Полумрак. Уютно пыхтит кофевар, в такт ему тихо поскрипывает обитое кожей кресло, на котором любит качаться Сюзан. На мониторе переплетаются кривые спектров каменной планетки, чей тусклый полумесяц уже не помещается в широкое окно рубки. Руки Сюзан, подсвеченные мигающими огнями, колдуют над пультом пилота; я — бездельничаю и смотрю на её профиль, на тёмную шевелюру, в которой поблёскивает неожиданная пёстрая прядка из каштановых, рыжих и даже белых волосков.

Динамик пошуршал, похрустел и вдруг запел-заговорил тонким детским голосом забавную песенку… — считалочку, что ли?

Тут и мама-Сюзан удивлённый голос подала:

— В первый раз слышу эту прелесть!

— Я тоже, — хмыкнул я. — И где только Никки выкапывает такие древности?

— Айван! — сказала Сюзан, не поворачивая головы. — Мы будем на мысе Канаверал в полдень пятницы по восточному времени. Чем займёмся в первую очередь?

Айван — это я.

— Выбирай сама: нужно сдать железо, срочно расконсервировать дом и маниакально кропать то-олстый отчёт за все шестьдесят месяцев полевой работы.

— Фу, гадость! — фыркнула Сюзан. — Лучше так: все срочные дела сложим в кучку, в кучке сверху сделаем ямку. Потом туда плюнем, а сами — тихонько, на цыпочках — за дверь и в машину. Через час снимаем номер в «Хилтоне» с окном на залив — как в прошлый раз — и сразу купаться! Волна пахнет тропиками, шелестит тёплая позёмка песка, и жизнь хорошеет на глазах…

— Гениально!

— Вечер проводим на веранде ресторана под пальмовой крышей. Мясо с кровью — прямо с углей, под солёный морской бриз и ледяное сухое вино. Потом, поддерживая друг друга, поднимаемся в комнату, которая освещена лишь луной и прибоем, и…

— Эй-эй, дальше не надо!

— …и море шумит в распахнутую дверь балкона и машет на нас длинными занавесками, а белые барашки ночного шторма видны прямо с подушки… Утром кофе пьём на лоджии, полной солнца и ветра, под крики чаек Тампы… О боги! Я мечтала вернуться к нашему морю все эти длинные марсианские годы…

Сюзан зажмурила глаза, и что-то даже блеснуло в её ресницах.

— Держись, Сюзан, осталась всего неделя лёту! Будет тебе море — с чайками и пеликанами! — От сочувствия и в моём горле защипало. — А пока — притащу-ка я кофейку моему бравому капитану…

Сюзан грустно вздохнула мне вслед:

— Возьми зелёную кружку, там магнит посильнее.

Я принёс кофе, примагнитил его на пульт и нежно поцеловал свою усталую душеньку-пилота сначала в темечко, а потом в шею. Сюзан быстро обняла мою голову одной рукой и крепко чмокнула в небритую щёку. О Ганимед! Как этой женщине удаётся всегда так умопомрачительно пахнуть?..

— На ваши драгоценные измерения, штурман… — к Сюзан вернулась властность командира, — осталось две минуты, и начинаем орбитальный манёвр. Пройдём по касательной, так что возьмёшь ещё качественный скан поверхности.

«Какой удачный день — по дороге домой случайно заметить М-астероид с двумя спутниками. Мы не смогли найти такого симпатягу за все пятьдесят вылетов в Главный Пояс… и вот — на самом его краю, так близко к Солнцу… — в который раз с энтузиазмом подумал я и сел в кресло. — Нелли будет вне себя от счастья, это такой козырь для неё…»

— Надо было всё-таки доложиться на базу, — взыграла во мне лояльность.

— Ты что, не знаешь доктора Пфаффа? — усмехнулась Сюзан. — Такая волокита начнётся — планы, согласования, одобрения… и пролетает твой тройной астероид, махая платочком. Мы ведь даже не высаживаемся, только тесное сближение… Тридцать секунд до начала манёвра. Ты пристегнул Никки?

— Да, конечно. — Я глянул на боковой монитор. Наша девочка-белочка что-то рисовала, сидя в кресле с высокой спинкой.

— Десять секунд… пять…

И тут в воздухе зародилась странная вибрация. Она быстро усилилась и навалилась низким гулом. Я по-настоящему испугался:

— Дьявол! Что это?!

— Не знаю! — растерянно выкрикнула Сюзан.

Гул сорвался в невыносимый вой и сверлящую боль в ушах. Во рту замозжило металлическим вкусом. В пульте и стенных панелях затрещали и заискрились бешеные разряды. Контрольные индикаторы стали гаснуть целыми секторами. Сюзан лихорадочно пыталась что-то сделать, выправить — но всё было прах: с пульта исчезли огни корабельного компьютера, потом потухли сигналы от двигателей и реактора. Свет в рубке погас, даже аварийный, от батарей! Громкий треск и искрение в стенах тоже прекратились: за считаные секунды живой тёплый корабль превратился в неуправляемую глыбу металла, рубка освещалась лишь холодным светом астероида, и край его серого широкого серпа целился в наш беспомощный корабль, не успевший сделать поворот. Беда! Беда!

— Никки! — Я вскочил и рванул дверь в жилой отсек, но овальный стальной люк был невозмутим, как приваренная плита, как створка закрытого сейфа.

— Сделай что-нибудь, Айван, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — пронзительно закричала Сюзан, вцепившись в безжизненный пульт, а к прозрачной стене рубки плавно и беспощадно приближались скалы астероида.

Я без церемоний выдернул Сюзан из кресла и отшвырнул к люку. И сейчас же острая скала с хрустом навалилась на бронестекло. Стекло раскатисто лопнуло, вдавилось внутрь корабля потрескавшимся пузырём, и в разрывах трубно завыл ускользающий воздух.

С пульта сорвалась кружка и устремилась к рылу серого каменного чудовища, влезающего в рубку в клубах пыли. Кофе выплеснулся струёй и закипел в разреженной атмосфере.

Но сюрреалистический кошмар происходящего не мог напугать меня — я был слишком занят, вручную вытягивая из стены плиту герметичной переборки.

Трещали мышцы, и щелчками боли рвались связки. Сюзан изо всех сил помогала мне отгородиться от зверя. Послышался далёкий детский плач и сразу сорвался в визг ужаса. Плита соединилась со стеной: КЛАНГ! Успели!

В следующую секунду толстая сталь перегородки вздулась парусом, застыла на мгновение — и лопнула мне в лицо. Остро стегнуло виной: «Никки! Сюзан! Не смог! Не спас… Ты! Гад! Жри меня — оставь их!»

Вдруг всё замерло и быстро потемнело. В этой теснеющей мгле раздался звонкий смех Никки, и ласковый голос Сюзан позвал меня: «Айван…»

Яростный рёв мужчины и женский крик прервались одновременно в оглушительном грохоте и леденящем скрипе разламывающегося корабля. Детский визг длился на секунду дольше, но когда усталый зверь продрался сквозь всю рубку и сердито ткнулся каменным рылом в наглухо закрытый люк, то визг сразу прекратился.

Стальная дверь хрустнула и изогнулась, но выдержала. Под угасающий скрежет металла чудовище недовольно отодвинуло пыльную окровавленную морду от люка и замерло.

Мрак затопил раздавленную рубку, разлился по мёртвому кораблю — и стал тишиной.

Звонко плеснув, метнулась в глубину рыба.

Жарко.

Дурманит духом свежескошенной травы, земли, лета. Солнечные лучи сквозь крышу оранжереи заливают густую зелень и ослепительно вспыхивают на ленивых волнах, расходящихся по маленькому прудику.

По дорожке среди высоких помидорных кустов лёгкой походкой идёт босоногая девочка. Её одежда собралась из разодранной на плече грязно-белой майки, когда-то красных шортов и тёмного линялого рюкзачка за спиной.

На первый взгляд, это обычная девочка-подросток, худенькая, с тонкими чертами весёлого лица, длинными спутанными волосами и поцарапанными острыми костяшками коленок.

Девочка останавливается, внимательно высматривает среди пахучих листьев помидорного толстяка алой спелости и аккуратно срывает его, потом на соседней грядке отщипывает молодой укропный стебель и несколько фиолетовых лепестков базилика. Выпрямившись, она небрежно смахивает прядь волос, упавшую на лицо, — и тут проясняется не замеченная ранее странность в её облике: каждый волосок густой шевелюры девочки совершенно прозрачен. Брови и ресницы — тёмные, а волосы падают на лоб светлыми паутинками. Но даже тонкое стекло хорошо заметно в преломлении света — и солнечные блики, рассеиваясь в хаосе хрустальных прядей, заставляют их ярко переливаться.

Девочка подошла к крохотному прудику и сложила добычу на его каменный край. Настоянный травяной воздух с примесью речного запаха кружил голову. Девочка сладко потянулась и вдруг наклонилась, оттолкнулась от берега и, громко взвизгнув, нырнула в самую глубокую часть пруда — прямо в одежде и с рюкзаком.

Тёмные рыбьи спины в панике шарахнулись, а волна воды залила ближайшие кусты и смыла сухой лиственный мусор в пруд.

Выплёскивая причудливые фонтаны крупных дрожащих капель и громко фыркая, девочка купалась с полчаса, ныряя и подолгу плавая возле донных камней, заросших илом и ленточными водорослями. Стеклянные волосы её стали почти неразличимыми среди тёплых водяных струй, и могло показаться, будто вокруг голой головы колышется прозрачная медуза.

Смахивая капли, льнущие к лицу, девочка выбралась из воды и уселась на самое солнечное место берега, покрытого тёмно-зелёным ползучим вьюнком. Её волосы, слипшиеся после купания, походили на причудливую хрустальную шапочку.

Девочка закрыла глаза, подняла лицо к солнцу и громко продекламировала протяжно-завывающим, актёрским голосом:

Никогда-никогда девочка не была у моря! И смутно представляла себе, что такое этот экипаж, тем более городской. Но четыре строчки из старого фолианта волновали её до слёз. Они вмещали целый мир с бушующим морем, старинными замками и влюблёнными пажами. Из дворцовых ворот выбегали извилистые горные дороги, и по ним, изредка и — чудилось — не спеша, ездили эти самые экипажи. Из стрельчатых окон резных стройных башен приветливо выглядывали короли, королевы и их придворные, и славился там чудный композитор Шопен, чью музыку играли непременно на лютне или клавесине.

В этом мире были люди… много людей! Они жили в домах или замках, катались в каретах или автомобилях, смотрели друг на друга и влюблялись, внимая музыке. Миллионы, миллиарды людей! — это всегда поражало воображение девочки. «Уму непостижимо, клянусь улыбкой Пандоры, как они там все умещаются!» — часто думала она с наивным восторгом. И как же ей хотелось быть принцессой из старого каменного замка с башенками, заросшими зелёным плющом!

Девочка прислушалась к чему-то, запустила руку в мокрые волосы и вытащила оттуда запутавшегося малька. Она с прищуром рассмотрела его ошеломлённую рожицу, весело хихикнула и бросила рыбёшку назад в пруд.

Под взволнованной поверхностью воды всё ещё метались потревоженные тени рыб. Девочка со стеклянными волосами встала на ноги и медленно двинулась вокруг пруда, всматриваясь в его глубину. Нашла глазами самую крупную рыбью спину, длиной сантиметров тридцать.

— Приветствую тебя, рыба Эрик! Пойдёшь гулять — не забудь зонтик, сегодня обещали дождь! — незамысловато пошутила она тоненьким мультипликационным голоском. Потом отследила спину поменьше, ловко зацепилась одной рукой за берег, а другой молниеносно выхватила рыбу из воды.

Крепко зажав в ладони отчаянно бьющуюся радужную форель, девочка забрала красавец помидор и пучок зелени и направилась к выходу из оранжереи. Дверь, похожая на дверь сейфа, сама отворилась перед ней, а потом плотно закрылась.

Девочка прошла на кухню с видом на осенний лес и занялась приготовлением ужина. Вода дробными ручейками стекала с сосулек её волос и обильно капала с рюкзака, но девочку совершенно не волновали ни мокрая одежда, ни неопрятные лужи на полу.

Она взяла острый нож, оглушила пойманную рыбу его массивной рукоятью и одним ударом лезвия отсекла форели голову. Ещё несколько удивительно быстрых и точных движений ножом — и бедная рыба очищена.

Девочка хладнокровно посыпала специями и мукой ещё трепещущую тушку форели и положила её в накрытую стеклянной крышкой сковородку, где уже разогрелось и пощёлкивало оливковое масло.

После чего выбрала нужный угол обзора, различила шестиугольные узоры на поверхности горячего масла и произнесла довольным голосом:

— Только в нашем ресторане — самые свежие конвективные ячейки Бенара!

Девочка со стеклянными волосами оживлённо заговорила сама с собой:

— Вы утверждаете, что ваша восточная ручьевая форель Salvelinus fontinalis на вкус самая изысканная в мире? Советую вам придержать ваше мнение, пока не попробуете ту, что приготовит мистер Вульф!

Под потрескивание жарящейся рыбы девочка крупно накромсала в тарелку сочную помидорную мякоть, добавила соли и снова оливкового масла. Тем же ножом она нарезала укроп и базилик, придерживая их левой рукой. Потом ловко смахнула в салат свежекрошеную зелень, поднесла к лицу пальцы, мокрые от сока базилика, и с наслаждением вдохнула его запах.

И спросила любопытным басом:

— А что ты сделаешь на свою долю клада, Том Сойер?

Сама же и ответила более звонким голосом:

— Куплю себе новый барабан, настоящую саблю, красный галстук, щенка бульдога, а потом женюсь.

Опечаленный басок отметил:

— Том, ты, должно быть, совсем рехнулся!

Его перебил тоненький голос:

— Том, теперь я никого, кроме тебя, любить не буду, только и ты тоже ни на ком не женись, кроме меня.

Девочка заглянула под крышку сковороды, проверила самочувствие рыбы и заговорила уже двумя спорящими голосами — Умно-Благородным и Визгливо-Противным — такими интонациями мы обычно передаём свои споры с неприятным человеком, который во всём неправ.

Казалось, что разными голосами девочка пытается населить окружающее её пространство.

— Тщеславие — могучая вещь! Самые мелочные люди на свете — большие люди. И у них слюнки текут только на длинную свинью, — рассуждал Умно-Благородный голос.

Визгливо-Противный, которого так и хотелось стукнуть по голове за несправедливое ехидство, заявил:

— Оставьте свой сарказм при себе, Вульф. Я понимаю, у вас в Нью-Йорке… — девочка произнесла слово «Нью-Йорк» сочно, даже приятно зажмурившись, — такие шуточки идут на ура, но здесь, в глубинке, мы проживём и без них!

— Меня возмущает ваш тон, ваш выбор выражений, ваши манеры и ваши методы работы! — не стерпел Умно-Благородный.

Джерри, высокий худощавый подросток с длинными тёмно-каштановыми волосами и голубыми глазами, тоскливыми, как у больной собаки, сидел в кафе Лунного госпиталя за одним столом с Хромой Тоной и Пятнистым Сэмом.

У него было вполне симпатичное, но очень расстроенное лицо с впалыми щеками, крупным прямым носом и выступающим упрямым подбородком. Уголки его губ опускались вниз.

Он без аппетита ковырялся в утреннем омлете, впустую крошил кукурузный хлебец и вполуха слушал болтовню Тоны.

Она сломала обе ноги при аварии экскурсионного мун-кара и вторую неделю ходила на костылях, вернее, в силовых штанах, но ничуть не потеряла душевной бодрости, а также стремления добывать новости и активно их распространять. Даже на костылях она бегала быстрее, чем другие своими ногами.

— Эту рыжую девчонку уже неделю держат в палате-интенсивке под замком! И никуда не выпускают! Она десять лет жила в космосе как сущий дикарь, прямо робинзон какой-то. Её привезли сюда, потому что она с ног до головы больна! Икающий Билли говорит, что девчонка просто кошмарный монстр — вся в коростах и шрамах, ходит исключительно на четвереньках… Говорить не умеет, на всех рычит и здорово кусается… Двум санитарам уже сделали прививки от космического бешенства!

Тона перемывала косточки новенькой, привезённой в госпиталь несколько дней назад. О чудесном спасении космической Маугли почти час гудели новостные тивиканалы, пока дружно не переключились на скандальное бальное платье младшей принцессы Гогеншильдов.

Пятнистый Сэм лихо управлялся с огромной порцией бекона и согласно кивал словам Тоны — сам тот ещё красавчик после редкой формы аллергии, разбросавшей по его широкой физиономии яркие красные пятна.

Джерри мысленно застонал от трескотни Тоны, раздражённо отпихнул тарелку с омлетом и допил апельсиновый сок. Начинался очередной, чудовищно тоскливый день в детском департаменте Лунного госпиталя.

Дверь открылась, и в кафетерий вкатилась инвалидная коляска. За ней размашисто шагала сама Большая Тереза в белом медицинском халате. Хмуролицая Тереза направила коляску к ним и поставила её к пустующей стороне стола.

В кресле на колёсах сидела тощая рыжая девчонка в сером госпитальном комбинезоне и таращила на них большие синие глаза.

Пятнистый Сэм уронил недоеденный бекон на одноразовую тарелку, Тона поперхнулась лимонадом, а Джерри уколола жалость: растерянная девчонка в коляске больше всего походила не на монстра, а на бездомного котёнка. Потом он вспомнил ещё и тивиновости про эту рыжую, что она — круглая сирота… и сердце его снова сжалось и заскрипело от боли.

— Так, пациенты, это Никки, — сказала сердито Большая Тереза, а потом властно обратилась к Джерри: — Джерри, помоги новенькой освоиться в нашей обстановке. У меня куча дел… Эти космонавты любят доставлять хлопот… вертопрахи… подбросили и улетели!

Джерри проглотил комок в горле, кивнул и перевёл глаза с Большой Терезы на новенькую девчонку. Тереза мгновенно исчезла по своим делам.

— Привет, Никки… э-э… завтракать будешь? — с трудом выговорил Джерри.

Девочка пристально глядела на него синими глазищами. Её ноги были босы, а рыжие волосы подстрижены неровными прядями и взъерошены. Ногти — обломанные и грязные, на правой руке — длинный старый шрам.

— А где взять еду? — смешно спросила она и оглянулась по сторонам.

Голос её звучал громко, но слегка неуверенно. Ребята за соседними столиками с интересом глазели на них.

«Слава всем маркаряновским галактикам! Она умеет говорить!»

Джерри вызвал для Никки робота-официанта.

— Просто скажи, что ты хочешь съесть на завтрак, — сказал Джерри, когда робот-кентаврик с длинной шеей подъехал к их столу.

— Можно заказать всё, что пожелаешь? — с восторгом спросила новенькая.

Джерри кивнул довольно, будто сам был этим невидимым поваром-умельцем.

— Конечно, — сказал он. — Госпиталь дерёт с наших страховых компаний такие деньги, что нас должны кормить дикими рябчиками на золотой посуде.

— Да брось, Джерри, закажи ей лучше пару живых крыс или летучих мышей — что она там привыкла есть на астероиде?.. — крикнул из-за соседнего стола вертлявый курносый подросток, а остальные посетители кафе заржали.

Рыжая девчонка не обиделась, а тоже громко засмеялась и с удовольствием стала диктовать роботу:

— Свежую форель, жаренную в муке, с картофельным пюре… Авокадный салат… э-э… с оливковым маслом и крабами… Только не надо солить — я сама… Чашку бразильского кофе и ещё…

Кто-то из компании за соседним столиком, заваленным гамбургерами, чипсами и колой, тихо присвистнул.

— …ещё ломтик дыни и… и… мороженое с шоколадом и клубникой! Да! — и большой бокал двухлетнего марсианского кьянти.

Тут весь кафетерий грохнул, оценив шутку новой девчонки и предвкушая нотационную реакцию официанта. Кентаврик действительно замялся, но произнёс мелодичным голосом неожиданное:

— Свежей форели, к сожалению, нет. Есть синтетическое мясо форели и свежезамороженный прудовый лосось.

Никки важно кивнула.

— Лосось сойдёт, прудовая рыба — мой любимый деликатес… — весело сказала она. Некоторые слова новая девочка выговаривала со странным акцентом.

Робот попятился от столика и укатился, а все кругом загалдели, обсуждая эту рыжую и её забавный заказ. Тона убедилась, что новенькая ещё не собралась достаточно с духом, чтобы её, Тону, покусать, и заинтересованно затараторила, разглядывая Никкины волосы, лицо и тонкие запястья, охваченные рукавами-усилителями:

— А что у тебя болит? Ты читать-то умеешь? А сериал «Ужасные космические приключения Боло» тебе нравится?

Никки внимательно уставила на Тону яркие синие глаза, молча осмотрела её ноги, закреплённые в силовой кобуре костылей, потом неожиданно протянула руку и потрогала Тонины чёрные кудри.

— Ты чего?! — Тона испуганно шарахнулась от новенькой людоедки.

Та задумчиво пожала плечами и ответила, методично следуя пулемётной очереди Тониных вопросов и слегка усмехаясь:

— У меня ничего не болит. Умею читать… и даже есть вилкой из тарелки. А телевизора у меня на астероиде не было, хотя космических приключений — навалом…

— А ты — лунатик? Или марсианка? — задала Тона обычный вопрос космических жителей.

Девочка подумала и ответила неожиданно:

— Я столько лет прожила одна на астероиде, что, пожалуй, я — астровитянка.

— Так это тебя спасли с астероида? — тут даже до тупого Сэма дошло. — Ты — девочка-монстр?!

— Спасли? — Никки весело засмеялась. — Я там совсем не тонула, просто жила. Правда, мне очень хотелось посмотреть на новые места… Поразительно, сколько людей сразу!

Она окинула восхищённым взглядом кафетерий, где на неё уставилось полсотни детских лиц — никто и не подумал расходиться после завтрака! — скользнула синими глазами по лицу Пятнистого Сэма и с некоторым облегчением перевела их на Джерри. И заинтересованно спросила его, а не Сэма-аллергика:

— А почему я — девочка-монстр?

— Не обращай внимания, — махнул рукой Джерри. — Сон разума рождает чудовищ.

— Ух… так забавно разговаривать с человеком! — опять засмеялась новая девочка.

Неожиданно она протянула руку и ласково взъерошила длинные волосы Джерри. Он не шарахнулся, как Тона, но здорово покраснел — что эта девчонка себе позволяет? И чего она такое внимание уделяет чужим волосам?

Кто-то из соседних ребят громко засвистел. Из неловкого положения Джерри выручил робот, притащивший первую часть заказа — авокадно-крабовый салат и… пузатый бокал с красным вином!

Кафе взорвалось улюлюканьем и хохотом:

— У робота мягкий глюк!

— Ребята, быстрее — заказываем всем шотландский скотч на камнях!

— Мне, пожалуйста, «Кровавую Мэри»!

— А я бы «Мун-Гиннес» выпил!

Никки невозмутимо и с удовольствием сделала большой глоток:

— Неплохо! — и приступила к салату, зыркая по сторонам своими синими глазищами. А кругом стоял шумный галдёж — что-то говорила Тона, кто-то безуспешно пытался заказать у робота пиво…

Худое лицо Джерри постепенно принимало нормальный оттенок. «С ней надо быть настороже, — решил он, — она очень странная… но, конечно, не монстр, а… — Джерри смущённо покосился на энергично жующую Никки, — вполне симпатичная…»

— Что хочешь посмотреть? — спросил он после завтрака, держась от Никки на расстоянии чуть дальше вытянутой руки.

Никки снова засмеялась — она вообще очень много смеялась:

— Всё, конечно! Но хорошо бы начать с комнаты… — она посмотрела на выданный ей чип-ключ, — номер пятьдесят девять, куда меня поселили, а я туда ещё не заходила.

Они вышли из кафе, провожаемые взглядами любопытных, и Джерри пропустил вперёд Никкину коляску. Они подошли к лифту с уже открытой дверью, и Никки остановилась.

— Заходи, — пригласил её Джерри.

— Куда? — удивилась Никки. — Это же тупик, здесь нет прохода…

Джерри хмыкнул и зашёл в лифт первый, поманив Никки за собой. Та, недоумевая, въехала в тесную комнатку. Двери закрылись и комнатка поехала. Никки завопила с восторгом:

— Это лифт! Лифт! Я читала, читала!

И они стали кататься вверх и вниз.

— А почему ты в коляске, если у тебя ничего не болит? — спросил Джерри с некоторой опаской — не залез ли он слишком далеко в не свои дела?

— Тереза говорит, что это совершенная необходимость, — охотно, но с явным разочарованием этой необходимостью ответила Никки. — Из-за того, что я выросла в почти-невесомости на астероиде, у меня часть мышц плохо развита. Если я буду передвигаться на своих двоих, даже в слабой лунной гравитации, то получу массовое — и, говорят, очень болезненное, вот ведь скотство какое! — растяжение этих мышц, да и часть костей у меня ещё слабовата, — самокритично закончила она. — Поэтому мне нужно тренироваться каждый день, пить стаканами какую-то дрянь и ездить в этом кресле… тут в спинке фиксаторы и микроволновые стимуляторы для роста мышц и костей.

— А-а, — с облегчением протянул Джерри. — Ну, это не страшно — Большая Тереза быстро тебя на ноги поставит.

— А ты почему не в коляске? — в свою очередь спросила Никки у Джерри.

— В смысле? — не понял Джерри.

— Это же госпиталь, — засмеялась Никки, — а ты выглядишь здесь самым здоровым.

Джерри долго медлил с ответом.

— Я здесь из-за отца… Он погиб два месяца назад и… Короче, они считают, что меня надо держать под наблюдением… Как психа какого-то! — вдруг взорвался Джерри.

Никки помолчала и удивительно мягко произнесла официальную формулу сочувствия:

— Приношу тебе свои соболезнования… — и взяла его за ладонь. Хотя они были в лифте и никто их не видел, но Джерри всё равно не выдержал и резко вырвал свою руку.

— Не надо меня жалеть! — крикнул он со злостью.

Катание закончилось. В лифте воцарилась пауза вплоть до нужного Никки этажа.

Подходя к двери пятьдесят девятой комнаты, Джерри уже раскаивался.

— Думаю, они держат меня здесь до конца выкачивая мою медстраховку… а может, они не знают, куда меня деть, — проворчал он примирительно. — У меня не осталось родственников, а процесс… — он запнулся, — усыновления… это… Короче, извини, ты не понимаешь, как это всё трудно для меня…

Никки молча изучила схемку на двери, открыла чипом дверь и только потом посмотрела на Джерри.

— Почему же не понимаю… — медленно сказала она. — Я потеряла родителей десять лет назад. По сравнению со мной ты — счастливчик… ты жил с отцом многие годы, играл с ним, разговаривал… Это, наверное, здорово — помнить родителей не только по смутным снам…

Она вкатилась в комнату, а растерянный Джерри остался топтаться на пороге. Прежде чем он решил, что ему делать дальше, девушка-Маугли крикнула в открытую дверь:

— Заходи! Если хочешь, конечно…

Джерри вошёл и осмотрелся. Обычная госпитальная комната — как у него, с единственным отличием: в окне виднелся не поднадоевший лунный пейзаж, а зелёный внутренний сад госпиталя. В багажном отсеке стояли доставленные заранее вещи Никки.

— Как здесь здорово! — глядя в окно, весело сказала Никки, как будто это не она говорила минуту назад слова-камни о смерти своих родителей. — Можем мы пойти в эту теплицу?

— Это сад, — машинально поправил Джерри. — Конечно… Там есть озеро и живут Томми и Тамми.

— Кто это?

— Сейчас увидишь.

Вскоре они входили в огромный сад Лунного госпиталя, занимающий несколько акров и заросший цветущими догвудами, мелкой лунной елью и олеандровыми кустами. Природа выглядела вполне дикой, разве что её было многовато — ни метр пространства не пропал. Впрочем, многочисленные дорожки из светлого бетона прореживали излишнюю густоту жизни в саду.

Пока они двигались по тропинке к озеру, девочка с изумлением показывала вокруг на щебечущих птиц, ярких бабочек и крупных искристых жуков. Синие глаза её горели, а непосредственная радость и азартный смех Никки были так заразительны, что даже Джерри улыбнулся, глядя на неё и не сознавая, что улыбается первый раз за два месяца…

Когда они выбрались на полянку возле озера, где паслась пара оленей — Томми и Тамми, то от восторга девочка чуть не выпрыгнула из кресла, и только мудрые силовые фиксаторы коляски удержали её от необдуманного поступка.

— Белохвостые олени, — сказал довольный Джерри, когда они подъехали ближе.

— Они не убегут? — задыхаясь от волнения, спросила Никки.

— Нет, они нас не боятся.

Джерри погладил по жёлто-коричневой спине Томми, в отличие от своей подруги более крупного и украшенного ветвистыми рогами в три отростка. А Тамми заинтересованно подошла к девочке и ткнулась в её колени длинной изящной мордой с чёрным носом.

— Их запрещено кормить, чтобы не отучать от привычной травы, но ребята всё равно таскают им еду из кафе… Вот она и интересуется, не принесла ли ты чего вкусненького. Тамми большая сластёна.

Никки протянула дрожащую руку, осторожно погладила Тамми между чуткими ушами и засмеялась таким громким и счастливым смехом, что даже невозмутимый Томми оторвался от клевера и внимательно посмотрел на новую девочку выпуклыми тёмными глазами.

Никки отказалась уйти из парка даже на обед, и тогда Джерри притащил из кафе томатно-манговый сок и пиццу размером с велосипедное колесо. Они устроились на зелёной лужайке на берегу небольшого ручья.

Прозрачный поток мягко журчал по большим округлым камням и не спеша впадал в озеро. Ослепительное солнце проникало сквозь крышу сада и грело, как в тропиках. Птицы оживлённо верещали и вскрикивали в прибрежных зарослях. Большая бабочка с синими псевдоглазами на почти чёрных крыльях озабоченно рылась в розовом кусте, пытаясь найти себе что-нибудь на обед.

Девочка бросала кусочки пиццы в воду, где толпились в пиршественном предвкушении толстые белые и красные рыбы, высовывая объёмистые рты из воды. Стая рыб сгрудилась так плотно, что водяная черепашка никак не могла доплыть до места трапезы. В конце концов она забралась на рыбьи спины, паркетом выступающие из воды, и заковыляла по ним, словно посуху, сопровождаемая Никкиными одобрительными восклицаниями.

Астровитянка много рассказывала Джерри о своей каменной планетке, прыгая с одного на другое: об оранжерее, где она выращивала себе завтрак, обед и ужин, о самом большом животном, виденном ею в жизни, — рыбе Эрик и о своём замечательном друге Робби.

За это время Джерри познакомился с Робби — с чёрным плоским ящиком из рюкзачка в кармане коляски, рассказал Никки множество смешных историй и сам, вместе с девочкой, смеялся над ними.

Развеселить её оказалось легче лёгкого — она не знала ни одного бородатого анекдота, даже про одноногого космонавта, который играл в хоккей, и ни одной, всем известной, школьной шутки или розыгрыша. А когда Джерри вспомнил замшелую детскую хохму насчёт отмороженных назло бабушке ушей, то у Никки от смеха началась икота.

Красная птица с хохолком и сердитым чёрным пятном-маской вокруг клюва быстро слетела на Никкино колено в ожидании угощения, и девочка ойкнула от неожиданности, отпугнув этим попрошайку.

— Это красный кардинал, красивый и, естественно, глупый, — хмыкнул Джерри. — У нас дома… я имею в виду — на Земле… кардинал часами бился в оконное стекло клювом, аж обгадится от усилий, отлетит, отдохнёт и снова в атаку. Удивительный болван. Что он там видел, куда рвался? — загадка… Кардинальша была не такая яркая, но заметно умнее и никогда такими глупостями не занималась — при таком упёртом отце семейства забота о птенцах была явно на ней… Мы с папой выдвинули кучу забавных гипотез насчёт поведения глупой птицы. Например, «синдром сумасшедшего исследователя»: кардинал видит отражение в стекле деревьев и неба и неутомимо пытается прорваться в это загадочное Зазеркалье… Он же, дурачок, не понимает, что это иллюзорный мир, отражение его родного леса…

Никки долго извинялась перед кардиналом, соблазняла его самыми вкусными кусочками, и он простил её.

Ярко-красная птица с чернеющими пёрышками на крыльях клевала крошки в узкой ладони, а девочка блаженствовала, ощущая на руке беспокойную тяжесть симпатичного живого существа…

Они ушли из сада, только когда купол затенился и вдоль тропинок включились ночные фонарики. На пороге своей комнаты Никки убеждённо сказала:

— Сегодняшний день — лучший день в моей жизни… за последние десять лет уж точно… Спасибо тебе, Джерри! — Она протянула ему руку.

Джерри от души пожал Никкину ладошку.

— Да, неплохой был денёк, — сказал он, широко улыбаясь.

Никки лихо вкатилась в лифт, едва не впилившись в большое зеркало. Затормозив коляску так, что её занесло юзом, она нажала кнопку этажа кафетерия. Пока лифт гудел, в его зеркальную стену Никки успела скорчить с десяток преотличнейших рож. Кабина остановилась на такой кошмарной рожище, что её решено было обязательно показать Джерри. Ха! Он помрёт от зависти!

Никки выкатилась из открывшихся дверей и удивилась — это оказался не кафетерий, а технический этаж, заставленный полками, ящиками и громоздкими аппаратами. Она здесь ни разу не была. Вряд ли тут можно позавтракать… не ту кнопку она нажала, что ли?

Не успела она с любопытством оглядеться, как двери лифта закрылись, и он уехал. Никки развернула кресло и нажала кнопку вызова, но та не зажглась. Девочка безрезультатно попробовала ещё и ещё раз, потом осмотрелась вокруг внимательнее: лифтовая дверь только одна, других выходов не видно.

Сзади раздался лязг, и Никки обернулась. По проходу двигался здоровенный ремонтный робот с плазменным резаком в одной руке и гвоздемётом в другой. Бочкообразная грудь, голова с сейф и длинные конечности со стальными клешнями.

Ремонтник грохотал огромными плоскостопыми ножищами всё ближе и смотрел выпуклыми фасеточными глазами прямо на девочку.

Она громко и весело спросила:

— Скажи, пожалуйста, Железный Дровосек, как мне попасть в кафетерий?

Робот-невежа не ответил, но резак в его клешне вдруг включился на полную мощность и выпустил синий шипящий клинок.

Никки хорошо знала этот плазморез, он здорово выручил её при перестройке оранжереи. Она почувствовала неладное и попятилась в проход между ящиками.

В ответ робот вскинул гвоздемёт и выстрелил в девочку грохочущей очередью крупных гвоздей!

Привязанная к коляске Никки успела лишь вскрикнуть и дать креслу максимальный задний ход. Гвозди прожужжали в воздухе стаей железных шмелей, а один больно цапнул её в плечо, оставив глубокий касательный прорез.

А-АХ!

Все сомнения исчезли: ремонтник сошёл с ума, хотя Никки никогда о таком заболевании роботов не слышала. Она успела отъехать, а когда между ней и Железным Дровосеком оказался стеллаж, быстро развернула кресло и рванула в глубь склада на предельной скорости.

— РОББИ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, ЧЁРТ ПОБЕРИ?! — закричала Никки.

— Не знаю! — честно признался её друг.

Никки мчалась между штабелями коробок, следя за врагом в зеркало заднего обзора, которое раньше всегда её смешило: зачем оно на инвалидном кресле?

Когда робот появился в проходе, она резко свернула в ближайший коридор и чудом избежала следующей очереди здоровенных гвоздей — кажется, пятидюймовых.

Железные стрелы громко простучали по стеллажам, по шляпку вонзаясь в толстые стенки ящиков. Один из гвоздей срикошетировал о металлическую пластину массивного прибора и сердито прогудел у Никки над самой головой, больно выдернув прядь волос.

Почему этот Дровосек к ней привязался?!

Девочка чувствовала себя совершенно беспомощной в этом кресле, её сердце бешено стучало.

Никки на ходу нажала красную кнопку на коммуникаторе коляски и попыталась позвать кого-нибудь на помощь, но на сигнал тревоги никто не ответил. «Это не случайность, это охота за мной!» — мелькнула отчаянная мысль, и Никки свернула в другой проход, не дожидаясь появления робота в обзорном зеркале.

Есть ли у него инфравизор? Если это охота, то должен быть. Значит, от робота спрятаться нельзя — он загонит Никки в тупик и прикончит.

— Робби, зови на помощь!

— Сразу позвал, как только этот урод начал стрелять, — откликнулся Робби, — но лифт заблокирован, как и все двери на этаж. Охрана уже пробивается сюда! Надо продержаться несколько минут.

— Он меня убьёт за несколько секунд! Ты можешь его остановить? — Она снова резко свернула, но топот разогнавшегося робота раздавался всё ближе.

— Я пытаюсь всё время, — ответил Робби, — но его каналы связи отключены, он замкнут сам на себя!

— Ч-чёрт!

Сердце Никки бушевало, как лесная птица в клетке, в венах звенел адреналин. «Думай, Никки, думай! Железную сволочь надо стреножить. Такую махину ничем механическим не проймёшь… разве трактором его придавить, мерзавца… как-нибудь ослепить… краской?.. но у него сенсоры по всему телу… электрическим разрядом ударить?»

Пот заливал глаза, а рубашка намокала кровью раненого плеча.

Никки свернула два раза подряд — и очутилась между высокими стеллажами, плотно заставленными ящиками. Она услышала лязганье робота по соседнему проходу и затихла, очень надеясь, что Дровосек её потеряет за стеной приборных упаковок.

Но ремонтник остановился как раз напротив Никки и, ни секунды не сомневаясь, стал пробиваться к ней сквозь стеллажи. Робот ломал ящики и балки легко, как буйвол кустарник.

Над головой Никки закачался контейнер, и девочка снова устремилась в полутёмный проход. Ящик с грохотом рухнул сзади, и стеклянно-металлические детали со щедрым звоном разлетелись по полу. В зеркале коляски Никки увидела грозную фигуру, выбравшуюся из разгромленных стеллажей. Под тяжёлыми ногами хрустела электронная требуха разбитых приборов.

— Ищи его слабое место! — крикнула она Робби, на всей скорости подъезжая к концу стеллажной стены.

Сзади снова загремели выстрелы. Никки, как смогла, увернулась от длинной очереди гвоздей и едва не опрокинулась на повороте.

Надо что-то предпринимать!

Она резко тормознула перед полками с инструментами. Несколько секунд — и её колени были полны гаечных ключей и молотков. Она ещё успела прихватить пару пластиковых банок с краской, когда ей пришлось снова убегать от преследователя.

Чуть позже Никки остановилась на развилке коридоров, развернулась и стала ожидать появления робота.

Она успела свернуть крышки с банок, и тут башмаки робота загромыхали совсем близко. Никки, не дожидаясь его появления, с силой метнула в проход гаечный ключ, потом молоток. И отправила туда же банку с краской. Робот выскочил из-за угла, увидел Никки и нацелил на неё гвоздемёт.

Гаечный ключ с безрезультатным грохотом ударил в металлическую скулу, зато массивный молоток сочно впечатался в правый фасеточный глаз робота и оставил густую сетку трещин — пусть подпрограмма самосохранения в этой железной репе немного поразмыслит!

Первая банка с краской пролетела мимо головы, зато второй снаряд, брошенный уже не наугад, врезался в грудь робота, смялся и выплеснул фонтан серой жижи ему прямо в лицо, полностью залив другой, неповреждённый глаз.

Никки, не ожидая, когда до робота долетят остальные железяки, быстро развернулась. Сзади раздался грохот очереди из гвоздемёта. Не помогла краска!

Несколько острых импровизированных снарядов попали в коляску, а один стальной стержень, пробив пластиковую спинку кресла, глубоко вонзился девочке под лопатку.

Никки вскрикнула от боли, изо всех сил надавила на пульт управления и свернула за спасительный угол.

— Можно его взять электрическим разрядом? — в панике крикнула она.

— Да! Хорошее напряжение на голову его замкнёт! — ответил мудрый, но беспомощный Робби.

Одежда на спине Никки пропитывалась кровью; остриё вонзившегося под лопатку гвоздя причиняло нестерпимую боль, от которой голова плыла и всё вокруг качалось. Мчась по очередному проходу и лавируя между сваленным на пол оборудованием, Никки с ужасом увидела, как в конце прохода из полумрака проступает стена.

— Это тупик!!

Девочка на полной скорости летела к безвыходному концу коридора и лихорадочно пыталась придумать какой-нибудь спасительный трюк, но в мутную голову ничего не приходило.

В метрах пяти от стены кресло всё-таки натолкнулось на разбросанный хлам и опрокинулось. Силовые захваты умной машинки решили, что лучше разомкнуться, чем сломать ей кости, и Никки вылетела из кресла.

Она шлёпнулась с размаху на пол, по инерции проехала на животе до стены и врезалась в неё раненым плечом.

Адская боль!

Кровь из ран на спине и на плече заструилась сильнее, но Никки, цепляясь рюкзаком с Робби за какие-то углы, быстро поползла вдоль стены, забиваясь как можно глубже под контейнеры.

Робот настиг опрокинутую коляску и стал в упор кромсать её из гвоздемёта, одновременно орудуя плазменным резаком. Никки, с ужасом оглядываясь на этого психа, доползла до стены, увидела на ней высоковольтную розетку и сбила её ударом тяжёлой штуковины со стеллажа.

Выхватив из кармана рюкзака серебристые перчатки, Никки надела их и засунула руки прямо в голые электрические контакты. Раздался треск, и запахло палёным пластиком.

Через пару минут запас гвоздей у железного маньяка кончился, а расстрелянное кресло превратилось в тёмного дымящегося ежа. Робот наклонился и внимательно рассмотрел результат своих действий. Он даже поднял длинными лапами обгорелые остатки коляски и поднёс их к повреждённым глазам, близорукая скотина!

В конце концов кибер осознал, что в кресле никого нет, и снова переключился на поиск.

Яркая трескучая электрическая дуга немедленно привлекла его внимание, он снова увидел Никки и радостно устремился к ней.

Скорчившейся в углу девочке уже некуда было бежать или ползти.

Робота отделяли от неё два метра полок с приборами, и он с грохотом стал пробиваться к Никки, орудуя могучими клешнями, которые сами по себе являлись грозным оружием. Здоровенный ремонтник легко ломал рамы стеллажей, нагруженных оборудованием. Полки рушились вокруг Никки, грозя её раздавить или изувечить.

Она стоически переносила сыплющиеся удары, не двигаясь с места и совершая плавные и сложные движения пальцами в серебристых перчатках. В ладонях у неё билось электрическое пламя, брызгая во все стороны искрами.

Робот отбросил последние балки, отделявшие его от Никки, и занёс над ней потрескивающее голубое лезвие плазменного резака.

Никки осторожно, как чашку с водой, подняла ладони навстречу роботу, раскрыла их и сильно дунула. Из её рук ослепительной бабочкой выпорхнул искрящийся жёлтый шар размером с теннисный мяч и устремился к Железному Дровосеку.

Тот отшатнулся, но было уже поздно: шаровая молния ласково прильнула к его лицу, и раздался мощный взрыв.

Фасеточные глаза робота лопнули, и осколки засыпали съёжившуюся Никки. Металлические части головы Дровосека мгновенно раскалились, а пластиковые запузырились и почернели. Плазменный резак погас, и огромный робот-ремонтник застыл мёртвым закопчённым истуканом.

Стало тихо, и Никки услышала далёкие удары в дверь. Девочка медленно приподнялась среди обломков и застонала от боли в израненном теле. Осторожно переведя дыхание, она хрипло спросила у Робби:

— Как ты?

— Не беспокойся, со мной всё в порядке. Ты — молодец, неплохо справилась. Слышишь удары? Сейчас прибудут… эти спасатели. — В голосе Робби явственно прозвучала странная для компьютера ирония.

Воняло горелой краской и пластмассой. Никки с трудом привалилась к стене, чувствуя, как течёт по спине кровь и кружится голова.

— Ничего себе сходила на завтрак…

С топотом приближались люди. Впереди бежал человек в униформе и с пистолетом — увесистый, но быстрый и опасный в движениях. За ним шлёпали пятеро охранников госпиталя. В конце процессии рысила Большая Тереза с парой врачей.

— Что за погром вы здесь устроили? — властно гаркнул подбежавший человек, видимо начальник охраны.

Никки потрясённо уставилась на его покрасневшую физиономию с колючими глазками, потом перевела взгляд на подоспевшую Большую Терезу и сказала слабым голосом:

— Тереза, и такие идиоты работают в вашей охране?

Старший охранник аж перекосился от оскорбления, но его оттеснили взволнованные врачи, подняли Никки на руки и понесли к заработавшему лифту.

— Вас вызовут для объяснений! — рявкнул сзади охранник с колючими глазами. — И вам долго придётся расплачиваться за нанесённый ущерб!

Утром Джерри встретил Никки на пороге её комнаты. Его лицо украшали огромный синяк на щеке и сильно рассечённая бровь, на которую были наложены пластиковые стяжки. Но в глазах Джерри появилось новое выражение: вместо тоски там поселился вызов. Никки внимательно посмотрела на него и сказала:

— Ты вчера был как лев! Спасибо, ты один храбро встал на мою защиту.

Джерри покраснел и сердито пробормотал:

— Всё равно у меня ничего не получилось…

— Наклонись ко мне, — попросила сидящая в кресле Никки, и, когда Джерри недоуменно склонился, она ласково поцеловала его в избитую щёку.

Мальчик быстро выпрямился — алый как мак.

— У тебя получилось, — уверенно и как ни в чём не бывало продолжила Никки. — Ты задержал его и дал мне время сконцентрироваться. А когда я увидела, КАК он тебя ударил, я стала… берсерком. Если бы не коляска, я бы разорвала эту свинью…

— Так это… ты его? — спросил потрясённый Джерри. — Я, признаться, когда улетел, уже… кхм… не следил за ситуацией.

— Я ослепила его струёй воды и ударила в шоковую точку, — кивнула Никки, — растянув правую руку и порвав швы под лопаткой. Уже потом его шокнули полицейские. Вроде никто не заметил моего удара — ну и славненько. Поехали завтракать.

Джерри, избитый, но почему-то счастливый, сидел за столом вместе с Никки, а больное население вокруг них шумело, разглядывало их во все глаза и обсуждало арест начальника безопасности и последние происшествия. Никогда ещё пропахшая лекарствами скучная атмосфера госпиталя не была так наэлектризована новостями и слухами. Если бы Тона знала, что тут творится, она сломала бы себе что-нибудь ещё, лишь бы снова попасть в такую гущу событий.

После завтрака Джерри и Никки пошли от озера вверх по ручью — подальше от чужих глаз и ушей.

Тропинка вилась между деревьями и цветущими кустами, забегая на сочные зелёные полянки, где на скамейках сидели выздоравливающие пациенты с родителями, приехавшими их навестить. Раздавались громкие голоса и удары о мяч — самые шустрые больные играли в лунный бадминтон и мини-гольф.

Лунный день длился две земные недели, столько же занимала лунная ночь. Но люди на спутнике Земли жили по привычному земному календарю, поэтому купола затенялись на восемь часов, имитируя обычную ночь, и снова светлели искусственным рассветом, оставаясь прозрачными шестнадцать часов подряд.

Сегодня было редкое утро — настоящий лунный рассвет совпал с началом календарного дня. Поэтому все, кто мог ходить, спешили погреться на солнышке, которое две недели заменялось купольными лампами.

Метров через пятьдесят тропинка выбежала к совсем уж крохотному озеру, из которого и вытекал ручей. Небольшой холм на противоположном берегу озерца бугрился мшистыми валунами, живописно разбросанными среди зарослей кустарников и низких деревьев. С отвесной двухметровой скалы медленно струился водопад, и по озеру гуляли неспешные волны и солнечные блики.

Пахло водой и травой. К уютному плеску водопада примешивалось гортанное скрипение невидимой лягушки. Время от времени в общую звуковую гамму вплетались ещё какие то мелодичные звуки — пение другого вида лягушек, или птиц, или цикад.

— Как тут здорово! — воскликнула Никки. — Теперь моя оранжерея кажется маленькой и даже смешной, а ведь она для меня была — полмира… Я там отдыхала, загорала, купалась, ловила рыбу, собирала урожай, возилась с рассадой — миллион дел и развлечений! Оказывается, я владела всего лишь теплицей…

— Ты ещё Землю не видела, — улыбнулся Джерри, — потом тебе и этот парк покажется клумбой.

— Расскажи о Земле! — загорелись синие глаза Никки.

— Не-ет, — протянул Джерри, — сначала ты мне всё расскажи. Во-первых, я ничего не понимаю, где ты нахваталась всего этого…

— Чего — этого?

— Ну… такой рассудительности. Как ты вела себя у директора! Ты выглядела невероятно крутой! Я не мог узнать тебя.

— Хм… знаешь, на астероиде у меня было мало развлечений. Набор старых книг и фильмов у Робби — это всё, что оказалось у меня в наличии. Почти все литературные и кинофайлы Робби потерял при аварии — у него осталась часть античных текстов и какое-то количество книг девятнадцатого и двадцатого веков.

Глаза Никки мечтательно прищурились.

— Но зато — какие это оказались книги! Марк Твен, Булгаков, Жюль Верн, приключения Шерлока Холмса, истории адвоката Перри Мейсона, а уж книги Рекса Стаута про сыщиков Ниро Вульфа и Арчи Гудвина я знаю почти наизусть! Часто, когда я спорила с Робби о чём-нибудь, то делала вид, что я — Ниро Вульф, и пыталась его припереть к стене логическими доводами, но этот старый абак — крепкий орешек, верно, Робби?

— Ну, несколько раз тебе удалось меня переубедить, — донёсся голос Робби из рюкзака, — и это очень неплохое достижение.

— Думаю, что да. Каждый человек растёт как личность, вбирая что-то из поведения окружающих и из поступков героев фильмов и книг. Я часто замечаю, что подражаю кому-то из своих любимых персонажей. Это даже раздражает — чувствуешь свою вторичность. Думаю, с возрастом это пройдёт и всё сплавится в единую личность, если до этого — хе-хе — её никто не пристукнет!

— И что?

— А то, что очень удобно иметь под рукой хорошо изученные стереотипы поведения. В кабинете директора я просто сыграла роль Ниро Вульфа и даже изобразила одну из сцен его знаменитого финального разоблачения. На самом деле я не такая!

— А какая?

— А вот такая. — Никки вдруг развернула коляску и направила её прямо в озеро. Девочка заехала в воду до середины колёс, замочив босые ноги. — Держись, сухопутная крыса! — И она стала брызгать на Джерри водой, правда, только здоровой левой рукой и стараясь махать ею не очень сильно.

— Лиха, что и говорить, — улыбнулся Джерри, даже не загораживаясь от брызг.

Вокруг колёс коляски закружились любопытные мальки. Никки опустила руку в воду.

— Ах, как хочется поплавать… — с грустью вздохнула она. В госпитальном саду купание категорически запрещалось.

— А ты знаешь, — поспешил Джерри поднять настроение Никки, — что в Нью-Йорке, на Тридцать пятой улице Манхэттена, стоит дом из красного кирпича с мемориальной доской: «Здесь жили великие сыщики Ниро Вульф и Арчи Гудвин»?

— Ух ты! Расскажи! Ты сам это видел? — Сплин Никки как рукой сняло, и она выехала на берег.

— Да, видел, но сначала ответь — почему этому роботу вздумалось нападать на тебя?

— Я не знаю, — пожала плечами Никки. — Десять лет назад кто-то обстрелял корабль родителей из электромагнитной пушки. Вся электроника полетела к чёрту, и именно поэтому корабль разбился об астероид. Родители погибли, а я сломала позвоночник…

— Ты мне этого не говорила! — в ужасе воскликнул Джерри.

Никки помолчала.

— Я недавно узнала о причинах аварии. И совсем не хочется мне об этом говорить. Это покушение на меня… по-видимому, оно как-то связано с давним обстрелом корабля… Но почему? Чем и кому я сейчас мешаю? Я ведь даже не свидетель — я ничего не знаю и не могу знать о напавших на «Стрейнджер»…

— Ты, случайно, не богатая наследница? — всерьёз поинтересовался Джерри.

— Нет, — так же серьёзно ответила Никки.

— Тогда ничего не понимаю, — развёл руками Джерри. — Слушай, а ты не думала…

— Ты сам слушай! Дай отдохнуть раненому человеку! Я устала говорить, — почти сердито сказала Никки. Она действительно выглядела заметно бледнее обычного. — Давай о чём-нибудь повеселее… И ты обещал рассказать о Земле!

Джерри смирился и стал рассказывать о своей планете. Он прожил земную жизнь в Северной Вирджинии, в деревянном доме, стоящем на склоне невысокой горы в старом дубовом лесу с примесью гикори, сосен и клёнов. Стены дома были сложены из тёсаных брёвен, крытых прозрачно-медовым лаком.

Ночью дом светился в тёмном лесу огромными треугольными стёклами, как солнечный прозрачный кристалл. Зимой в окна заглядывали заснеженные голубые ели, посаженные родителями вокруг дома, а в самом доме вкусно пахло дымом от дубовых поленьев, горящих в камине.

Бревенчатое шале скрывалось в тихой горной долине с узкой тупиковой дорогой, десятком таких же деревянных домов и небольшим искусственным озером с бобрами и форелью, из которого вытекал ручей с мини-водопадом. На берегу озерца стояла древняя заброшенная охотничья хижина.

Невысокие горы вокруг назывались смешно — хребет Бычьего Ручья. Автомагистраль в недалёкий столичный Колумбийский округ проходила километрах в пяти, и шум от неё не доносился в долину. Тишину вокруг нарушали только самолёты из аэропорта Далласа, изредка пролетавшие высоко над домом, да звонкие крики и посвисты многочисленных птиц. Зверей в местных заповедных горах тоже водилось немало.

— Представь, — увлечённо рассказывал Джерри, — завтракаешь у окна, а за ним — стриженая полянка, лес и кормушка для птиц, но едят там все голодные звери. Это такая умора — смотреть, как белки-акробаты грызут семечки, вися вниз головой. Олени тоже любят пожевать птичье зерно. Летом приходят по два-три оленя, а зимой — и с дюжину. Правда, их нельзя гладить, как Тамми и Томми, — они у нас дикие и пугливые, ближе десятка метров к себе не подпускают. У всех белые хвосты, а у маленьких оленят летом ещё светлые пятна по бокам и на спине.

Жизнь у диких оленей не сахар — в жару их зверски мучают кусачие оводы, зимой им голодно и холодно… Их часто сбивают машины, очень жалко… Маму олени нередко расстраивали — подчистую съедали у неё цветы и декор-кустарник. Уж она ругалась-ругалась на них, но продолжала подкармливать. Иногда из окна я видел озабоченную, всё время куда-то спешащую лису. У неё недалеко была нора, и тощие лисята выпрыгивали прямо на дорогу. А скунс — с белыми нарисованными ушами на чёрной спине — ходит солидно, не спеша, роется в траве, фыркает, ищет жуков.

Окно моей спальни в хорошую погоду открывалось на ночь… просыпаешься утром от бормотания, а это стая диких индюков идёт по лесу, кормится желудями и кудахчет. Но самые уморительные звери — это, конечно, еноты. Они похожи на горбатых пушистых собак и приходят обычно ночью. Еноты умные, отлично лазают по деревьям и легко забираются на дек, что и делает их самыми успешными ночными воришками.

— Ночные воришки! — веселилась вовсю Никки, слушая с горящими глазами Джеррин рассказ, словно фантастическую сказку. Джерри и сам оживился, энергично жестикулировал, а его лицо посветлело от воспоминаний.

«Вот странно, — думала Никки, удивляясь, — на одной и той же планете живут Фитасс, Спиро и такой мальчишка, как Джерри, рискнувший жизнью ради малознакомой девчонки…»

— Иногда мне кажется, что звери гораздо умнее, чем принято считать… Однажды вечером к стеклянной двери снаружи подошёл енот и положил лапу на стекло. И я изнутри стекла прижал ладонь к его когтистой ладошке, посмотрели мы внимательно друг на друга и разошлись по своим мирам. Может, он спасибо за еду говорил…

Как-то к нам пришел енот-инвалид. Сидим как-то поздно вечером, ужинаем, окно в тёмный лес открыто. Вдруг слышим странный не то звон, не то стук — будто пустую банку пинают. Включили наружный свет, выглядываем — енот пришёл птичьих семечек поесть, а на передней лапе у него банка из-под колы. Видимо, соблазнился запахом сладкого, засунул лапу в узкую жестяную щель, а вытащить не смог. Так и ходит с банкой на лапе. Видимо, лапа уже распухла внутри жестянки. Мы всполошились — надо спасать енота! Да как? Он-то умный, но не настолько, чтобы нас к себе подпустить.

Отец надел толстые перчатки — чтобы енот руки не покусал, не поцарапал — и стал подкрадываться к нему, прячась за стволами деревьев, как индеец Орлиное Перо на тропе войны. Подобрался на метра два, а ближе нельзя. Енот забеспокоился, от корма оторвался. Тут папа как бросится к еноту, в надежде схватить — да куда там! Енот на трёх ногах оказался быстрее отца на двух, опередил его, подскочил к ближайшему гикори и мигом забрался на него — даже банка не помешала. Вот чертяка! Устроился высоко вверху, банкой гремит, вниз осуждающе смотрит, мол, не дали человеку спокойно поесть.

Никки уже всерьёз беспокоилась за енота. А Джерри вспоминал:

— Мы стали думать, что делать, но так и не придумали ничего толкового. У енота ведь нечеловеческое терпение — он на дереве хоть сутки просидит! Наконец отец говорит: «Давайте попробуем енота напоить спиртным — последний шанс ему дадим… где-то я читал про такой способ охоты». Взяли мы пластиковую миску, вылили туда бутылку пива — у отца только немецкое было, но он решил, что енот не такой уж патриот, чтобы вето на него наложить, — и поставили под дерево с недоверчивым зверем. «Ну вот, он спустится, налакается и тут же заснёт, а утром мы его возьмём тёпленьким и спасём…» Увы, расчёт был хил и не оправдался: поутру лохматого гостя не было ни на дереве, ни возле угощения. Миска же стояла насухо вылизанная и даже с насквозь прогрызенным дном.

— Что же было дальше с енотом-бедолагой? — спросила Никки.

— Мы его больше ни разу не видели, — вздохнул Джерри. — Полагаю, он погиб. Дикий лес — место жестокое…

— Что такое дек? — Никки вспомнила незнакомое слово из Джерриного рассказа.

— Это широкая деревянная веранда вокруг дома на уровне второго этажа — как настоящая палуба… А ты смотришь с треугольного носа дека, как капитан корабля, а лес кругом — как зелёное море… В креслах на деке я любил загорать, а за деревянным столом — завтракать в тёплую погоду. Сидишь, пьёшь утренний кофе с бутербродами, а вокруг зелень, солнце, птицы цвикают, бабочки суматошатся. Иногда услышишь низкое гудение — колибри прилетела, крыльями машет так, что их не видно. Может лететь очень быстро — еле заметишь глазом, а может спокойно висеть на месте — неяркая, но симпатичная, спинка в зелёную крапинку, а нос длинный, чтобы удобнее цветы на нектар проверять… А как-то осенью к нашему дому повадилась ходить четвёрка чёрных медведей…

— Врёшь! — не выдержала такого Никки.

— Клянусь Большим Аттрактором! Это была звериная семья — медведица с кожаными пролысинами на заду и три уже больших беломордых медвежонка. Детёныши игривые — друг с другом возятся, на задние лапы встают, на деревья лазают… Они сначала приходили, когда стемнеет, но потом осмелели и шлялись свободно и днём. Обычная их еда — жёлуди в лесу… идут себе и жуют как коровы! — но птичье зерно с подсолнечными семечками тоже любят, как и мусорные баки с остатками еды… Распотрошат их так, что собирай потом пластиковые мешки по всему лесу, всё прокусано и прогрызено… Часто они ещё и развлекались — придут, разорят птичью кормушку, столкнут возле дома всё, что только можно столкнуть или развалить. Медвежатам нравилось гнуть всякие торчащие железяки — прочный стержень, на котором висела кормушка, они каждый раз сгибали до земли. Приходилось вечером из дома выходить с опаской, да и днём оглядываться почаще… На следующий год, после спячки, они снова появились, только старший мальчик-медвежонок отделился от остальной семьи, стал самостоятельным.

— Невероятно, — восхищённо слушала Никки, — а я думала, что медведи если и остались, то только в зоопарках.

— Вовсе нет… Ещё мне нравилось бывать на океане, — продолжал увлёкшийся Джерри. — Мама и папа не любили шумных мест, популярных курортов, вроде Оушен-Сити, и мы уезжали в заповедник на остров Ассатиг, оставляли машину на парковке возле берега и шли пешком по песку вдоль океана. Народ ходить ленится, оседает возле автостоянки. Если отойти хоть на полкилометра, остаёшься один на длинном песчаном пляже. Над ним всё время висит солёный туман от прибоя, ведь океанская волна никогда не успокаивается… В море дельфины прыгают, да и акулы опасно пошаливают. Могут запросто укусить за ногу в мутной воде — даже возле самого берега…

— Да, это не рыба Эрик… — живо переживала Никки рассказ.

— Я больше всего любил кувыркаться в разбивающихся волнах. Как схватит тебя волна, закрутит вверх ногами и выбросит на берег… Сила! В гладком прибойном песке копаются шустрые рачки, живущие в маленьких ракушках. Сколько узорных раковин я насобирал на том пляже! Бредёшь по песку вдоль прибоя — солнце печёт, а океанский бриз охлаждает… прибой шумит, воздух пахнет солью. Безлюдье и безмолвие, как на другой планете… В песке — масса нор серо-жёлтых крабов, валяется чёрная рогатая скорлупа личинок морских скатов, почти резиновые водоросли и панцири от «лошадиных копыт» — это здоровенные морские не то крабы, не то пауки… может, родственники трилобитов. По дюнам острова Ассатиг бродят стада диких пони — красивых, свободных, разноцветных. Пасутся в траве на песчаных холмах, носятся по пляжу, разлохматив хвосты… Как пристанут целым стадом — ну-ка, дай поесть! — так страшнее медведя!

— Какие чудеса — лес, медведи… океан, дюны с дикими пони… — Никки была потрясена. — И ты всё это видел, счастливчик!

В ответ Джерри почему-то помрачнел.

Никки захотела ещё раз поцеловать Джерри в мягкую щёку, но не решилась. Кажется, она начала приобщаться к цивилизации.

Джерри спал таким крепким сном, что утром его разбудил только настойчивый стук Никки в дверь. Мальчик мгновенно проснулся — уже полдевятого утра!

Они с Никки быстро позавтракали в кафе, а вокруг пациенты желали им удачи или подпускали острые шпильки в адрес горе-кандидатов в Колледж, где учатся только вундеркинды из мультимиллионеров. Но все без исключения спешили занять места в холле перед большим экраном, где Главный Лунный телеканал будет вести передачу со стадиона и показывать нервные лица лидеров соревнований.

Джерри, стремительно поглощая жареный бекон с яйцом, сказал:

— Я выспался прекрасно — ты, наверное, колдунья!

— Конечно! — Но у самой Никки залегли под глазами синие круги.

— А ты-то хорошо спала?

— Неплохо, но за одну ночь не наверстаешь недосып трёх месяцев.

Джерри владело состояние взвинченной весёлости, когда на все возможные неприятности человек уже махнул рукой, и его несёт вперёд эйфория бесшабашности.

— Мне нравится твой кураж! — Никки оценивающе смотрела на него и улыбалась.

— А если мы всё-таки проиграем экзамен? — возбуждённо хохотнул Джерри.

— Ну, у нас есть ещё мой астероид, купим боевой лазер и спрячемся там! — И оба засмеялись.

Перед дверью Никки они расстались, крепко пожав друг другу руки и обменявшись не очень понятными им, но такими традиционными напутствиями:

— Ни пуха ни пера тебе, Никки!

— Иди к лунному чёрту, Джерри!

Утром спокойного завтрака не получилось из-за огромной толпы пациентов в кафе, с искренней завистью поздравлявших обоих победителей с поступлением в Колледж и, конечно, чемпионку Никки с её рекордом.

Они едва успели вырваться в парк Лунного госпиталя — попрощаться с Тамми и Томми. Никки даже загрустила, обняв любимую олениху за длинную шею. Она посмотрела вокруг — на деревья, на озеро — и сказала:

— Этот замечательный парк я никогда не забуду…

— Да… — согласно кивнул Джерри, но сам он совсем не грустил, его глаза оживлённо горели. Мальчика уже захватила перспектива близкого переезда в легендарную Школу Эйнштейна.

На парковке их ожидало кибертакси. Большая Тереза помогла им загрузить вещи и сердито велела звонить в случае любых осложнений или проблем. Машина задвинулась в воздушный шлюз, и Никки разволновалась не меньше Джерри.

— Ну всё, поехали, — откинулась она в кресле. — Я так редко переезжала в своей жизни…

Шлюз открылся навстречу Солнцу, и они стартовали. До Колледжа такси летело сорок минут, и всё время Никки не отрывалась от иллюминатора, восхищаясь проплывающими внизу лунными кратерами и, конечно, Землёй, где сквозь белые облака просвечивали континенты и океаны. Джерри навёл оптический усилитель такси на Атлантическое побережье Северной Америки, на которое наваливалась яркая волна океанского рассвета, и показал Никки:

— Смотри, это — Чесапикский залив. Недалеко от него к западу — мой дом… Если он, конечно, у меня уцелеет…

Никки смотрела в окуляр на Землю, и её волосы касались лица Джерри. Отчего мальчику было трудно дышать.

— Мы постараемся сохранить наши дома… придумаем что-нибудь, — сказала Никки, близко-близко посмотрев на Джерри. — Я тоже не хочу продавать астероид с молотка.

Она поерошила свои волосы.

— Эх, уши Волопаса! Забыла покрасить! — подосадовала Маугли.

— Ты разве красишь волосы? Зачем? — удивлённо спросил Джерри, не искушённый в секретах девичьей красоты. — Ты что, на самом деле — не рыжая?

Никки тяжко вздохнула, дёрнула себя за длинные пряди и протянула Джерри пару волосков.

— Я не могу понять их настоящий цвет — они у корней прозрачные, как оптоволокно… — вглядевшись, удивился он.

— Именно, — посмурнела Никки, — видишь ли, я и на самом деле девочка-монстр. Они у меня стали такими… стеклянными… лет с десяти, до этого были просто белокурые. Робби называет это эффектом долгого давления космической среды…

— Если у тебя седые, или стеклянные, или какие-то другие волосы, это ещё не делает тебя монстром, — улыбнулся Джерри. — Не думаю, что из-за этого стоит краситься.

Никки имела своё, вполне женское мнение на этот счёт, но промолчала, отвернувшись к иллюминатору. Вскоре на горизонте появился сверкающий купол с пятью высокими башнями.

Самая высокая и стройная из них пронзала купол в центре, а окружал её четырёхугольник из башен поприземистее. Остальная часть замка и лес вокруг него скрывались под прозрачной линзой.

Друзья прилетели в знаменитую Школу Эйнштейна!

Такси мягко село на красный квадрат возле Главной башни. Квадрат оказался лифтом и шлюзом одновременно и стал медленно опускаться под купол. Вокруг открылся впечатляющий вид на внутреннее замковое пространство, но не успели Никки и Джерри всё хорошенько рассмотреть, как такси прилунилось у ворот Главной башни Колледжа.

Когда дверь машины отворилась, то Никки и Джерри отшатнулись — навстречу им выстрелили десятки ярких блицев видеоаппаратов.

Они даже не могли выйти из машины — так плотно сгрудилась у люка толпа репортёров. Наконец к такси пробился солидный человек с проницательными серо-голубыми глазами — адвокат Дименс. Он крикнул, пытаясь перекрыть общий шум и вопросы журналистов:

— Здравствуйте, мисс Гринвич! Эти люди ждут со вчерашнего дня, надеясь взять у вас интервью, но вы, конечно, вольны поступать по своему желанию. Сейчас я позову охрану, и они очистят для вас проход.

Никки посмотрела прищуренными синими глазами на пожилого адвоката и на репортёров с видео в руках.

— Здравствуйте, мистер Дименс! Рада видеть вас наяву, — сказала приветливо Никки. — Насчёт интервью… это неожиданно, но мне не хочется обижать людей, которые так долго ждут, тем более — пробиваться сквозь них с помощью охраны… — уверенно произнесла она.

— Я могу ответить на их вопросы, но нельзя ли так устроить, чтобы мы вышли из такси?

Адвокат Дименс повернулся к толпе репортёров, и после энергичных переговоров те отступили, образовав круг в несколько метров; в центре его и оказались выбравшиеся из машины Никки и Джерри.

Дименс стал руководить стихийной пресс-конференцией, и вопросы посыпались по очереди:

— Хиггс из «Лунного Репортёра». Мисс Гринвич, почему вы решили поступить в Школу Эйнштейна? Сколько вы готовились к экзаменам и как вам удалось так легко их сдать?

— Честно говоря, больше всего меня поразили крылатые люди в рекламном ролике Колледжа! Я разработала оптимальную стратегию поступления, три месяца готовилась по ней — и она сработала даже лучше, чем ожидалось. Но, уверяю вас, это оказалось совсем не легко, а на генетическом блоке я чуть не хлопнулась в обморок…

— Гибсон из «Спортивного Кратера». Никки, разделяю ваше восхищение летающими спортсменами, но, к глубокому сожалению, вижу вас в инвалидной коляске…

— Я буду летать, мистер Гибсон! — без тени сомнения сказала Никки, вызвав недоверчивый шум среди репортёров.

— Ши Ло из «Лунной Сакуры». Простите, пожалуйста, но я не поняла — как вы смогли ответить на очень сложные вопросы экзамена, не получив систематического образования? Не могли бы вы открыть свой секрет?

— Моим наставником был кибердруг Робби. Он потерял в аварии часть памяти, но все классические учебники по физике, математике, биологии и астрономии у него остались — по ним я и училась. Десять лет в практической школе выживания — вот и весь секрет. А холод и голод — чертовски талантливые учителя! Попробуйте сами — и вы легко убедитесь.

Кругом раздались смешки.

— Это с трудом укладывается в моей голове, — настойчиво допытывалась корреспондентка «Лунной Сакуры». — Как вы могли поддерживать огромное хозяйство корабля и ещё учиться? Наши дети похожи на загнанных жеребят и всё равно не успевают делать даже десятой доли того, что вы успели — судя по вчерашним результатам…

Никки пожала плечами и улыбнулась красивой японке:

— Если сад камней помогает сосредоточиться и очиститься от мелочной суеты, то вы легко поймёте, в какой степени каменистый пейзаж астероида способствует концентрации мысли. День — это целая маленькая жизнь! — сказала Никки и спросила Робби: — На что люди тратят время?

Робби стал перечислять:

— В среднем за день: сон — семь часов, разговор по т-фону — два с четвертью часа, смотрение тиви и Сети — два часа, деловые совещания — два часа, шопинг — почти два часа, личные друзья — час сорок пять, еда и рестораны — полтора часа, трафик — час, компигры — час, вечеринки — час, футбол, бейсбол, кино и концерты — час, косметические и спорт-салоны — час, гольф…

— Вау! — простецки восхитилась Никки и уважительно посмотрела на Ши Ло: — Вы ещё и работать успеваете?!

— Юрий Цитцер из «Научной Жизни». Почему компьютер Колледжа не принял вашего ответа по образованию Луны? Вы знаете, в чём ваша ошибка?

— Думаю, что это компьютер ошибся, — пожала плечами Никки, не обращая внимания на взрыв недоверчивого смеха, вызванного её словами. — Я полагала, что говорю об известных вещах, и не объяснила подробно свои выводы. Поэтому он не смог составить собственного мнения и, наверное, просто сравнил мой ответ с общепринятой теорией. Когда я детальнее изложу эту модель, он, возможно, пересмотрит своё решение…

— Фоккер из «Популярной Механики». Так вы — в свои юные годы! — самонадеянно полагаете, что мы до сих пор не знаем, как образовалась Луна, на которой мы сейчас стоим? — иронично спросил худой журналист с желчным лицом.

— Самонадеянно полагаю, что да — вы этого не знаете… — не менее иронично и даже вызывающе ответила Никки, которая терпеть не могла, когда ей свысока указывали на её возраст. — Если вы последние триста лет наивно полагали, что Луна откололась от Земли при катастрофическом ударе другой планеты, то это никак не доказывает верность такой теории, а лишь означает наследственный… э-э-э… наследственную умственную ограниченность лунных теоретиков и всеядность журналистов и остальной публики.

Репортёры сильно зашумели.

— Джейн Поппинс из «Юного Астронома». Никки, не могли бы вы детальнее пояснить суть своей космологической идеи?

— Хмм… Это долгая история. Надо начинать с проблемы сингулярностей… Может, я лучше пришлю необходимые пояснения по почте?

— Отлично! А вы разрешите это опубликовать в «Юном Астрономе»?

— Если хотите…

— Пиппет из «Горячих Новостей». Хватит о скучной ерунде. Рядом с вами стоит ваш друг Джерри Уолкер. Наши читатели с огромным интересом узнают любые интимные подробности ваших романтических свиданий, которые, очевидно, уже были. Может, вы слишком рано сделали свой выбор, вы ведь так мало видели других юношей? Не мешает ли инвалидность вашей личной жизни?

Джерри сжал кулаки, а лицо Никки посуровело.

— Мистер Дименс, — спросила она адвоката ледяным голосом, — когда взрослый мужчина начинает приставать к несовершеннолетней девочке с подобными вонючими вопросами, можно ли это расценить как сексуальное домогательство и педофильское поведение?

— Со всей определённостью, — кивнул невозмутимый Дименс.

— Возбудите иск, пожалуйста, — попросила Никки, — против мистера Пиппета и его издания — на максимально возможную сумму в пользу любого благотворительного фонда для жертв педофилов.

Журналисты одобрительно загудели и засмеялись, а мистер Пиппет злобно сверкнул глазами, по-крысиному оскалился и отступил в задние ряды.

— Билли Джиноид, Главный Лунный телеканал. Можете ли вы прокомментировать слухи о драматических событиях в госпитале, а также арест и смерть начальника службы безопасности?

— В Лунном госпитале на меня было совершено покушение… — Никки замолчала, аккуратно выбирая слова, а репортёрский взвод взвыл и защёлкал блицами, — с помощью робота-ремонтника. Я ничего не знаю о смерти охранника Джонса, хотя уверена — здесь есть прямая связь с покушением, потому что Джонс был в нём замешан… Полагаю, что существует человек, знающий всё о нападении на меня, о смерти начальника охраны госпиталя, а также о гибели космического корабля «Стрейнджер»… У меня есть послание для этого человека…

Наступила мёртвая тишина, слышалось только лёгкое жужжание летающих над Никки автоматических камер и беспрерывное щёлканье аппаратов журналистов.

— Я не знаю дороги, по которой вы идёте, но уверена, что она ведёт в пропасть, — сказала Никки медленно и серьёзно. — Вам лучше остановиться.

Последние её слова упали камнем в тихий пруд, и он всплеснулся сумбурными выкриками:

— Кто этот человек?

— Вы угрожаете ему или предупреждаете его?

— Почему погиб «Стрейнджер»?

— Как робот смог напасть на вас?

— Извините, но я сказала всё, что хотела, — твёрдо ответила Никки. Раздался гул недовольства. — Я пока не знаю, что связывает эти события. Как только я обнаружу эту связь, немедленно сообщу вам. Если кто-нибудь найдёт её раньше — прошу, позвоните мне. Этот человек и его организация действует скрытно, значит, они трусы и не всемогущи. Следовательно, с ними можно справиться, и моим — нашим! — оружием должна быть гласность. Я говорю — нашим, потому что эта история явно не укладывается в рамки личного конфликта…

Никки подумала и спокойно добавила:

— На всякий случай: я не страдаю ничем, что могло бы привести меня к самоубийству. Если же вы услышите такую новость, то это просто означает, что следующее покушение на меня оказалось более успешным.

— Ван-фон-Варден из «Домашнего Психолога»… — раздался приятный располагающий баритон. — Как опытный психолог, уверенно классифицирую таинственную историю о покушении как типичный рецидив параноидального нарциссизма со склонностью к выдумыванию мнимых сенсаций — для привлечения внимания к себе. Это, очевидно, связано с вашим долгим космическим одиночеством. Признайтесь, мисс Гринвич, — я вас раскусил?

— Интересная теория, — усмехнулась Никки. — Скажите, а правда, что нарциссизм сопровождается склонностью к самоповреждениям и суицидальными тенденциями?

— Конечно, нет! — категорично заявил баритон. — Это противоположные психотипы поведения. Клянусь Психеей, вы совершенно невежественны в психологии!

— Что ж, если вы такой опытный специалист и ищете для своих публикаций правды, а не мнимых сенсаций, то свяжитесь с Лунным госпиталем. В ходе выдуманного покушения под мою лопатку воткнулся вполне реальный пятидюймовый гвоздь из тяжёлого гвоздемёта, — саркастически сказала Никки. — Я разрешаю доктору Терезе Кафассо описать вам это ранение. После чего «Домашний Психолог» сможет опубликовать настоящую сенсацию: в роли опытного психолога вы оказались полным болваном!

В толпе журналистов раздался хохот и даже забористые выражения.

— Мира Свиткинс, специальный корреспондент «Женских Вечеринок»… — завибрировал взволнованный высокий голос с ликующими интонациями. — Как женщина, я чувствую… отчётливо вижу в вашей вчерашней драматической борьбе с Дитбитом отражение тесной эмоциональной связи между вами. Может быть, вы втайне мечтали о встрече с ним — как большинство девочек вашего возраста! — и это экзаменационное раскалённое противостояние стало оригинальным способом общения со своим легендарным кумиром, страстной попыткой привлечь его внимание?

Наступила пауза, журналисты с интересом ждали ответа Никки.

— Не понимаю. Кто это — Дитбит? — спросила она с глубоким недоумением.

Через секунду пресс-конференция прервалась из-за хохота её участников. Смех волнами перекатывался по толпе журналистов, разрастаясь до гомерического. Кто-то уронил микрофон, а телеоператор со Второго Лунного канала от смеха сел на пол, пытаясь удержать в ослабевших руках большую камеру.

Оператор Первого канала оказался покрепче и, смеясь, продолжал снимать хохочущую толпу журналистов. При этом он успел подумать, что это будет сенсационный репортаж — Калибан побери! — и как раз пора просить прибавку к жалованью.

Адвокат воспользовался моментом, объявил пресс-конференцию закрытой и повёл Никки и Джерри к Главной башне Колледжа.

— Никки, кто это был? — спросил тихонько Джерри у Никки.

— Перри Мейсон! — шепнула с улыбкой Никки, сразу понявшая вопрос. — Благодарю вас, мистер Дименс, — обратилась она к адвокату, идущему рядом, — за то, что встретили нас здесь, и за вашу совершенно бесценную помощь с кредитом… да и вообще со всеми этими ужасными юридическими сложностями… Если бы не вы, мы с Джерри пропали бы!

— Это точно! — с жаром поддержал её Джерри. — Спасибо вам огромное!

— Был рад и всегда буду готов вам помочь, — ответил адвокат, улыбнувшись. Видно было, что ему приятна искренняя благодарность молодых людей. — Я хорошо знал ваших родителей, мисс Гринвич, и вы можете смело полагаться на меня. Ещё хочу сказать, что не выставляю вам никаких счетов за свои услуги — пока у вас у обоих негусто с деньгами… Будем считать, что у вас беспроцентный кредит на мою юридическую помощь… Мисс Гринвич, звоните мне и по любым другим вопросам — я буду рад оказать вам посильную поддержку…

— Получается, что вы готовы работать по нашим делам бесплатно? — немного растерялась Никки.

— Деньги давно уже не главное в моей работе, я достаточно обеспеченный человек, — сощурил глаза в усмешке адвокат Дименс. — А вы такой интересный клиент, что я помогаю вам с большим удовольствием. Интуиция мне подсказывает — дальше будет ещё интереснее.

Возле величественной витражной двери Главной башни Школы Эйнштейна стояла другая группа встречающих — сам директор Колледжа профессор Милич и несколько преподавателей. За их спинами толпились немногочисленные ученики, которые по каким-то грустным причинам проводили летние каникулы в школе.

— Мисс Гринвич, мистер Уолкер! — выступил вперёд директор Милич с огромным седым нимбом вокруг головы. — От всей души поздравляю вас с успешной сдачей экзамена и приветствую в Школе Эйнштейна! Разрешите представить профессоров Колледжа, разделяющих со мной радость нашей встречи, — витиевато изрёк Милич и по очереди представил:

— Профессор Дермюррей, преподаёт в Колледже физику и планетологию.

— Как поживаете? — официально кивнул плотный, одетый в коричневое мужчина с красным недовольным лицом и седыми усами щёточкой.

— Профессор Майсофт, кибернетика.

— Рада вас видеть! — звонко сказала, улыбаясь, стройная молодая женщина в длинном зелёном платье.

— Профессор Гутт, космология.

— Приветствую вас, — энергично мотнул головой долговязый профессор в старинных очках и костюме тёмно-синего цвета.

— Профессор Франклин, генетика.

— Здравствуйте, мои дорогие, — поприветствовала их низкорослая полная дама в фиолетовом.

На каждое приветствие Никки и Джерри отвечали улыбками и кивками, не пытаясь вставить слово в плавную безостановочную речь директора.

— Со студентами, я надеюсь, вы познакомитесь сами, — махнул слегка пренебрежительно директор Милич в сторону группки учеников. — Пройдите, пожалуйста, в Главный холл, — сделал он приглашающий жест, — а наши помощники помогут вам с багажом.

Здесь адвокат Дименс попрощался с Никки и Джерри, убедившись, что они в надёжных руках, и вернулся на стоянку такси.

Появились два здоровенных робота, похожих на многоногих кентавров. Они закинули на свои плоские спины объёмистые кофры Никки и небольшую сумку Джерри, и все, включая приглушённо шепчущихся школьников, прошли в красивые двери Главного холла.

Никки поразилась: они оказались на первом этаже высокой башни, но холл заливали солнечные лучи, льющиеся откуда-то с потолка.

Директор подвёл друзей к стене.

— Глубокоуважаемая мисс Гринвич! — торжественно провозгласил он. — На этой бронзовой доске — имена всех чемпионов Колледжа. Вы видите — здесь уже вырезано ваше имя, нынешний год и число завоёванных вами очков — 2550. Вы не только чемпион, но и рекордсмен, поэтому возле вашего имени установлен значок из цветных алмазов в виде флага Школы Эйнштейна: чёрно-золотая луна в половине фазы на тёмно-синем фоне. Значок будет передвинут, если кому-то удастся превысить этот поразительный результат.

Прошлый рекорд… гм… бедняги Али Гольдберга… продержался больше сорока лет. На серебряных досках, — Милич включил в круг своих улыбок и Джерри, — вы видите имена лучших студентов нашей школы — по итогам пятилетнего обучения. А на золотых — имена тех выпускников, кто достиг наибольших высот в карьере, — имена нобелевских и альбертовских лауреатов, королей, президентов и премьер-министров.

— А чьи фамилии на мраморной доске? — спросил Джерри, которому уже надоело молчать на фоне директорского многословия и захотелось размять язык, чтобы не забыть, как им пользоваться.

— Это наши попечители и спонсоры — созвездие знаменитых и знатных имён! — Директор стал сама любезность.

В холл внесли табурет и старую кожаную шляпу.

— Вот Шляпа! — спохватился разговорившийся директор. — Сейчас вам предстоит пройти через традиционный ритуал определения вашего ордена и башни, где вы будете жить.

— Что за ритуал? — озадачилась Никки.

— О! Это очень известная процедура, но… я понимаю, что вы, наверное, об этом не слышали, и с удовольствием вам сейчас объясню…

— Директор Милич! — прервал его профессор Дермюррей. — Прошу прощения, я хотел бы откланяться, у меня срочные дела.

— Конечно, профессор Дермюррей, — недовольно произнёс директор Милич, — конечно… хотя церемония Старой Шляпы ещё не закончилась… но я понимаю…

Профессор Дермюррей коротко поклонился и ушёл, сердито размахивая руками.

Никки посмотрела ему вслед и подумала, что профессору Дермюррею явно не нравится происходящее.

— Так вот… — продолжил прерванный директор, — наша школа основана первыми поселенцами на Луне, среди которых было много поклонников саги о Гарри Поттере. Стиль жизни в нашей школе во многом повторяет Волшебную Школу Хогвартс. Все наши ученики при поступлении распределяются по складу характера на четыре ордена: Орден Сов, Орден Оленей, Орден Леопардов и Орден Драконов. Поэтому нашу школу неофициально даже называют Школой Лунного Вепря или Лунным Хогвартсом, а имя Джоан Роулинг традиционно пользуется в нашей школе глубочайшим почтением.

В Орден Сов зачисляются те, у которых интеллектуальная сторона личности доминирует. Очень много учёных дал нам Орден Сов! — с гордостью поднял седой нимб директор Милич. — Я сам там учился много лет назад.

В Орден Оленей попадают студенты с такими главными чертами характера, как трудолюбие и миролюбие. Из Ордена Оленей вышли известные медики, учителя и деятели Зелёного Движения.

Орден Леопардов создан для подростков с… э-э… боевым складом характера. В этом Ордене учились знаменитые капитаны космических кораблей, спортсмены и военачальники.

Орден Драконов — для властолюбивых людей, ориентированных на карьеру, и тех, кто имеет высокую самооценку и верит в свою исключительность. Почти все наши известные политики, — директор указал на золотую доску, — вышли из Ордена Драконов.

— И кто же распределяет по орденам? — заинтересованно спросила Никки.

— Старая Шляпа! — Директор кивнул на табурет и лежащий там кожаный островерхий колпак. — Её нужно надеть на голову…

«А на что ещё можно надеть шляпу?» — раздражённо подумал Джерри.

— Обычно мы проводим эту церемонию первого сентября, — продолжал речь директор, — когда все ученики приезжают в Школу. Так как вы прибыли раньше всех, то мы проводим её для вас неофициально… Потом вы пройдёте этот ритуал со всеми, в торжественной обстановке, чтобы не нарушать традицию… Садитесь на табуретку… ой… — замялся директор, посмотрев на кресло Никки.

Джерри, сглаживая неловкость директора, первый смело шагнул к табурету и надел Старую Шляпу. Громкий мистический голос раздался под сводами холла:

— Джеральд Уолкер — Орден Сов!

Все захлопали, а студенты ещё и разразились воплями.

Джерри соскочил с табурета и протянул колпак Никки. Она с некоторой опаской надела ветхую кожаную шляпу с заплатами, и тот же голос провозгласил:

— Николь Гринвич — Орден Леопардов!

В раздавшиеся аплодисменты вплёлся возбуждённый гул. Вероятно, Никки на инвалидной коляске с трудом воспринималась как Леопард.

Никки недовольно стянула шляпу с рыжей головы.

— Нельзя ли мне к Совам, как Джерри?

Директор сокрушённо покачал головой:

— Никак нельзя! Скажу по секрету — все студенты уже распределены по орденам: в каждый должно поступать по двадцать пять человек. Таково количество комнат для первокурсников в башне каждого ордена. Ваш перевод в другой орден невозможен, так как должен сопровождаться переходом другого ученика в ваш орден. Собственно говоря, это деление на Сов и Леопардов довольно условно… Между нами: на самом деле по орденам сортирует Главный компьютер Колледжа, анализируя ваше поведение на экзаменах. Ритуал со Шляпой — это только объявление его решения.

— Мне это решение не нравится! — сердито сказала Никки.

— Должен вам напомнить, что, поступая в нашу школу, вы тем самым согласились придерживаться наших правил и традиций, — нахмурился директор Милич, — поэтому вы должны подчиниться!

Никки так яростно сверкнула глазами на это заявление, что директор произнёс с неловкой усмешкой:

— Вижу, Шляпа не зря определила вас в Орден Леопардов…

Вперёд шагнула профессор Майсофт.

— Мисс Гринвич! — приветливо улыбнулась она. — Ордены — это совсем необременительная традиция, которая определяет только башню, где будет располагаться ваша комната, да ещё принадлежность спортивных команд. Вход в гостиную Ордена Леопардов вашим гостям из других орденов никогда не будет закрыт. — Профессор понимающе кивнула. — Учебные группы набираются по профессиональным склонностям и никак не связаны с орденами. И учтите другую важную традицию Школы Эйнштейна: в кафе вы будете сидеть за столом на четыре персоны, где выбор постоянных сотрапезников определяется самими студентами, но с одним существенным условием — за столом должен сидеть представитель каждого ордена. Вашими товарищами по столу будут Сова, Дракон и Олень, и среди них не будет второго Леопарда. Эта традиция создана для того, чтобы ученики из разных орденов могли общаться и дружить.

Никки выслушала эту приветливую речь, и её сердитое лицо смягчилось.

— Эй, Никки, пригласишь меня за свой стол? — спросил Джерри, улыбаясь.

— Приглашаю, — ответила Никки, смирившись наконец с решением Старой Шляпы.

— Прекрасно! — просиял директор Милич. — Сейчас вас проводят в ваши башни. Так как вы приехали первыми, то имеете возможность выбрать комнату с самым приятным видом из окна. Во всём остальном они ничем, конечно, не отличаются.

— Мисс Гринвич, мистер Уолкер, — церемонно заявил директор Милич, прощаясь, — в вашу честь сегодня в зале приёмов замка состоится торжественный ужин, где мы будем сидеть все вместе, — и директор ослепительно улыбнулся.

В сопровождении роботов с багажом Никки и Джерри прошли сквозь высокие двери Главной башни и остановились на площади, залитой лучами солнца и выложенной в староанглийском стиле красным кирпичом. В центре площади красовались сложные лунно-солнечные бронзовые часы. От них расходились широкие дорожки к угловым башням.

Джерри посмотрел на Никки и указал на т-фон:

— Созвонимся?

Никки кивнула.

Их окружили вышедшие за ними студенты. Очень красивая девушка с тёмно-русыми волосами звонко произнесла:

— Наконец-то закончились эти речи! Здравствуй, Джерри! Привет, Никки! Меня зовут Марина Блэкуолл, я из Ордена Сов.

Другие студенты тоже стали представляться. Самый рослый парень с костлявым умным лицом оказался Смитом Джигичем из Ордена Леопардов. Рыжая вертлявая девчонка и высокая брюнетка, очень крепко пожавшая руку Никки, — жили в башне Оленей.

Огненноволосая конопатая «олениха» пригляделась к Никки и зашептала на ухо подруге:

— Она не настоящая рыжая, просто красит волосы!

Никки услышала это и нахмурилась.

Белобрысый толстячок неожиданно оказался представителем Ордена Драконов — наверное, очень хотел стать в будущем президентом или премьер-министром.

Его друзья не стали представляться, они бесцеремонно, сверху вниз, рассматривали Никки и громко обсуждали её.

— Невооружённым глазом видно: обычная простолюдинка, — надменно скалил крупные зубы высокий парень с лошадиной физиономией.

— Позвольте заметить, граф Рединбург, она — рекордсмен Колледжа, — возразил плотный румяный паренёк.

— Ну и что? Математические фокусы и в цирке показывают, — цедил граф. — Элегантность и стиль, вкус и шарм — это накапливается поколениями… Пусть она будет хоть трижды рекордсмен, ей никогда не стать человеком приличного общества… нашего круга…

— А почему вы не спросите, хочу ли я быть такой, как вы? — нахмурилась Никки.

— Вас, милочка, никто и не собирается ни о чём спрашивать, — хмыкнул граф Рединбург. — Ваше мнение никого не волнует.

— Ну ты, аристократ, — шагнул вперёд Джерри, расправив плечи, — я тебе сейчас пропишу пару демократических тумаков — для освежения чувства приличия.

— Юноша, у нас драки не приняты, — надменно заявил граф, — только дуэли!

— Никки, не слушай этих снобов, — сердито сказала черноволосая девушка-Олень. — Выпендриваются тут!

Из группы Драконов выступил вперёд стройный мальчик в чёрном.

— Вы дубина, граф, — небрежно бросил он. — Поэтому вам не понять очарования свежести и интеллекта. А вот в нашей семье всегда считали, что ничто так не украшает женщину, как умный взгляд.

— Позвольте, герцог Джон!.. — обиженно пробурчал граф Рединбург.

Но тот не слушал, а, обойдя Джерри и обратив на него не больше внимания, чем на придорожный столб, церемонно склонил голову перед Никки:

— Мисс Гринвич, имею честь представиться: Джон Ван Дональдс.

— Очень приятно. — Никки неуверенно протянула руку странному мальчику-герцогу, который был юн, но глаза его уже были взрослыми и цепкими.

Тот вежливо взял протянутую руку, но не пожал её, а неожиданно поцеловал, изящно наклонившись. Никки смутилась и покраснела, а толпа школьников что-то забубнила.

— …я надеюсь узнать вас поближе, мисс Гринвич, — скачал мальчик, ровно и не спеша. — Могу я попросить об удовольствии звать вас… Никки?

— Конечно, герцог Джон, — ответила Никки, которую всё больше заинтересовывал этот школьник-вельможа. Джерри с хмурым лицом наблюдал за разговором.

— О, Никки, ради богов! — усмехнулся герцог Джон. — Пожалуйста, без титулов. Для меня это лишь социоигра взрослых детей… навешивание рюшечек на толстый кошелёк. Катались ли вы, Никки, когда-нибудь на снежном скутере? Санях? Лыжах?

Никки отрицательно покачала головой, рассматривая бледное аристократическое лицо мальчика, обрамлённое длинными прямыми смоляными волосами.

— Мой лунный замок ещё не отделан, — с небрежностью сказал юный герцог, — но к рождественским каникулам всё будет готово, включая снежную горнолыжную долину, и я заранее приглашаю вас погостить у меня несколько дней — покататься на лыжах.

— У вас есть замок? — восторженно округлила глаза Никки и наивно спросила: — С башенками?

— Конечно, дорогая Никки, — улыбнулся герцог Джон, — какой же замок без башенок!

Джерри не нравились ни сам герцог, ни его иронический тон.

— Спасибо… Джон, — сказала Никки. — Я… подумаю. Я ещё не уверена, что к Рождеству смогу кататься на лыжах.

Герцог молча поклонился и неспешно пошёл к башне Драконов. Граф Рединбург и остальные Драконы потрусили за ним. Джерри с неприязнью наблюдал за этой компанией вельмож.

Марина настойчиво окликнула Джерри:

— Джерри, могу проводить тебя в нашу башню.

Никки посмотрела на красивую Марину и внезапно заметила, что нос у неё вздёрнут, а уши слегка оттопырены — и вообще, в девушке обнаружилось что-то неприятно-кокетливое.

Никки повернула голову и встретилась глазами с Джерри. Он незаметно подмигнул ей.

— Никки, пошли со мной, я покажу тебе наш Орден, — наклонил к ней волевую физиономию Смит Джигич, чья мускулатура заметно выделялась под облегающей майкой. Никки взглянула в сторону нахмурившегося Джерри и тоже подмигнула ему, разворачивая коляску за Смитом.

Дорожка шла меж стриженых лужаек со столами и скамейками, укрытыми тенью огромных старых дубов с корявыми длинными ветвями и узловатыми корнями.

— Многие студенты предпочитают заниматься в парке, — махнул Смит рукой. — Часто просто сидят или валяются на траве. Комнаты и аудитории здорово надоедают. За стенами замка растёт густой лес, где ещё интереснее — озёра, ручьи и скалы.

— Там есть олени? — спросила Никки.

— Целое стадо! — воскликнул Смит. — У них вожак — натуральный белый олень, большая редкость.

— Ух ты! — загорелись восторгом глаза Никки, и она забыла надменного графа Рединбурга, встреча с которым неприятно её царапнула.

В конце дорожки вырастала десятиэтажная башня Ордена Леопардов, выстроенная из серого дикого камня (или удачной его имитации) и увенчанная островерхой стеклянной крышей с золотыми переплётами и длинным шпилем. Над входом неподвижно висел флаг Ордена Леопардов: застывший в прыжке чёрный леопард на жёлтом фоне.

Все четыре башни орденов соединялись более низкими пятиэтажными корпусами, ограничивающими четырёхугольник замкового парка.

В центре высилась Главная башня, где находились помещения администрации Колледжа и жили преподаватели, не имеющие семей.

Прозрачный купол, удерживающий атмосферу, шёл на уровне крыш пятиэтажных корпусов, за его пределами оказывались только верхушки башен Колледжа.

— С шестого по десятый — жилые этажи башни, — пояснял на ходу Смит. — В этом году этаж первокурсников располагается на десятом — его месяц назад освободили выпускники. Мы — третьекурсники — живём на…

— На седьмом этаже… — мгновенно сообразила Никки, — а на девятом — пятый курс.

— Точно! — восхитился Смит и открыл перед ней тяжёлую дверь башни. — Это наша кают-компания!

Никки попала в широкое прохладное помещение, обставленное в за́мковом стиле: на стенах из крупного грубо тёсанного камня — гобелены; в центре — большой камин в виде круглого, того же серого камня, очага. Вокруг — россыпь кожаных кресел и диванов.

По углам кают-компании высились шкафы с разными диковинами — раковинами, камнями, статуэтками и бумажными книгами в золочёных старинных переплётах. Ни одного экрана Никки не увидела — наверное, это выпадало из общего стиля. В конце концов, где-то надо отдыхать от тиви и компьютеров?

Кроме главного входа, в помещении было ещё несколько дверей.

— На первом этаже замка нет аудиторий… — объяснял Никкин провожатый.

— Это кафе в физико-математическом корпусе. — Смит кивнул на левую дверь, потом указал направо. — А тут бассейн на первом этаже гуманитарного корпуса. На другой стороне замка располагается медэтаж на биологическом факультете, а под кибернетиками устроены круглосуточный бар «Звёздный жук» и парикмахерская.

— А тут что за дверь? — кивнула Никки на дальние массивные створки из дерева и кованого металла.

— Пошли, покажу, — с охотой сказал Смит.

Он потянул затейливую железную ручку, и открылся широкий проём, верхние края которого заполняли цветущие зелёные ветки. От порога начиналась тропа, быстро теряющаяся среди густых кустарников и деревьев.

— Наш лес! — с гордостью заявил Смит. — Хочешь посмотреть?

Никки очень хотелось, но она стоически отказалась:

— Попозже. Как подняться на десятый этаж?

— Вот лифт. — Смит подвёл её к ещё одной двери. Рядом начиналась винтовая лестница наверх.

Кабина тронулась, и Смит стал рассказывать про другие этажи башни Леопардов.

— На втором этаже — небольшой зал на двести мест для кино, концертов и общих собраний Ордена. Третий и четвёртый этажи отведены для самостоятельных занятий: тихие теоретики любят третий этаж, а на четвёртом всем правят и всё взрывают экспериментаторы. Пятый этаж — технический, там хранятся запасные скафандры и всякий спортинвентарь, крылья, скутеры…

— Крылья? — воскликнула Никки с сильно забившимся сердцем. — Можно взглянуть?

— Конечно! — засиял Смит. — Я чемпион среди Леопардов-трёхлеток в фигурном пилотаже!

Смит остановил лифт на пятом этаже, и они попали в просторное помещение, где лежало, висело и стояло множество странных конструкций и аппаратов.

— Вот мои! — с гордостью указал Смит на чёрные с серыми клиньями крылья, похожие на распластанную летучую мышь. В середине виднелось свободное место, где мог поместиться человек.

Никки зачарованно погладила туго натянутое крыло, и оно отозвалось лёгким приветливым звоном. Этот звук был как музыка. Никки наяву услышала, как поют крылья в ветровой высоте…

— Это трудно — научиться летать? — почему-то шёпотом спросила она.

— Просто летать могут почти все, — Смит невольно бросил быстрый взгляд на коляску Никки, — сложнее научиться хорошо летать.

Никки заметила, что вид и конструкции крыльев сильно различались, видимо, каждый выбирал или проектировал их по своему вкусу. Она вздохнула и побыстрее направила коляску к двери, чтобы не травить душу.

На десятом этаже она вышла из лифта, мельком осмотрелась и сказала Смиту:

— Спасибо большое, Смит, дальше я справлюсь сама… — Ей почему-то захотелось войти в свой новый дом одной.

Он скрыл разочарование на своей худой физиономии и достал т-фон.

— Это мой номер, — и нажал на кнопку. — Звони в любое время, если что-то нужно.

— Хорошо, — улыбнулась ему Никки. Кентавр с кофрами выкатился за ней и тоже остановился.

Дверь лифта закрылась за Смитом, и Никки, с любопытством и не спеша, оглянулась вокруг. Здесь ей предстояло прожить пять лет, если, конечно, ничто или никто не сократит этот срок. Она находилась в круглом холле диаметром в десять метров с диванами, столиками и экранами на стенах без окон. Помещение продолжалось широким проходом к балкону с единственным окном — большим, со стрельчатой аркой.

Никки выехала на балкон — и перед ней открылся потрясающий вид на внутреннее пространство замка, защищённое почти невидимым куполом. Она посмотрела на зелёные лужайки и могучие деревья, на Главную башню с золотыми часами и флагом Колледжа, запрокинула голову и издала пронзительный визг восторга.

Только сейчас Никки до конца осознала, что она будет учиться в таком замечательном месте.

В стене холла виднелись две двери: на одной — стилизованный бегущий мальчик с воздушным змеем, на другой — стоящая на ветру девочка с зонтиком и в юбке колоколом.

Всё ещё радостно улыбаясь, Никки открыла дверь с изображением девочки. Коридор без окон, освещённый настенными лампами-факелами с дрожащим искусственным пламенем, шёл по дуге направо и заканчивался тупиком. Правая внутренняя стена отделяла коридор от центрального круглого холла с лифтом. В левой стене насчитывалось с десяток дверей.

Никки вернулась к лифту и, предварительно постучав, заглянула к мальчикам. Коридор шёл в другую сторону вокруг холла и тоже кончался тупиком. Дверей во внешней стене коридора мальчиков оказалось больше — около полутора десятков.

Астровитянке стало всё понятно — стена в конце коридоров могла перемещаться и делила каждый год кольцевой коридор вокруг центрального холла на две неодинаковые части.

Судя по расположению стены, в этом году в Орден Леопарда поступило десять девчонок-Леопардов и пятнадцать мальчишек того же склада характера. Двери из кольцевого коридора вели в комнаты студентов, которые должны продолжаться до внешней стены башни. Комнаты были, очевидно, секторные, с расширением наружу — а как ещё можно нарезать круглую башню-торт, чтобы каждому досталось по окну?

Никки вернулась в коридор девочек, немного поразмыслила и толкнула дверь комнаты с номером семь. Дверь открылась в узкую, расширяющуюся прихожую со шкафом для одежды, где уже висел скафандр. В противоположной стене прихожей располагалась другая дверь, ведущая в более обширное помещение, где слева была дверь в душ и туалет, а справа — что-то вроде небольшого столика с зеркалом и электрическим кофейником. Никки заглянула в душ и восхищённо присвистнула.

Следующая дверь привела Никки в просторную комнату с окном во всю стену. Здесь размещались кровать, встроенный шкаф, стол с монитором и рабочим креслом. В углу возле окна стояли небольшой кофейный столик и два мягких низких кресла.

Никки подъехала к закруглённой внешней стене-окну и в восторге ахнула — перед ней расстилался зелёный лес с озером, по которому плавали белые большие птицы и серые поменьше.

Левее высилась башня с золотым шпилем и флагом, изображающим серебряную Сову с раскинутыми крыльями на голубом фоне. Сквозь стеклянную крышу физико-математического корпуса между башнями Сов и Леопардов просматривались замысловатые приборы, сложные трёхмерные геометрические фигуры, растения в кадках и многочисленные столы с мониторами.

Посмотрев из окна налево, Никки увидела часть внутреннего двора замка с платанами и скамейками.

Она вызвала т-фон Джерри.

— Ты уже выбрал комнату? — спросила Никки.

— Нет… мне ещё показывают башню, — ответил слегка смущённо Джерри.

— Позвони, когда будешь выбирать… — прохладно сказала Никки и отключилась, не дожидаясь ответа.

Потом она показала терпеливому роботу, куда поставить её чемоданы. Когда багаж благополучно водворился в шкаф, кентавр укатил, ловко управляя дюжиной ногоколёс.

Зачирикал т-фон.

— Уф, — сказал Джерри, — еле отвязался…

— Видишь меня из окна? — подъехала Никки к стеклу и помахала.

— Нет, я вижу только лес, — ответил Джерри.

— Выбери комнату, откуда видна башня Леопардов, — предложила Никки. — Я вижу из своей комнаты лес, башню Сов и даже внутренний двор.

В окне Совиной башни появилась маленькая фигурка Джерри и замаячила рукой.

— Отлично! — обрадовалась Никки. — Можно будет наладить зрительную или лазерную связь!

— Что собираешься сейчас делать? — спросил Джерри. — До торжественного ужина больше трёх часов.

— Пока устроюсь и отдохну… — уклончиво ответила Никки. Но, отключившись от Джерри, она стала звонить куда-то ещё, а потом уехала на лифте.

За десять минут до званого ужина Джерри вызвал Никкин т-фон.

— Собралась? — спросил он.

— Ты не мог бы зайти за мной? — попросила она. — Десятый этаж, седьмая комната.

Когда Никки открыла ему дверь, Джерри решил, что ошибся номером.

Перед ним стояла и смотрела на него высокая — почти как он сам — незнакомая девушка в светло-синем вечернем платье с закрытой шеей. Её волосы странно блестели в полумраке.

— Никки? — опешил он.

Та только улыбнулась. Её причёска притягивала глаз, как магнит. Никки провела последние три часа в парикмахерской Колледжа, где модельер Луиза, присвистывая от профессионального восторга, смыла фальшивую рыжину с её хрустальных волос, протрудилась над причёской почти два часа, после чего дала ей кучу других полезных советов и очень помогла с выбором платья — в тон глазам.

И сейчас Никки с большим волнением ждала оценки Джерри.

— Вот это да! — поражённо выдохнул Джерри, глядя на встревоженное милое лицо, обрамлённое полупрозрачными крупными волнами волос.

Никки облегчённо вздохнула и пригласила его в комнату, где стояло пустое кресло. Джерри впервые видел Никки в полный рост, и это тоже впечатляло.

В комнате причёску девочки осветило солнце, и прозрачные локоны превратились в серебряные мерцающие струи с разноцветными искрами.

— Клянусь Мимасом! — продолжал неотрывно смотреть на неё восхищённый Джерри. — И ты прятала такую хрустальную голову под рыжей краской?!

— Ладно тебе, пошли на ужин, — сказала жутко довольная Никки.

Настало первое сентября. С раннего утра над Школой Эйнштейна закружились сотни такси и частных каров. Два лифта беспрерывно жужжали, опуская по пять или шесть машин сразу, но нетерпеливая очередь не уменьшалась. Взволнованные ученики, потные родители, нервные преподаватели, роботы, таскающие чемоданы…

Суматоха длилась до полудня, пока мелодичный бой часов не возвестил начало Церемонии Старой Шляпы. Все старые и новые обитатели Колледжа собрались в холле Главной башни. Каждый орден занимал свою сторону квадратного холла, а первокурсники робко столпились в его центре — на виду у всех. Родителей отправили на второй и третий этажи — наблюдать за церемонией с балконов.

Гулкое пространство Главного холла освещалось солнцем, проникающим сквозь высокие стрельчатые окна и потолок. Над смущёнными первокурсниками стайкой вились летающие телекамеры, снимая посвящение в студенты Колледжа для тивиканалов и семейных видеоальбомов.

Джерри и Никки наблюдали за приездом школьников из окна гостиной Леопардов и подошли к Главной башне, когда все уже втянулись внутрь. Друзья потихоньку протиснулись в толпу первокурсников, которые крутили головами по сторонам и изрядно нервничали.

Джерри выглядел спокойнее остальных новичков — для него эта церемония была не в диковинку. Но Никки чувствовала себя неуютно. Большое скопление людей вокруг нервировало её. Кроме того, сидя в кресле, Никки ростом заметно уступала другим школьникам. Джерри, как мог, защищал девочку, но пару раз на Никки чуть не сваливались соседи, зацепившись за её коляску.

Никто в суматохе не узнавал в Никки знаменитую рекордсменку — из-за новой причёски и коляски, которая была не видна при телетрансляции экзамена.

Директор Милич вышел к трибуне и произнёс торжественную речь, приветствуя новичков и старожилов Колледжа, их родителей и, конечно, попечителей Колледжа. Никки из коляски, окружённая школьниками, не могла видеть происходящего. Джерри ухмыльнулся и наклонился к ней:

— Мистер Хиггинс с супругой почему-то не пришли на церемонию.

Но Никки было не до трусливых Хиггинсов — она старалась, чтобы никто в толпе об неё не споткнулся.

Директор развернул большой бумажный свиток, изготовленный под старину, и начал вызывать новичков на Церемонию Старой Шляпы. Как немедленно выяснилось, первым по списку шёл чемпион вступительного состязания.

— Николь Гринвич, чемпион и рекордсмен Колледжа 2252 года! — провозгласил директор.

Публика загудела, и все принялись крутить головами в поисках Никки. Она попыталась пробраться в коляске вперёд, но сначала это получалось плохо. Никки даже наехала на пару ног под яростное чертыханье и шипение первокурсников.

Наконец ей удалось пробиться сквозь толпу на свободное пространство, но тут она с ходу попала в солнечный яркий квадрат, глаза её защурились, заслезились и стали плохо видеть окружающее за пределами светлого пространства. Зато все вокруг отлично увидели её — девушку в чёрном, с серьёзным лицом и прозрачно-серебристыми волнами волос, хрустально сверкающими в солнечном луче.

Гул восхищения пронёсся среди собравшихся в холле, а то что Никки сидела в инвалидной коляске, вызвало сочувственные вздохи. Джерри тоже вовсю смотрел на девушку: «Может, Марина Блэкуолл для кого-то и красивее, но Никки… Я не могу выразить это словами. Что чувствует человек, протянувший к огню замёрзшие руки?»

Директор пришёл Никки на помощь и принёс ей Старую Шляпу. Никки с большим облегчением надела её, спрятавшись от слепящих солнечных лучей, и услышала уже знакомый мистический голос:

— Николь Гринвич — Орден Леопардов!

Вопли восторга Леопардов и не-Леопардов потрясли Главный холл. Никки сняла Шляпу и проехала к стене, где стоял её орден. Здесь Никки бурно приветствовали. Особенно Смит, ужасно гордящийся старым знакомством с ней и всячески подчёркивающий его. Все хотели пожать руку рекордсменке, и Никки не дали забиться куда-нибудь в уголок и прийти в себя. Она так и осталась сидеть в центре строя ордена, окружённая дружественно рычащими Леопардами.

Это зрелище навеяло на Джерри грусть: «Вот у Никки и появилась масса новых друзей — смелых, как она сама, и умных, как все эйнштейнианцы…»

Распределение продолжалось. Вторым, уже следуя алфавиту, директор вызвал Изю Акутагаву, и Шляпа отправила мирного Изю в Орден Оленей, приветствовавших решение Старой Шляпы не меньшим шумом, чем воинственные Леопарды. Над строем Оленей висел флаг: золотой олень на зелёном фоне.

— Принц Дитбит Третий! — Торжественность голоса Директора Милича превысила все шкалы. Гулкий шум толпы подтвердил, что это имя всем знакомо.

Из первых рядов новичков вышел рослый красивый парень, картинно помахивая рукой в ответ на вопли и свист студентов и зрителей на балконе. Он с достоинством сел на табурет, брезгливо взял Шляпу и сделал вид, что надевает её, на самом деле не дотрагиваясь старой кожей Шляпы до тщательно уложенных белокурых волос. Но этого оказалось достаточно, и знакомый гулкий голос провозгласил:

— Дитбит Третий — Орден Драконов!

Драконы, стоящие под белым флагом с красным крылатым чудовищем, заорали как сумасшедшие. Принц встал со снисходительной усмешкой и небрежно бросил Шляпу на табурет. Пока Дитбит шёл к Драконам под их приветственный вой, он снова помахал рукой окружающим и, как показалось Никки, бросил на неё косой быстрый взгляд.

Джерри выкликнули в конце списка. Совы приветствовали его не только криками и аплодисментами, но и специфическим уханьем — фирменным знаком этого ордена.

Всё-таки Никки было очень жаль, что Джерри попал в другой орден. Возможно, это чувство усиливалось зрелищем красавицы Марины Блэкуолл, стоящей в первых рядах Ордена Сов, тем более что расстояние скрадывало реальные или воображаемые недостатки её внешности.

Среди других первокурсников Никки отметила невысокого невозмутимого мальчика с азиатским лицом — Хао Шона, действительно попавшего в Орден Оленей, что совершенно не удивило Никки, знающей достоверность Роббиной информации.

Дзинтара Шихин-а оказалась высокой крупной девушкой с тёмными пышными волосами и красивыми карими глазами. Она была очень эффектна в алом костюме и отлично знала об этом. В её движениях сквозили уверенность и независимость — Дзинтара полностью игнорировала все распространённые мелкие трюки, которыми грешат голливудские актрисы и подражающие им девушки.

Следуя таинственным канонам, они живут в суетливом облаке излишних жеманных движений. Даже усаживаясь на стул, они успевают продемонстрировать гибкость талии, хихикнуть, поправить волосы, всплеснуть руками и послать наугад закатывающимися глазками пылкий призыв — впрочем, столь же бесполезный, как сигнал для контакта с инопланетянами.

Как Хао, так и Дзинтара произвели на Никки хорошее впечатление. И конечно, Дзинтара попала в Орден Драконов.

После Церемонии Старой Шляпы директор пригласил всех на торжественный обед. Строй орденов рассыпался, и в холле образовался шумный клубок старых приятелей, радостно хлопающих друг друга по плечам.

Никки из осторожности решила переждать это толпокипение, но Смит Джигич быстро оценил ситуацию, позвал друзей — и через секунду вокруг коляски Никки появился эскорт из четырёх мускулистых третьекурсников во главе с самим Смитом.

Сначала Никки смутилась от такого внимания, но ребята так бодро прокладывали дорогу, без всяких слюнявых охов вокруг девочки, что ей быстро понравилось ехать среди этих весёлых парней.

Друзья Смита даже успевали на ходу прикладывать по спинам старых знакомых:

— Как дела, Вацлав, пыльный марсианин!

— Привет, Лидо, дай пройти… толстяк, как ты отъелся за лето на спагетти!

На торжественном обеде столы собрали в четыре длинные параллельные линии, упирающиеся в торцовый стол преподавателей.

Парни сопроводили Никки до крайнего стола Леопардов и устроили её в середину — на лучшее место, с которого был виден весь зал. Потом они представились: в незнакомой троице белобрысого крепыша звали Том, чернокожего наголо бритого стройного подростка — Георг, а третий — рыжий, конопатый и самый весёлый — оказался Дмитрием.

— Спасибо, ребята, — поблагодарила улыбающаяся Никки. — Это было здорово! Королевский выход!

И её эскорт, страшно довольный, уселся за стол.

Зал быстро заполнился студентами.

Родители уже не могли сопровождать их сюда, и летающие машины потянулись к подъёмнику Главной башни. Глаза родителей, проводивших детей в самостоятельную жизнь, были так переполнены эмоциями, что без аварий в густой стае разлетающихся джеткаров обошлось только благодаря хладноэлектронным автопилотам.

Перед обедом директор поздравил всех с началом нового учебного года и представил новичкам профессоров Колледжа. Каждый из них был крупным специалистом в своей научной области и работал в Колледже много лет — за исключением профессора Майсофт.

После речи директора все шумно заговорили и потянулись к еде. В отличие от обычной системы заказов сегодня на столах уже стояли овальные подносы с разнообразными бутербродами и громоздились батареи бокалов и небольших бутылок с напитками.

Джерри помахал рукой из-за соседнего стола Сов, и Никки кивнула ему в ответ. За Совами сидели Олени, а за последним длинным столом, у противоположной стены зала, высокомерно хлопали крыльями яркие Драконы.

Смит устроился напротив Никки и, пока она оглядывалась по сторонам, схватил серебряные щипцы и быстро насобирал девушке блюдо самых аппетитных бутербродов.

Чего тут только не было! Бутерброды с маринованной сёмгой и копчёным мясом, кальмарами и оливками, креветками и варёным цыплёнком, красной и чёрной икрой, печёночным паштетом фуа-гра и лососёвым муссом, с джемом и фруктами. Бутерброды были маленькие — на один укус, поэтому их можно было съесть множество.

— Никки, — сказал Смит, вручая ей тарелку, — попробуй вот эти — мои любимые! — И он показал на высокие бутербродики в четыре слоя, где на квадратном тосте со сливочным маслом лежал кусочек копчёной селёдки, ломтик зелёного яблока и листик петрушки. — Классическое сочетание вкуса! Это я притащил школьному повару семейный рецепт.

Никки поблагодарила Смита, а тот быстро соорудил такое же блюдо робкой беленькой девочке-первокурснице с круглыми испуганными глазами, которая сидела справа от него и, не двигаясь, смотрела прямо перед собой. Получив столь галантный знак внимания, девочка вспыхнула как огонь и едва выдавила из себя какой-то благодарственный лепет.

Слева от Никки устроилась быстроглазая бойкая девушка с короткой стрижкой тёмных волос. Она представилась Никки как Матильда Чирок, пятикурсница, староста Ордена Леопардов. Справа сел курносый мальчик, который не назвал своего имени, но предупредительно налил минеральной воды в бокал Никки.

За столом шумел оживлённый разговор с сочными воспоминаниями о лете, предвкушениями спортивных баталий и страшными угрозами в адрес команд-соперниц. Первокурсники Колледжа, раскрыв рты, услышали немало впечатляющих колледжских историй.

— Каждую полночь из Запретных Пещер выходит Призрак Первого Ученика — когда-то лучшего студента Колледжа, давным-давно заучившегося до полной прозрачности организма. Поймает кого-нибудь неосторожного, заграбастает мёртвой хваткой и давай ему рассказывать всё, что знает из школьной программы, — пока поседевший от ужаса слушатель не скончается в невыносимых корчах. Никто не верил в этого Первого Ученика, пока мы с Бифой-Совой не запустили такой шикарный призрак на гелиевой основе, что Зигфрида-Дракона потом пришлось лечить от заикания…

— Волди собирает шутки, анекдоты и афоризмы. Говорят, если подбросить ему парочку новинок, то он становится снисходительнее при оценке домашних заданий…

— Ерунда, Волди — как сфинкс, каменный и неподкупный…

Никки наклонилась к Матильде Чирок:

— Кто такой Волди?

— Это же Вольдемар, — удивилась та. — Главный компьютер Колледжа!

— А! — поняла Никки. — Который судил вступительные экзамены!

Из этих застольных разговоров она узнала о Колледже больше, чем за месяц жизни в нём.

— Возле Спейс-холла паркет-шутник вечно притворяется ночной поверхностью глубокого озера. Очень натурально — даже световые блики на волне безупречны. Конечно, все быстро привыкли к весёлому полу. Ну, мы с Джорджем решили поддержать шутку, притащили прозрачные барьерчики, быстренько приклеили к полу… Народ вываливается с лекции и смело шагает в волны — и оказывается в настоящей воде! Визгу! Воды было два дюйма, но Бим-Олень с испугу упал на живот и решил спасаться вплавь…

— Эли-Сову попросили рассказать старый миф о Белоснежке и семи гномах, а он как начал плести: то были не гномы, а карлики, которые бывают белые, жёлтые и коричневые… У преподавателя волосы дыбом: «Что за бред вы несёте?!» А он: «Это не бред: цветные карлики — вполне закономерный продукт звёздной эволюции». Препод как зашипит: «Судя по всему, сударь, ваша Белоснежка — космонавт?»

— …два шустрых Дракона, Билли и Фам, на лекции Дермюррея подбросили на первую пустую парту вроде стандартный лэптоп. Когда профессор, как обычно, начал на кого-то громко орать, то лэп открылся, и оттуда выплыла голограмма сонной обнажённой Венеры — прелестная штучка получилась, прелестная! — и томным чарующим голосом спросила: «Какой идиот тут разорался? Спать не даёт!» Дермюррей впал в белое бешенство. Изгрыз лэптоп вдоль и поперёк, но авторов не нашёл. Но народ своих героев и так знает!

— …профессор Франклин подошла, вытаращилась на моего кальмара-урода и говорит: «Что же вы, батенька, реактивную камеру с кишечником соединили? Весьма конфузный организм у вас получился!»

Через некоторое время разговор перекинулся на обсуждение лучшей тактики боев с роботами-драконами и киберящерами — это был неизвестный Никки вид местного спорта.

— Правда, что на тебя напал тяжёлый робот-ремонтник? — спросил Смит занятую едой и молчавшую до сих пор Никки.

Он спросил не очень громко, но их часть стола мгновенно затихла. Никки покосилась на заинтересованные лица соседей и коротко кивнула. Тут замолк уже весь стол.

— Чем он был вооружён? — с профессиональным интересом спросил здоровенный угрюмый парень-пятикурсник с короткой стрижкой.

— Плазменный резак и гвоздемёт, — не очень охотно ответила Никки.

— И что дальше? — недоверчиво спросил пятикурсник.

— Сгорел, как свечка… — беззаботно сказала Никки, — присосался к розетке, но не рассчитал вольтаж, старый алкоголик…

Стол Леопардов грохнул таким смехом, что по залу стали оборачиваться лица.

— А ты была в этом кресле? — ещё более недоверчиво продолжал расспрашивать угрюмый парень.

Никки прилично поднадоел этот допрос, но она кивнула.

— И чем ты была вооружена? — упорствовал парень.

— Ну… у меня было очень мощное оружие, которое и не снилось этому болвану… — призналась Никки.

Услышав это, парень облегчённо откинулся на стуле.

— …мои мозги! — скромно закончила она.

Их стол так загоготал, что уже все в зале, включая преподавателей, обернулись в их сторону. Кое-кто из Леопардов чуть не сполз со стульев от смеха.

— Я тебе не верю! — вскочил с места сердитый здоровяк. — Я четыре года выступаю в боях с роботами, и я не могу поверить, что ты — без оружия и в инвалидном кресле — легко справилась с тяжеловооружённым роботом. Ты всё врёшь!

Леопарды сразу притихли, видимо, это заявление было очень серьёзным в их среде.

— Всё «я» да «я», — холодно произнесла Никки, — а как тебя зовут, борец с роботами?

— Джон Багстоун!

— Никто и не говорил, Джон Багстоун, что это было легко, — жёстко продолжила Никки. — Я была два раза ранена в ходе той… дружеской беседы.

Никки завернула рукав чёрной блузки, прикрывавший уже заживший, но всё ещё хорошо заметный длинный белый шрам на плече. Беленькая девочка возле Смита охнула и закрыла рот ладошкой — и как только такой цыплёнок попал в Леопарды?

— Это лёгкая царапина, рана под лопаткой тяжелее. А за то, что ты посмел усомниться в моих словах, Джон Багстоун, — ледяным голосом капитана Блада сказала Никки, — я вызываю тебя на дуэль. Выбор оружия за тобой.

Стол одобрительно оживился — видимо, дуэли были любимым занятием Леопардов.

— Я не дерусь с инвалидами, — ничуть не удивившись, буркнул Багстоун.

— Коляска — это временно, — свирепо сузила глаза Никки, — а к Рождеству я вправлю тебе мозги, Джон Багстоун…

Стол снова дружно засмеялся, а помрачневший Багстоун сел на место. Смит Джигич, наоборот, вскочил и с горящими глазами закричал остальным за столом:

— Ребята, она — настоящий Леопард! А коляска — это временно! Гип-гип-ура!!

Когда Леопарды шли в свою башню после обеда, добровольный эскорт Никки вырос раз в десять.

Ужин оказался приятным отдыхом от первого длинного дня занятий и от сопутствующей суматохи. Никки заказала двойную порцию кьянти, заявив, что она утром его не пила и ей нужна компенсация, — и отдыхала вовсю под завистливыми взглядами соседей, потягивающих соки, минералку и чай.

— Дзинтара, — спросила Никки, — а как это понять — «младшая принцесса»?

— Это означает, — ответила принцесса, — что наследовать трон династии будет мой старший брат, а не я. Если старший брат не захочет… или не сможет, то королём станет средний брат. А я самая младшая принцесса в семье, без особых перспектив на корону. И хорошо, иначе вряд ли бы меня отпустили в Колледж, мне возили бы преподавателей домой, и я везде ходила бы с десятком охранников…

— Как же человек становится королём? — спросила Никки.

— Элементарно, — сказала Дзинтара. — Как только твоё индивидуальное состояние достигает ста миллиардов золотых, Президент Королевского Клуба сам приглашает тебя в Клуб, ты платишь взносы — и всё…

— А династийный характер наследования — это требование устава Клуба? — спросила любопытная Никки.

— Это лишь необходимая традиция: ведь, разделив наследство между детьми, король немедленно выпадает из Королевского Клуба. Сто миллиардов — это минимум индивидуального состояния. Суммирование богатств родственников клана в счёт не идёт.

— Дзинтара, ты лучше всех осведомлена о могущественных группировках разных планет, можно узнать твоё мнение об одной важной вещи? — посмотрела Никки на принцессу клана Шихин-ых.

— Попробуй.

— Я изложу факты, а ты скажи, что об этом думаешь, — начала Никки. — Факт первый: десять лет назад кто-то выстрелил из боевой электромагнитной пушки по исследовательскому фрегату «Стрейнджер», на котором летели мои родители и я. Значит, преступник имел хорошо вооружённый корабль. Как мне сообщил знакомый полицейский, вблизи орбиты «Стрейнджера» полётов космических судов зарегистрировано не было, следовательно — или пушка была дальнобойной, или напавший корабль обладал стелс-бронёй, невидимой для радаров. Подобное оружие и такая броня запрещены для частных космолётов.

Факт второй: кто-то сумел перепрограммировать ремонтного робота на охоту за мной. На такую квалифицированную работу способны только первоклассные программисты. Потом кто-то сумел завербовать исполнителя покушения — начальника безопасности госпиталя, а когда подкупленный охранник был раскрыт и арестован, его уничтожили прямо в тюрьме, сымитировав самоубийство.

Принцесса слушала очень внимательно.

— Какая группировка способна на такое с технической точки зрения? — спросила Никки, вопросительно глядя на Дзинтару. — Кто может иметь хорошо вооружённый незаконный корабль, умелых программистов, опять-таки нарушающих закон, и могучие связи даже в полиции?

— Вопросы ты задаёшь нетривиальные, — высоко подняла одну бровь Дзинтара, у неё это очень хорошо получалось, — да и жизнь твоя полна приключений…

Список довольно большой, — помолчав, сказала принцесса. — Каждая династия имеет собственный космический флот и всё остальное, названное тобой. Это около сотни вариантов. Кроме того, правительства мелких авторитарных государств могут обладать такими возможностями и бесконтрольно их использовать. Разведки крупных государств и мафиозные кланы тоже не исключаются. Список потенциальных врагов разрастается до пары сотен.

— Многовато, — вздохнула Никки. — Подумай об этих фактах, Дзинтара, — ведь ты вращаешься в самых высоких кругах. Если услышишь что-то, имеющее отношение к этим фактам, сообщи мне, пожалуйста.

— Не забывайтесь, любезная мисс Гринвич, — сказала ледяным голосом Дзинтара. — Вы смеете предлагать мне — младшей принцессе Шихин-ой! — стать вашим информатором? Шпионить для вас?

За столом воцарилась напряжённая пауза. Никки внимательно посмотрела на рассвирепевшую Дзинтару.

— Принцесса Дзинтара, я прошу вашего прощения, — сказала Никки, ухитряясь сочетать одновременно официальность с искренней вежливостью, — за неправильно сформулированную просьбу. Разрешите мне пояснить. Когда наблюдаешь за простой деятельностью, например за копанием земли, то суть процесса ясна сразу. Если же человек совершает непонятные операции, то это признак реализации сложной технологии, поэтому отдельные ступени процесса не дают неопытному глазу понимания его конечной цели…

Принцесса постепенно справлялась с гневом, хотя её глаза по-прежнему горели недобрым огнём.

— Перечисленные факты — звенья одной цепи, — продолжала Никки, — но цель этих действий совершенно неясна. Очевидно, что речь идёт о чём-то долговременном — даже прошедшие десять лет никак не изменили приоритетов этого загадочного процесса. Я уверена, что речь не идёт о мести моей семье — мы оказались только песчинками на пути какой-то таинственной махины. Куда она направлена? Какие ещё несчастья она принесёт другим людям и всему миру? Я не исключаю и того, что она угрожает даже таким могущественным организациям, как династии, в том числе, возможно, и вашей династии, принцесса…

Сердитая Дзинтара внимательнее вслушалась в Никкины слова.

— В конце концов, — пожала плечами Никки, — большой план должен быть направлен против крупных целей. Смешно думать, что кто-то могучий уже десять лет гоняется за маленькой девочкой… Может, это какой-то план одной группы династий против другой группы династий? Или операция какого-то государства против его врагов? Я не знаю, что мне делать с этой информацией: я ведь просто девочка, которую всего полгода назад нашли в космосе. Вы же, принцесса Дзинтара, представляете влиятельную династию, и я очень рада, что смогла рассказать вам обо всём, переложив часть тяжести на более опытные плечи… Так что это я — ваш информатор и готова сообщить вам любые факты и гипотезы.

Лицо Дзинтары расслабилось, и она вернулась в обычное равновесие. Никки кивнула на Джерри:

— Например, Джерри высказал правдоподобную мысль, что нападение на «Стрейнджер» и покушение в госпитале связаны не со мной, а с моим компьютером Робби класса A10 и с той информацией, которую он раздобыл на Марсе. Собственно, сам полёт «Стрейнджера» являлся рейсом по срочной доставке компьютера на Землю — возможно, этот рейс специально организовали для упрощения уничтожения Робби. Джеррина гипотеза многое объясняет, но пока это только догадки: ведь мы не знаем, что мог раздобыть Робби, — его марсианские файлы стёрты электромагнитным выстрелом. Всё о чём я прошу вас, принцесса Дзинтара: отнеситесь к этой информации серьёзно, она может касаться безопасности вашей династии или дружественных вам семей, — снова подчеркнула Никки ключевую мысль. — Вам лучше знать, что можно предпринять по раскрытию этого смертоносного плана. Если вы окажете мне честь обсудить со мной любые аспекты данного дела, то я буду вам очень благодарна… — закончила длинный монолог Маугли.

— Браво! — медленно похлопала в ладоши очень серьёзная Дзинтара. — Ты далеко пойдёшь — для девочки с астероида ты прекрасно всё формулируешь… Я принимаю твою информацию к сведению и подумаю над ней. Зови меня по-прежнему на «ты» и без титула, Никки, — протянула ей красивую руку Дзинтара.

— Хорошо, Дзинтара, — улыбнулась Никки и пожала протянутую руку принцессы. — Но тебя трудно считать обыкновенной девчонкой… ты всё-таки слишком принцесса.

— Я… немного погорячилась, — непривычно сожалеющим тоном сказала Дзинтара. — Я сейчас понимаю, что ты имела в виду. Мне не хотелось бы разрушать столь удачно сложившийся свободный стиль нашего общения.

— Ну, смотри, Дзинтара, — улыбнулась Никки. — Это с этикетом у меня иногда тяжело, а со свободным стилем никогда не было проблем!

После ужина Джерри проводил Никки до лифта.

— За один день ты смогла подружиться с могущественной принцессой и даже вовлечь её в процесс своего расследования, — восхищённо сказал Джерри, — ты невероятна! Но самое удивительное, что я много раз видел тебя жёсткой и бескомпромиссной… и сейчас поражён тем, насколько ты можешь быть дипломатичной.

— Дзинтара не нападала на меня, — ответила Никки, — наоборот, это она почувствовала себя оскорблённой моей просьбой. У неё свой кодекс чести, а я уважаю чужие убеждения. И я постаралась разъяснить ей мою позицию. Я где-нибудь отклонилась от истины или покривила душой?

— Нет, — ответил Джерри, — в том-то и дело, ты оказалась чрезвычайно умной.

— Если вы думаете, что очень умны, — то вы полные болваны! — смешно изобразила Никки громовой бас профессора Ван Теллера, и они расхохотались.

Постепенно всё пришло в норму. Дитбит, выйдя из госпиталя, никогда больше не заговаривал с Никки, делая вид, что её вообще не существует или что она слишком ничтожный предмет для его высокого внимания. Никки совершенно не возражала.

Правда, Дитбит приобрёл обыкновение громогласно обсуждать с вельможами-подхалимами планы резкого повышения цены за обучение в Колледже, «чтобы безродная и нищая шваль не могла и мечтать попасть в компанию благородных людей». Ещё принц выражал надежду, что от самых «мерзких и грязных бедняков» они избавятся уже следующим летом, когда тем нечем будет платить за новый учебный год.

Никки хладнокровно относилась к словесным выпадам, но эти речи постоянно напоминали, что ей действительно нечем платить за следующий год. Второго астероида у неё в запасе не было и не ожидалось.

В понедельник Никки спустилась к завтраку рано. За столом сидел только Джерри, ни Дзинтары, ни Хао ещё не было. Она поздоровалась с Джерри и обратила внимание, что школьники, сидящие в кафе, оборачиваются в её сторону, а многие держат какие-то журналы. В руках Джерри была такая же, в плотной обложке, книжица.

— Что ты читаешь? — спросила Никки.

— Твою статью! — удивлённо сказал Джерри.

— Какую статью? — не поняла Никки.

— Статью в «Юном астрономе»! — фыркнул от смеха Джерри. — Её все вокруг читают. Да и посмотреть там есть на что…

— А! Я же написала просто письмо, — наконец догадалась Никки, — пообещала этой, как её… журналистке, в общем.

— Они подали твоё письмо как сенсацию, — и Джерри протянул Никки журнал.

Хотя большинство типографий и книжных магазинов давно исчезли из обихода, практика последних десятилетий показала, что многие люди предпочитают читать и листать не электронные, а бумажные или пластиковые страницы. Такие любители извлекали из Сети и печатали в собственной мини-типографии интересную для них газету или книгу.

Никки взяла в руки журнал, изготовленный Джерри. Всю глянцевую обложку занимала её фотография, сделанная во время Церемонии Старой Шляпы: Никки в профиль, сидящая в потоке солнечных лучей. Свет, пойманный прозрачными волосами, закручивался вокруг её головы огненными вихрями. «Весьма эффектно, — мысленно согласилась Никки, — явно после грамотной фотообработки…»

Заголовок под фотографией гласил: «ГЛАВНАЯ ПРУЖИНА МИРОВЫХ ЧАСОВ НАЙДЕНА? Сенсационная статья Николь Гринвич, рекордсменки Школы Эйнштейна».

Никки слегка смущённо хмыкнула и перевернула страницу. Здесь снова красовалась фотография — Никки, менее величественная, зато более живая и вдохновлённая, сидела лицом к читателю. У неё были рыжие волосы — значит, кадр из съёмки при сдаче экзамена. Рядом шёл полный текст Никкиного ответа на вопрос «Как образовалась Вселенная?» и торжественный одобряющий вердикт Вольдемара — компьютера Колледжа.

Далее редакция поместила следующее:

«По просьбе нашей специальной корреспондентки Джейн Поппинс рекордсменка Школы Эйнштейна Никки Гринвич, получившая за ответ по космологии немыслимые триста баллов, согласилась подготовить для нашего журнала статью с пояснением своей концепции Большого Взрыва. Данная статья написана как письмо, но редакция решила ничего не менять и полностью сохранила форму и неподражаемый стиль присланного материала».

После этого введения редакция поместила заголовок «Никки Гринвич объясняет самую оригинальную космологическую идею последних трёх веков», под которым было напечатано письмо Никки.

Никки не стала читать своё письмо до конца — она и так его помнила — и вернула Джерри журнал.

— Отлично написано! — воскликнул Джерри. — Поздравляю!

Героиня дня непонятно вздохнула и принялась за завтрак.

— Оставь журнал себе — я распечатаю ещё, — добавил Джерри, не сказав Никки, что обе её фотографии из «Юного астронома» увеличены им до максимума и уже висят на стене его комнаты…

Ах, как хорошо бежать по траве! Нога, смеясь, ловит зелёный упругий ковёр пяткой и отталкивает пружиной-носком, хохоча и посылая гибкое поющее тело в прыжок. Крылья не нужны! Птица, посторонись! Чёрно-жёлтый шмель, шарахнись в испуге! — кто это среди вас летит? Ликующий глаз бегло намечает точку следующего шага, нового взлёта, а душа, напротив, полагает, что можно и не приземляться.

О, эти простые великолепные дары природы — ходить, смотреть и слышать! Не помнит о них человек, не ценит, а то и выбрасывает на помойку каким-нибудь варварским способом. Идёт человек вялой походкой, тусклыми глазами смотрит на птиц, кислыми ушами слушает их щебет. Угрюм он и не рад.

Никто, никто так не ценит лёгкость крепких ног и послушность молодых мышц, как человек, прикованный в коляске.

Пусть инвалид воспоёт чудо бега и тела.

Пусть слепой человек выступит в защиту красоты.

Он в чёрных очках — это для нас, ему солнце совсем не мешает. Аккуратно шагает, назойливо стуча металлической палкой по асфальту. Почему не надеть на острый металл мягкую резину? Нельзя, никак нельзя. Резина убьёт звук, а звук — это всё, что осталось у слепого человека, чтобы ощущать мир дальше протянутой руки. Стукнет палка о камень, полетит звук трогать всё вокруг, отражаться от твёрдых вертикалей. Слепой чутко выслушает эхо и узнает — вот стена, а в ней открытая дверь.

Это так полезно в мире тьмы — уметь находить открытые двери! Нельзя резину надевать на металл, нельзя носить кепку с длинным козырьком — запутает прилетающие звуки. Слепой человек видит звуком и эхом — как дельфин, как летучая мышь. Звуки говорят с ним, рисуют мир прозрачными скупыми штрихами.

Для слепого птичья песня — яркий цветок в темноте.

О, если б звуки нанизать на свет. Ах, как поёт невидимый певец.

Как он божественно красив. Не видишь, зрячий? Ты слеп как крот.

Ноги твоей молодости не бегут, смеясь, по траве? Бедняга.

Приближалось Рождество — любимый праздник школьников: ведь с него начинались зимние каникулы длиной в месяц! Но последние дни перед праздниками и каникулами насыщались учебными неприятностями как никогда — контрольные работы сыпались на бедных учеников Школы Эйнштейна как из рога изобилия, оставляя заметные шишки.

На очередной ужин Джерри пришёл мрачный.

— Что случилось? — спросил его Хао, и Никки тоже оторвалась от тарелки и посмотрела на Джерри.

— Профессор Дермюррей поставил за мою контрольную работу по кольцам Сатурна самую низкую из зачётных оценок — три балла из десяти. Хорошо хоть не заставил переписывать, но приличной оценки за полугодие мне уже не видать как своих ушей.

— А почему?

— Счёл основную идею реферата неправильной. Помните, он рассказывал о проблеме крупномасштабного расслоения колец Сатурна и обмолвился о том, что никто ещё не сумел найти механизм крупной полосатости колец? Что-то заставляет плотное центральное кольцо шириной в двадцать пять тысяч километров делиться на узкие колечки шириной примерно в тысячу километров, которые, в свою очередь, делятся на более узкие — в сотни и десятки километров…

— Помним, — кивнула Никки.

— А на биологии профессор Франклин нам рассказывала о полосках на шкуре тигра, вызванных неустойчивостью или самоорганизацией органических молекул, переползающих с места на место и химически реагирующих друг на друга?

— Ну и?.. — спросил заинтересованно Хао.

— Обе эти системы описываются системой уравнений одного типа. И мне пришла в голову идея: может ли полосатость колец Сатурна генерироваться тем же механизмом, что рисует полоски на тигре? Я сравнил системы уравнений для планетных колец и для биосистем. После чего доказал: если включить в уравнения для колец слагаемые, соответствующие аналогам химических реакций, то кольца смогут расслаиваться на очень крупные структуры. Следовательно, кольца могут быть полосаты по тем же причинам, что и тигр.

— Отличная идея! — восхитилась Никки. — Молодец, Джерри!

— И как отреагировал профессор Дермюррей? — спросила внимательно слушавшая Дзинтара.

— Он написал в отзыве: «Идея химических реакций между снежными частицами колец Сатурна — это бред!» — и велел не браться за проблемы не по зубам. И поставил эту чахлую тройку.

— Идея действительно хороша, но речь идёт не просто о химических реакциях, а об их имитации… — протянул задумчиво Хао.

— Я лишь указал на математическую возможность решения проблемы расслоения колец, но не смог найти реального аналога таких реакций, а профессор за это и ухватился… — расстроенно сказал Джерри. — В конце концов, это всего лишь школьная курсовая, а не диссертация!

— Профессор Дермюррей не любит людей, замахивающихся на задачи, которые он сам не может решить, — отметила умная Дзинтара.

— Но уступать тоже нельзя, — решительно заявила Никки. — Надо понять, в чём здесь дело, и утереть нос профессору Дермюррею. Подумаем вместе, если хочешь.

— Это не поможет улучшить оценку за полугодие… — грустно вздохнул Джерри.

— Тарантул с ней, с оценкой, — фыркнула Никки. — Важнее всего истина и справедливость.

Назавтра Никки и Джерри не смогли выбраться в Шрёдингер, отложили на следующий день, но и тогда всё застряло — Джерри не успевал сделать домашнюю контрольную по биологии.

В качестве полугодового теста им велели спроектировать беспозвоночное животное с геномом, отличным более чем на два процента от существующих организмов, с новым фенотипным признаком и с приемлемым индексом жизнеспособности.

Никки довольно быстро сдала тест, создав симпатичного жучка, но только не с шестью конечностями, как у всех насекомых, а с восемью — как у паукообразных, которые, как всем известно, не являются насекомыми. Передние конечности нового жучка напоминали не лапки, а маленькие крабьи клешни.

Джерри даже не мечтал о таких сложных беспозвоночных организмах, как летающие жуки с лапами, мозгами и глазами, — сгорбившись перед экраном в своей комнате, он сфокусировался на червяках, беззубках и анемонах.

Увы, в результате неумелого генетического конструирования у него всё время получались безглазые унылые существа, которые, даже не глядя на себя, совершенно не хотели жить от горя, и компьютер беспощадно характеризовал Джерриных уродов нулевым индексом выживаемости.

Джерри находился в разгаре битвы за суперчервяка, и Никки решила одна съездить в Шрёдингер — в прошлую поездку она нашла магазинчик, где можно запастись новогодними подарками для Смита, Изабеллы, Большой Терезы, адвоката Дименса и для профессора Майсофт.

Она даже обрадовалась, что Джерри не едет. Ведь она хотела спокойно выбрать подарок к Новому году и для Джерри, к тому же седьмое января — его день рождения — уже не за горами, а как выбирать подарки, если ходить по магазинам вместе с Джерри? Никки полагала, что советоваться насчёт подарка с именинником нельзя — подарок всегда должен быть сюрпризом.

Она оделась потеплее — в прошлую поездку она слегка озябла на пещерном сквозняке — и отправилась к Главной башне. Спустившись в лифте на нижний уровень башни, где начинался тоннель в Шрёдингер, она забралась в первую тележку и нажала единственную имеющуюся кнопку — в этих экипажиках вообще не устанавливалось ручного управления во избежание шалостей и случайностей.

Тележка дёрнулась и побежала по фосфоресцирующей дорожке.

Две подземные мили укладывались в несколько минут неспешного хода тележки. Тоннель освещался слабо, и в нём тянул прохладный ветерок. Никки поплотнее запахнула куртку и стала в свете редких ламп рассматривать стены подземелья.

В прошлый раз они ехали целой компанией, оживлённо болтали, и она не успела толком оглядеться. Тоннель был прокопан, вернее, проплавлен в лунной породе около двухсот лет назад и имел диаметр около пяти метров. Две узкие полосы дороги, разделённые невысоким барьером, были сейчас пусты.

Автоматическая тележка ехала вдоль чёрных оплавленных стен, в которых встречались какие-то дополнительные проходы, гроты и закрытые двери.

Никки вспомнились школьные слухи, что из этого тоннеля есть выходы в Запретные Пещеры, расположенные под Колледжем и закрытые наглухо более ста лет назад. Школьники завывающим шёпотом рассказывали друг другу о чудовищных мутантах, заселивших пещеры за прошедший век. Очевидно, это были классические школьные мифы-страшилки — вроде легенды о призраке Первого Ученика.

Тележка, на которой ехала Никки, вдруг сделала резкий поворот и ускорилась.

Никки нахмурилась — по прошлому путешествию она не помнила такого изгиба. Она оглянулась вокруг и заметила, что тоннель сузился, в нём исчезли лампы, и единственным источником света остались фары тележки.

Это так не понравилось Никки, что она решила выпрыгнуть с тележки, которая повезла её куда-то не туда.

Но не успела — тележка внезапно нырнула носом и помчалась вниз по каменному склону с такой скоростью, что Никки еле удержалась за поручни. Вместе с тележкой ухнуло и сердце Никки. Чёрт! Почему ей так везёт на приключения?

Через несколько секунд тележка выровнялась, и Никки, не теряя времени, немедленно спрыгнула с самовольного экипажа, мчавшегося куда-то в неизвестность.

Бросаться в темноту — наугад, на большой скорости — было очень страшно, и, прыгнув, Никки сразу пожалела о своём решении. Она с силой стукнулась о каменную стену, её отшвырнуло к другой стороне тоннеля, а потом — на пол, по которому она и покатилась кубарем, надеясь только на то, что Робби не разобьётся о камни, и стараясь оберегать его локтями.

Только метров через пятнадцать ей удалось остановиться. Впереди раздался сильный удар и треск.

Никки перевела дух. Отбитые локти, бока и колени дружно ныли и возмущались. Но переломов вроде не было.

— Робби, ты как? — с тревогой спросила она.

— Разбил главную видеокамеру и вдребезги продавил левый слуховой сенсор. Остальное цело. Ты уверена, что это была хорошая идея — прыгать на такой скорости?

— Сейчас посмотрим. — Никки с трудом встала на ноги и, держась за стенку, чтобы помочь кружащейся от падения голове, заковыляла вперёд, на звук удара. Робби подсвечивал дорогу маленьким фонариком.

Вскоре они нашли тележку, которая на полном ходу врезалась в толстый металлический столб, торчащий прямо из пола пещеры. Тележку разрезало почти пополам.

— Это была отличная идея — прыгнуть заранее! — с энтузиазмом согласился Робби. — Тут я глазом и ухом не отделался бы… Про тебя, мягкую биомассу, я уж и не говорю, твои части были бы развешаны по стенкам, как игрушки на ёлке. Смешно пошутил?

— Да, если бы не про меня… Робби, это случайность?

— Нет. Это было ещё одно покушение, Никки.

Никки обессиленно сползла по каменной стене на пол, пытаясь удержать в фокусе качающийся вокруг мир. Если бы тележка не налетела на столб, она разбилась бы двадцатью метрами далее, где дорога упиралась в оплавленный каменный монолит. Тоннель заканчивался глухим тупиком, лишь возле столба в боковой стене чернел узкий ход; ещё одно отверстие виднелось в самом конце пещеры.

Может, сейчас и мутанты полезут из этих дыр? Как далеко она уехала от основного тоннеля? Доберётся ли она туда — по крутому скользкому склону?

В пещере раздались неспешные шаги. Звук шёл оттуда, откуда они примчались на тележке.

— Робби, это — помощь?

— Увы, нет. С вероятностью полторы сигмы покушение ещё не закончилось, Никки.

— Зови охрану! — хрипло прошептала Никки.

— Не могу, пещера не пропускает радиоволны. Слишком далеко! — ответил с отчаянием обычно сдержанный Робби. Неужели дело так плохо?

— Выключи фонарь… Что это за дыры в стене? — спросила Никки, лихорадочно пытаясь найти путь к спасению.

Размеренные шаги неумолимо приближались.

— Не знаю, но эти шаги всё предусмотрели. Если они не спешат, значит, нам ни в какую дыру от них не спрятаться… — безнадёжно ответил логичный Робби.

Никки с трудом встала и шагнула всё-таки к ближайшему ходу, но тут ей в глаза ударил яркий свет фонаря. Она загородилась левой ладонью и увидела не мутанта, а человека в зеркальном скафандре, стоящего метрах в десяти. Такой скафандр используется для работы с мощными лазерами при монтаже космических станций, чтобы уменьшить риск случайного поражения отражённым лазерным лучом.

Но зачем зеркальные доспехи в подземном тоннеле, где давно не ведётся никаких работ?

— Уберите свет и представьтесь! — заявила Никки самым уверенным и властным голосом, какой только смогла найти в своей коллекции книжных героев, но чувствовала она себя совсем не так уверенно и понимала, что ситуация не сулит ничего хорошего. Особенно тревожило одеяние незнакомца.

— Однако как выросла наша крошка. Как она научилась разговаривать.

Голос человека в зеркальном костюме был безжизненным и спокойным до ужаса. Этого человека уже нельзя было ничем удивить: он всё видел, всё знает и может лишь имитировать удивление при встрече с удивительным.

Ничто не может помешать его делам, потому что ничто ему не интересно.

В голосе человека чувствовался не известный Никки металлический акцент. Лицо в открытом шлеме скафандра Никки не могла рассмотреть, ослеплённая фонарём.

Никки подняла к лицу и правую руку — чтобы лучше закрыть свет фонаря; незнакомец сразу отреагировал и отрывисто приказал:

— Не дёргаться! Руки держать на виду. Я наслышан о твоих талантах.

Все сомнения в намерениях зеркального человека исчезли.

Это был убийца.

Холодное дыхание смерти подняло дыбом волосы на затылке и вызвало мощный выброс адреналина в кровь. Убийца знал её хорошо, причём давно — значит, он причастен к событиям десятилетней давности.

Никки уже нечего было терять.

— Что ж вы так непрофессионально обстреляли «Стрейнджер», что даже не смогли убить маленькую девочку? — наугад спросила она с максимально насмешливой интонацией, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

Зеркальный человек замер.

— Какая умненькая Никки. Ничего. Сейчас исправим оплошность.

Металлический акцент равнодушного голоса царапал напильником.

Убийца поднял правую руку, и Никки увидела наведённый прямо на неё боевой лазер. Левую блестящую перчатку человек стал поднимать к лицу, вероятно, чтобы опустить щиток шлема.

В этот момент Никки изо всех сил прыгнула в сторону разбитой тележки, надеясь найти за ней хоть какую-то защиту. Лицо она закрыла многострадальными локтями.

Реакция у незнакомца была отличная — он мгновенно выстрелил, и все вокруг осветилось мощным лазерным лучом.

В Никки ударила волна страшного жара. Она почувствовала, как тает и расползается на ней одежда, прикипая к телу расплавленной пластмассой. Кожа на незащищённых местах стала гореть и обугливаться, и Никки закричала от дикой боли.

В следующее мгновение девочка нырнула головой вперёд в спасительную тень тележки — последний остров спасения в ослепительном лазерном сиянии, затопившем каменную пещеру.

Никки съёжилась обожжённым комочком за тележкой, хватая ртом горячий воздух, и услышала издевательский смех человека. Смех был тоже равнодушной имитацией, похожей на кашель, и звучал отчётливо — убийца так и не опустил щиток скафандра.

— Люблю запах барбекю, — сообщил зеркальный человек.

Вот почему этот садист поставил лазер на рассеянный луч — решил не разрезать, а поджарить…

«Что же делать? — лихорадочно соображала сквозь боль ожогов девочка. — Бросить в него чем-нибудь?» На том клочке тени, где она спряталась, не было ни камней, ни даже песка — одна гладкая оплавленная поверхность.

Тогда Никки попробовала выдрать что-нибудь из разбитой тележки. Ценой разодранных в кровь рук ей удалось оторвать пару кусков твёрдой, но, увы, лёгкой бамперной пластмассы — всё остальное было или слишком прочным, или залитым сиянием лазера. Может, это хотя бы отвлечёт его?

Человек в скафандре продолжал отрывисто кашлять-смеяться.

С-скотина!

Никки, преодолевая боль от ожогов, посмотрела на чёрное отверстие бокового хода в трёх метрах от неё и резко метнула оба куска пластмассы в потолок. Они стукнулись о свод пещеры и рикошетом ушли вниз — туда, где стоял зеркальный мерзавец. Раздалась вполне живая ругань, и луч лазера дёрнулся вверх.

Никки мгновенно прыгнула в темноту узкого пещерного хода. Но, прежде чем она попала в него, луч боевого лазера успел её снова стегнуть. Никки влетела в боковую пещеру, врезалась в каменную россыпь на полу и замерла в тисках пронзительной боли.

За доли секунды нового облучения плотная одежда на Никки превратилась в дымящиеся лохмотья с почернелой и вопящей от боли кожей в прорехах комбинезона; левая рука, волосы и часть головы сильно обгорели; ткань рюкзака с Робби наполовину испарилась или расползлась рыхлыми клочьями. На самом Робби тоже появились оплавленные места.

От новых ожогов муть в голове Никки стремительно разрослась, загородила собой почти всё вокруг… и вдруг отступила — это Робби резко повысил её болевой порог. Иначе Никки просто потеряла бы сознание в следующую секунду. «Я стала биороботом…» — с мрачным отчаянием подумала она.

— Никки. Ты решила поиграть. В детские пятнашки, — равнодушно сказал человек в зеркальных доспехах. — Что ж, с удовольствием. Давай побегаем. В последний раз.

Его шаги послышались совсем близко, и Никки сначала поползла в глубь пещеры, потом сумела встать на ноги и побрела, держась за стены узкого хода обеими руками.

Раздался треск, и на потолке пещеры, прямо над головой у Никки, появилось малиновое пятно с кипящей белой серединой — убийца сфокусировал лазер в режим выстрелов. Никки попробовала ускорить шаги, но это получалось плохо.

Ход был узкий, без ответвлений, и заметно забирал в сторону. Преследователь не жалел зарядов, и вокруг Никки всё время расцветали малиновые цветы и весело брызгали на неё расплавленным камнем.

От боли и усталости ей было уже всё равно, и от смерти её спасало только хладнокровие Робби, который заставлял её избитое тело уворачиваться от выстрелов и двигаться вперёд.

Наконец Никки выбралась из узкого хода в более широкое пространство — и осмотрелась.

Сердце её упало: все героические усилия оказались бессмысленными — она снова очутилась в тоннеле с тележкой, вокруг которой остывал горячий камень. Две дыры оказались всего лишь входом и выходом небольшой подземной петли, не ведущей к спасению.

Позади раздались шаги убийцы, и Никки, качаясь, тронулась вперёд. Она едва успела рухнуть на землю с другой стороны разбитой тележки, как в следующее мгновение пещера снова озарилась жарким рассеянным лазерным светом — девушка попала в такое же безвыходное положение, в каком была десять минут назад, только поменявшись с убийцей местами.

Увы — с этой стороны тележки земля была уже горячей, а задний бампер — оплавленным, но прочным. Единственным тяжёлым предметом в руках Никки был сам Робби, без которого она не может ни дышать, ни жить.

Тем не менее человек в скафандре был осторожен и опасался подходить к Никки вплотную, предпочитая добивать её издали.

— Прощай, Никки, — лениво сказал он.

Сияние мощного лазера заливало пещеру, и пластиковая тележка быстро таяла в потоке излучаемой энергии. По стенам побежали струйки расплавленного камня, собираясь вокруг Никки лужицами магмы. Заряда боевого лазера хватит, чтобы и расплавить пластиковую тележку, и испепелить саму Никки…

Быстро сокращающийся язык тени, где пряталась Никки, простирался уже едва на пару метров, а дальше шёл подъём в сторону основного тоннеля. Весь крутой склон дымился под потоком световой энергии.

Раскалённый воздух давно бы задушил Никки, но горячие испарения камня поднимались вверх и убегали по поднимающемуся штреку к тоннелю, а в обратном направлении, прижимаясь к полу, стекал живительный ручеёк воздуха попрохладнее.

— Если я побегу в сторону выхода, — прошептала Никки, уже совершенно не способная куда-то бежать, да ещё в гору, — на сколько меня хватит?

— Тебя — на десять метров, меня — на семь, — ответил педантичный Робби. — Я же на твоей спине.

Ощущение бреда и нереальности происходящего странно смешивалось в голове Никки с трезвым пониманием, что жизнь её заканчивается и никто ей больше не поможет…

Расплавленная пластмасса пролилась струйкой возле самого лица Никки. Она посмотрела на свои руки, которые покрылись коркой крови, копоти и ожогов и выглядели обугленными сучьями. Они страшно болели — несмотря на то что Робби оставил её телу не более десяти процентов чувствительности.

Никки потрогала этими онемелыми чёрными пальцами обгорелое лицо и голову, на которой вместо волос лишь хрустел пепел, — и застонала от отчаяния.

«Чем я заслужила сожжение заживо?»

Оказаться изуродованной для молодой девушки — такая боль сильнее физической.

«Раньше кое-кто считал меня симпатичной… И вот — от меня ничего не осталось…»

Никки пала духом от этой потери и ясно поняла: «Это конец… Зеркальный человек убил моих родителей десять лет назад, а теперь пришёл за мной, случайно уцелевшей девочкой… И он меня практически уже прикончил…»

— Так что, Робби, это смерть? — горько спросила Никки верного товарища.

— Да, Никки. — Он никогда не лукавил. — Через минуту мы погибнем оба. Я не вижу никакого выхода, и тени у нас осталось на пятьдесят секунд.

Никки помолчала и сдавленно прошептала:

— Спасибо тебе, Робби, ты был мне настоящим другом все эти годы…

— И тебе спасибо, Никки, мне тоже было интересно с тобой. Мои знакомые компьютеры тупы и скучны по сравнению с людьми.

Осталось сорок секунд.

— Мы с Джерри придумали одну штуку, но не успели тебе рассказать… — произнёс Робби.

«Джерри!» — перед Никки мелькнула светлая вспышка на фоне черноты. Она никогда больше его не увидит! Никогда не обнимет! Тот поцелуй оказался не только первым, но и последним!

— Если бы я была нормальной девчонкой! — крикнула она в отчаянии от горькой мысли о Джерри. — Я бы имела с собой зеркальце и могла бы пустить в эту сволочь отражённый зайчик!

Осталось двадцать пять секунд.

— Я могу включить зеркальный режим экрана, — неожиданно произнёс Робби. — Выставь меня из-за тележки. Если этого человека хотя бы временно ослепить, у тебя появится шанс добежать до выхода.

— Ты расплавишься! — задыхаясь от страшного жара, прохрипела Никки.

— Так или иначе, это произойдёт через пятнадцать секунд. Мы ничего не теряем, — рассудил Робби.

— Я не могу выглянуть из-за тележки! — с болью крикнула Никки. — Как же я в него попаду?!

— Ты забыла, что это я управляю твоими руками? — спросил ласково и успокаивающе Робби. — Ты подними меня так, чтобы я успел увидеть этого типа остатками камер, а дальше я постараюсь сам всё скорректировать… Если не успею — там здорово жарко, — то — извини и прощай…

Осталось пять секунд.

— Робби, — застонала Никки, — ты погибнешь… я не хочу этого… Ай! — Струйка расплавленного камня подобралась и обожгла ей ногу.

— Не раскисай, Никки, — подбодрил её Робби.

Его оплавленная поверхность, выглядывающая из огромных дыр рюкзака, вдруг стала ртутно-блестящей, и он властно крикнул:

— Поднимай!

Никки повернула голову. Лазерное сияние струилось над ней совсем близко — полурасплавленная тележка таяла ручейками и уже почти не давала тени. Никки прикинула, где должен стоять зеркальный мерзавец, и выставила в том направлении рюкзак с Робби, вцепившись двумя руками в его ремни и инстинктивно стараясь держать руки в тени рюкзака.

Выставленный над краем тележки и покинувший крошечный оазис спасительного полумрака, рюкзак сразу задымился, вспыхнул и потёк ручейками раскалённой пластмассы по рукам Никки.

Она громко закричала, стараясь не уронить Робби или то, что от него оставалось, но в следующую секунду её тело стало абсолютно непослушным.

«Робби умер… — поняла Никки, — и теперь некому двигать моими руками… и некому дышать за меня…» Её крик стих, тело мягко и безвольно осело. Голова Никки ударилась о раскалённую чёрную землю, а правая рука погрузилась в лужу расплавленной пластмассы, но девочке было совсем не больно.

Маленькая рыжая собачка лежала рядом и горела белым трескучим пламенем.

Никки заскользила по спирали куда-то вниз, в жаркую теснеющую мглу. Вдруг она услышала, как ласково зовёт её мама: «Никки!» — и почему-то виноватый голос отца: «Прости меня, белочка…»

В следующее мгновение мир вокруг Никки погас.

События в тоннеле не прошли для Никки бесследно. После нападения она сильно изменилась даже внешне — без рюкзака с Робби она стала выглядеть стройнее и выше.

Короткий ёжик волос придал девушке более жёсткий облик.

Но внутренние превращения оказались ещё значительнее: она посмотрела в лицо своей смерти и оказалась причиной гибели другого человека — пусть негодяя и убийцы, пусть в отчаянной попытке самозащиты и без желания убить — тем не менее это случилось.

Что-то сгорело в душе девушки — вместе с игрушечным псом-талисманом.

Каждую ночь Никки стал мучить один и тот же кошмар, в котором хохочущая зеркальная фигура поднимала оружие; всё кругом горело, тело отказывалось подчиняться, а мир съёживался в спираль смертельного скольжения в жаркую тьму.

Человек многое сохранил от своих далёких обезьяноподобных предков, и, когда двое людей, особенно мужчин, разговаривают между собой, они бессознательно, древним боевым инстинктом, оценивают один другого: «Кто есть кто?» Зондирование идёт не только по речи и мимике, но и по таким трудноуловимым признакам, как скорость реакции, точность движений, жёсткость интонации и острый взгляд.

В результате один из собеседников — даже незаметно для себя — делает вывод, глядя на бестолковую координацию другого: «Это рохля…» — и начинает относиться к нему слегка свысока.

Иногда можно встретить человека — вполне внешне интеллигентного, — в котором отчётливо чувствуется такой заряд опасной, дикой, хищной энергии, что его собеседник даже напрягает мышцы, невольно опасаясь внезапного нападения.

Смешно — мы уже не в первобытном лесу!

Странно даже думать, что культурнейший профессор космохимии или какой-нибудь биолингвистики, разговаривающий с коллегой в кулуарах симпозиума, вдруг бросится на него, оскалив клыки. Но древняя сигнальная система даёт его собеседнику сигналы: «Он опасен! Опасен! Берегись! Берегись!» Сделает профессор какое-нибудь слишком резкое движение, а у коллеги рука взмётывается в инстинктивном защитном жесте — даже самому потом неудобно.

А что он мог поделать? Древнее животное чутье, когда-то спасавшее жизни предков, всё ещё работает и может перехватить управление у сравнительно юного разума.

После происшествия в пещере Никки стала излучать вокруг себя такое же чувство опасности.

Как-то девушка шла по коридору на лекцию, а маркиз, стоявший с дружками, язвительно пошутил по поводу её «новой причёски».

Стремительным хищным движением Никки преодолела метры разделявшего их пространства и возникла прямо перед носом вельможи. Маркиз увидел вблизи свирепое лицо Никки так внезапно, что испугался тем самым древним испугом; шарахнулся, сбил кого-то с ног и сам упал.

Никки, ни слова не говоря, остро посмотрела сверху вниз на копошащегося на полу маркиза и отправилась дальше. Эта молниеносная имитация атаки была столь впечатляюща, что маркиз и его дружки долго не могли прийти в себя и стали заметно вежливее: как типичные питекантропы, они осознали, кто в стае самый опасный.

В стаде животные редко дерутся — гораздо чаще там просто убедительно демонстрируют своё превосходство, и это эффективно расставляет всех волосатых соплеменников по ранжиру.

Новая Никки была немногословной и склонной к необычным поступкам. Утром в пятницу девушка неожиданно и твёрдо заявила, допивая кофе:

— Завтра я иду исследовать тоннель между Колледжем и Шрёдингером.

— Зачем? — удивилась Дзинтара.

— Не хочу ездить по нему и ёжиться при виде тёмных боковых ходов. Я должна знать, что там кроется и чего оттуда можно ждать. Я уже встречала в переулках тоннеля убийцу… может, сейчас там нет ничего опасного, но я хочу убедиться в этом.

Хао сказал:

— Ходят слухи, что из тоннеля есть проход в Запретные Пещеры, где обитают страшные мутанты.

— Страху лучше идти навстречу, — угрюмо ответила Никки.

— Запретные Пещеры — часть Колледжа, и на них распространяется его система безопасности. Поэтому никто из Шрёдингера не может проникнуть в Пещеры — разве что через тоннель, но там нужен пропуск, — уточнил Джерри.

— Завтра я иду исследовать подземный ход. — Новая Никки была упряма как сто чертей.

— Я с тобой, — спокойно сказал Джерри.

— Тоже пойду. — Хао медленно наклонил короткостриженую голову.

— Я — нет, — покачала головой Дзинтара. — Такой случай подпадает под договор, который мы заключили с отцом.

Никки никак не отреагировала на высказывания друзей, только сказала, вставая из-за стола:

— Выходим завтра утром. Оденьтесь соответственно, возьмите фонари и вооружитесь, если есть чем.

В тот же день после ужина Никки подошла к Джигичу и сообщила ему о своём плане. Смит немедленно, даже с восторгом, согласился участвовать.

В пятницу за ужином Никки вяло сообщила друзьям:

— Герцог Джон пригласил меня на уик-энд в свой замок — покататься на лыжах.

Джерри вздрогнул, но бодро сказал:

— Отличная идея, тебе надо отдохнуть!

— Если хочешь сохранить ясную голову — ничего не пей на вечеринке, — непонятно пожала плечами Дзинтара, — там в бокалах частенько легальные эйфорины…

Джерри помрачнел как туча.

Субботним утром такси Никки приземлилось в шлюзе новенького замка герцога Джона. Замковый купол занимал акров триста на краю кратера, и ещё издали Никки увидела льдистый блеск на крутом склоне — и встрепенулась. Она ни разу не видела настоящего снега.

Утро Майского Рыцарского Турнира! Все студенты Лунного колледжа, проглотив завтрак, бегом устремились на стадион занимать лучшие места — ведь сегодня зрителей будет множество! Ежегодно в первую субботу мая на стадион Колледжа собирались болельщики даже с Земли — посмотреть на битву юных рыцарей с ящерами и драконами.

Никки никуда не побежала, а бесцельно вышла из кафе и вяло побрела по опустевшим коридорам Колледжа. Между тем она числилась участником финальных турнирных поединков и уже должна была сидеть в Рыцарской Ложе, возле поля битвы, вместе с другими рыцарями разглядывать соперников — ящеров и драконов, нервно подгонять латы и проверять оружие.

Но ей совсем не хотелось ни идти куда-то, ни драться… День ото дня она чувствовала себя всё хуже — апатия и мрачность давили сильнее и сильнее, и от прежней весёлой Никки осталась лишь тень.

Коридор гуманитарного корпуса закончился круглым тупиком, где лукавый пол притворялся древней булыжной площадью, а стены изображали средневековую панораму публичного сожжения ведьмы. Видимо, эта голограмма сохранилась после урока истории.

Никки остановилась перед худой низкорослой девушкой с землистым лицом, одетой в колючий балахон из жёлтой мешковины и привязанной к столбу. У босых ног ведьмы лежала совсем небольшая кучка хвороста.

Место казни ограждала цепь солдат, а с балкона каменного здания неотрывно смотрел бледный бородатый человек в расшитом серебром тёмном камзоле. За его спиной неподвижной статуей стоял сиреневый прелат с крестом в руках и с глазами в небе.

Шумная возбуждённая толпа людей держалась на расстоянии длины копья от цепочки солдат, и лишь всё время хохочущий городской юродивый, растрёпанная низкорослая старуха и две молодые некрасивые женщины в чёрном осмеливались подбегать ближе и бросать сквозь строй солдат отдельные сучья и даже небольшие вязанки хвороста к ногам ведьмы. Чёрные женщины, похожие на взъерошенных ворон, и что-то бормочущая седая карга занимались этим страшным делом с безумным остервенением, несмотря на чувствительные удары древками копий, которыми их награждали мрачные солдаты.

Что-что, а сожжение живого человека Никки не согласилась бы наблюдать ни за какие блага мира. Она уже повернулась, чтобы уйти, но заметила поразительную деталь: девушка счастливо улыбалась и благословляла людей, кидающих к её ногам хворост; глаза ведьмы избегали остальной толпы, зато она часто с тоской и любовью поглядывала в сторону бледного человека на балконе.

— Почему ты так смотришь на человека, велевшего тебя казнить? — спросила поражённая Никки.

— Мы любим друг друга, а отправить меня на костёр ему велел долг… — тихо ответила девушка у столба.

— Как долг может заставить бросить любимого человека в огонь? — вознегодовала Никки.

Юная ведьма у столба печально улыбнулась и сказала:

— Ты наивна. Мой возлюбленный сейчас очень несчастен… он будет гореть на костре вместе со мной, а потом, бедный, в муке жить без меня долгие годы…

— А за что ты благодаришь своих палачей, бросающих к твоим ногам хворост?

— Ты снова не понимаешь… Это моя мать и дорогие сестры… — нежно посмотрела на чёрных женщин девушка. — Они мои благодетели — рискуя жизнью, они несут мне быстрое избавление… Ведь я осуждена к сожжению на медленном огне! Разве это не счастье — получить скорую жаркую смерть взамен долгого мучительного тления? Знаешь ли ты, Никки, что такое смерть на медленном огне?

— Знаю… — сказала Никки и решительно направилась к выходу из этого кошмарного тупика.

«О чём Вольдемар только думает, оставляя такие голограммы после занятий? Какая ведьма странная… по имени меня назвала. Понятно, что это говорит Вольдемар, но всё равно жутковато…»

— Робби, сколько людей убили религиозные фанатики Средневековья?

— Достоверной информации мало, но, вероятнее всего, речь идёт о миллионах жертв, объявленных ведьмами, колдунами и еретиками. Их пытали, сжигали, топили, ссылали на галеры, обрекая на очень короткую и мучительную жизнь, или просто изгоняли из города, лишая имущества, что часто означало голодную смерть.

Это потрясло Никки.

На фоне такого ослепительного горя собственные несчастья блекнут.

И тут её поразила мысль: «Может, Вольдемар неспроста показал мне эту сцену?»

Отношения между Джерри и Никки вернулись в русло старой дружбы. Джерри изо всех сил старался никак не проявлять свои более глубокие чувства и радовался за Никки — она всё больше походила на прежнюю весёлую девчонку, только заметно более взрослую, чем до Рождества. А это было самым главным, и он запрещал себе даже мечтать о чём-то другом.

«Дай отдохнуть раненому человеку!» — часто вспоминал он слова Никки в госпитале. Он должен быть рядом как друг… Просто как друг? Да, чёрт побери, как друг!

Никки, навёрстывая апатию последних месяцев, занималась одновременно столькими делами, что Робби впервые стал жаловаться, что его процессора не хватает для обслуживания всех Никкиных интересов. Он считал для неё астрономические модели, готовил исторические ретроспективы и социологические анализы. Каждый вечер Никки смотрела кинохронику-реконструкцию.

Автор часто спорит с Экспертом. Нужно пояснить, что Автор — литератор, изобретатель, путешественник, авиатор, авантюрист и вообще человек, чьи интересы простираются от социологии до роботов и от биологии до лазеров. Понятно, что при таком растекании Автор нигде не эксперт, а лишь любопытствующий энтузиаст.

С другой стороны, у Автора есть старый, можно сказать, древний приятель, доктор физико-математических наук и профессиональный теоретик — человек образованный, очкастый и сфокусированный. Он, несомненно, может считаться Экспертом в астрономо-физических науках, о чём свидетельствует увесистый сундук в углу его кабинета с его же книгами, статьями, медалями и дипломами.

Нередко, сидя с Экспертом за дружеским стаканчиком легендарного крымского «Муската белого красного камня», Автор утверждал, что в современных научно-фантастических книгах о будущем фантастики — куча, а научности — шиш.

Заглянуть на сто, двести лет вперёд — это мечта каждого мыслящего человека! Вместо этого нам предлагают дежурное блюдо из кровавых галактических войн, жестоких диктаторов и отвратительных пришельцев.

Почему книги о будущем существуют только в двух видах? — сверкающих утопий, коих никогда не будет, и немытых антиутопий, которые вполне реальны при наихудшем развитии мировых событий, но такие книги хорошо читать перед суицидом.

А как насчёт книги о наиболее вероятном сценарии истории? Как можно совершить путешествие в наше реальное будущее? Что ждёт нас впереди — в ближайшие десятки лет? Такая уж ли это тайна?

Из трудов Тоффлера, Форрестера, Фукуямы и других мыслителей, а также из оценок и размышлений самого Автора можно сделать вывод, что следующие века будут годами открытия Луны и Солнечной системы. Прорыв в области генетики и биологии будет нарастать; возникнет обилие интеллектуальных киберсистем; появятся новые источники энергии, возможно гелий-3. Сравнительное процветание мировой экономики, вероятно, ликвидирует проблему нищеты и опасных эпидемий, но не уничтожит бедность — ни материальную, ни духовную.

К следующему веку природа и люди, по сути, мало изменятся с наших времён, но социальная структура мира и технологический каркас ноосферы эволюционируют так сильно, что смогут менять и самого человека. Ближайшее столетие подведёт человечество к кризисной точке, вызванной возможностью кардинальной перестройки генома.

Дальнейшая история человечества плохо просматривается — слишком много возникает мыслимых равновероятных вариантов.

Сигналы из будущего всё сильнее пробивались на сенсоры Автора и наконец сложились в историю Никки и Джерри. Автор уверен, что мир, описанный в книге, — это наше завтра, со своими плюсами и минусами, но скорее светлое, чем тёмное.

«Астровитянку» можно рассматривать как жюль-верновского типа книгу, максимально достоверно повествующую о нашем будущем. Других книг Автор никогда не напишет: он по складу ума не склонен к беспочвенному фантазированию. Интересно лишь реальное будущее, которое может быть только одно. И в нём…

Появятся космические города и межпланетные корабли.

Мудрые компьютеры станут нашими друзьями.

Люди на Луне будут летать как птицы.

Роботы окажутся незаменимыми помощниками людей.

Человек сможет стать бессмертным, но сможет ли бессмертный остаться человеком?

Многие мудрецы полагали, что история движется лишь миллионами воль. Но Автор уверен, что человечество, безостановочно шагая вперёд, одновременно в задумчивости стоит перед трудным выбором на бесчисленных развилках дорог.

А когда весы истории балансируют в шаткой равнорешимости, тогда даже один человек — если он Настоящий Герой — может изменить судьбу всех людей.

Автор счастлив, что сумел побывать в будущем вместе с Никки и Джерри. Он надеется, что этот грядущий мир увлечёт юных читателей. В таком случае они обязательно попадут в него: построят на Луне город, возьмут звонкие крылья и взлетят в пространство, пронизанное ветром и солнцем…

Любой Эксперт, по определению, — скептик, не верящий никому на слово. Поэтому Эксперт взял в руки книгу с историей Никки и Джерри и стал придираться, зануда такая, к каждой мелочи.

Ассистент Автора — Робби — вкратце записал эту внутреннюю дискуссию, которая и приводится ниже, как представляющая интерес для самых пытливых читателей.

Автор (гордо) заявил:

— История Никки и Джерри основана только на фактах и научно-реалистичных предположениях!

Эксперт (въедливо) перечислил сомнительные, с его точки зрения, места:

— Два спутника у астероида 4654? Науке неизвестны тройные астероиды!

А. Среди множества астероидов со спутниками, конечно, есть планеты и с двумя спутниками!

(Автор оказался фундаментально прав. Этот диалог я записал в конце июля 2005 года. Через две недели — 11 августа 2005 года — астрономы из группы восьмиметрового телескопа в Чили сообщили об открытии первого тройного астероида: у малой планеты Сильвии (87 Sylvia) обнаружился второй спутник. Первым новость узнал Эксперт и как честный человек поздравил Автора. — Примеч. стенографиста Робби.)

Э. Пьезобелковые электрополимеры?

А. Вскоре откроют, может, называться они будут не так…

Э. Платино-иридиевые кристаллы на астероиде?

А. Много ли мы знаем о космической кристаллизации?

Э. Солитоны в шаровой молнии? Реально ли получить её из розетки?

А. Но ты не можешь сказать, что их там нет и что этого сделать нельзя!

Э. Обеспечит ли аморфный лёд такие свойства Королевского плато?

А. Узнаем, когда высадимся на Обероне… Твои конкретные возражения иссякли?

Э. Конкретных больше нет… Но есть общие сомнения: сможет ли ребёнок выжить на астероиде? А прозрачные волосы?..

А. (Энергично произнёс неизвестное мне словосочетание. — Примеч. стенографиста Робби.) Есть что-то в принципе невозможное — с точки зрения сегодняшней науки?

Э. (Подумав.) Нет, не могу такого утверждать…

— Завершим на этом! — с облегчением предложил Автор. — Читатель предупреждён!

Эксперт согласился с Автором, и они прозвенели в честь этого мускатным хрусталём.

Споры Никки с профессорами Колледжа не вызвали у Эксперта никаких нареканий — что естественно, так как именно Эксперт был для Автора главным поставщиком информации о космосе и о жарких спорах вокруг его холодных глубин.

И тогда уже Автор пристально посмотрел на Эксперта:

— Ты полагаешь, что Никки действительно открыла главную пружину мировых часов?

— Очень может быть! — И глаза Эксперта загадочно вспыхнули за стёклами очков. Потом он улыбнулся: — Книга и Школа Эйнштейна напоминают мне юность и школьных друзей… Я вырос среди таких умных мальчишек и девчонок, которые обсуждали последние новости физики у костров под звёздным небом, но могли одновременно показать и высокий класс акробатического рок-н-ролла!

Мне нравится, что эта книга об интеллектуальных подростках. Не суть важно, где они живут — на Земле или на Луне, главное, что такие ребята есть, и они — наша главная надежда…

И Эксперт засобирался домой — к своему рабочему столу, на котором в космической пыли остывала очередная звезда.

«Вот интересно, — озадачился Автор, — а первая читательница книги сказала, что эта история увлекательна тем, что она — про любовь…»

Сам же Автор, оставшись с читателем один на один и глядя ему прямо в глаза, торжественно клянётся, что главное в этой книге — её правдивость.

Скачут свободные разноцветные пони по дюнам острова Ассатиг.

Красная птица-кардинал рвётся в своё Зазеркалье.

Рыбы, позволяющие черепашкам ходить по спинам, живут в Японии.

Старая землянка Покахонтас возле куста ежевики ждёт своего исследователя.

Автор может указать дорогу к ближайшему пляжу из поющего песка.

Профессор Ван-Теллер и другие герои имеют реальных прототипов.

Знай же, о читатель, взявший в руки эту книгу:

«Взаправду течёт в твоих жилах гордая инозвёздная кровь.

И Первый Настоящий Поцелуй вспыхивает для чистых сердец.

А битвы с драконами были, есть и будут главным занятием для смелых и сильных».

Это был просто кошмарный сон.

Вершины лунных гор стремительно приближались. До удара осталось пять секунд.

Девушку развернуло спиной к острым скалам. По позвоночнику прокатилась ледяная волна — человек предпочитает встречать смерть лицом.

Четыре секунды. Космический катер падал на двадцать метров впереди и ниже.

Три секунды. Девушка всё больше отставала от спешно покинутого корабля, но её скорость по-прежнему была огромной.

Поворот тела позволил увидеть будущее.

Время затормозилось ещё сильнее.

Будущее было совсем рядом — страшное, как смерть, и неотвратимое, как будущее.

Девушка летела стрелой, вбирая зрачками последние секунды и метры.

Кто сказал, что видимая смерть легче?

Две секунды.

Внизу скалились острые каменные резцы; впереди вырастал хребет, зубастой челюстью окаймляющий большой кратер, и расширенные глаза уже нашли хмурую гору, прерывающую траекторию падения, перерезающую нить судьбы.

Вершина роковой серой скалы напоминала морду зверя. Оскаленно-неподвижного, собравшегося в боевую пружину перед прыжком.

Одна секунда.

Ракетный катер молнией вонзился в каменное подбрюшье скалы. Топливо мгновенно смешалось с жидким кислородом и взорвалось.

В месте падения выдулся немой оранжевый шар. Огонь полетел вверх — встречать человека.

Сжав до боли ладони, девушка смотрела, как взрывная волна вздымается всё выше, пожирая скалу и яркими руками жонглируя металлом бывшего корабля.

В таком пекле пластиковый скафандр не выдержит и мгновения: запузырится плавленым сыром и лопнет, впустив пламя — к коже, а пустоту — в грудь.

Но зверь, ревниво опережая огонь, прыгнул навстречу, раскрывая серую пасть в смертельный капкан.

Сверхзвуковой удар о скалу расколет стеклянный защитный колпак в пыль и мелкие кусочки. Каменные зубы изотрут человеческое тело в бессмысленную красную кашицу, беззвучно шипящую и пузырящуюся в вакууме.

Бритвенный край кратера был совсем рядом.

Девушка ясно видела клыки в пасти зверя, плывущего по горло в жгучей лаве.

Что убьёт раньше — огонь или камень?

Жить хотелось невыносимо.

Слоистый аромат поздних медуниц доверху наполнял Главную башню. Под арочными сводами из шершавого камня гулко металось изломанное, исцарапанное эхо.

Вдоль стен по-броуновски переминались школьники, едва сохраняя небрежный строй. Профессора Колледжа стояли степенно, раскланиваясь с родителями учеников.

Хрустящая праздничная атмосфера была подсолена сожалением о промелькнувшем лете. Среди студенческого Ордена Леопардов спокойно стояла Никки: тонкие черты лица, синие глаза, худощавая фигура. Кремовые брюки, рубашка цвета горького шоколада — на первый взгляд, девушка выглядела вполне обычной. Лишь прозрачные волосы, сверкающие на солнце длинными хрустальными прядями, выделяли её среди подростков.

Впрочем, что-то в лице Никки быстро заставляет забыть об удивительных стеклянных волосах. Обычная девушка? Вовсе нет. Её лицо почему-то не отпускает взгляд. Слишком уверенное выражение? Необычно умные глаза?

Странное, странное лицо.

Когда девушка отворачивается, то возникает острое чувство потери и пустоты. Художники в бешенстве ломают кисти и сходят с ума, пытаясь перенести на холст этот секрет таинственного притяжения.

Много, много страданий приносят такие лица другим людям.

Колчан стрельчатого окна встряхнул и заново перевязал пучок серебряного света; студенты зашевелились, спрятались за тёмными очками.

Никки поерошила волосы и небрежно стряхнула солнечный луч; рой искр разлетелся по сторонам и ужалил не одно молодое сердце.

Девушка посмотрела в дальний угол холла и нашла среди Ордена Сов высокого Джерри. Юноша пристально глядел на неё, прищурив голубые глаза. Никки кивнула, и он мгновенно просиял в ответ.

Родители первокурсников грудились у балконных перил, бережно держа в руках чёрно-белые тома. Каждый год выходила книга с результатами экзаменов и биографиями счастливчиков, попавших в Школу Эйнштейна. Популярное и горестное чтение для не поступивших в знаменитый Колледж. Секреты чужого успеха — ходовой товар среди неудачников.

Девушку с хрустальными волосами зовут ещё и другим именем — Маугли. Это имя очень подходит девушке. Уважительно подходит, на настороженных ногах: Никки непредсказуема, её поступки вызывают смятение врагов и недоумение друзей.

Маугли обвела взглядом разноцветную шумную толпу студентов, вернувшихся с каникул и заполнивших Главную башню Лунного Колледжа. Столько людей сразу! — зрелище всё ещё удивительное для девушки. Десять лет она видела только одного человека — и то в треснувшем зеркале корабельного душа.

Давным-давно, маленькой девочкой, она жила с мамой и отцом на Марсе — ласково лиловом и восхитительно интересном.

Но однажды вечером папа заявил:

— Мы летим на Землю.

— Зачем? — насупилась Никки. — Мне и на Марсе хорошо.

— На Земле тебе будет ещё лучше, — сказала мама. — Там есть море.

«Море» прозвучало как «мороженое».

Никки вопросительно посмотрела на отца, голова которого парила где-то возле яркой люстры.

— Море тебе понравится! — кивнул отец из стратосферы. — Оно любит кувыркаться, шлёпать и бормотать. Море пахнет солью и полно сокровищ — и ты будешь за ними нырять.

Это звучало даже лучше, чем «мороженое», и Никки согласилась.

Девочка привычно села отцу на шею-которая-выше-жирафа, и они отправились к небольшому научному фрегату «Стрейнджер», на котором её родители летали вдвоём, пока работали в МарсоИнституте.

Фрегатик охотно согласился отвезти их на Землю.

Роботы-грузчики катили багаж.

— Мама, откуда у тебя такой чёрный блестящий чемоданчик?

— Никки, это наш попутчик — Робби.

— Здравствуйте, мисс Гринвич!

— Ойздрасьте, говорящий чемодан Робби.

Попутчик оказался сущим кладом. Родители много времени проводили в рубке, работая свою непонятную работу, а Никки и Робби в каюткомпании пели песни, рисовали и резались в задумчики. Новый приятель знал массу удивительного и совсем не робел целый день играть с маленькой девочкой.

Отсчитались две недели полёта, поскучневшие к концу.

После завтрака отец пристегнул Никки к креслу и строгим голосом велел нухотьнемногопосидетьспокойно.

И отправился на капитанский мостик.

Девочка долго хихикала — папа совсем не умел быть строгим.

Никки не успела дорисовать давно задуманный домик с башней и балконом, как внезапно погас свет и она очутилась в душной тяжёлой тьме. Никки крепилась и ждала родителей, но когда корабль на что-то налетел, заскрежетал и стал разваливаться, она не выдержала и завизжала изо всех сил.

Пронзительный древний призыв о помощи остался без ответа.

Мрак, душивший Никки, рассвирепел и хлестнул наотмашь свинцовой рукой. Тело девочки было пристёгнуто к креслу, но голова жестоко дёрнулась, шея хрустнула — и сознание с облегчением покинуло маленький и перепуганный до смерти мозг.

Следующее воспоминание было таким: Никки лежит на металлическом столе, без одежды, и её глаза слепит яркая лампа. Сверху нависает страшная пучеглазая морда и машет клешней с мокро-красным скальпелем. Закричать почему-то не получается.

Первые недели после катастрофы прерывистым стробоскопом запечатлелись в памяти:

…ледяной окровавленный стол под обжигающей синей лампой…

…клешни куда-то несут Никки, её руки и ноги болтаются, будто тряпичные…

…она лежит на кровати, в нос тянутся противные пластиковые трубки…

…ночь, шея горит невыносимым огнём, но мамы рядом нет, а ведь раньше она всегда приходила, когда маленькой Николетте было больно.

Боль была не прерывистой, а постоянной.

Одна сцена помнится лучше всех — слишком часто она повторялась: твёрдые клешни корабельного робота цепляют Никки под мышки и пытаются поставить на пушистый коврик, постеленный на полу.

Но ноги не держат девочку и легко подгибаются.

Десятки, сотни попыток нечеловеческого упорства — тело пытается опереться на белые вялые палочки, но они безвольно складываются, нечувствительно сминаются под напором пола. Даже смешно было вначале.

Помог верный друг — Робби. Никки смогла двигаться лишь после того, как кибер подключился к её повреждённому позвоночнику и стал передавать сигналы мозга к рукам и ногам — иначе они отказывались слушаться, сволочи. С Робби и дышать стало легче.

Он бесконечно терпеливо отвечал на бесчисленный вопрос: «Когда придут мама с папой?» и учил её ходить, как беспомощного младенца, и подбадривал, как взрослого человека. Ноги не слушались, шея горела, мамы не было — одиночество девочке совсем-совсем не нравилось. Но ни плач, ни истерики не помогали — жить приходилось не так, как хотелось, а так, как получалось.

Наконец, девочка научилась доносить еду до рта и ковылять на собственных ногах.

Первым делом она добралась до рубки.

Плакала и барабанила в дверь, пока не иссякли слабые силы и слёзы.

И потом она часто приходила к люку командирского отсека и стучала в него, но всё тише, всё безнадёжней. Родители не выходили из-за тяжёлой металлической плиты, такой искорёженной и выгнутой, что девочка бесповоротно поняла: мама и папа больше никогда не смогут покинуть капитанский мостик своего корабля.

Робби объяснял много раз:

— Из-за отказа электроники фрегат не закончил орбитальный манёвр и разбился.

Непрочная, полустеклянная рубка была раздавлена острой скалой, но остальной корпус корабля почти не пострадал, зарывшись в пыльный грунт небольшого тёмно-серого астероида.

На штурманских картах он значился под номером 4654. Пятикилометровая планетка владела двумя лунами, и они быстро бегали по звёздному небу, развлекая Никки как могли — то качаясь лодочками, то играя в круглый мяч.

Этот космический пейзаж окружил Никкино детство. А Робби стал единственным собеседником и наставником девочки.

Множество трудных приключений прожила Никки на астероиде, постепенно превратившись в длинноногого подростка, поневоле знающего и умеющего гораздо больше сверстников. Робби составил ей диету выживания из скудных корабельных запасов. Девочке даже пришлось привыкнуть к марсианскому кьянти, найденному в грузовом трюме.

Астероидный робинзон, она называла себя астровитянкой. От долгой жизни в космосе её волосы стали прозрачными, как стекло.

— Никки, у нас кончается продовольствие, — сказал как-то Робби. — Тебе нужно восстановить теплицу. Иначе ты умрёшь от голода, и мне одному будет ужасно скучно.

Теплица зияла разбитыми стеклами и мёртвыми ящиками с высохшей почвой.

Пришлось заделывать дыры, восстанавливать отопление и атмосферу.

Замороженная икра из аварийного набора зашевелилась, пробилась быстрыми стрелками мальков. Помидорные листки весело тащили друг друга за зелёные волосы — на волю из тесных семян.

Ночью Робби разбудил едва заснувшую и измученную Никки:

— Метеоритный дождь! Оранжерея гибнет!

Никки не повезло — астероид попал в центр метеорного потока, остатка разбитой каменной космической глыбы или испарившейся кометы. По астрономическим меркам, дождь был несильным, но плотным.

Возле люка, ведущего в оранжерею, Робби крикнул:

— Там половина атмосферного давления! Форель надо спасать в первую очередь, а семена у нас ещё есть.

Надевать скафандр было некогда — мальки могли погибнуть в любую минуту. Люк открылся, и девочка прыгнула в холодную красноватую тьму оранжереи. Уши сразу заложило. Никки с трудом, в свете аварийной лампы, нашла пятилитровую кювету с мальками. Свист воздуха, высасываемого стеклянными ртами пробоин, действовал на нервы.

Девочка схватила кювету и, оттолкнувшись от стола, метнулась назад — к люку.

Метеорит ударил прямо в соединение несущих балок оранжереи. По ушам хлестнул грохот ломающейся конструкции и треск лопающихся стекол. Ветер попытался остановить Никки и захлопнуть перед ней люк, но она врезалась в тяжёлое железо плечом и, жестоко ссаживая локти и колени, вывалилась, выдралась в коридор из гибнущей оранжереи.

Люк отгородил её от космического вакуума, но пустая кювета лежала на боку, и мальки отчаянно прыгали в растекающейся мелкой луже, раскрывая рты и умирая.

Самое время зареветь от обиды.

Но астровитянка уже разучилась плакать.

Она ладонью сгребла в кювету часть воды, киселём колышащейся в слабой гравитации. Потом наклонила лицо к умирающему мальку, осторожно взяла его губами и перенесла в аквариум.

Она успела спасительно поцеловать многих, но большинство рыбок всё-таки погибли.

Выжила лишь треть.

Робби хладнокровно заявил:

— Нет смысла восстанавливать старую оранжерею — она слишком мала для такой прожорливой девочки. Будем строить новую.

Никки не поверила своим ушам.

Но они всё-таки построили её. Оранжерея обошлась дорого, но была великолепна. В ней уместился прудик с водой для подрастающей форели. И помидорные грядки, среди которых можно было гулять, дыша паслёновым густым запахом.

Но кислорода было мало. Рука, распоротая на постройке оранжереи, сильно болела.

Никки лежала в слишком просторном скафандре с последним баллоном и терпеливо ждала, когда быстрорастущий плющ и игольчатая зелёная травка станут выдыхать больше кислорода, чем Никки его вдыхает.

Кислород можно добыть электролизом, но космическая вода дороже земного золота.

Ждать было трудно. В глазах темнело. Клонило в тягучий неосвежающий сон. Мучили удушливые кошмары, и часто снился веер красных капель, толчками выбивающийся из тонкой руки.

Но Никки не хныкала.

Она оказалась прочным человеком. Внутренняя стальная струна удерживала лицо от плаксивой гримасы и позволила выжить, дождаться сытного до пьяности воздуха и праздника первой жареной форели.

Отчаянно рискованное бытие Робинзона постепенно наладилось.

Космическая Маугли побеждала, потому что проигрывать было нельзя. Но когда наступала усталая ночь, натянутая струна внутри тощего ребристого тела часто рвалась, и девочка плакала во сне, горько и навзрыд. И тогда приходила мама — обнимала, ласково гладила по голове и говорила успокаивающе:

— Всё будет хорошо…

И пела ей колыбельную песню.

Проснувшись, девочка сердилась на себя. Дню не разрешались слабости.

Прошло десять трудных лет, прежде чем спасательный крейсер Спейс Сервис поймал слабые SOS-сигналы с разбитого фрегата-исследователя и сел на астероид 4654 в вихре песка-реголита.

Осаживая отчаянно бьющееся сердце, астровитянка ступила босой ногой на металлическую палубу чужого корабля и отправилась в далёкие, невероятные края, туда, где живёт множество людей. Миллионы, миллиарды. Уму непостижимо.

С тех пор прошло полтора года, битком набитых важными событиями и шишками.

Можно бы и поменьше набивать шишек.

Крушение «Стрейнджера» оказалось не случайным. При сближении с астероидом исследовательский фрегат был атакован неизвестным кораблём, уничтожившим ЭМ-полевым выстрелом электронные цепи «Стрейнджера». Кому понадобилось нападать на безоружное и безобидное исследовательское судно? Это оставалось загадкой.

Спасатели привезли Никки в Лунный госпиталь. Гравитация Луны гораздо сильнее астероидной силы тяжести, и Маугли пришлось несколько месяцев передвигаться в инвалидной коляске, укрепляя связки и кости после жизни в почти невесомости. Но девочка не жаловалась — и терпения ей было не занимать, да и жизнь среди людей казалась чудесной сказкой.

В Лунном госпитале Никки увидела Джерри Уолкера, мальчика с длинными каштановыми волосами и худым носатым лицом. Он тоскливо сидел среди шумной детской толпы и смотрел вокруг глазами одиночества — так смотрят брошенные собаки и дети, у которых больше нет родителей. И Никки поняла, что угрюмый мальчик будет… что он станет… Трудно понять, что она поняла, но Джерри сразу показался нечужим . И Никки захотелось убрать чёрную тень с его лица. А вкрадчивый голос из романтических книжек беззастенчиво шепнул: «Может, это и есть твой принц?»

Джерри научил космическую Маугли заказывать еду у робота-официанта и показал парк, где в озере плавали белые и красные рыбины, а на лужайке паслись симпатичные белохвостые олени Томми и Тамми. Звери были влюблены друг в друга и почти не дрались копытами.

Как счастлива была Никки, попав к людям!

Но потом она умерла.

Не стоит демонизировать смерть. Для чувств человека нет никакой разницы между мучительной потерей сознания и смертью — вопрос только в обратимости этого состояния.

Никки ожила лишь через два дня — и целый месяц пролежала в медотсеке.

Физически выздоровев, Никки внутренне сильно изменилась.

Не стоит недооценивать смерть. Трудно жить обычной жизнью, если уже один раз умирал. Трудно любить людей, если кто-то из них всё время хочет тебя убить.

Но астровитянка справилась с собой и приняла вызов неведомых и могучих врагов. Она сама решила напасть на них.

Главные победы вырастают не из звяканья мечей и разбитых носов, а из кропотливого анализа информации. Маугли и кибер разработали дерзкий план действий и на симпозиуме Космической Службы заварили та-акую кашу! А если кто-нибудь узнает о секретном совещании с могущественными коммодорами Спейс Сервис, которых Никки буквально заставила принять свои условия, потребовав от них… нет-нет, лучше об этом молчать… тс-с…

А как же Джерри? Да это же он улыбается из другого конца холла Главной башни. В прошлом году он спас Никкину жизнь, висевшую на горелой ниточке. Джерри стал очень важным человеком в жизни Никки, теперь он гораздо больше, чем просто друг.

Гораздо больше.

Сегодня для них начинается второй год обучения в Колледже. Что он им несёт? Удастся ли Никки узнать, кто виновен в смерти родителей? Что за враг хочет убить и её?

В Главной башне уже началась Церемония Старой Шляпы.

— Ситти Пак, чемпион Колледжа этого года! — потряхивая пышной седой шевелюрой, провозгласил профессор Милич, директор Колледжа Эйнштейна.

Церемония распределения новичков по Орденам началась. Испуганный круглолицый мальчик, надевая кожаный потёртый колпак на голову, едва не сел мимо табуретки. Гулкий мистический голос откуда-то сверху провозгласил:

— Ситти Пак — Орден Совы!

Аплодисменты, свист и крики потрясли Главный холл. Чемпион положил шляпу на табуретку — и забыл, что делать дальше. Вдобавок его смутили видеокамеры, стайкой шмыгающие возле лица. Развитый интеллект чувствителен к мелочам — они легко выбивают его из колеи. Ситти, обозлившись, даже прихлопнул пару самых надоедливых электромух.

Чарли Тапурам, староста Сов, подошёл к первокурснику и отвёл его в нестройные ряды совиного Ордена, стоящего у южной стены Холла. С точки зрения Старой Шляпы, Совы отличались логическим складом мышления, но это не помешало им эмоционально приветствовать нового умника в своих рядах.

Чемпионы экзамена обычно становились Совами, хотя в прошлом году решением Шляпы — а, вернее, Вольдемара, главного компьютера школы, чьё мнение традиционно озвучивал старый кожаный колпак, — Никки была распределена в Леопарды — Орден, собранный из наиболее боевых и азартных мальчишек и девчонок.

Дальнейшее распределение сотни новичков, поступивших в Колледж Эйнштейна, шло без малейших задержек, и вскоре Ордена смешались в вавилонском столпотворении: Совы хлопали дружественных мирных Оленей по спинам, а Леопарды пикировались с надменными аристократами-Драконами. Пять сотен молодых людей в одном помещении производят удивительный шум и гвалт.

Наконец студенты выбрались из Холла на залитую солнцем площадь и, не переставая болтать, хвастаться и подкалывать друг друга, двинулись на традиционный праздничный обед. Кому не хватило места на светлой бетонной дорожке, шли по аккуратной зелёной лужайке, а газонные роботы-стригуны улепётывали из-под человеческих ног в кусты.

Джерри, шагающий рядом с Никки, тихо спросил:

— Помнишь — год назад? Перед торжественным ужином ты сделала себе причёску — в первый раз без рыжей краски. А я как увидел тебя с хрустальными волосами, так сразу и пропал!

Никки засмеялась, приобняла Джерри за шею и взъерошила его длинные каштановые пряди. Так ласков был её жест, и так засветился в ответ юноша, что окружающие понимающе переглянулись: эти двое живут в своей Вселенной. Красивая Марина Блэкуолл с пышной тёмно-русой причёской тоже заметила происходящее — и нахмурилась.

И не только она.

Студенты уселись за длинные столы своих Орденов в зале приёмов Колледжа. Перед началом обеда директор представил студентам новых преподавателей гуманитарного факультета: социолога, профессора Тхимсота, а также профессора Эксмина, специальность которого директор почему-то не назвал.

Ребята набирали себе тарелки вкусных маленьких бутербродов, тянулись к бутылочкам с напитками. Первокурсники чувствовали себя стеснённо, но постепенно осваивались, прислушиваясь к разговорам соседей.

От стола преподавателей донёсся уверенный голос нового профессора-неизвестно-чего, беседующего с соседями:

— В Японии сакэ пьют из деревянных ящичков. Их удобно составлять в пирамиды. Культура еды на Востоке удивительна. Сидишь на циновке в традиционном ресторане старого Киото, отъезжает дверь — за ней девушка с подносом, тоже на коленках — и улыбается. Она перебирается в гостиную и подаёт блюда — и всё это — не вставая на ноги! Когда вокруг вас ползает на коленях симпатичная девушка, да ещё и кормит — это создаёт непередаваемые вкусовые ощущения! Хотел привить в семьях друзей — нет, не прижилось…

Последняя фраза не только ясно показала, что профессор холост, но и объяснила, почему.

За столом вокруг нового преподавателя по какой-то случайности сидели одни женщины: профессора Франклин, Майсофт, Гуслик и тренер Бенто Нджава. Литературовед Джоан Гуслик улыбалась рассеяннее обычного, а поблёскивающие глаза профессора кибернетики Майсофт пристально следили за рассказчиком. Джоан Гуслик была одета в свою повседневную широкую хламиду, зато Элен Майсофт в чёрно-белом платье выглядела очень элегантно.

— Кто этот новый профессор Эксмин? — спросил Джерри у соседей-Сов.

Сразу нашёлся знающий:

— Эскмин — писатель-интеллектуалист, автор бестселлеров «Мускулы разума» и «Искусство полемики». Он всемирно известен.

— Не люблю тех, кого заставляют любить, — косясь на профессоров, независимым тоном пробурчал Жюльен-Сова, круглолицый паренёк с умными глазами, и простёр благословляющий жест над изобильным столом:

— Друзья мои, душа человека всё-таки находится в желудке!

И стал собирать на тарелку приглянувшиеся бутерброды.

— Нельзя сказать точно, есть ли у человека душа, — вдруг возразил новичок-первокурсник, сидящий напротив. — Но, в любом случае, в желудке ей не место.

— Ты говоришь важные вещи, — приветливо улыбнулся Жюльен. — Жаль, что ты их не понимаешь!

Все захихикали.

Новичок упрямо наклонил коротко остриженную, шишковатую голову.

— Душа — это простонародный термин для высшей нервной деятельности человека. Она сосредоточена в мозгу, и её исследуют психиатрия и психология.

— Да ты не человек, а птица счастья! — удивился Жюльен.

Джерри ещё в прошлом году подружился с этим французом, известным острословом и любимцем девочек всех Орденов; он, улыбаясь, слушал Жюльена и новичка и поглядывал на стол, за которым сидела Никки.

Леопарды веселились шумно.

— После церемонии Старой Шляпы, — хвастается Смит Джигич, — я успел подложить в карман Бофику-Дракону бурчалку!

— Это что?

— Устройство размером с монету, которое периодически испускает громкие звуки бурчания живота!

Леопарды одобрительно хихикают.

Четверокурсник-Леопард живо описывает группе первокурсников самое яркое событие прошлого года:

— Профессор Дермюррей отчитывает Джонни-Сову в коридоре. Кругом — масса студентов, но это его не смущает. Тут раздаётся голос, громкий и тоскливый, как лекция самого Дермюррея: «Милый профессор!» Глядим — у стены стоит дипломница профессора, вся в белом. Складывает молитвенно руки и вещает восхищённым голосом: «Какой вы красивый!» Профессор остолбенел, морда у него стала свирепая, багровая. Девица продолжает: «Поговорите со мной, а то утоплюсь…» Дермюррей зарычал, подскочил к девице и разорвал её пополам, как бумагу. Силища неимоверная! Это он настенный голоэкран разодрал, на который кто-то запустил свой ролик. Абсолютно реалистичный! Девица молвила: «Вы разбили моё сердце, профессор!» — и растаяла. Всем очень понравилось — за исключением Билли-Дракона. Он от смеха растянул себе какую-то мышцу в паху…

К хохоту первокурсников присоединился и остальной стол, слышавший эту историю не менее восемнадцати раз.

«Почему люди, отмечая торжественное событие, так любят есть вместе?» — неслышно спросила Никки у кибердруга, беря с тарелки бутерброд с сёмгой и сыром.

Робби ответил, тоже неслышно:

«Первобытная традиция: коллективное поедание мамонта, ассоциированное с праздником. Совместная еда — это торжественный парад победы после удачной охоты».

Загорелая светловолосая Изабелла, заметно подросшая и похорошевшая за лето, сказала сидящей напротив Никки:

— Меня все каникулы донимали расспросами о твоей победе в Лунной Регате.

— Облёт вокруг Луны — это было сделано классно! Молодец! — с энтузиазмом воскликнул Смит Джигич, и остальные поддержали его мнение. Кудрявая черноволосая девочка, в первый раз попавшая за шумный стол Леопардов, смотрела на Никки во все глаза цвета тёмного ореха.

— Пришлось пошевелить мозгами, — пожала плечами Маугли, — ничем другим перед пилотами-профи я козырнуть не могла.

— У тебя здорово получилось! — воскликнула Изабелла. — И это не удивительно, ведь твои мозги…

— …это самое могучее оружие на свете! — заревели Леопарды, и в зале на них стали оглядываться.

— Да бросьте вы, — засмущалась Никки, — мне просто повезло… какой из меня пилот — я после финиша отрубилась от перегрузки, и Робби сам шлюпку назад вёл. После приземления очнулась, смотрю в зеркало: ужас! глаза с синяками, рожа в крови… — чуть снова в обморок не упала. Я даже про премию ничего не знала. На призовой чек таращилась, как робот на новый шлюз. Просто повезло.

— Я давно замечаю, — задумчиво сказал огромный пятикурсник Влад, — как дьявольски везёт этой маленькой Никки. Да и Багстоун мне об этом всё толковал — повезло ей, просто повезло…

Услышав про Багстоуна, закончившего Колледж Эйнштейна в прошлом году, стол Леопардов снова покатился от смеха: все помнили, как Никки разгромила этого чемпиона школы в поединке на мечах.

— А у принца Дитбита после битвы с «Летающими Леопардами», — серьёзно сказал веснушчатый Бимбо, — появилась новая привычка: почёсывать себе поясницу.

Студенты зашлись в весёлом ржании.

— И он стал здороваться с Мином-Драконом так ласково, так по-дружески! — Бимбо подбавил масла в огонь. Но Никки лишь слегка улыбалась среди общего хохота. Она помнила, как жёстко расправилась с Дитбитом и Мином во время воздушного боя, но это были не очень приятные воспоминания.

— А я видел, как профессор Дермюррей, заметив Никки в коридоре, резко сменил курс! — ухмыльнулся Смит.

— Решил не испытывать на себе её везение, — язвительно отметил кто-то.

— Зато профессор Гутт раскланивается с ней самым почтительным образом! — крикнули с конца стола.

— Ребята, — взмолилась Никки, — вам что — больше не о чем поговорить?

— Ладно, отстаньте от неё, — сказал могучий пятикурсник Влад, — разве не видите — дети джунглей равнодушны к славе.

Никки благодарно посмотрела на него.

— Лучше расскажу вам одну несмешную историю, — продолжал Влад. — Я вылетел вчера из космопорта Хитроу с опозданием и вляпался в кошмарные пересадки и состыковки. На Европлатформе встречаю Санди-Дракона. В Колледже мы практически не общаемся, а на геостационаре обрадовались друг другу как братья: ещё бы — три часа шаттл в Луна-Сити ждать. Сели кофейку в баре выпить, и тут Санди поцыкал зубом на мои мускулы… — Влад согнул руку и картинно напряг рельефный бицепс, — …и начал травить о том, что скоро крупные компании на работу будут принимать только после генетического тестирования. Пора, мол, отделять генетически чистых от нечистых, и скоро наш мир будет разделен на рай для существ с ангельским ДНК и на ад для геногрешников.

— Чтоб он подавился молоком Тауруса! — возмутился смуглый третьекурсник Джеймс. — На работу после ДНК-тестирования? А ООНовская Конвенция о генетическом равноправии?

— Санди сам такое не выдумает, он повторяет чужие слова, — размышляюще сказал Смит. — Бизнес его семьи имеет прямое отношение к фармазаводам и генной инженерии.

Второкурсник Билджи, чей отец входил в десятку виднейших ООНовских политиков, заёрзал на месте и не выдержал:

— Ладно, выдам один секрет, недолго ему осталось быть секретом… ООН скоро примет закон, разрешающий свободу генетических модификаций, — выпалил он, зачем-то оглянувшись через плечо.

Стол недоверчиво зашумел.

— Закон о свободе геноулучшения десять лет назад уже пытались принять, — сказал Влад. — Он был провален подавляющим большинством голосов.

Билджи сказал тихо, косясь по сторонам:

— Сейчас не провалится…

— Ты уверен? — встревожился Влад.

Сын ООНовского политика кивнул и сказал ещё тише:

— Кто-то с помощью политических взяток и угроз провёл гигантскую работу по пробиванию закона. Большинство голосов уже куплено, и всё решено ещё до голосования.

Смит присвистнул:

— Копыто Венеры! Геносвобода взорвет всю земную политику и экономику… Традиционные производства рухнут, и наступят тяжёлые времена!

— Да бросьте, власть над геномом — это здорово, мы будем повелевать человеческой природой как боги… — сказала Олам. — Экономика-то тут причём?

— Трогательная наивность! — фыркнул Смит, занимающийся макроэкономическим планированием. — Улучшение человеческой породы станет супертоваром экстремального спроса, обрушит рынок модной одежды, дорогих машин и домов — люди предпочтут вкладывать деньги не в роскошь, а в своё долголетие и в будущее детей. Как следствие — кризис в экономике, банкротство обычных производств и сотни миллионов безработных.

— И ещё возникнет генодискриминация, — хмуро сказал Влад. — Компании предпочтут нанимать модифицированных людей — здоровых, с высоким интеллектом и приятной внешностью.

— Но Конвенция о генетическом равноправии уже принята — значит, её поддерживает большинство населения планет, — отметила Никки.

— Правильно, — вздохнул Влад, — но хорошо организованное меньшинство часто побеждает дремлющее большинство.

— Значит, его надо будить! — решительно заявила Никки. — Я не знаю состава своих генов и не хочу, чтобы кто-то решал мою судьбу на основании химанализов!

— С тобой это вряд ли получится в любом случае, — прищурил умные глаза Влад, — тебе… э-э… повезло с характером, но по большинству людей свобода геномодификаций и генная дискриминация ударят очень сильно. И многие возмутятся не на шутку!

— Начались мрачные пророчества! — скривила губы Олам.

Неожиданно в разговор вступил Робби:

На следующий день, за завтраком, Никки и Джерри наконец смогли спокойно поговорить с друзьями-сотрапезниками, с которыми они лишь бегло поздоровались после Церемонии Старой Шляпы.

По традиции за каждым столом в кафе сидели четверо — по одному представителю каждого Ордена Колледжа. Невозмутимый китайский математик Хао Шон из Ордена Оленей за время каникул на Земле заметно подрос и отпустил длинные волосы, собрав их сзади в пучок-косичку. Представитель Драконов, русская принцесса и поэтесса Дзинтара Шихина провела каникулы в лунном замке своей династии и не выросла — она и так была высокой девушкой, — зато неожиданно сменила стиль.

Пышные чёрные волосы превратились в короткую стрижку «под мальчика», сногсшибательно дорогие и модные платья сменились на потёртые джинсы в обтяжку и расчётливо драную футболку — впрочем, тоже совсем не дешёвую. От этого принцесса потеряла часть своей величественности, зато… как бы это точнее сказать… очаровательно приблизилась к собеседнику или к любому восхищённо глазеющему субъекту.

— Как вам мой новый стиль «гаврош»? — спросила Дзинтара.

— Шикарно! — одобрил Джерри, а немногословный Хао лишь с энтузиазмом кивнул.

Никки пожала плечами:

— Раньше мне больше нравилось. Платья были такие красивые.

— Дикий робинзон! — отмахнулась Дзинтара. — Твоим мнением пренебрежём. Ты не понимаешь роли демократичного стиля в… э-э…

— …в личной жизни, — догадался Джерри.

— Правильно. — Голос принцессы остался спокойным, но её загорелые щеки стали капельку румянее. — Мне тоже хочется положить руку на чью-нибудь шею, и чтобы она при этом не отвешивала почтительный поклон.

Тут уже Джерри покраснел, а Никки озадаченно подняла брови.

— Неужели всё так плохо? — старательно небрежно спросил Джерри.

— Эх, Джерри, — вздохнула Дзинтара, — жаль, что у тебя нет второй головы и шеи…

Первая откровенность такого рода со стороны Дзинтары показала, что благородная принцесса окончательно перевела Джерри в разряд друзей и не собирается смотреть на него другими глазами. Утренняя мимолётная сцена между Никки и Джерри вызвала неожиданный резонанс.

Юноша покраснел ещё больше, а Никки расхохоталась:

— Представляю себе: Джерри с двумя шеями, и на каждой висит по девице!

— После того огненного танго на Балу Выпускников лучше превратить Джерри в двенадцатиголового дракона, чтобы успеть пристроиться хотя бы к одной шее! — усмехнулась Дзинтара.

Джерри совсем смутился и заёрзал на стуле. А Никки вдруг прекратила смеяться.

— Кажется, у меня проблемы… — сказала она. — А я, как назло, чертовски вспыльчива…

Из ожерелья Никки, где обитало много хитрых штучек, вырвался красный лазерный луч и погас в чашке чая, стоящей перед девушкой. Чай взбурлил, но быстро успокоился, исходя паром. Никки осторожно отпила из чашки и удовлетворённо кивнула.

— Нет у тебя никаких проблем, — проворчал Джерри. — Не кипятись.

— Вы как-то странно изменились за лето… Что случилось? — не смогла сдержать любопытства Дзинтара.

— Мы с Джерри теперь больше, чем друзья! Гораздо больше! — смело сказала Никки. — Он теперь мой Лев, а я — его Леопард. Я влюблена в него больше, чем в шоколад.

Джерри заалел и сказал смущённо:

— Никки, это не принято — так откровенно хвастаться личными делами.

— Почему? — рассмеялась Никки. — Люди, вы странные! Хвастаться одеждой и машинами — можно, а своим Львом — нет? Ну-ка, немедленно похвастайся мной!

Джерри глубоко вздохнул и смущённо улыбнулся.

— Не могу. Это глубоко внутри и не выворачивается наружу.

Никки не была привередлива:

— Молодец! Всё равно хорошо сказал… — И она, улыбаясь, снова поерошила длинные каштановые волосы Джерри.

— Сил нет смотреть на вас, влюблённых идиотов… — проворчала размягчённо Дзинтара.

А Хао действительно опустил глаза и стал похож на задумчивого Будду.

Джерри с Никки не были бы так безмятежно поглощены друг другом, если бы знали, что в это же самое утреннее время проходили два совещания — на соседней планете и в ближайшем городе.

Одна встреча посвящалась Джерри, на другой обсуждалась судьба Никки.

В четырёхстах тысячах километрах от Колледжа, в просторной комнате с низким потолком и без окон, вокруг круглого стола сидели трое мужчин. Внешне все они были как на подбор: среднего возраста, с невыразительными лицами, в неброских костюмах. Лишь голоса обладали индивидуальностью: один человек был пискляв, второй говорил баритоном, а третий хрипел и покашливал.

Хриплый сказал:

— С сегодняшнего дня я возглавляю операцию «Наследник» и хочу, чтобы до «Беседы» мы задействовали «Сирену».

— Чёрт побери, ты уже третий раз это говоришь, — пробурчал баритон.

— Мы знаем, чего ты хочешь, — перебил писклявый. — Но пока «Профессор» не войдёт в активную фазу, мы не сможем спланировать следующие шаги.

— Ждать недолго, — сказал кашляющий. — «Профессор» активизируется уже сегодня.

— Не верю я в этого профессора, — пробормотал баритон, — в нём обаяния ни на грош. От него воняет…

Другая встреча проходила в светлой роскошной комнате всего в пятистах километрах от кафе, где сидели четверо наших друзей. В огромное окно заглядывали солнце и вершины городских небоскрёбов.

Делового стола в комнате не было. Просто стеклянная сверкающая пластина с парой бокалов на ней непонятным образом висела между мягкими креслами.

В одном из этих кресел сидел красивый высокий человек и повелительным тоном говорил собеседнику:

— Сейчас она практически безопасна. Прикормите её немного, приручите — и достаточно. И так слишком много шума вокруг этой Маугли.

Второй человек слушал молча. Откуда-то сквозило ледяной очевидностью, что он безоговорочно предан говорящему. Ему было всё равно, что делать — приручить указанную зверюшку или оторвать ей голову. Он выполнит всё, что прикажет прикормивший его всесильный хозяин.

— Будет сделано, ваше величество, — почтительно сказал он в конце встречи, вставая с кресла и привычно поклонившись.

При этом его правая щека сильно дёрнулась, обнажив белый верхний клык.

Ничего страшного, просто нервный тик.

Понедельник всегда тяжёл и хмур на подъём, и даже вкусный завтрак из апельсинового сока и жареного бекона с яичницей не сразу рассеивает вялую утреннюю атмосферу первого рабочего дня.

Но это утро было особенным.

— Какая наглость! — примерно так высказывались студенты Колледжа, входя в кафе.

Даже преподаватели долго не садились за свой стол, а стояли, уставившись на экранную стену.

Там светилось нахальное:

«Второй курс Школы Коперника вызывает второкурсников Колледжа Эйнштейна на состязания по конструированию шагающих роботов и сборке геномов.

Численность команды по каждому предмету — десять человек.

Время и условия — на усмотрение Колледжа».

Жужжащий, как шмель, посыльный колибри принёс в клюве официальное письмо для Никки, нетерпеливо дождался подтверждения о получении и умчался цветной молнией.

Никки распечатала крохотный конверт.

Её приглашали на заседание комиссии Попечительского совета Колледжа.

«Зачем я им понадобилась?» — удивлённо подумала Никки. Она уже познакомилась с двумя попечителями — банкиром Хиггинсом и королём Дитбитом. Ничего хорошего в этих знакомствах Никки найти не удалось.

В назначенный час она поднялась на пятый этаж Главной башни.

Секретарь директора Милича ввела Никки в большую жаркую комнату, где за длинным столом сидели семеро. Они тихо переговаривались, перекладывали перед собой какие-то бумаги и искоса посматривали на вошедшую студентку.

Никки огляделась. Комната была увешана портретами очень солидных людей и излишне нагревалась вечерним солнцем — часть обширного арочного окна даже зашторили. На столе комиссии густо стояли графины, стаканы и вазы с кондитерской мелочью. Девушка рассмотрела присутствующих попечителей, но они оказались пожилыми и незнакомыми.

Пауза неприлично затянулась. Никто не пригласил Никки сесть, да и стульев вокруг неё не наблюдалось.

«Если бы сюда вошёл король Дитбит, его бы они тоже игнорировали? Почему взрослые не видят в школьнике человека, равного себе?»

Другой на её месте давно бы закипел. Струйки пара уже свистели бы, а крышка дребезжала. Но Никки лишь пожала плечами: «Неприязнь стариков к нам можно понять. Обычный подросток не равен королю, а гораздо богаче — у него есть роскошь будущего. Любое завтра выше, чем вчера» .

Наконец, рослая седая дама, сидящая в центре, подняла глаза от бумаг и, не здороваясь, спросила:

— Вы — мисс Гринвич?

Обычный школьник трепетал бы перед строгой комиссией и психологическим давлением, витающим в сухом и душном воздухе попечительской комнаты, но Никки выросла очень независимой девушкой и в таком месте, где трепет был непозволительной роскошью. Поэтому абсолютно никакого пиетета перед взрослыми она не испытывала, за что Джерри восхищённо называл Никки «социальным динамитом».

— Да, — ответила Никки. — А вы кто? Представьтесь, пожалуйста.

Дама была определённо шокирована таким вопросом и многозначительно переглянулась с коллегами по столу.

— Вы находитесь перед благотворительной комиссией Попечительского совета. Я — председатель этой комиссии, — невыразимо величественно сказала дама. — Меня зовут миссис Ругфинкель.

От почтительной судороги почтовый колибри упал с жёрдочки и обкакался.

Остальные присутствующие своих имён не назвали.

— Здравствуйте, миссис Ругфинкель! — дружелюбно сказала Никки. — Приветствую и вас, безымянные дамы и господа, — обратилась она к другим членам комиссии.

Все опять стали переглядываться, безмолвно обмениваясь негативными впечатлениями о невоспитанной девице.

Никки надоело это кручение головами, и она сказала, чтобы ускорить процесс внутрикомиссионных обменов:

— Чем я могу вам помочь?

Миссис Ругфинкель надменно сказала:

— Мы вызвали вас, чтобы вам помочь.

— Отлично! — жизнерадостно сказала Никки. — Тогда помогите мне найти стул.

От стола донеслось возбуждённое шипение — будто в змеиное гнездо уронили полный горячий чайник. Тем не менее, рукастый директорский кентавр принёс Никки стул. Она поблагодарила железного джентльмена, уселась поудобнее и сказала, обращаясь к комиссии:

— Что-нибудь ещё? Высказывайтесь смелее.

Председатель закатила глаза к небу:

— Я читала ваше досье. Это ужасно! Вы делали необоснованные сенсационные заявления журналистам! вызывали нездоровый ажиотаж вокруг Колледжа! нанесли тяжёлую травму школьнику, сыну члена Попечительского совета! оскорбили самого Председателя совета!

Последнее больше всего не укладывалось в небольшой голове миссис Ругфинкель.

— Ещё неполный, но уже впечатляющий список достижений, — прогудел огромный человек в буддистских шафрановых одеждах, равнодушно не поднимающий глаз из-под обширной морщинистой лысины и рисующий что-то в блокноте. — И всего за один год обучения.

— А, так вы хотите помочь мне тюрьмой? — догадалась Никки.

— Нет, — с нескрываемым сожалением сказала Ругфинкель. — Мы хотим оказать вам финансовую помощь.

— Ой! — удивилась девушка.

— Наша комиссия поддерживает нуждающихся студентов и сирот, которым не хватает денег на оплату обучения, — приветливо пояснила очень худая женщина в синей шляпке с густой вуалью.

— Где вы были два месяца назад, когда меня и Джерри — который тоже сирота — хотели отчислить из Колледжа за неуплату? — воскликнула Никки. — Почему вы объявились только сейчас, когда мы всё-таки нашли деньги на второй год?

— Мы помогаем не всем, — строго ответила Ругфинкель. — Выбор адресатов нашей помощи — сложный процесс. Предварительно мы обсуждаем кандидатов лишь в Попечительском совете. Это взрослые дела, не для детей.

В разговор встрял маленький старикашка, правая рука миссис Ругфинкель — судя по размерам и расположению. Он проблеял, потряхивая крупными бритыми ушами:

— Состояние вашего банковского счёта таково, что вам нечем платить за следующие три года Колледжа. Для завершения обучения вы нуждаетесь в сумме в пять миллионов золотых долларов, которых у вас нет!

Никки не стала отрицать этого факта.

— Вы можете стать стипендиатом фонда для бедных студентов, — с отвращением сказала миссис Ругфинкель.

— Если?.. — подняла брови Никки, ускоряя неспешные мыслительные процессы комиссии.

— Если выполните условие стать достойным студентом Колледжа — приличной и воспитанной девушкой, не навлекающей на наше заведение никаких неприятностей, — проквакала толстенькая грымза в мужском пиджаке и галстуке. Её передние резцы угрожающе скалились, а глазки злобно буравили Никки. Совершенно очевидно, что на данный момент Маугли с астероида никак не соответствовала образу «приличной и воспитанной девушки».

Картина прояснилась.

— Какие именно условия? — спросила Никки. — Нельзя ли конкретнее?

— Например, обращаясь к попечителям, быть вежливой и употреблять слова «сэр» и «мэм», — прошипела миссис Ругфинкель.

— Хорошо, мэм, — с сомнением сказала Никки.

— Вы не должны нарушать распорядок жизни в Колледже, оскорблять или расстраивать своих преподавателей и соучеников! — заявил бритоухий старикашка.

Чтобы не называть старикашку сэром, Никки смолчала, лишь загнула палец на руке — для счёта.

— Вы не имеете права делать никаких публичных заявлений без разрешения Попечительского совета, — сказала Грымза.

Девушка подняла бровь и загнула второй палец.

— Вы должны старательно учиться! — важно нарушил молчание долговязый и длиннолицый джентльмен в старомодном сюртуке.

Никки с симпатией посмотрела на джентльмена и загнула третий палец.

Наступила пауза.

— Могу я уточнить, мэм? — мирно спросила девушка.

Председатель комиссии кивнула маленькой головой на длинной шее.

Седые локоны на макушке тоже согласились с тем, что даже невоспитанные подростки имеют право задавать вопросы.

— Если на меня нападут убийцы, я могу публично позвать на помощь без уведомления Попечительского совета? — спросила Никки.

— Не утрируйте, — поморщился долговязый. — Это не детские игры. Мы обсуждаем серьёзные вещи.

— Могу я нанять частного детектива, чтобы расследовать убийство моих родителей и покушения на меня?

— Нет! — крикнула грымза в мужском галстуке.

— Почему? — Никки сохраняла мирный вид.

Длинная пауза.

— Любые нездоровые сенсации вредят престижу нашего Колледжа, — нашлась грымза.

— Так-так, — задумчиво пробормотала Никки. — Летом был шанс меня выгнать и прикончить в сторонке. Сейчас пробуют просто купить. Они здорово озаботились, эти убийцы.

— Что вы там шепчете? — сердито спросила Ругфинкель. — Вы согласны с этими правилами? Они просты, и с ними должна справиться даже такая… э-э… провинциальная девушка, как вы. Комиссия учла объективные причины, по которым вы не получили должного воспитания. Хотя лично я считаю, что для невоспитанности не существует уважительных причин.

Миссис Ругфинкель пожевала бледные губы и сказала:

— Если не ошибаюсь, родители отказались от вас и сдали в какой-то захолустный космический приют?

Никки загнула сразу все пальцы на руке. Получился кулак.

Девушка прикрыла глаза, чтобы не видеть седую председательшу, и сказала:

— Мне не нужна такая стипендия — она нарушает мои права.

— Как? Вы отказываетесь от нашего подарка? От пяти миллионов долларов?! — поразился долговязый в сюртуке.

— Как? Такой пожилой человек не понимает такой простой вещи? — восхитилась Никки. — Подарок, обставленный условиями, — это подкуп или унижение, но не дар.

— Ваша наглость вредит не только вам, но и вашему другу Джерри Уолкеру, которому тоже нужна финансовая помощь, — проскрипела грымза. — Если вы не заботитесь о себе, подумайте о нём.

Никки фыркнула:

— Если меня выгонят из Колледжа за неуплату, то Джерри тоже уйдёт. Невзирая на вашу помощь.

— Добровольно уйти из такого престижного Колледжа? — нахмурилась Грымза.

— Это детские игры, — усмехнулась девушка. — Взрослым не понять.

— Мы всё понимаем… — сварливо протянул бритоухий старикашка, став похожим на таксу, страдающую запором. — У нас есть сведения, что две недели назад вы не ночевали в своей комнате. Можно узнать, где вы были, и поднять вопрос о вашей нравственности…

— Видимо, раньше вам встречались лишь очень покладистые сиротки… — Глаза Никки опасно прищурились. — Решили сунуть нос в мою личную жизнь? Попробуйте. Мой адвокат сдерёт с вас такую компенсацию за моральный ущерб, что это решит проблему платы за обучение!

Таксе наступили на хвост, и она злобно оскалилась.

Девушка обвела присутствующих презрительными синими глазами и веско сказала:

— Передайте тому, кто предложил мою кандидатуру для вашей комиссии. Он сообщит дальше — кому нужно. Сосредоточьтесь и запоминайте, он будет переспрашивать.

И Никки медленно произнесла:

— Меня подкупить ещё труднее, чем запугать. Я предупреждала тебя, но ты не внял. Я принимаю твой вызов — ты будешь разоблачён и проклят, мерзавец.

Комиссия, возмущённо или смущённо, снова переглянулась.

— Как вы смеете посылать оскорбительные сообщения незнакомому вам взрослому человеку, да ещё называя его на «ты»?! — воскликнула зубастая грымза.

— Мы с ним заочно хорошо знакомы. Буквально кровная близость.

— Я не понимаю… вы вовлекаете нас в какую-то шараду? — надменно сказала Ругфинкель, вздёрнув маленькую гордую голову.

Девушка встала во весь рост и сверху вниз посмотрела на председателя благотворительной комиссии.

— Конечно, не понимаете. Это взрослые игры — не для попечителей. Но уж с ролью почтового голубя вы должны справиться, мэм.

И Никки вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

Лифт Главной башни устремился вниз вместе с хмурой Никки, и кабину затопило лёгкостью, граничащей с невесомостью.

Девушка спросила Робби:

— Ты узнал, что означают восемьдесят восемь фамилий?

— Нет.

— Поразительно! Я так верила в тебя.

— Ну, извини.

— Мне нужны не извинения, а результаты. Где ты застрял в своём анализе?

— Фу-ты, ну-ты, царь зверей! Я сейчас проверяю гипотезу, что эти восемьдесят восемь человек образовали виртуальное сообщество. Я нашёл в Сети двести пять тысяч сопоставимых сообществ и анализирую — нет ли там нашей компании. Но это трудно, так как большинство виртуальных сообществ — анонимные.

— Брось эту идею, она мне не нравится. Сконцентрируйся на профессиональной работе этих людей. Полагаю, там разгадка — слишком много учёных в списке. Может, это список самых перспективных или самых умных учёных?

— А зачем тогда в списке актёр?

— Откуда я знаю, старый сундук!

— Я уже не сундук, а так — браслетик.

— Ладно, не обижайся. Эти старики меня разозлили.

— Разозлили они, а попало мне.

— Ты так долго живёшь среди людей — и до сих пор удивляешься?

Никки Гринвич стала королевой!

Бедная школьница, которой нечем было заплатить за колледж, стала одной из самых богатых молодых леди мира!

Основательницей новой королевской династии!

Новость потрясла не только Колледж Эйнштейна. Газеты всех планет обсуждали внезапное появление династии Гринвич и её возможное влияние на политическую обстановку в мире.

Вчера эту девочку знали немногие, сегодня она заставила говорить о себе всех.

На следующий день Никки спустилась к завтраку и увидела необычное зрелище: её стол был составлен в кольцо с другими. Добрая сотня Леопардов выстроилась рядом и приветствовала новую королеву криками и аплодисментами. Остальной зал тоже хлопал изо всех сил, но места принца Дитбита и его друзей пустовали. Впрочем, часть студентов разлетелась на уик-энд.

На месте, предназначенном для Никки, высился огромный букет жёлтых роз. Девушка вдохнула их сладкий аромат и замерла от удовольствия. «Тулуз-Лотрек! Мои любимые! Наверняка, Джерри подсказал или сам достал».

Никки растроганно посмотрела на улыбающихся друзей.

— Спасибо за поздравления и цветы!

Когда все уселись завтракать, Смит Джигич сказал:

— Никки, ты одним «спасибо» не отделаешься — давай выкладывай, как тебе это удалось!

— Клянусь драными сандалиями Меркурия, заработать за лето двести… почти триста миллиардов! — воскликнула Изабелла. — Это не укладывается в голове. Грандиозно!

— Только, пожалуйста, — басом сказал пятикурсник Влад, — не говори больше, что тебе просто повезло!

Все засмеялись.

— Рассказывай подробнее, — серьёзно добавил рыжий весельчак Дмитрий, — чтобы мы тоже научились зарабатывать за каникулы суммы покрупнее, чем чаевые в пиццерии.

Никки обвела глазами друзей, затаивших дыхание, и стала рассказывать:

— Все началось просто. Робби ежедневно составляет для меня выборку сетевых новостей. В мае геологи сообщили о результатах глубокого бурения на Обероне. Знаменитые Оберонские обсерватории построены на Королевском плато с уникально низким уровнем сейсмошумов. И геологи разгадали этот феномен: нашли под плато слой аморфного льда или ледяного стекла, отражающего подземные колебания.

— Такой пресс-релиз Геологической Службы я помню! — радостно встрял в рассказ белобрысый Том, но на него все зашикали.

— Потом я услышала о скором пуске мощного термоядерного реактора на Королевском плато. Я сопоставила обе новости и спросила у Робби — не будет ли лёд плато таять от нового источника энергии? Он меня высмеял — огромный ледник не может пострадать от одного реактора.

— Вот злопамятная девица! — сказал Робби. — Да, я был неправ. Редчайший случай.

— Лёд действительно не мог таять, зато он мог кристаллизоваться, — уточнила Никки.

— Как лёд может кристаллизоваться? — не понял Дмитрий.

— Ледяное стекло имеет аморфное расположение молекул воды и существует только при очень низких температурах. Если такой аморфный лёд немного нагреется от реактора, то хаотично расположенные молекулы начнут перестраиваться в гексагональную решётку, — и вместо водяного стекла возникнет обычный лёд. При любой кристаллизации выделяется тепло, поэтому процесс перестройки аморфного льда поддерживает сам себя и перестает зависеть от нагрева реактора. Мы с Робби провели расчёты и показали, что после пуска реактора в подземном слое водяного стекла быстро возникнет огромная дыра. Сейсмики затопят Королевское плато, и большинство научных приборов Оберонских обсерваторий, рассчитанных на отсутствие вибраций, выйдет из строя или за пределы нужной точности.

Кто-то из Леопардов присвистнул и сказал:

— У меня родители работают на Обероне. Они там ходят в специальной обуви, чтобы не топать…

— И что же дальше? — поторопил Смит Джигич.

— Я стала думать — как предупредить об опасности, которая грозит Оберонским обсерваториям.

— Нужно было написать письмо в Космическую Службу! — влез парень, у которого родители работали на Обероне.

— Никто бы не прислушался к мнению школьника, — покачала головой Никки. — А время поджимало — реактор вот-вот должны были запустить. Поэтому я решила встретиться с руководством Спейс Сервис. Для этого пришлось даже выиграть Лунную Регату…

Стол зашумел и засмеялся.

— Да, — кивнула Никки, — я поехала туда в надежде побеседовать с коммодором Юром Грининым. Разговора не вышло, зато я получила возможность доложить свои расчёты на научном симпозиуме Спейс Сервис.

— Я видел твоё выступление по тиви, — прогудел Влад. — Мои родители не поверили, что ты первокурсница…

— Но как ты получила столько денег? — не вытерпел хозяйственный Дмитрий.

— Существует малоизвестный закон о выплате пятипроцентной премии тому, кто спас космическое имущество, застрахованное ООН… — сказала Никки. — Стоимость Оберонских обсерваторий, которые являются крупнейшим научным центром в космосе, составила пять с половиной триллионов долларов. Вот и всё.

— Вот и всё… — растерянно повторил Дмитрий и обернулся на друзей-Леопардов. Те сидели поражённые, с широко раскрытыми глазами.

— Страшные у тебя мозги, Никки, — сказала благоговейно Изабелла.

— Действительно, ей повезло, — задумчиво подытожил Влад, — просто повезло с головой.

Журналисты, конечно, раскопали, что невероятное богатство Никки оказалось законной страховой премией за спасение Оберонских обсерваторий. ООН и Спейс Сервис обменивались возбуждёнными нотами, но закон есть закон, даже если его следствие оказалось таким неожиданным. Чиновники ООН стали немедленно готовить законопроект, ограничивающий размер премии разумной, с их точки зрения, суммой. Но такое уточнение, даже спешно принятое, всё равно не имело бы обратной силы, и вознаграждение за спасение целого научного города на далёком спутнике Урана законно превысило все мыслимые пределы и исторические прецеденты.

Реакция Никкиных однокурсников была бурной и радостной — тех, кто смог пережить её успех. Принц Дитбит и остальные недруги Никки только багровели лицами и скрежетали зубами. Кто пытался раньше уязвить золушку Никки, сейчас прятался от королевы Николь или старался загладить вину, извиваясь всем телом.

Оживление от суперновости улеглось, но осталась восхищённо-настороженная дистанция между Никки и окружающими. Все будто осознали, что Никки больше им не пара: королев по плечу приятельски не хлопают. Девушка старалась вернуться к обычному общению со сверстниками, но ничего не помогало. «Теперь я понимаю Дзинтару… — огорчённо думала Ники. — Люди крепко прибиты к социальной лестнице».

Никкины сотрапезники вели себя по-прежнему дружески, но даже Дзинтара преисполнилась к Никки явным уважением. Заработать за летние каникулы двести с лишним миллиардов — это вам не тигр чихнул.

Джерри отнёсся к событиям спокойнее всех. Для него Никки — это Никки. Королева она или нет — ему не важно. Более сильных чувств к ней он всё равно испытывать не может. Хотя, конечно, он был очень рад за неё. Также мелькнула приятная мысль, что проблема платы за обучение наконец исчезла. Но ему не нравилось, что он так и не смог заработать денег сам. И Джерри решил, что в будущем Гринвич-Центре, об организации которого говорила Никки, он будет работать бесплатно и на совесть.

Во время ужина к столу наших друзей мягко подбежала, держа в зубах письмо, кошка с зелёными глазами и длинной дымчатой шерстью. Зверёк без церемоний прыгнул к Джерри на колени и положил двойную открытку прямо в тарелку с телячьими отбивными. Письмо немедленно открылось, зазвучала весёлая музыка, и три девушки пискляво прокричали со стереофото:

— Милый Джерри! Мы приглашаем тебя на день рождения Энн! Сегодня в девять в холле башни Оленей! Приходи, мы очень ждём!

Джерри покраснел, сунул назад в зубы кошке музыкально-говорящее послание, подмоченное кетчупом, и спихнул дымчатого почтальона с коленей.

— Милый Джерри! — ехидно пропела Дзинтара. — Что, поклонницы одолевают?

— Просто ужасно! — буркнул Джерри. — Каждый день у них кто-то рождается…

Никки смотрела на Джерри в оба удивлённых глаза:

— И давно это началось?

— С первого сентября, — недовольно сказал Джерри. — Я ещё ни разу никуда не ходил, но они не успокаиваются. А в последние дни все как с цепи сорвались — рождения, именины, какие-то зоовечеринки… Бред!

— Почему же — бред? — подняла брови принцесса. — Посмотри вокруг. Наши мальчики с удовольствием обсудят дифференциальные уравнения и поговорят о молчащих мутациях, а вот насчёт потанцевать… Если оттащить робкого человека от стены во время танцев, то его хватит удар от ужаса или он безнадёжно оттопчет тебе все четыре ноги. Другая часть студентов — вельможи, для серьёзных отношений они малопригодны… — Дзинтара вздохнула. — Такие люди всегда будут смотреть на других сверху вниз, а в брак вступят по политическим соображениям и подсказке родителей. Нормальный симпатичный парень, с которым девушке захочется провести время, потанцевать и прогуляться к озеру… — это достаточно большая редкость!

— Что за ерунда! — загорячился Джерри. — Да таких парней сколько угодно! Тот же Смит Джигич!

— А ты знаешь, какой популярностью пользуется Смит? — подняла левую бровь Дзинтара — у неё это очень хорошо получалось. — Хотя ему далеко до твоих танцевальных талантов! Не говоря уж о прочих достоинствах…

Принцесса демонстративно оглядела высокого широкоплечего Джерри. Умные голубые глаза так освещали его добродушную обаятельную носатую физиономию, что у девяти из десяти девушек немедленно возникало желание послать ему приглашение на день рождения, на дегустацию домашнего пирога или просто — почитать вместе вслух любую книгу. И не все могли такое желание перебороть.

— Я дружу с Никки! — покраснев от прямого взгляда Дзинтары, выпалил Джерри. — Неужели это не видно?

— Конечно, видно… — Дзинтара посмотрела на них обоих, и в её красивых карих глазах мелькнула странная жалость.

Как-то вечером Дзинтара и Никки остались одни за столом в кафе. Принцесса задумчиво спросила молодую королеву:

— Что дальше, Никки? Какие у тебя планы на будущее? Если это не секрет.

Никки высказалась вполне откровенно:

— Хочу быть счастливой! Выйти замуж за Джерри, и чтобы у нас были дети и огромный дом.

— Именно за Джерри? Ты сейчас можешь выбирать из множества самых блестящих молодых людей… — осторожно сказала Дзинтара.

— Так сердце говорит. А потом мозг смотрит — действительно Джерри изумительно выделяется из окружающих. Даже взвешивая на аналитических весах, лучше не выберешь. Сердце — не дура!

— Не дурак… — поправила Дзинтара.

— Сердце — не дурак, — с сомнением согласилась девушка-Маугли.

— И это все твои мечты? — продолжала допытываться Дзинтара.

Никки поджала под себя левую ногу. Девушка-Маугли, когда задумывалась, часто сидела не на стуле, а на своей левой ноге. А иногда и стоя поднимала левую ступню и ставила её на правое колено — как одноногая цапля или дикое дитя африканской природы.

— Ещё я хочу найти того, кто убил моих родителей и нападает на меня, и сделать так, чтобы он никогда больше не смог убивать. Хочу также сделать что-нибудь большое и полезное для других людей. Когда сам счастлив, то очень нужно, чтобы и все вокруг тоже радовались.

— У тебя очень наивные мечты, — сказала Дзинтара.

— Что есть — то есть, — с удовольствием то ли согласилась, то ли не уступила Никки.

Наступила суббота, но отдыхать было некогда. После завтрака Джерри сразу принялся за реферат. Профессор математики Арно Рой велел описать конкретный пример использования интегральных уравнений. Юноша выбрал получение гидродинамики типа Навье-Стокса из интегро-дифференциального кинетического уравнения для молекул. Он уже разложил кинетическое уравнение в ряд по малому параметру и приступил к поиску решения для функции распределения в первом приближении, как в дверь постучали.

Джерри нахмурился. Он никого не пускал к себе, и об этом все знали.

Он вышел в прихожую и плотно закрыл за собой дверь комнаты, где было слишком много фотографий, не предназначенных для чужих глаз.

В коридоре стояла Юлия в зелёных джинсах и белой блузке.

Ах, да — пикник!

— Меня послали за тобой, все уже собрались внизу…

Джерри вздохнул, подумав о Чепмене и Энскоге, разработавших замечательный метод получения гидродинамик и тщетно ожидающих его за рабочим столом.

— Ладно, пошли отдыхать.

Спускались в лифте молча, застенчиво глядя в разные углы кабины. Джерри с грустью подумал, что сверхзанятая Никки всё равно не смогла бы пойти с ними на прогулку — каждую субботу она летала в Луна-Сити утрясать свои королевские дела.

В холле уже никого не было.

— Мы их догоним, — сказала Юлия. — Я знаю место пикника.

Они зашагали по лесной дорожке.

Совместная цель всегда сближает.

— Ты почему всегда такая грустная? — спросил Джерри, косясь на сумрачную девушку.

— Как бы тебе попроще сказать, Джерри… — криво усмехнулась Юлия. — Я самая некрасивая среди нашего курса. У меня не сексапильная фигура… не знаю, в каких вольтах измеряется сексапильность, но все подруги искренне заверили минимальность моего… вечно забываю это замечательное вонючее слово… шарма. У меня сонное, невыразительное лицо, нос толще среднего на двадцать процентов, губы тонкие и бледные… самые оттопыренные уши этажа… мы специально сравнивали… — с беспощадной улыбкой перечисляла девушка.

— Ты просто на себя наговариваешь! — возмутился Джерри.

— Да брось, Джерри, я безнадёжна, — уныло пробормотала Юлия. — Меня за тобой послали как самую безопасную. Сейчас мы придём на пикник, и самые красивые девушки-Совы будут тебя очаровывать.

— Я не хочу слышать об этой чепухе, — нахмурился Джерри. — Лучше расскажи, что ты будешь писать в реферате.

— А! Ты уже к нему приступил, — оживилась Юлия. — Хочу рассмотреть уравнения Лотки-Вольтерра для системы «хищник-жертва». Если их слегка обобщить, то можно выйти на решения для странных аттракторов — там такие кривые получаются на сечениях Пуанкаре, закачаешься! Я коллекционирую машинную живопись — иногда даже случайные ошибки в программах приводят к захватывающим пейзажам!

Девушка повеселела, и её лицо осветилось.

— Смотришь на эти удивительные, непридуманные рисунки — и кажется, что в них открывается какой-то новый мир — может, иное измерение или странный ракурс нашей Вселенной… У меня все стены комнаты завешены компьютерной графикой и киберпейзажами. Где-то глазам надо жить? А вот почему одни такие картины нравятся — до восторга, а другие — оставляют равнодушным? Какие-то пространства ассоциативности? Генетический линк?

— А что ты используешь для визуализации решений уравнений? — заинтересованно спросил Джерри.

— О! У меня есть замечательный математический интерпретатор — его разработал мой отец. Папа талантливый программист, но плохой бизнесмен — никому не смог продать свой интерпретатор. А я его с удовольствием использую: он превращает математические уравнения и их решения в виртуальный мир, где можно даже путешествовать.

— Ух ты! А ты не позволишь мне поработать с твоей программой? Есть у меня одна зубодробительная задачка, которая никак не укладывается в моих бедных извилинах…

— Бери, конечно. В этом софте можно даже связывать пространство решений с реальными изображениями описываемых объектов… В виртуальном мире диаграммы Герцшпрунга-Рассела я могу бродить часами, наблюдая разгорающиеся звёзды… А какие там взрывы Сверхновых!

Джерри неожиданно взял и положил ладонь девушки на сгиб своей руки.

Юлия замолчала. Её рука лежала на локте Джерри — испуганная, вздрагивающая. Они пошли совсем рядом — под ручку, как обычная парочка.

— Как мужчина я должен тебе кое-что сказать, Юлия, — сказал Джерри. — Каждый человек, в том числе и любая девушка, воспринимается не как коллекция ушей, носа и талии, а как нечто целое и цельное. Лицо или имя является не сутью человека, а лишь опознавательным знаком, неотделимым от внутренней личности и интеллекта. Когда я слушаю тебя, то вижу перед собой умную очаровательную девушку, и этот облик сохранится за тобой, даже если я отвернусь или мы будем разговаривать по т-фону. Поверь — твоя личность во много раз важнее отдельных недостатков физиономии… Посмотри, кстати, на мой совершенно выдающийся нос…

Юлия нервно прыснула. Джерри убедительно продолжал:

— Счастье не прячется в форме носа и ушей, иначе пластические хирурги стали бы богами. Возможно, есть субъекты, которые судят людей исключительно по внешним данным, но я бы не советовал добиваться признания среди таких убогих типов — нахлебаешься с ними горя… С моей же точки зрения, ты совершенно замечательная девушка, — уверенно завершил юноша. — Хочешь, научу тебя танцевать?

Юлия радостно вздохнула, её рука расслабилась и даже слегка обняла локоть Джерри.

— Ты здорово говоришь, — сказала Юлия, — но факт остаётся фактом — если у совершенно замечательной и умной девушки на носу появится… э-э… например, крупный прыщ, то это резко снизит её… э-э… коммуникационные возможности.

Он возразил:

— В красоте оправданная самоуверенность важнее красоты. И прыщи, и гладкая кожа — вещи преходящие, а суммарное счастье жизни растёт из ума и душевных качеств.

— Почему же вы, мальчики, так заглядываетесь на красоток? — нервно усмехнулась Юлия.

— Это примитивная, инстинктивная биореакция приматов! — защищался Джерри. — Но чем умнее юноши, тем с большей опаской они относятся к красивым девушкам — у многих из них ранний общественный успех гасит желание развивать свой интеллект. Красота — спринтер, ум — стайер, а жизнь — очень неторопливый судья.

— А вот ты — умный и… красивый! — сказала Юлия и заалела щеками.

— Говорить о таких глупостях, как моя красота, я категорически отказываюсь, — заявил Джерри, а Юлия лишь улыбалась и заглядывала ему в лицо.

Они пришли к озеру, полному солнечных бликов. Место для пикника было выбрано возле устья спокойного ручья. Береговая бамбуковая роща разрослась и угрожающе склоняла над тихо скользящей водой частокол из зелёных суставчатых копий, и верховье потока терялось в сумрачной штриховке тонких стволов.

Совы-второкурсники уже разматывали удочки и разжигали костёр на каменных плитах, защищающих окружающую траву от жара. Когда девушки заметили сияющую Юлию, которая шла под ручку с Джерри, физиономии у многих здорово вытянулись.

Пикник удался.

Мясо с углей вкусно пахло дымом и, политое лимонным соком, поглощалось мгновенно. Пойманную с азартными криками озёрную рыбу — огромного зеркального карпа и десяток крупных форелей — никто не захотел убивать и чистить, и её, сердитую, отпустили назад.

Молодёжь досыта набегалась в лунный теннис, лупя по тяжёлому мячу небольшими пластиковыми ракетками.

Джерри игра не понравилась: всё время приходилось отбиваться. Нет, не от мяча.

Когда все устали, то собрались к костру, вокруг которого разгорелась беседа. Впрочем, беседовать — привилегия стариков; молодёжь неудержимо спорит.

Стайка жёлтых листьев кружилась в озёрном водовороте.

Крупные рыбы высовывали головы из воды, будто прислушиваясь к разговору, а на деле украдкой общипывая береговую траву.

Как всегда, разговор немного попрыгал — и устойчиво завращался вокруг занятий.

Борм спросил:

— Джерри, на семинаре ты здорово доказал теорему про четырёхмерные торы. Как ты научился так ориентироваться в многомерном пространстве?

Все уставились на юношу. Он пожал плечами, взял три дочиста обглоданные палочки от шашлыка и сложил их на траве в равносторонний треугольник. Потом добавил ещё три палочки, соединив центр треугольника с его вершинами.

— Здесь четыре треугольника, лежащих в плоскости, но только один правильный. Можно ли сделать так, чтобы все четыре треугольника стали равносторонними?

Все промолчали, лишь Юлия открыла рот, но тоже ничего не сказала.

Джерри взял за концы три палочки, соприкасающиеся в середине треугольника, и осторожно потянул их вверх, делая двумерную конструкцию трёхмерной. Перед глазами ребят возник тетраэдр с правильными гранями.

— Все четыре треугольника стали равны! — Теа так восторженно взвизгнула, что Самар, помешивающая угольки дымящейся веточкой, от неожиданности чуть не свалилась в костёр.

— Теперь мысленно соединим четыре вершины тетраэдра с его центром, — продолжал Джерри, — получим пять пирамид, из которых только одна является правильным тетраэдром. Мысленно потянем центральную точку в новое измерение… в пространство, в котором все пять пирамид становятся правильными тетраэдрами… Это и будет четырёхмерное пространство, которое позволяет быть перпендикулярными друг к другу сразу четырём координатным осям. Просто!

— Уф! — сказала Дебби. — Кажется, легче выйти замуж за принца.

— «Просто» — это вовсе не «легко», — улыбнулся Джерри. — Но если почаще заглядывать в другое измерение, то постепенно освоишься… Там интересно: четвёртое измерение распрямляет сплющенность нашего мира.

— Клянусь катарактой Саурона, ты молодец! — сказал Жюльен.

Кто-то проворчал:

— Учёба надоела до марсианских чёртиков. Профессор Рой завалил домашними заданиями по расчётам траекторий. В орбите планеты вокруг двойной звезды я так запутался, что еле выбрался наружу.

Его поддержали:

— На этих небесномеханических расчётах у меня компьютер сгорел!

— Мир его кремниевому нанопраху, развей его в космосе.

— Генетика очень сложный предмет, а профессор Франклин всё время требует то хвост у кота отрезать, то трёхголовую змею вывести.

Дебби вздохнула:

— Когда же мы вырастем и освободимся от учёбы и вечного принуждения?

Жюльен фыркнул:

— Дурашка, взрослой-то и попадешь в настоящий капкан — когда старых боссов над тобой станет во много раз больше, чем тебя. Преимущество тех, кто пришёл первым.

Теа мечтательно сказала:

— Вот бы найти необитаемый остров, где ещё нет власти стариков, и поселиться там только молодёжной компанией!

— Недурная мысль, но островов на неё не напасешься.

— В Тихом океане до сих пор тысячи необитаемых островов.

— Первое, что мы сделаем на необитаемом острове, — выберем себе начальника.

— Зато он будет молод, и ему можно дать по шее!

И молодёжь у костра притихла, ослеплённая развернувшимися перспективами.

Наивные мечтатели.

В ноябре Никки позвала Джерри в Шрёдингер. Когда проезжали по тоннелю, юноша косился на чёрные провалы боковых ходов, но Маугли их игнорировала.

Они прошлись по главной улице городка, тщательно имитирующей средневековье, потом наугад свернули в проулок — и наткнулись на большой павильон-замок с полыхающей вывеской «Министерство магии».

— О! — оживился Джерри. — Это гаррипоттеровский магазин волшебных товаров.

— Мне так и не удалось прочитать эту книжку, — сказала Никки.

Друзья прошли сквозь каменную арку, завешенную ветхим занавесом. Их встретил молодой продавец с бритой головой и конопатой улыбкой.

— Входите-заходите! — частил он. — Умрёте от восторга! Наши волшебные товары используют новейшие достижения наноэлектроники, а меня зовут Стэн.

Продавец, приглашающе махая руками, повернулся к ним спиной. Из затылка продавца торчала пренеприятная красноглазая маска то ли человека, то ли змеи.

— Чего уставились, мерзкие маглы? — проскрипел человек-змея, сверкнув щелевидными зрачками, и заворчал: — До чего я докатился! Держал в страхе весь мир, а теперь служу помощником лавочника. Требую немедленной прибавки к зарплате!

— А вас как зовут? — спросила Никки глазастый затылок продавца.

— Меня нельзя называть, — буркнула затылочная маска, — подавись они все змеиным молоком!

Стеллажи магазина были заполнены непонятными для Никки предметами. Здесь продавались пучки прутьев, надетые на полированные шесты, и мумифицированные руки со свечами; таинственные серебряные приборы, выпускающие клубы дыма, и шахматные доски, где фигурки переругивались и махали кинжальчиками.

На полу стояли бочонки с золотыми монетами и большой сундук с мрачно-красными кристаллами. Криво висел ценник: «Философские камни для бессмертия и богатства, 60 центов. Два камня — за доллар!»

На подносе мигала груда значков: «Я — Пожиратель Смерти», «Я люблю Гарри Поттера!», «Я обожаю профессора Снейпа!» На крючке висел парик с крупными завитками и надписью «Скальп Риты Скитер», рядом сутулилась приземистая кукла в розовой кофточке «Профессор Амбридж».

Джерри с удовольствием ворошил кучу маскарадных масок: «Кошка Гермиона»… «Красавчик Грюм»… «Весёлый инфернал»… и вдруг вскрикнул — черномордая Гермиона неожиданно укусила его за палец, а потом кокетливо улыбнулась, зверюга. Рядом уже знакомый человек-змея злобно моргал на мудро улыбающуюся седобородую маску «Душка Дамблдор».

— Широкий ассортимент волшебных палочек! — восклицал продавец. — От простых «Авада Кедавра» с лампочкой, до самых сложных — со встроенными процессорами и голографическими проекторами. «Пальцем вейлы» вы можете пускать фиолетовые пузыри, разноцветные лучи и даже вызывать Патронуса!

Никки ничего не понимала, но на всякий случай улыбалась. В воздухе плавали горящие свечи, носились крылатые мячики и красно-золотой феникс. Девушка поймала одну из свечей. Судя по лёгкости, она была наполнена гелием и содержала каплю изотопной краски.

— Вредноскоп светится, когда кто-то вам врёт! — разливался Стэн.

Небольшой шарик светился непрерывно, видимо, реагируя на речи продавца.

Никки увидела знакомый потёртый колпак:

— О! — обрадовалась она. — Старая кожаная шляпа!

— Привет! — открыл колпак чёрный косой рот. — Трудности выбора? Поболтаем?

— Не слушайте эту старую рухлядь, — ласково сказало мутное шестифутовое зеркало. — Подойдите, и я покажу вам всё, о чём вы мечтаете!

Огромное яйцо на соседней полке сердито застучало и стало раскачиваться. Наконец, кусок пёстрой скорлупы отвалился, и из отверстия пыхнуло огнём. Вслед показался дракончик с колючей мордой. Он осмотрелся по сторонам, грязно выругался — и вернулся в яйцо, плотно захлопнув скорлупу.

Джерри веселился вовсю, разглядывая волшебные товары, но у Никки «вязаные мочевые пузыри», «мозгошмыги» и «клыкастые фрисби» никаких ассоциаций не вызвали. Девушка заглянула в «набор начинающего негодяя», попыталась разгадать принцип действия «мантии-невидимки», но быстро сдалась.

— Здесь масса сложной электроники, — сказал Джерри. — Технология смогла превратить волшебные вещи из «Гарри Поттера» в реальные игрушки.

— Испытайте наши легендарные аттракционы! — заманивал продавец. Затылочная маска вздохнула и закатила глаза.

— Самый популярный — «Спуск по канализационным трубам». Но «Раздуй тётушку Мардж» тоже пользуется большим успехом. А многих посетителей за уши не оттащишь от игры «Врежь Малфою».

Стэн так замахал руками, что даже слегка взлетел.

— На аттракционе «Извергающийся унитаз» вы просто обхохочетесь! Последняя новинка — «Омолаживающая ванна Вольдеморта» — вошла в моду даже у взрослых.

Продавец указал на отдельный стенд:

— Рекомендую наши бытовые новинки: портативный кондиционер «Поцелуй дементора», оздоравливающий крем «Гной бурбонтюбера» и гиперклей «Сопли тролля».

Стэн помахал какими-то книжками:

— Жидкокристаллическая схема Луна-Сити «Карта мародёров» и говорящий еженедельник «Дневник Реддла»!

В воздухе возникло молочно-туманное привидение с головой, всё время клонящейся набок. Призрак придерживал её одной рукой за ухо.

— Посетите наш буфет! — приветливо сказало привидение в старинном костюме. — Хоть посмотрю, как едят живые.

— Как жизнь, Почти Безголовый Ник? — спросил Джерри.

— Вы бестактны, — с достоинством ответило привидение. — Разве это жизнь?

Никки и Джерри, сопровождаемые продавцом и привидением, отправились в буфет.

В центре павильона раскинулся двухметровый вокзал с железной дорогой. Красный паровоз свистнул и тронулся в путь к живописному замку у озера. Машинист выглядывал из паровозной будки и проницательно щурил оловянные глаза.

На буфетных столиках лежали газеты «Ежедневный пророк» и «Ведьмин досуг».

Зеркальная стойка бара полнилась бутылками со странными напитками: там было «Сливочное пиво», «Кровь единорога» и совсем уж подозрительная «Желчь броненосца». Закуски в витринах показались Никки не менее сомнительными: перечные чёртики и блевальные батончики.

В меню предлагались «Тушеная говядина с когтями» и жаркое «Крыса Нюхалза».

Отдельная витрина называлась «Блюда с бала привидений». Никки увидела, как шевелятся лепешки на подносах, и поспешно сказала:

— Я не голодна!

У входа в отдел «Киберволшебник» сидела горгулья и степенно беседовала с огромным пауком. Они оба попробовали улыбнуться посетителям; на второй попытке горгулья вывихнула себе челюсть.

Здесь бродили одетые в полотенца пучеглазые домовые эльфы и гномики с шишковатыми лысинами. Над ними парил летающий человечек с водяной бомбой в руках: человечек во всех целился, но бомбу не бросал, жмот.

Гоблин с острыми ушами, кентавр и трёхголовый пёс, ожидая новых хозяев, резались в булевы кости. Василиск с этикеткой «портативная модификация» внимательно наблюдал за игроками, рассерженно шипя при их неудачах. Его не брали в игру из-за безрукости и безлапости.

— Купите меня! — с мольбой обратилась к друзьям кареглазая эльфа. — Я буду служить вам верой и правдой.

— Лучше меня, я на полгода её новее! — сунулся вперёд зеленоглазый домовой. Эльфа злобно взвизгнула и поставила ему подножку. Домовой хлопнулся ничком, согнув о пол длинный нос, но быстро вскочил и сказал: — Это не считается! У меня прекрасная система стабилизации. Просто мой главный гироскоп сейчас отключен.

Засмеялись и закашляли пустые рыцарские доспехи.

Рыжие саламандры и мелкие ярко-синие черти подметали пол, переругиваясь насчёт оптимальной стратегии уборки мусора.

— Пожалуйста, заходите ещё, мерзкие маглы! — проскрипела вслед друзьям маска змее-человека. Это была версия для самых юных покупателей — с законодательно ограниченным набором ругательств.

Друзья вышли из «Министерства» через дверь в большом камине. Пройдя пару кварталов, они попали на бетонную Мун-Плазу: гулкое пространство с шипящим фонтаном в центре и газонами по краям. На краю площади стояло главное деловое здание Шрёдингера в семь этажей.

Никки спросила Джерри:

— Тебе здесь нравится?

— Неплохо, — кивнул Джерри. — А почему ты спрашиваешь?

Никки загадочно улыбнулась — этакая темнила! — и они зашли в здание, где висело объявление о сдаче в аренду деловых офисов на свежеотремонтированном пятом и четвёртом этажах.

Девушка попросила выскочившего навстречу молодого клерка показать им офисы.

На четвёртом этаже ей понравился угловой кабинет, декорированный золотым тисом, и она с удовольствием развалилась в белом кожаном кресле за широким лакированным столом из узорного дерева.

— Этот офис очень дорогой, — осторожно сказал клерк. — Он сдаётся вместе с двумя смежными комнатами.

— Сколько всего офисов на этом этаже?

— Пятьдесят два. — Клерк не скрывал досады на то, что теряет время на экскурсию для двух подростков.

— А на обоих этажах?

— Сто десять! — Молодой служащий тратил последние монетки своего терпения.

— Кто составляет договор об аренде? Вы? — спросила Никки, не обращая внимания на клерковую нервность.

— Менеджер здания, — ещё больше нахмурился тот.

— Позовите его сюда, пожалуйста, и скажите, пусть захватит побольше нужных бумаг — я снимаю оба этажа на три года, — и Никки развалилась в своём новом кресле.

Служащий остолбенел, потом осторожно двинулся к двери, не сводя глаз со странных посетителей.

— И захватите, если не трудно, минеральной воды, — попросила Никки, — похолоднее.

Клерк не то кивнул, не то споткнулся в проёме дверей и исчез.

Девушка посмотрела в окно, выходящее на единственный парк Шрёдингера. Неплохой вид. Не Колледж, но всё-таки.

Джерри удивлённо сказал:

— Ты выбрала место для Гринвич-Центра? Адвокат Дименс уже вытряс что-то из Страхового фонда?

Никки победно улыбнулась:

— Сто миллионов! И это лишь начало. Поздравляю тебя, Джерри, — больше нам не придётся переживать по поводу платы за Колледж.

— Это я тебя поздравляю, — сказал, улыбнувшись, Джерри. — Надо отпраздновать основание Гринвич-Центра.

Девушка кивнула:

— Непременно. Как только Центр будет официально зарегистрирован, мы устроим шикарный приём — на другом этаже есть хороший зал, он вместит человек двести-триста.

Джерри имел в виду гораздо более скромный вариант праздника, но лишь вздохнул и возражать не стал. Королевы лучше знают, как управлять своим королевством.

— Первым сотрудником нашего Центра будет детектив, — вдруг сказала Никки. — Наконец-то у нас есть деньги, чтобы провести тщательное расследование смерти наших родителей. Нам нужен профессионал — с лицензией и опытом — который сможет вычислить убийц.

— Ему стоит поручить и расследование смерти других людей из списка-88… — нахмурившись, сказал Джерри.

— Конечно, ведь список доказывает, что здесь всё взаимосвязано… и, возможно, за всем этим стоит один противник, — и королева вздохнула. — И мы до сих пор не понимаем — почему он нас преследует…

Всё переплелось и сцепилось в клубок невероятной сложности.

Враг, который напал на «Стрейнджер» и всё время пытается убить её. Или — уничтожить Робби?

Некто, убивший родителей Джерри и охотящийся за теорией его отца.

Тайный список, в который включены и отец Джерри, и марсианский учёный, коллега родителей Никки.

Юная королева внимательно посмотрела на своего друга:

— Когда враг станет известен, для нас обоих начнётся самое трудное время…

До чего беззаботной и счастливой была жизнь Никки на астероиде!

Всего-то проблем — выжить самой.

— Справимся, — слишком уверенно сказал Джерри, давно находившийся под дурным влиянием астровитянки.

На стене астрономической аудитории висело изречение из старого учебника:

«Какой-то принцип, единственно верный и единственно простой, когда он нам станет известен, будет также столь очевидным, что не останется сомнений: Вселенная устроена таким-то и таким-то образом и должна быть так устроена, а иначе и быть не может. Но как открыть этот принцип?…Несомненно, дверь однажды распахнётся, и перед нами откроется сверкающий механизм движения мира во всём великолепии и простоте».

Глаза скользили по привычной цитате, не останавливаясь. Люди редко задумываются над принципами устройства мира, в котором живут.

Занятие началось недавно, а Джерри уже вовсю боролся с дремотой. Голос лектора то усиливался, то снова уплывал за горизонт.

— Астрономы обнаружили поразительный факт…

Голова сонного Джерри упала с плеч, и он поймал её над самой партой.

— …наблюдаемая скорость вращения нашей Галактики оказалась слишком большой, чтобы её можно было бы уравновесить гравитацией видимых звёзд.

«Чем уравновесить мою голову, чтобы она не падала?» — вяло подумал юноша.

— Что удерживает внутри Галактики миллиарды светил и наше Солнце? Почему они не разлетаются во все стороны, как камни из пращи? Равновесие Млечного Пути объяснили дополнительной силой, притягивающей звёзды к центру Галактики вдобавок к обычной гравитации. Но чем вызвана эта таинственная сила? Учёные-«кладоискатели» ищут, но не могут найти недостающую «тёмную материю» из гипотетических частиц.

«Мне бы ваши проблемы…» — Мозг Джерри еле шевелил языком.

— Физики-«модификаторы» считают, что нужно изменить теорию гравитации, увеличив силу притяжения на галактических расстояниях…

Джерри жутко не высыпался из-за работы в Гринвич-Центре, где он продирался сквозь уравнения отцовской теории и пытался построить модель для расчёта исторических линий. Главным помощником юноши — вернее, помощницей — стала Тамми, сестра-близнец Робби. Перенос структуры его интеллекта на новый носитель класса А9 прошёл успешно, и появление новорождённой было отмечено торжественным ужином. Тамми сохранила все интеллектуальные качества Робби, но получила новое имя и девичий голос. Тамми сразу включилась в проект социомоделирования и начала свою, независимую от брата историю. Электронный интеллект приносил немало пользы, но работы всё равно было больше, чем нужно. И биологическому напарнику Тамми от сонливости на лекциях ничего не помогало — ни тонизирующая жвачка, ни частая перемена положения тела. Даже булавка, жестоко втыкаемая в колено, вызывала лишь краткий прилив бодрости.

— …в Солнечной системе тоже есть дополнительное притяжение, открытое по аномальному замедлению древних космических аппаратов «Пионер». Этот избыток гелиоцентрического притяжения, названный эффектом «Пионера», мал, но не объясним в ньютоновской или эйнштейновской механике…

Джерри сдался и сладко задремал. Никки периодически толкала его локтем, но до усталого юноши доносились лишь обрывки:

— …можно ли отнести удивительный эффект «Пионера» к проявлению феномена «тёмной материи»?

Когда лекция закончилась, Никки растолкала Джерри и потянула его не в кафе — обедать, а в лес.

— Куда мы идём? — удивлялся Джерри, но Никки не успокоилась, пока не затащила его на теннисный корт, где никого не было, и не усадила на скамейку для болельщиков.

— Джерри! Ты проспал важные вещи! — Глаза Никки блестели, лицо раскраснелось.

— Что я проспал? — с неудовольствием спросил Джерри. Кому приятно узнать, что он пропустил что-то интересное?

— Ты понял суть эффекта «Пионера»?

— Э-э… нет, — честно признался юноша.

— Слушай меня внимательно и не спи! — воскликнула Никки.

— Не буду, — пообещал Джерри. — Слушая тебя, я ещё ни разу не засыпал. Но всё когда-нибудь случается впервые.

— В нашей планетной системе действует неизвестное притяжение, направленное к Солнцу. Самое поразительное, что обычная гравитационная сила зависит от радиуса по закону обратного квадрата, а эта таинственная сила — КОНСТАНТА!

— Странная штука! — согласился юноша. — Может, в лоб «Пионеру» дует какой-нибудь галактический ветер из водорода?

— Замедление одинаково для обоих «Пионеров», летящих в разные стороны от Солнца.

— Всё страньше и страньше! — снова удивился Джерри. — Да, не стоило мне сегодня дрыхнуть на лекции, но я никак не могу справиться с проклятой сонливостью…

— Эффект действует на небольшие твёрдые тела типа «Пионеров», но практически не влияет на Землю или Марс — иначе бы небесные механики давно забили бы тревогу…

— У тебя есть идея, как объяснить этот загадочный феномен? — заподозрил окончательно проснувшийся Джерри.

— Мы с Робби обдумывали модель Вселенной с переменной массой и не трогали тёмную материю в галактиках и околозвёздный феномен «Пионера». Но сегодня я подумала — а не может ли наша космологическая модель объяснить и эти локальные чудеса? И тут меня осенило! Клянусь Андромедой, если проследить за коллапсом Вселенной, то всё станет ясно.

Никки взъерошила прозрачные волосы, и они вздыбились серебряным туманом.

— В сжимающемся мире тесно, и звёздные скопления начинают сталкиваться. Над головой обитателей сливающихся галактик разгорается огненное облако из звёзд, а потом — небо перечёркивается крестом из млечных путей.

Девушка говорила сомнамбулически, глядя в пространство.

— Чем меньше Вселенная, тем ярче ночное небо для её жителей. Звёзды становятся видны даже днём. Небо разгорается люстрами шаровых скоплений и кольцами туманностей от взорвавших звёзд. И три смерти спускаются из космоса: холодная, огненная и невидимая.

Неспешно проговаривая слова, Никки переводила внутренний взор с предмета на предмет и успевала увидеть его судьбу в сжимающейся Вселенной.

— Чужая звезда вторгается в Солнечную систему, срывает планету с орбиты и выбрасывает её в холод межзвёздного пространства. Мир, потерявший солнце, обречён на замерзание. Атмосфера планеты выпадает последним страшным снегом, и огромные метровые хлопья застывшего воздуха засыпают ещё недавно цветущие города…

Девушка направляла мысль, как фонарик в тёмной комнате. В глазах Маугли мерцал отблеск космических катастроф.

— Огненная смерть быстра: чужая звезда врезается в Солнце, и рождается раскалённый распухающий вихрь. Планета корчится от жара излучения, а потом налетает плазменный ураган от слияния солнц. Океаны с гулом испаряются и улетают вместе с атмосферой. Города и горы плавятся. Зелёная планета превращается в шар оранжевой магмы…

Профессор-биолог Франклин шла к кафедре. Её каблуки энергично постукивали, а добродушная улыбка предлагала нытикам повеселеть.

— Поговорим о социогенетике. Наследственность — важная составляющая поведения человека. В восемнадцатом веке в Северной Америке возникло семейство Джюков — от брака пьяницы-рыбака и беспутной женщины. Из двух тысяч пятисот потомков Джюка большинство стали ворами, мошенниками, пьяницами, бродягами и проститутками, а около шестисот человек оказались слабоумными. Противоположный пример: в роду Иоганна Себастьяна Баха было пятьдесят шесть музыкально одарённых родственников, а семейство Ляпунова подарило миру целый ряд выдающихся учёных. Исследователи биографий сделали вывод, что шансы ребёнка знаменитого отца стать известным человеком в пятьсот раз выше среднего.

Профессор улыбнулась:

— Некоторые привыкли ругаться медицинскими терминами. Вернём им первичный, научный смысл. Широко известен IQ — intelligence quotient, показатель умственного развития, определяемый обычно из способности к быстрому решению несложных логических задач. Запомните: идиотом называется не одноклассник, который наступил вам на ногу, а человек с коэффициентом интеллекта от нуля до двадцати пяти; имбецилом — человек с IQ от двадцати пяти до пятидесяти; дебилом — от пятидесяти до семидесяти. Эти группы людей объединены термином олигофрены или слабоумные; они составляют примерно два процента генонатурального населения.

Все студенты, конечно, стали показывать друг на друга пальцами.

— Слабоумных среди вас нет, поэтому называть друг друга идиотами — научно некорректная процедура, — невозмутимо отметила профессор Франклин.

— Нормальные люди имеют коэффициент интеллекта от девяноста до ста десяти. Способные — от ста десяти до ста двадцати, люди с интеллектом выше ста двадцати — очень способные, а одарённые обладают коэффициентом интеллекта более ста сорока. Одна из главных задач генетики — анализ врождённых характеристик человека: физиологических, психических и социальных. Наследуется ли интеллект? Задаётся ли генами талант? Долголетие? Болезни? Алкоголизм? Криминальные склонности? Учёные нашли, что эти вопросы имеют не однозначные, а вероятностные ответы.

Профессор вызвала на экран таблицы статистических исследований.

— Исследования монозиготных близнецов — с идентичными генотипами — подтвердили заметную наследуемость уровня интеллекта, а также врождённую склонность к науке, искусству и типу поведения. Близнецы, даже воспитывающиеся в разных условиях, имели схожие IQ и привычки. Если один из близнецов оказывался преступником, то его брат, выросший в другой семье, тоже становился им с вероятностью более пятидесяти процентов.

В зале пронёсся лёгкий шум.

— Детей из неблагополучных семей брали в нормальные. Нередко попытки правильного воспитания кончались неудачей: дети либо убегали, либо становились на путь биологических родителей. Чем больше тюремных сроков было у биологических отцов, тем большим оказывался процент преступников среди их сыновей — даже выросших в приёмных семьях.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — довольно процедил граф Рединбург. — Быдло всегда остаётся быдлом.

Профессор устремила на надменного вельможу острый взгляд.

— В девятнадцатом веке появилась евгеника — общественное течение, проповедующее активное и даже насильственное улучшение генофонда человечества. В первой половине двадцатого века в Англии, Скандинавии, Эстонии и в большинстве штатов Америки были введены евгенические законы, позволяющие насильственно стерилизовать людей за наличие у них преступных склонностей. В нацистской Германии евгеника теоретически обосновывала массовые убийства людей с неарийским генотипом.

Часть студентов полезла в лаптопы за разъяснениями незнакомых терминов.

— От негуманной практики насильственной стерилизации быстро отказались, — сказала профессор Франклин. — Этические проблемы, которые возникают при попытках вмешательства в генофонд людей, чрезвычайно сложны. Позже ООН приняла жёсткие законы о генетическом равноправии. Да, науке известен факт, что вероятность стать алкоголиком у ребёнка родителей-алкоголиков в три-четыре раза выше средних пяти процентов, даже если он воспитывался в приёмной семье.

Граф Рединбург заулыбался, будто ему сделали ценный подарок.

Профессор Франклин остановилась рядом и продолжала говорить, пристально глядя на студента-аристократа с породистым лошадиным лицом и брезгливо оттопыренной нижней крупной губой.

— Но этично ли подвергать таких детей какой-либо дискриминации? Ведь более восьмидесяти процентов детей алкоголиков вырастают здоровыми и умными — они успешно преодолевают повышенный риск заболеть алкоголизмом, и тем достойнее, значимее выглядит их жизненный успех. Во многих замкнутых человеческих субпопуляциях: этнических группах, религиозных общинах или аристократических кругах — уровень генетических заболеваний гораздо выше среднего, часты даже серьёзные дефекты внешности. Должны ли мы ущемлять права и этих групп населения?

Это профессор произнесла, не сводя глаз с Рединбурга. В аудитории раздались смешки. Граф побурел свеклой, прикусил нижнюю выдающуюся губу, но потом снова её гордо выпятил. Профессор отвернулась и заключила:

— Законы ООН запрещают дискриминацию групп населения с врождёнными недостатками. Генетическая этика — молодая наука. Она заботится об интересах как взрослых, так и детей.

— Она просто тормозит генетический прогресс на основании глупых моральных рассуждений, — ленивым голосом сказал принц Дитбит.

— Каждое из этических правил выведено из страданий многих людей, — возразила профессор. — Любое наше неосторожное действие — или преступное бездействие — откликается детским горем. Проценты генетической статистики написаны кровью и слезами.

Принц Дитбит криво усмехнулся, но не стал больше возражать.

— Что вы думаете о законе свободной геномодификации, профессор? — спросила Никки.

Профессор Франклин вздохнула и сказала:

— Геномодификация может стать огромным шагом вперёд для всего человечества, но она же может расколоть его навсегда… Молчание космоса считается главным парадоксом космобиологии. Ведь цивилизаций в космосе должно быть много. Почему же они не выходят на связь? Не губит ли развивающиеся цивилизации какой-то общий фактор? Есть гипотеза, что каждое общество испытывается соблазном генетического улучшения и гибнет, разорванное на куски, или замыкается на внутренних распрях, отворачиваясь от звёзд…

— Но ведь Дайсон утверждал… — Кто-то решил поспорить, но профессор властным жестом остановила постороннюю дискуссию.

— Влияние генетики на социальное поведение было доказано с помощью дрозофил — фруктовых мушек, любимых биологами подопытных животных с двухнедельным жизненным циклом. Мушка Drosophila melanogaster — один из первых организмов с полностью расшифрованным геномом из примерно четырнадцати тысяч генов. Эта мушка примечательна тем, что страдает аналогами более шестидесяти процентов известных человеческих заболеваний, включая старческое слабоумие — болезнь Альцгеймера.

Кора-Дракон скривилась и тихо проворчала:

— Странные эти биологи. Так любить мух и тараканов…

Жюльен-Сова усмехнулся:

— Сами вы, девушки, странные. Визжите: «Фу, таракан!», но стоит ему обзавестись фотогенными клетками с люцеферином, как вы начинаете сюсюкать: «Светлячок, светлячок!»

Профессор Франклин вызвала на экран карты геномных мутаций.

— Дрозофилы могут обучаться и приобретать условные рефлексы. Однако мутантные по гену rutabaga мухи обнаруживают трудности в обучении. Аналогичные гены найдены у мышей, коров и человека. Дрозофилы-мутанты по гену dunce являются тупицами в обучении, по гену agnostic — полностью утрачивают способность к обучению.

В аудитории возникло оживление: кое-кто стал уныло пожимать друг другу руки, другие — сочувственно хлопать соседей по плечам.

— Профессор, а могут генетики заставить тупых мух поумнеть? Хотя бы их потомство?

— Учёные учились исправлять генетические дефекты именно на дрозофилах, — сказала профессор. — Например, мутация eyeless приводит к полному отсутствию глаз у дрозофилы. Генетики пересадили слепой мухе ген, отвечающий за развитие глаз у мыши. У потомства таких слепых дрозофил выросли не только обычные глаза, но ещё и тридцать дополнительных небольших глаз — на локтях, на антеннах, под крыльями…

— Вот это да! — восхитились в зале. — А мозги можно в разных местах вырастить?

Профессор улыбнулась и продолжила лекцию:

— Брачные ритуалы дрозофил тоже обусловлены генетически. Сексуально привлекательная муха правильно танцует, жужжит и пахнет. Брачные танцы фруктовых мушек сопровождаются ритмической «песней любви» длительностью пятьдесят пять секунд…

Профессор указывала на мутации в ДНК и объясняла, к чему приводят данные генетические нарушения:

— Мутации cacophony и dissonans влияют на музыкальные способности мух-самцов, а к фальшивому пению самки относятся отрицательно.

— Мутанты по гену hni (he is not interested) вообще не склонны к браку.

Шум в зале заставил профессора усилить голос.

— Дрозофилы-мутанты по гену platonic нормально ухаживают, но не идут дальше.

— Мутации по гену fruitless полностью изменяют половое поведение самцов: они игнорируют самок и интересуются только самцами, запахом стимулируя ухаживание за собой других самцов.

— Мутанты по гену slaggish равнодушны к самкам в условиях темноты, а на свету ухаживают одинаково интенсивно и за самцами, и за самками.

— Мутантные самки по гену lesbian демонстрируют по отношению к другим самкам поведение, характерное для самцов.

— Мутантные самцы по гену voila ухаживают и за виргинными самками, и за зрелыми самцами.

В нарастающем шуме раздался весёлый крик маркиза Гейлорда, который всегда радовался возможности сделать кому-нибудь гадость:

— Профессор, вы сейчас оскорбили все сексуальные меньшинства разом, нарушив тем самым ООНовский закон. Значит, гомосексуализм — не стиль жизни, а мутация, генетическая болезнь! Правильно, давно пора вывести этих разноцветных на чистую воду!

Гейлорд был отвратительно злораден.

Профессор нахмурилась:

— Люди гораздо сложнее мух. Генетику человека мы рассмотрим позже.

— Да ладно, — не успокаивался маркиз, — разве не видно, к чему вы клоните!

— Я — учёный, — сухо ответила профессор Франклин, — и не клонюсь ни под ветром, ни под давлением общественной среды. Сегодняшнее занятие посвящено хорошо известным научным фактам, относящимся к генетике поведения дрозофил. Эти научные данные можно скрыть, но их нельзя изменить или вольно интерпретировать вне контекста генетики фруктовых мушек.

Франклин прошлась по аудитории:

— Могу утверждать, что каждый человек — мутант по десяткам и сотням генов. Но даже мутант должен оставаться человеком. Главное в человеке — не его брачные ритуалы, а способность быть разумным и толерантным существом.

Профессор остановилась возле маркиза, сразу съёжившегося. От выражения её лица хотелось спрятаться под стол.

— Даю вам индивидуальное задание на зимние каникулы: посетить госпиталь для слабоумных детей и написать об этом отчёт. Надеюсь, там вы поймёте, по поводу каких мутаций нужно переживать людям в первую очередь. Ваша реплика показывает — сколько проблем, ссор и, буквально, смертельных обид ждёт человечество, если оно захочет судить о каждом по его генам. Как генетик и человек, я утверждаю, что друг друга надо судить по поступкам и по взаимной доброте…

Потяжелевшая тишина закончилась радостным звонком. Аудитория зашевелилась, кто-то встал с места.

— Сидеть! — вдруг рявкнула профессор Франклин. — Я ещё не закончила занятие!

Это было так не похоже на добрейшую преподавательницу, что студенты поражённо застыли за партами.

— Классическая генетика не отражает всей сложности биологических процессов и не может рассматриваться в отрыве от эпигенетики, посвящённой взаимодействию ДНК с белковой средой. Вскоре мы изучим гистоновый код и нуклеосомы, активирование и пассивирование разных участков ДНК, а также эпигенетические процессы метилирования, убиквитинилирования и АДФ-рибозилирования.

Речь профессора была жестока!

— Клетки печени и мозга обладают одинаковым набором генов, но имеют разные приказы организма на их активирование, то есть на производство белков, из которых строится клетка. В результате мы получаем весьма различные клетки и органы. ДНК — не абсолютный закон, однозначно определяющий умственные качества, характер, физическое развитие и болезни человека. Ваша жизнь зависит во многом от вас — ведь сила мышц растёт не из генов, а из тренировок.

Франклин сделала паузу и обвела студентов пристальным взглядом.

— Не поддавайтесь генетическому фатализму! Генетика вручает нам книгу нашей судьбы, но, согласно эпигенетике, от нас зависит — какие страницы этой книги читать и с каким чувством. Более девяноста пяти процентов генома человека и шимпанзе идентичны. Но обезьяны и люди очень различно используют свои геномы. Наследуется не только ДНК, но и способ её прочтения, гораздо более пластичный и изменчивый. Всё, что мы сейчас делаем: учимся, едим, сердимся, курим, пьём лекарства, алкоголь или наркотики, — влияет не только на нас, но и на наших детей и внуков.

Лица подростков были смущенными и напряженными.

— Учёные доказали в множестве опытов: материнская любовь и внимание улучшают не только здоровье и интеллект ребёнка, но и его наследственность, которую он передаст последующим поколениям. Обратное тоже верно: соберите мирных оседлых зелёных кузнечиков Locusta migratoria в тесную стаю — и следующее поколение обозлённых скрипачей станет божьей карой — агрессивной чёрно-жёлтой саранчой, летающей чудовищными тучами в миллионы тонн и убивающей так же верно, как убивает голод.

Профессор посмотрела в сторону Гейлорда.

— Опасайтесь, чтобы ваша злоба не испортила жизнь и здоровье вашему потомству. Ненависть порождает ненависть — эта старинная этическая теорема доказана биологией!

Профессор Франклин повернулась и вышла из аудитории. Каблуки профессора не стучали, а крахмально скрипели, будто втыкались в мёрзлый снег. Студенты сидели молча, зябко поводя плечами.

Бессолнечная осень царила в университетском городке, и промозглый туман сжимал тёплые шары света вокруг уличных фонарей. Грустное время умирающей листвы.

«В безмолвии органных рощ звучит аккордом листопад…»

Профессор Лвин медленно шёл в университет, прихрамывая на правую ногу. Проклятая нога — весь последний год она ныла, не переставая, и это ощущение уже стало привычным, как застарелая зубная боль. Привычным стало и умение не тревожить ногу при быстрых поворотах тела. Да какие уж тут быстрые повороты! Профессор Лвин почувствовал себя старым совсем недавно, но легко привык к этому состоянию и стал передвигаться исключительно не спеша. «О, демоны чёрной дыры! Я хожу по этой дороге уже больше сорока лет — сначала студентом, потом — молодым постдоком, потом — профессором…»

Лвин вздохнул и запахнул на груди плащ. В молодости он не замечал, что под университетским куполом прохладно, а сейчас со сквозняками у него началась нешуточная война.

Пройдя квартал профессорских домов, Лвин свернул на Шайн-стрит. Он не любил эту улицу. Ему не нравились ни шеренга небогатых пластиковых домов, ни подростки, которые постоянно «тусовались» — профессора передёргивало от этого мерзкого словечка — на скамейках в крошечном скверике с десятком деревьев и газоном, обычно вытоптанным до голой убитой земли. Вот и сейчас в сквере сидело с полдюжины девиц и парней — гогочущих, с раскрашенными причудливыми волосами, с бутылками чего-то законного или незаконного в руках. У всех сигареты с разноцветными дымами, модные животы в тату-голограммах. «И не холодно же шалопаям!» — сердито подумал профессор. Он, не поворачивая головы, миновал молодёжную компанию. Оттуда не донеслось ничего, кроме хохота. Иногда свистят. Как-то крикнули вслед: «Старик, тебе надо выпить, тогда согреешься!»

Работаешь, работаешь, как вол, и вдруг одним прекрасным хмурым утром осознаешь, что жизнь прошла, а Эйнштейн из тебя не получился. Жена тебя бросила, дети к тебе равнодушны… А самое главное — твоя работа никому не нужна. Только для тебя и ещё для нескольких старых придурков научная работа — это поиск истины. Для всех остальных — лишь поиск денег. Как только челюсти зацепили финансовый сосок, поиск заканчивается — истина никого всерьёз не интересует, требуется лишь оплаченное движение к ней, желательно — медленное и сытое. Вот если к живительному источнику приблизится конкурент, тогда необходимы резкие движения локтями — под рёбра его, под рёбра! не подпускать к кормушке!

Демон Максвелла! Когда-то и Лвина финансировали по полной программе, но сенсационные результаты задерживались, а главное — дружить профессор не очень умел, — вот денежный поток и обмелел… Лвин стал исхитряться: проектировал всё более простые приборы и планировал лишь быстрые эксперименты, но ручеёк денег иссякал стремительнее, чем дешевело его оборудование. И вот — уже который год его установка ржавеет, а молодёжь вся разбежалась к более перспективным и молодым профессорам. Он остался один, без денег и помощников.

«Да всё равно — эти студенты поголовно глупы и ленивы! А все коллеги — сволочи! Хотел дать на вечер одному деятелю прочитать корректуру своей новой работы… — Профессор свирепо выпятил губу. — Изумительно красивая вещь! А этот болван и говорит: «Не могу, занят, мы с друзьями вечером пульку решили расписать…» Что за пулька такая дурацкая?! Хотел бы я знать! Нет, не хочу я этого знать!»

Только и осталось, что копить желчь и выливать её на головы во всём повинных студиозусов, а между лекциями — на ещё более виноватых коллег по департаменту. Правда, признался себе профессор, это никак не приближает окончание работы над установкой, скорее — отдаляет…

Ну, хоть какая-то компенсация и психологическая разрядка у него должны быть?!

Профессор в преотвратном настроении зашёл в свою лабораторию и посмотрел на настенные часы — ровно девять. Когда ты научишься опаздывать, старый мешок с костями? Повесил плащ на крючок, ворча что-то себе под нос, — и тут обнаружил на стуле возле секретарского стола (самой секретарши в помине давно не было: и денег нет, да и что там секретарить-то?) какую-то девицу.

— Сегодня никаких зачётов! — рявкнул он.

Посетительница недоуменно распахнула глаза. Профессор присмотрелся — и понял, что это не студентка университета, а школьница. Совсем плохо стал видеть, заходя с уличного света в лабораторный полумрак. Лвин устыдился своей резкости.

— Что привело вас ко мне, милое дитя? — мягко спросил он, пытаясь исправить свою агрессивность. — Я не покупаю печенье у скаутов и в школах лекций не читаю — не умею упрощать сложные вещи…

Профессор внезапно снова рассвирепел и крикнул самому себе:

— Это вечная моя проблема! Не умею подать к столу! Не повар! Да-с!

В запале он успел забыть про девочку, но она сама напомнила о себе:

— Профессор Лвин, я хотела поговорить о вашей атомно-когерентной установке для регистрации высокочастотных гармоник гравитационного излучения, — сказала она тонким голосом.

Профессор вытаращил глаза на девчонку и удивился так, будто с ним заговорил чайник и попросил заваривать его пореже. Что за дьявольщина!

— Кто вас прислал? — строго спросил он, заподозрив неумный розыгрыш какого-нибудь студента-шалопая. Да ещё на голове у этой девицы чёрт знает что!

— Я прочитала ваши статьи в «Физикл Ревю», — терпеливо сказала девочка, — и мне непонятно, почему вы не довели свой эксперимент до конца — ведь его идея выглядит просто блестящей! По-моему, там осталось лишь достичь глубокого охлаждения рабочих кристаллов. Правильно?

Это профессора доконало (чайник продолжает насвистывать странные речи и даже перешёл на комплименты!), и он ошарашенно сел на стул. Тут до него окончательно дошло — ЧТО с таким сочувствием спрашивает девочка. Профессор вытаращил глаза, не выдержал и просто сошёл с ума — его захлестнуло злостью и понесло. Стыд! Стыд! Старый, опытный человек стал жаловаться на жизнь какому-то ребёнку! Уж лучше с чайником разговаривать — позору меньше.

Но девочка слушала пылкую и обличительную речь профессора Лвина внимательно и перебила его всего два раза, сказав:

— Не нужно объяснять про поляризацию гравитационных волн… (Профессор едва успел удивиться — и понёсся дальше.)

— Я знаю, что такое эффект Мёссбауэра, продолжайте об установке… (Профессор уже почти не удивился и ласково посмотрел на девочку.)

Лвин закончил свою горькую историю и костлявым веснушчатым кулаком бессильно погрозил ободранным стенам:

— У-у, проклятая дыра, где даже мотка провода не выпросишь!

— А сколько вам нужно времени и денег, чтобы завершить эксперимент? — спросила девочка, но профессор уже очнулся и стал сам себе омерзителен за слабость словесного недержания. Так поутру ещё не совсем пропивший мозги пьяница горько сожалеет о вечерних алкогольных откровениях с совершенно незнакомым человеком.

Но странная девочка настаивала:

— Сто тысяч? Двести?

Профессор встал и сухо, заканчивая разговор, сказал:

— Триста тысяч долларов плюс год и пятеро помощников. И им зарплату.

Девочка явно расстроилась, как злорадно отметил профессор, и спросила:

— А если уровень энергии высокочастотного гравитационного излучения на много порядков выше обычных оценок, то нельзя ли упростить установку и поставить эксперимент быстрее?

Профессор снова удивился, задумался и сказал:

— Если пренебречь всей усилительной частью установки… и уменьшить приёмную антенну, то можно сделать за полгода, но тогда нужен другой силовой блок, а это ещё пятьдесят тысяч… Зачем вы об этом спрашиваете, милое дитя?

— Профессор Лвин, я предлагаю вам перевезти всё оборудование в Шрёдингер, в Гринвич-Центр, и провести эксперимент там… Финансирование получите любое, какое нужно, и на вас будет работать десять или двадцать человек — сколько запросите. Только сроки нужно максимально ускорить.

— Кто вы?! — Профессор не выдержал такого издевательства и взорвался. — Что за чепуха! Оборудование принадлежит университету, перевозка его обойдётся ещё в копеечку! Что за Гринвич-Центр? Ни разу не слышал!

Девочка кивнула.

— С администрацией университета разговор состоялся ещё вчера. Ректор с радостью согласился продать «весь гравитационный хлам», как он выразился, за семьдесят тысяч. Теперь всё в ваших руках, профессор…

Пока профессор слушал этот тонкий свист говорящего чайника, девочка что-то выписала в книжечке и подала профессору красивую бумажку. Конфетный фантик?

— На первые три месяца. Половина — как компенсация вашего переезда и ваша зарплата, вторая половина — на служебные расходы. Не экономьте на закупках, время важнее всего. Робогрузчики придут в лабораторию завтра в девять утра. Все ваши вещи перевезут и разместят в том же порядке. Если хотите, то даже пыль на бумагах будет сохранена…

— Пыли не надо… — растерянно сказал профессор.

— Подумайте не спеша, — сказала девочка, протянув ещё какую-то карточку, — если вы не согласны, то позвоните по этому т-фону и отмените перевозку, а чек порвите.

Профессор не мог вымолвить ни слова, но бумажный фантик инстинктивно сжал покрепче.

— Я в вас верю, профессор Лвин, — негромко сказала девочка, вставая, и профессор, старый дурак, почему-то почувствовал гордость. — Если вы добьётесь успеха, я сразу учреждаю новую научную премию. Она будет гораздо больше Нобелевской, а вы будете её первым лауреатом.

Девочка ушла.

Профессор немного посидел, сердито пыхтя и поглядывая — то на закрывшуюся дверь, то на переливчатый чек, расплывающийся в далеко отставленной руке — и куда задевались очки? — а потом захохотал как сумасшедший:

— Конечно, это розыгрыш старого Биффа!

Он позвонил, и на экране появился сморщенная образина Бифф.

— Старый козёл, ты меня в гроб вгонишь своими шуточками! — заорал сердито профессор.

— Какими шуточками?

— Вот такими! — Лвин помахал радужной бумажкой.

— Не понимаю тебя… положи на сканер, — попросил Бифф.

— Да ладно, — сказал, остывая, профессор и автоматически швырнул чек на стеклянную панель, — я уже почти не сержусь… И где ты раскопал такую артистку? Отличный розыгрыш! Я слышал про этот ваш клуб шутников…

Бифф внимательно всмотрелся в чек и поднял — сначала брови на середину лба, а потом — глаза на Лвина.

— Ты получил грант на свои исследования? — с изумлением спросил он.

Профессор поперхнулся от злости и свирепо вытаращил глаза. Это уже слишком! Шутка зашла слишком далеко! Он отключил экран, не прощаясь. Но что-то его зацепило в морщинистой морде профессора Биффа.

Лвин быстро соединился со своим банком. Чек продолжал лежать на сканере.

Служащий в галстуке — солидный банк, без роботов! — быстро пощёлкал клавиатурой и вежливо спросил:

— На какой счёт вам положить эти деньги? На текущий или сберегательный?

— Сколько там? — слабым голосом спросил профессор.

— Два миллиона золотых долларов! — позволил себе чуть-чуть удивиться служащий.

Ошеломлённый профессор то ли пискнул, то ли присвистнул и невежливо прервал связь. Нашёл и лихорадочно напялил очки и, не веря своим глазам, стал рассматривать переливающуюся бумажку. Потом Лвин схватил изящную голографическую визитку, валяющуюся на столе. На ней были написаны только три слова:

и номер т-фона: 703-703-703.

Профессор свирепо хлопнул себя по лбу, вскочил как ошпаренный и подбежал к окну в тёмную осень. Посмотрел наружу невидящими глазами, потом резко повернулся на месте, тяжело дыша.

Вдруг он застыл и удивлённо схватился за колено. Нога совсем не болела.

Атмосфера в кабинете Никки была накалена, но не из-за жаркого светила, подползающего к правой раме окна.

На мониторе маячила хмурая физиономия под давно не бритой лысиной. Детектив Спенсер перевёл глаза с Никки на сидящего рядом с ней Джерри и сказал:

— Расследованию помогли коммодор Гринин и космическая диспетчерская служба Спейс Сервис. Нам удалось установить, что десятиметровый астероид, сброшенный на обсерваторию вашего отца, пришёл из участка космоса, где вёл геологическую разведку корабль космического флота компании «Спейс минералз».

— Кто владелец компании? — нетерпеливо спросила Никки. — Король Симмонс?

Спенсер мрачно посмотрел на молодую королеву.

— Хуже, гораздо хуже… — сказал он с горечью. — Это собственность самого короля Дитбита, фактически — императора Южных династий.

Сыщик, не сдержавшись, выругался.

Никки даже рот раскрыла от неожиданности.

— Дитбит?! — потрясённо спросила она. — Сам император Дитбит? Отец принца Дитбита?

Сыщик не отвечал, а только сочно богохульствовал, жалея, что ввязался в это дело.

Джерри сидел бледный и выпрямленный. Никки взяла себя в руки:

— Какова вероятность вины?

— С учётом других факторов, включающих тесное союзничество с королём Симмонсом и значимые корреляции с шестью убийствами из вашего списка… вероятность того, что искомый преступник имеет отношение к династии Дитбита, составляет девяносто два процента.

— Выяснились ли причины убийств? Зачем они понадобились дитбитовской династии?

— Нет. Корреляционный анализ устанавливает связь между событиями, но не говорит о природе этой взаимосвязи. Я пытаюсь создать модель «эха преступления», чтобы вычислить людей и группы, выигрывающих от этих убийств, но это очень непросто. Мотивы часто остаются неизвестными, даже в случае раскрытых убийств. Мы имеем дело с запутанным преступлением, корни которого уходят очень глубоко…

Спенсер отключился, но от его сообщения в воздухе осталось напряжение.

И это напряжение требовало действий.

Джерри стоял у окна, отвернувшись от Никки, а девушка неслышно обсуждала что-то с Робби. Потом она спросила у компьютера вслух:

— Ты засёк номер, по которому директор Милич в прошлом году звонил старшему Дитбиту?

— Конечно, — ответил Робби.

— Набери, пожалуйста.

Через несколько секунд на экране появилось грозное лицо секретаря Дитбита.

— Откуда у вас этот номер?!

Никки проигнорировала её вопрос и сухо сказала:

— Николь Гринвич со «Стрейнджера» хочет поговорить с мистером Дитбитом.

— Я узнала вас, — секретарь Дитбита удивлённо расширила хищные глаза и продолжила более мягким тоном, — но Его величество Дитбит принимает только по предварительной записи и после беседы с его помощниками, запишитесь на приём и…

— Для меня данный разговор не очень важен, это вопрос жизни и смерти лишь для мистера Дитбита и его династии, — холодно сказала Никки и отключилась.

Через полчаса на экране зазвенел вызов.

— Мисс Гринвич, — сказала секретарша Дитбита, — мне поручено выслушать вас и решить вопрос о вашей беседе с Его величеством Дитбитом.

— Милочка, — высокомерно сказала Никки, — вы забылись. Может, вы напряжёте свои извилины и поймёте, с кем разговариваете? Вы ничего здесь решать не будете, этим звонком я делаю одолжение — первое и последнее — для мистера Дитбита. Больше не беспокойте меня по пустякам, — она снова отключила экран с ошарашенной секретаршей.

Через пять минут экран снова зазвенел, и на нём наконец-то появился сам Дитбит, коротко стриженный и горбоносый. Его лицо излучало власть, силу и опасность.

— У вас ко мне дело? — спросил он нетерпеливо и не здороваясь.

— Да, мистер Дитбит, — не спеша сказала Никки. — Я имею убедительную информацию о том, что ваша династия и вы лично причастны к гибели «Стрейнджера», к покушениям на меня, а также к смерти родителей моего друга Джерри Уолкера.

— Убедительная информация? — переспросил Дитбит с невозмутимым лицом. — Откуда?

— От умного верблюда, — грубо ответила Ники. — Теперь понятно, почему вы не стали преследовать меня за травму принца Дитбита, — с вашей точки зрения, я всё равно была обречена на смерть. Публичный конфликт между мной и младшим Дитбитом мог быть истолкован журналистами как причина покушения. Такая интерпретация бросила бы тень на династию и оказалась бы слишком близка к истине.

— Чего вы хотите от меня? — спросил по-прежнему спокойно Дитбит.

— Я откровенный и прямой человек, мистер Дитбит, — сказала Никки, — поэтому решила позвонить вам и спросить — правда ли это? Можете ли вы сказать, просто и честно: «Это всё — ерунда!»

Никки чуть подалась вперёд.

— Я не собираюсь подвергаться вашему допросу, — хладнокровно ответил Дитбит, отлично осведомлённый, что детектор лжи легко уловит враньё в прямых утверждениях.

— Вы понимаете, — откинулась в кресле Никки, — что ваш отказ красноречив?

— Меня не интересуют ваши догадки и соображения, — ледяным тоном сказал Дитбит.

— А зря, — сказала не менее холодно Никки, — ваша участь будет плачевна, если вы действительно виновны в гибели «Стрейнджера», в чём я уже не сомневаюсь.

Никки оставалась оптимистом в самых тяжёлых ситуациях. Возможно, это было необходимым условием выживания на астероиде — пессимист умер бы от ужаса перед космической горой проблем.

Но иногда и оптимизм уставал и куда-то отлучался. Наваливалась тоска, улыбка сбегала с лица Никки, и девушка чувствовала себя утопающей в холодном море бесчисленных дел и забот.

В это утро всё не заладилось. Голова болела, и завтрак Никки проспала, велев Робби заткнуться с его нудным бормотанием насчёт вставания.

Заспешив, попробовала выпить кофе у себя в комнате — разбила красивую фарфоровую чашку и залила ковёр. И грязь развела, и осталась голодной.

— Да что с тобой сегодня? — спросил Робби. — Мне что, всё время вмешиваться в твои неуклюжие движения? Ты тогда совсем утратишь естественную координацию.

— Хватит читать мне нотации! — вспылила Никки.

Одеваясь, девушка заметила, что чрезмерно обросла и пора записаться в очередь к парикмахеру Луизе. Она попробовала скрепить длинные космы волос какими-то дурацкими проволочными вилками — ничего не получилось. Чертыхнулась и вышла как есть — лохматая. Хорошо было на астероиде — чикнешь пару раз плазменным резаком по отросшим волосам, зажатым в кулаке, — и причёска готова. Только долго пахнет палёной шерстью…

В холле её подстерегала кареглазая первокурсница-Леопард. Она всегда раздражающе восторженно таращилась на Никки.

Первокурсница робко сказала:

— Ваше величество, могу я с вами поговорить?

— Какого чёрта ты меня так зовёшь? — рассердилась Никки-в-разгаре-кризиса-отсутствия-оптимизма. — Я сейчас спешу!

Девочка открыла рот и проводила королеву к лифту испуганным ореховым взглядом.

Спускаясь в кабине, которая была сегодня особенно клаустрофобичной, королева тоскливо бормотала:

— Всем от меня что-то нужно… Все чего-то хотят… Как мне это надоело!

Выскочив из ворот башни Леопардов, девушка не пошла на лекцию, которая вот-вот должна была начаться, а села на скамейку в густых парковых зарослях, уткнув лицо в ладони и не замечая красивых цветов вокруг.

Никки принялась себя жалеть.

Она чувствовала себя совершенно несчастной. Голодной, злой и никому по-настоящему не нужной. У неё всё валится из рук, и ничего толком не получается. Счастливый случай улыбался ей несколько раз, но сейчас отвернулся. Отныне она начинает карьеру неудачницы. Недолгую — король Дитбит с радостью позаботится об этом.

На поверхность чёрного уныния всплыл золотой пузырёк. «Джерри! Ему нужна только я, а не мои деньги и королевские возможности».

Девушка убрала ладони с лица. Возникла вторая цветная мысль: «Он без колебаний встанет между мной и смертельной опасностью».

У Никки засветился в груди тёплый огонёк. Девушка поднялась со скамейки и оглянулась по сторонам. Вдохнула пряный запах цветущих кустов, услышала нежное птичье бормотание в зелёном сумраке.

«Он обещал, что всегда будет рядом со мной. А Джерри никогда не обманывает».

Откуда ни возьмись подбежал оптимизм, виляя пушистым хвостом и виновато повизгивая.

— Нашлялся, лохматая скотина? — добродушно сказала Никки. — А я без тебя уже на людей стала бросаться.

И девушка, повеселев, отправилась на лекцию в гуманитарный корпус.

В среду вечером «Веганские гоблины» обсуждали проект межзвёздного корабля.

Встречались в холле башни Леопардов. Пока собирались, Артемида смазывала лекарством синяки Феба и ругалась:

— Нужна была тебе эта дуэль с Дмитрием? Он чемпион своего курса по боксу.

— Он сомневался, что английский бокс изобрели древние греки! Этого я стерпеть не мог.

— И кто оказался прав в споре? Вернее, кто победил в дуэли?

— Сложно сказать, — признался Феб. — Дмитрий сказал, что он продал мне фунт какого-то лиха. Но я ему тоже показал, где зимуют… — юноша напрягся, вспоминая, — …кузькины матери.

Дзинтара, зашедшая послушать народные межзвёздные мысли, чуть не села мимо кресла.

— С каких пор ты заинтересовался русскими поговорками? — смеясь, спросила она.

— Поговорки — душа народа, — небрежно сказал Феб. — У меня появился один… русский проект.

И юноша зашипел от боли: Артемида добралась до очередной ссадины. Сестра лечила брата и ворчала:

— Ты уже ухитрился со всеми поссориться…

Феб возразил:

— Вовсе нет. Как благородный человек, после дуэли я протянул Дмитрию руку дружбы. Он охотно пожал её и сказал, что со мной хочет подружиться ещё и Люпус из Тамбова.

Дзинтара видимо что-то уронила на пол, сползла под кресло и там несколько раз на кого-то хрюкнула.

К удивлению Никки, на собрание пришёл рослый плосколицый Мин-Дракон. Он заметил её взгляд и с вызовом спросил:

— Ты против?

— Нет, — спокойно сказала Никки. — Алоха, Мин.

— В нашем проекте он занимался проблемами радиационной безопасности, — поспешила сказать Изабелла.

Мин-Дракон отвернулся и сел в уголок холла.

Изабелла перечислила собранию почтенных гоблинов основные трудности, стоящие перед путешественниками, мечтающими покорить немыслимое расстояние до другой звезды, куда даже свет летит многие годы.

Изабелла, очень стеснительная раньше, сейчас вела себя гораздо увереннее. Только красные пятна цвели на её щеках.

— Проблема номер один: топливо. Для комфорта и максимальной скорости ракета должна лететь с ускорением в одно «же». Требуется гигантское количество реактивного топлива, даже если оно используется с предельной эффективностью — выбрасывается из дюз с относительной скоростью, близкой к световой. Топливо нужно брать с собой или добывать в полёте.

— Как это — в полёте? — спросил Борм-Сова.

— Например, собирая по пути межзвёздный водород… — сказал Смит Джигич мрачным голосом.

Дзинтара удивилась:

— А я думала, что главная проблема полётов к звёздам — их длительность: до другой звезды смогут долететь только потомки космонавтов, улетевших с Земли.

— При постоянном ускорении в одно «же» скорость корабля быстро приближается к световой, — уточнила Изабелла, — и если расстояние до звезды десять световых лет, то корабль будет лететь до неё немногим больше десяти лет.

— У ближайших звёзд нет удобных для человека планет, поэтому нужно рассчитывать полёт на расстояние в два-три десятка световых лет, — отозвался Смит.

Никки внимательно слушала выступающих, но сама молчала.

Изабелла добавила:

— Благодаря релятивистскому эффекту замедления времени для астронавтов на корабле время будет течь гораздо медленнее, чем на Земле.

Борм-Сова с энтузиазмом замахал руками:

— Если корабль будет поддерживать ускорение в одно «же» в течение десяти лет по субъективному времени астронавтов, то корабль улетит на расстояние десять тысяч световых лет! За время торможения он преодолеет ещё десять тысяч световых лет. Люди смогут покорить галактику в течение жизни одного поколения астронавтов. А до соседней звезды космонавты долетят совсем быстро — и припасов нужно не очень много.

— Возможность инерционного полёта не исключена, хотя бы в аварийном случае, — не согласилась Изабелла. — Поэтому нужно, чтобы корабль обеспечивал себя всем необходимым в долгом полёте: продовольствием, водой, кислородом… — Девушка запнулась и покраснела сильнее. — Нужны также условия для семейной жизни и рождения детей, ведь это не просто экипаж, а колонисты. Ещё необходимы школа и университет.

— Так что, целый город с собой тащить? — воскликнул Мин.

— Это оптимальный вариант, — живо подтвердила Изабелла. — В большом экипаже легче решать психологические трудности длительного полёта.

— Человек волку глаз не выклюет! — согласился Феб.

— А сейчас выступит Смит Джигич, который руководил группой по решению проблемы топлива и ресурсов, — сказала Изабелла.

Смит сразу взял быка за рога:

— Проблему топлива не решить простыми способами! Собирать водород по пути — нужны слишком большие ловушки, да и этот водород — горячая штучка! — сам по себе головная боль: он создаёт зубодробительно сложную проблему лобовой радиации!

— Подтверждаю, — важно сказал Мин. — На околосветовых скоростях межзвёздный газ превращается в опасное излучение: экипаж погибнет не от старости, а от радиации!

— Верно! — сказал Джигич. — Мы долго ломали голову — и не нашли ничего лучшего, как предложить лететь к другим звёздам на ледяной комете. В центре кометы делаем пещеру, толстый слой льда защищает экипаж от облучения. Талая вода с примесью минеральной пыли снабжает корабль топливом и ресурсами в течение всего полёта.

— Хорошая идея, — сказала Никки. — Прилетаем на комете к другой звезде, выводим её на астроцентрическую орбиту — и сразу получаем обжитую базу. Только город в пещере мне не очень нравится. И психологически тяжело, и геологически небезопасно, особенно при ускорениях. А нельзя ли сделать купол города снаружи, по ходу полёта? Там будет самое приемлемое направление ускорения.

— Нельзя! — сердито возразил Мин-Дракон. — Такой город окажется как раз на пути радиационного потока из набегающего газа. Я проверял существующие материалы куполов — нет таких, какие бы полностью защитили от радиации и от многолетнего обстрела межзвёздной пылью.

Изабелла вздохнула:

— Идея населённой кометы обостряет проблему двигателей — где взять такие мощные, чтобы разогнать комету до субсветовых скоростей?

— Нам позволили не трогать двигатели — давайте забудем о них и попробуем разрешить остальные сложности… — сказала Никки.

— Ну, если не волноваться о мощности двигателей, — саркастически сказал Мин, — тогда нужно взять сразу две кометы: одна будет лететь впереди и защищать собой город на вершине второго ледяного тела. Можно найти и двойной транснептун — их множество на краю Солнечной системы.

— Отличная идея! — Никки с уважением посмотрела на Дракона. — Второй кометой-щитом можно загораживаться от столкновения с блуждающим астероидом, от галактического шторма космических лучей и даже от вспышки Сверхновой. А в случае каких-то проблем на фазе торможения можно обойтись одним транснептуном — ведь город уже будет не на носу кометы, а сзади…

Мин удивлённо раскрыл рот, но ничего не сказал.

Наконец обсуждение иссякло — все устали спорить. Изабелла закрыла собрание, велев каждому прислать свои соображения по сети.

Никки сказала одобрительно:

— Вы разработали отличный проект — он решает основные проблемы межзвёздных сообщений.

— Интеллект — не шило, в мешке не утаишь! — довольно сказал Феб.

— Но как мы будем двигать огромные кометы — почти планеты? — сказал Смит скептически.

— Поживем — увидим, — беспечно сказала Никки. — Пока, согласно официальному условию конкурса, мы имеем право игнорировать проблему двигателей.

— Получим премию — куплю «мазератти», — размечтался Мин-Дракон. — Давно о ней думаю, да разве родители что-нибудь понимают в продвинутых машинах…

Космические гоблины расходились. Феб наклонился к Дзинтаре и тихо спросил:

— Правда, что у русских есть зазнобушки — девушки, от которых бросает в ознобную дрожь?

Дзинтара долго не могла ответить. Наконец, выбравшись из припадка радостных всхлипываний, она сказала шатающимся голосом:

— Эту тайну загадочной русской души я никогда не выдам!

— Чертовая упрямка!