«Детская библиотека» — серия отличных детских книг с невероятными историями, сказочными повестями и рассказами.
В шестьдесят девятый том вошли две повести написанные совместно О. Колпаковой и С. Лавровой. Книга рекомендуется для семейного чтения. При плохом настроении советуем читать вслух.
Верните новенький скелет!
Привидение — это к счастью
— Стася, вставай!
— Это не меня, — сквозь сон подумала Стася. — Чур, я не Стася.
— Стаська, в школу опоздаешь!
— Опять же не мне, — и Стася повернулась на другой бок. — Я не могу опоздать в школу, я только что легла… Ещё даже не заснула…
— Да вставай же!
Стася вжалась в подушку — как будто её тут вообще нет. Растворилась.
— Меня нет, — пробормотала она. — Меня похитили инопланетяне.
— А пижаму оставили? — скептически спросила мама, тыкая пальцем в пижаму и в то, что в пижаме.
— Пижаму оставили, — сказала Стася. — Зачем им пижама, у них ног нет, одни усики.
— А ты им зачем?
— Такая хорошая Стася каждому пригодится, — и Стася, вздохнув, встала на четвереньки. Хитрая мама всё-таки её разбудила интересным разговором про инопланетян. Но сдаваться Стася не собиралась и, стоя на четвереньках, закрыла глаза. Мама потянула за ногу. Стася потеряла равновесие и снова шлёпнулась на подушку.
— Ну вот, — огорчилась мама. — Столько усилий — и опять она улеглась. Спишь?
— Сплю, — согласилась Стася и сильнее зажмурилась.
— Может, тебя пощекотать? — задумалась мама.
— Не надо, — возразила Стася. — А если будешь щекотать, то не пятку, а шейку.
Мама пощекотала шейку. Стася замурлыкала, будто она котёночек. Получилось так правдоподобно, что кошка Картахена с интересом свесилась с подоконника, где наблюдала за снегопадом.
— А Сашку ты почему не будишь? — спросила Стася у мамы. — Ты её больше любишь?
— Саше ко второму уроку, — объяснила мама. — У неё историчка заболела. А папа только к третьему уроку пойдёт. Тем более он устал в дороге.
Папа и мама работали учителями в Стасиной школе. А старшая сестра Саша работала там же ученицей в 8-м классе.
— Всё, — сказала мама. — Время кончилось.
— Вообще всё? — поинтересовалась Стася. — Конец света?
— Нет, до конца света ещё немного осталось, — утешила её мама. — А вот до начала урока…
Стася вздохнула и задом сползла с кровати.
— Тапок нет, — проворчала она, шаря босой ногой по полу. — Они по ночам разбегаются. Наверное, пасутся. Или охотятся.
— Ты глаза-то открой, сразу тапочки отыщутся, — посоветовала мама. Но Стася отказалась открыть глаза, потому что свет их резал. Она нащупала-таки тапки и, поддерживая сползающие штаны, поплелась в туалет.
У неё были очень непослушные пижамные штаны, чуть потеряешь бдительность — и они свалятся. Потому что у Стасй была очень худая талия. И все остальное тоже худое. У всех взрослых при виде Стаськи возникало острое желание накормить её побольше, чтобы не видеть этих торчащих рёбер. Стася этим всегда пользовалась, потому что аппетит у неё был хороший на всё, кроме овсянки, а худая она была из вредности, как говорила мама.
Итак, Стася стояла в ванной и задумчиво мазала лицо водой. «И зачем придумали это умывание, — ворчала она, — намокаешь-намокаешь, а потом опять всё вытирать приходится. И зубов у человека тоже слишком много, пока все их вычистишь — замаешься. А потом зубы мудрости вырастут и их ещё больше станет. Кошмар!»
— Стася, ты не утонула? — в ванную заглянула мама.
— Нет ещё, — сказала Стася. — Но если ты будешь меня всё время поднимать в такую рань, я вообще утоплюсь. Ещё, наверное, полночь.
— Не утопишься, — возразила мама. — У нас восьмой этаж, напор воды очень плохой, еле капает. Пошли на кухню, каша стынет.
— Какая каша? — уточнила Стася.
— Овсяная! — с деланым энтузиазмом сообщила мама.
— Ты вообще меня не любишь! — возмутилась Стася. — Будишь в полночь, кормишь овсянкой… Лучше пристрели сразу, чтобы не мучилась.
И поползла на кухню. Овсянка растекалась по тарелке и мерзко хихикала.
— Ты знаешь, что такое садизм? — спросила образованная первоклассница Стася. — Это когда издеваются над ребёнком и заставляют есть овсяную кашу. Лучше бы шоколаду дала. Мать называется.
— Садизм — это заставлять бедную меня каждое утро тебя будить и заплетать косички, — вздохнула мама, расчёсывая Стаськины лохмы. — Ну что ты творишь с бедной кашей, зачем ты её размазываешь по тарелке? И стол весь в каше…
— Она горячая, — сказала Стася. И ещё я на ней ложкой цветочки нарисовала. Для красоты.
Хотя овсянку цветочками не исправишь…
— Совершенно холодная каша, — возразила мама.
— Тогда её надо подогреть, — обрадовалась Стася. — От холодной каши у меня горло заболит. Видишь, с краю в каше сосулька? Ага, и инеем покрылась…
— Всё, — угрожающе сказала мама. — Терпение моё кончилось. Принимаю репрессивные меры.
Но Стася не испугалась.
Когда мама говорила, что терпение кончилось, это значит, его ещё немного осталось. У мамы была уйма терпения, целые залежи. А «репрессивные меры» — это было что-то непонятное и поэтому нестрашное.
— Ешь скорее! — сердито сказала мама. Стася вздохнула и отправила в рот первую ложку.
— Стася, правда опоздаем, — и мама завязала на косичке бант.
Вообще-то времени действительно было много, а опаздывать Стася не любила. Поэтому она поднажала, запихнула всю кашу в рот и с набитыми щеками пошла одеваться. Жевать таким полным ртом было невозможно, и Стася надеялась, что овсянка как-нибудь сама рассосётся. Но вредная каша не рассасывалась. Стася начала надевать блузку. Ворот был тесный, и раздутые кашей щёки в него не пролазили. Застрявшая Стася растерялась, положение казалось безвыходным.
— Скорее, — торопила мама, тоже одевавшаяся в соседней комнате.
Стасе пришла в голову гениальная идея. Она сбегала в ванную и выплюнула кашу, потом быстренько пропихнула её в раковину и смыла из крана — чтоб никто не догадался.
— Ты куда бегала? — подозрительно спросила мама.
— Умываться, — пояснила Стася, глядя на маму невинными глазами. — А то я как-то недоумывалась.
— Странно, — пожала плечами мама. — Непохоже на тебя. Ну, ты готова? Пошли.
Стаська вздохнула. Где-то в чемоданах лежали японские подарки, которые поздно ночью привёз папа. Лежат, бедные, совсем нераспакованные. И Стасе приходится бросать их на произвол судьбы.
Школа была далеко — три остановки на автобусе. Стася с мамой втиснулись в автобус и привычно расплющились между пассажирами. Стасе всегда было немного страшно — а вдруг её насовсем раздавят? Пассажиры были большие, а Стаська на их фоне мелкая, как таракан. Она задрала голову — стоишь, словно в колодце, а над ней возвышаются уходящие в бесконечность мужчины и женщины, и их головы маячат где-то высоко-высоко, на уровне небоскрёбов.
Пальто, в которое Стася уткнулась носом, было колючее и противно пахло табаком, и Стася завертелась вокруг своей оси, чтобы уткнуться в какую-нибудь более мягкую шубу. Кто-то охнул — это Стася при повороте контузила его ранцем. Но ругаться не стали. Хорошо, а то некоторые ругались и убеждали Стасю, что это потому в автобусе так тесно, что она много места занимает.
Потом у Стасй зачесалась коленка. Наклониться и почесать её не было никакой возможности, поэтому Стася попыталась потереть коленку обо что-нибудь твёрдое. Но вокруг всё было мягкое. Стася заёрзала, дёргая ногой.
— Не лягайся, — сказала мама. — Я и так еле стою на одной ноге.
— Почеши мне коленку, — попросила Стася. — Вон ту, что около тебя.
Мама тоже не могла нагнуться и попыталась почесать своей коленкой Стасину.
— Ой, — сказала она. — По-моему, это не твоя коленка. Извините, я кого-то почесала.
Но никто не признался. А у Стаси зачесалось под лопаткой, но сразу перестало, как только ей на голову поставили чью-то сумку.
— Осторожно! — сказала мама. — Там ребёнок.
— Где? — удивилась тётенька с сумкой.
— Внизу, — пояснила мама. — Под вашей сумкой.
— А зачем вы его туда засунули? — возмутилась тётя. — Он мне мешает.
— Мне иногда тоже, — вздохнула мама и спасла Стасю из-под сумки.
Тётя хотела ещё что-то сказать, но мама ввинтилась в толпу, грозно спрашивая всех: «Вы выходите? Вы выходите?» Стаську она тащила за собой, и та каждый раз боялась, что рука оторвётся и Стася на всю жизнь останется в автобусе. Но рука была крепко прицеплена, и через минуту мама и Стася вываливались на волю.
— Уф! — сказала мама. — Свобода!
— Сколько сегодня пуговиц оторвали? — поинтересовалась Стася.
— Всего одну, — проверила мама.
— Не густо, — сказала Стася. — Вчера больше было.
И они пошли в школу по узкой заснеженной тропинке, время от времени сползая в кювет.
Школу Стася любила. Потому что после утреннего автобуса школа воспринималась просто как рай. Там было не так тесно и ругались гораздо меньше.
Стася зашла в вестибюль. Пристроилась на свободную скамейку снимать всякие штаны-кофты-валенки. Это был очень длинный и сложный процесс, но по сравнению с автобусом опять же одно удовольствие. Мама ей не помогала из педагогических соображений, а сразу пошла в учительскую раздеваться. Наконец расправившись с одеждой, Стася отправилась вешать шубу и мешок со сменной обувью в гардероб.
Всё шло как всегда. Никаких приключений не предвиделось.
Кого инопланетяне ни за что бы не похитили, так это хозяйку квартиры двадцать три, школьную уборщицу Клару Никифоровну. Уж она всё время была начеку, закрывала квартиру на три замка, располагала у кровати икону со святой Кларой, пирамидку из шунгита и вырезку из газеты «Народный целитель» с заговором от внеземного разума. Заговор честно предупреждал, что у непрошеных инопланетян, если что — «щупальца одеревенеют, антенны окаменеют, усики отвалятся». К тому же школьный завхоз обещал отдать уборщице телескоп, который давно пора было списать. Так что Клара Никифоровна не оставляла инопланетянам даже шанса приблизиться к окраинам её квартиры.
Другое дело — земная мафия. Здесь нужна защита понадёжнее. Поэтому хозяйка квартиры двадцать три держала недалеко от двери топор, а на подоконнике — «Уголовный кодекс».
Утро Клары Никифоровны начиналось с включения телевизора. Святая Клара — покровительница телевидения — одобрительно кивала с иконы и вводила тёзку в курс мирских дел.
Эфир открывала любимая передача школьной уборщицы — утренняя «Криминальная хроника». Красивый, но грустный диктор пялился в ноутбук, выбирая новости погорячее.
— Ну, что там опять случилось? — спросила старушка, прибирая волосы в пучок. — Надулся-то, надулся, как мышь на крупу. Не нравится такую программу вести — веди «Поле чудес».
Диктор внимательно выслушал телезрительницу и ответил:
— Президент подписал указ о введении в школьную программу ежедневных уроков физической культуры. Все дети страны вскоре станут здоровыми, ловкими и спортивными. Результатом этого будут новые мировые рекорды. Президент уже в ближайшее время ждёт от учителей физкультуры отчётов о проделанной работе.
Клара Никифоровна покачала головой:
— Дожили. Теперь каждый день в спортзале пол мыть! Сначала найдите здоровых, ловких и спортивных уборщиц, а потом уже подписывайте указы! Я им отчитаюсь о работе! Я им так отчитаюсь!
Уборщица сделала несколько неторопливых упражнений, разработанных знахарем-огородником Падальцем для восстановления баланса между третьим глазом и седалищным нервом.
Диктор дождался восстановления баланса и продолжил радовать телезрительницу новостями.
— Зарубежная хроника. Кража четырёх редких драгоценных камней в Токийском музее современного искусства имеет все шансы попасть в крупнейшие преступления века. Коллекционер Котокото, хозяин музея, сообщает, что уникальность камней в их редкой, необъяснимой с научной точки зрения, расцветке. Нигде в мире больше нет золотого алмаза, чёрного рубина, зелёного сапфира и розового изумруда. Японская полиция исключает провоз камней за пределы страны благодаря усилению таможенного контроля. Уральские рудознатцы, которых мы попросили прокомментировать событие, высказали подозрение о неправильной идентификации самоцветов…
— Тьфу, — сказала на это Клара Никифоровна. — Век без алмазов-рубинов жили и ещё столько проживём. Это только мафиози без них не могут. Будто питаются они драгоценностями. Вот словно жрут они их с утра до вечера, чтоб у них заворот кишок случился!
Старушка включила чайник, достала из пакета вчерашнюю булочку, аккуратно разрезала её посередине и намазала маслом.
— Да сейчас этих контрабандистов как собак нерезаных, — пробормотала она и, потеряв нить беседы с телеведущим, продолжила: — Кстати о собаках. Вот в двадцать четвёртой, у Лапшовых, зверюга с телёнка размером. И имя такое выдумали… Караул, что ли. Или Кошемир? Наверное, есть чем кормить такую псину-то. Так сумками ей жратву и таскают. Воруют на работе, наверное. О-хо-хо.
Клара Никифоровна выключила чайник и услышала, как за стеной, в квартире двадцать два, прозвенел будильник.
— Ага. Проснулись. Интересно, кисло-пресно.
По Япониям ездят, а потом спят до 7 утра. Старшая-то у них сдобная девка, здоровенная.
А младшую замучили вусмерть. Да с таким именем разве можно нормальную жизнь налаживать? Стаська. Карась какой-то. Нет чтобы по-человечески назвать. Сейчас такие имена красивые есть, древнерусские. Вот, в газетке где-то было… Ага, нашла: «Неждан, Боян, Урода…»
Уборщица с негодованием отбросила газету, смела со стола крошки и отправилась на работу, не забыв заглянуть в почтовые ящики соседей. Ей уже давно никто не писал.
В сергеевском ящике под номером двадцать два лежал листочек. Старушка ловко подцепила его за уголок и вытащила наружу.
«Верни не твои. Иначе будет потом», — развернув страницу, прочитала Клара Никифоровна и испуганно посмотрела по сторонам. Подъехал лифт. Любопытная старушка поспешно засунула записку себе в сумку. «Вечером отдам, — трясясь в автобусе, подумала она. — Везде мафия! Тоже воруют! И в нашей школе тоже мафия. Как пить дать, Андрей Викторович что-то из школы утащил!»
В квартире номер двадцать четыре — напротив той, где жили Сергеевы (папа Андрей Викторович, мама Елена Николаевна, не украденная инопланетянами первоклассница Стася, её старшая сестра восьмиклассница Саша и кошка Картахена), и рядом с той, где жила школьная уборщица Клара Никифоровна, — бабушка Лидия Семёновна доваривала манную кашу.
Даша любила манку. Любили её и все Дашины игрушки. Готовая к тому, что игрушки будут завтракать с Дашей, Лидия Семёновна расстелила по кухонному полу газеты и сняла со стола чистую скатерть. Затем укутала кастрюльку с готовой кашей вафельным полотенцем, поджарила тосты и налила себе кофе. Наслаждаясь последними минутами тишины и покоя перед тяжёлым рабочим днём, она не спеша обмакнула тост в кофе и поднесла ко рту.
— Куда? — раздалось из-под стола.
Бабушка, вздохнув, протянула сухарик огромному псу по имени Кошмар.
— Избаловали, — сказала бабушка и, помолчав, добавила: — Да ведь и тебе сейчас нелегко.
Кошмар откусил кусочек, похрустел, а остаток припрятал за батареей. Для Даши. Огромный, похожий на леонбергера пёс считал её своим приёмным ребёночком, особенно теперь, когда мамы и папы Лапшовых дома не было.
Кошмар первый слышал, как просыпается Даша, и мчался в её комнату. Затем он хватал девочку за ночную рубашку и нёс в ванную. Умывалась Даша сама. Она вообще была самостоятельным ребёнком. Сама чистила зубы. Сначала себе, затем Кошмару. Ивановой зубной щёткой. Сама вытирала мокрую мордашку о лохматый Кошмаров загривок. Затем подставляла волосёнки Кошмару для вылизывания и аккуратно расчёсывала пса сапожной щёткой. Сама вываливала игрушки из ящика, рассаживала на кухне и кормила их кашей.
Особенно плохо ел воздушный шарик.
— Ты что? Похудеешь, сдуешься, ам-ам, — Даша сердилась на него и тыкала пимпочкой в тарелку. — Что ели? Кашку! Что пили? Бражку…
Переделав все свои дела, Даша бралась за дела старшего брата Ивана. Проверяла, не забыл ли он чего положить в портфель. Обнаруживала обычно нехватку таких необходимых в шестом классе вещей, как кукольное платьишко, открытый пакетик яблочного сока, горсточка собачьего сухого корма. Даша исправляла промах, выкидывая часть тетрадок.
Иван свой школьный рюкзак старательно прятал, но верный Дашин друг Кошмар всегда находил его и приносил хозяйке.
Это было маленькое предательство со стороны пса. Ведь год назад его нашёл на улице и принёс домой именно Иван. Тогда Кошмар был ещё без имени, и слабое его тявканье больше походило на «Куда?».
— Мам, это леонбергер. Настоящий, — представил Иван щенка. — Очень породистый. Он потерялся.
Мама хорошо разбиралась в собаках и согласилась:
— Очень породистый. В нём сразу пород восемь. Или девять.
— Мам, это леонбергер, он говорящий, — настаивал Иван, думая, что породистую говорящую собаку выгнать из дома жальче, чем дворнягу.
— Это не леонбергер. Это кошмар, — ответила мама, но оставить щенка позволила.
Хлопнула дверь двадцать второй квартиры. Это мама и Стася Сергеевы поехали в школу.
— Дарёнка, Кошмарик, идите Ванечку будить, — крикнула бабушка, закончив уборку в кухне. — Ему сегодня ко второму уроку.
Даша забралась на Кошмара, и они поскакали будить Ивана. У соседей снизу закачалась люстра.
— Ванечка! — залепетала Даша, усевшись брату на голову. — Ваня утром встаёт! Ваня песню поёт! Потягушечки! Порастушечки!
— Повешалочки мне от вас, — пробубнил старший братец, досматривая, как физрук Олег Эдуардович Бладт заставляет Сашу Сергееву метать гранату. И не куда-нибудь, а в самого Ивана. «Попадёшь — поедешь на соревнование в Париж», — пообещал физрук Сергеевой. Недобрый взгляд был у Сергеевой. Иван поспешил проснуться. Трудно досматривать сон с Кошмаром, пытавшимся забраться на кровать и сесть рядом с Дашей.
— Хорошо вам, — бормотал Иван, натягивая штаны. — В школу не ходите, никто в вас гранаты не метает. Детство босоногое. Лю-ли, лю-ли, прилетали гули…
Даша и Кошмаром с сочувствием вздохнули: Ивана было жалко. Им-то с бабушкой жилось привольно. Бабушка быстро бегать не умела, под стол не помещалась, и разбойник из неё был добренький.
Даша с Кошмаром могли играть так, как им нравилось. Например, грызть один сухарь на двоих, тихонько чего-нибудь рвать, выковыривать, разрисовывать, спрятавшись за шторкой или под столом.
Иван поплёлся в туалет. Его сопровождали, как два верных стража, Дарья и Кошмар. Шестиклассник остановился перед унитазом. Девочка и пёс, просунув головы в дверной проём, внимательно смотрели, что будет дальше.
— Бабушка! — завопил Иван. — Они опять подглядывают!
— Ай-яй-яй! — несерьёзно возмутилась бабушка. — Надо, наконец, щеколду прибить. Повыше, чтобы Дарья случайно не закрылась.
— Даша на стул встанет, — чистосердечно призналась двухлетняя Даша.
Бабушка брякнула коробкой с сухим кормом, и Кошмар стрелой помчался на кухню. Девочка постояла ещё минуту и, не дождавшись ничего интересного, прикрыла дверь.
Иван пошарил под ванной, убедился, что тетрадь с надписью «Приключения Ивана Лапшова. Секретные материалы» на месте, и только после этого умылся, причесался, покормил рыбок и стрескал целую тарелку каши с хлебом.
— Ты сейчас растёшь, тебе много кушать надо, — радовалась бабушка, потрепав худого и мелковатого внука по рыжим волосам. — Я тебе в школу бутерброд сделаю. Большой.
Иван долго копался в прихожей, время от времени поглядывая в глазок.
Бабушка заворачивала внуку двухэтажный бутерброд с колбасой.
Даша с Кошмаром сидели на пуфике. Точнее, сидела Даша и одна Кошмарова лапа. Младшая сестрёнка караулила, когда Иван пойдёт в школу, и готовилась зареветь. Кошмар вздыхал в сторону бутерброда и ждал, когда Даша заревёт, чтобы начать слизывать слёзы. А Иван ждал, когда снова откроется дверь под номером двадцать два.
Наконец всё это свершилось, Саша вышла из квартиры. Иван Лапшов схватил рюкзак, махнул домочадцам и припустил следом.
— Санька, привет! Прикинь, ты мне сегодня снилась. — Лапшов старался не идти слишком близко: соседка была не просто старше на два года, но и выше на полголовы.
— Сон, Лапша, — есть жизнь, — непонятно ответила начитанная Александра.
— Ну да, — кивнул Иван. — Вы вместе с Бладтом очень жизненно в меня гранату метали. Не знаешь, к чему физруки и гранаты снятся?
— К перемене расписания, — фыркнула Саша. — Или ты поменьше, Лапша Варёная, триллеров и боевиков смотри, не будут кошмары сниться.
— Да не такой уж Бладт и страшный. Или ты… о себе? — съязвил в ответ Иван и получил портфелем по спине.
— Ещё одно слово, и я уже в реале в тебя гранату кину, — предупредила Саша, прибавив шаг.
Иван вздохнул и не нашёл, что ответить. Рядом с ней он заметно глупел. Конечно, не до такой степени, чтобы тащить её рюкзак и плестись в хвосте до самой школы. Но до такой, чтобы пробормотать:
— Ладно, хихикай. Скоро не до смеха будет.
— Чего так? — удивилась соседка.
— Потом узнаешь, — таинственно ответил Иван и побежал догонять автобус. В рюкзаке брякал «Чаппи».
Александра хмыкнула и тут же забыла про мелкого ухажёра. Другие, светлые и прекрасные мечты занимали её белокурую голову всю дорогу до школы.
Саша задумчиво глядела на классную доску. Там клубились синусы и косинусы, но Сашины мысли были от них далеки. Она думала, что уже декабрь, пора готовиться к весне. Весной Саша обычно влюблялась, и надо было загодя придумать, в кого влюбиться в этот раз. Собственно, у Саши уже было три кандидата: певец Басков, девятиклассник Денис и учитель физкультуры Олег Эдуардович.
Баскова она отвергла ещё на уроке химии. Он, конечно, Саше нравился, но в певцов влюбляются такие толпы девчонок, что аж противно. К тому же Саша прочитала в газете, что он недавно опять женился, а Саша была порядочным человеком и в женатых принципиально не влюблялась.
Над кандидатурой Дениса она размышляла полхимии, всю перемену и начало алгебры. Вообще-то он был ничего, и даже один раз пригласил Сашу в «Баскин Роббинс», хоть она и не пошла. Но у Дениса было два недостатка: во-первых, он был брюнет, а Саша больше одобряла блондинов. Если честно, ей было всё равно, какие у кого волосы, хоть зелёные, но её любимая писательница Иоанна Хмелевская предпочитала блондинов, и Саша брала с неё пример. Во-вторых, Денис всё время ходил в жутко скрипучей болоньевой куртке, и от этого звука Саша была вся в мурашках. Так что пришлось (не без сожаления) отвергнуть и Дениса.
Остался Олег Эдуардович. Он нравился Саше меньше, чем два предыдущих объекта, хотя бы потому, что был учитель, а влюбляться в учителя, по Сашиному мнению, было как-то пошловато. Зато блондин, никакая Хмелевская не придерётся. Высокий, накачанный. В голубых глазах — не без интеллекта. И, наверное, молодой, потому что в школе работал всего второй год. К тому же фамилия физрука была Бладт, и она приятно напоминала Саше капитана Блада из романа Сабатини. Два года назад, когда Саша была ещё маленькая и глупая, она почти всерьёз влюбилась в этого самого капитана, даром что он придуманный. Теперь Саша стала большая и прочитала много фантастических романов про перемещения во времени. Поэтому вполне закономерно, что она подумала: «А вдруг того самого капитана Блада переместили в наше время и замаскировали под физрука? Чтобы он сражался с мафией, например, или спас мир от атомной войны». Конечно, она не всерьёз так подумала, а просто чтобы интереснее было влюбляться. Саша всегда немного корректировала своих избранников, улучшая их биографию. Например, если бы она выбрала для влюбления девятиклассника Дениса, то придумала бы ему трагически пропавшую при барселонском землетрясении младшую сестру, которая поехала в Испанию искать золото Монтесумы (который был её прапрапрапрапрадедушка), причём это золото спёр у покойного Монтесумы и привёз в Испанию лучший друг Кортеса, который был прапрапрапрадедушкой самой Саши. С такими добавлениями и исправлениями Сашины ежевесенние любови всегда были очень занимательными, и им ничуть не вредил трагический оттенок безответности.
Но капитан Блад, конечно, был интереснее, чем младшая сестра, поэтому Саша окончательно решила влюбиться в физрука.
«Лучше б он что-нибудь другое преподавал, — подумала Саша. — Не люблю я физру. Но никуда не денешься, придётся полюбить».
Для начала Саша решила делать по утрам зарядку. А там видно будет, как любовь пойдёт.
В то же самое время, на этом же самом уроке, но этажом ниже Стася занималась расследованием преступления. Дело было в том, что у неё пропал красный карандаш. Стася не сомневалась в том, что он был злодейски похищен. Под подозрение попали трое: Стасин сосед Никита, учительница Анна Михайловна и домовой Барабашка.
Никита шёпотом дал честное слово, что он карандаш не брал и у него дома есть сто двадцать точно таких же (то есть отпадал мотив преступления).
Анна Михайловна была очень хорошим человеком и скорее бы сама подарила Стаське карандаш, чем взяла бы его без спроса (то есть нарушалась психология преступления). А насчёт домового Стася вообще не была уверена, есть ли он в школе. В доме-то, понятно, есть, на то и домовой, но школа же не дом. Или дом? И как он тут называется? Не домовой, а школьный? Или учебный? В разгар сомнений Анна Михайловна спросила, сколько будет восемь плюс три, и Стасе пришлось мобилизовать весь свой могучий интеллект на решение этой сложной задачи. У Стасй получилось двенадцать, а у всего класса почему-то одиннадцать, но Стася не огорчилась. Она однажды подслушала, что мама сказала папе: «У Стасй нестандартное мышление. Необычное, не такое, как у всех». «У меня двенадцать получилось, потому что я необычная и нестандартная, — подумала Стася. — Двенадцать ведь лучше, чем одиннадцать, — больше. Двенадцать называется дюжина. А одиннадцать никак не называется. Поэтому я права. Как всегда».
В это же самое время на этом же этаже, но в другом кабинете Иван строил планы, никак с процессом обучения не связанные: «Главное — привлечь внимание и заставить себя уважать. Чтобы не думала, что я малявка, лапша варёная. Например, можно попробовать поднять шкаф с книгами, чтобы видела, какой я сильный. Да, но мы же в разных классах учимся. Это что же — зайду я в её класс и ни с того ни с сего схвачу шкаф… Ещё за вора примут, который мебель крадёт. А если прийти в гости и поднять шкаф у них дома? Нет, у них старинный, огромный, деревянный, не осилю.
Или можно стать лучшим учеником школы. Лучше страны. Вызывает меня министр… нет, президент России и говорит… Да, но он же меня вызывает, а не её. Вот если бы он ЕЁ вызвал и про меня рассказал, что я самый умный и храбрый… Нет, лучше по-другому доказать, что я храбрый. Спрыгнуть со второго этажа. Нет, со второго низко. Лучше с пятого. Нет, с пятого неразумно. Она, конечно, упадёт на мой хладный труп, орошая слезами… А может, и не упадёт — падать будет не на что, расшибусь в лепёшку. Лучше её спасти от… от бандитов. Напал на неё бандит… Старо…
Может, что-то менее примитивное. Поразить чтением мыслей на расстоянии. Или прохождением через стену. Или сказать, что я могу привидений видеть… Привидений, конечно, не бывает. А вдруг ОНА думает, что бывает? О! А если спасти её от привидения… Например, вампир. Вампир в тёмном подъезде…»
— Лапшов, о чём ты задумался? — сказала учительница. — Ну-ка приведи нам пример предложения с деепричастным оборотом.
— Вампир в тёмном подъезде… — по инерции произнёс Иван.
Класс замер.
— Что? — переспросила учительница.
— Вампир в тёмном подъезде тихо подкрался к ней сзади и вонзил окровавленные клыки…
— Куда? — спросила потрясённая Лена Широнина, соседка по парте.
— Уж куда вонзил, туда вонзил, — недовольно сказал Иван. — Не перебивай, Широнина. На чём я остановился?
— На «вонзил клыки», — подсказали сбоку.
— Ага… И вонзил окровавленные клыки, ибо полная луна уже оказала на него своё магическое влияние, и он нервно облизал растрескавшиеся губы и сделал первый глоток тёплой крови… — тут Иван вспомнил про деепричастный оборот и закончил:
— Грустно вздыхая.
— Чего уж теперь вздыхать, — произнёс с последней парты Валька Тимофеев, хронический двоечник, но добрый человек. — Замочил гёрлу, ещё и вздыхает, гад.
— Он раскаивается, — вступился Иван за вампира. — Он же не нарочно вампир, ему… э-э-э… пересадили костный мозг, облучённый в полнолуние, и он просто не может иначе, хотя по утрам он всех загрызенных очень жалеет…
И добавил, опять вспомнив про деепричастный оборот:
— Страдая от укоров совести.
— Да, — подытожила Марина Михайловна. — Необычная у тебя точка зрения на деепричастный оборот, Лапшов. Садись, пять.
В это же самое время папа Саши и Стасй, Андрей Викторович, прошёл по родному кабинету биологии, любовно оглядывая экспонаты на полках. Седьмой «А» сняли на прививку, и урок был свободным.
«Вот этот аквариум целиком отдам ей, — думал он. — Только бы всё было хорошо… Ну почему я нервничаю? Я дома, в родном городе, всё прошло благополучно. Никто и не думал, что… Это из-за дороги. За мной следили. Но кому это надо? Зачем? Глупости. Всё нервы. Устал…»
В это же самое время этажом выше мама Саши и Стасй, Елена Николаевна, вела урок литературы. Она проверяла, как выучил шестой «В» стихотворение Пушкина «Буря мглою небо кроет…».
— Буря мглою небо кроет… — вдохновенно вещал уже двенадцатый ученик.
«Актуальная фраза, — подумала мама, взглянув в окно. Там падал жидкий и какой-то неубедительный снежок. — Скорее бы весна, что ли. Лучше лето. Или хотя бы выходной».
И вызвала двоечника Чудоделова. Чудоделов обычно учил первую строку стихотворения, а всё остальное добавлял от себя. Елена Николаевна старалась вызывать его самым последним, чтобы не нарушал в классе деловое настроение. Но сейчас ей так опротивели «бури мглою», что хотелось развлечься.
— Буря мглою небо кроет, — бойко начал Чудоделов, потом запнулся и продолжил: — Нас директор матом кроет. Выпьем, бедная старушка, наливай скорее кружку, что-то кровля обветшала, на ремонт же денег мало, как дитя там кто-то плачет, щас он по башке получит….
— Ну и плохо, Чудоделов, — сказала мама. — Что это за рифма: «кроет — кроет», «плачет — получит». «Однажды в студёную зимнюю пору» у тебя лучше получилось.
— Так ведь Пушкин, Елена Николаевна, — развёл руками Чудоделов. — Его трудно портить. Уж на что я специалист…
— Тогда двойка, — пожала плечами мама и взглянула на часы: когда уж кончится этот бесконечный урок.
— За что? — привычно возмутился Чудоделов.
— За некачественную порчу Пушкина, — сказала мама. — Ничего в тебе святого нет, Чудоделов, никого ты не уважаешь…
— Я вас уважаю, — сказал Чудоделов. — А Пушкина даже где-то люблю.
— Сомнительно что-то, — пожала плечами мама. — Степанова, к доске.
И подумала: «Интересно, а что в это время делают Саша, Стася и папа?»
Бабушка надела на Кошмара ошейник и открыла дверь.
— Недолго, — предупредила она.
Пёс махнул хвостом в знак согласия и приготовился сделать маленькое землетрясение, скача на первый этаж, как вдруг учуял возле мусоропровода незнакомый запах. Отложив прогулку, пёс принюхался.
Чужой гражданин в лёгком не по сезону пальто поёжился. Пахло от него не просто чужим, а чем-то иностранным.
— Иди, иди давай, — с акцентом сказал незнакомец Кошмару.
— Куда? — спросил пёс.
— Да куда шёл, — ответил он и икнул, осознав, что говорит с собакой.
Кошмар сел у дверей и принялся делать вид, что выискивает блох. Ещё не хватало, чтобы какой-то чужак им командовал.
Незнакомец тоже нервно почесался и нетерпеливо переступил. Пёс с деланым равнодушием отвернулся.
Незнакомец, покосившись на огромного говорящего пса, пробормотал что-то типа: «В этой России жуткие снега и ужасные собаки!», подошёл к двери Сергеевых и тихо открыл её. Пёс удивился. Он точно знал: кроме Картахены, дома в это время никого нет.
Взломщик аккуратно прикрыл за собой дверь. Но замок не защёлкнул. Кошмар подкрался поближе. Услышав, как зашипела любимая подруга Картахена, Кошмар ударил лапой по двери и забежал в двадцать вторую квартиру.
— Куда… Кудасай?!. — удивлённо начал фразу незнакомец, желая вежливо попросить собаку выйти, но не смог договорить. Пёс смотрел на него глазами инугами [1]. На самом деле Кошмар просто опешил и даже приготовился спросить: «А ты сам куда?», но в последний момент раздумал тратить время на разговор. Он просто грозно зарычал, оттесняя ворюгу от двери внутрь квартиры. Довольная Картахена сидела на пуфике, скрестив лапки, и любовалась героем-соседом, время от времени одобрительно шипя.
— Мне надо… Тут всего одну вещичка, — попробовал пойти на переговоры незнакомец. — Потому что она — моя. Мне без неё банзай.
— Рр-гав, — ответил Кошмар, что однозначно обозначало: хозяева придут и разберутся.
— Мя-я, — предупредила соседа Картахена. Это значило, что главное — не пускать его в кухню, где за батареей лежит одна запасная Картахенова рыбная котлетка, которую она приберегла для Кошмара. Пожалуй, больше никаких драгоценностей в квартире Сергеевых не было. Ну разве что старинный шкаф с двумя отделениями (для каждого отделения свой ключ) и огромным ящиком для белья. Его делали из настоящего дерева, а не из фанеры, оклеенной «под орех».
В принципе, если поставить этот шкаф на гусеницы и приладить пушку, то вполне можно его использовать как танк. Но Сергеевым танк был не нужен, а шкаф — в самый раз. Правда, левую дверцу время от времени заклинивало, поэтому в шкафу хранили не очень нужные вещи — старые одёжки, которые жаль выбросить, посуду, летом — зимние вещи, а зимой — летние.
— Когда нам будет нечем платить за квартиру, мы сможем жить в шкафу, — говорила мама. Наверное, по этой причине шкаф и не продавали, хоть занимал он много места.
Кошмар, вдохновлённый котлеткой, медленно оттеснил незнакомца в комнату и заставил прижаться к шкафу спиной. «Чего же с ним дальше делать? — подумал пёс. — Укусить? Противно, он же ни капельки не обжаренный и не хрустящий. Загнать на шкаф? Картахена может оскорбиться, она сама любит полёживать под самым потолком и наблюдать за хозяевами».
— Кошмар! Кошмар! — раздалось на лестничной площадке.
Взломщик в тонком пальто вздрогнул и лихорадочно бросился открывать дверку шкафа.
— Кошмар! — повторились призывы прямо у дверей Сергеевых. Незнакомец наконец нырнул внутрь, дверца с треском захлопнулась. Кошмар с благодарностью принял от Картахены котлетку и побежал на бабушкин зов.
Пёс вышел из квартиры двадцать два, за ним звонко щёлкнул дверной замок. Лидия Семёновна удивилась.
— Может, у Андрея Викторовича уроков нет? — пожала она плечами и надавила на звонок. Никто не открыл.
— Ну не кошка же тебя впустила? И выпустила? — спросила Кошмара бабушка.
— Куда? — только и ответил пёс.
Вечером всё семейство Сергеевых ужинало и делилось впечатлениями дня. Вообще-то делился в основном папа, потому что у мамы только и было новостей, что опять заклинило дверцу шкафа да перегорела лампочка в ванной. Зато папа только вчера поздно вечером прилетел из Японии, и ему там присудили звание «Учитель года».
Стаська так и не поняла толком, чем это папа так прославился, но по её разумению выходило, что на открытом уроке про эволюцию папа продемонстрировал потрясённой комиссии департамента образования, как обезьяна превратилась в человека. Прямо взял и превратил «для наглядности». Комиссия сразу решила, что лучше папы в России нет учителя, и отправила его в Японию на какой-то симпозиум. Японцам папа тоже понравился. Но там был один вредный японец Кусука, он сказал прямо с трибуны, что если бы уважаемый Сергеев-сан на уроке биологии успел превратить амёбу в человека по всем стадиям, включая динозавра, — вот тогда да, это было бы воспитательно и педагогично. А из обезьяны в человека каждый дурак сможет. Японцы послушались этого завистливого Кусуку и самый главный приз папе не дали. Но звание «Учитель года» присвоили и вручили ценный подарок для кабинета биологии — живую рыбу с японским названием Кукуреку. Может, Стаська чего и не так поняла, она эволюции ещё не проходила. Но вот она, рыба Кукурека, в термосе, её папа ещё не отнёс в школу. Потому что утром чуть не проспал и не успел.
— Это потрясающая рыба, — захлёбываясь картошкой, рассказывал папа. — Их в Японии всего 16 штук осталось. Она…
— А почему же её тебе подарили, раз такая редкость? — спросила мама. — Пусть бы жила с товарищами, размножалась…
— Она уже отразмножалась, — сказал папа. — Старенькая уже, пенсионерка, можно сказать.
— Безобразие, — возмутилась мама. — В её возрасте такая перемена климата… Издевательство над старушкой.
— Да ничего, мы её как королеву устроим, в отдельном аквариуме, — возразил папа. — Она знаменита тем, что…
— Да бог с ней, с рыбой, ты лучше про Японию расскажи, — отмахнулась мама. — Как ты там общался, ты же японский язык не знаешь.
Папа возразил, что он знает по-японски два слова: «икебана» и «банзай», и прекрасно ими обошёлся. Главное — интонация. А если было трудно, то папа ещё добавлял «вай мэ». Это на каком-то кавказском языке вроде грузинского. Японцы думали, что это по-русски, а русские — что по-японски. И все были довольны. Особенно папа.
— А рыбу должны были подарить какому-то другому учителю, из Китая. Суй Дай его зовут, он очень передовой, уроки зоологии проводил прямо в море, среди акул.
— Я бы тоже хотела в море, — вздохнула мама. — Но акулы — это лишнее.
— Но Суй Дай не пришёл на вручение призов, ходили слухи, что у него недоразумение с акулой. И рыба досталась мне, — сказал папа. — Как я с ней домой добирался, это отдельный рассказ. Запихал её в термос, поехал в аэропорт… И всё время какие-то несуразицы случались. Такси, на котором я ехал, чуть не торпедировал какой-то идиот на «Волге».
— Какая «Волга», это же Япония! — удивилась Саша.
— Старая «Волга» — очень прочная машина, прямо танк, — объяснил папа. — Если кто кого хочет разбить, то обязательно едет на «Волге». А у японских машин железо тонкое, хоть и хорошее.
— Потом я потерял билет на самолёт. Но мне поверили на честное слово, а на рыбу билет очень тщательно проверили, хорошо, что я его отдельно положил, в крышку от термоса. Потом самолёт чуть не захватили террористы. Но доблестные японские полицейские их всех обезвредили напрочь. Потом, уже в полёте, оказалось, что злоумышленники отвинтили от самолёта какую-то запчасть, и мы чуть не упали в Тихий океан…
— Ничего себе, — побледнела мама. — И это ты называешь несуразицы… Если бы я знала, что Япония такая опасная страна…
— И что, самолёт упал в океан? — раскрыла глазёнки Стася. — И ты утонул?
— Нет, — сказал папа, — мы всем самолётом привинтили эту запчасть обратно. Я тоже, между прочим, помогал.
— Кричал «банзай»? — съязвила Саша.
— Я много чего кричал, — вздохнул папа. — И не всегда по-японски. Но главное, что рыба всё это пережила благополучно.
— Да что ей сделается?
— Не скажи, она такая породистая. Нервная система утончённая, как у герцогини какой-нибудь. Кстати, давай переложим её в трёхлитровую банку, а то ей в термосе тесно, вон она уже как расплющилась.
Папа взял большую банку, наполнил её водой и сказал:
— Добро пожаловать, Кукуреку-сан, — и выплеснул рыбу в банку. Та нервно пожевала губами и неодобрительно осмотрела всё семейство.
— По-моему, она нас презирает, — заметила мама.
— Если бы ты из Японии летела в тесном термосе, ты бы тоже на всех косо глядела, — заступился за свою Кукуреку папа.
— Она злая, — сказала Стася, прижимаясь к маме. — У неё зубы, как у серого волка.
— И смотрит, будто съесть хочет, — поддержала сестрёнку Саша. — Не рыба, а фильм ужасов. Глубоководный вампир Кукуреку подкрался к Стаське и…
— Мама! — в ужасе заорала Стася. — Чего она…
— Сашка, прекрати пугать ребёнка, — пригрозила мама. — А ты, учитель года, загороди чем-нибудь своего монстра, а то у неё и вправду вид какой-то… не то у неё живот болит, не то она хочет, чтобы у нас животы заболели.
— Что вы понимаете в биологии, — обиделся папа. — Прекрасная рыба, невинная, как младенец, и добрая, как… как я. Просто она проголодалась. Она очень капризная. Я привёз специальный корм на первое время, а потом плавно переведём на мормыша. Где корм? Я вот сюда положил. Такой пакетик с нарисованными рыбками…
Саша и Стася переглянулись.
— Папочка, — вкрадчиво начала Саша. — Может, этот корм ей вредный?
— Да ты что, он очень полезный, там сплошные белки и витамины, — возразил папа.
— Витамины — это хорошо, — одобрила Саша. — Витамины всем полезны, и рыбам, и людям. Ты же любишь нас больше, чем незнакомых рыб?
— Ну… в общем, да, — неуверенно признал папа, чуя подвох.
— Хорошо. Тогда ты обрадуешься, узнав, что мы со Стасей этот рыбий корм съели, — удовлетворённо закончила Саша.
— Как? — воскликнула мама. — Корм! Вы отравились!
— И ничуть, — пожала плечами Саша, — ты же слышала, что там сплошные витамины и белки? Одна польза. Этот корм был такой разноцветный, вроде конфет драже, мы со Стаськой его честно разделили.
— Ага, — кивнула Стася. — Вообще-то было не очень вкусно, но Сашка сказала, что это японские конфеты, пришлось съесть.
— Ох, — плачущим голосом сказал папа. — Сил моих нет. Ешьте хоть мышьяк, но чем я рыбу буду кормить?
— Раз приехала в Россию, пусть переходит на картошку, — сказала Саша и бросила в банку ломтик жареной картошки со своей тарелки. Рыба негодующе посмотрела на Сашу и — гам! — проглотила картошку. Только зубы клацнули, аж сквозь стекло было слышно.
— Теперь белковую добавку, — Саша бросила в воду кожурку от колбасы. Её постигла та же участь.
— Витамины-то, — напомнила Стася. Саша отправила рыбе огрызок от яблока.
— Это что вам — мусорка? — возмутился папа.
— Действительно, девочки, так нельзя, — поддержала мама. — Пожилая приличная рыба, первый день гостит в нашей стране, а вы её кожурой от колбасы кормите.
И намазала рыбе большой бутерброд, а на закуску дала шоколадную конфету. Рыба всё умяла, но смотрела на мир так же злобно.
— Не наелась, — сказала Стася.
— В нашем семействе у всех аппетит хороший, — вздохнула мама. — Даже слишком. Рыба прямо в нас пошла.
— Может, она наша родственница? — спросила Стася. — Брат наш меньший.
— Не хочу я такого брата, — поёжилась Саша. — Смотрит, как Баба-яга. И конфеты ест. Папа, унеси её скорее в школу, а то она все сладости сожрёт, нам со Стасей не оставит.
— Завтра же унесу, — сказал папа. — Ничего вы не понимаете в рыбах.
Он оскорбился за свою награду и не рассказал, какими ещё необычными свойствами, кроме хорошего аппетита, обладает эта рыба. И ещё не рассказал, что за время пребывания его в Японии из музея в Токио украли коллекцию камней и поэтому таможенный контроль был очень строгий.
Кошка Картахена тихо шла по ночной квартире. Картахеной её нарекла Саша полтора года назад, в честь города, который когда-то героически захватил капитан Блад. Кошка с честью носила гордое испанское имя и не обижалась, когда мама под горячую руку обзывала её Катькой. Она вообще на людей не обижалась. Не стоили они того. Картахена прислушалась. Всё было тихо. Тогда кошка решительно отправилась на кухню. Вообще-то дверь на кухню обычно плотно прикрывали, чтобы Картахена не хозяйничала в кастрюлях, но иногда забывали, и кошка каждую ночь проверяла — забыли или не забыли. Она нажала плечом на вожделенную дверь. Та мягко отворилась, и Картахена просочилась на кухню. На плите стояла кастрюля с горячими тефтельками. Их не убрали, потому что нельзя ставить в холодильник неостывшие предметы, ему это вредно для здоровья.
В другое время Картахена тут же пошла бы знакомиться с тефтельками, но сегодня у неё было новое неотложное дело. Она изящно прыгнула на стол, где в трёхлитровой банке шевелилось очень странное животное. Таких зверей Картахена по молодости ещё не видела. Не мышь, явно. И не муха. Немного похоже на рыбу, которую Картахене каждый вечер давали на ужин. Но та, съедобная, рыба была неподвижная и смирная. А эта, в банке, медленно развернулась к Картахене и вильнула хвостом. Картахена твёрдо усвоила, что живых, шевелящихся рыб не бывает, и эта нахалка в банке подрывала устои её мировоззрения. Поэтому Картахена решила на всякий случай это животное съесть, а потом уже разбираться — рыба или не рыба. Не исключено, что это какой-нибудь особенно шустрый кусок колбасы.
Кошка приблизилась к стеклу. Рыба тоже приблизилась к стеклу. Картахена уставила на рыбу зелёные глаза, горящие в темноте кухни. Рыба поглядела на кошку такими же горящими зелёными глазами. Картахене стало слегка не по себе.
«Нет, не рыба, — окончательно решила кошка. — Рыбы на меня никогда так не смотрели. И колбасы тоже».
Но отступать Картахена не собиралась. Она властвовала в этой кухне полтора года и теперь покажет этой негодяйке с хвостом, кто в доме хозяин. Кошка решительно запустила лапу в воду…
— Мя-а-а-а! — раздался душераздирающий вопль. Кошка, хромая, заметалась по кухне, опрокидывая утварь, потом забилась под стол. В кухню вбежала мама. Она решила, что в дом ворвались бандиты, и бросилась всех спасать.
— Ничего не понимаю, — растерянно сказала мама, озирая пустую кухню. — Кто орал?
Картахена вжалась в пол, и мама её не заметила.
— Мама, ты чего кричишь? — в кухню зашла заспанная Саша.
— Я не кричу, — возразила мама. — А ты?
— Я тоже. Какое совпадение. Тогда, может, спать пойдём?
— Но кто-то же кричал? — спросила мама.
— Ага. Наверное, рыба, — Саша скептически посмотрела на банку.
— Ой, мама… Она облизывается, — дрогнувшим голосом сказала Саша. — И вода порозовела… По-моему, в банке кровь. Рыба на кого-то напала.
— Глупости, — вздрогнула мама. — На кого может напасть в абсолютно пустой банке пожилая степенная рыба? Ты насмотрелась фильмов ужасов. И рыбы не облизываются.
— Я не смотрю фильмы ужасов, — возразила Саша. — Я их не люблю. А рыба облизывается, я видела. Сейчас уже дооблизывалась, конечно, пока ты собиралась поглядеть.
— Всё равно глупости, — повторила мама. — Но ты права, рыба какая-то неприятная. И зубы у неё… стоматолог по ним плачет.
— Давай накроем банку, — предложила Саша. — А то вылезет и пойдёт гулять по квартире. Подберётся к нам, спящим, и ка-ак укусит в сонную артерию!
— Да ну тебя, — поёжилась мама. — Противно даже слышать. Ладно, давай накроем крышкой. Хотя рыбы по квартире ходить не могут — это абсурд.
— Смотря какие рыбы, — проворчала Саша. — Если она смогла кого-то сожрать в пустой банке… Мама, а может, она сама себя укусила? Харакири называется. Она же японка. От тоски по родине…
Мама обалдело посмотрела на дочь.
— Сашка, ты меня совсем запутала, — сказала она. — Рыба совершает харакири… ты ещё скажи, что она повесилась.
— Утопилась, — фыркнула Саша. — У неё депрессия. Как у Муму.
— Ты совершенно забыла литературу, — возмутилась мама. — У Муму не было никакой депрессии, её утопил Герасим, и, по-моему, совершенно зря.
— Ага, — кивнула Саша. — Лучше бы он барыню утопил. А депрессия была у Онегина, я перепутала.
— Всё, — сказала мама. — Пошли спать, а то мы сейчас до такого договоримся… Это же надо — перепутать Муму с Онегиным!
— Банку накрой, — напомнила Саша. — Да потяжелее.
Мама закрыла банку разделочной доской, а на неё поставила кастрюльку с тефтельками.
— Теперь не вырвешься, вампир чешуйчатый, — злорадно сказала Саша, и они с мамой отправились спать, поплотнее закрыв кухню. Не замеченная хозяйками Картахена выбралась из убежища, залезла на стол и, опасливо косясь на рыбу, сдвинула крышку кастрюли. Она собиралась тефтельками вознаградить себя за ужасы этой ночи.
— Ты чего бродишь? — сонно спросил папа, когда мама вернулась из кухни.
— Спи, всё в порядке. Твоя рыба орала, — успокоила его мама.
Папа вскочил как ошпаренный.
— Что?!
— Сначала орала, потом загрызла кого-то, — терпеливо объяснила мама. — У неё бред с галлюцинациями. Спи.
— Ничего себе — «спи», — и папа помчался проверять рыбу. Но подбежав к двери на кухню, он заколебался: рыба, видимо, беспокоилась, а теперь уснула, стоит ли её тревожить. Папа собрался пойти в спальню, как вдруг ему показалось, что у входной двери кто-то скребётся. Папа выглянул на площадку. Никого. Успокоенный, он вернулся в коридор и только собрался запереть входную дверь, как услышал на кухне приглушённое чавканье. Папа метнулся в кухню. Картахена с тефтелькой в зубах не растерялась. Она спряталась за банку с рыбой. В темноте, да если не присматриваться, ничего не видно, даром что вода прозрачная. Но папа-то присмотрелся! В глубине тёмной банки мерцало четыре зелёных глаза!
Папа от неожиданности рявкнул — негромко, но с выражением. Один из четырёх глаз фамильярно подмигнул. Папа выскочил из кухни и отёр холодный пот.
— Фу, почудится же, — пробормотал он. — Или у меня в глазах двоится? А вдруг она размножилась, несмотря на возраст, и у меня в банке плавает уже две рыбы? Надо пойти проверить. Вот включу свет…
Но даже с включённым светом входить к загадочным глазам папе не хотелось.
— Ладно, — решил он. — Завтра утром разберусь. Рыба жива — и ладно. Даже более чем жива — удвоилась.
И папа пошёл спать, напрочь забыв о незапертой двери. Картахена вздохнула с облегчением и снова полезла в кастрюлю. В коридоре опять что-то зашуршало. «Как они мне все надоели», — подумала кошка и снова нырнула за банку. Рыба, наверное, тоже что-то такое подумала, хотя в точности не известно.
Через не запертую папой входную дверь осторожно просочился человек в чёрном. Он шёл так тихо, словно был не человек, а привидение. Но чёрных привидений не бывает, значит, это был человек. В кухню человек не заглянул, и Картахена немного успокоилась, что он не отберёт у неё тефтельку. Незнакомец зашёл в комнату и огляделся, будто что-то разыскивая. Его внимание привлёк большой старинный шкаф. Внутри шкафа что-то тихо застучало: «Тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК-тук-тук-тук». Незнакомец, одним прыжком перелетев через кресло, очутился рядом со шкафом. Он открыл одну из дверей — пусто. Взялся за вторую… и тут…
И тут Стася проснулась. Ей снился такой завлекательный сон: сначала кто-то орал что-то страшное, потом мама и папа ходили туда-сюда и ловили сбежавшую рыбу, у которой выросло шесть ног, и все в сапогах — чтобы рыба не промочила ноги и не начала чихать. Потом Стасин сосед по парте Никита догнал рыбу и заколол её пропавшим красным карандашом, а рыба сбросила с себя проколотую чешую и превратилась в Василису Премудрую с хвостом, как у Картахены. Тогда на Василису набросилось невесть откуда взявшееся привидение, и чтобы его победить, храбрая Василиса начала есть тефтельки, а одну засунула в замочную скважину, чтобы замок не лязгал, но он был вредный и всё равно ка-ак лязгнет!
Стася села на кровати, потрясла головой, чтобы вылетели остатки сна. Но замок-то лязгал на самом деле!
— Это воры, — обрадовалась Стася. — Сейчас я их арестую.
Тихо, чтобы не разбудить Сашу, она поискала пистолет. Но с огнестрельным оружием у Сергеевых была напряжёнка. И Стася, нащупав какой-то более-менее подходящий по форме предмет (это была отломанная левая нога куклы Марианны), решила не настаивать на пистолете.
Вооружённая до зубов левой Марианниной ногой, Стася вышла в коридор. Там было темно. Стася не любила ходить в темноте, мало ли какое привидение на тебя бросится. Поэтому она зажгла свет и дошла до входной двери. Она была закрыта. Стася не знала, что сквозняк захлопнул дверь с громким лязгом, от которого она проснулась.
В светлом коридоре было нестрашно и хорошо, но справа темнел проём двери в комнату и оттуда запросто мог броситься какой-нибудь невоспитанный вампир. Стася зажгла свет и в комнате. Там было пусто. Двери шкафа были захлопнуты, только одна — неплотно. У Стасй возникли неясные подозрения насчёт этой двери — ведь всем известно, что привидения обычно прячутся в шкафу. Она подошла к дверце, храбро выставив вперёд ногу куклы Марианны, потом подумала, надавила на приоткрытую дверь и повернула ключ. Так, привидение надёжно заперто. Ага, надёжно, а вдруг его кто-нибудь выручит?
Стася вынула ключ из скважины и повертелась в поисках надёжного места, чтобы его спрятать. Все места были какие-то ненадёжные. Тогда Стася подтащила стул к окну и выбросила ключ в открытую форточку. Всё! Теперь ему не выбраться!
В шкафу кто-то подёргал дверцу, затем всхлипнул. Стасе на минутку стало жалко привидение, лишённое свободы, но она подавила это чувство в зародыше. — Само виновато, — сказала Стася и погрозила шкафу пальцем. — Зачем на Василису напало? Хвост её не понравился? Мало ли у кого какой хвост. На себя посмотри.
В шкафу озадаченно молчали. Довольная победой Стаська уронила кукольную ногу и пошла спать. А свет, конечно, не выключила. Не пробираться же в спальню по тёмным комнатам. Вдруг это привидение не одно было. Вдруг они стадами ходят. Осторожность ещё никому не вредила.
Утром мама с изумлением обнаружила, что кастрюля с тефтельками наполовину пуста.
— Ага! — торжествовала Саша. — Я же говорила! Ай да рыба! Вылезла из закрытой банки, плавниками открыла крышку на кастрюле, съела все тефтельки и залезла обратно в банку, предварительно поставив на неё кастрюлю! Прямо каскадёр, а не рыба.
— Ещё и свет вокруг повключала, чтобы не в темноте пировать, — добавила мама.
— Мне приснилось, что она раздвоилась, — сказал папа. — Представляешь, четыре зелёных глаза.
— Андрей, да отнеси ты эту зверюгу в школу, она мне на нервы действует, — попросила мама.
— Сегодня не понесу, — отказал папа. — Надо все приготовить, аквариум почистить, корм купить… впрочем, можно в столовой брать не доеденные детьми котлеты. Пусть ещё денёк побудет у нас, а то в школе шумно, ученики орут. Она в Японии к такому не привыкла. Пусть сначала у нас потренируется Стаськины вопли выносить, а затем постепенно и к школе приспособится.
— Стась, ты поняла? — зашептала Саша на ухо сестре. — Твоя задача — тренировать нашу рыбу, кричать на неё побольше, чтоб она побыстрее к школе адаптировалась.
— Ага, — кивнула Стася и рявкнула рыбе прямо в ухо. Если бы у неё было ухо, конечно. Мама от неожиданности уронила сковородку и нервно заметила:
— Все с ума сошли от этой рыбы, и ребёнок тоже. Не зря я Японию никогда не любила.
— Ты их за Порт-Артур не любила, — заметил папа. — И за Халхин-Гол.
— Глупости, ты ещё татаро-монгольское иго вспомни, — возразила мама.
— При чём тут иго? — удивился папа.
— А при том, что моя лучшая подруга — татарка, я же её не обвиняю в действиях Чингисхана.
— Ну и при чём тут рыба? — спросил папа.
— Какая рыба? — спросила мама. — Тьфу, совсем ты мне голову заморочил. Ешьте скорее, голубчики Сергеевы, а то опоздаем. Что-то у Картахены сегодня плохой аппетит, кашку свою не доела.
Картахена лежала под столом, устало отдуваясь. Какая там кашка, она объелась тефтельками. Мама подняла блюдечко с кошачьей кашкой и недолго думая вывалила его содержимое в банку с рыбой. Ам! — и каши нет. Она даже не успела раствориться в воде.
— Ты что! Отравишь рыбку! — вскинулся папа.
— Глупости, каша — диетическое питание, — возразила мама. — Её даже больные едят.
— А здоровые? — уточнил папа. — Моя рыба здоровая.
— Она старенькая, ей кашку для желудка полезно, — сказала мама. — У неё зубы уже не те…
И запнулась, посмотрев на рыбьи клыки.
— Интересно, какие же были те? — спросила Саша. — Может, бивни, как у мамонта?
И Сергеевы пошли в школу. А рыбу оставили на Картахену.
В школе папа взахлёб рассказывал в учительской о своей ненаглядной рыбе: дескать, умница, красавица, с голливудской улыбкой. А жена и дочери её ругают, потому что ревнуют. Папа рыбу в кабинете пристроит, дома её со света сживут. Рыба, между прочим, не минтай какой-нибудь, прославлена в восточной медицине и обладает потрясающими свойствами: даже небольшой её кусочек резко увеличивает физическую силу человека. Поэтому рыбу в Японии почти напрочь истребили всевозможные спортсмены и силачи — на допинги извели.
— Если бы вы кормили этой рыбой своих учеников, Олег Эдуардович, они все стали бы олимпийскими чемпионами, — пошутил папа.
Физрук поморщился:
— Они, Андрей Викторович, безнадёжны. Амёбы в трико, никаких мускулов. Им каждому по тонне этой рыбы надо, тогда, может, и толк будет. А так хоть сорок уроков физкультуры в неделю — никакого толка!
— Ну, посмеялись, и хватит, — сказал папа. — Пойду аквариум готовить для моей красавицы.
…А слухи о необыкновенной рыбе поползли из учительской и заполнили всю школу.
Учительница математики сказала в классе, что биолог привёз в школу рыбу, которая позволяет решать самые сложные задачи, даже с интегралами, даром что сама рыба в интегралах ни бельмеса не соображает.
Учительница истории сказала, что рыба, которая сейчас поселилась в кабинете биологии, помогает запомнить даты и подсказывает на экзамене.
Завхоз школы сказал сантехнику дяде Гоше, что потрёшь эту рыбу о неисправный кран, и он тут же починится, да ещё и течь из него будет не вода, а что покрепче.
Директор школы сказал завучу, что, по непроверенным данным, рыба, живущая в аквариуме в кабинете биологии, очень свирепая и специально натаскана на всякие комиссии из санэпидемстанции и гороно, чуть скажешь: «Пиль!» — и она бросается и выгоняет комиссии из школы.
И только уборщица Клара Никифоровна ничего не сказала. Но она напомнила завхозу об обещанном телескопе, внезапно предположив, что в телескоп можно смотреть не только на соседние дома и вселенные, но и сквозь стены. Тогда бы она разоблачила биолога! Тогда бы выяснила, что он утащил, раз ему такие записки теперь пишут.
Стася и мама вернулись домой раньше остальных. Мама занялась обедом, а Стася в сомнении остановилась перед шкафом: правда ли там привидение, или ей всё приснилось. Сейчас, днём, можно было бы и посмотреть в шкаф, но ключ-то выброшен в форточку!
Мама заглянула в комнату: когда Стася затихала, могло случиться что угодно.
— Ты что тут обдумываешь? — подозрительно спросила мама.
— По-моему, там привидение, — показала Стася на правую дверцу шкафа.
Мама подёргала ручку — не открывается.
— Где-то был ключ, — сказала мама.
Стася сделала вид, что она не знает, что такое ключ, и вообще первый раз в жизни слышит это слово.
Вдруг в шкафу что-то зашуршало за левой дверцей, которую вчера заклинило.
Мама побледнела.
— Привидение, — сказала Стася.
— Если бы привидение, а то мышь! — воскликнула мама. — Картахена, лентяйка, почему мыши в доме? Стася, давай загородим чем-нибудь этот шкаф, чтобы мышь не выбралась. Например, диваном.
— Да он и так заперт, — пожала плечами Стася. — Левую дверцу заклинило, правая… э-э… сама себя ключом закрыла и ключ в форточку выбросила.
Мама пропустила это сообщение про ключ мимо ушей.
— Хорошо, не будем, — сказала она. — Как-то странно отгораживаться от мыши диваном. Но я их так боюсь… Завтра же куплю мышеловку. Суп доварится, и будем обедать.
И мама ушла готовиться к завтрашним урокам. А Стася взяла на кухне кусок сыра и задумалась: что делать? Слева в шкафу мышка, справа — привидение, оба голодные. С мышкой понятно, сейчас Стася её накормит, а вот что едят привидения? Так ничего и не решив, Стася начала пропихивать маленькие кусочки сыра в замочную скважину левой дверцы — для мыши. Там благодарно зачавкали и негромко сказали: «Аригато». Стася решила, что это по-мышиному «спасибо», и ответила: «На здоровье».
Из-за правой дверцы раздался голос:
— А мне?
— Тебе не положено, — объяснила Стася. — Ты привидение, а не мышка. Мыши едят сыр, а что едят привидения?
За дверцей хмыкнули и сказали:
— Саке [2].
— Ладно, — сказала Стася. — Соку принесу.
Она взяла на кухне пакетик апельсинового сока с трубочкой, просунула трубочку в замочную скважину и сказала:
— Пей, привидение, свой сок. Это полезно.
Привидение в шкафу высвистало сок в одну секунду и довольно заурчало.
— Вот и хорошо, — сказала Стася. — Теперь у меня три домашних животных: кошка, мышка и привидение.
— Нет, это ужасно! Это кошмар! Мистика какая-то!
Вечером этого же дня папа бегал и рвал на себе волосы. Не по-настоящему рвал, а как будто, чтобы все видели, как он расстроен.
— Что случилось? — спросила мама. — Опять Евстигнеев отличился? Записал ягуара в семейство сложноцветных?
— Да нет, Евстигнеев сегодня просто ангел, — отмахнулся папа. — У меня в кабинете кража! И не одна, а пять! Вчера всё на месте было.
— Пять краж — это многовато, — удивилась мама. — И что же украли?
— Ты не поверишь, — папа нервно взъерошил не до конца порванные волосы. — Во-первых, кто-то унёс скелет ихтиозавра.
— Может, школьный кот? — предположила мама. — Решил, что это рыбка, и захотел полакомиться.
— Да это же не настоящий скелет! — закричал папа. — Это муляж пластмассовый! Ты думаешь, здешний кот пластмассу жрёт?! Новости биологии.
— Не жрёт, а ест, — поправила мама. — Пластмассу вряд ли. Её даже термиты не любят.
— Откуда у нас в школе термиты? — удивился папа. — На Урале им не климат.
— На Урале всем не климат, — вздохнула мама. — А живём же. Что ещё пропало-то?
— Во-вторых, пропала сушёная вобла, которую Евстигнеев принёс для экспозиции «Рыбы наших водоёмов».
— Разве у нас вобла водится? — усомнилась мама.
— Мы ей плавники покрасили гуашью и замаскировали под окунька, — пояснил папа. — Получилось очень красивая витрина: экс-воблы, а ныне окуньки, висят на ниточках на фоне голубой бумаги, а вокруг водоросли, вырезанные из капустных листьев.
— А, помню эту экспозицию, — сказала мама. — Я ещё удивлялась, почему в углу кактус.
— Просто его некуда больше поставить, — пояснил папа. — А так он сошёл за подводное растение, неизвестное науке.
— Ага, кактусы наших водоёмов, — фыркнула мама и тут же усилием воли сделала серьёзное лицо. — И что, всю воблу стащили?
— Всю, — вздохнул папа. — А капусту оставили. И кактус тоже.
— Кого-то на солёненькое потянуло, — сказала мама. — Что ещё украли?
— Сушёную морскую звезду, — вздохнул папа. — Но это мне не жалко, у нас дома ещё три штуки есть, я принесу. Главное — пропал школьный телескоп. Если не найду, будет катастрофа. Он хоть и ненужный, но дорогущий, придётся выплачивать его стоимость. Могут и уволить за разгильдяйство. На минутку отвернулся и…
— Не уволят, ты же «учитель года», — утешила его мама и тут же поинтересовалась: — А рассрочку дадут? Чтоб не всё сразу платить?
— Не знаю, — сказал папа. — Телескоп стоял в шкафу, мы им и не пользовались. Но с ним всё понятно: вещь ценная, придётся директору доложить. А вот кому скелет понадобился?
— Какой скелет? — изумилась мама.
— Мой новый одноногий скелет, — пояснил папа.
Мама с ужасом посмотрела на папины ноги.
— Да нет, не мой в смысле мой, а мой в смысле не мой, — объяснил папа. — Он списанный из мединститута, дефектный, у него ноги не хватает, а так совсем хороший скелет. Мы на нём анатомию человека разбираем. И он пропал!
— Может, в милицию заявить? — предложила мама. — Объявят розыск.
— Ага, скелет в розыске, — фыркнул папа. — И что я скажу? Пропали вобла, ихтиозавр, звезда, скелет и телескоп? Меня тут же в психушку запрячут. Надо самим расследовать это дело. В конце концов, это не кража драгоценных камней в токийском музее. Но в масштабах нашей школы — просто преступление века.
Всё это слышала Стася, притаившаяся под кухонным столом. Она не собиралась подслушивать, а просто залезла туда, чтобы поиграть в первобытных людей в пещере.
«Ага, — подумала Стася. — Я им всё расследую. Я очень умная. Интересно, скелеты не кусаются? А то я скелет найду, а он ка-ак цапнет! Он же безмозглый, не знает, что я его спасаю… Что это они про камни говорили, я не поняла…»
И тут на лестничной клетке раздался дикий вопль.
Саша уже сто раз пожалела, что решила влюбиться в физрука. Сегодня как раз была физкультура, и Олег Эдуардович дал бешеную нагрузку, обзывая всех в классе киселём, амёбами и свиным холодцом, что было даже обиднее, чем холодец говяжий. Саше тоже досталось, но она терпела и даже пыталась смотреть на Олега влюблённым взглядом. Правда, под конец трудного урока во влюблённом взгляде читалась изрядная доля ненависти — очень уж она устала. Но Саша утешала себя тем, что от ненависти до любви один шаг.
После урока Олег Эдуардович подошёл к Саше.
— Сергеева, ты не заболела? — спросил он. — Ты как-то странно смотришь. У тебя, по-моему, что-то с глазами…
Саша постаралась вложить во взгляд максимум нежности. Физрук вздрогнул.
— Вот опять, — нервно сказал он. — Сергеева, может, тебя к доктору отвести? Вдруг сама не дойдёшь.
— Лучше отведите меня в волейбольную секцию, — томно протянула Саша и взмахнула ресницами. — Я решила всерьёз заняться физкультурой.
— Ты?! — изумился Олег Эдуардович. — Поистине сегодня день чудес. Почему вдруг? Неужели приказ президента об усилении физвоспитания на тебя так подействовал?
Саша подумала, как лучше ответить. Не объяснять же, что она влюбилась. Пусть сам догадывается. Не дурак поди, высшее образование всё-таки.
— Я хочу быть сильной, ловкой и быстрой, — наконец сказала она. — Мне надоело быть амёбой и холодцом. У меня комплекс неполноценности на этой почве.
— Да что ты, — возразил вежливый Олег. — Ты и не похожа вовсе на холодец. Это я не про тебя сказал, а про… не будем переходить на личности. А у тебя фигура очень даже ничего, даже талия где-то есть, так что брось свои комплексы.
«Ага, я ему тоже нравлюсь», — обрадовалась Саша и продолжила тему:
— Я всё равно хочу ходить в секцию. Можно?
Олег Эдуардович умилился такому энтузиазму и вечером на секции загонял Сашку до того, что она начала думать, что зря отвергла девятиклассника Дениса. «Денис бы меня не заставлял отжиматься десять раз, — вздыхала она. — Денис бы не требовал перепрыгивать через коня, когда я лошадей вообще боюсь. И козлов тоже. Всех — и рогатых, и физкультурных. Как-нибудь уж недельку-две долюблю Олега, а потом переключусь на Дениса. Наплевать на скрипучую куртку, скоро лето».
Олег Эдуардович был тронут усилиями Саши. Такой неспортивный, интеллигентного вида ребёнок, эдакая тургеневская девушка с косой — и вдруг прыгает через коня! Нет, тургеневские девушки, наверное, тоже с конями имели дело, всякие там охота и выезды на бал, но через коней они не прыгали точно. И ведь сама вызвалась, вот что дорого! «Ничего, Сашенька, ничего, — думал про себя Олег. — Конечно, у тебя совершенно нет способностей к спорту. Ни малейших физкультурных данных, это же надо! Но я тебе помогу. Упорным трудом можно многого достичь. Конечно, жаль, что природа поскупилась и не оделила тебя талантом к прыжкам или метанию ядра. Тут ещё бы какое-нибудь небольшое чудо… Вот если бы у меня была золотая рыбка… Ба! Вот если бы ты съела ту рыбину, которую твой отец привёз из Японии! Ты стала бы сильной и крепкой, а технике уж я б тебя научил… Эх, жалко девчонку, так старается, и ведь ни малейших шансов даже на мастера спорта, не говоря уж об олимпиадах! Ещё Песталоцци говорил… нет, это проходили на третьем курсе, и я не помню, что он говорил, но что-то подходящее. А если…»
— Сергеева, я тебя провожу до дому, — сказал Олег после тренировки. — Уже темно. И нам надо обсудить упражнения, которые ты должна делать дома, чтобы быстро приобрести спортивную форму.
Измученной Саше уже было всё равно, хотя бы её и Ди Каприо до дома провожал в обнимку со Шварценеггером. Но в автобусе она немного пришла в себя, и у неё уже хватало сил говорить: «Да, да. Конечно» — на описания упражнений, которыми засыпал её физрук.
«И не возражает, со всеми моими предложениями соглашается, — в упоении думал Олег. — Изумительная девочка! В конце концов, способности — не главное! Лишь бы человек был хороший. Я её потренирую… витаминами подкормлю… на соревнования вместе ездить будем… Если… Ага… Сама она никогда на это не пойдёт… А я бы мог… Но тс-с-с. Нужно подумать… Тем более всякие биологии — совершенно ненужный предмет, поэтому дорогие пособия им вовсе не нужны. А физкультура теперь — важнейшая школьная дисциплина. Даже министр образования на моей стороне! Если удастся мой план… Потом можно будет и статью написать в «Физкультуру и спорт» под заголовком «Как я выращивал таланты». Может, тоже в Японию отправят… Ладно, я не гордый, согласен и на Париж. Может, Сашу тоже в Париж взять? Заслужила…»
«Сейчас он от меня отстанет, дойду до дома и упаду на диван, — думала Саша. — Ой, как ноги болят… Страшная вещь — любовь. Ничего, скоро уже диван… даже есть не буду, сразу лягу…»
Так, в приятных мечтах, они дошли до Сашиного подъезда.
«Не хватало ещё, чтобы физрук припёрся к нам домой и рассказал родителям про мои физкультурные подвиги! Предки точно подумают, что я свихнулась», — подумала Саша, а вслух сказала:
— Вы меня не провожайте, Олег Эдуардович. Я к подружке зайду на втором этаже.
— Я в подъезд тебя заведу и подожду, пока зайдёшь к подруге, а то темно, — сказал Олег Эдуардович. — Бандитов — тьма.
— И вы за меня заступитесь? — восхитилась Саша, и даже ноги почти перестали болеть.
— Конечно, — небрежно сказал Олег. — Я знаю карате, ушу, сумо… и ещё гипноз.
— Здорово! — вздохнула Саша. — Тогда провожайте. Может, кто-нибудь нападёт.
Но никто на них не напал, к великому Сашиному сожалению. Олег Эдуардович проследил, пока Саша вошла в подружкину квартиру (пришлось-таки Саше на самом деле туда зайти). И медленно стал спускаться по ступеням.
Душераздирающий вопль застал его уже на выходе из подъезда.
Иван окончательно утвердился в мысли, что проще всего спасти Сашу от нечистой силы. Можно было подговорить друга Витьку переодеться привидением, но Иван не хотел никого посвящать в свои личные дела. Какая там ещё бывает нечистая сила? Ведьмы, вампиры, кикиморы… сказки всё это и ничуть не страшно. Не Бабой-ягой же её пугать. А вот интересно, боится ли Саша живых скелетов? Но если в темноте подъезда на неё нападёт завывающий скелет… Кстати, у Ивана был знакомый скелет. В кабинете биологии. Правда, одноногий. Впрочем, Иван резонно рассудил, что скелету не брейк танцевать и Саша не будет придираться, если на неё накинется скелет без ноги.
На перемене перед шестым уроком, улучив минутку, когда Андрей Викторович отчитывал Евстигнеева, Иван уволок скелет в коридор. В коридоре на перемене всегда творится такое, что на Ивана со скелетом никто и внимания не обратил. Подумаешь, надо человеку, вот и тащит.
В раздевалке было сложнее — там сидела бдительная Клара Никифоровна, поэтому пришлось предварительно заглянуть в туалет. В туалете Иван натянул на скелет свои физкультурные штаны, свитер, надел шапку и замотал его до самых глазниц шарфом. Получился такой спортивного вида скелет. Хоть сейчас на лыжню. Иван посадил скелет на скамейку в вестибюле, сходил в раздевалку и надел куртку. Без шапки Иван замёрзнуть не боялся, у него была куртка с капюшоном.
Они уже почти вышли из школы, как Клара Никифоровна спохватилась:
— Это ещё что такое? Это чего он так волочится?
— Это мой друг Витя, — быстро затараторил Иван, загораживая скелет, — ему плохо стало, я его на улицу веду. Видите, какой бледный. Перезанимался. Отличник он.
— Скорую надо вызывать, — всплеснула руками Клара Никифоровна. — А худой какой! Почти как Стася! Довели ребёнка, изверги. Ну погодите, я до вас доберусь! Знаю я их, в нашем доме этот Витя живёт! На биологии, поди-ка, парню поплохело?
И пошла вызывать скорую. Иван воспользовался этим и выскочил на улицу, волоча скелет под мышкой. До дома они добрались без приключений. В автобусе одноногому скелету сразу уступили место, а Иван напропалую врал, как его друг Витя попал в катастрофу, потерял ногу, похудел, побледнел и теперь он, Иван, за ним ухаживает, потому что Витя — круглый сирота и живёт у злой мачехи. Народ в автобусе расчувствовался, угостил скелета конфетой. Иван впихнул конфету в скелетовы зубы, та, конечно, провалилась вдоль позвоночника, и было похоже, что скелет конфету сглотнул.
Приехав домой, Иван понял, что поторопился — пугать Сашу надо было в темноте, а до темноты оставалось ещё часа четыре. Скелет надо было где-то спрятать. Домой его тащить Иван побоялся — мигом вычислят или Дашка, или Кошмар. Тогда он пристроил скелет за мусоропроводом и каждые полчаса выглядывал из квартиры, проверить — не спёрли ли. Но скелет стоял смирно, о побеге не помышлял и в полумраке подъезда походил на измождённого бомжа в свитере и вязаной шапке.
Быстро стемнело. Иван сказал бабушке, что идёт к Витьке решать задачу по математике, и выскользнул в подъезд — караулить Сашу. Для создания зловещей атмосферы Иван вывернул лампочку на площадках седьмого, восьмого и девятого этажей. Всё погрузилось во тьму. Скелет улыбался из-за мусоропровода. Иван спустился на улицу и замер у подъезда, вглядываясь в темноту. Вон пришёл автобус… вон выходит Саша… а с кем это она?
Иван увидел, что Саша вышла из автобуса не одна, но соображать, с кем она, времени не было. «Может, просто случайный попутчик», — подумал он, допилив в лифте на восьмой этаж. Там он вытащил из-за мусоропровода предварительно раздетый скелет и приготовился. Лифт уехал и остановился внизу, в него зашли. «Это Сашка, — подумал Иван и весь напрягся, — сейчас, сейчас…» Обнажённый скелет тускло белел в темноте. Через несколько минут автоматические двери открылись, кто-то вышел. Громыхая, лифт отправился вниз, а на площадке наступила темнота. Костлявая рука потянулась к незащищённому девичьему горлу… Череп зловеще ухмыльнулся…
— У-у-у! — вдохновенно завыл Иван.
— А-а-а! — заорала Саша не своим голосом и начала медленно оседать по стенке. Иван отбросил скелет (тот жалобно сбрякал по ступенькам). «Теперь пора переходить ко второй части драмы: появление юного героя», — подумал он и нежно сказал:
— Я спасу тебя! Со мной тебе нечего бояться! Ой, до чего же темно, где ты там?
Но дама Иванового сердца не расслышала ободряющих слов своего поклонника, она без перерыва визжала, время от времени приговаривая:
— Мафия! Убийцы! На честную женщину напали!
Иван сглотнул и пулей взлетел на девятый этаж, прервав операцию по спасению в самом её начале.
«Если это и есть Саша, то прости-прощай», — подумал Иван, забившись в угол. «Только в таких тяжёлых испытаниях и можно узнать, что на самом деле представляет собой человек» — так, наверное, он бы подумал, если бы обстановка на площадке не была такой нервной.
Разом открылись двери двадцать второй и двадцать четвёртой квартир.
— Что тут случилось? — встревоженный Андрей Викторович на ходу натягивал футболку. — Кто кричал?
Свет из прихожих просочился на лестничную площадку. Соседям не составило труда опознать хозяйку квартиры двадцать три.
— Клара Никифоровна! — воскликнула Лидия Семёновна, Дашина бабушка. — Это вы? Как вы себя чувствуете?
— Как бы вы себя чувствовали, побывав в когтях у мафии, — пробормотала перепуганная уборщица.
— Какая мафия? — Стасин папа помог соседке встать. — Вас ранили?
— Андрюша, помоги Кларе Никифоровне сесть на стул, сюда, сюда, — мама пошире открыла дверь, и папа втянул Клару Никифоровну в коридор.
— Привидение? Бука? Бабайка? — спросила бабушку Даша.
— Скорее, нервы, — вздохнула Лидия Семёновна.
А Кошмар отыскал сумку Клары Никифоровны и вежливо принёс её туда же, куда затащили и хозяйку — к Сергеевым. Оставив сумку в прихожей за дверью, умный пёс вышел на площадку, замер и глухо зарычал.
Прыгая через три ступеньки, с первого этажа примчался Олег Эдуардович. Услышав вопль, он испугался, что на Сашу напали-таки бандиты, и прилетел её спасать. Сейчас он недоумённо таращился на Клару Никифоровну и её соседей и отпыхивался.
— Олег Эдуардович? — удивился папа. — Представляете, на Клару Никифоровну напали. Кстати, а как вы тут оказались?
— Гуляю, — сказал Олег. — Тренируюсь. Это очень хорошее упражнение — бегом на восьмой этаж и обратно.
И с непроницаемым видом пошёл вниз. По дороге физрук споткнулся о скелет, но сгоряча не обратил внимания — мало ли что тут валяется. Послышался звук подъезжающего лифта — это приехала Саша от подруги.
— Слава богу, ты вернулась, — обняла её мама. — А то тут такое творится…
— Да, по всему дому мафия… У них длинные руки, — объяснила Клара Никифоровна.
— Давайте я валерьянки вам налью, — предложила соседке мама, и все пошли к Сергеевым реанимировать жертву мафиозного нападения.
Стасю мало интересовало спасение соседки. Она тихо выскользнула на площадку и огляделась. Было очень темно.
«Сейчас я всё расследую, — думала Стася. — Главное — найти улики. Тут топталась такая прорва народу, что наверняка хоть одну улику обронили. Например, вот там, внизу, что-то белеется». Стася спустилась на несколько ступенек. Несчастный скелет тихо лежал на лестнице, свернувшись калачиком, и ни на что уже не надеялся. Стася не очень-то разобрала в темноте, что тут валяется, но решила, что такая большая улика ей в любом случае пригодится. Она взяла скелет за ребро и поволокла наверх, брякая черепом по ступенькам. И через приоткрытую дверь квартиры втащила в коридор.
— Папа, — позвала Стася, пыхтя от усилий. — Я тебе такую здоровенную улику нашла! Это мафия потеряла!
Папа оторвался от постанывающей Клары Никифоровны, которой он пытался поставить градусник в лечебных целях, и подошёл к Стасе. Потом издал странный звук и побледнел.
— Папа, ты чего? — встревожилась Стася. — Тебе эта улика не нравится? Так я её обратно отнесу, пусть на площадке лежит. Ты только не волнуйся.
— Это же мой скелет! — завопил папа не своим голосом. Клара Никифоровна испуганно посмотрела на него и засобиралась домой, бормоча:
— Свихнулся. А вот нечего было по Япониям разъезжать.
Мама бросилась к скелету, обняла его, как родного, и сказала:
— Вот видишь! Ничто не исчезает в никуда! Скоро все твои кражи вернутся. Всё будет хорошо.
— Интересно, он сам пришёл? — оглядела скелет Саша. — Или его принёс раскаявшийся вор. Наверное, скелет свистнули по ошибке, перепутав его с… с…
— С короной Российской империи, — сказала мама. — Не говори глупости, Сашка, скелет трудно с чем-нибудь перепутать.
Пришедший в себя папа поднял скелет на руки, отнёс на диван и заворковал над ним, проверяя, не сломался ли он во время побега, не подвернул ли последнюю ногу, ведь на улице гололёд. Остальные тоже переместились в комнату, потому что папа не хотел расставаться со скелетом, а мама — с папой. Клара Никифоровна почувствовала себя оскорблённой тем, что внимание аудитории переключилось с неё на скелет, и сказала:
— Я всех выведу на чистую воду. Здесь одна сплошная мафия кругом. Если бы не моя бдительность, всё бы уже вокруг подорвали и обворовали! Вот крутятся тут на площадке подозрительные личности. На старушек нападают. Так и на вашу квартиру скоро нападут.
— Ну и дураки, — пожала плечами мама. — У нас ничего ценного нет, кроме шкафа.
Папа подумал о ценной рыбе и решил обязательно отнести её с утра в школу — для безопасности.
Иван, уже порядком притомившись ждать, когда утихнет вся эта паника со скелетом, пробирался с десятого этажа к своей квартире, когда на площадке уже никого не было.
— Пришло привидение, — рассказала Дашенька брату о последних событиях, — очень нервное. Бяка.
— Пока ты был у Вити, Клару Никифоровну кто-то напугал, — пояснила бабушка. — Кажется, она считает, что это Андрей Викторович специально мафию нанял, чтобы свести её в могилу.
— Да ну? — удивился Иван. — Не похож Андрей Викторович на сводителя в могилу. Он умный и добрый. А зарплата у него маленькая, на киллера не хватит.
— А на шоколадку хватит? — поинтересовалась практичная Дарья.
— Ты спрашиваешь или утверждаешь? — Иван взял Дарью под мышку и понёс в комнату.
— Шоколадки Даша ест, ам-ам, — ответила сестрёнка. Бабушка и Кошмар тоже прошли в комнату.
— А я вот собачий корм не ем, — продолжил тему Иван, проскакав из угла в угол красивым аллюром. — Кто мне насыпал в рюкзак «Чаппи»?
— Привидение, — не растерялась малышка.
— Ой, действительно! — вплеснула руками бабушка. — Ванечка, скорее кушать! Не думаю, чтобы ты наелся одним собачьим кормом. Мы с Дашей сегодня котлетки налепили.
Через три минуты Иван задумчиво жевал котлеты и даже не сразу заметил, что в некоторых из них что-то подозрительно похрустывало. Что-то похожее на…
— Дарёха, ты помогала делать котлеты? — осенило Ивана.
— Да-а, — кивнула сидевшая напротив сестра и ангельски улыбнулась. Кошмар тоже улыбнулся.
— Смерти моей хотите! — зашипел старший брат, выплёвывая остатки котлеты.
— Нет, — удивилась Дашенька. — Камушки чистые. Из аквариума. Без микробов. Даша мылом помыла. Мойся, мойся, умывайся, грязь — смывайся, грязь — смывайся!
Иван проглотил кусочек детского мыла «Чебурашка» и поплёлся к аквариуму.
Рыбки его успокаивали. Но только не в этот раз. Сквозь мыльную пену едва были видны полудохлые гуппи.
— Сколько стоит подыскать этому ребёнку приёмных родителей? — чуть не плача простонал Иван, пересаживая рыбок в банку. Бабушка, совершенно не разбирающаяся в рыбках, погладила внука по голове. Из-за её широкой юбки высунула виноватый и любопытный нос Дашенька.
— Даша Ванечку рисовала. Подарить, — и она протянула Ивану рисунок, сделанный на листочке из его секретной тетради.
Ванечка вздохнул и решил тоже сделать подарок. Подарить аквариум Андрею Викторовичу. На время. Пока Даша не подрастёт. Ну и чтобы как-то компенсировать временное исчезновение скелета.
Утром папа повёз на работу рыбу и скелет. Сначала он намучился, пытаясь пересадить Кукуреку в термос для удобства транспортировки. Но строптивая японка чуть не откусила папе палец, и папа плюнул и решил везти её прямо в банке, только крышкой закрыл поплотнее, чтобы вода не выплёскивалась.
— Злая всё-таки зверюга, — заметила мама, бинтуя папе палец. — Ты к ней всей душой, а она…
— Может, у неё переходный возраст? — спросила Саша. — В смысле перехода от рыбы к ухе.
— Я тебе дам уху! — пригрозил папа. — В смысле по уху. Подумаешь, немного царапнула. Не откусила же. И даже если бы и откусила: у человека десять пальцев, парочка явно лишних.
— А скелет как повезёшь? — спросила мама. — В обнимку?
— Я рассчитывал, что со скелетом ты мне поможешь, — замялся папа. — Он же не кусается.
Мама с сомнением посмотрела на оскаленные скелетовы зубы и покачала головой:
— Не знаю, не знаю… Может, и кусается, я просто пальцы не подставляю. И вообще, дорогой, я тебя, конечно, люблю, но не до такой же степени! В одном автобусе с этим зоопарком я не поеду. У меня и так Стася с Сашей…
— Я вместо рыбы, а Стася — вместо скелета, — заметила Саша, уловив сходство. — Я свирепая, а Стаська худая.
— Я тоже свирепая, — обиделась Стаська. — Р-р-р!
— Но я, к сожалению, не худая, — вздохнула Саша. — Хотя после вчерашней тренировки чувствую себя просто как Кэти Перри.
— А я сегодня в школу вообще не иду, — объявила Стаська. — По субботам первый класс не учится.
— Да, я помню, — отмахнулась мама. — Я попросила Лидию Семёновну присмотреть за тобой.
Тем временем папа укутал банку старым Стасиным пальтишком, из которого она уже выросла, чтобы рыбка не простудилась. Потом перекинул скелет через руку, как плащ в тёплую погоду, и спросил:
— Как я выгляжу?
— Сногсшибательно! — выразила общее мнение Саша. — Полный отпад с улётом. Папка, я и не знала, что ты у меня такой крутой мен.
Папа немного возгордился и спросил у мамы:
— Тебе тоже нравится?
— Нет слов, — сказала мама. — Чистый сюр. Сальвадор Дали умер бы от зависти. Только я боюсь, что скелет в автобусной тесноте развалится. Может, его как-нибудь в кучку собрать?
— Да, пожалуй, — согласился папа.
Сложили скелет в авоську. Он нормально поместился, только рёбра торчали, как у Стаськи.
— Не так эффектно, но более функционально, — одобрил папа и пошёл на автобусную остановку.
На остановке к папе особенно не присматривались. Только какая-то незнакомая бабулька поглядела на сетку со скелетом и спросила папу:
— Почём копчёные рёбрышки брали?
Папа тоже посмотрел на сетку и честно сказал:
— Они сами ко мне пришли. Бесплатно и своим ходом.
Больше бабка вопросов не задавала.
Подъехал автобус, папа в него втиснулся. Подошла кондукторша и, увидев у папы в руках банку в пальтишке, громко сказала:
— Посадите мужчину с ребёнком. Вон там девочка пусть встанет.
— Это не ребёнок, — поправил папа. — Вот, поглядите сами.
И немного отодвинул с банки воротник пальтишка.
Кондукторша наклонилась к банке, чтобы посмотреть. Рыба тоже, видимо, захотела посмотреть, поэтому они с кондукторшей столкнулись нос к носу. Зубы рыбы клацнули. Хорошо, что между ними было стекло, а то кондукторша осталась бы без носа.
— Ой! — отшатнулась она. — Там тигр!
Пассажиры вокруг заволновались.
— Да что вы, какой тигр! — возмутился папа такой биологической неграмотностью. И в избытке чувств неловко взмахнул сеткой со скелетом. Оскалившийся череп пролетел прямо перед неоткушенным носом кондукторши. Та побледнела и спросила стоявшую рядом толстую тётеньку:
— Вы на следующей выходите?
— Нет, — удивилась та.
— А я выхожу, — решительно сказала кондукторша и действительно вышла. А папа злорадно поехал без билета. И остальные пассажиры тоже.
В школе папа первым делом поставил банку с рыбой на самую высокую полку, чтобы она всё хорошенько осмотрела.
— Обживёшься, обустроишься. Я сейчас тебе в аквариуме свежие водоросли из капусты сделаю… — подбадривал рыбу весёлый папа.
Кукуреку хрюкнула и повернулась к папе задом — для унижения. Но папа не обиделся, у него было для этого слишком хорошее настроение. Да и некогда. Для начала папа попытался поставить скелет на прежнее место. Но тот почему-то стоять не желал, а обмякал, как мёртвый. «Наверное, у него что-то с позвоночником, — подумал папа. — Что-то вроде радикулита. А ведь совсем ещё новенький. Ладно, пусть пока повисит». И повесил скелет на гвоздик для географических карт. Получилось очень декоративно. Ученики, входя в класс, сначала шарахались от висящего скелета, а потом начинали смеяться. Поэтому первый урок прошёл весьма жизнерадостно. А после перемены началась чертовщина.
Сначала папа обнаружил на своём стуле пропавший скелет ихтиозавра. Собственно говоря, он на него сел нечаянно, а скелет был колючий, как ёж, потому что ребра торчали во все стороны. Папа от неожиданности сказал нечто непедагогичное, а шестой «А» повскакивал с мест, чтобы полюбоваться своим учителем, насквозь проткнутым ребром ихтиозавра. Папа велел всем внимательно читать следующий параграф, а сам осмотрел находку. Ихтиозавр был как новенький, ничего ему за время исчезновения не сделалось. Только одна пластмассовая косточка была как будто изжёвана.
«Потрясающе, — подумал папа. — Его кто-то ел! Неужели и вправду школьный кот? Нет, кот не принёс бы его обратно. Чудеса, да и только!» И папа на всякий случай заглянул в шкаф, где хранился телескоп. Дорогостоящего предмета, увы, не было.
После следующей перемены обнаружилась похищенная вобла со следами зубов. Зубы отпечатались полукругом, и слева одного зуба не хватало. «Да кто же ел эту окаянную воблу, она же вся пыльная и в гуаши! — смятенно подумал папа. — Неужели у нас в школе появился маньяк?»
На третьей перемене вернулась похищенная морская звезда. Один луч у неё был обломлен. А может, откушен, трудно понять. Папа впал в тихую панику.
— Олег Эдуардович! — окликнул он зашедшего зачем-то в класс физрука. — Мне нужен ваш совет как сильного и решительного человека. У меня в классе орудует какой-то маньяк. Сначала он покусал все мои экспонаты, кроме коллекции бабочек и стенда «Эволюция человека». А теперь вполне может войти во вкус и наброситься на школьников! Надо спасать детей? Или не надо? Как на ваш взгляд?
— По-моему, рано, — авторитетно сказал Олег Эдуардович. — Может, это и не маньяк. Может, это у кого-то зубки чешутся…
— Отчего чешутся? — удивился папа.
— От грязи, — пояснил физрук. — Вы приглядитесь, у кого здесь самые нечищеные зубы.
Андрей Викторович задумался и показал на свою драгоценную рыбу.
Физрук пожал плечами и ушёл.
— Не поверил, — вздохнул папа. — Может, и правда мерещится. Вот и в Японии всё казалось, что меня преследуют…
Он ещё раз на всякий случай проверил, не вернулся ли телескоп, пусть хоть и покусанный, но в шкафу было пусто.
Тут прозвенел звонок, и папа привычно начал урок, невзирая на маньяка.
— Евстигнеев, к доске, — вызвал Андрей Викторович. — Расскажи-ка нам, голубчик, про семейство крестоцветных…
Евстигнеев улыбнулся. Улыбка у него была милая, хотя слева не хватало одного зуба.
— Ох, — вздохнул папа, плохо соображая, что он говорит, — Евстигнеев, а почему у тебя такие большие зубы?
Класс изумлённо затих.
— Наверное, чтобы съесть вас, — неуверенно начал Евстигнеев, соображая, какая связь между Красной Шапочкой и семейством крестоцветных.
— Так не честно! Этого не задавали! — загудел класс. Папа пришёл в себя.
— Евстигнеев, зачем ты стащил ихтиозавра, воблу и звезду? — строго спросил он. — И зачем ты их ел? Хоть бы помыл перед съедением, они же пыльные. Дизентерии не боишься?
Евстигнеев начал краснеть. Сначала он был розовый, потом красный, потом багровый. Когда щёки его приобрели густой фиолетовый оттенок, папа перепугался — а вдруг Евстигнеев почернеет и помрёт?
— Ну хватит, хватит, — замахал он руками. — Я верю, что ты раскаиваешься, но объясни, почему? Тебя дома плохо кормят? Ты голодаешь?
— Я хотел быть сильным, — еле слышно пояснил Евстигнеев. — Вы рассказали про японскую рыбу, от которой кусок откусишь — и всё, самый сильный. Я поискал в вашем кабинете рыбу. Единственное, что я нашёл, — это вобла. Я её всю обкусал, но не посильнел.
— А ихтиозавр и звезда? — спросил папа.
— Нет, я кусал только воблу, — покачал головой Евстигнеев.
— Так это же твоя вобла! — удивился папа. — Ты же сам её мне принёс, она рядом с Японией и близко не плавала!
— Я забыл, — вздохнул Евстигнеев.
«Значит, ихтиозавра и звезду украли другие, — понял папа. — И вернули, когда поняли, что это не та рыба».
Он еле дождался перемены и приклеил на школьной доске объявлений такой текст:
«Уважаемые те, кто взял ихтиозавра и звезду, а потом отдал обратно! Спасибо за то, что вернули. Опишите мне результаты ваших опытов. Это важно для науки. Имени можно не подписывать. Андрей Викторович».
К концу перемены к доске объявлений были прикреплены жвачкой две записки. Одна гласила:
Вторая была не менее содержательной, но повежливее:
— Да, — сказал папа, аккуратно складывая записки. — Остаётся разобраться с ещё двумя вопросами: кому нужен был новенький (не покусанный) скелет и где телескоп. Надо же, какую бурю подняла в нашей школе японская рыбка. Кстати, как она там поживает, уже часа два на неё не смотрел.
Он вернулся в кабинет. Рыба чувствовала себя хорошо. По крайней мере, не жаловалась.
В квартире Сергеевых зазвонил телефон. Стася взяла трубку.
— Стася, у тебя всё в порядке? — спросила по телефону Лидия Семёновна. Она очень ответственно относилась к просьбе присмотреть за Стасей: каждые полчаса звонила и каждый час — забегала проведать.
— Конечно, у меня всё в порядке, — уверенно сказала Стася, обозревая этот самый порядок: подушки на полу, штора оборвана, на задранных ножках перевёрнутого стула надеты вверх дном дуршлаг, две кастрюли и папин тапок. Это Стася строила вигвам. А поскольку она ни одного вигвама в жизни не видела, то сооружение получалось, мягко говоря, загадочным.
— У меня порядок, — подтвердила Стася. — А Даша уже проснулась?
— Проснулась и покушала, — сказала бабушка.
— Отпустите её с Кошмаром ко мне поиграть, — попросила Стася. — Вот тогда точно будет такой порядок — ого-го!
Через пять минут в Стасину дверь заскреблись и загавкали. Стася открыла. Даша верхом на Кошмаре въехала в квартиру Сергеевых.
— Как она тебе надоест — позвони, я заберу, — сказала бабушка и ушла в свою квартиру варить борщ.
«Как же, — подумала Стася. — Надоест она мне. Она же живая, а не игрушечная. Живой человек надоесть не может».
Картахена тоже вышла встречать гостей. Когда она была молодая и глупая, то на такие визиты немного обижалась. Нет, она ничего не имела против Кошмара, но считала бестактностью приход собаки в дом кошки. Но за последнее время Картахена повзрослела и обижаться перестала. Кошмар умел расположить к себе.
— Мур, — сказала Картахена. — Мур?
— Р-гав, — согласился Кошмар. — Куда?
— О-о! — обрадовалась Даша, увидев Стаськин вигвам. — Какая машинка! Би-би! Нет, напрасно мы решили прокатить кота в машине…
— Это не машинка, это вигвам, — объяснила Стася. — Такой домик для индейцев. Ты индейка?
— Да-а, — убеждённо кивнула Даша, прислушиваясь к своим ощущениям. — Я индейка. Домик би-би?
— Нет, — возразила Стася. — Не надо би-би. Лучше поиграем в охоту на тигров в Индии. Картахена будет тигр, а Кошмар — слон. Мы на нём вдвоём уместимся. А бывший вигвам будет развалинами бывшего храма в джунглях. Мы поедем на Кошмаре, нападём на тигра, он спрячется в развалинах… Да?
— Да-а, — согласилась покладистая Даша. — Кошмар би-би?
— Далось тебе это «би-би», — заворчала Стася. — Надо говорить не «би-би», а «машина», ты же умеешь. Ты уже большая девочка.
— Да-а, — кивнула Даша. — Я большая, а Кошмар — машинка?
— Это не важно, — запуталась Стася. — Сейчас мы позовём слона, который би-би, тьфу, машинка…
Но завлекательную игру прервал звонок в дверь.
— Это твоя бабушка, — сказала Стася Даше. — Она слишком часто нас проверяет, ещё час не прошёл. Но мы сделаем вид, что не догадались, кто это. Чтобы она не подумала, что мы всех подряд в квартиру пускаем.
Стася подошла к двери и посмотрела НА глазок. Посмотреть В глазок было невозможно, до глазка Стасе надо было расти ещё самое меньшее два года. Но Стася посмотрела на глазок, который маячил где-то вверху двери, и решила, что этого достаточно. Даша тоже поглядела туда, куда Стася, хотя, на её взгляд, там не было ничего интересного — ни игрушек, ни яблочек.
— Кто там? — спросила Стася, стараясь говорить грозным басом.
— Я есть милиционер, — отозвались снаружи. — Откройте дверь.
— Смотри-ка, это не бабушка, — удивилась Стася. — Вряд ли бабушка за десять минут, которые мы её не видели, стала милиционером. Хотя… Даша, ты представляешь, мы на секунду отвернулись — и бабушка уже сбежала в милицию. Ловить бандитов легче, чем с тобой водиться.
— Да-а, — согласилась Даша. — Это не бабушка. Бабушка би-би в милицию.
— Откройте дверь, — терпеливо повторили снаружи. — Я есть милиционер.
— Не могу, — возразила Стася. — Мама не разрешает открывать дверь незнакомым людям.
Снаружи озадаченно помолчали, потом сказали:
— Тогда открыть окно. Я зайти через окно.
«Окно вообще-то можно, — подумала Стася. — Про окно мама ничего не говорила».
— Но у нас восьмой этаж, — сказала она. — Вы разобьётесь, дядя милиционер. Или вы летать умеете?
— Не знаю, — ответил милиционер. — Не пробовал. Сейчас попробую.
— Нет уж, лучше я вам дверь открою, — сказала Стася. — Вдруг у вас с первого раза полететь не получится. У меня с первого раза даже примеры решать не получается, а летать, наверное, труднее. Только вы маме не говорите. Ой, придумала! Мама не велела открывать двери незнакомым, а мы с вами познакомимся, и я вам дверь открою как знакомому. Меня зовут Стася. А вас?
— М-м-м… Иванов, — представился милиционер.
— Будем знакомы, — подытожила Стася и взялась за замок. — Только честно предупреждаю: если вы наврали, то рядом со мной Даша, а рядом с ней — Кошмар. Они вас съедят.
Кошмар, действительно, сразу подошёл к двери и принюхался. Запах за дверью ему очень не понравился. Сзади насторожилась Картахена, прикрывая тыл.
Стася открыла дверь. Кошмар показал свои зубы. Просто так показал: может, тому, кто стоит за дверью, это интересно. Милиционер попятился.
— Кошмар, это свои, — сказала Стася. — Не ешь его пока. Заходите, дядя Иванов.
— Кошмар, тьфу, кака, — со своей стороны предупредила Кошмара Даша.
Милиционер на «каку» немного обиделся, но зашёл, опасливо носясь на собаку. «Опять всё внимание Кошмару, — подумала Картахена. — А меня всерьёз не принимают. Я могу, между прочим, защитить хозяйку не хуже пса. Глаза выцарапать, например. Или нос откусить», — и обиженная Картахена ушла в кухню. Кошмар последовал за ней, чего ему тут на каку смотреть.
Милиционер зашёл в комнату и огляделся.
— Вы преступника ищете? — с уважением спросила Стася. — У нас все порядочные. Даже я. А если Сашка на меня что-то наврала, так это неправда, я хорошая и её дневник про любовь читаю редко, там письменные буквы, они непонятные. А почему вы в костюме, а не в форме? Форма в стирке?
— Да-а, — в лучших Дашиных традициях сказал милиционер, и тут его внимание привлёк шкаф. В шкафу тихо застучали: тук-тук-тук-ТУК-ТУК-ТУК-тук-тук-тук…
— Там живёт мышка, — пояснила Стася. — Вот в этом отделении. Я её сыром кормлю.
— Пи-пи-пи, — подтвердила Даша. — Мышка би-би в шкаф. Только мышки заскребут, серый Васька тут как тут…
— А вот за этой дверцей живёт привидение, — тоном экскурсовода объяснила Стася. — Очень хорошее привидение, старинное. Последняя модель. Я его кормлю соком.
— Саке, — жалобно поправили за дверцей.
Даша радостно засмеялась. Она теперь поняла, куда делось привидение, которое испугало вчера Клару Никифоровну.
Милиционер оживился.
— Я открыть шкаф, посмотреть, — сказал он Стасе. — Из тюрьмы сбежать э-э-э… очень опасный пиджак. Он прятаться в вашем шкаф.
— Ой! — поразилась Стася. — Никогда не видела опасного пиджака! Он отравленный?
— Нет, он бешеный, — пояснил милиционер. — Его покусать бешеная собака, и он взбеситься. Пиджак бегать по улицам, загрызть… э-э-э… члена парламента, и его посадить в тюрьма.
— Ух ты! — восхитилась Стася. — А почему в тюрьму, а не в больницу? Он же больной, раз его укусили. Его лечить надо.
Милиционер в затруднении потёр лоб.
— У него нет адвоката, — сказал он. — Он же пиджак. Поэтому пока посадить в тюрьма. А он сбежать… Очень свирепый, очень… э-э-э… кусаючий.
— Кусачий, — поправила Стася. — Вы всё время неправильно говорите. Вы двоечник?
— Да, — кивнул милиционер.
— Это плохо, — покачала головой Стася. — Тогда вы ничего не добьётесь в жизни и, может, даже станете преступником.
Милиционер вздрогнул и странно посмотрел на Стасю.
— Я открывать ваш шкаф, — повторил он. — Я арестовать пиджак. Надеть наручники на рукава и увести в тюрьма. Иначе пиджак вас покусать ночью.
— Кошмар! — поёжилась Стася.
Кошмар тут же пришёл из кухни и опять показал зубы милиционеру.
— Да нет, Кошмар, я сказала «кошмар» не в смысле Кошмар, а в смысле ужас, — объяснила Стася. — Иди, Кошмарчик, не пугай гостя, ему ещё пиджак ловить.
— Куда? — спросил послушный Кошмар.
— Ням-ням, кушать — ответила Даша. — Попили, поели, домой полетели!
Милиционер подёргал дверцу — заперто.
— Тут не открывается, — сказала Стася. — Только нижний ящик открывается. Вы уж, пожалуйста, поймайте этого психованного пиджака, а то у нас в доме последнее время просто страшно жить — скелеты, привидения, страшные рыбы… теперь вот пиджак.
— Рыбы? — переспросил милиционер. — Где рыбы?
И тут раздался звонок в дверь.
Стася и Даша пошли открывать.
— Это я, — сказала бабушка, — проверяю, живы ли вы.
— Живы, — кивнула Стася. — К нам милиционер пришёл. Пиджак ловит.
— Чей пиджак? — изумилась бабушка. В такую игру они с Дашей ещё не играли.
— Не знаю чей, — смутилась Стася. — Не спросила. Дядя милиционер, чей пиджак-то?
Ответом ей было молчание. Стася заглянула в комнату. Милиционера не было. Ящик шкафа был задвинут. Рядом с ящиком сидел Кошмар и равнодушно глядел куда-то в пространство.
— Странные у вас игры, — пожала плечами бабушка. — Я тебя, Стася, семь лет знаю и всё равно понять не могу, когда ты правду говоришь, а когда выдумываешь.
— Я всегда правду говорю, — обиделась Стася. — Только моя правда иногда правдивая, а иногда придуманная.
— Ладно, играйте дальше, раз всё благополучно, — и бабушка ушла к себе стряпать ватрушки.
— Куда он делся-то? — спросила Стася Дашеньку.
Та посмотрела в своём кармашке, оглядела ладони и сказала:
— Даша не брала.
— Да тебя никто и не подозревает, — великодушно сказала Стася. — Знаешь, я думаю, он улетел. Через открытую форточку. Попробовал полетать по комнате — получилось. Он и вылетел.
— Птичка, — пояснила Даша. — Чик-чирик. Ту-ту-ту-ту, сидит ворон на дубу, он играет во трубу…
— Я рада, что ты со мной согласна, — кивнула Стася.
В нижнем ящике кто-то заворочался и глухо сказал:
— Открыть. Выпустить. Это я. Я спрятаться в шкаф. Собака задвинуть ящик.
— Ага! — заволновалась Стася. — Это бешеный пиджак! Он спрятался в нашем шкафу, в нижнем ящике. Всё точно так, как говорил милиционер!
— Я милиционер, — не унимался шустрый пиджак. — Я Иванов. Открыть. Выпускать.
— Я вас разоблачила, — важно сказала Стася. — Вы — не милиционер. Милиционер улетел в форточку. Вы — коварный пиджак. Вы хотели нас загрызть. Пока посидите в ящике, а когда папа придёт, он вызовет милицию, и вас арестуют.
Сообразительная Даша уже толкала кресло, чтобы загородить ящик с диким пиджаком.
— Это ты хорошо придумала, — согласилась Стася.
— Ничего хорошего, — мрачно возразили из ящика. — Сплошной банзай. Зря я тебя не убить.
— Сейчас я буду кормить мышку и привидение, а вам ничего не дам, — пригрозила Стася, — раз вы такой злой.
— Я есть раскаиваюсь, — сразу сдался пиджак. — Я есть хороший и голодный.
— Нет уж, — мстительно сказала Стася. — Пиджаки вообще не едят. У папы два пиджака, и ни один ещё ничего не съел, даже бутерброда.
Пиджак хотел возразить, но тут раздался телефонный звонок.
Олег Эдуардович расхаживал по школе с жутко решительным видом и двумя кило минтая в полиэтиленовом пакете. Зачем ему нужен был свежемороженый минтай, он не знал, но послушался внутреннего голоса, добежал на перемене до магазина и купил. Никогда физрук не делал таких странных вещей. Но ведь перед министром образования и президентом страны он тоже раньше не отчитывался. А здесь — такая ответственность. Школа — кузница чемпионов. И каким образом он должен был их ковать? Нужно какое-то волшебство, чтобы перековать амёб в чемпионов!
После третьего урока Бладт сходил в кабинет биологии, задумчиво посмотрел на рыбу. А после пятого — направился к Кларе Никифоровне. Каморка с тряпками и вёдрами была открыта, но уборщица на работу не пришла. Выяснив, что Клара Никифоровна заболела, а её сменщица будет только после трёх часов дня, Олег Эдуардович почему-то обрадовался и отпустил домой шестой «А» класс. Физкультура у них была последним уроком. Шестиклашки дружно заорали «ура!» и смылись, пока физрук не раздумал.
Только Иван Лапшов не знал об этом счастливом событии. Иван прятался с целью прогулять злосчастную физкультуру. Не по собственной прихоти, конечно. Просто Дашенька вместо его спортивных штанов запихала в рюкзак бабушкину юбку, и Иван как-то не решился выйти в ней на стадион. Хотя юбка была совсем новая, ни разу не стиранная.
Иван засел в каморке бабы Клары, предварительно убедившись, что замок прекрасно открывается изнутри. Уже проторчав там добрую первую половину урока (его одноклассники добрались домой и уселись обедать), Иван услышал, как по школе прокатилась волна голосов. Топот усиливался. «Меня ищут», — подумал Иван и зарылся подальше в угол, задвинулся вёдрами, прикрылся пыльной тряпкой.
А школе всё гудело. В кабинет биологии заглянул физрук.
— Андрей, звонок был, что бомбу подложили, нужно помогать детей выводить.
— Ну прикольщики, — поморщился биолог. — У кого сегодня контрольная?
— Некогда разбираться… На первом этаже, кажется, что-то тикает…
Физрук исчез за дверью. Андрей Викторович вскочил и через две ступеньки помчался в кабинет жены.
Вскоре в школе никого не осталось. Или почти никого.
Иван Лапшов пытался разглядеть в темноте часы. «Звонок задерживают», — подумал он и вжался в стену. Кто-то медленно открыл дверь. Этот кто-то не мог видеть прогульщика: в каморке не было ни одного окна. Зато Иван, притаившись за вёдрами, прекрасно разглядел физрука. «По всей школе меня ищет», — промелькнула у Ивана лестная мысль. Тем временем Олег Эдуардович чуть слышно зашептал в темноту:
— Посидишь тут до завтра. Если и найдут, я ни при чём. В компании с минтаем тебе будет не так одиноко.
Сердце у Ивана бухнуло куда-то ниже пяток. В словах физрука ему послышалась скрытая угроза.
Он увидел, как физрук, нашарив нишу между стеной и вешалкой, попытался запихать в неё какой-то пакет.
— Сейчас я с тобой разделаюсь, — почти доброжелательно шептал Олег Эдуардович.
Иван зажмурился и решил, что снам нужно верить. Но физрук не стал приводить свою угрозу в действие, а, сунув пакет чуть ли не в руки Лапшову, захлопнул дверь.
Уже через несколько минут Лапшов пулей вылетел из школы. «Я всё знаю. Я всё знаю», — Иван мысленно пел, кричал и свистел эти три слова. «Свидетель должен умереть», — вдруг пронеслось у него в голове. Иван вздрогнул и оглянулся. Физрук смотрел ему вслед.
Поворачивая за угол, Иван осторожно скосил глаза. Из школы по Ивановым следам шёл физрук.
Андрей Викторович быстрым шагом поднялся в свой класс. Он волновался. И не зря. Рыбы на месте не было. И банки тоже.
— Стася, — послышался в трубке расстроенный папин голос. — К нам рыба не заходила?
— Нет, — удивилась Стася. — Милиционер заходил, а рыба нет. А какая рыба?
— Наша рыба, японская, — от огорчения папа пропустил мимо ушей сообщение о милиционере.
— Ты же её в школу понёс, — не поняла Стася. — Она, что, по дороге сбежала? Прямо по снегу?
— Нет, до класса я её донёс, она исчезла потом. Тут у нас были террористы, школу чуть не взорвали, — пояснил безмерно опечаленный папа. — Вот я и подумал, может, рыбе в школе не понравилось и она вернулась к нам домой. Знаешь, как возвращаются кошки, которых увезли из дома в закрытой машине?
— Тогда она, скорее всего, в Японию пошла, — сообразила Стася. — У неё там дом. Не печалься, папочка, я сейчас всё расследую. Скелет я тебе нашла, и рыбу найду. И ещё эти штуковины, которые у тебя из кабинета пропали…
— Да всё уже вернули, — грустно сказал папа. — Кроме телескопа.
— И телескоп найду, — не сомневалась оптимистка Стася.
Она положила трубку и сказала Дашеньке:
— Охота на тигров отменяется. Надо срочно расследовать преступление. Ты знаешь, что такое преступление?
— Да-а, — уверенно сказала Даша. Мол, какой же современный ребёнок такого не знает. Но потешку про преступников всё же с ходу вспомнить не смогла.
— Тогда ищи улики. Вот так: становись на четвереньки и вынюхивай пол, как Кошмар.
Дашенька с восторгом ткнула носишкой в ковёр: выискивать улики они с Кошмаром умели.
— Не так сильно тыкай, а то нос сшибёшь напрочь, — забеспокоилась Стася. — Он у тебя маленький, раз — и нету. Как без носа жить будешь?
Даша не знала как, но заулыбалась — мол, всё будет хорошо, хоть с носом, хоть без. Она вообще была уверена, что нос есть не у всех людей. Ну что это что-то вроде косичек. Стася тоже встала на четвереньки и начала вынюхивать улики, комментируя все свои находки:
— Ага. Фантик от конфеты «Коровка»…
— Му-у-у. Корова-коровушка, рогатая головушка, малых деток не бодай, молока им лучше дай! — поддержала разговор Дашенька, чтобы показать, что она всё понимает и всячески одобряет.
— Кружочек от мозаики, — продолжала поиски Стася. — Сухарик из белого хлеба размер 10 на 12 миллиметров… или метров? Не помню. Это Картахена утащила корочку хлеба из кухни. Левая нога куклы по имени Марианна, тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения, не замужем. Так… ленточка зелёная, моя. Трусы белые, кукольные… или мои? Не знаю. Отложим для опознания. Кто же их под ковёр запихал… О-о, вот важная улика — семечко от яблока, которое я вчера ела. Только я не знаю, что оно значит. Даша, а ты что нашла? Даша, ты куда делась?
Дашенька в пылу расследования уползла в коридор и теперь с энтузиазмом обнюхивала здоровенную чёрную сумку, стоявшую под вешалкой.
— Это не наша, — удивилась Стася. — У нас нет такой. Подожди, Даша, что-то нам в классе говорили про такие сумки…
В связи с ростом терроризма во всех классах, включая первый, усиленно внедрялись правила обращения с обнаруженными незнакомыми сумками, в которых может лежать бомба, — не трогать, не уносить, осмотреть издали, вызвать милицию и т. д. К Стасе в классе тоже приходил дяденька и рассказывал всякие ужасы про найденные бомбы.
— Сейчас, Даша, я вспомню, — Стася аж сморщилась от усилия. — По-моему, сначала надо издали послушать, не тикает ли сумка. Потому что бывают такие специальные сумчатые бомбы, они тикают, как часы.
— Тик-так, шепчут часики вот так, тик-так! — прокомментировала Дашенька. Стася послушала издали. Сумка не тикала. Тогда Стася для пущей достоверности приложила ухо к круглому боку сумки и послушала вблизи. Вблизи сумка тоже не тикала.
— Очень хорошо, — повеселела Стася. — Бомбы там нет.
— А где есть? — удивилась Дашенька и огляделась в поисках неведомой бомбы.
— Не знаю где. Может, у солдат есть, в армии. Или у милиционеров. Не сбивай меня, я пытаюсь вспомнить, что надо дальше делать с этой сумкой. Одно из двух — либо её не трогать и не смотреть, что там лежит, либо наоборот — срочно посмотреть. Как ты думаешь?
— Да-а, не трогать и посмотреть, — сказала Даша, выражая полное доверие ко всему, что предложит Стася.
— Ладно, тогда сделаем и то, и то, — решила хитрая Стася. — Сначала посмотрим, что там, а потом вообще смотреть не будем.
И Стася заглянула в сумку.
— Слушай, тут сплошные улики, — зашептала она возбуждённо. — Например, две булочки. Это улики. Надо их обезвредить.
И она надкусила одну булочку, а вторую дала Даше.
— Хорошо, — выразила своё отношение к уликам Дашенька. — Даша любит булочки.
— Да, неплохие булочки, — признала Стася, доедая, — и обезвредили мы их на редкость ловко. Что там дальше в сумке?
— М-м-м, — сказала Дашенька. У неё рот был меньше, чем у Стасй, и булочка полностью не залезла.
— Не подавись, — сказала Стася голосом опытного человека. — Жуй помедленнее. А то у тебя есть какое-то жуткое дыхательное горло, не дай бог туда что-нибудь попадёт, сразу будет взрыв. Правда, я не знаю, где оно, это горло, может, вообще в животе. И знать не хочу. Смотри, в сумке лежит записка. Я думаю, это пиратская бумажка, как найти клад. Ты хочешь найти клад?
Даша добыла изо рта остаток булочки, решив угостить им Кошмара, и сказала:
— Да! Очень!
— Я тоже, — кивнула Стася. — Какой неразборчивый почерк… «Верни туда, а то будет…» Непонятно, где клад. И карты нет. Некачественная какая-то записка. Наверное, пираты были глупые.
Стася передала Даше бумажку, и Дашенька тут же принялась из неё делать мелкие-мелкие снежинки.
— А дальше в сумке какая-то штука… Ух ты!
В сумке поблёскивал никелированными деталями совершенно неизвестный Стасе механизм. Стасю взяло сомнение — вдруг всё-таки бомба. А не тикает из вредности. Чтобы усыпить Стасину бдительность и ка-ак рвануть!
Опять раздался звонок. Стася схватила трубку.
— Да, Лидия Семёновна, — сказала она. — У нас всё в порядке. Мы бомбу обезвреживаем. Даша ведёт себя хорошо.
В трубке слабо ойкнули, послышались короткие гудки и через десять секунд — стук в дверь. Стася открыла.
— Где бомба? — задыхаясь, спросила Лидия Семёновна.
— Вон, — показала Стася на сумку. — Она не тикает, но я её всё равно узнала. Теперь по правилам её надо не трогать.
Лидия Семёновна отодвинула девочек и бросилась к сумке.
— Ой, — сказала она. — Какая это бомба… Это не бомба.
— Да? — разочарованно спросила Стася. — А что это?
— Не знаю, — оглядела странный предмет Лидия Семёновна. — Какой-то прибор…
— Может, он хоть немножко заминированный? — Стасе было жалко расставаться со своей идеей.
— Нет, нет, это что-то научное, — сказала Лидия Семёновна. — А как же ты не знаешь, Стася, что в вашей сумке?
— Сумка не наша, — важно сказала Стася. — Её подбросили бандиты, укравшие папину рыбу, и я всё расследовала. Сначала они съели конфету «Коровка» и невоспитанно бросили фантик на ковёр. Но не наелись и отобрали у Картахены сухарик 10 на 12. Потом вконец озверели и отломили у Марианны левую ногу. Хорошо хоть левую.
— Почему? — удивилась Лидия Семёновна.
— Потому что она правша, — пояснила Стася. — Без правой ноги ей было бы труднее. Потом бандиты подавились семечком от яблока и уползли под ковёр, надев для маскировки мои трусы и завязав зелёную ленточку.
— Ох, — вздохнула Лидия Семёновна. — Какой ты странный ребёнок, Стася. Может, ты есть хочешь?
— Нет, спасибо, мы только что обезвредили по булочке, — отказалась та. — Хотя смотря что дадите.
Лидия Семёновна засмеялась и повела обеих девочек к себе кормить свежеиспечёнными ватрушками. И Кошмара тоже. Так что расследование пришлось временно прервать.
«Это мой звёздный час! — на бегу думал Иван. — Физрук прятать рыбу просто так не будет. Он злодей — это давно было понятно. Я должен вернуть рыбу Андрею Викторовичу. Главное, уйти от погони. А там пойму, что делать дальше».
Бежать с трёхлитровой банкой и двумя килограммами минтая в рюкзаке было нелегко. Банка била по спине, минтай морозил даже через тёплую куртку. Рюкзак трещал по швам. Бладт быстро приближался.
— Эй, Лапшов! Стой! Я тебе ничего плохого не сделаю! — крикнул физрук.
— А кому сделаете? — не останавливаясь, через плечо спросил Иван.
Физрук растерялся.
Лапшов забежал в построенный к Новому году ледяной городок. Укрыться было решительно негде. Впрочем… Он бросился к лабиринту. Это был гигантский Чудо-юдо Рыба-кит из ершовской сказки. Чудище гостеприимно распахнуло пасть.
Иван нырнул внутрь. На четвереньках добрался до китового желудка и принялся торопливо заталкивать минтая в сетку, чтобы разгрузить рюкзак. Проверил, плотно ли закрыта крышка банки, закинул рюкзак на спину. Так-то лучше! Слегка высунувшись, Иван увидел физрука, который тоже забрался в чрево гигантской рыбины.
Иван присел и побежал по-гусиному, насколько возможно бежать в таком положении. Никакого аппендикса у ледяного кита не наблюдалось, банку с зубастым японским монстром спрятать было некуда. «Нужно оторваться, спрятать рыбу, а потом уже пусть пытает, — перебираясь где-то в районе пищеварительного тракта, думал Иван. — Как начнёт подтягивания заставлять делать на скорость. Или повесит на турник вниз головой. Ладно, лишь бы не щекотал, этого я не переживу точно, и Саша упадёт на мой скорчившийся от смеха труп…» И тут кто-то схватил его за ногу. Иван, не оглядываясь, дёрнул ногой и одновременно изо всей силы боднул стену лабиринта. Огромный кусок льда вылетел, и, словно пророк Иона, Лапшов, живой и почти невредимый, выкатился на животе из чрева к трамвайной остановке.
Физруку повезло меньше. Притормозив, чтобы выплюнуть выбитый зуб, он заметил, что кит махнул хвостом. Потом ледяное чудище качнуло плавниками и медленно тронулось. Ледяные кирпичи упали все разом, и только профессиональная ловкость спасла Бладта от ледяной могилы. Он подпрыгнул, оттолкнувшись руками от надвигающегося на него ребра, перевернулся через голову и следом за Иваном доехал до остановки, но уже на пятой точке. Сзади стало холодно: спортивные брюки не выдержали этой поездки.
Сочувствующий водитель подождал, пока прикатившиеся из лабиринта пассажиры поднимутся в вагон.
Иван надеялся, что трамвай будет полон и в толчее он сможет улизнуть. Но в середине дня трамваи шли пустые. В салоне сидели две бабушки, один нетрезвого вида гражданин и мама с ребёнком неопределённого пола. Ребёнок смотрел в окно, и всё мелькавшее там называл «би-би», чем сразу напомнил Ивану Дашу.
«Неизвестно, увижу ли я её снова, — невольно подумал Иван, потирая огромную шишку на темени. — Ситуация вышла из-под контроля».
Он сел рядом с мамой и ребёнком — может, физрук постесняется напасть при людях. Ребёнок отвлёкся от окна, ткнул Ивана в нос пальцем и радостно сказал:
— Би-би!
— Иго-го, — мрачно ответил Иван. — И где-то даже мяу.
Ребёнок с интересом посмотрел на Ивана и задумался. Иван тоже задумался. В трамвае физрук его не тронет, но стоит выйти… А трамвай уже далеко провёз Ивана, за окном мелькали какие-то сельские пейзажи… и к выходу незаметно не пройти, трамвай пустой. Бладт уселся неподалёку и не спускал с Ивана глаз. Когда к Ивану подошла кондукторша, Лапшова просто осенило. Он сказал:
— У меня нет денег. Я еду зайцем, — сказал он, стараясь сделать это как можно наглее.
Кондукторша удивилась:
— И ты не говоришь, что потерял проездной? Или что у тебя только что украли кошелёк?
— Нет, — сказал Иван. — Я бедный, но честный. Отведите меня в милицию, пожалуйста. Или хотя бы остановите трамвай и грубо выпихните из вагона. Как можно внезапнее. И тут же закройте двери и уезжайте.
Кондукторша обиделась:
— Вот какое мнение у народа о людях нашей профессии! Скоро кондукторами детей пугать будут! А мы — нежные и добрые. Езжай, мальчик, на здоровье. Билет в жизни не главное.
Эх, а Иван так хорошо придумал: кондукторша выбросит его на ходу из вагона, а Олег Эдуардович уезжает в трамвае. Не удалось.
Тем временем кондукторша подошла к физруку:
— Билеты покупаем, проездные предъявляем. На линии контроль.
Физрук с растерянным видом похлопал себя по карманам:
— А-э-э… того… я проездной потерял. И у меня только что украли кошелёк.
— Ага! — рассвирепела кондукторша. — Сам весь в кожаной куртке, а восемнадцать рублей на проезд зажилил. Ну, я тебя сейчас…
Она нажала на кнопку над дверью, трамвай затормозил, дверь раскрылась, и Бладт вылетел кверху ногами, выпихнутый лёгким движением могучей руки кондукторши. Трамвай поехал дальше. Иван ликовал. Ура! Он на свободе! Рыба спасена! Ликовал он целых две остановки, а потом услышал: «Остановка «Южное кладбище». Конечная».
Все заторопились к выходу.
— Тётенька, а теперь трамвай обратно пойдёт? — спросил Иван у кондукторши.
— Нет, милок, дальше мы в парк, — ответила та. — Смена кончилась.
Иван вышел, волоча сетку. Кладбище было совсем рядом, слева. Справа тянулись серые корпуса каких-то промышленных зданий.
Наевшись ватрушек, девочки вернулись в квартиру Сергеевых.
— Мы пойдём дальше расследовать. Нельзя бросать дела на половине, — убедила Стася бабушку.
— У Стасй мышка, — сказала бабушке Даша. — Вот приходит мышка в гости, нацепила бант на хвостик… — и Лидия Семёновна согласилась, потому что ей нужно было заняться стиркой. Она старалась побольше успеть по хозяйству, пока Стася нейтрализовала Дашеньку.
Расследование продолжилось с того самого места, на котором прервалось.
— Итак, мы имеем пиратскую шифрованную записку… или уже только ползаписки, две булочки и странный предмет, — рассуждала Стася, пока Даша строила пирамиду из сергеевских тапок. — Впрочем, булочек мы тоже уже не имеем. Вернёмся к записке. Даша, тебе не кажется, что в ней кто-то кому-то угрожает?
— Да-а, — согласилась Дашенька, засовывая в тапок мамину губную помаду, опрометчиво забытую перед зеркалом.
— Наверное, один пират исправился, а остальные в отместку грозят его убить… Ой, этот исправившийся хороший пират стащил у плохих пиратов клад, и они просят его вернуть… — идеи так бурлили в Стасе, что она даже побежала в туалет, чтобы дать выход волновавшим её чувствам.
— А где пират? — спросила Даша, когда Стася вернулась. — В шкафу?
— Ты всегда задаёшь такие сложные вопросы, — поморщилась Стася. — Шкаф уже весь занят, значит, он где-то ещё. Скорее всего, он должен был вчера или сегодня зайти к нам и забыть свою сумку… кто к нам сегодня заходил? Милиционер Иванов. Но он был без сумки, я точно помню. Ещё твоя бабушка. Но не может же она так быстро уйти в пираты, украсть клад и уйти из пиратов. А вчера к нам приходили скелет и Клара Никифоровна. Может, это скелет одноногого пирата? Нет, у скелета сумки не было, он был такой обессиленный, что сумку бы не донёс. И потом, если бы это был скелет пирата, то на плече у него сидел бы скелет попугая…
— Кошмар! — вздохнула Даша, видимо, огорчённая тем, что расследование зашло в тупик. А может, тем, что кожаный тапочек плохо раскрашивался помадой. Из кухни тут же примчался Кошмар и зарычал на сумку.
— Ага! Кошмар, ищи! — обрадовалась Стася.
Кошмар гавкнул внутрь сумки, а затем на дверь.
— Наверное, это Клара Никифоровна. Есть в ней что-то пиратское…
— Ух, — пожаловалась Даша, — не лезет!
— Естественно, не лезет, — проворчала Стася. — Кто же пихает в мамин тапок такой большой дуршлаг. Дуршлаг надо засовывать в папин тапок, он больше по размеру. А в мамин тапок войдёт вот этот маленький ковшичек. Сейчас я тебе помогу. Уф… Вот так хорошо?
— Хорошо, — просияла Дашенька, обозревая результат. — Стася — молодец.
— Я знаю, — скромно сказала Стася. — Вернёмся к Кларе Никифоровне. — По-моему, её надо спасать от пиратов. Сейчас возьмём оружие и пойдём. Отнесём сумку и предупредим об опасности.
И Стася опять вооружилась левой ногой куклы Марианны. Потом она решила, что против пиратов этого недостаточно, и взяла баночку из-под майонеза. В баночку Стася позавчера положила кусочек яблочка, не доеденный Картахеной рыбий хвост, печеньку и залила всё молоком. Вообще-то это планировался супчик, но теперь смесь забродила и могла взорваться в любой момент. Так что вместо супчика получилась бомба для пиратов.
— А ты, Даша, чем будешь бить пиратов? — спросила вооружённая до зубов Стася.
— Вот! — и Дашенька гордо продемонстрировала дуршлаг с надетым папиным тапком.
— Очень хорошо, — одобрила Стася. — Удобно и увесисто. Теперь берём за ручки сумку и идём в двадцать третью квартиру…
Но сумку поднять они не могли, поэтому вооружились ещё и Кошмаром, который помог тащить сумку по полу.
— Ой, бомба расплёскивается! Осторожно! — руководила операцией Стася.
А Картахена смотрела с кухни и думала, что война совсем не женское дело и она лучше дома посидит.
Девочки без приключений довезли сумку до двери Клары Никифоровны и позвонили.
Клара Никифоровна в субботу взяла больничный. Необходимо было обдумать все события вчерашнего вечера, самым большим потрясением из которых была забытая у Сергеевых сумка с телескопом и булочками. Про сумку старушка вспомнила только утром, собираясь пить чай.
— Вот ведь как, а! Заманили! — сокрушалась уборщица. — А как найдут этот микроскоп-то, подумают — я украла, — справедливо оценила ситуацию Клара Никифоровна.
— Скажу, что подложили, — прихлёбывая чай, решила она. — Или что у меня склероз. Все врут кругом, чем я хуже. Да на такой вредной работе последнюю голову потеряешь. Это всё из-за того, что в стране порядка нет, — привычно подытожила старушка и приготовилась более-менее спокойно поболеть. Она не догадывалась, что под дверью уже стоят Стася, Даша и Кошмар. Стася еле-еле дотянулась до звонка и нажала кнопку.
— Клара Никифоровна, откройте, — крикнула Стася.
— А вот не открою! — послышалось за дверью. — Вас в глазок не видно. Значит, бандиты. Сейчас милицию вызову.
— Не надо милицию, у нас уже был один милиционер, он улетел в форточку, — сказала Стася. — Откройте, Клара Никифоровна, мы пришли вас спасти. Это мы, Стася и Даша.
— И бомба с Кошмаром, — добавила Даша.
Клара Никифоровна узнала голос, но подумала — мало ли кто стоит за Стасиной спиной. На всякий случай она взяла топор и храбро открыла дверь.
— Это хорошо, что вы вооружены, — одобрила топор Стася. — За вами охотятся пираты! Наверное, те, с которыми вы раньше разбойничали. Они не могут простить, что вы исправились и не хотите больше грабить и убивать. Они написали вам урго… угрожучее письмо. Вот!
И протянула остатки записки, пощипанной в середине: «Верни не…. потом».
Клара Никифоровна посмотрела на Стасю. Вообще-то надо было закричать: «Да как ты смеешь, негодяйка, говорить, что я разбойничала, ах ты…» и так далее. Но на Стасю Клара Никифоровна орать опасалась. Стася была такая мелкая и хрупкая, что громким криком её могло сдуть напрочь, как ураганом, и унести в какую-нибудь Зимбабве, а то и расплющить о стену. Тем более, рядом с девочками стоял огромный и, очевидно, бешеный пёс. И Клара Никифоровна не стала кричать. Она машинально глянула на записку… потом на сумку, из которой выглядывал украденный телескоп…
— Это не моё! — быстро сказала она. — Сумка не моя! Записка не моя! Телескоп не мой! Это подкинули! Это происки врагов!
— А булочки? — спросила Стася.
— И булочки не мои.
— Вот и хорошо, а то мы их съели, — с облегчением вздохнула Стася. — Минуточку… Вы сказали «телескоп»? У папы есть один знакомый телескоп, его вчера украли. Может, это он? Раскаялся в побеге и сам пришёл к папе домой?
Клара Никифоровна промолчала, хотя ей это было несвойственно. Потому что Стася так формулировала свои вопросы, что ответить на них было ой как непросто.
— Тогда мы оттащим сумку домой, раз это не ваше, — сказала Стася. — А может, пока оставить вам? Если пираты нападут, будете отстреливаться из телескопа. Может, посидеть тут с вами, чтобы вам не страшно было? Я вас защичу… то есть защитю…
Клара Никифоровна умилилась и погладила девочку по голове.
— Ты одна меня понимаешь, — всхлипнула она. — Другим до меня дела нет. Зарплата — сама знаешь! А что в стране творится! Инопланетяне, мафия — хоть телевизор не смотри.
— Не огорчайтесь, — пожалела её Стася. — Хотите, я вам бомбу подарю! Хорошая бомба, только прокислая и немного разливается. Или книжку про спящую красавицу? Может, вы тоже заколдованная красавица?
— А что? — фыркнула Клара Никифоровна. — Очень даже может быть. Может, меня кто-нибудь сглазил. А телескоп унеси, деточка, отцу отдай. Может, ему нужнее. А про меня не говори. Это не я.
— Конечно, не вы, — согласилась Стася. — У вас и так хлопот полно, надо с пиратами разбираться, когда вам телескоп туда-сюда носить. Тогда мы пойдём. Даша, не надо ковырять ручкой от дуршлага чужое пальто. Это же пальто, а не ажурная кофточка, зачем ему дырки!
Девочки вышли из квартиры. Кошмар был жутко удивлён тем, что пришлось тащить сумку обратно.
— Знаешь, Дашенька, что-то тревожусь я за Клару Никифоровну, — остановилась Стася. — Одной с кучей пиратов ей не справиться. Давай-ка поставим нашу бомбу на её пороге. Пираты подойдут к двери, наступят на бомбу, а она ка-ак рванёт!
— Бух! — согласилась Даша. — Пираты бух! Стася — молодец. И Даша тоже молодец.
Кошмар преданно посмотрел на хозяйку.
— И Кошмар — молодец, — закивала Дашенька. — Ваня тоже молодец, выгонял во двор овец.
— Да, — кивнула Стася. — Мы молодцы. И где-то даже герои.
Слева кладбище. Справа — заводы.
— Плохой знак, — пробормотал Иван. — Конечно, хорошо было бы спрятать здесь рыбу, а завтра приехать с Сашей. Я ей скажу: «Мои мыслительные способности позволили мне установить, где находится волшебная японская рыба… Но найти я её смогу, если ты будешь рядом…»
Но сугробы к забору были очень глубокие. «Ничего себе, Южное кладбище, снег как на полюсе, — ворчал Иван. — Какое же тогда Северное?»
Ещё пару минут Иван поразмышлял, что ему делать дальше, но, заметив подъезжающий к остановке трамваи, все же решил быть поближе к людям, а не к покойникам. За трамвайным окном мелькнул знакомый силуэт физрука.
Иван рванул на шоссе, замахал руками перед первой попавшейся легковушкой.
— Ты, пацан, жить надоело?! — заорал резко затормозивший водитель.
— Умоляю, подвезите, — закричал Иван. — За мной гонятся.
Водитель вытаращил глаза. Иван махнул рукой в сторону трамвая, из которого выпрыгнул Бладт.
— Я всё расскажу! Скорее!
— Садись, — кивнул водитель и рванул с места сразу на второй скорости.
Иван пытался отдышаться, крепко прижимая к груди рюкзак с банкой и сетку с рыбой.
— Денег, конечно, у тебя нет, вот и наврал про погоню, — печально сказал водитель. — А я, дурак, поверил.
— Вы езжайте побыстрее, — попросил Иван. — А деньги у меня есть. Целых 12 рублей, нет, даже 12 рублей 50 копеек. Вы меня отвезите как можно дальше… на эту сумму.
— Чего случилось-то? — спросил водитель. — Натворил чего?
Иван решил про рыбу не говорить, а вдруг водитель тоже захочет стать самым сильным?
— Меня похитили, — уверенно врал он. — Потому что я — сын мэра и мафия хотела управлять моим отцом. Меня спрятали в старом графском склепе на Южном кладбище и кормили одним мороженым минтаем, но я нокаутировал двух охранников и бежал, а третьему я дал по шее, да мало — убить боялся. Поэтому он быстро очухался и бросился в погоню.
— Ну ты даёшь, парень! — восхитился водитель. — Врёшь и не краснеешь! Да на Южном кладбище отродясь графьёв не хоронили. Это же рабочий район, тут одни пролетарии с жидкими вкраплениями интеллигенции. А у мэра нет сыновей, только дочь.
«Вот же попался шофёр… В политике разбирается…» — подосадовал Иван и начал выкручиваться:
— Может, я переодетая дочь. А может, вообще — неизвестный сын, которого украли ещё в младенчестве… Или вот ещё бывают такие второсортные сыновья, называются незаконные.
— Ишь ты! — заинтересовался шофёр. — А я думал, наш мэр — порядочный мужик. А он…
«Так, теперь меня обвинят в клевете на мэра», — мысленно усмехнулся Иван и сказал:
— Ну его, незаконного. Лучше будем считать, что я — дочь.
— Ага, взрослая и замужняя, — фыркнул водитель. — Вот что, парень, твои 12 рублей я не возьму, больно смешно врёшь, но высажу на первом же перекрёстке — чтоб иногда правду говорил. И к тому же…
Раздался выстрел. Ухмылка сползла с лица водителя.
— Стреляют? — встревожился он.
— Причём по колёсам, — уточнил Иван.
Машину мотнуло на скользкой дороге.
— По-моему, правое заднее колесо лопнуло, — заметил Иван.
— Новая резина! — взвыл шофёр, с трудом остановил машину, выскочил и бросился к лопнувшему колесу.
Иван, оставив на сиденье мелочь, не стал ждать, пока водитель поставит запаску, побежал по улице.
Район был совершенно незнакомый, Иван на бегу завертел головой — куда бы скрыться. Слева возвышалось массивное здание с надписью «БАНИ». Иван на мгновение представил, как он мчится по мокрому полу в клубах пара, а за ним бежит голый физрук, из одежды — один сотовый, и кидается в Ивана шайками и вениками… Нет, баня не годится. Что справа? Там, в неказистом здании, чернела облупленная дверь с двумя надписями: «Запасный выход» и «Панкратов — дурак».
Иван толкнул дверь и бросился вперёд, не разбирая дороги, по каким-то тёмным коридорам.
«Ага, вон там свет», — сориентировался он и побежал на огоньки. Внезапно он оказался среди ёлочек, покрытых белой ватой.
— А скажи-ка мне, добрый молодец, — обратилась к нему сидевшая верхом на помеле пожилая, не очень красивая женщина в платочке.
Иван глянул вперёд. Там было темно и — лица, лица, лица…
— Это же театр, — запоздало догадался Иван и закрутил головой, соображая, как теперь пробиться со сцены к выходу.
Но настырная бабка на помеле не дала ему сбежать.
— Дела пытаешь, аль от дела лытаешь? — строго спросила она Ивана.
— Да всяко бывает, — честно сказал Иван. — Рыба вот… Ага, как там у Пушкина… Я поймал тебе, старуха, рыбку. Не простую рыбку, золотую.
И потряс сеткой с минтаем.
Старуха остолбенело посмотрела на него.
— Почём за кило? — спросила она. — Тьфу ты, я хотела спросить, кто ты такой? Отвечай поскорей, не задерживай добрых… В смысле тьфу-тьфу, русским духом пахнет.
— Аз есмь Иван, — честно сказал Иван. — Добрый молодец. По крайней мере не злой. Бабушка, а где здесь выход? Меня царевна-лягушка ждёт. Уже ругается, наверное.
Публика в упоении слушала этот блистательный диалог.
Бабка с сомнением почесала длинный картонный нос.
— Возьми хоть клубочек, — сказала она. — Куда он покатится, туда и пойдёшь.
Иван послушно взял зелёный шерстяной клубочек и подумал: «Сашке подарю. Пусть вместо волейбола лучше тихой домашней работой занимается. А то связалась с этим Бладтом по своей девчачьей глупости. Наверное, и не догадывается, что он бандит».
Иван пошёл было со сцены, но тут навстречу ему двинулся молодой человек в шлеме и шуршащей, как газета, кольчуге.
— Это я — Иван-царевич! — обиженно закричал он. — А ты самозванец. Конкурент!
— Самозванцем был Дмитрий-царевич под названием Лжедмитрий, — возразил начитанный Иван.
Агрессивный царевич взмахнул мечом. Иван разозлился (что за день такой разнесчастный) и кинул в него бабушкиным клубком. Клубок был мягкий, но попал царевичу прямо в нос. Царевич взмахнул руками и грохнулся, подминая под себя ёлочку. Под ёлочкой заверещал полураздавленный царевичем зайчик, оказавшийся толстой тётенькой с ушками и розовым брюшком. Второй зайчик бросился её вытаскивать из-под царевича и споткнулся о курью ножку избушки. Избушка сначала повернулась ко всем задом, а к царевичу передом и начала медленно заваливаться набок, оседая, как при землетрясении.
Зрители завопили в восторге, повскакивали с мест, чтобы лучше видеть такой завлекательный боевик из жизни Бабы-яги. Иван почувствовал, что пора дать заключительную фразу, содержащую мораль того, что произошло на сцене. Он вышел к самой рампе и сказал, вздымая минтай в величественном жесте:
— Кто с мечом на нас пойдёт, от меча и погибнет!
Гром оваций поглотил последние слова.
Польщённый Иван раскланялся и пошёл со сцены через зрительный зал — там было по крайней мере понятно, где выход. Ему хлопали, а одна девочка попросила автограф. Иван расписался на обороте программки и подарил девочке одну минтаину — на долгую память.
«Хорошее оружие — клубок, — думал он, выходя из театра. — Жаль, что у меня его раньше не было, когда я от физрука убегал. Вмиг бы контузил его в лепёшку. Вон в японских единоборствах есть боевое помело, боевые грабли, так отчего не быть боевому клубку? Кстати, где мой преследователь? Становится одиноко».
На улице всё было спокойно. «Куда же мне идти-то… — почесал макушку Иван. — Ага, вот автобусная остановка, называется «Ветлечебница». Какой тут автобус? Восемнадцатый. Прекрасно, как раз до дома. Ух ты, как рюкзак натёр плечи…»
Иван спустил рюкзак. Наверное, рыба проголодалась. Может, дать ей минтая? Интересно, ест ли она себе подобных? Иван поудобнее устроился на скамейке в ожидании автобуса и вдруг увидел на противоположной стороне улице Олега Эдуардовича.
Физрук смотрел прямо на Лапшова. «Ладно, — подумал Иван, — бегаешь, ты, конечно, неплохо, но вот, не отведав заветной рыбки, сможешь ли угнаться за автобусом?»
Подъехавший автобус загородил Ивана от физрука и… не стал останавливаться на остановке, потому что был переполнен.
Не тратя времени на ругательство, Иван развернулся и помчался во дворы.
В ветеринарную клинику Иван влетел на третьей космической скорости. И тут же рванул к кабинету врача. Около кабинета в очереди сидели три старушки с кошками и одна старушка с коровой. Кошкам Иван сразу понравился, они оживились и заоблизывались. А одна даже спрыгнула с хозяйских колен и потёрлась об Иванову сетку.
— Куда без очереди? — закричала первая старушка с кошкой.
— Молодёжь нынче пошла такая наглая, всюду лезут, — поддержала её вторая старушка с кошкой.
Третья старушка с кошкой тоже открыла рот сказать что-нибудь подходящее, но Иван её прервал:
— Мне надо срочно. Рыбе плохо.
Первая старушка заглянула в сетку и сказала:
— Как их много! И все без сознания. Интересно, почём брали за килограмм?
Вторая старушка пощупала лобик ближайшего минтая и сообщила:
— Температуры нет. Уже окоченела.
Третья старушка опять раскрыла рот, но Иван опять её перебил:
— Видите, мне нельзя ждать, положение слишком серьёзно.
И забежал в кабинет врача.
Третья старушка проговорила:
— Вот, говорят, молодёжь нынче жестокая, бессердечная. А этот по несчастному свежемороженому минтаю как убивается!
И огляделась, довольная, что наконец-то высказала свои мысли.
А старушка с коровой ничего не сказала. Она рыбу не любила, и ей было всё равно, выживет минтай или нет. И корове тоже было всё равно. Корова была неграмотная, из глухой деревни, она даже и не знала, что на свете бывает такая рыба — минтай. «Му-у-у, — думала корова. — Му-у-у». Но никто так и не узнал, что она имела в виду.
— Ну, кто там у вас захворал? — спросил Ивана старенький, похожий на Айболита, доктор. «Главное, выиграть время. Протяну минут десять, никто не знает, что за это время может случиться. Может, начнётся атомная война. Или физруку захочется в туалет», — думал он, медленно-медленно размещая на высоком столе сетку с рыбой. «А может, этот добрый доктор Айболит сможет мне помочь?» — промелькнула мысль. — Понимаете, он меня преследует. Может быть, у вас есть запасной выход? Прямо из кабинета.
Доктор поправил свои маленькие кругленькие очки и вздохнул, глядя на высунувшегося из сетки минтая.
— Говорите, преследует? — ничуть не удивился Айболит. — Что ж, бывает. Хотя, признаюсь, случай редкий. Покажите поближе.
— Поближе я боюсь, вдруг схватит, — глядя в сторону двери, за которой уже маячил физрук, сказал Иван.
Тогда доктор Айболит сам подошёл к Ивану и выдернул наружу самого большого минтая.
— Говорите, преследует? — повторил он.
— Помогите же мне, — шёпотом взмолился Иван.
— Знаете, молодой человек, вы, пожалуй, легко можете сбежать от этого минтая. Оставьте его в моём кабинете и идите. Я постараюсь его удержать.
— Да вы меня не поняли! Точнее, неправильно поняли. Я пришёл к вам, потому что… ну, вы могли бы… — Иван не находил слов для краткого описания своей операции по спасению рыбы.
— Этого минтая я реанимировать уже не могу… — покачал головой Айболит.
— Может, рецепт какой выпишете, — безнадёжно попросил Иван.
— Рецепт, — задумался доктор. — Обваляйте в муке и пожарьте с лучком. Ещё что-нибудь?
Доктор ничему не удивлялся. На прошлой неделе он лечил дождевого червя, почему бы теперь не осмотреть мороженого минтая.
— Ещё вот, — всё же не торопился уходить Иван и достал из рюкзака банку с рыбой.
Доктор внимательно посмотрел на странное существо, ткнул пинцетом.
— Да что вы ко мне со всякой дохлятиной ходите? — спросил он Ивана. — Этому ихтиозавру уж лет сорок как помереть пора. Стара, как мир.
Иван ошарашенно взглянул на спасённую рыбу.
— Час назад ещё плескалась, — прошептал он.
— Такова жизнь, молодой человек. И вы сейчас ещё плескаетесь, а потаскай вас в трёхлитровой банке по морозу… Впрочем, нет, она не замёрзла…
Доктор рассматривал рыбу.
— Пожалуй, несварение желудка…
Рыба слегка вильнула хвостом.
— Конвульсии, — сказал доктор и вытащил Кукуреку-сан за хвост из банки.
— Доктор! Это очень важно! Доктор, я не могу её потерять! — горячо воскликнул Иван.
— Ну… — ответил Айболит. — Вы её не потеряете. Вы её суньте вот сюда, к минтаю. В серединку.
— Она… она… Может, ей искусственное дыхание сделать? — Иван ещё надеялся на чудо.
Айболит посмотрел на кукурековские зубы и искусственное дыхание делать не решился.
— А ещё электрошок… — робко предложил Иван.
— Лучше всего тепловые процедуры на сковородке, — ответил доктор. — Пока не протухла. Десять минут с каждого бока. Или нет, лучше двадцать. Слишком уж она старая.
— Значит, это всё? — уточнил неудавшийся рыбий спасатель.
— Да, ступайте, молодой человек. Заведёте себе что-нибудь более живое, энергичное, и тогда милости прошу, приходите, полечу. Попугайчика. Или хомячка.
Ошарашенный Иван отдал трёхлитровую банку Айболиту как плату за консультацию и медленно вышел из кабинета, оставив редкую дохлую рыбу болтаться в сетке среди минтая.
Кошки заулыбались, а старушки зашептались.
— Не выжила… — вздохнула первая старушка с кошкой.
— Померла всё же… — сказала вторая старушка с кошкой.
— Все там будем, — сказала третья старушка с кошкой.
А старушка с коровой ничего не сказала, ей было всё равно, и она сразу прошла на приём.
Олег Эдуардович стоял в конце коридора и качал головой:
— Ну, побегали и хватит. Теперь рыбку прошу передать мне…
— Да иди ты, — вяло ответил Иван.
— То есть как? — удивился физрук и схватил его за рукав.
Иван дёрнулся и заехал физруку сеткой по голове. Бладт замер от неожиданности, а затем контужено улыбнулся. Старушки расступились и пропустили физрука на приём без очереди.
Иван брёл домой, так медленно, как только мог. Так ловко отделаться от погони, и ради чего? Чтобы узнать, что это он, шестиклассник Иван Лапшов, замучил до смерти редкую рыбу, довёл до инфаркта, свёл в гроб.
«Всё кончено, — билось у него в мозгу. — Всё кончено. Теперь уже всё равно».
Он поддал ногой сетку. Несчастный минтай, который посмертно пережил столько приключений за день, сколько за всю жизнь не достанется, мотнулся туда-сюда — ему тоже было уже всё равно. «Я — убийца, — думал Иван, плетясь по лестнице на восьмой этаж. — Что я скажу Саше? Что хотел спасти рыбу от физрука? Может, у Бладта она была бы жива…. А тут — напрочь дохлая. Саша всплеснёт руками и упадёт на её хладный труп… А я скажу: «Не отчаивайся. Я поеду в Японию и привезу десять таких рыб. Нет, сто. Двести!» Да, но как я доберусь до Японии? И на какие шиши куплю эту рыбу? Придётся красть. Сначала украсть билет до Японии, потом рыбу… Нет, лучше не красть, лучше честно попросить. Ага, вот только где это можно честно попросить билет до Японии, чтоб тебе его дали? Тогда приду и скажу ей: «Не в рыбе счастье». А в чём счастье? Ладно, это к делу не относится… Что же делать, как всё объяснить…»
Поставив рюкзак на пуфик в прихожей, Иван отказался от обеда, который скорее уже был ужином, и, взяв Кошмара для храбрости, пошёл к Сергеевым в квартиру номер двадцать два.
— Саша дома? — решительно спросил он.
— Здравствуй, Ваня. Нет, Саши нет, — сказала мама. — Она забегала домой, взяла физкультурную форму и пошла на тренировку. Не узнаю я собственную дочь, волейболом занялась. Дома только я, Стася и Картахена. Ой!
И мама скрылась за дверью кухни, где явственно запахло горелым.
«Волейбол? Вряд ли сегодня у неё будет волейбол», — подумал Иван, осторожно поставил сетку с рыбой на пол и ушёл, тихо прикрыв дверь. «Конечно, это трусость, — вздыхал он. — Но я не в силах с ней объясняться. Даже лучше, что её дома нет. Подкинул — и всё».
Кошмар вовсе не думал так быстро покидать квартиру Сергеевых, как Иван. Потому что здесь всегда чем-нибудь могли угостить.
— Мур? — спросила его Картахена, кивая на сетку, откуда разносился аппетитный рыбий запах.
— Р-гав, — ответил Кошмар. Мол, сам не знаю, что за рыба. Сторожить её не приказывали, вроде как ничья.
— Мур, — решительно скомандовала Картахена и полезла в сетку. Но тут послышались мамины шаги по кухне. Ещё немного, и она, вероятно, войдёт в коридор, и тогда прости-прощай, рыбка. Картахена поспешила схватить хвост побольше и метнулась в детскую комнату. Уж кто-то, а Стася не станет поднимать скандал из-за украденной рыбы. По дороге Картахена уронила добычу, и Кошмар её ловко подхватил — дамам вредно таскать по коридору тяжёлых рыб.
Мама вышла в коридор и споткнулась о сетку с минтаем.
— Это что? — удивилась она. — Наверное, Саша купила. Знает, что у нас на ужин одна картошка. Молодец, девочка. А в кухню унести забыла. Или не успела? Торопилась, наверное, на свой волейбол.
Мама забрала минтая, вывалила его в раковину и стала мыть, потрошить и что там ещё полагается проделывать с рыбой перед тем, как положить её на сковородку.
В детской кошка осмотрела добычу и обрадовалась безмерно. Это же та самая нахалка, которая плавала по Картахеновой кухне, укусила Картахенову лапку и чуть не съела Картахеновы тефтельки! Но теперь она выглядела, как подобает приличной рыбе — неподвижная, холодная, глаза не светятся, зубы не лязгают.
«Всё-таки она рыба, — решила Картахена. — Что ж, тем лучше». И они с Кошмаром принялись за угощение.
Стася тем временем рисовала задумчивого шестиногого дракона, летящего над школой во время заката, больше похожего на атомную войну. Стася пропустила увлекательное приключение с заминированием школы, очень по этому поводу переживала и решила выразить свои чувства в картине. Поэтому она не обращала внимания, что такое творится за её спиной. А когда случайно взглянула, то тут же вскочила и, оставив дракона на произвол судьбы, отняла у Картахены рыбу. Картахена укоризненно посмотрела на девочку — мол, я была о тебе лучшего мнения.
— Тебе от мамы попадёт, — сказала Стася кошке. — Я не буду ябедничать, но это нехорошо — красть рыбу. А от тебя, Кошмар, я такого вообще не ожидала.
Кошмар смущённо потупился. А Картахена только хвостом дёрнула и стала нахально вылизываться. У неё никаких моральных устоев не было.
Стася не узнала Кукуреку. После общения с Кошмаром и Картахеной она несколько изменилась. Но довольно большой кусок ещё сохранился, и Стася, приученная к экономии по причине своеобразной зарплаты родителей, решила спасти этот кусок. «Его, конечно, немного погрызли, — думала Стася, неся рыбьи останки на кухню. — Но хвостик ещё сохранился. И почти не запачкался. Надо только подуть, чтобы пыль отлетела».
Мамы на кухне не было, она на минутку куда-то отлучилась. В сковородке на медленном огне жарился минтай. Стася сказала минтаю:
— Подвинься. Разлёгся тут!
Вредный минтай не подвинулся. Тогда Стася пихнула его кисточкой, которую до сих пор держала в руке, и уложила на освободившееся место отобранную у Картахены рыбу. Полюбовавшись на дело рук своих, Стася отправилась дорисовывать шестиногого дракона.
Скоро пришли папа и Саша. Папа грустный и растерянный после бурных школьных событий, а Саша счастливая — отменили волейбольную секцию.
Папа стал жаловаться маме на пропажу рыбы и общую невезуху, а мама его утешила:
— Ну и хорошо, что её украли. Нашёлся же какой-то идиот… Он с ней ещё хлебнёт горя. Может, сейчас, в эту минуту, рыба вонзила клыки в его бессовестное горло…
— А разве бывает горло бессовестное? — заинтересовался папа, на минуту забыв о своём несчастье. — Новости анатомии.
— Весь он целиком бессовестный, раз украл. Значит, и горло у него бессовестное, — выкрутилась мама. — Ты можешь обижаться, но я даже благодарна этому несчастному вору с перегрызенным горлом. Ведь на его месте мог быть ты! А у нас дети. Меня не жалеешь, детей бы пожалел. Ведь Сашка совсем от рук отбилась, волейболом занялась.
Папа только кивал, сбитый с толку.
— Дорогая, какая связь между рыбой и волейболом? — спросил он, но мама не успела ответить. Из своей комнаты вышла Стася и показала рисунок:
— Вот, папочка. Нравится?
— Очень красиво, — рассеянно сказал папа. — Вот эти пальмы у тебя хорошо получились и взрыв на складе боеприпасов.
— Это дракон! — оскорбилась Стася. — Просто я воду с краской разлила, и дракон немножко утонул.
— По-моему, его уже не спасти, — вздохнул папа. — Сплошные неприятности сегодня.
— Нет, папочка, у меня есть для тебя приятность, — и Стася, надрываясь, притащила телескоп. Он был завёрнут в детское Стасино одеяльце и обвязан розовой ленточкой для пущей торжественности.
— Это что, у тебя лялечка родилась? — не понял близорукий папа.
— Да ты что! — возмутилась Стася. — Я бы такую твёрдую и тяжёлую лялечку ни в жисть не родила бы! Это твой телескоп!
Папа дрожащими руками развернул одеяльце.
— Это он! Это он! — закричал он.
— Стася, откуда ты взяла телескоп? — строго спросила мама.
— Его принесли пираты, — объяснила Стася. — Сразу после того, как милиционер улетел в форточку. Они хотели застрелить из этого телескопа Клару Никифоровну за то, что та уволилась из пиратов и дала по шее пиратскому капитану, а потом украла у него карту клада.
— Ox, — вздохнула мама, — нельзя говорить «дала по шее», тем более о пожилом человеке.
— Знаешь, мне иногда кажется, что этот ребёнок вообще не различает правду и вымысел, — сказал папа, глядя на своё чадо.
— Ничего страшного, — утешила мама. — Я в её возрасте такая же была. И ничего, выросла почти нормальная.
— Ты себе льстишь, — нежно сказал папа маме.
«Сейчас целоваться будут!» — заинтересовалась Стася и пошире раскрыла глазёнки. Но папа целоваться раздумал и весело сказал:
— Тогда я не буду страдать о рыбе, а буду радоваться телескопу.
— Это мудро, — одобрила мама. — Пошли ужинать. В честь находки телескопа я накрою стол в комнате, а не на кухне.
За ужином папа очень хвалил жареную рыбу.
— Особенно вот эта вкусная, — сказал папа, отламывая кусочек от большой рыбины, лежавшей в центре. — Будто и не минтай вовсе. Благородный вкус. Это какой-то минтайный граф. Я сейчас на всех разделю.
И папа ловко разделил понравившуюся рыбину на четыре части.
— Вкусно-то вкусно, — сказала мама, — да вот вид у неё… будто кошки драли.
Картахена сделала вид, что не слышит этот бестактный намёк.
— Где ты её, Саша, покупала?
— Я? — удивилась старшая дочь. — Почему я?
— А кто? — теперь уже удивилась мама.
— Не я, — сказал папа.
— Не я, — сказала Стася.
А Картахена только дёрнула хвостом.
— Странно, — пожала плечами мама.
— Да пора уже привыкнуть, — ответила Саша. — К нам теперь всё само в руки идёт. Примем это как подарок судьбы за все наши мучения.
— Аминь, — в тему добавила мама, и все продолжили ужин.
Расправившись с ужином, папа повеселел.
— В конце концов, жили мы без этой зубастой зверюги, и ничего, — сказал он. — Надеюсь, все неприятности уже позади.
— Нет, папочка, я совсем забыла, — возразила Стася. — У нас в шкафу сидит бешеный пиджак. Его надо как-нибудь победить.
— Ну разве что пиджак, — улыбнулся было папа, но тут же замер. Из шкафа явно доносились какие-то звуки.
— Пиджак бесится, — озабоченно сказала Стася. — Как бы мышку с привидением не загрыз.
— Мышь! — взвизгнула мама. — Андрюша, срочно найди мышеловку!
Картахена презрительно посмотрела на маму. «И вовсе там не мышь, — подумала она. — Глупые люди. Мышь совсем не так пахнет».
Саша критически посмотрела на шкаф.
— Если бы тут был Олег Эдуардович, то он бы этот шифоньерчик одной левой разнёс на щепки, — сказала она. — Он знает карате, ушу, сумо и гипноз.
— Гипноз особенно важен для разнесения шкафа на щепки, — фыркнула мама. — Теперь мне ясно, почему ты вдруг пошла на волейбол.
— Не надо бестактных замечаний, — строго сказала Саша. — Папе, например, ни за что этот шкаф не разнести, как бы он ни старался. А Олег…
— Да? — спросил уязвлённый папа. — А вот посмотрим. Сейчас от вашего шкафа не то что щепок — молекул не останется. — Он поднялся из-за стола.
— Раз… два… три…
— Не надо! — заорали из шкафа три голоса.
— Сам не хочу, — вздохнул папа. — Но ради авторитета в глазах дочери… Минуточку, а кто там орёт? Вы бы вышли, ребята, а то зашибу ненароком.
— Мы бы рады, — отозвались из шкафа. — Мы застрять.
— Папа, не открывай, там пиджак, — сказала Стася.
— Андрей, не открывай, там мышь, — в тон ей сказала мама.
А Саша произнесла совсем другое:
— Ну, я жду. Когда шкаф разлетится на молекулы?
Шкаф вздрогнул.
— Нельзя на молекулы, там кто-то сидит, — возразил папа. — Это негуманно.
— Ага, кишка тонка, — подначивала Сашка. — Хоть попробуй.
Папа обречённо посмотрел на неё, предчувствуя провал, подошёл к шкафу и ткнул пальцем в левую дверцу, потом в правую, потом — в ящик. Обе двери слетели с петель, передняя сторона ящика обвалилась… Из трёх отделений шкафа выскочили три невысоких мужчины и бросились в туалет.
Папа с изумлением посмотрел на свой палец, потом сделал вид, что ничего другого и не ожидал.
— Папка! — потрясённо выдохнула Саша. — Вот это да! Беру свои слова обратно! Олег не стоит твоего мизинца! — Действительно, дорогой, я никогда не думала… — начала мама, но гордый папа перебил её:
— Я чувствую себя таким могучим. Будто наелся этой японской рыбы, придающей силу. А вот и наши таинственные гости вернулись. Но по-моему, они японцы. Икебана, дорогие товарищи бандиты, и где-то даже банзай! Коннити ва. Гомен насаи, нихон го га ханасе масен. Дзенки су. Вакаримасу ка? Иси бан?
Мама изумлённо посмотрела на папу:
— Андрюша, но ты мне говорил, что знаешь по-японски только два слова: «икебана» и «банзай».
— Сам не понял, как получилось, — удивился папа. — Впрочем, лучше будем говорить по-русски. Чтобы все понимали. Вы, конечно, бандиты?
Сергеевы внимательно смотрели на странных гостей.
— Нет, — сказал тот, что сидел в ящике. — Мы не есть бандиты. Мы самураи.
— Ага, — кивнула Стася. — А наврал, что милиционер. А сам самурай. Самурай Иванов.
— Мы не есть бандиты, — подтвердил второй. — Мы честные служащие господина Котокото, знаменитого японского коллекционера драгоценностей и владельца музея драгоценных камней в Токио. Мы всё рассказать, но мы надеемся, тогда вы помогать.
— Если не бандиты, то мы рады помочь, — сказала мама. — А с преступниками мы дела не имеем.
— Всё есть исключительно законно, мама-сан, — заверил маму третий японец. — Небольшое мошенничество, так, чуть-чуть. Ни убийств, ни краж. Господин Котокото в последнее время немного… как это по-русски… есть обеднел.
— Вот уж точно это по-русски, — кивнула мама. — Мы тоже.
— И чтобы поправить дела, он задумал обман страховой компании. Он сказать: украли камни, четыре знаменитых камня — золотой алмаз, чёрный рубин, зелёный сапфир и розовый изумруд. Они застрахованы. Страховая компания говорить: ай-яй-яй и платить большая страховка. Господин Котокото есть снова богатый.
— Это нехорошо, — сказала мама.
Третий японец попытался изобразить на физиономии раскаяние, но у него ничего не вышло, и он продолжил рассказ:
— Мы взять рыбу Кукуреку. Мы засунуть в рот рыбе алмаз, рубин, сапфир и изумруд. Рыба не хотеть это кушать. Рыба немножко сердиться.
И японец показал жуткий шрам на предплечье.
— Потом мы хотеть вручить рыбу учителю Дай Суй, а он — наш человек, хоть и китаец, перевезти рыбу через граница в потаённое китайское место, где никто не найти. Дай Суй в день вручения призов заболеть — акула укусить… И рыба с драгоценностями попала к вам.
И японец поклонился папе.
— Так это вы меня пытались убить? — возмутился папа.
— Не убить, нет, — замахали руками все трое. — Немножко ранить. Чуть-чуть, чтобы вы сознание потерять, а мы рыбу забрать. Но вы улететь. Господин Котокото очень сердиться. Он выбрал из числа своих служащих три, которые хорошо говорить по-русски. Это есть мы. Мы прилететь в Россию, искать рыбу. Нам не надо рыбу, нам надо камни. Но мы никогда не заниматься раньше этим делом. Поэтому получилось плохо. Сначала мы написать записка для вас. Но вы не испугались. Мы тайно приходить в ваш дом. Мы почему-то оказались заперты в шкаф. Я — три дня. Он — два дня. И он — один день. Загадочный русский душа — девочка нас кормить, поить.
— Меня нет, — обиженно сказал бывший пиджак — самурай Иванов.
— Ну ладно, ребята, без еды ещё можно прожить, а как вы столько времени без, извините за нескромность, туалета вытерпели? — полюбопытствовал папа. Мама застенчиво сделала вид, что не слушает.
— Я самурай! — сказал тот, что просидел в шкафу три дня. — Я стремлюсь к совершенству!
— Тогда понятно, — сказал папа. — Ну и что с вами делать?
— Отдать камни, — ответил самурай Иванов. — Мошенничество не получиться, потому что страховая компания потребовала расследование, китаец Суй Дай в бреду после акулы рассказать про тайну. Отдайте камни господину Котокото. Это его камни.
— Да мы бы рады, — развёл руками папа. — Но рыба пропала. Её кто-то украл. Сегодня в школе.
Японцы помрачнели.
— Тогда немного покушать, — сказал второй японец.
— Ой, как мне стыдно, — всплеснула руками мама. — Хозяйка называется. Заслушалась историй и забыла гостей к столу пригласить. Садитесь, дорогие гости, жаль, что мы почти всё съели…
Проголодавшиеся японцы в мгновение ока смели остатки минтая с картошкой. Мама принесла то немногое, что у неё оставалось в холодильнике, — банку солёных огурцов и банку варенья. Самураи съели огурцы с вареньем, и им явно похорошело.
— Теперь надо подумать о том, как смыть пятно с нашей чести, — сказал самурай Иванов. — Ведь мы не выполнить поручение.
— Вы будете делать харакири? — с ужасом спросила Саша.
— Нет-нет, — поспешил возразить второй японец. — Это сейчас немодно. А после вкусного обеда и вообще неприлично. Мы будем думать, как искать рыбу.
— Я буду помогать, — сказал папа. — Вы себе возьмёте драгоценности, а я — рыбу.
— Зачем вам рыба, Андрей-сан? — спросил самурай Иванов. — Вы и так сильный. Одним ударом пальца сорвать дверцы…
— Ага, а вчера сделал вид, что еле донёс несчастные десять кило картошки, — подковырнула мама. — Притворялся!
И тут папа всё понял. Он коршуном кинулся на тарелку с рыбьими костями, ещё не убранными со стола.
— Вот! — воскликнул он, держа в руках хвостовой плавник причудливой формы. — Это хвост рыбы Кукуреку! Мы её съели.
Мама растерянно посмотрела на папу.
Сашка подошла к дивану и лёгким движением мизинца отодвинула его на другой край комнаты.
— Ура! — возликовала она. — Я теперь сильная и могу больше не ходить на тренировки! Хотя я вообще-то туда ходила не для того, чтобы стать сильной, а ради…
Тут она закусила губу и задумалась: хорошо или плохо то, что она теперь силачка? Олег Эдуардович, конечно, будет в восторге. Но…
Саша не успела додумать. Стася подошла к ней и забросила на шкаф.
— Вот так, — удовлетворённо сказала Стася. — И не задавайся теперь, что старшая.
— Но где же камни? — завопили японцы. — Камни быть у рыбы в животе. Вы их съесть?
— Нет-нет, — поспешно сказала мама. — Мы бы подавились. Не надо делать нам ваше немодное харакири и искать в животах драгоценности.
— Ой! — поняла Стася. — Значит, это была та рыба, которую загрызли Кошмар и Картахена?
Картахена решила на всякий случай выйти из комнаты. Проходя, она нечаянно задела ногу первого японца. Тот отлетел метра на три — Картахена тоже ела рыбу Кукуреку.
— Стасечка, — вкрадчиво спросил папа. — Где Кошмар и Картахена ели рыбу?
— В детской, — честно сказала Стася.
— А ты не находила там такие четыре камушка — жёлтый, чёрный, зелёный и розовый? — ещё более вкрадчиво спросил папа, подмигивая японцам.
— Находила, — сказала Стася. — Я с ними поиграла, когда мне надоело рисовать. Я же не знала, что это ваше.
— Увы, господа японцы, — вздохнул папа. — Теперь камни потеряны для вас навсегда. Если уж ими поиграла моя младшая дочь…
Но японцы всё-таки ринулись в детскую. Они осмотрели всю комнату очень тщательно, исползав на четвереньках буквально каждый миллиметр пола. И нашли! Золотой алмаз был облеплен синим пластилином и засунут в огрызок не доеденной Дашей булочки — Стася пояснила, что это черничная начинка для пирожка. Чёрный рубин вместе с сухариком 10 на 12, оранжевым мелком и тремя хвостиками от яблок изображал салатик в кукольной салатнице. Стася собиралась залить его компотом. И тогда это был бы супчик, но не успела. Зелёный сапфир был запихнут через отверстие от оторванной ноги в живот куклы Марианны. Стася сказала, что это таблетка для вырастания ног. Но вот розовый изумруд найти так и не удалось. Японцы потом даже сделали Сергеевым евроремонт за свой счёт — чтобы осмотреть каждую отодранную половицу и каждый сантиметр отодранных обоев. И ничего не обнаружили. Стася пыталась вспомнить, что она делала с розовым камушком, который ей понравился больше всех: сначала она завернула его в бумажку, потом в тряпочку, потом закопала в землю цветочного горшка, чтобы выросла Дюймовочка, потом устала ждать и выкопала и положила куда-то еще…
— Ничего, — утешала мама взмыленных от поисков японцев. — Сейчас отдохнём, чаю попьём и опять поищем.
Но только все сели за стол, как на площадке раздался душераздирающий вопль…
— Опять начинается, — побледнел папа.
— А, я знаю, это взорвалась моя бомба и убила всех пиратов, — безмятежно сказала Стася.
Осталось досказать совсем немного про героев этой правдивой повести. Собственно говоря, всё самое интересное уже позади, и эту главу можно не читать. Но некоторые загадки всё-таки требуют объяснения.
На следующее утро Иван набрался храбрости и сказал-таки Саше, что это он явился невольной причиной безвременной гибели рыбы Кукуреку.
— Я поеду в Японию, — лепетал он, совершенно уничтоженный. — Я привезу тебе сто таких рыб.
— Если ты привезёшь мне сто таких рыб, я вообще с тобой не разговариваю! — рассвирепела Саша. — Тут с одной-то сколько хлопот было… Ну что за человек! Один раз в жизни сделал доброе дело — уничтожил эту зубастую гадину — и ещё извиняется!
И она гордо вздёрнула нос и пошла на тренировку. Целых два дня Саша поражала на тренировках своей необычной силой, к восторгу Олега Эдуардовича и жгучей зависти мальчишек. На третий день волшебная рыба окончательно переварилась, и Саша стала обыкновенной девочкой, а вместе с ней и остальные Сергеевы. Плюс Картахена и Кошмар. Но Кошмар успел-таки перекатать на своей могучей спине полгорода, Картахена — облазить все соседские балконы в поисках сосисок, а Олег Эдуардович — написать о Саше статью. И физрук теперь с трепетом ждёт, когда её напечатают. При встрече с Иваном Лапшовым Олег первое время сильно смущался и вёл разные беседы.
— Ты, Иван, пойми, я не для себя её крал, а для науки, — объяснялся тихонько с Лапшовым Олег Эдуардович.
— И я для науки её спасал, — отвечал Иван. — Думаю, мы не можем больше находиться в одной школе, если, конечно, вы и дальше намерены скрывать от Андрея Викторовича ваш поступок. И если под словом «наука» мы имеем в виду одну и ту же девушку.
— Не порть ты мне жизнь, Лапшов, — попросил Олег. — Я влюбился, может, женюсь, а ты меня в тюрьму хочешь отправить.
— А она согласна? — еле протолкнув в горле какой-то комок, спросил Иван.
— Не знаю. Она уже всего в жизни добилась, а я пока начинающий педагог. Вот если мою статью о физических достижениях на фоне рыбной диеты и усиленных тренировок напечатают, так я сделаю ей предложение.
— Чего это она добилась? — поинтересовался Иван.
— Ладно, так и быть, скажу. Она директор соседней школы.
После таких слов Иван даже поцеловал Олега Эдуардовича в избытке чувств. Для проходящей мимо Саши этот поцелуй остался загадкой. Но за период своей необычайной силы, вызванной рыбой Кукуреку, ей до того осточертел Олег Эдуардович со своей статьёй, что она решительно его разлюбила.
«Всё, — думала Саша. — Больше я с физруками не связываюсь. Даже с блондинами. Дожила — в классе Марадоной прозвали! Ладно бы Мадонной».
И теперь она снова в сомнениях: влюбиться ли ей в девятиклассника Дениса, майора ВДВ Сварога или незнакомца, встреченного вчера в автобусе. Ничего, до весны время терпит.
Клара Никифоровна всё же «подвзорвалась» на Стасиной бомбе, выходя на площадку, чтобы проследить, с кем шептался у мусоропровода тощий Иванов друг Витёк. После этого ей стало ничего не страшно. Она спрятала топор под ванну, разорвала в клочья заговор от внеземного разума и пошла на бесплатные курсы аэробики: сложный прыжок, совершённый при взрыве, открыл недюжинные акробатические способности уборщицы.
Сергеевы так никогда и не узнали, кто украл скелет и телескоп и почему они вернулись обратно. Виновники этих славных дел молчат и радуются, что всё хорошо закончилось. Андрей Викторович на всякий случай приделал к своим экспонатам бирки типа такой: «Если этот скелет обнаружен вами где-либо, кроме кабинета биологии, проводите его, пожалуйста, назад. А то он совсем новенький, неопытный и может заблудиться».
Штраф Бладту за ложный звонок по поводу бомбы пришлось заплатить. Но так как в милицию он явился сам, то штраф ему назначили небольшой — пять лет работы инструктором аэробики для дам старшего возраста при родной школе. Также Олег Эдуардович всё же пошёл и признался папе, что это он пытался украсть рыбу. Папа сначала рассердился, а потом простил. Физрук же не со зла.
Господин Котокото был очень благодарен Сергеевым за содействие в поисках драгоценностей и подарил им туристическую путёвку в Японию на четверых. Но мама в Японию ехать испугалась, и они обменяли Японию на путёвку по национальным паркам Африки. Мама сказала, что Африка им больше по характеру подходит. Котокото не обиделся, и не забывал каждую неделю звонить Стасе и спрашивать, не вспомнила ли она, куда девала розовый изумруд. Стася пока не вспомнила, но не теряет надежды.
Лапшовы-старшие вернулись домой из командировки не одни, а с маленьким мальчиком, который всё время ел и плакал. Иван новому члену семьи не удивился, а Дашенька с Кошмаром удивились.
— Кто? — сказал Кошмар новое слово.
— Маленькая лялечка, — ответила Дашенька. — Заводная. Батарейки сядут, и она перестанет плакать. Не плачь, не плачь, куплю калач…
Нераскрытым осталось исчезновение красного Стасиного карандаша. Но когда Стася узнала, что у Никиты пропала американская авторучка, то вполне логично заключила, что карандаш с ручкой поженились и уехали в свадебное путешествие по Америке. Поэтому Стася просит всех американцев, читающих эти строки, передать её карандашу привет и наилучшие пожелания. Словом, всё окончилось хорошо. Хорошие — награждены, нехорошие — раскаялись. Остальные помирились и разбогатели. Хотя в жизни так не бывает. Ну разве что в редких случаях.
Мягкая душная темнота царила в комнате. Она сгущалась по углам и немного светлела в центре, превращаясь в таинственный сумрак. Пахло сушёными травами, аптекой и немного зоопарком. На столе тускло сиял хрустальный шар, освещая две склонённые над ним фигуры.
— Не получается! Ничего не получается! — в голосе женщины звучало отчаяние. — Я такая невезучая!
Ей ответил другой женский голос, спокойный и холодноватый:
— Вербену с горечавкой к потолку вешала?
— Вешала. На люстру, — всхлипнула первая женщина. — Чуть крюк не оборвала.
— Шерсть чёрного кота в полнолуние жгла?
— Жгла-жгла, — заторопилась женщина. — Ужас как соседский Васька орал, когда я маникюрными ножницами от него клок отрезала. Можно подумать, я с него скальп снимала. С хвоста.
— А лягушачьей кровью мазала? — холодный голос стал строже.
— Мазала, — сказала женщина. — Только я лягушку поймать не сумела. Они больно шустрые. И скользкие. Я купила в магазине «Деликатесы» консервы из лягушек. Производства Франции. Это ничего, что Франции?
— Сойдёт, — милостиво одобрил холодный голос. — Во Франции в семнадцатом веке великие колдуны жили. Теперь одни лягушки остались. Ладно, применим последнее средство…
Шар вспыхнул сильнее, как будто повернули выключатель. Стало видно женщин за столом. Одна — толстая, в цветастом платье, испуганная, но не сильно, в меру. Вторая — в чёрном балахоне, длинные чёрные волосы свисают на лицо, на груди, как водится, поблёскивает амулет. Над головами женщин, завершая композицию, парил крокодил. Толстуха в цветастом платье время от времени нервно на него взглядывала. Но чучело висело смирно, уставив стеклянные глаза в неведомые африканские дали.
Пробили часы. Полная женщина вздрогнула.
— Час пробил, — сказала ведьма. — Я вызываю духа — Самаэля или Питона, кто откликнется. И он поведает, почему мужчины не обращают на тебя внимания. Но ты должна быть осторожна.
— Может, не надо Питона, я змей боюсь, — попросила клиентка.
— Питон — это великий дух Прорицания, а не животное, — скривилась ведьма. — Да не трясись так. Закрой глаза… Расслабься… ты абсолютно спокойна…
«Ага, спокойна, как же, — подумала толстуха. — Я что, каждый день с духами общаюсь? Ой, мамочки, как страшно…»
Но желание устроить личную жизнь было сильнее страха. Толстуха зажмурилась и честно попыталась расслабиться. Ну хотя бы не стучать зубами.
— О Адонай, Иеве, Зебаот, творец небес и земель, четырёх элементов и восьми духов! — мрачно начала ведьма. Левая рука замерла над шаром в судорожном жесте. Правая рука полезла в ящик стола и зашарила там в поисках чего-то.
— О Самаэль, Питон, Белиал, заклинаю вас именами истины, жизни, вечности и смерти…
Ведьма выдвинула ящик сильнее и залезла в него обеими руками, оставив в покое хрустальный шар. Но ничего не нашла.
— О Адонай, Иеве, Зебаот… внемлите мне… куда, к чёрту, он подевался?
— Кто? — не открывая глаз, спросила клиентка. — Дух?
— Сейчас найдём, никуда не денется, — растерянно сказала ведьма. — О могучий дух Прорицания, великий Питон… нету ведь в ящике-то. О могучий дух…
— Это я невезучая, — всхлипнула клиентка. — Ваш Питон на меня и смотреть не хочет. Все они, мужики, такие.
Чувствуя, что всё мероприятие идёт насмарку, ведьма заорала совсем уже потусторонним голосом:
— Явись, о великий призрак! Явись! Явись! Явись!
А в это время Стася сидела на кухне и пила чай с пирожными. Вообще-то Стася жила в квартире напротив, а сюда только чай пить ходила. Потому что раньше тут обитали Стасины друзья — семейство Лапшовых, и их бабушка всё время Стасю подкармливала, тщетно надеясь, что та потолстеет. Хитрая Стаська, конечно, специально не толстела, чтобы не лишаться дармовых пирожных. А потом случилось потрясающее событие — у Лапшовых неизвестно откуда родился маленький мальчик! По этому поводу Стася очень обиделась и долго ходила за своей мамой и намекала:
— Тётя Оля для Дашки целого мальчика родила! Вот как порядочные люди поступают. А ты для меня даже хомячка не можешь! И что ты за мать после этого?
Но Стасина мама была особа легкомысленная и рожать хомячков решительно отказывалась. И папа, кстати, её в этом поддерживал. А все Лапшовы — мама Оля, папа Миша, бабушка, Даша, Иван, новенький мальчик и пёс Кошмар — переехали в большую квартиру в этом же подъезде, но на третьем этаже. И не успела новая соседка вселиться в опустевшую квартиру № 22, как раздался стук в дверь, и на пороге возникла Стася с вежливым заявлением:
— Меня всегда здесь пирожными кормили. Пирожные есть?
— Нет, — растерянно сказала новая соседка. — Пряники есть. Позавчерашние.
— Ничего, я не гордая, — милостиво кивнула Стася и принялась за пряники. Соседка пыталась что-то возразить, но ей пришлось покориться. Потому что у Стаси была очень сильная воля. Особенно насчёт поесть.
Вообще-то Стася не особенно любила новую соседку. В основном из-за крокодила под потолком. Он ей не внушал доверия своими зубами. И, кроме того, Стася подозревала, что он не до конца мёртвый, а заколдованный. Как Спящая красавица. Вот поцелует его какая-нибудь глупая принцесса, крокодил оживёт и принцессу — ам! Даже если он потом превратится в принца, легче от этого не станет. Поэтому когда Стася заходила к соседке, она каждый раз шёпотом крокодила честно предупреждала: «Я тебя целовать не собираюсь». Чтобы он не питал напрасных надежд.
Итак, Стася ела пирожные и прислушивалась, что происходит в комнате. Слышимость была великолепная — дом-то панельный, не во всяком театре такая акустика. Стася знала, что тётя Матильда работает ведьмой и мешать ей во время работы нехорошо. Девочка и не собиралась вмешиваться, но тут тётя Матильда очень уж громко закричала: «Явись, о великий призрак!»
— Не является, — сделала вывод Стася. — Непослушный какой-то призрак попался.
— Я приказываю тебе! — выходила из себя ведьма.
— А он и в ус не дует, — прокомментировала Стася, отправляя в рот очередной эклер.
— Явись! Явись! Явись! — в голосе ведьмы звучало отчаянье. Стася пожалела Матильду и решила помочь. Она вдохнула поглубже и…
— У-у-у-у!
Леденящий вопль раздался в комнате. Клиентка затрепетала, ведьма вздрогнула.
— У-у-у-у!
— Что это? — спросила ведьма.
— Так этот… как его… которого вызывали… — объяснила толстуха ведьме. — Откликнулся, наконец. Ой, какой голосистый…
— У-у-у! — орал призрак немного нечленораздельно (мешало пирожное во рту).
— Открой нам, о Самаэль, отчего раба твоя Алевтина не привлекает сердца мужчин? — дрожащим голосом спросила ведьма.
Стася за стенкой прожевала пирожное и задумалась. Действительно, отчего? Вопрос, конечно, интересный.
— Не знаю-у-у-у! — честно ответил призрак, понимая, что врать в таком важном деле недопустимо.
— Можешь ли ты помочь несчастной? — спросила немного успокоившаяся ведьма, видя, что призрак попался неагрессивный и нападать не собирается. — Что для этого надо сделать?
Помогать Стася обожала. Она опять на минуточку задумалась и заверещала уже совсем на ультразвуке:
— Надо съесть три шоколадки зараз! У-у-у-кхе-кхе-кхе…
Это призрак подавился пирожным и замолк.
— Странный совет, — сказала клиентка. — Вы мне всё время что-то неаппетитное рекомендуете — то настой из тараканов, то лягушачью кровь, то пауков в уксусе… а этот призрак гуманный, шоколадки прописал, со всем ко мне пониманием… и даже голос у него немного детский…
— Это только кажется, что детский, — опомнилась ведьма. — Это ваше подсознание, желающее выйти замуж и иметь детей, заставляет слышать детские голоса. Всё, сеанс окончен.
— Ладно, — толстуха положила на стол две тысячные бумажки. — Это судьба, что мы познакомились. Я ни о чём таком не подозревала, вселилась в вашу бывшую квартиру… это судьба. Вы поможете мне, я верю.
— Уф, — сказала ведьма, закрывая за клиенткой дверь. — Стася, это ты выла вместо призрака? Я сначала даже испугалась, не узнала. Молодец, талантливый ребёнок.
— Хочешь, я ещё повою? — предложила польщенная Стася.
— Нет-нет, не стоит, — заторопилась Матильда. — Ты кушай, я сейчас поищу одну вещь… она в столе была, но я, видимо, её куда-то не туда сунула на прошлом сеансе.
Матильда вернулась в комнату, переоделась в халат, стянула распущенные волосы резинкой. Потом выключила из розетки хрустальный шар и раздвинула шторы. Солнце осветило в подробностях пучки сушёных трав, подвешенных к потолку напротив крокодила, батарею пузырьков и реторт, нож с чёрной рукояткой, груды толстых средневековых фолиантов, подозрительно напоминающих «Советскую энциклопедию»… Крокодил качнулся под потолком, и с него посыпалась пыль. Матильда нагнулась над столом, заглянула в ящик.
— Куда же я могла деть? — бормотала она. — Здесь же была… Где же…
Матильда отбросила пустой ящик, выдвинула следующий, потом нижний, всё больше нервничая.
— Только не надо волноваться, — говорила она сама себе, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Никуда не денется. Сейчас я поищу и найду обязательно.
Стася доела пирожное и пошла в комнату, чтобы выяснить, не будет ли добавки. Входя в дверь, она была контужена летящим тапком.
— Во жизнь! — удивилась Стася. — Раньше тут только крокодилы летали, а теперь ещё и тапки. Тётя Матильда, что вы делаете?
Ведьма стояла на коленях перед раскрытым шкафом и всё из него выбрасывала. В воздухе мелькали тапочки, босоножки, свитеры, юбки, жакеты… Долго летать они не желали и опускались на пол, образуя причудливые композиции. С носа крокодила свисал зацепившийся лифчик.
Стася огляделась. Перевёрнутая тумбочка валялась на полу с вывихнутой дверцей, из неё вывалились все журналы мод. Пузырьки и реторты ссыпались с подоконника, и над ними клубился синий дымок — видимо, что-то пролилось. Чучело неясыти упало со шкафа и лежало в такой позе, как будто ему нужна была срочная операция по удалению аппендикса. Средневековый фолиант с рунами на обложке упал на банку с сушеными пауками и раскрылся на статье «Подъём народного хозяйства СССР в 30-х годах». Сушёные пауки пришли в ужас от подъёма народного хозяйства, забыли, что они сушёные, и разбежались. Верёвка, на которой висели пучки волшебных трав, оборвалась, травы рассыпались, покрыв пол хрустящим сеном. Стася вспомнила: у них в букваре была похожая картинка, называлась «На гумне».
«На гумне, как правило, крокодилы не висят, — отметила Стася. — Там висят эти… коровы. Если, конечно, коровы повесятся».
— Так что там насчёт пирожных? — намекнула она.
Растрёпанная Матильда измученно на неё взглянула.
— Каких пирожных? — отсутствующим тоном спросила она, переворачивая коробку с пуговицами. Пуговицы разлетелись и на фоне сена смотрелись очень декоративно-красный кружочек, синий кружочек, жёлтый кружочек…
— Да всё равно каких пирожных, я человек скромный, — сказала Стася, но хозяйка не успела ответить. Во входную дверь постучали, и вошла Стасина старшая сестра Саша.
— Стаська не у вас? — с порога спросила она и тут увидела разгром. — Ой! Стася, это ты так набазарила? Прямо Армагеддон. Или Апокалипсис. Я всегда путаю, который из них конец света.
— Чуть что — сразу Стася, — обиделась невинная Стася. — Не делала я никаких Апирамидонов.
И Стася ушла с видом объевшегося ангела. Она уже поняла, что пирожных больше не дадут, а ситуация назревает драматическая, так что лучше убраться подобру-поздорову, а то тебе же и достанется. Потому что за свои семь с половиной лет Стася чётко уяснила: в проблемах взрослых всегда оказываются виноваты дети. Причём младшие. Конкретно — Стася.
Она пошла во двор и села в песочнице, размышляя: «У тёти Матильды в комнате получилось землетрясение. Или переезд. Тоже похоже. Но переезд уже был, поэтому землетрясение. Такое нетрясучее, тихое. А может, это второй приступ переезда? Называется рецидив. Что там Сашка про пирамидон говорила? Раз пирамидон, значит, кто-то заболел. Надо выпить горячее молоко с содой…» Тут Стася запуталась и стала копать в песке ямку, чтобы поиграть в землетрясение и Апирамидон.
— Хотите, я вам помогу прибрать? — предложила Саша. Матильда, не слушая её, выпрямилась и машинально вытащила из волос пучок зверобоя.
— Пропал хрустальный шар от сглаза, не электрический, а запасной, змеиная шкура, ребро вампира… нет, ребро я вместо закладки в детектив положила… тюбик фиолетовой помады… нет, я его на той неделе потеряла… ага, змеиная шкура здесь. Кактус откушен под корень… но это ерунда. Главное, пропала коро… ах, что же делать… это кража. Он пришёл и забрал своё… о боже, деньги получены… он меня убьёт…
Тут бормотавшая Матильда заметила Сашу.
— А ты что тут делаешь? — неожиданно зло зашипела она. — Вынюхиваешь?
— Да вы что? — удивилась Саша. — Я предложила помочь, а вы… У вас что-то украли? Надо вызвать полицию.
— Какая полиция! — взвизгнула Матильда. — Только полиции мне и не хватало.
Саша подозрительно на неё посмотрела, и Матильда поспешила исправить положение:
— Понимаешь, Сашенька, я же ведьма, а это… как бы сказать… не вполне законная профессия.
— Да, в Конституции о ведьмах вряд ли сказано, — согласилась Саша, успокаиваясь. Она чуть было не заподозрила соседку в каких-то незаконных действиях, раз та полиции боится.
— Полиция может придраться, лучше…
Часы опять начали бить. Матильда вздрогнула и упала в кресло.
— Это часы, — успокаивающе сказала Саша, обмахивая соседку пучком сушёной валерьянки. — Это не выстрел и не взрыв.
— Лучше бы взрыв, — простонала Матильда и вскочила. — Мне же пора бежать на встречу! Что ты мне в нос какой-то веник тычешь? О боже, встреча через полчаса… он меня убьёт…
— Если убьёт, может, лучше с ним не встречаться? — резонно рассудила Саша.
— Слушай, детка, побудь тут до моего прихода, — попросила Матильда. — Раз была кража, значит, замок ненадежен. Я скоро вернусь.
Саша терпеть не могла, когда её называли деткой, и вообще ей не нравился тон, в котором сегодня беседовала с ней новая соседка. Но остаться из любопытства согласилась. Она даже не подумала, что это может быть опасно. А Матильда подумала. Но ей было всё равно.
Ужас сколько времени прошло с тех пор, как я писала свой дневник. Сейчас каникулы, делать нечего, вот я его и достала. Произошло много событий. Я окончила восьмой класс на одни пятёрки. Лапшовы уехали из своей квартиры, потому что у них родился мальчик. Мальчика назвали Максимка, но его все зовут Малявка. Мы ещё не проходили про относительность времени и пространства, но этот самый Малявка — живая иллюстрация к теории относительности. Относительность времени — потому что он орёт и днём, и ночью, не разбирая времени. Относительность пространства — потому что он занимает в пространстве очень мало места, чуть больше, чем кастрюля. Одновременно он занимает так много места, что Лапшовым тут же стало тесно, и они срочно переехали. Представляете, без Малявки они вшестером помещались в двухкомнатной квартире, а с Малявкой — еле-еле втиснулись в пятикомнатную! Эйнштейн был гений, кто же спорит.
Обмен квартир получился жутко сложный: одни едут туда, другие — сюда, третьи вообще в Москву, четвёртые делятся надвое, как амёбы… Это напоминало уравнение с многочленами. Но всё, наконец, утряслось, и наступил день переезда. Я до этого никогда не видела переезда и не подозревала, что это такое завлекательное событие. А ведь переезд был, как выразился папа, «щадящий» — в одном подъезде.
С утра по лестнице с восьмого этажа на третий бегали грузчики со шкафами и холодильниками на закорках. За ними бегали Стася и Даша и тоже переезжали. Стася перевезла своего плюшевого медведя туда-сюда четыре раза. Хотя она, по идее, вообще ни при чём.
Один грузчик за Стасю всё время запинался и говорил такие вещи… я даже не подозревала, что на русском языке можно так интересно выразиться. Последний раз он споткнулся о Стасю, когда нёс коробку с лапшовской посудой. В коробке так страшно зазвенело, когда грузчик на неё упал. Хотя по всем законам природы упасть должна была коробка на грузчика, она же была сверху. Но при переездах кривизна пространства делается очень кривой, и всё возможно. Грузчик встал, отряхнулся от осколков и дал Стасе конфету, чтобы она посидела десять минут спокойно, пока он переносит ящик с бабушкиным фарфоровым сервизом. Грузчик был оптимист и не понимал, что одной конфеты на десять минут Стасе не хватит. Вот если бы он ей два ведра конфет дал…
Но как бы то ни было, сервиз переехал благополучно, потому что Стася решила угостить нашу кошку Картахену и впихивала ей в зубы половину конфеты, что заняло как раз десять минут.
Зато потом по лестнице пошёл Иван Лапшов, неся в руках аквариум с рыбками. Стася, воодушевлённая конфетой, как забодала Ваньку! Аквариум, конечно, вдребезги, рыбки брызнули в разные стороны по ступенькам. Картахена обрадовалась и бросилась их ловить, чтобы утешиться после конфеты. Стася тоже бросилась их ловить. Картахена одну золотую рыбку поймала и съела. Стаська поймала вторую золотую рыбку и сгоряча тоже сунула её в рот, но Иван коршуном налетел и рыбку у Стаськи изо рта вырвал. Хорошо, что у Стаси во рту была дырка от выпавшего зуба, так что рыба через эту дыру выдернулась и почти не пострадала. А Иван сгоряча как дал этой рыбой Стаське по носу! А потом как заорал:
— Ну-ка неси сюда банку с водой! Убийца!
Стася сразу поняла, что убийца — это про неё, сбегала и принесла банку. С компотом. Иван сгрёб рыбок со ступенек в кучку и кинул в компот. Они сперва оживились, а потом как-то погрустнели.
Тогда я принесла банку с водой, потому что испугалась, что Иван сейчас Стаську задушит, как Отелло Дездемону. Иван перекидал рыбок в воду и сказал, что я настоящий друг, не то что некоторые. А Стаська компот из-под рыбок выпила и сказала, что вот такую, сладкую, уху она любит, а солёную, которую мама варит, — нет.
Потом лапшовский пёс Кошмар отвязался в новой квартире и бросился на грузчиков. Потому что думал, что они воры и уносят хозяйские вещи. Грузчик, который всё время падал на Стаську, упал для разнообразия на Кошмара и с перепугу укусил его, пока Кошмар сам грузчика не укусил. Кошмар обиделся и ушёл охранять Малявку, чтобы хоть его не украли эти кусачие грузчики. Хотя я лично думаю, что, если бы Малявку ненадолго украли, это было бы для Лапшовых большим облегчением.
В целом переезд всем очень понравился. А на следующий день в квартиру № 22 въезжал новый жилец. Я боялась, что приедут какие-нибудь алкоголики, но заявилась такая классная тётка! С первого взгляда — ничего особенного, довольно пожилая, лет сорок или около того, в общем, предпенсионного возраста, но фигура очень даже ничего, получше моей. Когда вносили её вещи, мы в глазок подглядывали, а потом уже откровенно на площадку вышли, под предлогом того, что, может, вам помочь? Потому что в квартиру № 22 внесли огромного крокодила! Настоящего! В смысле — чучело.
Папа как увидел этого крокодила, так стойку сделал, как Кошмар на охоте. Если бы Кошмар ходил на охоту. Я, говорит папа, учитель биологии, а у меня крокодила вообще нет! Мне, говорит, в мой кабинет такой крокодил зверски необходим. И пошёл с соседкой знакомиться — не сменяет ли она крокодила на одноногий папин скелет, тоже из кабинета биологии. Но тётка крокодила не отдала. Она сказала, что этот крокодил в прошлой жизни был драконом Древнего Египта и был лично знаком с царицей Хатшепсут. А она, тётка, является седьмым воплощением этой самой Хатшепсут, и ей с крокодилом расставаться никак нельзя. Иначе полный кирдык и конец света.
Папа замолчал, и я сразу поняла: он обдумывает, как выдать одноногий скелет за седьмое воплощение фараона Аменхотепа, чтоб сменять-таки его на крокодила. Стаська схватила какую-то длинную косточку и попыталась профехтовать насквозь чучело совы, стоявшее на коробке с телевизором. Тётка отняла косточку и сказала, что ей не жалко, но это — бедренная кость знаменитого трансильванского вампира, и с ней надо обращаться осторожно, может случайно наколдоваться ураган или даже насморк.
В общем, оказалось, что наша новая соседка — настоящая ведьма! Не по характеру, а по профессии. Я даже диплом видела: «Свидетельство чего-то там, выданное кем-то там» и подписано: «Магистр Ордена Колдунов и Чёрных магов Сидоров». Она по заказу гадает, привораживает женихов, наводит порчу… класс! И совсем не вредная, показала мне, как надо раскладывать карты и как смотреть в хрустальный шар, и какие травы собирать в полнолуние (только меня в полнолуние не отпустят родители).
Она меня научит всему, и я буду колдовать по-настоящему! Это раньше считалось, что колдовство — это суеверие, а сейчас говорят, что это всякие магнитные биополя. Матильда (это её так зовут) даже привидениями командует! Я сама видела: когда у неё была клиентка, Матильда вызвала лиловое привидение. Я Ивану рассказала, а он говорит, что это мошенничество и у неё, наверное, есть какое-то приспособление: нажмешь кнопку — и вылетит привидение. Ну не знаю. Я ей верю. Такое классное привидение. Сеанс гадания стоит 1000 рублей, а с привидением — 2000. Ну и правильно. Привидения нынче на дороге не валяются.
Иван выгуливал во дворе Кошмара и искал плюс. Отец всегда говорил ему: «Даже если происходит что-то плохое, в этом есть свой плюс. Надо только его найти». Вот Иван и искал.
Но это было нелегко. Например, новоиспечённый брат Максимка. Нет, он был очень мил, когда улыбался и тянулся к Ивану ручонками и даже дёргал за нос. Тогда у Ивана внутри становилось как-то тепло и весело. Но зато они не поехали летом на море, о чём Иван мечтал всю жизнь и что ему было почти обещано год назад. Где тут плюс? Из-за Максимки переехали на новую квартиру… Ну, это было неплохо, правда, при переезде разбился аквариум. И теперь драгоценные Ивановы рыбки жили в трёх трёхлитровых банках, словно какие-нибудь маринованные огурцы! У Ивана хватило совести не просить новый аквариум, потому что семья после переезда сидела без денег. Тут тоже плюсов не наблюдалось. К тому же Максимка по ночам плакал, мешал всем спать. Мама весь день ходила полусонная, налетала на мебель и даже распоряжение сбегать за картошкой выдавала на мотив «баю-баюшки-баю, не ложися на краю».
Словом, каникулы начались паршиво, и папина теория про плюс никуда не годилась.
Иван окинул взглядом двор. Кустики, скамеечки, надоевшие до омерзения. Облезлая песочница, в ней закопалась соседка Стаська, одно это самое торчит. Ну, что там обычно торчит из песочницы. Иван отвернулся — он ещё не простил Стаське рыбок. Кошмар тоже отвернулся из солидарности и принялся неодобрительно обнюхивать одуванчики. Пёс не доверял одуванчикам и всегда подозревал их в каких-то злодейских замыслах.
В мире царили тоска и скукотища.
Вдруг Кошмар отвлёкся от одуванчиков и весь напрягся.
— Ты что? Чужого кота увидел?
Или какой-нибудь долгожданный плюс?
Вместо ответа Кошмар рванул вперёд.
— Да что случилось-то? Стой! — Иван бросился за Кошмаром. Он бы ни за что не догнал пса, если бы выпустил поводок.
— Куда! — гавкнул пёс.
— Сам куда, — огрызнулся Иван. — В смысле ты куда… да подожди… стой!
Стася высунула головёнку из песочницы и увидела Кошмара, пытающегося догнать уходящую из двора тётеньку.
«Похожа на Матильду, — подумала она. — А за ней Кошмар. А за Кошмаром Иван прицепился. Какие интересные длинные догонялки получаются!»
И Стася побежала следом.
Итак, погоня! Свирепая Матильда на красном «мерседесе» с револьвером в зубах… нет, револьвера не было, и «мерседеса» тоже, но соседка летела с такой скоростью, что «мерседес» был ей и не особенно нужен.
«Что сказать? Он меня убьёт!» — думала на бегу Матильда.
«Р-гав! Р-гав!» — думал Кошмар.
«Зачем пёс гонится за соседкой? Подозрительно», — думал Иван.
— Чух-чух-чух! Ту-ту-у-у! — не думала, а вслух тарахтела Стася. Наверное, она играла в догонялки на паровозе.
В общем, на скуку уже никто не жаловался.
Матильда перебежала дорогу перед носом мчащегося самосвала. Кошмар врезался в самосвал и забодал его с такой силой, что бедный самосвал уполз в кювет и лёг там, тихо поскуливая. Иван сказал:
— Ой!
Стася сказала:
— Чух-чух! Поезд сошёл с рельсов!
Матильда, лавируя между прохожими, на хорошей скорости свернула в переулок, чуть не задев дверь магазина «Восточные сладости». Кошмар сбил с ног тётеньку с тортом, выходившую из магазина. Иван поднял тётеньку, вытащил из-под неё торт и сказал, что это снимается кино и она сама виновата, что влезла в кадр. И не надо звать полицию, потому что вся полиция на стороне Ивана — знаменитого внештатного сыщика. А Стася вообще дочь полковника полиции и двоюродная внучка президента России. И вообще в этом сезоне торты модны плоские и расплющенные.
— И без розочек, — добавила Стася, слизнув под шумок с торта две розочки и мармеладную клубничку.
Пока разбирались с тортом, Матильда далеко оторвалась от погони.
— Срежем угол! — решил Иван, и вся компания начала форсировать забор. Кошмар этого забора вообще не заметил. Иван с трудом, но перелез. Стася остановилась перед забором в недоумении, и вид у неё был, как у графа Монте-Кристо в замке Иф.
— Мы тебя не ждём! — крикнул Иван в щель между досками. — Она уходит всё дальше! Иди домой!
Стася завизжала от возмущения. Забор завибрировал и упал. На Ивана. Стася спокойно прошла по упавшему забору и Ивану. И погоня возобновилась, потому что Иван, конечно, не собирался весь день лежать под забором.
Двор, улица. Опять двор. Опять улица. Толстый дядя с мягким животом, в который Стася с разбега уткнулась носом. Ещё один дядя, но худой и твёрдый. Возможно, на нём был надет бронежилет. Специально против бодающихся Стасек. Столб. Очень твёрдый и с занозами. Большой тополь. Маленький тополь. Ещё какое-то неопознанное дерево. Привидения. Ой! Это не привидения! Это развешанное бельё! Ну, сами виноваты, нечего где попало развешивать.
Стасю, заблудившуюся в пододеяльнике, Иван нашёл только благодаря отличному нюху Кошмара. Хотя такой был шанс отвязаться от прилипшей девчонки…
Опять улица. Матильда шла уже медленнее — устала. Двор. Киоск с газетами. Около него Кошмар ненадолго остановился. Это была совершенно незнакомая территория, и Кошмар должен был оставить метку: «Здесь был я». Чтоб окрестные собаки всё поняли и не воображали.
А Стася тем временем обнаружила совершенно замечательный шланг для полива газонов. Он тянулся куда-то в бесконечность и где-то там, в бесконечности, что-то поливал. Это Стасю не устроило. Ей нужно было, чтобы поливалось здесь, а не там. Стася вытащила из чёлки заколку и начала ковырять чёрную кишку шланга. Немножко поцарапала, но не сильно. Приколка тупая попалась. Тогда Стася укусила шланг и немного его пожевала. Тоже без толку — шланг попался слишком резиновый и невкусный.
— Иван, дай ножик, — попросила Стася.
Иван, следящий за Кошмаром, машинально протянул девочке перочинный нож. Стася с размаху, как убийца в бразильском сериале, вонзила нож в резину. Брызнула струя воды.
— Вот так хорошо, — одобрила Стася, возвращая нож. — Фонтан. Очень красиво и полезно.
Кошмар, наконец, закончил решать свои территориальные проблемы и побежал дальше. Иван со Стаськой — за ним. Они миновали двор незнакомой школы, пролезли сквозь кусты шиповника, перешли тихую улицу, не обидев ни одной машины… Погоня явно выдыхалась. Вот и сквер.
— Всё, — облегчённо сказал Иван. — Видишь, Матильда подошла к какому-то типу… Кошмар, лежать! Лежать, а не бежать, ты понял? А мы тихонько прячемся под скамейкой и слушаем. Здесь у них явка. Стася, кто тебя вообще звал сюда? Если чихнёшь, завоешь или хрюкнешь, убью.
— Хорошо, — согласилась покладистая Стася. — И тебя посадят в тюрьму и отрубят голову.
— Вот и договорились.
— Ты опоздала на пять минут, — сказал коротко стриженный мужчина спокойным, даже равнодушным голосом. Он стоял в тени дерева, не решаясь сесть на скамейку. Очевидно, боялся испортить шикарный чёрный кожаный костюм.
Матильда махнула рукой и плюхнулась на сиденье.
— Что-то я не понял, — «чёрный» наклонил голову и презрительно сжал губы.
Матильда показала ему на место рядом, и тот брезгливо присел.
— Вальдемар… — тяжело дыша, сказала колдунья. — Извини. Непредвиденные обстоятельства. Я не принесла коробку. У меня по гороскопу неблагоприятный де…
— Мо-отя, — почти ласково протянул Вальдемар и бережно, двумя тонкими пальцами, повернул к себе лицо собеседницы. — Мы так не договаривались.
— Коробки нету! Её выкрали, — Матильда хрустнула суставами унизанных перстнями пальцев.
— А ты в этом уверена? Ты уверена, что нечаянно не забыла, где она у тебя спрятана? Ведь с такими шутками и все последующие немногочисленные дни твоей жизни могут быть очень, очень неблагоприятными, — всё так же ласково спросил Вальдемар.
— Не забыла, чёрт возьми! И если это сделал ты, то хватит шуток! — взорвалась Матильда. — С этим не играют! Хочешь расторгнуть сделку, так и скажи.
— Что? — прошипел Вальдемар настолько зловеще, что Стасе даже показалось, как блеснула и завилась кольцами его чёрная кожа. Но и Матильда тоже умела неплохо шипеть.
Странные взрослые некоторое время тихо шипели друг на друга. Иван и Стася не разобрали ни слова. Затем Вальдемар довольно громко выругался и добавил:
— Чтобы завтра утром привидение было у меня. Нет, лучше я сам зайду к тебе. И если ты меня решишь кинуть, я резко забуду, что мы знакомы с детства, и пусть с тобой разбираются ребята.
Матильда сверкнула глазами и сцепила пальцы.
— Мы оба в деле, — Вальдемар встал. — И мне нужен призрак. И ты мне его принесёшь на тарелочке с голубой каёмочкой. Я из-за тебя не буду рисковать.
Он зашептал грозно, но не очень разборчиво для сидящих под скамейкой:
— В этом деле повязано не только твоё вознаграждение, на которое ты купила эту квартиру. Сотни тысяч, миллионы долларов. Сотни, тысячи людей. Тысячи судеб дряхлых старушенций в наших руках. Пока тысячи. А будут миллионы. Ты представить себе не можешь, сколько на свете старушек, у которых есть квартиры. И если в этой квартире поселится призрак, то только я смогу избавить бабулек от этого нежеланного гостя. А миллион спасенных старушек — это миллион завещаний. И если ты мне сорвёшь мои радужные планы, то завтра станешь трупом.
Вальдемар наклонился к самому лицу пришибленной Матильды и прошипел что-то ещё. А затем резко развернулся и скрылся в кустах. Через минуту послышался шум мотора.
Матильда, покачиваясь, поднялась со скамейки и побрела домой. Медленно, словно внезапно заболела.
Иван со Стасей тоже не торопились — после сплющенного пребывания под скамейкой надо было расправиться. Правда, Кошмар всё порывался догнать соседку, но Иван так свирепо сказал ему: «Рядом!», что пёс покорился. Хозяин всё-таки главнее, чем соседка. Хотя Кошмара и соседку связывала такая тайна… уй-уй-уй, какая тайна!
— Я есть хочу, — сказала Стася. — А ещё мама мне не разрешает долго под скамейками валяться, — вспомнила она.
— Надо же, а я забыл маму спросить… — пробормотал Иван. Думал он совсем не об этом.
— И подслушивать тоже нехорошо, — убедительно сказала Стася. — Но бандитов — можно. Мне кажется, что тётя Матильда попала в плохую компанию. Надо ей про это сказать.
— Стоп. — Иван взял Стаську за плечи. — Запомни: никому ничего не говорить. Понятно? Вообще забудь, что ты здесь была.
— Это невозможно забыть, — чистосердечно сказала Стася.
— Что «это»? — решил проверить Иван. — Ты хоть что-нибудь поняла?
— Меня хотят продать, — вздохнула девочка, сочувствуя не столько своей горемычной судьбе, сколько несообразительности Ивана. — Я у тети Матильды сегодня привидением работала. А этот дядька сказал: «Завтра я тебя с твоим призраком навещу». И ещё: «Не вздумай хитрить, привидение ты мне отдашь, иначе сама станешь покойником».
— Кем? — сморщился Иван.
— Куда? — подал голос Кошмар.
— Не куда, а покойником станешь, — Стася уже начала терять терпение.
— Кем работала? — уточнил вопрос Иван.
— Вань, ты в какой класс перешёл? — беспардонно спросила Стаська. — Ты что, никак не поймёшь, что я работала привидением?
— С моторчиком? — уничтожающим взглядом Иван пронзил Стасю насквозь. Впрочем, она была несколько прозрачная по своей комплекции, и пронзить её большого труда не составляло.
— Сам ты с моторчиком. Это Карлсон был с моторчиком. Я же тебе русским языком говорю: я работала привидением. Или Сигизмундом, или Удавом… Я плохо запомнила. Ну кто же дух Карлсона вызывает, сам подумай! Ещё бы про Колобка вспомнил. Тётя Матильда сказала: «Великий призрак, появись!», я и появилась.
Иван покрутил пальцем у виска и потянул Кошмара за ошейник. Пёс молча встал. Всё ещё слегка сплющенная, взволнованная процессия двинулась домой.
— Придумает тоже, «Карлсон, появись!» — не переставала издеваться Стаська. — Ещё бы сказал: «Хрюша и Степашка! Я вызываю вас из потустороннего мира…»
Иван молчал. Он не торопился дальше расспрашивать своего нечаянного партнёра по приключению. Информации к размышлению было более чем достаточно.
«Матильда обманывает клиентов. Вместо настоящих духов подсовывает им Стаську, — выстраивал версию юный сыщик. — Этот Вальдемар, наверное, просто Володя. Скорее всего, больной. Требует с неё привидение. Или он охотник за привидениями? Или обманутый клиент? Нет, не клеится… А если, например, они так называют глупых девочек, которых Матильда уговаривает поиграть в привидения. Уже теплее… Она крадёт детей, перепродаёт их Вальдемару… А зачем вообще крадут детей?»
— Стаська, а зачем ты им нужна? — поинтересовался Иван.
Штатное привидение вздохнуло:
— Я знаешь какая талантливая! Я всем нужна. Без меня никак.
Такое заявление Ивану мало чем помогло, и он продолжил размышлять: «Например, ребёнок талантливый… Нет, не могу придумать, зачем он нужен, такой талантливый ребёнок. Какому-нибудь мафиози на тромбоне играть? Представляю Стаську с тромбоном. Если ребёнок худой, а Стася чрезвычайно тощая, то, пожалуй, он может пролезть в форточку. Ага, для краж… Если у ребёнка богатые родители, то могут потребовать выкуп… Какой с Сергеевых выкуп, была у них одна дорогая рыба, так я её того… — вспомнил Иван. — Если ребёнок…»
— Стаська, а ты здоровая? — опять поинтересовался Иван.
— Я??? — чрезвычайно удивилась девочка. — Ну вообще-то да… Но у меня ангина была. И ветрянка. И грипп два раза. И даже синяк. Такой синий, аж жёлтенький.
— Сотрясение мозга у тебя не было? — ехидно спросил Иван.
— Было! — вспомнила Стася. — И вывих шейных позвонков. Меня папа из кроватки неудачно достал. Но теперь я здоровая.
— Значит, можешь быть спокойна. Твои напрочь больные внутренние органы Вальдемару ни к чему, — покачал головой Иван. Более-менее подходящей оказалась только версия с проникновением в форточку.
— Хоть оглядеться, что ли, куда это нас занесло в пылу погони. — И Иван завертел головой, озирая незнакомые окрестности. — С чего это Кошмар припустил за Матильдой, ума не приложу.
— Надо было крикнуть ему «тпру», — посоветовала Стася. — Или «эскейп», если он по-компьютерному лучше понимает, чем по-лошадиному. Ваня, по-моему, это чужая школа.
— Да, — согласился Иван. — Школьный двор. Наверное, в июне ремонт начали, как всегда в каникулы. Вот батареи старые выкинули.
Действительно, по всему двору валялись голубые батареи центрального отопления. И одна — розовая.
— Это батареи подняли восстание и сбежали из школы, — объяснила Стася. — А свирепые учителя их победили. И теперь неубранные голубые трупы батарей разбросаны на поле битвы…
— Ну ты даёшь… А почему все батареи голубые, а одна розовая? — спросил Иван.
— Наверное, все мальчики, а одна — девочка, — сразу вникла Стася. — Женщины редко участвуют в восстаниях. Обычно этим развлекаются мужчины.
— Потому что мужчины храбрые, — сказал Иван.
— Нет, потому что у женщин и так дел много. Некогда им восстания устраивать. Надо суп варить и всякую уборку делать.
Иван озадаченно оглядел «повстанцев».
— А одна розовая почему суп не варит? — спросил он, чувствуя, как ум за разум заходит. Это со многими бывало при разговоре со Стасей.
— Может, она одинокая, — вздохнула Стася. — Незамужняя, бездетная. Суп не варит, одним мороженым питается.
— Да ну тебя, Стаська, совсем запутала. Идём побыстрее.
— Я не могу побыстрее. У меня ноги маленькие, — объяснила Стася. — Давай посидим на скамеечке. Смотри, Матильда тоже замедлилась.
Действительно, Матильда остановилась перед огромной лужей, перекрывшей дорогу. Когда она шла на встречу с Вальдемаром, лужи тут не было. А теперь… Она же не знала, что Стася храбро зарезала шланг, из которого вытекло целое море. Газетный киоск возвышался над лужей, как скалы Норвегии. Но Матильда была в туфлях на высоченной платформе. И она перешла лужу почти без проблем. А Иван и Стася были в сандаликах.
— Подожди, сейчас я налажу переправу, — сказал Иван и поставил Стаську на поребрик, ограничивающий газон. — Стой тут, а то вода прибывает. Ничего. Я видел за газетным киоском доски…
Иван зашёл за киоск. Действительно, к нему были прислонены ящик из-под фруктов и гнилая доска. Если сначала встать на ящик, положить в лужу доску, потом перейти на эту доску, передвинуть ящик…
Отчаянный рёв прервал Ивановы размышления. Он уронил доску и бросился назад.
Стася стояла посреди лужи и ревела. Грязная вода стекала с неё множеством ручейков. Мордочка была абсолютно негритянская от налипшей грязи. Косички из блондинистых стали брюнетистыми, и с каждой стекало по дополнительному ручейку.
— Ты чего? — задал Иван глупый вопрос.
— Я упала-а-а-а!
— Ой, ну иди скорее сюда, на сушу!
— Я прилипла-а-а-а!
Иван плюнул и пошёл вброд. Он выволок Стаську на сухое место и отжал косички.
— И ничего не прилипла, — сказал он. — Просто у тебя шок с перепугу. Слушай, тут же низко. Как же ты так умудрилась упасть, что намокла и спереди, и сзади, и с боков, и даже голова у тебя мокрая?
— А я, пока летела с поребрика, в воздухе перекувыркивала-а-а-а-ась! — объяснила Стася. — Ой, как мокро! Давай я всю эту гадость сниму и пойду домой голая-а-а-а!
Иван представил, как он идёт по городу с голой Стаськой, и побледнел.
— Нет, — сказал он. — Терпи. Сейчас я тебя чем-нибудь промакну.
Он опять пошёл к киоску и спросил:
— У вас нет каких-нибудь совсем неинтересных газет? Которые никто не покупает.
— У нас все интересные, — удивилась продавщица. — А зачем тебе неинтересные газеты?
— Потому что у меня с собой нет денег, а мне нужно срочно высушить одного утонувшего ребёнка, — объяснил Иван. — Его можно и неинтересными газетами промакивать.
Продавщица высунула голову из окошечка, увидела Стаську, ойкнула и выдала Ивану пачку вчерашних газет. Иван обтёр девочку и размазал по ней грязь.
— Ещё в майке и трусах много грязи накопилось, — сообщила Стася.
— Можно подумать, ты её туда специально запихивала, — хмыкнул Иван. — Нет уж, эту грязь ты сама дома отмоешь. Вот навязалась на мою голову! Сидела бы в песочнице, лепила куличики…
Кошмар, смирно сидевший поодаль, подошёл и гавкнул.
— О! — обрадовался Иван. — Как я сразу не сообразил! Вытрись о Кошмара!
Стася обтёрла о мягкую и тёплую, как банное полотенце, собачью спину руки и мордашку и почувствовала, что ей полегчало.
— Только холодно, — сказала она.
— Я бы тебе отдал свой пиджак, да у меня его нету, — пожал плечами Иван. — Шорты да футболка. Лучше я тебя оставшимися газетами оберну.
Он замотал девочку бумагой, использовав для крепежа Стасины приколки и свой рыболовный крючок, невесть как завалявшийся в кармане шорт.
— Нормально, — одобрила Стася. — Такая широкая шуршащая юбка, как у принцессы. Кринолин называется. И боа из соболей…
И она изысканным жестом поправила «Уральский рабочий», сползающий с плеч.
— Всё-таки пресса — великая вещь! — сказал Иван. — Ладно, теперь домой. Только я тебя прошу, Стася, когда пойдём по тому двору, мимо белья, не вздумай в него вляпаться. Пододеяльник и так пострадал.
И они пошли, прячась за кустики от редких прохожих. Про Матильду за всеми этими событиями ребята забыли, и даже удивились, догнав её почти перед самым домом. Вконец обессиленная, она сидела на скамейке в соседнем дворе и тихо бормотала что-то себе под нос. Кошмар оживился. Иван тоже.
— Сидеть! — шёпотом приказал Иван псу. Пёс сел. Стася тоже.
— Да не ты, — поморщился Иван. — Наказание с этими девчонками. Давай подкрадёмся и подслушаем, что она говорит. Здесь какая-то тайна.
— Она тихо говорит, не расслышим, — возразила Стася, которая замёрзла в мокром и хотела домой.
— А мы опять залезем под скамейку, нам не привыкать, — сказал Иван, почему-то не подумав о том, что теперь мог бы с чистой совестью отправить Стаську домой одну. — Она не в себе, ничего не услышит. Или за спинкой скамейки устроимся… только не шурши газетой.
Ребята проползли по траве и примостились за скамейкой. Матильда действительно ничего не замечала. Её поза выражала полнейшее отчаяние.
— Вот и всё, — повторяла она безнадёжно. — Вот и всё. Вот и всё. Вот и всё.
— Не очень-то интересная информация, — зашептала Стася. — Не стоило и подслушивать. По-моему, я лежу на лягушке.
— Да хоть на бегемоте, только заткнись, — зашипел Иван.
Стася замолчала, пытаясь представить себя лежащей на бегемоте. Иван прислушался снова.
— Вот и всё, — повторила соседка.
— Она зависла, — сказала Стася. — Надо перезагрузить.
— Я тебя всё-таки убью, — вздохнул Иван. — Помолчать пять минут не можешь?
— Нет! — честно сказала Стася.
Матильда очнулась и завертела головой.
— Нет? — удивлённо повторила она. — Я слышала какой-то потусторонний голос, он вещал прямо из-под земли. Нет! Не всё ещё потеряно! Я буду бороться! Я найду …
Не договорив, она вскочила со скамейки и быстро пошла домой.
— Опять я — потусторонний голос, — сказала довольная Стася. — Может, повыть ей вдогонку?
— Я тебе повою! — заорал окончательно выведенный из себя Иван.
— Ты мне повоешь, я тебе повою, — мечтательно сказала Стася. — Называется диалог. Саша говорила что-то умное про «роскошь человеческого общения». Начинаем общаться.
И Стася завыла: «У-у-у-у-у!» Кошмар с воодушевлением подтянул. «Плохая примета, — подумал Иван. — Вой собаки — к смерти. А к чему, интересно, вой Стаськи?»
Мне последнее время снятся какие-то дурацкие сны. Даже сама Матильда не может их убедительно растолковать. Хотя у неё куча сонников, и один — на древнехалдейском языке. (Интересно, а современно-халдейский язык существует?) Вот недавно мне снилось, что наша кошка Картахена родила трёх котят. Один чёрненький, второй беленький, а третий вообще крокодильчик. Матильда сказала, что видеть кошку — к встрече с врагом. Значит, один большой враг приведёт ко мне одного явного маленького врага, одного тайного маленького врага и одного вообще крокодила. Потому что к чему снится крокодил, Матильда не знает. Она говорит, что порядочные люди крокодилов во сне не видят, поэтому в соннике их нет. Я, очевидно, непорядочная.
А вчера я видела ещё более странный сон. Как будто всем ученикам нашего класса задали написать по диссертации. Причём не простой, а жидкой. Ну, все написали и поехали в Москву защищать эти диссертации. Стоим мы на перроне, ждём поезд. Все мои одноклассники, как путёвые, слили свои жидкие диссертации в термосы. А я, как дура, принесла её в блюдечке! И вот стою я с блюдечком и паникую: моя же диссертация разольётся по дороге в Москву!
Ну разве нормальному человеку такое приснится?
Матильда сказала, что «диссертации» в соннике нет, тем более жидкой. Если расценить жидкую диссертацию как воду, то видеть во сне чистую воду — к благополучию. Она спросила: «Диссертация была чистая?» «Ну да, — говорю, — только с синенькими и красненькими крапинками». «А если «диссертацию» расценить как «письмо», — говорит Матильда, — то это к неожиданности». В общем, «благополучное неожиданное известие».
И что же из этого вышло? Никакого благополучного неожиданного известия, за исключением того, что Стаська упала в лужу. Но это не очень неожиданно, потому что она всё время куда-нибудь неожиданно падает. Потом она два раза чихнула — это к сглазу. А потом споткнулась, поднимаясь по лестнице. Это к свадьбе. Потом она села есть и свалила сразу ложку, чашку, нож и солонку. Ложка — к приходу дамы, нож — к приходу мужика, солонка — к ссоре в семье, а чашка — к глубокому разочарованию. Пока подтвердилось только глубокое разочарование, потому что Стаську нашлёпали и она глубоко разочаровалась в жизни. А насчёт рассыпавшейся соли папа сказал, что эту примету знает, но подчиняться ей не намерен. Пусть если кто-то хочет, то ссорится. Но никто не захотел. Так что ничего я не понимаю в приметах и снах.
Дашенька увлечённо копалась в своих игрушках. После переезда коробка с игрушками значительно пополнилась. С удивлением малышка обнаружила мешочек с вермишелью, бабушкину скалку, дохлую гуппи старшего брата Ивана и мокрые ползунки младшего брата Максимки.
— Вы что, сбежали? — поинтересовалась Дашенька у ползунков и понесла их в ванную. Ползунки виновато поникли. Их план — миновать старательную бабушкину стирку с кипячением — с треском провалился.
Дорога до ванной была долгой. Новая квартира состояла из пяти огромных по сравнению с Дашей комнат. Назывались они так: во-первых, зал — общая большая комната с телевизором и обеденным столом. Вообще-то, некоторые называют такие комнаты гостиными, но гости у Лапшовых обычно собирались на кухне, а в зале под столом спал Кошмар. А иногда и Даша. Во-вторых, бабушкина каморка, единственная, где уже был наведён образцовый порядок. В-третьих, спальня. Там спали мама, папа и Максимка. А когда страшный сон или холодно, то и Дашенька. В-четвёртых, Ивановы семь квадратных метров, на которых, кроме Ивана, размещались три трёхлитровые банки с рыбками, террариум с черепахой, коллекция ракушек и пять горшков с остатками кактусов (Кошмаровых зубов дело). Это всё называлось джунгли. В-пятых, светёлка — это бабушка так окрестила Дарёнкину комнатку с окном на юг. Ещё можно упомянуть лоджию, завешенную ползунками, заставленную банками с заготовками, заваленную разным хламом, который, как уверяла бабушка, обязательно пригодится в какой-нибудь жутко неблагоприятный год. Конечно, была и просторная ванная. И туалет. И кухня. И две кладовки, которые Даша с Кошмаром ещё не успели тщательно обследовать, потому что в них не было электричества, а в фонарике села батарейка. И коридор, по которому шествовала хозяйственная Даша, волоча взятые в плен ползунки.
По пути Дашенька заглянула в спальню, чтобы посмотреть на Максимку и послушать колыбельную. Дарёнка всегда узнавала из маминых песен что-нибудь новое.
— Баю-баю, спит малыш, а ты, Дашенька, не спишь.
Пообедать надо нам, я тебе котлетку дам.
Нужно Ванечку позвать,
Он у нас ушёл гулять
Во дворе с Кошмариком.
Спи, Малявка маленький…
— Ага, — Даша поняла мамино распоряжение и отправилась звать Ивана с Кошмаром.
Вообще-то трёхлетнюю малышку одну во двор не отпускали. И она должна была просто передать мамину песню бабушке. Но бабушка на глаза Дашеньке не попалась, и девочка решила действовать самостоятельно, по возможности не нарушая запрета.
— Ваня! Кошмар-р! — крикнула Дашенька, с усилием открыв входную дверь их новой квартиры.
Никто не откликнулся.
Дашенька вышла на площадку. «На улицу мне нельзя. Но к Стасе можно. Стася же не на улице живёт», — примерно так подумала Дарёнка, направляясь на восьмой этаж.
Сергеевых дома не было. Зато на Дашин стук выглянула из квартиры напротив Саша.
— Ты тоже переехала? — спросила её удивлённая Дашенька. — А то я стучу, стучу…
— Нет, я тут помогаю прибраться, — объяснила Саша.
— Мне помогаешь? — обрадовалась Даша, нырнув мимо Саши в свою бывшую квартиру. Малышка пока не привыкла, что она здесь больше не живёт.
— Я тоже хочу мне помогать, — сообщила Дарёнка, рассматривая крокодила.
— Он летать учится? — спросила она у Саши. — Или слезть не может?
Чучело её не пугало. Даша вообще не знала, что кого-то нужно бояться. Бабушка следила, чтобы внучка не смотрела современные агрессивные мультфильмы и чтобы Иван не рассказывал страшных сказок. А игрушки у Даши все были добрые. Не считая свиньи-копилки: она денежки назад не отдавала.
Пока Саша пыталась оформить своё мнение о крокодиле, бывшая хозяйка с энтузиазмом накинулась на пыльную тумбочку, полируя её Максимкиными ползунками.
— А тебя дома не потеряют? — спросила Саша.
— Не-а, — уверенно покачала головой Дашенька.
— А мама знает, где ты? — не отставала Саша, ведь она была серьёзная и ответственная девушка.
— Не-а, — чистосердечно ответила малышка.
Саша вздохнула и пошла звонить Дашиной маме.
Дарёнка, закончив хозяйственные мероприятия на тумбочке, слегка повозила ползунками по полу и, с чувством выполненного долга, опять отправилась посмотреть на крокодила.
— Держись крепче, — попросила она пыльного зверя. — А то ветер подует, и ты упадёшь.
Крокодил молчал, но смотрел понимающими глазами.
Диалог длился недолго. Через минуту в квартиру влетела слегка перепуганная Дашина мама и поволокла дочку домой.
— Дашенька, мы теперь здесь не живём. Мы теперь на третьем этаже живём, — втолковывала мама. — А эта квартира теперь чужая. Ходить сюда нельзя. Здесь чужие люди живут.
— Не-а, — насупившись, ответила Даша.
— Ну как это не-а? — сердито спросила мама.
— Там не люди чужие живут. Там крокодил живёт. И феечка.
— Ну хорошо. Чужой крокодил. А Саша — не феечка. Это же Стасина старшая сестра.
— Не-а, — ответила упрямая Дашка, выходя из лифта. — Саша не сестра, Саша — ябеда. А я ползунки поймала, — вдруг вспомнила она. — Только они опять убежали.
— Главное, ты, пожалуйста, никуда одна не бегай, — вздохнула мама, не удивившись этому обстоятельству. Дашенька была лучшей Стасиной подружкой. Да, той самой Стаси Сергеевой, известной фантазёрки. Игры, которые придумывала Стася, уже не удивляли жителей дома № 148. И мама как должное воспринимала побег ползунков, бешенство пиджаков, бриллианты в брюхе рыбы и бомбы из кукольного супчика.
Ивана и Кошмара всё ещё не было. Максимка спал с недовольным выражением на мордашке: вот он не хотел спать, а его силой укачали, но сейчас он проснётся и всем задаст. Мама, Даша и бабушка мирно пообедали, дружно помыли посуду. Потом мама повалилась в кресло, чтобы подремать несколько минут.
Бабушка и Даша пошли погулять и поискать Ивана с собакой.
Они обошли вокруг дома. Посмотрели в соседнем дворе. На всякий случай Даша порылась в песочнице и заглянула под качели. Верный пёс пропал. Соскучившаяся по Кошмару Даша уже приготовилась зареветь, как бабушка показала ей в сторону парка.
— Вон он, твой ненаглядный Кошмар, да и Ваня со Стасей в придачу, — сказала бабушка и вгляделась в странников. — О господи, в каком они виде! Грязные, мокрые… почему Стася вся в каких-то клочках? Вы что, купались?
— Нет, за Кошмаром бегали. Он за кошкой помчался, мы за ним. Еле поймали, — соврал Иван, за что получил полный негодования сердитый Стасин взгляд. Стася не любила, когда врут. Можно ведь было честно сказать, что они преследовали преступницу. И что теперь её, Стаську, украдут и продадут в рабство. Работать привидением. Но ничего этого обиженная Стася рассказывать не стала.
— А я кушать хочу, — только и сказала она бабушке, пройдя в подъезд, и крикнула Даше: — Приходи вечером, интересное расскажу.
Бабушка велела Ивану с Дашей и Кошмаром подниматься в квартиру.
— А я до магазина добегу, — сказала она, оглядев грязную спину собаки. — Кошмару нужно шампунь купить. Старый Даша весь уже использовала. Кукол купала.
Бабушка ушла. Даша не хотела подниматься домой. Она обнимала Кошмара, целовала его и трепала за уши, как после долгой разлуки. Иван уже собрался тащить сестру под мышкой, но, увидев, кто вышел из подъезда, замер.
К песочнице шла Матильда. Выражение лица не предвещало ничего хорошего. Хотелось убежать. Кошмар сделал стойку, как самая породистая охотничья собака, хотя его никто этому и не учил.
— Даша, детка… — тётя Мотя присела на корточки перед Дарёнкой. — скажи мне, дорогая, ты сегодня была у меня? Ты была в той квартире, где вы раньше жили?
— Эй, что вы к ребёнку пристаёте? — Иван взял сестрёнку за руку.
— Мне Саша перед уходом домой сказала, что Даша сегодня заходила ко мне в квартиру, — нервно объяснила Матильда Ивану. — И я просто хочу узнать, не приносила ли она мне вот это?
Тётя Мотя вытащила из кармана ползунки и вытряхнула из них гладкий стеклянный шарик.
— Солнышко, малышка, скажи тёте, откуда у тебя шарик? — чуть дыша, допытывалась Матильда.
Дашенька оторвалась от Кошмара и ответила, как всегда, честно:
— Мне фея дала. Она мне подарки всегда даёт. А штанишки тоже наши. Но это не феены. Это Максимкины. Отдайте, а то я Ване расскажу.
— Хорошо, — размеренно, пытаясь держать себя в руках, сказала Матильда, протягивая малышке ползунки. — Что Максимкины — это хорошо. А вот скажи мне, детка, эта фея, которая тебе шарик дала, она какая? Кто она?
— Фея как фея, — замялась Дашенька, не зная, как описать этой странной тёте фею. Взрослая такая, а фей, что ли, никогда не видела.
И она принялась примерять ползунки Кошмару на уши.
Матильда пожала плечами.
— Вдруг твоя фея не такая, как та, которую я видела, — попробовав улыбнуться, сказала колдунья. — Вот я и спрашиваю. Скажи, как она была одета.
— В костюм, — не задумываясь ответила Дашенька. — Синенький.
— Хорошо, — кивнула Матильда.
— Ещё она такая с палочкой. Все феи летают с волшебной палочкой. Ещё у неё очки. Ещё борода… — разошлась Даша, глядя куда-то мимо Матильды. Иван тоже не отрываясь смотрел на низенького пожилого мужчину в очках и синем костюме, с палочкой и бородой, который стоял за спиной Матильды, шагах в десяти, и в упор смотрел на колдунью.
Матильда, почувствовав настойчивый взгляд, обернулась. Ноздри её расширились, глаза сощурились, и она буквально подскочила к мужчине, словно намереваясь вцепиться в горло. Но старичок оказался проворней. Он отпрыгнул в сторону и, не теряя времени, побежал… Матильда следом.
Молчавший всё время Кошмар радостно подпрыгнул и, совсем по-щенячьи взвизгнув, рванул за ними. На шее у него висели ползунки, на хвосте — Дарья, а на поводке болтался Иван.
— Опять?! — прокричал Иван, даже не пытаясь удержать огромного и сильного пса.
— Стой! — водитель самосвала, увидев несущуюся на него знакомую компанию, выскочил из кабины и растопырил руки, будто мог этим кого-то остановить.
— Только что дырку запаял!!! Только что из кювета выехал! — орал он, в последний момент нырнув за колесо. Кошмар легко протаранил самосвал. Хихикая, Дашенька проскочила в пролом. Она любила играть в салочки. Иван попытался приделать железную заплату на место, но новая дыра оказалась гораздо больше утренней, и заплата не приделывалась.
Пожилой мужчина, а за ним Матильда бежали по знакомому маршруту. Правда, эта погоня была не такой стремительной, как первая. Шустрее всех мчался мужчина в синем костюме.
— Ещё бы, — пробормотал по этому поводу Иван. — Он первый раз бежит.
Матильда устала и время от времени останавливалась, приваливалась к какому-нибудь фонарному столбу, тяжело дышала, а потом опять устремлялась вперёд.
Кошмар разрывался между желанием догнать Матильду и страхом потерять из виду Дашеньку.
Возле магазина «Восточные сладости» обезумевший пёс попытался закинуть Дарёнку к себе на спину. Но девочка увернулась и как загипнотизированная прилипла к витрине, а на Кошмаре верхом оказалась совершенно чужая тётенька.
— Кошмар, фу! — закричал Иван. Кошмар и сам понял, что фу, поморщился, сбросил визжащую тётеньку на такую же перепуганную бабушку с тортиком в руках.
— Только не это! — взмолился Иван, поняв по выражению лица бабушки, что номер с модой на плоские тортики не пройдёт.
Оторвав Дашеньку от витрины, Кошмар и Иван рванули дальше. Позади ещё долго раздавались возмущённые женские голоса. Но Ивану было не до этого.
— Забор! — закричал он, удивившись, как быстро его поставили на место после предыдущей погони. Надо сказать, что подобная поспешность коммунальных служб, нетипичная для нашего города, удивила и авторов. Мы долго думали, чем объяснить эту расторопность, и наконец выяснили: в это лето город готовился к приёму олимпийского огня, и один из маршрутов, на который были выделены немалые средства, даже назывался «Олимпийский огонь — вдоль заборов Екатеринбурга».
Кошмар, взяв в зубы Дашеньку, перемахнул через зелёный забор. С грузом прыгать было тяжелее, пёс зацепил лапой забор и умудрился посадить занозу, но сгоряча не заметил.
Иван, вздохнув, полез наверх. Он слышал, как на той стороне Дарёнка убеждала Кошмара подождать Ванечку, который не умеет так высоко летать.
Кошмар не мог ждать, когда Иван научится летать. Он просто боднул хлипкое сооружение. Доски упали, но Ванечки за ними не оказалось.
— Улетел? — удивилась Дашенька и посильнее вцепилась в Кошмара, заметив слабое копошение под завалами зелёного штакетника.
Шатаясь, Иван поднялся на ноги. Эта картина походила на сцену из традиционного американского боевика, когда все зрители уже думают, что всё погибло, но вот из-под обломков, из дыма, из огня появляется живой и почти невредимый герой, и приключения продолжаются.
Двор. Улица. Опять двор. Большой тополь. Маленький тополь. Рыжая тётенька пришла снять белье, поставила таз на траву и озабоченно посмотрела на мокрый, в пятнах, пододеяльник. Но недолго она любовалась этим тихим пейзажем или, возможно, натюрмортом. Картина вдруг резко сменила жанр, превратившись в баталию: Кошмар с трепещущими ползунками, зацепленными за ошейник, перепрыгивает через таз с уже подсохшим снятым и аккуратно свернутым бельём. Дашенька не перепрыгивает. Но девочка крепко держится за прочные Максимкины ползунки и едет в тазу за Кошмаром.
— Но, но, лошадка! — радуется Дарёнка. В лошадку она любит играть не меньше, чем в догонялки.
— Догоню. Верну. Постираю, — уже издалека доносится до тётеньки обещание Ивана, который сам слабо верит своим словам.
Таз с Дашенькой мчится всё быстрее. По мокрому газону и луже Кошмару гораздо легче тянуть свою поклажу. Шланг обрывает весёлое катание в тазике. Пассажирка кубарем вываливается из своей перевёрнутой эмалированной кареты.
— Бом-бом! 12 часов. Карета стала тыквой! А кучер — крысой! — вспоминает Дашенька сказку про Золушку.
— Впереди школа и сквер, а потом отдыхаем, — бормочет Иван.
Но пожилой мужчина с палочкой резко сворачивает в переулок. Раздаётся скрежет тормозов. За поворотом исчезает и Матильда.
Кошмар и дети подбегают к углу дома, пробираются к кустам шиповника и замирают.
— Он всегда был везунчиком, — это голос Матильды. — Не успело сбить машиной, как оказалось, что это «скорая».
Мужчина лежал возле машины «Скорой помощи». Из неё выскочил врач и склонился над потерпевшим.
— Жив, без сознания, — сказал он.
— О господи, это мой дедушка! — всхлипнула Матильда. — Вернее, двоюродный дедушка. Он такой рассеянный. Он немного не в себе, — лепетала она, пока санитары укладывали пострадавшего на носилки.
— Сколько дедушке лет? — спросил врач.
— Пятьдесят… девять, — замешкавшись, ответила Матильда. — Нет, шестьдесят девять. Я так испугана, ничего не соображаю. Он будет жить?
— Переломов нет, дышит, а остальное узнаем в больнице, — ответил доктор. Носилки подняли в машину.
— Я с вами. Я не могу оставить его в такой момент, — заторопилась Матильда. Двери закрылись.
Кошмар жалобно заскулил. Иван вздрогнул и обернулся на Дашеньку, про которую как-то забыл. Девочка украшала себя цветами шиповника.
— Я принцесса, — сказала она брату. — А ты будто злой дракон. Побежали дальше!
— О-о-о, — простонал Иван, вытаскивая из ноги шиповниковые занозы. — Я есть хочу. И вообще мне мама не разрешает так долго сидеть в колючках.
Они вылезли из зарослей. Дарёнка тут же обнаружила тросточку, раньше принадлежащую дедушке в синем костюме, и схватила её.
Так они и шагали домой: резко погрустневший Кошмар с потрёпанными ползунками за ошейником, весёлая Даша с палочкой (теперь она играла в фею) и измученный Иван с тяжёлыми запутанными мыслями.
«Если это её дедушка, пусть и двоюродный, почему он от неё убегал и зачем она его догоняла?» — думал Иван.
Ни одной более-менее убедительной версии не складывалось. Ивану подумалось, что, может быть, Матильда не только детей крадёт, но и старичков. А кому нужны старички? Старикам, пусть и достаточно тощим, трудно карабкаться по форточкам. Как доноры внутренних органов они тоже не годятся. Богатых старичков могут, конечно, похищать из-за выкупа. Или из-за квартиры. Или из-за какого-нибудь наследства. Или из-за какой-нибудь тайны… Вот именно, кругом одни тайны.
— Дашка, а он правда тебе дал стеклянный шарик? — вдруг вспомнил Иван, с чего началась эта погоня.
— Кто? — не поняла сестрёнка.
— Куда? — грустно добавил Кошмар.
— Тот мужчина, ну дедушка, за которым мы бежали, — объяснил Иван.
Даша немного удивилась тому, что они, оказывается, бежали за каким-то дедушкой. Она-то думала, что они просто играют. А про шарик ответила так:
— Мне фея дала. Моя фея.
Кошмар вздохнул. На его вопрос никто не собирался отвечать.
Когда я прибирала у Матильды… Вообще-то я не столько прибирала, сколько рассматривала всякие интересные штуки, которые у неё в квартире. Я для этого и напросилась прибирать, чтоб на свободе, без хозяйки, всё рассмотреть. Потом, конечно, я сгребла всё в кучку, как будто убрала. Итак, когда я делала вид, что прибираю, я заметила, что Дон Хулио беспокоится. Дон Хулио — это бразильский муравей прямо из Бразилии. Там в штате Акра живут какие-то знаменитые муравьи, которые перед наводнением забирают свои куколки и уходят в безопасные места. Дон Хулио вообще-то флегматичное животное, сидит себе в банке и пытается соорудить муравейник из пяти сосновых иголок. А тут заволновался, забегал, прямо волосы на себе рвёт. Куколок и яичек у него нет, он холостой, так он вместо куколки схватил под мышку свою подушку и побежал по стенке вверх — спасаться. Я дома рассказала, что наводнение будет. Может, трубу в туалете прорвёт, как в прошлом году. Папа говорит:
— А что, правильно. Японские зоологи наблюдают крокодилов в специальных питомниках и говорят, что за несколько часов до стихийного бедствия крокодилы начинают рычать, задирать головы и хвосты.
И сорвался с места посмотреть, не задирает ли хвост крокодил Матильды, который под потолком.
— Сиди! — скомандовала мама. И папа сел. Он у нас послушный.
Мама не любит, когда папа к Матильде ходит. Хотя папа ничего такого не думает, а только крокодила выпрашивает. Чтобы этот крокодил у папы в кабинете биологии катастрофы предсказывал. Всякие комиссии, например, или нападение санэпидемстанции. Вообще-то неплохая мысль: заглядывает комиссия в папин кабинет, а там — чучело крокодила рычит и хвост задирает. Нормально.
Потом я Стаське для смеха сказала, чтобы она готовилась к наводнению — сложила кукол в полиэтиленовые кульки и запихнула зонтик под подушку. Обычно она на такие вещи сразу ловится и верит всякой ерунде. А тут проявила зачатки интеллекта и говорит:
— Этот Хулио правильно предсказал. У меня сегодня одно наводнение уже было — в луже, вот он его и предсказал. А второго не будет. Потому что наводнение два раза на одного и того же человека не нападает.
Так что Стаська оказалась умнее, чем я о ней думала.
Я вообще часто ошибаюсь в людях.
Вот сегодня я что-то вдруг засомневалась в Матильде. Она классная тётка, с ней интересно, и вообще. Но с чего это она так испугалась полиции? И побежала куда-то, встретилась с каким-то подозрительным типом, мне Стаська всё рассказала. А вернулась — на ней лица нет. По-моему, она вляпалась в какую-то криминальную историю. Например, украла рубин из глазницы третьего глаза статуи бога Шивы. И за Матильдой теперь гонятся разъярённые жрецы. А рубин помогает колдовать. Поэтому Матильда где-то у себя его спрятала. И его никак бы не найти, но у него есть особая примета: в полнолуние рубин начинает орать диким голосом. Надо просто ночью, в полнолуние, спрятаться у Матильды в квартире и слушать. Кто заорёт, тот рубин.
Скорее всего, это окажется Стаська. Она обожает орать диким голосом в неподходящие моменты. Вот весной было такое позорище! Ко мне в гости пришёл Денис, я из кожи вон лезу, чтобы показать, какая я изысканная, романтичная и в то же время крутая. Денис только-только начинает верить, как вдруг в комнату врывается Стаська и орёт диким голосом: «Сашка! Где мои трусы? Я их на сковородку положила! А сейчас нету! Отдай мои трусы, они тебе малы, у тебя попа больше! И у тебя свои есть!»
Ну и всё. Какая тут романтика. Прошла любовь, завяли помидоры… Я бы на месте Дениса тоже сбежала, если бы мне такое заорали про любимую женщину.
Эти дети!
— Повезло! Повезло! Наконец-то повезло! — внутри у Матильды всё пело. Она вернулась домой после происшествия со «скорой», запихнула в рот бутерброд, бросилась к шкафу. «Повезло! Фокусника увезли в больницу! — напевала она уже про себя, чтобы не подавиться. — Теперь он не скажет, что я у него украла… а если скажет, то ему не поверят, мол, после травмы бредит, бедняга. А пока он в больнице, я обыщу его комнату! И если Сан Саныч украл у меня то, что я взяла у него, то я это заберу обратно! Вот они, ключики-то! Ха-ха-ха! Как кстати пришлась эта потеря сознания! Как ловко я вытащила ключи… Но надо замаскироваться! Чтоб меня не узнали соседи, это ведь и мои бывшие соседи, я там жила до переезда… что это я разболталась? От радости, от радости. Я сейчас туда пойду и сейчас её найду, завтра он ко мне придёт и теперь уж не убьёт».
Матильда напевала, натягивая длинную, до щиколоток, юбку, в которой она изображала вавилонскую жрицу. Потом колдунья замоталась чёрной шалью, которая применялась для создания образа деревенской ведьмы, и поискала в углу палку. Обычно палка изображала посох Фукурокудзю, Ашшурбанипала или жезл последнего тибетского императора, а для наиболее начитанных клиентов служила в качестве атрибута рабдомантии — гадания на палке. Ещё этой палкой было очень удобно шторы задвигать… Но это уже не вполне магическое свойство.
— Вот и славно, — сказала Матильда, разглядывая в зеркале неопределённого возраста особу, замотанную от ушей до пят. — Никто меня не узнает. Я — тихая деревенская старушка… а босоножки на платформе? Эх, у меня других нет. Ну ничего, юбка прикроет. А если будут придираться, скажу, что у меня артрит и врачи велят ходить только на платформе.
И она выскочила из дома и пошла через двор, совершенно непохожая сама на себя.
Но бдительного Кошмара не обмануть какими-то там тряпками! По странному совпадению, которые так часты в приключенческих повестях, в это самое время Кошмар выгуливал бабушку. То есть бабушка думала, что это она выгуливает Кошмара, но пёс понимал, что неторопливая прогулка перед сном пожилому человеку очень полезна.
И тут опять подвернулась Матильда! Кошмар облизнулся, какая-то потусторонняя сила опять настойчиво потянула его за соседкой.
— Кошмарик, ты что? — удивилась бабушка. — Кошмарик, не беги. Мы гуляем! Кошмар, куда?
Итак, опять погоня. Уже третья. Но к вечеру страсти заметно поугасли.
Матильда утомилась за сегодняшний хлопотливый день и шла медленно, постукивая палочкой. Да и торопиться ей было некуда. Вряд ли Сан Саныч среди ночи сбежит из больницы.
Кошмар тоже шагал неспоро, заноза в лапе давала о себе знать.
За псом двигалась бабушка. Она вообще не поняла, за кем пошёл её ненаглядный Кошмар. Она даже не сразу подумала, что это погоня. Щадящая такая, специально для пенсионеров.
И погоня, третья за день, медленно поплелась дальше по тихим вечерним улицам.
Матильда перешла дорогу на красный свет, бабушка, несмотря на пустую улицу, дождалась зелёного, потому что в кювете она заметила самосвал, сбитый Кошмаром во время первой погони и добитый во время второй.
Кошмар тащил бабушку дальше, мимо магазина «Восточные сладости». Он был открыт до десяти вечера. «Погоня погоней, — подумала бабушка, — а запас продовольствия не помешает».
Она зашла в магазин и купила два пирожных — себе и Кошмару. Погоня начала ей нравиться: погода прекрасная и пирожное свежее. Бабушка увлеклась пирожным и упустила Матильду далеко вперёд. Кошмар заволновался.
Бабушка осторожно прошла по доскам упавшего забора. Потом вздохнула, подняла забор и поставила на место: во всём должен быть порядок.
Двор. Улица. Опять двор. Опять улица. Какие-то тополя… бельё развешено… нет, бельё как раз снимала с верёвки печальная рыжая женщина. Она рассматривала пятно на пододеяльнике и горестно качала головой.
— Наверное, порошок плохой, — посочувствовала бабушка. — Вы чем стираете?
— «Лотосом», — трагическим тоном сказала печальная женщина.
— А я «Ариэлем»[3], — поделилась бабушка. — Но он дороже.
Наконец дорогу преградила лужа. Матильда на платформе проскочила лужу, не замедлив хода. Бабушка остановилась у воды.
— Нет, Кошмар, я не хочу в лужу, — сказала она, но пёс рвался за Матильдой, натягивая поводок. Бабушка беспомощно огляделась, но на улице было безлюдно.
— Эй! — закричала она Матильде. — Девушка! С палочкой! Вернитесь, пожалуйста, на минуточку.
Матильда оглянулась и с изумлением обнаружила по ту сторону лужи бабушку с Кошмаром. Чертыхаясь про себя и прикрывая лицо платком, чтоб не узнали, Матильда вернулась, чтобы выяснить, раскрыта её маскировка или нет. Если раскрыта, то бабушкины подозрения надо срочно развеять и что-нибудь наврать.
Кошмар в упоении бросился к Матильде и облизал её, сколько мог дотянуться. Матильда отбивалась, не забывая закрывать лицо.
— Помогите мне, пожалуйста, перейти через лужу, — с достоинством попросила бабушка. — Моя собака туда сильно хочет, а я боюсь свалиться с поребрика.
Матильда, шипя под платком, перевела бабушку по поребрику.
— Большое спасибо, — сказала бабушка. — Вы исключительно любезны. А почему вы лицо закрываете?
— Чадра, — пояснила Матильда, стараясь говорить басом. — Паранджа. Ассалям алейкум, рахат-лукум, кишлак-курдюк. Оревуар-мерси.
— Силь ву пле, — ошалело ответила бабушка. Но Матильда не оценила её французского произношения и бросилась бежать.
— Странно, — сказала бабушка. — Говорит басом, а ходит в парандже. А вдруг террористка?
И бабушка повернулась налево, чтобы зайти в ближайшее отделение полиции — предупредить о готовящемся взрыве.
— Пойдём, Кошмар, в полицию, — сказала она и потянула пса за поводок. — Нам всё равно, где гулять, давай погуляем в полиции. Вон по радио всё время говорят: «Будьте бдительны». Мы про террористов сообщим, но сами ловить их не станем. Годы мои уже не те. Вообще-то я и в молодости ловлей террористов не увлекалась.
Но пёс категорически не желал проникнуться своим гражданским долгом. Он, поскуливая, тащил бабушку за ушедшей Матильдой. Могучее животное могло без труда вырваться, но совесть ещё не потеряло, несмотря на мощный призыв, исходящий из недр… а из недр чего исходил призыв, мы узнаем попозже.
Бабушка забеспокоилась.
— Кошмар, что с тобой? Утром Ваня говорил, что ты бежал за соседкой, потом днём — опять за соседкой, и вот уже третий раз — за этой незнакомой женщиной… Кошмар, это подозрительно — бегать за женщинами по три раза в день. Кошмар! Домой! Домой!
Но Кошмар не слушался. Он замер с натянутым поводком в позе отчаяния и завыл, ориентируясь на луну. Кошмар чувствовал себя глубоко несчастным. Бабушка тоже.
Чумазые измочаленные ползунки в полуобмороке лежали наверху корзины с грязным бельём. Это были старые, но, к счастью, крепкие штанишки. Когда-то они бережно грели попку лапшовского первенца Ивана, затем любимицы Даши. Какое это было счастливое и безопасное время!
Они, ползунки, сто раз пожалели, что пытались улизнуть от стирки, которая, несмотря на кипячение, казалась теперь самым безопасным и даже приятным мероприятием. Они соскучились по детскому мылу, по Максимке и мечтали только об одном — никогда, никогда не попадать в коробку с игрушками.
Но у бабушки были на этот вечер другие планы, и она не спешила в ванную.
— Мам, — спросил Иван, — скажи, а вот из-за чего может возникнуть неадекватное поведение?
— У него болит живот, но всё, Ванечка, пройдёт, — пропела мама, в такт тренькая над Малявкой погремушкой. — С малышами так всегда, это, Ваня, не беда.
И добавила прозой:
— Папа современное лекарство обещал купить. Очень хорошее. От колик.
— Когда ты был маленький, у тебя тоже животик болел. И ты в штанишки какал, — просветила старшего брата Дарёнка, целуя пальчики на ножках кряхтящего Максимки.
— Да я не про Малявку. Я вообще. Вот, например, если кто-то бежит куда-то сломя голову? — уточнил Иван.
Мама обняла старшего сына, прижалась щекой к макушке.
— Рыжик мой, на следующее лето снимем дачу. Или хочешь в спортивный лагерь? Только потерпи годик, не убегай, — попросила она сына. — Мы очень удачно переехали, но доплатить пришлось больше, чем планировали.
— Да я не о том, — вздохнул Иван, слегка досадуя на мамино непонимание. — Кошмар всё время старается сбежать за той тёткой, которая теперь в нашей квартире живёт. Как увидит её, так высунет язык и ломится. На него это не похоже…
— За Матильдой? — мама передала Ивану Максимку и пошла за чистыми ползунками.
— Наверное, от неё пахнет как-нибудь особо. У неё трав много, — крикнула она из соседней комнаты.
Малявка хитро улыбнулся и описал старшего брата так основательно, как будто готовил этот сюрприз с самого утра.
— Вот, например, — продолжила мама, вернувшись, — дождевые черви сами ползут в рот кроту. Их манит запах мускуса, который издаёт крот. Может, Кошмар тоже чует что-то, что мы не чуем. Говорят, собаки и кошки видят всякие паранормальные явления. Может, они и призраков видят.
— Думаешь, привидения на самом деле бывают? — задал Иван несолидный для своего возраста вопрос. — И эта Матильда может быть действительно ведьмой?
— Я думаю, что на свете много тайн и загадок. Когда мы с папой ещё в институте проходили психологию, нам на лекцию привели гипнотизёра. Тех, кто смотрел ему в глаза, он убедил в существовании маленьких зелёных коров. Некоторые пытались их подоить. Очень смешно было. А если маленькие зелёные коровы могут завестись у кого-то в голове, почему бы не завестись и призракам?
— Нет, всё-таки что ты думаешь про Матильду? — настаивал Иван, снимая мокрую футболку.
— Не думаю, что у неё есть хоть капля необычных способностей. У неё всё в голове перемешано: религии, травники, мифы и легенды. Просто она немного знает психологию и пользуется этим. Люди идут к ней, чтобы услышать одобрение или оправдание своим поступкам. Мне кажется, она не очень честная и очень несчастная.
— А ещё сегодня эта Матильда у Дарёхи про какой-то шарик спрашивала. Будто это её шарик, а Даше его кто-то дал, — сообщил Иван.
Мама посадила Максимку на ковёр и нахмурилась.
— Фея дала, — третий раз за день сообщила Даша. — Только он мне больше не нужен. Он сломался. Я его опять фее отдала, пусть исправит. А тётя Мотя шарик забрала. И убежала. Быстро-быстро. Она жадина. Ей феечка ничего не дарит. Только крокодила.
Иван с мамой навалились на Дашеньку и наконец выяснили историю с феечкой.
Вообще-то феей у Лапшовых работал папа. Только это был секрет. Время от времени, совершенно независимо от праздников, феечка подсовывала своему семейству мелкие подарки: то под подушкой, то в тумбочке, то в сумке, то в туфле Лапшовы находили маленькие безделушки и ужасно этому радовались. Иван даже чуть не принялся верить в Деда Мороза, обнаружив в аквариуме среди золотых рыбок черепашку. Бабушке всё больше попадалась какая-нибудь кухонно-цветочная утварь, маме — книжки. Когда появился новенький ребёночек, феечка особенно принялась баловать Дашеньку всякими мелочами. Чтобы девочка не думала, что из-за младенца её забросили и больше не любят. Чаще всего Дарёнка находила сюрприз в ящике стола — видимо, феечка слишком торопилась на работу и не искала новых тайников.
— Мы же переехали, — объяснила Дашенька, развалившись на ковре. — А феечка не знает. Она подарки приносит туда, где крокодил. Фея мне шарик принесла. Он блестел внутри, а потом сломался.
— Ничего не понимаю, — нахмурилась мама. — Если Дарёнка, зайдя к Матильде в то время, когда там была Саша, взяла этот шарик и засунула в ползунки, то что та пристала к девочке? Она же его даже домой не забрала. Или…
Пока мама размышляла, стало тихо. Мама знала, что, когда внезапно наступает тишина, от ребёнка можно ждать чего угодно. Но её подозрения оказались напрасны.
Измученная погоней Дашенька, пристроившись рядом с Малявкой, заснула в причудливой позе. Максимка, вцепившись в сестрёнку обеими ручками, тоже мирно сопел, вопреки своему обыкновению.
Пришёл с работы папа и, прислонившись к стене, залюбовался милой картиной.
— Пока Малявка спит, давайте-ка тоже вздремнём, а то у меня уже зелёные коровы в глазах, — опомнилась мама. — Бабушка, наверное… Ой, а где бабушка с Кошмаром? Что-то они долго выгуливаются.
Мама с Иваном тревожно переглянулись.
У Сергеевых вечер протекал тоже довольно тихо. Папа читал, Саша писала дневник. Стася рисовала подводный мир, эту тему навеяло сегодняшнее падение в лужу. Мама заглянула Стасе через плечо.
— Очень красиво, — сказала она. — Послушай, я так и не поняла, куда вы сегодня бегали с Ваней и почему ты вернулась вся мокрая и в газетах.
— Я же объясняла, — вздохнула Стася. — Это было уже после того, как я работала привидением. Кошмар взбесился, но не постоянно, а временно. И напал на тётю Матильду. А она испугалась и побежала. Она очень далеко побежала, чтобы эмигрировать в Австралию. Потому что там кенгуру. Тогда мы с Ваней побежали спасать её от свирепого кенгуру, который напал на неё в сквере и так напугал, что она сказала: «Вот и всё…» — и приготовилась утопиться. Но от расстройства перепутала, и так получилось, что вместо неё утопилась я. Там было большое море, я долго тонула, как «Титаник». Иван меня спас и обмотал газетами, чтоб меня никто не узнал и не украл. Очень всё просто.
— Ох, — сказала мама и обняла Стасю за плечи. — Стасечка, нельзя до такой степени уходить в мир фантазии. Ты можешь просто однажды не вернуться. Виктор Гюго сказал: «Мечтатель должен быть сильнее своей мечты». Мы все живём в реальном мире, и ты тоже должна жить в реальном мире.
— Да, — кивнула Стася. — Я очень сильная. Я сильнее даже Кошмара, не то что какой-то мечты. Не огорчайся, мамочка, я больше не буду. Я тоже живу в реальном мире. И вон то облако в окне совсем не дракон, а просто облако.
Мама посмотрела в окно.
— Какой закат красивый, — сказала она. — Конечно, это облако. Не дракон же. Вот только хвост у меня сомнения вызывает.
— Да, — согласилась Стася. — И у меня тоже. Просто вылитый драконий хвост. Хотя и немного пушистый.
Папа оторвался от компьютера и подошёл к окну:
— Что это вы тут секретничаете?
— Я говорю, что вон там, в небе, летит облако, а не дракон, — объяснила Стася. — А мама сомневается.
Папа вгляделся в спорное облако.
— Какой же это дракон? Больше похоже на сантехника дядю Гошу. Если его предварительно расплющить, обмакнуть в белую эмаль и запустить в небо.
— А хвост? — хором возмутились мама и Стася.
— А что хвост? — парировал папа. — Сантехники всякие нужны, хоть с хвостами, хоть без хвостов. Знаете какая это профессия важная!
Мама знала. А Стася не знала, но папу разубеждать не стала. Взрослые никогда не верят, что драконы важнее сантехников. Хотя бы и хвостатых.
Матильда проснулась поздно. Вчерашний кошмарный день её доконал прогулочкой на квартиру к Сан Санычу.
В общем, началось всё удачно. Лидия Семёновна её не узнала — ещё бы, в парандже-то! — а Кошмар разговаривать не умел. Замаскированная Матильда вошла в квартиру Сан Саныча… всё тихо. Соседи, видимо, спят или смотрят телевизор. Матильда вставила украденный ключ в замочную скважину комнаты сбитого «Скорой помощью» пожилого мужчины…
— Эй! Вы кто?
Матильда оглянулась. Перед ней стояла Алевтина — её клиентка с несчастной личной жизнью. Когда Матильда купила себе квартиру Лапшовых, в её собственную комнату в коммуналке въехала эта самая Алевтина, так они и познакомились. Но сейчас в сумраке коридора Алевтина её, замотанную платком, не узнала. И нельзя было, чтобы узнала…
— Это не ваша комната! — напирала на Матильду могучая Алевтина.
— Конечно, — согласилась Матильда тонким, не своим голосом. — Это квартира Сан Саныча Джиованьолли, моего любимого мужа.
И она отвернулась к двери, надеясь, что Алевтина заткнётся. Но не тут-то было.
— Мужа? — возмутилась Алевтина. — Да он холостой! Я первым делом это выяснила, потому что… потому что… ну просто из любознательности. Я Сан Саныча хорошо знаю, мы с ним в цирке вместе работаем — он фокусником, а я билетёршей. Нету у него жены!
— Это очень трагическая история, — сказала Матильда, лихорадочно соображая, как бы отвязаться от настырной соседки. — Мы поженились в молодости, когда Сан Саныч гастролировал со своим цирком по Италии. Я итальянка из Венеции, и Сан Саныч при браке взял мою фамилию.
Матильда решительно открыла дверь и вошла в комнату фокусника. Но Алевтина столь же решительно вошла вслед за ней.
— Ну хорошо, а почему вас тут раньше не было? — не отставала она. — А?
Матильда вздохнула почти искренне.
— Я вам быстренько всё расскажу, а потом вы уйдёте, у меня много дел, — сказала она. — Меня похитил у Сан Саныча влюблённый кахетинский князь Цинандили-Кинзмараули, отвёз в замок «Ласточкино гнездо» и кормил только кефиром и мацони. Видите, какая я худая?
Матильда свернула на кавказскую тему явно под влиянием встречи с Лидией Семёновной.
— Да, худая, — завистливо вздохнула Алевтина.
— К тому же, совершая побег из «Гнезда», я упала со скалы и ударилась головой. У меня была амнезия, это когда всё забываешь. Много лет я не могла вспомнить, кто я. Меня даже удочерил один американский миллионер… и вдруг к нам на виллу приходит красивый молодой человек.
— Это был ваш незаконный сын! — в восторге воскликнула Алевтина, вспомнив бразильские сериалы. Матильда ошарашенно на неё посмотрела.
— Вы уверены? — спросила о на.
— Конечно! — настаивала Алевтина.
— Ну… возможно… Нет, это был незаконный сын кахетинского князя, который поставил целью своей жизни найти меня, несправедливо обиженную.
— Зачем?
— Э-э-э… чтобы извиниться за отца, который на смертном одре очень раскаивался.
— И что?
— Извинился, — сказала Матильда. — И я сразу всё вспомнила и бросилась искать любимого Сан Саныча. Из Америки — и прямо сюда. Мы, конечно, уже пожилые люди. Но счастья хочется всем.
— Да, — всхлипнула Алевтина. — Как это верно — про счастье…
Матильда почувствовала, что не в силах больше сражаться с бурным сюжетом и сказала сурово:
— Не задерживайте меня, девушка, Сан Саныч в больнице в тяжёлом состоянии, я должна принести ему зубную щётку и пижаму.
— Ой! — вскрикнула Алевтина. — Инфаркт? От радостной встречи с вами?
Матильда, утомлённая беседой, так зыркнула на соседку, что она вмиг исчезла за дверью, бормоча извинения.
— Уфф, — вздохнула Матильда. — Убралась наконец-то. Ладно, будем искать.
Она перерыла шкаф, посмотрела на книжных полках, в письменном столе… Вещей у Сан Саныча было на удивление мало, они лежали в безукоризненном порядке, так что много времени обыск не занял. Матильда посмотрела в пакете с бесконечной верёвкой, заглянула в отрубленную голову роковой красотки, проверила каблук в волшебном башмаке, разобрала зеркальный ящик, пощупала розовый пиджак с тайными карманами…
Ничего нет. Никакой зелёной коробочки! Матильда почувствовала, как уверенность в успехе её покидает. Давя в себе противное ощущение неудачи, Матильда встала на стул и заглянула в большой плафон люстры — а вдруг фокусник спрятал коробочку там? В этот момент в комнату вошла Алевтина с апельсином для передачи больному Сан Санычу.
— Ой, — сказала она, увидев Матильду под потолком. — А почему…
— Когда мы жили в Италии, Сан Саныч всегда хранил свою зубную щётку в люстре, — с достоинством сказала Матильда, слезла со стула и пошла домой, отодвинув с дороги соседку.
Отчаяние и страх снова охватили её.
Дома она сразу упала на кровать и заснула, борясь во сне с князьями, обливавшими её кефиром, и свирепыми зубными щётками, бросающимися на неё с люстры. Матильда даже обрадовалась, что проснулась, так утомили её ночные кошмары. Но тут же радость исчезла. Ведь сегодня заявится Вальдемар! Он придёт за коробочкой, которую она вообще-то стащила у Сан Саныча для себя, но продала Вальдемару за гигантскую сумму — на эти деньги и была приобретена отдельная квартира. Она настояла на авансе, потому что ни на грош не верила Вовке Кожаному, которого знала ещё с дворового детства. А теперь коробочка исчезла! Вальдемар не из тех, кто пожалеет и простит. Злой он опасен.
— А я? — подумала Матильда. — Я тоже опасна. Я ведьма! Чашечку кофе с мышьяком — и Вальдемар мне уже не страшен!
Но насовсем убить человека, даже такого, как Вальдемар, Матильда всё-таки не могла — боялась.
— Мы пойдём другим путём, — процитировала она классиков. — В конце концов, этот негодяй лёгкой смерти не заслуживает. Пусть мучается всю жизнь!
И Матильда начала обдумывать гениальную идею, к тому же не вступавшую в противоречие с Уголовным кодексом.
— Приворотное зелье! Вальдемар выпьет его, влюбится и не захочет меня убивать. Хотя… а вдруг возьмёт пример с Отелло? Тоже ведь какой влюблённый был в Дездемону, а пришил свою подружку и не поморщился. Ладно, рискнём. Может, он возьмёт пример не с Отелло, а с Ромео и сам отравится.
И Матильда начала собирать ингредиенты — любисток, розмарин, корень одуванчика…
Вообще-то полагался корень мандрагоры, выросший около виселицы под ногами повешенного. Но из-за снабженческих трудностей Матильда пользовалась одуванчиком, выросшим около качелей под ногами Стаськи. Так, а где кактус? Матильда застонала. Исчез уникальный мексиканский кактус, из которого на родине делают опьяняющий напиток со смешным и совершенно русским названием «пулька». Он был откушен, на стебле виднелись следы крупных зубов. А кактус-то — основной компонент приворотного зелья из-за своих наркотических свойств!
— Ни за что не поверю, что Сан Саныч, в его возрасте, пожирает кактусы в чужой квартире! — подумала Матильда. — Интеллигентный человек кактусы не грызёт. Я понимаю, если бы он меня загрыз в отместку за коробочку, но кактус-то что ему сделал? Разве что дедок совсем обезумел…
Она покопалась в цветочном горшке, вырыла небольшой остаток, который не догрыз бешеный Сан Саныч, и добавила в зелье, измельчив всё миксером.
— Лягушачью икру класть не буду, — решительно заявила ведьма. — Это суеверие. Добавлю лучше баклажанной из банки… вот так. Очень хорошо. Теперь надо заварить кофе и добавить туда столовую ложку этого зелья… бедный кофе. Дорогого гостя примем в комнате, не в кухне. Всё-таки будущий влюблённый.
Только ведьма расставила кофейные чашки, раздался звонок. Грозный, требовательный. Даже какой-то наглый. Матильда, замирая, открыла дверь.
— Ну?! — вместо приветствия рыкнул Вальдемар.
— Так дело не делается, — сказала Матильда, пытаясь принять уверенный вид. — Посидим, выпьем кофе… договоримся.
— Значит, всё хуже, чем я думал. Значит, всё же ты не осознала всю степень опасности, — осклабился Вальдемар. — Кофе она мне предлагает! А может, ты меня отравить собираешься?
— Может, и собираюсь, — спокойно сказала Матильда, размешивая кофе. — Но ты в это не веришь.
— Конечно, не верю, ты для этого слишком тупа. Ты даже не поняла, куда вляпалась… Эй! Ты зачем кладёшь в кофе баклажанную икру? — встревожился Вальдемар.
— Это пищевые добавки для повышения… м-м-м… всего, что только можно повысить, — объяснила Матильда.
— Нет, ты сдвинулась тут в своей норе со своими крокодилами! Ну зачем тебе крокодил? — Вальдемар неодобрительно посмотрел на крокодила. Крокодил неодобрительно посмотрел на Вальдемара.
— Дурацкий зверь, — сказал Вальдемар. Крокодил промолчал.
— Морда тупая, как у последнего козла, — сказал Вальдемар. Крокодил стерпел и это.
— Да он вообще не настоящий! — заявил, наконец, Вальдемар.
И крокодил не выдержал. Он упал. Прямо на Вальдемара.
БУМ!
Вся квартира содрогнулась. Слабо брякнули кофейные чашки. Пыльная туча взметнулась, как маленький взрыв. Чучело неясыти опять свалилось со шкафа и уткнулось клювом в носок Нострадамуса (редчайший экземпляр, потому что тогда носки вроде как вообще не были изобретены). Хрустальный шар покатился в угол, чуть не задавив муравья Дона Хулио, который подумал: «Ага! Значит, вместо наводнения сегодня землетрясение!» Пучки трав, развешенные Сашей, разлетелись по комнате, запорошив упавшего крокодила и лежащего под ним Вальдемара.
— Эй! — неуверенно сказала Матильда. — А ну-ка вставайте оба!
Крокодил не встал. Вальдемар тоже. И тут до Матильды дошло.
— Он умер! Его убил крокодил! Значит, он мне уже не опасен! А деньги мои! Но вдруг он не до конца умер? Или притворяется?
Она посмотрела на Вальдемара, вернее, на его левый ботинок, правый шнурок и мизинец с золотой печаткой — фрагменты, которые торчали из-под крокодила и были доступны изучению.
— Надо проверить пульс, — вспомнила Матильда. Она пощупала пульс на ботинке, шнурке и мизинце.
— Вроде ничего не бьётся, — неуверенно заметила она. — И что теперь делать? Надо вызвать «скорую». Как будто я думаю, что он жив. Хотя какое там жив… Никто не сможет обвинить меня в убийстве. Крокодил ведь сам упал, правда?
И она погладила крокодила.
— Я всегда знала, что животных нельзя обижать, — подытожила Матильда. — Надо их любить, и тогда в трудную минуту они тебе помогут.
Хорошо, что в бригаду «скорой» входило двое сильных мужчин. Они стащили с Вальдемара крокодила, сделали укол в то, что обнаружилось под рептилией, сказали, что сотрясение мозга, конечно, обеспечено, но, скорее всего, ничего совсем страшного не произошло.
— Технику безопасности соблюдать надо, — сказал врач. — Не развешивать крокодилов под потолком, а запихивать их в уголочек… лучше в наморднике.
— Да-да, — покорно согласилась убитая горем Матильда. Она расстроилась из-за того, что Вальдемар оказался жив.
— Несчастная женщина, — шёпотом сказал доктору фельдшер. — Так огорчена… Чувствует себя виноватой…
— Да вы не убивайтесь, он быстро выздоровеет, — «утешил» врач. — Может, какое-то время будет без сознания, может, забудет что-то.
— А может, помрёт? — с надеждой спросила Матильда.
— Нет-нет, выздоровеет непременно. Сергей, сходи за шофёром и носилками.
Здоровенный шофёр пришёл, посмотрел на Вальдемара, потом на крокодила.
— Которого госпитализируем? — спросил он.
— Левого, — буркнул врач, дописывая бланк направления.
— По-моему, правому хуже, — с сомнением оглядев крокодила, изрёк шофёр. — Он не дышит и с хвостом.
— Васька, сто раз тебе говорил, не лезь в медицину, твоё дело шофёрское, — с досадой сказал врач и встал. — Всё, понесли. Не волнуйтесь, хозяйка.
— Куда повезёте? — еле слышно спросила Матильда, надеясь услышать: «В морг».
— В травматологию, — сказал врач, и бригада ушла, унося поверженного Вальдемара. Матильда в изнеможении рухнула на стул.
— В травму… туда же, куда и Сан Саныча…
Она встала и зло пнула крокодила:
— Не мог посильнее упасть, идиот!
Крокодил посмотрел на Матильду. Нехорошо как-то посмотрел…
— Ладно, извини, — вздохнула Матильда. — Погорячилась. Я знаю, ты сделал, что мог… но я такая невезучая.
Нет в мире покоя. Особенно не было его сегодня в квартире № 22. В дверь опять позвонили. Матильда пошла открывать, ворча что-то очень древнеегипетское.
Влетевшая Алевтина чуть не сбила её с ног.
— Ой! Дорогая Матильда! Я так счастлива! Передайте вашему уважаемому призраку, что его средство помогло! Так помогло!
— Какое средство? — машинально спросила Матильда, гадая, как бы сплавить нежданную гостью, не до неё было.
— Да как же! Три шоколадки подряд! Он посоветовал съесть три шоколадки, я и съела. А что было потом!
— Что? — тупо спросила Матильда, чувствуя, что её мозги, переполненные приворотным зельем, Вальдемаром и крокодилом, просто не вынесут ещё и шоколадок.
— Во-первых, красивый молодой человек в белом пиджаке! Он спросил у меня, который час! — рыдала от счастья Алевтина. — Такого не случалось уже лет пять! Потом не очень красивый, но молодой человек в шляпе! Он посмотрел на меня и сказал: «Хм». Мне такого не говорили уже лет десять! И вот только что, в автобусе, красивый, но не очень молодой человек спросил меня: «Вы выходите?» Я растерялась от таких нежных слов и ничего не ответила. Тогда он так ласково, так трепетно отодвинул меня с прохода… Меня так не двигали лет пятнадцать…
— О господи, — сказала Матильда и вдруг впервые сильно и искренне пожалела клиентку.
Но жалость к Алевтине быстро уступила место привычной жалости к себе. Эти окаянные мужики, сколько мы из-за них терпим… Вот и Вальдемар, и Сан Саныч… Кстати…
— Вот что, — решительно сказала Матильда. — Я помогу тебе ещё лучше. Ты ведь не настаиваешь на том, чтобы твой избранник был очень красивым и очень молодым?
— Да, конечно, — замахала руками Алевтина. — А какой он будет? Если будет…
— Сейчас погадаем, — и Матильда торопливо вывалила на стол колоду карт. Алевтина, споткнувшись о крокодила, бросилась к столу.
— Так, — бормотала Матильда, лихорадочно разбрасывая карты. — Король, десятка и дама одной масти — дама получит ответ на свою любовь. Червовый король — интеллигентный человек, хотя не мальчик, конечно… червовая дама — невеста…
— Это я? — замирая, спросила Алевтина.
— Не я же, — огрызнулась ведьма. — Червовая десятка — известие о любви, шестёрка бубен — весёлая дорога… это непонятно, к чему, возможно, в ЗАГС. Так, а где вы познакомитесь?
— Где? — пролепетала Алевтина.
— Туз пик — казённый дом, десятка пик — болезнь… вот как они вместе легли, — бормотала Матильда, старательно подтасовывая нужные карты. — Ага! Вы познакомитесь в больнице!
— Но я здорова, — разочарованно сказала Алевтина.
— Не перебивай. Вы познакомитесь в больнице. В травматологии. Вот эта восьмёрка треф означает травматологию. Ты сейчас туда пойдёшь и спросишь… м-м-м… такого немолодого приятного человека, которого вчера сбила машина. Я думаю, он уже в сознании. Ты купишь ему что-нибудь вкусное и подмешаешь к вкусному вот это…
И она отложила в майонезную баночку половину приворотного зелья.
— Это любовное зелье, — пояснила ведьма.
— Надо же, — удивилась Алевтина. — А выглядит прямо как баклажанная икра.
— Он это съест и в тебя влюбится, — сказала Матильда. — Но вашему счастью будет мешать… м-м-м… такая зелёная коробочка.
— Что? — изумилась Алевтина. — Про зелёную коробочку тоже написано в картах?
— Эх, темнота, — снисходительно сказала Матильда. — Вот эта бубновая восьмёрка означает коробочку, а трефовая шестёрка — зелёную.
— Потрясающе, — вздохнула Алевтина. — И что я должна сделать?
— Ты найдёшь в вещах Сан… м-м-м… своего суженого зелёную коробочку и принесёшь мне. Если её нет на квартире, то, возможно, он всюду носит её с собой и, значит, она с ним в больнице.
— Кто «она»? — ревниво спросила Алевтина.
— Да зелёная же коробочка! Кстати, возможно, что этот твой избранник покажется тебе знакомым… ты его знала раньше, но…
— Ой, как интересно! Ну, я полетела! — Алевтина схватила банку и достала очередную тысячу. — Сегодня без призрака, значит, тыща.
— А баклажанная икра… тьфу, приворотное зелье, по-твоему, ничего не стоит? — возмутилась ведьма.
Клиентка грустно посмотрела в кошелёк и сказала:
— От зарплаты ничего не остаётся… не на что вкусненькое покупать. К чему же я тогда приворотное зелье подмешаю?
— Ладно, — вздохнула Матильда. — Принесёшь коробочку — прощу тебе долг за зелье.
— Вот спасибо! — повеселела клиентка. — Может, я вам лучше билет в цирк подарю? У нас сейчас замечательная программа, там такие лошади, а на шее сидит трёхцветный бульдог и…
Она ещё что-то говорила про цирк, но мысли Матильды приняли совершенно другое направление: «Цирк! Ну конечно! Я искала у него дома, эта дурёха поищет в больнице… а цирк! Он же мог спрятать коробочку на работе! Сейчас я иду в цирк и…»
Алевтина, видя, что хозяйка её совершенно не слушает, на цыпочках ушла, опять споткнувшись о крокодила. «Это она в транс впала», — уважительно подумала клиентка. Низвергнутого крокодила Алевтина не заметила. Он её тоже.
Мы недавно с Матильдой говорили о профессии ведьмы. Я сказала, что хочу стать ведьмой, как она, потому что это благородная профессия. Помогать людям найти счастье, любовь и прочие такие вещи. Чтобы не было одиночества. Матильда хмыкнула и сказала, что ничего благородного в этом нет. И что можно с достоинством нести своё одиночество, а можно суетиться и канючить: «Найдите мне жениха… ах, какая я бедная, сделайте меня сейчас же счастливой, а я вам заплачу». И что она, Матильда, таких не выносит. По-моему, она просто очень одинокая, а сама себе наколдовать счастье не может. Я тоже одинокая. То есть у меня, конечно, есть мама, папа… и даже вредная Стаська иногда бывает кстати. С ней весело. Но внутри я одинокая. Матильда говорит, что каждый человек внутри одинок и когда-нибудь я это пойму. Она не знает, что я уже понимаю. Она и разговаривает-то со мной всерьёз, потому что ей больше не с кем серьёзно поговорить. Не с крокодилом же. Клиенток своих она презирает. А я нет. Я понимаю, как хочется чуда… Не все ведь могут гордо нести это самое одиночество. Я — слабая. Я — из тех, кому надо нагадать счастье и приворожить суженого. Смешное слово — суженый. Как будто его сузили. Наверное, потому, что все суженые подразумеваются красивые и худые, то есть узкие. Бедная Матильда! И я тоже. Вообще всех жалко. Кроме Стаськи, которая сегодня надела на Картахену мой любимый топик и сказала, что Картахене он как раз, а мне тесноват. Вот вредина! Не такая уж я толстая, Матильда говорит, что я ещё расцвету и они все заткнутся. Она меня не презирает, как клиенток. Наверное, потому, что чувствует, что я к ней хорошо отношусь. Она говорит, что года через три я буду очень красивая. Это, конечно, приятно слышать, но я сомневаюсь. А Стаська говорит, что, когда вырастет, поступит в Привиденный Институт и выучится на привидение. Очень здорово иметь такую смешную сестру. Дома сплошной цирк с редкими антрактами (когда рот Стаськи занят едой).
А Матильда всё равно хорошая.
Иван спал крепко, без снов. И долго. То ли потому, что Малявка ни разу за ночь не заплакал, то ли Иван просто устал после вчерашних переживаний.
Бабушка с Кошмаром вернулись домой поздно ночью, уставшие и испуганные. Взрослые долго беседовали на кухне. Мама внимательно осматривала собаку, вытаскивала занозу из лапы и вздыхала. Папа сердито бурчал. Бабушка даже, кажется, всхлипнула. Кошмар виновато молчал. Но эта виноватость не помешала ему навернуть две полные миски супа, а затем залечь на коврик и тихонько поглодать ещё чего-нибудь, что попадётся.
— Это очень серьёзно, — сказала мама. — Он болен. Два раза за Матильдой побежал и вот сейчас за какой-то старушкой в чадре. Откуда вообще на Урале такие колоритные старушки?
«Рассказать про Матильду?» — сомневался Иван. «Мама будет волноваться, а ей нужно Малявку кормить…» — подумал он и решил маме уж точно ничего не говорить.
От такого решения в груди у Ивана что-то сжалось то ли от страха, то ли от гордости. «Попрошу завтра утром папу сходить вместе со мной к этой ведьме, — засыпая, решил Иван. — Завтра воскресенье, у папы выходной».
А утром оказалось, что папа увёл Кошмара к ветеринару. Зарёванная Дашенька сидела у мамы на коленях.
— Кошмару укольчик доктор поставит, — всхлипывала она. — Ему больно. Мне доктор ставил укольчик.
Иван заметался по комнате. Кошмар вообще-то был его собакой. Он полтора года назад нашёл на улице и принёс домой грязный пушистый комок. Тогда Кошмар был ещё без имени, и слабое его тявканье походило на «Куда?».
Ивану нужно было ходить в школу, дома с Кошмаром оставались Даша и бабушка, и пёс так привязался к младшей сестрёнке, что даже припрятывал для неё самые вкусные (на его взгляд) косточки.
— Зачем его к ветеринару? — голос Ивана предательски дрогнул. Ему вдруг показалось, что Кошмару грозит опасность. — Он же ничего такого не сделал, никого не укусил! Просто гнался за этой сумасшедшей!
— Без паники! — спокойно сказала мама. — Просто его хорошо обследуют. Он, кажется, съел что-то мерзкое. Или его хотели отравить. И не шумите, Малявка спит, как ни странно. Господи, вдруг он теперь всегда будет хорошо спать, как все приличные дети?!
Иван немного успокоился и вдруг заметил, что, действительно, давно не слышно Максимкиного крика. Вообще-то об этом он уже полгода только мечтал. Но Ивану сделалось как-то непривычно, даже страшно. Он, волнуясь, прошёл в родительскую спальню и посмотрел на младшего братишку. К Ивану подошла Дашенька.
— Максимка сломался, — сказала она. — Вообще не орёт. Надо феечке сказать, пусть исправит. А то всё тихо.
И Иван улыбнулся, почувствовав, что полностью согласен с сестрёнкой.
— Пойдём погуляем, — предложил он.
— Ага, — кивнула Дашенька. — Только не так быстро, как тогда. И Стасю возьмём. И мою волшебную палочку.
Иван потряс головой. Стася, палочка, погони, призраки. Гадство, этот Вальдемар обещал навестить Матильду утром. А папа, как назло, ушёл! И время уже двенадцатый час. Интересно, во сколько у преступников начинается утро?
Иван в панике начал собираться.
— Ты подожди, — сказал он сестрёнке. — Я сначала один схожу на улицу, проверю какая погода…
Но Даша опять приготовилась зареветь, и Иван, схватив её за руку, выскочил в коридор. Лифт поднимался на восьмой этаж необычайно медленно, скрипя и постанывая. Вот, наконец, квартира Сергеевых. Иван позвонил. Ещё раз, ещё. Он уже не отпускал кнопку звонка, хотя знал, что никого нет дома.
— Ваня, — позвала его Дашенька, тыкая тросточкой в дверь напротив. — Пойдём домой, к феечке.
Иван, наконец, оставил кнопку в покое, но звонок заклинило. Ещё девять раз с той стороны двери прозвучала мелодия турецкого марша.
— Что значит «пойдём к феечке»? — спросил Иван, хотя сразу всё понял. Матильда не успела сменить их кодовый замок. И если код остался старым, то… Даша прекрасно могла нажать цифры, достав до замка… с Кошмара? Или надавив кнопку тросточкой? Или просто хорошенько подпрыгнув…
— Стой! — схватил он сестрёнку за руку и нажал на звонок своей бывшей квартиры. Раздалась знакомая трель. К двери никто не подошёл.
— Ты что? — спросила Дашенька брата. — Пойдём скорее. Я умею открывать.
Конечно, герой какого-нибудь выдуманного детектива тут же осторожно набрал бы код и проник внутрь. А за дверью он бы обнаружил труп. Это мог бы быть труп Вальдемара, или Матильды, или, не дай бог, Стаськи. Некоторые авторы не постеснялись бы и преподнесли читателю сразу все три трупа, не считая останков крокодила.
Но мы рассказываем вполне правдивую историю. А в действительности в чужую, даже бывшую свою квартиру залезать тайком очень опасно. И не надо думать, что Иван трусил. Иван был смелым мальчиком. Но он ещё был очень умным и, не побоимся этого слова, предусмотрительным, поэтому Иван оттащил Дашку от двери подальше и устроил настоящий допрос. Быстро выяснилось, что Дарёна дважды в сопровождении Кошмара ходила проверять, что принесла ей феечка. Первый раз феечка оставила в столе красивый стеклянный шарик с блёстками внутри, а второй раз — зелёненькую коробочку.
— Только коробочка тоже сломалась, — вздохнула Даша. — Не открывается.
— Я думаю, что это не феечка тебе подарки оставляла. Вполне возможно, что это вообще не подарки и не тебе, — обмозговывал Иван сложившуюся ситуацию.
— Да-а, — согласилась Дашенька. — Потому что всё ломается и ломается.
— Я думаю, ты просто украла их у Матильды, — сделал суровый вывод Иван и потащил сестрёнку домой. — Ты взяла чужие вещи, и тебе за это попадёт.
— Не-а! — сердито ответила Дашенька, вырывая руку. — Это моё. Я маме расскажу.
— Это не твоё. Это тёти-Мотино. Или ещё чьё-нибудь, — сердился Иван.
— Тёте Моте феечка подарки не приносит, а крокодила я не брала, — не соглашалась Дашенька.
Иван призвал на помощь весь свой педагогический опыт и сурово сказал:
— Теперь в той квартире живёт тётя Мотя с крокодилом. Феечка крокодила боится и туда не прилетает. Он же её съест. Она будет к тебе прилетать в новую квартиру. А если ты ещё раз пойдёшь на восьмой этаж и возьмёшь там что-нибудь, то крокодил и тебя съест. И Кошмара. Он всех съест, кто к нему придёт.
Ошарашенная Дарья молча плелась за старшим братом, печально переваривая услышанное. Только на пороге своей новой квартиры она воспрянула духом:
— Ваня, не бойся. Я как стукну крокодила палкой, и он никого не съест. Он всех выплюнет, — пообещала малышка, размахивая тростью, подобранной вчера на месте аварии.
Дарёнка долго копалась в игрушках, разыскивая зелёную коробочку. Поиски продвигались медленно: то кукле Кате нужно было завязать бантик, то надуть шарик, то вдруг на самом дне, казалось, бездонной коробки нашлась Барби, которая ещё не видела новенького лапшовского ребёночка, и Дашенька понесла её знакомить с Максимкой. Один раз пришлось отвлечься на приготовленный бабушкой омлет, два раза помочь маме переодеть Малявку.
В детской Иван с Дашей нашли три зелёные коробочки. Ещё две коробки бывшего зелёного цвета обнаружились в кладовке. Одну коробчонку (то ли светло-зелёного, то ли бирюзового цвета, никто не помнил) бабушка успела выбросить в мусор. Белую шкатулочку с зелёной крышечкой вытащили из серванта. Какую из них принесла фея, установить оказалось крайне сложно. Иван тщательно обследовал самые подозрительные незнакомые коробки (после переезда многие старые вещи выглядели незнакомыми), но ни второго дна с бриллиантами, ни свёрнутых калачиком привидений не обнаружил.
— Сло-ма-лись! — подвела итог Дашенька. — Их Кошмар грыз. Он всё грызёт. Он кактус съел.
— Какой кактус? — машинально спросил Иван.
— Там, у крокодила, — объяснила Дарёнка. — Он все кактусы съедает.
Иван подскочил.
— Мам! — бросился он в спальню. — Кошмар не бешеный! Он ядовитый кактус съел!
Мама положила трубку телефона и спокойно ответила:
— Кошмару сделали промывание желудка и капельницу. Папа просит тебя приехать в клинику, помочь дотащить его домой.
— Папу? — не сразу понял Иван.
— Ну с чего это папу! Папа промывания не боится, — удивилась мама. — А теперь расскажи про кактус.
— У Матильды кактус есть. Она Сашке Сергеевой про него рассказывала, а Сашка — мне. Он очень редкий, в нём сок ядовитый. Точнее, в нём какие-то дурацкие ферменты — если его человек съест, то он в тебя влюбится. Тьфу, дурдом, не знаю, как это объяснить. Может, это наркотик. Так вот, кажется, Кошмар этот кактус сожрал. Потому что он с Дашкой ходил к Матильде в квартиру, там наш замок до сих пор… вот Кошмар за Матильдой и гонялся.
— Та-а-ак, — брови у мамы Оли поползли гораздо выше очков, куда-то к темечку. — Про ферменты обсудим вечером, а сейчас беги к папе.
Ивану не пришлось повторять дважды. Через минуту он уже летел через двор в сторону ветлечебницы.
Мама выложила покушавшего Малявку на животик, и пошла приготовить для Кошмара лежанку поудобнее.
— Даш, это твоё? — спросила она, вытаскивая из большой и чисто вылизанной Кошмаровой миски маленькую зелёную коробочку, слегка погрызенную с одного боку. Коробочка не открывалась.
Чтобы проникнуть в гримёрную Сан Саныча, Матильда решила выдать себя за коллегу-фокусника, приехавшего откуда-нибудь из Качканара для обмена опытом.
Она надела чёрный плащ с алым подбоем, который использовался для гаданий с вызыванием дьявола. Потом подумала и добавила широкополую шляпу с пером, незаменимую для создания тени предка-дворянина. Эту тень вызывают для подтверждения благородного происхождения какого-нибудь «нового русского». И в таком наряде вышла из подъезда как раз в тот момент, когда Иван и Даша позвонили в её квартиру.
Матильда как-то не подумала, что даже самые крутые фокусники не ходят по улице в сценических костюмах. Поэтому по дороге в цирк ей пришлось пережить несколько неприятных моментов. Когда она шла к трамвайной остановке, её развевающийся плащ привёл в восторг трёх шавок, размышляющих в тени акации, куда бы приложить свою энергию. И в трамвай Матильда влезла запыхавшаяся и в плаще, украшенном бахромой. Какой-то молодой человек лет семи заглянул под нахлобученную шляпу и заметил:
— А усы-то забыла!
— Что? — изумилась Матильда.
— Ещё усы надо было нарисовать, если ты мушкетёр, — сказал начитанный ребёнок. — И на плаще крестик. А у тебя плащ драный. Это потому, что ты младший сын бедного дворянина и едешь из самой Гаскони на трамвае. Чтобы поступить в ОМОН.
— А цирк скоро? — тоскливо спросила Матильда.
— Через две остановки. Ты из цирка? Ты дрессированный мушкетёр, прыгающий через горящий обруч? И приносящий в зубах на задних лапах таблички с цифрами?
— На задних лапах зубы не растут, — возразила Матильда. — Не приставай.
— А лаять по команде ты умеешь? — не отставал настырный ребёнок. — Ну-ка давай! Голос!
— Гав! — неожиданно для себя с выражением сказала Матильда. После этого в трамвае сразу стало свободнее. Почему-то никто не хотел ехать в вагоне с гавкающим мушкетёром.
Впереди замаячил купол цирка.
— Это твоя остановка, — сказал мальчик. — До свидания. Ты очень хороший мушкетёр. Я желаю тебе счастья.
— Спасибо, — с благодарностью сказала Матильда. — Хоть кто-то что-то доброе мне сказал.
И вышла из вагона. А сама в ответ счастья мальчику не пожелала. Ей даже в голову не пришло.
Войдя через служебный вход, Матильда сказала:
— Я к Сан Санычу. По обмену опытом. Он меня ждёт.
— Ой, — сказала тётенька при входе. — Так с ним что-то случилось. На работу сегодня не вышел. Может, заболел?
— Да-да, — кивнула Матильда. — То есть понятия не имею. Он сказал, когда меня из Качканара вызывал, чтобы я прошла в его гримёрную… или как там это называется. Я его ученица. Он для меня оставил такую коробочку…
— А-а, наверное, с привидением? — догадалась тётенька на входе. — Как же, его коронный трюк. Он охотно делится своими секретами с молодёжью.
Она сняла трубку и позвонила.
— Георгий Иванович? Тут пришла ученица Джиованьолли, фокусник из Качканара. Может быть…
В трубке кто-то заговорил быстро и обрадованно. Тётенька положила трубку и сказала:
— Сейчас подойдёт инспектор манежа.
Матильда замерла, предчувствуя осложнения. Через две минуты из боковой двери появился быстрый красивый седой человек в серебряном костюме с огромным кружевным воротником.
— Очень хорошо, — сказал он. — Фокусник? Отлично. Вы пойдёте вместо Сан Саныча, он заболел. А то в программе обещаны фокусы, а у нас такой прокол… У вас аппаратура с собой? Ну, раз вы учились у Сан Саныча, то знаете его реквизит. Ничего сложного не показывайте. Вызовите желающих залезть в волшебный ящик (на втором ряду сектора Б — подсадка в красном свитере), потом можно достать из кармана парочку голубей или попугаев, на ваш вкус. Сусанна не кусается, не пугайтесь. Потом небольшой фейерверк — и достаточно. Пошли скорее, следующий номер — ваш. Только пиджак Сан Саныча наденьте, там всё в карманах.
— Э-э, — замялась Матильда. — Я не умею…
— Ничего, — сказал инспектор манежа. — Не волнуйтесь. Все когда-то начинают.
И поволок остолбеневшую Матильду по коридору. На арене кружились блестящие гимнасты, зайчики-блики разбегались от их костюмов в разные стороны. Какой-то парнишка принёс чёрный пиджак с атласными отворотами и подал Матильде. Пиджак был коротковат (Матильда была выше Сан Саныча), и из-под него как-то совсем глупо выглядывала клетчатая красно-зелёная юбка. Ни одна женщина, будь она хоть трижды ведьма, не выйдет на сцену в атласном пиджаке и клетчатой юбке. Матильда решительно взяла свой чёрно-красный плащ и обмотала вокруг бёдер наподобие саронга. Получилась длинная широкая юбка чёрного атласа с алым шлейфом. Всё это хорошо сочеталось со шляпой с пером. Матильда повеселела.
— Да, — сказал инспектор манежа. — Хорошо. Объявляю номер.
— Но я не умею показывать фокусы! — в отчаянии крикнула Матильда в спину уходящему инспектору. — Я наврала! Я ведьма!
— Очень хорошо, — не оборачиваясь, сказал Георгий Иванович. И прокричал что-то в микрофон нарочито неразборчиво. На сцену уже таскали реквизит — ящики, тумбочки, блестящие штучки… Матильда подумала: «Что же я делаю, я же не умею…», но Георгий Иванович чувствительно пихнул её в спину. И она вылетела на манеж. Чёрно-красная юбка струилась за ней, как пламя. «Не дай бог юбка свалится, — подумала Матильда. — Будет интересный сценический эффект».
Вообще-то, если честно, это совершенно неправдоподобный эпизод. Ни один инспектор манежа, тем более такой опытный, как Георгий Иванович, не выпустит на арену неизвестного артиста с неизвестным номером. Но мало ли в жизни неправдоподобного… Тем более зрители ждут. А ожидания надо оправдывать.
Итак, Матильда стоит на арене. Вокруг неё и над нею — лица, лица, лица…
— Ну и ладно, вам же хуже, — решительно сказала Матильда и подошла к ближайшему ящику. Красивый был ящик, весь в звёздочках и серебряных разводах, но Матильда из-за драматичности момента не оценила его красоты.
— Э-э… вызываю желающих сыграть в ящик! — бодро сказала Матильда зрителям. В зале озадаченно замолчали.
— Приглашаю одного храбреца поучаствовать в фокусе, — повторила Матильда, вспоминая, что ей говорил Георгий Иванович насчёт подсадки. — Желательно в красном свитере. Красный цвет усиливает магические эманации.
Со второго ряда сектора Б поднялся паренёк в красном свитере. Но его опередило стремительно спустившееся с седьмого ряда нечто с косичками.
— Я первая! — объявило нечто. — Я хочу в ящик!
— Стаська! — ужаснулась Матильда. — Ты что тут делаешь?
— Я тут в цирк пришла с мамой, папой и Сашкой, — объяснила Стася. — Привет, тётя Матильда. Где ящик?
— Они знакомы! — заволновались зрители. — Это подсадка!
— Это подсадка! — громче всех вопил паренёк в красном свитере. — Лучше возьмите меня!
— Кто не успел, тот опоздал, — важно сказала Стася и откинула крышку волшебного ящика. Она оказалась неожиданно лёгкой. Матильда не успела и слова сказать, как Стаська была уже внутри и крикнула:
— Я сыграла в ящик! Заколдовывайте меня, а я буду выть, как привидение! У-у-у-у!
Матильда поспешно закрыла крышку и, не очень понимая, как действовать, начала делать пассы над ящиком. Заиграла таинственная музыка, поглотившая Стаськин вой. Потом музыка затихла. Зрители тоже.
— А дальше что? — спросила Матильда, поддёргивая сползающую юбку.
— Наверное, ящик открыть, — подсказали зрители.
Матильда послушно открыла ящик. Он был пустой. Стаська исчезла.
— Вот видите! — обрадовалась Матильда. — Всё получилось. А вы боялись. Таинственное исчезновение ребёнка!
Зрители зааплодировали.
— А обратно вернёте? — нервно спросил знакомый голос с седьмого ряда. Матильда узнала Стасину маму.
— Фирма гарантирует, — важно кивнула Матильда. — Может, повторим, раз так хорошо получилось? Кто ещё хочет?
Парень в красном свитере с надеждой поднялся со своего места, но на арене уже стояла Саша.
— Я должна за Стаськой присматривать, — сказала она. — Тётя Матильда, вы меня отправьте туда же, куда и её.
— Ну залезай, — вздохнула Матильда.
Саша полезла в ящик. Ящик был ей узковат в бёдрах, и коленки торчали.
— А побольше размерчика нет? — спросила Саша, упихивая непокорные коленки. — XL, например, третий рост.
— Это тебе что, магазин? Не нравится — не бери… то есть вылезай, — рассердилась Матильда и опустила крышку. Крышка не закрывалась из-за коленок, но Матильда надавила — и крышка защёлкнулась.
Опять заиграла музыка, и Матильда продемонстрировала пустой ящик.
— Последний раз! — провозгласила она. — Только в нашем цирке! Исчезновение в волшебном ящике! Андрей Викторович, вы что, тоже собрались исчезнуть? Я от вас не ожидала.
— Меня мама послала, — объяснил папа Сергеев. — Она беспокоится за девочек. Со мной им будет безопаснее.
Запихнуть папу в ящик было ещё сложнее. Его придавливали крышкой три дюжих униформиста, но в конце концов исчез и он. Зрителям немного надоело уничтожение семьи Сергеевых, они начали зевать и шумно сосать чупа-чупсы — верный знак, что номер затянулся. Матильда почувствовала это и заторопилась:
— Теперь возвращение. Раз… два… три! Открываем ящик, и из него выскакивает… из него выскакивает… выскакивает из него…
— Кто? — спросили зрители.
— Да что-то никто не выскакивает, — признала Матильда, озадаченно глядя в пустой ящик. — Не вышло, сейчас повторим. Раз… два… три!
Ящик был безнадёжно пуст. Матильда перепугалась и нервно вытерла лоб носовым платком, вынув его из кармана пиджака. Платок затрепыхался, замахал крыльями и взлетел, крича: «Сам дур-рак! Сам дур-рак! Яша хор-роший!»
Зрители обрадовались, захлопали, зашумели. Матильда опять полезла в карман, вынула другой платок… кожаный он, что ли? Платок изогнулся вправо, влево… Ошарашенная Матильда держала в руках змею. Лжефокусница заорала и отбросила змею. Та упала на арену и укоризненно зашипела. Попугай развеселился, подлетел к змее и сел рядом, сочувствуя: «Шушанна хорош-шая… хорош-шая… А факир дур-рак!»
— Сам дурак, — сказала сбитая с толку Матильда, но втянуть себя в дискуссию не дала. — Это пиджак дурацкий!
Она со злостью стукнула кулаком по карману. Раздался взрыв, и вокруг Матильды закружился маленький разноцветный фейерверк. Зрители опять зааплодировали. Матильда раскланялась и, нервно косясь на змею с попугаем, попятилась с арены.
— Куда?! — раздался грозный оклик, и на арену вырвалась разъярённая мама Сергеева. — Где мои дети? И муж?
— Откуда я знаю? — развела руками Матильда. — В другом измерении, наверное. Очень извиняюсь. Ничего, вы женщина ещё не старая, другую семью заведёте.
— Какую другую? — мама перешла на ультразвук, чем живо напомнила Матильде Стаську. — А ну-ка доставай их оттуда! А не то я тебя…
И напрыгнула на Матильду. Матильда отпрыгнула назад, уронив шляпу с пером. Мама напрыгнула снова, Матильда опять отпрыгнула. Так они прыгали довольно долго, оркестр, сориентировавшись, заиграл «летку-енку», зрители хлопали в такт, и неизвестно, сколько бы это продолжалось, но мама наступила на Матильдину юбку, схватила за подол и закричала: «Ага! Попалась!» Матильда выпрыгнула из юбки, что очень понравилось зрителям, хотя их несколько разочаровало наличие клетчатой юбки под свалившейся.
— Нечестно! — заорал какой-то парень.
— Конечно, нечестно! — поддержала мама. — Это глас народа!
И набросила юбку на Матильду. Та забарахталась под тканью, как пойманное сетью африканское животное. Попугай обрадовался, змея тоже. Мама схватила волшебный ящик и накрыла им запутавшуюся в ткани Матильду.
— Так будет со всеми, кто крадёт чужих мужей и разрушает семьи! — торжествующе воскликнула она.
Женская половина зала взорвалась овациями. К воплям восторга присоединился странно знакомый звук:
— У-у-у…
— Ах! — сказала мама и срочно перевернула волшебный ящик. Оттуда вылезла довольная Стаська и спросила:
— Ну как, мамочка, я хорошо выла?
— Замечательно! — от всей души сказала мама и снова накрыла ящиком барахтающуюся Матильду. Оттуда сразу же застучали, заскреблись… Мама перевернула ящик и помогла вылезти Саше.
— Ох, — сказала Саша. — Нет, я не рождена для цирка. Кошмарная теснота.
Матильда высунулась из-под юбки и попыталась выбраться.
— Лежать! — скомандовала мама. — Ещё папу надо достать.
Матильда послушно легла — очень уж страшно звучал мамин голос. Мама накрыла её ящиком, потом перевернула — ничего… Она ещё раз накрыла, перевернула — ящик был пуст.
— Где мой муж? — трагическим голосом спросила мама и подступила к Матильде.
— Я сейчас всё объясню, — заторопилась Матильда. — Я клянусь, что не брала вашего мужа… Он мне вообще не нужен… Только давайте уйдём отсюда, очень уж много посторонних глаз.
Мама обвела взглядом зрительный зал. Глаз было действительно много. Они все были устремлены на её младшую дочь, которая, обмотав змею вокруг шеи, прыгала через попугая. Потом попугай прыгал через Стасю, но Стася была выше, поэтому попугай немного подпархивал, хоть это и нечестно. Потом Стася подошла к волшебному ящику и…
— Нет! — закричала мама, схватила за руки Стасю и Сашу и заторопилась со сцены, чтоб её дети опять куда-нибудь не исчезли. Матильда мчалась за ней, на бегу раскланиваясь.
— Кошмар-р! — подытожил попугай Яша. Он имел в виду не Кошмара, с которым не был знаком, а сложившуюся ситуацию. Потом попугай сделал круг почёта над опустевшей ареной, сел в мушкетёрскую шляпу и снёс туда яичко. Его не остановило то, что он — Яша.
Оркестр заиграл что-то жизнеутверждающее.
— Неплохо, неплохо, — похвалил Матильду Георгий Иванович, объявив следующий номер. — И эта идея насчёт укрепления семьи… очень свежо и злободневно. Дети сыграли великолепно, ну, дети всегда прекрасно смотрятся в номере. Лёгкая сентиментальность, злодейка разлучница, добродетельная жена, исчезнувший муж… прямо сериал. Это большая редкость, если цирковой номер ещё и с моралью. И Яша кстати яичко снесла, укрепила тему семьи и брака… очень интересный номер. У Джиованьолли всегда прекрасные ученики. Кстати, а куда вы дели мужа?
— Да! — поддержала мама. — Меня это тоже интересует.
— Сейчас достанем, — оптимистично сказала Матильда. Уйдя с арены, она сразу почувствовала себя бодрее. — Пусть весь реквизит отнесут в комнату Сан Саныча, а вы, Елена Николаевна, пойдёмте со мной.
— И мы, — сказали Стася и Саша.
— И вы, — вздохнула Матильда.
Скоро все очутились в крохотной комнатёнке, заставленной ящиками, коробочками, вазами, заваленной плащами, цилиндрами, тросточками…
— Он где-то здесь, — сказала Матильда. — Для начала разберём волшебный ящик.
Мама, Матильда и Саша быстро разобрали по досочкам несчастный ящик.
Стася тем временем экспериментировала с волшебной головой — подрисовала ей усы, надела на нос галстук-бабочку и запихнула в уши по шарику от пинг-понга. Потом Стася сделала голове «пип» пальчиком на носик, и раздался взрыв. Комнату заволокло клубами чёрного дыма.
— Отправьте… апчхи… детей домой… апчхи, — сказала Матильда маме. — Тут опасно. Я не хочу, чтобы ещё кто-нибудь потерялся или взорвался.
— Сашка, отведи Стасю домой, — приказала взволнованная мама. — Можете погулять во дворе до нашего прихода.
— Я не хочу, — заныла Стася. — Я ещё не всё тут взорвала… то есть обследовала.
— Угу, — сказала Саша, уткнувшаяся носом в какую-то книжку. — Можно я возьму почитать? Тут про фокусы.
— Бери и быстро уводи Стасю, — сказала мама. — Она уже какого-то голубя в бутылку запихивает… Ой! Не трогай пистолет!
Саша уволокла упиравшуюся Стаську с пистолетом. В коридоре послышался вой, выстрел, одобрительный возглас, потом всё стихло.
— Я не понимаю, — сказала мама. — Если вы фокусник…
— Да не фокусник я! — в сердцах воскликнула Матильда. — Я несчастная, запутавшаяся женщина! А тут он пропал!
— Кто? Мой муж? — насторожилась мама.
— Да не муж! Он исчез внезапно, и я осталась в совершенно безвыходном положении, — начала объяснять Матильда.
— Он вас внезапно бросил? В положении? — всплеснула руками мама. — Ах, мерзавка!
— Да при чём тут я? — оправдывалась Матильда. — Я вообще ни при чём.
— Ага, все говорят, что ни при чём, и валят на мужиков. А я считаю, что всегда виновата женщина! — И мама схватилась за сердце. — Я давно подозревала… но теперь вы признались, и мне всё ясно.
— Кого вы подозревали? — Матильда схватила маму за руку. — Что ясно?
— Ах, не отпирайтесь, вы уже проговорились, — вздохнула мама. — Что же делать? А я ему так верила…
— Он мне так нужен! — всхлипнула Матильда.
— Мне тоже, — всхлипнула мама.
— Понимаете, он был кем-то украден из ящика моего стола, — объяснила Матильда. — Я сначала подумала на…
— Что? — воскликнула мама. — Он не поместится в ящике стола! Он… это… большой! И даже растолстел немного в последнее время.
— Кто растолстел? — вытаращила глаза Матильда. — Призрак?
— Какой призрак? — спросила мама.
— Мой украденный призрак в коробочке. Вернее, украли коробочку, а в ней был призрак… такой искусственный, для цирковых фокусов.
— При чём тут призрак, мы же говорили о моём муже, — неуверенно сказала мама.
— Да кому нужен ваш муж, мы говорили о призраке.
— О господи, — сказала мама и села на бренные останки волшебного ящика. — Как я испугалась. Значит, мой муж не бросал вас в положении?
— Ну, знаете! — обиделась Матильда. — Я честная женщина! Хоть и ведьма.
— Тогда я не понимаю, где мой муж, — сказала немного успокоившаяся мама.
— Я тоже, — сказала Матильда. И в этот момент вошел Георгий Иванович.
— Уважаемая ученица Сан Саныча, вы нас очень выручили с номером. Дирекция цирка выражает вам благодарность!
И вручил букет алых роз.
— Ой, спасибо, — зарумянилась Матильда. — Очень приятно.
— Кому приятно, а кому и не очень, — заметила мама. — Где мой муж?
Георгий Иванович с подозрением посмотрел на Матильду.
— Да не виноватая я! Он сам пришёл! — закричала Матильда. — Залез в ящик… а теперь неизвестно где.
— А-а, — сказал Георгий Иванович. — Вы про вашего приятного ассистента, который в номере с ящиком изображал встревоженного отца девочек?
— Так, теперь ещё возникли сомнения, отец ли он девочкам, — в скобках заметила мама.
— По-моему, он бродит по цирку, — продолжил Георгий Иванович. — Он, наверное, тоже из Качканара, ему всё интересно. Только что я видел его в клетке с тиграми…
Мама издала достойный Стаси вопль и бросилась спасать папу. Но в это время вошёл униформист и спросил:
— Георгий Иванович, там какой-то товарищ свалился в бассейн к морским котикам. Что с ним делать?
— Вытаскивать, — посоветовала мама. — Он не очень хорошо плавает, тем более по сравнению с морскими котиками.
— Веди его сюда, — велел Георгий Иванович. — Это ассистент из Качканара. У них в Качканаре морские котики не водятся. Наверное, он заинтересовался и… того.
— Неужели котиков тоже дрессируют? — спросила Матильда.
— Дрессировать можно всех, — сказал Георгий Иванович. — Просто не все на арене красиво смотрятся. Тараканы, например, хорошо поддаются дрессировке, но не обладают сценической внешностью. А морские котики…
Тут ввели мокрого папу.
— О, как кстати, ты здесь, — обрадовался папа. — Дорогая, замолви за меня словечко, а то они собрались сослать меня на Магадан… или Качканар… а за что? За купание в неположенном месте, я так понял. Ну упал я в бассейн, придавил одного морского котика. Так он меня потом тоже придавил, мы квиты. У котика ко мне никаких претензий.
— Бог с ним, с котиком, тебя зачем к тиграм понесло? — строго спросила мама.
— Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пошёл, — сказал Георгий Иванович.
— Я вывела тебя на чистую воду! — гордо заявила мама. — Сначала эти шашни с Матильдой… А потом ты сбежал от семьи к тиграм! Лучше тигры, чем жена!
— Кто? Что? — потрясённо сказал папа и подозрительно посмотрел на Матильду.
— Да это не вы, это призрак! — закричала выведенная из себя Матильда.
— Я не призрак, — обиделся папа. — Вот, можете меня пощупать.
— Не надо щупать чужих мужей, — поспешно сказала мама. — Я уже всё выяснила, ты действительно не виноват. У нашей соседки украли призрак в коробочке.
— Я подозреваю, что его спрятали здесь, — сказала Матильда. — Давайте искать. Зелёная такая коробочка.
Минут пятнадцать все искали зелёную коробочку.
— Нет тут ничего, — сказал усталый папа. — Пошли домой, а? Дети… кстати, куда делись наши дети? Они тоже исчезли, как я?
— Нет, они вели себя прилично, вылезли из ящика, и я их отправила домой, — объяснила мама. — Ой! Значит, у вас пропала коробочка?
— Слава богу, дошло, — проворчала Матильда.
— Тогда это Стася, — решительно сказала мама. — Если что-то где-то пропало, значит, приложила руку наша младшая дочь. Вы помните эту жуткую историю с драгоценными камнями в рыбе? Изумруд так и не нашли. Ах да, это до вас было.
— Мы сейчас пойдём и поищем у нас дома, — сказал папа, которому надоел цирк со всеми его сюрпризами.
— Хорошо, — кивнула Матильда. — На всякий случай посмотрите. А я пойду в больницу.
— Вам плохо? — встревожился папа.
— Ей хорошо, — металлическим голосом сказала мама.
— Куда уж лучше, — мрачно подтвердила Матильда.
И мама с папой пошли домой.
— Только мы пойдём пешком и помедленнее, чтобы успеть обсохнуть до возвращения, — сказал папа. — А то непедагогично такому мокрому отцу показываться детям. Какая всё-таки в этом цирке вода мокрая. И ещё там пыль.
— И вонь, — согласилась мама.
— Ты ещё тигров не нюхала, — хмыкнул папа. — А вообще-то интересно было.
— Да уж, — сказала мама, вспоминая беседу с Матильдой о пропавшем папе. — Очень интересно. Прямо африканские страсти… Шекспир.
Папа не понял, при чём тут Шекспир, но решил не спорить. Он знал, что спорить с женщинами бесполезно.
А Матильда тем временем бежала в больницу — узнать, как состояние Вальдемара. На всякий случай у неё была с собой баночка с приворотным зельем.
— Если жив — принесу ему передачу, как всегда носят в больницу, — рассуждала она, покупая яблоки, бананы и кефир. — Добавлю зелье — и всё, он меня безумно любит и не убьёт. А если умер — мне же лучше. И передачу сама съем.
А в это время в больнице…
Алевтина стояла перед дверью больничной палаты и соображала, как открыть дверь. Не надо думать, что в двери был кодовый замок или что-то в этом роде. Просто у Алевтины в правой руке было два кило апельсинов, три кило бананов, палка сервелата и взъерошенный ананас, а в левой руке — торт «Сюрприз», пакет с пирожными и коробка конфет «Ассорти». И ещё банка с приворотным зельем за пазухой. Алевтина осталась без гроша до получки, но пошла ва-банк. Она знала, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, особенно на фоне больничной кормёжки. Руки, таким образом, были заняты. Конечно, можно было открыть дверь ногой. Но открывание двери ногой как-то не соответствовало образу нежной и трепетной невесты. После недолгих раздумий Алевтина открыла дверь ананасом и вошла.
Палата как палата — две кровати, между ними тумбочки. На каждой кровати по мужчине. У каждого мужчины забинтована голова. Алевтина посмотрела направо, потом налево. Мужчины тоже посмотрели на Алевтину и особенно на её продукты.
— Вы к кому? — с надеждой спросил тот, что слева.
— Не знаю, — растерянно сказала Алевтина. — А вы кто?
— Не знаю, — сказал левый. — У меня амнезия.
— У меня тоже амнезия, — ревниво сказал тот, что справа. — Я ничуть не хуже.
— А вы кто? — спросила Алевтина правого забинтованного.
— Так не знаю же! — сказал правый. — Амнезия. А вы тоже не знаете, к кому пришли? Может, у вас тоже амнезия?
— А что, это заразное? — слегка перепугалась Алевтина.
— Нет, это когда по голове стукнут, — сказал левый. — Нам врач объяснил. А когда ещё раз стукнут, память может вернуться. Я предложил ему — давай стукну, а он боится.
— Ага, вон ты какой здоровый, последние мозги выбьешь, — весело хмыкнул правый. — И всё равно без толку, я же тебя стукнул, а памяти нет как нет.
— Слабо стукнул, — вздохнул левый. — Боюсь, говорит, больно тебе сделать. Так к кому же вы пришли?
Оба забинтованных замерли. Алевтина ещё раз посмотрела на левого, потом на правого — сравнила. Левый был на вид моложе и красивее. У правого были добрые, весёлые глаза, но он был явно пожилой. Что-то в нём было знакомое… бинты мешали, скрывая почти всё лицо.
— Ну и к кому вы? — спросил левый.
— К вам, — решилась Алевтина и брякнула обе сумки на кровать левому. Тот просиял:
— Вот здорово! А вы кто?
— Я ваша невеста, — храбро сказала Алевтина. — Как я рада, дорогой, что, наконец, нашла тебя.
И припечатала левого могучим поцелуем. Правый завистливо крякнул.
— Ох, — сказал левый. — А это… неужели невеста? Ну, что ж поделаешь… А когда свадьба?
— Завтра, — сказала Алевтина.
— А может, не надо? — жалобно спросил левый. — Чуть что — сразу свадьба. Может, пока будем дружить, а потом…
— Никаких потом, — Алевтина пресекла бунт в зародыше. — Ты просто всё забыл, любимый. Ты делал мне предложение пять раз… нет, шесть. Я всё время отказывала, потому что у меня тьма поклонников. Тогда ты в отчаянии бросился под машину… И только едва не потеряв тебя, я поняла, что ты мне дороже всех моих многочисленных воздыхателей. И я согласна выйти за тебя замуж. Ты рад?
— Рад, — послушно сказал левый. — А мне тут медсестра говорила, что на меня крокодил сверху упал… а ты говоришь — машина. Это вот его машина переехала…
И указал на правого. Правый оживился.
— Какой крокодил? — возмутилась Алевтина. — Как мог крокодил упасть сверху? Крокодилы не летают, дорогой, поэтому съешь витаминный банан, тебе надо срочно поправляться к свадьбе. А я пока поищу коробочку.
— Какую коробочку? — удивился левый, жуя банан.
— Тут где-то зелёная коробочка, которая может помешать нашему счастью, — пояснила Алевтина.
— Посмотри в тумбочке, — посоветовал жених. — Я бы сам достал, да голова ещё кружится, наклоняться тяжело.
Алевтина достала из тумбочки зелёную картонную коробочку, повертела в руках.
— Не по-нашему написано, — сказала она и хотела спрятать коробочку за пазуху, но там уже лежало приворотное зелье, и коробочка не вместилась. — Ой! Забыла совсем!
Она вытащила баночку с приворотным зельем, сунула на освободившееся место коробочку, потом вырвала у жениха банан и обмакнула его в зелье.
— Так едят бананы? — удивился жених. — Обмакивая их в… как это называется?
— Баклажанная икра, — пояснила Алевтина. — А вовсе не приворотное зелье.
— Надо же, всё забыл, — вздохнул жених. Алевтина разложила на обеих тумбочках припасы и помазала их зельем. Даже торт с пирожными не пощадила.
— Вы тоже угощайтесь, — сказала она правому забинтованному, — здесь много, на всех хватит.
— Вот спасибочки, так спасибочки, — обрадовался правый. И по этому двойному «спасибочки» Алевтина его узнала!
— Сан Саныч! — воскликнула она. — Господи! Как же я вас сразу-то… это из-за бинтов, лица вообще не видно. Сан Саныч, так вот вы где! А мы переживали…
— Вы знаете, кто я? — заволновался Сан Саныч (а это был, конечно, он).
— Вы — Сан Саныч Джиованьолли, работаете в цирке фокусником, — начала объяснять Алевтина. — А я — ваша соседка по квартире. Угощайтесь, пожалуйста.
Сан Саныч взял пирожное, помазанное баклажанной икрой.
— Вот спасибочки, — сказал он. — Как приятно, что я хоть что-то о себе знаю.
— Да я вам всё расскажу, не беспокойтесь, — утешала его Алевтина. — Вы разные номера делаете: исчезновение в ящике, распиливание женщины, взрыв в кармане… А ещё к вам вчера приезжала жена — итальянка, у неё тоже была амнезия после кефира у одного князя, потом её бросил разорившийся миллионер, и она вернулась к вам.
— Да? — изумился Сан Саныч, прожевав пирожное. — Неужели? А я её простил? За всех этих князей и миллионеров?
— Н-не знаю, — замялась Алевтина. — Она искала зубную щётку в люстре.
— Тогда не простил, — решил Сан Саныч. — Такое не прощают. Вы мне гораздо больше нравитесь.
Видимо, приворотное зелье начало действовать.
— Так значит, я фокусник, — протянул Сан Саныч, мечтательно глядя на Алевтину. — А может, вы всё-таки ко мне пришли, а не к нему? Я бы с вами вместе номер сделал…
— Ну нет, — заволновался левый, на которого тоже начало действовать зелье. — Не связывайся, дорогая, с фокусниками, они народ ненадёжный. Распиливание женщины, надо же… Вот так распилит, а потом скажет: «Извини, любимая, номер не получился».
— Да, — вздохнул Сан Саныч, — если бы вы работали со мной, я бы смог распилить вас не на две, а на четыре части. Вы такая объёмистая…
— Ни за что, — обиделась Алевтина. — Тоже мне перспектива — нашинкует ломтиками… и вовсе я не объёмистая.
— Ты очень красивая, — нежно сказал левый и съел ещё один банан с икрой. — Я найду с тобой своё счастье. Я лежал тут беспамятный и знал: вот откроется дверь и в палату войдёт моё счастье.
Открылась дверь. В палату вошла Матильда.
Матильду встретили взрывом радости.
— У нас завтра свадьба! — кричала Алевтина.
— Я знаю, кто я такой! — кричал Сан Саныч.
— Какой вкусный банан! — кричал левый забинтованный, в котором все, конечно, давно узнали Вальдемара.
Матильда ошарашенно оглядела весёлое общество.
— По-по-поздравляю, — промямлила она. — Алевтина, я тебе не про того говорила…
— Девушка, а вы к кому? — с интересом спросил фокусник.
— Я вообще, — неопределённо сказала Матильда и стала спешно выгружать свои гостинцы и мазать их зельем.
— Ты смотри, — удивился Вальдемар. — И эта дамочка тоже бананы в баклажанную икру макает! А я надеялся, что моя невеста что-то напутала. Больно уж вкус… того…
— Нет-нет, — возразил Сан Саныч. — Я припоминаю, что бананы именно так и едят — с баклажанами. Приятно, когда хоть что-то вспомнишь.
— Я вашу коробочку нашла, — сказала Алевтина, достала из-за пазухи зелёную коробку и отдала Матильде. Матильда схватила, прочитала надпись…
— Это же слабительное! — возмутилась она.
— Ну и что, — сказала Алевтина. — Полезная вещь. Вы велели найти коробочку, я её нашла.
— Коробочку? — заинтересовался Сан Саныч и потёр лоб. — Зелёную?
— Нет-нет, не вспоминайте, вам вредно, — и Матильда торопливо засунула Сан Санычу в рот яблоко, намазанное приворотным зельем. Тот что-то замычал, но яблоко надёжно закупорило ему рот.
— Это не та коробочка, которая мешает нашему счастью? — встревожилась Алевтина.
— Та самая, успокойся, — проворчала Матильда, понимая, что и здесь поиски провалились. — Ничто так не мешает счастью, как проблемы с кишечником.
— Ну и хорошо, — облегчённо вздохнула Алевтина. — Будем радоваться.
И все начали радоваться. Правда, у Матильды получалось неубедительно. Сан Саныч после долгих усилий прожевал застрявшее яблоко и сказал:
— Меня просто разрывают на части два чувства — две любви к двум разным женщинам.
«Зелье подействовало и насчёт меня, и насчёт Алевтины», — подумала Матильда.
— Экий ты, однако, бабник, дед, — удивился Вальдемар. — А я — верный. Вот ей.
Алевтина смущённо захихикала.
«Ещё бы, ты ел только Алевтинины гостинцы, — подумала Матильда. — Ну да ладно, вроде всё обошлось… но где же коробочка?»
И тут вошёл дежурный врач:
— Это что ещё за веселье?
— Мы радуемся, — сказал Сан Саныч. — Мы вспомнили, кто мы есть. Долой амнезию! Вот я, например, Сан Саныч Джиованьолли, фокусник по профессии.
— Тогда я вас выписываю, — сказал врач. — А то мест нет, уже свежего больного с сотрясением привезли, в коридоре лежит. Долечитесь дома, у вас прекрасная динамика. Сейчас бинты снимем.
— А меня? — спросил Вальдемар. — Я тоже вспомнил, что женюсь вот на этой девушке.
— Я вас лучше завтра или послезавтра выпишу, у вас ещё головокружение сохраняется. А кстати, как вас зовут? Вы вспомнили?
Вальдемар с надеждой посмотрел на Алевтину. Алевтина с надеждой посмотрела на Матильду.
— Вальдемар, — подсказала Матильда.
— Владимир, — твёрдо сказала Алевтина. — Что ещё за Вальдемар какой-то, прямо уголовщиной разит. Владимир — прекрасное русское имя. Вовчик, я тебя обожаю!
— Я тебя тоже, — сказал довольный Вальдемар-Владимир.
— А я вас обеих! — сказал Сан Саныч. — Угощайтесь, доктор, мы уже наелись.
Врач гордо отказался, но счастливые пациенты чуть не силой впихнули в него шоколадку.
— М-м-м… как вкусно, — заметил врач. — Сейчас шоколадки с чем только не делают. У этого шоколада явный привкус баклажанной икры… пикантно. Девушки, какие вы красивые! Обе!
— Ох, — сказала Матильда. — Ядрёное зелье получилось. Знаете что, заберите все эти вкуснятинки и угостите других врачей и весь медперсонал. Вам ещё долго дежурить, целую ночь, проголодаетесь… а мы домой пошли.
— Да что вы, неудобно, — засмущался врач, но Вальдемар и Сан Саныч сгрузили все продукты в сетки и отнесли в ординаторскую, не слушая неискренних протестов.
— Ты представляешь, что будет, когда они всё это съедят? — шепнула Матильда Алевтине.
— А что? Всё будет хорошо. Врач должен быть человеколюбивым, — ответила Алевтина. — Приворотное зелье — отличная штука. Пойдём, Вовчик, нам ещё к свадьбе готовиться.
— Так меня завтра только выписывают, — слабо сопротивлялся Вальдемар.
Матильда не дослушала их беседу. Она заторопилась домой — а вдруг мама и папа Сергеевы нашли коробочку с призраком у Стаси? Теперь Вальдемар ей не опасен, но всё же привидение — ценная вещь для привлечения клиентов. «А деньги за квартиру я ему выплачу, — подумала Матильда, понимая, что ничего не выплатит. — Когда-нибудь потом. ОЧЕНЬ потом. Когда разбогатею. И вообще, он бандит, грабит народ, а я — народ, значит, я просто вернула себе награбленное у меня же…»
— Прекрасная погода, — заметил Сан Саныч. — Ночь, луна…
— Какая луна, ещё светло, — возразила Матильда. — А что вы за мной идёте? Вам домой пора.
— Мне с вами хорошо, — печально сказал Сан Саныч. — А вам со мной — нет… я понимаю, я немолод… даже откровенно стар. Но это почему-то стало неважно. Если бы на свете существовало приворотное зелье, я бы подумал, что вы… А мы были с вами знакомы раньше, до того, как я потерял память?
— Да, — сказала Матильда. — Но я не хочу вспоминать. Мы были просто знакомы — и хватит с вас.
— Вы не хотите вспоминать, а я не могу вспомнить, — вздохнул Сан Саныч. — Тем не менее я провожу вас. Я буду очень вежлив и любезен.
Матильда хмыкнула, и дальше они пошли вместе.
Сёстры Сергеевы послушно торчали во дворе, поджидая родителей. Саша сидела с книжкой на качелях, а Стася дрессировала в песочнице Картахену, потому что решила устроить собственный цирк. Кошку цирковая карьера не прельщала, она фыркнула и забилась под лавку. Зато к Стасе с удовольствием присоединилась Даша. Стася и Даша хотели забрать в труппу и Максимку, чтобы тот был верхним гимнастом в пирамиде. Но мама сказала, что детей до года в цирк не берут, тем более которые вышли гулять без памперсов, потому что те могут описаться на стоящих внизу акробатов и испортить номер. И осталась с Малявкой на лавочке.
— Тем более что вам нужна публика, — убедила она девочек, пообещав, когда представление начнётся, позвать бабушку и всех знакомых соседей.
— И ещё Ваня, папа и Кошмар придут, — напомнила Дашенька.
— Ладно, подождём. Будем пока репетировать, — решила Стася, и они принялись репетировать, бегая без конца на третий этаж и выпрашивая у бабушки разные необходимые для цирка приспособления. Необходимыми оказались и покрывало, и мамина помада, и стремянка, и ещё целый воз вещей.
— Если хотите, я буду в вашем цирке заведовать буфетом, — помогая девочкам дотащить стремянку, предложила бабушка.
— Ура! — обрадовалась Стася. — Сделаем сладкую вату и попкорн!
Но бабушка уговорила артисток на ватрушки.
Иван и папа приближались к дому медленно, рискуя опоздать на парад-алле. Кошмар лежал на Ивановой ветровке так смирно, что тот, кто не очень близко знал этого пса, очень бы ему посочувствовал. Иван с папой ворчали. Они видели, как время от времени тяжёлая хитрая псина улыбается до самых ушей, а потом, опомнившись, старается спрятать свой оскал, замаскировав его стоном умирающего после клизмы больного. Кошмара нельзя было везти на машине. Его укачивало и тошнило. Инвалидных колясок для собак тоже как-то не предусмотрено, с велосипеда пёс падал, а в сумку на колесиках не помещался. Если вам когда-нибудь приходилось тащить с охоты убитого лося, то вы поймёте, как нелегко приходилось сильной половине Лапшовых, не считая морального ущерба — Кошмар не прекращал ехидно ухмыляться.
— До-октор сказал, — пыхтел папа, — он нажрался каких-то редких наркотиков. Со-овершенно непонятно, где он мог их купить? Они даже в закрытых лабораториях не используются… И денег у нас не осталось ни копейки…
— Ка-а-актус, — объяснил Иван. — У Ма-а-атильды.
— Кошмар ходит к Матильде? — удивился папа.
— И не только, — кивнул Иван.
— Что ты имеешь в виду? — папа остановился и опустил свой конец Кошмара. Пёс недовольно буркнул.
— Дарёнка приходила на старую квартиру проверить, что ей ещё принесла феечка. — Иван тоже положил на траву свою половину Кошмара и вытер пот. — Феечка принесла какую-то коробочку. Дома я нашёл несколько подозрительных коробок, но это всё не то. А ещё Вальдемар требует с тёти Моти призрака, а тётя Мотя бегает за своим дедушкой. Это мне совсем непонятно. Зато теперь выяснилось, почему Кошмар гонялся за Матильдой. Наверное, из-за этого дурацкого кактуса. И если сегодня Вальдемар ещё не убил Матильду, то либо она нашла ему этого призрака, либо…
— Ага, — сказал папа и сел передохнуть рядом с Кошмаром. — Мы ведь никуда не торопимся? Ты бы не мог рассказать мне всё по порядку?
И они уселись на газоне. Кошмар нетерпеливо поскуливал. После очищающих процедур он-то как раз очень торопился поесть.
Когда Иван дошёл до второй погони, Кошмар тихонько пополз в сторону дома. Но увидев невдалеке знакомую фигуру, задом быстренько вернулся на место и попытался спрятаться под ветровкой.
Лёгкой походкой улицу пересекала Матильда. Вокруг неё кружился вчерашний мужчина в синем костюме. Вернее, теперь он был в больничной пижаме, но это как раз и не удивило Ивана. Поразительно было то, что дедушка и Матильда мирно беседовали. Дед что-то проникновенно говорил, прижимая руку к сердцу, Матильда слушала грустно, но, в общем, одобрительно.
— Он что, действительно её дедушка? — не мог объяснить такую метаморфозу Иван.
Иван с папой подхватили Кошмара и попытались догнать странную пару. С трудом, но им это удалось.
— А мы тут видим, знакомые люди, — поздоровавшись, сказал папа. — Думаем, почему бы вместе до дома не пойти. Вы домой? Вам нравится ваша новая квартира?
— Домой, — кивнула Матильда. — Нравится.
— А я, представьте себе, молодой человек, имею честь проводить эту особу, — добавил дедушка.
— Простите, если помешали, — сказал папа и, засмущавшись, перекинул Кошмара на другое плечо.
— Всё по-честному, — кивнул Иван. — Вчера она вас провожала, сегодня вы её.
Матильда сделала вид, что приняла это за шутку, и громко рассмеялась.
— Вот беда! — искренне огорчился дед. — А я ничего не помню. Попал вчера под машину, и вот тебе амнезия. А вы, прекрасная дама, что-то скрываете от меня.
И дед погрозил пальцем и обаятельно улыбнулся, отчего сразу помолодел.
— Ах, пустое, Сан Саныч, — махнула рукой Матильда. — Тем более вы вчера очень торопились. Наверное, хотели хорошенько отрепетировать свой новый номер с привидением…
Матильда прикусила язык.
— Да, он очень торопился, — опять встрял в разговор Иван. — Так торопился, что вы его только в машине скорой помощи догнали.
Колдунья покраснела и уничтожающе посмотрела на Ивана. Пожалуй, таким взглядом можно было наслать одновременно порчу, сглаз, чирей и недельное расстройство желудка.
Сан Саныч остановился и забормотал:
— С привидением, с привидением… Нет, не помню.
— Ой, смотрите, во дворе что-то необычное! — быстро отвлекла его Матильда. — Наверное, дети играют в цирк! Пойдёмте посмотрим, вам, как известному фокуснику, это будет интересно!
И она уволокла деда от Лапшовых. Иван и папа остановились и переглянулись. Было о чём посоветоваться и поразмыслить.
— Например, куда делся Кошмар? — первым нарушил тишину Иван.
А Кошмар уже сидел в первом ряду и готовился к встрече с прекрасным.
— Ля-ля-ля-ля! — пропела Саша, которой поручили роль оркестра, и ударила в две крышки от кастрюль, произведённые на этот вечер в литавры.
Многочисленные зрители притихли.
На арену вышли мелкие обаятельные циркачки. Стася была в серебристом Сашином купальнике, таком большом, что его можно было изящно задрапировать на животе, и с красиво, хоть и неровно накрашенными губами, а Даша — в юбке на шее, обозначающей клоунский наряд, и с красным носом. Артисты вынесли сопротивляющийся комок, в расправленном виде напоминающий кошку Картахену. Кошмар весело заколотил хвостом по дорожке, узнав свою бывшую соседку.
— Смертельный номер! — прокричала Стася. — Голова дрессировщика в пасти льва!
— Звери должны быть в последнем отделении, — сделала замечание Саша.
— У нас звери тогда, когда поймаем, — ответила Стася. — Давай барабань.
Саша принялась выбивать дробь двумя совочками для песка. Стася вертела Картахену, пытаясь сунуть ей в рот голову, но кошка крепко сжала челюсти.
— Смертельный номер, — снова объявила Стася. — Голова льва в пасти дрессировщика.
Но и этот трюк не удался. Картахена, увидев разинутый рот дрессировщика, так заметелила лапами, что буквально взлетела на тополь, оттолкнувшись по пути от незнакомого ей деда.
— Вообще-то это был номер «Летающие животные», — исправилась Стася.
Зрители зааплодировали.
— Смертельный номер! Впервые в нашем дворе! — Стася решила побаловать публику сплошными смертельными номерами. — Супержонглёр!
И она принялась кидать вверх мячики, камешки, ведёрко с песком и другие попавшие под руку вещи, которые для неё находила Даша. Кое-что она успевала поймать сама. Некоторые предметы ловила Дашенька. Но большая часть досталась сидевшему в первом ряду Сан Санычу.
Следующий номер начался только после того, когда с головы незадачливого зрителя в больничной пижаме стянули ведёрко для песка.
— Ничего-ничего, — посмеивался фокусник, отряхиваясь от песка. — В цирке всякое случается.
— Смертельный номер! — Стаська подтянула вечно сползающий Сашин купальник и подвела Дашу к тополю. — Метание острых предметов в цель!
— Стоп, стоп! — закричала взволнованная мама Оля. — Этот номер я прошу отменить!
— Женщины с детьми могут закрыть глаза, — разрешила Стася и, зажмурившись, метнула в Дашу тросточку. Да-да, ту самую тросточку, которую в девятой главе подобрала Даша и про которую читатели, конечно, давно забыли. Нельзя сказать, что она не попала в цель. Раздался хлопок. Аккуратная, ровная шишка выросла на лбу у Сан Саныча. Туча конфетти и разноцветные блёстки заполнили зрительный зал.
Фокусник взял свою волшебную тросточку, подержал в руках, нахмурился, стараясь что-то вспомнить, и как-то по-особому крутанул её. Раздался ещё один хлопок. Из тросточки вылетел голубь. Стася принялась раскланиваться, а зрители восторженно зааплодировали.
После долгих оваций на арену вышел иллюзионист Стасимо Сергенто и, помахивая Ивановой ножовкой, предложил кого-нибудь распилить. Желающих не нашлось.
— Кошмар! — позвала Стася, но пёс, поскуливая, уполз под скамейку, сел там на какую-то заблудившуюся черепаху и принялся думать про черепаховый суп. И вообще про все супы мира.
— Максимка! — пригласил иллюзионист.
Сам Малявка был не против, но мама Оля сказала, что он и так маленький, а если его ещё и распилить, получится не ребенок, а хомячок.
Тогда ассистент принёс фокуснику папину зимнюю шапку, исполняющую роль цилиндра. Стасимо принялся махать руками под ушанкой. Из шляпы ничего не появлялось. Вообще-то по Стасиному плану должна была выпрыгнуть Иванова черепашка, но её не оказалось на месте.
— Ага! — закричала Стася. — Произошло полное и бесповоротное исчезновение черепашки! Такого вы не увидите больше нигде! Стасимо делает ваших черепашек невидимыми!
Иван беспокойно заёрзал на своём месте.
— Смертельный номер! — опять закричала Стася, и потерявшие бдительность зрители вздрогнули. — Воздушные гимнасты. Без страховки. Прыжок со стремянки с шестом!
И в наступившей тишине Стаська залезла на стремянку.
— Я тоже хочу прыгать, — не выдержала своей слишком пассивной роли ассистентка Дашенька и вцепилась в стремянку. Непрочное сооружение покачнулось, и смертельный номер состоялся. Стася полетела вниз безо всякого шеста, успев только красиво взмахнуть руками. Сердобольный Сан Саныч вскочил и попытался поймать циркачку. Но Стася была проворней. Она проскочила между рук фокусника. А стремянка шмякнулась ему на голову.
Многие особо осмотрительные жители сто сорок восьмого дома по улице Победы, не решившиеся спуститься и посмотреть представление, теперь умирали у окон от любопытства. Из-за галдящих, окруживших лежащего на скамейке деда зрителей не было слышно и видно, что же там происходит.
— Вот спасибочки, так спасибочки, — пытаясь подняться, радостно бормотал трижды пострадавший. — Кажется, ко мне вернулась память… Это от повторного удара по голове. Как хорошо! Я всё, всё помню! Это прекрасно, помнить своё прошлое! Это даёт опору. Кстати, об опоре…
И обессиленный дед, покачнувшись, снова прилёг на скамейку.
— Да пожалуйста, — пожала плечами Стася. — Только я здесь ни при чём. Это всё волшебная сила искусства.
— Да, девочка, как ты права! Как говорится, искусство — великая сила. Но знание ещё сильней, — дед поискал глазами Матильду.
Бледная ведьма сжала губы и, вполне возможно, старалась наколдовать какой-нибудь ураган или хотя бы небольшой дождик, чтобы вся эта толпа быстренько разбежалась, но, очевидно, кто-то более важный был против плохой погоды.
Вечер стоял тёплый, тихий и ясный. Небо только собиралось темнеть, а бледная полная луна уже катилась по веткам тополя. Совсем не страшная прозрачная луна.
— Так значит, это вы украли моё приспособление для фокуса с призраком. Я вас прощаю, — улыбнулся дед Матильде. — Только поймите, это всего лишь фокус. Это не поможет стать умнее, сильнее или красивее. Фокус — это сказка. А жить надо в реальном мире. А впрочем, если вам так нужна эта коробочка, оставьте её у себя. Я дарю её в знак благодарности за счастливые сегодняшние минуты.
— Что? — прошипела Матильда. — Дарю? Сам стащил, а теперь дарит?
Дед помотал головой, подозревая, что ещё не вся память вернулась к нему, и спросил:
— Я стащил? Это же вы у меня стащили моё изобретение!
Колдунья и фокусник пристально смотрели друг на друга.
— Боже сохрани! Изыди! — раздался вдруг тихий шёпот одной из соседок — Клары Никифоровны. Она только что вернулась с дачи, пропустив целый воз таких увлекательных событий, но на финал всё же попала. Поставив на «арену» сумку на колёсах, старушка перекрестилась.
Над двором клубился туман. Его сначала размытые границы становились отчетливее, туман словно концентрировался и наконец превратился в привидение. Призрак был лиловый, с серебристым отливом. Голова его была слегка отделена от всего остального и тоже напоминала луну, только не жёлтую, а светло-фиолетовую. Призрак покачивался над бывшей цирковой ареной, словно в такт неслышимой музыке.
Максимка ещё что-то поковырял в маленькой зелёной коробочке, которую ему час назад сунула Дашенька на время представления. Он был талантливым младенцем и после долгих усилий зацепил пальчиком какой-то практически незаметный глазу бугорок. Над городом раздался нечеловеческий вой. Картахена свалилась с тополя на голову Стасе, да так и осталась там сидеть. А Кошмар просто упал в обморок. «Ничего, это голодный обморок, а призраков я вовсе не боюсь», — успел подумать пёс.
— Ещё один смертельный номер, — вздохнула бабушка Лидия Семёновна, обращаясь к Кларе Никифоровне. — Никакие нервы не выдержат.
И она принялась угощать всех ватрушками совершенно бесплатно, потому что бесплатные домашние ватрушки — хорошее средство от больных нервов.
Даша, Стася, Иван зачарованно смотрели на привидение, как смотрят на радугу или северное сияние.
— Искусство должно принадлежать народу, — сказал фокусник. — Тем более на свежем воздухе оно ещё красивее, моё милое привидение.
Саша ударила в импровизированные литавры и сказала: «Привидение — это к счастью».
Где-то уже неподалёку от родного дома мама Сергеева и почти обсохший папа Сергеев смотрели в небо на сверкающий в свете луны призрак и понимающе кивали головами.
— Скорее всего, это Стася натворила, — сказала мама.
— Не знаю, не знаю. Такого большого? Вполне возможно, что ей Даша помогала, а может, и другие мелкие жители нашего дома, — предположил папа. — Знаешь, дорогая, в молодости я никогда не думал, что иметь детей так интересно и непредсказуемо.
— То ли ещё будет, — вздохнула мама.
Вообще было бы хорошо, если бы изобретение Сан Саныча отделилось от коробочки и начало вести самостоятельную, полную приключений жизнь. Но это была бы неправда. А так как авторы перед тем, как писать эту книжку, поклялись на томике Астрид Линдгрен писать правду, правду и ещё раз правду, то приходится закругляться и рассказывать любопытному читателю самое обыкновенное окончание этой истории.
Зелёную коробочку с привидением у Дашеньки с Максимкой забрали и вернули Сан Санычу. Он сделал новый трюк «Влюблённый призрак» и ещё один смешной маленький номер с исчезающим ребёнком и падающей стремянкой. Явно по мотивам Стаськи. А вместо привидения феечка принесла Дашеньке трёхколёсный велосипед. Даша сначала была в сомнениях насчёт велосипеда, но Стася её убедила: «Да ты что! Велосипед в сто раз лучше привидения, тем более такого непослушного. С велосипедом можно играть в укрощения диких коней, в космический корабль, в Маугли на буйволе… можно, в крайнем случае, на нём ездить». И Даша согласилась. Хоть и не всё поняла. Теперь она завязывает велосипеду бантик, кормит его кашей и ждёт, пока ноги дорастут до педалей.
Малявка больше не плакал по ночам. Наверное, общение с призраком так здорово на него подействовало. Но мама Оля всё равно много пела, по привычке. Или, может быть, просто от хорошего настроения, потому что начала, наконец, нормально высыпаться. Папа Миша, как и раньше, с утра до вечера был на работе, бабушка — на кухне. Иван решил серьёзно заняться изучением кактусов и даже ходит для этого в Ботанический сад. Кошмар ходит вместе с ним в тщетной надежде встретить такой же вкусный кактус, каким был нелегально съеденный.
Алевтина и Вальдемар поженились.
По дороге в ЗАГС Володю догнал чёрный «мерседес». Стекло бесшумно опустилось, из машины высунулась удивлённая бритая физиономия.
— Вальдемар! Какого черта? Ты где пропал? Мы уже трёх старушек нашли. Божьи одуванчики. Им только стоит призрака показать, как они не только завещание напишут, но и в ящик сыг…
— Слушай, лысый, — Вальдемара отодвинули, и к машине подошла невеста. — Его Владимиром зовут, и мы идём в ЗАГС. А если тебе нужны призраки или старушки, то отправляйся на кладбище.
— Действительно, — кивнул жених.
— Э-эй, постой! — Двери машины открылись, и лысый вылез наружу. — Что-то я не понял. Карнавал, что ли? Ты же обещал, что мы столько денег нагребём… Ну-ка пошли потолкуем!
И лысый попытался неаккуратно отодвинуть невесту. Шикарный свадебный букет из роз тут же наделся на его лысую башку. Невеста мощным ударом вдавила бандита назад в машину и так хлопнула дверью, что сработала система безопасности, а все двери машины заклинило навсегда. Позже пришлось вызывать автоген, чтобы достать придавленного подушками безопасности лысого наружу.
Владимир покачал головой:
— Эти придурки не знают, в чём смысл жизни, — грустно сказал он. — Не в деньгах счастье.
И он поцеловал свою обожаемую невесту.
Алевтина пришла от этого монолога в такой восторг, что несла жениха до ЗАГСа на руках. Дальше мы про них ничего не знаем, но нам кажется, что у них всё будет благополучно.
Теперь немного о крокодиле, сыгравшем такую судьбоносную роль в жизни Вальдемара и Алевтины. Матильда не хотела его видеть из-за неприятных воспоминаний и продала его папе Сергееву для кабинета биологии. Не очень дорого, по-соседски, но всё-таки и не бесплатно. И Стасю всё время мучила совесть: вот она крокодила не целует и тот из-за её трусости вынужден пребывать в своём неживом, чучельном облике. Страдает, наверное, бедный, от неподвижности. Стася в виде опыта попробовала неподвижно полежать на диване десять минут, как будто она — чучело крокодила. Первые полминуты было ничего. Потом зачесалась левая пятка. Потом нос. Потом Стася срочно захотела есть и у неё зачесалось где-то внутри живота. Потом Стася захотела в туалет. Потом ей показалось, что под ней ползает змея Сусанна… словом, лежание вместо десяти минут продлилось три минуты. После этого опыта Стася вся прониклась жалостью к крокодилу, пошла в школу, в кабинет биологии, и сказала чучелу:
— Ты, конечно, можешь меня съесть, но это будет свинство с твоей стороны. Лучше превратись в принца, женись на Сашке и увези её в свой дворец, а то она вчера слопала две груши, а мне оставила всего три. И вообще она мне надоела: то нельзя, это нельзя… хуже мамы. И дразнится. Ты понял?
Крокодил промолчал, видимо, понял. Тогда Стася зажмурилась и поцеловала его в зубастую морду. Крокодил удивлённо посмотрел на Стасю. Но почему-то не ожил.
— Ну и ладно, — пожала плечами Стася. — Твоё личное дело. У меня совесть чиста. Я к тебе со всей душой… Придётся терпеть Сашку дальше, пока она на каком-нибудь другом крокодиле не женится.
Стася вернулась домой, и всё пошло как раньше. За исключением Матильды. Она исчезла, и след её затерялся. Матильда продала так нервно доставшуюся ей квартиру и куда-то переехала. Возможно, она боялась, что к Вальдемару вернётся память и он потребует вернуть деньги… или её мучила совесть… никто не знает. Ходили странные слухи: то ли она решила стать фокусником и брала уроки у Сан Саныча, то ли вышла за него замуж и уехала в Качканар или Венецию. То ли увязла в каких-то махинациях и, начав с кражи привидения, продолжила криминальную карьеру. Вроде как её видели на арене Московского цирка, в Питере на рынке, торгующей амулетами, в больнице после мафиозной разборки, в Турции в отеле, в Таганской тюрьме… не знаем. Странная одинокая женщина появилась в доме № 148 неизвестно откуда и исчезла неизвестно куда. Никто толком и не разобрал, хорошая она или бесповоротно плохая… Иван её осуждал, Саша хвалила, мама Лапшова жалела, мама Сергеева радовалась её отъезду, папа Сергеев был благодарен за крокодила, папа Лапшов работал, Даше было всё равно, а Стася… Что думала Стася, никто не знал, потому что она одновременно думала множество взаимоисключающих вещей. Лучше в эти дебри было не лезть.
И несмотря на всех призраков и крокодилов, в городе продолжалось лето — не такое яркое, как в Венеции, но тоже ничего. Поэтому авторам совершенно непонятно, что вы уткнулись в эту книжку, когда каникулы и, кажется, очень хорошая погода.
Японский пёс-призрак.
Авторам не заплатили за рекламу стирального порошка. А жаль.