Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

АННОТАЦИЯ

— Да вы издеваетесь, — пробормотала я себе под нос, распахивая дверь из подъезда. — Потрясающе. Просто, мать твою, потрясающе. — На улице завывал ветер, бросая мне в лицо снежинки размером с фрисби. Я натянула на голову капюшон и, заправив за уши непослушные локоны, потуже затянула шнурочки пуховика. Неприкрытыми остались только глаза и нос. Прищурившись, я попыталась разглядеть свое такси сквозь белую пелену снега. К моему дому завернула машина и, сверкнув стоп-сигналами, стала притормаживать у бордюра. Ну хоть таксист приехал быстро. По правде сказать, я лишь надеялась, что это за мной, потому что рванула к машине, даже не проверив номера.

Запрыгнула на заднее сиденье и захлопнула дверь. В салоне царил полумрак, капюшон закрывал мне половину лица, поэтому я не сразу поняла, что уселась-то вовсе не на мягкое сиденье машины.

— Эм, прошу прощения, — произнес низкий голос. Низкий голос мужчины, на чьи колени я уселась!

От испуга у меня сорвало крышу.

Я закричала незнакомцу прямо в лицо. Затем замахнулась и залепила ему пощечину.

— Какого черта? — вскрикнул мужчина.

Прижав руку к груди, я почувствовала, как сильно колотится мое сердце.

— Ты кто такой? Что ты тут делаешь?

— Ты залезла в мое такси, запрыгнула мне на колени, ударила по лицу, а теперь еще спрашиваешь, кто я такой? Это ты, черт возьми, кто такая?!

— Я подумала, это мое такси.

Тут решил вмешаться водитель, которого до этого я даже не заметила:

— Это «Убер» с двойным заказом. Такси для вас обоих.

— С двойным заказом? — переспросил мистер Низкий Голос. — Я ничего такого не заказывал.

Он-то, может, и не заказывал, а вот я — да. Так было дешевле. Бог свидетель, мне нужно экономить каждую копейку.

— Я заказывала.

И в этот момент я осознала, что до сих пор сижу у незнакомца на коленях. По возможности приподнялась над сиденьем.

— Э-э, может, передвинешься, чтобы я не наткнулась на твое достоинство, если мы наедем на кочку?

Мистер Низкий Голос что-то пробормотал себе под нос, пересаживаясь на соседнее место. Достал из кармана мобильник и начал листать приложения.

— Я не заказываю такси с попутчиками. Уверен, здесь какая-то ошибка.

— Значит, сегодня заказали. Нет тут никакой ошибки, — раздраженно буркнул водитель. — Либо едем так, либо выходите и топайте пешком. В такую непогоду мало кто таксует. Ну так что, как действуем? Моя жена запекает окорок в духовке, а мне еще нужно на утро завернуть подарки для трехлетних близнецов. Вы — мой последний заказ на сегодня.

Устроившись на освободившемся сиденье, я сняла капюшон и наконец взглянула на своего попутчика. Оказывается, он очень даже ничего. Благодаря очкам с толстыми стеклами, квадратной челюсти и широким плечам он напоминал Кларка Кента. Ну естественно, я же не могла опозориться перед страшненьким парнем. Упаси боже!

— Ладно, езжайте, — проворчал мужчина. — Мне нельзя опаздывать.

Я наклонилась к водителю, когда тот отъехал от бордюра.

— Можете подбросить меня первой? Мне тоже нельзя опаздывать.

Кларк Кент покачал головой.

— Ну конечно. Запрыгнула ко мне на колени, ударила, а теперь я еще из-за тебя должен опоздать.

Я уже и забыла, что залепила ему пощечину.

— Прости, что ударила. Это была импульсная реакция. Но кто садится со стороны тротуара, ожидая еще одного пассажира?

— Тот, кто не заказывает «Убер» с попутчиком. Я даже не видел, как ты шла к машине. На улице метель, если ты не заметила.

— Может, в следующий раз будешь повнимательнее заказывать «Убер».

— Поверь, следующего раза не будет.

— Серьезно? Я так тебя напугала? Знаешь, некоторые мужчины считают за счастье, когда женщина запрыгивает к ним на колени.

Кларк Кент впервые посмотрел на меня, и его взгляд пробежался по моему лицу.

— У меня просто паршивый день. Паршивый месяц, если уж на то пошло.

В полнейшей уверенности, что все недавние неудачи такого шикарного мужчины не идут ни в какое сравнение с последними месяцами моей жизни, я решила поделиться горем:

— Вчера я ехала в автобусе, в котором стоял резкий запах рвоты. Ко мне подсела милая старушка и прикимарила у меня на плече. Когда я вышла на остановке, то поняла, что она сперла мои часы. А позавчера пьяный мужик в костюме Санты — представитель «Армии Спасения» с колокольчиком в руке — схватил меня за задницу, когда я проходила мимо. Я врезала ему и как следует отчитала, а затем обернулась и обнаружила у себя в зрителях отряд девочек-скаутов, которые от такой картины разревелись. Они упустили момент вопиющего поведения Санты, видели только, как я его ударила. А за пару дней до этого я сказала соседке, что присмотрю за ее котом, пока их с восьмилетней дочерью не будет в городе — всего одну ночь. Вернулась с работы, а это пушистое создание лежит на моей любимой стороне кровати — мертвое. Теперь каждый раз при встрече со мной в подъезде малышка начинает плакать. Уверена, она считает меня кошкоубийцей. О… ну и не будем забывать, что сегодня канун Рождества, а вместо того чтобы ехать в Рокфеллеровский центр, где мой парень после четырехлетних отношений сделает мне предложение под огромной елкой — о чем я мечтала еще с детства, — я мчусь в суд, потому что мой жадный придурок-арендодатель хочет меня выселить. — Я перевела дух. — Суд вообще работает в сочельник?

Судя по молчанию в ответ, своей тирадой я лишила Кларка Кента дара речи.

Он еще с минуту смотрел на меня, а затем наконец произнес:

— Да. Суд не работает только в само Рождество. Я провел там кучу сочельников.

Я заломила бровь.

— Правда? Ты преступник, что ли? Что ты там делал?

Он невольно улыбнулся.

— Я судебный адвокат.

Я прищурилась.

— Да ладно…

— Тебя это удивляет?

— Вообще-то, нет… если подумать, ты похож на спесивца.

— Спесивца?

— Ага, ну знаешь, напыщенный, заносчивый, конфликтный… эдакий всезнайка. Таким было мое первое впечатление о тебе, и эта работа подходит такому человеку.

— Всезнайка? Ты только что назвала меня умным? — подмигнул он.

Боже, он восхитителен в этом образе наглеца. И очарователен.

Может, стоит быть с ним помилее.

С минуту поглядела в окно, потирая руки и собираясь с мыслями, затем снова повернулась к незнакомцу и вежливо спросила:

— Так куда ты едешь?

— Сейчас улажу кое-какие дела, а потом на праздники полечу в Цинциннати.

— К жене и детям?

Он насмешливо взглянул на меня сквозь линзы очков, будто я сую нос не в свое дело.

— Нет, вообще-то, я живу здесь, в Нью-Йорке, а в Огайо меня ждут родители.

— Понятно. — Я протянула ему ладонь. — Я — Мередит.

Он пожал мою руку.

— Адам. — В такой морозный вечер тепло его кожи ощущалось лучше горячей чашки рождественского какао.

— Прости, что вывалила на тебя все это. — Я сдула светлую челку с глаз. — В последнее время меня преследуют сплошные неудачи.

Адам покачал головой.

— Их не бывает, красавица.

От его ласкового обращения я слегка покраснела.

— Чего не бывает?

— Неудач. Почти всем в жизни управляешь ты сам, осознано или нет.

— Да неужели? — сузив глаза, произнесла я. — Никто не может управлять всем.

— Я сказал «почти всем». Старушка прикимарила у тебя на плече? Невообразимо. Как ты могла не почувствовать, что с тебя снимают часы? Тебе следует быть более бдительной. Ладно, в том, что Санта схватил тебя за задницу, и в смерти кота твоей вины нет. Дерьмо случается. Но проблемы с арендой? Этого можно было избежать, если подумать. Готов поспорить, ты тратишь деньги, которых у тебя нет, я прав? Деньги, которые могли пойти на оплату квартиры. Эта сумочка от «Луи Виттона» стоит как минимум две штуки. Если не можешь заплатить за квартиру, не следует покупать вещь за две тысячи долларов.

Я покрепче вцепилась в свою сумочку «Луи Виттон Паллас», хотя отчасти Адам был прав.

Если точнее, эта сумка стоила две пятьсот, придурок.

Как он смеет указывать, что мне можно покупать, а что — нет?!

— Думаешь, самый умный? Я ее не покупала, эту сумку мне подарил парень.

— Тот, который сделает тебе предложение в Рокфеллеровском центре под елкой? — усмехнулся Адам.

Я нервно сглотнула.

— Ну… бывший парень. Тот, который не сделает мне предложение ни под какой елкой. Это все моя глупая фантазия. Я хотела, чтобы в этом году он сделал мне предложение и, эпично наклонив назад, поцеловал под елкой в Рокфеллеровском центре.

Адам захохотал.

— Похоже на сцену из банального старого фильма. Не думаю, что такое происходит в реальном мире, красавица.

Перестань называть меня красавицей, сладенький.

— Да… ну, этому все равно не бывать, потому что он бросил меня ради моей подруги прямо перед Днем благодарения. Полагаю, это тоже моя вина?

Адам резко поменялся в лице.

— Ауч. Извини. Нет, ты ни в чем не виновата. Он просто говнюк. Но и это не неудача. Скорее, он сделал тебе одолжение. Я бы даже сказал, тебе повезло, что ты увернулась от пули.

Отличный аргумент.

— Ты прав. Неплохой взгляд на ситуацию. — Вздохнув, я отвела взор на падающие снежинки и спросила: — А что у тебя? Есть вторая половинка?

Но не успел он ответить, как машину занесло на льду. Я инстинктивно схватилась за Адама и, к своему ужасу, только через секунду поняла, что моя ладонь лежит вовсе не на его ноге. А на его члене!

Отдернув руку, я поежилась.

— О… извини.

Да, с размером у него все в порядке — это нащупать мне времени хватило.

— Очевидно, у меня на промежности магнит, ты уже не в первый раз ее «случайно» задеваешь.

Черт!

Я прокашлялась.

— Вот именно, что случайно.

— Ну да, конечно, — усмехнулся он, но, заметив мое смущенное лицо, смягчил тон: — Я же шучу, Мередит. Боже.

От того, как он произнес мое имя своим низким голосом, у меня внутри все перевернулось.

Шумно выдохнув, я попыталась сменить тему:

— Ну, ты говорил, что…

— Я ничего не говорил. Ты хотела узнать, есть ли у меня девушка или жена. Затем, не дав ответить, схватила меня за промежность.

На это я даже отвечать не стала.

— Я свободен, — в конце концов сказал он.

У меня отвисла челюсть.

— Серьезно? Почему? Ты привлекателен, успешен… что с тобой не так?

Адам запрокинул голову.

— Господи, ты говоришь прямо как моя мама.

— Видимо, у нас обеих есть на то причина, — улыбнулась я.

Он ненадолго задумался, а затем ошеломил меня своим ответом:

— Вообще-то, лет в двадцать у меня были длительные отношения, но она умерла от рака. С тех пор мне не хотелось ничего серьезного. Как-то так.

Его слова лишили меня дара речи… вывернули наизнанку. Душераздирающая история.

— Мне так жаль.

Он одарил меня долгим взглядом.

— Спасибо.

— Да уж, поучительно. Никогда не знаешь, через что пришлось пройти человеку. Есть что-то и похуже, чем лишиться съемной квартиры.

Адам одобрительно кивнул, и между нами повисло молчание. Разбушевавшаяся метель за окном нехило застилала видимость.

Я вздохнула.

— Не уверена, что сегодня мы вообще выберемся из города.

— Куда, сказала, ты поедешь после суда? — спросил он.

— Так я не… говорила. Но планирую ненадолго слетать в Бостон. Там живет моя мама. Проведу Рождество у нее.

— Она тоже будет донимать тебя расспросами, почему ты до сих пор одинока, как и моя?

— Э-э… навряд ли.

— Вот видишь. Все-таки в чем-то удача на твоей стороне. Твоя мама хотя бы даст тебе спокойно отдохнуть.

Стыдно было признаваться, ну да чего уж, о какой неловкости может идти речь после того, как я схватилась за его достоинство? Я повернулась к Адаму и проглотила свою гордость.

— Мама не будет донимать меня лишь потому, что думает, я все еще встречаюсь с Такером.

Адам заломил бровь.

— Такер? Я и так считал его придурком, раз он спустя четыре года ушел от тебя к твоей подруге, а теперь еще оказывается, что он придурок с дурацким именем, как у мальчишки из студенческого братства. — Он хохотнул. — Такер. Зачем ты вообще продолжаешь притворяться, что встречаешься с этим болваном?

Я снова вздохнула.

— Не знаю. И на работе я никому не сказала. Наша фотография все еще стоит у меня на столе. Поначалу я не хотела произносить это вслух, потому что было ужасно больно. А сейчас… — Я потупила взгляд на колени. — Понятия не имею, зачем держала это в себе. Наверное, было стыдно.

— Стыдно? Чего тут стыдиться? Ты не сделала ничего плохого. Тебе нужно оставить все в прошлом. Выбросить фотографию этого кретина со стола. Кто знает, может, целая толпа холостяков только и ждет, когда ты порвешь с этим говнюком, чтобы пригласить тебя на свидание.

— Ага, уже выстроились в очередь за дверью, — фыркнула я.

Я ощутила на себе взгляд Адама, но не осмелилась посмотреть ему в глаза. И тогда он вздохнул.

— Где ты работаешь?

— На углу 68-ой и Лексингтон, а что?

Адам взглянул на часы.

— Твой офис сегодня закрыт?

— Нет. Открыт. Но там мало кто остался. Только самые необходимые. Я взяла выходной.

Он наклонился вперед и обратился к таксисту:

— Смена планов. Нужно развернуться и подъехать на угол 68-ой и Лексингтон. Сделаем небольшую остановку. Не глушите мотор и подождите нас, я в долгу не останусь.

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида.

— Сотня баксов сверху за остановку.

— Сто баксов? Где ваш рождественский дух? Я рассчитывал хотя бы на полтинник.

Таксист покачал головой.

— Дети выкачали из меня весь рождественский дух вместе с деньгами. Сотня баксов. Ну так что, я разворачиваюсь, и мистер Франклин поднимает мне рождественский дух бутылочкой хорошей двенадцатилетней выпивки, или еду дальше?

Адам повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. С секунду он обдумывал варианты, не отрывая от меня глаз, а затем ответил водителю:

— Идет. Сто баксов. Но я опаздываю, поэтому прибавьте-ка газу.

Водитель резко крутанул руль влево, и машину начало заносить. Я схватилась за ручку над головой и затаила дыхание, выдохнув, лишь когда такси выровнялось. Этот сумасшедший только что развернулся в неположенном месте посреди загруженной нью-йоркской дороги в метель. У меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Что за черт? Зачем этот псих везет нас в мой офис?

— Затем что я помогаю тебе сделать первый шаг. Мы избавимся от той фотографии на твоем столе.

— Это что… усы? — Адам приподнял очки, чтобы получше рассмотреть фотографию нас с Такером. На ней мы стоим перед танцующими фонтанами в отеле «Белладжио» в Вегасе. Наш День святого Валентина в этом году. Я думала, там он сделает мне предложение. Когда этого не произошло, я убедила себя, что он просто хотел подождать до Рождества, чтобы осуществить мою детскую мечту об идеальном предложении руки и сердца и романтическом поцелуе под огромной елкой. Как же сильно я ошибалась.

Я вздохнула.

— Такер переживал фазу подражания после просмотра фильма с Ченнингом Татумом, где тот играл копа.

Эту фотографию я видела на столе каждый день, но уже давно по-настоящему в нее не всматривалась. Его усы выглядели ужасно. Жиденькие. Снизу немного сбритые, поэтому были странным образом расположены слишком высоко над верхней губой. Дешево и неаккуратно.

Адам открыл сзади рамку и вытащил фотографию.

— Даже если бы тебе нравились стремные усы, парень, косящий под Ченнинга Татума, — явный признак идиотизма, красавица.

— Наверное, ты прав, — улыбнулась я.

Он поставил пустую рамку обратно на стол и приподнял снимок.

— Конечно, прав. Я всегда прав. А теперь… окажешь честь, или лучше мне?

— Я должна сама это сделать.

Я забрала фотографию у Адама и посмотрела на нее. Такер и вправду выглядел по-идиотски с этими усиками.

— У нас не так много времени. Чую, судья сделает мне выговор за опоздание. Порви ее, милая. Это как сорвать пластырь со старой раны — чем быстрее, тем лучше.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и разорвала снимок пополам.

— Вот так. Продолжай.

Я ухмыльнулась и разорвала еще раз. Затем еще и еще. Было так приятно рвать эту чертову бумажку на маленькие кусочки. Закончив, я выбросила клочки в мусорку и с довольной улыбкой посмотрела на Адама.

Он улыбнулся в ответ.

— Тебе стоит делать это чаще.

— Рвать фотографии?

Взгляд Адама упал на мои губы.

— Нет. Улыбаться. У тебя потрясающая улыбка.

Мой желудок сделал сальто.

— О, спасибо.

Он прочистил горло и отвел взгляд.

— Пойдем, нужно торопиться.

Метель на улице усилилась. Адам взял меня за руку, и мы побежали к ожидающему нас такси.

Усевшись на заднее сиденье, я произнесла:

— Спасибо тебе. Мне и правда стало легче. Прям нонсенс какой-то, учитывая, что я мчусь навстречу своему личному неизбежному апокалипсису.

Адам расстегнул верхнюю пуговицу пальто.

— А что там у тебя за проблема с выселением? Ты не похожа на человека, который не платит за жилье.

— Так и есть. Я каждый месяц платила в срок. Но на самом деле я не имею права там жить. Эта квартира принадлежала моей бабушке. Я переехала к ней два года назад, чтобы помогать, когда она заболела. Девять месяцев назад она скончалась. Квартира с регулируемой арендной платой. Мне там очень нравилось, и я осталась. Никогда не могла позволить себе однушку в том районе. Но недавно арендодатель обо всем узнал и теперь выселяет меня. А поскольку я жила там незаконно, в придачу хочет взыскать с меня плату за месяцы со дня смерти бабушки. Тридцать шесть тысяч четыреста двенадцать долларов.

Адам долго смотрел на меня.

— Тридцать шесть тысяч четыреста двенадцать долларов, значит? — Почесал подбородок. — Говоришь, ты переехала два года назад, а бабушка умерла девять месяцев назад?

— Да. Ну, я округлила. Может, я прожила там чуть меньше двух лет. А что?

— Твой адвокат рассказал тебе о правах наследования?

— У меня нет адвоката. Я же на мели. А что за права наследования?

— Если ты приходишься родственником пожилому арендатору и живешь с ним больше года до его кончины, то тебя не могут выселить, при желании квартира остается за тобой.

Я выпучила глаза.

— Ты серьезно?

— Ты прожила с бабушкой целый год до ее смерти?

— Не уверена. Она умерла прошлой зимой, я переехала позапрошлой, но точную дату не помню.

— Тебе нужно доказать это сегодня на слушании.

Я поникла.

— И как мне это сделать, если я не помню точной даты переезда?

— Можешь прикинуть и заявить в суде, что тебе нужно больше времени для сбора необходимых документов, поскольку ты только что узнала о своих правах наследования. Подумай, что бы ты могла использовать в качестве подтверждения — например, квитанцию грузоперевозки… хоть что-нибудь. В зависимости от судьи, тебе могут дать отсрочку на праздники. Назначат слушание на другой день, и тебе потребуется просто предоставить доказательства.

Во мне вспыхнула надежда, хотя я не была уверена, что сумею найти подтверждение своего переезда.

— А если мне не удастся доказать? — спросила я.

— Не беспокойся об этом. Разберешься, если придется.

— Я уже переносила слушание из-за болезни. Не думаю, что мне дадут еще одну отсрочку, что бы я им ни сказала.

— Рождество же, быть может, они хотят поскорее попасть домой, и тебе повезет.

— Повезет, да? — поддразнила я. — Ты же вроде говорил, что удачи не существует.

— Ладно, подловила. Просто неудачный выбор слов. Переформулирую: ты представишь новую информацию, которая может сыграть тебе на руку. Это не противоречит моему убеждению. Мы сами творцы своей судьбы.

— Ну а я по-прежнему считаю, что в последнее время удача не на моей стороне, и не думаю, что сегодня в суде это изменится. Я не жду рождественского чуда.

— Главное — правильно себя подать, Мередит. Если я чему-то и научился, будучи адвокатом, так вот этому. Теперь ты знаешь свои права и можешь переломить ситуацию. Если убедишь всех, что уверена в своих подсчетах, готов поспорить, мяч окажется на твоей стороне.

Заразительная твердость образа мыслей.

Я склонила голову набок.

— Ты и впрямь веришь, что люди управляют собственными судьбами?

— На сто процентов. Мысли материальны.

Я на секунду задумалась, стоит ли задавать следующий вопрос.

— Что я могу для тебя сделать?

Он прищурился.

— В смысле?

— За короткое время ты сделал для меня столько хорошего. Помог наконец-то избавиться от той фотографии и нашел лазейку, которая может спасти мою задницу. Я перед тобой в долгу. Серьезно, как я могу отблагодарить тебя, Адам?

Он пару раз моргнул, но не ответил. Может, вопрос прозвучал двусмысленно? И тут мне в голову пришла одна идея.

Я щелкнула пальцами.

— Погоди-ка! Придумала!

Он вздернул бровь.

— Ты ведь не станешь снова хватать меня за пах, верно?

Видите? Он действительно неправильно понял мой вопрос.

— Нет, умник.

Он подмигнул.

— Тогда что?

— Ты сказал, мама постоянно пилит тебя из-за отсутствия девушки. Почему бы тебе не притвориться, что встречаешься со мной?

— Хочешь поехать со мной домой, что ли? — хохотнул он. — Припоминаю похожий фильм. Одна подружка затащила меня на него.

— Нет, я не полечу в Огайо. Но мы можем сделать несколько фотографий, изобразив счастливую парочку.

Это его развеселило.

— Предлагаешь делать мне то же самое, что сама делала с фотографией Такера? Врать, что я с кем-то встречаюсь?

— Ну, тут все будет безобидно. Тебя не будут тяготить никакие нездоровые воспоминания… всего лишь выдуманная история, чтобы мама ненадолго отстала. Можешь даже сказать, что встречаться мы начали недавно и у нас несерьезно.

— Ты просишь меня врать матери…

— Да, но…

— Вообще-то, это гениально, — потер он затылок.

Я расплылась в улыбке от радости, что ему понравилась моя идея.

— Правда?

— Ага. Может, мне даже не придется это использовать, но какого черта… Придержу фото на крайний случай, если станет совсем уж невыносимо.

— Супер! — воскликнула я с лучезарной улыбкой. — Так, ладно, давай свой телефон.

— Увлекаешься селфи? — спросил он.

— О да. Я королева селфи.

За несколько минут я наделала кучу совместных фоток. Таксист поглядывал на нас в зеркало заднего вида как на двух чудиков.

Я наклонила голову к Адаму и широко улыбнулась. На некоторых снимках мы, дурачась, высунули языки. Мы на самом деле выглядели как счастливая пара, которая вместе уже довольно давно.

От Адама так приятно пахло. Каким-то мужским одеколоном с нотками мускуса, от которого у меня разбушевались гормоны. «Радуйся, мир!¹» Вдруг я поняла, что хочу фотографироваться снова и снова, только бы вдыхать его запах, быть с ним рядом.

В какой-то момент он обнял меня, и когда я ощутила его крепкое тело, по спине побежали мурашки.

Боже, Мередит, до чего ты докатилась, заводишься от такой малости.

Кашлянув, я неохотно отстранилась.

— Думаю, хватит.

— Уверена? — Адам поймал мой взгляд. Время словно остановилось — похоже, он наслаждался нашими прикосновениями не меньше меня. Или же мне просто хотелось так думать.

Свет уличных фонарей гипнотически отражался в линзах его очков. Может, влечение все-таки было взаимным. Адам называл меня красавицей, отметил притягательность моей улыбки. Мне казалось, он просто дурачился, но вдруг за этими словами стояла искренняя симпатия?

Во мне начала подниматься тревога. Мы скоро приедем, и тогда наши пути разойдутся.

Увижу ли я его снова?

Поняв, что все еще держу в руках его телефон, придумала объяснение:

— Отправлю себе парочку фоток.

— Ладно, — ответил Адам, наблюдая, как я вбиваю свой номер в его контакты. Я переслала себе всю папку с нашими фотографиями. По-моему, это неплохой предлог оставить ему свой номер.

— Не возражаешь, если я выложу одну в Инстаграм? — вернув Адаму телефон, спросила я.

— Валяй, — немного помешкав, все же согласился он.

— Я не стану отмечать тебя, не переживай. Я ведь даже не знаю твоей фамилии.

— Буллок.

Буллок.

Адам Буллок.

Мередит Буллок.

Адам и Мередит Буллок.

Мистер и миссис Адам Буллок.

Чета Буллок.

Взглянув на снимок, я посмеялась про себя над такими нелепыми мыслями.

— Хочешь, чтобы я тебя отметила?

Адам покачал головой.

— Меня нет в Инстаграме.

— Ты слишком крут для соцсетей? — поддразнила я.

— Однажды я зашел туда, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор, и случайно лайкнул чью-то фотку пятилетней давности. Решив, что выставил себя каким-то сталкером, я поклялся больше никогда туда не заходить.

Я залилась смехом.

— Ненавижу такое.

Загрузив больше всего понравившуюся фотографию — ту, где Адам приобнимает меня, — я добавила фильтр Gingham и хэштеги: #РождествоВТакси #НовоеЗнакомство #НеЗнаюЕгоКакАдама #КларкКент

— Дай посмотреть, — произнес он, забирая у меня телефон. Взглянул на фотографию и закатил глаза. — Кларк Кент, значит?

— Ты мне его напоминаешь… в хорошем смысле.

— Из-за моих мышц?

Я хихикнула.

— Из-за очков. Но раз уж ты упомянул… то да, из-за мышц тоже, — произнесла я, ощутив, как мои щеки вспыхнули от смущения.

Адам начал листать другие мои фотографии, на большинстве из которых была еда.

— Теперь я вижу, куда уходят твои деньги. Ты настоящий гурман.

— Да. Мне нравится фотографировать композиции с едой при разном освещении.

— У тебя хороший творческий взгляд.

Это был сарказм?

— Спасибо.

Возвращая мне телефон, он ненадолго задержал ладонь на моей руке.

Я очень надеялась, что мы еще встретимся, но, если честно, до конца не могла его понять. Адам сказал, что не искал серьезных отношений после того, как его девушка умерла от рака. Значит ли это, что он решил навсегда остаться холостым?

А сколько ему вообще?

— Сколько тебе лет?

— Тридцать один, — ответил он. — А тебе?

— Двадцать восемь, — улыбнулась я. — Самое время взяться за ум, верно?

— Да нет. Ты молодец. Тебе вовсе не обязательно что-то менять.

Я пожала плечами.

— Я бы так не сказала.

— Ты яркая, привлекательная женщина, которая поставила свою жизнь на паузу, чтобы позаботиться о больной бабушке. Ты просто приходила в себя после ее потери и неожиданного предательства твоего кретина-бывшего.

И снова каким-то чудом его слова меня успокоили. Может, все же стоит воспользоваться советом Адама и взять судьбу в свои руки? Внезапно мне захотелось пригласить его куда-нибудь после праздников. Учитывая его холодное отношение с женщинами, не исключено, что он из тех парней, которым нужен толчок.

Мое сердцебиение участилось, пока я решалась задать такой смелый вопрос.

Но не успела я произнести и слова, как машину занесло на льду и мы угодили в сугроб.

На этот раз Адам полетел на меня, и я ощутила его большую ладонь на коленке.

— Ты в порядке? — спросил он и быстро одернул руку.

Нет, верни ее обратно.

— Да, — ответила я, в то время как сердце зашлось от выброса адреналина.

Машина газовала на месте. Колеса лихо крутились, но сцепления с дорогой не было. Теперь мы застряли в снегу.

Проклятье! Я опоздаю на слушание.

— Лучше идите, ребята, — в конце концов сказал таксист. — Думаю, я еще долго здесь проторчу. Суд в нескольких кварталах отсюда. Можно дойти пешком.

Я взглянула на время на телефоне и повернулась к Адаму.

— Я уже опаздываю. Лучше пойду. — Я немного подождала, давая ему возможность сделать первый шаг, но он просто молча смотрел на меня.

Тогда я нехотя вылезла из машины, а спустя секунду Адам вышел вслед и направился ко мне.

— Идем, — произнес он.

Я оживилась.

— Ты пойдешь со мной?

— Да. Мне тоже нужно в суд. Туда я и ехал.

А я не догадалась, хотя это было очевидно, ведь он же адвокат.

— О, я почему-то не подумала, что мы едем в одно и то же место.

Пробираясь сквозь метель, я больше не чувствовала в себе смелости пригласить Адама на свидание. Этот инцидент с машиной выбил из меня все мужество, а может, наоборот, вправил мозги.

Когда мы доползли до суда, мне пришлось встать в огромную очередь, Адам же мог воспользоваться отдельным входом для юристов. Я до последнего надеялась, что он предложит мне как-нибудь встретиться, но Адам просто помахал на прощание, окунув меня в пучину разочарования.

— Удачи тебе, Мередит. Будь любезна с адвокатом истца, и, уверен, у тебя все получится.

Я вяло улыбнулась.

— Спасибо. Была рада с тобой познакомиться, Кларк Кент.

Он прошел через металлодетекторы и крикнул мне:

— Я тоже, красавица.

АННОТАЦИЯ

Удар.

Вопль.

Еще удар.

Вскрик.

Бум.

Бум.

Бум.

Под аккомпанемент криков изголовье кровати ударяется о стену снова и снова. Запрокинув голову, я ощущаю, что вспотела. И словно все тело болит. Кажется, еще никогда я не была настолько вымотанной. Поправ мои границы, меня проверяют на прочность. И зачем только я на это согласилась? Почему решила, что смогу справиться? Снова удары изголовья о стену и скрип пружин матраса. Кажется, я вспотела еще сильнее. И больше так не могу.

Потеряв способность сдерживаться, я зажмуриваюсь и оглушительно кричу. Больше не могу скрывать собственную слабость. Больше не могу терпеть ради сохранения гордости и… работы.

Это, конечно, провал. Я полная неудачница. Невнятное подобие женщины.

Когда мой крик прекращается, я хмуро вглядываюсь в темноту.

Наступила тишина.

Благословенная тишина.

Осторожно приоткрыв глаз, я морально готовлюсь к последствиям. Перестав прыгать на кровати в родительской спальне, на меня смотрят трое маленьких детей. На полу валяются простыня и покрывало — первая висит на прикроватном столике, второе улетело в сторону входа в ванную. В общем, все это лежит где угодно, только не на кровати. Почему дети решили рассматривать ее в качестве батута, понятия не имею. У них, что, игрушек нет? Да их тут море.

— Пора обедать, — быстро собравшись с силами и переведя дух, говорю я.

Едва произношу эти слова, как троица срывается с места, и маленькими ракетами малышня несется вниз по лестнице григорианского таунхауса прямиком на кухню.

Оставив беспорядок на потом, я иду вслед за ними и стараюсь сохранять внешнее спокойствие. Оглядываю свой приталенный брючный костюм и — моя радость и гордость! — роскошные туфли на высоком каблуке, пока спускаюсь по лестнице. Костюм и туфли я купила специально, когда вступила в должность личного помощника самого известного главного редактора самого известного спортивного издания Великобритании, мистера Питера Рассела.

Это его дети только что молнией пронеслись вниз по лестнице. И да, уже предвижу ваш вопрос: какого черта я делаю в доме своего босса и приглядываю за его отпрысками?

Всему виной его жена. Каждый раз, когда думаю об этой самоуверенной бабе, я внутренне рычу. Судя по всему, моя новая должность предполагает присматривать за их детьми, когда она того пожелает. Влиятельный бизнесмен мистер Рассел оказался совершенным слабаком, если речь заходит о попытках противостоять требованиям своей супруги. Идиот.

Когда появляюсь на кухне, потомство Расселов чинно сидит за столом. С подозрением глянув на них, я подхожу к плите, беру тарелки и ставлю напротив каждого. Да, кормить их — тоже часть моей работы. Как выяснилось.

Петал, старшая из троих, смотрит на свою тарелку с таким выражением лица, будто это помойное ведро.

— Что это? — несколько раз ткнув вилкой в наггетсы, спрашивает она.

Девочка чересчур умна для своих шести лет и не перестает препираться относительно всего, о чем я ее только прошу. Еще она любит красиво взмахивать волосами, сопровождая этим жестом какое-нибудь свое умное высказывание. Что случается довольно часто.

— Обед, — отвечаю я, нарезая наггетсы на мелкие кусочки для Холли. Ей недавно исполнилось четыре, и она настоящее стихийное бедствие. Среднему отпрыску Расселов, Артуру, пять лет, и он радуется любой возможности поправить мое неверно сказанное слово. Из троих он самый творчески одаренный. Поет, а не говорит, и играет, а не просто что-то делает.

Выходит, миссис Рассел ходила беременной три года подряд. А сейчас новый ассистент ее мужа обеспечивает ей отдых и присматривает за шумными детьми, когда понадобится. И сегодня супруге моего босса понадобилось отправиться за покупками к Рождеству. Я приступила к новой работе месяц назад, и, конечно же, ничего подобного не было прописано в должностных инструкциях. За последние несколько недель большую часть времени именно я готовила ужины и кормила детей Расселов. По словам моего начальника, все это ненадолго. И что, естественно, моя помощь высоко ценится. Просто сейчас такое время года, как он сказал. Множество развлечений и вечеринок, которые непременно следует посетить. Это очень мило, но сегодня Рождество, и через пару часов должны приехать мои родители, а у меня еще ни елка не наряжена, ни подарки не куплены. Даже гостевая комната для них еще не прибрана. Я была слишком занята, прислуживая Расселам. Но что мне надо было им ответить? Отказать? Самому Питу Расселу? Этот человек может открыть для меня множество нужных дверей в мир журналистики.

— На обед у нас обычно сэндвич, — бормочет себе под нос Петал. — И гораздо раньше по времени.

Я стискиваю зубы.

— Дома нет хлеба. Давай назовем это ранним ужином.

— Но если это ужин, то где тогда овощи? — продолжает Петал. — Мама говорит, что мы должны есть овощи на каждый прием пищи.

— Тогда и готовить вам должна мама, — с саркастической улыбкой отвечаю я, но тут же ругаю себя за это. Петал всего лишь ребенок. И не виновата в том, что ее родители полные кретины. — Ешьте, — мягко говорю я всем троим и беру звонящий телефон со стола. — Мама, — со вздохом приветствую я. Вышагивая по кухне, подбираю повсюду валяющиеся игрушки.

— Привет, Шеннон, моя дорогая, — ее приятный ирландский акцент успокаивает, а именно этого мне и не хватало. — У меня новости. Мы только что пришвартовались.

Я улыбаюсь. Мама держит меня в курсе новостей каждый час с самого утра.

— Как рейс?

— Было неспокойно. У твоего отца разыгралась морская болезнь, — усмехается она. — И последние часов восемь он выглядел зеленым.

— Вам надо было лететь. Всего час; и папа не был бы зеленым.

— Ну ты же знаешь своего отца. В самолете ему не комфортно. Как и находиться на высоте девять тысяч километров. Ты купила елку? Он обожает красивые елки.

— Конечно, — вру я.

— А индейка?

— Ждет.

— И у тебя есть колбасный фарш, которым твой отец любит начинять птицу?

Так, пора сворачивать этот разговор.

— Есть.

— Превосходно. И ты закончила со всеми своими делами?

Бросив несколько деталей Лего в ящик, я оглядываюсь в сторону кухни, где молча обедают трое детей.

— Все дела закончены, — снова вру я, потому что не хочу, чтобы мама волновалась. Во что бы то ни стало мне нужно приготовиться к их приезду и успеть купить подарки. Я перевожу взгляд на огромные настенные часы Расселов. Сейчас три. Магазины закроются через два с половиной часа, а миссис Рассел пообещала мне, что вернется к половине третьего. В Рождество я взяла выходной и совсем не собиралась нянчиться с детьми.

— С нетерпением жду встречи, мам.

— Я тоже, моя доро… — ее перебивает громкий визг со стороны кухни. — Что это было? — спрашивает мама. Она не обрадовалась, когда я сообщила, что раз или два помогала боссу с его детьми. И сказала, что я окажусь в услужении раньше, чем сама замечу. Терпеть не могу это признавать, но мама оказалась права.

Я в ужасе смотрю, как Петал показывает на Холли.

— Шеннон, смотри, что она сделала!

— Шеннон, — говорит мама, — там что, кричит какой-то ребенок?

— Скорее всего, — сдавленно отвечаю я. — Мам, ты случайно не знаешь, как можно достать из ноздри стеклянный шарик? — подбегаю к ковыряющейся в носу Холли и забираю из ее руки вилку. — Ты сейчас засунешь его еще дальше!

— Снова нянчишься с его детьми? — с удивлением и раздражением интересуется мама. — Ну и нахалы, а! И где их сейчас носит?

— На работе случилось что-то срочное, — в очередной раз вру я и, прежде чем выдам себя, заканчиваю разговор: — Мам, мне пора. Увидимся позже.

— Да-да, конечно, — хмыкнув несколько раз, она вешает трубку. Мама и так достаточно нанервничалась, когда два года назад я уехала из Ирландии ради работы и… мужчины. Который потом меня бросил, встретив длинноногую блондинку с огромными сиськами и мозгом размером с горошину. Теперь мама переживает, что я не вернулась на родину, когда из-за того козла моя жизнь пошла под откос. Но здесь для меня гораздо больше возможностей. И больше шансов взобраться вверх по лестнице успеха.

— Итак, — я сажаю Холли на стол. — Нужно, чтобы ты высморкалась, хорошо? — говорю я и зажимаю ее левую ноздрю. Холли кивает и широко улыбается. Видимо, она решила, что это такая игра. Оно и к лучшему. Господи, хоть бы не пришлось ехать в больницу! У меня нет на это времени. — Давай. На счет три, — склонившись над Холли, я начинаю отсчет, и на счет три она с силой сморкается. Шарик выскакивает прямо мне в лоб. — Мать вашу! — вскрикиваю я, прижав ладонь ко лбу. — Ай!

— О, ты произнесла плохие слова! — довольно замечает Петал, в то время как вокруг прыгает Артур и повторяет: — Плохая Шеннон! Плохая Шеннон! Плохая Шеннон!

Отвлекшись на собственные не вовремя произнесенные ругательства, я не сразу замечаю, как ко мне кто-то на секунду прижимается, а потом раздается удар. И следом за ним — оглушающе громкий вопль. Черт. У моих ног на полу лежит Холли и голосит как потерпевшая.

— О господи, — беру ее на руки и внимательно осматриваю. Ни царапин, ни синяков нет. — Ты в порядке, — говорю я и мягко вытираю слезы Холли. — Правда ведь? — икая и всхлипывая, Холли кивает, и я вздыхаю от облегчения, что не угробила ребенка своего босса. — Кажется, я действительно не создана для всего этого, — бормочу себе под нос я и сажаю Холли за стол, вручив ей вилку и оглядев остальных.

— Как насчет мороженого? — с преувеличенным воодушевлением предлагаю я и хлопаю в ладоши.

— Чтобы мы помалкивали? — отправляя в рот кусок картофелины, интересуется Петал. Я с подозрением прищуриваюсь. Вот же хитрюга.

— Или чтобы вы оставались благоразумными, — отвечаю я. Так приличнее звучит.

— Ладно, — соглашается Петал, а я, на ходу бросив взгляд на часы, бегу к холодильнику. Половина четвертого. Черт, времени в обрез.

— Ю-ху! — раздается голос миссис Рассел, после чего хлопает входная дверь. Какого черта она такая радостная? Опоздала на целый час. Когда возвращаюсь на кухню с упаковкой мороженого, жена босса появляется в дверях с тяжелыми пакетами в руках. — Извини, задержалась на пару минут, — она показывает на свои пакеты, словно специально напоминая, что она ходила по магазинам, а я до сих пор нет. — В последнюю минуту вспомнила, что мне нужно платье для рождественского вечера в компании Пита, — миссис Рассел улыбается и поднимается по лестнице, а я, сжав зубы, делю мороженое на порции, после чего быстро убираю со стола. Я не загружаю посуду в посудомоечную машину. И даже не жду, когда дети закончат со своим десертом. Мне пора.

Беру сумку, и тут на кухне снова появляется миссис Рассел.

— Что произошло с нашей спальней? — спрашивает она, показывая себе за спину. — Там как будто побывал ураган.

Ураган? Да, можно сказать и так.

— Ваши дети решили использовать кровать в качестве батута. Прошу прощения, я не успела привести все в порядок, — у меня и в мыслях ничего подобного не было.

Миссис Рассел так смотрит на меня, будто маленький ребенок тут я. Неодобрительно и с укором.

— Не беда, — закатив глаза, подходит к столу и целует в лоб каждого из детей. И замирает, когда останавливается перед Холли. — Боже мой, что случилось? — спрашивает она и делает шаг в сторону, показывая на огромную шишку на лбу у дочери.

Блин.

Петал подпрыгивает на стуле и делает свое фирменное движение волосами. У меня дурное предчувствие.

— Холли засунула шарик себе в нос, а Шеннон оставила ее одну на столе, и та упала, — отправив последнюю ложку мороженого в рот и широко улыбаясь, рапортует она. Предательница.

— Что? — миссис Рассел в шоке поворачивается ко мне. — Ты оставила ее на столе без присмотра? И у нее в носу оказался шарик? Как это возможно? Ты что, не следила за ней? Я же говорила тебе, что у Холли есть эта дурная привычка.

Дыши. Сдерживай свой ирландский темперамент. В конце концов, сегодня Рождество. Время добра и прочей подобной ерунды.

— Ничего страшного, — направившись к двери, отвечаю я. — С ней все в порядке.

— Ты что это делаешь? — идя за мной по пятам, спрашивает миссис Рассел, когда я, нахмурившись, поворачиваю дверную ручку.

— Мне нужно пройтись по магазинам и приготовиться к встрече с родными, — я даже не напоминаю, что уже говорила об этом сегодня утром, когда согласилась присматривать за детьми.

— Но ты не можешь уйти, — ее голос звучит нервозно. Когда я разворачиваюсь, то замечаю, что и выглядит она так же. — Сегодня у Пита рождественское торжество. Ты должна остаться с детьми.

Должна? Я окидываю ее хмурым взглядом. Эта женщина просто нечто.

— Миссис Рассел, я же сказала вам, что с сегодняшнего дня у меня отпуск. Впереди масса дел.

Поведение дражайшей супруги моего начальника меняется в считанные секунды. Она больше не паникует. Ее голос становится суровым.

— Боюсь, я вынуждена настоять.

— Что, простите?

— Если ты не будешь выполнять свои обязанности, моему мужу придется найти себе другого помощника.

Другого помощника или няню? Я пытаюсь успокоиться — правда пытаюсь, — но эта самоуверенная бабенка выведет из себя даже святого. Расправив плечи, я откашливаюсь.

— Присмотр за детьми в них не входит.

— Что из перечня обязанностей личного помощника осталось за пределами твоего понимания?

Невероятно. Она продолжает упорствовать.

— Для подобного разговора у меня сейчас нет времени, — я разворачиваюсь и спускаюсь по уличной лестнице. — После рождественских каникул я сама обсужу этот вопрос с мистером Расселом, — обернувшись через плечо, кричу я и подхожу к дороге, чтобы поймать такси. У меня есть всего два часа, чтобы купить пять подарков. Справлюсь. Никаких проблем.

АННОТАЦИЯ

Я не знаю, сколько раз смотрела на вид, открывающийся из окна, но он никогда мне не надоедает. Округлые склоны пушистых сугробов, которые обрамляют дорогу, шапки белого снега на ветках деревьев, сияющие, как растаявший зефир, фонари. Алмазный блеск тротуара и снежинки, бесконечным потоком крохотных точек слетающие с небес.

Прекрасный вид. И волшебный. В особенности сейчас, когда приближается Рождество.

В окне отражается комната у меня за спиной — блестящие поверхности дубовых столов, обшитые деревом стены. В камине, над которым висят пять чулок с вышитыми серебряными нитками именами, пляшут ярко-оранжевые языки пламени. Повсюду развешена зеленая мишура и ветки омелы, а у стены стоит настоящая елка, украшенная гирляндами и сверкающими шариками. И наконец здесь есть Уолтер — чучело головы лося над камином, на рогах у которого я завязала бантики из красного бархата.

Сезон Рождества всегда был моим любимым временем года, но три дня до Сочельника в баре «Черный бриллиант» это… это совсем другой уровень праздничного настроения в стиле картинок Нормана Рокуэлла и старых фильмов со счастливым концом.

Не хватает только веселой рождественской музыки, которую мы с Хизер, моей соседкой и второй нашей официанткой, активнейшим образом продвигаем. Но на нее наложили вето, и потому из музыкального автомата в углу доносятся звуки «Love Song» группы Tesla. Но я не против — это хорошая песня.

Впрочем, пока играет гитарное соло, я более внимательно слушаю разговор за барной стойкой.

— Снежные гномы — настоящее зло.

— Что еще за снежные гномы?

— Такие маленькие ребята с острыми ушками и в красненьких колпачках. Стоят на газонах. Ну ты знаешь… снежные гномы.

Стоя в другом конце бара, я тайком наблюдаю за своим боссом.

Джейс Уинтерс.

Сердечки в глазах и мысленный обморок — ваш выход. От одной только мысли о нем у меня слабеют колени.

У него густые черные волосы, чувственный рот, ровные белые зубы и ямочка на щеке. Эта ямочка, которая появляется, когда он улыбается, доводит меня до безумия. Так и тянет лизнуть ее — и оттуда двинуться вниз.

А его руки… Их я обожаю больше всего. Я слежу за ними, пока он протирает барную стойку. Это сильные руки. Большие и загрубевшие. И умелые. Руки мужчины.

Я часто наблюдаю за Джейсом. Очень часто. Потому что днем я — Иви Сандерс, кроткая двадцатипятилетняя официантка, а во все оставшееся время — безнадежно влюбленная дурочка и почти сталкер.

В общем, жалкое существо.

Джейс, прищурившись, смотрит на Зака — тощего, жилистого парня в татуировках, который сидит напротив него.

— Ты об эльфах?

— Нет. Эльфы… они чисто выбриты, а у гномов есть борода — это общеизвестный факт. Жутковатые сволочи. Постоянно следуют за тобой взглядом. Словно вот-вот бросятся на тебя через двор, схватят своими толстыми, как сосиски, пальцами и вонзят тебе в горло свои острые зубы.

Зак — писатель. Очень талантливый, с буйным воображением и несколько странный. Весь год он живет в Лос-Анджелесе, а сюда приезжает зимой, чтобы в тишине и покое его творческое начало могло развернуться в полную силу.

Сюда — это в Алпайн, штат Колорадо, уютный крохотный городок, известный своими нетронутыми лесными тропами, впечатляющими горными склонами, маленькими магазинчиками и… уединенностью. Аспен — это место, куда стекаются богачи, чтобы повыпендриваться перед другими. А в Алпайн люди приезжают, чтобы покататься на лыжах, расслабиться и на время исчезнуть с радаров.

— Погоди… а это идея. — Зак задумчиво теребит металлический шарик пирсинга в своей нижней губе. — Эльфы против Снежных гномов: зимняя битва в Волшебной стране. Дай мне салфетку, я запишу.

Открывается дверь, и в бар врывается вихрь из снежинок — к нам заходит Чарли Баттерс, владелец местной снегоуборочной компании, а за ним по пятам спешит Чарли-младший, его шестилетний сын. Они снимают шапки и взбираются на барные табуреты.

— Ну и погода на улице, — говорит, вздохнув, Чарли-старший. — Словно деньги валятся с неба, но все равно… денек выдался тот еще, черт побери.

Минуту спустя Джейс ставит перед Чарли кофе по-ирландски, его обычный вечерний напиток.

Чарли-младший стаскивает зубами варежки.

— Парень, а ты что сегодня закажешь? — Джейс скрещивает руки, и я любуюсь тем, как бугрятся его мускулы. — Имбирный эль или горячий шоколад?

— Горячий шоколад, Джейс. И лучше двойной. — Чарли-младший — копия своего папы — тоже вздыхает. — Денек выдался тот еще, черт побери.

Горячий шоколад в баре «Черный бриллиант» — это еще одна вещь, которой славится наш городок. Его создал и готовит лично владелец, используя настоящий растопленный шоколад и цельное молоко. Кружка густого, дымящегося блаженства увенчана горкой сливок, сбитых вручную и посыпанных какао-порошком, мятной крошкой и маршмеллоу, и подается с хрустящей вафелькой в шоколаде.

Пить его — словно вкушать рождественское чудо.

Джейс ставит кружку с шоколадным шедевром перед Чарли-младшим, и малыш утыкается в нее носом.

А потом Джейс поднимает лицо. И смотрит через весь бар… на меня. И взгляд его синих глаз пронзает меня, словно сосулька, до самого сердца.

В животе разливается неистовый трепет, и время будто растягивается, музыка тает и весь мир, включая снежинки на улице, замирает.

Потому что на меня смотрит Джейс Уинтерс.

Но тут с кухни доносится звяканье серебряного звонка.

— Заказ готов!

И к тому времени, как я моргаю, его подбородок уже опустился, и он опять протирает барную стойку. Мистер Спокойствие и Невозмутимость.

Я тоже умею казаться невозмутимой.

Но не настолько хорошо, как он. И потому вместо того, чтобы как нормальный человек пойти к кухне, я разворачиваюсь — слишком быстро, не глядя… и врезаюсь прямо в чертову елку.

От моего маневра она начинает заваливаться на бок, но я успеваю схватиться за ствол и дернуть елку обратно — и заодно уколоть веткой глаз.

О господи.

— Черт, — бормочет Джейс.

Зак соскакивает с табурета.

— Иви, ты как?

Они оба идут ко мне, а я одной рукой прикрываю лицо, а вторую вытягиваю, чтобы не подпустить их к себе. Потому что я уже горю от стыда — еще капля позора, и я начну жевать ветку омелы.

— Ничего страшного, все хорошо.

Но Джейс уже передо мной — так близко, что я ощущаю тепло его сильного тела и чистый, свежий запах его рубашки в красную клетку.

— Убери руку, Иви. Дай посмотреть на твой глаз. — Голос у него хриплый и низкий. Это приказ.

И это так горячо.

— Джейс, я же сказала, со мной все нормально.

В его тон просачивается капелька сердитого раздражения.

— Ивс, я не люблю повторять.

Вау, а так еще горячее.

Я опускаю руку и воинственно смотрю на него — и здоровым глазом, и сощуренным пострадавшим. Пока Джейс, стиснув челюсти, строго разглядывает меня, я подаюсь вперед, чтобы впитать исходящую от него мощь. Вблизи его плечи кажутся еще шире, рубашка обтягивает выступающие мускулы рук и груди.

Его большой палец медленно скользит по моей щеке, вытирая слезинку. И ощущение его ласки… о боже… я даже не знаю, как — каким немыслимым чудом — мне удается не застонать.

— Все хорошо, Иви. Глаз, кажется, не пострадал.

Теперь он произносит мое имя тихо. И мягко. Тоном, который я слышу в своих знойных, влажных мечтах.

Но через секунду я отступаю и заставляю себя улыбнуться. Потому что кое-какая гордость у меня все-таки есть.

По крайней мере, мне хочется в это верить.

— Я же говорила. Все в полном порядке.

Но я не в порядке.

Далеко не в порядке.

Потому что я влюблена в него.

Я. Влюблена. В него.

До беспамятства. По уши. Острая тяга к нему не покидает меня ни на миг.

Он идеален. Я не знала, что идеальные мужчины существуют на свете, но Джейс ровно такой.

Причем не только внешне — хотя, к слову о внешнем: он либо носит в кармане джинсов большой огурец, либо у него реально большой.

Но по-настоящему меня зацепило то, каков он внутри. То, как доброжелательно он общается с окружающими людьми — с работниками, друзьями и даже с теми, кого видит впервые. То, как любяще он обнимает сестру, когда та навещает его, и сажает на плечи свою хихикающую крошку-племяшку.

В нем есть внутренний стержень. Он трудолюбив и предан любимому делу. Джейс купил бар, когда тот был загибающейся дырой, и в одиночку превратил «Черный бриллиант» в настоящий. Ему присуще врожденное чувство чести, обаяние, нежная сила, стремление защищать. Он хороший, порядочный человек.

И такой сексуальный, что я хочу скакать на нем, как на своем личном быке. А также почитать и обожать отныне и навсегда, во веки веков.

Потому что я влюблена в него. Я люблю Джейса Уинтерса.

Ну вот, я сказала эти слова… пусть и всего лишь у себя в голове. Я не помню времен, когда была не влюблена в него.

И эта любовь превращает меня в настоящую идиотку.

Бывают ли у вас эротические фантазии о Санта-Клаусе? Если да, опишите, какие.

Оторвав взгляд от листка перед собой, я поднимаю глаза на Хизер, свою соседку.

— Ну и вопросы. Можешь еще раз объяснить, зачем это надо?

Мы в комнате отдыха — у меня перерыв, а Хизер только что пришла и заступает на смену. Она закручивает свои светлые волосы в высокий пучок и кладет свою сумочку в шкафчик.

— Это называется Cписок непристойных желаний — анонимный опрос для курса сексологии. За зимние каникулы мне надо собрать ответы с друзей и знакомых, поэтому будь добра, заполни его.

Хизер учится на физиотерапевта.

— Как связаны эротические фантазии и физиотерапия? — спрашиваю я.

— У меня есть две теории. Первая: физиотерапия занимается здоровьем во всех смыслах этого слова, включая и сексуальное. И вторая: моему преподавателю нужны свежие фантазии для его дрочебанка. — Она пожимает плечом. — Наверное, правда где-то посередине.

Ее ореховые глаза широко распахиваются.

— О! Кстати о дрочебанке… Чуть не забыла. Я раздобыла для нас секси-наряды для рождественской вечеринки!

Она достает из шкафчика две обтягивающие футболки. На одной напечатаны елочные шары, под которыми зелеными буквами с завитушками написано «Люблю большие шары», а на второй красуется двусмысленный ярко-красный вопрос «Кто хочет набить мой чулок?».

— Как тебе?

Я со смехом показываю два больших пальца.

— Думаю, мы будем выглядеть, как две Санта-шлюшки.

— Идеально! — Она уходит к двери и указывает на листок на столе. — А теперь опиши свои порочнейшие фантазии! Только будь честной — я не стану читать, обещаю, и твоего имени там не будет.

Как только она выходит за дверь, я делаю глоток горячего шоколада и сосредотачиваюсь на Непристойном списке. Ну, поехали…

Бывают ли у вас фантазии о том, как вас связывают?

Я сомневаюсь, что готова полностью перевоплотиться в Анастейшу Стил — корень имбиря в заднице точно не для меня.

Но быть с властным мужчиной, который будет обращаться со мной, как пожелает — разворачивать, нагибать, тянуть за волосы и удерживать — потому что он точно знает, что делает, и что мне это понравится? Конечно, черт побери. Без вопросов.

Да.

У вас бывают фантазии о том, чтобы ваш сексуальный партнер вас отшлепал?

Я представляю, как Джейс прижимает меня щекой к кожаному сиденью барного табурета, а потом своей большой, загрубевшей ладонью отвешивает моей заднице смачный шлепок, потому что я была очень, очень плохой девочкой. Струя раскаленного пламени пронзает меня до самого естества, и мои внутренние мышцы конвульсивно сжимаются.

Может, до сих пор у меня и не было подобных фантазий, но теперь они будут на первой строчке меню.

Да.

Бывают ли у вас фантазии об эротических играх с едой? Если да, то с какой именно?

Проказливо улыбаясь, я беру со стола ложку и помешиваю густой растопленный шоколад. Когда я поднимаю ее, то в чашку медленными каскадами начинает стекать сладкая темная жидкость — идеальная для того, чтобы капнуть ею в какое-нибудь интересное место, а после слизнуть.

Растопленный шоколад.

Отметьте то, с чем согласны:

Мне нравятся пошлые разговоры в постели.

Да.

Мне нравится, когда со мной говорят, как с маленькой девочкой.

Фу. Я морщусь. Эта клеточка остается пустой.

Мне нравится глотать во время орального секса.

Выплевывают слабачки, а я не такая.

Да.

Мне нравится глубокий минет.

Хм-м… это что-то новенькое. Я похлопываю по губам концом ручки. Понравится ли мне заглотить член Джейса так глубоко, чтобы аж подавиться?

Конечно… что за вопрос.

Да.

Мне нравится анальный секс.

Я ставлю галочку, но уточняю:

Ни разу не пробовала, однако не против новых экспериментов.

Опишите свои самые непристойные повторяющиеся фантазии.

Упоминать имена совершенно необязательно, но я уже вошла в раж. В голове, словно кадры из эротического немого кино, мелькают картинки, от которых у меня твердеют соски, а дыхание ускоряется. И я просто записываю то, что вижу перед глазами.

Джейс усаживает меня на барную стойку. Целует меня… губы, шею, грудь, между ног. Затем стаскивает вниз, разворачивает и, постанывая мне на ухо, трахает жестко и быстро.

Я стою на коленях и даю Джейсу то, что он хочет, а он накручивает мои волосы на кулак, показывая, как ему все это нравится. Я делаю ему так хорошо, что он больше не захочет меня отпускать.

Джейс занимается со мной неспешной, нежной любовью, пока мы лежим на медвежьей шкуре напротив камина. Нам тепло и уютно в объятьях друг друга, а за окном медленно падает снег.

Я признаю́сь Джейсу Уинтерсу, что влюблена в него. Узнаю́, что он чувствует то же. Мы вместе работаем в баре, женимся, заводим трех с половиной детей и хаски по кличке Снежок. И живем долго и счастливо.

Последняя фантазия отличается от остальных — она нисколько не непристойная. Не знаю, зачем я ее записала. Может быть, чтобы упорядочить все у себя в голове.

А может быть потому, что в Рождество мечты воплощаются в жизнь… и в последнем предложении описана моя самая заветная фантазия и мечта.

— Привет, цыпленок, — говорит, заходя в комнату отдыха, Кевин Грэди.

Кевин похож на Вилли Нельсона — эдакий типаж пожилого клевого дяди. У него длинные седоватые волосы, завязанные в низкий хвост, и он может починить практически все, а еще умеет печь фантастическое печенье. Он работает у Джейса вторым барменом и поваром на подхвате дольше нас всех. Кевин — хороший.

— Привет, Кев.

— Один из ребят Дуни заехал сейчас и оставил кое-что для тебя на парковке. — Он улыбается и звякает набором ключей. — Полагаю, это твое.

Я взвизгиваю. В буквальном смысле этого слова — словно ребенок, которому подарили на Рождество новый айфон, — только громче.

— О боже, ее привезли! — Я прячу Непристойный список в задний карман. — Кевин, пошли поглядим на нее!

Он открывает дверь.

— Веди, куколка.

Я заглядываю на кухню.

— Райан, идем! Она уже здесь!

Райан улыбается мне из-за стойки из нержавеющей стали.

— Твой рождественский подарок самой себе?

— Да! Иди зацени!

В зале я ловлю за руку Хизер и зову Джейса, приглашая его с нами на улицу. Вечерняя суета еще не началась, поэтому посетители вполне потерпят без нас пару минут. Все выходят наружу и на парковке окружают мою прекрасную новенькую подержанную машинку.

Это моя первая большая самостоятельная покупка. Первая купленная на свои деньги машина. И она такая же фантастическая, как в тот момент, как я впервые положила на нее глаз.

Я вскидываю руки, словно темноволосая Ванна Уайт.

— Та-да! Ну, что скажете? Красавица, да? — спрашиваю, от радости подпрыгивая на месте.

Но никто почему-то не приходит в восторг.

— Да… — говорит Хизер, но ее голос звучит как-то натянуто. — Замечательная машина, Иви.

— Угу, — мямлит Райан. — Очень красивая.

Кевин чешет в затылке.

— Куколка… это ж «мустанг».

Да. Вишнево-красный, с белым верхом и полностью мой.

— Ага! Всегда хотела «мустанг».

Тут я перевожу взгляд на Джейса, ведь его реакция для меня важнее всего. Но у него такое лицо, что у меня чуть-чуть сжимается сердце. Потому что он явно взбешен. Прямо-таки супер-взбешен.

До такой степени, что от его взгляда может расплавиться снег, а упряжка Санты осыпаться пеплом с небес.

— Джейс?

— Иви, это же кабриолет, — рычит он.

— Да, я знаю, — говорю я — уже тише.

Джейс разводит руками, показывая на кружащийся вокруг снег.

— Это чертов кабриолет! — Он тычет пальцем в машину. — С задним приводом?

— Да, — признаю я, и мое лицо начинает гореть.

— Ты хоть представляешь, насколько это опасно — ездить на гребаном заднеприводном «мустанге»-кабриолете по нашим дорогам? — резко говорит он. — Кто продал тебе этот гроб на колесах? Дуни? Ублюдок даже не поставил цепи или зимние шины.

— Это не гроб на колесах, — возражаю я, — а машина моей мечты, которая мне очень нравится.

— Да что ты? А дышать тебе нравится? Поверь, не пройдет и недели, как мы будем вытаскивать тебя из канавы или соскребать с какого-нибудь гребаного столба.

Я складываю руки на груди.

— Джейс, у тебя самого есть «харлей».

Синий, сверкающий хромом, и видеть, как он ездит на нем — это оргазм для моих глаз.

— «Харлей», на котором я езжу две недели в году, когда не идет снег, а в остальное время мою задницу возит безопасный, надежный пикап! — Он показывает на черный автомобиль на парковке. — Чем ты думала, а?

— Полегче, сынок, — просит Кевин, но Джейс продолжает испепелять меня взглядом.

Протянув руку, он раскрывает ладонь и рявкает:

— Дай мне ключи. Завтра я верну тебе деньги. На этой машине ты ездить не будешь.

Мой кулак с ключами сжимается. И он это замечает.

— Я взрослый человек, — я вздергиваю подбородок, — и мне не нужны твои…

И тут Джейс делает нечто такое, чего не делал еще никогда.

Он орет на меня.

Так громко и резко, что я подскакиваю.

— Иви, ключи! Живо!

Джейс властный. Суровый. Упрямый. Но грубым он никогда не бывал.

До сих пор.

Мои щеки горят от стыда, на глазах проступили слезы обиды и гнева. И я чувствую, что все — все люди, чье мнение для меня важно — наблюдают за мной. Наблюдают за нами.

И тогда я швыряю в его дурацкую руку ключи. Потому что впервые не хочу находиться с ним рядом. И отдать ему ключи — самый простой и быстрый способ уйти.

Расправив плечи и высоко подняв голову, я разворачиваюсь и ухожу в бар. Слышу за спиной комментарии, и когда понимаю, что все остальные на моей стороне, мне становится легче.

— Вау, приятель… Ты перегнул.

— Отлично сработано, Джейс.

— Всех с гребаным Рождеством!

Я уже говорила, что Джейс идеален? Я продолжаю так думать, но в этот момент считаю его идеальным козлом.

Как ни планируй дела, но дни перед Рождеством всегда полны суматохи. Время пролетает в вихре упаковки подарков, работы и беготни по магазинам. Родные Хизер живут в Нью-Мексико, и поскольку в этом году она тоже не едет домой, мы решили провести день самого Рождества в пушистых носках и пижамах, пересматривая праздничные мелодрамы.

И скорее всего, страдая ужасным похмельем.

Потому что… вечеринка в честь Рождества проходит в баре «Черный бриллиант».

Это наша традиция — и полный снос башни. Джейс не экономит на ней, выставляя алкоголь с верхних полок, тонны еды из «Уиллоу», одного из лучших ресторанов Колорадо, и все виды сладостей из «Кондитерской Фло». Это закрытая вечеринка, куда приглашаются только работники, местные, завсегдатаи и члены семей.

Здесь я и нахожусь сейчас и выгляжу, если можно так говорить о себе, совершенно очаровательно.

На мне футболка с надписью «Люблю большие шары», черные джинсы в обтяжку, высокие сапоги и длинные серьги с зелеными шариками-колокольчиками, а поверх длинных, блестящих выпрямленных волос надета красная, отороченная мехом шапочка Санты.

Я на танцполе, отплясываю с Чарли Баттерсом-младшим под панк-версию «Silent Night», которую играют Райан и его друзья-музыканты. Танцевать, правда, под нее нелегко, так что мы с Чарли в основном трясем головами и прыгаем в такт. Когда песня заканчивается, группа переходит к рок-н-ролл-версии «Up on the Rooftop». Хизер танцует, покачивая волосами, у меня за спиной, и пока Райан поет, смотрит на него раздевающим взглядом, словно говоря: «Позже я тебя съем».

Как оказалось, Райан вовсе не хотел встречаться со мной. Он предложил вместе поесть, чтобы узнать, что по моему мнению подумает Хизер, если он предложит отношения ей.

И теперь они начались. Их отношения, в смысле.

Им всего двадцать четыре часа, но пока что они выглядят достаточно крепкими.

Когда песня заканчивается, я обмахиваю ладонью лицо. Мне жарко, во рту пересохло, футболка прилипла к покрытой испариной коже. Я говорю Чарли, что хочу пить, и он, показав большой палец, убегает к родителям.

С головокружительной легкостью в голове я иду через бар… и попадаю прямиком под взгляд Джейса, направленный на меня словно прицел. Стоя за баром в джинсах и темно-синей рубашке, он наблюдает за вечеринкой.

— Привет, — говорю я, подойдя к нему.

Он приподнимает подбородок.

— Еще водку с клюквенным соком?

Я уже выпила две, поэтому захмелела, но ничуть не пьяна.

— Да, спасибо.

Минуту спустя я пью коктейль и занимаюсь своим обычным любимейшим делом: наблюдаю за Джейсом.

— Все хорошо? — спрашиваю я.

Он надолго прикладывается к своему пиву — кажется, я еще никогда не испытывала такую зависть к бутылке.

— Да, все нормально.

— Ты какой-то… молчаливый в последнее время.

Нет, он далеко не Мистер Болтун, но в последние несколько дней держится особняком. С задумчивым и почти созерцательным видом.

Но по-прежнему до безумия сексуальным.

Он лениво пожимает плечом.

— Просто думаю о всяких вещах.

Хмель складывает мои губы в кокетливую улыбку.

— Да? О каких?

Вновь начинается музыка — на этот раз она льется из стерео, потому что группа ушла на перерыв, — и по залу плывет «Baby It’s Cold Outside» Дина Мартина.

Уголок его рта дергается в улыбке.

— О непристойных.

И я чуть не проглатываю язык. Никто в баре так и не обмолвился о Непристойном списке, поэтому я выбросила потенциальный позор из головы, но сейчас…

— Что? — лепечу я, и он наклоняется ближе.

— Я говорю, о всяких интересных вещах.

О. Ну да.

Конечно, он сказал «интересных» — в таком ответе есть смысл.

— Ивс, ты не против задержаться и помочь мне прибраться? Кевин уже ушел, а Хизер и Райан, похоже, немного…

Я следую за его взглядом к дальней стене, к которой прилипли моя соседка и Райан. Они лихорадочно обнимаются и целуются, найдя оптимальное применение омеле вверху.

— Немного заняты, — договариваю я за него.

Джейс фыркает.

— Да.

Хм-м… Провести еще чуть-чуть времени с Джейсом Уинтерсом наедине? Для меня это как досрочный подарок на Рождество.

— Конечно, без проблем.

Он медленно кивает, и его взгляд будто становится ярче, глубже, темнее.

— Хорошо.

АННОТАЦИЯ

— Черт! — ругаюсь я, падая в дверях лифта. От жгучего унижения через силу открываю глаза и в придачу к растоптанной гордости вижу перед собой пару туфель карамельного цвета. Серьезно, это худший день в моей жизни.

Утром мне сообщили, что презентация, которую я должна была представить после Нового года, перенесена на завтра, а потом еще узнала, что выступать буду не против Ямины. О нет. Против единственного человека в офисе, который мог надрать мне задницу и получить этот проект.

Но сейчас это неважно, ведь я лежу на виду у всех коллег в дурацкой задранной юбке.

— Давай помогу. — Доносится до моих ушей глубокий голос, который я узнаю где угодно, а секундой позже в поле зрения появляется потянутая рука.

Пожалуйста, Господи, пусть все это окажется сном.

Поднимаю голову и понимаю, что это вовсе не сон, более того, я облажалась перед самым сексуальным мужчиной в здании и моим новым врагом. Мужчиной, с которым я переспала неделю назад. Мужчиной, к которому я испытываю глубокие чувства, но притворяюсь, будто это не так.

— Не стоит, — отвечаю я, остужая жар, готовый окрасить щеки.

Двери лифта закрываются, врезаясь в меня, и я пытаюсь сдвинуться, но не могу подняться, не опозорившись по полной.

— Холли, — произносит Дин Притчард, — дай мне руку.

Не желая усугублять ситуацию, все же вкладываю ладонь в его руку.

— Спасибо.

Помогая мне встать, он ухмыляется — что ж, хотя бы не смеется.

— Ты в порядке?

Как будто ему есть до этого дело. Волновался бы, позвонил. А не игнорировал меня после ночи крышесносного секса по пьяни. Не относился бы ко мне как к невидимке.

— В полном. Только унижена.

Поправляю юбку — она задралась чуть ли не до пояса, и все увидели мою голую пятую точку.

— А мне показалось, ты пострадала.

Только моя гордость.

— Нажми второй, пожалуйста, — прошу я, отчаянно желая сменить тему.

Не хватало еще обсуждать с ним мое неуклюжее падение.

— Никогда бы не подумал, что ты не носишь трусики.

— Как будто ты там чего-то не видел, — язвлю я, отмечая еще одну причину, почему этот день хочется переиграть.

Из дома я вышла в белье, но порвала его в туалете. Зацепила трусики каблуком — просто королева неудачниц. Это случилось десять минут назад. Ох, вот бы мне машину времени.

— И то правда, — улыбается Дин, — все же занятная особенность.

Да я просто кладезь таких особенностей.

— Как скажешь. Ты подготовил презентацию? Знаю, это свалилось на тебя в последнюю минуту.

Я все еще расправляю одежду, когда лифт закрывается — в этот раз со мной внутри.

— Да, а ты?

Нет.

— Конечно.

— Отлично. Пусть победит сильнейший.

— О да, и это буду я.

Дин смеется.

— Увидим. Может, победитель угостит проигравшего скотчем?

Сужаю глаза. Именно это мы пили в ту ночь, когда пьяными занимались сексом у двери его кабинета… и на полу, и на столе.

— Это больше никогда не повторится.

Ну, повторится — в моих снах, как уже бывало шесть раз, но я этого ни за что не признаю. Та ночь — огромная ошибка, но это был лучший секс в моей жизни.

— Как скажешь, — посмеивается он.

Я отворачиваюсь, мысленно воздавая молитву, чтобы лифт ехал быстрее. Мой кабинет находится на пятьдесят восьмом этаже. Обычно поездка не тянется точно миллион лет, но сейчас у меня такое ощущение, будто я медленно умираю.

— Эта штука может ехать быстрее?

Еще и рождественская музыка играет. Дурацкое время года.

Праздники лишь напоминают мне о том, как я одинока. Каждый раз, глядя на все эти украшения, я невольно представляю, как радовался Трой в День благодарения, развешивая гирлянды. Он сделал мне предложение на Рождество три года назад.

Все было как в сказке. От такого романтичного предложения у любой девушки в мире голова бы пошла кругом. Клянусь.

Мы танцевали в обнимку в гостиной под «Тихую ночь», в камине горел огонь, создавая атмосферное свечение. Наша наряженная рождественская елка окрашивала комнату белым мерцанием. Склонившись, Трой поцеловал меня и сказал, что хочет проводить так каждое Рождество.

Затем он опустился на одно колено, достал кольцо, и я разрыдалась, снова и снова согласно кивая.

Я поверила в существование Санты, он принес мне самый лучший подарок.

А год спустя, когда любовь Троя внезапно прошла, я поняла, что Санта — мошенник, его уволили, посадили на диету и сбрили бороду.

Трой уничтожил мой любимый праздник, и я даже не могу притвориться, будто Рождества нет, ведь оно накануне моего дня рождения. Так что Рождество — это вечный праздник. Идиотизм.

— Ты к боссу? — спрашивает Дин.

— Нет, а ты?

— Да, у меня сегодня встреча, поскольку я уезжаю в Калифорнию. Вот решил отстреляться сразу.

О, ну конечно, он первым проведет презентацию, поразит их, и тогда я точно останусь в пролете. Ничего не выйдет. Я не позволю ему подмазаться, как обычно.

Ну, как подмазаться. Он умен, хитер и на самом деле талантлив, отчего я ненавижу его еще больше.

Ох, и он реально охрененно хорош в постели.

Вот прям до невозможности.

— Это совершенно не честно…

Вдруг лифт резко останавливается, подпрыгивая вверх-вниз, и у меня подкашиваются ноги. Если бы Дин не подхватил меня своими сильными руками, уберегая от второго падения за день, я бы точно шмякнулась.

Лампочки мигают, а затем загорается тусклое аварийное освещение.

Прекрасно. Только этого мне не хватало.

Гребаное Рождество.

— Ты в порядке? — спрашивает Дин уже второй раз за последние пять минут.

Мое сердце заходится от выброса адреналина и немного от аромата мужского одеколона, который ударяет в нос, когда я глубоко вдыхаю. Черт, почему он так хорошо пахнет?

— Да, спасибо — еще раз.

Ну почему из всех людей в здании это произошло именно перед Дином? То, что он постоянно помогает мне и удерживает от падения, вызывает смятение. Он — первый парень, который понравился мне после Троя. Я думала, у него есть ко мне чувства, но после того, как мы переспали, он стал смотреть на меня, как на пустое место.

Как можно быть таким противоречивым?

Как можно в одну минуту вести себя мило, а в следующую — полностью меня игнорировать?

И ведь Дин знал о моем прошлом. Мы разговаривали об этом в ту ночь. Я рассказала, как тяжело мне дадутся эти праздники из-за бывшего. Мы обсуждали работу, наши жизни и прошлые отношения. Все было прекрасно, но потом он сделал вид, будто это ничего не значило.

Хотя именно об этом мы сразу и договорились — что это будет секс без обязательств.

Я пыталась убедить себя, что мы оба так решили и он просто держит слово, но в душе все же надеялась на большее.

На следующий день я примчалась с улыбкой на лице и с кофе для него. А он молча прошел мимо и более эту тему не затрагивал.

Вот так, я наконец-то почувствовала к мужчине что-то, кроме всепоглощающей злости, а меня продинамили после секса.

— Всегда пожалуйста, — улыбается он и нажимает кнопку вызова на панели управления.

— Слушаю, — отвечает мужчина на другом конце.

— Добрый день, это Дин Притчард, мы застряли, можете запустить лифт?

— Постараемся, у вас все в порядке?

Дин оглядывается на меня.

— Да, я здесь с Холли Брикман, но лифт не движется, горит аварийное освещение.

Мужчина прокашливается.

— Да, мы знаем. Был перебой с электричеством из-за сильного снегопада, и, к сожалению, похоже, трансформатор перегорел, оставив часть здания без света. Генератор тоже сломан — лишь вчера ночью об этом узнали, когда тестировали его, но мы вытащим вас, как только сможем, хорошо?

— И сколько времени это займет, а?! — кричу я.

Дин поворачивается ко мне, поскольку кнопка была не нажата и работник меня услышать не мог. Затем возобновляет связь и произносит:

— Как думаете, сколько времени это займет?

— Не могу сказать, сэр. Я свяжусь с вами, как только что-то прояснится. Мы работаем над тем, чтобы вызволить вас оттуда как можно быстрее.

— Отлично, — бормочу я. — Еще одна причина ненавидеть эти дурацкие праздники. А заодно и старые здания.

Дин качает головой и сводит брови.

— Чем тебе не угодили рождественские праздники? Все любят это время года.

— Да много чем. Снегом. Сантой. Тупыми мужиками. Скачками напряжения. Застрявшими лифтами. Список можно продолжать до бесконечности.

Притчард снимает пиджак, представая передо мной в плотно сидящей рубашке, которая выгодно подчеркивает все его мышцы. Я стараюсь выкинуть из головы мысли о том, как цеплялась за эти руки, пока он двигался надо мной, но терплю поражение. Меня захлестывают воспоминания о той ночи. Скотч, вкус его губ и каким удивительным было каждое мгновение, проведенное вместе.

— Санта? — интересуется Дин. — Ты ненавидишь Санту?

— Да, его и его идиотский список, в котором я, очевидно, два года назад угодила в раздел тех, кто плохо себя вел. Моим подарком стало то, что меня бросили. И это кардинально изменило мое отношение ко всем атрибутам праздника.

— А-а, — кивает парень, — да, теперь понятно.

Свой разрыв я не хранила в тайне. Да и не смогла бы, даже если б захотела. Я постоянно рыдала. Клянусь, мне следовало носить табличку «Осторожно! Мокрый пол». За мной буквально тянулась дорожка из слез, столько я ныла. К тому же половина компании значилась в списке приглашенных на свадьбу, которая должна была состояться в это Рождество — через неделю. Было ужасно весело отправлять всем е-мейлы о том, что меня бросили.

— Благодаря одному человеку это для меня не самое любимое время года.

— Ты имеешь в виду своего бестолкового бывшего, с которым была обручена?

— Не хочу о нем говорить. — Особенно с тобой.

— Понятно. — Он легонько толкает меня плечом. — Могу снова помочь тебе его забыть.

Я закатываю глаза.

— Нет, спасибо. Кроме того, я уже выкинула его из головы.

Теперь все мои мысли о тебе.

— Рад это слышать. Все равно он был тебя недостоин, — пожимает плечами Дин, затем опускается на пол, кладет рядом сложенный вдвое пиджак и молча протягивает мне руку, предлагая присесть на него.

— И почему же?

Дин смущенно разминает шею и отвечает простое:

— Потому что.

Я смеюсь и скрещиваю руки на груди.

— Ну, это все объясняет.

— Холли, почему бы тебе не присесть? Возможно, мы застряли здесь надолго.

— Спасибо. — Я сажусь на пиджак, скрестив лодыжки перед собой, поскольку на мне нет трусиков. — Прости, что вела себя как стерва. Разговоры о Трое меня выводят.

— Не извиняйся. Я тоже не очень люблю вспоминать бывшую.

Киваю.

— Да, обычно это не самая лучшая тема для беседы.

— Хорошо, давай перейдем к нейтральным темам. Можем поговорить о нас, — с долей издевки предлагает он, — или просто помолчать…

Ох, возможности этого предложения столь же бесконечны, сколь маловероятны. Да я скорее обсужу с ним Троя, чем нас.

— Давай поговорим, ладно? Только ни на одну из вышеперечисленных тем.

— Хорошо. Можем обсудить твою презентацию, хочешь потренироваться?

Заливаюсь смехом. Ни за что на свете я не выдам ему свою презентацию.

— Я лучше съем гвозди, чем расскажу тебе.

— Ты так не уверена в себе?

Я вздергиваю бровь.

— Нет, просто не собираюсь давать тебе козырь.

Или еще не сделала ее и не хочу, чтобы ты об этом знал.

— Мне не нужен этот козырь, крошка. Я и без него надеру тебе задницу.

— Серьезно? У тебя был всего день на презентацию, и ты думаешь, что сможешь победить?

Дин сужает глаза и наклоняется ко мне.

— Ты ненавидишь Рождество. А тут главная идея в том, почему рождественские праздники — это лучшее время года. Ты просто идеальный пример, кого не стоит нанимать.

— Я могу притвориться.

— Ах, но я-то знаю разницу. Ты бесподобна, когда не притворяешься.

— Дин! — восклицаю я. — Не смей говорить о моих оргазмах или о той ночи, которая, к слову, больше никогда не повторится.

Он хохочет, и от его грудного смеха мое девичье сердечко трепещет.

— Извини, не смог удержаться. Зачем тебе вообще этот проект? Ведь придется притвориться, что ты живешь в мастерской Санты и фактически являешься его сучкой.

Ответ на этот вопрос выставит меня полной дурой, но такова правда.

— Я хочу снова полюбить Рождество. Хочу вспомнить волшебство и улыбку, когда наряжаю елку. Мне показалось, это поможет.

Дин накрывает ладонью мою руку.

— Холлз, ты вообще не должна была терять веру в Рождество.

Трясу головой, хватит уже показывать свою сумасшедшую сторону.

— Следующая тема.

— Ладно, не расскажешь, почему ты сбежала на прошлой неделе?

У него словно нюх на темы, которые мне хочется избежать.

— Иисус с подарками! Можем мы наконец просто поговорить о чертовой погоде?

— С подарками?

Знаю, я странная. Моя мама так говорила, когда злилась, но не хотела ругаться, вот и вырвалось.

— Это моя версия Христа.

Его улыбка озаряет тусклое помещение.

— Очаровательно.

Мой желудок делает сальто, и я отворачиваюсь. Он меня считает очаровательной или фразу? Впрочем, это не имеет значения. Между мной и Дином ничего нет, и мы готовимся к битве за один проект, где я, как профессионал, докажу всем, что Рождество — это сплошное веселье.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, а?

— Ты хочешь поговорить, я выбираю тему. Сама же напомнила о сексе, и я хочу узнать, какого черта ты сбежала? — Его глаза приобретают самый прекрасный оттенок зеленого.

— Здесь не о чем говорить.

Серьезно, это просто какой-то гипнотический глубокий цвет.

— Не согласен.

Я заправляю волосы за ухо и вздыхаю.

— Я не сбежала. Было поздно, мы оба выпили лишнего, и мне не хотелось делать ситуацию неловкой. Я взяла пальто, а когда оглянулась, дверь твоего кабинета уже была закрыта, свет — погашен.

Дин убирает у меня с лица выбившийся локон и качает головой.

— Я ждал тебя, Холлз. Слышал, как ты разговаривала сама с собой.

У меня округляются глаза.

— Что?

— Я слышал, как ты сказала, что это была ошибка и тебе больше не хочется меня видеть.

Я говорила так себе, чтобы подготовиться к любому исходу.

— Я…

— Понимаю, ты испугалась.

Под его пристальным взглядом мое сердце колотится в бешеном ритме.

— Чего же?

Дин придвигается ближе.

— Меня.

Он и правда меня пугает. Потому что рядом с ним мой мозг отключается, и я могу ляпнуть что-то глупое, выставив себя полной идиоткой. Я боюсь провести еще одно Рождество/день рождения в размышлениях о том, что со мной не так. Мне страшно снова остаться одной.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Для начала — правду.

— Правда в том, что мы переспали, а ты так и не позвонил.

Он качает головой.

— Ты хотела, чтобы я позвонил?

Сама не знаю.

— Нет. Да. Я просто… давай не будем об этом, ладно?

— У меня была причина не звонить тебе. Вопреки твоему мнению, Холли, я не придурок.

— В отношении работы — еще какой…

— Ну ладно, тут — может быть.

Я иронично усмехаюсь, как и Дин. Мы оба знаем, что он беспощаден, когда дело касается работы. Он проложил себе путь с самых низов. После перевода проджект-менеджера в Феникс здесь у нас ожидается большое повышение. Табличка с его именем уже вполне может быть прикреплена к двери.

— Зачем ты едешь в Калифорнию? — спрашиваю я в надежде закрыть тему секса и неполученных звонков.

Он тяжело вздыхает.

— Там живет моя семья, я еду домой на праздники, ну, и задержусь ненадолго.

— Задержишься?

Дин потирает затылок.

— Мама умоляет меня перебраться поближе к дому. Скучает, наверное, — смеется он. — Так что я подумываю посмотреть, что там да как, пройти пару собеседований. Не знаю. Все также зависит от повышения здесь…

У меня сердце обрывается от его слов, впору разреветься. Я не хочу, чтобы он уезжал, и это глупо и страшно. Может, это холодный воздух так влияет на мой мозг? Его отъезд станет еще одним пунктом в списке того, что я ненавижу в декабре.

— Ох, — единственное, что могу выдавить я.

— И это все?

— Наверное, я удивлена, что у тебя вообще есть мысли уехать из Чикаго. Ты ведь здесь вроде как золотой мальчик. Мне и в голову не приходило, что ты переведешься или уволишься, когда все знают, что тебя ожидает повышение.

Дин мотает головой.

— Тебе предлагают все проекты. Мы оба знаем, что повышение твое.

Я запрокидываю голову. Он сошел с ума.

— Брось, ты получаешь каждый проект, за который борешься. Вот почему мы все тебя ненавидим.

— Даже ты? — интересуется он, пытаясь скрыть ухмылку.

Если бы. Если бы он не был таким красавчиком. Если бы я не мечтала о нем каждую ночь и не находила его уверенность привлекательной. Я бы все отдала, чтобы это бурлящее чувство к нему остыло. Тогда моя жизнь действительно стала бы проще.

— Ты правда хочешь знать?

— Да, разумеется.

— Что ж, очень жаль.

Дин хватается за сердце.

— Ты ранила меня, да еще и в Рождество?

— Да ладно. Ничего с тобой не станется. Лучше скажи, что там с работой.

— Нет ничего определенного, это только возможный вариант. Хочу пойти навстречу семье.

Знакомо. Моя мама тоже властная и слегка безумная женщина. Вчера вечером она в подробностях описывала, как мне наладить свою жизнь. С моего расставания прошло без малого два года, и она переживает, что я умру одинокой в окружении кучи кошек.

— Как бы все ни сложилось, надеюсь, ты будешь счастлив, даже если для этого тебе придется уехать.

Дин протягивает руку и переплетает наши пальцы.

— А если я скажу, что надеюсь ничего не найти?

— Почему?

Большим пальцем он гладит мою ладонь.

— Потому что мне кое-кто нравится здесь.

Наши глаза встречаются, и мое сердцебиение учащается.

— Серьезно? Кто? — спрашиваю я в дикой надежде услышать свое имя.

Проклятье! Я не должна этого хотеть, но та ночь что-то во мне изменила.

— Ты правда хочешь знать? — хитро ухмыльнувшись, парирует он мне моими же словами.

— Ну ты и гад. Может, я и не хочу знать. А может, и хочу. Или мне плевать, кто там тебе нравится. Если правда есть чувства, скажешь, — спокойно отвечаю я.

Повернувшись, Дин ловит мой взгляд, и уже больше нет никаких двусмысленных фраз и намеков.

— Мне нравишься ты, Холли. И той ночью был не просто случайный перепих по пьяни.

Я трясу головой, разгоняя туман эмоций, застилающий глаза. Если бы я ему нравилась, он бы позвонил. Дал бы это как-то понять, а не с трудом выдавливал из себя слова, потому что мы застряли в лифте. Черт, он наверняка сказал так только потому, что мы застряли в лифте.

Но мое сердце все равно трепещет.

— Ты не должен говорить так только потому, что мы застряли в лифте. Я уже большая девочка. Могу справиться с сексом на одну ночь или как там это называется.

— Лифт тут ни при чем. Я говорю совершенно серьезно. Дело не во мне, я не позвонил, потому что знал, ты этого не хочешь. Слышал, как ты сказала, что это была ошибка. А на следующий день после того, как мы переспали, я узнал, что буду бороться с тобой за один проект, и вконец растерялся. Больше всего на свете мне хотелось тебе позвонить. Я буквально сгорал от желания снова тебя увидеть.

Почему от его слов на душе становится тепло? Почему хочется наброситься на него с поцелуями? Почему я не могу подавить эти чувства, когда знаю, что ему нужна только работа.

Просто я выжила из ума — вот почему.

Встаю с пола, мне необходимо преимущественное расстояние. В застрявшем лифте, конечно, далеко не уйдешь, но все же.

Смотрю на Дина, силясь понять, говорит ли он правду.

— Дин…

— Нет, не пытайся извратить мои слова.

— Почему рождественские праздники приносят столько смуты и страданий от мужчин? — бормочу я.

Раньше я любила Рождество. Это было поистине волшебное время, но плохие воспоминания всегда берут верх и перекрывают все радостные моменты. Есть тысячи хороших воспоминаний и одно плохое, но я уверена, что никогда не сотрется то, как больно мне было, когда Трой меня бросил. В этом году будет хуже всего. В этот сочельник мы должны были пожениться. В эти праздники я съем еще один именинный торт вместо свадебного.

Поднимаю взгляд к потолку.

— Серьезно, не пора ли уже запустить это долбаное электричество, чтобы я могла спрятаться? Я совершенно безнадежна, когда дело касается отношений.

Дин встает, нависая надо мной и обостряя все чувства, ведь деваться мне некуда. Убирает прядь светлых волос, которая упала мне на глаза.

— Холли, для тебя еще есть надежда.

Я отворачиваюсь и прикусываю губу.

— Мне так не кажется.

Он берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. Его взгляд напряжен, а в глубине глаз кроется страх.

— Ты не безнадежна. Твой бывший не видел, какая ты удивительная, он тебя не заслуживал. Ты не замечаешь никого ни вокруг себя, ни даже перед собой.

Дин

Холли

АННОТАЦИЯ

Сиенна Бернфилд даже не успела закричать. Только что она ехала на военную базу Форт-Худ, а в следующую секунду мир перед ее арендованной машиной взорвался.

Огромный пикап проскочил на красный свет и врезался в ехавшую перед ней «хонду». Ударив по тормозам, Сиенна в шоке увидела, как джип, протащив машину через перекресток, буквально воткнул ее в кирпичную стену здания неподалеку.

Действуя на автопилоте, Сиенна съехала на обочину и выскочила из машины. Она побежала к месту аварии, не обращая внимания на очевидцев, кричавших, что водитель пикапа сбежал. Единственное, что ее волновало — люди, находившиеся в покореженной машине, зажатой между стеной и решеткой пикапа.

Дома в Нэшвилле она работала фельдшером скорой и поэтому знала, насколько важно как можно быстрее помочь пострадавшим. Первые шестьдесят минут после получения травмы — так называемый «золотой час» — считались решающими для успешной экстренной помощи. Если человек или люди, что были в машине, пострадали, то обратный отсчет для них уже начался.

Вся пассажирская сторона была смята, и Сиенна испытала облегчение, увидев, что там никого нет. Под жутковатую рождественскую музыку, доносящуюся из магазинчика рядом, она стала примериваться, как добраться до водителя.

Двери с обеих сторон были недоступны: с пассажирской — заблокированы пикапом, а водительская оказалась прижата к стене. Лобовое стекло треснуло, но не выпало, и весь багажник был усыпан осколками бокового окна.

Утро выдалось довольно прохладным, особенно для Техаса, и на Сиенне была блузка с длинными рукавами и жакет. Не задумываясь, что она делает, Сиенна забралась на багажник и смахнула с крыши осколки стекла, а затем легла на нее животом и через люк заглянула в салон.

За рулем был мужчина, и его голова упиралась в кирпичную стену, потому что удар вышиб боковое окно. По его виску текла кровь, но, к счастью, костей из ног или рук не торчало. Однако это не исключало внутренних повреждений.

Руль, согнувшись, зажимал мужчину внутри. Не было ни единого шанса, что он сможет освободить ноги без помощи гидравлических ножниц.

В очередной раз порадовавшись своему невысокому — метр шестьдесят — росту, Сиенна стала протискиваться в люк, пока не оказалась на сложенном сиденье рядом с мужчиной. Сложно было даже прикинуть, сколько раз именно она из их бригады скорой помощи залезала в канализацию, под машины и в другие труднодоступные места, поэтому крохотные пространства давно ее не пугали.

Сиенна дотянулась до шеи мужчины и прижала руку к сонной артерии — и рефлекторно отдернула пальцы, когда его глаза вдруг открылись.

Она сразу же взялась за его голову и зафиксировала ее — насколько позволяло ограниченное пространство машины, — чтобы в случае, если у него есть травмы шеи, он не усугубил их.

— Сэр, вы в порядке. Вы попали в аварию, но с вами все хорошо, — спокойно сказала она.

Одной рукой он дотянулся до ее запястья и сжал его, но высвободиться не попытался.

Сиенна практически видела, как его мозг силится осознать, где он и что с ним произошло. В момент, когда он разобрался в ситуации, его дыхание участилось, а глаза распахнулись.

— Мне нужно выбраться отсюда, — произнес он глухим, сдавленным голосом.

— Простите, — сказала ему Сиенна, — в данный момент это невозможно. Но вы в безопасности. Машины не взрываются, как это показывают в кино и телешоу. Уверена, полиция и пожарные уже едут. Скоро они вас вытащат.

— Вы не понимаете, — сказал он тоном, который Сиенна не смогла разгадать. — У меня клаустрофобия. Если я не выберусь, мне станет плохо.

— Поверить не могу, что ты знаешь отца Тони, — сказала позже тем вечером Сара, когда они ехали в больницу навестить Криса.

Военные, которые присутствовали на месте аварии, сдержали слово и доставили Сиенну на базу. Она узнала, что они служили в одном взводе, и у нее создалось впечатление, что они не очень хотели обсуждать это, однако если б ее попросили предположить, она бы сказала, что они служат в специальных войсках. Об этом говорила окружавшая их энергетика.

А еще она заметила, что всех них есть обручальные кольца.

От ее внимания не укрылось то, с какой ревностью смотрел на них Крис, и она захотела заверить его, что ни капли не заинтересовалась ими, но побоялась смутить. Когда она увидит Криса, то скажет ему, что они все были женаты… причем счастливо, судя по их разговорам о женах.

Проехав за их машинами через ворота, она остановилась около здания в центре базы. Далее ее проводили внутрь и представили командиру ее дочери. Он знал Тони — тот определенно был отличным солдатом и произвел положительное впечатление на многих офицеров подразделения. Командир проводил в свой кабинет и Тони, и Сару.

Сиенна была на седьмом небе от счастья. Все-таки общаться с дочерью по фейстайму и электронной почте было совсем не то же самое, что видеть ее во плоти. Сиенна была бесконечно рада видеть дочь здоровой и невредимой. Затем она поздравила с возвращением Тони и рассказала молодому человеку о случившемся с его отцом и о том, что ей было известно о его состоянии.

Теперь они втроем ехали в арендованной Сиенной машине через территорию военной базы к медицинскому центру.

— С ума сойти. Вы оба живете в Нэшвилле, — проговорил Тони. Он оказался вежливым молодым человеком и понравился Сиенне с первого взгляда. Он был примерно одного возраста с Сарой, но они, хоть и служили вместе, не особенно знали друг друга: Тони был пехотинцем, а Сара поваром, поэтому на базе их пути не пересекались.

— Не то слово, — сказала Сиенна. — Сначала я подумала, что он шутит. Каковы были шансы, что мы встретимся здесь, в Техасе, и наши дети окажутся в одном подразделении?

— Минимальные. Возможно, это ваше рождественское чудо, — пошутил Тони.

— Именно так я и сказала ему! — рассмеялась Сиенна.

Затем веселость Тони улетучилась, и он спросил:

— Вы уверены, что с ним все в порядке?

Сиенна кивнула и попыталась успокоить его:

— Уверена. Он ударился головой о водительское окно, но, думаю, это самая серьезная его травма. Ему очень повезло.

— Я не понимаю, почему он арендовал такую маленькую машину, — задумчиво сказал Тони. — Он никогда не брал ничего меньше, чем джип.

Сиенна пожала плечами.

— Не знаю. Уверена, он расскажет тебе, когда мы приедем в больницу, но насколько я понимаю, эта машина спасла ему жизнь. Боковые подушки безопасности смягчили удар. Все могло быть намного хуже.

— Спасибо, что были с ним рядом, — промолвил Тони.

Сиенна припарковалась у медицинского центра и повернулась к нему.

— Исходя из того немногого, что мне известно о твоем отце, думаю, у него и без меня все было бы отлично. К тому же он практически не пострадал.

— Но вы же сказали, что его зажало в машине.

Сара с интересом слушала их разговор.

— Да, — подтвердила Сиенна.

— У него клаустрофобия. Он не любит признавать это, но судя по тому, что он рассказывал, за месяцы, пока меня не было, его состояние стало не лучше, а хуже.

— Многим не хочется признавать о себе нечто такое, что другие воспримут как слабость, — сказала Сиенна. — Ты же солдат и наверняка видел раненых и людей, страдающих от последствий того, что они видели и делали в горячих точках. Здесь то же самое. Если твоему отцу трудно забыть о том бунте в тюрьме, это вовсе не значит, что он не сильный или не храбрый. И тот факт, что он первым делом рассказал мне о своей клаустрофобии, лишь внушает дополнительное уважение к нему. Нет ничего мужественного или крутого в том, чтобы скрывать свои чувства. Помни об этом.

Тони мгновение смотрел на нее, а потом его губы изогнулись в улыбке.

— Хорошо, мэм.

Сиенна покачала головой.

— Прости. Мне самой пришлось обращаться за помощью к психотерапевтам из-за того, что я видела и делала на работе, поэтому эта тема мне очень близка. Давайте зайдем и посмотрим, сможем ли мы найти твоего отца. Наверняка он очень ждет встречи с тобой.

В больнице их отправили на этаж Криса. Они прошли по длинному коридору, и Тони толкнул дверь в палату, но Сиенна замешкалась, прежде чем последовать за ним.

Сара, зайдя внутрь, оглянулась:

— Мама? Ты идешь?

На долю секунды Сиенна задумалась, что она делает. Они с Сарой должны были отправиться в ближайший китайский ресторан, что было их традицией в канун Рождества. Она должна была высадить Тони и просто уехать.

Почему она так волновалась перед новой встречей с Крисом? Они ведь не встречались. Были чужими людьми. Она оказывалась первой на месте аварии бессчетное количество раз.

Так почему с Крисом Кингом все было иначе?

Она уже хотела схватить Сару за руку и сбежать, но тут услышала счастливый возглас — Крис увидел сына. И все. Как только она услышала его низкий, звучный голос, ноги сами понесли ее тело вперед, словно обладая своим собственным разумом.

Закрыв за собой дверь, Сиенна улыбнулась представшей перед нею картине. Тони сидел на кровати и обнимал отца — они явно не стеснялись демонстрировать свою привязанность друг к другу. Сиенне это понравилось. Их искренние эмоции было легко прочувствовать и увидеть.

Когда они вдоволь наобнимались, глаза Криса встретились со взглядом Сиенны.

— Привет, — с широкой улыбкой произнес он. — Вы вернулись.

— Да, — сказала Сиенна, зная, что снова краснеет, но не в силах себя контролировать. Рядом с ним ей казалось, будто ей снова пятнадцать, и его взгляд говорил, что он заинтересован в ней так же, как и она в нем.

Она кое-как села и даже попыталась принять участие в разговоре, но на всем его протяжении остро чувствовала на себе взгляды, которые Крис то и дело украдкой бросал на нее. Напряжение между ними было столь очевидным, что ей оставалось лишь удивляться, почему это до сих пор не прокомментировали Тони и Сара.

В десятый раз получив заверение, что с его отцом все в порядке, и ночевка в больнице — лишь мера предосторожности из-за легкого сотрясения, Тони наконец встал.

— Пап, если с тобой правда все хорошо, то я пойду. Парни, у которых нет здесь родных, устраивают импровизированную домашнюю рождественскую вечеринку. — Он повернулся к Саре. — Хочешь со мной?

Сара взглянула на мать.

— О. Ну… мы собирались найти китайский ресторан и поужинать…

Сиенна покачала головой.

— Все в порядке. Иди. Повеселись. Наговоримся завтра.

— Ты точно не против?

Сиенна взглянула на Криса и, увидев, с каким напряжением он глядит на нее, покраснела.

— Конечно, — рассеянно сказала она, не прерывая с ним зрительного контакта.

Тони наклонился, чтобы еще раз обнять отца, а Сиенна встала, чтобы обнять дочь. Как только их дети ушли, Сиенна тут же почувствовала себя неловко.

Но Крис протянул ей ладонь и сказал:

— Идите сюда.

Ответы на эти и другие вопросы вы найдете в переводах нашей группы LOVEINBOOKS. Вступайте в наше сообщество, где каждый читатель найдет для себя книгу по душе. Будем рады вас видеть!