — говорит она, и на губах ее мелькает неуверенная, почти испуганная улыбка.

Я бросаю взгляд в кухню, охваченный страхом, что она пришла не одна.

— А где твой гламурный бойфренд?

— Его зовут Оскар, — отвечает она обиженно.

Я молча пожимаю плечами. Тратить время на разговоры об этом придурке у меня нет ни малейшего желания.

— Хочешь кофе? — (Лори качает головой.) — Может, вина? Или пива?

Она снова качает головой и снимает пальто. Я иду в кухню и приношу бутылку пива для себя.

— Рада тебя видеть, — начинает она, когда я возвращаюсь и плюхаюсь на диван. — Как дела?

— Превосходно! — Я приподнимаю бутылку. — Иду ко дну.

Лори молча наблюдает, как я в два глотка опорожняю бутылку наполовину.

— Ты уверена, что не хочешь выпить?

— Джек, сейчас половина одиннадцатого утра. Рановато для выпивки.

Надеюсь, пиво поможет мне справиться с похмельем. Я начинаю жалеть о том, что разом бросил принимать все болеутоляющие, заменив их водкой. Так долго не продержишься. Вчера я так надрался, что сегодня чувствую себя половой тряпкой.

— Так ты пришла только для того, чтобы сообщить мне, который час? Не стоило беспокоиться. У меня есть часы.

Я бросаю взгляд на свое голое запястье и вспоминаю, что давным-давно не видел этих самых часов. Наверное, они в моей комнате, затерялись где-нибудь в хламе. Билли и Фил, аккуратисты хреновы, твердят, что в гостиной надо соблюдать порядок. Зато уж в своей комнате я имею право устраивать полный бардак.

Лори слегка хмурится. Бог знает почему. На бутылку пива в моей руке она смотрит с откровенным неодобрением.

— Нет, я пришла не для того, чтобы сообщить тебе время, — произносит она и сползает с ручки кресла на сиденье. Я смотрю на ее острые коленки. — Я пришла, потому что беспокоюсь за тебя.

— Ну, как ты сама убедилась, для беспокойства нет причины. — Я делаю величественный жест, указывая на свою футболку, столь удачно оказавшуюся безупречно чистой. — Как видишь, все, что, без сомнения, наговорила тебе Сара, не соответствует истине. Я отнюдь не барахтаюсь в вонючем болоте уныния и жалости к себе. Каждое утро принимаю душ, плотно завтракаю и весьма далек от мысли о самоубийстве, или что вы там с Сарой вообразили.

— Чистая футболка — это, конечно, здорово, — усмехается она. — Но это не самый верный признак душевного равновесия. А вообще-то, я пришла, потому что подумала: вдруг тебе хочется с кем-то поговорить?

— Может, тебе стоит поступить волонтером в общество «Добрых самаритян»?! — смеюсь я. — Там ты вдоволь наслушаешься рассказов о чужих проблемах.

— Прекрати, — тихо произносит она. — Хватит.

— О чем ты? — округляю я глаза, хотя и сам чувствую, что эту идиотскую клоунаду пора прервать. — Чего тебе хватит?

— Ты знаешь, о чем я, Джек. — Она смотрит прямо на меня, в ее незабудковых глазах плещется тревога. — Я пришла не для того, чтобы с тобой препираться. И пожалуйста, не надо меня подкалывать. Не надо.

— Будь по-твоему, — киваю я и осведомляюсь светским тоном: — Как дела у тебя на работе?

На лице Лори мелькает растерянность. Столь резкого поворота темы она никак не ожидала.

— Э-э-э… все хорошо, — наконец отвечает она. — Мне нравится эта работа.

— Рад за тебя, — киваю я и вновь отпиваю из бутылки. — Хотя я всегда думал, что ты найдешь более… как бы это сказать, творческую работу.

Господи, я сам себе противен! Я ведь прекрасно знаю, как много эта работа значит для Лори. Знаю, как замечательно она с ней справляется. Она действительно хочет помочь этим маленьким дурочкам, которые пишут к ним в журнал, и не считает их проблемы ерундой. Мое нахальное замечание здорово ее обидело. Хоть бы она сейчас встала и ушла. Так было бы лучше для нас обоих. Но она не уходит. Молчит и выжидающе смотрит на меня.

— Впрочем, надо же с чего-то начинать, — киваю я.

— Именно так. А что твои поиски работы? Есть какие-нибудь успехи?

Молодчина! Нанесла ответный удар. А то уж я чувствовал себя законченным мерзавцем.

— Успехи впечатляющие! Работодатели выстроились в очередь, но я пока не могу решить, кого из них пригласить на собеседование первым.

— По-моему, тебе надо купить новый бритвенный станок. На тот случай, если снизойдешь к просьбам работодателей и захочешь пригласить их на собеседование.

Я провожу рукой по своей щетине. Да, пожалуй, это уже не щетина, а самая настоящая борода. Наверное, все-таки стоит от нее избавиться.

— Теперь ты решила поупражняться в остроумии на мой счет? — пожимаю я плечами.

— Конечно нет, — сердито отвечает Лори. — Послушай, Джек. Мы все за тебя волнуемся. Сара… Твоя мама… Я понимаю, на тебя много навалилось. Сначала попал в аварию, потом потерял работу. Но ты не можешь целыми днями валяться на диване, как бревно. По-моему, это не в твоем характере.

Лори говорит, а я смотрю на нее, наблюдаю, как двигаются ее губы, обнажая ровную линию зубов. Пиво, похоже, ударило мне в голову.

— За все эти годы ты почти не изменилась, — произношу я неожиданно для самого себя; Лори явно сбита с толку. — По-прежнему напоминаешь уличного мальчишку. Парижского беспризорника.

Вид у нее растерянный, словно она собиралась что-то сказать, но передумала.

— Сара говорит, ты бросил принимать болеутоляющие.

— От них я тупею.

— Думаю, ты преувеличиваешь, Джек. Они всего-навсего заглушают боль.

Я возмущенно фыркаю. Откуда ей знать? Я-то чувствую, что превращаюсь от этих снадобий в овощ. Апатия от них такая, что лень поднять задницу с постели. Встаешь только для того, чтобы пожрать и снова завалиться дрыхнуть. Думать ни о чем не хочется. Хотя, если говорить откровенно, эффект алкоголя ничуть не лучше.

— Я по тебе скучаю. — Вот уж совершенно не собирался этого говорить.

До такой степени не собирался, что даже оглядываюсь по сторонам — не произнес ли это кто-нибудь другой.

Лори встает, опускается на диван рядом со мной и накрывает мою руку своей:

— Посмотри на меня, Джек. Позволь нам помочь тебе. Позволь мне помочь тебе. Давай снова станем друзьями.

Пальцы ее сжимают мою руку, большие незабудковые глаза смотрят на меня неотрывно.

— Когда ты так смотришь на меня, я чувствую, ты видишь меня насквозь, — говорю я. Кажется, я утратил контроль над собственной речью. Слова вылетают изо рта без моего ведома. — Я всегда это чувствовал, Лу. Никто больше не умеет так смотреть.

Она судорожно сглатывает, хмурится и опускает глаза. Направление, которое принял наш разговор, ее явно смущает. Меня тоже.

— Чем я могу тебе помочь? — спрашивает она. Взгляд ее, упорный, настойчивый, снова устремлен на меня. — Может, нам стоит составить список твоих проблем? Того, над чем ты должен работать?

В данный момент у меня одна только проблема — Лори.

— От тебя всегда пахнет летними цветами. Во всем мире нет запаха лучше.

Что за хрень я несу? Кажется, я сейчас заговорю стихами.

— Джек…

Впервые за долгое время я снова чувствую себя мужчиной. И это чертовски приятно. Словно выходишь из комы. Я сжимаю в руке ее теплые тонкие пальцы и делаю то, чего мне сейчас отчаянно хочется. То, от чего я не в состоянии удержаться. Я наклоняюсь, припадаю губами к ее губам и целую ее. Губы мои дрожат. А может, это дрожат ее губы. Я застал ее врасплох, и все это так упоительно, ее теплые губы, ее лицо, которого я касаюсь руками. Но через секунду чары развеиваются. Лори резко отталкивает меня и вскакивает, как ошпаренная.

— Господи, Джек, зачем? — Она тяжело переводит дыхание и переступает с ноги на ногу, словно готовясь пуститься наутек.

— А разве ты пришла не для этого? — В моем голосе звучит злоба, и я ненавижу себя за это. Вытираю губы рукой, словно хочу избавиться от противного привкуса. — Кот из дома, мыши в пляс?

Лори вздыхает и прижимает ладони к пылающим щекам. Похоже, мой намек оскорбил ее до глубины души.

— Мы с тобой давние друзья, Джек О’Мара. Но если ты скажешь еще что-нибудь в этом роде, нашей дружбе конец. Ясно?

— О, как ты величественна и сурова, Лори! — пронзительно ору я, вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате взад-вперед.

Внезапно я ощущаю нечто вроде приступа клаустрофобии. Два месяца смирно сидел в четырех стенах, а теперь испытываю отчаянное желание выскочить за дверь и бежать куда глаза глядят. Добежать до моря, войти в воду и перейти море вброд.

— Ты же не всегда была так сурова? Когда утешение и поддержка требовались тебе, ты забывала о своих высоких моральных принципах!

Глаза Лори наполняются слезами.

— Прошу тебя, Джек, замолчи, — еле слышно шепчет она. — Тогда все было по-другому, ты сам знаешь.

— Конечно знаю, — цежу я. — Тебе было грустно и одиноко. Ты хотела немного согреться. А я не проявил должного душевного величия и должной суровости и не стал тебя отталкивать. — Обвиняющим жестом наставляю на нее палец. — А сейчас все наоборот. Но ты не хочешь поступиться своими высокими принципами. Не хочешь отплатить услугой за услугу.

Все это полная чушь. Ни слова правды. Не представляю, как я мог превратиться в такую злобную скотину. Делаю шаг к Лори, сам не знаю зачем. Она испуганно подается назад. Собственное отражение, которое я вижу в ее глазах, вызывает у меня рвотный рефлекс. Взгляд мой падает на дурацкий кулон в виде морской звезды, который болтается у нее на шее. Я протягиваю руку, чтобы схватить его. Сам не знаю зачем, это не поддается объяснению. Просто мне хочется ее остановить. Лори резко дергается, цепочка рвется, кулон оказывается у меня в руках. Я швыряю его на пол. Несколько мгновений мы оба, словно впав в ступор, буравим друг друга глазами. Грудь ее тяжело вздымается. Чувствую, как кровь стучит у меня в висках, словно вулканическая лава.

Лори медленно наклоняется, поднимает свой кулон. При этом она не сводит с меня глаз, как с бешеного козла, который в любую минуту может броситься в атаку.

— Беги домой, Морская Звезда, и никогда больше не возвращайся, — издевательски лепечу я.

Знаю, что это кретинское прозвище придумал Оскар. Как-то раз он назвал ее так, когда думал, что никто больше не слышит.

Лори всхлипывает, пытаясь втянуть слезы, поворачивается и выскакивает за дверь. Выскакивает из моей паршивой квартиры, выскакивает из моей паршивой жизни. Я подбегаю к окну и смотрю, как она идет по улице, потом падаю на пол и замираю в позе трупа.

— Я хочу купить… э-э-э… цветы.

Вот уже несколько минут я ошиваюсь в цветочном магазине, выжидая, пока все остальные покупатели не уберутся прочь. Здесь уже все готово к Рождеству, повсюду ленты, гирлянды и те огромные красные растения, которые в Рождество полагается поставить на камин, а потом из кожи вон лезть, чтобы они не завяли до Нового года.

Продавец, женщина лет сорока, кутается в пуховик, пальцы у нее покраснели. Здесь так холодно, что я вижу пар от собственного дыхания.

— Что-нибудь конкретное? — спрашивает она, заполняя какую-то квитанцию.

— Да нет, — пожимаю плечами я. — Но это должен быть букет… со смыслом. Что-то вроде «я вел себя как последний идиот».

Она бросает карандаш, поднимает голову и внимательно смотрит на меня:

— Может, красные розы?

— Нет, — качаю я головой. — Не нужно никакой романтики.

— Для женщин в возрасте больше всего подходят хризантемы, и если речь идет о вашей маме…

Блин, она цветочница или психотерапевт?!

— Нет, речь идет вовсе не о моей маме, — перебиваю я. — Речь идет об одной девушке… Она мой друг. И я хочу, чтобы она поняла: я сожалею о том, что произошло.

Продавщица уходит в заднюю часть магазина и возвращается с вазой, в которой стоят роскошные пионы, белые и лавандово-голубые, в точности такого оттенка, как глаза Лори.

— А как насчет этого?

— Пожалуй, подойдет. Но только белые.

Ни к чему, чтобы в букете угадывался намек, которого я не предполагал.

— На чем мне записать адрес, по которому нужно отправить цветы?

Она протягивает мне обувную коробку, в которой лежит множество карточек с надписями, сделанными вручную. Я перебираю их. Чаще всего встречаются надписи «Прости» и «Мне очень жаль». Несомненно, я не первый и не последний придурок, решивший искупить свое дерьмовое поведение цветами. Выбираю самую незатейливую карточку и после недолгого раздумья беру еще одну.

— Пожалуй, я куплю два букета, — говорю я, указывая на вазу с пионами.

— Два? — Продавщица слегка вскидывает бровь.

Я молча киваю. Взгляд ее говорит о том, что к подобным ситуациям она тоже привыкла.

— Букеты должны быть совершенно одинаковые?

— Да, совершенно.

Пусть думает, что хочет, мне плевать.

Цветочница пожимает плечами и напускает на себя безразличный вид.

— Дело ваше, — говорит она. — Мое дело — отправить букеты по назначению.

Она протягивает мне ручку и спешит на помощь новому покупателю, перебирающему гирлянды с надписями «Санта остановился здесь».

Я таращусь на карточку. Что можно написать на таком крохотном пространстве? Все это время я вел себя как козел. Визит Лори стал последней каплей, переполнившей чашу моего отвращения к себе. После того как она ушла, я долго валялся на полу и думал о том, что скоро останусь совершенно один. Меня все бросят. Все люди, которых я люблю. Поразительно, с какой легкостью твоя собственная жизнь выходит из-под контроля. Только что перед тобой открывались самые радужные перспективы, и вдруг — бац! — ты валяешься на ковре, как падаль. С той поры я перестал глушить боль алкоголем, сходил к врачу и попросил выписать мне более мягкие лекарства. Он предложил пройти консультацию у психолога, но я отказался. Чувствую, пока не готов ко всем этим слюнявым откровенностям.

Передо мной еще одна совершенно чистая карточка. Мучительно ломаю голову, что написать.

Дорогая Лори? Лори? Лу? Я не знаю даже, как к ней обратиться. Я медлю, сжимая ручку в руках. Ладно, напишу, что в голову придет. Может, получится что-нибудь внятное. А если нет, заплачу еще 20 пенсов за новую карточку.

Не очень складно, но, думаю, сойдет. Цветочница бросает в мою сторону нетерпеливые взгляды, ожидая, когда я закончу свою писанину. Я раскладываю карточки по конвертам и отдаю ей.

Не говоря ни слова, она протягивает мне счет, но, пока я расплачиваюсь, на губах ее играет язвительная улыбка. Вижу, что ты совершенно безнравственный тип, говорит эта улыбка. Я вынуждена тебя обслуживать, но не думай, что я тебя одобряю.

— Постараюсь не перепутать карточки, — изрекает она.

— Уж, пожалуйста, постарайтесь, — киваю я.

Я на нее не в претензии, потому что она права. Я действительно совершенно безнравственный тип. И не заслуживаю прощения.

— В твоей жизни есть другой мужчина? Скажи мне, кто прислал тебе цветы, и я вызову его на дуэль!

Оскар только что пришел с работы. Первое, что он заметил, войдя в гостиную, — букет пионов, стоящий на столе в вазе. Когда мне доставили эти цветы, поначалу я думала их выбросить. Я же знала, Оскар непременно спросит, кто их прислал. А лгать у меня нет ни малейшего желания. Но потом мне стало жалко цветы. Они такие красивые. Они заслуживают того, чтобы их поставили в вазу и любовались ими. Цветы не виноваты в том, что их прислал Джек О’Мара. На шутливый вопрос Оскара я отвечаю улыбкой. Понятно, что мифический соперник его ни капельки не беспокоит. То ли он неколебимо уверен в прочности наших отношений, то ли слишком оптимистично настроен и не ждет от жизни никаких неприятных подвохов. Хотя, окажись у него дуэльный пистолет, я бы ничуть не удивилась.

— Цветы прислал Джек, — говорю я, касаясь своего кулона в форме морской звезды. Цепочку я отдала в починку, ни словом не обмолвившись Оскару.

Сказать, что Оскар нахмурился, — явное преувеличение. Но меж бровей у него залегает тонкая морщинка, а во взгляде светится вопрос.

— Несколько дней назад мы с ним немного поссорились, — объясняю я.

Я долго ломала голову над тем, стоит ли рассказывать что-нибудь Оскару.

Пыталась уяснить, является ли неполная информация правдой, а частичное умолчание — ложью. Наверное, надо было выложить все без утайки.

Мы идем в кухню, Оскар садится за стол, я наливаю нам обоим по бокалу красного вина. С этого маленького ритуала начинается каждый наш вечер, если только Оскар не обедает с клиентами. Знаю, что становлюсь похожа на классическую домохозяйку. Но Оскар обычно приходит домой так поздно, что я успеваю приготовить обед и открыть вино. В конце концов, я живу здесь совершенно бесплатно, значит должна приносить хоть какую-то пользу. И, честно говоря, игра в домохозяйку мне нравится. Пока что Оскар не просит греть ему домашние туфли и набивать трубку, а против возни на кухне я не возражаю. Выяснилось, что нарезать овощи — отличный способ расслабиться после трудного дня. Не думайте, что все вопросы, на которые мне приходится отвечать, касаются критических дней и платьев для школьной вечеринки. Сегодня, например, я получила письмо от пятнадцатилетнего мальчишки, страдающего булимией, и несколько часов лазила по Интернету, пытаясь выяснить, как бороться с этой хренью. Боюсь, я мало чем смогла ему помочь. Иногда меня охватывает чувство полной беспомощности.

— И что же вы с Джеком не поделили? — отпивая из своего бокала, спрашивает Оскар.

— Сара просила меня поговорить с ним, — вздыхаю я. — Она очень за него беспокоится. В последнее время он занят исключительно саморазрушением. Ничего не делает и злится на весь мир. Сара надеялась, что я смогу на него повлиять. И похоже, переоценила мои возможности.

Я тараторю неестественно быстро, словно ребенок, который торопится прочесть заученный стишок и убежать со сцены. Удивительно все-таки, с тех пор как я узнала Джека О’Мара, я превратилась в завзятую лгунью, вернее, я не лгу, но скрываю правду.

Оскар потягивает вино из бокала, а я достаю из духовки тушеное мясо.

— Ему было бы неплохо сменить обстановку, — произносит он спокойным, невозмутимым голосом.

— Да, поехать куда-нибудь на несколько дней, — киваю я.

Оскар ослабляет узел галстука и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Думаю, тут несколькими днями не отделаешься, — продолжает он. — По-моему, ему стоит перебраться в другой город. И там начать все сначала.

Ведь радиостанции есть везде.

Интересно, как называется множество летучих мышей? Стадо? Стая? В общем, скопление. Это самое скопление летучих мышей теснится у меня в груди, они висят вниз головами, уцепившись когтями за мои кости. Как только разговор зашел об отъезде Джека, они зашипели и расправили свои перепончатые крылья, и меня сразу затошнило. Если Джек действительно уедет из Лондона, принесет ли это ему хоть какую-то пользу? И куда он поедет? С Сарой или один? При мысли о возможной разлуке сердце мое сжимается, и я делаю большой глоток вина.

— Сара вряд ли захочет уехать из Лондона. — Я достаю из шкафа тарелки. — Она очень дорожит своей работой на телевидении.

Оскар внимательно смотрит на меня:

— Ей совершенно ни к чему уезжать. Будет встречаться с ним по выходным. Слава богу, поезда в Англии ходят без перебоев.

Оскар ни разу не позволил себе плохо отозваться о Джеке, но я чувствую: сейчас он с трудом удерживается от какой-нибудь колкости по его адресу. Знаю, что поезда ходят без перебоев. Знаю, что Сара и Джек могут жить в разных городах и встречаться по выходным. Но подобная перспектива меня не устраивает.

— Да, неплохая идея, — отвечаю я, надеясь, что никому из них она не придет в голову.

Но может, я слишком эгоистична? Может, Джеку действительно стоит уехать, потому что с Лондоном у него связано слишком много неприятных воспоминаний — авария, увольнение. Похоже, я теперь тоже отношусь для него к числу неприятных воспоминаний. Наша дружба дала глубокую трещину, и не думаю, что когда-нибудь она сможет зарасти. Но мы оба по-прежнему любим Сару, и это нас объединяет. Оскар молчит, воздерживаясь от дальнейших комментариев. В воздухе висит наряженная атмосфера, непривычная для наших совместных вечеров.

— Как прошел день? — спрашиваю я, решив сменить тему.

— Напряженно и шумно, — вздыхает он. — Питер еще не вернулся, и мне приходится выполнять его обязанности.

Не уверена, что банковское дело — это истинное призвание Оскара. Порой мне кажется, он совершает над собой насилие, посвящая свою жизнь всем этим вкладам, займам и прочей тягомотине. Но может, я недооцениваю его удивительной способности органично существовать в любых обстоятельствах? Стоит ему утром надеть красные подтяжки, и он становится другим человеком. Но какой же он, настоящий Оскар? Мой тайский возлюбленный, загорелый и босоногий, или банковский служащий в накрахмаленной рубашке? Если бы меня спросили год назад, я без раздумий дала бы первый вариант ответа. Но сейчас я вижу: несмотря ни на что, он получает удовольствие от своей работы. Он уходит рано, возвращается поздно и, заключив какую-нибудь выгодную сделку, светится от радости. А что будет через пять лет? Через десять? Не исключено, мир финансовых операций и белых воротничков поглотит моего Робинзона Крузо без остатка. Надеюсь, так не произойдет. Это будет печально не только для меня, но и для него. В первую очередь для него.

— Почему бы тебе не принять душ? — Я открываю крышку кастрюли, добавляю немного красного вина и ставлю в духовку еще на несколько минут.

— Мясо может подождать.

Вечером, прежде чем лечь, я прохожу по всей квартире и выключаю везде свет. Задерживаюсь в гостиной, положив пальцы на выключатель. В мягком свете настольной лампы белые пионы кажутся особенно красивыми. Они совсем свежие, но несколько лепестков уже упало на стол. Удивительные это создания, цветы. Радуют взгляд, требуют внимания, кажутся чудом природы. Но проходит несколько дней, и прекрасный букет превращается в жалкий засохший веник. И вам остается только выбросить его в помойное ведро.

Я иду в спальню, раздеваюсь, залезаю под одеяло, в объятия Оскара, и касаюсь губами его обнаженной груди.

В течение нескольких лет первое мое обязательство касалось работы в журнале.

Формально я это обязательство выполнила. Но, честно говоря, в глубине души продолжаю мечтать о чем-то более увлекательном, чем объяснять девчонкам, как заплести косички в стиле Китнисс Эвердин. Нет, моя нынешняя работа тоже доставляет мне удовольствие. Проблема в том, что в подростковом журнале у меня нет никаких перспектив роста. К тому же мне никогда не нравился Джастин Бибер.

Надо бы взять обязательство найти себе жилье, потому что я уже полгода живу у Оскара, хотя мы договаривались, что это мера временная. Но я не хочу никуда переезжать, и он тоже этого не хочет. Значит, все останется по-прежнему. Конечно, мы перепрыгнули через несколько условных этапов, через которые должны пройти отношения между мужчиной и женщиной. Но так мы поступали с того самого момента, как Оскар заговорил со мной в Таиланде. В любом случае у любви нет никаких законов, и правила здесь бессмысленны. Это же не сериал, а реальная жизнь. Я знаю: Оскар ко мне очень привязан и порой он слегка подавляет меня обилием своих достоинств. Как минимум раз в неделю он просит меня выйти за него замуж. Знаю: на девяносто процентов это шутка.

Но если бы я решила эту шутку поддержать и ответила утвердительно, он, недолго думая, повел бы меня в церковь. Такой уж он, Оскар. Обожает делать подарки. В постели чуткий и внимательный. Надежен и уверен в себе, как огромный теплоход. Такому не страшна никакая буря.

В общем, не знаю, какие обязательства взять в наступающем году. Попытаюсь не вылететь за борт своего комфортабельного теплохода.

— Ты по какому рецепту готовила это пойло? Там действительно говорилось, что сюда надо влить целую бутылку рома? — Я отодвигаю чашку с пуншем, из которой только что отпила. — У меня просто дыхание перехватило!

— Похоже, я немного переборщила с ромом! — смеется Сара.

— Ладно, пусть все упьются до поросячьего визга. Может, тогда никто не заметит, что вечеринка не слишком удалась, — решаю я, окидывая критическим взглядом квартиру.

Оскар на несколько дней уехал по делам в Брюссель, и все вечера я трачу на подготовку вечеринки-сюрприза в честь дня его рождения. Завтра ему исполняется двадцать девять. Я уже убрала прочь все ценные или слишком хрупкие вещи, чтобы не нанести его мамаше никакого имущественного урона. Приготовила изысканные канапе, достойные Делии Смит, и положила их в холодильник. Сегодня мы с Сарой несколько часов переставляли мебель, пытаясь освободить как можно больше пространства. Хорошо, что к нашему дому примыкает небольшой садик. Если гостям станет тесно, всегда смогут выйти туда проветриться. Очень надеюсь, тесно им не станет. Сейчас чертовски холодно, и, по прогнозам, завтра должен пойти снег.

— Все пройдет на высшем уровне, — заявляет Сара, направляясь в ванную.

— Помимо всего прочего, тебе удалось заполучить лучшего в городе диджея.

Невозможно понять, говорит она это серьезно или с иронией.

Со времени моего кошмарного визита к Джеку прошло три месяца. Слава богу, он начинает входить в колею. То, что он согласился поработать диджеем на дне рождения моего парня, само по себе говорит о многом. А самое главное, он снова работает на радиостанции, где работал прежде, хотя должность у него чуточку менее престижная. Сара говорит, он активно подыскивает себе что-нибудь покруче. После Рождества я видела его всего пару раз, когда мы собирались всей компанией. Во время первой из этих встреч, в январе, я испытывала жуткую неловкость. Несмотря на цветы, которые он мне прислал, я так и не смогла простить его до конца. Но когда Сара вышла в туалет, Джек схватил меня за руку и стал просить прощения. Вид у него при этом был такой несчастный, что сердце мое дрогнуло. Я поняла, он действительно переживает. Да, он сделал мне больно. Но себе он сделал еще больнее.

Рада сообщить, что его отвратная борода наконец канула в небытие, а в его зеленых глазах вновь танцуют золотистые искорки. Вы себе не представляете, какое это облегчение, видеть Джека прежним. Я так боялась, что он не найдет в себе силы выйти из депрессии.

Сара, отправившись в туалет, оставила на кухонном столе свой мобильник. Он тихонько звякает, извещая, что пришла эсэмэска. Машинально бросаю взгляд на экран. Сообщение от Люка.

Я таращусь на экран несколько секунд, лихорадочно соображая, что это может означать, потом бросаю телефон на стол, открываю холодильник и начинаю сосредоточенно изучать его содержимое. Пусть Сара не думает, что я за ней шпионю. И в этой эсэмэске нет ровным счетом ничего криминального. Обыкновенное дружеское послание, без всякого намека на флирт. Я видела этого Люка один-единственный раз. Столкнулась с ним в кафе неподалеку от Сариной работы. Парень явно не того типа, что предпочитает Сара. Гора мускулов и длинные жидкие патлы. Но какое право он имеет называть ее Саззи? Подруга рассказывала, что Люк иногда звонит ей и что с ним приятно поболтать. Но похоже, телефонной болтовней их общение не ограничивается. Тут в кухню возвращается Сара. Краешком глаза я наблюдаю, как она подходит к столу, берет телефон, издает короткий смешок и без всяких комментариев прячет телефон в задний карман джинсов. Странно, конечно. Но в конце концов, я тоже не рассказываю ей обо всех эсэмэсках, которые получаю. Да и о многом другом, честно говоря, умалчиваю тоже.

— Да, это совсем не то, что наши вечеринки на Деланси-стрит! — говорит Сара, наливая нам обеим вина и удовлетворенно оглядывая сверкающую чистотой кухню. — Ты очень выросла, Лу, — добавляет она не без сарказма.

— Можно подумать, ты не выросла! — смеюсь я.

— Знаешь, с кем я выпивала на прошлой неделе? — Сара прищуривается, явно готовясь сразить меня наповал. — С Амандой Холден!

— Нет! — ору я и хватаюсь за живот, словно она пронзила меня насквозь.

— Это слишком!

— А что здесь такого? — удивленно выгибает бровь Сара. — Просто мы случайно оказались в одном баре, — добавляет она и прыскает со смеху.

— Настанет день, и люди будут с гордостью рассказывать, что случайно оказались в одном баре с тобой! — говорю я и ничуть не кривлю душой.

Сара стремительно идет в гору. С Нового года она регулярно появляется в дневном выпуске новостей. Лицо ее уже знакомо многим, хотя мало кто может вспомнить, где именно ее видел. Если ее карьера и дальше пойдет такими темпами, через несколько лет ей придется надевать бейсболку и темные очки, чтобы встретиться со мной в кафе.

— Что ты подаришь Оскару? — спрашивает Сара.

При мысли о подарке, приготовленном Оскару, сердце мое приятно замирает. Жду не дождусь, когда он его увидит.

— Сейчас покажу. — Я веду Сару в спальню и торжественно распахиваю дверь. — Ну, как тебе?

На самом почетном месте над кроватью висит большая картина маслом.

— Клэри, девушка с моей работы, нарисовала этот пейзаж по фотографии.

— Вау! — Судя по приглушенному восклицанию Сары, она потрясена.

Клэри удалось передать не только волшебные краски предрассветного неба и очарование нашего маленького бунгало. Картина дышит покоем и безмятежностью. Глядя на нее, я словно слышу шум прибоя, ощущаю вкус крепкого сладкого кофе, который мы пили, сидя на ступеньках террасы и ожидая, когда взойдет солнце. Увидев эту картину впервые, я едва не заплакала. И сейчас мне трудно отвести от нее взгляд.

— Не знаю, почему Клэри работает в журнале, — говорю я. — Ей бы надо рисовать не переставая. Уверена, выстроилась бы очередь желающих купить ее картины.

— Да, здорово иметь такой талант, — вздыхает Сара.

— Тебе что, собственных талантов мало? — Я тяну ее за руку прочь из спальни. — Ты так блистаешь на экране телевизора, что хочется надеть солнцезащитные очки.

— Скажешь тоже, — отмахивается Сара, но я чувствую, слова мои ей приятны. Сара — это причудливая смесь неотразимости и неуверенности в себе. Она может скакать от восторга, как цирковая лошадь на арене, а минуту спустя переживать, что в последней передаче ляпнула не то слово. — Когда вернется Оскар?

Я смотрю на часы, прикидывая, сколько времени у меня осталось на последние приготовления.

— Он прилетает ровно в шесть, — отвечаю я. — Значит, дома будет где-то в семь тридцать. Может, чуть позже. А гостей я пригласила к семи.

— Надеюсь, Джек не опоздает, — строит гримасу Сара.

Она не добавляет «на этот раз». Но мы обе вспоминаем тот злосчастный обед несколько месяцев назад. Даст бог, сегодняшний вечер запомнится нам по другим, более приятным причинам.

— Я сделала нам сэндвичи.

Со дня рождения Оскара прошла неделя. Неделю назад он сделал мне предложение, а Сара и Джек решили расстаться.

Вечеринка имела сокрушительный успех, не в последнюю очередь благодаря Сариному пуншу. Даже Флисс осушила стакан за здоровье именинника. Полчаса спустя она, не обращая никакого внимания на выбившуюся из прически прядь, спросила, нет ли у кого-нибудь сигареты. Джерри так поспешно бросился за второй порцией пунша для своей женушки, что зацепился за ковер и чуть не растянулся на полу. Я не хотела никому говорить о нашей помолвке, прежде чем мы сообщим о ней родителям. Но стоило нам выйти из спальни, кто-то крикнул: «Знаем, чем вы там занимались!» — и Оскар воспользовался моментом.

— Мы были заняты чрезвычайно важным делом! Я попросил Лори стать моей женой, и она согласилась! — провозгласил он.

Гости захлопали в ладоши и принялись осыпать нас поздравлениями и поцелуями.

Сара залилась слезами, узнав эту потрясающую новость, и в тот момент я решила, что плачет она от радости, подогретой пуншем. Даже то обстоятельство, что Джек исчез, ни с кем не попрощавшись, ничуть меня не встревожило. Я была слишком занята собой и своим счастьем, чтобы беспокоиться о других. Лишь потом я узнала: пока в спальне Оскар делал мне предложение, в саду Сара и Джек приняли решение расстаться. Но Сара героически молчала об этом, чтобы не отравлять нам праздник. Честно говоря, она и после мне ничего не рассказала. Об их разрыве я узнала от Джека. Вчера он позвонил мне, чтобы узнать, как дела у Сары. Выяснилось, что она не отвечает на его звонки. Я спросила, не поссорились ли они, и тут он все выложил. Я сразу бросилась на помощь Саре. Дождалась на улице, когда она выйдет после работы, отвезла ее к себе домой, уложила на диван и укрыла одеялом.

— Фирменное блюдо Деланси-стрит! — объявляю я, ставлю тарелку с сэндвичами на кофейный столик и залезаю под одеяло рядом с Сарой.

Оскар деликатно уехал куда-то на уик-энд, предоставив мне возможность развлекать Сару дурацкими кинокомедиями, подкреплять ее силы вином и сэндвичами и слушать ее жалобы, если только у нее возникнет желание жаловаться. Вчера, когда я ее увидела, она выглядела так, словно не ела неделю. Не Сара, а призрак Сары.

— Давненько мы с тобой не ели наших фирменных сэндвичей.

— Несколько лет, — киваю я.

Это правда. В последнее время мы встречались исключительно в модных ресторанах или коктейль-барах. Порой я скучаю по уютным вечерам в нашей маленькой квартирке.

— Но выяснилось, я прекрасно помню рецепт.

Сара берет сэндвич и заглядывает внутрь:

— Да, ты даже про майонез не забыла.

Чем разглядывать сэндвич, лучше бы она его съела.

— Джек не любит сэндвичи, — изрекает Сара. — Особенно с сыром блю.

Я киваю, не зная, что сказать. Больше всего на свете мне хочется задать Джеку хорошую трепку. Когда мы с ним разговаривали, он не дал себе труда объяснить толком, что же произошло. Бормотал нечто невразумительное: они почти счастливы вместе, а этого им обоим мало, они принадлежат друг другу на девяносто процентов, а не на сто, и что-то в этом роде. Наверное, я говорила с ним более резко, чем следовало. Сказала, что принадлежать друг другу на сто процентов невозможно. Что он совершает необдуманный и безрассудный шаг, о котором наверняка будет жалеть всю жизнь. Сара тоже не желает ничего объяснять, а я не пристаю к ней с расспросами. Знаю, придет время, она сама все выложит.

— Его вкусы нам не указ, — фыркаю я, забираю у Сары тарелку и ставлю на столик.

Она бросает на меня скорбный взгляд, говорящий: «Все твои хлопоты напрасны».

— Не волнуйся, я не собираюсь заморить себя голодом, — говорит Сара. Она вертит сэндвич в руках, но есть, похоже, не намерена.

— Докажи это делом, — предлагаю я, впиваясь в свой сэндвич зубами. — А то вид у тебя такой, словно ты вот-вот растаешь в воздухе.

Сара строит жалобную гримасу, как ребенок, которого заставляют есть суп, но послушно откусывает крохотный кусочек:

— Теперь ты довольна?

Я молча вздыхаю. Надеюсь, красное вино пойдет у нее лучше, чем сэндвичи. В критических жизненных ситуациях алкоголь намного полезнее сыра.

— Может, тебе стоит поговорить с Джеком, — предлагаю я. — Или хотя бы послать ему сообщение.

Весь день Джек засыпает меня эсэмэсками. Переживает, паршивец.

— Я сказала ему, что ты у меня. Он очень о тебе беспокоится.

— Не знаю, о чем мне с ним говорить. — Сара опускает голову на подушку и натягивает на плечи одеяло. Места для нас обеих на диване маловато, я, того и гляди, скачусь. — Мы были вместе больше трех лет, а сейчас я не знаю, что ему сказать.

— Ну, тогда напиши ему пару слов. Просто сообщи, что ты жива и здорова.

Тут до меня доходит, что подоплека этой истории мне совершенно неизвестна. Возможно, Джек заслужил, чтобы его полностью игнорировали.

— Напишу, — кивает Сара. — После. — Она погружается в молчание, но через несколько секунд поднимает голову и спрашивает: — Говоришь, он беспокоится?

— Ужасно, — подтверждаю я. — Но он мне почти ничего не рассказал. Наверное, решил, что это должна сделать ты.

— Не хочу грузить тебя своими проблемами, Лу. И помни, ты вовсе не обязана вычеркнуть Джека из своей жизни.

В голосе ее звучит ирония, которая от меня не ускользает.

— А ты, как я понимаю, хочешь вычеркнуть его из своей жизни?

— Думаю, у меня нет другого выбора. — Сара теребит край одеяла. — На какое-то время мне лучше о нем забыть. Не представляю, как общаться с ним сейчас, когда мы не вместе. Знаешь, в последний год я только тем и занималась, что сердилась на него по разным поводам. А сейчас сердиться не на кого, и на душе у меня пустота.

— Сердиться, да еще целый год, — слишком утомительное занятие, — говорю я. — Теперь тебе надо отдохнуть.

Надо же, оказывается, разлад у них начался давно, а я ничего не замечала. То есть, конечно, я знала, что они оба выше головы заняты на работе и им не хватает времени друг на друга. Знала, что Джек часто ведет себя по-идиотски, а после аварии стал просто невыносим. Но в последнее время он вроде бы вышел из депрессии. И в конце концов, разве есть пары, у которых все безоблачно? Я чувствую себя самовлюбленной эгоисткой, упоенной собственным счастьем.

— Я винила его во всем, Лу. Абсолютно во всем. В том, что мы видимся все реже. В том, что мы все больше и больше отдаляемся друг от друга. Эта авария… Она могла нас сблизить, но все стало только хуже. У него наступил тяжелый период, а я пилила его за то, что он хандрит и распускает нюни. — Сара устремляет взгляд в потолок. — Обвинять другого намного проще, чем обвинять себя. Сама я ничего не делала, чтобы спасти наши отношения. А теперь уже ничего не поправишь.

Я тоже обвиняла в их разрыве исключительно Джека. Он ни словом не намекнул, что они расстались по обоюдному согласию. То есть я, конечно, понимаю: в подобных ситуациях не бывает однозначно правых и виноватых. Но у меня создалось впечатление, Джек решил бросить Сару, потому что она не могла принадлежать ему на какие-то мифические сто процентов. Теперь, узнав, что это не так, я чувствую одновременно облегчение и растерянность.

— Думаю, сейчас заниматься самообвинениями совершенно ни к чему, — говорю я. — Лучше приведи себя в порядок и попытайся взбодриться.

— Я по нему скучаю.

Я киваю и судорожно сглатываю. Я тоже по нему скучаю. Это странно, потому что в последнее время мы виделись чрезвычайно редко. Тем не менее он оставался частью моей жизни. Сара и Джек. Джек и Сара. Эти два имени я обычно произносила вместе. Поначалу для этого требовалось усилие, потом это стало легко и естественно. А теперь есть только Джек и только Сара. При мысли, что они уже никогда не будут парой, я испытываю невыразимую грусть.

— Может, вам нужно лишь немного отдохнуть? — спрашиваю я. — Знаешь, так часто бывает: люди расходятся, а потом понимают, что не могут друг без друга жить.

— Не наш случай, — печально улыбается Сара. — Или, точнее сказать, не мой случай. — Она берет со столика стакан и отпивает вина. — Знаешь, что я сейчас чувствую?

— Нет, — качаю я головой.

— Облегчение.

В это трудно поверить. Откровенно говоря, я ни разу не видела Сару такой расстроенной и унылой.

— Наверное, я неточно выразилась, — вздыхает она, заметив мой недоуменный взгляд. — Ощущение такое, словно у меня вырезали сердце. Не представляю, как жить без Джека. Но все же какая-то крохотная частичка моей души испытывает облегчение. — Сара умолкает и смотрит на свои руки. — Да, потому что любить Джека — это чертовски тяжелая работа.

Не знаю, что сказать. Самое лучшее — дать Саре выговориться.

— Конечно, он жутко обаятельный, симпатичный и все такое, но, знаешь, наши отношения состояли из бесконечных компромиссов — больших и маленьких. Причем на эти компромиссы шли мы оба. И поэтому, хотя мы очень разные, нам удавалось оставаться вместе. Но компромисс — это всегда усилие, и честно тебе скажу, я устала от этих постоянных усилий. Пойми меня правильно, речь идет не о том, чтобы считаться с другим человеком, с его желаниями и так далее. Я старалась казаться не такой, какая на самом деле, а это чертовски напрягает. И с ним наверняка происходило то же самое. Когда я смотрю на вас с Оскаром, то вижу: вы оба никого из себя не строите. Вам не надо становиться другими, вы и так идеально друг другу подходите.

В этот момент я понимаю, что Сара и Джек уже никогда не будут вместе. Я и думать не думала, что им приходилось так непросто. Как жаль, ужасно жаль! И не только их, но и себя. Какая-то часть моей жизни с треском откололась и улетела прочь в неведомое пространство.

— Если бы я могла хоть чем-то тебе помочь… — бормочу я.

— Тут уж ничем не поможешь, Лу. — Глаза Сары наполняются слезами. — Хотя… кое-что ты можешь сделать…

Не договорив, Сара всхлипывает, уткнувшись в мое плечо. Я глажу ее по волосам, охваченная мучительным чувством собственной беспомощности.

— Прошу-у тебя, Лу, оставайся его другом, — наконец выговаривает Сара. — Я так боюсь, что он со всеми рассорится и останется в полном одиночестве.

— Конечно, я не собираюсь прекращать с ним общаться. Ты моя лучшая подруга, но и он мне не чужой. Не переживай, я за ним присмотрю.

Я обнимаю Сару, и она снова опускает голову мне на плечо. Дыхание ее становится глубоким и ровным. Похоже, она задремала. Я тоже закрываю глаза и вспоминаю день, когда познакомилась с Сарой. День, когда впервые увидела Джека. Удивительно, как тесно переплелись наши жизни. Удивительно, сколько от этого возникает сложностей. Можно сказать, мы образуем треугольник, стороны которого постоянно меняют длину. Наверное, сейчас для каждого из нас настало время вырваться из этого треугольника и превратиться в прямые линии, идущие в собственном направлении.

— Ты должна меня поддержать!

Прежде чем войти в магазин для невест в Пимлико, я крепко сжимаю руку Сары.

— Мама спит и видит меня в платье, похожем на торт из безе. А я хочу что-то совсем простое, без кружев и оборок. Церковь, где мы будем венчаться, совсем маленькая. В платье, которое займет все свободное пространство, я буду иметь дурацкий вид.

— Но я ведь тоже обожаю пышные платья с оборками и блестяшками! — ухмыляется Сара. — В таком ты будешь неотразима.

— Прошу тебя, Сара, не дури. Дай маме только волю, она пригласит ведущую шоу «Цыганская свадьба», чтобы та оформила меня в соответствующем стиле. Если ты переметнешься на ее сторону, я пропала.

Хохоча, мы входим в магазин. Мама увлеченно беседует с консультантом, элегантной женщиной лет пятидесяти.

— Вот и моя дочь! — провозглашает мама, заметив нас. — А это ее подруга.

Взгляд дамы-консультанта радостно вспыхивает при виде Сары и слегка тускнеет, когда выясняется, что невеста — это я. Уж конечно, у них здесь есть сотни платьев, которые идеально сидят на высоких девушках с идеальной фигурой. Таких, как Сара. А вот когда речь идет о девушках с самой заурядной фигурой, таких как я, подобрать платье куда сложнее. Пока я снимаю пальто и вешаю его на крючок, консультант, водрузив на нос очки, изучающе осматривает меня со всех сторон.

— О, вы моя невеста! — восклицает она, словно я собираюсь замуж за нее. Лицо ее при этом выражает величайшую степень восторга. — Кстати, меня зовут Гвенда. В этом салоне я исполняю роль феи-крестной.

Я растягиваю губы в кислой улыбке. Готовясь к свадьбе, я уже поняла: все без исключения люди, работающие в этой сфере, постоянно изображают радостное возбуждение, переходящее в экстаз. Считают необходимым делать вид, что они бесконечно счастливы выполнить любой ваш каприз. Я их понимаю. Накал экстаза прямо пропорционален количеству потраченных денег. Хотите поставить у дверей своего дома пару лавровых деревьев? Блестящая идея! Это обойдется вам всего лишь в пятьдесят фунтов. Подождите, ведь именно в этом доме будет проходить свадебный прием? О, тогда необходимо украсить горшки шелковыми лентами. Это увеличит стоимость деревьев всего в два раза. Всю эту игру я вижу насквозь и вестись на подобные фокусы не собираюсь. Хотя Оскар вовсе не намерен экономить. И Оскара, и его мать охватила настоящая свадебная мания. Я отчаянно пытаюсь умерить их пыл, но все мои усилия напрасны. Мне бы хотелось, чтобы свадьба была скромной, без всякого пафоса. Знаю, так говорят все и при этом мечтают устроить нечто фантастическое. Но я-то не кривлю душой. Никого, кроме ближайших родственников, Сары, Джека и пары школьных подруг, с которыми мы до сих пор поддерживаем связь, я приглашать не намерена. С коллегами по работе отношения у меня прекрасные, но не настолько близкие, чтобы мне хотелось видеть их на своей свадьбе. Но хотя я невеста, никто не считает нужным прислушиваться к моим желаниям. Как видно, придется смириться с тем, что свадьбу мы отпразднуем с грандиозным размахом. Что касается венчания, тут у меня нет никаких возражений. Хотя от религии я бесконечно далека, меня радует, что мы будем венчаться в той церкви, где венчались родители Оскара. Семейные традиции надо соблюдать.

Хорошо еще, мне удалось отвоевать право самой выбрать себе свадебное платье и платье подружки невесты для Сары. Поверьте, сделать это было нелегко. Моя будущая свекровь несколько недель подряд присылала мне фото платьев, идеально подходящих для Кейт Миддлтон, а также, как я догадываюсь, для прежней девушки Оскара, Крессиды. Оскар редко о ней вспоминает. В отличие от своей мамаши, которая по-прежнему держит их с Крессидой совместное фото в своей гостиной. На пианино, естественно. Говорю естественно, потому что Крессида — виртуозная пианистка. И по совместительству экономист. Работает в том же банке, что и Оскар, а в свободное от работы время музицирует. Пальцы у нее невероятно длинные и тонкие. Как и все остальное.

— Думаю, глубокий вырез нам ни к чему. А вот эффектное ожерелье просто необходимо, — изрекает Гвенда, скользнув по моей груди взглядом, в котором сквозит нечто вроде сочувствия. — Знаете ли, такая броская деталь, отвлекающая внимание от скромных достоинств.

Сара прыскает со смеху и поспешно отворачивается, делая вид, что рассматривает платья. Второй раз за день мне дают понять, что моя грудь оставляет желать лучшего. У консультантов в магазине свадебного белья, которое, разумеется, стоит вдвое дороже, чем обычное, она тоже не вызвала особого восторга. Вот уж не думала, что невестам приходится постоянно выслушивать скептические комментарии по поводу их скромных достоинств. С ума можно сойти. К счастью, мама приходит мне на помощь.

— Согласна с вами, Гвенда, — произносит она с улыбкой. — В этом отношении Лори пошла в меня. — Мама опускает взгляд на собственную грудь. — Если вы не возражаете, для начала мы сами посмотрим, что предлагает ваш салон, а потом обратимся к вам за помощью.

— Как вам будет угодно, леди, — расплывается в улыбке Г венда. — В вашем распоряжении целый час, и вы можете провести его по собственному усмотрению. Помните только, необходимую подгонку по фигуре мы производим сами, на дому, и вам не придется провести перед свадьбой бессонную ночь, волнуясь, не испортят ли в ателье ваше платье, которое вы отдали укоротить.

Прелестно! Оказывается, я не только плоскогрудая, но и низкорослая. Ничего не скажешь, фея-крестная знает свое дело.

— Сара, милая, как у тебя настроение? — шепотом спрашивает мама, обняв Сару за плечи.

Их обеих как магнитом тянет в ту часть магазина, где висят платья, похожие на меренги. Мама с Сарой встречались несколько раз и с первого взгляда прониклись друг к другу симпатией. Обе любят поупражняться в остроумии, мишенью которого чаще всего являюсь я.

— Настроение неплохое, Хелен, спасибо, — отвечает Сара. — У меня так много работы, что времени переживать не остается.

В первую неделю после расставания Сары и Джека мы с ней пили красное вино в количествах, явно превышающих предельно допустимые нормы. Слезам тоже не было конца. Но сейчас к ней, похоже, возвращается прежняя жизнерадостность. Насчет Джека я ничего не могу сказать с уверенностью. Мы с ним пару раз встречались в кафе. Сара, разумеется, об этом знает. Я обещала ей рассказывать обо всех своих встречах с Джеком. Но я умолчала о том, что в первый раз он выглядел кошмарно, а во второй — еще хуже. Глядя на него, можно было подумать, что он сгорает от стыда. У каждого, конечно, свой способ переживать критические ситуации, Но, честно говоря, мне тяжело было видеть Джека в таком плачевном состоянии.

Я лихорадочно прикидываю, как бы увести маму подальше от этого царства кружевных облаков. Неожиданно мне на помощь приходит Гвенда.

— Мамочка, боюсь, в таких роскошных юбках наша милая невеста просто утонет, — произносит она, подходя к нам.

Наступает моя очередь прыскать со смеху и поспешно отворачиваться. Разумеется, мою маму Гвенда должна называть исключительно «мамочка». Еще одна милая привычка сотрудников свадебной индустрии. Ко всем они обращаются согласно той роли, которую человеку предстоит играть на будущей свадьбе. Невеста, жених, мать невесты.

— Знаете, Хелен, я думаю, Гвенда права, — кивает Сара, задумчиво склонив голову набок. — В слишком пышной юбке Лори будет выглядеть непропорционально. Еще, чего доброго, станет похожа на тех кукол, которые украшают держатели для туалетной бумаги.

Сара берет маму под руку и отводит ее в сторону, предварительно подмигнув мне. Я отвечаю улыбкой, хотя мне отчаянно хочется дать Саре хорошего шлепка. За помощь, конечно, спасибо, но зачем сравнивать меня с держателем для туалетной бумаги? Сравнила бы еще с унитазом. Похоже, сегодня все сговорились отпускать колкости на мой счет. В свадебных журналах твердят, что покупка подвенечного платья — одно из самых незабываемых событий в жизни девушки. Сопровождается распитием шампанского и пролитием слез. Пока что это выдающееся событие оборачивается для меня настоящей пыткой, по окончании которой захочется выпить не шампанского, а чего-то гораздо крепче.

— Как вам нравится это? — Сара указывает на платье из сверкающего серебристого материала.

Бесспорно, красивое, но слишком много деталей. К тому же внизу оно расширяется, как рыбий хвост. Такой фасон подходит только высоким девушкам. На Саре смотрелось бы бесподобно. Она выглядела бы в нем настоящей русалкой. Я уже открываю рот, чтобы сказать об этом, но тут вспоминаю пудреницу с русалкой на крышке, которую Джек подарил ей на Рождество, и вовремя придерживаю язык. Честно говоря, меньше всего сейчас мне хочется вспоминать про тот декабрьский день. Правда, надо признать, я давно уже не чувствую себя виноватой перед Сарой. Она молодчина. После разрыва с Джеком она сумела быстро выбраться из вязкого болота жалости к себе и не стала тратить время на тоску об утраченном. Знаю, она время от времени встречается с Люком, но в разговорах со мной почти не упоминает о нем. Похоже, ни один из них не торопится решать, насколько серьезны их отношения. Но все равно я рада, что Сара сейчас не одна.

— Мне бы хотелось чего-то более простого, — говорю я, медленно проходя вдоль вешалок с платьями. В течение десяти минут мы с увлечением отбираем и вешаем на особый позолоченный кронштейн на колесиках те платья, что кажутся мне приемлемыми или вызывают бурный восторг у мамы и Сары. Их мне предстоит примерить. Честно скажу, примерка платьев не относится к числу моих любимых занятий. Хорошо еще, у меня такая замечательная компания, как мама и Сара. Признаюсь, прошлой ночью я долго травила себе душу, представляя, что Джинни жива и мы идем выбирать платье все вместе. В таких ситуациях сестра просто необходима. Слава богу, у меня есть Сара.

Гвенда, увидев, сколько платьев мы отобрали, хлопает в ладоши:

— Вижу, леди, вы настроены по-боевому! Мама, подружка невесты, прошу вас!

Она хватает маму с Сарой под руку и с настойчивостью офицера полиции уводит куда-то за занавеску. На несколько минут я остаюсь в одиночестве. Любопытно все-таки, что они там делают. Осторожно отодвигаю занавеску. Так и есть. Дело дошло до шампанского. Мама и Сара сидят на табуретках, обитых розовым бархатом, на маленьком столике перед ними — бокалы, которые какая-то девица наполняет шампанским.

— Леди, если захотите еще, обращайтесь к Хлое, — указывает на свою молодую коллегу Г венда.

Сара смотрит на меня, в глазах ее пляшут озорные искорки. Такой веселой я давно ее не видела. Ради этого стоило вытерпеть все унижения, которые выпали на мою долю сегодня. А я еще сомневалась, стоит ли приглашать Сару в поход по свадебным магазинам. Боялась разбередить ее душевные раны. В конце концов она предложила свою помощь сама. И вот теперь сидит, скрестив ноги, потягивает шампанское и светится от радости.

Гвенда отвешивает небольшой поклон, как актриса, которая собирается скрыться за занавесом.

— А сейчас я намерена похитить невесту и совершить небольшое чудо. Ждите, мы вернемся в полночь. — Она бросает взгляд на свою помощницу. — Хлоя, подайте печенье!

Представление разыгрывается, как по нотам. Хлоя жестом фокусника извлекает откуда-то нарядную коробку с печеньем и ставит на стол между мамой и Сарой. Прежде чем уйти, я бросаю на них испуганный взгляд. В ответ они поднимают бокалы, явно не считая, что я нуждаюсь в их помощи.

Гвенда решает, что первым я должна примерить платье, которое особенно нравится маме. Я безропотно подчиняюсь. С феями лучше не спорить. Пока я раздеваюсь в примерочной, она держит платье наготове. Не думайте, что здешняя примерочная имеет хоть что-то общее с тесными, плохо освещенными магазинными кабинками. Это не кабинка, а целая комната, где стены увешаны зеркалами. Чувствую себя балериной в музыкальной шкатулке.

— Это платье называется «Вивьен», — сообщает Гвенда, произнося имя в нос, на французский манер.

Она слегка встряхивает платье, свет отражается в бесчисленных стразах, и по комнате пробегают серебряные огоньки. На мой вкус, платье слишком пышное, корсаж густо расшит бисером, юбка многослойная. Следуя наставлениям Гвенды, осторожно вступаю в эту белую пену. Она тщательно застегивает платье, затягивает шнуровку на талии и расправляет подол.

Я поворачиваюсь к зеркалу, и тут происходит чудо. Словно по мановению волшебной палочки, я превращаюсь в невесту. Это настоящее потрясение. Мной внезапно овладевает свадебный пыл, охвативший Оскара и его мать. В конце концов, это главный день в моей жизни. Все должно быть на высшем уровне.

Гвенда, слегка прищурившись, наблюдает за мной.

— Кажется, ваша мама была права, — говорит она. — Это платье подходит вам идеально.

— Может быть, — растерянно бормочу я, глядя в зеркало, неожиданно оказавшееся волшебным. Если бы мое отражение подмигнуло мне, я бы ничуть не удивилась, до такой степени эта ослепительная невеста не похожа на меня. — Сама себя не узнаю… Я…

— Вы настоящая невеста, — с улыбкой подсказывает Гвенда. — Многие девушки бывают поражены, впервые надев свадебное платье. Это совершенно особый момент, согласны?

Не уверена, что Гвенда полностью понимает мои чувства, тем более, я сама не могу выразить их словами. Ограничиваюсь тем, что молча киваю.

— Господи боже! Если на вас платье произвело такое впечатление, представьте себе, в каком восторге будет ваш жених, — мурлычет Гвенда. Скорее всего, в точности то же самое она говорит всем без исключения невестам. — Вообразите только, как он, мужчина вашей мечты, будет ждать свою невесту у алтаря. Обернется и увидит вас во всей красе. — Она театрально вздыхает: — Какое сладостное мгновение!

Я стою неподвижно, явственно ощущая, как слова ее кружатся в воздухе вокруг моей головы. Странно, что они не отражаются в зеркале, где я вижу себя такой, какой буду в церкви, стоя рядом с Оскаром у алтаря. Внезапно у меня перехватывает дыхание.

— Нет, мне это платье не нравится, — бормочу я. — Я в нем дышать не могу. Пожалуйста, Гвенда, помогите мне его снять.

Гвенда смотрит на меня с недоумением. Как видно, она не сомневалась, что сумела обвести меня вокруг своего унизанного кольцами пальца. Увы, горе-фея совершила тактическую ошибку. В тот самый момент, когда произнесла «мужчина вашей мечты».

Несколько часов спустя, вернувшись домой, я запираюсь в ванной и включаю душ на полную мощность. Господи, ну что за несчастье такое! Там, в свадебном магазине, я сумела взять себя в руки, примерила несколько других платьев, но ни одно из них не показалось мне мифическим «тем самым платьем», о котором твердят иллюстрированные журналы. Гвенда, вкрадчиво воркуя, пыталась убедить меня, что первое платье — вне конкуренции, но я категорически отказалась примерить его еще раз.

Делаю воду погорячее. Стою под душем, ощущая, как водяные струйки барабанят по моей голове. Какая я дура, какая я невозможная дура! Я люблю Оскара, я хочу выйти за него замуж. Почему же эта глупость сидит во мне? Почему я не могу от нее отделаться, словно она превратилась в условный рефлекс?

Когда я слышу идиотское выражение «мужчина вашей мечты», перед глазами у меня встает Джек О’Мара.

Я вижу ее. Она стоит и разглядывает витрину магазина. Я оказался здесь не случайно. Я уже давно ошиваюсь поблизости от места, где она работает, надеясь, что она выйдет перекусить. И вот наконец она вышла. Идет дождь, и в руках у нее зонтик в черную и розовую полоску. Я торопливо приближаюсь к ней, опасаясь потерять ее из виду на многолюдной улице. Она сворачивает за угол, я за ней. На бегу так разгоняюсь, что едва не сбиваю ее с ног.

— Лори!

Она поворачивается и слегка хмурится от неожиданности, но потом расплывается в улыбке.

— Привет, Джек! — Она становится на цыпочки и целует меня в щеку. — Откуда ты здесь…

Лори осекается и пристально смотрит на меня. С опозданием я замечаю, что мы стоим напротив магазина винтажной одежды и на витрине красуется манекен в свадебном платье.

— Ты смотрела на… — Я киваю в сторону манекена. По какой-то непонятной причине сегодня мы разговариваем исключительно полуфразами.

— Нет, — качает она головой и тут же бросает взгляд на платье. — То есть да.

— Скоро ты тоже наденешь такое. Вы уже назначили дату свадьбы?

— Свадьба будет в декабре, — кивает она, не отводя глаз от витрины.

— Вау! Значит, перед Рождеством! — восклицаю я с фальшивым энтузиазмом. — Это здорово, Лу. Это на самом деле здорово.

Мне всегда казалось, что у меня богатый словарный запас. Во всяком случае, во время эфира я могу молоть языком часами. А сейчас я, похоже, впал в ступор. Не могу придумать другого слова, кроме «здорово», и твержу его, как последний кретин.

— Может, укроемся где-нибудь от дождя и выпьем по чашке кофе? — предлагаю я.

Пока мы здесь стоим, какая-то девушка в магазине подходит к платью и переворачивает бирку с ценой, чтобы на нее посмотреть. Лори скашивает глаза, пытаясь увидеть цену. Я понимаю, что она глазела на витрину не просто так. Платье ей понравилось. Я не специалист по части свадебных прикидов, но даже я понимаю: на Лори это платье будет выглядеть классно. Оно какое-то особенное, не похожее на наряды принцесс из мультиков, которые так нравятся большинству девушек.

— Или ты хочешь зайти сюда? — спрашиваю я, указывая на дверь магазина. Лори явно пребывает в нерешительности. — Я могу тебя подождать, — обещаю я.

Лори переводит взгляд с меня на платье и обратно. Между бровями у нее прорезается тоненькая складочка.

— Это какое-то безумие, — вздыхает она. — Я перемерила вагоны платьев, и ни одно из них мне не понравилось. А это… Оно очень оригинальное…

Тем временем девушка, которая интересовалась ценой платья, достает телефон и фотографирует его.

— Думаю, я все же зайду, посмотрю на него вблизи, — решает Лори. — У тебя есть время подождать?

Так как на сегодня у меня запланировано одно-единственное важное дело — поговорить с ней, я киваю. Лори складывает зонтик и берется за ручку двери. Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, как поступить.

— Слушай, зачем тебе мокнуть под дождем. Лучше зайди в магазин со мной, — предлагает Лори.

Конечно, мокнуть под дождем глупо. И все же помогать ей в таком деле — мягко говоря, странный поступок с моей стороны. Я отступаю в сторону, выпуская из магазина девушку, которая разглядывала платье, и вслед за Лори робко вхожу внутрь. Сразу чувствуется, это необычный магазин. Откуда-то ненавязчиво доносится свинг сороковых годов, словно мы совершили путешествие во времени. Вещи висят в старинных открытых шкафах, на туалетных столиках — беспечно открытые шкатулки, наполненные украшениями. Впечатление такое, словно мы вошли в гардеробную какого-то богатого дома времен Второй мировой войны, а хозяева, испуганные воздушной тревогой, бросили все и помчались в бомбоубежище.

Лори прямой наводкой идет к своему платью и первым делом смотрит на бирку с ценой. К ней подходит девушка-консультант, осторожно снимает манекен с витрины и ставит его на пол, чтобы Лори могла лучше рассмотреть платье. Она нарезает вокруг него круги, как вокруг священного дерева, взгляд ее полон вожделения. Дураку ясно, она хочет его купить. Девушка предлагает ей примерить платье. Лори бросает обеспокоенный взгляд в мою сторону.

— У тебя есть время? — спрашивает она.

В магазинах вроде этого не имеют обыкновения спешить, и примерка может затянуться надолго. Тем более, других покупателей, кроме нас, здесь нет. Но день сегодня серый и ненастный, спешить мне некуда, поэтому я киваю:

— Примеряй спокойно. Покупать свадебное платье без примерки было бы… э-э-э… несколько опрометчиво.

Консультант провожает Лори в примерочную, бережно снимает платье с манекена и скрывается за занавеской. Оставшись в одиночестве, я глазею по сторонам. В шкафах красного дерева висят итальянские костюмы. Классические фасоны, неброские расцветки. Такие носили Фрэнк Синатра и Дин Мартин. Я подхожу к головным уборам и даже примеряю перед зеркалом мягкую фетровую шляпу с широкими полями.

— Вам лучше пойти прогуляться, — улыбается консультант, вновь появившаяся в зале. — Знаете, есть такая примета: до свадьбы жених не должен видеть невесту в подвенечном платье.

Я вспоминаю давний летний день, смотрителя колеса обозрения, который принял нас с Лори за влюбленную пару, и ее мгновенно просиявшее лицо.

— Но я вовсе не жених. Мы всего лишь друзья.

— Ах вот как! — Ее улыбка не утрачивает лучезарности, но в глазах мелькает легкое удивление. Кстати, девица очень симпатичная, что называется, с изюминкой. — Что ж, ей очень повезло. Не у каждой девушки найдется друг мужского пола, готовый ходить с ней по магазинам. У большинства мужчин это занятие вызывает отвращение.

Все, что мне остается, — молча пожать плечами.

— У вашей… э-э… подруги прекрасный вкус, — продолжает она. — Это эксклюзивное платье. Насколько мне известно, двадцатых годов.

— Круто! — роняю я.

Девице явно хочется поболтать, но свадебные платья не мой конек.

— Вы должны купить эту шляпу, она очень вам идет.

Я смеюсь и касаюсь пальцами полей шляпы:

— Вы так считаете?

— Да, вы в ней настоящий джентльмен.

— Сразу видно опытного продавца, — ухмыляюсь я.

— Ох, простите, — улыбается она. — Терпеть не могу ничего навязывать.

— Но шляпа мне действительно нравится. Думаю, я возьму ее.

— Отличный выбор! — Она отходит и начинает складывать рубашки, но через минуту оборачивается ко мне. — Поверьте, я никогда не поступаю так… но все же… — говорит она нерешительно. — Что, если нам с вами сегодня вечером выпить где-нибудь в баре?

Ничто не мешает мне ответить согласием. Она, несомненно, красивая девушка. Я один как перст.

— Отказаться от подобного предложения может только сумасшедший. Или тот, кто завтра уезжает из Лондона, — виновато улыбаюсь я.

Она тоже улыбается. Надеюсь, я не слишком ее обидел.

— Так вы уезжаете, — вздыхает она и возвращается к своим рубашкам. — Жаль…

— Ты уезжаешь?

За спиной у меня раздается голос Лори. Я медленно поворачиваюсь и снимаю шляпу. Лори невероятно, сногсшибательно красива. Никогда прежде я не видел ее такой красивой. И вообще, я никогда не видел таких красивых девушек. На ней это платье словно ожило, превратив ее в босоногую невесту-нимфу. В глазах ее светятся огоньки, то ли радости, то ли тревоги.

— Выглядишь неплохо, Лу, — выдавливаю я из себя.

Передать свое впечатление словами я даже не пытаюсь. Слова здесь бессильны.

— Ты сказал, что уезжаешь!

— Верно. Завтра ночным поездом уезжаю в Эдинбург. — Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что девушка-продавец не слышит, и добавляю: — Потом поговорим, Лу. Это все пустяки. Ты должна взять это платье. Ты в нем похожа на… на какую-то охренительную фею, вот на кого!

Она смотрит на меня долгим внимательным взглядом:

— Ты, случайно, не врешь, Джек?

— Зачем мне врать, — трясу я головой. — Если бы все невесты походили на тебя, в мире не осталось бы ни одного холостяка.

Лори недоверчиво пожимает плечами и поворачивается к огромному зеркалу. Я рад, что у меня есть возможность взять себя в руки. Лори придирчиво оглядывает себя со всех сторон.

— Это твое платье, Лори. Похоже, оно поджидало, когда ты его найдешь.

Лори кивает, потому что это очевидно. Она скрывается в примерочной. Я не должен портить ей этот день. День, когда она купила свадебное платье, должен оставить только счастливые вспоминания.

Через два дня я стану миссис Лорел Огилви-Блэк. После того как я двадцать шесть лет была просто Лори Джеймс, привыкнуть к столь пышному имени будет непросто. До сих пор произношу его таким тоном, словно представляюсь королеве.

Сегодня Оскар перебрался к своей матери. Мои родители приезжают завтра. Они остановятся в нашей квартире, и в субботу утром мы вместе отправимся в церковь. Когда они приедут, у меня не будет ни одной свободной минуты, так что сегодня — нечто вроде затишья перед бурей. Вот-вот должна прийти Сара, мы с ней собираемся сделать друг другу маникюр и педикюр, а потом посмотреть кино и побаловаться коктейлями с шампанским. Ногти у меня кошмарные, плохо растут, слоятся и постоянно ломаются; только женщины, у которых такая же проблема, могут меня понять. Готовясь к свадьбе, я перепробовала все средства, изобретенные человечеством: масла, кремы, сыворотки. На всех свадебных форумах без конца твердят, что руки невесты должны являть собой произведение искусства. До свадьбы осталось сорок восемь часов, а мои лапы все еще пребывают в удручающем состоянии. Одна надежда на Сару, которая собирается сделать мне французский маникюр.

Все, что связано со свадебными приготовлениями, находится под жестким контролем Люсиль, моей будущей свекрови. Она непоколебимо уверена, что решать, какой должна быть свадьба сына, — святая обязанность матери. Я быстро поняла, что остановить этот паровой каток бесполезно, и избрала путь наименьшего сопротивления. Иными словами, я безропотно соглашаюсь со всеми ее желаниями, но только на восемьдесят процентов, а свои заветные двадцать процентов ревниво оберегаю. Платье, букет, кольца, подружка невесты — все это находится исключительно в моем ведении. К остальному я отношусь фиолетово. Мне все равно, какое пить шампанское, и хотя я терпеть не могу мусс из лосося, мне плевать, что он будет подан в качестве первого блюда.

Оскар благодарен мне за мою покладистость. Они с матушкой так близки, что у них никаких разногласий не возникает.

К счастью, рядом со мной Сара, моя постоянная отдушина.

— Лори, впусти меня! У меня руки заняты, не могу позвонить!

Услышав голос Сары, я вскакиваю и бегу в прихожую. Открываю дверь и понимаю: позвонить она действительно не могла. В руках Сара держит большую картонную коробку, на обоих плечах у нее висят сумки, а у ног стоит серебристый чемодан на колесиках. Она тяжело переводит дух и сдувает со лба взмокшую челку.

— Как ты все это дотащила?! — смеюсь я, забирая у нее коробку.

— Для меня это ерунда. — Заметив, что я пытаюсь приподнять крышку коробки, Сара хлопает меня по руке. — Там полно всяких сюрпризов. Но прежде нам с тобой надо выпить.

— Полностью согласна. — Я закрываю дверь ногой и торопливо иду вслед за Сарой.

Устраивать традиционный девичник у меня нет желания, но, надеюсь, сегодня мы с моей лучшей подругой хорошенько расслабимся.

— Мы одни? — оглядываясь по сторонам, спрашивает Сара.

— Да. Оскар у своей мамаши.

Подруга испускает ликующий вопль и, повалившись на диван, дрыгает в воздухе ногами.

— Завтра утром свадьба, колокольчики звенят! — фальшиво поет она.

— Не опережай события. Свадьба послезавтра.

— Лучше опережать события, чем отставать от жизни! — с пафосом заявляет Сара. — Слушай, мы что, устраиваем спиритический сеанс? — Она указывает на горящие повсюду ароматические свечи.

Согласно фэншуй, они должны создавать атмосферу покоя и безмятежности.

— Как тебе запах? — спрашиваю я.

Сара поводит носом и пожимает плечами.

— Говорят, вино отлично обостряет обоняние, — изрекает она.

Я понимаю намек и иду к холодильнику.

— Ты предпочитаешь вино или любимое шампанское матери Оскара? — кричу я из кухни.

— Несомненно, любимое шампанское ее королевского величества! — заявляет Сара, входя в кухню.

Наверное, не очень хорошо, что мы постоянно прикалываемся над моей будущей свекровью. Но иногда бывает просто необходимо выпустить пар. Тем более, подобные шутки я позволяю себе только в обществе Сары, а она мне как сестра. Кстати, о сестрах… Я поворачиваюсь и извлекаю из кухонного шкафа небольшой сверток.

— Хочу вручить тебе это прежде, чем мы обе напьемся и у меня отшибет память. Или, чего доброго, я начну проливать слезы и сопли.

Я достаю из холодильника шампанское.

— Что это? — указывая на подарок, спрашивает Сара.

— Открой и увидишь.

Она развязывает шелковую ленточку, а я вытаскиваю пробку из бутылки дорогущего шампанского. Мне хотелось сделать Саре особенный подарок. После долгих бесплодных поисков в Интернете я поняла, что у меня уже есть именно то, что надо.

— Ужасно нервничаю, — признается она. — Вдруг мне не понравится? Ты же знаешь, лгунья из меня хреновая. Ты сразу все поймешь и расстроишься.

— Уверена, тебе понравится! — Я пододвигаю ей бокал с шампанским.

Сара отпивает глоток для храбрости и взвешивает на ладони потертую бархатную коробочку. Но я накрываю ее руку своей:

— Прежде чем ты это откроешь, хочу кое-что сказать.

Блин! Как выяснилось, для того чтобы распустить нюни, алкоголь мне сегодня не нужен. Глаза мои застилают слезы.

— Подожди реветь, — говорит Сара, отпивая добрую половину из своего бокала. — У тебя еще осталось целых два свободных дня до замужества. Повеселись напоследок.

— Ты права! — смеюсь я и отпиваю из своего бокала. — Мне очень хотелось сказать тебе спасибо. — Я указываю на коробочку. — Спасибо за… Сама понимаешь, Сар, это невозможно выразить словами. Спасибо за все. За то, что на Деланси-стрит отдала мне комнату побольше. За то, что всегда была рядом, и веселыми вечерами, и похмельными утрами. За то, что придумала наши фирменные сэндвичи. Не представляю, что бы я без тебя делала.

Настает очередь Сары смахивать слезы.

— Да, сэндвичи были классные, — говорит она, открывает коробочку и на несколько секунд теряет дар речи, что случается с ней чрезвычайно редко. — Это же… твой любимый кулончик.

— Теперь он твой.

Я отдала свой кулон из красного агата в ювелирную мастерскую, где его вставили в изящный браслет.

— Но я не могу его взять. Это… слишком большая драгоценность.

— Именно поэтому я тебе и дарю его. — (Сара молча прикусывает дрожащую нижнюю губу.) — Ты же знаешь, Сар, много лет назад я потеряла свою маленькую сестричку. Я до сих пор по ней скучаю. — Слезы градом катятся по моим щекам, я уже не пытаюсь их сдерживать. Знаю, Сара меня поймет, ведь у нее есть младшая сестра, которую она обожает. — Этот камешек… Он напоминал мне о Джинни. Это часть нашей семьи, и я дарю его тебе, потому что ты тоже моя семья. Ты моя сестра, Сара. Прошу тебя, возьми это, носи и никогда не теряй.

— Лу, замолчи, умоляю! Если будешь продолжать в том же духе, мы с тобой изойдем на слезы!

Я обнимаю ее, смеясь и плача одновременно.

— Я надену его на твою свадьбу.

— Это будет здорово, — киваю я.

Мне хочется сказать, что, когда она рядом, мне кажется, Джинни снова со мной. Но я молчу, ведь Сара и так об этом знает. Да и слез мы уже пролили больше, чем достаточно. Поэтому я говорю, что браслет прекрасно подойдет к ее платью цвета морской волны, которое так эффектно оттеняет ее рыжие волосы. Сара кивает, бережно прячет браслет в сумочку, и мы принимаемся за шампанское.

Мы приканчиваем уже вторую бутылку. Надо признать, это баснословно дорогое шампанское ударяет в голову ничуть не хуже дешевого.

— Вот уж не ожидала, что ты выйдешь замуж раньше меня, — признается Сара.

На экране огромного плоского телевизора Оскара мелькают финальные титры «Девичника в Вегасе». Мне по-прежнему кажется, что все вещи в этой квартире — личная собственность Оскара, а я здесь всего лишь временная жилица. Надеюсь, после свадьбы я наконец почувствую себя хозяйкой дома. С педикюром мы уже покончили, и теперь на ногах у нас разделители для пальцев.

— Я тоже не ожидала, — киваю я.

Сара протягивает руку и вытаскивает из своей коробки колоду карт. Она не преувеличивала, говоря, что коробка полна сюрпризов. Нынешним вечером она осыпала меня дождем прикольных подарков, начиная от горшочка с корицей, якобы усиливающей мужскую потенцию, до шлепанцев, на которых вышито мое новое имя. Сейчас нам предстоит сыграть в какую-то увлекательную игру, специально придуманную для невест.

— Ну и что это за игра такая?

Сара извлекает из коробки инструкцию и принимается читать:

— «Раздайте всем участникам по три карты. Ходите в направлении против часовой стрелки. Прочтите вопрос человеку, который сидит от вас слева, а он, в свою очередь, и…» Бла-бла-бла. В общем, полная фигня! — хохочет она. — Будем просто по очереди задавать друг другу вопросы. Ты первая.

Я беру верхнюю карту и читаю вопрос:

— Какой процент браков в Великобритании заканчивается разводом, согласно данным две тысячи двенадцатого года?

— Жесть! — кричит Сара. — Почему накануне свадьбы невесты должны думать о разводах? — Тем не менее она на секунду погружается в задумчивость и дает ответ: — Двадцать девять?

Я переворачиваю карту, чтобы узнать правильный ответ.

— Бери больше! Сорок два процента. Звучит не слишком оптимистично.

Настает черед Сары.

— А, ну вот это получше. На что женщина обращает внимание в первую очередь, когда знакомится с мужчиной? — Она читает про себя ответ на обратной стороне и покатывается со смеху. — У тебя три попытки.

— На его машину? — спрашиваю я, ни секунды не сомневаясь в том, что попала мимо цели.

— Ответ неправильный.

— Ну, не знаю… Может, решает, похож ли он на Ричарда Османа.

Ричарда Османа я приплела не случайно. Это кумир Сары. Однажды она увидела его на вручении какой-то телевизионной премии и едва сдержала желание стянуть с себя платье и попросить его оставить автограф у нее на груди.

— Не остри тупым концом! — возмущается она. — Ричард Осман — единственный и неповторимый. Никто не может быть на него похож, кроме него самого. Последняя попытка!

Попробую ответить серьезно:

— На глаза?

— В точку! — Сара поднимает большой палец. — Кстати, ты обращала внимание, какие глаза у Люка? В жизни ни у кого не видела таких голубых глаз.

Я молча киваю. С минувшего лета Сара время от времени встречается с Люком. На свадьбу они придут вместе. Она просила не рассказывать об этом Джеку, так как хотела сделать это сама. Не знаю, удалось ли это ей. На следующий день после того, как я купила свадебное платье, Джек уехал в Эдинбург. Кроме одной-единственной эсэмэски, в которой он сообщал, что доехал нормально, я больше не получала от него вестей. Несколько недель назад я наткнулась в Интернете на репортаж о презентации какого-то нового музыкального канала и увидела там фотографию Джека, причем на руке у него висела некая тощая блондинка. По крайней мере, я знаю, что он жив.

Я беру следующую карту и читаю:

— Какие цветы наиболее популярны на свадьбах?

— Розы, конечно, — ухмыляется Сара. — Это же элементарно. Они что, за дураков нас держат?

Я откладываю карту в сторону, даже не дав себе труда проверить правильность Сариного ответа.

— Если и дальше будет такая же скучища, бросаем эту игру к чертям, — говорит Сара, вытаскивая следующую карту. — Сколько раз человек в среднем влюбляется за свою жизнь?

— Что значит «в среднем»? — пожимаю плечами я. — У всех бывает по-разному.

— Для примера, возьмем тебя. Ты была влюблена хоть в кого-нибудь из тех парней, с которыми я знакомила тебя в университете?! — хохочет Сара. — Ты помнишь имя хотя бы одного из них? Например, того, что зимой ходил в шортах?

Я молча качаю головой, ибо в моем пропитанном шампанским мозгу всплывает лишь смутное воспоминание о его волосатых ногах.

— Может, раза два, — без особой уверенности даю я версию ответа.

Сара кладет карту на стол, чтобы глотнуть вина.

— А я думаю, больше. Раз пять.

— Пять? Ну это ты загнула.

— Ты же знаешь, у меня широкая натура.

Мы обе заливаемся смехом. Сара, склонив голову, пристально смотрит на меня:

— Значит, ты влюблялась дважды. Один раз, ясное дело, в Оскара. А кто второй? Парень с автобусной остановки?

Мы сто лет не вспоминали о парне с автобусной остановки. Я думала, Сара напрочь о нем забыла.

— Нет, я имела в виду своего школьного бойфренда, — качаю я головой.

— Значит, Лу, ты влюблялась не два раза в жизни, а целых три! Потому что в этого чувака с остановки ты втрескалась по самые уши. Мы целый год гонялись за ним по всему Лондону. Ты на нем просто помешалась.

Я отпиваю вина, лихорадочно соображая, как направить разговор в иное русло. Но придумать ничего не удается.

— Любопытно, как бы все повернулось, если бы тебе удалось его найти, — щебечет Сара. — Может, сейчас ты давно была бы замужем и даже ребеночка успела бы родить. Представь только!

Мое воображение, разогретое вином, работает в ускоренном режиме. Я представляю малыша с зелеными глазами, в которых пляшут золотистые искорки. Вижу его пухлые ножки и обаятельную беззубую улыбку так отчетливо, что кажется, он здесь, рядом со мной. Неужели все могло быть иначе? Да, могло, если бы Джека первой встретила я, а не Сара. Если бы он все же вскочил в этот дурацкий автобус. Я закрываю глаза и вздыхаю, стараясь прогнать нашего нерожденного ребенка в страну грез и неосуществленных мечтаний, которой он принадлежит.

— Может, ты до сих пор его ищешь? — доносится до меня голос Сары.

Вопрос застает меня врасплох.

— Нет!

Сара смотрит на меня удивленно. Возможно, мой ответ прозвучал слишком резко и решительно.

— Лори, так, может, ты его нашла? — округлив глаза, выдыхает Сара. — И ничего мне не сказала!

— Вот уж придумала! — Я поспешно пожимаю плечами. — Как я могла его найти? И уж конечно, попадись он в мои сети, ты узнала бы об этом первая.

Кажется, моя ложь звучит вполне убедительно. Однако Сара подозрительно прищуривает глаза и принюхивается, словно собака, взявшая след. Меня охватывает паника. Господи, сейчас меня разоблачат!

— Лори, ты что-то скрываешь! Выкладывай все немедленно или, клянусь, в церкви я ненароком покажу матери Оскара свои трусики.

— Сара, у тебя слишком буйная фантазия! — заливаюсь я фальшивым смехом. — Мне нечего скрывать.

Моя деланая беззаботность только укрепляет подозрения Сары.

— Ежу ясно, тут дело нечисто, — заявляет она, буравя меня взглядом. — Лори Джеймс, выкладывай все, или я покажу свои трусики еще и священнику.

Черт, она видит меня насквозь! А я тоже хороша, напилась и утратила бдительность. Как теперь вывернуться, не представляю!

— Мне нечего скрывать, — тупо повторяю я, избегая взгляда Сары.

— Лори, ты врешь! Почему ты не хочешь мне рассказать? — В голосе Сары звучит обида, и я чувствую себя преступницей.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — бормочу я, коснувшись ее руки.

— Ничего не понимаю. — Сара смотрит на меня с недоумением и медленно высвобождает свою руку. — Блин, Лу, я ничего не понимаю! Что происходит?

Все еще не могу взглянуть ей в глаза. Если бы я могла искренне рассмеяться и перевести все в шутку. Но мое чувство юмора полностью парализовано алкоголем. Я впадаю в ступор, как кролик, замерший на шоссе в свете фар автомобиля, который вот-вот его раздавит.

— Это Джек, — доносится до меня.

Сара произносит это отнюдь не вопросительным тоном. Она говорит это так, словно у нее нет ни малейших сомнений. Словно она знала об этом всегда. Сказав это, она закрывает рот рукой, словно хочет поймать спонтанно вылетевшие слова. Я качаю головой, пытаясь возразить. Но, увы, мои дрожащие губы отказываются мне повиноваться.

— Твой парень с автобусной остановки — это Джек, — повторяет Сара.

— Хватит! — шепчу я, обжигающие слезы текут у меня по щекам.

— Я всегда чувствовала: между вами что-то происходит, — произносит Сара. — Ох, меня, кажется, сейчас вырвет! — Она вскакивает и бросается в ванную.

Вспоминаю, как после бурных вечеринок на Деланси-стрит Сару тошнило, а я поддерживала ее голову и следила, чтобы она не заблевала свои роскошные волосы. А сейчас ее тошнит от меня, и ничего ужаснее этого нет на свете. Машинально иду за Сарой, беспомощно переминаюсь с ноги на ногу у закрытых дверей ванной и слушаю, как ее рвет. Потом возвращаюсь в гостиную.

Через несколько минут приходит Сара, бледная и измученная. Она садится не на диван рядом со мной, а на стул напротив.

— Ты узнала его сразу, как только он пришел к нам на Деланси-стрит?

— Пожалуйста, не надо об этом! — умоляю я.

Не представляю, что теперь будет. Казалось, эта история мучает только меня. Выяснилось, это не так.

— Лори, мы с тобой лучшие подруги. Знаем друг друга чертовски долго. Расскажи мне правду.

Она права. Лгать — значит оскорблять нашу дружбу. Наша дружба этого не заслуживает.

— Да, я узнала его сразу, — говорю я едва слышно. — В ту самую секунду, как ты нас познакомила. — Слова царапают мне глотку, как бритвенные лезвия.

— Но почему ты ничего мне не сказала? Ни в тот чертов вечер, ни на следующее утро, ни на следующий день. — Голос Сары дрожит. — Ты должна была рассказать!

— Вот как?! — вскипаю я. — И в какой же момент я должна была это сделать, Сар? Когда ты привела его в нашу квартиру и сообщила, что намерена выйти за него замуж? И что, по-твоему, я должна была сказать? Ах, милая подружка, произошла досадная путаница, ты случайно влюбилась в моего мифического парня с автобусной остановки! — Я всхлипываю и смахиваю слезы, которые текут по лицу ручьями. — Думаешь, мне не хотелось все тебе открыть? Знала бы ты, как я извелась! — Я умолкаю и выжидающе смотрю на Сару.

Ее взгляд прожигает меня насквозь.

— Мы с Джеком познакомились в две тысячи девятом, — говорит она и начинает загибать трясущиеся пальцы. — Значит, это длилось четыре года. Четыре года ты тайно вздыхала по моему парню и не обмолвилась ни единым словом. Неужели ты считала, что меня это не касается?

Вижу, что рассчитывать на ее понимание сейчас не приходится. Не могу упрекать ее за это. Окажись я на месте Сары, то тоже была бы в шоке.

— Кто тебе сказал, что я тайно вздыхала по твоему бойфренду? — пожимаю я плечами, снова пытаясь лгать. — Просто это была… неловкая ситуация. Очень для меня тягостная. И я не хотела, чтобы ты… чтобы ты тоже испытывала неловкость.

Сара меня не слушает. Похоже, она так потрясена, что смысл моих слов до нее не доходит.

— Все эти паршивые вечера, которые мы вместе проводили на Деланси-стрит… — бормочет она и качает головой. Самые приятные мгновения прошлого видятся ей сейчас в ином, отвратительном свете. — Все это время ты выжидала момент, когда можно будет отбить его у меня?

Понимаю, она жестока, потому что ей больно. Я делаю над собой отчаянное усилие, чтобы не огрызнуться в ответ.

— Сар, ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы так думать. Наоборот, я пыталась быть к нему совершенно равнодушной.

— Может, я должна поблагодарить тебя за это? — Сара хлопает в ладоши. — Молодчина, Лори! Воплощение благородства.

— Неужели ты ничего не понимаешь? Когда ты нас познакомила, я едва не грохнулась в обморок от ужаса.

— Спрашивается почему? Ты наконец-то нашла парня своей мечты!

— Нет, это ты его нашла. А я оказалась совершенно ни при чем!

Некоторое время мы молчим, потом Сара издает звук, напоминающий змеиное шипение.

— А он… он тоже тебя узнал в первое же мгновение? Вы оба за моей спиной потешались над моей глупостью?

Похоже, от обиды у нее поехала крыша. Ведь она прекрасно знает, что ни я, ни Джек на такое не способны.

— Господи, Сара, конечно нет!

— Наверное, стоило мне уйти, он проскальзывал в нашу квартиру, и вы трахались до одури?

— Сара, что ты несешь! — Я вскакиваю. — Зачем ты меня оскорбляешь?

Сара тоже вскакивает. Нас разделяет только кофейный столик.

— Поклянись моей жизнью, что вы никогда не целовались!

Я понимаю, что теряю свою лучшую подругу навсегда, но лгать я не в состоянии.

— Это было… один-единственный раз. Я поцеловала его, потому что… — Я осекаюсь, не в силах говорить дальше.

Сара стоит, выставив вперед руки, словно хочет защититься от моих слов.

— Не смей! — кричит она. — Не смей оправдываться! Я не желаю слушать твоих оправданий. — Она морщится, как от боли. — Ты нанесла мне удар прямо сюда, — шепчет она, указывая на грудь.

Сара наклоняется, хватает свой чемодан, туфли и опрометью бросается в прихожую. Я бегу за ней, умоляя остаться. У самых дверей она резко поворачивается. Лицо ее искажает гримаса отвращения.

— Желаю хорошо повеселиться на свадьбе! Сама я не приду! Знаешь, кого мне жаль больше всего? Оскара. Бедный придурок даже не подозревает, что ты водишь его за нос. — (То, что сейчас происходит, непоправимо, но я не могу заставить ее замолчать.) — На, возьми свой паршивый браслет. Мне он не нужен. Мне не нужны твои браслеты, твои тайны и твоя дерьмовая дружба! Я сыта всем этим по горло!

Дверь оглушительно хлопает за ее спиной. Я стою неподвижно, словно приросла к полу. Все мои мысли и чувства парализованы. Не представляю, что теперь делать. Сара видеть меня не может. Но как я буду жить без нее? Завтра приезжают мои родители. Послезавтра соберутся гости. В том числе и этот чертов Джек, не исключено, со своей новой подружкой.

Я засовываю в шкаф карты, коробку сюрпризов, вещи Сары, залезаю в кровать и сворачиваюсь клубочком. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой и несчастной.

Я примерно представляю, как она будет выглядеть. Я видел ее свадебное платье, так что оно не станет для меня внезапным ударом. В общем, я был психологически готов к сегодняшнему дню. По крайней мере, мне так казалось. Но, стоя здесь, в набитой до отказа церкви, рядом с Верити, я понял: это самообман. Меня сотрясает дрожь. Интересно, почему в церквях всегда так холодно? Наверное, считается, что люди, приходящие сюда, должны испытывать физический дискомфорт, ибо испытания укрепляют веру. Жду не дождусь, пока вся эта бодяга закончится. Скорей бы уж снять этот дурацкий костюм, выпить пива и умотаться назад в Эдинбург. Там моя жизнь идет в таком бешеном темпе, что времени на переживания не остается. Наша передача набирает обороты, и я из кожи вон лезу, чтобы завязать как можно больше деловых контактов. Конечно, строить прогнозы еще рано, но мне кажется, я на своем месте. У меня появились новые друзья, и зарабатываю я столько, что могу себе позволить снимать квартиру самостоятельно.

Не уверен, что поступил правильно, взяв с собой Верити. Ей очень хотелось поехать, познакомиться с моими лондонскими друзьями и все такое. Честно говоря, я рассчитывал, что она станет важной частью небольшого шоу «Посмотрите, как у меня все теперь круто». Верити классно выглядит. Честно говоря, среди лощеных гостей на этой свадьбе она смотрится куда более уместно, чем я. Она в любых обстоятельствах смотрится уместно. Мы с ней познакомились на какой-то благотворительной тусовке, где вручали кучу всяких премий. Нам, естественно, никаких премий не причиталось, и все же Верити уехала домой не с пустыми руками. В качестве награды она увезла меня.

Кстати, у нее есть лошадь. По-моему, этим все сказано.

Сару я пока не видел. Надеюсь, мы с ней сумеем общаться спокойно и подружески, мы же взрослые люди. На днях она прислала мне эсэмэску — первую после нашего разрыва. Написала, что хочет увидеться и что на свадьбу придет с Люком. По-моему, она хотела предупредить меня заранее, чтобы в церкви я не набросился на него с кулаками. Ну, положим, этого у меня и в мыслях не было.

Я ответил, что рад за нее и что приеду с Верити. На это сообщение Сара не отреагировала. В общем, все чертовски сложно. Блин, меня даже пот прошиб! Рубашка стала влажной и липнет к телу. Интересно, если снять пиджак, это будет воспринято как вопиющее нарушение приличий? О, похоже, начинается. Загремел орган, и все завертели головами, поворачиваясь к дверям. Некоторые так выгибают шеи, что, того и гляди, кожа треснет под напором ботокса.

Верити сидит у самого прохода, и лишь когда она откидывается на спинку скамьи, я наконец вижу Лори. Да, вся моя психологическая подготовка — это полная ерунда. Чувство такое, словно я получил удар мячом по яйцам. Лори обалденно хороша. В кудрявые волосы вплетены белые цветы и драгоценные камни, в руках букет. При этом она совершенно не похожа на всех этих расфуфыренных невест с журнальных обложек. Она выглядит так естественно, словно вся эта красота далась ей без всяких усилий. От нее исходит сияние.

Лори медленно проходит мимо, под руку со своим отцом, на мгновение взгляд ее незабудковых глаз останавливается на мне. В эту секунду мне кажется, что в церкви нас только двое. Если бы я сидел у прохода, наверное, не смог бы удержаться — вскочил бы, схватил ее за руку и сказал, что она прекрасна, как богиня. По губам Лори скользит едва заметная улыбка, я киваю, пытаясь передать взглядом все то, что не могу сказать словами. Иди, у алтаря тебя ждет мужчина, который сейчас станет твоим мужем. Будь счастлива. Ты этого заслуживаешь.

Лори проходит мимо, взгляд ее устремлен на Оскара. Чувствую, как внутри меня что-то с треском ломается.

1. Сара. Едва написав это имя, я испытываю приступ стыда и отчаяния. Я должна сказать ей, что сожалею о случившемся. Должна объяснить, что попала в невероятную, нелепейшую ситуацию. Рассказать, как в течение нескольких лет не позволяла себе влюбиться в ее бойфренда. Делала все, чтобы этого не произошло. Надеюсь, Сара мне поверит и сумеет меня простить, потому что я не представляю своей жизни без нее.

2. Оскар. Мой муж! Хочу, чтобы мы и дальше были так же счастливы, как сейчас. Надеюсь, первый год нашего брака не омрачит ни одно облачко. Надеюсь, что мы станем идеальной парой. Хотя, конечно, в реальности идеальных пар не бывает, а в жизни всегда возникают проблемы. И все же, став миссис Огилви-Блэк, я чувствую себя намного увереннее, чем прежде. Опорные камни, на которых моя жизнь стояла прежде, расшатались, но у меня появилась новая опора, и она кажется мне неколебимой. В общем, беру на себя обязательство вести себя так, чтобы у Оскара не было повода спрашивать, счастлива ли я.

3. Работа. Мне жизненно необходимы перемены. Чувствую, что уже переросла тот период, когда получала кайф, отвечая на детские вопросы о первой любви и угревой сыпи. К тому же я стала замужней дамой, а значит, никак не могу считаться экспертом в области неразделенных чувств. Теперь, когда свадебная канитель осталась позади, я могу заняться поисками работы, более подходящей моему новому жизненному этапу. Неплохо бы устроиться в «Гуд хаускипинг» или «Леди». Ха! Может, увидев мое имя на страницах своих любимых журналов, Люсиль сочтет это еще одним поводом для неприязни.

4. Уж если о ней зашла речь… Ее королевское величество Люсиль. Надо попытаться завоевать ее расположение.

5. Папа и мама. Буду стараться видеться с ними как можно чаще. Конечно, теперь я занята больше, чем прежде, но это не оправдание. Увидев их на свадьбе, я поняла, как сильно по ним скучаю. Хорошо, что брат и его семья живут поблизости. Мама постоянно посылает фотки моего племянника Тома. Смотрю на них с умилением, но сердце сжимается при мысли, что они там все вместе, а я далеко.

— Это что такое?

Я стряхиваю с себя сон и сажусь. Оскар стоит у кровати с подносом в руках: — Завтрак в постель. В честь нашей годовщины.

Он ставит поднос мне на колени. Мной овладевает тихая паника. Неужели я забыла какую-то особенную дату?

— Мы женаты ровно три месяца, — приходит мне на помощь Оскар. — Точнее, три месяца и два дня. Но я решил, лучше отметить в воскресенье, правильно?

— Правильно! — смеюсь я. — Залезай ко мне в кровать.

Я ставлю поднос на кровать, Оскар устраивается рядом, вытянув загорелые ноги. Его кожа предрасположена к загару от природы и до сих пор сохраняет золотисто-коричневый оттенок, приобретенный на пляже во время медового месяца. А мой загар лондонские зимние ветры давно слизнули без остатка. Кстати, медовый месяц, точнее, три блаженные босоногие недели мы провели не в Таиланде, а на Мальдивах, в настоящем земном раю. И все же я предпочла бы Таиланд. Понимаю, что это звучит смешно. Понимаю, что утверждать так — значит строить из себя избалованную примадонну. К тому же на Мальдивах мне понравилось ничуть не меньше. Просто я надеялась… надеялась, что Оскар разделяет мое желание вернуться в те места, где зародилась наша любовь. Надеялась, он догадается, что мое романтическое сердце рвется в наше бунгало на берегу океана. В аэропорту Хитроу, когда мы пристроились в очередь на регистрацию рейса на Мальдивы, сердце мое упало, и я тут же почувствовала себя самой неблагодарной женой на свете. Роскошный отель, который забронировал для нас Оскар, не имел ничего общего с тайской пляжной хижиной. Мы обедали, как короли, в шикарных плавучих ресторанах, нежились в двойном гамаке на закрытом пляже отеля, и дворецкий — да, именно дворецкий! — спешил исполнить любой наш каприз. Через три недели мы вернулись в квартиру Оскара, то есть, конечно же, в нашу квартиру. Но Оскар, похоже, полон решимости сделать наш медовый месяц бесконечным.

— Можно чашечку кофе?

— Пожалуйста.

Я протягиваю ему чашку и размешиваю сахар в своей. Оскар пьет кофе без сахара. Он вообще не любит сладкого, а я пытаюсь обуздать свою страсть к пирожным и пудингам, так как, поедая их в одиночестве, чувствую себя неловко. Оскар и не думает отучать меня от сладкого, но все же не хочется выглядеть обжорой в его глазах. Раньше я давала себе волю, когда мы с Сарой встречались в кафе. Увы, мы по-прежнему не разговариваем. Стоит мне подумать об этом, на сердце ложится свинцовая тяжесть. Во время медового месяца мне удалось загнать горькие мысли в подвал своего сознания, чтобы они не омрачали нашего чудесного путешествия. Вернувшись, я следую такому же принципу. Каждый день я все глубже зарываю голову в песок. Единственный плюс всего этого — надо мной больше не тяготеет груз моей тайны. То, чего я так долго боялась, произошло. Сара обо всем знает. Как ни странно, это принесло мне нечто вроде облегчения. По крайней мере, теперь я чувствую себя вправе с чистой совестью любить Оскара. За это право я заплатила высокую цену.

— Ты отлично сварил яйца, мистер О, — говорю я, осторожно постукивая ножом по скорлупе. — Мне никогда не удается довести их до нужной кондиции.

— Я позвонил маме и спросил, сколько времени их нужно варить.

Героическим усилием воли я сдерживаю желание метнуть в него насмешливый взгляд. Представляю, какую гримасу скорчила Люсиль, узнав, что я нежусь в постели, а мой бедный муж вкалывает на кухне, готовя мне завтрак. Сегодня воскресенье, сейчас всего восемь часов утра, но наверняка моя свекровь теперь причислит меня к разряду лежебок и бездельниц. Мне кажется, у нее в голове содержится целое досье, куда она вносит все мои промахи, просчеты и недостатки. Если бы она записывала их в тетрадь, у нее уже собралась бы целая стопка.

— Что ж, ты оказался способным учеником, — говорю я, с аппетитом принимаясь за яйцо. — Пожалуй, ты меня избалуешь.

— Мне нравится доставлять тебе удовольствие.

— Быть замужем за тобой — одно сплошное удовольствие.

Оскар улыбается, польщенный моим комплиментом.

— Как бы мне хотелось, чтобы так было всегда, — вздыхает он.

— Мне тоже.

— Все твердят, счастливыми бывают только первые несколько лет после свадьбы. А потом… радость как-то меркнет.

Не сомневаюсь, что за словом «все» скрывается один-единственный человек — ее королевское величество Люсиль.

Хотя, если честно, я со всех сторон слышу в точности то же самое. Что любовь — это ураган, который быстро утихает. И под напором реальности романтика исчезает без остатка.

— Пусть говорят что угодно, — пожимаю плечами я. — Люди ничего не знают про нас с тобой.

Я опускаю поднос с остатками завтрака на пол и обнимаю Оскара.

— Люди ничего не знают про нас тобой, — эхом повторяет он, рука его скользит мне под пижаму, нащупывая грудь.

Губы наши сливаются, пальцы Оскара ласкают мой сосок.

— Моя жена, — шепчет он.

Теперь он часто называет меня так, и мне это нравится. Но иногда все же хочется, чтобы он, как прежде, сказал «Морская Звезда».

Я обвиваю его спину ногами, и мы занимаемся любовью. После сладко дремлем, моя щека лежит на его груди. Я хочу, чтобы так было всегда. Чтобы все дни были похожи на этот.

За ужином, отведав жареного ягненка, которого я приготовила без всяких маминых советов, Оскар ставит бутылку с вином и стаканы на наш новый кухонный стол. Стол, кстати, металлический, что мне не слишком нравится. Но делать нечего, это свадебный подарок Джерри и Флисс.

— У меня есть небольшая новость, — сообщает Оскар.

Я удивленно смотрю на него. Мы провели вместе весь день, и он ухитрился приберечь свою новость до вечера? Когда у меня есть новость, меня так и распирает желание ее выложить. А Оскар долго и тщательно выбирал момент. Это настораживает. Я изображаю на лице радостное любопытство, но по спине моей пробегает холодок дурного предчувствия.

— Я получил в банке повышение.

Едва сдерживаю шумный вздох облегчения.

— Отличная новость! И чем ты теперь будешь заниматься?

Сама не знаю, зачем я об этом спрашиваю. Откровенно говоря, я очень туманно представляю, чем он занимался до сих пор.

— Капур в конце месяца переезжает в Штаты, и им нужен человек, который будет заниматься отделением в Брюсселе.

Пару раз в жизни я видела этого Капура. На вид стопроцентный банкир — серый костюм в узкую полоску, розовая рубашка и тонкие губы. Не слишком приятный тип.

— Это серьезное повышение?

В их банковской иерархии я не понимаю ровным счетом ничего, но улыбаюсь, давая понять, что в любом случае очень рада за Оскара.

— Более чем, — кивает Оскар. — Честно сказать, я прыгаю сразу через четыре ступеньки.

Он говорит это без всякого хвастовства. Одно из бесчисленных достоинств Оскара состоит в том, что он вообще не умеет хвастаться.

— Но прежде, чем принять это предложение, я хотел поговорить с тобой. Сама понимаешь, если я буду заниматься брюссельским отделением, мне придется проводить там значительную часть времени.

— В Брюсселе? — (Оскар кивает.) — Ты будешь ездить туда каждую неделю? — спрашиваю я, пытаясь скрыть тревогу.

— Скорее всего. Капур обычно проводил там три дня в неделю.

— Ничего себе! — выдыхаю я и тут же спохватываюсь, так как мне вовсе не хочется отравлять Оскару радость, наоборот, я должна показать, что горжусь им.

— Если тебе кажется, что это слишком, я могу отказаться, — говорит Оскар, и я чувствую себя последней тварью.

— Нет-нет, что ты! — Я вскакиваю, огибаю стол и сажусь ему на колени. — У меня самый умный муж на свете, — шепчу я, обвивая его шею руками. — Конечно, я буду по тебе скучать, но это ничего. Я страшно за тебя рада! — Я подтверждаю свои слова поцелуем. — Ты этого заслуживаешь. И я тобой горжусь.

Темные глаза Оскара неотрывно смотрят на меня, словно желая убедиться, что я не кривлю душой.

— Но «частичная занятость» на должности мужа меня совершенно не устраивает, — говорит он. — Обещаю, моя новая работа никак не отразится на нашей семье.

— Я в этом уверена, — откликаюсь я.

Хотя, если честно, я не представляю, как Оскар сумеет выполнить свое обещание. Но выбора у меня нет. Оскар очень амбициозен, и отказаться от повышения, которое открывает перед ним новые перспективы, — мягко говоря, абсурдный поступок. Значит, половину каждой недели я буду предоставлена сама себе, и с этим надо смириться. Невольно вспоминаю своих родителей. Они очень гордятся тем фактом, что никогда не разлучались больше чем на сутки, за исключением тех дней, которые мама провела в клинике, рожая нас. Люди затем и вступают в брак, чтобы быть вместе, разве нет?

Оскар расстегивает верхнюю пуговку на моей блузке, но я легонько ударяю его по руке:

— Знаю, мистер, что вы замышляете, но я еще не доела мясо. И к тому же мне вовсе не хочется, чтобы край этого стола впивался мне в спину. Так что умерьте свой пыл.

Оскар послушно опускает руку:

— Ты права. Давай доедим ягненка. Он чертовски хорош!

Надеюсь, так оно и есть. Но когда я вновь берусь за вилку, ягненок уже не кажется мне таким вкусным, как прежде. Три месяца блаженства закончились, теперь половину жизни мы будем проводить в разлуке.

Люсиль хорошо известно, что вторники Оскар обычно проводит в Брюсселе. С какой радости она к нам притащилась, остается загадкой. Услышав звонок, в течение секунды я борюсь с искушением сделать вид, что меня нет дома. Потом решаю не рисковать. Я вернулась с работы всего несколько минут назад, и не исключено, она это видела. А может, она установила здесь скрытую камеру, которая следит за каждым моим шагом. С нее станется.

— Люсиль! — восклицаю я, растягивая губы в приветливой улыбке. По крайней мере, я надеюсь, что моя улыбка выглядит приветливой. — Входите, прошу вас.

Я испытываю несколько странное чувство, приглашая Люсиль в ее собственную квартиру. Ведь по документам владелицей является именно она. Конечно, Люсиль слишком хорошо воспитана, чтобы напоминать мне об этом. Но ее надменный взгляд красноречиво говорит: сама она прекрасно помнит, кто здесь хозяйка. На ходу я сметаю со стола кофейные чашки. Хорошо еще, сегодня утром, перед работой, я пропылесосила все ковры. Оскар постоянно убеждает меня пригласить уборщицу. Но я умру со стыда, признавшись маме, что наняла человека, который будет убирать за мной грязь. Ее королевское величество, окинув комнату критическим взором, опускается в кресло. Господи боже, о чем же с ней говорить?

— Боюсь, сегодня вечером Оскара не будет, — лепечу я. — Он в Брюсселе.

— О! — вскидывает бровь Люсиль. — У меня совсем вылетело из головы. — Пальцы ее теребят ожерелье из увесистых жемчужин, с которым она не расстается.

Так я ей и поверила. Все, что связано с Оскаром, его мамочка записывает в свой органайзер особой зеленой ручкой. Неужели она не сочла нужным в этот самый органайзер заглянуть?

— Чашечку чая? — любезно предлагаю я.

— Дарджилинг, пожалуйста, — кивает она. — Конечно, если у вас он есть.

Обычно я обхожусь без подобных изысков. Но на свадьбу кто-то подарил нам набор элитных чаев. Возможно, там есть этот самый дарджилинг. Оставив Люсиль наедине с собой, выскальзываю в кухню. Ура! Есть! Ей не удалось меня подловить. Меня охватывает пьянящая радость победы. Конечно, мне бы хотелось, чтобы наши отношения были совсем другими, дружескими и доверительными. Возможно, сейчас настал подходящий момент попытаться направить их в иное русло. Ожидая, пока чай заварится, я ставлю на поднос сахарницу и молочник — тоже свадебные подарки, — две чашки и тарелку с песочным печеньем.

Сияя, как начищенная пуговица, я вхожу в гостиную с подносом в руках:

— Вот и чай. А также молоко, сахар и печенье. Надеюсь, ничего не забыла.

— Не надо ни того, ни другого, ни третьего. Но все равно спасибо за хлопоты.

Глаза у Люсиль более светлые, чем у Оскара, не карие, а скорее янтарные. В точности как у змеи.

— Как мило, что вы решили к нам заглянуть, — говорю я, опускаясь в кресло напротив и изо всех сил стараясь не ерзать. — Вы хотели что-то обсудить с Оскаром?

— Я просто проходила мимо, — качает она головой.

Хотела бы я знать, насколько часто она просто проходит мимо. Кстати, у нее есть ключи. Так что не удивлюсь, если Люсиль не просто проходит, но и заходит, когда нас нет дома. При мысли об этом сердце мое тревожно сжимается. Интересно, что она ищет? Улики, подтверждающие, что я авантюристка, заморочившая голову ее бедному мальчику? Заглядывает в почтовый ящик, надеясь обнаружить там извещение, что лимит по кредитным картам превышен? Роется в письменном столе в поисках свидетельств моего темного прошлого? Ну что ж, все равно ее усилия не увенчаются успехом.

Пусть рвет и мечет от досады.

— Полагаю, в отсутствие Оскара вам бывает одиноко? — осведомляется Люсиль.

— Да, я невероятно по нему скучаю, — киваю я, с трудом подавляя дикое желание добавить: «Приходится шататься по дискотекам, чтобы разогнать тоску». Вместо этого я произношу: — К счастью, я очень занята на работе.

Изящным движением подношу ко рту чашку с чаем. Без сахара и без молока.

Люсиль отпивает крохотный глоток и морщится, словно в чашке синильная кислота.

— Слишком крепкий. В следующий раз заваривайте не так долго.

— Да-да, непременно, — бормочу я.

Самая неприятная часть этой фразы заключается в словах «в следующий раз».

— Вы ведь администратор, если я не ошибаюсь? В каком-то журнале? Простите, забыла, чем именно вы занимаетесь.

От удивления у меня глаза лезут на лоб. Что за игру она затеяла? Уж конечно, ей точно известно, где и кем я работаю. Не сомневаюсь, она проверяла это множество раз.

— Не вполне так. Я журналист. Веду колонку в журнале для подростков.

— Да-да, — кивает Люсиль. — Я, знаете ли, далека от всего этого. — Несколько мгновений она держит паузу, потом спрашивает: — Вы говорили сегодня с Оскаром по телефону?

Я качаю головой и бросаю взгляд на часы:

— Обычно он звонит после девяти. — В воздухе снова повисает молчание, и я, решив протянуть оливковую ветвь, добавляю: — Если хотите, могу передать ему, чтобы позвонил вам завтра.

— Не беспокойтесь, дорогая. Достаточно того, что ему приходится каждый день звонить домой. Не будем добавлять ему забот.

Люсиль издает подобие короткого смешка, давая понять, сколь необоснованны все мои претензии занимать слишком много места в жизни мужа.

— Не думаю, что звонить домой для него — столь уж тягостная забота, — возражаю я, не сумев проглотить обиду. — Нам обоим тяжело проводить так много времени в разлуке. Но все равно я горжусь Оскаром.

— Еще бы, — изрекает она. — Ему сейчас приходится нелегко. Работать за границей — это всегда большая ответственность. Но я не сомневаюсь, он на своем месте. И Крессида говорит, работать под его началом — истинное удовольствие.

Спрашивается, откуда это известно Крессиде? Я знаю, что они работают в одном банке, но с каких это пор она перебралась в Брюссель? Да еще стала подчиненной Оскара? Люсиль, несомненно, довольна, что привела меня в недоумение. Я проглатываю вопрос, который вертится у меня на языке, и запиваю его большим глотком раскритикованного чая. У чая вкус кошачьей мочи. Мы сидим молча, разделенные стеклянным столиком. Люсиль смотрит на часы.

— Господи, уже так поздно! — Она поднимается. — Мне пора.

Я вскакиваю и провожаю ее до дверей. На прощание касаюсь губами ее холодной щеки, глубоко вдыхаю и, набравшись смелости, говорю:

— Спасибо за неожиданное удовольствие. Надеюсь, мама, мы будем чаще встречаться.

Назови я ее сукой, она не была бы так ошарашена. Судя по выражению лица, ей отчаянно хочется дать мне оплеуху. Но благовоспитанная леди не может себе позволить подобного удовольствия.

— До свидания, Лорел, — изрекает она, царственно кивнув головой, и выплывает в дверь.

После ее ухода я выливаю мерзкий чай в раковину и наливаю себе стакан вина. Понять не могу, как такая стерва сумела вырастить такого чудесного сына.

Я опускаюсь на диван, ощущая себя бесконечно одинокой. Люсиль приходила сюда по одной-единственной причине: поставить меня в известность, что в Бельгии Оскар проводит время в обществе девушки, которая подходит ему намного лучше, чем я. Своей бывшей возлюбленной, которая теперь тоже работает в Брюсселе. И об этом факте он не счел нужным мне сообщить.

Единственный человек, с которым я могла бы все это обсудить, — Сара. Верчу телефон в руках, изнемогая от желания набрать ее номер. Но что я скажу, когда она возьмет трубку? «Привет, Сара, я только что выяснила, что мой муж проводит время с другой женщиной, и хочу, чтобы ты меня утешила». Вряд ли она встретит подобную просьбу с энтузиазмом. Отложив телефон, я включаю компьютер и выхожу в «Фейсбук». Крессида, разумеется, не числится у меня в друзьях, но я легко перехожу на ее страницу со страницы Оскара. Доступ к большей части страницы закрыт. На всеобщее обозрение выставлены лишь фотки, сообщающие всему миру, какую насыщенную жизнь она ведет в Брюсселе. Быстро просматриваю их. Нахожу кадр, где веселая компания тусит в каком-то баре. Оскар сидит за столом рядом с Крессидой и хохочет.

Ох, Оскар!..

Эдинбург офигенно хорош в солнечном свете. Живу здесь меньше года, но уже чувствую себя как дома. Исходил весь город — ну или почти весь — вдоль и поперек. Нарастил на лодыжках мускулы, потому что здесь все время приходится то подниматься в гору, то спускаться вниз. Поначалу это нагромождение гранитных зданий представлялось мне слишком суровым, но, возможно, дело тут не в готической архитектуре, а в моем внутреннем состоянии. Сейчас город кажется мне совсем другим — приветливым, оживленным, веселым. Единственное, от чего я далеко не в восторге, — шотландские волынки.

— Ты что увиливаешь от выпивки, Джек?

Лорн, здоровенный бородатый продюсер, с которым мы работаем, протягивает мне огромную кружку пива. Мы всей командой завалились в паб, устроили здесь небольшую тусовку. Я уже говорил, жизнь в Эдинбурге — чертовски приятная штука.

— Ты сегодня без Верити? — вскинув бровь, спрашивает моя помощница Холли.

— Сегодня и всегда, — сообщаю я. — Мы расстались. Как говорится, без обид.

За столом нас шесть человек. Все, кроме меня, хором испускают сокрушенный вздох.

— Ведете себя как дети малые! — сердито машу я рукой.

Холли, самая молодая в нашей команде, изо всех сил пытается показать, что она уже взрослая.

— Прости, я не хотела совать нос в чужие дела.

— Не извиняйся, — пожимаю я плечами. — Я не собирался это скрывать.

— Держись, парень! — со скорбным видом изрекает Лорн. — Прости, что растравили твою душевную рану.

Я снова пожимаю плечами. Честно говоря, никакой душевной раны нет. Дело давно шло к разрыву. Верити стала чертовски требовательна. Хотела, чтобы я без остатка отдавал ей всё: свое время, энергию, чувства. Думаю, мы оба переживем разрыв без особых терзаний. К тому же она постоянно цеплялась к Саре и Лори, требуя моих заверений в том, что она в сто раз красивее, умнее, успешнее, сексуальнее, чем они. И все такое прочее. Это меня жутко раздражало. Ежу понятно, она не собиралась быть самой лучшей для меня. Ей просто хотелось доказать свое превосходство. Ну, о том, что я для нее лучше всех, речь просто не заходила. Интересы у нас тоже оказались разные. Я так и не удосужился разобраться в правилах игры в поло. Честно говоря, плевать я на них хотел. В общем, Верити меня так достала, что сейчас я не имею ни малейшего желания ввязываться в новые отношения. Считайте меня стопроцентной скотиной, но это так.

— За свободу! — Я поднимаю стакан с пивом.

Лорн хохочет и отпускает какую-то остроту насчет настоящего мужика, героически скрывающего свое разбитое сердце.

— Лори…

Выйдя после собеседования по поводу новой работы, я решила вознаградить себя за пережитые волнения и выпить чашечку кофе. Я сижу за уличным столиком, греюсь на солнышке. Кто-то останавливается рядом.

Это она.

— Сара!

Я тут же вскакиваю. Встретить ее вот так, внезапно, — настоящее потрясение. Еще большее потрясение — то, что она со мной заговорила.

— Как у тебя дела, Сара?

— Нормально, — кивает она. — В общем, все по-старому. А у тебя? Разговаривать подобным образом с Сарой — так противоестественно, что мне хочется плакать.

— И у меня все нормально. Сегодня была на собеседовании по поводу работы.

— Круто!

Мне страшно хочется, чтобы Сара начала расспрашивать об этой самой работе. О том, как прошло собеседование. Но она молчит.

— Может, выпьешь со мной кофе? — предлагаю я.

Сара нерешительно смотрит на мою чашку.

— Не могу, — качает она головой. — Я должна идти. Меня ждут.

Радость разговаривать с Сарой, видеть ее наполняет меня до краев, обжигает, кружит голову. Мне так хочется ее удержать, что я готова схватиться за пуговицу ее блузки. Как видно, чувства мои отражаются на лице, потому что губы Сары трогает едва заметная улыбка.

— Может, встретимся в другой раз, Лу?

— Да, конечно, — поспешно киваю я. — Так я тебе позвоню?

— Или я тебе позвоню. В общем, до связи.

Она машет рукой на прощание и растворяется в толпе прохожих. Через несколько секунд мой телефон звякает. Пришло сообщение.

Глаза мои застилают слезы. Все утро, собираясь на собеседование в популярный женский журнал, я нервничала до тошноты. Но сейчас мне все равно, возьмут меня на работу или нет. Сегодня я получила куда более ценный подарок. Надежду на то, что мы с моей лучшей подругой снова будем вместе. Допивать кофе мне не хочется. Пожалуй, стоит заказать крепкий коктейль.

— С днем рождения, Томас, с днем рождения тебя!

Мы хлопаем в ладоши, а малыш гогочет, как довольный гусь.

— Поверить не могу, что ему уже год, — говорю я, покачивая его на бедре.

Все выходные я наблюдала, как этим занимается Анна. Моя невестка погрузилась в материнство с головой, она практически не расстается с рюкзачком-кенгурушкой или слинг-шарфом, готовая в любую минуту принять драгоценную ношу. Надо отдать моему племяннику должное: он писаный красавчик. Пухленький, с белокурыми кудряшками и ямочками на щеках, всегда готовый расплыться в улыбке, обнажающей два новеньких зуба. Такой крохотный, он стал центром нашей домашней вселенной, заставив вращаться вокруг себя всех взрослых.

— Ты хорошо смотришься с малышом на руках, Лори.

— Прошу, не надо намеков! — бросаю я на маму умоляющий взгляд.

Она смеется и пожимает плечами:

— Ну, я просто подумала…

Поразительно, до какой степени люди не оригинальны, хочется сказать мне, но я молчу. С тех пор как мы поженились, все наши знакомые, словно сговорившись, при всяком удобном случае начинают выспрашивать, когда мы думаем обзаводиться потомством. За исключением Люсиль, которая, вполне вероятно, каждый вечер перед сном молится, чтобы я оказалась бесплодной. Сейчас двадцать первый век, а не пятнадцатый, хочется заорать мне, когда кто-нибудь в очередной раз начинает лепетать, как ласкает сердце топот маленьких ножек. Если я хочу сначала заняться своей карьерой, это что, преступление?

Дэрил подходит ко мне и обнимает за плечи в знак солидарности. Малыш, увидев папочку, тянется к нему и радостно гукает.

— С детьми не стоит спешить, сестренка, — произносит он. — Если у тебя появится ребенок, это изменит всю твою жизнь.

Хорошо, что Оскар уже уехал домой и не присутствует при этом дурацком разговоре. Ему пришлось уехать раньше, потому что сегодня вечером он улетает в Брюссель, где проведет целых пять дней. Какие-то мудреные банковские проблемы требуют его постоянного присутствия. На языке у меня вертелся вопрос, будет ли Крессида помогать ему в их решении. Но я сумела сдержаться. У нас с Оскаром был не слишком приятный разговор на эту тему.

Он заявил, что я переживаю из-за ерунды, и я решила ему поверить. В общем, он прав, особых оснований для тревоги нет. В конце концов, я же прекрасно знала, что Крессида и Оскар работают в одной и той же компании. Но вот то, что он стал ее непосредственным начальником, явилось для меня полной неожиданностью. Правда, Оскар уверяет, что ее перевели в брюссельское отделение буквально за несколько дней до того, как Люсиль сообщила мне эту радостную новость. К счастью, ревность не относится к числу моих недостатков. И Оскар не давал мне никаких поводов подозревать, что он до сих пор неравнодушен к Крессиде. Вышло так, что они работают вместе, и в этом нет никакого криминала. Они работают вместе в другой стране — надо признать, довольно редкое совпадение. Но я доверяю Оскару и не собираюсь изводиться по пустякам. Так что он сегодня летит в Брюссель, а я до завтрашнего вечера останусь здесь, со своей семьей. Помните, перед Новым годом я взяла на себя обязательство проводить с родителями как можно больше времени? Надо сказать, все обязательства я выполняю довольно успешно, за исключением пункта, связанного с Люсиль.

Наверное, это ужасно, но должна признать: лишь после отъезда Оскара мне удалось по-настоящему расслабиться. Он всегда отзывается о моих родителях самым лестным образом, и все же, когда они собираются вместе, я ощущаю постоянное напряжение. Мне все время кажется, не будь здесь меня, они не нашли бы о чем разговаривать. В поезде, по дороге домой, я притворялась, что сплю, а на самом деле придумывала подходящие темы для семейных бесед. Планы на грядущий отпуск, работа — конечно, в основном моя, а не Оскара, — новые кафельные плитки в нашей ванной и так далее. Я не учла, что теперь у нас появился неисчерпаемый кладезь — Том. Если в семье есть малыш, можно не опасаться, что говорить будет не о чем. В общем, выходные в семейном кругу удались на славу. Честно говоря, мне не слишком хочется возвращаться в Лондон, в пустую квартиру, к надоевшей работе, которую мне никак не удается сменить.

— Детка, отнеси это папе. — Мама вручает мне кружку с чаем. — Он в кабинете, смотрит футбол.

Папа — рьяный фанат «Астон Вилла». Если они играют, он будет смотреть матч даже в день рождения единственного внука. С кружкой в руках я выхожу в коридор, радуясь предлогу прервать разговор на тему «Когда же Лори станет мамой». Ответ, кстати, очень простой. Когда будет к этому готова. Не раньше.

— Папа?

Я толкаю дверь кабинета, но она почему-то не открывается. Запереть ее папа никак не может, на ней вообще нет замка. Что-то навалилось на нее с другой стороны.

— Папа! — ору я изо всех сил.

Сердце мое колотится как бешеное, руки трясутся, чай проливается на новый бежевый ковер. Папа не отвечает. Охваченная паникой, я налегаю на дверь плечом. Она чуть-чуть подается. Мир внезапно замирает. В звенящей тишине раздается чей-то пронзительный голос, зовущий на помощь. Неужели это кричу я?

— Я дал ей снотворное, чтобы она отдохнула. Она совершенно измучена.

Я пытаюсь улыбнуться доктору, но собственное лицо вышло у меня из повиновения.

— Спасибо.

Доктор Фриман живет на той же улице, что и мои родители, в течение многих лет он был нашим семейным врачом и другом семьи. Приходил к нам по разным поводам. Рождественские вечеринки, дни рождения, простуды, сломанные кости. Вчера, когда Дэрил забарабанил в дверь его дома, он примчался без промедления. Сегодня пришел снова, посмотреть, как мама.

— Мне очень жаль, Лори. — Доктор гладит меня по плечу. — В случае чего звоните — днем и ночью.

Дэрил провожает его до дверей и возвращается в гостиную. Мы сидим за столом в доме родителей, где царит странная тишина. Анна повезла ребенка домой, Оскар сможет вернуться из Брюсселя не раньше чем завтра. Он в отчаянии, но, честно говоря, ничем не может помочь. Как и никто другой.

Папа умер вчера. Только что был с нами — и вдруг ушел. Рядом не было никого, кто держал бы его за руку или поцеловал на прощание. Я извожусь от мысли, что, сложись все иначе, его можно было бы спасти. Если бы я или Дэрил решили посмотреть матч вместе с ним… В детстве мы часто так делали, хотя никто из нас не был фанатом футбола. Если бы мама попросила меня отнести ему чай на несколько минут раньше… Если, если, если… Врачи «скорой помощи», констатировавшие смерть, пытались убедить нас, что обширный инфаркт унес бы его в любом случае. Но вдруг он звал на помощь и его никто не слышал? Дэрил протягивает мне салфетку, и я сознаю, что по щекам моим снова струятся слезы. Сегодня я плачу не переставая. Кажется, человек состоит из воды процентов на семьдесят или что-то в этом роде? Я на собственном опыте убедилась, что это правда. Вода льется из меня, как из крана, который забыли закрыть уехавшие хозяева.

— Нам надо позаботиться о похоронах, — доносится до меня глухой голос Дэрила.

— Не представляю, как это делается, — качаю я головой.

Брат сжимает мою руку так крепко, что у меня белеют суставы:

— Я тоже. Но нам с тобой придется это выяснить. Больше похоронами некому заниматься.

Я киваю и вытираю салфеткой глаза. Конечно, он прав. Мама в шоке, сейчас она не в состоянии что-либо делать. До конца своих дней не забуду, как она стояла на коленях у неподвижного тела папы. Услышав мой крик, мама примчалась первая, словно шестое чувство подсказало ей, что любовь всей ее жизни покинула этот мир. Мама познакомилась с папой, когда ей было пятнадцать лет. Мне кажется, я до сих пор слышу дрожащий голос, которым она повторяла его имя, как будто надеясь разбудить. Слышу низкий нечеловеческий стон, который она издала, когда врачи «скорой» оторвали ее от тела папы и осторожно отвели в сторону. С тех пор мама не произнесла ни слова. Она молчит, не ест, не спит. Она словно хочет отгородиться от мира, в котором больше нет папы. Доктор Фриман утверждает, что люди по-разному реагируют на потрясение и со временем мама придет в себя. Но, честно говоря, мне трудно в это поверить. Трудно поверить, что кто-нибудь из нас придет в себя после этого.

— Завтра займемся похоронами, — произносит Дэрил. — Анна приедет и посидит с мамой.

— Хорошо.

Мы вновь погружаемся в молчание. В просторной комнате, где когда-то обедала вся семья, царит тишина. Мы сидим за столом на тех же самых местах, где сидели всегда. Когда-то за столом нас было пятеро, потом, после смерти Джинни, один стул опустел. Теперь опустел еще один. Не могу поверить, что нас осталось всего трое. Это так мало, так ужасающе мало…

— Элис из дома номер три просила меня захватить вот это. Сказала, что приедет прямо в церковь.

Тетя Сьюзен, мамина сестра, вручает мне большой бисквитный торт. Она приехала несколько дней назад и стала для нас настоящим спасением. Сумела убедить маму, что даже после папиного ухода земля продолжает вращаться. Благодаря ей мама нашла в себе силы поговорить со священником о похоронах и решить, какое платье она наденет. Несколько лет назад тетя Сьюзен сама потеряла мужа, дядю Боба. Она способна понять мамино горе так, как не можем этого сделать мы с Дэрилом. Мы потеряли любимого отца, но мама лишилась второй половинки своей души, и сегодня ей предстоит присутствовать на похоронах этой половинки.

Иду в кухню с тортом в руках. Кто-то стучит в окно. Оборачиваюсь и вижу Сару. В эти дни все заходят в дом моих родителей через заднюю дверь. В дом моих родителей… Сердце мое сжимается. Неужели я когда-нибудь привыкну называть его просто маминым домом? Неужели мама привыкнет жить здесь совсем одна?

Я открываю дверь и впускаю Сару.

— Привет, — говорит она и, увидев лежащие повсюду горы продуктов, испускает удивленный вздох.

Полагаю, полки ближайшего супермаркета опустели. Тетя Сьюзен заказала пропасть всякой снеди, а также одноразовую посуду и салфетки.

— Потом это все можно будет отправить в мусорные баки, — объяснила она мне. — Поверь, после похорон никому не захочется заниматься уборкой и мытьем посуды.

К тому же сегодня утром наши друзья и соседи прислали не меньше десятка пирогов и тортов. В общем, думаю, голодным никто не уйдет.

Я рада, что эти печальные хлопоты взял на себя человек, который знает в этом толк. Хотя, как только Оскар вернулся из Брюсселя, мы связались с похоронной компанией. Есть ли на свете занятие мучительнее, чем выбирать гроб для любимого человека? Разве не все равно, дубовый он будет или сосновый, с медными ручками или же с серебряными? Мы остановились на первом попавшемся, но выяснилось, что для папы он слишком короток. Мне казалось, я сплю и вижу кошмарный сон. Реальность не может быть такой жестокой.

Сара подходит ко мне и обнимает за плечи:

— Держись, Лу!

Я молча киваю и начинаю усиленно моргать, отгоняя слезы. Глаза у меня теперь постоянно на мокром месте. Я не стала рассказывать Саре о том, что звонила Джеку. Из всех, кого я знаю, он единственный потерял отца. Я хотела поговорить с человеком, который понимает, каково мне сейчас. Примерно так я объяснила себе самой этот поступок. А вечером, сидя в одиночестве в детской спальне, я отчаянно захотела позвонить своей лучшей подруге. Стоило мне услышать ее голос, трещина, расколовшая нашу дружбу, исчезла. Я не просила Сару приехать, но на следующий день она примчалась без всяких просьб. И теперь, в день папиных похорон, она здесь, рядом со мной.

— А что мне остается? — пожимаю я плечами и бросаю на Сару беспомощный взгляд. — Только держаться и ждать.

Сара вешает пальто на спинку стула и ставит на плиту чайник.

— Как себя чувствует твоя мама? — спрашивает она.

— Тоже пытается держать себя в руках, — отвечаю я, передавая ей кружки.

Да, мама пытается совладать со своим горем, но пока это ей не слишком удается. Она встает по утрам и ложится спать по вечерам; если кто-нибудь к ней обращается, отвечает односложно. Но почти все время она сидит, устремив неподвижный взгляд в пространство. Глядя на маму, я испытываю такое чувство, словно мы поменялись местами и я должна успокоить и утешить ее, как она утешала меня в детстве. Но я не знаю, что сказать ей в утешение.

— Возможно, сегодняшний день станет поворотным, — замечает Сара.

Она не первая, кто это говорит. Считается, в день похорон близкие осознают: человек, которого они любили, действительно ушел из этого мира. И все, что им остается, — примириться с жизнью, где его больше не будет.

— Возможно, — отвечаю я не слишком уверенно. Мне трудно представить, что кто-то из нас сумеет привыкнуть жить без папы. — Ты отлично выглядишь, — перевожу я разговор на другую тему.

Сара, взмахнув конским хвостом, окидывает взглядом свое черное платье в стиле Джеки Онассис.

— На моей работе иначе нельзя, — улыбается она.

Теперь Сара регулярно появляется в ежедневных выпусках новостей. Одна ее мечта уже стала явью. Мы сидим за столом, пьем кофе. Я размешиваю в кружке сахар, наблюдая, как белые крупники кружатся в темной жидкости.

— Сидим с тобой, как на Деланси-стрит, — говорит Сара.

Внезапно меня пронзает острая игла сожаления и тоски.

— Как жаль, что время нельзя повернуть вспять! — вздыхаю я.

— Жаль, — эхом повторяет Сара.

— Сара, я должна тебе сказать…

Я чувствую неодолимое желание поговорить с ней начистоту, попросить у нее прощения. Она примчалась сюда, узнав, что у меня горе, но мы еще ни словом не обмолвились о том, кто стал причиной нашей ссоры. О Джеке.

— Давай не будем об этом сейчас, — качает головой Сара. — Да и зачем ворошить прошлое? С тех пор многое изменилось. — Она сжимает мою руку.

Мы избегаем этого мучительного вопроса, мы прячем его, как скелет в шкафу. Пытаясь обмануть самих себя, мы надеваем на шкаф чехол из веселенькой материи в цветочек. Но придет время, чехол придется снять, и скелет вывалится наружу.

— Нам с тобой есть что обсудить, — говорю я.

— Потом мы обязательно все обсудим, — кивает Сара. — Но не сейчас.

Только что перечла свои прошлогодние обязательства. Поразительно, какой я была оптимисткой. Проводить больше времени с мамой и папой. Было бы здорово написать это вновь. Я мучительно, отчаянно скучаю по папе.

У меня нет никакого желания сочинять новые обязательства. Постараюсь уделять как можно больше внимания тому, что действительно важно. Людям, которых я люблю.

— Но, Оскар, ты же знаешь, сегодня очень важный вечер. — В моем голосе звучат плаксивые нотки.

Оскар обещал на этой неделе вернуться из Брюсселя на день раньше, чтобы присутствовать на прощальной вечеринке, которую устраивает Сара. Я очень редко вмешиваюсь в его планы — знаю, что график у него напряженный и изменить его не просто. Но этот случай особенный, и он мог бы выполнить мою просьбу.

— Знаю, что обещал, и очень жалею, что не смог выполнить свое обещание, — вздыхает Оскар. — Но, сама понимаешь, я человек подневольный. Сегодня Брэнтман прилетел в Брюссель, как снег на голову. Скажу тебе по секрету, не исключено, на подходе еще одно повышение. Надо быть полным идиотом, чтобы в такой момент все бросить и помчаться на вечеринку в Лондоне.

Я испускаю вздох. Брэнтман — босс Оскара, важная шишка.

— Я все понимаю. Ладно, пойду одна.

Честно говоря, ничего я толком не понимаю. И мне совершенно не хочется идти одной. Но спорить не имеет абсолютно никакого смысла. Если Оскар что-то решил, переубедить его невозможно. Банк занимает в его жизни главенствующее место, ради своей работы он с легкостью идет на бесчисленные жертвы. И с этим надо смириться. Но ведь сегодня не просто заурядная вечеринка. Сара устраивает прощальный обед. Она покидает нас, чтобы начать новую жизнь на другой стороне земного шара. Сегодня я обниму ее перед разлукой, которая может оказаться очень долгой.

— Не исключено, в следующем году мы с тобой махнем в Австралию в отпуск, — говорит Оскар, словно услышав мои мысли.

Звучит обнадеживающе. Но, увы, мы оба прекрасно знаем: нет ни малейшей надежды, что его отпуск продлится несколько недель, а не несколько дней. Тем более, если он действительно получит повышение. За исключением медового месяца, наши совместные отпуска мало чем отличаются от выходных — пара дней в Париже, пара дней в Риме. В обоих случаях мы расставались в аэропорту в воскресенье вечером, чтобы в понедельник утром приступить к работе в разных странах. Несмотря на все наши усилия, произошло то, чего мы так боялись. Наш с Оскаром брак предлагает обоим супругам всего лишь «частичную занятость».

— Увидимся завтра вечером, — говорю я уныло.

— С нетерпением жду встречи, — тихо отвечает Оскар. — Прости, Лори, что так получилось. — И прежде, чем я успеваю ответить, он произносит: — Я люблю тебя. — И вешает трубку.

— Как я рада, что ты пришла! — Сара сжимает меня в объятиях, и мы обе кружимся в холле отеля. — А где Оскар?

— В Брюсселе, где же еще. Не смог вырваться.

На лицо Сары набегает тень, но мгновение спустя взгляд ее снова сияет.

— Ну и ладно. Ты здесь, и это главное.

Цокая каблучками по мраморному полу, мы идем в бар. Завтра, после прощального обеда, который Сара устраивает для своих друзей, они с Люком поедут в Бат, где проведут несколько дней с ее родителями. Я до сих пор не могу поверить, что Сара намерена перебраться в Австралию навсегда. Чувство такое, будто мне снова приходится ее терять. Конечно, я рада за Сару и Люка. И все же, услышав о ее решении, я не смогла сдержать слез. А дома, рассказывая Оскару о грядущем отъезде Сары, расплакалась снова. В последнее время я стала ужасной плаксой.

— Здесь очень мило, — произношу я, пытаясь отвлечься от грустных мыслей.

Никогда прежде я в этом отеле не бывала. Несомненно, он относится к числу шикарных. Повсюду элегантные маленькие бутики, канделябры и вазы с цветами.

— Да, это тебе не паб какой-нибудь, — вздыхаю я. — В таком местечке тусуются только взрослые.

— Каковыми мы теперь и являемся, — усмехается Сара.

— Уж конечно, перебраться на другую сторону земного шара вместе с любимым человеком — убедительное доказательство взрослости.

— Погоди, я еще никуда не перебралась. — Сара сжимает мою руку. — И честно скажу, мне страшно.

— Это еще почему? — улыбаюсь я. — Пусть Австралия трепещет, предвкушая культурный шок.

В том, что Сара не пропадет, у меня нет никаких сомнений. Она уже ухитрилась получить работу на одном из ведущих австралийских телеканалов. Да здравствует новая австралийская телезвезда!

Не доходя до стеклянных дверей отеля, Сара резко останавливается:

— Погоди, Лу, мне надо кое-что тебе сказать. — Мы стоим рядом, она сжимает мою руку. — Я не могу уехать в такую даль, не попросив у тебя прощения за то, что… В общем, сама знаешь за что.

— Господи, Сара, тебе не за что просить прощения! — лепечу я, пытаясь сдержать слезы. Стоит мне вспомнить о нашей ссоре, глаза мои моментально увлажняются. — И уж если на то пошло, ты тоже должна меня простить. Я… Ты не представляешь, как я ненавидела себя из-за всего этого.

Сара кивает, губы ее дрожат.

— Я наговорила тебе столько ужасного… — бормочет она. — Ничего подобного я не думаю и не думала. А то, что я пропустила твою свадьбу, — это вообще самый паскудный поступок на свете.

— Знаю, тебе было больно. Из-за меня. Я не хотела этого, Сар.

— Браслет, который ты мне подарила… — Сара смахивает со щеки слезы.

— Это самый чудесный подарок, который я получала в жизни. Так мерзко с моей стороны было не взять его. Ты моя лучшая подруга, Лу, во всем мире нет другой такой, как ты. Я люблю тебя, как сестру.

Браслет сейчас у меня на руке. Я делаю именно то, что собиралась сделать: снимаю его и застегиваю на запястье Сары. Мы оба смотрим на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Вот, — наконец обретаю я дар речи. — Он нашел свое место.

— Я никогда с ним не расстанусь, — отвечает Сара неожиданно севшим голосом.

— Знаю, — улыбаюсь я сквозь слезы. — Но хватит распускать нюни. Сегодня мы собрались, чтобы весело провести время.

Мы снова обнимаемся, без слов говоря друг другу «прости», «я люблю тебя», «не знаю, как я буду без тебя жить».

Едва мы входим в бар, к нам бросается Люк.

— Можно начинать, — произносит он. — Сара ждала только тебя.

Люк невероятно милый. Здоровенный, как игрок в регби, громогласный и словно испускает сияние. И он не сводит с Сары влюбленных глаз. Прежде, глядя на Сару и Джека, я думала, что это и есть любовь. Возможно, то действительно была любовь, но совершенно другой интенсивности. Когда смотришь на Сару и Люка, кажется, что любовь окружает их обоих, как радужная аура.

— Лори…

Кто-то касается моей руки, и я резко поворачиваюсь:

— Джек! Сара была не уверена, что ты сможешь приехать.

При виде Джека в душе моей поднимается горячая волна радости. Он целует меня в щеку и тихонько гладит по спине:

— Да я и сам не был в этом уверен. Мы приехали только сегодня утром. Я так рад тебя видеть.

Мы. Вот, значит, как. На несколько секунд между нами повисает молчание. Джек бросает взгляд на девушку в темно-красном платье, которая подходит к нему с двумя бокалами шампанского в руках. Он улыбается, берет бокал, отпивает из него и обнимает девушку за талию:

— Познакомься, Лори, это Аманда.

— Ох! — выдыхаю я, но тут же спохватываюсь и расплываюсь в лучезарнейшей из улыбок. — Привет! Рада, что мы с вами познакомились. Я так много о вас слышала!

Ну, это, конечно, откровенное вранье. Я почти ничего о ней не слышала, хотя мы с Джеком постоянно переписываемся по электронной почте. В своих письмах он упоминал о ней только мельком. Правда, я заходила на ее страницу в «Фейсбуке». Но увидеть их обоих во плоти — потрясение, к которому я оказалась не готова. Аманда — настоящая красотка, из породы гламурных блондинок. Белокурые локоны выглядят так, словно их укладывал какой-нибудь престижный парикмахер, работающий только со знаменитостями. Поверх красного платья — кожаная куртка, на ногах тяжелые ботинки со шнуровкой. В общем, стильность на грани эпатажа. В голубых глазах светится настороженность, не гармонирующая с нежным голосом.

— Лори! — мурлычет она и целует воздух около обеих моих щек. — Наконец-то мы познакомились!

Наконец-то? Интересно, что она имеет в виду? Неужели она так ждала встречи со мной? Взгляд Аманды задерживается на мне, словно она хочет сказать что-то еще.

От необходимости продолжать разговор нас спасает Сара, которая громко хлопает в ладоши и приглашает всех в ресторан. Собралось человек пятнадцать, друзья и коллеги Сары и Люка. Я окидываю взглядом два круглых стола, нахожу карточку со своим именем. Рядом с ней карточка Оскара, с другой стороны от меня — Джек, рядом с ним Аманда. Переменить что-нибудь уже поздно. Я тяжело вздыхаю. В отсутствие Оскара ситуация за столом может стать, мягко говоря, напряженной. На других карточках — ни одного знакомого имени. Жесть!

— О, мне, похоже, досталось самое лучшее место, — ухмыляется Джек, подходя к столу.

Я пытаюсь растянуть губы в улыбке, но, кажется, получается нечто вроде оскала. Для того чтобы расслабиться в подобных обстоятельствах, мне нужно столько вина, сколько в этом ресторане, боюсь, не найдется. Моя лучшая подруга меня покидает, мой муж не счел нужным меня сопровождать, и в течение ближайших двух часов мне предстоит любезничать с новой подружкой Джека.

Я сажусь и взглядом подзываю официантку, которая разносит вино. Думаю, за сегодняшний вечер ей осточертеет ко мне подходить.

— Ты уверен, что для этой вечеринки нет никаких особых причин? — спрашиваю я, когда такси сворачивает на улицу, где живет Люсиль.

Оскар хмурится и качает головой. Меня это не удивляет. С того дня, как мы получили от его матери приглашение «немного выпить летним вечерком», я без конца задаю этот вопрос. Люсиль не большая любительница выпивки как летом, так и во все прочие времена года. Я рада, что Оскар сумел выбрать для своей матери свободный вечер, хотя ради меня он делает это чрезвычайно редко.

— Может, она собирается нас чем-нибудь удивить? — предполагаю я. — Например, сообщить, что переезжает в Испанию, чтобы безмятежно жить на вилле на берегу моря.

Оскар округляет глаза. Конечно, мечтать о подобном повороте событий с моей стороны чистой воды эгоизм. Я-то прекрасно знаю, какое это благо, когда родители рядом. Кстати сказать, в последнее время Люсиль ведет себя вполне сносно. После смерти папы она немного смягчилась. Конечно, она по-прежнему уверена, что я недостойна ее драгоценного мальчика. Но в этом мире вряд ли нашлась бы женщина, которую Люсиль сочла бы достойной партией для Оскара.

Машина останавливается, Оскар выходит и протягивает мне руку.

— А кто еще будет? — озираясь по сторонам, спрашиваю я.

— Понятия не имею. — Он берет меня под руку, и мы идем к внушительным дверям дома Люсиль, сверкающим в лучах вечернего солнца. — Семья. Несколько друзей. Боюсь, после операции маме часто бывает одиноко.

В июле Люсиль перенесла операцию на колене. Ничего особенного, но Оскар суетился вокруг матери как ненормальный. Полагаю, она изображала из себя страдалицу с одной только целью — заставить его переживать и волноваться. Знаю, что думать так немилосердно с моей стороны, и все же я в этом уверена. Хотя, конечно, ни словом не обмолвилась Оскару о своих догадках.

— Нажми на звонок, — говорю я, указывая глазами на дорогущий букет цветов, который держу в одной руке, и на бутылку элитного вина в другой.

Оскар звонит, и через несколько секунд дверь распахивается. На пороге стоит Джерри. Хорошо, что он здесь. Из всех родственников Оскара он самый симпатичный.

— Смотрите, кто пришел! — вопит он, целуя меня в щеку. — Все в саду.

Позади дома Люсиль находится грандиозная оранжерея. Сегодня там полно народу: соседи, дальние родственники и какие-то дамы, с которыми моя свекровь время от времени обедает.

— О, мои дорогие, вот и вы! — Заметив нас, Люсиль шествует навстречу.

Оскар сжимает мамочку в объятиях, а когда наконец выпускает, я вручаю ей наши подношения. Этот ритуал я выработала давно. Букет избавляет нас обеих от тягостной необходимости целоваться. Люсиль, едва взглянув на цветы, сует букет обратно мне:

— Милая, будьте так добры, найдите на кухне вазу и поставьте их в воду, хорошо?

Милая? Будьте так добры? Спору нет, она обращается со мной как с горничной, но прежде подобных любезностей в ее словаре не было. Да, сегодняшний вечер явно преподносит нам сюрпризы. Люсиль, взяв Оскара под руку, выходит в сад, предоставив мне выполнять приказ.

Я устраиваю цветы в вазе, которую обнаружила под раковиной. Неожиданно в кухню проскальзывает Крессида. Замечательно! Какая приятная встреча! За все время своего замужества я едва ли обменялась с Крессидой парой слов. На свадьбе наше общение ограничилось тем, что она меня поздравила, а я ее поблагодарила. До сих пор мне казалось, что мы обе стараемся держаться друг от друга подальше.

— Привет, Лори. Рада вас видеть.

— Здравствуйте, Крессида. Как мило, что вы здесь, — бессовестно лгу я. — Вам нравится в Брюсселе?

Ее улыбка, которая может служить рекламой для дантиста, непостижимым образом становится еще ослепительнее.

— Брюссель — это фантастика! — выдыхает Крессида. — Конечно, нам приходится много работать. Но когда выдается свободное время, в Брюсселе не соскучишься.

— О, представляю, — важно тяну я.

Откуда у меня эта дурацкая привычка подражать снобам?

— А вы бывали в Брюсселе, Лори?

Я качаю головой. Вообще-то, ничего не мешает мне смотаться в Брюссель на выходные. Но Оскар предпочитает возвращаться на выходные домой. Я окидываю кухню взглядом в поисках места, куда можно поставить вазу. Решаю, что самое подходящее место — кухонный стол. Но Крессида машет рукой:

— Не сюда. Люсиль не любит, когда на кухонном столе стоят цветы.

Я улыбаюсь, забираю вазу со стола, но та накреняется, заливая водой свободную коралловую блузу Крессиды. Намокшая материя прилипает к ее тощему телу. Взгляд, которым она меня награждает, весьма красноречив. Эта женщина терпеть меня не может.

— Вы сделали это нарочно! — шипит она.

— Я? Да вы что… — Это хамское предположение шокирует меня до такой степени, что я идиотски ухмыляюсь.

— Все хорошо? — Оскар появляется в дверях, словно он стоял в коридоре на страже. Взгляд его нервно перебегает с меня на Крессиду и обратно.

— Все просто великолепно! — цедит Крессида. — Твоя жена облила меня водой. — Она указывает на свою мокрую блузку. — Уверена, это вышло случайно. — Великодушно улыбается и, бросив на Оскара многозначительный взгляд, опускает ресницы. Небольшое представление на тему «Благородная натура выше подлых происков».

— Что? — Оскар в растерянности смотрит на ее мокрую блузу и на вазу в моих руках. — Зачем ты это сделала, Лори?

Тот факт, что у него нет никаких сомнений в моем злом умысле, весьма примечателен. Надо будет поразмыслить об этом на досуге.

— Я не хотела, — пожимаю я плечами.

Крессида фыркает и складывает руки на груди.

Пытаюсь понять, какова действительная подоплека этой идиотской сцены. Крессиду явно что-то грызет. Именно поэтому она на меня наехала.

— Пойду в ванную, посмотрю, что можно с этим сделать. — Она поворачивается и выходит, предоставив нам таращиться друг на друга.

Я пытаюсь поставить злосчастную вазу на стол, но Оскар забирает ее у меня.

— Мама терпеть не может цветов на кухонном столе. Пойду поищу для них место в холле.

Наконец-то мы дома. На обратном пути в такси оба хранили сердитое молчание. Сейчас лежим в постели, в нескольких дюймах друг от друга, и смотрим в потолок.

— Прости, что я так сразу поверил Кресс, — тихо говорит Оскар, решившись наконец пробить брешь в стене молчания. — Мне следовало принять твою сторону.

Уменьшительная форма ее имени, которую он с такой легкостью употребил, так резанула меня по ушам, что я невольно поморщилась. Хорошо, что сейчас темно.

— Ты меня очень удивил, — отвечаю я. — Мне казалось, ты достаточно хорошо меня знаешь. Знаешь, что я не из тех, кто обливает людей водой. Даже если они не вызывают у меня особой симпатии.

— Но она же была мокрая! — возражает Оскар. — Поэтому я ей и поверил.

Несколько секунд я молчу, осмысливая его слова. Если такой ерундовой улики, как мокрая блузка, мужу показалось достаточным, значит он полагает, я все же способна выяснять отношения столь диким способом. Хорошего же он обо мне мнения!

— По-твоему, это правдоподобно?

— Что?

— То, что я окатила водой твою драгоценную Крессиду! Одно из двух: или ты считаешь меня глупой девчонкой, которую один вид твоей бывшей подружки приводит в ярость. Это, кстати, не так, и ты это отлично знаешь. Но может быть, существует какая-то веская причина, что у меня вдруг возникло желание сделать ей мелкую пакость? Так в чем же дело?

В темноте я слышу, как он вздыхает:

— Нам с тобой приходится проводить так много времени вдали друг от друга, Лори.

Я судорожно сглатываю. Не знаю, каких слов я ожидала от Оскара. Но уж точно не этих.

— Что ты имеешь в виду?

С тех пор как Сара перебралась в Австралию, всю свою энергию я трачу на домашние дела. Мне пора присуждать премию «Самая лучшая жена». И в результате мой муж откровенно намекает, что, бывая в отъезде, трахается со своей бывшей подружкой.

— Естественно, я очень по тебе скучаю, — продолжает Оскар. — А Кресс… Она ясно дает понять, что будет счастлива, если… если мы заключим соглашение…

— Соглашение? Блин, как изысканно! Прямо какой-то фильм из жизни парижан! — почти кричу я. Происходящее кажется таким абсурдным, что меня разбирает нервный смех. — И ты, разумеется, тоже счастлив заключить это чертово соглашение?

— Между нами ничего не было, — ровным голосом отвечает Оскар. — Клянусь, Лори, между нами ничего не было!

— Но ты этого хотел.

— Нет. На самом деле нет.

— Что значит «на самом деле»?! — ору я еще громче.

Оскар не отвечает, и его молчание говорит само за себя. Минуты две мы лежим в полной тишине. Потом я вновь подаю голос. У меня нет ни малейшего желания вдрызг рассориться с ним. Но от реакции Оскара на мое предложение зависит многое.

— Может быть, тебе стоит поговорить со своим боссом, сказать, что ты хочешь постоянно работать в Лондоне. Ведь предполагалось, что вся эта канитель с Брюсселем — лишь на время. — Слова мои повисают в воздухе.

Я прекрасно знаю, что Оскар очень дорожит своей нынешней должностью и работать в Брюсселе ему нравится. Наверное, с моей стороны жестоко предлагать ему отказаться от всего этого. А разве с его стороны не жестоко?

— Этого никогда не произойдет, — цедит Оскар нарочито усталым тоном, словно я достала его своими смехотворными подозрениями.

— Ты сказал, что «на самом деле» этого не хотел, — напоминаю я. — Что значит «на самом деле»? Это не похоже на однозначное «нет».

— А на что это похоже, черт возьми?! — повышает голос Оскар. — На неоднозначное «да»?

Оскар позволяет себе кричать чрезвычайно редко. Практически никогда. Слышать его крик так непривычно, что я внутренне сжимаюсь.

Мы оба чувствуем себя обиженными. Лежим молча, отвернувшись друг от друга.

И вновь я первая нарушаю молчание:

— Когда ты соглашался на эту работу, мы обещали друг другу, что твои отлучки не разрушат нашу семейную жизнь.

Оскар с готовностью поворачивается ко мне:

— Мне никто не нужен, кроме тебя, Лори. Ни Кресс, ни любая другая женщина.

Я не двигаюсь. Челюсти мои так крепко сжаты, словно их свела судорога.

— Мы не можем вечно жить вдали друг от друга, — наконец произношу я.

— Может быть, через несколько месяцев у меня появится возможность получить новую должность и работать только в Лондоне, — говорит Оскар. — Я постараюсь прощупать ситуацию, хорошо? Поверь мне, Лори, я был бы счастлив не расставаться с тобой каждое воскресенье.

Я поворачиваюсь к нему. Оттолкнуть оливковую ветвь, которую он протягивает, у меня нет сил. Но я вовсе не уверена, что наш конфликт исчерпан. Дело не только в Крессиде. Для Оскара его работа важнее всего на свете, и я это вижу. Важнее меня, важнее наших отношений. Мне кажется, он ведет двойную жизнь. В одной жизни, лондонской, он мой муж, а в другой, брюссельской, — свободный человек. И эта вторая жизнь намного интереснее и насыщеннее первой, в ней есть не только деловые встречи, заседания и важные сделки, но и прогулки по городу, тусовки с друзьями в модных барах, обеды в шикарных ресторанах. Конечно, муж пытается поделиться со мной кусочками своей второй жизни, иногда присылает целые фотоотчеты. Но в принципе, ему вполне удается усидеть на двух стульях.

О, как он теперь не похож на моего безмятежного тайского возлюбленного. Пейзаж, который висит в нашей спальне, теперь кажется мне чудной фантазией, а не воспоминанием.

— Послушай, Оскар, мы с тобой женаты, но это вовсе не означает, что все наши романтические чувства и стремления теперь направлены в одну сторону. Мы живые люди, а у живых людей постоянно возникают… скажем так, искушения. И не надо делать вид, что этого нет.

Теперь мы лежим лицом друг к другу. Но в комнате темно, и я не вижу его глаз.

— Ты хочешь сказать, что у тебя возникло искушение? — спрашивает Оскар.

Ответить правду? Доли секунды мне достаточно, чтобы решить: это ни к чему хорошему не приведет.

— Вопрос не в том, возникают у нас искушения или нет. Вопрос в том, какой мы сделаем выбор. Только это имеет значение. Поженившись, мы с тобой выбрали друг друга. Мой выбор — это ты, Оскар. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью, что мой выбор — это ты.

— Мой выбор — это ты, — эхом повторяет он, привлекая меня к себе.

Я обнимаю его. Чувство такое, словно наш брак стал осязаемым и мы держим его в руках, как драгоценность.

Но эта драгоценность стала такой хрупкой, такой уязвимой. Одного неосторожного движения достаточно, чтобы разбить ее вдребезги. На сердце у меня неспокойно, и еще долго после того, как Оскар заснул, я лежу с открытыми глазами и смотрю в темноту.

— Лори! — Оскар склоняется надо мной, приподнявшись на локте.

Я выныриваю из причудливой путаницы снов, в которой только что барахталась. Цифры, горящие на электронных часах в изголовье, сообщают, что сейчас половина шестого утра.

— Лори… — Он целует меня в плечо, руки его скользят вдоль моего тела.

— Ты не спишь?

— Уже нет, — отвечаю я шепотом, все еще пребывая в пограничной зоне между реальностью и дремой. — Сейчас совсем рано.

— Знаю, — говорит Оскар, его теплая рука лежит у меня на животе. — Давай… давай сделаем ребенка.

Предложение настолько неожиданное, что у меня глаза лезут на лоб.

— Оскар… — Я поворачиваюсь и смотрю ему в лицо.

Он испускает сдавленный стон и целует меня в губы, не позволяя ничего сказать в ответ, ноги его обвивают мои бедра. Наш секс стремителен и пылок, обоих переполняют эмоции. Вчера мы опять поссорились, или, как сказал бы Оскар, у нас был напряженный разговор. Я спросила, прощупал ли он почву насчет новой должности, которая позволила бы ему не покидать Лондон. На эту тему мы негласно установили табу. Я позволила себе его нарушить.

Когда все заканчивается, мы в изнеможении растягиваемся на смятых простынях. Мы снова сделали выбор и снова выбрали друг друга. Не уверена, что Оскар действительно хочет ребенка. Но по крайней мере, я убедилась, что небезразлична ему.

1. Ребенок! Да, мы с Оскаром решили, что в этом году попытаемся стать родителями. В последние два месяца мы то и дело возвращались к этой теме и договорились, что с нового года я перестану принимать таблетки. Ощущение, как перед прыжком в неизвестность.

Думаю, никаких других обязательств мне брать не стоит. Такой грандиозной задачи вполне достаточно, чтобы посвятить ей целый год! Оскар снова обещал, что поговорит со своим боссом и скажет, что хотел бы работать только в Лондоне. Если он постоянно будет дома, мои шансы забеременеть существенно повышаются. А когда ребенок появится на свет, присутствие Оскара будет тем более необходимо.

2. Блин, совсем забыла! Как это ни тяжело, я обязуюсь воздерживаться от спиртных напитков. Необходимая предосторожность для будущей матери.

— Ты не забываешь каждое утро принимать фолиевую кислоту?

Я сижу на кровати, рядом на столике — мой мобильник, включенный на громкую связь.

— Не забываю, — отвечаю я. — Но насколько мне известно, зачатие практически не зависит от того, достаточно ли в моем организме всяких там полезных веществ. Для этого нужно одно-единственное: чтобы сперматозоид и яйцеклетка благополучно встретились в нужный момент.

Уверена, спрашивая про эту паршивую кислоту, Оскар не хотел, чтобы вопрос прозвучал как упрек. Но он разочарован и не может этого скрыть.

В трубке молчание.

— Наверняка на свете найдется не много пар, которым удалось зачать ребенка в первый же месяц, — продолжаю я более серьезно.

Работая в отделе женского здоровья, я постоянно сталкиваюсь с вопросами, связанными с беременностью. И вот что я поняла. Самое лучшее в подобной ситуации — жить нормальной жизнью, не зацикливаясь на том, достигли вы желаемого или нет. Но Оскар — деятельная натура, ему требуется немедленный результат. Не представляю, как остудить его рвение, не задев его чувств. Так или иначе, одержимость моего мужа идеей продолжения рода очень трогательна.

— Знаю, — вздыхает он. — Я просто подумал, вдруг мы попадем в число везунчиков.

— О невезении пока говорить не приходится, — возражаю я. — Когда ты вернешься, мы должны хорошенько постараться, только и всего.

— Конечно. Тем более, это такая приятная обязанность. Жду не дождусь, когда мы с тобой приступим к очередной попытке.

— Лори, ты сидишь там ужасно долго.

Оскар отложил свой отъезд в Брюссель, чтобы узнать, беременна я или нет. Сейчас выяснилось, что нет. Я сижу на унитазе, открываю коробку с тампонами, думая о том, как сообщить ему эту неприятную новость.

— Выйду через пару секунд. — Я спускаю воду.

Открываю дверь и встречаю выжидающий взгляд Оскара. Молча качаю головой. Он заключает меня в объятия, но в глазах его вспыхивает разочарование.

— Прошло еще совсем немного времени, — начинаю я.

Да, я пытаюсь забеременеть всего два месяца, но, честно говоря, уже успела от этого устать. Я и думать не думала, что это занятие повлечет за собой столько переживаний. Мне бы так хотелось не гнать волну и немного расслабиться. Но Оскар привык держать ситуацию под контролем и чувствует себя не в своей тарелке, когда это невозможно. Смириться с мыслью, что успех зависит не только от наших усилий, для него мучительно.

— Нам повезет в следующем месяце. Третья попытка всегда приносит удачу. — Он целует меня в лоб и берет портфель. — Увидимся через несколько дней, любовь моя.

— Тебе холодно?

Аманда смотрит на меня как на полного идиота:

— Мы на Крайнем Севере, Джек.

Это, конечно, верно. Но мы закутаны в несколько слоев меха и к тому же пьем ром. Несколько дней назад мы сбежали в Норвегию, а попали в сказочную страну. Никогда в жизни не видел такого количества снега. Лежа в тепле, на огромной кровати под стеклянным куполом иглу, мы постоянно наблюдаем, как с неба падают снежные хлопья. Если бы выбирала Аманда, мы полетели бы к жаркому солнцу и теплому морю. Но мы тянули жребий, и выиграл я. А меня давно уже гложет безумная идея — увидеть северное сияние. В результате мы отправились сюда. Правда, с северным сиянием нам пока не везло. Сегодня наша последняя ночь в Норвегии. Последний шанс на удачу.

— Что тебе здесь понравилось больше всего? — спрашиваю я и целую в лоб Аманду, которая лежит совершенно голая, затылком на сгибе моей руки. Она задумчиво морщит нос.

— Наверное, катание в оленьей упряжке. Это было чертовски романтично.

— Более романтично, чем заниматься любовью в иглу? — спрашиваю я, по-хозяйски лаская ее груди.

— Нет, это еще романтичнее, — улыбается Аманда. — Знаешь, я думала…

— Она осекается и испускает вздох.

— Что? — Я забираю у нее стакан, переворачиваюсь и оказываюсь сверху.

— Ничего. Забудь.

— И все же что ты хотела сказать?

Аманда отводит взгляд в сторону и целует меня в плечо. Щеки ее заливает румянец.

— Это ужасно глупо, но я думала… — лепечет она. — Думала, ты привез меня сюда, чтобы сделать предложение.

Блин, вот это настоящий шок! Надеюсь, он не отразился на моем лице. А я-то ломал голову, почему сегодня вечером она какая-то странная.

— Ты так решила? Прости, Аманда, но я… — Замолкаю, не зная, что сказать.

Мы никогда не говорили серьезно о нашем совместном будущем. И должен признать, мысль о женитьбе мне и в голову не приходила. Я еще к этому не готов. И плохо представляю, когда достигну готовности. Аманда смотрит на меня, я смотрю на нее. Что бы я сейчас ни сказал, это будет совсем не то, что она хочет услышать.

— Ты замечательная. Ты самая красивая на свете.

Аманда слабо улыбается и трясет головой:

— Заткнись!

Я целую ее, потому что поцелуи намного безопаснее слов. Раздвигаю ее колени, ощущая упоительную мягкость кожи. Ее глаза совсем близко, обида и разочарование, сверкающие в них, гаснут, подернутые дымкой желания.

Когда все заканчивается, Аманда прижимается губами к моей шее.

— Посмотри наверх, — шепчет она. — Посмотри наверх, Джек.

Я соскальзываю с нее, поворачиваюсь на спину, и у меня перехватывает дыхание. Небо над нами переливается всеми оттенками зеленого, лазурного и пурпурного. Более фантастического зрелища невозможно представить.

— Потрясающе! — шепчет Аманда.

Мы лежим в блаженной истоме, любуясь этим чудом. Какого черта я жду, проносится у меня в голове.

Третья попытка не принесла нам удачи. Сегодня у меня должны были начаться месячные, и с утра Оскар звонил пять раз, а я была в туалете раз пятьдесят, не меньше. Сейчас девять часов вечера, и несколько минут назад стало ясно, что у нас опять ничего не вышло. Я звоню Оскару, и мы утешаем друг друга как можем. Повесив трубку, я решаю нарушить сухой закон и наливаю себе большой стакан красного вина. Прикидываю, не позвонить ли Сиан, моей приятельнице, с которой мы вместе работаем в журнале, но быстро решаю, что не стоит. В те дни, когда Оскар в Брюсселе, мы с Сиан иногда ходим в кино или в кафе, но мы не до такой степени близки, чтобы грузить ее моими несбывшимися надеждами на беременность. С мамой я разговариваю по телефону почти каждый день, но я и словом не обмолвилась, что мы пытаемся зачать ребенка. Скажи я ей только, она стала бы переживать еще сильнее нас с Оскаром. Будь Оскар рядом, я бы, наверное, не так расстроилась, но сейчас, когда он далеко, мне кажется, я пережила настоящее крушение.

Унылая и несчастная, я забираюсь в кровать, ставлю себе на живот ноутбук и любуюсь картинками увлекательной жизни, которую ведут все на свете, кроме меня. Как я и предполагала, Сара в восторге от Австралии, а Австралия — от Сары, от ее ослепительной улыбки и британского акцента. На ее странице в «Фейсбуке» появилось новое видеоинтервью, которое они с Люком дали какой-то телепрограмме, посвященной англо-австралийским парам. Сара — просто супер. Суперудачливая, суперобаятельная, суперэнергичная. Господи, как жаль, что ее нет рядом! Вечером по понедельникам мы с ней общаемся по скайпу, и это самые приятные минуты за всю неделю. Но никакой скайп не заменит ее близости, ее плеча, на которое я могла опереться в любой ситуации.

Я начинаю проливать слезы. Чувствую себя полной дурой, но прекратить плакать не могу. Перехожу на страницу Джека. Прощальный обед Сары стал эффектным концом нашей с ним дружбы. Теперь все наше общение ограничено «Фейсбуком». Мы просматриваем фотки друг друга, иногда отпускаем короткие комментарии. Судя по странице Джека, его жизнь — сплошная череда развлечений и праздников, непременной участницей которых является Аманда. Судя по моей, я веду унылое существование нелюдимой затворницы. Наверное, придется смириться с тем, что наши пути разошлись.

— Закрой глаза!

Я в кухне, готовлю обед — тунец по-итальянски. Оскар только что вернулся из Брюсселя после обычной трехдневной отлучки. Вид у него на удивление радостный, и радость эта невольно передается мне. В последнее время наши отношения трудно назвать безоблачными. О возможности работать только в Лондоне Оскар даже не вспоминает, наши попытки зачать ребенка, которые продолжаются уже почти полгода, остаются безуспешными. Конечно, подобное случается не так уж редко, особенно если учесть, что зачастую Оскар отсутствует в наиболее благоприятные для зачатия дни. По части благоприятных дней и прочих подобных тонкостей я стала крупным специалистом.

— У меня в руках нож! Ты уверен, что с закрытыми глазами я не буду представлять опасности?! — смеюсь я, но все же кладу нож на стол и зажмуриваюсь.

— А теперь открой.

Послушно выполняю его просьбу. Оскар держит в руках букет, такой огромный, что он почти закрывает его лицо.

— Вот это да! — только и могу сказать я, забирая у него цветы.

— Если бы мы с тобой не соблюдали сухой закон, я купил бы шампанское, — улыбается Оскар. Из солидарности со мной он тоже воздерживается от алкоголя.

Внутри у меня все сжимается. Удалось ли мне забеременеть на этот раз, станет ясно дня через четыре. Праздновать, несомненно, рано.

— Спроси, по какому поводу цветы, — говорит Оскар.

С облегчением понимаю, что моя предполагаемая беременность здесь ни при чем. Я кладу охапку роз на стол и пристально смотрю на Оскара:

— Так по какому поводу цветы?

В голове у меня вспыхивает догадка. Неужели это правда? Неужели с поездками в Брюссель покончено? Из «частично занятых» мужа и жены мы снова превратимся в нормальную супружескую пару.

— Иди сюда. Садись.

Оскар явно оттягивает торжественный момент. Он берет меня за руку, ведет в гостиную и усаживает на диван.

— Ты заставляешь меня нервничать! — смеюсь я; у меня даже ладони вспотели от волнения.

Муж садится рядом со мной.

— Сегодня утром Брэнтман прилетел в Брюссель и вызвал меня к себе, — сообщает он.

Моя догадка верна!

— И что же? — спрашиваю я с улыбкой.

— Перед тобой новый директор банка!

Оскар сияет, как ребенок, который получил на Рождество в точности такие подарки, о которых мечтал. Обнимая его, я ощущаю слабый запах алкоголя — сегодня он все же нарушил сухой закон.

— Вау! Это же потрясающе! — восклицаю я. — Ты это заслужил! Ты работаешь на них как проклятый. Хорошо, что они оценили это по достоинству. Но больше всего меня радует, что твои поездки в Брюссель наконец прекратятся.

Улыбка Оскара тускнеет.

— Эти поездки… Мое новое назначение не предполагает, что они прекратятся, — бормочет он. — Скорее наоборот.

Охваченная дурным предчувствием, я замираю.

— Дело в том, Лори, что теперь я буду работать в Брюсселе постоянно. — Оскар сжимает мою руку.

Я таращусь на него, ушам своим не веря:

— Но как же…

Он хватает мою вторую руку и умоляюще смотрит на меня:

— Прошу тебя, не говори «нет» сразу. Понимаю, все это очень неожиданно. Но я весь день ломал себе голову и пришел к выводу: если мы все вместе переедем в Брюссель, это будет замечательно. Ты, я и малыш, который, я надеюсь, скоро появится на свет. Брюссель — чудесный город, Лу, ты его полюбишь.

Я продолжаю ошеломленно пялить на него глаза:

— Но моя работа…

— Знаю-знаю, — кивает Оскар. — Но после рождения ребенка тебе все равно придется бросить работу. И даже раньше. Я не хочу, чтобы ты работала на последних сроках беременности.

— А потом? Если я захочу вернуться?

Честно говоря, я совершенно не представляю, что будет после рождения нашего мифического ребенка. Но Оскар уже все решил за меня, и это приводит меня в бешенство. Конечно, он не сомневается, что быть домашней мамочкой — предел моих мечтаний. Вполне типично для поборника старых традиций, каковым он является. Конечно, с моей стороны было до крайности глупо до сих пор не обсудить с ним столь принципиальный вопрос.

Оскар слегка хмурится, словно я пытаюсь создать трудности там, где их нет.

— В Брюсселе ты всегда сможешь найти себе подходящую работу. Но, честно говоря, Лори, денег у нас будет вполне достаточно. Так что работать тебе совершенно ни к чему. Прошу тебя, обдумай все хорошенько! — сыплет он словами, не давая мне возможности возразить. — Ты будешь пить кофе — нет, мятный чай — в кафе на площади и гулять вдоль реки. Прежде чем родится ребенок, мы обойдем весь город вдоль и поперек. Будем гулять по вечерам, словно только что познакомились. В Брюсселе полно англичан, ты заведешь кучу друзей.

Я чувствую себя пленницей, связанной по рукам и ногам. Конечно, я прекрасно знаю, что зарплаты Оскара вполне хватит, чтобы содержать семью, а я зарабатываю столько, что едва-едва смогу сама себя обеспечить. Но почему он все решил, не посоветовавшись со мной? Для него моя работа — это скорее хобби, чем попытка сделать серьезную карьеру. В голове у меня царит полный сумбур. Я действительно рада за Оскара, рада, что его старания оценили по достоинству. Но у меня нет ни малейшего желания бросать свою работу, бросать Лондон и начинать новую жизнь в другом городе. Получается, за успех Оскара должна заплатить я, расставшись с тем, что мне дорого. Это несправедливо.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я с готовностью отвечу «да»? — спрашиваю я слегка дрожащим голосом.

Вообще-то, Оскар не из тех, кто не дает себе труда задумываться. Но, судя по всему, восторг по поводу нового назначения лишил его здравого смысла.

— Я ожидаю, что ты, по крайней мере, взвесишь все за и против, — отвечает Оскар, и в голосе его звучит обида. — Ты ведь понимаешь, насколько это важно для меня.

— Мне казалось, ты тоже понимаешь, насколько важна для меня моя работа, — делаю я ответный выпад. — Почему ты обязательно должен работать в Брюсселе? Разве нельзя было подыскать тебе подходящую должность в Лондоне? Почему ты должен жить за границей? И я с тобой заодно.

— Я полагаю, руководство рассматривает мое новое назначение как награду, а не как наказание, — раздраженно качает головой Оскар. — Странно, что ты воспринимаешь это иначе.

Он смотрит на меня с удивлением, точно я полная идиотка, не понимающая очевидного. Я отвожу глаза в сторону.

— А тебе не приходило в голову, что наши родные будут без нас скучать? — меняю я тактику. — Ты будешь очень редко встречаться со своей матерью. А если появится ребенок, у нас вообще не будет возможности вырваться в Лондон.

В моем голосе звучит вызов, и я даже не пытаюсь его скрыть. И он еще смел обставить эту гнусную новость как торжественное событие! Явился с цветами, не сомневаясь, что я от радости буду прыгать до потолка. Если мы семья, мы должны принимать все решения вместе, невзирая на то, кто больше зарабатывает.

— Я не хочу жить в разных странах со своей мамой, Оскар. Тем более, если у меня действительно будет ребенок. Мама обожает возиться с малышами, и я не должна лишать ее счастья быть бабушкой.

Исчерпав все аргументы, мы молча смотрим друг на друга. Прежде мы никогда не ссорились и не спорили. Теперь только этим и занимаемся.

Челюсти Оскара напряжены, взгляд неподвижен.

— У меня нет времени на долгие размышления, Лори. В банковском деле решения принимаются быстро. В понедельник утром я должен дать ответ Брэнтману. И единственно возможный ответ — «да». Если я отвечу «нет», какого черта мне вообще там делать?! — Оскар отчаянно всплескивает руками. — На моей карьере можно будет поставить крест. Люди, лишенные амбиций и не желающие расти, в банке не нужны.

Я молча качаю головой. Конечно, относить Оскара к разряду людей, лишенных амбиций и не желающих расти, до крайности несправедливо.

— Пойду приму душ, — говорит Оскар, поднимаясь.

Прежде чем уйти, он бросает на меня долгий взгляд, словно ожидая извинений. Но я лишь тяжело вздыхаю и отворачиваюсь.

Минуту назад перевалило за полночь. Это означает, что у меня задержка один день. Вчера Оскар, обиженный и расстроенный, улетел в Бельгию. Все выходные он пытался внушить мне, как замечательно жить в Брюсселе, а я упорствовала в своем нежелании покидать Лондон.

Сегодня понедельник, и, когда наступит утро, Оскар, вне всякого сомнения, официально заявит, что согласен принять новое назначение. Я сворачиваюсь клубочком и закрываю глаза. Со своей стороны, могу официально заявить, что чувствую себя страшно одинокой.

— Я купила тест на беременность.

— Ты его уже сделала?

В Лондоне сейчас пять часов вечера, значит в Перте два часа ночи. Но Сара не в претензии на то, что я разбудила ее. У меня задержка четыре дня. Она первая, кому я об этом сообщила.

Прижимая мобильник к уху, я бросаю ключи и сумочку на столик в холле.

— Нет. Я боюсь.

В глубине души я сильнее всего боюсь, что результат окажется положительным. Но об этом я предпочитаю молчать.

— Оскара дома нет?

Я окидываю глазами пустую квартиру:

— Он должен вернуться через пару часов.

— Подожди, — доносится из трубки приглушенный голос Сары. Через несколько секунд она говорит уже громче. — Прости, я просто вылезла из кровати и плеснула себе вина. Теперь могу спокойно разговаривать. Сделай быстрей этот тест, Лу.

— Прямо сейчас? — спрашиваю я дрогнувшим голосом.

— А зачем тянуть? Или ты хочешь дождаться, когда вернется Оскар?

Конечно она права. Учитывая наши нынешние напряженные отношения, будет намного лучше, если результат, каков бы он ни был, я узнаю до приезда Оскара.

— Хорошо, — шепчу я и шарю в сумке. — Он в коробочке.

— Вытащи его из коробочки.

Трясущимися пальцами я открываю бумажную коробочку.

— Там какой-то запечатанный пакетик. А, погоди, тут есть инструкция. — Я разворачиваю сложенный вчетверо тонкий листочек. — Сар, она ужасно длинная. Мне ее до вечера не прочитать.

Я разглаживаю инструкцию на кухонном столе. Но буквы такие мелкие, что мои затуманенные волнением глаза отказываются их разбирать.

— Плевать на инструкцию! Прочти вслух то, что написано на упаковке, — приказывает Сара; я переворачиваю коробочку и послушно читаю вслух. — Отлично! — изрекает невозмутимая, как огурец, Сара. — Все, что тебе нужно, — пописать на бумажную полоску, закрыть крышку и подождать три минуты. Две голубые линии означают, что ты беременна, одна — что нет. И дурак разберется.

— Дурак, может, и разберется. А я уже забыла, что означают все эти чертовы линии, — хнычу я.

— Ничего, Лори, действуй смелее! — снисходительно смеется Сара. — Мы должны все выяснить. Бери эту штуковину и иди в туалет.

Я сбрасываю туфли и запираюсь в туалете. Сама не знаю зачем, ведь в квартире я одна.

— Сижу на унитазе, — сообщаю я Саре.

— Молодец. Открывай пакет.

— И зачем они так крепко запечатывают эти паршивые пакеты, — бормочу я. Наконец мне удается вскрыть пакетик и вытащить белую пластиковую полоску. — Готово.

— Замечательно. Теперь писай на нее.

В растерянности я гляжу на полоску у себя в руках, потом выполняю приказ.

— Слышу, как ты писаешь! — доносится из лежащего на полу телефона смех Сары.

— Заткни уши, — отвечаю я. — Господи боже, я описала себе пальцы! Какая гадость!

— Ничего, вымоешь, — веселится Сара.

Я трясу полоской в воздухе, закрываю ее крышкой и кладу на угол раковины.

— Время пошло, — сообщаю я Саре и принимаюсь мыть руки.

— Ты это сделала!

Я опускаюсь на пол, прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза:

— Расскажи, как ты живешь, Сар. А то ждать слишком долго.

— Хорошо. В данный момент я сижу за кухонным столом. Предполагается, что в Австралии сейчас зима, но жара стоит страшная, а наш кондиционер — жуткий лентяй. Так что с меня пот катится градом, и я то и дело его вытираю.

Мне кажется, я воочию вижу Сару, вижу небольшой дом на берегу океана, в котором живут они с Люком. Когда она прислала мне фотографии своего нового жилища, я долго лежала в темной комнате, изнывая от зависти. Выглядит он в точности как картинка из журнала «Хаус бьютифул» — просторная веранда, высокие потолки.

— Да, кстати, сегодня я сделала предложение Люку, — неожиданно добавляет Сара.

— Что! Господи боже! Ну, Сара, ты даешь! — ошарашенно визжу я. Как это похоже на Сару. Она знает, чего хочет, и не собирается долго ждать. — И что же он ответил?

— Естественно, он ответил «да»! — смеется Сара. — И при этом плакал от счастья, как дитя.

Я тоже прыскаю со смеху. В том, что Люк действительно плакал, можно не сомневаться. Несмотря на свои внушительные габариты, он страшно сентиментален.

— Время истекло, Лу, — тихо и серьезно говорит Сара. — Прошло три минуты.

Я встаю, беру полоску, но крышку не снимаю.

— Сар, мне страшно, — шепчу я.

— Бояться нечего. Каким бы ни был результат, ты это переживешь.

Обещаю.

Я молча верчу палочку в руках. Не представляю, где найти решимости взглянуть на нее.

— Господи, Лори, хватит дрейфить! Снимай эту чертову крышку! — (Я подчиняюсь, смотрю, затаив дыхание.) — Ну и что там?

— Одна голубая линия. — Я шумно выдыхаю, меня бьет дрожь. — Только одна. Это означает, что я не беременна?

— Да, Лу. Мне очень жаль, — вздыхает Сара. — Ничего, скоро все получится. Главное, не унывай.

Я бросаю полоску на пол и закрываю глаза руками:

— Я и не думаю унывать, Сар.

Оскар возвращается около восьми. Я сижу за кухонным столом в пижаме, передо мной — стакан красного вина. Он смотрит на стакан и неодобрительно вскидывает бровь:

— Ты уверена, что тебе стоит пить?

Холодность тона свидетельствует о том, что настроение его за прошедшие дни не изменилось.

— Я думала, что беременна, но выяснилось, что нет, — качаю я головой. — Сегодня сделала тест. Это просто задержка. Такое бывает.

Выражение его лица смягчается, он пытается встретиться со мной взглядом:

— Ты себя нормально чувствуешь?

Этот простой вопрос приводит меня в замешательство. Не знаю, что в данной ситуации означает слово «нормально».

— Не уверена, — пожимаю я плечами.

Оскар наливает себе вина и садится за стол напротив меня. Вид у него усталый. Я бы хотела приготовить ему обед и набрать ванну. Но не могу отказаться от решения, которое приняла, сидя на полу со злополучным тестом в руках.

— Ты дал согласие на новую должность?

Оскар смотрит в свой стакан:

— Думаю, у тебя не было сомнений в том, что я это сделаю.

— Не было, — медленно отвечаю я. — Для тебя это единственно правильный выбор.

— Но не для тебя, так надо понимать? — В его голосе на этот раз нет ни злобы, ни раздражения.

Наверное, он понял, что продолжать спор нет никакого смысла. Мы лишь попусту истреплем друг другу нервы.

— Нет, не для меня, — отвечаю я, чувствуя, как на глазах закипают слезы. Судорожно сглатываю, всей душой желая как можно быстрее закончить этот мучительный разговор. — Последние два дня я пыталась решить, как жить дальше, если я действительно беременна. — (Оскар смотрит на меня, не говоря ни слова.) — А потом я сделала тест, и выяснилось, что никакой беременности нет. Честно тебе скажу, я подумала: «Слава богу!» Теперь у меня есть выбор.

Оскар, похоже, впал в оторопь. Жестокие слова, которые я должна произнести, застревают у меня в горле. И все же я говорю:

— Оскар, я не хочу переезжать в Бельгию.

Он смотрит на меня с недоумением, словно не может понять, куда исчезла та женщина, которую он когда-то полюбил. Догадываюсь, что такого поворота событий он не ожидал. Рассчитывал, что я все же смягчусь и уступлю.

— Мы не можем любить друг друга, живя в разных странах. А что, если я все же забеременею? Я не хочу оставаться один на один с ребенком пять дней в неделю.

— Любые проблемы можно разрешить. — Оскар поворачивается на стуле, его колено касается моего. — Конечно, ситуация непростая. Но мы можем найти выход, Лори.

— Оскар, дело не только в твоей работе. Дело не только в том, что ты в Брюсселе, а я в Лондоне. — Я вкладываю в свой голос всю проникновенность, на которую только способна. Смотрю на его лицо, знакомое, любимое, и поверить не могу, что разрыв неизбежен. Муж так долго был моей опорой и защитой, моей тихой гаванью. — Господи боже, ты замечательный парень! Лучший из всех, кого я когда-либо знала. Уверена, что никогда в жизни не встречу никого лучше тебя.

— Мы с тобой стояли у алтаря и обещали любить друг друга в горе и радости, — произносит Оскар, и лицо его искажается от боли. — А теперь ты хочешь забыть эти обещания.

— Жизнь разводит нас с тобой в разные стороны, — продолжаю я, сжимая его руки. — Ты идешь своим путем, Оскар, а я не могу следовать за тобой, потому что у меня свой путь. Никто из нас ни в чем не виноват. Просто так вышло.

— Но я тебя люблю, — произносит он так, словно эта магическая фраза способна свести на нет все наши противоречия.

Меньше всего на свете мне хочется причинять ему боль. Но я не могу дать обратный ход.

— Оскар, любая женщина может только мечтать о таком муже, как ты. Ты добрый, умный, заботливый, ты дал мне столько, что я никогда не сумею тебе отплатить.

— Этого я от тебя и не жду.

— Знаю. Но ты ждешь другого. Хочешь, чтобы я поехала с тобой в Бельгию. Или же осталась здесь, чтобы всю неделю жить в одиночестве и ждать, когда ты вернешься.

— Я думал, ты перестанешь упрямиться. — Оскар страдальчески сдвигает брови. — Надеялся, вернусь сегодня домой и ты скажешь: «Я все спокойно обдумала и решила ехать с тобой».

Я тяжело вздыхаю. Возможность отказаться от нового назначения он даже не рассматривал, и я это прекрасно знаю. Он свой выбор сделал, теперь моя очередь.

— Дело тут не в упрямстве, Оскар, — отвечаю я. — Я действительно все спокойно обдумала. И решила не ехать в Брюссель.

— Но ты же понимаешь, я не могу отказаться от этой должности.

Разумеется, понимаю. И вовсе не хочу, чтобы он ломал свою карьеру, которая так много для него значит. Впрочем, подобная мысль ему даже в голову не приходила. И поэтому мне не так трудно сказать то, что я скажу сейчас.

— Знаешь, до сегодняшнего дня я не сознавала, что чувствую себя несчастной. А сегодня взглянула на этот злополучный тест с одной голубой линией и поняла: такая жизнь меня больше не устраивает.

Оскар закрывает лицо руками. Я чувствую себя самой мерзкой женщиной на свете. Самой злобной, глупой и неблагодарной.

— Так что же нам делать?! Что делать, если я не могу остаться, а ты не хочешь ехать со мной?

— Можно сказать иначе: я не могу ехать с тобой, а ты не хочешь остаться, — поправляю я, хотя понимаю, что это бесполезно.

Оскар даже не пытается взглянуть на ситуацию моими глазами. Жизнь его катится по ровной дороге, которая ведет в Брюссель. Со мной или без меня, он с этой дороги не свернет. То, что я не захотела бросить все и вприпрыжку бежать за ним, стало для него полной неожиданностью. Это лишь подтверждает мой печальный вывод: наши отношения исчерпали себя. Флаг, реющий на мачте нашего брака, уже не вьется на ветру надежды. В Ко-Липе, в бунгало на берегу моря, наша любовь расцвела под жаркими лучами тайского солнца. Здесь, в Лондоне, в тусклом свете уличных фонарей, изысканных ламп, выбранных по вкусу Люсиль, и сигнальных огней на взлетной полосе аэропорта Хитроу, она поблекла и завяла.

— Мне так жаль, Оскар…

— Мне тоже жаль, Морская Звезда, — шепчет он.

Я глотаю подступивший к горлу ком. Знаю, он называет меня так в последний раз.

Взгляд Оскара полон тоски.

— Но вдруг окажется, что ты все же беременна? — спрашивает он с надеждой. — Ты ведь вернешься ко мне, правда?

Я молчу, потому что совершенно не знаю, что сказать. Наверное, в этом случае я должна буду дать нашему браку еще один шанс. Но вероятность моей беременности столь ничтожна, что строить предположения вряд ли имеет смысл.

Глажу Оскара по щеке, касаюсь губами его волос. Он сжимает меня в объятиях, и, ощущая его запах, такой знакомый, такой любимый, я не могу сдержать слез. Я в последний раз вдыхаю аромат его одеколона, его шампуня, аромат наших ночей, аромат нашей любви.

Я бесшумно передвигаюсь по квартире Аманды, бесшумно, поскольку только что снял кеды — ее квартира относится к числу мест, куда вход в уличной обуви строго запрещен. На дверях у нее даже есть соответствующее объявление. Я, конечно, ничего не имею против того, чтобы пройтись по полу босиком. Нет, вранье. Откровенно говоря, мне не слишком нравится, когда люди требуют, чтобы в их драгоценных жилищах снимали обувь. В этом есть что-то претенциозное. Сейчас я имею в виду не только Аманду. В общем, кеды я всякий раз снимаю скрепя сердце.

— Ты что, готовишь?

Элегантная белоснежная кухня Аманды совершенно не предназначена для стряпни. У Аманды множество достоинств, но кулинарное мастерство к их числу не относится. Она и не претендует на звание выдающегося повара. Ее стихия — рестораны, которых в Эдинбурге великое множество. А дома вполне можно обойтись разогретыми в микроволновке полуфабрикатами. Или заказать суши с доставкой на дом. В общем, самой чистить лук нет ни малейшей необходимости.

— Да, готовлю, — с достоинством отвечает Аманда, открывает холодильник и достает бутылку вина.

— Звучит несколько устрашающе.

— Умеешь ты сделать комплимент, Джек! — вскидывает бровь Аманда. — А я тут из кожи вон лезу, чтобы тебе угодить. Даже палец обожгла.

Я наблюдаю, как она мечется по кухне с пачкой зеленой фасоли в руках.

— И какие же яства нас сегодня ожидают?

Спрашивать глупо, ибо я прекрасно знаю ответ. Нас ожидает непременная рыба. Чего еще ждать от пескетарианки.

— Треска, — отвечает Аманда. — Я запекла ее с лимоном и петрушкой.

— А ты вытерла пыль в духовке, прежде чем ее использовать? — (Аманда принимает оскорбленный вид, а я покатываюсь со смеху.) — Просто я беспокоюсь, как бы ты не устроила пожар.

— Да, Джек, я очень ценю твое умение сделать комплимент и сказать приятное, — изрекает Аманда.

Я вскакиваю, забираю у нее фасоль и целую в голое плечо. На ней пляжный сарафан без бретелек, поверх него — кухонный фартук.

— Хочешь, скажу еще один комплимент? В этом фартучке ты охренительно сексуальна.

— Рыба сгорит, Джек, — усмехается она.

— Не сгорит. Я чертовски благодарен, что ради меня ты попробовала себя в качестве кухарки. — Я чмокаю ее в плечо еще раз. — Но выглядишь ты в точности как белокурая шведская принцесса, и это усиливает мою благодарность. Позволь припасть к твоим ногам, Аманда, принцесса Икеа.

Аманда поворачивается и целует меня, язык ее раздвигает мои губы.

— Но для шведской принцессы ты слишком горяча, — замечаю я, когда губы наши размыкаются, и начинаю развязывать ее фартук, но Аманда дает мне по рукам.

— Чем отвлекать меня от процесса приготовления пищи, лучше постарайся быть полезным, — говорит она. — Иди накрой стол на балконе.

Балкон Аманды прекрасен, как фотография из глянцевого журнала. Стол, стоящий на этом балконе, еще прекраснее. Аманда вообще большая эстетка. Как известно, лучший вид на замок открывается в Грассмаркете, и по этой причине она снимает квартиру именно там.

Я уже собираюсь вернуться на кухню, но тут телефон звякает, извещая о новой эсэмэске. Надеюсь, это не Лорн с просьбой срочно подменить кого-нибудь в эфире. Повезло: на экране высвечивается: «Сара». Прислонившись к перилам, читаю сообщение.

Хрень какая-то! Смотрю на часы. В Австралии сейчас середина ночи. Что это Саре неймется? Наверное, напилась до поросячьего визга на какой-нибудь вечеринке. Посылаю ответ.

Я смотрю на Грассмаркет, сверкающий разноцветными огнями. Сегодня, субботним вечером, люди отдыхают и веселятся. Телефон снова звякает.

Я пялюсь на экран, перечитывая сообщение несколько раз. Потом с размаху шлепаюсь на тонконогий стульчик, специально предназначенный для обедов на балконе.

Лори и Оскар расстались. Как это могло случиться? Я был на их свадьбе. Она стояла в церкви перед алтарем и обещала всему миру, что будет вместе с этим мужчиной, пока смерть не разлучит их. Набираю еще одно сообщение.

Через минуту приходит ответ.

Я скрежещу зубами от раздражения. За каким хреном Сара напускает такого туману?! Надо же, все очень запутанно. Сказал бы я ей, что такое настоящая путаница. Настоящая путаница — когда стоишь на балконе своей девушки и читаешь сообщение от своей прежней подружки о разводе женщины, с которой когда-то целовался.

— Джек! — доносится из кухни голос Аманды. — Ты не мог бы отнести это на балкон?

Я продолжаю тупо таращиться на телефон. Голова моя пухнет от вопросов, на которые нет ответа. Наконец я принимаю решение и отключаю мобильник. У меня своя жизнь. И в этой жизни я кое-чего достиг. Фанатов моей передачи становится все больше, я работаю с интересными людьми, и у меня есть Аманда… женщина, о которой любой мужчина может только мечтать.

Засовываю телефон в карман и возвращаюсь на кухню.

Я дома. Достаю телефон и еще раз читаю сообщение от Сары. Всю ночь и весь день я знал, что Лори нужна помощь. И даже пальцем не пошевелил. Может, это доказывает, что я хороший бойфренд. Но скорее, я дерьмовый друг.

Ломаю себе голову, решая, как лучше поступить. Как сделать так, чтобы не чувствовать себя виноватым ни перед Лори, ни перед Амандой. Ни перед самим собой. Как сделать так, чтобы не чувствовать себя подонком. Ситуация тупиковая. Что называется, полная засада.

Пару раз я принимаюсь набирать сообщение и тут же его стираю. Первый вариант «Привет, Лу, как дела?» я забраковал, как слишком легкомысленный. К тому же звучит как-то неестественно. Вариант второй: «Если тебе нужна помощь, можешь рассчитывать на меня». Это, пожалуй, слишком пафосно. Повертев телефон в руках, набираю третье сообщение.

Не давая себе времени на размышление, я отправляю эсэмэску, швыряю телефон на диван и иду в кухню за пивом.

Ответ от Лори приходит только через полчаса. Стоит мне увидеть ее имя на экране, сердце по привычке совершает кульбит.

Блин! Она не готова общаться с людьми. Между прочим, я не какие-то там паршивые «люди», а ее давний друг. Но, как видно, Лори думает иначе. Я растягиваюсь на диване и закрываю глаза. Жизнь моя до жути похожа на головоломку, где все кусочки перемешаны. Интересно, встанут ли они когда-нибудь на свои места?

Отправиться в отпуск на Майорку было непростительной ошибкой. Вместо того чтобы бродить босиком по пустынным пляжам, я то и дело работаю бесплатной нянькой для целой оравы визгливых детей, чьи родители так глубоко расслабились, что не в состоянии следить за своими отпрысками сами. Избегаю встречаться с кем-нибудь взглядом, потому что знаю: за этим неизменно последует просьба приглядеть пять минуток за маленькой Астрид, Тоби или Боденом. Но у меня нет ни малейшего желания играть с малышами. А также выслушивать рассказы об их школьных успехах, пищевых аллергиях и милых проказах. Еще меньше мне хочется отвечать на вопросы, сообщая всем любопытствующим, что муж у меня формально имеется, но поехать со мной на море он не смог. Самым безопасным местом мне кажется бар отеля, где я и торчу целыми днями.

— Не возражаете, если я расположусь здесь?

Я бросаю взгляд на женщину, которая садится на высокую табуретку рядом. Она старше, чем я, на вид ей за сорок. Выглядит ухоженной и элегантной. Все детали ее облика, начиная от коралловой помады и кончая бриллиантовым теннисным браслетом, сочетаются безупречно.

— Пожалуйста, — отвечаю я.

Надо было сразу после обеда идти в номер, завалиться на кровать и почитать.

Женщина заказывает стакан вина и бросает взгляд на мой стакан, почти опустевший:

— Может быть, еще?

Отель работает по системе «все включено», так что это предложение не свидетельствует о ее щедрости.

— Почему нет? — улыбаюсь я. — Коктейль, который я только что выпила, отличался очень необычным вкусом. Пожалуй, я не прочь повторить.

Моя соседка смотрит на меня с интересом.

— Не надо вина, — говорит она бармену. — Мне такой же коктейль, как и ей.

Бармен кивает, словно это в порядке вещей. Не исключено, так оно и есть.

— Ванесса, — представляется женщина, хотя я не спрашивала, как ее зовут.

Судя по акценту, она откуда-то с севера. Может быть, из Ньюкасла.

— Лори.

— Вы здесь одна?

Рефлекторно кручу на пальце обручальное кольцо.

— Да.

Наш увлекательный разговор прерывает бармен, который ставит на стойку высокие стаканы с коктейлями, состоящими из двух слоев: ярко-голубого и ядовито-зеленого.

— В них чего-то не хватает, — замечает Ванесса.

— Думаю, вы правы, — киваю я. — Не хватает соломинок.

Бармен испускает вздох и приносит два крохотных бумажных зонтика, а также две соломинки, на которых восседают бумажные пичуги, отдаленно напоминающие попугаев.

— Теперь другое дело, — изрекаю я, когда все эти аксессуары занимают свои места в наших стаканах.

— Как, по-вашему, должен называться этот коктейль? — спрашивает Ванесса.

Я делаю небольшое умственное усилие и предлагаю:

— Может, «Секс на пляже, кишащем попугаями»?

Она задумывается, слегка сморщив нос:

— Неплохо. А вот какой вариант родился у меня: «Мне сейчас не нужен секс, на уме один мой экс». В смысле, мой экс-супруг.

Я внимательно смотрю на Ванессу и замечаю, что она тоже нервно крутит на пальце обручальное кольцо. Смысл этого секретного сигнала ясен мне слишком хорошо.

— Мы были женаты десять лет, — угрюмо сообщает Ванесса. — А девять месяцев назад он бросил меня и ушел к женщине, живущей через два дома от нас.

— Она и сейчас живет через два дома от вас? — с невольным любопытством спрашиваю я.

— Ага. С моим мужем.

— Круто!

— Они познакомились, когда работали на устройстве общественного сада, — сообщает Ванесса, и мы обе смеемся, словно это кажется нам невероятно забавным. — Глаза их встретились над компостной кучей, и в сердцах вспыхнуло большое и нежное чувство. — Мы хохочем так, что у меня выступают слезы. Ванесса похлопывает меня по руке. — А вы давно расстались со своим?

— Пять месяцев, — судорожно сглотнув, отвечаю я. — Это было мое решение. Мы женаты не так уж долго.

О том, какую боль принесло нам обоим расставание, я предпочитаю молчать. Мать Оскара была в шоке, узнав о нашем намерении. Как это ни странно, наш развод расстроил ее даже сильнее, чем наша женитьба. Что касается моей мамы, она по сей день пребывает в полной растерянности. Постоянно шлет мне эсэмэски, спрашивая, не забыла ли я сегодня позавтракать. Но когда я пытаюсь поговорить с ней по душам, она не знает, что сказать.

В последние месяцы я снимала квартиру вместе с одной из своих коллег по работе. Оскар настаивал, чтобы я осталась в нашей квартире, но я категорически отказалась.

— Дело не в том, что у меня кто-то есть, — сказала я Оскару. — Просто это не мой дом.

Мы с Ванессой одновременно берем стаканы и делаем по большому глотку.

— Полное дерьмо, — вздыхает она.

Не знаю, что она имеет в виду, коктейль или ситуацию, в которой мы обе оказались. Ванесса кладет свою левую руку на стойку бара и тычет в обручальное кольцо соломинкой от коктейля.

— Наверное, пришло время его снять, — бормочет она.

Я кладу свою руку рядом с ее рукой:

— Пожалуй, и мне пора снять.

Мы смотрим на кольца, потом переглядываемся.

— Вы готовы? — спрашивает она.

— Не знаю, — пожимаю я плечами.

— Значит, вы подумываете о том, чтобы вернуться к нему?

Как-то поздней ночью, вскоре после того, как мы расстались, я позвонила Оскару в Брюссель. Сама не знаю, что я хотела ему сказать. Просто мне было невыносимо грустно, одиноко и тоскливо. Трубку взяла Крессида; судя по долетавшему до меня шуму, они с Оскаром были в баре. Я дала отбой и перезванивать не стала. Может, это и к лучшему, что наш разговор не состоялся. Не надо быть ясновидящей, чтобы предсказать: Крессида поможет Оскару залечить сердечные раны. Что касается моих сердечных ран, их лечить некому. Удивительно, в какую плаксу я превратилась после разлуки с мужем. Проливаю слезы даже на людях, в автобусе по дороге на работу, и по дороге домой, где ждет меня одинокая постель. Иногда начинаю плакать, сама этого не замечая, и, лишь взглянув на собственное отражение в темном автобусном окне, вижу, что по щекам текут слезы. Прежде я не представляла, что могу так долго грустить. Грустить о нем, о себе, о нас.

В ответ на вопрос Ванессы я медленно качаю головой. Нет, я точно знаю, что никогда не вернусь к Оскару.

— Значит, вы готовы снять кольцо, — заявляет она. — Как и я.

С тех пор как в день нашей свадьбы Оскар надел его мне на палец, кольцо ни разу не покидало моей руки. Нет, я не готова его снять, вовсе не готова. Но сейчас самый подходящий момент, чтобы на это решиться. Не могу же я носить его до конца жизни. Скрепя сердце я киваю в знак согласия.

Ванесса пристально смотрит на меня, словно желая убедиться, что я не отступлюсь от своего решения.

Я делаю большой глоток мерзкого коктейля и говорю:

— Ну что ж, давайте.

Мы одновременно начинаем крутить кольца, пытаясь их снять. Мое поддается легко — в последнее время у меня не было аппетита, и я здорово похудела. Платиновое кольцо с бриллиантом соскальзывает с пальца. Я знаю, что больше никогда его не надену. Все вокруг расплывается. Сквозь дымку слез вижу, как Ванесса с усилием стаскивает свое кольцо и кладет его на стойку бара.

Два кольца теперь лежат рядом. Губы у меня дрожат, и, несмотря на отчаянные усилия, я начинаю всхлипывать. Ванесса в знак солидарности обнимает меня за плечи. Мы сидим рядом и смотрим на свои кольца, ставшие ненужными.

В этот год я превратилась в неиссякаемый источник слез. Может быть, настало время осушить глаза.

Аманда рассчитывает получить обручальное кольцо в качестве рождественского подарка. Она всячески на это намекает, повсюду оставляет журналы, раскрытые на соответствующих страницах, и по четвергам в обязательном порядке смотрит «Не говорите невесте». Сейчас, страшно холодным субботним днем, мы гуляем по городу, и она останавливается около каждой витрины ювелирного магазина.

С тех пор как в Норвегии Аманда впервые озвучила мысль о женитьбе, она возвращается к этой скользкой теме постоянно. Что до меня, скажу честно, пока я не могу определить, как отношусь к перспективе покончить с холостой жизнью.

Аманда показывает на кольцо с бриллиантом устрашающих размеров. Цена у него, несомненно, еще более устрашающая. Таким каменюкой и убить можно.

— Может, пойдем выпьем? — предлагаю я, с тоской глядя на паб на другой стороне улицы.

Аманда хмурится:

— Мысль о том, чтобы на мне жениться, нагоняет на тебя такой страх, что тебе нужно выпить для храбрости?

— Нет, просто я терпеть не могу ходить по магазинам, — бурчу я.

Вид у Аманды обиженный, и мысленно я кляну себя на чем свет стоит. И все же отворачиваюсь от витрины, на которой сверкают эти чертовы кольца. Сегодня я не готов к подобным разговорам.

— Ну что ж, идем пить пиво, — вздыхает Аманда.

— Еще кружку?

Надо отказаться. Мы сидим здесь уже часа три, и я изрядно надрался.

— Что ж ты так быстро сдаешься? — пожимает плечами Аманда. — Ты же хотел выпить.

— Наверное, я старею, но мне хватит, — отвечаю я. — Пойдем домой. — Я встаю и ощущаю, что пол слегка качается у меня под ногами.

— Домой — это куда? — уточняет Аманда. — У нас с тобой общего дома нет. Есть твоя квартира. И есть моя.

— Идем куда хочешь, — ухмыляюсь я, пропуская мимо ушей очередной намек. — Лично мне хочется одного — оказаться с тобой в постели. Ты сейчас чертовски сексуальна.

Аманда продолжает сидеть, скрестив офигенно длинные ноги, обтянутые узкими джинсами. На ней серебристо-серый джемпер, глаза ее хищно посверкивают в полумраке.

— Сделай мне предложение, — заявляет она.

Как видно, выпитая водка придала ей смелости.

Я растерянно мигаю и лепечу:

— Аманда…

— Кончай дрейфить! Сделай мне предложение. Я готова его принять.

Похоже, кольцо с бриллиантом произвело на нее неизгладимое впечатление.

Она заливисто хохочет, словно все это не более чем милая шутка. Но стальные нотки в ее голосе не предвещают ничего хорошего.

— Идем отсюда, — жалобно блею я. — Здесь не слишком подходящее место для подобных разговоров.

Похоже, пара за соседним столиком догадывается, какова тема нашей милой беседы. Теперь они оба стараются не глядеть в нашу сторону. Возможно, лицо Аманды им смутно знакомо, все-таки она иногда мелькает на телеэкране. Если мы сейчас затеем ссору на публике, это вряд ли будет уместно.

— Когда мы с тобой познакомились на какой-то паршивой вечеринке, ты тоже сказал «идем отсюда», — бормочет Аманда. — Помнишь?

— Очень может быть, — киваю я, снова сажусь, опираюсь локтями в колени и наклоняюсь вперед, так, чтобы мои слова слышала только Аманда. — Ну и что из этого?

— Тогда я тебя послушалась, — роняет Аманда с упреком. — Я сделала, как ты сказал. И с тех пор выполняю все твои дерьмовые желания. Но теперь я хочу, чтобы ты выполнил мое желание.

Язык у нее слегка заплетается, но в глазах полыхает решимость.

— Сегодня ты слишком требовательна. С чего бы это? — Я пытаюсь сопроводить свои слова беззаботной улыбкой, которая наверняка больше похожа на кислую гримасу.

— Сделай мне предложение, или между нами все кончено.

Аманда не намерена сдаваться. И я чувствую себя зверем, загнанным в ловушку.

— Может, мы все же воздержимся от столь крайних мер?

— Джек, я не шучу! — произносит она резко.

Я прикусываю язык. Похоже, уладить дело мирным путем на этот раз не удастся. Из музыкального автомата доносится «Last Christmas». Губы Аманды искривляет саркастическая ухмылка.

— Здесь не слишком подходящее место для подобных разговоров, — повторяю я, поглаживая ее по колену.

— Плевать! — шипит Аманда, стряхивая мою руку. — По-моему, для того, чтобы сделать предложение любимой женщине, подходит любое место.

Полная засада!

— Прошу тебя… — тяну я, совершенно не представляя, что сказать.

Вот уж влип так влип. Добром это не кончится.

— Ладно, Джек, не парься. Забудь об этом, — цедит Аманда. Голос ее дрожит, на ресницах блестят слезы. — Забудь о том, что я сказала. Просто я думала, тебе пора решить — любишь ты меня или нет. — Слезы катятся по ее щекам ручьями, она их сердито смахивает. — И я вижу, ты уже все решил. — Она вскакивает, покачиваясь на своих высоченных каблуках. — Ты официально ответил мне «нет». Говорить больше не о чем.

Ох, зря мы так напились! Алкоголь, как известно, развязывает языки. Были бы трезвыми, глядишь, обошлось бы без выяснения отношений. Я встаю и снимаю с вешалки наши пальто. Сейчас у меня одно желание — уйти из этого гребаного паба.

— Идем, — говорю я.

— Нет, — качает головой Аманда и слегка касается моей груди. Жест вовсе не любовный, скорее он говорит: «Отвали!» — Я ухожу, а ты остаешься. Ты меня не заслуживаешь. И я больше не хочу быть для тебя «запасным вариантом». Проблема в том, что ты не можешь меня полюбить, потому что ты любишь не меня.

Мы буравим друг друга глазами, понимая, что уже ничего нельзя поправить. У меня перехватывает дыхание. Почему все складывается так хреново?

— Прости, Аманда, наверное, я…

Не дослушав мой лепет, она резко поворачивается и идет к выходу, проталкиваясь сквозь веселую рождественскую толпу.

Я роняю голову на руки и впадаю в подобие коллапса. Через несколько минут парень, сидящий за соседним столиком, ставит передо мной стакан с виски.

Киваю, хочу поблагодарить, но слова застревают у меня в горле. Музыкальный аппарат играет «Lonely This Christmas». Я закрываю глаза. У меня миллион причин чувствовать себя последним дураком.

Сейчас я совершенно не похожа на ту Лори, которой была двенадцать месяцев назад. Невозможно читать оптимистичные обязательства, что я приняла в прошлом году. Интересно, как бы сложилась наша с Оскаром жизнь, если бы моя попытка забеременеть оказалась удачной? Неужели сейчас я катала бы коляску по улицам Брюсселя? И была бы счастлива? Впрочем, моя фантазия отказывается представлять подобные картины. Они слишком далеки от реальности.

Но так или иначе, хватит оглядываться назад. Надо смотреть в будущее.

1. Решить проблему с жильем. Этим летом мне исполнится тридцать. В таком почтенном возрасте уже неприлично снимать квартиру вместе с кем-то.

2. Решить проблему с работой. Работа у меня вроде неплохая, но она начинает мне надоедать. К тому же моей зарплаты хватает только на то, чтобы оплатить счета. Этого уже недостаточно. К тому же у меня есть желание кардинально изменить свою жизнь. Казалось бы, развод — это такое мощное потрясение, после которого в других жизненных сферах хочется стабильности.

Но у меня получилось иначе. Хочу войти в стремительный поток и посмотреть, куда он меня понесет. Хотя и боюсь холодной воды.

Если коротко, мое главное обязательство на следующий год можно выразить в трех словах:

3. Держаться на плаву.

— С днем рождения!

Мартика входит в мою квартиру, слегка покачиваясь на высоченных каблуках. Это ее сценический псевдоним, а настоящее имя, Тара, я узнал, заглянув в ее паспорт, но она на него не откликается. У некоторых людей ноги короче, чем эти каблуки.

— Не знала, что тебе подарить, и решила купить себе новое белье. — Она задирает широкий подол платья, демонстрируя кружевные трусики.

Мартика невероятно сексуальна и прекрасно это знает. Напоминает молодую Софи Лорен: роскошный рельеф, тонкая талия, подернутые дымкой глаза.

— Ну как? — спрашивает она. — Ты доволен, Джек?

Любой мужчина из плоти и крови будет доволен таким подарком. Мартика — известная искусительница. Не удивлюсь, если она достанет неизвестно откуда яблоко и предложит мне откусить кусочек.

— Доволен до чертиков! — говорю я, подходя к ней.

— Докажи.

Запах ее духов так соблазнителен, что ударяет мне не в нос, а прямиком в пах. Губы пахнут помадой и сигаретным дымом. За день она, наверное, выкуривает миллион сигарет или около того. Ее зубы впиваются в мою нижнюю губу, пальцы расстегивают мои джинсы. В течение нескольких недель мы занимаемся сексом при всяком удобном случае. Подобное положение вещей вполне удовлетворяет нас обоих. Мартика — одна из бесчисленных начинающих певичек, что крутятся на радио, мечтая о звездной карьере. При первой встрече она сообщила, что я вполне отвечаю ее идеалу мужчины. Несомненно, она имела в виду, что я могу послужить удобной ступенькой на ее пути к славе. К тому же я не старый хрыч и не страшила, и она может трахаться со мной в свое удовольствие, не опасаясь, что я стану грузить ее своими эмоциональными проблемами или скомпрометирую.

Помимо секса, нас не связывает ровным счетом ничего. Говоря откровенно, мы даже не испытываем друг к другу особой симпатии. В общем, можно сказать, что моя личная жизнь зашла в тупик. Сейчас, когда Мартика переступает через свои кружевные трусики, я думаю о том, что мы трахаемся в последний раз.

Мы валимся на диван, она сверху. Помада у нее на губах размазалась, но это делает ее еще сексуальнее. Все идет своим чередом, я закрываю глаза, пытаясь не чувствовать себя полной скотиной.

— С днем рождения! — шепчет Мартика, кусает меня за ухо, скатывается с дивана и хватает свой телефон, проверяя, нет ли сообщений. — Мне пора.

Не давая себе труда надеть джинсы, я наблюдаю, как она одевается. Потираю укушенное ухо, проверяя, нет ли крови. Она уходит, и меня это ничуть не расстраивает.

Позднее, уже на работе, получаю сообщение от Сары и Люка, который, как это ни странно, из всех австралийцев вызывает у меня наибольшее дружеское расположение. Впрочем, знакомых австралийцев у меня немного. Люк предпочитает пиво и любит Сару простой и незатейливой любовью, не порождающей ровным счетом никаких проблем. Они прислали фотку, на которой держат плакат «С днем рождения, Джек!» и умирают со смеху. Они на пляже, свой оригинальный плакат держат вверх ногами, что кажется им чертовски прикольным. Мне это тоже кажется прикольным. Посылаю им ответ:

Лори тоже прислала сообщение. Очень лаконичное.

Искать в нем скрытый подтекст вряд ли имеет смысл. Но я перечел его несколько раз. Интересно, она ставит значок «целую» на все свои сообщения или только на некоторые?

Я принимаю решение. Нет, я не хочу быть подонком, который трахается со шлюхами типа Мартики. Я хочу настоящей любви, такой, как у Сары и Люка. Быть может, я не достоин такой женщины, как Лори. Но я попробую стать лучше.

Читаю ее сообщение еще раз, и пишу столь же лаконичный ответ.

— Ты живешь в настоящем раю!

Мы с Сарой сидим в пляжном кафе, откуда открывается захватывающий вид на белую песчаную полосу и океан. Сейчас в Австралии зима, но солнце здесь в миллион раз ярче, чем в сумрачном Лондоне, откуда я прилетела две недели назад. Эти две недели мы с Сарой почти не расставались. Скайп — отличная штука, но общаться по нему — это совсем не то, что болтать, сидя рядом на диване, или гуляя по пляжу, или вместе смотреть кино, одновременно прыская со смеху. Несколько дней назад мы торжественно соорудили наш фирменный сэндвич, рецепт которого придумали, когда жили на Деланси-стрит. Люк, попробовав, нашел его отвратительным, но мы едва не писались от удовольствия. Не думаю, что кто-нибудь из нас будет готовить подобные сэндвичи в одиночку. Вся фишка тут в том, что это наше общее фирменное блюдо. У нас с Сарой много счастливых воспоминаний, и после моего приезда сюда их стало еще больше. В общем, давно я так здорово не проводила время.

— Перебирайся в Австралию, Лу! Будем жить рядом.

Я тихонько смеюсь. С тех пор как я приехала, Сара говорит это как минимум в двадцатый раз.

— Хорошо. Сейчас позвоню на работу и скажу, что не вернусь.

— Надо же, тебе уже тридцать! Да и мне совсем скоро стукнет тридцатник, — вздыхает Сара.

Она сидит в тенечке и потягивает через соломинку что-то зеленое, наверное сок. Сара на четвертом месяце беременности. Они с Люком на время отложили свои свадебные планы, решив, что закатят грандиозную свадьбу после рождения ребенка. В их отношениях все понятно, гармонично и просто. Обожают друг друга, живут в свое удовольствие в своем замечательном доме, из окон которого виден океан.

Какая-то частица моей души, по обыкновению, завидует Саре. Но я знаю: жизнь не осыпала ее своими дарами, как добрая фея. Всего, что у нее есть, она добилась сама. Просто Сара использует каждый шанс исполнить свои мечты и стать счастливой.

— Зря ты думаешь, что я шучу, Лу, — вновь принимается она за свое. — Говоря откровенно, разве тебя что-нибудь удерживает в Лондоне?

Я делаю глоток шампанского, которое заказала по настоянию Сары.

— У моей подруги сегодня день рождения, — сообщила она официантке, едва мы вошли в кафе. — Так что подавайте нам все самое лучшее.

— Представь реакцию моей мамы, если я скажу, что перебираюсь в Австралию?

Сара понимающе кивает. Взгляд ее устремлен в сторону океана.

— Ничего, она сумеет с этим смириться. Человек привыкает ко всему. К тому же рядом с ней живет твой брат с семьей. — Она потягивает через соломинку свое зеленое пойло и морщится. — Хорошо, что еще тебя держит, кроме мамы?

— Ну, скажем, моя работа.

— Своей работой ты прекрасно можешь заниматься здесь, — пожимает плечами Сара.

Пару месяцев назад я ушла из отдела женского здоровья и по иронии судьбы снова стала консультантом по личным вопросам. Только теперь мудрые советы я даю не подросткам, а взрослым. Круг проблем изменился, хотя не столь уж значительно. Любовь, измена, разочарование — все это волнует взрослых женщин не меньше, чем девчонок. Правда, теперь мне постоянно приходится сталкиваться с темой развода, но по этой части я опытный специалист. Читательницам так нравятся мои ответы, что одна из еженедельных газет пригласила меня вести такую же колонку. Честно скажу, никак не ожидала подобного успеха. К тому же с недавнего времени я снова стала учиться.

Решила изучать психологию, чтобы глубже постигать душевное состояние своих корреспонденток. По крайней мере, так я сказала своему боссу, когда просила помочь мне найти средства для дополнительного образования. Процесс обучения увлек меня не на шутку. Мне нравится все, даже необходимость покупать канцелярские принадлежности. Никогда прежде психология меня особенно не интересовала, но сейчас я чувствую, что без нее мне не обойтись. Жизнь вносит в наши планы свои коррективы, которые нужно учитывать. Но Сара права, и работать, и учиться я могу где угодно — были бы компьютер и Wi-Fi.

А что, может, и правда перебраться в Австралию? Смотрю на Сару — она так сногсшибательно выглядит в красной шляпе с широкими полями и зеркальных солнцезащитных очках. Несомненно, жизнь в этой сказочной стране имеет массу преимуществ.

— Здесь прекрасно, Сар, — вздыхаю я. — Но это твой мир, а не мой.

— А где твой мир? — спрашивает она и продолжает, не дождавшись ответа: — Знаешь, что я думаю? Твой мир — это не место на земном шаре. Твой мир — это человек, с которым ты живешь где бы то ни было. Я живу здесь, потому что здесь Люк. Если бы твоим миром был Оскар, ты бы переехала в Брюссель и была там счастлива.

Я молча киваю и делаю глоток шампанского.

Теперь, когда после нашего с Оскаром разрыва прошло достаточно времени, я начинаю сознавать: наш брак был в любом случае обречен. Поначалу мне казалось, что Оскар — моя судьба. В сумбур, царивший в моей жизни, он внес гармонию и порядок. Рядом с ним мне было спокойно и уютно. Но мы слишком разные и не смогли бы прожить вместе до конца дней своих. Говорят, противоположности притягиваются. Если любовь сильна, она преодолевает все различия. Возможно, мы любили друг друга недостаточно сильно. Хотя мне подобное объяснение не по душе. Предпочитаю думать, что время нашей любви, несмотря на свою краткость, было волшебным. Мы многое успели дать друг другу, и нам обоим не о чем сожалеть.

После того как я ушла от Оскара, мы с ним ни разу не виделись. Ни разу случайно не сталкивались в баре или на улице. Учитывая, что мы живем в разных странах, вероятность подобного столкновения ничтожна, и это меня радует. К тому же я теперь редко бываю в барах. Слишком много дел.

На прошлое Рождество Оскар прислал моей маме тайский пейзаж, который я ему когда-то подарила. В коротеньком письме говорилось, что ему тяжело постоянно видеть эту картину перед глазами. Пока не знаю, как с ней поступить. Чувство такое, словно я не имею права держать ее у себя. Приехав к маме, я долго смотрела на картину, лежа на узенькой кровати в своей детской комнате, и вспоминала всю свою жизнь. Детство, когда рядом были мама и папа, Дэрил и Джинни. Школа, одноклассники, подружки и бойфренды. Квартирка на Деланси-стрит. Сара. Второй этаж набитого до отказу автобуса. Парень на остановке. Поцелуй на заснеженной улице. Пляж в Таиланде. Предложение, которое Оскар сделал мне у этой самой картины. Наша шикарная свадьба.

Надеюсь, у Оскара все благополучно. Странно, но если человек вошел в твою душу, ты продолжаешь о нем переживать, даже если вы расстались. Уверена, частица любви к нему будет жить в моем сердце всегда. По нашей вине статистика разводов в Великобритании стала еще более удручающей, и это, конечно, печально.

Не сомневаюсь, что Оскар не долго будет один. Рано или поздно мое место займет Крессида. Ну что ж, пусть моя бывшая свекровь наконец порадуется. Уверена, она до сих пор держит на пианино фотографию, где они вместе.

— Мне кажется, Лу, ты прекрасно знаешь, где он, твой мир, — доносится до меня голос Сары.

Мы переглядываемся, но не успеваем сказать ни слова, так как с пляжа приходит Люк и плюхается на свободный стул.

— Вижу, леди, вы здесь отлично проводите время, — расплывается он в улыбке. — Я пропустил что-нибудь интересное?

Когда дело доходит до выпивки, напору и силе Лорна может позавидовать бронетранспортер. Сегодня в баре яблоку негде упасть, но ему потребовалось всего несколько минут, чтобы получить две кружки пива. Сейчас он возвращается, прокладывая себе путь сквозь толпу, в зубах у него зажат пакет с сухариками.

— Без жратвы ты, конечно, обойтись не можешь. — Я забираю у него пакет.

— Сухари с чесноком. Но ведь ты сегодня не собираешься на свидание? — ухмыляется Лорн. — Хотя вон та красотка за соседним столиком так и постреливает глазами в твою сторону.

Я разрываю пакет и, не дав себе труда оглянуться, начинаю хрустеть.

— Пошла она на хрен!

— Прискорбно грубый лексикон. А девчонка, между прочим, классная. Я не шучу. — Лорн подмигивает неведомой красотке, а я даю ему под столом хорошего пинка.

— Что ты себе позволяешь, приятель? Дома тебя ждет жена, которая вот-вот родит.

Керри, очень хорошенькая жена Лорна, на восьмом месяце беременности. В бар мы отправились по ее настоянию, так как Лорн до одури надоел ей своими заботами.

— Я же о тебе забочусь, паршивец, — заявляет Лорн, отправляя в рот целую горсть сухарей.

В баре стоит кошмарный шум, и я перенастраиваю свой слуховой аппарат.

— Я же тебе объяснял. Я решил взять небольшой тайм-аут. Устал от слишком интенсивной личной жизни.

— Так я тебе и поверил! — Лорн двумя глотками опорожняет стакан наполовину.

Верит он мне или нет, но это чистая правда. С тех пор как мы с Мартикой разбежались, прошло четыре месяца. Никто из нас, естественно, не проливал слез по поводу разрыва. Мы оба понимали, что продолжать встречаться нет никакого смысла. Секс ради секса меня мало привлекает. Лорну я об этом, впрочем, не считаю нужным говорить.

— Подумываю о том, чтобы стать монахом, — изрекаю я. — Думаю, сутана мне пойдет.

— Ну, пока ты еще не монах, может, удостоишь девушку взглядом? — не унимается Лорн. — Она и в самом деле красотка. Вылитая Холли Уиллоби.

В былые времена, услышав такое, я мигом повернулся бы вокруг своей оси. Но сейчас я как ни в чем не бывало продолжаю пить пиво и хрустеть сухарями. Очень может быть, она действительно похожа на Холли Уиллоби. Не исключено, если я предложу ей выпить, она не откажется. Со всеми вытекающими последствиями. Проблема заключается в том, что мне на фиг не нужна чертова Холли Уиллоби! На фиг не нужна чертова Мартика! И вообще никто не нужен.

Свободное время я теперь провожу, разгуливая по узким крутым улицам Эдинбурга. Кажется, я уже стал неотъемлемой частью городского пейзажа. На прошлой неделе даже купил себе горный велосипед. В Шотландию я рванул, надеясь убежать от прошлого. Удивительно, но эти надежды оправдались.

Приехав сюда, я с головой окунулся в новую работу и в новые романы. А теперь вынырнул, потому что пришла пора набрать в легкие свежего воздуха. Поначалу у меня перехватывало дыхание, казалось, грудь вот-вот взорвется. Но теперь я свободно дышу и крепко сплю по ночам.

Я вновь обрел себя и пребываю с собой в ладу.

— Спокойной ночи. Скучаю по тебе, — говорю я и жду, пока мама не повесит трубку первая.

Она сейчас на Тенерифе вместе с тетей Сьюзен. Обе по-прежнему тоскуют по своим мужьям. Надеюсь, они помогут друг другу воспрянуть духом. Жаркое солнце и сангрия тоже неплохо повышают настроение. Конечно, я могла бы поехать с ними. Они много раз предлагали мне это, но перспектива одинокого Рождества в холодном, пасмурном Лондоне показалась мне слишком заманчивой, чтобы ее пропустить. Шучу, конечно. Но в каждой шутке, как известно, есть доля истины. На две недели дом остался в моем полном распоряжении, и я хочу этим насладиться. Женщина, с которой мы снимаем этот дом, уехала в Уэльс до самого Нового года. Мои планы на каникулы просты и незамысловаты: собираюсь хорошенько расслабиться, наесть себе щеки и встретиться с несколькими друзьями. Анна и Дэрил настаивают, чтобы Новый год я встречала у них. Все остальное время я свободна, как птица. Иду на кухню и ставлю чайник, изо всех сил стараясь ощущать себя современной независимой женщиной, а не несчастной девчонкой, в одиночестве встречающей Рождество в Лондоне.

Прошел час. Я пеку на кухне торт. Вообще-то, подобные занятия мне несвойственны. Но, случайно наткнувшись в кухне на целую стопку кулинарных книг, я воспылала желанием сотворить кондитерский шедевр. Поддерживая свой энтузиазм щедрыми порциями ликера «Бейлиз», я уже битый час пытаюсь превратить в однородную массу несколько недозрелых бананов.

По радио звучит какая-то рождественская песенка, которой я с воодушевлением подпеваю. Естественно, мой приемник настроен на волну радиостанции, где работает Джек. Кстати, причина проста: мне нравится его передача. Люди звонят туда и говорят о том, что их волнует. Иногда рассказы бывают грустными, иногда — забавными. Сейчас десять часов вечера, Джек скоро выйдет в эфир, а пока до меня доносится мурлыкание Нэта Кинга Коула. Это любимый певец папы, и меня невольно охватывают воспоминания.

Я опускаюсь на стул и закрываю глаза. Мне кажется, я в кухне родительского дома, пропитанной аппетитными запахами свежей выпечки. На стенных шкафах — старомодные гирлянды из лампочек, мы все сидим за столом. Мама, папа, я — мне лет пять или шесть, — Дэрил, которому на год больше, трехлетняя Джинни. Никто не произносит остроумных речей, не поет слащавых песенок и не отплясывает зажигательных танцев. Мы просто вместе, и нам так хорошо и уютно, что я не хочу открывать глаза и смотреть на пустые стулья. А потом музыка смолкает, и я слышу знакомый голос. Меланхолия моя бесследно улетучивается. Я больше не чувствую себя одинокой, ведь со мной Джек.

В полном соответствии с рецептом, почерпнутым из книги, я смешиваю необходимые ингредиенты в нужных пропорциях. Джек меж тем принимает пару звонков. Первым звонит какой-то парень, который рассказывает, что сегодня подрался в торговом центре с Санта-Клаусом. Второй звонок — от женщины, сегодня утром получившей по почте постановление суда о разводе. Она на седьмом небе от счастья, так как ее бывший муж был живым воплощением Гринча. Настроение в эфире царит жизнерадостное и задушевное. Джек виртуозно умеет поддерживать нужный тон.

Я выкладываю тесто в форму для выпечки и пальцем пробую его на вкус. Джек разговаривает с очередным слушателем.

— Я хочу сказать своей девушке, что люблю ее, и не могу!

Судя по голосу, его обладатель — подросток.

— Что значит, не можешь? — уточняет Джек. — Ты ведь ее любишь?

— Конечно! — без колебаний отвечает мальчишка. — Вчера, после уроков, она спросила, почему я так странно смотрю на нее. Я уже был готов все ей рассказать, но слова застряли в глотке. Сам не знаю почему.

Джек тихо смеется. Этот звук так хорошо мне знаком, что кажется, я вижу его воочию, вижу веселые искорки, которые пляшут в его глазах.

— Знаешь, приятель, я могу дать тебе только один дельный совет. Иди к ней и выложи все. Поверь мне, это не смертельно. Какой реакции ты боишься больше всего?

— Боюсь, что она засмеется!

— Даже если она так сделает, ты это переживешь. Но очень может быть, она не засмеется. В общем, у тебя есть выбор. Ты можешь сказать ей о своей любви. А можешь ждать, когда в нее влюбится кто-нибудь другой и скажет ей об этом. Как тебе понравится такой поворот событий?

— Жесть!

Я стою с формой для выпечки в руках, готовая поставить ее в духовку.

— Вот именно, приятель. До конца жизни ты будешь жалеть о том, что не набрался храбрости. Уж можешь мне поверить. Представь себе, со мной произошло именно так. Сейчас Рождество — самое подходящее время попытать счастья. Помни, если ты струсишь, ты всегда будешь об этом жалеть.

Несколько секунд я пожираю радио глазами. Потом ставлю форму с тестом на стол и хватаюсь за телефон.

Редактор спрашивает, как меня зовут. Вру, что Рона. Сейчас я выйду в эфир.

— Привет, Рона, — говорит Джек. — О чем ты хочешь нам рассказать?

Радио я выключила, поэтому впечатление такое, словно мы с Джеком, как обычно, болтаем по телефону.

— Привет, Джек! — начинаю я. — Я слушала твой разговор с парнем, который звонил только что. Хочу сказать, ты дал ему отличный совет.

— Ты так считаешь? Почему?

Не понимаю, догадался ли он, что это я. По-моему, нет.

— Потому что я тоже знаю, что это такое — упустить свой шанс и потом всю жизнь жалеть об этом.

Джек отвечает не сразу.

— Хочешь рассказать свою историю, Рона?

— Это длинная история.

— Ничего. Я никуда не спешу. Так что рассказывай все по порядку.

— Хорошо. Ну, все это началось много лет назад. В декабре, холодным снежным днем.

— Неплохое начало, — мурлычет Джек. — Продолжай, прошу тебя.

— Я ехала с работы домой. На автобусе. День выдался кошмарный, я страшно устала. На остановке посмотрела в окно и увидела самого красивого мужчину на свете. Ну, то есть тогда он был еще молодым парнем. Почти мальчишкой. Он сидел на скамейке и не собирался входить в мой автобус. Я смотрела на него, а он смотрел на меня. Между нами словно протянули невидимую нить. Никогда в жизни я не ощущала ничего подобного. Ни прежде, ни потом. — Слова срываются с моих губ легко, без всяких усилий. — После этого я искала его целый год. Надеялась встретить в кафе или баре. Но не встретила.

Слышу прерывистое дыхание Джека.

— И ты больше никогда его не видела?

— Почему же. Моя лучшая подруга случайно познакомилась с ним и тоже в него влюбилась. Он стал ее бойфрендом. Вот тогда-то мы с ним увиделись вновь.

— Вау!.. Рона… — выдыхает Джек. — Тебе пришлось нелегко.

— Это еще мягко сказано, — отвечаю я, чувствуя себя выжатым лимоном, не знаю, что еще сказать.

— Рона, позволь сказать тебе кое-что, чего ты, возможно, не знаешь, — доносится до меня голос Джека. — Ему было так же тяжело, как и тебе.

— Нет, не думаю, — возражаю я. — Как-то раз я набралась смелости или, может быть, глупости и спросила его, помнит ли он нашу встречу на остановке. Он ответил, что нет.

— Он тебе наврал. — Я слышу, как Джек судорожно сглатывает. — Разумеется, он все помнил. Помнил твое лицо в окне. Блестки мишуры в твоих волосах. Когда он тебя увидел, он тоже ощутил, что между вами протянули невидимую нить. И он чертовски жалел, что не успел вскочить в тот чертов автобус.

— Ты и правда так думаешь? — спрашиваю я, закрыв глаза. Я вновь превратилась в глупую влюбленную девчонку.

— Да! Но он не знал, что делать. Не представлял, как тебя найти. И поэтому не делал ничего. А потом, когда вы снова встретились… он повел себя как последний идиот. Просто стоял в стороне и наблюдал за твоей жизнью. И когда ты влюбилась в другого, он должен был с этим смириться. У него было несколько шансов, но он не использовал ни одного.

— Иногда бывает, что самые важные встречи происходят в совершенно неподходящих обстоятельствах, — произношу я.

— Именно так! — откликается Джек. — И потом всю жизнь мечтаешь повернуть время вспять. Представляешь, как бы все сложилось, произойди эта встреча в нужное время и в нужном месте. — (Не могу произнести ни слова, меня душат слезы, в горле стоит ком.) — Ты никогда не говорила ему о своих чувствах?

— Нет! — Слезы застилают мне глаза. — Как-то раз он сказал, что любит меня. Но я в ответ не призналась, что тоже люблю его.

— Нет, ты не призналась, что его любишь. — Голос Джека слегка дрожит.

— Я должна была это сделать.

— Но разве ничего нельзя исправить?

Мне требуется несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Надеюсь, слушатели меня простят.

— Не знаю… — шепчу я.

— Мне кажется, ты должна сказать ему о своей любви. Возможно, он все еще ждет этого. В любом случае ты ничего не теряешь.

Я стала популярной личностью в «Твиттере». Точнее, Рона.

Такое впечатление, что мой ночной разговор с Джеком услышал Дэвид Теннант, твитнул #НайтиРону и привлек к моей скромной персоне внимание целой нации. С головокружительной скоростью «Твиттер» порождает новые варианты нашей истории, естественно, со счастливым рождественским концом. Причем первые фантазии на наш сюжет появились через минуту после того, как я повесила трубку. Слава богу, у меня хватило ума не называть своего настоящего имени. Радуюсь этому, слушая отрывки нашего разговора, которыми уже кишмя кишит Сеть.

Звонит мобильный. Сара. Разумеется. Она ведь тоже слушает передачу Джека.

— Боже мой! — вопит она. До меня доносится плач ее малыша. — Рона — это ты!

— Ох, Сар, на меня нашло какое-то помутнение. — Я кладу телефон на стол и обхватываю голову руками. — Клянусь, я не искала громкой славы.

— Лори, тебе не в чем оправдываться. Я ревела в три ручья, слушая тебя. И сейчас реву. Слушай, ты должна немедленно поехать к нему. Если ты этого не сделаешь, я прилечу в Лондон и собственноручно затолкаю тебя в поезд.

— А вдруг он…

— Загляни в свою электронную почту, — перебивает Сара. — Я только что отправила тебе рождественский подарок.

— Подожди, — отвечаю я, водружая на колени ноутбук.

— Не могу, Лу, я оставила малыша без подгузника, он обмочит мне весь диван! — смеется Сара. — Сейчас разберусь с ним, потом зайду в «Твиттер», взгляну, что новенького у Роны. Смотри не упусти свой шанс и на этот раз! — Она дает отбой.

Я захожу в почту и вижу, какой подарок мне прислала подруга. Билет до Эдинбурга. В один конец.

Жесть! У моего подъезда торчат журналисты, а мобильник звонит не переставая. Все хотят знать, кто такая Рона. Ежу ясно, мы с ней озвучили в эфире собственную историю. Поверить не могу, но даже на бегущей ленте во время ночного выпуска новостей мелькнуло что-то про Рону и ее поиски. Им что, совсем не о чем рассказывать? Разумеется, в любое другое время никто не стал бы поднимать вокруг этого события такой шум. Все дело тут в Рождестве. В этом году наша история официально признана главной рождественской сказкой Шотландии. Если ее превратят в сценарий для сопливой мелодрамы, требую, чтобы меня сыграл Хью Грант.

Чертов мобильник звонит снова. На этот раз придется ответить. Это мой босс.

— О’Мара! — орет он. — Что все это значит?

Не сразу нахожу, что ответить.

— Так, легкое размягчение мозгов. Простите, Эл.

— Все телефоны на нашей студии раскалились и сверкают, как рождественские елки, приятель! Все страна хочет знать, кто такая Рона и когда она позвонит снова. Так что тебе придется быстренько притащить свою задницу в студию и сделать так, чтобы она непременно позвонила. — По обыкновению, босс, наплевав на все правила этикета, бросает трубку, не попрощавшись.

Я стою посреди комнаты и тупо чешу башку. Черт бы их всех побрал! Что же теперь делать?! Стоит мне выйти, на меня накинется банда журналистов. Долго буравлю взглядом мобильник, потом собираюсь с духом и звоню единственному человеку на свете, с которым мне сейчас действительно нужно поговорить.

«Привет, это Лори. Сейчас я не могу ответить. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я непременно перезвоню вам».

Я швыряю телефон на диван и плюхаюсь рядом. Надеюсь, никто не подглядывает в мои окна.

Никогда прежде я не заходил в студию через заднюю дверь. Обычно так делают только знаменитости, удостаивающие своим присутствием какую-нибудь популярную передачу.

— О, парень, ты у нас теперь звезда! — приветствует меня Рон, добродушный пожилой охранник. Как и всегда, он коротает время дежурства, решая кроссворд. — Смотри не слишком задирай нос!

Я сажусь в лифт и поднимаюсь на верхний этаж. Когда я выхожу, меня встречают овацией. Бедолаги, которым приходится работать допоздна, развлекаются как могут.

— Очень смешно, — цежу я с кислым видом, снимаю пальто и показываю большой палец Лене, которая сидит за стеклянной перегородкой студии.

Каждую ночь мы с ней вместе выходим в эфир. Увидев меня, она машет как сумасшедшая и складывает из пальцев сердечко. Блин! Похоже, в Шотландии не осталось ни одного человека, который не знает о нас с Лори. То есть о нас с Роной. Я пытался позвонить ей еще несколько раз, но она по-прежнему не берет трубку. Наверное, вся эта свистопляска ее вспугнула. У меня даже мелькнула мысль позвонить ее маме, но здравый смысл одержал верх. Разбудить женщину посреди ночи и сообщить, что я ищу ее дочь, будет, мягко говоря, невежливо. Лори скрылась в неизвестном направлении, а вся страна требует, чтобы я ее отыскал.