Название: Devil in Spring / Дьявол весной

Автор: Lisa Kleypas /Лиза Клейпас

Серия: The Ravenels, #3 / Рэвенелы — 3

Объем книги: пролог, 24 главы и эпилог

Дата выхода в оригинале: 21 февраля 2017

Переведено специально для группы: Любимая писательница — Лиза Клейпас

Переводчики: Анна Воронина

Редакторы: Елена Заверюха и Марина Драп

Оформитель: Асемгуль Бузаубакова

При копировании перевода, пожалуйста, указывайте ссылку на группу!

Эванджелина, герцогиня Кингстон, вытащила маленького внука из детской ванночки и плотно завернула в мягкое белое полотенце. Весело смеясь, ребёнок упирался крепкими ножками ей в колени и пытался встать. Малыш исследовал её лицо и волосы цепкими мокрыми ручонками, заставляя Эви смеяться.

— Нежнее, Стивен, — она поморщилась, когда он ухватился за двойную нить жемчуга на её шее. — Так и знала, что не нужно было одевать его на время твоего купания. Слишком хорошая п-приманка, — Эви всегда страдала заиканием, хотя сейчас оно было не таким сильным, как в молодости.

— Ваша светлость, — воскликнула молодая помощница няни Она, торопясь к ней. — Я бы сама достала мастера Стивена из ванночки. Он довольно крупный ребёнок. Настоящий крепыш.

— Мне совсем не тяжело, — заверила её Эви, целуя малыша в розовые щёчки и пытаясь высвободить жемчуг из его цепких ручек.

— Ваша светлость, так великодушно с вашей стороны помочь мне, пока у няни выходной, — девушка осторожно приняла малыша из рук Эви. — Любая из горничных с радостью помогла бы мне, ведь у вас есть более важные дела.

— Нет н-ничего важнее моих внуков. И я с удовольствием провожу время в детской, это напоминает мне времена, когда мои собственные дети были маленькими.

Она засмеялась, когда Стивен потянулся к белому чепчику с оборкой на её голове.

— Теперь я присыплю и одену его.

— Я уберу ванные принадлежности, — сказала Эви.

— Ваша светлость, вы не должны, — очевидно горничная пыталась подобрать тон, напоминающий что-то среднее между мольбой и выговором. — Только не в вашем красивом шёлковом платье. В таком наряде вы должны сидеть в гостиной и читать книгу, или заниматься рукоделием. — Как только Эви открыла рот, чтобы поспорить, Она многозначительно добавила: — Няня оторвёт мне голову, если узнает, что я позволила вам выполнить большую часть моей работы.

Шах и мат.

Отлично понимая, что няня оторвёт головы им обеим, Эви ответила смиренным кивком, хоть и не смогла удержаться, непокорно пробормотав:

— На мне надет передник.

Нянечка покинула ванную комнату с удовлетворённой улыбкой на губах, унося Стивена в детскую.

Всё ещё стоя на коленях на коврике перед ванной, Эви потянулась назад к завязкам фланелевого передника. С сожалением, она пришла к выводу, что не так уж и легко оправдывать ожидания слуг, когда дело касается подобающего поведения герцогини. Они были полны решимости не допускать её к любой работе тяжелее помешивания чая серебряной ложечкой. И хоть она уже была бабушкой двоих внуков, Эви всё ещё оставалась стройной и в хорошей физической форме, запросто способной вытащить скользкого малыша из ванночки, или порезвиться с детьми в саду. Лишь на прошлой неделе она выслушала наставления от главного садовника из-за того, что перелезла через стену, выложенную из камня, чтобы отыскать несколько заплутавших игрушечных стрел.

Пока Эви возилась с неподатливым узлом передника, она услышала шаги за спиной. И хотя не было больше никаких звуков или знаков, по которым можно было определить личность вошедшего, она знала, кто это, ещё до того, как он опустился на колени позади неё. Сильные мужские руки отстранили её пальцы от узла и развязали его одним ловким рывком.

Низким вкрадчивым голосом он ласкал чувствительную кожу на её шее сзади:

— Вижу, мы взяли на работу новую няньку. Какая прелесть, — ловкая мужская ладонь скользнула под развязанный передник, двигаясь в неспешной ласке от талии до груди. — Какая же ты грудастая маленькая девка. Думаю, ты нам подходишь.

Эви прикрыла глаза, откинувшись назад, меж его расставленных бёдер. Нежные губы, созданные для греха и чувственности, легко бродили вдоль её шеи.

— Наверное, я должен предупредить, — продолжил он искушающим голосом, — ты должна держаться подальше от хозяина. Он известный развратник.

На её губах появилась улыбка:

— Я наслышана об этом. Он, в самом деле, так порочен, как о нём говорят?

— Нет. Намного хуже. Особенно, если дело касается женщин с рыжими волосами, — он вытаскивал шпильки из её причёски, пока длинная коса не упала ей на плечо. — Бедняжка, боюсь, он не оставит тебя в покое.

Эви непроизвольно задрожала от удовольствия, когда он начал прокладывать дорожку из поцелуев вдоль её шеи:

— К-как же мне ладить с ним?

— Регулярно, — ответил он между поцелуями.

Эви повернулась к нему и у неё вырвался непроизвольный смешок.

Даже после тридцати лет брака её сердце всё также подпрыгивало в груди каждый раз, когда она видела мужа, в прошлом лорда Сент-Винсента, а теперь герцога Кингстона. С возрастом Себастьян превратился в великолепного мужчину, способного одновременно пугать и завораживать. Унаследовав десять лет назад герцогский титул, он приобрёл некий налёт благородства, который был к лицу человеку, обладающему такой значительной властью. Но никто не мог смотреть в эти необыкновенные светло-голубые глаза, оживающие вспышками пламени и льда, не вспоминая, что раньше он был самым испорченным повесой в Англии. И Себастьян всё ещё оставался таковым, Эви могла это засвидетельствовать.

Время обошлось с ним с любовью, и так будет всегда. Он оставался красивым мужчиной, поджарым и элегантным. Его золотистые волосы слегка подёрнула седина на висках. Лев зимой, которому боятся перечить другие. Возраст придал ему невозмутимый, авторитетный вид много повидавшего и пережившего человека, которого если и возможно перехитрить, то лишь в крайне редких случаях. Но когда что-то его забавляло или трогало, улыбка Себастьяна становилась ослепительной и неотразимой.

— А, это ты, — сказал с притворным удивлением Себастьян, будто размышляя, как он очутился на коленях на коврике возле ванны, держа в объятиях собственную жену. — Я был готов развратить протестующую служанку, но ты более сложный случай.

— Можешь развратить меня, — весело предложила Эви.

Её муж улыбнулся, его горящий взгляд нежно прошёлся по её лицу. Он пригладил назад несколько завитков всевозможных оттенков: от рубинового до нежно абрикосового.

— Любовь моя, я пытался на протяжении тридцати лет. Но несмотря на мои упорные усилия… — её губ коснулся сладкий чувственный поцелуй, — … у тебя всё тот же невинный взгляд той прелестной застенчивой желтофиоли, с которой я сбежал. Можешь ты попробовать выглядеть хоть немного более пресыщенной? Разочаровавшейся? — он тихо рассмеялся над её усилиями и снова поцеловал, в этот раз с дразнящим, чувственным напором, отчего её сердце застучало быстрее.

— Зачем ты меня искал? — томно спросила Эви, запрокинув голову, пока его губы скользили к её горлу.

— Я только что получил известия из города, касающиеся твоего сына.

— Которого из них?

— Габриэля. Произошёл скандал.

— Почему он твой сын, если ты им доволен, и мой, каждый раз, когда напортачит? — спросила Себастьяна Эви, муж снял с неё передник и начал расстёгивать спереди корсаж.

— Потому что я добродетельный родитель, — ответил он, — поэтому очевидно, что свою порочность он унаследовал от тебя.

— В-всё с точностью до наоборот, — сообщила она ему.

— Разве? — Себастьян медленно ласкал её, обдумывая сказанные слова. — Так значит, это я порочный? Нет, моя милая, этого не может быть. Я просто уверен, что это ты.

— Ты, — уверенно ответила она, её дыхание ускорилось, когда его ласки стали более интимными.

— Хмм. С этим нужно немедленно разобраться. Я сейчас же отведу тебя в спальню.

— Подожди. Расскажи побольше о Габриэле. Скандал имеет отношение к…женщине? — в обществе в общих чертах было известно о его отношениях с женой американского посла. Эви, конечно, с самого начала не одобряла связь и надеялась, что она скоро закончится. С тех пор прошло два года.

Подняв голову, Себастьян посмотрел на неё, слегка нахмурившись и коротко вздохнул.

— Он умудрился скомпрометировать дочь графа. Одну из Рэвенел.

Эви нахмурилась, раздумывая над фамилией, которая показалась ей смутно знакомой.

— Мы знаем эту семью?

— Я был знаком со старым графом, лордом Трени. Его жена была взбалмошной, поверхностной особой, ты с ней однажды встречалась на выставке в саду, она рассказывала о своей коллекции орхидей.

— Да, я вспомнила. — К сожалению, женщина ей совсем не понравилась. — У них есть дочь?

— Близнецы. В этом году они выехали на свой первый сезон. Кажется, твой сын — идиот был пойман с поличным с одной из них.

— Идёт по стопам своего отца, — заметила Эви.

Выглядя в высшей степени оскорблённым, Себастьян грациозно поднялся на ноги и потянул её за собой.

— Его отец никем не был пойман.

— Никем, кроме меня, — самодовольно заметила Эви.

Себастьян рассмеялся:

— Верно.

— Что именно означает «с поличным»?

— Пояснить буквально? «В разгар совершения преступления», — без усилий подняв её на руки, он сказал: — Мне кажется, просто необходима наглядная демонстрация.

— Но что со с-скандалом? Как быть с Габриэлем и девушкой Рэвенел, и …

— Остальной мир может подождать, — решительно заявил Себастьян. — Я собираюсь совратить тебя минимум десять тысяч раз, Эви, в кой-то веки, я хочу, чтобы ты сосредоточила всё своё внимание на мне.

— Как скажите, сэр, — ответила она с наигранной покорностью и обвила руками шею мужа, пока он нёс её в их общую спальню.

Лондон, 1876

Двумя днями ранее…

Габриэль выругался и засунул кулаки в карманы.

— Извини, — искренне сказал Уэстклифф. — Если бы не Чаворт…

— Я знаю.

Словно тигр в клетке, Габриэль расхаживал взад-вперёд перед беседкой. Он не мог в это поверить. После всех хитроумных брачных ловушек, которые он с лёгкостью избежал, его, наконец-то, захомутали. Ни искушённая обольстительница, ни светская красавица с лоском благородной девицы из пансиона. Наоборот, гибель явилась ему в облике эксцентричной желтофиоли. Пандора оказалась дочерью графа, а это означало, будь она хоть невменяемой сумасшедшей, что, безусловно, не выходило за рамки возможностей, её честь должна быть спасена.

Она произвела ошеломляющее впечатление девушки, излучающей постоянную, беспокойную энергию, словно чистокровная лошадка в ожидании начала забега. Даже её слабые жесты, казалось, обладали потенциальным взрывным действием. Произведённый эффект выбивал его из колеи, но в то же время он понял, что ему хочется завладеть всей этой стихийной энергией и направить в правильное русло, пока она не обмякнет под ним в изнеможении.

Спать с ней проблемой не будет.

Проблемой будет всё остальное.

Беспокойно хмурясь, Габриэль повернулся и облокотился на колонну с внешней стороны беседки.

— Что она имела в виду, когда сказала, будто всё потеряет, если выйдет за меня замуж? — спросил он вслух. — Может быть, она влюблена в кого-то другого. Если это так…

— Есть женщины, — сухо пояснил Уэстклифф, — цели которых заключаются не в поиске мужа.

Скрестив руки на груди, Габриэль послал ему саркастичный взгляд.

— Правда? Не встречал ни одной.

— Возможно, ты только что это сделал, — граф оглянулся в направлении ушедшей леди Пандоры. — Желтофиоль, — нежно проговорил он с лёгкой задумчивой улыбкой.

Кроме своего собственного отца, Габриэль как никому другому доверял Уэстклифу, который всегда был ему словно родной дядя. Граф был человеком, всегда делавшим выбор в пользу морали, как бы сложно это не казалось.

— Я и так знаю твоё мнение по поводу того, как мне стоит поступить, — пробубнил Габриэль.

— Девушка с испорченной репутацией предоставлена на произвол судьбы, — сказал Уэстклифф. — Ты знаешь, что должен сделать джентльмен.

Габриэль покачал головой издав скептический смешок.

— Как я могу жениться на такой девушке? — она никогда не впишется в его жизнь. Дело кончится тем, что они поубивают друг друга. — Она полудиковатое создание.

— Сдаётся мне, что леди Пандора не так давно вращается в обществе, чтобы знать его законы, — признал Уэстклифф.

Габриэль наблюдал за тем, как жёлтый мотылёк, одурманенный светом от факела, пропорхал мимо беседки.

— Ей плевать на законы общества, — с уверенностью сказал он. Мотылёк выписывал круги вокруг огня, каждый раз их сокращая, он постоянно задевал подрагивающее жаркое пламя в роковом танце с горящим факелом. — Что за семья, эти Рэвенелы?

— Имя старинное и уважаемое, но они обеднели несколько лет назад. У леди Пандоры был старший брат, Тео, который унаследовал графство после кончины отца. К несчастью, он погиб на конной прогулке, вскоре после этого.

— Я встречал его, — сказал Габриэль, задумчиво хмурясь. — Два, нет три года назад в клубе Дженнера.

Семья Габриэля владела частным игорным клубом, на первый взгляд, элитным заведением для джентльменов под патронажем королевской семьи, аристократии и влиятельных людей. Перед тем как унаследовать герцогство, его отец, Себастьян, лично управлял клубом, превратив его в одно из самых модных лондонских игорных заведений.

За последние несколько лет управление множеством семейных предприятий, включая и клуб Дженнера, легло на плечи Габриэля. Он всегда проявлял к этому месту особое внимание, зная, что отец питал к нему слабость. Однажды клуб посетил Тео, лорд Трени. Он был крепким, приятным на вид мужчиной, блондином с голубыми глазами. Снаружи очарователен, но внутри скрывалась необузданная сила.

— Он посещал с друзьями клуб как-то вечером, когда я тоже там присутствовал, — продолжил Габриэль, — и провёл большую часть времени за игрой в кости. Играл он неважно, Трени был из тех, кто не знает, когда остановиться. Перед отбытием граф хотел получить членство. Ко мне подошёл взволнованный управляющий и попросил разобраться с привилегированным посетителем.

— Тебе пришлось ему отказать? — спросил Уэстклифф, заметно поморщившись.

Габриэль кивнул.

— Он много проиграл, а родовое поместье погрязло в долгах. Я отклонил членство в приватном разговоре и как можно вежливее. Однако… — он покачал головой, припоминая инцидент.

— Он впал в ярость, — догадался Уэстклифф.

— Как бык, увидевший красную тряпку, — печально подтвердил Габриэль, вспоминая, как Тео бросился на него без предупреждения. — И пока я не уложил его на пол, он не успокоился. Знавал я нескольких людей, которые были не в состоянии контролироваться свой пыл, особенно навеселе. Но чтобы человек так взрывался — никогда.

— Рэвенелы всегда отличались буйным нравом.

— Спасибо, — кисло отозвался Габриэль. — Теперь я не удивлюсь, когда мои будущие отпрыски появятся на свет с рогами и хвостами.

Уэстклифф улыбнулся.

— По собственному опыту могу сказать, всё дело в том, как ты будешь с ними управляться.

Граф был спокойным и устойчивым оплотом своей шумной семьи, состоящей из неугомонного потомства и энергичной жены.

Но леди Пандора заставляла их всех выглядеть тихонями.

Ущипнув переносицу большим и указательным пальцами, Габриэль пробормотал:

— Я не обладаю терпением, Уэстклифф, — через мгновение он заметил, что мотылёк, наконец, слишком близко подлетел к манящему пламени. Нежные крылышки вспыхнули, и насекомое превратилось в тлеющий пепел. — Ты что-нибудь знаешь о новоиспечённом лорде Трени?

— Его зовут Девон Рэвенел. По общему мнению, его любят в Гэмпшире, и с поместьем он управляется довольно грамотно, — Уэстклифф замолчал, а потом продолжил: — Кажется, он женился на молодой вдове, что, конечно, не противоречит закону, но некоторых удивило.

— Должно быть её часть наследства была велика, — цинично заметил Габриэль.

— Возможно. В любом случае, я бы не стал думать, что Трени станет возражать против брака между тобой и леди Пандорой.

Рот Габриэля скривился.

— Поверь мне, он будет вне себя от радости сбыть её с рук.

Две ночи спустя после бала у Чаворта Габриэль практиковался в игре в бильярд, в личных комнатах над клубом Дженнера. Роскошные покои, которые когда-то занимали его родители в первые дни их брака, теперь предназначались для комфортного размещения семьи Шаллон. Рафаэль, один из его младших братьев, обычно жил в клубе, но в данный момент находился в заграничной поездке, в Америку. Он уехал для того, чтобы найти поставщика и закупить большое количество строганной сосновой древесины от имени, принадлежащей Шаллонам, железнодорожной строительной компании. Американская сосна, ценившаяся за прочность и гибкость, использовалась в качестве шпал для железных дорог и в настоящее время пользовалась большим спросом, поскольку местная британская древесина находилась в дефиците.

В отсутствие беспечного Рафаэля клуб не походил сам на себя, но лучше проводить время в одиночестве здесь, чем в упорядоченной тишине его дома на Квин-Гейт. Габриэль смаковал уютную мужскую атмосферу, в воздухе витали отголоски ароматов дорогого алкоголя, дыма от курительных трубок, промасленной марокканской кожаной обивки и въедливого запаха от зелёного сукна. Аромат всегда напоминал ему о тех случаях в юности, когда отец брал его с собой в клуб.

В течение многих лет герцог заходил в клуб Дженнера практически каждую неделю, встречался с управляющими и просматривал бухгалтерские книги. Его жена Эви унаследовала заведение от отца, Айво Дженнера, бывшего профессионального боксёра. Клуб был неиссякаемым финансовым источником, его огромные прибыли позволили герцогу поправить дела в поместьях и имениях, существующих на доходы от сельского хозяйства, и сколотить огромную империю на инвестициях. Игорный бизнес, конечно, был противозаконен, но половина парламентариев являлись членами клуба Дженнера, что сделало его практически неуязвимым для судебного преследования.

Посещение клуба с отцом было захватывающим событием для опекаемого родителями мальчика. Здесь всегда можно было увидеть или научиться чему-нибудь новому, а люди, с которыми сталкивался Габриэль, сильно отличались от респектабельных слуг и арендаторов в поместье. Покровители и сотрудники клуба сквернословили и грубо шутили, а ещё учили его карточным трюкам и уловкам. Иногда Габриэль, сидя на высоком стуле за круглым столом, наблюдал за игрой с высокими ставками, а рука отца небрежно покоилась на его плече. Под надёжной защитой герцога Габриэль видел, как люди выигрывали или теряли целые состояния за одну ночь, и всё из-за выпавшей комбинации костей.

По мере того, как Габриэль взрослел, крупье научили его теории вероятностей. Они также показали ему, как определить, использует ли кто-то утяжелённые кости или краплёные карты. Габриэль усвоил сигналы тайного сговора: подмигивание, кивок, пожатие плечами и другие тонкости, используемые шулерами. Он знал все возможные приёмы, при помощи которых человек мог смухлевать, замечая меченые рубашки, как припрятывают и подтасовывают карты. Во время таких посещений он многое узнал о человеческой природе, даже не осознавая этого.

Только годы спустя Габриэль понял, отец брал его с собой в клуб, чтобы он смог получить жизненный опыт и был готов к тем случаям, когда люди попытаются его обхитрить. Эти уроки пошли на пользу. Когда он, наконец, покинул безопасную гавань домашнего уюта, то быстро обнаружил, что, как наследник герцога Кингстона, он постоянно находился под прицелом.

Выстроив в линию пять белых шаров на передней отметке стола, Габриэль расположил красный биток для прямого удара в противоположный угол. Он методично отправил каждый шар аккуратно в лузу. Габриэль всегда любил ракурсы и комбинации ходов в игре в бильярд, то, как это помогало ему упорядочить мысли, когда необходимо было ясно мыслить.

Последний раз ударив по шару, Габриэль понял, что кто-то стоит в дверях. Все ещё склоняясь над столом, он поднял глаза и встретил светлый, живой взгляд отца. Его губ коснулась улыбка.

— Я всё думал, когда ты меня заметишь.

Себастьян, герцог Кингстон, вошёл в комнату в обманчиво беспечной манере. Казалось, он всегда был в курсе происходящего в Лондоне, несмотря на то, что месяцами жил в Сассексе.

— Я уже успел услышать три разные версии.

— Выбери наихудшую и ручаюсь, что она самая правдивая, — сухо отозвался Габриэль, отложив кий. Увидеться с отцом было облегчением, он всегда являлся неизменным источником уверенности и поддержки. Они крепко пожали друг другу руки и на мгновение обнялись. Такие проявления любви не были распространены среди отцов и сыновей их сословия, но ведь они никогда и не претендовали на звание обыкновенной семьи.

После нескольких сердечных хлопков по спине Себастьян отстранился и внимательно осмотрел сына с тревогой в глазах, что напомнило Габриэлю о былых временах. Не упуская следов усталости на его лице, отец, как в детстве, слегка взъерошил ему волосы.

— Ты давно не спал.

— Я пьянствовал с друзьями большую часть прошлой ночи, — признался Габриэль. — Мы надрались в стельку.

Себастьян ухмыльнулся и, сняв пальто, бросил изысканно пошитую одежду на соседний стул.

— Упиваешься затухающими днями холостяцкой жизни?

— Точнее было бы сказать, барахтаюсь, как утопающая крыса.

— Это одно и тоже.

Себастьян расстегнул манжеты и начал закатывать рукава на рубашке. Благодаря активной жизни, которую он вёл в Херон-Пойнт, фамильном имении в Сассексе, герцог оставался таким же подтянутым и поджарым, как если бы был вдвое моложе своих лет. Из-за частого пребывания на солнце его волосы покрылись позолотой, а лицо загаром, заставляя светло-голубые глаза выделяться с поразительной яркостью.

В то время, как другие мужчины его возраста вели степенный и размеренный образ жизни, герцог был бодр, как никогда, отчасти потому, что его младшему сыну исполнилось всего одиннадцать лет. Герцогиня, Эви, неожиданно для себя забеременела думая, что её детородный возраст уже позади. В результате, разница в возрасте между младшим братом и сестрой, Серафиной, составляла восемь лет. Эви была крайне смущена, обнаружив, что находится в интересном положении в её то годы, особенно в свете поддразниваний мужа, утверждающего, что она является ходячей демонстрацией его потенции. И действительно, на протяжении всей последней беременности жены в походке Себастьяна читался намёк на излишнее бахвальство.

Их пятый ребёнок был красивым мальчиком с тёмно-рыжими волосами, напоминающими окрас ирландского сеттера. Его окрестили Майклом Айво, но каким-то образом задиристое второе имя подходило ему больше, чем первое. Теперь живой, жизнерадостный парнишка, Айво сопровождал отца практически повсюду.

— Начинай первым, — сказал Себастьян, просматривая кии на стойке и выбирая любимый. — Мне нужна фора.

— Ни черта подобного, — ответил Габриэль, расставляя шары. — Единственная причина, по которой ты проиграл мне в последний раз, так это потому, что ты позволил Айво слишком часто бить вместо тебя.

— Поскольку проигрыш был предрешён, я решил использовать мальчика в качестве оправдания.

— Где Айво? Не могу поверить, что он согласился остаться с девочками в Херон-Пойнт.

— Он чуть не впал в истерику, — с сожалением проговорил Себастьян. — Но я объяснил ему, что твоё положение требует моего безраздельного внимания. Я, как обычно, кладезь полезных советов.

— О, боже, — Габриэль наклонился над столом, готовясь разбить шары. Прицелившись, он ударил по битку, который попал по жёлтому шару и отправил его в лузу. Два очка. Следующим ударом он послал в лузу красный шар.

— Молодец, — похвалил отец. — Какой же ты плут.

Габриэль фыркнул.

— Ты бы так не говорил, если бы увидел меня две ночи назад на балу у Чаворта и по заслугам назвал бы идиотом, каких мало, за то, что попался в брачную ловушку наивной девушки.

— Ну, ни одному быку не избежать ярма, — Себастьян обошёл стол по кругу и, сделав удар, забил биток в лузу, при этом задев им другой шар. — Как её зовут?

— Леди Пандора Рэвенел, — пока они продолжали играть, Габриэль с отвращением объяснил: — Я вообще не хотел присутствовать на этом проклятом балу. Меня уговорили друзья, которые сказали, что Чаворт потратил целое состояние на бригаду самостийных «ремесленников по фейерверкам». В конце вечера должно было состояться потрясающее представление. Поскольку сам бал меня не интересовал, я спустился к реке, чтобы посмотреть, как рабочие устанавливают ракеты. Когда я возвращался, — он замолчал, чтобы выполнить карамболь — трёхочковый удар, одновременно отправляющий два мяча в лузы, — я случайно услышал, как в беседке чертыхается девушка. Она застряла в скамейке кверху задницей, а её платье зацепилось за орнамент в виде завитков.

Глаза отца радостно засверкали.

— Дьявольски хитроумная приманка. Кто бы мог устоять?

— Как болван, я пришёл на помощь. Прежде чем я успел её высвободить, на нас случайно наткнулись лорд Чаворт и Уэстклифф. Уэстклифф предложил держать рот на замке, но, конечно же, Чаворт был полон решимости добиться для меня заслуженной кары, — Габриэль многозначительно посмотрел на отца. — Такое ощущение, что у него есть старые счёты.

Себастьян выглядел немного виноватым.

— Возможно, у меня была недолгая интрижка с его женой, — признался он, — за несколько лет до того, как я женился на твоей матери.

Габриэль необдуманно ударил по мячу и биток начал бесцельно вращаться по столу.

— Теперь репутация девушки пострадала, и я должен на ней жениться. Хочу добавить, что сама мысль об этом заставила её вопить в знак протеста.

— Почему?

— Возможно, потому, что я ей не нравлюсь. Как ты можешь себе представить, я вёл себя не слишком очаровывающе, учитывая обстоятельства.

— Нет, я спрашиваю, зачем тебе на ней жениться.

— Потому что это благородный поступок, — Габриэль на мгновение замолчал. — Разве не этого ты от меня ждёшь?

— Отнюдь нет. Твоя мать ждёт, что ты так поступишь. Однако, я совершенно не против бесчестного поступка, если после этого тебе всё сойдет с рук. — Наклонившись, Себастьян оценил ситуацию, сощурив глаза, прицелился и мастерски забил красный шар в лузу. — Кто-то должен жениться на девушке, — небрежно сказал он, — но необязательно ты. — Достав красный шар, он вернул его на отметку, чтобы ударить ещё раз. — Мы купим ей мужа. Сегодня большинство дворянских семей по уши в долгах. За определённую сумму они с удовольствием предложат одного из своих отпрысков с родословной.

Уставившись на отца, Габриэль обдумывал эту мысль. Он мог навязать Пандору другому мужчине и сделать её чужой проблемой. Ей не придётся становиться изгоем, а Габриэль продолжит жить, как и раньше.

Вот только…

Вот только, он не мог перестать думать о ней, она засела в голове, словно навязчивая мелодия. Он стал настолько одержим ею, что не посещал любовницу, зная, что даже обширный репертуар Нолы не сможет его отвлечь.

— Так и? — настаивал отец.

Озабоченный размышлениями Габриэль медлил с ответом.

— Идея имеет свои достоинства.

Себастьян вопросительно на него посмотрел.

— Я скорее ожидал слов в духе: «Да, дорогой боже, я сделаю всё, чтобы не провести всю жизнь, прикованным к девушке, которую терпеть не могу.»

— Я не говорил, что не могу её терпеть, — раздражённо сказал Габриэль.

Себастьян оглядел его, слегка улыбаясь. Через мгновение он осторожно спросил:

— Она приятной внешности?

Подойдя к буфету, Габриэль плеснул себе бренди.

— Она чертовски прекрасна, — пробормотал он.

Становясь всё более заинтересованным, отец снова задал вопрос:

— Тогда, что с ней не так?

— Она маленькая дикарка. Физически неспособна следить за языком. Не говоря уже об эксцентричности: ходит на балы, но никогда не танцует, только сидит в углу. Двое из парней, с которыми я вчера выпивал, сказали, что они до этого приглашали её на вальс. Одному упрямица сказала, что на днях ей лошадь отдавила ступню, а другому, что дворецкий случайно заехал дверью по её ноге, — Габриэль сделал глоток и мрачно подытожил: — Неудивительно, что она — желтофиоль.

Себастьян начал смеяться, но, казалось, был сражён последним комментарием.

— Ах, — тихо сказал отец. — Это многое объясняет, — он замолчал, на мгновение затерявшись в каких-то далёких, приятных воспоминаниях. — Опасные создания, эти желтофиоли. Приближайся к ним с предельной осмотрительностью. Они тихонько сидят по углам, кажутся покинутыми и несчастными, а на самом деле эти женщины — сирены, которые заманивают мужчин и ведут их к гибели. Ты даже не заметишь, как она украдёт сердце прямо из твоей груди, и тогда оно её навсегда. Желтофиоль уже никогда тебе его не вернёт.

— Ты закончил забавляться? — спросил Габриэль, раздражённый полётом фантазии отца. — Потому что у меня здесь настоящие проблемы.

Всё еще улыбаясь, Себастьян потянулся за мелом и приложил его к кончику кия.

— Прости. Из-за этого слова я становлюсь немного сентиментальным. Продолжай.

— С практичной стороны, Пандора будет для меня полезна только в постели. Она — что-то новенькое. Как только новизна пройдет, я заскучаю через неделю. Более того, в качестве жены, она не подходит мне по темпераменту. И никому не подойдёт, — прежде чем хрипло признаться, ему понадобилось допить коньяк. — Несмотря на всё это… Я не хочу, чтобы она досталась кому-то ещё, — упёршись руками в стол, он слепо уставился на зелёное сукно.

Реакция отца была неожиданно спокойной.

— Исполню роль адвоката дьявола, тебе не приходило в голову, что леди Пандора повзрослеет?

— Я бы крайне удивился, — пробормотал Габриэль, размышляя об этих безбожно голубых глазах.

— Это бесспорный факт, мой дорогой мальчик. Женщина всегда будет удивлять тебя своими способностями. Ты можешь провести всю жизнь, пытаясь понять, что же её волнует и интересует, но так никогда этого и не узнать. Всегда есть что-то ещё. Каждая женщина — это загадка, которую нельзя разгадать, но можно наслаждаться, — подняв бильярдный шар, Себастьян подбросил его в воздух и ловко поймал. — Твоя леди Пандора молода, время это исправит. Девственница, данную проблему легко решить. Ты ждёшь, что заскучаешь в браке, уж прости, но это вершина высокомерия, которую удалось покорить лишь мне в твои годы. Судя по рассказам, девушка совсем не скучна. При первой же возможности есть вариант, что она сумеет порадовать тебя даже больше, чем миссис Блэк.

Габриэль послал ему предостерегающий взгляд.

Его отец не скрывал своего неодобрения по отношению к любовнице Габриэля, чей муж был американским послом. Как молодая, красивая жена бывшего офицера армии Севера, чьи военные травмы мешали ему удовлетворять её в спальне, миссис Нола Блэк находила наслаждение где-то на стороне.

В течение двух лет Нола потакала абсолютно всем желаниям Габриэля, их любовные встречи не ограничивались ни моралью, ни запретами. Она всегда знала, когда следует раздвинуть границы шире, придумывая новые трюки, чтобы зажечь искру интереса в нём и удовлетворить непростые желания. Габриэлю не нравилось, что она замужем, его раздражал её нрав и собственнические наклонности по отношению к нему и, в последнее время, он начал понимать, что роман превращает его в худшую из возможных версий самого себя.

Но постоянно продолжал к ней возвращаться.

— Никто не радует меня больше, чем миссис Блэк, — с трудом проговорил Габриэль. — В этом вся проблема.

С бесстрастным лицом отец медленно положил кий на стол.

— Тебе кажется что ты в неё влюблён?

— Нет. Боже, нет. Дело в том, что… Я… — опустив голову, Габриэль потёр шею, по которой забегали неприятные мурашки. Хотя они с отцом всегда свободно говорили на самые разные темы, они редко обсуждали сексуальные вопросы. Себастьян, слава Богу, не вмешивался в личную жизнь своих сыновей.

Габриэлю было не просто описать тёмную сторону своей натуры, он, собственно, и не был к этому готов. Как старший сын в семье Шаллон, он всегда стремился оправдать свои и чужие большие надежды. С раннего возраста он знал, что из-за знатного происхождения, богатства и влияния многим хотелось, чтобы он потерпел неудачу. Преисполненный решимости проявить себя он получил высокие оценки в Итоне и Оксфорде. Когда другие мальчики хотели победить его в драке или пытались соревноваться в спорте, ему приходилось неоднократно доказывать им, что он лучше. Всякий раз находя в себе слабость, он старался её преодолеть. После окончания учёбы Габриэль грамотно управлял финансовыми делами семьи и самостоятельно инвестировал в начинающие предприятия, что сполна окупалось. В большинстве сфер своей жизни он был собран, трудолюбив и серьёзно относился к своим обязанностям.

Но существовала оборотная сторона. Сексуальная, несдержанная, чертовски уставшая от попыток быть идеальной. Из-за этого он чувствовал себя виноватым.

Габриэль пока не нашёл способа примирить противоположные половины своей натуры, ангела и дьявола. И сомневался в успешном исходе. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что Нола Блэк была готова делать всё и так часто, как ему хотелось, он никогда не ощущал такого облегчения ни с кем другим.

Покраснев, Габриэль изо всех сил пытался подобрать слова, чтобы объясниться, не становясь похожим на развратного чудака.

— Проблема в том, что мне нужны некоторые… то есть… она позволяет мне… — он замолчал, хрипло выругавшись.

— У каждого мужчины существуют свои предпочтения, — благоразумно сказал Себастьян. — Сомневаюсь, что твои, такие уж шокирующие.

— Вероятно, в твоё время, под словом «шокирующие» понимались другие вещи.

Себастьян обижено замолчал, через мгновение он ответив сухим тоном:

— Каким бы древним и дряхлым ископаемым я не был, но думаю, что остатками моего старческого мозга смогу, каким-то образом, понять смысл сказанного. Ты так долго предавался бессмысленным плотским утехам, что разочаровался. Мелочи, которые волнуют других мужчин, оставляют тебя равнодушным. Бледное обаяние девственницы никогда не сможет конкурировать с провокационными талантами любовницы.

Габриэль кинул на него удивлённый взгляд.

Его отец сардонически усмехнулся.

— Уверяю тебя, мой мальчик, сексуальный разврат был изобретён задолго до твоего поколения. Во времена моего деда распутники совершали поступки, которые заставляли краснеть сатира. Мужчины по нашей линии рождаются с жаждой удовольствий в таких количествах, что это не идёт им на пользу. Очевидно, я не был святым до того, как женился, и бог знает, никогда не думал найти блаженство в объятиях одной женщины на всю жизнь. Но так случилось. А это значит, что и ты сможешь.

— Как скажешь.

— Я и говорю. — Молча пораздумав, Себастьян вновь заговорил: — Почему бы тебе не пригласить Рэвенелов в Херон-Поинт на неделю? Дай девушке шанс, узнай её получше, прежде чем принять решение.

— Нет необходимости приглашать всю её семью в Сассекс. Мне удобнее навещать её здесь, в Лондоне.

Отец покачал головой.

— Тебе нужно провести несколько дней вдали от любовницы, — откровенно сказал он. — Мужчина со сложившимся вкусом, как у тебя, получит гораздо большее удовольствие от следующего блюда, если его не будут отвлекать посторонние запахи.

Нахмурившись, Габриэль упёрся руками в край стола, раздумывая над предложением. С каждым днём всё больше людей не давали ему покоя из-за зарождающегося скандала. Особенно Нола, которая уже отправила полдюжины записок, требуя объяснений, правдивы ли слухи. Те же вопросы, должно быть, преследовали и Рэвенелов и, вероятно, они будут рады возможности сбежать из Лондона. Поместье в Херон-Пойнт, с его одиннадцатью тысячами акров лесов, сельскохозяйственных угодий и нетронутой береговой линии, предлагало полное уединение.

Заметив ласковое выражение на лице отца, он сощурил глаза.

— Зачем ты это поощряешь? Разве ты не должен быть немного более разборчив, когда дело касается потенциальной матери твоих внуков?

— Тебе двадцать восемь, и ты ещё не обзавёлся наследником. В настоящий момент, я не склонен сильно придираться к женщине, на которой ты женишься. Единственное, о чём прошу, чтобы ты родил внуков до того, как мы с мамой станем такими дряхлыми, что не сможем поднять их на руки.

Габриэль бросил на отца ироничный взгляд.

— Не возлагай надежд на леди Пандору. По её мнению, замужество со мной было бы худшим из случившегося с ней.

Себастьян улыбнулся.

— Брак, как правило, это худшее, что случается с женщиной. К счастью, их это никогда не останавливает.

Пандора поняла, что её ожидают плохие известия, когда Девон послал за ней, не попросив при этом и Кассандру зайти в его кабинет. Хуже того, Кэтлин, обычно служившая буфером между Пандорой и Девоном, тоже не присутствовала. Днём она уехала навестить Хелен, которая всё ещё соблюдала постельный режим, после того, как родила здорового сына полторы недели назад. Крепкий темноволосый младенец, по имени Тэрон, сильно походил на своего отца.

— Только, слава богу, красивее, — с усмешкой сказал мистер Уинтерборн. Имя мальчика происходило от валлийского слова «гром», и малыш в полной мере его оправдывал каждый раз, когда хотел кушать.

Роды у Хелен принимала доктор Гарретт Гибсон, штатный врач универмага мистера Уинтерборна. Будучи одной из первых женщин, получивших лицензию врача и хирурга в Англии, доктор была квалифицированным специалистом и практиковала современные методы в медицине. Она прекрасно позаботилась о Хелен в процессе сложного периода во время родов, в следствие которого у неё развилась легкая форма анемии от потери крови. Врач прописала железо и постельный режим, теперь состояние пациентки улучшалось с каждым днём.

Однако, по своей природе чересчур заботливый, мистер Уинтерборн до сих пор ни в какую не отходил от постели жены ни на минуту, пренебрегая горой обязанностей, накопившихся в универмаге. Независимо от заверений Хелен, что ей не грозит опасность заболеть родильной горячкой или какой-либо другой ужасной болезнью, он практически постоянно над ней бдил. Новоиспечённая мать проводила большую часть времени, читая, ухаживая за ребёнком и играя в спокойные игры с Кэрис, своей младшей сводной сестрой.

Этим утром Хелен отправила записку, умоляя Кэтлин её навестить, потому что только тогда мистер Уинтерборн отправится в контору и займётся неотложными деловыми вопросами. По словам сестры, все сотрудники универмага сходили без него с ума, а она сама сходила с умаот него.

Пока Пандора шла к кабинету Девона, дом казался необычно тихим. Дневной свет сочился под углом из французских окон в глубине ниш, обрамлённых панелями из тёмного дуба.

Когда она вошла в комнату, Девон встал.

— У меня есть новости, — он жестом предложил ей сесть на стул возле стола. — Поскольку речь идёт о лорде Сент-Винсенте, я подумал, что мне следует рассказать тебе раньше, чем остальным.

От упоминания этого имени у неё ёкнуло сердце. Опустившись на стул, Пандора стиснула в кулаки руки на коленях.

— Что случилось? Он передумал жениться?

— Как раз наоборот, — Девон сел и встретился с ней взглядом. — Сент-Винсент пригласил всех нас посетить поместье его семьи в Сассексе. Мы остановимся там на неделю. Это позволит обеим семьям…

— Нет, — прервала его на полуслове Пандора, мгновенно вскакивая на ноги, внутри неё поднималась тревога. — Я не могу.

Девон оглядел её, озадаченно нахмурившись.

— Это возможность познакомиться с ними поближе.

Именно этого Пандора и боялась. Герцог и герцогиня Кингстон и их выводок исключительного потомства, увидев её, обязательно задерут свои элегантные носы. Только тончайший налёт вежливости прикроет их презрение. Каждый заданный вопрос будет испытанием, а каждую совершённую ею ошибку отметят и запомнят на будущее.

От волнения Пандора мерила шагами комнату, расхаживая кругами, её юбки взбивали воздух, вихри пылинок, поднимались вверх, словно крошечные сверкающие созвездия. Каждый раз, когда она проходила мимо массивного стола на пьедестале, края бумаг в стопках, протестуя трепетали.

— К тому времени, как они со мной покончат, я буду выпотрошена и разделана как форель, готовая к обжарке.

— Зачем им так плохо с тобой обходиться после того, как сами же пригласили в качестве гостя? — спросил Девон.

— Они могут попытаться запугать меня, чтобы я отвергла предложение лорда Сент-Винсента, и тогда ему не придётся отказываться от него самому и поступать непорядочно.

— Они всего лишь хотят познакомиться, — сказал Девон чересчур терпеливым тоном, от этого ей захотелось взорваться, как если бы она была переваренным пудингом. — Ни больше, ни меньше.

Пандора остановилась, её сердце билось в груди, словно дикая птица в клетке.

— Кэтлин об этом знает?

— Ещё нет. Но она согласится, что поездка необходима. Дело в том, что куда бы мы не отправились в Лондоне, нас везде изводят вопросами о тебе и Сент-Винсенте. Вчера мы с Кэтлин договорились, что пока ситуация не разрешится, семье придётся покинуть город.

— Тогда, я отправлюсь обратно в Приорат Эверсби. Не в Сассекс. Вам придётся насильно запихать меня в карету и даже тогда…

— Пандора. Подойди сюда. Не упрямься, я просто хочу с тобой поговорить, — Девон решительно указал на стул. — Сейчас же.

Кузен впервые в разговоре с ней воспользовался своим авторитетом, как главы семьи. Пандора пока не понимала, как к этому относиться. Хотя она обладала врождённой неприязнью к власти, Девон всегда был справедлив. Он никогда не давал ей повода не доверять ему. Пандора медленно повиновалась, опускаясь на стул и сжимая онемевшие руки, от напряжения кончики её пальцев побелели. В левом ухе начался ненавистный звон. Она осторожно накрыла его ладонью и несколько раз постучала указательным пальцем по затылку, что иногда помогало ослабить раздражающий шум. К её облегчению, это сработало.

Сидя на стуле, Девон подался вперёд и разглядывал Пандору глазами того же тёмно-синего оттенка, что и её собственные.

— Думаю, я понимаю, чего ты боишься, — медленно проговорил он. — По крайней мере, частично. Но не думаю, что ты понимаешь мою точку зрения. В отсутствие отца или старшего брата, я — единственный, кто должен тебя оберегать. Независимо от того, что ты или кто-либо другой может предположить, я не собираюсь заставлять тебя выходить замуж за Сент-Винсента. На самом деле, даже если бы ты сама хотела этого брака, я бы его не одобрил.

Сбитая с толку Пандора проговорила:

— Леди Бервик сказала, что выбора у меня нет. Если я не выйду замуж, единственный вариант — броситься в ближайший живой вулкан. Где бы это ни было.

— В Исландии. И если ты захочешь выйти замуж за Сент-Винсента, тебе придётся убедить меня, что предпочитаешь его вулкану.

— Но как же моя репутация…

— С женщиной могут случиться вещи и похуже, чем испорченная репутация.

В изумлении уставившись на Девона, Пандора почувствовала, как начинает расслабляться, потрёпанные нервы перестают подавать панические сигналы. Она поняла, что он был на её стороне. Любой другой мужчина в его положении заставил бы её выйти замуж без раздумий.

— Ты — член моей семьи, — невозмутимо продолжал Девон. — И будь я проклят, если отдам тебя незнакомцу, не будучи уверенным в твоём благополучии. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты не совершила ошибку, которую сделала Кэтлин, выйдя замуж за твоего брата.

Пандора удивлённо молчала. Щекотливая тема Тео редко поднималась в семье Рэвенелов.

— До свадьбы Кэтлин ничего не знала о нём, — сказал Девон. — Только после она выяснила, каким он был на самом деле. Твой брат не мог держать себя в руках и, когда был пьян, становился жестоким. Время от времени его насильно выпроваживали из клуба или другого общественного места. Это не было секретом ни среди его друзей, ни в тех кругах, в которых он часто вращался.

— Как унизительно, — пробормотала Пандора, её лицо начало гореть.

— Да. Но Тео осмотрительно скрывал свои грубые наклонности, пока ухаживал за Кэтлин. Если лорд и леди Бервик были в курсе слухов о нём, а я не могу поверить, что они ничего не слышали, то никогда не обсуждали их с Кэтлин. — Девон помрачнел. — А им чертовски точно следовало.

— Почему они этого не сделали?

— Большинство людей считает, что брак изменит мужской характер. Это, конечно, абсолютный бред. Любовь не может заставить леопарда поменять свой окрас. — Девон замолчал, а потом продолжил: — Если бы Тео остался в живых, он бы превратил жизнь Кэтлин в ад. Я не отдам тебя на милость жестокого мужа.

— Но если я не выйду замуж, скандал затронет всех. Особенно Кассандру.

— Пандора, милая, неужели ты думаешь, что кто-нибудь из нас смог бы быть счастлив, зная, что с тобой плохо обращаются? Всё кончится тем, что Уэст или я убьём ублюдка.

Переполненная благодарностью Пандора почувствовала, что её глаза начинает жечь. Как странно, но до этого момента она никогда не ощущала себя действительно членом семьи, хотя её родителей и брата уже не было в живых.

— Не думаю, что лорд Сент-Винсент был бы жесток по отношению ко мне, — сказала она. — Скорее холодным и отчуждённым. Что по-своему было бы несчастьем, но я бы справилась.

— Прежде чем принять решение, мы постараемся узнать как можно больше о том, что он за человек.

— За неделю? — с сомнением спросила она.

— Этого недостаточно, чтобы углубиться во все сложности характера, — признался Девон. — Но за это время можно многое узнать о человеке, наблюдая за ним в кругу его семьи. Заодно я собираюсь выяснить, что смогу у людей, которые его знают. Собственно говоря, Уинтерборн знаком с ним. Они оба входят в совет директоров компании, которая производит гидравлическое оборудование.

Пандора не могла представить, как могут общаться сын валлийского бакалейщика и сын герцога.

— Он нравится мистеру Уинтерборну? — осмелилась она спросить.

— Похоже на то. Он говорит, что Сент-Винсент умный, практичный и не важничает. Это значительная похвала от Уинтерборна.

— Мистер Уинтерборн и Хелен тоже поедут с нами в Херон-Поинт? — с надеждой спросила Пандора. Она бы чувствовала себя лучше в кругу всей семьи.

— Не так скоро после рождения ребёнка, — мягко откликнулся Девон. — Хелен должна полностью восстановить здоровье перед поездкой. Кроме того, я настаиваю на том, чтобы леди Бервик нас не сопровождала. Не хочу отягощать тебя строгой компаньонкой. Я хочу, чтобы у вас с Сент-Винсентом появилась пара возможностей встретиться наедине.

У Пандоры отпала челюсть. Она бы никогда не подумала, что чересчур заботливый Девон может такое сказать.

Девону явно было немного неловко, когда он продолжил:

— Я знаю, как должно проходить подобающее ухаживание. Тем не менее, Кэтлин не позволяли оставаться наедине с Тео, пока они не поженились, и результат оказался катастрофическим. Будь я проклят, если знаю, как ещё женщина может оценить потенциального мужа, кроме как хотя бы несколько раз переброситься с ним парой слов наедине.

— Ну, это странно, — сказал через мгновение Пандора. — Никто никогда не позволял мне делать что-то неподобающее.

Девон улыбнулся.

— Отправимся на неделю в Херон-Поинт и посчитаем поездку экспедицией по выведыванию фактов?

— Полагаю так. А если выяснится, что Сент-Винсент жуткий человек?

— Тогда ты не выйдешь за него замуж.

— А что будет с остальными членами семьи?

— Это моя забота, — твёрдо ответил Девон. — На данный момент, твоя задача состоит в том, чтобы познакомиться с Сент-Винсентом. И если решишь, что по какой-то причине не хочешь выходить за него замуж, то так тому и быть.

Они встали. Пандора импульсивно сделала шаг вперёд, прижалась лицом к груди Девона и обняла его, несомненно, удивив его не меньше, чем себя. Она редко искала физического контакта с людьми.

— Спасибо, — сказала Пандора приглушённым голосом. — Для меня очень важно, что мои чувства имеют значение.

— Конечно, имеют, милая, — перед тем, как отстраниться и посмотреть на неё, Девон успокаивающе сжал её в объятиях. — Знаешь, как звучит девиз на гербе Рэвенелов?

— Loyalté nous lie.

— Ты знаешь, что это значит?

— Никогда нас не злите? — предположила Пандора и в награду услышала его низкий смех. — На самом деле, я знаю, — сказала она. — Это означает «преданность нас объединяет».

— Правильно, — сказал Девон. — Что бы ни случилось, Рэвенелы останутся верными друг другу. Мы никогда не пожертвуем одним ради остальных.

Сидя на полу в верхней гостиной Рэвенел-Хауса, Пандора вычёсывала пару чёрных кокер-спаниелей, которые жили в семье вот уже десять лет. Жозефина послушно сидела, пока Пандора счищала мягкую собачью шерсть с её висящих ушей. Наполеон растянулся рядом, положив морду на пол между лап.

— Ты готова? — спросила Кассандра, становясь на пороге. — Мы не можем опоздать на поезд. О, не делай этого, ты будешь вся покрыта собачьей шерстью! Ты должна хорошо выглядеть при встрече с герцогом и герцогиней. И лордом Сент-Винсентом, конечно.

— Зачем утруждать себя? — Пандора поднялась на ноги. — Я и так знаю, что они обо мне подумают, — сказала она, но всё же стояла, не шелохнувшись, пока Кассандра старательно обходила вокруг неё, выбивая её юбки и вздымая чёрные волоски в воздух.

— Ты им понравишься… — хлоп, — если только… — хлоп, хлоп, — ты будешь с ними любезной.

Дорожное платье Пандоры было сшито из тонкой шерсти, цвета свежей зелени с жилетом и веерообразным белым кружевным воротником в стиле «Медичи», который был приподнят сзади и сужался к низу, доходя до верхней части лифа. Ансамбль был замысловатым и стильным, его дополняла маленькая бархатная изумрудного цвета шляпка с пером, которая подходила к поясу. На Кассандре был надет аналогичный, только светло-синий, наряд и шляпка сапфирового цвета.

— Я буду настолько мила, насколько это возможно, — сказала Пандора. — Но разве ты не помнишь, что случилось в Приорате Эверсби, когда гусыня свила гнездо на территории лебедей? Она думала, что похожа на них, и они не будут возражать. Только вот шея у неё была слишком короткой, а ноги слишком длинными и перья не такие, поэтому лебеди продолжали нападать и преследовать бедняжку, пока, наконец, не прогнали.

— Ты не гусыня.

Губы Пандоры изогнулись.

— Тогда я — ущербный лебедь.

Кассандра вздохнула и привлекла её к себе.

— Ты не должна выходить замуж за лорда Сент-Винсента ради меня, — повторила она в сотый раз.

Пандора медленно опустила голову на плечо сестры.

— Я бы никогда не смогла себя простить, если бы тебе пришлось страдать от последствий моей ошибки.

— Я не буду страдать.

— Если бы я стала изгоем, ни один знатный джентльмен никогда бы не предложил тебе брак.

— Я бы всё равно была счастлива, — твёрдо сказала Кассандра.

— Нет, не была бы. Ты хочешь когда-нибудь выйти замуж и иметь собственный дом и детей. — Пандора вздохнула. — Жаль, что ты не можешь стать женой лорда Сент-Винсента. Вы бы идеально подошли друг другу.

— Лорд Сент-Винсент едва на меня взглянул. Он только и делал, что пялился на тебя.

— В полнейшем ужасе.

— А я думаю, что в ужасе была только ты, — сказала Кассандра. — Он лишь пытался разобраться в ситуации, — она легонько погладила волосы Пандоры пальчиками. — Говорят, что он — партия века. В прошлом году леди Бервик пыталась обратить его внимание на Долли, но он и не посмотрел в её сторону.

Кассандра провела рукой чуть ближе к уху Пандоры. Непроизвольно вздрогнув, она отстранилась. В некоторых местах, внутри и снаружи, оно было болезненно чувствительным.

— Откуда ты знаешь? Долли никогда об этом не упоминала.

— Это просто сплетни на балах. И Долли не говорит об этом, потому что это было полнейшим разочарованием.

— Почему ты раньше не рассказывала?

— Я не думала, что тебе будет интересно, мы же никогда не встречали лорда Сент-Винсента, и ты сказала, что ничего и слышать не хочешь о холостяках на выданье…

— Теперь хочу! Расскажи мне всё, что о нём знаешь.

Бросив взгляд на пустой дверной проём, Кассандра понизила голос.

— Ходят слухи, что у него есть содержанка.

Пандора уставилась на неё во все глаза.

— Тебе кто-то рассказал в бальном зале? Во время танца?

— Не в открытую, об этом шепчутся. Как ты думаешь, о чём люди сплетничают во время танцев?

— О погоде.

— Беседа о погоде, не считается сплетней. Сплетня это, когда ты знаешь, что говорят о том, о чём тебе не следует слушать.

Пандора была возмущена, что пропустила так много интересной информации во время этих ужасно скучных мероприятий.

— Кто же его содержанка?

— Никто не упоминал её имени.

Сложив руки на груди, Пандора кисло заметила:

— Готова поспорить, у него французская оспа.

Кассандра выглядела озадаченной.

— Что?

— Наверняка он весь в язвах, — мрачно добавила Пандора. — Он же всё-таки повеса. Как в той песне.

Кассандра застонала и покачала головой, точно зная, о какой песне идёт речь. Однажды они услышали, как один из конюхов, развлекая своих товарищей, напевал несколько строк из баллады под названием «Неудачливый повеса». Похабный текст рассказывал историю кончины повесы от безымянной болезни, переспав с женщиной с дурной репутацией.

После этого случая Пандора с Кассандрой ходили по пятам за Уэстом, допытываясь, что это за таинственный недуг, в конце концов, он неохотно согласился рассказать об оспе. Но не о чёрной или ветряной, а об особой её разновидности, которой заражаются неразборчивые мужчины и женщины. В итоге, из-за этой болезни люди сходили с ума, и у них отваливались носы. Некоторые называли её французской оспой, некоторые английской. Уэст строго-настрого запретил повторять это вслух, иначе Кэтлин снесёт ему голову с плеч.

— Уверена, что у лорда Сент-Винсента нет этой болезни, — сказала Кассандра. — Судя по тому, что я видела прошлой ночью, у него идеально красивый нос.

— Когда-нибудь он её заработает, — продолжала зловеще упорствовать Пандора, — если уже не заработал, а потом заразит и меня.

— Ты драматизируешь. Не все повесы больны французской оспой.

— Я собираюсь у него это выяснить.

— Пандора, не смей! Бедняга придёт в ужас.

— Как и я, если в конечном итоге нос отвалится у меня.

Пока Рэвенелы путешествовали из Лондона, проезжая Брайтон и южное побережье, в личном купе первого класса, Пандора с каждой милей всё больше начинала нервничать. Вот бы поезд двигался по другому маршруту, куда угодно только не в Херон-Пойнт.

Она не могла решить, что беспокоило её больше: как ей вести себя с Шалонами, или как они будут вести себя по отношению к ней. Без сомнения лорд Сент-Винсент сердился на Пандору из-за сложившихся обстоятельств, хотя с её стороны это была абсолютная случайность.

Боже, как она устала доставлять неприятности, а потом чувствовать себя виноватой. С этого момента Пандора будет вести себя как уважаемая, порядочная женщина. Люди будут дивиться её спокойствию и достоинству. Они даже начнут немного беспокоиться: «С Пандорой всё хорошо? Она всегда такая сдержанная». Леди Бервик будет светиться от гордости и советовать другим девушкам подражать великолепному примеру Пандоры. Она станет известна благодаря этому.

Сидя у окна, Пандора наблюдала за пробегающими мимо пейзажами, иногда поглядывая на Кэтлин, которая расположилась на противоположном сиденье с маленьким Уильямом на коленях. Хотя они взяли с собой няню, чтобы помогать с ребёнком, Кэтлин предпочитала заниматься им сама, насколько это было возможным. Темноволосый малыш, не отвлекаясь, играл со связкой катушек, исследуя различные размеры и текстуры, и пытался запихать их себе в рот и старательно разгрызть. Забавляясь выходками сына, Девон откинулся на сиденье рядом с ними, положив руку на спинку.

Пока Кассандра занималась вязанием пары тапочек из шерстяной пряжи, Пандора потянулась к саквояжу и, порывшись, достала свой дневник, увесистый том в коптском переплёте и кожаной обложке. Его страницы занимали вырезки, эскизы рисунков, засушенные цветы, билеты, открытки и разнообразные, понравившиеся Пандоре, вещи. Практически половина дневника была наполнена идеями и набросками настольной игры. С прикреплённого и обёрнутого вокруг дневника шнура, который не позволял ему самопроизвольно открываться, свисал серебряный механический карандаш.

Размотав тесёмку, Пандора открыла том на пустой странице ближе к концу. Она выкрутила нижнюю часть корпуса карандаша, пока не появился кончик с грифелем, и начала писать.

С лёгкостью сняв ребёнка с плеч и опустив его на землю, лорд Сент-Винсент открыл дверь кареты со стороны Пандоры. Яркое солнце полудня позолотило его совершенные черты лица и зажгло искрящиеся огни в бронзово-золотистых волосах.

Ей захотелось написать:

Факт № 13. Лорд Сент-Винсент носит личный нимб.

После того, как Пандору проводили в симпатичную спальню с нежно-розовыми стенами и широкими окнами, выходящими на океан, она переоделась в купальный костюм, который принесла горничная Серафины. Ансамбль состоял из платья с маленькими пышными рукавами, шокирующе короткой юбкой и пары шаровар. Сшитый из светло-голубой фланели с белой тесьмой купальный костюм был удивительно лёгким и свободным.

— Вот бы женщины могли так одеваться постоянно, — восхищалась Пандора, кружась, чтобы проверить свои ощущения в костюме. Потеряв равновесие, она драматично упала спиной на кровать, её ноги в белых чулках взмыли в воздух, со стороны она напоминала перевёрнутый чайный столик. — Я чувствую себя так свободно без потрёпанного старого корсета.

Её горничная, коренастая блондинка по имени Ида, с сомнением посмотрела на хозяйку.

— Леди должны носить корсеты для поддержания их слабых спин.

— У меня не слабая спина.

— Вам следует притвориться, что это так. Джентльмены предпочитают хрупких леди. — Ида, изучившая сотни женских модных журналов, авторитетно продолжила: — Послушайте моего совета и придумайте причину для обморока, когда будете на пляже, чтобы лорд Сент-Винсент смог вас подхватить.

— Из-за чего мне падать в обморок?

— Скажите, что вас испугал краб.

Все ещё валяясь на кровати, Пандора начала смеяться.

— Он преследует меня! — воскликнула она, театрально сводя и разводя руки, изображая клешни.

— Не фыркайте, пожалуйста, — кисло проговорила Ида. — Иначе вы издаёте звуки, как штабной трубач.

Приподнявшись на локтях, Пандора посмотрела на девушку, криво усмехнувшись. Иду наняли в начале сезона, когда было решено, что близнецам необходимы личные горничные. И Ида, и другая девушка, Мег, с нетерпением ожидали занять позицию горничной Кассандры, которая обладала прекрасными золотыми волосами и гораздо более уступчивым характером, чем Пандора.

Однако Кассандра выбрала Мег, поэтому Иде пришлось согласиться стать горничной Пандоры. Девушка не скрывала своего разочарования. Пандору забавлял тот факт, что Ида была практически лишена обычной учтивости и весёлости характера и постоянно прибывала в угрюмом настроении. В действительности, когда они оставались наедине, её замечания граничили с оскорблениями. Тем не менее, Ида была расторопной, трудолюбивой и полна решимости добиться успеха в своём деле. Она тратила много сил на то, чтобы поддерживать одежду Пандоры в идеальном состоянии и умело справлялась с её густыми, скользящими волосами, так что из-под шпилек не выбивался ни один локон.

— Твоему тону не хватает уважения, Ида, — сказала Пандора.

— Я буду относиться к вам со всем уважением в мире, миледи, если вы сможете привести лорда Сент-Винсента к алтарю. Среди его слуг ходят слухи, что Шаллоны устроят для вас брак с кем-то другим, если вы не устроите лорда Сент-Винсента.

Мгновенно рассердившись, Пандора поднялась с кровати и поправила купальный костюм.

— Будто это игра «передай другому»? А передавать будут меня?

— Сам лорд Сент-Винсент этого не говорил, — прервала её Ида. Она подняла балахон с капюшоном, который также принесла служанка Серафины. — Это были его слуги, и они всего лишь строили догадки.

— Откуда ты знаешь, что говорят его слуги? — Кипя от злости, Пандора отвернулась и просунула руки в рукава накидки. — Мы же пробыли здесь всего час.

— Об этом только и судачат внизу. — Ида застегнула балахон на талии. Он сочетался с остальными составляющими купального костюма и придавал ансамблю внешний вид подобающего платья. — Вот, теперь вы выглядите прилично. — Она встала на колени и помогла Пандоре надеть маленькие парусиновые башмачки. — Помните, что во время прогулки вы должны оставаться тихой и спокойной. Иначе сёстры его светлости всё заметят и передадут герцогу с герцогиней.

— Тьфу ты, — проворчала Пандора. — Жаль, что я вообще туда иду. — Нахмурившись, она заколола соломенную шляпку с узкими полями на причёске и вышла из комнаты.

Они вышли из холлоуэя и очутились на местности, сродни которой Пандора никогда не встречала, не считая фотографий или гравюр… широкая полоса бледного песка простиралась до бурлящего океана, а такого огромного голубого неба она никогда раньше не видела разом. Прибрежная зона граничила с дюнами, они оставались на месте благодаря густым пучкам травы и колючим цветущим растениям. К западу песок переходил в гальку, а затем почва поднималась и превращалась в меловые скалы, которые граничили с мысом. Вокруг были слышны только ритмично разбивающиеся волны и тихий шум воды, струящейся по песку. Трио серебристых чаек повздорили из-за кусочка съестного и клевали его, пронзительно крича.

Пейзаж не напоминал Гэмпшир или Лондон. Казалось, это вообще была не Англия.

Фиби и двое мальчиков стояли в отдалении на берегу, распутывая тесёмку от воздушного змея. Серафина, прогуливающаяся по щиколотку в воде, заметила Пандору с Габриэлем и побежала к ним навстречу. На ней не было ни туфель, ни чулок, а шаровары от купального костюма промокли до колен. Её рыжевато-светлые волосы, заплетённые в свободную косу, спадали на плечо.

— Вам нравится наша бухта? — спросила Серафина, широким жестом окидывая окрестности.

Пандора кивнула, обводя благоговейным взглядом пейзаж.

— Я покажу вам, куда вы сможете сложить накидку. — Серафина подвела её к купальной машине, стоящей возле дюны. Это был небольшой домик на больших колёсах и со ступенями, ведущими к двери. К одной из наружных стен крепилась съёмная лестница с крючьями.

— Я видела одно из таких приспособлений на фотографиях, — сказал Пандора, с сомнением разглядывая хитроумное устройство, — но никогда не бывала внутри.

— Мы ими не пользуемся, только если гости не настаивают. Необходимо запрягать лошадь, чтобы затащить машину на глубину, доходящую до пояса, леди заходит в океан через другую сторону, чтобы никто не мог её разглядеть. Это хлопотно и довольно глупо, ведь купальный костюм скрывает столько же сколько и обычное платье. — Серафина открыла дверь купальной машины. — Вы можете здесь раздеться.

Пандора зашла в домик, внутри были прибиты полки и ряд крючков, она сняла накидку, чулки и парусиновые туфельки. Выйдя на солнце в одном купальном костюме с короткой юбкой, шароварами и голыми ногами до лодыжек, Пандора покраснела, чувствуя себя голой. К её облегчению, Габриэль отошёл помочь с воздушным змеем и стоял поодаль вместе с мальчиками.

Серафина улыбнулась, размахивая маленьким жестяным ведёрком.

— Пойдёмте, поищем ракушки.

Пока они шли к океану, Пандора поражалась ощущениям согретого солнцем песка, прикасающегося к её ступням и скользящего между пальцев ног. Ближе к воде он становился твёрдым и влажным. Она остановилась и оглянулась на следы позади себя. Ради эксперимента Пандора пропрыгала на одной ноге несколько ярдов и повернулась, чтобы посмотреть на отпечатки своих ног на песке.

Вскоре к ним подбежал Джастин, что-то неся в ладонях, в то время как Аякс трусил за ним по пятам.

— Пандора, выстави руку!

— Что это?

— Рак-отшельник.

Она осторожно протянула руку, и мальчик положил в её ладонь круглый предмет, который оказался раковиной размером не больше кончика её большого пальца. Из убежища медленно показался набор миниатюрных клешней, за которыми последовали нитевидные антенки и чёрные глаза-бусинки.

Пандора внимательно осмотрела крошечное существо, прежде чем отдать его обратно Джастину.

— Много их водится здесь в воде? — спросила она. Хотя один краб-отшельник, сам по себе, был довольно очарователен, ей бы не хотелось пробираться вброд сквозь целое их полчище.

По ней пробежала тень, и в поле её зрения появилась пара голых мужских ног.

— Нет, — последовал обнадеживающий ответ Габриэля, — они живут под камнями и галькой на дальней стороне бухты.

— Мама говорит, что потом я должен его вернуть, — сказал Джастин. — Но сначала я собираюсь построить для него замок из песка.

— Я помогу, — воскликнула Серафина, опускаясь на колени, чтобы наполнить жестяное ведёрко мокрым песком. — Иди, принеси другие вёдра и лопатки, которые находятся рядом с купальной машиной. Пандора, ты присоединишься к нам?

— Да, но… — Пандора взглянула на бушующие и разбивающиеся о берег волны и бурлящую пену. — Сначала, если можно, я бы хотела немного обследовать местность.

— Конечно. — Серафина обеими руками загребала песок в ведро. — Вам не нужно просить моего согласия.

Пандора была одновременно удивлена и раздосадована.

— После года наставлений леди Бервик, я чувствую, что должна спрашивать чьего-то разрешения. — Она взглянула на Фиби, которая находилась, как минимум в десяти ярдах от них, и созерцала океан. Очевидно, женщине было абсолютно всё равно, чем занята Пандора.

Габриэль проследил за её взглядом.

— Фиби разрешает, — сухо сказал он. — Позвольте мне пройтись с вами.

Всё ещё смущаясь после инцидента, произошедшего по дороге к океану, Пандора шла с ним вместе по прохладному, утрамбованному песку. Её переполняли чувства от видов и звуков вокруг. Каждый вдох наполнял лёгкие пышущим энергией воздухом и оставлял на губах привкус солёных брызг воды. В отдалении, по океану, подгоняемые ветром, бежали белые барашки. Остановившись, чтобы поглазеть на бескрайнюю голубую бесконечность, она попыталась представить себе, что может скрываться в таинственных глубинах: останки кораблей, киты, экзотические существа и по её телу пробежала приятная дрожь. Она наклонилась, чтобы поднять крошечную чашевидную ракушку, которая была частично закопана в песок и потёрла большим пальцем по её грубой серой с прожилками поверхности.

— Что это? — спросила Пандора, показывая диковину Габриэлю.

— Морское блюдечко.

Она нашла еще одну ракушку, на этот раз круглую и ребристую.

— А это? Гребешок?

— Раковина моллюска. Вы можете различить их по линии, где крепятся две половинки друг к другу. У гребешка по обе стороны видны треугольники.

По мере того, как Пандора собирала больше раковин: брюхоногого моллюска, береговой улитки, мидии, она отдавала их Габриэлю, а он складывал их в карманы брюк. Она обратила внимание, что он закатал штанины до середины икр, на которых росли блестящие коричневатые волоски.

— А у вас есть купальный костюм? — застенчиво спросила она.

— Да, но он не подходит для смешанной компании. — Заметив её вопросительный взгляд, Габриэль объяснил: — Мужской купальный костюм не похож на те, которые носят Айво и Джастин. Он состоит из фланелевых кальсон, которые завязываются на поясе шнурком. Как только они намокают, то не оставляют места для воображения, с тем же успехом мужчина может вообще ничего не надевать. Большинство в поместье не беспокоятся об этом, когда идут купаться.

— Вы плаваете нагишом? — спросила Пандора и так растерялась, что ракушка выпала из её ослабевших пальцев.

Габриэль наклонился, чтобы её подобрать.

— Конечно не в присутствии дам. — Он улыбнулся, глядя на её порозовевшее лицо. — Я обычно плаваю по утрам.

— Вода, должно быть, в это время ледяная.

— Так и есть. Но существуют преимущества купания в холодном океане. Кроме всего прочего, оно стимулирует кровообращение.

Мысль о том, что он плавает без клочка одежды, безусловно, повлияла на её кровообращение. Она неторопливо подошла к краю воды, где песок казался глянцевым. Он был слишком мокрым, чтобы на нём оставались следы. Как только она сделала ещё один шаг, в углубления начал затекать ил. Набежала волна, слегка задев её пальчики. Пандора вздрогнула от резкого холода, но сделала несколько шагов вперёд. Следующая волна в проворном леденящем и бурлящем порыве затопила её ноги до лодыжек, почти достав до колен. От этого ощущения она тихонько взвизгнула и удивлённо рассмеялась. Поток воды ослабел, и движущая его сила иссякла.

Когда волна медленно начала отступать, затягивая песок вместе с собой, Пандора почувствовала будто скользит назад, хотя на самом деле стояла неподвижно. В то же время песок вымывало из-под её ног, как будто кто-то выдёргивал ковер, на котором она стоит.

Земля резко накренилась, и она пошатнулась, теряя равновесие.

Позади её поймала пара сильных рук. Моргнув, Пандора обнаружила, что Габриэль прижал её к мощной тёплой груди, расставив ноги по обе стороны от неё. Она услышала его баритон, но он говорил в ухо, которое плохо слышало, и шум прибоя заглушил его слова.

— Ч-что? — переспросила она, поворачивая голову.

— Я сказал, что держу вас, — пробормотал Габриэль в её другое ухо. От лёгкого прикосновения его губ к нежному внешнему завитку её ушка по телу пробежал электрический разряд. — Я должен был вас предупредить. Когда волны отступают, может показаться, будто вы движетесь, хотя на самом деле стоите на месте.

Набежала другая волна. Пандора напряглась и попятилась, прижимаясь к нему сильнее. Она немного рассердилась, почувствовав, что он посмеивается.

— Я не позволю вам упасть. — Он надёжно обвил её талию руками. — Просто расслабьтесь.

Габриэль придержал Пандору, когда накатила волна и захлестнула её ноги, маленький водоворот поднял песок и ракушки. После того как вода отступила, Пандора подумывала не сбежать ли на более возвышенное место. Но было так приятно стоять, откинувшись на крепкое тело Габриэля, что она замешкалась, а затем последовал ещё один прилив волны. Она вцепилась в его руку, но он, ободряя, крепче обхватил её за талию. Подходя к берегу, вода поднималась всё выше и обрушилась вниз со звуком разбивающегося вдребезги хрусталя, а потом последовал шорох, напоминающий шуршание швабры. Всё повторялось снова и снова, в завораживающем ритме. Постепенно её дыхание стало глубоким и размеренным.

Ощущения стали казаться довольно сказочными. Мир поделился только на холод, жару, солнце, песок, ароматы морской воды и минералов. Торс Габриэля напоминал стену из мышц, прижимающуюся к её спине, он напрягался всякий раз, когда ловил равновесие, поддерживая и оберегая Пандору. В голове блуждали случайные мысли так же, как бывает ранним утром, на гране между сном и явью. Ветер доносил смех детей, лай собаки, голоса Фиби и Серафины, но все они, казалось, находились где-то в отдалении от всего того, что с ней здесь происходило.

Абсолютно забывшись, Пандора лениво откинула голову на плечо Габриэля.

— Какой клей использует Айво? — томно спросила она.

— Клей? — через мгновение переспросил он, нежно касаясь губами её виска.

— Для воздушного змея.

— А. — Он замолчал, пока волна не отступила. — Кажется, столярный.

— Он недостаточно надёжный, — сказала Пандора, лениво размышляя. — Нужно использовать хромовый.

— Где ему его взять? — Он ласково провёл по её боку рукой.

— Его может изготовить аптекарь. Хромовая кислота и желатин в пропорции один к пяти.

В его голос просочилось изумление.

— Ваш разум когда-нибудь замедляется, милая?

— Нет, даже во время сна, — ответила она.

Габриэль придержал её, когда набежала ещё одна волна.

— Откуда вы столько знаете про клей?

Пандора задумалась, как бы ему ответить, и приятное гипнотическое состояние начало проходить.

После её долгих колебаний Габриэль наклонил голову и бросил на неё искоса вопросительный взгляд.

— Я так понимаю, тема клея не из лёгких.

«В какой-то момент мне придётся ему рассказать, — подумала Пандора. — Почему бы не сейчас».

Сделав глубокий вдох, она выпалила:

— Я придумываю и разрабатываю настольные игры, поэтому исследовала все возможные виды клея, необходимые для их производства. И не только для конструирования коробок, но и лучшие типы для приклеивания литографии на доски и крышки. Я зарегистрировала патент на первую игру и вскоре намереваюсь подать заявку ещё на две.

Габриэль удивительно быстро принял услышанное.

— Вы не рассматривали возможность продажи патентов издателю?

— Нет, я хочу производить игры на своей фабрике. У меня есть график выпуска. Первая появится к Рождеству. Мой шурин, мистер Уинтерборн, помог мне составить бизнес-план. Рынок настольных игр довольно новый, и он считает, что моя затея окажется успешной.

— Я уверен, что так и будет. Но молодая женщина в вашем положении не нуждается в заработке.

— Если я хочу быть независимой, то он мне понадобится.

— Но, несомненно, безопасность супружества предпочтительнее бремени владения бизнесом.

Пандора полностью развернулась к нему.

— Нет, если «безопасность» предполагает под собой владение человеком. Сейчас я свободна работать и оставлять доходы себе. Но если я выйду за вас, всё, что у меня есть, включая мою компанию по созданию игр, сразу перейдёт к вам. У вас будет полная власть надо мной. Каждый шиллинг, который я заработаю, немедленно достанется вам, он даже не пройдёт через мои руки. Я никогда не смогу подписать контракт, нанять сотрудников или купить недвижимость. В глазах закона муж и жена — это один человек, и этот человек муж. Не выношу одной этой мысли. Вот почему я не хочу выходить замуж.

Весь следующий день и день за ним лорд Сент-Винсент, Габриэль, больше не предпринимал попыток поцеловать Пандору. Он вёл себя, как идеальный джентльмен: уважительно, внимательно, всегда беспокоился о том, чтобы их кто-то сопровождал или они находились у всех на виду.

Пандора была этому очень рада.

По большей части.

Более-менее довольна.

Местные семьи, пришедшие на ужин, были довольно многочисленны, каждая насчитывала по несколько детей разного возраста. Встреча была тёплой. За длинным столом, где сидели взрослые, оживлённо протекала беседа. Младшие дети ели наверху, в детской, а старшие занимали свой собственный стол в комнате, примыкающей к главной столовой. Атмосферу скрашивала тихая музыка арфы и флейты, на которых играли местные музыканты.

Повар и кухонный персонал Шаллонов превзошли себя, предлагая разнообразные блюда с весенними овощами, местной рыбой и дичью. Хотя повар в Приорате Эверсби был на высоте, еда в Херон-Пойнт превосходила на порядок: красочные овощи, нарезанные крошечной соломкой, нежные артишоки поджаренные на масле, дымящиеся раки в соусе из белого бургундского вина и трюфелей, и нежные филе камбалы в хрустящей панировке. Фазан, покрытый полосками бекона и идеально обжаренный до сочного, подкопчённого состояния, подавался с отварным картофелем, взбитым со сливками и маслом в аппетитное тающее пюре. Жаркое из говядины с перчённой хрустящей корочкой, было подано на массивных тарелках вместе с миниатюрными золотистыми пирожками с дичью и макаронами, запеченными с сыром грюйер в хитрых маленьких формочках.

Пандора хранила молчание не только из-за страха сказать что-то неловкое или бестактное, но и потому, что была полна решимости попробовать, как можно больше вкусностей. К сожалению, корсет являлся несчастьем для любого гурмана. Употребление лишнего кусочка пищи после ощущения приятного насыщения, вызывало острые боли за его косточками и затрудняло дыхание. На ней было надето её лучшее вечернее шёлковое платье, выкрашенное в модный тёмно-розовый оттенок под названием bois de rose[5], который шёл к её светлому цвету лица. Покрой был строгим и простым: низкий квадратный вырез и собранные сзади юбки, обрисовывающие линию бёдер и талии.

К раздражению Пандоры, Габриэль не сидел рядом с ней, как в последние несколько вечеров. Вместо этого он находился в конце стола, рядом с герцогом и матроной с её дочерью с другой стороны. Женщины смеялись и непринуждённо болтали, радуясь вниманию двух таких ослепительных мужчин.

Габриэль был стройным и красивым в строгом чёрном вечернем костюме, белом шёлковом жилете и белоснежном галстуке. Он выглядел безупречным, хладнокровным и абсолютно собранным. Свет от свечей отбрасывал на него мягкие блики, иссякая золотые искры из его волос, трепеща на высоких скулах и чётких контурах полных губ.

Вцепившись указательным и большим пальцем в держатель бронзового подсвечника, Пандора медленно продвигалась по коридору второго этажа. Чёрные тени, казалось, скользили по полу, но она игнорировала иллюзию движения, полная мрачной решимости сохранить равновесие.

Только мерцание пламени свечи отделяло её от катастрофы. Лампы были потушены, включая подвесной светильник в центральном зале. Помимо случайных вспышек молнии вдалеке, единственным источником освещения служило слабое свечение, исходящее из-под двери семейной гостиной.

Как и предсказывал Габриэль, с океана пришёл шторм. Первые порывы ветра оказались грубыми и яростными, они сражались с деревьями, разбрасывая случайные ветки и сучья во всех направлениях. Крепкий дом, выстроенный в низине, был приспособлен к прибрежной погоде и стойко выдерживал шторм, дубовая крыша защищала от проливного дождя. Тем не менее, раскаты грома заставляли Пандору вздрагивать.

На ней была надета муслиновая ночная рубашка и простая фланелевая накидка с отогнутыми лацканами, на поясе повязан плетёный кушак. Она хотела надеть дневное платье, но избежать вечернего ритуала принятия ванны и разбора причёски, при этом не заставив Иду что-то заподозрить, оказалось невозможно.

На её ножках красовались шерстяные тапочки, связанные Кассандрой, которые из-за того, что сестра случайно неправильно прочитала выкройку, оказались двух разных размеров. Правый тапочек сидел идеально, но левый свободно болтался на ступне. Кассандра так извинялась, что Пандора специально носила их, настаивая на том, что это самые удобные тапочки в мире.

Она держалась рядом со стеной, иногда протягивая руку, чтобы провести по ней кончиками пальцев. Чем темнее становилось вокруг, тем труднее было сохранять равновесие, сигналы в голове не совпадали с тем, что говорило тело. Случались моменты, когда пол, стены и потолок могли внезапно поменяться местами без причины, заставляя её барахтаться в потёмках. Она всегда полагалась на помощь Кассандры, если им было необходимо куда-нибудь отправится ночью, но попросить близняшку проводить её на недозволительную встречу с мужчиной она не могла.

С трудом дыша, Пандора сосредоточила взгляд на приглушённом янтарном свечении дальше по коридору. Ковровое покрытие простиралось между ней и семейной гостиной, словно чёрные воды океана. Выставив далеко перед собой дрожащую горящую свечу, она переставляла ноги, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Где-то осталось незакрытым окно. Пандора ощущала влажный, пахнущий дождём воздух на лице и голых лодыжках, будто её касалось дыхание дома.

Для девушек, которые не были желтофиолиями, полуночное рандеву считалось неким романтическим и дерзким приключением. В действительности же это оказалось хождением по мукам. Она была измотана, обеспокоена и сражалась за сохранение равновесия в темноте. Всё, чего ей хотелось, это очутиться в безопасной постели.

Когда Пандора шагнула вперёд, свободно сидящий тапочек на левой ноге слегка соскользнул, и этого оказалось достаточно, чтобы споткнуться, почти повалившись на колени. Каким-то образом ей удалось поймать равновесие, но подсвечник вылетел из её руки. Когда он приземлился на пол, фитиль на свечи мгновенно потух.

Запыхавшись и потеряв ориентацию в пространстве, Пандора стояла, объятая темнотой. Она не смела сдвинуться с места, лишь держала руки на весу, растопырив пальцы, как кошачьи усики. Потоки теней проплывали вокруг неё, мягко выводя из равновесия, она застыла, сопротивляясь их неосязаемым толчкам.

— Проклятье, — прошептала она. На лбу выступил холодный пот, пока она сражалась с первым приступом паники.

Слева находилась стена. Она должна до неё добраться. Ей нужно ощутить стабильность. Но первый же осторожный шаг заставил пол уйти из-под ног, и мир резко накренился по диагонали. Она пошатнулась и с тяжёлым стуком приземлилась на пол… или это была стена? Она прислонилась к чему-то или лежала? Пандора решила, что всё-таки прислонилась. Она потеряла левый тапочек, и её голые пальцы прикасались к твёрдой поверхности. Да, это был пол. Прижавшись влажной щекой к стене, она усилием воли старалась разобраться в окружающей обстановке, а в левом ухе начался высокий звон.

Её сердце слишком часто стучало. Она не могла продохнуть сквозь эти удары. Болезненные вдохи звучали, как всхлипы. Тёмная фигура так быстро к ней подступила, что она вжалась в стену.

— Пандора, — её обхватила пара сильных рук. Она затряслась, услышав низкий голос Габриэля, и почувствовала, как очутилась в его уверенных объятиях. — Что случилось? Боже мой, ты дрожишь. Ты боишься темноты? Бури? — он поцеловал её влажный лоб и начал шептать ей в волосы успокаивающие слова. — Тише. Тише. Ты в безопасности, я держу тебя. Никто тебя не обидит, моя милая девочка. — На нём не оказалось чёрного официального пиджака, и отложной воротничок рубашки был отстёгнут. Она чувствовала пикантный аромат мыла после бритья на его коже, резкий запах накрахмаленного белья и намёк на сигарный дым, впитавшийся в шёлковый жилет. Аромат был мужественным, успокаивающим, и заставлял дрожать от облегчения.

— Я… Я уронила свечу, — прохрипела Пандора.

— Не беспокойся, — он положил ладонь на её шею сзади, нежно лаская. — Теперь всё хорошо.

Сердце Пандоры начало замедлять ритм, больше не стуча в хаотичном порядке. Кошмар наяву стал рассеиваться. Но когда тревога угасла, её захлестнула ужасная волна смущения. Только она могла так жутко испортить полуночное рандеву.

— Лучше? — спросил он, его рука скользнула вниз и ободряюще сжала её ладонь. — Пойдём со мной в гостиную.

Пандоре хотелось умереть. Она не сдвинулась с места, только поражённо выдохнула.

— Не могу, — выпалила она.

— Что такое? — последовал мягкий вопрос.

— Я не могу двигаться. Я теряю равновесие в темноте.

Его губы снова прикоснулись к её лбу, и он долгое время их не отнимал.

— Обними меня за шею, — наконец сказал Габриэль. После того, как она подчинилась, он с лёгкостью поднял её, высоко прижав к груди.

Пандора не открывала глаза, пока он нёс её по коридору. Габриэль был сильным, и обладал великолепной координацией, он двигался уверенно, словно кот. Пандора почувствовала укол зависти. Она уже не могла вспомнить, что это за ощущение — так решительно передвигаться в ночи, ничего не боясь.

Семейную гостиную освещало лишь пламя в очаге. Габриэль подошёл к низкой, обитой тканью софе в стиле ампир, с изогнутой спинкой и ручками и опустился на неё, усадив Пандору к себе на колени. Её гордость слабо возразила против того, как он с ней обращался, словно с испуганным ребёнком. Но мощный торс Габриэля дарил комфорт, а его руки медленно изгоняли нервную дрожь, которая пробегала по рукам и ногам. Это было самое приятное, тёплое чувство, которое она когда-либо испытывала. Она нуждалась в этом ощущении. Всего на несколько минут.

Потянувшись к столику из красного дерева, стоявшему у софы, Габриэль взял резной бокал, наполовину наполненный тёмной жидкостью. Не говоря ни слова, он прижал стакан к её губам, как будто ей нельзя было доверить держать его самостоятельно, при этом не расплескав жидкость.

Пандора осторожно отпила содержимое. Напиток оказался восхитительным, с ярким ароматом ирисок и слив, и оставлял после себя приятное тепло на языке. Она сделала ещё один большой глоток, медленно обхватив стакан ладонями, забирая его у Габриэля

— Что это?

— Портвейн. Допивай остаток.

Он слегка обвил рукой её согнутые колени.

Пандора медленно попивала спиртное, расслабляясь, пока по всему её телу, вплоть до пальчиков на ногах, разливалось тепло. За дребезжащими окнами неустанно гудел шторм, вздымая огромные, как холмы, бушующие волны. Но она была в тепле и сухости, покоилась в объятиях Габриэля, пока потрескивающий огонь в очаге отбрасывал на них свет от игривого пламени.

Он достал из кармана жилета мягкий сложенный платок и промокнул последние капельки пота на её лице и горле. Отложив в сторону кусочек ткани, Габриэль откинул её тёмный локон и аккуратно заправил за левое ушко.

— Я заметил, что ты плохо слышишь этим ухом, — тихо проговорил он. — Это имеет отношение к проблеме?

Пандора изумлённо моргнула. Всего за несколько дней он обнаружил то, о чём даже её семья, люди, которые жили с ней в одном доме, не подозревали. Все они, разумеется, научились принимать беспечность и невнимательность Пандоры, как нечто само собой разумеющееся.

Она кивнула.

— Этим ухом я слышу вполовину хуже, чем другим. Ночью… в темноте… всё переворачивается вверх дном, и я не могу отличить, где низ, где верх. Если поворачиваюсь слишком быстро, то падаю на пол. Это не поддаётся контролю, ощущение такое, будто меня толкают невидимые руки.

Габриэль прижал ладонь к её щеке, с нежностью посмотрев на Пандору, от чего её пульс пустился вскачь.

— Вот почему ты не танцуешь.

— Я могу справиться с несколькими медленными танцами. Но только не с вальсом. Всё из-за кружений и вращений, — она неловко отвела взгляд и осушила последние несколько капель портвейна.

Он забрал у неё пустой бокал и отставил в сторону.

— Ты должна была мне сказать. Если бы я знал, то никогда бы не попросил встретиться со мной ночью.

— Здесь недалеко. Я думала, свечи мне будет достаточно, — сказала Пандора, теребя пояс от фланелевого халата. — Я не думала, что споткнусь о собственные тапочки. — Она высунула из-под ночной рубашки голую левую ногу и нахмурилась. — Я один потеряла.

— Я найду его позже, — взяв её руку, Габриэль поднёс кисть к губам. Он рисовал узоры из нежных поцелуев на её холодных пальчиках. — Пандора… что произошло с твоим ухом?

Перспектива обсуждения этого вопроса отозвалась протестом в её душе.

Развернув руку Пандоры, Габриэль поцеловал её ладонь и прижал пальчики к своей щеке. Выбритая кожа оказалась гладкой, если провести по ней в одном направлении и слегка шершавой, словно кошачий язычок, в другом. Свет пламени окрасил Габриэля целиком в золотистый цвет, не затронув только ясной синевы глаз, оттенка арктической звезды. Он чертовски терпеливо ждал, пока Пандора собиралась с силами, чтобы ответить.

— Я… не могу говорить об этом, касаясь тебя. — Убрав руку от его щеки, она сползла с коленей Габриэля. В ухе продолжало звенеть. Слегка прикрыв его ладонью, она несколько раз постучала пальцами по затылку. К её облегчению, трюк сработал.

— Звон в ушах, — сказал Габриэль, внимательно за ней наблюдая. — От него страдает один из наших пожилых семейных адвокатов. Часто тебя это беспокоит?

— От случая к случаю, когда я огорчаюсь.

— Сейчас для этого нет причин.

Пандора одарила его мимолётной, рассеянной улыбкой и плотно сцепила пальцы в замок.

— Я сама на себя навлекла беду. Помнишь, я рассказывала, что подслушиваю? Вообще-то сейчас я делаю это не так часто, как раньше. Но в детстве, это был единственный способ узнать обо всём, что творилось в нашем доме. Мы с Кассандрой ели в детской и играли сами по себе. Иногда проходили недели, прежде чем мы видели кого-то, кроме Хелен и слуг. Когда мама уезжала в Лондон или отец отправлялся на охоту, или Тео отбывал в школу-интернат, они даже не прощались. Во время визитов родителей домой, единственным способом привлечь их внимание служило плохое поведение. Я, конечно, вела себя хуже всех. Втягивала Кассандру в мои замыслы и происки, но все знали, что она хороший близнец. Бедная Хелен большую часть времени читала книги в углу и пыталась быть невидимой. Я предпочитала причинять неприятности вместо того, чтобы меня игнорировали.

Габриэль взял её длинную косу в руки и поигрывал ею, пока слушал рассказ.

— Мне было двенадцать, когда это произошло, — продолжила она. — Или, может быть, одиннадцать. Родители спорили в спальне за закрытыми дверями. Всякий раз, когда они ругались, это было ужасно. Они кричали и били вещи. Естественно, я засунула нос не в своё дело и отправилась подслушивать. Родители ссорились из-за мужчины, с которым у мамы… были отношения. Отец кричал. Он бросался словами, словно разбитыми вещами. Кассандра пыталась оттащить меня от двери. Но она распахнулась, на пороге стоял отец в ярости. Должно быть, он заметил движение в трещине на нижней части обшивки. Отец быстро, как молния, потянулся ко мне и ударил по ушам. Я помню только жуткий взрыв. Кассандра говорит, что помогла мне вернуться в нашу комнату, а из моего левого уха пошла кровь. Правое зажило через день или два, но левым я практически не слышала, а глубоко внутри стучала боль. Вскоре у меня начался жар. Мама сказала, что это не имело никакого отношения к уху, но думаю, что это не так.

Пандора замолчала, не желая раскрывать отвратительных подробностей о её ухе, о том, как оно загноилось, и из него потекла жидкость. Она осторожно взглянула на отвёрнутое лицо Габриэля. Он больше не играл с косой. Его рука вцепилась и сжимала её, пока мышцы на предплечьях и запястьях не начали вздыматься.

— Даже после того, как я оправилась от лихорадки, — сказала Пандора, — слух полностью не восстановился. Но хуже всего было то, что я теряла равновесие, особенно ночью. Из-за этого я начала бояться темноты. С тех пор… — она замолкла, когда Габриэль поднял голову.

Его лицо было жёстким и смертоносным, адский холод в его глазах пугал её больше, чем ярость отца.

— Чёртов сукин сын, — тихо сказал он. — Если бы он был ещё жив, я бы избил его до полусмерти.

Пандора взмахнула рукой, и похлопала воздух перед ним.

— Нет, — сказала она, затаив дыхание, — нет, я бы этого не хотела. Я ненавидела его долгое время, но теперь мне его жаль.

Габриэль быстро, но ласково поймал её руку в воздухе, будто она была птицей, которую он хотел схватить, не причинив вреда. В тёмных глубинах его широко распахнутых глаз она смогла разглядеть своё отражение.

— Почему? — прошептал он после долгого молчания.

— Потому, что причиняя мне боль, он скрывал свою собственную.

Габриэль был поражён состраданием Пандоры к человеку, который причинил ей столько вреда. Он удивлённо покачал головой, глядя в её глаза, такие же тёмные, как тень, набежавшая на поле голубой горечавки.

— Это его не оправдывает, — глухо сказал он.

— Нет, но это помогло мне его простить.

Габриэль никогда не простит этого ублюдка. Он хотел мести. Хотел содрать плоть с трупа мерзавца и использовать скелет вместо огородного пугала. Слегка дрожащими пальцами он обвёл контуры её лица, прикоснулся к милой высокой скуле.

— Что сказал доктор о твоём ухе? Что прописал?

— Во враче не было необходимости.

Как только до него дошёл смысл сказанного, его затопил новый поток ярости.

— У тебя был разрыв барабанной перепонки. Что, ради бога, ты имеешь в виду, говоря, что доктор был не нужен? — хотя ему удалось сдержаться и не перейти на крик, его тон был далёк от культурного.

Пандора тревожно поёжилась и начала медленно отодвигаться.

Он понимал: последнее, что ей от него сейчас было нужно, это проявление вспыльчивого характера. Подавляя разбушевавшиеся эмоции, Габриэль притянул Пандору обратно к себе, обхватив рукой.

— Нет, не отстраняйся. Расскажи, что случилось.

— Жар прошёл, — сказала она после долгих колебаний, — и… ты должен понимать, что у меня за семья. Если случалось что-то неприятное, они просто игнорировали проблемы и никогда больше их не обсуждали. Особенно, если дело касалось отца и его деяний, когда он приходил в ярость. Через некоторое время никто и не помнил, что произошло на самом деле. История нашей семьи стиралась и переписывалась тысячи раз.

Но игнорирование увечья моего уха не заставило его исчезнуть. Всякий раз, когда я что-то не слышала или спотыкалась, или падала, моя мать очень злилась. Она говорила, что причиной неуклюжести является моя спешность или небрежность. Мама не признавала проблем со слухом. Отказывалась даже это обсуждать, — Пандора остановилась, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Я так говорю, будто она ужасный человек, но это не так. Были времена, когда она проявляла ласку и доброту. Нет людей абсолютно плохих или хороших, — она бросила в его сторону взгляд полный ужаса. — О боже, ты же не собираешься меня жалеть?

— Нет, — Габриэль сопереживал ей и был возмущён. Изо всех сил он старался не повышать голос. — Поэтому ты держишь это в секрете? Боишься жалости?

— Поэтому и… потому, что этот позор я бы предпочла не разглашать.

— Это позор не твой. А твоего отца.

— А такое ощущение, что мой. Если бы я не подслушивала, отец бы меня не наказал.

— Ты была ребёнком, — резко сказал он. — То, что он сделал, не было чёртовым наказанием, но жестокостью.

К его удивлению, губы Пандоры изогнулись в намёке на далёкую от раскаяния улыбку, и она стала выглядеть заметно довольной собой.

— Это не остановило меня от подслушивания. Я только научилась ловчее это делать.

Она была такой милой, такой неукротимой, что Габриэля поразило чувство, неведомое ему ранее, будто все крайние степени радости и отчаяния сложились в новую эмоцию, которая угрожала расколоть стены его сердца.

Пандора никогда не подчинится чужой воле, она никогда не сдастся… только если сломается. Он видел, что общество делало со смелыми и амбициозными женщинами. Она должна позволить ему её защитить. Пандора должна выйти за него замуж, только он не знал, как её убедить. Обычные правила не работали с женщиной, которая жила по своей собственной логике.

Потянувшись к ней, он прижал её к своему грохочущему сердцу. Когда Пандора мгновенно расслабилась, по нему пробежала дрожь волнения.

— Габриэль?

— Да?

— Как ты выиграл последнюю партию в вист?

— Я считал карты, — признался он.

— Это жульничество?

— Нет, но это всё равно было нечестно, — он убрал назад своенравную прядку, которая упала на её лоб. — Моё единственное оправдание в том, что последние несколько дней я хотел оказаться с тобой наедине. Я не мог пустить всё на самотёк.

— Потому что ты хотел поступить благородно, — серьёзно сказала Пандора.

Он искоса посмотрел на неё, и его брови взлетели вверх.

— Ты хочешь спасти меня и мою семью от скандала, — пояснила она. — Соблазнить меня — это очевидно самый быстрый путь.

Рот Габриэля изогнулся в сардонической улыбке.

— Мы оба знаем, что это не имеет ничего общего с честью, — увидев её озадаченный взгляд, он добавил: — Не притворяйся, что ты не знаешь, когда мужчина тебя желает. Даже ты не настолько наивна.

Она продолжала пристально на него смотреть, между её бровями возникла беспокойная морщинка, когда Пандора поняла, что есть что-то, что она должна была знать и ей следовало что-то понять. Боже. Она настолько наивна. С ней не флиртовали и не проявляли романтического интереса, которые бы научили её интерпретировать признаки сексуального интереса мужчины.

Габриэль, конечно же, без труда ей их продемонстрирует. Склонив голову, намереваясь её поцеловать, он провёл ртом по губам Пандоры взад и вперёд, пока они не задрожали и не раскрылись. Их языки встретились, скользя словно влажный нежный шёлк. Когда Габриэль углубил поцелуй, он стал ещё более прелестным, её роскошные, льнувшие к нему губы были эротичны в своей невинности.

Он осторожно опустил Пандору на бархатные, парчовые подушки, поддерживая её шею рукой. Его тело изнемогало под слоями одежды, Габриэль был настолько возбуждён, что ему пришлось опустить руку вниз и поправить свою плоть.

— Милая… твоя близость делает меня похотливым, как самца во время гона. Я думал, это очевидно.

Став малиновой, Пандора спрятала лицо у него на плече.

— Для меня в мужчинах нет ничего очевидного, — послышался её приглушённый голос.

Он слегка улыбнулся.

— Тебе очень повезло, потому что я готов просветить тебя по каждому конкретному вопросу, — почувствовав её ёрзание, он взглянул вниз и увидел, что она пытается опустить подол халата, который задрался до колен. Сделав это, она неподвижно улеглась, сдерживая огонь, бурлящий под спокойной внешностью.

Приблизив губы к её уху, Габриэль очень мягко проговорил:

— Ты завораживаешь меня, Пандора. Каждая прекрасная, чарующая, живая твоя частичка. В ту ночь, когда мы встретились, я почувствовал, что ты словно удар током. Что-то в тебе пробуждает во мне дьявола. Я хочу провести с тобой в постели несколько дней. Хочу боготворить каждый дюйм твоего тела, пока минуты тлеют, как мотыльки, слишком близко подлетающие к пламени. Я хочу почувствовать твои руки на себе, хочу… что такое, сладкая? — он остановился, услышав её неразборчивое бормотание.

Пандора откинулась спиной на кушетку, при этом выглядела она недовольной.

— Я сказала, что ты говоришь в ухо, которым я плохо слышу. Я не разбираю слов.

Габриэль безучастно её оглядел, а затем уронил голову с задушенным смешком.

— Извини. Я должен был заметить, — он сделал вдох, чтобы успокоиться. — Возможно, это и хорошо. Я придумал другой способ обозначить свою точку зрения, — он поднялся с диванных подушек вместе с Пандорой. Обхватив её стройное тело, он с лёгкостью её приподнял.

— Что ты делаешь? — барахтаясь, спросила она.

Вместо ответа, он намеренно усадил её к себе на колени.

Пандора нахмурилась и неуютно поёрзала.

— Я не понимаю, почему ты…

Вдруг её глаза расширились, и она замерла. На лице Пандоры промелькнула череда сменяющих друг друга эмоций: удивление, любопытство, стыд… и осознание мощной мужской эрекции под собой.

— А ты говоришь, что мужчины не очевидны, — мягко поддразнил Габриэль. Пока она извивалась, ища удобное положение, он почувствовал, как его живот и пах пронзили восхитительные импульсы. Он силился пережить это ощущение, задыхаясь, Габриэль понимал, что для того, чтобы достичь кульминации, много ему не потребуется. — Дорогая, не возражаешь… не двигаться… так резво?

Пандора бросила на него возмущённый взгляд.

— Ты когда-нибудь пробовал сидеть на бите для крикета?

Пряча ухмылку, Габриэль перенёс большую часть её веса на одно бедро.

— Вот так, прижмись к моей груди и положи свою… да, именно так, — устроив её поудобнее, он развязал пояс на её халате. — Кажется, ты разгорячилась, — сказал он. — Позволь, я помогу тебе это снять.

Пандору не обманул его заботливый тон.

— Если я и разгорячилась, — сказала она, вытаскивая руки из рукавов, — это потому, что ты меня смутил, — сурово глядя на него, она добавила: — Нарочно.

— Я лишь пытался показать, как сильно тебя хочу.

— Теперь всё ясно.

Она раскраснелась и разнервничалась.

Габриэль выдернул из-под неё халат и отбросил в сторону, оставив на ней только муслиновую ночную рубашку. Он пытался припомнить, когда в последний раз у него была застенчивая любовница или каково это — чувствовать себя смущённым во время интимной близости, и его безумно очаровала скромность Пандоры. Она привносила что-то совсем новое в привычное ему занятие.

— Разве твоя сестра не объяснила, что происходит с телом мужчины, когда он возбуждён? — спросил он.

— Да, но она не предупреждала, что это может произойти в гостиной. Кто бы мог подумать.

Его губы изогнулись.

— Боюсь, что это может произойти, где угодно. В салоне, гостиной, карете… или в беседке.

Пандора выглядела шокированной.

— Так ты думаешь, вот чем занимались Долли и мистер Хейхёрст в беседке?

— Без сомнения.

Он начал расстёгивать верхние пуговицы её ночной рубашки и целовать открывающуюся его взору шею.

Пандора, однако, ещё не покончила с темой рандеву в беседке.

— Но мистер Хейхёрст не вернулся бы в бальный зал с такой… выступающей частью тела. Как вы его уменьшаете?

— Обычно я отвлекаю себя, думая о последнем анализе иностранных ценных бумаг на бирже. Как правило, это сразу решает проблему. Если не срабатывает, я представляю Королеву.

— Правда? Интересно, о чём обычно думал принц Альберт? Явно не о Королеве, у них же было девять общих детей, — пока Пандора продолжала болтать, Габриэль распахнул её ночную рубашку и поцеловал нежную расщелину между грудей. Её пальцы теребили его шею сзади. — Ты думаешь, его мысли были о чём-то наподобие реформы образования? Или о процедурах в парламенте, или…

— Шшш, — он отыскал ажурную голубую венку на алебастровом сиянии её кожи и прикоснулся к ней языком. — Я хочу говорить о том, как ты прекрасна. О твоём аромате белых цветов и весеннего дождя, и свежего воздуха, доносящегося из распахнутых окон. О том, какая ты мягкая и сладкая… такая сладкая… — его рот блуждал по нежному изгибу её груди, Пандора дёрнулась и перестала дышать. Габриэля затопила волна возбуждения, когда он почувствовал пробуждающееся в ней удовольствие. Его губы чертили узор из лёгких поцелуев на её груди. Дойдя до розового бутона, он разомкнул губы и втянул его в горячий рот. Он водил кончиком языка по кругу и дразнил сосок, пока вершинка не затвердела и не стала бархатистой.

Разум Габриэля наводнили мысли о бесконечных позах, в которых он хотел ею овладеть, желаниях, которые он жаждал удовлетворить. Потребовалось всё его самообладание, чтобы ласкать её медленно и целенаправленно, хотя ему хотелось проглотить Пандору. Но для неё всё было вновь, каждое интимное касание заставляло нервничать, и он будет терпеливым, даже если это его убьёт. Пока он нежно обводил языком и потягивал сосок, Габриэль услышал глухой всхлип. Она нерешительно дотронулась до его плеч и груди, как будто не знала, куда деть руки.

Подняв голову, он нашел её губы и жадно ими завладел.

— Пандора, — сказал он, прерывая поцелуй, — ты можешь касаться меня, как тебе хочется. Можешь делать всё, что доставляет тебе удовольствие.

Она долго смотрела на него с любопытством. Её пальцы неуверенно прикоснулись к белому галстуку, свободно свисающему по обе стороны от распахнутого воротника. Возражений не последовало, и она стянула его и потянулась к застёжкам на шёлковом жилете с низким вырезом. Он пришёл ей на помощь, сняв его и кинув на пол. Потом она расстегнула пуговицы рубашки, которые заканчивались на середине груди. Неотрывно рассматривая треугольное углубление у основания шеи, она наклонилась вперёд, чтобы его поцеловать.

— Почему тебе так нравится это место? — спросил Габриэль с грохочущим сердцем в груди, почувствовав лёгкое прикосновение её языка.

— Я не знаю, — он почувствовал её улыбку на своей коже. — Оно кажется созданным для моих… — она запнулась. — Для поцелуев.

Запутавшись рукой в её волосах, он приподнял голову Пандоры, встретившись с ней глазами.

— Для твоих поцелуев, — хрипло проговорил он, уступая ей право собственности на это место, хотела она того или нет.

Её любознательные ручки исследовали контуры его торса и груди. Осторожные пальчики проскользнули под лямками подтяжек, прошлись по его плечам и спустили их вниз. Это была самая мучительная эротическая пытка, которую Габриэль когда-либо испытывал, он заставлял себя оставаться неподвижным, пока Пандора проводила исследование новой для неё мужской территории. Она поцеловала его в шею сбоку и поиграла с волосами на груди. Найдя плоский округлый мужской сосок, она потёрла его подушечкой большого пальца, отчего крошечная вершина возбуждённо приподнялась. Набравшись смелости, она начала проводить манёвры на его теле, беспорядочно шаря игривыми руками и ногами, пытаясь прижаться к нему теснее, пока не ткнула коленом в опасной близости от его паха. Он поспешно вцепился в её бёдра.

— Осторожно, милая. Ты же не хочешь, чтобы я провёл остаток вечера хнычущей кучей на диване.

— Я причинила тебе боль? — тревожно спросила Пандора, затихнув на его коленях.

— Нет, но для мужчин, это место… — Габриэль замолк, он издал первобытный рык, почувствовав, что она его оседлала. Ощущение было настолько убийственным, настолько восхитительно воспламеняющим, что он находился всего в нескольких ударах сердца от разрядки. Его руки сжались на её бедрах, не давая Пандоре двигаться, он прикрыл глаза с тихим проклятием. Любое её движение, даже просто для того, чтобы подняться с его колен, заставит Габриэля извергнуться, словно подростка в объятиях первой женщины.

— О! — воскликнула Пандора. Её бёдра напряглись по обе стороны от него. — Я не хотела…

— Замри, — прохрипел он. — Милостивый боже, не двигайся. Пожалуйста.

К его огромному облегчению, она оставалась неподвижной. Он с трудом мог мыслить, охваченный безумным желанием, с которым боролась каждая мышца в его теле. Габриэль чувствовал, насколько она горяча, даже через ткань брюк. «Моя», — кричала его кровь. Он должен ею овладеть. Соединиться с ней. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, он вздрогнул, сглотнул и старательно взял себя в руки.

— Ты думаешь о Королеве? — в конце концов, спросила Пандора в то время, как его набухшая плоть неистово пульсировала между ними. — Потому что, если да, это не помогает.

От этого любезного наблюдения губы Габриэля дёрнулись. Он ответил, не открывая глаз:

— Пока ты сидишь на мне в этой милой ночной рубашке, не имело бы значение, даже если бы Королева стояла в этой самой комнате с отрядом охранников при полном параде.

— Что, если бы она тебя ругала? А если бы поливала холодной водой твои ноги?

Развеселившись, он посмотрел на неё, приоткрыв один глаз.

— Пандора, у меня такое чувство, что ты пытаешься уменьшить выступающую часть моего тела.

— А что, если бы все стражи наставили на тебя мечи? — упорствовала она.

— Я бы их заверил, что не представляю никакой опасности для Королевы.

— Я в опасности? — нерешительно спросила Пандора, что, конечно, было вполне справедливым вопросом для девственницы, сидящей на полуобнаженном мужчине.

— Конечно, нет, — ответил Габриэль, хотя и не был уверен, что слова прозвучали убедительно хоть для кого-то из них. — Мои объятия — самое безопасное в мире место для тебя, — обхватив её руками, он придвинул Пандору ближе к себе. Когда она подалась вперёд, её мягкая расщелина поравнялась с его набухшей плотью, от чего у неё перехватило дыхание. Он ободряюще похлопал её по бедру. — Ты нервничаешь, чувствуя, как сильно я хочу тебя? Единственный смысл этого, — он слегка приподнял бёдра, — доставить тебе удовольствие.

Пандора с сомнением кинула взгляд вниз, между ними.

— Хелен сказала, что не только.

Он тихо рассмеялся. Ему никогда не приходило в голову, что можно быть одновременно настолько возбуждённым и весёлым.

— Не сегодня, — умудрился выговорить он. — Я же говорил, что не отниму у тебя выбора. И я всегда буду держать обещания, данные тебе.

Разглядывая его своими поразительными голубыми глазами, Пандора уселась поудобнее, почувствовав, как его мощная плоть непроизвольно дёрнулась, прижавшись к ней, она пару раз моргнула, взмахнув ресницами.

— Что мы теперь будем делать? — прошептала она.

— А что бы тебе хотелось? — прошептал он в ответ, восхищённо наблюдая за ней.

Они изучали друг друга, не шелохнувшись, оба в приятном напряжении, с зажжёнными невидимыми фитилями. Очень осторожно, словно экспериментируя с какой-то крайне неустойчивой субстанцией, Пандора приблизилась к его рту, пробуя разные ракурсы, исследуя и дегустируя его губы с нарастающим рвением.

Ни одна женщина никогда не целовала Габриэля так, как это делала Пандора, иссякая мягкий огонь и открывая новые ощущения, будто она лакомилась диким мёдом из сот. Тем не менее, чем дольше это продолжалось, тем более неуправляемой она становилась. Кто-то из них должен держать себя в руках, и это явно будет не Пандора, к тому же она усложняла эту задачу для Габриэля. Он застонал, когда она начала извиваться на его коленях. Чертовски усложняла.

Обхватив её лицо руками, он откинулся назад и попытался смягчить напор.

— Полегче, милая. Расслабься. Я сделаю всё, как ты…

Прежде чем он смог закончить предложение, Пандора опять прильнула к нему и захватила его рот с энтузиазмом безжалостного пирата. Задыхаясь, она старалась, как можно больше обнажить его грудь, теребя рубашку там, где заканчивались пуговицы, но расстёгивать было больше нечего. Она схватила края и грубо потянула в стороны, пытаясь разорвать. Возможно, это помогло бы в случае с обычной рубашкой, но передняя часть вечернего фасона была утолщена и отглажена с двойной порцией крахмала, чтобы на ней не оставалось морщинок.

Несмотря на сильнейшее возбуждение, Габриэль почувствовал, что его душит непреодолимый смех, когда он посмотрел на Пандору, его маленького и решительного пирата, у которого возникли неожиданные затруднения с раздиранием одежды в клочья. Но он ни за что не рискнёт задеть её чувства в такой момент. Заставив себя подавить смех, он выпрямился, дёрнул подол рубашки и стянул её через голову, полностью обнажив грудь.

Как только эта деталь одежды оказалась снята, Пандора прильнула к нему с мучительным вздохом, её руки блуждали по его груди и бокам с неутолимой жадностью. Габриэль откинулся назад. Позже он научит Пандору таким вещам, как темп и контроль и как медленно разжигать желание, но пока он предоставит ей все бразды правления. Её коса растрепалась, длинные скользящие пряди блестели, будто лунный свет в отражении тёмных вод, по которым бежит лёгкая рябь. Они ласкали и щекотали его тело, пока она извивалась на нём, настойчиво тёрлась о него бёдрами, хаотично двигаясь.

Тело Габриэля было натянуто, словно на средневековой дыбе. Его руки вонзались в обивку дивана, ещё немного и пальцы продырявят парчу. Он изо всех сил старался оставаться сосредоточенным, сдерживая своё желание, пока Пандора продолжала целовать его, поднимаясь и опускаясь на его коленях.

Измотанная соблазнительница оторвалась от его рта с бессловесным восклицанием и уронила голову на его плечо. Она прерывисто дышала, явно не осознавая, чего хочет, только понимая, что удовольствие было переплетено с разочарованием, и все её действия, направленные на его достижение, делали только хуже.

Пришло время взять всё под свой контроль. Сочувственно бормоча, Габриэль погладил её вздымающуюся спину и собрал растрепавшиеся волосы.

— Я хочу кое-что для тебя сделать, любимая. Ты доверишься мне на несколько минут?

Не шевелясь, Пандора раздумывала над вопросом. Она ощущала жар и неудовлетворённость, была сама не своя от чего-то, напоминающее голод, только намного хуже. Её терзало какое-то острое и трепещущее чувство.

— Что ты собираешься сделать? — спросила она.

Руки Габриэля пробежались по ней с дразнящей легкостью.

— Ты же знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда.

От неё не ускользнуло то, что он не ответил на вопрос напрямую. Подтянувшись повыше на его груди, она посмотрела вниз на Габриэля. Он был нечеловечески красив, Пандора ощущала под собой, позолоченные светом, крепкие гладкие мышцы, его лицо казалось прекрасным, словно из сказки. Щёки и переносица слегка покраснели, будто он провёл слишком много времени на солнце. В светло-голубых глазах, под густыми длинными ресницами, искрилось озорство и загадка. «Адонис во плоти,» — с нахлынувшей грустью подумала она.

— Я думаю, нам лучше на этом остановиться, — неохотно сказала Пандора.

Габриэль покачал головой, слегка щурясь, словно озадачившись заявлением.

— Мы едва начали.

— Это ни к чему не приведёт. Прекрасный принц не для девушки, отсиживающейся в углу, а для той, которая в состоянии вальсировать.

— При чём здесь чёртов вальс?

— Это метафора.

— Для чего? — Габриэль ссадил её с колен, выпрямился и прочесал волосы пальцами. Несмотря на его попытки привести их в божеский вид, золотисто-бронзовые локоны снова легли в беспорядке, некоторые пряди скользнули на его лоб, и это ему безумно шло. Он положил руку на спинку дивана и пристально посмотрел на Пандору.

Его мускулистые торс и руки, и дразнящая поросль на груди так отвлекали, что она едва могла припомнить ответ.

— Для всего того, что мне не под силу. Твоя жена должна будет выступать в качестве хозяйки на разнообразных мероприятиях, посещать с тобой балы и вечера, а что за женщина, обладающая парой идеальных ног, но не в состоянии танцевать со своим мужем? Люди будут задавать вопросы. Как я смогу оправдаться?

— Мы скажем, что я ревнивый муж и не хочу, чтобы ты находилась в чьих-то объятиях, кроме моих.

Пандора нахмурилась, стянув вместе края рубашки на груди. Она расстроилась и даже начала испытывать некоторую жалость к себе, а не было ничего, чтобы она презирала больше, чем жалость к себе.

— Как будто кто-то в это поверит, — пробормотала она.

Габриэль твёрдо взял её за руку, чуть ниже плеча. Его глаза, яркие, словно пара зажжённых спичек, были прикованы к ней.

— Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь очутилась в чьих-то объятиях, кроме моих.

Земля перестала вращаться. Пандору поражала и пугала только одна мысль, что в его словах может быть хотя бы крупица правды. Нет, он не это имел в виду. Он ею манипулировал.

Она толкнула его в крепкую, словно стена грудь.

— Не говори так.

— Твоё место рядом со мной.

— Нет.

— Ты это чувствуешь, — настаивал он, — каждый раз, когда мы оказываемся вдвоём. Ты хочешь…

Она попыталась заткнуть ему рот поцелуем, что, если подумать, было не самой мудрой тактикой. Габриэль немедленно горячо и требовательно поцеловал в ответ.

В следующий момент она оказалась на спине, распростёртой под ним. Он перенёс вес на локти и колени, чтобы не раздавить её, но при этом надёжно прижимал Пандору к подушкам дивана, пока целовал с медлительным, всепоглощающим пылом. Казалось, Габриэль решил что-то доказать, будто бы она и так его не жаждала, будто не ослабла от голода. Её губы раскрылись ему навстречу, смакуя пьянящий вкус, чисто мужской жар, принимая эротические исследования его языка. Пандора не могла остановить руки, они пробегали по мощным мышцам спины, на ощупь его роскошная кожа была шелковистее, чем её собственная.

Его чуть приоткрытые губы медленно проскользнули по её шее и опустились к груди. Когда Габриэль прихватил её тугой сосок ртом, проводя по нему языком, слегка прикусывая, она выгнулась ему навстречу. Другую грудь он накрыл ладонью, обхватив податливую плоть, а потом его рука прошлась вдоль всего её тела, обрисовывая изгибы талии и бедра. Подол ночной рубашки задрался выше колен, что позволило ему без труда подтянуть его до самой талии. Придя в шок, Пандора стиснула ноги вместе.

От звука его тихого смеха у неё сжались пальцы на ногах. Он был дьявольским, чувственным, и знающим. Опустившись на бок, Габриэль провёл кончиками пальцев по её животу до пупка, обводя вокруг него ленивые круги. При этом он целовал и посасывал вершинку её груди, пока она не стала влажной и невыносимо чувствительной.

Кончики его пальцев, щекоча, пустились в путь к жёстким и шелковистым завиткам, лениво лаская. Пандора начала извиваться, её взгляд стал рассеянным. Боже, она правда позволяла ему это делать? Да, позволяла. Постанывая от стыда и волнения, она почувствовала, как он осторожно с ней играет, кончик его среднего пальца скользнул в нежную расщелину на вершине. От этого мимолётного щекотного проникновения Пандора задохнулась. И сильнее сжала ноги вместе.

Он выпустил её сосок из губ.

— Откройся мне, — прошептал Габриэль.

Когда он начал поглаживать локоны, Пандора прикусила губу, стремительные прикосновения его пальцев, ослабляли её волю. Тело превратилось в зной, движимый ударами сердца. Ясности больше не было. Ничего не имело значения, кроме того, что он с ней творил. Её ноги задрожали, Пандора всхлипнула, пытаясь удержать их вместе.

— Пандора… — сказал он мягким и обольстительным голосом. — Откройся мне, — его палец проник между чувствительными складками и аккуратно задвигался. Ощущение от этого пронзило её, как вспышка жаркого пламени. — Такая упрямая, — прошептал он. — О, Пандора, не искушай меня. Иначе я сделаю что-нибудь порочное, — его указательный палец прошёлся вдоль её сомкнутых бёдер. — Разведи их только на дюйм. Ради меня, — её кожу опалило его дыхание, когда он рассмеялся. — Даже ни на дюйм?

— Я смущена, — возразила Пандора. — Ты усугубляешь моё нервное перенапряжение.

— Это всем известное лекарство от женских нервов.

— Оно не помогает. Ты… ах!… ты делаешь только хуже…

Габриэль опускался ниже, пробуя её кожу на вкус, нежно прикусывая, используя зубы… губы… язык…. Она попыталась выбраться из-под него, но он поймал её за бёдра и удержал на месте. Пандора ощущала настоящий водоворот вокруг пупка, язык Габриэля опалил кожу жидким пламенем, прежде чем двинуться ниже. Её сердце оборвалось, когда она почувствовала его дыхание на самом интимном местечке её тела. Он уткнулся носом в лёгкие кудряшки, разделяя их языком. Она ощутила необычайный, скользивший, щекочущий жар.

Пандора поражённо отстранилась, но он не отрывался от неё, проводя языком по влажному, розоватому местечку, дразня, заставляя раскрыться. Беспомощно сдавшись, её бёдра распахнулись. Его язык отыскал влажную шелковистую плоть, нежный, скрытый бутон и легко обводил его по кругу, в то время, как руки медленно гладили её бёдра.

Удовольствие растеклось повсюду под кожей и заполнило промежутки между ударами сердца. Все её чувства сосредоточились на том волшебстве, которое он творил, на магическом огне в кромешной темноте. Он прижал к ней язык, и, к великому смущению Пандоры, её бёдра двинулись ему навстречу. После нескольких порхающих прикосновений, он опять припал к ней языком и замер. Не сдержавшись, она начала извиваться и почувствовала жар его дыхания, когда он усмехнулся. Габриэль играл с ней, заставляя совершать постыдные вещи.

Руки Пандоры неуклюже потянулись оттолкнуть его голову, но он поймал её дрожащие запястья и прижал к дивану. Он отыскал лёгкий такт, ритмичных движений, которые заставляли всё внутри неё пульсировать, словно биение сердца. Габриэль знал, что делает, неустанно распаляя ощущение всё жарче, жарче, пока оно не расплавилось и не начало затапливать каждую её частичку. Она пыталась сдерживать себя, но это только усугубило ситуацию, Пандора начала содрогаться всем телом. Она почувствовала, как её глаза закатились, руки и ноги приподнялись, в примитивном желании что-то обхватить.

Когда последняя дрожь затихла, Габриэль приподнялся над ней и обняв, улёгся рядом. Пандора вытянулась и прижалась к нему сбоку, положив ногу на его бёдра. Конечности приятно отяжелели, будто она приходила в себя после долгого сна, и на этот раз её разум был совершенно ясен, не отвлекаемый множеством мыслей. Она чувствовала невнятные слова, ласкающие её ушко, пока он что-то шептал, повторяя одни и те же слова снова и снова, Пандора шевельнулась и пробормотала:

— Этим ухом я плохо слышу.

Она почувствовала, как его губы, прижимающиеся к её щеке, изогнулись в улыбке, а потом он поднял голову:

— Я знаю.

Что он шептал? Сбитая с толку Пандора пробежалась рукой по его груди, играя с лёгкой, блестящей порослью, чувствуя бронь рёбер и сильных мышц. Его живот и бока были крепкими и поджарыми, кожа блестела, как отполированный мрамор, они так сильно отличались от её собственных.

Очарованная она робко опустила пальцы вниз, проведя тыльной стороной ладони вблизи передней части его брюк, где мощная, возбуждённая плоть упиралась в чёрное сукно. Перевернув руку, она осмелилась обхватить его стержень и провела по нему до самого основания, а затем снова вверх. Прикасаться к этой интимной части было страшно, захватывающе и невообразимо. Его дыхание участилось, и по животу пробежала невольная дрожь, пока она сжимала напряжённую плоть.

Казалось, под её пальцами твёрдый стержень обладал своими собственными импульсами и отзывался подрагиваниями. Пандоре захотелось увидеть эту загадочную часть тела. Захотелось узнать, какова она на ощупь. Спереди его брюки были пошиты в классическом стиле и застёгивались на несколько пуговиц с двух сторон. Её рука застенчиво скользнула к ближайшему ряду.

Он остановил её блуждающую руку, накрыв своей и слегка прикоснулся к виску Пандоры губами.

— Лучше не стоит, милая.

Она нахмурилась.

— Но несправедливо, что ты позаботился о моём нервном перенапряжении, а я осталась безучастной по отношению к твоему.

Он ласково усмехнулся ей в волосы.

— Мы вернёмся к нему позже, — наклонившись к ней, Габриэль завладел её губами в мимолётном, страстном поцелуе. — Давай я отнесу тебя в постель, — прошептал он, — и уютно устрою, как хорошую, маленькую девочку.

— Не так быстро, — запротестовала Пандора. — Я хочу побыть с тобой. — На улице бушевал шторм, капли дождя барабанили, словно бронзовые монетки. Она поудобнее устроилась у него подмышкой. — К тому же… ты так и не ответил на вопрос, который я задала на стрельбище.

— Какой вопрос?

— Ты собирался поведать худшую вещь о себе.

— Боже. Обязательно обсуждать это сейчас?

— Ты сказал, что хочешь обсудить это наедине. Не знаю, когда нам ещё предоставится такой шанс.

Габриэль нахмурился, но продолжал молчать, одолеваемый мыслями, которые казались далёкими от приятных. Возможно, он не знал, с чего начать.

— Это имеет какое-то отношение к твоей любовнице? — любезно спросила она.

Габриэль, сощурившись, посмотрел на неё, будто вопрос его поразил.

— Значит, ты об этом слышала.

Пандора кивнула.

Он сдержано выдохнул.

— Я чертовски точно этим не горжусь. Однако, я думал, что лучше так, чем пускаться в разврат или соблазнять невинных девушек, а воздержание мне не особо подходит.

— Я не думаю о тебе плохо из-за этого, — поспешила заверить его Пандора. — Леди Бервик говорит, что джентльмены часто так поступают, а леди должны делать вид, будто ничего не знают.

— Очень цивилизованно, — пробормотал Габриэль. Он помрачнел и продолжил: — Нет ничего плохого в отношениях, только если кто-то из участников не состоит в браке. Я всегда считал брак священным. Изменять с чужой женой… непростительно.

Его тон оставался ровным и спокойным, за исключением ненависти к себе, которая окрасила последнее слово.

На мгновение Пандора опешила и не могла говорить. Казалось невозможным, чтобы этот мужчина, с его прекрасной внешностью и утончённостью, мужчина, столь совершенный во всех отношениях, чего-то стыдился. Затем удивление рассеялось и превратилось в нежное чувство, когда она задумалась о том, что он был не каким-то богоподобным существом, а земным человеком с очень свойственными ему недостатками. Это оказалось приятным открытием.

— Твоя любовница замужем, — сказала она утвердительным тоном.

— Жена американского посла.

— Тогда, как вы с ней…

— Я купил дом, где мы встречаемся по мере возможности.

Пандора почувствовала, как что-то вцепилось ей в грудь, словно когти, вонзавшиеся в сердце.

— Там никто не живёт? — спросила она. — Дом предназначается только для свиданий?

Габриэль бросил на неё насмешливый взгляд.

— Я посчитал, что этот вариант предпочтительнее, чем обжиматься по углам на поздних светских вечерах.

— Да, но покупать целый дом… — Пандора знала, что она с чрезмерным пристрастием кинулась обсуждать эту тему. Но идея того, что он приобрёл тайное, особое место для себя и своей любовницы, причиняла боль. Их дом. Вероятно, он был шикарным и модным, как одна из тех уединённых вилл с эркерами или, возможно, коттедж с собственным небольшим садиком.

— Какая эта миссис Блэк? — спросила Пандора.

— Жизнерадостная. Уверенная в себе. Искушённая.

— Предполагаю, что ещё и красивая.

— Очень.

Невидимые когти вонзились глубже. Какое же это неприятное чувство. Сродни… ревности? Нет. Да. Это была ревность. О, какой ужас.

— Если идея отношений с замужней женщиной так тебе претит, почему ты не подыскал другую кандидатуру, — спросила она, пытаясь не казаться язвительной.

— Нельзя подать объявление в газете на пост любовницы, — сухо ответил Габриэль. — И не всегда взаимное притяжение возникает между подходящими людьми. Меня очень беспокоило, что Нола замужем, но не остановило от попыток её добиться, как только я понял… — он замолк и потёр шею сзади, угрюмо стиснув губы.

— Что понял? — с ужасом спросила Пандора. — Что любишь её?

— Нет. Она мне нравится, но не более того, — Габриэль покрылся краской смущения и с усилием продолжил: — Я понял, что мы с ней хорошо подходим друг другу в постели. Я едва ли встречал женщину, которая могла бы удовлетворить меня так, как она. Поэтому я упустил из виду тот факт, что она замужем, — его губы скривились. — Когда дело доходит до личных качеств, кажется, я отброшу все угрызения совести в пользу сексуального удовлетворения.

Пандора была сбита с толку.

— Почему женщинам так трудно тебе угодить? — задала она вопрос. — Что именно ты просишь их делать?

Дерзкий вопрос, казалось, вывел Габриэля из его мрачного настроения. Он вновь посмотрел на неё, уголки его рта растянулись.

— Я всего лишь прошу, чтобы женщина была доступна, согласна… и раскована, — обратив внимание на пуговицы ночной рубашки Пандоры, он начал застёгивать их с излишней сосредоточенностью. — К сожалению, большинство женщин учат не наслаждаться половым актом, если он не связан с продолжением рода.

— Но ты считаешь, что они должны.

— Я думаю, что в этом мире у женщины мало удовольствий. Я думаю, что только эгоистичный идиот будет отказывать своей партнёрше в том же удовлетворении, которое она даёт ему, особенно, когда её удовольствие усиливает его. Да, я считаю, что женщины должны этим наслаждаться, как бы радикально это ни звучало. Отсутствие внутренних запретов делает Нолу уникальной и очень желанной.

— У меня нет запретов, — выпалила Пандора, чувствуя в себе дух соперничества. Она пожалела об этом комментарии, как только увидела искру веселья в глазах Габриэля.

— Я рад, — ласково сказал он. — Видишь ли, есть вещи, которые джентльмен предположительно не должен просить жену делать. Но если бы мы поженились, мне пришлось бы.

— Если бы мы вступили в брак, я бы не возражала. Но мы не женаты, — она была вынуждена прерваться, когда непреодолимое желание зевнуть одержало верх, и она прикрыла рот рукой.

Габриэль улыбнулся и притянул к себе Пандору, будто пытаясь впитать в себя ощущение её близости. Она тихонько к нему прильнула, прижавшись к его пышущему теплом телу и атласной, золотистой коже. Её окружал его яркий аромат с оттенками вечнозелёных растений и специй. Насколько знакомым стал ей запах Габриэля, всего за несколько дней. Ей будет этого недоставать. Она будет скучать по его объятиям.

На мгновение Пандора почувствовала укус зависти, представив, как Габриэль, возвращается в Лондон, в тайный домик, который он купил для себя и своей любовницы. Там его будет ждать надушенная Миссис Блэк в красивом пеньюаре. Он отведёт её в постель и займётся с ней порочными вещами, и хотя Пандора понятия не имела, что это означает, она не могла не задаться вопросом, каково это — проводить с ним часы в постели. В её животе запорхали бабочки.

— Габриэль, — неуверенно сказала она, — я сказала тебе не совсем правду.

Его рука поигрывала с её волосами.

— О чём, любовь моя?

— Мне не следовало говорить, что у меня нет внутренних запретов. Правда в том, что в основном уменя их нет, но думаю, что какие-то имеются. Я просто ещё не знаю точно какие.

Порочный, тихий шёпот чуть не опалил ей ушко.

— Я смогу помочь тебе выяснить.

Сердце начало барабанить даже быстрее, чем дождь за окном. Так сильно желать его… просто предательство по отношению к себе самой… но, казалось, перестать она не могла.

Габриэль разжал объятия и потянулся к её лежащему в стороне халату, намереваясь облачить в него Пандору.

— Я должен немедленно отнести тебя в постель, Пандора, — с горечью сказал он. — Или наше рандеву превратится в откровенный разврат.

— Миледи, вам нехорошо? — задала вопрос Ида на следующее утро, стоя возле кровати Пандоры.

Чувствуя, как из глубин уютного забвения к Пандоре, пинаясь и крича, возвращается сознание, она сощурилась, поглядев на личную горничную.

— Я лежу в постели в тёмной комнате, — проворчала она, — моя голова на подушке, глаза закрыты. Люди обычно так делают, когда спят.

— К этому времени вы обычно скачете вокруг и стрекочете, как сверчок по двору.

Пандора отвернула от неё лицо.

— Я плохо спала ночью.

— Остальные домочадцы уже проснулись. Вы пропустите завтрак, если я не смогу привести вас в приличный вид в ближайшие полчаса.

— Мне всё равно. Скажи всем любопытствующим, что я отдыхаю.

— А горничные? Они захотят зайти и прибраться.

— Комната уже чистая.

— Это определённо не так. Ковёр надо подмести и… почему ваш халат лежит в изножье кровати, а не висит в шкафу.

Пандора глубже зарылась в одеяла, покраснев с ног до головы. Она вспомнила, как Габриэль отнёс её в комнату прошлой ночью и уложил в кровать. Было так темно, что она с трудом могла различить окружающую обстановку, но Габриэль обладал исключительным ночным зрением.

— Руки внутри или снаружи? — спросил он, со знанием дела расправляя одеяло.

— Снаружи, — Пандора была растеряна и удивлена. — Я не знала, что один из твоих навыков в спальне — устраивать людей в постели.

— До сего момента только очень маленьких. Джастин обычно низко оценивает мою работу, если одеяла недостаточно подоткнуты. — Матрас под весом Габриэля прогнулся, когда он упёрся в него рукой и склонился над Пандорой. Он коснулся губами её лба, и она обвила руками его шею, ища губы. Он недолгое время сопротивлялся, тихо рассмеявшись и опалив щёку Пандоры дыханием. — Для одной ночи тебе достаточно поцелуев.

— Ещё один, — настаивала она.

Он уступил, и бог знает сколько прошло времени, пока он играл с её губами, а она отвечала с сонным энтузиазмом. В конце концов, Габриэль покинул комнату, растворившись во тьме, словно кот.

Услышав, как щёлкнула крышка от коробки с тапочками, Пандора вернулась в реальность из приятных воспоминаний.

— Здесь только один, — подозрительно сказала Ида. — Где второй?

— Не знаю.

— Зачем вы вставали?

— Я не могла заснуть и искала книгу, — раздражённо ответила Пандора, переполняемая беспокойством. Что если Габриэль не вспомнил о тапочке в холле? А что с упавшей свечой? Что если кто-то из слуг их нашёл?

— Должно быть, он где-то здесь, — раздражённо бубнила Ида, нагибаясь и заглядывая под кровать. — Как вы так легко теряете вещи? Перчатки, носовые платки, шпильки…

— Твои разговоры будят мой мозг, — сказала Пандора. — Я думала, что тебя порадует, если я буду оставаться в бессознательном состоянии, как можно дольше.

— Так и есть, — парировала Ида, — но у меня есть другие дела, кроме как ждать вас всё утро, леди соня, — выпрямившись и фыркнув, она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Взбив подушку, Пандора погрузилась в неё головой.

— Однажды я найму милую горничную, — пробубнила она. — Ту, которая не станет называть меня разными именами и читать лекцию на рассвете. — Она повернулась на спину, а потом на другой бок, пытаясь найти удобное положение. Всё бесполезно. Она проснулась.

Стоит ли прилагать усилия звать Иду и постараться одеться к завтраку? Нет, ей совсем не хотелось торопиться. На самом деле, Пандора не знала, что чувствовала. Её захлестнула странная смесь эмоций… нервозность, волнение, меланхолия, тоска, страх. Завтра её последний полный день пребывания в Херон-Пойнт. Она боялась покидать это место. А больше всего тех слов, которые придётся произнести.

Кто-то тихо постучал в дверь. Её сердце подскочило в груди, вдруг это Габриэль пытается вернуть пропавший тапочек.

— Да? — отозвалась она приглушённым голосом.

В комнату вошла Кэтлин, её рыжие волосы блестели даже в потёмках.

— Прости, что беспокою тебя, дорогая, — мягко проговорила она, подходя к кровати, — но я хотела спросить, как ты себя чувствуешь. Ты заболела?

— Нет, но моя голова устала, — Пандора пододвинулась ближе к краю матраса, почувствовав, как прохладная, маленькая ладошка Кэтлин откинула её волосы и ненадолго задержалась на лбу. С того момента, как невестка приехала в поместье, она стала ей практически матерью, несмотря на то, что сама была молодой женщиной.

— Тебе есть о чём подумать, — пробормотала Кэтлин, её лицо смягчило сочувствие.

— Что бы я ни решила, мне будет казаться, это ошибкой, — у неё сжалось горло. — Жаль, что лорд Сент-Винсент не престарелый болтун, покрытый бородавками. Тогда всё было бы проще. Вместо этого он безобразно привлекателен и очарователен. Будто намеренно пытается сделать мою жизнь как можно сложнее. Поэтому я никогда не понимала, почему люди считают дьявола отвратительным зверем с рогами, когтями и раздвоенным хвостом. Он бы никого так не искусил.

— Ты хочешь сказать, что лорд Сент-Винсент — переодетый дьявол? — спросила Кэтлин, немного удивившись.

— Вполне возможно, — угрюмо сказала Пандора. — Он всё запутал. Я как тот щегол, который думает: «О, какая на редкость прекрасная маленькая клетка, с золотыми прутьями и уютной бархатной жёрдочкой, и блюдцем с просом, может быть, всё это стоит моих подрезанных крыльев». Но, когда дверца захлопнется, будет уже слишком поздно.

Кэтлин успокаивающе похлопала её по спине.

— Ничьи крылья не нужно подрезать. Я поддержу любое твоё решение.

Как ни странно, от этого заверения Пандора почувствовала страх, а не успокоение.

— Если я не выйду за него, репутация нашей семьи будет разрушена? А как же Кассандра?

— Нет. Нам будут перемывать кости, но, в конце концов, время притупит память людей, и тогда любое оставшееся пятно на нашей репутации сделает нас интересными собеседниками за ужином. И я обещаю, мы найдём прекрасного мужа для Кассандры, — Кэтлин заколебалась. — Однако, если ты захочешь выйти замуж в будущем, этот скандал может создать проблемы для мужчин. Не для всех, но для некоторых.

— Я не выйду замуж, пока женщины не получат право голосовать и не сделают законы справедливыми. Что означает никогда, — Пандора уткнулась лицом в подушку. — Даже королева выступает против избирательного права, — добавила она задушенным голосом.

Пандора почувствовала, как Кэтлин положила нежную руку ей на голову.

— Потребуется время и терпение, чтобы изменить образ мышления людей. Не забывай, что многие мужчины выступают за равноправие женщин, включая мистера Дизраэли.

Пандора перевернулась, чтобы посмотреть на невестку.

— Тогда жаль, что он не говорит громче.

— Нужно разговаривать с людьми так, чтобы они могли услышать, — Кэтлин одарила её задумчивым взглядом. — В любом случае, закон не изменится в ближайшие два дня, а ты должна принять решение. Ты абсолютно уверена, что лорд Сент-Винсент не поддержал бы твою затею с настольными играми?

— О, он бы поддержал, так же как мужчина поддерживает хобби своей жены. Но оно всегда должно оставаться на заднем плане. Было бы не удобно иметь супругу, которая посещает фабрику вместо того, чтобы планировать званый ужин. Боюсь, если я выйду за него замуж, то буду идти на один компромисс за другим, и все мои мечты медленно умрут, пока я буду занята чем-то другим.

— Я понимаю.

— Правда? — искренне спросила Пандора. — Но ты бы сама не сделала такого выбора?

— У нас с тобой разные страхи и потребности.

— Кэтлин… Почему ты вышла замуж за кузена Девона после такого поведения Тео? Тебе не было страшно?

— Мне было очень страшно.

— Тогда зачем ты это сделала?

— Я слишком сильно любила его и не могла без него жить. И поняла, что не должна позволить страху принимать за меня решение.

Пандора отвела взгляд, на неё набежала тень меланхолии.

Кэтлин разгладила морщинки на покрывале.

— Мы с герцогиней везём девочек на прогулку по набережной в городе. Планируем посетить несколько магазинов и попробовать фруктовый лёд. Хочешь присоединиться? Мы подождём, пока ты соберёшься.

Коротко вздохнув, Пандора натянула мягкую простыню на голову.

— Нет, я не хочу притворяться весёлой, когда чувствую себя так провалоразительно.

Кэтлин стянула простыню и улыбнулась.

— Тогда делай, что хочешь. Все разбрелись в разные стороны, и в доме тихо. Девон отправился на пирс с герцогом и Айво, чтобы проверить, не причинил ли шторм ущерб семейной яхте. Леди Клэр на прогулке с детьми.

— А лорд Сент-Винсент? Ты знаешь где он?

— Думаю, он занят корреспонденцией в кабинете, — Кэтлин наклонилась поцеловать Пандору в лоб, и до неё донёсся аромат роз и мяты. — Дорогая, подумай вот о чём: в жизни очень мало вещей, которые не требуют того или иного компромисса. Твой выбор в любом случае не будет идеальным.

— Не слишком счастливый конец, — кисло отозвалась Пандора.

Кэтлин улыбнулась.

— Но не стало бы скучно, если бы конец был всегда счастливым, без преодоления трудностей или проблем на пути его достижения? Ведь тогда конец становится намного интереснее.

— Надо было настоять на том, чтобы медовый месяц прошёл по-моему, — простонала Пандора, свесив голову за перила колёсного парохода.

Габриэль снял перчатки, засунул их в карман пиджака и стал нежно массировать её шею.

— Вдыхай через нос и выдыхай через рот.

Они поженились этим утром, всего через две недели после того, как он сделал предложение. Теперь молодожёны пересекали Те-Солент, узкий пролив между Англией и островом Уайт. Путешествие в три мили занимало не более двадцати пяти минут от Портсмута до портового города Райд. К сожалению, Пандора была предрасположена к морской болезни.

— Мы почти на месте, — пробормотал Габриэль. — Если поднимешь голову, то сможешь разглядеть пирс.

Пандора рискнула взглянуть на приближающийся город Райд, с его выстроенными в длинную линию белыми домами и остроконечными шпилями, которые возвышались над лесистыми берегами и бухтами. Снова опустив голову, она сказала:

— Лучше бы мы остались в Приорате Эверсби.

— И провели нашу брачную ночь в твоей кровати, на которой ты спала в детстве? — с сомнением в голосе спросил Габриэль. — В доме, полном наших родственников?

— Ты сказал, что тебе понравилась моя комната.

— Я нашёл её очаровательной, любовь моя. Но это неподходящее место для того, чем я задумал заняться. — Габриэль слегка улыбнулся, припоминая её спальню, с причудливыми образцами рукоделия в рамках, столь любимой восковой куклой со спутанным париком и одним отсутствующим стеклянным глазом и книжным шкафом с потёртыми романами. — Кроме того, кровать для меня слишком маленькая. У меня бы свисали ноги.

— Полагаю, что в твоём доме кровать огромная?

Он легонько поигрывал волосками на её шее.

— В нашем доме, мадам, — пробормотал он, — огромная кровать.

Пандора ещё не побывала в его особняке на Квинс-гейт, в королевском районе Кенсингтон. Мало того, что такой визит противоречил бы всем правилам приличий, даже в присутствии компаньонок, но и в безумном вихре свадебных приготовлений на это просто не хватило времени.

Габриэлю потребовалось почти целых две недели, чтобы найти способ, как вычеркнуть слово «повиноваться» из свадебных обетов. Лорд епископ Лондона сообщил ему, что если невеста не поклянётся повиноваться мужу во время церемонии, то церковь признает брак незаконным. Поэтому Габриэль отправился к архиепископу Кентерберийскому, который неохотно согласился дать особое и весьма необычное разрешение, если будут соблюдены определённые условия. Одно из них огромный «частный взнос», который приравнивался к подкупу.

— Разрешение сделает наш брак законным и действительным, — объяснил Габриэль Пандоре. — Если мы позволим священнику «изложить тебе», почему жена обязана повиноваться.

Пандора нахмурилась.

— Что это значит?

— Это значит, что ты должна стоять в церкви и притворяться, что слушаешь, в то время как священник объясняет, почему тебе следует повиноваться мужу. Пока ты не возражаешь, это будет означать, что ты с ним согласна.

— Но обещать повиноваться я не должна? Мне не придётся произносить это слово?

— Нет.

Она улыбнулась и при этом выглядела одновременно довольной и раскаивающейся.

— Спасибо. Мне жаль, что из-за меня тебе пришлось пройти через такие трудности.

Обвив её руками, Габриэль с насмешкой посмотрел на жену.

— Что бы я делал с кроткой и покорной Пандорой? У меня бы не было никакого спортивного интереса.

Понятно, что у них не случилось обычной помолвки, и необходимость в безотлагательной свадьбе была очевидна. Но как бы ни привлекала идея побега, Габриэль отверг этот вариант. При всей новизне и неопределённости, с которыми столкнулась Пандора, она нуждалась в том, чтобы в день свадьбы её окружала знакомая обстановка и близкие люди. Когда Девон и Кэтлин предложили воспользоваться часовней в их поместье, он немедленно согласился.

Провести свадебную церемонию в Гэмпшире и отправиться в медовый месяц на остров Уайт, недалеко от южного побережья, имели свой смысл. Этот небольшой островок часто называли «садом Англии», на нём в изобилии присутствовали сады, леса, аккуратные прибрежные деревни и разнообразные гостиницы и роскошные отели.

Но когда они приблизились к острову, его прелести, казалось, не привлекли нетерпеливую невесту.

— Мне не нужен медовый месяц, — сказала Пандора, сердито глядя на живописный городок, возвышающийся над водой. — Моя настольная игра должна попасть в магазины к рождественским праздникам.

— У любых других людей в наших обстоятельствах медовый месяц продлился бы целый месяц, — подчеркнул Габриэль. — Я же попросил всего неделю.

— Но здесь будет нечем заняться.

— Я постараюсь не давать тебе скучать, — сухо сказал Габриэль. Он встал у неё за спиной, положив руки на перила по обе стороны от Пандоры. — Несколько дней, проведённых вместе, помогут нам вступить в нашу новую жизнь. Брак внесёт значительные изменения, особенно в твою жизнь. — Он приблизил губы к её ушку. — Ты поселишься в незнакомом доме, с незнакомым мужчиной, который будет творить очень непривычные вещи с твоим телом.

— А ты где будешь? — спросила Пандора и едва сдержала визг, когда он прикусил её мочку.

— Если ты передумаешь в середине медового месяца, — сказал он, — мы сможем вернуться в Лондон. Сядем на пароход, идущий до станции Портсмут Харбор, потом на прямой поезд до вокзала Ватерлоо и доберёмся до порога нашего дома не более чем за три часа.

Казалось, это заявление её успокоило. Пока пароход продолжал плыть, Пандора стащила перчатку с левой руки, чтобы полюбоваться обручальным кольцом, в тот день она проделала это уже дюжину раз. Габриэль выбрал сапфир из фамильных драгоценностей Шаллонов, он был вставлен в золотое, инкрустированное бриллиантами, кольцо. Цейлонский сапфир, отполированный и огранённый в виде гладкого купола, являлся редким камнем и отображал на своей поверхности очертание звезды с двенадцатью лучами вместо шести. К удовольствию Габриэля, Пандора выглядела чрезмерно довольной кольцом и была очарована тем, как звезда перемещалась по всей поверхности сапфира. Эффект, называемый астеризмом, особенно бросался в глаза при солнечном свете.

— Каким образом здесь отображается звезда? — спросила Пандора, поворачивая руку под разными углами.

Габриэль ласково поцеловал её за ушком.

— Благодаря нескольким малюсеньким изъянам, — пробормотал он. — Из-за них камень становится только краше.

Она развернулась и уткнулась ему в грудь.

Их свадьба растянулась на три дня, на ней присутствовали Шаллоны, Рэвенелы и ограниченное число близких друзей, в том числе лорд и леди Бервик. К сожалению, младший брат Габриэля, Рафаэль, не успел вовремя вернуться из деловой поездки в Америку. Однако он послал телеграмму и пообещал отпраздновать с ними свадьбу, когда приедет домой весной.

Когда Пандора показывала Габриэлю фамильное поместью, он начал понимать, насколько уединённую жизнь она вела с сёстрами. Приорат Эверсби являлся сам по себе целым миром. Несуразный особняк в якобинском стиле стоял посреди древних лесов и отдалённых зелёных холмов и практически не перестраивался за последние два столетия. Девон затеял столь необходимые переделки в поместье с момента наследования графства, но чтобы полностью отремонтировать дом понадобится время. Он установил современный водопровод всего лишь два года назад. А до этого домочадцы использовали ночные горшки и уличные отхожие места, поэтому Пандору с напускной серьёзностью сказала Габриэлю:

— Я едва ли приучена к удобствам.

Праздник предоставил Габриэлю возможность встретиться с двумя Рэвенелами, с которыми он ещё не был знаком: младшим братом Девона, Уэстом, и старшей сестрой Пандоры, леди Хелен. Габриэлю сразу же понравился Уэст, очаровательный плут с острым умом и непочтительными манерами. Как управляющий фермами и арендаторами поместья, он имел полное представление обо всех их проблемах и заботах.

Леди Хелен, которую сопровождал муж, мистер Рис Уинтерборн, была гораздо более спокойной, чем близнецы. Вместо дикой и лучезарной энергии Пандоры или искромётного очарования Кассандры, она обладала приятной, сдержанной степенностью. С её серебристо-светлыми волосами и гибкой стройностью Хелен казалась такой же неземной, как персонаж картины Бугро.

Мало кто мог бы себе представить брак между этим хрупким созданием и таким мужчиной, как Рис Уинтерборн, большим, черноволосым валлийцем, чей отец работал бакалейщиком. Теперь будучи владельцем крупнейшего универмага в Англии, Уинтерборн обладал значительной финансовой мощью и был известен своей напористой и решительной натурой. Однако, женившись, Уинтерборн стал гораздо более расслабленным, довольным и улыбался с лёгкостью, которую Габриэль за ним раньше не замечал.

За последние четыре года он несколько раз встречался с хозяином универмага на заседаниях совета директоров компании по производству гидравлического оборудования. Уинтерборн показал себя прагматичным и порядочным человеком, обладающим замечательной интуицией и проницательностью в деловых вопросах. Несмотря на отсутствие лоска, Габриэлю нравился валлиец, но они вращались в очень разных социальных кругах и никогда не сталкивались друг с другом вне деловых встреч.

Теперь, видимо, Габриэль и Уинтерборн будут часто видеть друг друга. Мало того, что они оба породнились с чрезвычайно дружной семьёй, так ещё валлиец был наставником Пандоры. В течение прошлого года он поощрял и консультировал её по вопросам производства и продажи настольных игр и взял на себя твёрдое обязательство представить игру в своём универмаге. Пандора не скрывала благодарности и привязанности к мужчине. По сути, она ловила каждое его слово и светилась, когда он проявлял к ней внимание.

Когда Габриэль увидел, насколько им комфортно друг с другом, ему пришлось побороть неожиданный укол ревности. Это открытие его ужаснуло. Он никогда в жизни не ревновал и не был собственником, считая себя выше таких мелких эмоций. Но когда дело касалось Пандоры, он становился не лучше примитивного животного. Габриэль хотел, чтобы она целиком принадлежала только ему, каждое слово и взгляд, каждое прикосновение её руки, каждый отблеск света в её волосах и дыхание, срывающееся с её губ. Он завидовал воздуху, который касался её кожи.

Делу не помогало ещё и то, что Пандора была полна решимости оставаться независимой от мужа, как маленькая суверенная нация, которая боится, что её завоюет и поглотит могущественный сосед. С каждым днём она добавляла всё больше пунктов к списку брачных условий, как будто ей было необходимо от него защищаться.

Когда Габриэль решил обсудить этот момент наедине с Фиби, его сестра недоверчиво посмотрела на него и сказала:

— В мясной кладовой хранятся продукты, чей срок годности длиннее твоих отношений с Пандорой. Нельзя ожидать вечной любви и преданности от женщины после двухнедельного знакомства, — увидев его недовольное выражение лица, она с нежностью рассмеялась. — О, я совсем забыла. Ты же Габриэль, лорд Сент-Винсент, конечно же, ты ожидал именно этого.

Пандора подняла лицо навстречу прохладному ветерку, и Габриэль вернулся в реальность.

Задаваясь вопросом, что происходит в её беспокойном сознании, он пригладил выбившийся локон, прильнувший к её щеке.

— О чём ты думаешь? — спросил он. — О свадьбе? О твоей семье?

— О ромбе, — рассеяно отозвалась Пандора.

Габриэль приподнял брови.

— Ты имеешь в виду параллелограмм с противоположными равными и непрямыми углами?

— Да, кузен Уэст сказал мне, что остров Уайт имеет форму ромба. Я просто подумала, что прилагательное от слова «ромб»… — поднеся затянутую в перчатку руку к подбородку, Пандора постучала пальцами по губам. — Ромбический.

Габриэль поигрывал крошечным шёлковым цветком на её шляпке.

— Ромбофобия, — сказал он, вступая в игру. — Боязнь ромбов.

Этим он заслужил спонтанную ухмылку. Её ярко-голубые глаза стали шаловливыми и весёлыми.

— Ромбокульт. Поклонение ромбу.

Поглаживая изящную линию её щеки, Габриэль пробормотал:

— Я бы хотел поклоняться тебе.

Пандора, казалось, едва его слышала, её разум всё ещё был занят игрой слов. Улыбаясь, Габриэль обнял жену одной рукой, пока пароход приближался к причалу.

Сойдя на сушу, они отправились к конке, которая доставит их на модную набережную в миле отсюда. Тем временем, камердинер Габриэля, Оукс, руководил носильщиками и управлял разгрузкой багажа. Затем он поедет в отель отдельно вместе с горничной.

Набережная находилась всего в пяти минутах езды на карете от Империи, роскошного отеля, расположенного на песчаном пляже. Великолепное пристанище было оборудовано всеми возможными современными удобствами: гидравлическим лифтом для транспортировки коробок на все этажи и номерами с отдельными ванными комнатами.

Пандора никогда раньше не останавливалась в отеле и её заворожила пышная окружающая обстановка. Она поворачивалась по кругу, разглядывая каждую деталь интерьера синих, золотых и белых цветов, щедро декорированного мраморными колоннами, расписанными вручную обоями и итальянской лепниной. Метрдотель, который едва ли мог не заметить интереса Пандоры, предложил молодожёнам провести частную экскурсию по общественным помещениям.

— Спасибо, но… — начал Габриэль.

— С удовольствием, — воскликнула Пандора, слегка подпрыгнув на каблуках, но потом опомнилась и замерла, запоздало вспомнив о правилах приличия. Габриэль едва сдержал улыбку.

Обрадованный её энтузиазмом метрдотель подал ей руку и повёл по отелю, Габриэль следовал за ними позади. Сначала они отправились в картинную галерею, где их гид с гордостью отметил прекрасные портреты семьи владельца отеля, а также пейзаж Тёрнера и картину с изображением детей и собак голландского мастера Яна Стина.

Затем они посетили французский ресторан отеля, где Пандору одновременно потряс и обрадовал тот факт, что в главном зале было разрешено принимать пищу в смешанных компаниях, вместо того, чтобы отправлять дам в небольшие отдельные комнаты. Метрдотель заверил Пандору, что в Париже давно принято, чтобы мужчины и женщины обедали вместе. В порядке крайней конфиденциальности он незаметно указал на стол, занимаемый индийским принцем и его женой, а также на стол, где известный американский финансист обедал с супругой и дочерьми.

Экскурсия продолжилась вдоль широкой галереи, которая окружала крытый сад под высокой крышей из железа и стекла. Как рассказал метрдотель, водоснабжение в отеле осуществляется из собственной артезианской скважины, в садах, продуваемых морским бризом, ежедневно подают послеобеденный чай, весь бальный зал отделан красным веронским мрамором и освещён хрустальными люстрами времён Людовика XIV… Терпение Габриэля быстро истощалось.

— Спасибо за экскурсию, — в конце концов, вмешался он, когда они приблизились к парадной лестнице с балюстрадой из кованой бронзы, привезённой из Брюсселя и украшенной сценами двенадцати подвигов Геракла. Не было сомнений, что метрдотель опишет каждый подвиг в мучительных подробностях. — Мы очень признательны. Однако, боюсь, леди Сент-Винсент и я уже отняли у вас слишком много времени. Мы сейчас же удалимся в наш номер.

— Но милорд… Я ещё не рассказал историю Геракла, победившего Лернейскую гидру, — сказал метрдотель, указывая на сцену на балюстраде. Заметив отказ в глазах Габриэля, он продолжал упорствовать, не теряя надежды, — про Геракла и коней Диомеда..?

Проигнорировав тоскливый взгляд Пандоры, обращённый к лестнице, Габриэль ещё раз поблагодарил мужчину и потянул её за собой по ступенькам.

— Но он хотел рассказать нам множество историй, — запротестовала Пандора шёпотом.

— Я знаю. — Габриэль не останавливался, пока они не дошли до их номера, где камердинер и горничная только что закончили распаковывать багаж. Хотя Ида была готова помочь Пандоре переодеться, Габриэль решил её отослать. — Я сам позабочусь о леди Сент-Винсент. Вы с Оуксом какое-то время не понадобитесь.

Заявление едва ли можно было назвать непристойным ни по сути, ни по манере высказывания, но светловолосая, круглолицая горничная густо покраснела и подскочила сделать реверанс. Она остановилась только для того, чтобы переброситься парой кратких слов с Пандорой, и после покинула номер вместе с камердинером.

— Что она тебе только что сказала? — спросил Габриэль, следуя за Пандорой, пока она обследовала комнаты: гостиные, служебные помещения, спальни, ванные и частную веранду с видом на океан.

— Она сказала мне сложить платье на кресле, а не бросать на пол. А ещё пожаловалась, что я оставила шляпку на стуле, и кто-нибудь скоро на неё сядет.

Габриэль нахмурился.

— Она слишком с тобой фамильярна. Я подумываю её уволить.

— Ида — настоящий Чингисхан среди личных горничных, — призналась Пандора, — но она всегда напоминает мне о вещах, которые я склонна забывать, и находит те, которые я потеряла. — Когда она вошла в отделанную мрамором ванную комнату, её голос стал слегка отдаваться эхом. — Кроме того, она сказала, что если я не выйду за тебя замуж, то я полоумная ослица.

— Оставим её, — решительно сказал он. Войдя в комнату, Габриэль обнаружил, что Пандора склонилась над большой фарфоровой ванной и теребила два набора вентилей, одни были покрыты серебром, а другие сделаны из шлифованной латуни.

— Почему здесь так много разных кранов? — спросила она.

— Одни для пресной воды, другие для морской.

— Правда? Я могу принимать ванну в морской воде?

— Несомненно, — Габриэль ухмыльнулся, увидев выражение её лица. — Теперь мы не так категорично настроены против медового месяца?

Пандора робко ему улыбнулась.

— Возможно, чуть-чуть, — призналась она и в следующий момент импульсивно бросилась ему на шею.

Чувствуя лёгкую дрожь, которая непрерывно пробегала по её стройному телу, Габриэль крепче обнял Пандору, его весёлость увяла.

— Почему ты дрожишь, любовь моя?

Она уткнулась лицом в его грудь.

— Я боюсь ночи.

Конечно же. Она была невестой, столкнувшейся с перспективой оказаться в постели с малознакомым мужчиной, и уверенной в том, что в брачную ночь её ожидает боль и смущение. Его захлестнула волна нежности, но в то же время тяжёлым грузом в груди легло разочарование. Вероятно, консумация брака сегодня не произойдёт. Он должен быть терпеливым. Ему придётся смириться с любыми шагами, которые она позволит предпринять, а затем через день или два, может согласиться…

— Я бы лучше сделала это прямо сейчас, — сказала она, — чтобы перестать волноваться.

Это заявление настолько ошарашило Габриэля, что он потерял дар речи.

— Я нервничаю, как рождественский гусь, — продолжила Пандора. — И не смогу ни поужинать, ни почитать, ни заниматься чем-либо другим, пока всё не закончится. Даже если это окажется сплошным мучением, я предпочла бы не ждать.

От облегчения и желания сердце Габриэля подскочило в груди, и он, успокаиваясь, выдохнул.

— Любимая, это не будет мучением. Обещаю, тебе понравится. — Он замолчал, прежде чем насмешливо добавить: — Почти всё. — Наклонив голову, он отыскал губами нежное местечко на её шее и почувствовал как она с трудом сглотнула. — Тебе же понравилось наше полуночное рандеву? — тихо спросил он. Пандора сглотнула ещё раз и кивнула. Габриэль чувствовал, как она старается расслабиться и довериться ему.

Он нашёл её губы, призывая их раскрыться лёгкими прикосновениями языка. Поначалу чувственный рот Пандоры лишь слегка отвечал на его дразнящие ласки. Она расслабилась, прильнула к нему, и Габриэль почувствовал, как становится центром её внимания, вся её жизненная сила передавалась ему. От волнения у него приподнялись волоски на шее, по всему телу в безудержном танце пронеслось возбуждение. Он с трудом оборвал поцелуй, нежно обхватив её лицо руками, наблюдая за тем, как она взмахнула длинными чёрными ресницами, раскрыв сонные тёмно-голубые глаза.

— Почему бы мне не послать за шампанским? — предложил он. — Это поможет тебе расслабиться, — Габриэль погладил её по щекам большими пальцами. — А потом я хочу сделать тебе подарок.

Тёмные изогнутые брови Пандоры сошлись вместе.

— В прямом смысле?

Габриэль озадачено улыбнулся в ответ.

— Да. А как иначе?

— Я подумала, что «подарить подарок» может оказаться метафорой, — её взгляд метнулся в сторону спальни. — Для этого.

Он рассмеялся.

— Я бы не осмелился так чрезмерно себе льстить. Тебе придётся потом рассказать мне, являются ли мои способности в постели подарком или нет, — всё ещё посмеиваясь, Габриэль склонился и прижался к её губам.

Он обожал её. Не существовало никого похожего на Пандору, и она полностью принадлежала ему… Хотя не стоит об этом говорить вслух.

— Я никогда не проводила столько времени в постели, — сказала Пандора четыре дня спустя, когда поздний утренний свет пробился сквозь щёлочку в занавесях. — Даже когда болела. — Помимо нескольких выходов на улицу: на пешеходную экскурсию к древним саксонским статуям и на чай, в сад отеля, они оставались в уединении своего номера. — Мне нужно заняться чем-то продуктивным.

Ленивая мужская рука обхватила её под грудью, прижимая спину Пандоры к мощному, волосатому торсу. Около её ушка прозвучал бархатистый голос Габриэля:

— Я, например, был исключительно продуктивным.

— Я имела в виду чем-то полезным.

— Ты была полезной, — его ладонь прошлась по её обнажённому бедру.

— Делая что?

— Удовлетворяя мои потребности.

— Вероятно, не слишком хорошо, в противном случае мне бы не пришлось продолжать это делать, — Пандора начала отползать, будто пытаясь покинуть кровать, и захихикала, когда на неё набросился Габриэль.

— Ты слишком хорошо справляешься, и я хочу тебя только сильнее, — муж навис над ней, пригвоздив к месту. Он приблизил рот к её плечику и нежно его прикусил. — Ты свела меня с ума своим сладким ртом и ловкими ручками… красивой спиной… и ногами…

— Тебе необходимо хобби, — строго сказала Пандора, почувствовав его возбуждённую плоть, упирающуюся в её ягодицы. — Ты не пытался писать стихи? Строить корабль в бутылке?

— Ты — моё хобби.

Он прижался губами к её шее сзади, сделав открытие, что это особенно чувствительное местечко.

Габриэль был нежным и страстным любовником, с безжалостным терпением он исследовал каждый сантиметр её тела. Учил медленно подогревать предвкушение и бесконечным способам обострять желание. В течение томных часов он дарил ей разнообразные эротические ощущения, пока её не захлёстывали трепещущие волны удовольствия. А иногда он притворялся грубым и дерзким, поддразнивая жену и доводя до неистовства, а потом удовлетворял, глубоко и властно в неё вонзаясь. После она всегда чувствовала себя немного не в себе, её захлёстывала эйфория и волнение, но он обнимал и ласкал Пандору до тех пор, пока она не расслаблялась и не погружалась в сон без сновидений. Она никогда в жизни не спала всю ночь напролёт до позднего утра.

Когда наступал вечер, они заказывали ужин в номер. Пара стюардов в бесшумной обуви заходили в гостиную, покрывали круглый стол белоснежной скатертью и расставляли серебряные столовые приборы и фарфоровую и хрустальную посуду. На столах также имелись маленькие мисочки с водой, увенчанные безупречной веточкой лимонной вербены для омовения пальцев между блюдами. После того, как служащие приносили подносы с дымящимися яствами под серебряными колпаками, они уходили, позволяя молодожёнам самим за собой ухаживать.

Во время ужина Габриэль проявлял себя интересным собеседником, развлекая её бесконечным количеством историй. Он с готовностью обсуждал любую тему и поощрял Пандору откровенно говорить и задавать столько вопросов, сколько ей хотелось. Его, похоже, не беспокоило, когда она перескакивала с одной темы на другую, казалось бы, несвязанную с предыдущей. Какими бы недостатками не обладала Пандора, он был готов принять её такой, какая она есть.

В конце трапезы стюарды возвращались, чтобы убрать посуду и принести крошечные чашечки с турецким кофе, тарелку с французскими сырами и поднос с ликёром в бутылочках. Пандоре очень понравились ликёры цвета драгоценных камней, которые подавались в миниатюрных хрустальных бокалах в форме напёрстков с расширяющимися к верху краями. Однако, как она обнаружила однажды вечером, сделав ошибку и попробовав три разных вида, они оказались обманчиво крепки. Когда Пандора попыталась подняться со стула, её ноги опасно подкосились, Габриэль быстро потянулся к ней, и усадил к себе на колени.

— Я потеряла равновесие, — сказала она в недоумении.

Габриэль улыбнулся.

— Подозреваю это из-за лишнего бокала орехового ликёра.

Пандора извернулась, чтобы бросить озадаченный взгляд на полупустой стаканчик с миндальным ликёром.

— Но я даже не допила, — она с трудом наклонилась, схватила его, залпом опустошила и поставила пустой бокал на стол. — Вот, так лучше, — удовлетворённо проговорила она. Заметив стаканчик с ликёром мужа, который он едва пригубил, Пандора было потянулась и за ним, но Габриэль оттащил её назад с задушенным смешком.

— Нет, сладкая, ты же не хочешь, чтобы утром у тебя болела голова.

Пандора обвила его шею руками и уставилась с напускной серьёзностью.

— Я слишком много выпила? Поэтому чувствую себя так выпиневежественно? — Когда Габриэль попытался ответить, она прервала его поцелуем и страстно обняла.

Утром она проснулась с туманным воспоминанием о том, как вытворяла удивительно неприличные вещи с ним на кресле… Одежда была сброшена или стянута в сторону… А потом Пандора смутно припомнила, как извивалась и подпрыгивала на его коленях, терзая Габриэля поцелуями… Ей захотелось умереть от смущения.

А ещё у неё болела голова.

К счастью, видя её плохое самочувствие, Габриэль не стал поддразнивать Пандору, хотя его рот слегка подрагивал, как будто он сдерживал улыбку. Когда она проснулась, у него наготове уже был стакан мятной воды и порошок от головной боли. После того, как Пандора выпила лекарство, он уложил её в тёплую душистую ванну.

— Моя голова похожа на молотилку, — проворчала она.

Пока Габриэль протирал её тело мыльной губкой, она опустила голову на край ванны.

— Немцы называют это состояние «katzenjammer», — сказал он. — Самочувствие на утро после вечернего пьянства. В переводе это означает «вопли кошек».

Пандора слегка улыбнулась, не открывая глаз.

— Я бы завопила, если бы думала, что от этого мне станет легче.

— Я должен был остановить тебя после второго бокала. Но я переоценил твои возможности.

— Леди Бервик говорит, что леди должна употреблять вино или спиртные напитки в таких количествах, от которых не пьянеют. Она была бы разочарована моим поведением.

Пандора почувствовала, как Габриэль наклонился над ней и провёл губами по её щеке, покрытой капельками воды.

— Тогда давай не будем ей говорить, — прошептал он. — Потому что ты так очаровательна, когда плохо себя ведёшь.

После ванны он завернул её в толстое фланелевое полотенце и отнёс в спальню. Присев с ней на кровать, он осторожно вытащил черепаховые гребни из её волос. Пандора повернулась к нему и положила голову ему на грудь, в то время, как он начал массировать кожу её головы ласковыми кончиками пальцев. Медленные движения вызвали восхитительное покалывание на шее сзади. Но она не могла позволить себе наслаждаться массажем в полной мере.

— Что тебя беспокоит? — спросил Габриэль, с особенной нежностью проводя кончиками пальцами вокруг её нездорового ушка.

— С одной стороны, мне не хочется возвращаться в Лондон, — призналась она.

Он не переставал успокаивающе массажировать её голову.

— Почему, дорогая?

— Как только мы вернёмся, придётся разослать свадебные открытки, дав людям знать, что они могут нанести нам визит и навестить их в ответ, мне нужно будет выучить имена слуг и изучить домашние расходы, убедиться, что продукты в кладовой соответствуют счёту от мясника. И однажды мне придётся устроить званый ужин.

— Разве это плохо? — сочувственно спросил он.

— Я бы предпочла отправиться на гильотину.

Габриэль подтянул её выше у себя на груди и начал гладить по волосам.

— Мы отложим рассылку свадебных открыток, пока ты не почувствуешь себя более уверенно. Люди могут подождать с визитами, пока ты не будешь к ним готова. Что касается слуг, они не станут ожидать, что ты с ходу во всём разберёшься. Кроме того, экономка успешно управляла домашним хозяйством в течение многих лет, и если ты не хочешь вдаваться в детали, она будет продолжать вести дела в том же ключе, пока ты не скажешь ей что-то изменить. — Кончиками пальцев он чертил лёгкий узор на верхней части её голой спины, вызывая приятную дрожь. — Ты почувствуешь себя лучше, когда продвинешься в работе над настольной игрой. Когда мы вернёмся, у тебя будет свой собственный экипаж, кучер и личный лакей, чтобы ты могла ходить куда захочешь.

— Спасибо, — обрадовалась Пандора. — Хотя в ещё одном лакее нет нужды. При необходимости, я попрошу, второго лакея сопровождать меня, как это делает Кэтлин.

— Для твоего удобства и моего спокойствия, я бы предпочёл нанять особого лакея. У меня на примете есть определённый человек, он бдительный, работоспособный, заслуживает доверия и нуждается в новой должности.

Пандора нахмурилась.

— Мне кажется, я должна иметь право голоса в выборе, если он будет меня повсюду сопровождать.

Габриэль улыбнулся, поглаживая её по щеке.

— Какими качествами он должен обладать по твоему мнению?

— Я бы хотела, чтобы у моего лакея был весёлый нрав и сияющие глаза, как у Отца Рождества. И он должен быть добрым и иметь хорошее чувство юмора. А ещё терпеливым и с отличной реакцией, потому что, если я иду, сильно задумавшись, то могу не заметить, несущийся навстречу экипаж.

Габриэль побледнел на пару оттенков и крепче прижал её к себе.

— Не стоит беспокоиться, — сказала с усмешкой Пандора. — Меня ещё не расплющило под колёсами кареты.

С не менее тревожным выражением лица Габриэль продолжал чересчур сильно сжимать её в объятиях.

— У человека, которого я имею в виду, есть все эти качества и многие другие. Я уверен, ты останешься им довольна.

— Возможно, так и будет, — допустила Пандора. — В конце концов, посмотри, что я терплю от моей горничной. Лакей должен оказаться совершенно невыносимым, чтобы я его невзлюбила.

— Мой лакей невыносим! — воскликнула Пандора через неделю после возвращения в Лондон. — Мне сейчас же нужно найти нового. — Она только что вернулась со своей первой прогулки в новой карете, и, похоже, всё прошло не лучшим образом. Закрыв за собой дверь в спальню, она с хмурым видом направилась к Габриэлю, который расстёгивал жилет.

— Какая-то проблема? — озабоченно спросил Габриэль. Отбросив жилет, он начал развязывать галстук.

— Проблема? Нет. Множество проблем. Куча проблем. Я поехала навестить Хелен и её новорождённого ребёнка, а потом зашла в универмаг… Боже, что за запах? — Пандора остановился перед ним, обнюхав его грудь и шею. — Это от тебя. Что-то наподобие запаха от средства для полировки металла и чего-то, что могло испортиться в кладовой.

— Я недавно приехал из клуба по плаванью, — сказал Габриэль, улыбаясь, глядя на её выражение лица. — В бассейн добавили хлор и другие химикаты, чтобы вода не загрязнялась.

Пандора сморщила нос.

— В данном случае решение может оказаться хуже проблемы, — она отошла к кровати и уселась на матрас, наблюдая за тем, как он раздевается.

— Ты говорила о лакее, — подсказал Габриэль, расстёгивая манжеты.

Он был готов к некоторым возражениям с её стороны относительно Драко, бывшего сотрудника клуба Дженнера, который, конечно, был необычным выбором на должность лакея. Молодой человек начал работать в клубе в возрасте двенадцати лет и прошёл путь от посыльного до ночного портье и, в конце концов, до главного управляющего в зале. У него не было семьи, его оставили в приюте лишь с запиской с именем.

Габриэль знал его много лет. В Лондоне не было человека, которому он бы мог ещё доверить присматривать за женой во время её поездок по городу, поэтому он заплатил небольшое состояние, чтобы нанять его в качестве лакея.

Должность не настолько уж ему не подходила, как можно было предположить. Одним из требований к лакею являлось хорошее знание Лондона, и Драко был знаком с каждым закоулком. Выглядел он крайне внушительно: большой и мускулистый мужчина, вокруг которого витала атмосфера тихой угрозы, способной запугать любого, кто только подумает приблизиться к Пандоре. Драко был уравновешенным человеком, хотя он и не обладал чувством юмора, нелегко шёл на провокации. Второй натурой молодого человека являлась внимательность к деталям в одежде людей, позах и выражениях лиц, он мог оценить риски и предотвратить неприятности ещё до того, как что-то произошло.

Хотя Драко всё-таки нехотя, но согласился на эту должность, отсутствие энтузиазма являлось очевидным.

— Леди Сент-Винсент не обращает внимания на время, — рассказал ему Габриэль, — поэтому тебе придётся следить за её расписанием. Она легко теряет вещи. Приглядывай за выпавшими перчатками, носовыми платками, книгами, за всем, что можно случайно оставить. Она добродушна и импульсивна, поэтому ради бога не подпускай к ней мошенников, уличных продавцов, карманников и попрошаек. Кроме того, она часто отвлекается, поэтому не дай ей споткнуться на тротуаре или свернуть на проезжую часть. — Габриэль заколебался, прежде чем добавить: — Она плохо слышит правым ухом, и иногда это вызывает головокружение, особенно при плохом освещении, когда она не в состоянии сориентироваться. Жена оторвала бы мне голову, если бы узнала, что я всё это тебе рассказал. Так, есть вопросы?

— Да. Предполагается, что я должен быть лакеем или чёртовой нянькой?

Габриэль пристально на него посмотрел.

— Я понимаю, что это может показаться понижением в должности в сравнении с работой в клубе. Но для меня нет ничего важнее её безопасности. Леди Сент-Винсент — молодая, любопытная, очень активная женщина с непривычным мышлением. Ей предстоит ещё многое узнать о мире… И миру предстоит многое узнать о ней. Оберегай мою жену, Драко. Это будет не так просто, как тебе кажется.

Драко коротко кивнул, и с его лица исчез намёк на раздражение.

Габриэль вернулся в настоящее, пока Пандора изливала своё недовольство.

— Я хотела, чтобы у моего лакея блестели глаза, как у Отца Рождества, а не чтобы у него был взгляд, как у наёмного викинга. Лакеи должны быть гладко выбриты, с приятной внешностью и милым именем, например, Питер или Джордж. А мой — хмурый и ворчливый, его зовут Драко, и у него чёрная борода. Ты бы видел его, когда я зашла в отдел игрушек в универмаге. Он стоял у двери с сердитым видом, сложив руки, все дети занервничали и начали искать своих матерей, — она бросила на Габриэля подозрительный взгляд. — Он что-нибудь знает о работе лакея?

— Не очень много, — признался он. — Драко работал в клубе в разных должностях. Но его обучает дворецкий, и он схватывает всё на лету.

— Почему у меня не может быть обычного лакея, как у остальных леди?

— Потому что ты не всегда будешь ездить туда, куда ездят другие леди. — Габриэль присел на стул, чтобы снять обувь и носки. — Ты будешь искать заводские помещения, встречаться с поставщиками, розничными и оптовыми торговцами и так далее. Если ты возьмёшь с собой Драко, я буду меньше волноваться о твоей безопасности. — Увидев упрямо стиснутые челюсти Пандоры, Габриэль решил применить другую тактику. — Конечно, мы его заменим, если хочешь, — сказал он, небрежно пожав плечами и начал расстёгивать пуговицы на подтяжках. — Но было бы очень жаль. Драко вырос в детском доме, и у него нет семьи. Он всегда жил в маленькой комнатушке в клубе и с нетерпением ждал момента, когда сможет впервые в жизни оказаться в настоящем доме и увидеть, на что похожа жизнь в семье. — Последнее предложение было чистым домыслом, но оно сработало.

Пандора послала ему многострадальный взгляд и вздохнула.

— О, ну ладно. Полагаю, мне придётся его оставить. И научить не пугать людей. — Она театрально упала на кровать, раскинув в стороны руки и ноги. Глядя в потолок, она тихо и мрачно проговорила: — Мой личный лакей-монстр.

Габриэль оглядел маленькую, распластавшуюся фигурку на кровати, чувствуя прилив веселья и страсти, от чего у него перехватило дыхание. Не прошло и секунды, как он уже взобрался на неё и впился поцелуем в её губы.

— Ты что творишь? — спросила Пандора, захлёбываясь от смеха и извиваясь под ним.

— Принимаю твоё приглашение.

— Что за приглашение?

— То, которое ты мне послала, когда легла на кровать в этой соблазнительной позе.

— Я плюхнулся назад, как умирающая форель, — запротестовала она и стала изворачиваться, когда он начал задирать её юбки вверх.

— Ты знала, что я не смогу устоять.

— Сначала прими ванну, — взмолилась она. — Тебя нельзя держать в доме. Придётся отвести в конюшню и отскрести карболовым мылом и берёзовой щёткой, словно коня.

— Ах ты, непослушная девчонка… Да, давай так и поступим. — Его руки похотливо блуждали под её юбками.

Пандора взвизгнула от смеха, отбиваясь от него.

— Стой, ты грязнуля! Иди в ванную, я тебя отмою.

Он прижал её к кровати.

— Ты будешь мне прислуживать? — вызывающе спросил он.

— Тебе бы это понравилось?

— Да, — прошептал он, притрагиваясь языком к центру её нижней губы.

В тёмно-синих глазах Пандоры сверкнуло озорство.

— Я искупаю вас, милорд, — предложила она, — но только если вы согласитесь держать руки при себе и оставаться неподвижным и окаменелым, как статуя.

— Я уже окаменел, как статуя, — он уткнулся в неё, подтверждая свои слова.

Пандора с усмешкой вылезла из-под него и направилась в сторону ванной комнаты, а он охотно последовал за ней.

Габриэля поражала мысль, что совсем недавно он верил будто ни одна женщина не сможет удовлетворить его так, как это получалось у Нолы Блэк с её «подрывными талантами», как сухо выразился его отец. Но даже в самые страстные моменты, свидания с Нолой всегда оставляли его жаждущим чего-то невыразимого и неуловимого. Интимной близости, которая выходила за рамки физической стороны процесса. Всякий раз, когда они пытались опустить защитные барьеры, пусть даже ненадолго, острые края их характеров оставляли взаимные шрамы. Никто из них не смог рискнуть показать недостатки и слабости, которые они так яростно оберегали.

Но с Пандорой всё оказалось по-другому. Она была природной стихией, неспособной оставаться кем-то другим, кроме, как самой собой, и каким-то образом притворяться рядом с ней не получалось. Всякий раз, когда Габриэль признавался в своих недостатках или ошибках, казалось, он только больше от этого ей нравился. Пандора с жуткой лёгкостью подобрала ключик к его сердцу и после выбросила.

Он любил её слишком сильно для их общего блага. Она одарила его неиссякаемым источником радости, который он никогда раньше не связывал с половым актом. Неудивительно, что он постоянно её желал. Неудивительно, что чувствовал себя таким собственником по отношению к ней и волновался каждый раз, когда она оказывалась вне поля его зрения. Пандора понятия не имела, как сильно ей повезло, что он не настоял на отряде телохранителей, состоящих из: стрелков, кавалерии, шотландских лучников и нескольких японских самураев для пущей верности.

Позволять столь прекрасному, бесхитростному и ранимому созданию, как его жена, высовываться наружу, в мир, где её случайным образом могли раздавить, казалось безумием, но у него не оставалось выбора, кроме как согласиться. Габриэль не питал иллюзий, что когда-нибудь он смирится с её походами. До конца жизни он будет чувствовать укол страха каждый раз, видя, как она выходит за дверь, оставляя его позади с душой нараспашку.

Когда Габриэль вернулся домой после долгого дня встреч, его встретил, ожидающий в парадном холле Драко.

— Милорд. — Он вышел вперёд, чтобы помочь Габриэлю, но его многозначительно отпихнул в сторону первый лакей, который забрал шляпу и перчатки у хозяина. Габриэль с усилием подавил улыбку, зная, что Драко ещё не выучил порядок выполнения небольших ритуалов в доме. Конкретные задачи определяли статус слуг, и они так запросто от них не отказывались.

Пробуравив уничтожающим взглядом спину лакея, Драко вновь обратился к Габриэлю:

— На пару слов, милорд?

— Конечно.

Габриэль провёл его в соседнюю утреннюю гостиную, где они оба остановились у одного из эркеров.

Пока Габриэль слушал краткий отчёт о посещении типографии в Кларкенуэлле, включая их внезапный уход и подозрительные предметы в конторе и на складе, он всё больше хмурился.

— Какое химическое соединение? Можешь рискнуть предположить?

В ответ Драко вытащил из кармана пиджака маленькую стеклянную пробирку с пробкой и протянул ему. Габриэль поднял её и медленно покрутил, наблюдая, как внутри перекатываются крупинки, напоминающие соль.

— Хлорат калия, — сказал Драко.

Это был обычный и легко узнаваемый химикат, используемый в мыле, моющих средствах, серных спичках, фейерверках и чернилах. Габриэль вернул ему пробирку.

— Большинство людей не увидели бы причин для беспокойства, обнаружив это в типографии.

— Нет, милорд.

— Но что-то в этом тебе показалось странным.

— То, как всё выглядело со стороны. Поведение миссис О'Кейр. Мужчина, которого видела леди Сент-Винсент. Что-то там не так.

Опёршись одной рукой об оконную нишу, Габриэль вглядывался в тихую улицу снаружи, барабаня пальцами по деревянной обшивке.

— Я доверяю твоим инстинктам, — наконец, сказал он. — Ты слишком хорошо знаком с неприятностями и можешь разглядеть, когда они только назревают. Но полиция отмахнётся от предположений из-за отсутствия убедительных доказательств. И я не знаю ни одного детектива во всём отделении, который не был бы продажным или идиотом.

— Я знаю, с кем поговорить.

— С кем?

— Ему не нравится, когда упоминают его имя. Он говорит, что большинство лондонских детективов слишком хорошо известны своей внешностью и привычками, чтобы быть полезными. Скоро они проведут зачистку отдела и создадут специальное подразделение. Это секрет, между прочим.

Габриэль приподнял брови.

— Откуда ты всё это знаешь, а я нет?

— В последнее время вы много отсутствовали, — сказал Драко. — Свадьба и тому подобное.

Губы Габриэля растянулись в улыбке.

— Поговори со своим знакомым, как можно скорее.

— Сегодня вечером.

— И ещё один момент. — Габриэль заколебался, практически боясь услышать ответ на свой вопрос. — У тебя возникали трудности с леди Сент-Винсент? Она не спорила и не пыталась увиливать?

— Нет, милорд, — ответил прозаично Драко. — Она — молоток.

— О, — удивился Габриэль. — Хорошо.

Он отправился наверх на поиски жены, размышляя над высказыванием. На жаргоне лондонских улиц назвать кого-то молотком, означало наивысшую похвалу, которая использовалась только в отношении исключительно верных и добросердечных мужчин. Габриэль никогда не слышал, чтобы Драко делал кому-то такой комплимент. На самом деле, до сего момента он никогда не слышал, чтобы женщину так называли.

Голос Пандоры доносился со стороны её спальни, где она переодевалась и укладывала волосы. По его настоянию, каждую ночь она проводила в его постели. Сначала Пандора высказала несколько нерешительных возражений, указав на то, что она беспокойно спит, и это оказалось правдой. Однако всякий раз, когда она будила его, толкаясь и ворочаясь, он решал их общую проблему, занимаясь с ней любовью до тех пор, пока Пандора не засыпала без сил.

Приблизившись к комнате, Габриэль с улыбкой остановился, услышав, как Ида читает лекцию об утончённых леди, видимо, вдохновившись статьёй в журнале.

— … Леди не должны носиться из комнаты в комнату, пытаясь помочь людям, — увещевала горничная. — В статье говорится, что вы должны откинуться на шезлонге, олицетворяя хрупкость и болезненность, и заставлять людей вам помогать.

— И доставлять всем неудобства? — запальчиво спросила Пандора.

— Все восхищаются утончёнными леди, — сообщила ей горничная. — В статье приводится цитата лорда Байрона: «Прелесть женщины в её слабости».

— Я много читала Байрона, — возмутилась Пандора, — и я уверена, что он никогда не писал такой чепухи. Какой вздор. Что это за журнал? Отвратительно уже то, что здоровым женщинам советуют изображать из себя инвалидов, но вдобавок неверно цитировать прекрасного поэта…

Габриэль постучал в дверь, и голоса затихли. Изобразив на лице бесстрастное выражение, он вошёл внутрь, и его встретил очаровательный вид жены, облачённой только в корсет, сорочку и панталоны.

Уставившись на него широко распахнутыми глазами, Пандора покраснела с головы до пят. Она прочистила горло и, затаив дыхание, проговорила:

— Добрый вечер, милорд. Я… Переодеваюсь к ужину.

— Я вижу. — Его взгляд медленно пропутешествовал по её телу, задержавшись на нежных грудях, приподнятых корсетом.

Ида подобрала платье, валяющееся кучей на полу, и обратилась к Пандоре:

— Миледи, я принесу халат…

— В этом нет необходимости, — проговорил Габриэль. — Я позабочусь о жене.

Разволновавшись, Ида подскочила, сделала реверанс и убежала, закрыв за собой дверь.

Пандора замерла, излучая нервозность, в то время как Габриэль проходил в глубь комнаты.

— Я… Полагаю, Дракон с тобой уже поговорил.

Он выгнул бровь, услышав прозвище, но никак его не прокомментировал. Габриэль заметил морщинки от волнения на её лбу, подёргивающиеся пальцы на руках и ногах, круглые глаза, словно у наказанного ребёнка, и его затопила нежность.

— Почему ты неловко чувствуешь себя в моём присутствии, милая? — тихо спросил он.

— Я подумала, что ты можешь разозлиться, потому что я ездила в типографию.

— Я не злюсь. Просто меня немного пугает мысль о том, что может с тобой произойти. — Взяв её за руку, Габриэль повёл Пандору к соседнему стулу и сел, устроив её лёгкую фигурку у себя на колене. Она расслабилась и обвила руками его шею. От неё исходил аромат духов, легкое прикосновение каких-то цветочных и свежих ноток, но он предпочитал естественный аромат её кожи, шелковистый и солоноватый, который являлся ни с чем несравнимым афродизиаком. — Пандора, ты не можешь рисковать, отправляясь в незнакомые места без охраны. Ты слишком дорога мне. Кроме того, если ты лишишь Драко шанса запугивать и подавлять людей, то деморализуешь его.

— Я запомню на будущее.

— Пообещай мне.

— Обещаю. — Она склонила голову ему на плечо. — Что будет теперь? Дракон собирается рассказать полиции о том, что видел?

— Да, и пока мы не выясним, стоит ли это дело расследования, я бы предпочёл, чтобы ты не отъезжала далеко от дома.

— Габриэль… Миссис О'Кейр хорошая женщина. Она была очень добра ко мне и воодушевлена производством настольной игры, и я уверена, что она никогда и никому не навредит сознательно. Если женщина и связалась с чем-то опасным, то это точно не по её вине.

— Позволь я тебя предостерегу, любовь моя: иногда люди, в которых ты хочешь верить, будут тебя разочаровывать. Чем больше ты познаешь мир, тем меньше у тебя останется иллюзий.

— Я не хочу становится циничной.

Габриэль улыбнулся, уткнувшись лицом в её волосы.

— Немного цинизма сделает из тебя здорового оптимиста. — Он поцеловал её в шею. — Теперь давай решим, как я должен тебя наказать.

— Наказать меня?

— Ммм. — Его руки бродили по её стройным голым ногам. — Ты не выучишь урок должным образом, если мы его не закрепим.

— Какие у меня варианты?

— Они все начинаются с того, что ты снимешь панталоны.

Полуулыбка изогнула уголок её рта, пока Габриэль искал губы Пандоры.

— До ужина осталось совсем мало времени, — извиваясь, сказала она, когда он потянулся к шнурку чуть ниже её талии.

— Ты удивишься, узнав, что я могу проделать за пять минут.

— Исходя из недавнего опыта, я бы совсем не удивилась.

Габриэль рассмеялся, прижимаясь к её губам и наслаждаясь наглостью жены.

— Вызов. Ну, теперь ты можешь совсем забыть об ужине.

Пока он снимал с неё панталоны, Пандора боролась и повизгивала, Габриэль полностью затащил её к себе на колени, так что голые ножки свисли по обе стороны от его талии. Корсет из жёсткой ткани и креплений заставлял Пандору держать спину прямо. Он стянул с её плеч сорочку и поднял груди из поддерживающих чашечек корсета. Габриэль целовал бледные изгибы, неторопливо ловя нежные розовые соски губами, обводя их языком. В тисках корсета дыхание Пандоры становилось тяжелее, и она потянулась к передним крючкам.

Габриэль остановил её, нежно схватив запястья и возвратив их обратно к себе за шею.

— Оставь его, — пробормотал он, и, предвосхищая возражения, завладел её губами. Перед этим отвлекающим манёвром она не смогла устоять, жар вспыхнул мгновенно, как пламя, несущееся по фитилю.

Немного сместив Пандору, он сделал так, чтобы её ягодицы оказались между его раздвинутых коленей, оставив жену полностью открытой для действий мужа. Одна его рука оставалась у неё за спиной, другая скользнула между бёдер. Пальцы Габриэля щекотали, раздвигая лепестки и пробираясь сквозь шелковистый, нежный влажный жар, пока Пандора не задрожала на его коленях. Он знал, что с ней происходит, из-за корсета ощущения ниже талии разбегались в непривычных направлениях. Прижимая кончик пальца чуть выше скрытого пика, он мягко его возбуждал. Стоны Пандоры становились громче. Он обвёл показавшийся бутон и скользнул пальцем к маленькой бухточке ниже, и в ней затонул. Габриэль чувствовал, как её бедра подрагивают, мышцы изо всех сил пытаются свести их тела ближе друг к другу, чтобы сомкнуться вокруг дразнящих движений.

Лишив её нежного вторжения пальцев, он продолжал лениво с ней поигрывать, усугубляя ожидание, заставляя выгибаться и извиваться от нарастающего разочарования. Он ласкал её умелыми, круговыми движениями, избегая места, прикосновения к которому она жаждала сильнее всего. Её веки отяжелели, взгляд расфокусировался, а лицо восхитительно раскраснелось. Он заставлял Пандору парить на краю разрядки, смягчая ласки каждый раз, когда эротические мучения, казалось, вот-вот прольются на неё удовольствием.

Обхватив свободной рукой голову Пандоры, он приблизил её губы к своим, и она одарила его практически яростным поцелуем, пытаясь втянуть язык Габриэля в рот. Поддавшись, он накрыл её лоно ладонью, смакуя его огненно-жаркую, влажную мягкость.

Со вздохом оборвав поцелуй, Пандора неуклюже повалилась вперёд, опустив голову на его плечо.

Уступив, он поднял её и отнёс к кровати. Габриэль опустил Пандору на пол и склонил над матрасом. Она замерла в напряжённом ожидании, заметно дрожа, пока он расстёгивал брюки. Его плоть была твердой и почти непристойно опухшей, чресла переполняла дикая боль от вида лежащей в ожидании жены, такой доверчивой и неподвижной. Столь невинной. Он подумал о том, как однажды сказал ей, что есть определённые вещи, о которых джентльмены не просят своих жён. Она сказала нечто о готовности, но было очевидно, что ни черта не понимала о том, что он имел в виду.

Его рука прошлась по её узкой, затянутой в корсет спине и задержалась на завязанном бантиком шнурке. В его голове проплывали эротические идеи, которые он не хотел от неё скрывать. Габриэль не был уверен, изменится ли её отношение к нему, если он раскроет Пандоре свои тайные пристрастия. Но если и существовала женщина, которая стала бы ему и женой, и любовницей и смогла бы принять его целиком, включая запутанные тайные желания и глупые фантазии, это — она.

Не позволив себе задуматься об этом дважды, он развязал узел на корсете. Габриэль молча потянулся к рукам Пандоры, опуская их вниз и заводя за спину. Она напряглась, но не стала сопротивляться. В этой позиции её плечи выгнулись назад, а ягодицы приподнялись вверх. С колотящимся сердцем, он ловко привязал запястья к корсету, стараясь не слишком туго затягивать шнурки.

Вид связанной Пандоры на кровати обрушил на него волну всепоглощающего жара. Тяжело дыша, он массировал и гладил её ягодицы. Габриэль почувствовал недоумение и любопытство жены, увидев, как она осторожно согнула запястья в оковах шнурков. Пандора лежала полуголой, он был полностью одет, но никогда Габриэль не чувствовал себя настолько выставленным на показ. Он ждал её реакции, готовый немедленно развязать узел, если она возразит. Но Пандора молчала и не двигалась, лишь тяжело дыша.

Его рука медленно блуждала между её ног, уговаривая их раздвинуться шире. Он взял ноющий жёсткий член и провёл головкой взад вперёд по плавящейся плоти. Пандора выгнула спину сильнее, начав сгибать и разгибать пальцы, как нежные ветви анемоны. Она издала низкий, дрожащий звук и толкнула бёдра назад, прижимаясь к нему, показав, что не только разрешает, но и получает от этого удовольствие. Очевидно, пока Пандора доверяет ему, она позволит эти и другие интимности в будущем.

Переполняемый облегчением и волнением Габриэль склонился над ней и простонал несколько слов, какие-то были нежными, другие грубыми, но он уже потерял над собой контроль. Как только Габриэль вошёл в неё, она вскрикнула и начала содрогаться, её внутренние мышцы сжимались, а его бёдра раскачивались, непрерывно вонзаясь в неё, практически отрывая ноги Пандоры от пола. Вторгаясь во влажные пульсирующие глубины, он не сбавлял темпа, прочувствовав её разрядку до последнего беспомощного содрогания. Когда, наконец, она задыхаясь затихла, он дёрнул за шнурки, высвободив запястья.

Габриэль забрался на кровать и резким движением расстегнул её корсет. Распахнув эту деталь одежды, он разорвал спереди тонкую сорочку и наклонился, чтобы провести языком по её телу от пупка до груди. Пандора извивалась, словно пытаясь улизнуть от него. Когда он зарычал и пригвоздил её бедра к матрасу, она, задохнувшись, рассмеялась. Но он слишком далеко зашёл, обезумел от нужды, и ему было не до веселья. Габриэль взобрался на Пандору, его плоть грубо утыкалась в неё, пока не нашла правильный угол. Как только его член проскользнул внутрь, её интимные мышцы с лёгкостью обхватили его, затягивая до самого основания.

Выражение лица Пандоры изменилось, и стало покорным, как дикое животное, она принимала своего самца, её бедра приподнимались ему на встречу, приветствуя и укачивая. Габриэль захватил губами рот Пандоры, вонзаясь в её глубины, вновь заставляя жену задыхаться от желания. Описывая бёдрами окружности, извиваясь, он довёл её до новой кульминации. Она прикусила его плечо, царапаясь ногтями, небольшие уколы боли разожгли в Габриэле умопомрачительный пыл. Глубоко погрузившись в её плоть, он достиг своей собственной разрядки, удовольствие взорвалась в нём, сокрушило и затопило, он растворился в Пандоре, полностью сдавшись на её милость, не желая себе никакой другой женщины, и никакой другой судьбы.

На следующий день Дракон сообщил, что его знакомый в детективном отделе согласился посетить типографию в Кларкенуэлле и задать вопросы миссис О'Кейр. Тем временем Пандора могла заниматься своими обычными делами, так как полицейский не видел причин для излишней тревоги.

Новость оказалась приятной, ведь сегодня вечером, Пандора и Габриэль уже согласились посмотреть пьесу с Хелен и мистером Уинтерборном, а после вместе поужинать. Новая постановка комедии «Наследник по праву»[6], проходила на самых модных подмостках Лондона, в Королевском театре Хеймаркет.

— Я бы предпочёл не посещать с тобой общественные места, пока расследование не завершится, — нахмурившись, сказал Габриэль, натягивая рубашку, стоя в своей спальне. — Район вокруг Хеймаркета крайне опасен.

— Но ты со мной, — заметила Пандора, — и к тому же там будет мистер Уинтерборн. Более того, Дракон настоял на том, чтобы тоже поехать, хотя это должен был быть его выходной. Что может со мной случиться? — Она взглянула в зеркало на туалетном столике из красного дерева и поправила жемчужное ожерелье из двух нитей, на кружевном лифе лавандово-кремового вечернего платья.

Габриэль издал неопределённый звук, отогнув манжеты рубашки.

— Не могла бы ты передать мне запонки с туалетного столика?

Она подала их ему.

— Почему ты не позволяешь Оуксу тебе помогать? Особенно, когда одеваешься для выхода в свет. Должно быть, он сильно расстроен.

— Возможно. Но я бы предпочёл не объяснять, откуда появились отметины.

— Какие отметины?

Вместо ответа он приоткрыл воротничок рубашки, показав маленькие красные метки на плече, где она его прикусила.

Виновато покраснев, Пандора встала на цыпочки, чтобы рассмотреть следы.

— Мне очень жаль. Думаешь, он бы стал распускать сплетни?

— Боже правый, нет. Как любит говорить Оукс: «Сдержанность — лучшее качество камердинеров». Однако, — он склонил над ней свою золотисто-бронзовую копну волос, — есть вещи, о которых я бы предпочёл не распространяться.

— Бедняга. Ты выглядишь так, как будто на тебя напал дикий зверь.

Габриэль хрипло усмехнулся.

— Всего лишь маленькая лисица, — сказал он, — которая, играя, слегка разбушевалась.

— Ты должен укусить в ответ, — сказала Пандора, уткнувшись в его грудь. — Это научит её обходиться с тобой нежнее.

Обхватив ладонью щёку Пандоры, Габриэль приподнял её голову вверх. Слегка прикусив нижнюю губу жены, он прошептал:

— Я хочу, чтобы она оставалась такой, какая есть.

Габриэль никогда в своей жизни не переживал ничего подобного, он не понимал, что было реальностью, а что вымыслом. Ночной кошмар наяву. Ему ещё никогда не становилось настолько страшно. Глядя на жену, ему хотелось завыть от тоски и ярости.

Лицо Пандоры было напряжённым и белым, губы посинели. Потеря крови её сильно ослабила. Она лежала у него на коленях, вытянув ноги на сиденье кареты. Хотя её укрывали пальто и пледы, она не переставала дрожать.

Посильнее укутав Пандору, он проверил повязку, которую смастерил из чистых носовых платков. Габриэль привязал их при помощи галстуков, которые тянулись вокруг её руки, пересекались на стыке шеи и плеча и завязывались под другой рукой. Его мысли постоянно возвращались к тому моменту, когда она потеряла сознание у него на руках, а из свежей раны хлынула кровь.

Всё случилось за секунды. Он поднял глаза, чтобы проследить за тем, как Пандора преодолеет небольшую дистанцию до кареты. Вместо этого, он увидел Дракона, продирающегося сквозь толпу и бегущего во всю прыть на угол здания, где с неизвестной женщиной стояла Пандора. Незнакомка вытаскивала что-то из рукава, и он заметил красноречивое подрагивание её руки, пока она раскрывала складной нож. Когда женщина подняла его вверх, в коротком лезвии вспыхнуло отражение театральных огней.

Габриэль добежал до Пандоры практически через секунду после Дракона, но к этому моменту женщина уже успела пырнуть её ножом.

— Не будет ли странным умереть вот так? — тараторила Пандора, дрожа у его груди. — Наших внуков это совсем не впечатлит. Я бы предпочла, чтобы меня закололи во время совершения какого-нибудь героического поступка. Спасения человека. Может, ты сможешь им рассказать… О, но… Я предполагаю, что у нас не будет внуков, если я умру?

— Ты не умрёшь, — отрезал Габриэль.

— Я всё ещё не нашла типографию, — волновалась она.

— Что? — переспросил он, решив, что Пандора начала бредить.

— Из-за этого собьётся расписание выпуска. Моей настольной игры. К Рождеству.

Сидевший на противоположной стороне рядом с Хелен Уинтерборн мягко её прервал:

— Время ещё есть, bychan. Не переживай за игру.

Пандора расслабилась и затихла, как младенец, зажав в кулаке рубашку Габриэля.

Уинтерборн взглянул на Габриэля, собираясь что-то спросить.

Делая вид, будто просто гладит Пандору по волосам, Габриэль нежно положил ладонь на её слышащее ухо и вопросительно посмотрел на мужчину.

— Кровь вытекает пульсирующей струёй? — тихо спросил Уинтерборн. — Словно с каждым ударом сердца?

Габриэль покачал головой.

Потирая подбородок, Уинтерборн лишь слегка расслабился.

Убрав руку от уха Пандоры, Габриэль продолжил поглаживать её по волосам и заметил, что она закрыла глаза. Он чуть выше её приподнял.

— Дорогая, не засыпай.

— Мне холодно, — жалобно проговорила она. — И плечо болит, и карета Хелен ухабистая. — Она издала болезненный звук, когда экипаж свернул за угол и подпрыгнул.

— Мы только что свернули на Корк-стрит, — сказал он, целуя её холодный влажный лоб. — Я отнесу тебя внутрь, и тебе дадут морфий.

Карета остановилась. Когда Габриэль осторожно поднял Пандору и понёс в здание, он практически не ощущал её веса, будто кости были полыми, как у птички. Голова Пандоры покоилась на его плече и слегка покачивалась, при каждом его шаге. Он хотел влить в неё силу, наполнить вены своей кровью. Габриэлю хотелось умолять, дать взятку, угрожать или причинить кому-нибудь боль.

Внутри здание недавно отремонтировали, вход был ярко освещён и хорошо вентилировался. Они прошли через несколько самозакрывающихся дверей и очутились возле кабинетов, с аккуратными табличками: лазарет, диспансер, административные помещения, консультационные, смотровые кабинеты и операционная в конце длинного коридора.

Габриэль был в курсе того, что Уинтерборн нанял двух штатных врачей на благо сотен мужчин и женщин, которые работали на него. Однако, лучшие доктора обычно следили за здоровьем пациентов из высшего общества, тогда как средний и рабочий класс довольствовались менее талантливыми врачами. Габриэль смутно представлял себе множество потрёпанных кабинетов и посредственную операционную, где работала пара равнодушных врачей. Он должен был догадаться, что Уинтерборн не пожалеет денег на строительство современного медицинского учреждения.

В вестибюле около операционной их встретил доктор средних лет с копной седых волос, широким лбом, проницательными глазами и красивым грубоватым лицом. Он выглядел именно так, как должен выглядеть хирург: умелый, достойный, с отпечатком прожитых десятилетий, проведённых в накоплении знаний благодаря обширному опыту.

— Сент-Винсент, — сказал Уинтерборн. — Это доктор Хэвлок.

Стройная шатенка медсестра резво прошествовала в вестибюль, отмахнувшись от попытки Уинтерборна представить и её. На ней была надета юбка-штаны и такой же белый льняной хирургический халат и шапочка, как и на Хэвлоке. Лицо девушки выглядело молодым и чистым, зелёные глаза остро оценивали ситуацию.

— Милорд, — обратилась она к Габриэлю без предисловий, — пожалуйста, занесите леди Сент-Винсент сюда.

Он последовал за ней в комнату для осмотра, которая была ярко освещена хирургическими светильниками и отражателями. Здесь царила такая же безупречная чистота, стены были отделаны стеклянными пластинами, пол выложен плиткой с внедрением стоков для отвода жидкости. В воздухе витали запахи химикатов: карболовой кислоты, дистиллированного спирта с примесью бензола. Габриэль обвёл взглядом набор металлических сосудов, аппарат для стерилизации паром, столы с умывальниками, подносы с инструментами и керамическую раковину.

— Моя жена испытывает боль, — коротко сказал он, оглядываясь через плечо и удивляясь, почему их не сопровождает доктор.

— Я уже приготовила шприц с морфином, — ответила медсестра. — Она принимала пищу в последние четыре часа?

— Нет.

— Отлично. Положите её осторожно на стол, пожалуйста.

Её голос был чётким и решительным. Властная манера поведения, будто она сама врач и хирургическая шапочка немного раздражали.

Пандора крепко сжимала губы, но, когда Габриэль уложил её на кожаную столешницу, она всхлипнула. Стол имел подвижный каркас и такую конструкцию, чтобы можно было слегка приподнимать верхнюю часть тела. Медсестра стащила пальто, накинутое на пропитанный кровью белый кружевной лиф платья Пандоры, и укрыла её фланелевым одеялом.

— О, здравствуйте, — произнесла слабым голосом Пандора, быстро и тяжело дыша, она посмотрела на женщину тусклыми от боли глазами.

Улыбнувшись, медсестра взяла запястье Пандоры и проверила пульс.

— Когда я приглашала вас на экскурсию по новой операционной, я вовсе не имела в виду вас в качестве пациента, — пробормотала она.

Пока женщина проверяла расширенны ли у неё зрачки, сухие губы Пандоры скривились.

— Вам придётся меня подлатать, — проговорила она.

— Я обязательно так и сделаю.

— Вы знакомы друг с другом? — озадаченно спросил Габриэль.

— Конечно, милорд. Я друг семьи.

Медсестра взяла приспособление с наушником, гибкой покрытой шёлком трубкой и деревянной деталью в форме рупора. Подняв один конец к уху, она прикладывала другой к различным местам на груди Пандоры и внимательно слушала.

Возмущение Габриэля становилось сильнее, он бросил взгляд на дверь, задаваясь вопросом, где же Хэвлок.

Медсестра взяла ватный тампон, смочила его раствором из бутылочки и продезинфицировала участок кожи на левой руке Пандоры. Повернувшись к подносу с инструментами, она выбрала стеклянный шприц с полой иглой. Женщина подняла иглу вверх и нажала на шток, выпуская воздух из цилиндра.

— Вам раньше делали уколы? — ласково спросила она Пандору.

— Нет, — свободной рукой Пандора потянулась к Габриэлю, и он взял её холодные пальцы в свои.

— Вы почувствуете укус, — сказала медсестра, — но это продлится недолго. Затем вы ощутите волну тепла, и боль полностью исчезнет.

Пока она искала вену на руке Пандоры, Габриэль резко спросил:

— Разве не доктор должен это делать?

Уже введя иглу, медсестра ответила не сразу. Она медленно нажала на поршень, и пальцы жены сжали руку Габриэля. Он беспомощно смотрел на её лицо и старался сохранять спокойствие, хотя внутри всё рвалось на части. Единственное, что имело значение, было заключено в этом хрупком теле на кожаном столе. Габриэль видел, как начинает действовать морфий, руки и ноги Пандоры расслаблялись, напряжение вокруг глаз и рта уходило. Слава богу.

Отложив пустой шприц, молодая женщина ответила:

— Меня зовут доктор Гарретт Гибсон. У меня есть все необходимые лицензии врача, я обучалась у сэра Джозефа Листера его антисептическим методам. Фактически ассистировала ему на операциях в Сорбонне.

Застигнутый врасплох Габриэль переспросил:

— Женщина-врач?

Её лицо приняло ироничное выражение.

— На данный момент единственный сертифицированный в Англии. Британская медицинская ассоциация сделала всё возможное, чтобы ни одна другая женщина не пошла по моим стопам.

Габриэль не хотел, чтобы она ассистировала Хэвлоку. Нельзя предсказать, чего ожидать от женщины-врача в операционной, и он не хотел никаких диковинных и необычных происшествий во время операции его жены. Габриэль хотел уверенных, опытных врачей-мужчин. Хотел, чтобы всё было традиционным, безопасным и нормальным.

— Я хочу поговорить с Хэвлоком до того, как начнётся операция, — сказал он.

Доктор Гибсон совсем не удивилась.

— Конечно, — невозмутимо ответила она. — Но я прошу вас отложить разговор до тех пор, пока мы не оценим состояние леди Сент-Винсент.

Доктор Хэвлок появился в кабинете и подошёл к экзаменационному столу.

— Приехала медсестра и моет руки, — пробормотал он доктору Гибсон и повернулся к Габриэлю. — Милорд, рядом с операционной есть комната для отдыха. Пока вы с Уинтерборнами будете ожидать, мы осмотрим плечо молодой леди.

Поцеловав заледеневшие пальцы Пандоры и обнадеживающе улыбнувшись, Габриэль покинул смотровую.

Отыскав комнату для ожидания, он направился туда, где сидел Уинтерборн. Леди Хелен нигде не было видно.

— Женщина-врач? — резко спросил Габриэль с хмурым видом.

Уинтерборн выглядел слегка виновато.

— Я не подумал предупредить об этом. Но могу за неё поручиться, она вела беременность и роды Хелен.

— Это совсем не то же самое, что хирургия, — резко бросил Габриэль.

— В Америке на протяжении уже двадцати лет работают женщины-врачи, — отметил Уинтерборн.

— Мне плевать, что происходит в Америке. Я хочу, чтобы Пандора получила наилучшую медицинскую помощь.

— Листер публично заявил, что доктор Гибсон — один из лучших хирургов, которых он когда-либо обучал.

Габриэль покачал головой.

— Если я доверяю жизнь Пандоры в руки незнакомца, это должен быть кто-то с опытом. А не женщина, которая выглядит так, словно только что покинула школьную скамью. Я не хочу, чтобы она ассистировала на операции.

Уинтерборн открыл рот, чтобы возразить, но потом передумал.

— У меня, наверное, были бы подобные мысли, окажись я на твоём месте, — признался он. — К идее о женщине-враче нужно привыкнуть.

Габриэль тяжело уселся в соседнее кресло. Он начал ощущать лёгкую вибрацию, пробегающую по рукам и ногам, постоянный гул от нервного напряжения.

В комнату для ожидания вошла леди Хелен с маленьким свёрнутым белым полотенцем. Ткань была влажной, и от неё исходил пар. Она безмолвно подошла к Габриэлю и протёрла его щёку и подбородок. Когда Хелен закончила, он заметил, что на полотенце осталась кровь. Поочерёдно беря его за руки, она начала счищать пятна крови, запёкшиеся на костяшках и между пальцами. Он их даже не замечал до этого. Габриэль попытался забрать у неё ткань, чтобы продолжить самому, но она сильнее ухватилась за полотенце.

— Пожалуйста, — тихо проговорила Хелен. — Мне нужно что-то для кого-то сделать.

Он расслабился и позволил ей продолжить. К тому времени, как она закончила, в комнату вошёл доктор Хэвлок. С бешено колотящимся сердцем Габриэль поднялся на ноги.

Вид у врача был мрачный.

— Милорд, осмотрев леди Сент-Винсент при помощи стетоскопа, мы обнаружили шум в месте повреждения, который указывает на артериальное кровотечение. Подключичная артерия повреждена или частично перерезана. Если мы попытаемся её зашить, есть риск осложнений, опасных для жизни. Поэтому самое безопасное решение — перевязать артерию двойной лигатурой. Я буду ассистировать доктору Гибсон, операция может занять часа два. Тем временем…

— Подождите, — с опаской прервал его Габриэль. — Вы имеете в виду, что доктор Гибсон будет ассистировать вам?

— Нет, милорд. Операцию будет проводить доктор Гибсон. Она разбирается в новейших и самых передовых методиках.

— Я хочу, чтобы операцию делали вы.

— Милорд, в Англии очень мало хирургов, кто бы взялся за такую операцию. И я не один из них. Повреждённая артерия леди Сент-Винсент расположена глубоко и частично скрыта ключичной костью. Вся оперируемая площадь, возможно, не больше дюйма с половиной в ширину. Спасение вашей жены будет вопросом миллиметров. Доктор Гибсон — кропотливый хирург. Хладнокровный. У неё твёрдая рука, тонкие, чувствительные пальцы, они идеально подходят для искусных операций, таких, как эта. Кроме того, она прошла обучение современной антисептической хирургии, что делает перевязку магистральных артерий гораздо менее опасной, чем в прошлом.

— Мне нужно второе мнение.

Врач спокойно кивнул, но его взгляд оставался пронизывающим.

— Мы предоставим имеющееся у нас оснащение и окажем всяческое содействие любому, кого бы вы не выбрали. Но вам лучше действовать быстро. Я знаю только полдюжины пациентов за последние тридцать лет с повреждениями, похожими на случай леди Сент-Винсент, которых успевали доставить в операционную. Она в нескольких минутах от остановки сердца.

У Габриэля свело все мышцы. В горле застрял крик боли. Он не мог смириться с происходящим.

Но выбора не оставалось. В его жизни, наполненной бесконечными возможностями, перспективами и альтернативами, которые большинству человечества и не снилось заполучить… не оставалось выбора тогда, когда это становилось важнее всего.

— Из всех пациентов, которые попали на операционный стол, — хрипло спросил он, — сколько выжило?

Хэвлок отвёл взгляд и ответил:

— Прогноз для такого ранения неблагоприятен. Но доктор Гибсон даст вашей жене лучший шанс на спасение.

То есть никто.

Ноги Габриэля подкосились. На мгновение ему показалось, что он может упасть на колени.

— Скажите ей, что она может приступать, — удалось ему выговорить.

— Вы согласны на операцию, которую проведёт доктор Гибсон?

— Да.

Следующие два часа Габриэль провёл, расположившись в углу комнаты для ожидания и накинув на колени пальто. Он оставался молчаливым и замкнутым, лишь смутно сознавая, что к нему и Уинтерборнам присоединились Девон, Кэтлин и Кассандра. К счастью, они понимали, что не нужно к нему подходить. Его раздражали звуки их тихих голосов и то, как Кассандра шмыгала носом. Габриэль не хотел, чтобы вокруг него кто-то проявлял эмоции, иначе он просто распадётся на части. Обнаружив в одном из карманов пальто ожерелье Пандоры, он сжимал в руках перепачканные жемчужины, перекатывая их в пальцах. Она потеряла так много крови. Сколько времени требовалось человеческому телу, чтобы восполнить нехватку?

Он не отрывал взгляда от кафельного пола, такого же, как и в смотровой, только без стоков. И, наверняка, не отличающегося от того, который находился в операционной. Его мысли беспомощно возвращались к жене, лежащей без сознания на операционном столе. Одно лезвие пронзило её гладкую плоть цвета слоновой кости, и теперь другие устраняли причинённый ущерб.

Габриэль перебирал в голове моменты, которые привели к ножевому ранению, вспоминал ту жуткую ярость, которую испытал, увидев Нолу с Пандорой. Он достаточно хорошо знал свою бывшую любовницу и был уверен, что она сказала жене какие-нибудь ядовитые слова. Окажется ли это последним воспоминанием Пандоры о нём? Его рука сильнее сжала ожерелье, одна из нитей лопнула, и жемчужины разлетелись в разные стороны.

Габриэль не пошевелился, пока Кэтлин и Хелен, склонившись, подбирали жемчуг, а Кассандра обходила комнату, выискивая закатившиеся бусины.

— Милорд, — услышал он её голос. Она стояла перед ним, протягивая сложенные в пригоршню ладони. — Если вы отдадите мне ожерелье, я позабочусь о том, чтобы его почистили и починили.

Габриэль нехотя выпустил его из рук. Он сделал ошибку, посмотрев на её лицо, и вздрогнул от вида влажных, синих с чёрным ободком глаз Кассандры. Боже мой, если Пандора умрёт, он больше никогда не сможет смотреть на этих людей. Он не вынесет вида этих проклятых глаз Рэвенелов.

Встав, он покинул комнату ожидания и, выйдя в коридор, прислонился спиной к стене.

Через несколько минут из-за угла появился Девон и подошёл к нему. Габриэль не поднял головы. Этот человек доверил ему безопасность Пандоры, а он потерпел полный провал. Его пожирало чувство вины и стыда.

В поле его зрения появилась серебряная фляжка.

— Мой бесконечно мудрый дворецкий передал мне её, когда я выходил из дома.

Габриэль взял фляжку, откупорил и сделал глоток бренди. Приятная огненная жидкость опалила его горло и позволила ему оттаять на пару градусов.

— Это моя вина, — проговорил он, в конце концов. — Я недостаточно хорошо за ней присматривал.

— Не будь идиотом, — сказал Девон. — Никто бы не смог следить за ней ежеминутно. Ты не можешь держать её под замком.

— Если она выживет, мне совершенно точно придётся поступить таким образом. — Габриэль замолк, у него сжалось горло, и ему пришлось сделать ещё глоток бренди, прежде чем он смог снова заговорить. — Мы даже месяца не женаты, а она уже на операционном столе.

— Сент-Винсент… — проговорил Девон с печальной улыбкой. — Когда я унаследовал титул, то совсем не был готов взять на себя ответственность за трёх невинных девушек и сварливую вдову. Они всегда шли разными дорогами, действовали импульсивно и попадали в беду. Я думал, что никогда не смогу ими управлять. Но однажды я кое-что понял.

— И что же?

— Что я никогда не смогу ими управлять. Они такие, какие есть. Я могу только любить их и постараться изо всех сил уберечь от опасностей, даже зная, что это не всегда будет возможным, — сказал Девон с оттенком иронии. — Семья сделала меня счастливым. Но заодно лишила душевного спокойствия, вероятно, навсегда. Хотя в целом… это неплохая сделка.

Габриэль закрыл фляжку и молча протянул ему.

— Пока оставь её себе, — сказал Девон, — я вернусь к остальным.

Незадолго до окончания третьего часа в комнате ожидания воцарилась тишина, за которой последовало несколько тихих перешёптываний.

— Где лорд Сент-Винсент? — услышал он голос доктора Гибсон.

Голова Габриэля дёрнулась вверх. Словно проклятая душа, он ждал, наблюдая за тем, как из-за угла появлялась стройная женская фигурка.

Доктор Гибсон сняла шапочку и халат хирурга. Её каштановые волосы были заплетены в аккуратные косы, которые шли по бокам головы и соединялись в пучок сзади, аккуратный стиль отдалённо напоминал школьный. Зелёные глаза женщины казались усталыми, но не теряли бдительности. Когда она встретилась с ним лицом к лицу, сквозь внушительное самообладание врача пробилась улыбка.

— Первое препятствие пройдено, — сказала она. — Ваша жена хорошо перенесла операцию.

— Господи, — прошептал он. Прикрыв глаза одной рукой, он откашлялся и сжал челюсти, сражаясь с бурей эмоций.

— Я смогла подобраться к повреждённому участку артерии без необходимости резекции ключицы, — добавила доктор Гибсон. Не получив ответа, она продолжила говорить, будто пытаясь дать ему время прийти в себя: — Вместо шёлковой нити или конского волоса при перевязке я использовала обработанные специальным образом кетгутовые лигатуры, которые со временем рассосутся в тканях. Они всё еще находятся в разработке, но я предпочитаю использовать их в особых случаях, подобных этому. Швы не придётся удалять, что сведёт к минимуму риск развития инфекции и кровотечения.

Наконец, взяв себя в руки, Габриэль посмотрел на неё сквозь жгучую дымку в глазах.

— Что дальше? — хрипло спросил он.

— Главная для неё задача — оставаться полностью неподвижной и расслабленной, чтобы свести к минимуму риск смещения лигатуры и последующее кровотечение. Если что-то не так, это проявится в течение первых сорока восьми часов.

— Поэтому никто не выжил из пациентов? Из-за кровотечения?

Она вопросительно на него посмотрела.

— Хэвлок рассказал мне о предыдущих случаях, похожих на случай Пандоры, — пояснил он.

Взгляд доктора Гибсон смягчился.

— Он не должен был этого делать. По крайней мере, не выставив всё в должном свете. Те случаи не увенчались успехом по двум причинам: врачи полагались на старомодные хирургические методы, и операции проводились в загрязнённой среде. Ситуация Пандоры совсем иная. Все наши инструменты были простерилизованы, каждый квадратный дюйм операционной продезинфицирован, и я распылила карболовый раствор на всё живое, включая себя. Мы тщательно промыли рану и наложили антисептическую повязку. Я настроена очень оптимистично относительно её выздоровления.

Габриэль судорожно вздохнул.

— Я хочу вам верить.

— Милорд, я никогда не пытаюсь заставить людей чувствовать себя лучше, при этом скрывая от них правду. Я просто говорю факты. Как вы реагируете на них — дело ваше, не моё.

Абсолютно несентиментальные слова почти заставили его улыбнуться.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он..

— Пожалуйста, милорд.

— Могу я теперь её увидеть?

— Чуть позже. Она всё ещё приходит в себя после анестезии. С вашего разрешения, я оставлю её здесь в отдельной палате, по крайней мере, на два-три дня. Я, естественно, круглосуточно буду поблизости. В случае кровотечения, смогу тут же её прооперировать. Теперь, я должна помочь доктору Хэвлоку с некоторыми послеоперационными… — доктор затихла, заметив двух мужчин, вошедших в парадную дверь и идущих через вестибюль. — Кто это?

— Один из них мой лакей, — ответил Габриэль, узнав возвышающуюся фигуру Дракона. Другой мужчина был ему неизвестен.

Когда они приблизились, хмурый, напряжённый взгляд Дракона остановился на Габриэле, пытаясь прочитать выражение лица хозяина.

— Операция прошла успешно, — сообщил ему Габриэль.

На лице лакея появилось облегчение, и его плечи расслабились.

— Ты нашёл миссис О`Кейр? — спросил Габриэль.

— Да, милорд. Её держат в Скотланд-Ярде.

Поняв, что он ещё никого не представил, Габриэль пробормотал:

— Доктор Гибсон, это мой лакей — Дракон. В смысле… Драко.

— Теперь я Дракон, — как ни в чём ни бывало сказал ему слуга. — Такое имя предпочитает её светлость, — он указал на человека, стоящего рядом с ним: — Это мой знакомый, о котором я вам рассказывал, милорд. Мистер Итан Рэнсом из Скотланд-Ярда.

Для человека его профессии Рэнсом оказался невероятно молод. Обычно к тому моменту, когда полицейского повышали до детектива, он уже имел изрядную выслугу лет в отделении и был измотан физическими нагрузками работы в полицейском участке. Мужчина обладал худощавым телосложением и широкой костью, его рост значительно превышал пять футов и восемь дюймов, необходимые для вступления в ряды лондонской полиции. Тёмные волосы, глаза и светлая кожа, с намёком на румянец, выдавали в нём «чёрного ирландца».[8]

Габриэль повнимательнее присмотрелся к детективу, размышляя о том, что есть в нём какие-то знакомые черты.

— Мы раньше не встречались? — задала детективу вопрос доктор Гибсон, видимо, думая о том же.

— Встречались, доктор, — ответил Рэнсом. — Полтора года назад мистер Уинтерборн попросил меня присмотреть за вами и леди Хелен, когда вы отправились по делам в опасную часть города.

— Ах, да, — доктор Гибсон сощурила глаза. — Вы нас преследовали, скрываясь в потёмках, и без необходимости вмешались, когда мы собирались поймать наёмный кэб.

— На вас напала пара чернорабочих из доков, — вежливо заметил Рэнсом.

— Я контролировала ситуацию, — быстро ответила она. — Сама разобралась с одним из них и собиралась заняться другим, когда вы без спросу влезли в драку.

— Прошу прощения, — рассудительно сказал Рэнсом. — Я подумал, что вам может понадобиться помощь. Очевидно, моё предположение оказалось неверным.

Смягчившись, доктор Гибсон проговорила сдержанным тоном:

— Вряд ли можно было ожидать, что вы останетесь в стороне и позволите женщине вести борьбу в одиночку. В конце концов, мужская гордость очень уязвима.

В глазах Рэнсома промелькнула мимолётная улыбка, но тут же исчезла.

— Доктор, не могли бы вы вкратце описать ранение леди Сент-Винсент?

После того, как Габриэль согласно кивнул, доктор Гибсон ответила:

— Справа на шее, на дюйм выше ключицы, нанесён один сильный прокол глубиной три дюйма. Лезвие пронзило переднюю лестничную мышцу и повредило подключичную артерию. Если бы артерия оказалась полностью перерезана, это привело бы к потере сознания через десять секунд и смерти примерно через две минуты.

От этой мысли сердце Габриэля упало.

— Этого не произошло по единственной причине, — сказал он, — Дракон преградил путь ножу рукой. — Он вопросительно взглянул на лакея. — Откуда ты знал, что она собирается сделать?

— Как только я увидел, что миссис О'Кейр целится в плечо, я подумал, что она намеревается резко опустить нож вниз, как ручку насоса. Однажды в детстве я видел, как убили мужчину в переулке возле клуба таким же образом. И никогда не забывал. Странный способ зарезать кого-то. Он упал на землю, но крови не было, — сказал Дракон, заправляя свободный край импровизированной повязки.

— Кровь должна была стекать в грудную полость, нарушая работу лёгкого, — сказала доктор Гибсон. — Довольно эффективный способ кого-нибудь убить.

— Уличные бандиты так не действуют, — заметил Рэнсом. — Это был… профессионал. Техника требует определенных знаний в области физиологии, — он коротко вздохнул. — Я хочу выяснить, кто научил этому миссис О’Кейр.

— Вы не можете её допросить? — спросила доктор Гибсон.

— К сожалению, допросом руководят детективы со стажем, и они допускают такие сильные промахи, что кажется будто делают это преднамеренно. Единственная достоверная информация, которой мы обладаем, это то, что миссис О'Кейр сказала Дракону, когда он её поймал.

— И что же? — спросил Габриэль.

— Миссис О'Кейр и её покойный муж были членами группы ирландских анархистов, которые стремятся свергнуть правительство, сами себя они называют Caipíní an Bháis[9]. Это ответвление от Фениев.

— Человек, которого леди Сент-Винсент видела на складе, их пособник, — добавил Дракон. — Миссис О’Кейр назвала его важным человеком. Когда он забеспокоился, что его личность раскроют, то сказал миссис О'Кэйр заколоть леди Сент-Винсент. Женщина говорит, что сожалеет о содеянном, но она не могла отказаться.

В последующей тишине, доктор Гибсон взглянул на перевязанную руку Дракона и сказала:

— Порез осмотрели? — не дожидаясь ответа, она продолжила: — Пойдёмте со мной, и я взгляну.

— Спасибо, но в этом нет…

— Я продезинфицирую и перевяжу порез должным образом. Вам могут потребоваться швы.

Дракон неохотно последовал за ней.

Взгляд Рэнсома задержался на докторе ещё на несколько секунд, пока она уходила прочь, а юбка-штаны обвивались вокруг её бёдер и ног. Он вновь посмотрел на Габриэля.

— Милорд, мне неудобно просить в такое время. Но как только вам будет удобно, я бы хотел увидеть материалы, которые леди Сент-Винсент принесла из типографии.

— Конечно. Дракон поможет вам со всем, что необходимо. — Габриэль бросил на него суровый взгляд. — Я хочу, чтобы кто-нибудь заплатил за то, что сотворили с моей женой.

— Она всё еще не до конца пришла в себя после анестезии, — предупредила доктор Гибсон, проводив Габриэля до отдельной палаты Пандоры. — Я дала ей дозу морфина не только для облегчения боли, но и от тошноты после хлороформа. Поэтому не беспокойтесь о том, что она говорит. Вероятно, Пандора не особо будет обращать на вас внимание, и может перейти к другой теме в середине предложения или сказать что-то запутанное.

— Вы описали обычную беседу с Пандорой.

Доктор улыбнулась.

— Рядом с кроватью стоит миска с кубиками льда, попробуйте уговорить её взять их в рот. Вы вымыли руки карболовым мылом? Хорошо. Мы хотим, чтобы она находилась в максимально стерильных условиях.

Габриэль вошёл в небольшую палату с немногочисленной обстановкой. Газовое освещение было выключено, слабое свечение исходило только от спиртовой стеклянной лампы возле кровати.

Пандора выглядела очень маленькой на кровати. Она неподвижно лежала на спине, вытянув прямо ноги и руки. Эта поза была совершенно ей не свойственна. Ночью Пандора всегда сворачивалась калачиком, или спала распластавшись на матрасе, или обнимала подушку, или сбивала одеяла с одной ноги, оставляя прикрытой другую. Цвет её лица казался неестественно бледным, как у камеи из неглазурованного фарфора.

Габриэль присел на стул возле кровати и осторожно взял жену за руку. Её пальцы были лёгкими и слабыми, как если бы он держал маленький пучок деревянных щепок.

— Я оставлю вас на несколько минут одних, — сказала доктор Гибсон с порога. — А потом, если вы не возражаете, я позволю членам семьи ненадолго её проведать, чтобы мы могли отправить их всех по домам. При желании вы можете переночевать в гостевой спальне в резиденции Уинтерборнов…

— Нет, я останусь здесь.

— Тогда, мы принесём кушетку.

Сплетя их пальцы, Габриэль прижался щекой к руке Пандоры. Вместо знакомого аромата, от неё исходил стерильный, слишком чистый запах. Губы потрескались и обветрились. Но кожа перестала быть пугающе ледяной на ощупь, дыхание стало ровным, и его затопила волна облегчения от того, что он мог сидеть здесь, прикасаясь к ней. Габриэль легонько положил другую руку ей на голову, и большим пальцем погладил шелковистую линию волос.

Её ресницы затрепетали, и она пошевелилась. Пандора медленно повернула к нему голову. Он посмотрел в полуночную синеву её глаз и его пронзила настолько острая нежность, что ему захотелось плакать.

— Девочка моя, — прошептал он. Габриэль потянулся к миске за кубиком и дал ей. Пандора не глотала лёд, позволяя жидкости смочить пересохший рот. — Скоро тебе станет лучше, — сказал он. — Тебе больно, любимая?

Посмотрев ему прямо в глаза, Пандора слабо покачала головой. Её лоб пробороздили озабоченные морщинки.

— Миссис Блэк… — прохрипела она.

Сердце Габриэля сжалось в груди, будто его скрутили, как половую тряпку.

— Чтобы она тебе не сказала, Пандора, это не правда.

— Я знаю, — она разомкнула губы, и он выудил в миске ещё один кусочек льда. Пандора рассосала его, подождав пока он не раствориться. — Она сказала, что я тебе наскучила.

Габриэль посмотрел на неё пустым взглядом. Из всех сумасшедших идей Нола додумалась до этой. Уронив голову на ладони, он издал смешок, и его плечи задрожали.

— Мне не было скучно, — в конце концов, проговорил он, посмотрев на неё. — Ни секунды с тех пор, как я впервые тебя встретил. По правде говоря, любовь моя, после того, что произошло, я бы не отказался несколько дней поскучать.

Пандора слабо улыбнулась.

Не в силах совладать с искушением Габриэль наклонился вперёд и на мгновение прижался к её губам. Конечно, перед этим он глянул в сторону дверного проёма, подозревая, что если бы доктор Гибсон его поймала, то заставила бы продезинфицировать губы.

В течение следующих двух дней Пандора крепко спала, просыпаясь только на короткие промежутки времени и проявляя мало интереса к тому что происходило вокруг. Несмотря на заверения доктора Гибсон, что эти симптомы были нормальными для пациента, перенёсшего анестезию, Габриэль переживал, видя в каком состоянии находится его энергичная жена.

Пандора лишь дважды проявила свою обычную живость. В первый раз, когда её кузен Уэст приехал на поезде из Гэмпшира, чтобы подежурить у её постели. Она была рада его увидеть и потратила десять минут, пытаясь убедить его, что в тексте песни «Плыви на лодочке своей» есть фразы: «вдоль свечки не спеша» и «жизнь-каша хороша»[10].

А во второй, когда в дверях появился Дракон, чтобы её проведать, его обычно непроницаемое лицо выражало беспокойство. В это время Габриэль кормил её с ложечки фруктовым льдом, но заметив возвышающуюся фигуру на пороге, Пандора измученно воскликнула:

— Это мой сторожевой дракон! — и потребовала, чтобы он подошёл к ней поближе, и показал перевязанную руку. Однако, не успел он оказаться у её кровати, как она уже спала.

Габриэль находился у её постели каждую свободную минуту, периодически отходя к кушетке у окна, чтобы немного вздремнуть. Он знал, что члены семьи Пандоры жаждали провести с ней время, и, вероятно, их раздражало, то с какой неохотой он покидал комнату, не желая вверять заботу о жене кому-то другому. Тем не менее, Габриэль находился возле неё не только ради её блага, но и своего собственного. Когда он оставался, пусть даже на несколько минут, вдали от неё, его начинал одолевать страх и, в конце концов, ему казалось, что когда он вернётся, то найдёт её умирающей от кровотечения.

Габриэль прекрасно понимал, что некоторая толика беспокойства была спровоцирована океаном вины, которая его захлёстывала. Не имело значения, если кто-то приводил доводы, почему это не так, он мог легко придумать столько же свидетельств в доказательство своей правоты. Пандора нуждалась в его защите, а он её подвёл. Если бы Габриэль поступил иначе, она бы не лежала на больничной койке с прооперированной артерией и трехдюймовым отверстием в плече.

Доктор Гибсон часто заходила, чтобы осмотреть Пандору, она следила за её температурой тела или выискивала признаки нагноения, отёка руки или в надключичной области, прислушиваясь, нет ли компрессии в лёгких. Врач сказала, что Пандора идёт на поправку. Во избежание всех осложнений, она сможет возобновить свою обычную деятельность через две недели. Тем не менее, ей всё равно придётся быть осторожной следующие несколько месяцев. Сильный толчок, такой как падение, может вызвать аневризму или кровоизлияние.

Месяцы переживаний. Месяцы попыток обеспечить Пандоре покой и безопасность.

Из-за всего, что ожидало его впереди, из-за кошмаров, мучивших каждый раз, когда он пытался заснуть, и, самое главное, из-за постоянной дезориентации и сонливости Пандоры, Габриэль становился молчаливым и хмурым. Странно, но доброта друзей и родственников только ухудшала его настроение. Особыми раздражителями служили цветочные композиции: их почти ежечасно доставляли в клинику, но проносить букеты дальше вестибюля запрещала доктор Гибсон. Они скапливались, словно поминальные венки, их сладкий запах вызывал у него тошноту.

На третий вечер Габриэль поднял затуманенный взгляд на двух вошедших в палату людей.

Это были его родители.

Увидев их, он испытал облегчение. В то же время присутствие родителей высвободило на волю все те жалкие эмоции, которые он сдерживал до этого момента. Стараясь выровнять дыхание, он неловко встал на задеревеневшие от нескольких часов, проведённых на жёстком стуле, ноги. Первым к нему подошёл отец, притянув к себе, он заключил его в сокрушительные объятия и потрепал волосы, прежде чем отойти к постели.

Следом подошла мать, она обняла его со свойственными ей нежностью и силой. Габриэль всегда приходил к ней первой, всякий раз, когда совершал плохие поступки, зная, что мама никогда не осудит и не станет критиковать, даже если он того заслуживал. Она была источником бесконечной доброты, ей он мог доверить свои самые жуткие мысли и страхи.

— Я обещал, что ей никогда никто не навредит, — проговорил Габриэль надломленным голосом, уткнувшись в её волосы.

Эви нежно похлопала его по спине.

— Я отвернулся в тот момент, когда не следовало, — продолжил он. — Миссис Блэк подошла к ней после спектакля, я оттащил стерву в сторону, чересчур отвлёкся и не заметил… — Габриэль замолчал и резко откашлялся, стараясь не поддаваться эмоциям.

Эви подождала, пока он успокоится, прежде чем тихо сказать:

— Помнишь, я рассказывала о том, как твоего о-отца тяжело ранили из-за меня.

— В том не было твоей вины, — раздражённо отозвался Себастьян со своего места у кровати. — Эви, ты все годы лелеяла эту абсурдную идею?

— Это самое жуткое чувство в мире, — пробормотала Эви Габриэлю. — Но ты не виноват, и попытка себя очернить не поможет ни одному из вас. Дорогой мальчик, ты меня слушаешь?

Всё ещё прижимаясь лицом к её волосам, Габриэль кивнул.

— Пандора не станет винить тебя в произошедшем, — сказала Эви, — не больше, чем твой отец винит меня.

— Никто вас ни в чём не винит, — отозвался отец, — за исключением того, что вы меня раздражаете, продолжая говорить ерунду. Очевидно, что единственная на кого следует возложить вину за ранение бедной девушки, это женщина, которая пыталась насадить её на вертел, как утку. — Он расправил покрывала на постели Пандоры, наклонился, нежно поцеловав невестку в лоб, и присел на стул у кровати. — Сын мой… испытывать чувство вины в умеренных количествах, может оказаться полезным. Однако, если в этом деле переусердствовать, оно становится губительным, и что ещё хуже, утомительным. — Вытянув длинные ноги, он небрежно их скрестил. — Незачем рвать на себе волосы, беспокоясь за Пандору. Она полностью поправится.

— Теперь ты стал врачом? — язвительно спросил Габриэль, хотя уверенное заявление отца частично облегчило груз его скорби и волнения.

— Осмелюсь сказать, что в своё время я видел достаточно болезней и травм, включая ножевые ранения, чтобы точно предсказать результат. Кроме того, я знаю силу духа этой девушки. Она поправится.

— Я согласна, — твёрдо проговорила Эви.

Судорожно выдохнув, Габриэль крепче её обнял.

Спустя долгое время он услышал грустный голос матери:

— Иногда я скучаю по тем дням, когда могла решить любую проблему моих детей при помощи короткого сна и печенья.

— В данный момент сон и печенье не повредят этому нашему ребёнку, — сухо заметил Себастьян. — Габриэль, иди найди нормальную кровать и отдохни несколько часов. Мы присмотрим за твоим лисёнком.

За прошедшие полторы недели с тех пор, как Пандора вернулась домой, она не раз задавалась вопросом, её ли муж приехал вместе с ней из клиники?

Габриэль не был равнодушным или холодным… в действительности, он оказался самым внимательным человеком в мире. Её муж настоял на том, чтобы он сам за ней ухаживал, заботился о самых интимных потребностях и делал всё возможное, обеспечивая ей комфорт. Он менял повязку на ране, обтирал Пандору губкой, читал ей и подолгу божественно массировал ноги и ступни, чтобы улучшить кровообращение.

Габриэль упорно не давал жене есть самостоятельно, он терпеливо кормил её с ложечки то мясным бульоном, то фруктовым мороженым или бланманже. Бланманже, кстати, оказалось откровением. Всё, что до этого ей в нём не нравилось: мягкость, белизна и отсутствие текстуры, теперь стали главными достоинствами. Хотя Пандора могла с лёгкостью есть сама, Габриэль отказывался отдавать ей ложку. Прошло целых два дня, прежде чем ей удалось вырвать её у него из рук.

Но проблема столовых приборов оказалась наименьшей из её забот. Когда-то Габриэль был самым очаровательным человеком в мире, а теперь весь его дерзкий юмор и игривость исчезли. Он больше не поддразнивал, не флиртовал и не шутил… лишь проявлял бесконечно тихий стоицизм, который начинал казаться немного изнурительным. Пандора понимала, что он сильно переживает за неё и беспокоится о возможных трудностях на пути к выздоровлению, но она скучала по прежнему Габриэлю. Ей не хватало интимной силы влечения друг к другу и юмора, которые их незримо связывали. И теперь, когда она чувствовала себя лучше, ежеминутный железный контроль в течении дня с его стороны, заставлял её чувствовать себя ущемлённой. По сути, в ловушке.

Когда она пожаловалась Гарретт Гибсон, которая навещала её ежедневно, оценивая прогресс в выздоровлении, доктор удивила Пандору, приняв сторону Габриэля.

— Он испытал большой психологический и эмоциональный шок, — объяснила Гарретт. — В некотором смысле, он тоже был ранен, и ему требуется время на восстановление. Невидимые раны иногда могут быть столь же губительны, как и физические.

— Но он станет прежним? — с надеждой спросила Пандора.

— Думаю да, в основном. Тем не менее, он осознал, насколько хрупкой может быть жизнь. Угрожающая жизни болезнь, как правило, меняет наш взгляд на определённые вещи.

— На бланманже? — предположила Пандора.

Гарретт улыбнулась.

— На время.

Пандора покорно вздохнула.

— Я постараюсь быть с ним терпеливой, но его бдительность переходит все границы. Он не даёт мне читать приключенческие романы, потому что боится, вдруг у меня поднимется давление. Заставляет всех ходить на цыпочках и шептать, чтобы меня не побеспокоил шум. Каждый раз, когда кто-то меня навещает, он кружит вокруг и смотрит на часы, дабы убедиться, что визитёры меня не переутомляют. Габриэль даже не целует меня по-настоящему, только сухо чмокает, как будто я его не самая любимая двоюродная бабушка.

— Возможно, он переусердствует, — признала Гарретт. — Прошло две недели, и вы идёте на поправку. Больше нет необходимости в обезболивающих, и аппетит вернулся. Я думаю, некоторая ограниченная активность пойдёт вам на пользу. Чрезмерный постельный режим может привести к ослаблению мышц и костей.

В дверь спальни постучали.

— Входите, — крикнула Пандора, и в комнату вошёл Габриэль.

— Добрый день, доктор Гибсон. — Его взгляд устремился на жену. — Как она?

— Быстро выздоравливает, — ответила Гарретт с явным удовлетворением. — Никаких признаков аневризмы, гематомы, отёка или лихорадки.

— Когда я смогу опять выходить на улицу? — спросила Пандора.

— Начиная с завтрашнего дня, я думаю, можно совершать небольшие прогулки. Возможно, вы могли бы начать с чего-нибудь незначительного, например, посетить ваших сестёр, или отправится в чайную комнату в универмаге Уинтерборна.

Выражение лица Габриэля стало грозным.

— Вы предлагаете выпустить её из дома? Подвергнуть опасности в грязных общественных местах, кишащих микробами, бактериями, паразитами, уличным навозом…

— Ради бога, — возразила Пандора, — я не собираюсь выбегать и кататься на спине по тротуару.

— А что с её раной? — допытывался Габриэль.

— Она затянулась, — ответила Гарретт. — Милорд, хотя ваша осторожность понятна, Пандору нельзя вечно держать в стерильных условиях.

— Я думаю… — начала говорить Пандора, но муж не обратил на неё внимания.

— Что, если она упадёт? Что если кто-то случайно с ней столкнётся? А что насчёт ублюдка, который приказал на неё напасть? Только потому, что миссис О'Кейр находится под стражей, не означает, что Пандора теперь в безопасности. Он пошлёт кого-нибудь другого.

— Я об этом не подумала, — призналась Гарретт. — Очевидно, я не в праве судить о заговорщиках-убийцах.

— Со мной будет Дракон, — заметила Пандора. — Он будет меня защищать. — Когда Габриэль не ответил, только одарив её каменным взглядом, она сказала самым рассудительным тоном, который только смогла изобразить: — Я не могу больше оставаться взаперти. Я сильно отстаю от графика производства настольной игры. Если бы я могла время от времени выходить из дома…

— Я уже сказал Уинтерборну, что настольная игра не будет готова к Рождеству, — резко бросил Габриэль, подходя к изножью кровати. — Тебе придётся составить новый график. Позже, когда позволит здоровье.

Пандора в изумлении уставилась на него.

Габриэль собирался контролировать её дело. Он будет решать, когда и сколько ей работать, и обяжет спрашивать его разрешения по любому поводу, и всё это в интересах здоровья. Пандора почувствовала, как начала закипать.

— Ты не имел права! — воскликнула она. — Не тебе это решать!

— Мне, если на карту поставлено твоё здоровье.

— Доктор Гибсон же сказала, что я могу совершать небольшие прогулки.

— В первый же свой выход ты связалась с группой радикальных политических террористов.

— Это могло случится с кем угодно!

Выражение его лица было непреклонным.

— Но произошло с тобой.

— Хочешь сказать, что это была моя вина? — Пандора с удивлением уставилась на незнакомца с холодными глазами у изножья кровати, который с невероятной скоростью превратился из мужа во врага.

— Нет, я хочу сказать… Проклятье, Пандора, успокойся.

Она изо всех сил старалась дышать и моргала, пытаясь избавиться от красной раскалённой пелены ярости, которая затмевала взор.

— Как я могу успокоиться, когда ты нарушаешь свои обещания? Это то, чего я боялась. То, о чём тебе говорила, чего не хочу!

Его голос изменился, став тихим и настойчивым.

— Пандора, сделай глубокий вдох. Пожалуйста. Ты доведёшь себя до истерики. — тихо выругавшись, он обратился к доктору Гибсон: — Можете ей что-нибудь дать?

— Нет! — гневно воскликнула Пандора. — Он не успокоится, пока я не окажусь на чердаке под снотворным, прикованная к полу кандалами на лодыжке.

Врач задумчиво смотрела на них, переводя взгляд с одного супруга на другого, как будто наблюдала за игрой в большой теннис. Она подошла к кровати, залезла в кожаный медицинский саквояж и достала блокнот для рецептов и карандаш. Доктор деловито написала рекомендации и отдала их Пандоре.

Пандора в бешенстве посмотрела на клочок бумаги.

Пандоре сразу же приглянулся Итан Рэнсом, симпатичный молодой человек, с налётом сдержанности и чувством юмора, которое он редко выставлял напоказ. Но в нём чувствовалась притягательная толика ребячества. Отчасти ощущение складывалось из-за того, как он говорил, речь с акцентом среднего класса была размеренной и чёткой, как у прилежного школьника. Или, может быть, это впечатление производили его прямые тёмные волосы, спадающие ему на лоб.

— Я из разведывательного бюро, — объяснил Рэнсом, сидя в гостиной вместе с Пандорой и Габриэлем. — Мы являемся частью детективного департамента, но собираем разведданные, связанные с политическими вопросами, и отвечаем непосредственно перед Министерством внутренних дел, а не перед руководителем подразделения, — он заколебался, обдумывая слова. — Я здесь не при исполнении. На самом деле, я бы предпочёл сохранить этот визит в тайне. Моё начальство было бы, мягко говоря, недовольно, узнав, что я приходил. Однако, отсутствие заинтересованности в расследовании нападения на леди Сент-Винсент, а также смерть миссис О'Кейр просто… потрясают. Я не могу стоять в стороне, бездействуя.

— Миссис О’Кейр мертва? — шокировано переспросила Пандора. — Когда это произошло? Как?

— Неделю назад, — Рэнсом перевёл взгляд с Пандоры на Габриэля. — Вам не сказали?

Габриэль покачал головой.

— Как утверждается, это было самоубийство, — сказал Рэнсом, скривив рот. — Коронер послал за врачом для проведения вскрытия, но каким-то образом тело было похоронено прежде, чем процедуру успели провести. Теперь следователь отказывается отдавать приказ о его эксгумации. Это означает, что никакого расследования не будет. Департамент хочет замять дело, — он осторожно оглядел их обоих, прежде чем продолжить: — Сначала я думал, что это безразличие или простая некомпетентность, но теперь считаю, что за этим стоит нечто большее. Секретная служба умышленно упустила из виду и уничтожила улики, а их допрос миссис О'Кейр оказался бесполезным лицедейством. Я пошёл к детективам, которые должны были проводить допрос, и рассказал им о визите леди Сент-Винсент на типографию и о человеке, которого она видела на складе. Они не задали о нём миссис О'Кейр ни одного вопроса.

— Мою жену чуть не убили перед театром Хеймаркет, а они не утруждают себя расследованием? — не веря собственным ушам, яростно спросил Габриэль. — Клянусь Богом, я пойду в Скотланд-Ярд и разворошу это осиное гнездо.

— Можете попробовать, милорд. Но вы только потратите время на бесполезную болтовню. Они не станут действовать. В департаменте и во всём полицейском участке процветает такая коррупция, что непонятно, кому можно доверять, — Рэнсом сделал паузу. — Я сам занялся расследованием.

— Чем я могу помочь? — спросил Габриэль.

— Вообще-то, мне нужна помощь леди Сент-Винсент. Прежде чем я объясню, вы должны знать, что суть кроется в конце.

Габриэль посмотрел на него долго и задумчиво.

— Продолжайте.

Из кармана пиджака Рэнсом вытащил небольшую записную книжку с вложенными в неё листками. Он достал клочок бумаги и показал его Пандоре.

— Вам это знакомо, миледи? Он был в сумке с материалами, которые вы принесли из типографии.

— Да, этот маленький обрывок я нашла в типографии. Похоже на образец шрифта. Поэтому я пошла вслед за миссис О'Кейр на склад. Она его уронила, и я подумала, что он может ей понадобиться.

— Это не образцы шрифтов, — сказал Рэнсом. — Это ключ к шифру. Сочетание букв алфавита, которые используются для расшифровки закодированных сообщений.

Глаза Пандоры заинтересовано распахнулись.

— Как захватывающе!

На его лице промелькнула мимолётная улыбка.

— На самом деле, в моём мире это довольно обыденная вещь. К зашифрованным сообщениям прибегают все: и полиция, и преступники. В отделе работают два штатных криптографа, которые помогают дешифровать все материалы, которые мы собираем, — он снова посерьёзнел. — Вчера я заполучил закодированную телеграмму, которую не удалось расшифровать с помощью новейшего ключа из нашего центрального офиса. Но я попробовал этот, — детектив взмахнул листком бумаги, — и он сработал.

— И о чём в ней говорится? — спросила Пандора.

— Она была отправлена известному лидеру Caipíní an Bháis, группы радикалов, с которыми была связана миссис O'Кейр. Речь идёт о приёме, который состоится завтра вечером в Гилдхолле в честь принца Уэльского, — замолчав, он осторожно положил ключ-шифр обратно в блокнот. — Телеграмму прислал кто-то из Министерства внутренних дел.

— Боже милостивый, — сказал Габриэль, его глаза расширились от удивления. — Откуда вам это известно?

— Как правило, телеграммы из Министерства посылают на бланках, с отпечатанными на них специальными номерами, что позволяет отправлять их бесплатно. Эти штампы называются франками. Такая телеграмма подлежит более серьёзному контролю, поскольку клеркам на телеграфе поручено убедиться, что правила отправки привилегированных сообщений не нарушается. Клерк заметил франкировку на зашифрованном сообщении, что противоречит процедуре, и передал его мне. Со стороны отправителя являлось небрежной ошибкой использовать бланк с опознавательными знаками.

— Боже, зачем кому-то из Министерства внутренних дел вступать в сговор с ирландскими анархистами? — спросил Габриэль.

— В правительстве Её Величества есть министры, которые яростно выступают против идеи ирландского самоуправления. Они знают, что если ирландские заговорщики совершат акт публичного насилия, например, убийство принца, это положит конец любым шансам на самодержавие. Для Ирландии последовали бы массовые репрессии и депортация тысяч граждан из Англии, чего и добиваются противники автономии.

— Какое я имею к этому отношение? — задала вопрос Пандора.

Рэнсом нахмурился и наклонился вперёд, слегка постукивая друг о друга кончиками пальцев.

— Миледи, я думаю, что человек, которого вы видели на складе, будет присутствовать на приёме. Думаю, что он из Министерства внутренних дел. И теперь, когда миссис О'Кейр мертва, вы — единственная, кто может его опознать.

Габриэль ответил, прежде чем Пандора успела отреагировать. Его тихий голос ничем не уступал по силе эмоций крику.

— Идите к чёрту, Рэнсом. Если вы думаете, что я позволю вам подвергнуть мою жену опасности, вы сошли с ума.

— Ей нужно будет посетить приём всего на несколько минут, чтобы увидеть, присутствует ли на нём тот человек, — сказал Рэнсом. — Как только она укажет на него, вы сможете увести жену в безопасное место.

— Если подумать, это как раз недолгая прогулка, — резонно заметила Пандора.

Муж кинул на неё недоверчивый взгляд.

— Помощь в срыве покушений на принца Уэльского — не недолгая прогулка!

— Милорд, — проговорил Рэнсом, — если дело с заговором зайдёт так далеко, как я боюсь, леди Сент-Винсент не будет в безопасности, пока этого человека не опознают и не арестуют. Вам придётся охранять её каждую минуту, держать под замком, вдали от взглядов окружающих до бесконечности.

— Я не буду иметь ничего против, — огрызнулся Габриэль.

— Я буду, — мягко сказала Пандора. Она встретила взгляд мужа, читая в нём мучительную ярость, и слегка виновато улыбнулась. — Ты же знаешь, что я буду против.

— На этот раз ты не поступишь по-своему, — сурово сообщил ей Габриэль. — Чтобы ты не сказала или не сделала, этому не бывать.

— Кто бы мог подумать, что моим первым выходом в свет окажется встреча с принцем Уэльским? — беспечно заметила Пандора, выходя из кареты перед Гилдхоллом.

— И правда, кто бы? — послышался сердитый ответ Габриэля. Он осторожно помог ей спуститься с подножки, в то время как Дракон позаботился о том, чтобы юбки её вечернего платья не задели дверного проёма. На Пандоре было надето одеяние из мерцающего розового атласа, с щедрой золотой вышивкой на юбках. Кисея с золотистыми блёстками покрывала лиф и помогала скрыть небольшую повязку на ране.

Она посмотрела на Дракона, который выглядел не счастливее её мужа.

Несмотря на хмурое выражение лица лакея, он прекрасно смотрелся в вечернем костюме, который был куплен и подогнан с молниеносной скоростью у Уинтерборна. По общему согласию, Дракон сопровождал Пандору и Габриэля на приём в Гилдхолл, одетый, как и остальные присутствующие, чтобы меньше привлекать внимание окружающих.

— Не о чем беспокоиться, — заявила Пандора с уверенностью, которую на деле совсем не ощущала. — Мы прошествуем в Гилдхолл, я укажу на человека со склада, если он здесь, а затем вернёмся домой.

— Это сумасшествие, — пробормотал Габриэль.

Дракон хранил молчание, но его выражение лица говорило о том же.

— Как заметил мистер Рэнсом, — сказала Пандора Габриэлю, — я буду в большей безопасности, когда этого пособника поймают. И детектив согласился оставить тебя с ним наедине на пять минут, хотя бог знает, зачем тебе понадобилось говорить с таким жутким человеком.

— Мы не будем разговаривать, — отрезал Габриэль.

Они пересекли вымощенный белым камнем двор и подошли к массивному сводчатому входу Гилдхолла, великолепному каменному павильону для мероприятий, построенному в пятнадцатом веке. Недавняя реставрация придала ему изящный готический вид, но в нём причудливо смешались разнообразные стили и украшения. Гилдхолл использовался для всех видов городских мероприятий: банкетов и ежегодных публичных собраний, проводимых лордом-мэром, балов и приёмов для членов королевской семьи.

Во дворе образовалась огромная толпа, вся эта сверкающая масса людей медленно просачивалась внутрь через южный вход.

Пандора с удивлением оглядела собравшихся.

— Здесь должно быть тысячи две гостей.

— Скорее три, — сказал Габриэль. — Проклятие. Если ты попадёшь в давку… Если в тебя кто-то врежется.

Она прижалась к его руке.

— Я буду держаться рядом с тобой.

Через минуту они заметили приближающегося к ним Итана Рэнсома, в вечернем костюме он выглядел элегантным и поджарым. Пандора уставилась на него, вдруг разглядев в нём что-то знакомое. То ли походку, то ли форму головы.

— Как странно, — пробормотала она.

— Что такое? — спросил Габриэль.

— Мне просто показалось, словно со мной это раньше уже случалось… Будто я переживаю то, что уже было, — она скорчила гримасу. — Доктор Гибсон предупреждала меня, что такое может происходить в течение нескольких недель после перенесённой анестезии.

Рэнсом подошёл к ним и поклонился Пандоре.

— Добрый вечер, вы ослепительны, миледи.

Она улыбнулась и сделала реверанс.

— Мистер Рэнсом.

Когда они направились к входу, Габриэль задал вопрос:

— Не должно ли здесь присутствовать больше офицеров в форме, раз собралась такая толпа? На данный момент я увидел только двоих.

— Должны, — сардонически отозвался Рэнсом. — Впечатляющее пренебрежение со стороны полиции, не находите? — взглянув на ряды конной гвардии и церемониальных офицеров почётного караула, он заметил: — Никакого боевого оружия. Но, слава Богу, избыток золотой тесьмы, погон, медалей и сверкающих нагрудников. Если нападут анархисты, мы сможем ослепить их блестящими украшениями.

Они вошли в Гилдхолл и проследовали по длинному, широкому коридору, который переходил в воздушный огромный зал. От вида этого помещения с высокой дубовой крышей, состоящей из сложных арочных рёбер и элегантных настенных панелей в форме готических окон, захватывало дух. Поверх каменного пола, специально для мероприятия, был настлан деревянный, чтобы придать залу вид старинной роскошной усадьбы. Прямоугольный холл был разделён на восемь ниш, в западной части играл оркестр, а в восточной находился огромный помост. На нём искусственные мраморные колонны изображали аркаду, а вокруг было раскинуто зелёное сукно и огромное количество цветов. На передней части помоста стояла пара мощных золотых кресел.

Пандора окинула толпу неуверенным взглядом. Зал был заполнен людьми, а ещё большее их количество только прибывало. Даже если мужчина со склада и находился здесь, каким образом она должна его разглядеть, когда вокруг столько всего происходит? Вальсирующие пары кружились в такт энергичной музыке. Люди собирались в смеющиеся, болтающие компании. В её ухе начало звенеть, и она подняла руку, чтобы избавиться от напасти, постучав по затылку.

Габриэль прошёлся вместе с ней вдоль стены зала.

— Попробуй мысленно поделить зал на части, — проговорил он возле её здорового уха.

Они медленно передвигались по кругу, часто останавливаясь, чтобы перекинуться вежливыми фразами со знакомыми. Казалось, Габриэль представил её сотням людей. Он обладал потрясающим умением запоминать все имена и детали, не забывая справляться о здоровье чьей-нибудь тётушки или о том, как продвигается написание мемуаров у пожилого джентльмена. Не было ничего удивительного в том, что главной темой для обсуждений являлось происшествие с Пандорой около Хеймаркета две недели назад. Нападение, которое считалось неудачной попыткой ограбления, называлось шокирующим и омерзительным и вызывало огромное сочувствие. Из-за такого внимания со стороны окружающих Пандора чувствовала себя неуютно и ей становилось неловко, но Габриэль безукоризненно поддерживал разговор.

Оркестр играл потрясающе, заставляя музыку словно парить на крыльях, вальсы скользили и порхали, разлетаясь по всему залу. Вальс пересмешника. Сказочный свадебный вальс. Вальс вечернего эха. Заиграла следующая мелодия, и после первых аккордов Габриэль с Пандорой переглянулись, узнав мотив «Салли на нашей аллее». Они хором рассмеялись.

Поверх плеча Габриэля, в восточном конце зала, Пандора мельком заметила мужчину со светлыми волосами, цвета сена, и её веселье угасло. Перепугавшись, она придвинулась ближе к мужу, наполовину спрятавшись за него, и выглянула вновь. Пандора узнала широкое квадратное лицо, выдвинутый подбородок и бледный цвет лица.

— Ты его увидела? — спросил Габриэль.

Пандора кивнула.

— Он только что вышел из-за помоста, — она сделала ещё один вдох, прежде чем продолжить. — Сейчас этот мужчина идёт вдоль северной стены.

Габриэль повернулся взглянуть на этого человека, и его глаза превратились в две маленькие щёлочки.

К ним присоединился Рэнсом с вежливой улыбкой на губах.

— Это он? — спросил детектив, его взгляд метался между светловолосым мужчиной и ней.

Пандора кивнула.

— Это мистер Нэш Прескотт, — тихо проговорил Рэнсом. — Заместитель министра внутренних дел. Я иногда получал от него указания.

Пандора опять кинула взгляд на мужчину. Он дошёл до двери, противоположной главному входу, и вышел.

— Он уходит, — сказал Габриэль.

— Чёрта с два, он уйдёт, — пробормотал Рэнсом и последовал за ним, прошествовав между вальсирующими парами, и послужив причиной нескольких незначительных столкновений.

— Интересно, что он делал за помостом? — задалась вопросом Пандора.

— Я выясню, — Габриэль развернул её в сторону, направляющего к ним. Дракона. — Присмотри за ней, — сказал он лакею. Его взгляд упал на каменную скамью, стоящую в глубине одной из восьми ниш. — Пандора, иди посиди там спокойно несколько минут.

— Я бы лучше… — начала она, но он уже отошёл.

Пандора, нахмурившись, уставилась ему вслед.

— Как разочаровывающе, — проговорила она, пока Дракон провожал её до каменной скамейки, тяжело вздохнув, Пандора добавила: — Опять сидеть в углу.

Дракон не ответил, беспокойно идя рядом с ней.

Пандора наблюдала за танцующими парами, восхищаясь их элегантностью и стремительностью. Ей нравилось, как пышные юбки обвивались вокруг ног джентльменов, а потом закручивались в другую сторону. Грациозная дама слегка споткнулась о напольный настил всего в нескольких ярдов от неё, и партнёр машинально поддержал женщину. Пандора почувствовала себя гораздо лучше, относительно своих собственных навыков в вальсе. Если даже такая опытная танцорша могла допустить ошибку…

Её размышления прервал подошедший к скамье Дракон. Он осторожно провёл ладонью по обшивке на стене, надавил на панель и даже пару раз постучал.

— Что ты ищешь? — озадачено спросила она.

— Не знаю, — и он продолжил расхаживать

— Почему ты не присядешь?

— Не могу.

— Почему?

— У меня зудит в одном месте.

— Дракон, я не хочу показаться чёрствой, но лакеям в самом деле не стоит упоминать свои личные…

— Не в этом смысле. И сегодня я не лакей, а телохранитель.

— Ты прав, — сказала Пандора. — Между прочим, ты выглядишь, как настоящий джентльмен. — Она заметила, как ещё одна пара споткнулась на том же самом месте. На этот раз оступился джентльмен, словно его ботинок зацепился за край доски. — Возможно, какая-нибудь прекрасная девушка заметит тебя с другого конца зала, — продолжила Пандора, — и задастся вопросом: «Кто этот незнакомец с лихой бородой? Вот бы он пригласил меня на танец.»

— Я не танцую.

— Я тоже, — больше пар промелькнули мимо них, кружась в вальсе, Пандора нахмурилась, заметив, как ещё одна женщина запнулась. — Дракон, сложно ли приподнять одну из этих досок на полу?

— Не сложно. Настил временный. Но людям не понравится, если я его вскрою посреди танца.

— Может быть, когда наступит перерыв, ты поможешь мне кое на что взглянуть. Я заметила, как три пары споткнулись на одном и том же месте. Прямо вон там. Уверена, это просто плохо уложенная доска. Но теперь я понимаю, что ты имеешь в виду под зудом.

Вальс затих, и оркестр начал играть: «Боже, храни Королеву», чтобы возвестить о прибытии принца Уэльского на территорию Гилдхолла. Как того требовал этикет, все в зале встали, вытянув руки по швам, и запели гимн.

Однако, Дракона не интересовали правила хорошего тона. Он прошёл мимо пар, искренне распевающих гимн, пристально разглядывая пол. Пандора присоединилась к нему. Через тонкие подошвы туфель, она почувствовала слегка расшатанные доски… и явный выступ, где одна была установлена неправильно.

— Вот эта, — прошептала она, нащупав её ногой. Несколько человек бросили на Пандору оскорблённые взгляды, ведь не петь гимн являлось очень дурным тоном.

Из кармана вечернего пиджака Дракон вынул тонкий свёрток из вытертой кожи, вытряхнул из него прочную металлическую отмычку и опустился на колени.

В зал вошли четыре трубача, а за ними четыре слуги с серебряными жезлами в руках. Пока лорд-мэр и его жена шли к помосту, в сопровождении офицеров, старейшин и членов муниципального совета, играл оркестр.

Когда Дракон начал приподнимать края доски, люди вокруг запротестовали.

— Могу я узнать, что вы делаете? — возмутился один мужчина. — Вы мешаете лорду-мэру произносить речь и кроме того… — он замолк, когда Дракон оторвал доску и отставил её в сторону.

Пандора посмотрела вниз на ряд аккуратных медных цилиндров, втиснутых в пространство между временным настилом и оригинальным каменным полом.

— Что это? — спросила она Дракона, хотя уже знала ответ наперёд. — Надеюсь, это какая-то современная вентиляция.

— Так и есть, — пробормотал Дракон, оторвав другую доску и обнажив ещё один ряд сверкающих цилиндров. — Прекрасно вентилирует здание, снеся ему крышу.

— Бомба! — закричал мужчина, стоящий рядом с ними. — Пол устлан бомбами.

Музыка прекратилась, и в зале начался хаос. Воздух пронзали оглушительные крики, толпа ударилась в паническое бегство и хлынула к главному входу и запасным дверям. Ошеломлённая Пандора не двинулась с места, к ней подскочил Дракон и укрыл своим телом, чтобы её не затоптали.

— Где лорд Сент-Винсент? — спросила она. — Ты его не видишь?

За поднявшимся рёвом ответ Дракона было невозможно расслышать.

Пока обезумевшая от страха толпа, пропихивалась к дверям, толкаясь локтями, Пандора ютилась в его объятиях. Через минуту, она почувствовала, как вокруг неё сомкнулись руки Габриэля, и Пандора машинально развернулась к нему лицом. Не проронив ни слова, он поднял её на руки и отнёс к стене, пока Дракон ограждал их от протискивающихся мимо людей.

Втроём они добрались до убежища в виде арки в стене, и тогда Габриэль опустил Пандору на ноги. Она ухватилась за лацканы его пиджака и в отчаянии на него посмотрела.

— Габриэль, мы должны немедленно отсюда уходить.

— Всё в порядке.

— Ничего не в порядке, — настаивала она. — Пол нашпигован бомбами, как банка сардинами. Банка, которая взорвётся и разлетится на миллион кусочков.

Запустив руку в карман пиджака, Габриэль вытащил странный предмет… какой-то часовой механизм, прикрепленный к маленькой металлической катушке.

— Я нашёл это под расшатавшейся доской позади помоста.

— Что это?

— Сигнальный механизм с устройством для активации, прикреплённый к детонатору. При помощи него должен был быть произведён взрыв.

— Но теперь этого не произойдёт? — обеспокоенно спросила Пандора.

— Слава Богу, нет, потому что я отсоединил его от ряда цилиндрических бомб. — Габриэль взглянул на Дракона. — Толпа рассеивается у выхода со стороны северной стены. Пойдёмте. Только так, чтобы никто не врезался в Пандору.

— Я больше беспокоюсь о бомбах, чем о столкновении с кем-нибудь, — сказала она, нетерпеливо его тормоша. Он приобнял её одной рукой. Вместе с Драконом, охраняющим её с другой стороны, они прошли во двор через дверь в задней части зала, которая выходила на Басингхолл-стрит. Пандоре подурнело от облегчения, когда они, наконец-то, очутились на прохладном, свежем воздухе. Они кое-как укрылись возле здания суда по делам о банкротстве.

На территории Гилдхолла началось настоящее столпотворение. Люди в панике разбегались. Туда-сюда сновала конная гвардия, пока в общей шумихе прибывали полицейские фургоны, экипажи, запряжённые лошадьми. Подъезжающие сотрудники правоохранительных органов сигнализировали друг другу, и воздух прорезал пронзительный свист. Пандора стояла, прижав голову к груди Габриэля и, когда он задал вопрос, почувствовала вибрацию от его голоса:

— Вы потеряли Прескотта?

Она повернулась и увидела Итана Рэнсома, он выглядел так же, как она себя чувствовала: усталым, но при этом на взводе, как будто электрические разряды заставляли подрагивать все мышцы. Дракон молча передал ему заводной механизм. Осматривая его, Рэнсом повертел предмет в руках и ответил:

— Я следовал за ним вдоль всей Грешем-стрит и загнал в угол у главного железнодорожного депо. Но когда до него оставалось руку протянуть, он… — замолкнув, Рэнсом беспомощно покачал головой, его лицо не выражало никаких эмоций. — Таблетки со стрихнином, — сказал детектив. — Он принял их прямо у меня на глазах. Простите, милорд, но у вас не будет с ним пяти минут напоследок, — он засунул часовой механизм в карман. — Одному Богу известно, как далеко всё зашло, или кто ещё в Министерстве внутренних дел и сыскной полиции может быть к этому причастен. Прескотт действовал не один.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Габриэль.

Рэнсом невесело улыбнулся.

— Пока не уверен. Но в любом случае, мне нужно действовать осторожно.

— Если я чем-то могу помочь… — начал Габриэль.

— Нет, — прервал его Рэнсом, — будет лучше, если мы оборвём наше знакомство навсегда. Теперь, когда Прескотт мёртв, леди Сент-Винсент в безопасности. Чем меньше у нас с вами дел, тем лучше. Ни с кем не разговаривайте о произошедшем сегодня. И не упоминайте о моём визите к вам домой.

— Мы вас никогда больше не увидим? — удручённо спросила Пандора.

Когда он посмотрел на неё в его глазах промелькнула неподдельная сердечность.

— Нет, если это будет зависеть от меня, миледи.

Рэнсом пожал руку Дракону, но замялся, повернувшись к Габриэлю. Обычно рукопожатиями обменивались мужчины только, если они были из одних кругов.

Габриэль протянул руку и твёрдо пожал его ладонь.

— Удачи, Рэнсом.

Детектив ответил коротким кивком и начал от них отходить.

— Один вопрос, — окликнул его Габриэль.

Обернувшись, Рэнсом слегка приподнял брови.

Габриэль спокойно и задумчиво на него посмотрел.

— Какое отношение вы имеете к Рэвенелам?

В изумлении Пандора перевела взгляд с мужа на Итана Рэнсома, который медлил с ответом чуть дольше, чем можно было ожидать.

— Никакого. Почему вы спрашиваете?

— Когда я впервые вас увидел, — ответил Габриэль, — то подумал, что ваши глаза карие. Но на самом деле они тёмно-синие, с чёрной окантовкой. За свою жизнь я встречал только четверых людей с таким же цветом глаз, и все они Рэвенелы, — он сделал паузу, а потом продолжил: — И вот теперь ещё и вас.

Рэнсом ответил сухим смешком.

— Мой отец был тюремщиком. То, чем занималась моя мать нельзя упоминать в приличном обществе. Я — не Рэвенел, милорд.

6 декабря, 1877

Если для нас привычное название Темзы звучит в женском роде, то для англичан Темза — это слово мужского рода. Поэтому реку они называют именно «Отец Темза».

Нонконформи́зм — стремление индивида придерживаться и отстаивать установки, мнения, результаты восприятия, поведение и так далее, прямо противоречащие тем, которые господствуют в данном обществе или группе. В некоторых случаях нонконформизмом называют просто готовность индивида отстаивать свою личную позицию в тех случаях, когда она противоречит позиции большинства.

Viscera of ovis aries. В 19 веке и ранее презервативы делались из внутренностей животных. Чаще всего их изготавливали из кишок овец, свиней, телят и коз. Стоимость презервативов тогда была весьма высокой, поэтому пользовались ими, в основном, обеспеченные люди. По этой же причине в 19 веке они довольно быстро вышли из употребления с изобретением дешёвой резины.

Бодрюш [фр. baudruche] — газонепроницаемая плёнка (из кишок животных); применяется для изготовления газовых баллонов дирижаблей.

Розовое дерево

«Наследник по праву» (The Heir at Law, 1797) — Колман, Джордж (младший) английский драматург (21 октября 1762 года — 17 октября 1836 года). Он написал длинный ряд лёгких комедий, иногда переходящих в фарс; также иногда у Колмана смех перемешан со слезами.

Киприотки — поклоняющиеся Афродите, богине любви, чей главный храм находился на Кипре (считаются распутными, похотливыми и неразборчивыми).

«Black Irish» (чёрный ирландец) — термин, который применяется американскими ирландцами для людей ирландского происхождения с тёмно-коричневыми или чёрными волосами, которые отличаются от стереотипа рыжеволосого ирландца. Сам термин не имеет негативной коннотации, а описывает лишь внешность.

Caipíní an Bháis (ирл.) — Колпаки смерти.