Стояла осень. День подходил к концу. Майкл Шейн подремывал на своем вращающемся стуле, надвинув на лоб фетровую шляпу и водрузив ноги на обшарпанный дубовый стол. Дверь тихо отворилась, и в кабинет вошла секретарша.

Люси Гамильтон плотно прикрыла за собой дверь и направилась к нему. Шейн приподнял голову, с досадой вздернул рыжую бровь и буркнул:

— Убирайся.

Люси была стройная, вся из себя ладная, с ясными карими глазами и миловидным круглым личиком с волевым подбородком.

— Чего удивляться, что ты не больно преуспеваешь. Там клиентка ждет.

Шейн зевнул, потянулся и открыл оба глаза.

— Я кемарил, — с упреком промолвил он. — Чертовски славно. А тут ты как из-под земли. Дверь заперта? — Он спустил ноги на пол и начал подниматься.

Люси чуть попятилась.

— Никогда не запираю дверь, когда я здесь, — с достоинством отчеканила она. — Так пригласить даму?

Шейн скорчил мину и откинулся на спинку своего вращающего кресла, крякнувшего под ним.

— Хорошенькая?

— Это маленькая старая дама.

— С деньгами?

— Сомневаюсь, но она страшно беспокоится за своего сына.

— Час от часу не легче. — Он еще больше нахмурился, затем снял свою помятую шляпу и послал ее на верхнюю полку стального стеллажа, затем запустил костистые пальцы в свою рыжую шевелюру и проворчал: — Какого дьявола мне достаются всегда старухи без копейки за душой. Если б ты была нормальной секретаршей…

Люси Гамильтон повернула ручку двери и, открыв ее, сказала:

— Мистер Шейн рад выслушать вас, миссис Делрей, — и отступила в сторону, пропуская пожилую даму в кабинет Шейна.

Вошла сморщенная, но вполне бодрая старушка. На ней было непомерное платье из черного шелка до пят, а на голове нелепо болталась черная старомодная шляпа. Она мило улыбнулась, и во всем ее виде было столько непоколебимого достоинства, что Шейн вскочил со своею стула и сказал:

— Простите, что секретарша заставила вас ждать, миссис Делрей. Будьте любезны, присаживайтесь…

Миссис Делрей присела на краешек деревянного стула у стола. Ее черные массивные туфли едва касались пола.

— Мне вас порекомендовал капитан Дентон, мистер Шейн, — тут же приступила она к делу. — Он сказал, что мне следует обратиться к частному детективу и что вы самый недорогой в Новом Орлеане. Видите ли, у меня не так-то много денег.

Все это она выложила одним духом: ее живые черные глаза смотрели на Шейна выжидательно.

Шейн откинулся на спинку стула и положил руки на стол.

— Капитан Дентон, говорите, — промолвил он без всякого энтузиазма. — Он ваш хороший знакомый?

— Нет, нет. У меня нет знакомых в полиции. Я ходила к нему в участок за помощью, но, сдастся мне, полицейские не горят желанием помогать налогоплательщикам. Он сказал, что мне следует нанять частного детектива, и выставил вон.

— А зачем вам детектив? — спросил Шейн из чистой вежливости.

— Это из-за моего сына Джимми. Джимми хороший мальчик, он вовсе не уклонялся от армии, мистер Шейн.

В голосе ее звучала такая искренность, что ей трудно было не поверить. Она поковырялась с застежкой большого потертого ридикюля, извлекла оттуда конверт и протянула его Шейну, пояснив:

— Это письмо от Джимми я получила сегодня утром. Вы сами увидите, что он такой же патриот, как и все, мало что не прошел армейскую регистрацию, как полагалось.

Шейн взял конверт и вынул из него два сложенных листа простой почтовой бумаги, исписанных с обеих сторон карандашом. Устроившись поудобнее, он стал читать:

Миссис Делрей напряженно следила за Шейном.

— Теперь сами видите, мистер Шейн. Джимми хочет, чтоб все было правильно.

— Н-да, — рассеянно поддакнул тот. Большим и указательным пальцами он теребил мочку левого уха, с мрачноватым видом пробегая серыми глазами по исписанным карандашом страничкам.

Аккуратно сложив их и сунув обратно в конверт, он взглянул на миссис Делрей и пожал своими широкими плечами:

— Не пойму только, зачем вам детектив, миссис Делрей. Если уж обсуждать это с кем-либо, так лучше с ФБР.

По лицу старушки пробежало облачко.

— Я боюсь, — призналась она. — Я не знаю, что они могут сделать Джимми, когда узнают, что он пять лет работал в Мексике и не встал на военный учет, как полагается по закону. А сейчас он взял да и завербовался пол чужим именем и… — Голос ее задрожал и на глаза навернулись слезы, но она держалась молодцом. — Не потому, что мой Джимми сделал что-то нехорошее, мистер Шейн. Он славный мальчик, и ему самому было не по себе из-за того, что он не встал на учет.

— А чем он занимался в Мексике? — спросил Шейн без особого интереса.

— Водил грузовик на руднике — Плата Азуль, так его называют. Он в самом деле не знал о призыве до прошлого года.

Шейн закурил сигарету.

— А почему бы не пустить все на самотек? Коль скоро ваш сын ввязывается в это дело со шпионской сетью в Эль-Пасо и поможет ее раскрыть, правительство простит ему, что он завербовался в армию не под своим именем.

— Но это еще не все, — поспешно вставила старушка, снова возясь со своим ридикюлем. На этот раз она извлекла оттуда клочок местной газеты и протянула его Шейну. — Я получила утром письмо от Джима, а потом случайно увидела это в газете. Это… да лучше прочтите сами. — Голос ее задрожал, и в нем послышалось смешанное чувство гордости и мольбы.

Это было вчерашнее сообщение агентства новостей из Эль-Пасо, штат Техас. В нем говорилось, что рядовой Джеймс Браун, новобранец из Форт-Блисса, скончался утром от смертельных травм, полученных в результате наезда лимузина мистера Джефферсона Тауна, местного магната плавильной отрасли и кандидата в мэры Эль-Пасо от «Движения за гражданскую реформу».

Из краткого сообщения трудно было понять подробности, но указывалось, что солдат споткнулся или упал пол колеса проезжающего лимузина; а гуманность и высокие гражданские качества мистера Тауна превозносились на основании того факта, что, несмотря на полное отсутствие свидетелей, кандидат сразу же затормозил, и оказал пострадавшему посильную помощь, и сообщил о случившемся властям, хотя подобное действие не могло не сказаться отрицательно на его политической карьере.

Начальник полиции Ч. И. Даер сообщил, что мистер Таун был отпущен под залог, и выразил личную уверенность в том, что предотвратить несчастный случай было невозможно, хотя заверил граждан Эль-Пасо, что будет проведено полное дознание. В заметке также говорилось, что родители рядового Джеймса Брауна в Кливленде, штат Огайо, информированы военной администрацией о смерти сына.

Три вертикальные морщинки на лбу Шейна резко углубились, пока он внимательно изучал сообщение. Он оторвался от чтения и спросил:

— Когда было написано письмо вашего сына, миссис Делрей?

— Вчера утром. Он послал его авиапочтой. Он писал, что у него увольнительная в город, где он хотел днем встретиться с каким-то человеком по этим шпионским делам. Вы полагаете, мистер Шейн, это не был несчастный случай?

Шейн покачал головой.

— Я знаком с Джефом Тауном. Знавал его лет десять назад, — поправился он, — и могу с уверенностью сказать, что Таун не из тех, кто может быть замешан в шпионских делах. — Он снова посмотрел на заметку и проговорил: — Кандидат в мэры? Видать, дела у него за эти десять лет пошли в гору.

— Но какая-то причина должна быть, — заметила дрогнувшим голосом миссис Делрей. — Это не могло быть случайностью.

— Но вы же не можете наверняка сказать, что упоминаемый здесь Джеймс Браун ваш сын, — напомнил ей Шейн. — Имя довольно распространенное. А кроме того, здесь говорится, что его родители из Кливленда.

— Это мой Джимми. Я это сердцем чувствую. Не будет же он говорить правду, откуда родом, если он записался в армию под чужим именем.

Шейн кивнул в знак согласия; на его худом лице резко проступили желваки. Он поглядел мимо шляпки миссис Делрей в открытое окно своего офиса на четвертом этаже Интернэшнл-Билдинг, откуда открывалась голубая даль. Глаза его превратились в щелки, желваки проступили еще резче.

— Я свяжусь с Эль-Пасо, миссис Делрей, — наконец промолвил он. — Если они не нашли родителей солдата по указанному адресу, я возьмусь за это дело.

— Правда, мистер Шейн? Как я уже сказала, у меня немного денег…

Шейн махнул рукой, не лав ей договорить:

— Ведь капитан Дентон говорил вам, что я самый дешевый сыщик, — и тут же крикнул: — Люси!

Та словно выросла из-под земли.

— Свяжись по телефону с начальником полиции Даером в Эль-Пасо, штат Техас, — распорядился он. — Не дозвонишься до Даера, найди капитана Герлаха.

Люси кивнула и вышла в приемную.

— Я знаю, это мой Джимми, — с уверенностью повторила миссис Делрей. — Мне это подсказывает сердце. И это как-то связано с этими шпионами, которые подбили его завербоваться не под своим именем. Джимми не трус, и они сообразили, что им от него пользы не будет.

Шейн снова рассеянно кивнул. Он встал и направился к двойному окну. В кабинете было тепло и тихо. Через открытую дверь из приемной доносился голос Люси Гамильтон.

Шейн засунул руки в карманы и с хмурым видом смотрел на далекий горизонт. Интуиция, которая нередко доводила его до изнеможения, говорила, что на сей раз он не ошибается и дело принимает скверный оборот, а многолетний опыт подсказывал, что интуиции следует верить. Он весь собрался и резко повернулся, услышав голос секретарши:

— Шеф полиции Даер на проводе, мистер Шейн.

Он быстро подошел к столу и взял трубку.

— Привет. Даер? Говорит Майкл Шейн. Я интересуюсь вчерашним несчастным случаем с солдатом в Эль-Пасо. Рядовым Джеймсом Брауном. Армейские власти нашли его родителей в Кливленде?

Шейн напряженно слушал, и по мере слушания глубокие морщины на его лбу разглаживались. Он кивнул и проговорил бодрым голосом:

— Похоже, что этот самый рядовой и его адрес липа, не так ли? Завтра я буду у вас по этому делу, только держите язык за зубами, ладно? А пока что, шеф, окажите мне, да и себе, любезность. Необходимо провести вскрытие. Что? Мне плевать, что причина смерти установлена. Да, да! До скорого.

Шейн положил трубку и обратился к миссис Делрей:

— Боюсь, это действительно может быть ваш сын, миссис Делрей. Кливлендского адреса попросту не существует, и там ничего о нем не знают.

— Я знала. — Миссис Делрей судорожно сжала кулачки. — Но я не уверена, что смогу оплатить вам расходы на поездку туда, мистер Шейн. У меня всего пятьдесят долларов… — Она стала снова нервно возиться со своим ридикюлем, но Шейн движением руки остановил ее.

— То, что дело принимает шпионский характер, может заинтересовать правительство, миссис Делрей. Не беспокойтесь о расходах. О них будет кому позаботиться.

Слезы благодарности выступили на глазах старушки.

— Я это и пыталась втолковать капитану Дентону — что правительство должно что-то сделать. А он рассмеялся и сказал, что им больше заниматься нечем, как всякой ерундой. Но вам придется, мистер Шейн, сказать им все о моем Джимми?

Шейн покачал головой:

— Я никому ничего не обязан докладывать. — Он легонько похлопал ее по плечу. — А сейчас ступайте домой и ни о чем не беспокойтесь. Я свяжусь с вами, как только что-нибудь выяснится. Только оставьте свой адрес моей секретарше.

Он помог ей подняться и проводил до двери.

Через несколько минут в кабинет вошла Люси и подбоченясь встала перед Шейном.

— Сдается мне, капитан Дентон попал в точку. Не беспокойтесь о расходах, миссис Делрей! А как, скажи на милость, нам платить аренду за помещение следующий месяц?

Шейн только ухмыльнулся, открыл ящик и извлек оттуда бутылку коньяку и две стопки.

— У нас еще осталось по глоточку. Расслабься и выпьем.

— Ну да, пока пьешь коньяк, можно позволить себе не думать о расходах, — с досадой промолвила она, и глаза ее сверкнули.

Ухмылка на лице Шейна сделалась еще шире. Он налил одну стопку по самый край и вопросительно глянул на Люси. Она гневно покачала головой и отступила на шаг от стола:

— Хочешь, чтоб я напилась и не препятствовала тебе лететь в Эль-Пасо?

Шейн поднял стопку, и брови у него выгнулись.

— Брось, Люси. Мне и в голову не приходило, что ты будешь препятствовать.

— Я и не буду. Во всяком случае, не так, как ты думаешь, но мне противно смотреть, как ты попадаешься на такую дешевку. Чему удивляться, что капитан Дентон говорит, что на тебе не разоришься.

Шейн поболтал содержимое стопки и рассмеялся:

— Закажи мне место на ближайшем самолете в Эль-Пасо. Если с местами туго, свяжись с капитаном Кэмпбелом из военной разведки. — Он дал номер телефона.

Глаза Люси расширились.

— Ты что, действительно думаешь, что речь идет о шпионской сети?

— Сомневаюсь, но в этой истории предостаточно всего, чтобы позволить себе влезть в самолет без очереди.

Глаза Люси сверкнули.

— Да, вот еще насчет твоих штучек. Что мне сказать завтра мистеру Понтифу Жальро?

— Скажи, что взбредет в голову, — нетерпеливо остановил ее Шейн.

— Например, что ты улетел в Эль-Пасо по делам благотворительности?

Шейн налил себе еще полстопки.

— Поездка в Эль-Пасо окупится, поверь мне, — нахмурившись, заверил он ее. — Я знавал этого Джефа Тауна десять лет тому назад. Делал для него небольшую работенку, когда подвизался в Интерполе. У него была дочь. Ей тогда двадцать стукнуло. Мать у нее испанка. — Он допил стопку и облизнулся. — Кармеле сейчас тридцать. Красивая и неудовлетворенная жизнью тридцатилетняя. — Он поставил свою стопку, и в глазах его появилось странное выражение.

— Она толстая и пресыщенная жизнью, — ехидно осадила его Люси. — Все испанки к тридцати такие.

— Только не Кармела Таун. Она не замужем — если только Таун не изменился до неузнаваемости. Моя работенка как раз с этим была связана. Там был такой парень, Ланс Бейлис. Поэт, а поэт для такого типа, как Джефферсон Таун, пробивавший себе дорогу в жизни собственными кулаками, хуже последней сволочи. Он разрушил их помолвку и разбил Кармеле сердце. Едва ли она с тех пор взглянула хоть на одного мужчину.

— Стало быть, ты рассчитываешь, что она примет тебя с распростертыми объятиями?

Шейн криво усмехнулся:

— Я хочу увидеть, что годы сделали с Кармелой Таун и ее отцом. Тогда он шел в гору — крутой, безжалостный, сметающий все на своем пути. А сейчас он, судя по всему, на самой вершине — местный магнат и кандидат в мэры. — Он посмотрел в свою стопку. — Он, должно быть, чертовски изменился с тех пор, как я его знал. Только не думаю, что такие люди, как Джеф Таун, меняются.

— Почему ты потребовал вскрытия погибшего солдата? — спросила Люси. — Я читала письмо и газетную вырезку до того, как ты говорил с миссис Делрей, и не понимаю, с какой стати ты полагаешь, что это не просто несчастный случай.

Шейн с недоумением посмотрел на нее:

— Но я же тебе об этом и толкую.

— Ты тут пел о полукровке, которую надеешься увидеть неудовлетворенной и красивой, — с досадой бросила она.

Шейн покачал головой и укоризненно заметил:

— Иногда мне кажется, Люси, ты никогда не станешь детективом. Звони в аэропорт и заказывай билет.

На следующее утро самолет доставил Майкла Шейна в аэропорт Эль-Пасо, а оттуда он доехал на такси в старый, но все еще шикарный отель «Пасо-дель-Норте», где он еще вчера вечером забронировал по телеграфу номер. Первым делом он поднялся наверх, чтобы побриться и принять душ, а затем спустился вниз в кафе позавтракать. По дороге, проходя мимо киоска, он купил вечерний номер «Фри пресс».

В малолюдном кафе он устроился за столиком в углу и развернул газету. Одного взгляда на первую полосу было достаточно, чтобы понять, чью сторону держит «Фри пресс» в предвыборной кампании за пост мэра. Шапка крупными черными буквами гласила: «Таун отпущен на свободу, чтобы снова убивать».

Шейн заказал кофе и яичницу и стал читать статью, полную намеков и яростных нападок. В ней говорилось, что Джефферсон Таун предыдущим вечером задавил насмерть новобранца из Форт-Блисса по имени Джеймс Браун из Кливленда, штат Огайо. Оппозиционная газета особо муссировала тот факт, что Таун был отпущен под залог, чтобы (так утверждала «Фри пресс») идти и снова убивать, явно давая понять, что вся полиция едина в своем желании покрывать Тауна. Статья заканчивалась двумя абзацами, от которых грубоватое лицо Шейна перекосилось:

Официантка принесла Шейну кофе и яичницу. Он сделал глоток и огляделся. Нила Кокрейна он знал десять лет тому назад. Нил был приятелем Ланса Бейлиса и Кармелы Таун. Тощий, язвительный, амбициозный малый, с чересчур большой для его тщедушного тела головой и острым интеллектом. Шейн считал, что Нил тоже был в то время тайно влюблен в Кармелу, хотя кому, как не ему, было известно, что в жизни Кармелы имеет место только Ланс. И вот сейчас Нил Кокрейн репортер «Фри пресс», активно выступающей против кандидатуры отца Кармелы.

Шейн развернул газету и прочитал выделенную особым шрифтом редакторскую заметку в центре страницы. Название ее сразу бросалось в глаза: «ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ!»

Под выделенной редакционной статьей стояла подпись Нила Кокрейна.

Шейн допил кофе и доел яичницу. Он взял еще чашку кофе и пил ее, лениво покуривая. Было 9.30, когда он вышел из отеля и направился в полицейский участок.

Шеф Даер с усталой улыбкой поглядывал из-за своего стола, когда сержант впустил к нему в кабинет Шейна. Даер отодвинул бумаги и потянулся через стол, чтобы сердечно поздороваться с Шейном.

— Ты время попусту не тратишь, — сказал он.

— Я только прилетел. — Шейн взял стул и присел.

Шеф полиции Даер был совершенно лысый, а полное отсутствие бровей к тому же создавало впечатление какой-то обшей оголенности. У него был крючковатый нос, от которого к уголкам рта шли вертикальные складки. Вытянутый подбородок воинственно выступал вперед. Он курил сигареты в длинном мундштуке и никогда не смотрел в глаза человека, с которым говорил.

— Я что-то не врубаюсь, — пожаловался он. — Когда ты вчера позвонил, я решил, что ты работаешь на Тауна, но после вечернего выпуска «Фри пресс» Таун ворвался сюда и побожился, что не нанимал тебя.

— Я только что читал «Фри пресс», — кивнул Шейн.

— Таун рвет и мечет, — продолжал Даер. — Он считает, что ему не будет никакой пользы, если такой тип, как ты, будет совать свой нос в это дело.

Шейн взглянул на Даера с удивлением:

— Он должен благодарить меня за идею вскрытия. Если нам удастся найти хоть какие-то крошечные доказательства сердечной слабости или какого-нибудь приступа…

— Вот этого-то он и не хочет, — взорвался Даер. — Ты что, Шейн, не понимаешь, в какое положение он попал с этой чертовой «Фри пресс», которая навалилась на него и предупреждает народ быть готовым к тому, что ты чего-нибудь выкопаешь? Таун полагает, что лучше уж пусть все будет простым несчастным случаем. Тогда, с точки зрения закона все в порядке. По всем данным, ехал он медленно, а солдат либо упал, либо бросился ему под колеса. Таун сразу же остановился, оказал первую помощь и сообщил о случившемся в полицию.

Шейн пожал плечами и откинулся на спинку стула, положив ногу на ногу.

— Джеф Таун здорово изменился за последние десять лет, если не хочет выложить денежки за прикрытие.

— Ни хрена он не изменился, если ты насчет совести и всего такого. Дорожное происшествие может случиться со всяким. Ну потеряет малость голосов, но люди будут думать о нем лучше, если он просто возьмет вину на себя, чем начнет все эти увертки и формальности.

— Так он велел не проводить вскрытие?

Даер с удивлением посмотрел на Шейна:

— С чего ты взял? Это не его вотчина — пока что. Отчет доктора Томпсона будет готов с минуты на минуту.

— Вы-то на чьей стороне на выборах?

— Полиция вне политики, — ответил Даер. — За Тауном «Движение за гражданскую реформу», а за честным Джоном Картером «Фри пресс». Вот и соображай что к чему.

Шейн закурил сигарету.

— Таун неплохой мэр для Эль-Пасо, — проговорил он. — Денег у него куры не клюют, так что на взятки он не падок. Он в меру честен — на свой лад, конечно.

— Он был бы неплохой мэр, — подтвердил Даер. — Послушай, Шейн, на кого, черт побери, ты работаешь, если Таун не нанимал тебя? Кто-то же должен выложить денежку, насколько мне известно о твоих делах за последние годы.

— Надеюсь, кого-нибудь Бог пошлет, — беспечно бросил Шейн. — Кстати, вы еще не нашли родителей Брауна?

— Нет. С этим вообще какая-то закавыка. Я еще вчера удивился, когда ты об этом спросил. Судя по всему, Джеймс Браун — это вымышленное имя и кливлендский адрес лажа.

— А кто опознавал тело? — резко спросил Шейн.

— На нем была солдатская бирка. Мы позвонили в Форт-Блисс, и оттуда приехал сержант. Парень за день до этого завербовался, так что там ни одна душа его не знает, но сержант подтвердил опознание.

— Они отправили его отпечатки пальцев в Вашингтон?

Шеф Даер подозрительно глянул на частного детектива из Нового Орлеана:

— Ты что-то темнишь.

— Как знать. — Лицо Шейна было непроницаемо. — А вы сами не отправляли?

— Это в ведении армии. Они брали отпечатки, когда он вербовался, и потом отправили в ФБР.

— А как это Джефферсону Тауну удалось выбраться из грязи да в князи на самые верха? — вдруг спросил Шейн. — Еще десять лет назад он был не бог весть что.

Даер пожал плечами:

— Нюх, дьявольская работоспособность и везение. Не знаешь разве, как делаются такие карьеры? «Фри пресс» права, когда говорит, что он ломает всякого, кто становится ему поперек пути, но, черт побери, так вообще делаются деньги.

— Кто спорит. Это называется крутой индивидуализм.

Даер кивнул:

— Ты вроде работал на него, когда был здесь от Интерпола?

Шейн криво усмехнулся:

— Работка была не бог весть какая, да и Тауну не понравилось, как я ее сделал. Надо было найти какой-нибудь компромат на парня, которого он хотел отвалить от своей дочери. Но никакого компромата не было, так что я не больно преуспел.

— Ему бы хотелось, чтоб ты его сфабриковал? — с усмешкой вставил Даер.

— Точно. За это он и платил Интерполу. Потом отправил дочь в заграничное путешествие, чтобы она выкинула из головы этого парня.

— Кармела Таун.

— Ты ее знаешь?

— Видел ее имя и портрет в светской хронике. Это заграничное путешествие, видать, сработало. Во всяком случае, она так и не вышла замуж.

— Я слышал, что Таун заделался магнатом по рудничному и плавильному делу.

— Верно. Сначала ему здорово подфартило в 1935-м с рудником Биг Бенд — в тот самый момент, когда правительство подняло цены на местную добычу серебра. С тех пор он стал крупным добытчиком, а потом скупил плавильные заводы и черт знает что еще. А я-то все никак не мог в толк взять, — задумчиво продолжал Даер, — чего он так осатанел, когда ты влез в это дело. У него, оказывается, на тебя зуб.

Шейн усмехнулся и хотел было ответить, но в это время дверь распахнулась, и на пороге возник коротышка в потертом и мятом костюме. В зубах у него торчала коротенькая трубка, щетинистые усы были желты от никотина. Размахивая листком бумаги, коротышка проговорил, обращаясь к Даеру:

— Вот вам отчет о вскрытии этого малого.

— Это док Томпсон, — представил Даер, — а это сыщик из Нового Орлеана, который предложил провести вскрытие.

Томпсон положил отчет на стол Даера, кивнул Шейну и, сдвинув трубку в уголок рта, сказал:

— Шейн? У вас особый ирландский нюх, если только не вы сами сбили этого бедолагу.

Шейн весь напрягся:

— Вы имеете в виду рядового Джеймса Брауна?

— А в ком еще я копался битых два часа?

Даер взял листок и стал читать, и по мере чтения на его голом лице росло изумление.

— «Состояние на момент вскрытия, — читал он. — Недостаточность экхимозиса вследствие кровоизлияния и отсутствие коагуляции в пораженных участках. Инвагинация краев ран и отсутствие внешнего кровотечения, м-м-м, свидетельствуют о том, что удары нанесены после смерти». — Уставившись на Томпсона, Даер взревел: — Что означает вся эта белиберда?

— Тут все яснее ясного, — произнес Томпсон. — Парень был уже мертв, когда машина наехала на него.

На какой-то момент в кабинете повисла напряженная тишина, затем Даер отшвырнул листок, вздохнул и спросил:

— Сколько времени?

— Невозможно определить в настоящий момент. Однако, насколько можно судить, несколько минут. Не больше получаса, во всяком случае, иначе Таун бы заметил, не говоря уж о враче «Скорой помощи», который появился чуть не сразу же.

— Rigor mortis? Трупное окоченение? — переспросил Даер.

— Не обязательно. Но было бы заметное охлаждение тела, скажем, уже минут через пятнадцать-двадцать.

— Причина смерти? — спросил Шейн.

— Рана на голове, явно не от колеса. Нанесена до того момента, как произошло столкновение с машиной. Она послужила причиной мгновенной смерти.

— Какого рола рана?

— Округлая. Полдюйма в диаметре. Один удар молотком, я так полагаю.

— Какого же дьявола он оказался на улице на пути Тауновой машины? — взорвался Даер.

— Это уже ваша проблема. — И Томпсон спокойно вышел из кабинета.

— Черт знает что такое! — бросил Даер Шейну. — Сваливаешься мне на голову, требуешь вскрытия, и ни за что ни про что у меня на руках убийство.

— Не делай вид, что это все такая неожиданность, — мягко возразил Шейн.

— Что ты хочешь сказать? Разумеется, полная неожиданность.

Даер поднялся и прошелся по кабинету, дымя сигаретой.

— Почему я должен был подозревать убийство? Дело было открыто и закрыто. А теперь это чертово вскрытие.

Он остановился и поглядел на Шейна:

— Как ты вообще влез в это дело? Ты ж сидел в своем Новом Орлеане. Давай-ка, Шейн, выкладывай все начистоту.

Шейн покачал головой:

— Мне надо подумать, как заработать свои честные денежки. Ты разузнал что-нибудь о передвижениях этого парня вчера?

— Только что он получил увольнительную в город сразу после завтрака, чтобы разделаться со своими гражданскими делами. О его передвижениях по городу мы ничего не знаем до того момента, когда машина Тауна наехала на его тело уже в сумерках.

Он тяжело опустился на свой стул и принялся вставлять сигарету в мундштук. Шейн чиркнул спичкой и склонился над столом, чтобы шеф прикурил.

— Это случилось на углу Миссури и Лотона.

— А что там Тауну делать в это время?

— Он не говорил. Это такой глухой угол; несчастный случай произошел, когда он поворачивал на Миссури, то есть на восток. В сумерках он вполне мог наскочить на тело при повороте, не заметив его.

— Я, пожалуй, попробую разыскать кого-нибудь, кто знал, что он будет поворачивать на этом углу в сумерках, — предложил Шейн.

Даер медленно вынул изо рта мундштук.

— Думаешь, ему его подложили? Так, чтобы он наехал на него и решил, что это он убил его?

Шейн пожал плечами:

— Это сводит на нет его шансы быть избранным в мэры.

Даер стукнул кулаком по столу:

— Если учесть, что «Фри пресс» за Картера и что Манни Холден играет на выборах и ставит против Тауна один к одному — черт подери, Шейн, ты, пожалуй, как в воду глядел.

— Манни Холден?

— Недобиток со времен «сухого» закона, — выпалил Даер. — Скользкий тип, стоит за всеми темными делишками в нашем городе. Поддерживая людей Картера, он хочет прибрать к рукам весь город.

— Это мысль, — бодрым голосом произнес Шейн, поднимаясь и сдвигая шляпу на затылок. — Таун должен меня благодарить за идею вскрытия. Это очистит его совесть от смерти парня.

— Он из тебя потроха выбьет за это, — возразил Даер. — Ты что, не видишь, что «Фри пресс» именно на это и намекала. Ведь как раз об этом предупреждал своих читателей Нил Кокрейн. Теперь каждый заподозрит, что все это «дымовая завеса», вот и все.

— Да, кстати, об этом я как раз и хотел спросить, — как бы мимоходом спросил Шейн, направляясь к выходу. — Откуда Нил Кокрейн мог знать, что результат вскрытия будет именно таким?

— Ты что, думаешь, Кокрейн в это дело замешан?

— Просто даю тебе пару идеек на затравку. Лично я сейчас как раз ищу клиента с деньгами.

И Шейн вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Шейн ехал на такси в дом Джефферсона Тауна на Остин-Террас, расположенной в шикарном районе на склоне горы Франклин, возвышающейся над городом. Адрес был не тот, что знавал он десять лет назад. В те времена Таун со своей дочерью жил в скромном пятикомнатном бунгало на Файв-Пойнтс.

Новое его жилище нельзя было назвать ни бунгало, ни скромным. Шейн сидел выпрямившись, и мрачноватая улыбка гуляла по его плотно сжатым губам. Такси повернуло под высокой мраморной аркой на бетонную дорожку, огибающую террасу лужайки, и подъехало к фасаду уродливого трехэтажного дома, напоминающего бесформенную груду камней.

Шейн вышел из машины и бросил таксисту:

— Подождите. Думаю, я не надолго.

Он поднялся по мраморным ступеням к тяжелой двустворчатой дубовой двери и нажал на кнопку звонка.

Левая створка открылась внутрь, и на пороге появилась фигура мексиканца в ливрее, внимательно и бесстрастно рассматривающего Шейна. Он был похож на Джо Луиса с пронзительными черными глазами и выступающими смуглыми скулами индейца.

— Джефферсон Таун ждет меня, — сказал Шейн.

Мексиканец наклонил голову, повернулся и шагнул в сводчатый вестибюль с расписными стенами и толстым красным ковром.

В большом каменном доме было холодно, в пустынном вестибюле стояла угнетающая тишина. Шейн шел за швейцаром, и его ноги тонули в ворсистом ковре. Мексиканец остановился перед открытой раздвижной дверью и утробным голосом произнес:

— Мистер Таун здесь.

Это была библиотека, что Шейн понял по книжным полкам, занимавшим две стены. Потолочные балки нависали над головой, а по стенам шли темные ореховые панели. По всему помещению здесь и там стояли кресла из темной кожи и пепельницы на высоких подставках: в дальнем конце виднелся камин, отделанный ацтекской керамикой.

Джефферсон Таун стоял перед камином, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Это был крупный подтянутый человек крепкого сложения, без единой капли лишнего жира, несмотря на последние годы явного преуспеяния, широкий в кости, с железными мускулами, обветренный ветрами Техаса и обожженный жарким солнцем южного пограничья. Загорелая кожа плотно обтягивала его выразительное, четкой лепки лицо и квадратный подбородок. В молодые годы он был погонщиком мулов и старателем, и что-то от этих лихих лет и сейчас осталось в нем.

Он не произнес ни слова, пока Шейн шагал к нему, и так и стоял не шевелясь, пока тот не приблизился к нему на расстояние десяти шагов.

— Я так и думал, что ты приедешь ко мне, — заговорил он наконец резким голосом.

— Рад, что не разочаровал тебя, — бросил Шейн.

Он замолчал, спокойно разглядывая Тауна, и ни один из них не сделал шага, чтобы пожать руку. Едва заметно передернув левое плечо, Шейн подошел к обитому кожей креслу и сел. Таун не сдвинулся с места.

— Сдается мне, что ты попал в переплет, — сказал Шейн.

— Я за тобой не посылал.

Шейн закурил сигарету и бросил взгляд на высящегося у камина Тауна:

— Я подумал, что ты, должно быть, не в курсе, как меня разыскать.

— Какого черта ты сказал Даеру, что работаешь на меня? Да еще потребовал вскрытия! Лучшего не придумал!

— Я не говорил Даеру, что работаю на тебя.

— Ты дал ему понять, что я тебя нанял, — прорычал Таун.

— Если б он так не думал, он не приказал бы провести вскрытие, — с готовностью согласился Шейн.

— Ты хоть понимаешь, что наделал своим вмешательством? Теперь все подумают, что это не просто несчастный случай. Кто не знает, решит, что человека с твоей репутацией зовут, только когда полный завал.

— Надо же, — насмешливо проговорил Шейн. — Я бы должен со стыда сгореть при такой репутации.

В темных глазах Тауна сверкнул гнев.

— Не свались ты на мою голову, все рассосалось бы само собой.

— А я-то считал, что вскрытие удачная идея, — пробормотал Шейн. — Что, если удастся найти доказательство, что человек был мертв до того, как ты сбил его… Это же ставит под сомнение…

— Да пойми ты, это же худшее из всего, что можно придумать в данных обстоятельствах! — взорвался Таун. — Прочти вчерашнюю вечернюю «Фри пресс» и поймешь, о чем я. Твое ружье выстрелило раньше, чем ты сам того хотел. Любое доказательство такого рода будет воспринято как отмывание грязи. Любой голосующий будет считать, что медицинский эксперт подкуплен.

— Читал я вечернюю «Фри пресс», — заметил Шейн.

— Ну тогда ты сам видишь, как все обстоит. Мотал бы ты отсюда подобру-поздорову, а мы уж как-нибудь разберемся без тебя.

— Мне не платили за то, чтоб я не вмешивался в дело, — сказал Шейн, — впрочем… — Он пожал плечами и не договорил, предоставив Тауну додумать недосказанное.

— Сколько? — резко спросил Таун.

— Боюсь, результаты вскрытия замолчать уже не удастся, — проговорил Шейн, мрачно уставившись на сигарету. — Даер и Томпсон…

— Что за черт! — выругался Таун. — Я же сказал вчера Даеру, чтоб вскрытие не делали.

— Должно быть, он неправильно понял тебя.

— Ты хочешь сказать, что вскрытие уже проведено?

— Ну да, — с удивлением взглянул на него Шейн. — И оно полностью обеляет тебя, Таун. Солдат был мертв до того, как ты наехал на него.

— Да кто ж в это поверит! — вскричал Таун. — «Фри пресс» будет вопить, что все это подкуп и коррупция. Вся эта собачья чушь! Если тебе, Шейн, взбрело в голову подложить мне свинью на выборах, то ты, прямо скажем, преуспел.

— Но солдата явно убили, — теряя терпение, бросил Шейн. — Не собираешься же ты покрывать убийство?

— Да какое мне дело до того, как помер солдат, — бушевал Таун. — Он отдал концы, и никакое вскрытие в мире не вернет его к жизни. Никто даже знать не знает, кто он такой. Должно быть, завербовался пол вымышленным именем, чтобы скрыть преступное прошлое. Черт побери, «Фри пресс» теперь напишет, что это я прикончил его.

— Стало быть, я тебе нужен, — весело вставил Шейн. — Теперь деваться некуда и придется найти, кто его убил. Так что тебе везет: я к твоим услугам за скромное вознаграждение.

— Везет! — окончательно взбесился Таун. — Провались ты пропадом, Шейн! Я твои штучки вижу. Это ты все нарочно подстроил. Ты подкинул идею с этим вскрытием, чтобы создалось впечатление, что малого укокошили, и таким образом хотел загнать меня в угол, чтоб мне податься было некуда и пришлось нанять тебя раскрыть преступление, которого и в помине не было. Только не бывать тому, черт бы тебя побрал!

— Уж очень ты подозрительный, — с упреком возразил Шейн.

— Знаю я тебя как облупленного. Это чистое вымогательство, Шейн. Только я в такие игры не играю. Вали отсюда!

Шейн протянул руку к высокой пепельнице и раздавил окурок. Затем произнес со вздохом:

— Прискорбно, что ты видишь все в черном свете. Но этим делом я займусь, нравится тебе или нет. Не хочешь нанимать меня…

— Вон из моего дома, — процедил Таун сквозь стиснутые зубы. Он вынул руки из-за спины и сжал кулаки.

Шейн поднялся и направился к выходу. У порога он остановился, обернулся и спросил:

— Что ты делал вечером на углу Лотона и Миссури? Ты там регулярно проезжаешь или у тебя было свидание с кем-то?

Таун пристально посмотрел на него и не сказал ни слова.

Шейн тряхнул своей рыжей шевелюрой и неодобрительно бросил:

— Пеняй на себя, Таун, — подождал немного, затем повернулся и вышел, так и не дождавшись ответа от кандидата в мэры.

Шейн вышел из лифта и направился по коридору к себе. Напротив его номера стоял, привалившись к стене, какой-то человек. У него было худое лицо с резкими чертами, почти полностью скрытое низко надвинутой на лоб панамой. В зубах торчала зубочистка, которую он лениво жевал. Водянисто-голубые глазки зорко следили из-под краев панамы за шагающим Шейном.

Детектив остановился у своей двери и сунул ключ в замок. Человек в панаме оторвался от стены.

— Шейн? — спросил он, когда тот открыл дверь.

Шейн обернулся, держа руку на ручке замка.

— Точно, — буркнул он и, толкнув дверь, вошел в номер.

Человек неторопливо пересек коридор и вошел вслед за ним.

— Босс желает вас видеть, — промычал он, не вынимая зубочистку изо рта.

Шейн направился к своему чемодану, валяющемуся в открытом виде на кровати, вынул оттуда бутылку коньяку, завернутую в пижамную куртку, развернул куртку, бросил ее обратно в чемодан, а бутылку поставил на тумбочку.

— Здорово, — бросил он, проделав все это, и вышел в ванную.

Человек так и стоял в дверях, когда Шейн вышел из ванной с двумя стаканами. Налив себе полстакана, второй стакан он поставил на тумбочку и протянул бутылку в сторону незваного гостя.

— Наливай сам.

— Не-е, — добродушно протянул того. — Но все равно спасибо.

Шейн кивнул и поставил бутылку на место, затем подошел к креслу-качалке, сел, поднес стакан к губам и сделал три глотка. С удовольствием облизнув губы, проговорил:

— В самый раз.

— Ты что, не слыхал, что я сказал? — немного обеспокоенно спросил человек.

— Да слышал. — Шейн сделал еще глоток, поставил стакан на пол, достал пачку сигарет и протянул человеку. — Не хочешь?

— Не, — покачал тот головой. — Но все равно спасибо.

Шейн закурил сигарету. Человек вынул изо рта изжеванную зубочистку и с мрачным видом стал ее внимательно изучать, затем сунул ее обратным концом в рот и проговорил:

— Ну так что?

Шейн выпустил облачко дыма и нагнулся за стаканом.

— Присел бы, раз уж собрался торчать здесь.

— Чего мне торчать, ты пойдешь со мной.

— Куда?

— К боссу, — спокойно объяснил человек.

— Кто этот босс и почему он не пришел сам, если хочет повидать меня?

— К Манни все приходят, — ответил пришедший с некоторым удивлением.

Шейн с коротким смешком допил коньяк и поднялся с кресла.

— Ну ладно. Раз так заведено, так заведено.

Он шагнул к кровати, поковырялся в чемодане, извлек оттуда револьвер 38-го калибра и сунул его в карман пальто. Затем направился к двери.

— Эй! Ты зачем эту штуку берешь?

— Пальто лучше сидит, когда в одном кармане что-то тяжелое, — бросил Шейн.

— Не думаю, чтоб Манни это понравилось, — мрачно заметил человек. — Это как-то не по-человечески.

— Ничего, переживет, — успокоил его Шейн.

Они вместе направились к лифту. Выйди из отеля, они молча прошли три квартала и остановились у входа в маленький отель. Человек кивнул, и они вошли внутрь в небольшой вестибюль, а оттуда в лифт, который поднял их на третий этаж. Человек в панаме прошел по коридору и остановился перед закрытой дверью. Он дважды постучал. Дверь мгновенно отворилась, и на пороге возник толстяк в рубашке. У него были ямочки на щеках, расселинка на подбородке и мелкие белые зубы.

— А я уж думал, куда ты запропастился, Кларенс, — сказал он, глядя мимо Кларенса на Шейна. Щеки у него к тому же были розовые, пухлые и гладкие, а глазки радостно блеснули при виде сыщика.

— Я привел его, босс, — сообщил Кларенс. — Но у него пушка в кармане, босс.

— Опасная привычка, — сказал Манни Холден Шейну и протянул свою пухлую влажную руку. — Спасибо, что пришли, мистер Шейн.

Шейн взял его руку и тут же отпустил. Он прошел мимо толстяка в неприбранную гостиную огромного многокомнатного номера. На полу валялись газеты, на большом столе посредине комнаты стояли высокие стаканы, ведерко со льдом, бутылка виски и сифон.

— Привет, Кокрейн, — бросил Шейн коротышке, поспешно поднявшемуся с глубокого кресла в противоположном конце гостиной.

Десять лет не сделали Нила Кокрейна краше. Голова его все так же была великовата для его тела, а копна путаных волос делала ее и вовсе огромной. Он все так же приподнимал свои худые плечи и вытягивал свою несоразмерную голову вперед, что придавало ему хищный вид. У него были те же блестящие, зоркие и умные глаза.

— Итак, снова Майк Шейн, — сказал он и почему-то рассмеялся. Смех у него был резкий и скрипучий, словно стеклом по стеклу провели.

Манни Холден закрыл дверь и сказал Кларенсу:

— Ну все. Можешь подождать в другой комнате.

Кларенс вышел в другую комнату и прикрыл за собой дверь.

Холден прошел к большому столу и весело спросил Шейна:

— Как насчет стаканчика виски?

Шейн кивнул и спросил Нила Кокрейна:

— Ты видел Кармелу Таун последнее время?

Тонкие губы Кокрейна скривились.

— Нет, — ответил он и сел в свое кресло.

Шейн взял стул с прямой спинкой, развернул его и сел на него верхом, облокотившись о спинку.

— Шеф Даер говорил мне, что вы, ребята, поддерживаете Картера на выборах.

Манни Холден наливал соду в стакан с виски и льдом.

— Я уже почти собрал на него ставки на сотню тысяч баксов, — откликнулся он, позвякивая льдом в стакане.

— В таком случае несчастный случай с солдатом для вас прямо-таки подарок.

— Что правда, то правда, — согласился Холден. — До этого я считал, что у Тауна чуть больше шансов на победу.

— Но вы тем не менее ставили на то, что он не победит.

— Я надеялся, что что-нибудь случится и изменит счет не в его пользу.

— Что-нибудь вроде солдата, на которого наедет его машина?

— Да, что-нибудь в этом духе, — согласился Манни Холден, поставив стакан и сложив пухлые руки на животе. — А тут возникаете вы с вашим длинным носом.

— Это не сработает, Шейн, — хриплым голосом сказал Кокрейн. — Я тебя обставил. Я был как раз в кабинете Даера вчера, когда ты позвонил. Не знаю, какого кролика ты вытащил из своей шляпы с этим вскрытием, но никто не поверит ни единому слову.

Шейн даже не посмотрел на него. Он смотрел на толстяка.

— Но будь ваша воля, вы б не позволили провести вскрытие, не так ли? — спросил он его.

Холден вытянул свои пухлые губы и кивнул:

— Разумеется. Я не хочу лишних проблем.

— Вам, стало быть, дела нет до того, что солдат был убит прежде, чем его переехала машина Тауна? — вежливо спросил Шейн.

— Убит? — чуть не взвизгнул Кокрейн, но ни Шейн, ни Холден не обратили на него внимания.

Холден прищурился и холодно бросил:

— Так вот вы куда клоните, сыщик.

— А как вам это нравится?

— Совсем не нравится, — со вздохом ответил он. — Расследование убийства всегда тянет за собой уйму грязи.

— Об этом надо было думать раньше, прежде чем подбрасывать труп под колеса Тауну.

— А вы можете это доказать?

Шейн пожал плечами:

— Это вполне резонное предположение, если принять гипотезу об убийстве. А у дока Томпсона доказательств предостаточно.

— Мне это совсем не нравится, — повторил Холден.

— Да это его обычные штучки! — взвился Кокрейн. — Разве вы не знаете, что он всегда выкидывает что-нибудь подобное.

Шейн поглядел на него и заметил:

— Ты и так здорово влип, приятель. Из твоей вчерашней статьи ясно, что ты знал о том, что может показать вскрытие.

— Чушь! — окрысился Кокрейн. — Я знал, что от тебя следует ждать чего-нибудь в таком духе.

— Присяжные могут решить иначе, если я докажу, что вы знали, что Таун должен был именно в то время поворачивать на углу, — сказал Шейн и снова повернулся к толстяку. — Так как теперь насчет ваших ста тысяч баксов?

— Нормально. — Холден был непробиваем. — Не думаю, что тебе охота влезать в дерьмо, Шейн.

— Всегда готов выслушать дельные предложения.

— Я не предлагаю продать Тауна. Я предлагаю тебе убираться из Эль-Пасо.

— Каждый должен зарабатывать, — пояснил Шейн. — С вашими-то ста тысячами на кампанию могли бы и раскошелиться.

— Да я никогда не считал, что Таун поднимется выше. — Манни Холден сделал глоток и добавил: — Так что лучше тебе убраться в Новый Орлеан.

— А что, если я докажу, что Таун убил солдата до того, как переехать его?

Холден покачал головой из стороны в сторону:

— Все шло своим чередом, пока ты тут не объявился. И все пойдет само собой, как только ты исчезнешь.

— Меня легче купить, чем выставить, — предостерег его Шейн.

— Не думаю, Шейн. Это не твой город. Это мой город.

— Ну что ж, — промолвил Шейн и встал. Лицо его было непроницаемо. — Еще увидимся, — бросил он Кокрейну и вышел.

Когда он подошел к своему номеру, дверь была приоткрыта. Шейн хорошо помнил, что, уходя, запер ее. Он прошел мимо номера, заглянув в узкую щель, но ничего нельзя было разглядеть. Он зашел за угол коридора и остановился. Закурив, он вернулся к тому месту, откуда можно было наблюдать за дверью. Она так и оставалась чуть приотворенной. О случайности не могло быть и речи. Если это засада, то тот, кто находился внутри, вел себя слишком глупо, оставив дверь открытой, словно нарочно предупреждая его, Шейна. С другой стороны, Шейн прекрасно знал, что до сих пор жив только потому, что всегда доверял своему нюху.

Спокойно докурив сигарету до конца, он быстро прошел по коридору и, вытащив свой револьвер, оказался у двери с другой стороны коридора. Распахнув дверь левым плечом, он одним прыжком очутился посредине комнаты.

У окна в кресле сидела женщина. Увидев его, она выронила стакан, из которого пила его коньяк. Во всем остальном она сохраняла полное спокойствие. Зоркие глаза Шейна окинули всю комнату и вернулись к гостье. Он не торопясь опустил револьвер в карман.

— Кармела Таун, — только и проговорил он.

Кармела оттолкнулась обеими руками от ручек кресла и поднялась. Ее черные глаза впились в Шейна.

— Ми-ка-эль, — пропела она низким голосом, произнося его имя в три слога.

— В один прекрасный день ты нарвешься на пулю, — сказал Шейн и шагнул к ней.

— Я и так уже подранок, Микаэль, — усмехнулась Кармела Таун и протянула к нему руки. Губы у нее были сухие, горячие и жесткие. Десять лет сильно изменили ее. Когда-то это была длинноногая девчонка с какой-то особой, затаенной красотой, рвущейся из-под спуда и вспыхивающей порой в ее черных глазах. В том юном существе бурлили жизнь и страсть. Сейчас ее стройная фигура была слишком худой, напряженной, лицо осунулось, красные пятна на щеках придавали ему лихорадочный вид, но глаза все так же сверкали неестественным блеском. По ней сразу было видно, что эта женщина давно уже много пьет и мало ест и спит.

Шейн высвободился из ее объятий, и руки ее упали вниз, крепко вцепившись в его ладони.

— Ты всегда так врываешься в собственную комнату? — спросила она.

— Как ты сюда попала?

— Сунула деньги коридорному. Он спросил, не миссис ли я Шейн, я сказала «нет», и он этим явно довольствовался.

Шейн высвободился из ее рук и пошел закрыть дверь.

— Ты пролила мой коньяк. В наши дни его не так легко доставать, — холодно заметил он.

— Прости. Не так уж много я пролила, Микаэль.

Она снова уселась в кресло и достала из сумочки сигарету, сунула ее в рот и посмотрела на Шейна в ожидании огня. Шейн зажег спичку, она прикурила и глубоко затянулась, выпустив струйки дыма через нос. Откинув голову и заглянув ему в глаза, она сказала:

— Сколько воды утекло, — и замолчала, словно ее покинула смелость.

Шейн кивнул и задул спичку. Присев на край кровати, он спросил:

— Откуда ты узнала, что я здесь?

— Прочитала во «Фри пресс». Потом я видела, что ты приходил к папе утром.

— Я про отель.

— Ты здесь останавливался десять лет назад. Я решила рискнуть и спросила внизу. — Кармела сделала нетерпеливый жест рукой. — Ты видел Ланса?

— За десять лет ни разу.

Шейн потянулся за бутылкой, стоящей на тумбочке у кровати, и налил себе коньяку. Кармеле он не предложил. Она словно не заметила; ее большие черные глаза неотрывно смотрели на него.

— Он здесь, — сказала она.

— В Эль-Пасо?

Она кивнула:

— Я видела его три дня тому назад в центре. Он меня не заметил; ехал с девушкой-мексиканкой, обычной мексиканской шлюшкой, которую подцепил, должно быть, в Хуаресе на Калле-дель-Диабло. Выглядит он ужасно, — почти беззвучно закончила она.

Шейн поднял свой стакан:

— Интересно, что с ним, — и, немного помолчав, спросил: — Ты видела его после возвращения из-за границы?

— Нет. Он уехал из города и никогда не писал мне, Микаэль, — произнесла она словно сквозь сон.

— Чему тут удивляться, — сердито отозвался Шейн. — Ланс не из тех, кто приползает на коленях после того, как ему врезали по зубам.

— Я знаю. — Верхняя губа у нее чуть задрожала, и в глазах сверкнул прежний огонь, который Шейн видел много лет назад. — Я возненавидела сама себя за то, что сделал со мной папа. Но ведь я была молода, Микаэль. Для меня он всегда был богом. Мать у меня испанка, ты же знаешь. Она научила меня, что женщине следует уступать.

Шейн оставил без внимания жалобные нотки в ее голосе и нетерпеливо спросил:

— Ты знаешь, где был Ланс, чем занимался?

— Слышала, будто он уехал в Китай, а потом в Германию. Как-то мне звонил Нил Кокрейн и сказал, что слышал по коротковолновой программе пропагандистскую передачу Ланса из Берлина. Я не поверила, но позже он прислал мне вырезку из газеты, где Ланс упоминался среди американских журналистов, перекинувшихся к Гитлеру.

Шейн мрачно уставился в свой стакан и молча слушал. Кармеле, видать, надо было выговориться. Уж слишком много чего накопилось за эти годы.

— А сейчас Ланс вернулся в Эль-Пасо, — продолжала она грустно. — Он постарел, и вид у него отчаявшегося неудачника. Я думала, ты виделся с ним, что ты из-за этого и приехал.

Шейн взъерошил свою рыжую шевелюру и не без сарказма заметил:

— Если ты читала «Фри пресс», то должна знать, что я приехал помочь твоему отцу занять кресло мэра.

— Он совсем другого мнения. — Впервые с момента, когда Шейн ворвался в номер, в голосе Кармелы послышались веселые нотки. — Слышал бы ты, как он рвал и метал после твоего ухода.

— После того как я настоял на вскрытии, показавшем, что солдата убили, — пробурчал Шейн, — он должен быть благодарен мне.

— Он же понимает, что никто не поверит вскрытию. Для него лучше взять вину на себя, чтоб все поскорей об этом забыли.

— Но он был бы лучшим мэром, чем Джон Картер.

— Надеюсь, он проиграет, — с горячностью возразила Кармела. — Он привык, что все всегда по нему. Что он избранник судьбы. Никто в течение этих десяти лет никогда не оказывал ему серьезного сопротивления. Ты просто не знаешь, какой он жестокий и надменный.

Шейн потянулся за бутылкой и протянул ей. Кармела замолчала и кивнула, затем нагнулась и, подняв с пола упавший стакан, протянула его Шейну. Тот плеснул ей коньяку на четверть. Кармела одним глотком выпила половину, словно воду.

— Никто не знает, как я ненавижу его. Ужасно говорить такое о собственном отце, но это так. Из-за него я ненавижу сама себя. Я ему никогда этого не прошу.

— Как ты думаешь, что он делал на углу Лотона и Миссури, когда наехал на солдата? Это в стороне от его плавильни.

— Наверное, ехал к этой женщине, — ответила Кармела, не поднимая глаз.

— К какой женщине?

Кармела вздернула худым плечом и залпом допила коньяк.

— В квартале от угла Миссури живет женщина. Я знаю о ее существовании уже давно. Ее зовут Моралес. Он не знает, что я знаю, но мне плевать. Она живет в домишке в глубине улицы за живой изгородью из кедров. Я как-то проследила его из чистого любопытства.

— Он навещает ее регулярно? — как бы между прочим спросил Шейн.

— Раза два-три в неделю, — с полным безразличием ответила Кармела. — Но не думаю, что в какие-то постоянные дни, если тебя это интересует.

— Именно это меня интересует, — бросил он. — Видишь ли, Кармела, верит кто-либо в это или нет, но солдат в самом деле был мертв до того, как твой отец наехал на него. Он был убит и подкинут на улицу, чтоб на него наехали.

Кармела стрельнула глазами в сторону бутылки и облизнула губы. Шейн плеснул себе и передал ей бутылку.

— Поэтому я хотел бы выяснить, кто мог знать, что Таун будет поворачивать на этом углу именно в это время. Кто-то подложил труп. Тот, кто хотел, чтобы он на него наскочил.

Кармела задумчиво крутила стакан, словно зачарованная уставившись на янтарную жидкость.

— Неужели кому-то хотелось лезть в такое: совершать убийство для того лишь, чтобы отец считал, что он случайно задавил человека?

— Это могло серьезно изменить ход выборов, — пояснил Шейн. — Кроме того, цель убийства могла быть не только в этом. — Он помолчал и затем продолжал: — Это удобный случай отделаться от трупа, прикрыть убийство. Ведь все так бы и было зафиксировано как несчастный случай, не влезь я с этим вскрытием.

— Лучше бы ты оставил все как есть, — вдруг выкрикнула Кармела. — Если ты всех выведешь на чистую воду и докажешь, что кто-то убил солдата и подбросил его, то отец будет полностью обелен и выиграет на выборах. А я-то считала, что ты его ненавидишь не меньше меня. Десять лет назад ты говорил…

— Десять лет назад, — спокойно вставил Шейн, — я высказал твоему отцу, что я думаю о человеке, который хотел заплатить мне за то, что я выужу несуществующие улики против Ланса Бейлиса, которого он не хотел видеть мужем своей дочери. Я остался при своем мнении, но я столкнулся с убийством, Кармела. Убийство — мой бизнес. Я уже потратил деньги и время на это дело и хочу, чтобы кто-то мне заплатил.

— Я не буду помогать тебе реабилитировать папу! — пронзительно закричала Кармела. — Пропади он пропадом! Пусть лучше тот, кто сделал это, выйдет сухим из воды, лишь бы он провалился на выборах.

— Лучше бы ты проявила такой боевой дух десять лет назад.

Кармела Таун закрыла лицо ладонями, опустила голову и зарыдала, и было что-то неприятное в ее рыданиях, будто что-то давно гнило и накапливалось в ней, и сейчас глаза ее источали не слезы, а рвавшийся наружу застоявшийся гной.

Шейн встал и отошел от нее. Ее плач преследовал его. Запустив всю пятерню в свою рыжую шевелюру, он мрачно посматривал на нее, но не делал ни шага по направлению к ней и не пытался остановить этот поток слез. Вдруг резко зазвонил телефон. Кармела оторвала ладони от залитого слезами лица и посмотрела на Шейна, шагнувшего к телефону. Он поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он и постепенно черты его грубоватого лица стали еще резче. — Не сейчас, — ответил он в трубку, затем пожал плечами и положил ее на рычаг. — Он повесил трубку раньше, чем я успел остановить его, — спокойно сказал он Кармеле. — Это Ланс. Он поднимается сюда.

Кармела вскочила с криком неподдельного ужаса.

Шейн быстро подошел к ней, положил руки ей на плечи, развернул лицом к открытой двери в ванную и легонько толкнул туда со словами:

— Иди туда и закройся. Тебе не повредит подслушать, что будет говорить о себе Ланс, и глянуть на него в замочную скважину.

Одеревеневшими ногами Кармела добралась до ванной и закрыла за собой дверь. Шейн подождал, когда щелкнет язычок, и не торопясь пошел открывать дверь. Он услышал, как на этаже остановился лифт и выпустил пассажира. Это был Ланс Бейлис.

Бейлис был такой же высокий, как Шейн, если бы держался прямо, но это за ним не водилось. Плечи его устало обвисали, он все время сутулился. Двигался он какой-то неуверенной шаркающей походкой; по обеим сторонам шеи выступали жилы. На нем был серый потасканный костюм, нестираная белая рубашка и бабочка. За десять лет он явно раздался и выглядел упитанным, но глаза смотрели с едва скрытой настороженностью, и весь он словно готов был съежиться при малейшей агрессии с чьей-то стороны.

Шейн протянул руку и радушно приветствовал:

— Ланс Бейлис!

Несколько помешкав, Бейлис протянул Шейну руку, однако так и не поднял голову и не взглянул в глаза детектива.

— Привет, Шейн. Не думал, что когда-нибудь встречусь с тобой, — пробормотал он.

Шейн отнял руку и отступил в глубь номера, дав Лансу возможность войти.

— Входи и выпьем.

Шейн поморщился, увидев, как Ланс Бейлис вошел в комнату: это более чем красноречиво поведало ему о том, что претерпел он за последние десять лет. Ланс вошел крадущейся походкой, бросая подозрительные взгляды на дверь, под кровать, на открытый стенной шкаф, на закрытую дверь в ванную. Он прошел до середины комнаты и оглянулся через плечо, когда Шейн затворил дверь в номер.

— Пожалуй, я бы выпил, — проговорил он.

Шейн прошел мимо него, взял стакан, из которого пила Кармела, и поставил на тумбочку рядом со своим, затем разлил остатки коньяка.

Когда он повернулся и протянул один стакан Лансу, тот бросил:

— Надеюсь, я не помешал.

— Ерунда, — добродушно буркнул Шейн.

— Я видел два стакана, — извиняющимся тоном заметил Ланс. — Ты не женат?

— Нет. А ты?

Ланс Бейлис покачал головой. Рука его чуть заметно задрожала, когда он взял свой стакан.

— За старые добрые времена, — сардонически выговорил он.

Шейн опустился в кресло, в котором сидела Кармела. Махнув рукой на другое кресло, он спросил:

— Что ты поделывал все эти годы?

— Ничего особенного. Шлялся по свету.

— Писал стихи?

— Куда там. — Ланс поставил стакан на колено и смотрел на него с таким видом, будто он вот-вот исчезнет.

— Слишком много времени занимала пропаганда третьего рейха? — намеренно жестко бросил Шейн.

Ланс облизнул губы. Он не поднял головы.

— Так ты и об этом знаешь?

— Мне говорила Кармела Таун.

При упоминании ее имени Ланс вздрогнул.

— Это был грязный бизнес, — спокойно ответил он. — Для меня ничего святого в те годы не было, я во всем разочаровался и стал циником. Война все расставила по своим местам. — Он наконец посмотрел в глаза Шейну. — Можешь мне поверить, — с силой выдавил он. — У меня глаза открылись, когда Гитлер вошел в Польшу.

— А после этого?

— В основном бегал от гестапо. Потом добрался до Мексики и написал там книгу пол другим именем.

— Что за книгу?

— «Диктаторы, которых я знал».

Шейн посмотрел на него с интересом:

— Но это книга военного корреспондента Дугласа Гершона.

— Она была подписана его именем, — сухо подтвердил Ланс. — Я знал, что так она будет лучше продаваться.

— Она вызвала противоречивые толки. Многие считали, что она профашистская.

— Это совершенно не так, — запротестовал Ланс. — Так считали, потому что в ней диктаторы представлены как человеческие существа. Они просто люди и потому тем более достойны осуждения. В Германии, черт возьми, эта книга была запрещена, как и в других оккупированных странах.

Его серо-голубые глаза гневно сверкнули, но тут же погасли.

— Что могло быть пропагандистской хитростью, чтобы ее больше читали, — бросил Шейн.

Ланс вздохнул и допил коньяк. Поставив свой стакан на тумбочку, он заметил:

— Я, конечно, не могу это доказать, но я в черных списках гестапо за то, что написал эту книгу. Пришлось спешно бежать из Мексики. Ты знаешь, что случилось с Дугласом Гершоном?

— Какой-то несчастный случай в Нью-Йорке, так, что ли?

— Это назвали несчастным случаем. Гершон был убит. Я узнал, что гестапо напало на его след.

Шейн только пожал плечами и по-дружески спросил:

— А что ты делаешь в Эль-Пасо, Ланс?

— Собираю материалы для новой книги о деятельности гестапо в нашей стране. — В голосе Ланса почувствовалось воодушевление, и он посмотрел в глаза Шейна. — Там будет немало секретной информации о наших собственных фашистах, сознательно или бессознательно сотрудничающих с нацистами.

— Это опасно?

— Последние годы я уже сжился с опасностью, — неторопливо проговорил Ланс, — так что на меня это уже не действует.

Шейн достал пачку сигарет и протянул Лансу. Тот охотно вытащил сигарету. Шейн чиркнул спичкой, и оба прикурили. Он отбросил спичку в дальний угол и спросил:

— Ты пришел, чтобы просто повидаться, или у тебя есть дело?

— Хотел посмотреть, что ты стал за человек. То, что ты встал на сторону Джефферсона Тауна, меня заинтриговало.

— А что, он был бы неплохим мэром для Эль-Пасо.

Ланс Бейлис с негодованием вскочил на ноги и заходил по гостиничному номеру, выкрикивая с гневом:

— Вот типичный для Америки самодовольный образ мысли. Таун — это угроза для города и всей Америки. У него настоящий фюрерский комплекс. Черт побери, Шейн, неужели ты не понимаешь, что он видит себя призванным судьбой? Мэр Эль-Пасо это только цветочки. Это только начало. На этом коне он надеется въехать в большую политику. Он столь же опасен, как Гитлер. А ты даешь ему возможность побелить на выборах, помогая выйти сухим из воды, когда обстоятельства сложились так удачно, что ему ни за что не стать мэром.

— Пуганая ворона и куста боится, — добродушно запротестовал Шейн. — Я-то не считаю его таким уж опасным.

— В этом-то и беда. — Ланс остановился посреди комнаты и вытянул дрожащий палец в сторону Шейна. — Здесь в Америке недооценивают опасность. Вы здесь сидите и разглагольствуете: «У нас этому не бывать». Ошибаетесь, бывать! В Германии это сбылось. Вы не отдаете себе отчета, какие силы выступают в Соединенных Штатах за фашизм, а такие субчики, как Джеф Таун, спят и видят, чтобы возглавить движение.

— Может, ты и прав, — с невозмутимым видом согласился Шейн.

— Да о чем ты говоришь! Людей вроде Тауна необходимо остановить, прежде чем они начали. И его остановили, не появись ты откуда ни возьмись со своим вскрытием и не испорти все дело. Надо определиться, Шейн. Неужели ты так изменился за эти годы?

— Скажем, мои гонорары значительно выросли.

— Неужели жирный куш для тебя дороже судьбы твоей страны? — Голос Ланса дрожал от негодования.

Шейн махнул рукой:

— Не могу поверить, что судьба выборов в этом городишке столь уж важна. — Он немного помолчал и затем спросил: — А что, по-твоему, я должен делать?

— Брось это расследование. Уезжай из Эль-Пасо, и пусть Таун проиграет.

— Слишком много людей хочет, чтобы я бросил расследование. Меня начинает интересовать, чего они все так боятся.

— Я сказал тебе, чего я боюсь, — сердито отозвался Ланс. Он немного успокоился и продолжал более сдержанно: — Ты должен понять, что дела здесь серьезные, и есть люди, решившие во что бы то ни стало остановить тебя. Лучше держись от всего этого подальше.

— А если нет? — Голос Шейна стал жестким.

— За последствия я не отвечаю. — Ланс Бейлис пожал плечами. — Подумай. Жирный куш от Тауна в гроб с собой не возьмешь.

— Это надо понимать как угрозу, — протянул Шейн.

— Понимай как знаешь, — вяло отреагировал Ланс и направился к ванной комнате. — Это твоя ванная?

— Да. Можешь воспользоваться.

Он допил коньяк, пока Ланс пробовал открыть дверь.

— Но она заперта! — подозрительно обернулся Ланс. — Там кто-то есть! Черт побери…

— Это смежная ванная, — не моргнув глазом солгал Шейн. — Там, наверное, парень из соседнего номера. Боже правый, — продолжал он добродушно, — успокойся и расслабься. Это Соединенные Штаты. Забыл? Мы здесь не прячем взвод ребят из СС в каждом гостиничном номере.

— Нервы у меня совсем ни к черту, — согласился Ланс с кривой усмешкой. — Мне обидно, что ты с таким тупым упорством готов помогать Тауну. Но что об этом говорить.

— Что верно, то верно. — Шейн как ни в чем не бывало сидел в своем кресле. — Если у тебя есть настроение поболтать о чем-нибудь другом, я попробую раздобыть еще бутылочку.

— Нет. Спасибо, — сказал Ланс и направился к двери. — Ты все-таки подумай насчет того, что я тебе сказал. Я буду поблизости, и если…

Дверь ванной распахнулась, и на пороге появилась Кармела Таун.

— Ланс! — крикнула она.

Он повернул голову и внимательно посмотрел в ее сторону. Взгляд его был каким-то безразличным и невидящим. Он затаил дыхание, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Он перевел взгляд на Шейна и горько бросил:

— Простите, что помешал вашей выпивке. Я ухожу, можете продолжать. — Он шагнул к двери и резко распахнул ее.

Кармела бросилась к нему и снова крикнула:

— Ланс!

Ланс выскочил за дверь и с силой захлопнул дверь.

Кармела как парализованная повернулась к Шейну:

— Ты видел его глаза, когда он смотрел на меня? Он ненавидит меня, Микаэль.

— За десять лет он научился ненавидеть массу вещей, Кармела, — ровным голосом проговорил он.

— Я слышала все, что он говорил. Об отце и обо всем. Ты веришь этому, Микаэль? Это правда?

— Сам не знаю, — ответил Шейн и вздохнул. — Не знаю даже, верит ли сам Ланс.

Кармела медленно подошла к нему. Она вся осунулась, и все черты ее лица обострились, только глаза сверкали, как угли.

— Что ты хочешь сказать?

— Сам не знаю, — повторил Шейн, беспокойно заерзав в кресле. — Знаю только, что Ланс всеми силами противится расследованию гибели солдата. Другие также противятся по тем или иным причинам. — Он встал и кивнул на кресло. — Сядь и расслабься. Я закажу еще бутылку, и мы выпьем.

Рано утром Шейн отправился в полицейское управление. Он уже подходил к кабинету шефа полиции, когда дверь открылась и на пороге появился сам Даер. Его сопровождали Нил Кокрейн из «Фри пресс» и голенастый молодой человек с растрепанной прической и круглыми пытливыми глазами за толстенными стеклами очков; он поглядывал на Шейна с важным видом.

Изо рта у Даера торчала неизменная сигарета в длинном мундштуке. Увидев Шейна, он обратился к своим спутникам:

— Вот и он сам, можете ему задать вопросы. Идите в мой кабинет, если хотите. Ты, кажется, знаком с Кокрейном, Шейн? А это Джаспер Додж из утренней газеты.

Шейн буркнул, что, дескать, с Кокрейном он знаком, и пожал руку важничающему молодому репортеру, который промямлил, что рад познакомиться с ним, Шейном. Даер двинулся было дальше, но Шейн перегородил ему дорогу и спросил, что все это значит.

— Я только что дал ребятам отчет о вскрытии. Они хотят задать тебе пару вопросов. Они хотят знать, на каком основании ты потребовал вскрытия и кто тебя нанял.

Шейн усмехнулся:

— Катились бы они к чертовой матери.

— Есть еще кое-какие вопросы, — язвительно вставил Нил Кокрейн, просунув между ними свою лохматую голову. — Мои читатели хотели бы знать…

— Провались ты со своими читателями, Кокрейн. Я еще не готов делать заявления. — Он подхватил Даера под руку. — Мне кое о чем надо переговорить с тобой.

— У меня сейчас дел по горло. — Даер двинулся по коридору. — Мои ребята доставили парочку подозреваемых по версии, которую мы разрабатываем.

— Я с тобой.

— Мы тоже, Шейн, — с вызовом бросил Кокрейн. — Моя газета хочет знать, кто подкупил доктора Томпсона, чтобы он фальсифицировал результаты вскрытия.

Шейн как будто не слышал коротышку. Он двинулся с Даером по коридору. Оба репортера плелись позади них.

— Что за версия? — не выказывая особого интереса, спросил Шейн.

— Парни из Форт-Блисса довольно регулярно уходят в самоволку в Хуарес, переодевшись в гражданские шмотки, сам знаешь для чего, — объяснил Даер. — Мы сотрудничаем с армейским начальством… — Он замолчал, подойдя к двери одной из камер предварительного заключения рядом с пропускной. Открыв ее, он вошел внутрь. Шейн вошел следом за ним.

В пустой комнате стояли двое полицейских в форме, а двое задержанных сидели. Одна из них была мексиканской девушкой со знойными черными глазами и ярко накрашенными, сердито поджатыми губами. На вид ей было не больше шестнадцати. На ней были тонкая белая блузка, сквозь которую просвечивал розовый лифчик, и очень коротенькая юбочка намного выше колен. Вискозные чулки у нее спустились, а по всей икре на одной ноге спустилась петля. Она сидела развалясь на скамье. Рядом с этой мексиканской шлюшкой сидел элегантно одетый высокий мужчина. Он держался прямо, положив руки на колени. У него были злые глаза, крючковатый нос и воинственный квадратный подбородок.

— Вот они, шеф, — указал на сидящих один из полицейских. — Из мужика слова не вытянешь, а девка говорит…

Девица открыла рот, и оттуда полился поток мексиканской брани. Мужчина поджал губы и не смотрел на нее. Девица остановилась так же внезапно, как начала, и уставилась на двух репортеров, заглядывающих в камеру из-за спин Даера и Шейна. Она вскочила со своего места с криком:

— Сеньор Кокрейн! Вы должны сказать им, что Маркита не плохая девочка. Вы скажете им, чтоб выпустили меня, а?

Нил Кокрейн с вялой улыбочкой на физиономии, смахивающей на хорька, просунулся в камеру.

— Ты за что здесь, Маркита? — спросил он.

— Ни за што. Ничего такого я не делала. Но эфти мужики повязали меня, сама не знаю за што. — Она с возмущенным видом передернула плечиками и заегозила худыми ягодицами, затем плюхнулась обратно на скамью, задрав юбчонку выше колен и вытянув намазанные красной помадой губки.

— Ты хорошо знаешь эту девицу? — обратился Даер к репортеру «Фри пресс».

— Как-то пару раз сталкивался с ней в Хуаресе. Что у вас на нее?

Шеф Даер обернулся к патрульному полицейскому, который доложил ему о задержанных.

— Мы задержали ее с двумя солдатами в форме, когда она привела их в лавку подержанного платья к этому человеку, — объяснил тот. — Мы уже давно наблюдали за этим местом по подозрению в том, что он снабжает солдат гражданским платьем, чтобы те переходили границу для развлечений. С нами был военный патруль, и солдаты признались, что эта девица подцепила их на улице и предложила научить, как смотаться в Хуарес без всяких проблем.

— Вы кто такой? — обратился Даер к щеголю.

— Сидней Дж. Лаример, — произнес тот на чистом английском, чеканя каждое слово, высокомерным и язвительным тоном. — У меня законный бизнес, и я выражаю возмущение. Требую защиты закона.

— Что у вас за бизнес?

— Скупаю и продаю слегка поношенную одежду и багаж.

— И снабжаете гражданским платьем солдат, желающих прогуляться через границу?

Лаример посмотрел на шефа полиции:

— Требую, чтобы мне позволили позвонить моему адвокату.

Даер обратился к девушке:

— Давно ты водишь солдат в эту лавку, чтобы они переодевались и переходили с тобой границу?

— Но ты же этого не делала, Маркита? — вмешался Нил Кокрейн.

Шеф Даер круто повернулся к репортеру и рявкнул:

— Вон отсюда! Чтобы духу вашего здесь не было!

Кокрейн попятился к двери, протестующе бормоча:

— Это что, Звездная палата? Я только хотел узнать…

Даер кивнул одному из патрульных и приказал:

— Вышвырните их отсюда.

Он подождал, пока дверь закроется за двумя репортерами, и вновь обратился к мексиканке:

— Отвечай на мои вопросы.

Та уставилась на свои колени. Покачав головой, она вызывающе бросила:

— Не понимаю, что вы говорите. Я же ничегошеньки не сделала. Я думала, хорошо, что солдадос могут прошвырнуться со мной в Хуарес и поразвлечься. Я думала, хорошо бы им купить одежду и переодеться.

— И ты, значит, отвела их в лавку Ларимера, куда и раньше часто ходила?

— Никогда, — резко вклинился Лаример. — У меня законный бизнес и…

— Сколько он берет за то, что лает напрокат одежду солдатам?

Девушка подняла голову и с удивлением посмотрела на Даера:

— Не знаю. Думала, спрошу…

Шеф Даер чертыхнулся и вышел из камеры. Уже в дверях он обернулся к патрульному:

— Пусть сержант Лосон закончит допрос, а потом отпустите их. Вы поторопились взять их. Если б дождались, когда солдаты переоденутся, у нас была б зацепка. — Раздраженно ругаясь про себя, он направился в свой кабинет.

Напротив его двери, притулясь к стене, его ожидали Кокрейн и Джаспер Додж. Даер прошествовал мимо них и вошел к себе Кокрейн перегородил дорогу Шейну, шедшему вслед за Даером:

— Послушай, Шейн. Я хочу получить ответы на…

Шейн своей огромной ручищей спокойно отпихнул репортера, затем вошел в кабинет шефа и закрыл дверь перед носом Кокрейна. Даер сидел за столом, вставляя сигарету в свой длинный мундштук.

— Такова наша полицейская работка, — в чрезвычайном раздражении выпалил он. — Всегда зависишь от своры идиотов, которые вечно все испоганят и завалят.

Шейн присел на край стола.

— Это ты о той парочке?

Даер кивнул:

— Теперь у нас на них ничего нет, а они впредь будут настороже.

Шейн закурил сигарету, и струйка дыма присоединилась к большому облаку, выпущенному Даером.

— Лаример смахивает на иностранца.

— Говорит он на чистейшем английском.

— Даже чересчур чистом, — кивнул в знак согласия Шейн. — Слишком правильном и книжном.

— Придется теперь добывать нужные сведения с другого конца.

— Можно задержать девчонку, — предложил Шейн.

— За что? За несовершеннолетие? Да таких охотниц на солдатиков в Хуаресе и Эль-Пасо пруд пруди.

Шейн помрачнел:

— Это действительно попахивает шпионской сетью. Вполне логично: перетаскивать солдат через границу при помощи девиц вроде Маркиты, а там в Хуаресе, полагаю, найдутся злачные местечки.

— Мягко сказано, — усмехнулся Даер. Он откинулся на спинку кресла и смотрел на рыжеволосого детектива сквозь дым своей сигареты. — Ты хочешь сказать, что здесь орудует шпионская сеть?

— Не исключено. Местечко что надо. Граница под боком. Оттуда информацию за океан передать пара пустяков.

— Какую информацию? — фыркнул Даер. — Что толку накачать пару рядовых. От них сведений не больше, чем от первого встречного таксиста.

— А если не пара, а множество, и все треплют языком, по капле можно собрать достаточно, — возразил Шейн. — Современный разведчик обучен собирать информацию по крохам из всевозможных источников. По крохам можно восстановить всю картину.

— И ты полагаешь, для этого они будут прибегать к услугам таких девиц, как Маркита?

Шейн пожал плечами:

— Конечно, не в качестве Маты Хари, разумеется, но как приманку, чтобы заманивать ребят за границу в нужные места, почему бы нет? Это, конечно, только предположение… Кстати, как Кокрейн отнесся к отчету доктора Томпсона?

— Проглотил, — усмехнулся Даер. — «Фри пресс» растолчет его в ступе как происки Тауна, покупающего всё и вся.

— Тауну это тоже не пришлось по душе, — с улыбкой заметил Шейн.

— Знаю. Он звонил мне после твоего визита. Послушать его, так ты играешь на стороне «Фри пресс».

— А может, так оно и есть, — с невозмутимым видом согласился он. Затем встал и зевнул. — Случаем, нельзя разжиться полицейской тачкой, чтоб покружить по городу?

Даер насмешливо оглядел Шейна:

— На кого ты, черт побери, работаешь?

— На себя, на кого еще. Судя по всему, я единственный, кого интересует, как и за что убили солдата, на которого потом наехал Таун.

— Я поднял на ноги людей, но лично для меня это совершенно глухое дело, — признался Даер. — Разыщи капитана Герлаха и скажи ему, что я велел дать тебе ключ от одной из наших развалюх.

Шейн поблагодарил его и отправился на поиски Герлаха.

Через полчаса Майкл Шейн ехал по Мейн-стрит, протянувшейся вдоль берега Рио-Гранде, к плавильной фабрике на купе без номера, одолженном ему капитаном Герлахом.

Повернув направо на перекрестке с Лотоном, он проехал квартал до Миссури на скорости двадцать миль в час. Обе улицы встречались под острым углом, и на этой скорости Шейну надо было проскочить широкую арку, чтобы повернуть на восток на Миссури. Было совершенно очевидно, что такой резкий поворот нельзя одолеть при большей скорости. Поставив машину на тротуар, Шейн пешком зашагал назад к углу. На мостовой еще были видны следы мела, которым полиция отметила положение тела солдата, и следы тормозного пути Тауновой машины, остановившейся метрах в четырех за сбитым солдатом. Шейн стоял на тротуаре и внимательно изучал меловые отметки. Тяжелый лимузин Тауна срезал угол под более острым углом, чем купе Шейна, что свидетельствовало о том, что он ехал с еще меньшей скоростью, чем Шейн; это соображение подтверждалось очевидным фактом, что он остановился, проехав всего четыре метра после того, как переехал солдата. Если действительно труп подбросили с расчетом, чтобы его переехала машина, поворачивающая на углу на медленной скорости, лучшего места выбрать было нельзя. Острый угол поворота не позволял водителю увидеть, что впереди, до того момента, как машина выйдет на прямую. А в сумерки, когда передние фары, в сущности, мало улучшают видимость, водитель вполне мог переехать тело, поняв, что случилось, только когда уже было поздно что-либо делать. Шейн вернулся к машине и медленно поехал вперед. У небольшого оштукатуренного домика, прячущегося за аккуратной изгородью из кедров в глубине улицы, он остановился. Выйдя из машины, он прошел по гравийной дорожке к входной двери и позвонил. Живая изгородь из деревьев, тянущаяся по обе стороны от домика, хорошо скрывала его от любопытных глаз.

Дверь открыла женщина, с любопытством оглядевшая его. На вид ей было лет сорок, у нее была красивая фигура, что для мексиканок этого возраста редкость. Красивое смуглое лицо с чуть выступающими скулами и гладкой кожей высокого лба оттеняли черные волосы, зачесанные назад. Она с полным спокойствием смотрела на Шейна и молча ждала, когда он скажет, по какому он делу.

Шейн снял шляпу и заговорил:

— Добрый день. Меня прислал Джефферсон Таун.

Женщина высоко подняла брови, так что они превратились в одну прямую линию, и с недоумением сказала:

— Не понимаю.

— Джеф Таун, — не сдавался Шейн. — Разве он не звонил вам насчет меня?

Она с нескрываемым удивлением покачала головой:

— У меня нет телефона, сеньор.

— Я хотел сказать, что он должен был заехать и предупредить вас или прислать записку. Во всяком случае, он хотел, чтобы я поговорил с вами. — Шейн извлек из своего арсенала самую обворожительную улыбку.

У нее были темно-карие, чуть подернутые поволокой глаза. Она стояла и смотрела на него с обезоруживающим спокойствием, и по ее виду невозможно было понять, о чем она думает, и думает ли она вообще. Одета она была скромно и в то же время с особым изяществом, свойственным женщинам ее народа. Шейн подумал, что, может быть, Кармела ошибается насчет ее связи с Джефферсоном Тауном, но все же сделал шаг вперед со словами:

— Позвольте мне войти, чтобы мы могли поговорить.

Она отступила и дала ему войти в дом.

Шейн вошел в маленькую прихожую без ковра, а оттуда она провела его в уютно обставленную комнату, слабо освещенную из-за полуопущенных венецианских жалюзей на окнах. Это было скорее бунгало с оштукатуренными стенами, и внутри было очень прохладно. У подножия поместительных кресел лежали индейской работы коврики, а на буфете и большом столе стояли замечательные образцы индейской керамики. Шейн стоял посредине комнаты и с любопытством оглядывался. Женщина присела в кресло-качалку и пригласила его сесть рядом. Ее безмятежность удивительно гармонировала со спокойствием и уютом обстановки.

— Ваше имя Моралес? — спросил Шейн.

— Да, сеньор.

— Миссис Моралес?

Она наклонила голову в знак согласия.

— А где ваш муж, миссис Моралес?

— Он уже десять лет как умер. — Она смотрела на него спокойно. — Почему вы задаете такие вопросы?

— Чтобы удостовериться, что вы та женщина, к которой меня послал мистер Таун. Вы не признались, что знаете Тауна.

Она чуть заметно повела плечами, но смуглое лицо оставалось непроницаемо.

Шейн уселся перед ней и сказал как можно убедительней:

— Я хороший друг мистера Тауна, а у него неприятности. Вы могли бы помочь ему, если бы поговорили со мной.

— Не думаю, что у него неприятности, — все так же спокойно возразила она.

— Вы читаете газеты, миссис Моралес?

— Нет, сеньор.

— И не слушаете радио?

— Нет, сеньор.

— И не разговариваете с соседями?

Она покачала головой с гладко зачесанными назад черными волосами:

— Я только хожу на рынок до полудня. Все остальное время дома.

В ее голосе прозвучало столько достоинства и смирения, что Шейну открылась вся ее жизнь, обреченная на уединение ради благополучия Джефферсона Тауна.

— В таком случае вам неизвестно, что два дня назад мистер Таун убил человека здесь, на вашей улице? — с изумлением спросил Шейн.

Она снова покачала головой:

— Я ничего этого не знаю, сеньор.

— Это был несчастный случай, — пояснил Шейн, — но его политические противники пытаются извлечь из этого выгоду. Надеюсь, вы знаете, что он баллотируется в мэры.

— Да, сеньор.

На одно мгновение на лице ее отразилась боль, но тут же погасла.

— Он переехал тело человека, поворачивая на вашу улицу с Лотона, — продолжал Шейн. — Мы считаем, что этого человека подложили туда его враги с расчетом, что он на него наедет. Я пытаюсь помочь ему. Для этого мне надо выяснить, кому могло быть известно, что он собирается навестить вас во вторник вечером. Вы понимаете?

— Я понимаю, сеньор.

— Он всегда приезжал в этот день?

— Иногда я знаю, когда он приедет, иногда не знаю.

— А как насчет прошлого вторника? — упорствовал Шейн. — Вы его ждали в этот вечер, так ведь?

— Не помню, сеньор.

— Быть того не может, — не поверил Шейн. — Если вы ждали его и он не приехал, вы бы помнили.

— Может, сеньор и прав. — Лицо ее было абсолютно бесстрастно.

— У него серьезные неприятности, — не сдавался Шейн. — Если вы не поможете мне, он может проиграть на выборах.

Губы ее чуть заметно дрогнули.

— Это было бы обидно. — Она произнесла это бесцветным голосом и поднялась, давая понять, что разговор закончен.

И тут до Шейна дошло. Она боялась, что Таун будет избран. Ведь стань он мэром, и его визиты к ней прекратятся. Она любит его, с удивлением подумал Шейн. Боже мой, так оно и есть! Она любит его и боится потерять. Он с неохотой поднялся. Обидно было бросать дело на полпути, но тут ничего не поделаешь. Спрашивать дальше бесполезно. Он пошел не спеша к выходу и вдруг заметил на буфете рамку с фотографией невероятно красивой девочки. Пухленькое округлое личико было совсем детским, но чувственные губы и огонь, тлеющий в черных глазах, указывали на недетскую зрелость. Никаких сомнений не было, что это та девушка, которую Шейн видел в полицейском управлении. Шейн подошел к буфету и как можно вежливее спросил:

— Очень красивая девушка. Это, наверное, снято давным-давно, но все равно сходство поразительное.

— Это моя Маркита. Она хорошая девочка, сеньор. — Она сказала это с особой гордостью. — Маркита учится в школе в Хуаресе и не часто бывает здесь.

— Ваша дочь, — пробормотал Шейн. — Но она выглядит старше…

— Ей было всего тринадцать, сеньор, когда она снималась. У меня есть еще более поздняя. — Она подошла к большому столу и, перебрав груду фотографий, выбрала одну и с нескрываемой материнской гордостью протянула ему.

Маркита сидела на каменной ограде, положив ногу на ногу, юбка почти прикрывала ее колени. Она улыбалась в камеру, и две скромные черные косы обрамляли ее лицо.

Шейн внимательно рассматривал снимок, сравнивая его с первым большим на буфете.

— Такой девочкой можно гордиться, — сказал он и положил фотографию поверх других. — Когда вы видели ее последний раз?

— Она приезжает по субботам. Обычно она бывает по субботам, — пояснила миссис Моралес.

Шейн направился к двери, но вдруг остановился и спросил:

— Нельзя ли попросить у вас стаканчик воды?

— Конечно, сеньор.

Она направилась в кухню, а Шейн подошел к столу, взял сверху последний снимок Маркиты Моралес и стал ждать миссис Моралес. Та вскоре вернулась с полным стаканом воды. Шейн выпил, поблагодарил ее и вышел. Через минуту он уже отъехал от дома миссис Моралес.

Когда Шейн подошел к гостиничной стойке за ключом, портье сказал ему:

— Там к вам пришли, мистер Шейн. Вон человек сидит на круглом диване.

Шейн повернул голову и посмотрел в том направлении, куда указал портье. Это был пожилой человек с глубоко запавшими глазами и кустистыми бровями. У него были впалые щеки, вялый подбородок и длинная тощая шея. На нем был лоснящийся от долгой носки костюм, и он был явно не в своей тарелке среди подавляющей роскоши вестибюля «Пасо-дель-Норте». Поношенная черная шляпа сидела на самом затылке, он шумно посасывал коротенькую трубку.

Внимательно изучив пришедшего, Шейн решил, что видит его впервые. Подойдя к нему, он спросил его:

— Вы хотели видеть меня? Я Шейн.

— Детектив, про которого я читал в газете? — поспешно вскочил человек.

Шейн кивнул.

— Ну, стало быть, вы мне и нужны. Вас-то я и хотел видеть. — Говоря это, он несколько раз кивнул.

— В чем дело? — Шейн хотел было присесть на круглый диван.

— Это дело частное, — дрогнувшим голосом произнес человек, озираясь по сторонам. — Не можем ли мы куда-нибудь пойти, где нам не помешают?

Шейн покачал ключ от номера и предложил:

— У меня в номере найдется выпить.

— Вот и отлично. Я говорю, отлично. — Старик хихикнул и протянул корявую, всю в голубых венах руку человека, тяжелым трудом добывающего свой хлеб. — Джошуа Райли, — представился он.

Шейн пожал руку и повел его к лифту. Они вошли в номер, и Шейн указал Райли на кресло, а сам пошел в ванную сполоснуть стаканы, из которых они пили с Кармелой. Вернувшись, он открыл бутылку хлебной водки, которую заказал после ухода Ланса Бейлиса, налил в стаканы и протянул один Джошуа Райли.

— Это очень любезно с вашей стороны, — проговорил старик. — Да, сэр, только настоящий джентльмен предложит выпить, не узнав даже, какое до него дело.

Шейн сел и далеко вытянул ноги.

— Так какое у вас до меня дело, мистер Райли?

— Я, если вам угодно, не у дел, пенсионер, — со смешком произнес старик. — Так, кажется, это называется. Живу сам по себе в лачужке у реки к северу от Горного института. Там вполне сносно. — Он поднес стакан к губам, и кадык у него заходил, пока он не допил до дна. Он крякнул и облизнул губы. — Я привык жить сам по себе еще с младых лет, когда был старателем.

— Так вы отошли от дел, добыв свою долю?

— Я не совсем правильно выразился, мистер Шейн. Нет, сэр. Доли своей я так и не добыл, если вы под этим понимаете богатство. Я скорее неудачник.

Он алчно посмотрел на бутылку, но Шейн не пошевелился.

— Что привело вас ко мне, Райли?

— Ну так вот, сэр. Я прочитал тут в газете, что вы приехали из Нового Орлеана, чтобы помочь выпутаться Джефу Тауну. Ну, я говорю об этом несчастном случае в прошлый вторник, когда был убит солдат.

Шейн глотнул водки, внимательно посмотрел на старателя, но не промолвил ни слова.

Джошуа Райли наклонился к нему, и глаза его заблестели.

— Я так подумал, может, мы с вами обделаем дельце.

— Что за дельце?

— Насколько я понял, вы докопались, что солдат был убит еще до того, как машина Тауна наскочила на него, так ведь, сэр?

Шейн посмотрел на него с удивлением:

— Откуда вы взяли?

Райли покачал головой с понимающим видом:

— Значит, у меня есть причина так считать. — Он чуть помолчал и ворчливо продолжил: — Одно не возьму в голову, зачем это Таун вызвал вас, чтобы разгребать эту кучу. Особо после того, как ему удалось все представить как несчастный случай. Нет, вот этого я никак не пойму. — Он ткнул Шейна в колено корявым пальцем. — Насколько я знаю Тауна, он предпочел бы не будить собак.

Шейн потянулся за бутылкой, и старик подвинул к нему свой стакан. Шейн щедро плеснул ему и подлил себе. Поставив бутылку, он спросил:

— Так вы знаете Джефа Тауна?

— Знаю ли я Джефа Тауна? Да уж, сэр, знаю как облупленного.

— Он хочет быть избран мэром, — пояснил Шейн. — Задавить в такой момент солдата, сами понимаете, не лучший способ побелить на выборах.

— Здесь-то собака и зарыта, — торжествующе закачал головой Райли. — Зачем он это делает?

На лице Шейна не дрогнула ни одна мышца.

— Но ведь это был несчастный случай.

— Вернее, он надеялся, что так будут думать люди, — согласился Райли. — А потом, надо полагать, у него очко сыграло, и он вызвал вас помочь ему, так, что ли?

Шейн пожал плечами и резко спросил:

— Но какое все это имеет отношение к тому, зачем вы меня хотели видеть?

— Но именно поэтому я здесь, мистер Шейн. Именно поэтому. Надо полагать, Джеф Таун платит вам кучу денег: самолет из Нового Орлеана и все такое прочее.

— Мне вообще неплохо платят, — заметил Шейн.

— Именно, сэр, — загоготал восхищенно Джошуа Райли. — Это всякому видать. — Он оглядел номер. — Один только номер чего стоит. А выпивка! — Он допил свой стакан и причмокнул. — А Джеф Таун из тех, кто может платить. Я думаю, он готов выложить сколько хошь, лишь бы победить на этих выборах.

— Не сомневаюсь, — кивнул Шейн.

— Так вот, сэр. У меня предложение. Да, сэр, честное предложение без всяких там яких. Все, что мне нужно знать, — это подтвердил ли доктор, что солдат был уже мертв до того, как машина Тауна сбила его.

Шейн пожал плечами:

— «Фри пресс» появится на улицах через несколько минут, и вы сами об этом прочитаете. Здесь никакого секрета нет. Солдат был уже мертв, мистер Райли.

Старый старатель кивнул и радостно захихикал:

— Для меня тоже никакого секрета. Да, сэр, если хотите знать, мне это было известно с самого начала. А Джеф Таун считает, что это поможет ему выйти сухим, не так ли, сэр? Что он победит на выборах, потому как докажет, что его машина не раздавила парня?

— Похоже на то, — согласился Шейн. — Но откуда вы так много знаете обо всем этом?

Старик скорчил хитроватую мину:

— Об этом и речь. Да, сэр, об этом и речь.

Шейн поднялся и заткнул пробкой бутылку.

— Если это все, что вы хотели сказать…

— Сядьте, мистер Шейн. — Голос Джошуа Райли больше не дрожал, он был тонкий, но повелительный. — Сколько выложил бы Джеф Таун, чтобы выйти сухим из воды и победить на выборах?

— Это вы у него спросите.

Шейн так и стоял, и бутылка покачивалась у него в руке.

Первый раз на лице Райли появился испуг.

— Но мне никогда не удастся поговорить с ним, — дрогнувшим голосом проговорил он. — Только не с Джефом Тауном. Это вам сподручнее.

— О чем говорить?

— О моем предложении, мистер Шейн. Я старый человек и много не запрошу. Тысчонки две-три, не больше. Это все, что я прошу за то, что никуда не сообщу и буду держать язык за зубами.

— Не сообщите о чем?

— О том, что видел у реки днем в прошлый вторник.

Шейн опустился в кресло, вынул пробку из бутылки и налил Райли.

— Что вы видели у реки днем в прошлый вторник?

— Достаточно, чтобы вся его предвыборная гонка взлетела к чертовой матери, — с уверенностью выпалил старик.

— Ну а что именно?

Райли бросил на него хитрый взгляд и покачал головой:

— Вы только это и скажите Джефу Тауну. Что я сидел за кустом и все видел. И все. И не вздумайте говорить ему, кто это сказал. Когда что не по нему, он страшен, как черт. Он, чего доброго, решит, что ему легче по-другому заткнуть мне глотку, нежели платить денежки. Как говорят в Мексике: «Los muertos no hablan».

Шейн потеребил мочку левого уха и нахмурился:

— Мертвые не говорят, так, что ли?

— Вот именно, — хихикнул старик. — Если Джеф Таун сведает, что я видел, что произошло во вторник днем, мне придется несладко.

— Но это шантаж, — сухо проговорил Шейн.

— Называйте как хотите, мистер. Я много не прошу. Скажем, тысчонки три. Выборы в мэры стоят того.

— Придется вам изложить ваше предложение лично Тауну.

— Я же толкую вам, что сам не рискну. Вам же платят за то, чтоб вы обелили его. Ежели ж я расскажу в полиции, что знаю, вам не видать денежек как своих ушей.

— Почему же?

— Да потому, — с хихиканьем пояснил старик, — что los muertos еще и no pagan.

Шейн с мрачным видом обдумывал слова Райли. Его скудных знаний испанского хватало, чтобы вспомнить, что «pagan» значит «платить».

— Вы хотите сказать, что у вас информация такого рода, что это грозит Тауну смертью?

— С петлей на шее долго не живут.

— Вы ходите все вокруг да около, — взорвался Шейн. — Что за информацию вы хотите продать?

— Ладно, мистер. Слушайте.

В глазах старика сверкнул недобрый огонек.

— Я видел, как Джеф Таун убил во вторник днем этого солдата. Видел, как он собственными руками придушил его у реки.

— Надо было сообщить полиции, что вы видели.

У Джошуа Райли даже челюсть отвисла от изумления.

— Но вы же работаете на Тауна.

— Но не покрываю убийство.

— Если я сообщу полиции, я не получу ни копейки, — жалобным голосом забормотал бывший старатель.

— Попробуйте удачи во «Фри пресс», — презрительно бросил Шейн. — Нил Кокрейн что-нибудь да заплатит за информацию. А теперь убирайтесь, — закончил он.

Райли поднялся. Он облизнул губы и хотел было сказать что-то еще, но, видя решительное лицо Шейна, промолчал и побрел к двери. У дверей на секунду задержался, словно еще не веря, что разговор закончен, и наконец вышел.

Оставшись один, Шейн налил себе немного водки. Задумчиво потирая мочку уха, он подошел к окну и с хмурым видом поглядел на улицу. Внизу бежал мальчишка-газетчик, выкрикивая на бегу заголовки вечернего выпуска «Фри пресс». Что он кричал, Шейн не слышал. Он взял трубку и попросил принести ему газету в номер. Внезапно им овладела апатия. Он добрался до своего кресла и сел в ожидании газеты.

На первой полосе вечерней «Фри пресс» чернела крупная шапка: «Туфтовое вскрытие». Шейн допил водку и принялся читать.

На сей раз статья не была подписана Нилом Кокрейном, хотя его рука сразу чувствовалась. Начиналась она со вчерашнего предсказания «Фри пресс», что вскрытие предпринято для того, чтобы оправдать Джефферсона Тауна; далее с необычайной едкостью поносились городские власти, позволившие себя провести ловкому сыщику из Нового Орлеана, нанятому Тауном специально для этой грязной работы. Осторожный отчет доктора Томпсона анализировался пункт за пунктом и от него камня на камне не оставлялось; подчеркивалась несостоятельность выводов вскрытия, что, в сущности, было уже на грани обвинения в прямой подтасовке фактов, благодаря прозрачным намекам на положение и деньги Тауна, якобы повлиявшие на полицейского патологоанатома, писавшего отчет.

Кончив читать статью, Шейн поморщился и налил себе еще выпить. Статья была толково написана и действовала безошибочно. Средний читатель понимающе хмыкнет и отдаст на предстоящих выборах свой голос за честного Джона Картера. Только теперь до Шейна дошло, почему Таун так беспокоился о результатах вскрытия. С его колокольни было виднее; конечно, гораздо лучше было пустить дело на самотек и оставить его обычным дорожным происшествием. Но единственная ли это причина его беспокойства? Как быть с Джошуа Райли? Вот именно, как быть с ним? — раздраженно спрашивал себя Шейн. Он сам не знал. О таком человеке не так просто что-либо сказать. Если Райли говорит правду, то у Тауна были гораздо более весомые причины воспротивиться вскрытию, нежели страх потерять десяток голосов. Шейн прикрыл веки и задумчиво потер подбородок. Схема никак не выстраивалась. Пока что было множество разрозненных фактов, совершенно не вяжущихся друг с другом. Ланс Бейлис, Маркита Моралес, владелец лавки подержанной одежды, Нил Кокрейн, Кармела Таун, миссис Моралес. Одни ненавидели Тауна, другим он был глубоко безразличен, а одна из них любила его и из-за этой любви всей душой надеялась, что он не будет избран мэром. Был еще Манни Холден, поставивший на Картера сто тысяч долларов. Шейн удрученно покачал головой и плеснул себе еще немного. Для стройной гипотезы не хватало связных деталей. За каким дьяволом понадобилось Тауну убивать солдата, который много лет пробыл за границей, а вернувшись на родину, столкнулся с таинственным незнакомцем, который уговорил его завербоваться в армию под чужим именем? И что мог парнишка вроде Джимми Делрея предложить шпионской или контршпионской сети? Вся эта ахинея со шпионской сетью, скорее всего, плод его воображения. Шейн подозревал об этом с самого начала. Но как еще мог кто-то убедить его завербоваться под вымышленным именем? Кому от этого был бы толк? Джимми Делрей написал матери во вторник, что он собирается в город, чтобы встретиться с человеком, из-за которого он оказался в армии не под своим именем, а через несколько часов он валялся мертвым на улице, где на него наехала машина Тауна. А. Джошуа Райли уверяет, что видел, как Таун убил солдата незадолго до того в нескольких милях от угла. Шейн отложил газету и перестал думать обо всем этом. Он разделся и отправился в ванную, чтобы побриться и принять душ. Выйдя из ванной он одел все новое, кроме костюма.

Часа через полтора после того, как ушел Джошуа Райли, когда за окном сгущались сумерки, раздался телефонный звонок. Это был шеф полиции Даер.

— Подваливай к нам, мы сейчас привезем Джефа Тауна, — сказал он.

— Вы хотите взять Тауна?

— Ты что, не видел экстренный выпуск «Фри пресс»?

Шейн признался, что еще не видел.

— Ну так посмотри, — сказал Даер и повесил трубку.

Шейн надел шляпу и спустился вниз. Там стоял мальчишка-мексиканец с кипой экстренного выпуска «Фри пресс». Люди буквально рвали у него из рук газету. Шейн заглянул через плечо одного из возбужденных читателей и увидел снимок Джошуа Райли на первой странице. Через всю полосу крупными буквами чернел заголовок: «Свидетель убийства».

Покупать газету Шейн не стал. Он пересек вестибюль и вышел на улицу.

На столе Даера лежал экстренный выпуск «Фри пресс». Шеф полиции глянул на Шейна с кислой миной и ткнул пальцем в газету:

— Прочитал?

Шейн покачал головой и присел на стул.

— И так представляю, что там. Вы решили арестовать Тауна?

— А что мне прикажешь делать? — зло бросил Даер. — Подожди-ка! — Он подозрительно посмотрел на Шейна. — Откуда ты знаешь, о чем там, если не читал?

— Райли пытался продать мне эту сказку сегодня днем, еще до того как отправиться к Кокрейну.

— И ты не купил? — насмешливо протянул Даер.

Шейн покачал головой:

— С какой стати? А вдруг это правда?

— Тем более Таун с радостью бы откупился.

— Сколько можно говорить, что я не работаю на Тауна.

— Для чего ты вообще во все это ввязался?

— Хочу раскрыть убийство и заработать честные денежки. — Шейн откинулся на спинку стула и широко зевнул. Он все еще зевал, когда дверь распахнулась и в кабинет вошел Джефферсон Таун в сопровождении капитана Герлаха из отдела убийств.

Грубое лицо Тауна было багровым от гнева, и он с порога обрушился на Даера:

— Это грубый произвол, черт бы вас побрал. Где этот сукин сын Джо Райли? Я вобью ему в его паршивую глотку его байки.

— Он не дурак и понял, как вы воспримете все это. Так что, дав показания, попросился под охрану полиции, — объяснил ему Даер.

Таун нагнулся и что есть силы ударил кулаком по столу.

— Все это лживые измышления. А вы посылаете людей арестовать меня.

— А вы можете доказать, что это ложь?

— Разумеется, могу. Райли люто ненавидит меня. Я когда-то к чертовой матери выкинул его с моего рудника за неправильный отчет о жиле. — Тут его взгляд остановился на Майкле Шейне. — А ты что тут сидишь и лыбишься? Почему ты ничего не предпримешь? Черт побери, все это из-за тебя! Без этого гребаного вскрытия Райли б ни в жисть не дотумкал до этой бредятины.

— Может, и так, — согласился Шейн.

— Вот подписанное рукой Райли заявление, — поторопился вмешаться Даер. — Я сейчас зачитаю вам, чтоб вы знали, о чем речь. — Шеф полиции взял со стола листок бумаги с напечатанным на машинке текстом, прокашлялся и стал читать вслух: — «Мое имя Джошуа Райли, мне семьдесят восемь лет, живу в Эль-Пасо. Во вторник днем я ловил на реке сазанов и часа за два до захода солнца отправился домой. Я был в сотне ярдов от берега и шел по тропинке через кустарник, когда внезапно услыхал громкие голоса на поляне впереди. По голосам было понятно, что там ссорятся двое мужчин, и, чтобы не впутываться не в свое дело, я стал обходить это место по кустарнику и увидел большой автомобиль и около него двоих мужчин. Один из них был в военной форме, и мне он был неизвестен, но потом я признал в нем рядового Джеймса Брауна по фотографии, которую показал мне мистер Кокрейн из „Фри пресс“. Другой человек был мистер Джефферсон Таун, которого я знаю много лет. Я находился футах в двухстах от них, и ни один из них меня не заметил в кустах, я же видел, как мистер Таун ударил солдата в лицо и сбил его с ног, а затем нагнулся над ним и стал душить его. Я испугался, как бы он не увидел меня, потому что я знаю, сколь ужасен в гневе мистер Таун, поэтому я больше не оглядывался и как можно быстрее ушел оттуда. Вскоре я услышал звук машины, и упал на землю, и только видел, как мистер Таун умчался в сторону города. На переднем сиденье больше никого не было, а заднего я не видел, поэтому я не могу сказать, вез ли он мертвого солдата сзади, чтобы положить его позднее на улицу и переехать его, чтоб все выглядело как несчастный случай. Я не видел газет до сегодняшнего дня, и поэтому ничего не знал об убийстве рядового Джеймса Брауна, и вообще не вспоминал об этом, пока не прочитал „Фри пресс“. Я позвонил мистеру Нилу Кокрейну из „Фри пресс“, потому что знал, что они не боятся печатать правду даже о таком важном человеке, как мистер Таун, и он отвел меня в полицию, где я и сделал это заявление, которое сущая правда, и да поможет мне Бог. Подпись: Джошуа Райли». — Даер закончил читать и поднял голову от листка. — Это он тебе рассказывал?

— В основном да, — кивнул Шейн, — если не считать незначительные детали, что, полагаю, на совести Кокрейна.

Таун медленно повернулся к Шейну. Лицо его было искажено.

— Что-что? Райли приходил к тебе с этими небылицами?

— Было дело, — охотно признался Шейн. — Он надеялся, что я заплачу ему, чтоб он молчал, или выбью монеты из тебя. Он просил всего три тысячи.

— А ты отправил его во «Фри пресс»? И даже не посоветовавшись со мной?

— Я на тебя не работаю, — напомнил ему Шейн. — Сегодня утром ты недвусмысленно заявил, что не нуждаешься во мне.

Сжав кулаки и яростно ругаясь, Таун двинулся на рыжего сыщика. Шейн вскочил с места, но капитан Герлах встал между ними. Офицер из отдела убийств был внушительных размеров. Он грубо оттолкнул Тауна и рявкнул через его плечо Шейну:

— Отвали! Он не знает, что несет.

У Шейна раздувались ноздри.

— Конечно, отвалю, — злобно бросил он. — А когда ловушка захлопнется, буду сидеть рядышком и потешаться от всей души.

— Да будет тебе, — примирительно сказал Даер. — Платить Райли значило бы уступить шантажу, — повернулся он к Тауну.

— Приведите Райли, — еще не остыв, потребовал Таун. — Я имею право на очную ставку. Пусть попробует при мне повторить эту ложь.

— Прикажи привести Райли, — кивнул Даер Герлаху и предупредил Тауна: И давайте без этих штучек, а то прикажу надеть наручники.

Шейн сел на свое место и закурил. На Тауна он не смотрел. Тот стоял теперь по другую сторону стола и тяжело дышал.

Капитан Герлах вернулся в кабинет, а через пару минут на пороге появился Джошуа Райли. Бросив испуганный взгляд на Тауна, он забормотал:

— Вы обещали, что защитите меня. Вы обещали…

— Станьте здесь и посмотрите на этого человека, — приказал Даер. — Можете вы поклясться, что это именно тот человек, которого вы видели во вторник днем на реке, когда он душил рядового Брауна?

— Да, сэр, — энергично закивал Райли. — Готов поклясться на Библии.

— Он лжет, этот козел, — снова взревел Таун. — Он мстит мне за то, что я вышвырнул его с моего серебряного рудника Биг Бенд за то, что пытался надуть меня. Он это затаил еще с тех пор и…

— Это ложь! — Голос Райли задрожал, но он выпрямился и посмотрел в глаза Тауну. — Я тогда признал, что это была ошибка. Каждый может ошибиться, но вы не только выгнали меня, но сделали так, что я больше не мог работать в рудничном деле. Я не мог с тех пор найти работу.

— Ты получил по заслугам, — холодно бросил Таун. — Он был моим управляющим на Биг Бенде в 1934-м, — пояснил он присутствующим. — Он закрыл рудник, а мне стал вешать лапшу на уши, что, дескать, жила вся выработана. Согласись я тогда с его заключением, мне пришлось бы прекратить работы, а он потом скупил бы все за здорово живешь и объявил, что открыл новую жилу. Но я не лыком шит и решил сам провести разведку. Остальное всем известно. С тех пор это один из богатейших в стране рудников. Разумеется, я постарался, чтоб никто больше не имел с ним дело, — презрительно закончил он.

— Чистейшая ложь, — с гневом выпалил Райли. — Я признаю, что ошибся насчет этой жилы, но в этом не было ни капли злого умысла.

— Все это не имеет никакого отношения к убийству, свидетелем которого, по вашему признанию, вы были во вторник. Вы подтверждаете ваше свидетельство? — устало спросил Даер.

— Конечно, подтверждаю. Все это правда. Чистейшая правда от начала и до конца.

Шеф Даер кивнул на дверь. Полицейский вывел Райли.

— Вы задержаны по обвинению в убийстве, — обратился Даер к Тауну.

На какой-то миг показалось, будто крупное тело Тауна стало чуть меньше.

— Только на основании неподтвержденных слов этого старого пройдохи? — хриплым голосом запротестовал он. — Какие у меня могут быть мотивы? Если я действительно убил солдата, неужели вы думаете, я его еще потом переехал и тут же сообщил в полицию. Или вы считаете меня не только убийцей, но и сумасшедшим? Вы же прекрасно понимаете, я и так рисковал потерять голоса на выборах.

— Все это так, — признал Даер. — У меня нет ответов, так же как у вас. Но «Фри пресс» связала меня по рукам и ногам. Если я не арестую вас, они сделают ситуацию еще худшей.

— Я понимаю, — неохотно согласился Таун и посмотрел на Шейна: — Это все твоих рук дело. Отправить Райли к Кокрейну, это ж надо!

— Сегодня утром у тебя был шанс нанять меня по достаточно умеренной цене. Я же предупреждал, что понадоблюсь тебе, еще до всей этой передряги.

Джефферсон Таун сжал зубы и заиграл желваками скул.

— Признаю свою ошибку, — с трудом процедил он. — Считай, что ты нанят, и назови свою сумму. Ты должен довести дело до конца, чтобы мы узнали, кто убил солдата.

Шейн покачал головой и зло бросил:

— Найми кого-нибудь другого таскать тебе каштаны из огня.

Лицо Тауна побагровело от ярости. Он вновь сжал кулаки, но капитан Герлах вырос перед ним и вывел его из кабинета.

Даер с удивлением посмотрел на Шейна и покачал головой:

— Он же сказал, чтоб ты назвал свою цену.

— Может, я и в дураках, — сердито откликнулся Шейн, — но плевать на себя не позволю. — Он поднялся и потянулся. — Пойдем, поставлю тебе выпивку.

В дверь просунулась улыбающаяся круглая физиономия капитана Герлаха.

— Это кто тут про выпивку говорит?

— Я ставлю по одной.

— Тут не Новый Орлеан, — напомнил Герлах. — Это Техас. Покупай бутылку и пей ее в одиночку.

— Идет, — весело согласился Шейн. — Я покупаю бутылку, и мы вместе ее разопьем. — Он повернулся к Даеру. — Как насчет этого, шеф? Закрываем лавочку?

— Оно б неплохо… только не знаю…

— Перебираемся в мой кабинет, — предложил Герлах. — Ты, Майк, любитель коньяка. Как насчет «Наполеона» 1912 года?

Шейн изобразил на лице комический ужас:

— Только в присутствии врача. Где ты его раздобыл?

Герлах ухмыльнулся:

— Может, призовем доктора Томпсона? — Он двинулся по коридору, задержавшись на секунду, чтобы постучать в одну из дверей.

— Кто там? — раздался голос Томпсона.

Герлах чуть приоткрыл дверь и крикнул в щелку:

— Тут кое-кого ждет бутылка бренди. У меня в кабинете.

— Надо проверить, — радостным голосом откликнулся патологоанатом. Он щелкнул выключателем и присоединился к троице, опасливо поглядывая сквозь дымок трубки на Шейна. — И этот сорвиголова здесь. Сдается мне, что Таун здорово прогадал, вызвав тебя сюда расхлебывать эту кашу.

Шейн усмехнулся и спросил:

— Таун замочил парня?

— Откуда мне знать. «Фри пресс» четвертует его, сделал он это или нет.

Пройдя несколько шагов по коридору следом за офицером из отдела убийств, все вошли в его кабинет. Он ничем не отличался от кабинета шефа полиции Даера, разве что был чуть поменьше. Вдоль стены стояло с полдюжины стульев, но никто не рассаживался, ожидая, пока Герлах не достал ключ и не подошел к квадратному сейфу. Поковырявшись в замке, он открыл дверцу, весело бросив через плечо:

— Вот где я прячу самые важные вещественные доказательства. — Запустив внутрь руку, он извлек оттуда бутылку старого коньяка, которую торжественно продемонстрировал, подняв ее над головой. Закрыв дверцу и заперев сейф, он выпрямился. Бутылка «Наполеона» покачивалась у него в руке. — Припоминаете? — обратился он к Даеру и Томпсону.

Полицейский врач подошел на своих коротеньких ножках и, близоруко склонившись над бутылкой, рассмотрел этикетку. Присвистнув, он сказал:

— Не я ли делал анализ этих пятен крови пять лет назад?

— Дело Лангли, — напомнил Даер. — Миссис Лангли этой самой бутылкой превратила голову своего супруга в кашу.

— И хоть бы трещинка, — добавил капитан Герлах, ставя бутылку на стол. Он извлек из ящика штопор и занялся пробкой.

Остальные подтащили стулья к столу и расставили их полукругом. Серые глаза Шейна не отрываясь следили за тем, как Герлах воюет с пробкой.

— Как вам Джеф Таун в роли убийцы? — обратился он к доктору Томпсону.

— Никак, — ответил тот, посапывая своей булькающей трубкой. — Знай я то, что знаю сейчас, я б написал отчет еще круче. Но черт побери, — с некоторой досадой воскликнул он, — я-то думал, вы сюда прибыли для того, чтобы помочь человеку выкрутиться, а не вздернуть его за убийство.

— Я и сам так думал, — признался Шейн. — Только что толку теперь говорить об этом. Единственное, что я хотел бы теперь от этого дела, — это удовольствие увидеть кого-нибудь вздернутым. — Пробка с легким хлопком вышла из бутылки. — Если Таун заслуживает петли, — спокойно продолжал он, — пусть будет повешен Таун.

Герлах протянул бутылку Шейну. Насладившись тонким букетом, тот сделал глоток и передал «Наполеон» Даеру.

Герлах откинулся на спинку стула и проговорил:

— Тебе перепадут крохи со стола Манни Холдена, Майк. Теперь честному Джону Картеру победу принесут на блюдечке.

— Это единственное, что мне не нравится во всей этой истории, — признался Шейн, нахмурившись. — Вам, ребята, я могу только посочувствовать, если честный Джон Картер победит.

— Дело ясное, — мрачно процедил Герлах. — Не исключено, что он назначит комиссаром полиции Холдена. — Он взял из рук Томпсона изрядно уменьшившуюся бутылку и отхлебнул из нее.

— В деле Тауна одно слабое место — это время, — проговорил Шейн. — Райли показывает, что убийство было совершено часа за два до захода солнца. Вы же утверждаете, что солдат мог быть убит самое большее за полчаса до того, как Таун наскочил на него в сумерках.

— Да, никак не больше, — подтвердил полицейский врач. — В противном случае и сам Таун, и врач «Скорой помощи» обязательно заметили бы.

— В таком случае показания Райли расходятся на пару часов. — Шейн нетерпеливо махнул рукой. — Но даже если оставить это — положим, Райли не очень ладит со временем — и принимая в соображение ваши данные, Томпсон, что, скажите мне, ради Бога, делал Таун эти два часа, после того как убил солдата?

— Катался на машине, соображая, куда деть труп, — высказал предположение Даер. — Человек, совершивший убийство, обычно впадает в панику.

— Только не Джеф Таун, — возразил Шейн. — Он не из тех, кто теряет голову.

— А какой, по-твоему, мотив? — спросил Герлах. — Все дело в этом, Майк. Не зная мотива, мы не можем признать его виновным.

— Дело, может, и не в признании виновности, — вмешался Даер. — И без того люди поверят и проголосуют за Картера.

Все кивнули в знак согласия. Капитан Герлах, нахмурившись, передал бутылку Шейну, который ласково погладил ее.

— Тебе чего-нибудь удалось еще вытянуть из тех двоих, что сегодня задержали ваши люди? — спросил он Даера.

— Мексиканку и мистера Ларимера? — Шеф полиции с удивлением посмотрел на детектива. — Ничего особенного. Ее зовут Маркита Моралес, живет в Эль-Пасо, но большую часть времени проводит в Хуаресе. Обыкновенная несовершеннолетняя шлюшка. Лаример, насколько мне известно, имеет свое дело. Кстати, ты оказался прав: он иностранец, — с недовольным видом добавил он. — Беженец из Австрии. Въехал в Штаты легально через Мексику в 1939-м. Изменил имя на Ларимера и с тех пор занимается здесь бизнесом. До сих пор ничего за ним замечено не было.

Шейн наклонил бутылку и, едва касаясь горлышка губами, сделал глоток, передал коньяк Даеру и сказал, прищурив глаза:

— Есть у меня одна догадка. Узнай, контактировал ли Лаример с человеком по имени Ланс Бейлис, американским гражданином, недавно вернувшимся из Мексики, убегая от лап гестапо.

— Ланс Бейлис? — задумчиво повторил имя Герлах. — Это не тот ли парень, что был дружком Кармелы Таун десять лет назад, когда Таун нанимал тебя, чтобы очернить его?

— Он самый. Не спрашивай меня, что я пытаюсь доказать. Сам не знаю, но у меня такое чувство, что мы только начинаем подходить к чему-то.

На минуту в комнате воцарилось молчание. Все трое внимательно смотрели на Шейна, который с отсутствующим видом теребил мочку уха. Затем он продолжил:

— Я темнил. Я так привык темнить с полицией в Майами и Новом Орлеане, где мне приходится зарабатывать на хлеб тем, что я на пару шагов обгоняю их, что это у меня стало второй натурой. Но сейчас не тот случай.

Капитан Герлах наклонился вперед и положил руки на стол. Шеф Даер оторвался от бутылки, торопливо передал ее Томпсону и, наморщив свой безбровый лоб, уставился на Шейна. Томпсон поставил бутылку на стол, даже не притронувшись к ней, и, смешно захлопав глазами, также уставился на детектива.

— Так чего мы ждем? — нарушил тишину Даер.

— В это дело я влез благодаря одной старушке из Нового Орлеана, ее имя Делрей. — И Шейн подробно изложил всю историю, с которой он познакомился в своем кабинете в Новом Орлеане.

Шеф полиции побагровел, дослушав Шейна до конца. Когда Шейн замолчал, он воскликнул:

— Так вот почему ты добивался вскрытия! И вот откуда ты знал, что армейские не найдут его родителей в Кливленде! А ты знал, что они похоронили его сегодня в Блиссе, не зная, что с ним делать дальше?

— Не знал, но предполагал, что так будет. Нам надо быть осторожными, — горячо заговорил Шейн. — Это наш единственный козырь. Убийца или свора убийц не знают, что Джимми Делрей написал матери и что мы знаем, кто этот парень. Они считают, что совершенно чисты. А арест Тауна только усилил их чувство безопасности.

— Если только сам Таун не убийца, — пробормотал Герлах.

— Верно. Если сам Таун не убийца. Сейчас надо копать насчет мотива убийства Тауном Джимми Делрея из Нового Орлеана, а не какого-то неизвестного новобранца.

Телефон на столе капитана Герлаха зазвонил. Он поднял трубку, выслушал и сказал:

— Хорошо. Я должен взглянуть. — Положив трубку, он сообщил Даеру: — Это шериф Крейвен из Ислета. Они только что выловили труп мужчины из реки.

— Это далеко от города?

— Порядком. Но шериф говорит, что тело в реке уже какое-то время и его могло отнести на несколько миль вниз по реке. Поэтому это дело в нашей юрисдикции.

— Не возражаешь, если я с тобой? — спросил Шейн.

— Ради Бога.

Шеф полиции коротко выругался, а док Томпсон только ухмыльнулся, когда Герлах вышел из кабинета. Его сопровождал Шейн. Бросив прощальный взгляд на бутылку, он помахал им рукой на прощанье.

Капитан Герлах, добродушный увалень, занял чуть не все переднее сиденье полицейского седана. Врубив красную полицейскую мигалку, но отключив сирену, он отрулил от полицейского управления и ехал на нормальной скорости, пока позади не остались городские предместье и они не выехали на шоссе, ведущее в орошаемую долину Рио-Гранде.

Шейн хорошо знал Герлаха еще десять лет назад, когда тот был еще сержантом; пару раз им приходилось пересекаться за последние годы, так что им было о чем потолковать, когда Герлах, выведя седан на пустынное шоссе, нажал на акселератор и рванул вперед со скоростью шестьдесят миль в час. По обоюдному согласию они старались избегать разговоров о нынешнем следствии. Герлах был из тех, кто предпочитает помалкивать о деле, пока оно не раскрыто до конца. Тугодум, лишенный всякого воображения, он был на редкость упорен и глубоко верил в пользу хорошо отлаженной полицейской рутины, что, как правило, рано или поздно приносило свои плоды. Они говорили о некоторых известных по газетам делах Шейна, а Герлах рассказывал Шейну о своем девятилетием сынишке, который уже изучал планиметрию. Так за разговорами они спустились в долину, когда впереди на дороге замигал красный огонек. Герлах мягко затормозил и остановился около коренастого толстяка в комбинезоне и синей рабочей рубахе. В руках он держал фонарь, затянутый красной тряпкой. Он склонился у дверцы седана и спросил:

— Вы полицейский из города, которому звонил шериф Крейвен?

Герлах кивнул, и фермер представился:

— Помощник шерифа Грейвз. Шериф ждет вас там, внизу. У меня здесь машина. Я поеду вперед, а вы за мной.

Герлах снова кивнул и отступил назад, а помощник шерифа протопал к стоящему на обочине дороги пикапу и вывел его по грязи на узкую грунтовую дорогу, спускающуюся на юг мимо небольших огородных хозяйств с фермами к реке.

Герлах вел машину по грязной дороге вслед за пикапом. Они миновали фермы и катили по болотистой низине, а затем выехали на широкое голое место на берегу реки, окруженное ивами, откуда дорога шла через неглубокий брод через Рио-Гранде в Мексику. На поляне полукругом стояли три машины с зажженными фарами, освещающими группку людей, обступивших утопленника. Сквозь рваные тучи светила желтая луна, и, когда Герлах заглушил мотор, они услышали металлическое кваканье лягушек, протестующих против неожиданного вторжения из зарослей ивняка у дороги. Один из столпившихся вокруг тела отделился ото всех и твердой походкой направился к приехавшим. Это был человек с армейской выправкой, его лысина, окаймленная венчиком седых волос, сверкала в лучах прожекторов. Вообще, он больше походил на провинциального лавочника, но на его расстегнутой рубашке сияла звезда шерифа.

Протянув руку Герлаху, он проговорил низким сиплым голосом:

— Хорошо, что вы приехали, капитан. Это вроде как не в моем ведении.

Герлах обменялся с ним рукопожатиями и представил Шейна:

— Захватил с собой приятеля за компанию.

Все трое неторопливо зашагали по песку к телу утопленника. Оно было совершенно голым и чудовищно раздулось; в желтом свете автомобильных фар оно было зеленоватым. Шейн сделал шаг в сторону, чтобы не вдыхать отвратительный запах, и стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы и наблюдая, как Герлах с шерифом, встав на колени, изучали раны, повлекшие за собой смерть. Встав с колен, они отступили на пару шагов к Шейну, и шериф, глотнув свежего воздуха, сказал:

— Трудно сказать, сколько он пробыл в воде. Некоторые здесь считают, что неделю. Щелочь не позволила телу разложиться.

Герлах покачал головой:

— Думаю, не больше трех-четырех дней, — и вопросительно посмотрел на Шейна.

Рыжий детектив кивнул в знак согласия:

— Если только река не из щелочи.

— Как бы то ни было, нужно время, чтоб он доплыл сюда из Эль-Пасо.

Герлах кивнул:

— Пришлите тело в морг, если хотите, а мы попробуем узнать, кто это такой, и малость подправим его.

Шериф, не скрывая своего облегчения, пробормотал:

— У нас для такой работы нет места, — затем повернулся к парнишке лет четырнадцати и поманил его пальцем. — Иди-ка сюда, Пит, и расскажи капитану, как ты нашел тело.

Мальчик смущенно подошел к ним, стараясь не глядеть на труп.

— Я… я ставил переметы на зубатку, — запинаясь начал он. — Там повыше брода большая ямина, я там всегда ужу.

— И ловится что-нибудь? — спросил Герлах.

— Еще как. — Но энтузиазм тут же угас в его глазах. — Так вот, сэр, сегодня ввечеру я ставил переметы, и один за что-то зацепился. Я решил, что что-то с поплавками и крючок зацепил корягу, ну, я потянул… а тут это. Боже, как я испугался. Я целую милю бежал без остановки, чтобы позвонить шерифу, чтоб он поскорей приехал.

— Он плыл поверху, когда ты его подцепил? — спросил Шейн.

— Нет, наверное, не поверху. Во всяком случае, я его не видел. Здесь здорово глубоко, и я припускаю на поплавки фута четыре лески.

Капитан Герлах посмотрел на Шейна и пожал плечами. Они вернулись к машине, и он крикнул шерифу:

— Мы снимем отпечатки пальцев и все, что нужно, сделаем, если вы пришлете его к нам.

Герлах и детектив сели в машину, и Герлах поехал по песку по направлению к шоссе.

— Что убило его? — спросил Шейн.

— Это дело доктора Томпсона. Его ударили по голове, на шее рваные раны, будто его повесили.

— На вид молодой парень.

— Это тоже епархия доктора. На вид действительно лет двадцать пять.

Герлах вывел машину на шоссе и погнал ее к городу.

Шейн откинулся на спинку и закурил сигарету.

— Гол как Адам, — протянул он. — Забавно. Видывал я девиц, выходящих голыми из воды, но… — И он замолчал, не закончив предложение.

— Может, купался и врезался во что-нибудь, — неуверенно предположил Герлах, но тут же тряхнул головой. — Да нет, это убийство, Майк. От ныряния такие раны на голове не бывают.

— Может, убийце нужна была одежда?

— Может статься, только, мне кажется, есть и более легкие способы разжиться одежонкой, — не согласился Герлах.

— Раздеть догола жертву, чтобы не опознали, — высказал новое предположение Шейн.

— Может, и так, — согласился Герлах, впрочем, с явным сомнением. — Гораздо проще очистить карманы и оторвать прачечные метки.

— Если только на нем не была особая одежда, — задумчиво произнес Шейн.

Герлах с недоумением повернулся к нему:

— Что ты хочешь сказать?

— Да так, одна мысль пришла, — пожал плечами Шейн. — Если, предположим, он коп, а убийце не хотелось, чтоб узнали, что он коп, или хотелось, чтоб не узнали как можно дольше. Тогда ведь мало просто срезать пуговицы. Форма, она и есть форма, ее не узнать нельзя.

— У нас в полиции таких нет, — отвергнул эту мысль Герлах. — Больше нет. Они все в армии.

— Вокруг этого я и хожу, — спокойно заметил Шейн.

Герлах ненадолго задумался.

— Пожалуй, я начинаю понимать. Ты полагаешь, что это солдат, и его раздели догола, чтобы, когда тело всплывет, его не опознали.

— Во всяком случае, это мысль. Солдатская одежда казенная сверху донизу — до трусов и носков. А как ты сам сказал, сейчас немного молодых людей вне армии.

— Вполне резонно, — согласился Герлах. — Это единственная разумная версия. Я позвоню в Форт-Блисс, как только приедем, и узнаю, не пропадал ли за последние дни кто-нибудь из военных.

— Но если мы правы, значит, за несколько дней пропало двое.

На одутловатом лице Герлаха появились морщинки.

— Так эти разговоры о шпионской сети, может, не такой уж и бред, Майк?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну то, что этот парень писал матери в Новый Орлеан. Смотри: он сказал про шпионов, которые якобы подбили его завербоваться в армию под чужим именем, или о каких-то контрразведчиках, ловящих шпионов?

Шейн покачал головой и неторопливо сказал:

— Думаю, что и сам Джимми Делрей не знал толком, когда писал. Вообще, сдается мне, он скорее так все себе представлял. Может, все это его фантазии, и вербовка под вымышленным именем вообще никакого отношения к шпионажу не имеет, а он просто хотел, чтоб так все было, чтобы оправдаться перед самим собой за то, что все годы войны был за границей.

— Мне не кажется, что он не знал, о чем говорит, — возразил Герлах. — ФБР и военная разведка весьма активны в Эль-Пасо и округе. Еще до начала войны здесь действовала неплохо организованная система перевозки через границу всякой всячины.

— Контрабанда?

— Она самая. Мы с этим все время имеем дело. Наркотики и все, что облагается высокими налогами.

— Манни Холден замешан в этом деле?

— Где есть возможность нажить незаконные деньги, Манни тут как тут, — заверил Шейна капитан. — А сейчас, когда место мэра само идет к Картеру, мы вообще не сможем тронуть Холдена.

Шейн со вздохом бросил:

— Уж насколько я терпеть не могу Тауна, но я и в самом деле не рад, что подвел его под монастырь.

Впереди показались городские огни. Капитан Герлах снизил скорость до позволенных пределов и спросил:

— Где тебя высадить?

— У полицейского гаража, если не возражаешь. — Шейн похлопал себя по карману и кивнул. — Ключ от этой тачки еще при мне. Не возражаешь, если я еще раз воспользуюсь ею?

Герлах сказал, что ничего против не имеет, что он счастлив, что у детектива ключ от машины, и что он может им пользоваться сколько душе угодно, пока он в городе.

Шейн улыбнулся и поблагодарил его.

— Быть на законной стороне забора порой очень выгодно, — глубокомысленно резюмировал он.

Капитан Герлах притормозил около полицейского гаража, Шейн вышел и, чуть помявшись, спросил:

— Не возражаешь, если я выскажу одно предположение?

— Валяй!

— Когда Томпсон будет осматривать тело утопленника, попроси его быть повнимательнее с ранами на голове на предмет их сходства с раной от молотка на голове у убитого солдата.

Капитан Герлах из отдела убийств кивнул:

— Ты считаешь, что здесь есть связь?

Шейн пожал плечами:

— Мы будем больше знать, когда выясним, не пропал ли еще один солдат.

Он вошел в гараж, вывел купе и поехал по направлению к горе Франклин, где находился дом Джефферсона Тауна.

Полицейский купе ехал по склону в квартале от арки в поместье Тауна, когда впереди со стороны Таунова дома вспыхнул свет фар, припаркованной там машины. Шейн прибавил скорость и услышал шум мотора. Фары резко повернули в сторону дороги, и машина двинулась навстречу. Они встретились где-то на середине квартала. Шейн ехал с выключенной подвижной фарой, но направил ее на переднее сиденье двигающейся навстречу машине. Когда они поравнялись, он включил ее и успел разглядеть, что, кроме водителя, в машине никого не было. Выключив свет, он поехал дальше. Проехав через арку не сбавляя скорости, он увидел в зеркало задние огни удаляющейся вниз по холму машины. Водителем, которого Шейн успел разглядеть под светом подвижной фары полицейского купе, был Ланс Бейлис; он сидел нагнувшись за рулем и смотрел не отрываясь вперед, и лицо его было искажено гневом. Уверенный, что Ланс не узнал его, Шейн тем не менее для большей надежности объехал квартал, прежде чем свернуть на дорожку, ведущую к дому Тауна.

В окнах на первом этаже было темно, но на втором горел свет. Выключая мотор, Шейн глянул на часы. Было чуть больше двенадцати. Выйдя из машины, он поднялся к парадной двери и нажал кнопку электрического звонка. Трели звонка звучали в ночной тишине как-то таинственно и разносились далеко вокруг. Минуты две дом не подавал никаких признаков жизни. Шейн не отнимал пальца от кнопки, и наконец над его головой вспыхнул фонарь. Шейн отнял палец и услышал, как изнутри заскрежетала щеколда. Одна из половинок двустворчатой двери открылась внутрь на несколько дюймов, и хрипловатый голос Кармелы спросил:

— Кто там?

— Майк Шейн.

Он надавил на дверь, но цепочка не пускала. Кармела воскликнула:

— Микаэль! — словно причитая и, как всегда, произнося его имя в три слога.

Цепочка звякнула. Шейн вошел в огромную прихожую, тускло освещенную одной лампочкой в настенном бра. Не успел он даже толком рассмотреть Кармелу, как ее руки обхватили его шею. Она всем своим долгим телом прижалась к нему, приблизив к нему вплотную свое лицо. Тело ее дрожало, губы были сухи и холодны, и от нее сильно несло виски. На ней был стеганый халат, а волосы были зачесаны назад. Когда она прижалась к нему губами, ее губы стали мягкими и теплыми. Он обнял ее, и его руки нащупали сквозь толстый халат все ее позвонки и ребра.

Кармела отняла наконец руки и проговорила:

— Я ждала тебя, Микаэль. — Закрыв дверь и задвинув щеколду, она взяла Шейна за руку и повела через прихожую к широкой лестнице. — Я совсем одна и ждала тебя, — повторила она. — Прислугу я отпустила, узнав, что папы не будет дома. — Она стала подниматься наверх. Она больше не смотрела на него, но торопливо поднималась, словно у нее было мало времени.

Шейн торопливо поднимался вслед за ней, держа ее руку в своей. Видя ее здесь, в ее доме, в этом халате, он с особой остротой почувствовал, как изменилась она за эти десять лет. Она выглядела старше своих лет, и Шейн пытался понять, что делала она с тех пор, как покинула единственного человека, которого любила.

Они добрались до верха, и Кармела через стеклянные двери прошла в гостиную, застланную от стены до стены ковром. Высокий торшер, стоящий рядом с обитым шелком шезлонгом, освещал комнату. Стены были выдержаны в пастельных тонах — кремовом и розовом, что совершенно не шло к темпераменту нынешней Кармелы, а соответствовало той девочке, которую Шейн знал десять лет назад, еще до того, как отец отправил ее в Европу, — последнее напоминание о былой Кармеле. Он понимал, как она изо всех сил цеплялась за эту нежную красоту своих комнат на втором этаже безобразного каменного домины, как изо всех сил цеплялась она за любовь, которой ее лишили. Шейн почувствовал какой-то металлический привкус во рту, когда, оглядевшись, перевел взгляд на низенький лакированный столик подле шезлонга, поблескивающий в круге света, падающего на него от торшера. На столике рядом с серебряным ведерком для льда лежали кованые серебряные щипцы. Тут же стояла начатая бутылка шотландского виски и серебряный сифон, а в высоком стакане темнела янтарная жидкость, в которой плавали три кубика льда. Пепельница была доверху завалена окурками, а около ведерка стоял еще один пустой стакан. Кармела, не выпуская руку Шейна, остановилась в дверях и с вызывающим видом произнесла:

— Мне надо выпить, и тебе тоже, Микаэль.

Она отпустила его руку и шагнула к низкому столику.

Шейн не сдвинулся с места и наблюдал, как она кладет кубики льда в пустой стакан, и наливает виски, и добавляет соду из сифона. Глядя на Кармелу Таун, он вдруг почувствовал, как у него заныло сердце.

Она отослала прислугу, чтобы утешаться в одиночестве виски и сигаретами — и ждать. Едва ли его, Шейна. Но теперь с ожиданием, видать, было покончено. Все ее поведение, интонация свидетельствовали о ее решимости больше не ждать Ланса Бейлиса. И тем не менее он только что видел, как Ланс отъезжал от ее дома. Шейн вспомнил, как Ланс взглянул на нее в его номере в тот день, и сердце заныло еще сильнее.

Кармела плеснула еще виски в свой стакан и протянула ему только что наполненный. Шейн прошел по комнате и взял протянутое виски. Кармела отбросила свои длинные волосы назад и проговорила:

— Я, должно быть, ужасно выгляжу.

— Ты выглядишь ужасно привлекательно, — серьезно сказал он.

Она едва заметно дрогнула и положила ладонь на его локоть.

— Я очень рада. Я бы хотела быть привлекательной для тебя, Микаэль. Я надеюсь… что ты будешь… добр со мной, — договорила она запинающимся голосом. Она подняла голову и улыбнулась, но в глазах ее стояли слезы.

Шейн нагнулся и нежно поцеловал ее в губы.

— У нас вся ночь впереди. Ты еще не много выпила.

— Не много, — кивнула она и засмеялась. — Хотя выпивка очень помогает, правда?

Шейн сделал большой глоток, поставил стакан на столик, придвинул оттоманку и присел. На столике стоял открытый серебряный ларчик с сигаретами. Он взял пару сигарет и вставил одну ей в рот. Кармела откинулась на спинку шезлонга и из-под опущенных ресниц следила за тем, как он зажигает спичку. Прикурив, она заговорила:

— Мне было чертовски одиноко, Микаэль. Чертовски одиноко.

— Как твой отец воспринял сегодняшние новости? — прервал он ее.

— Меня здесь не было, когда ты приходил. — Она резко оттолкнулась обеими руками от подлокотников. — Только не говори мне, — вырвалось у нее, — что ты приехал сюда, чтобы говорить об отце и о деле, Микаэль.

— А Ланс только об этом говорил?

Кармела вздрогнула и широко расширенными глазами уставилась на Шейна.

— Что ты несешь?

— Тебе лучше знать, Кармела.

— Я не видела Ланса, — с болью заговорила она, — с того раза в твоем номере. Ты же видел, как он посмотрел на меня. Он меня ненавидит. Он решил, что у нас любовное свидание.

— Я встретил Ланса по дороге сюда. Он ехал от вашего дома.

Кармела опустила глаза и прикрыла их своими длинными черными ресницами.

— Ты, должно быть, ошибся, — сказала она. — Ланса здесь не было. Здесь никого не было. Я ждала… — Она потянулась за стаканом, выпила все одним глотком, так и не поднимая глаз, затем поставила стакан на стол и безвольно уронила руки на колени.

— Что ты думаешь о показаниях Джошуа Райли?

Кармела криво усмехнулась:

— Так мы будем говорить об этом?

— У меня это из головы не выходит, — признался Шейн. — Я ни о чем не могу думать, пока не услышу от тебя ответы на пару вопросов, а мне не хотелось бы, чтобы в голове у меня было что-нибудь постороннее, когда снова поцелую тебя.

— А ты хочешь поцеловать меня?

— Давай сперва покончим с Джошуа Райли. Ты его знаешь?

Кармела беспокойно заерзала.

— Как же — знавала. Налей-ка мне еще, Микаэль.

Он положил ей льда, налил побольше виски и поменьше содовой и протянул ей стакан.

— Когда он работал у твоего отца?

— Да. Незадолго до того, как я уехала в Европу. Я помню, как он доложил папе, что жила истощена, и как папа огорчился. И как он потом взбесился, когда лично обследовал рудник и понял, что Джо Райли ошибается. — Она отпила сразу полстакана и откинулась на подушки.

— Ты считаешь, что это было чистосердечное заблуждение?

— Я — да. Папа так не думал. Он был уверен, что Джо рассчитывает, что отец бросит этот рудник, а он потом купит его по дешевке и заявит, что открыл новую жилу.

— В общем так оно и вышло, — поддакнул Шейн.

— Но только Джо тут ни при чем. — Она широко открыла глаза, но голос ее звучал вяло и безжизненно. — Я думаю, он не кривил душой, когда писал свой отчет.

— Тем больше у него оснований ненавидеть твоего отца за то, что тот выгнал его из серебряной отрасли.

— Еще как ненавидит. Он этого никогда не скрывал.

— Ну а как насчет его сегодняшнего заявления, — гнул свое Шейн. — Как ты сама на это смотришь?

— Даже не знаю, — пробормотала Кармела. — Да и какое значение имеет мое мнение? — Она подняла голову, допила остатки виски, аккуратно поставила стакан на столик и бессильно откинулась на подушки. — Кажется, я набралась. Я уже хороша, Микаэль. С мужчинами я еще ни разу так не набиралась. Я всегда боялась, что натворю что-нибудь ужасное. Но ты-то не против? Ты не боишься, что я напьюсь и выкину что-нибудь ужасное?

— Нет, не боюсь.

— Как же это здорово… положить на все. — Она снова уставилась прямо перед собой широко открытыми глазами, и в них стояли слезы. — Я так долго сдерживалась. Я все время думала…

— Что Ланс вернется? — подсказал Шейн.

Она кивнула и закрыла глаза; две слезинки сбежали по ее впалым щекам.

— Я такая дура, Микаэль.

— Ты была дурой десять лет назад.

— Такой и осталась. — Она с усилием приподнялась и горько зарыдала. — Я берегла себя для него! Ты знаешь, что это такое? Ты знаешь, что значит быть женщиной тридцати лет? Я старею. Я сохну изнутри, — договорила она, и тишину комнаты заполнил ее громкий злой смех.

— У тебя все впереди, Кармела, — спокойно отозвался Шейн.

В ее смехе появились истерические нотки. Глаза были сухие, и в них горел лихорадочный огонь.

— Все? — переспросила она. — Мужчинам не нужны стареющие женщины. Да посмотри ты на себя. Что ты здесь делаешь? Сидишь и разглагольствуешь. Будь я шикарной восемнадцатилетней блондинкой, ты бы целовал меня. И не отрицай. Ты сам знаешь, что это так.

— Мы еще не закончили с делами, Кармела, — сухо заметил Шейн. — Я же говорил тебе, что сначала дела. Взгляни сюда. — Он достал из кармана снимок Маркиты Моралес и показал его ей. — Ты когда-нибудь видела эту девушку?

Она с безразличным видом посмотрела на снимок и вдруг впилась в него глазами.

— Это та самая девушка, что была в такси с Лансом в тот день. — Она начала низким, хрипловатым голосом, но постепенно он поднимался все выше и выше, переходя в визг. — Вот об этом я и говорила! Она юная и прелестная! Если б это она была с тобой сейчас, смею тебя уверить, ты б так не сидел в своем кресле. Ведь так? Ну, говори. Ведь так? — Она сидела прямо чуть покачиваясь и тыча в него пальцем.

Шейн вздохнул и сунул снимок в карман.

— Ты, кажется, хотела выпить?

Он налил и протянул ей стакан. Кармела выпила и безвольно откинулась на полушки.

— Я же предупреждала, что могу быть ужасной, не помнишь?

— Помню.

Бутылка была почти пустая. Он закрыл бутылку, подошел к шезлонгу и, склонясь над ней, заглянул ей в глаза:

— У тебя все впереди, Кармела. Или ты не знаешь, что тридцать — это лучшая пора для женщины? Я хочу поцеловать тебя, и ты увидишь, что жизнь прекрасна. Ты чертовски красива, Кармела, и не вздумай отрицать это.

Она пристально смотрела на него. Губы у нее сжались. Шейн нагнулся пониже и поцеловал ее. По всему ее худому телу пробежала дрожь, она вся словно обмякла, и губы слабо прошептали:

— Теперь видишь, что я имела в виду? — Она коснулась пальцами его грубоватой щеки и слегка оттолкнула его. Аккуратно поставив недопитый стакан на столик, она пристально поглядела ему в глаза. — Помоги мне… я так устала.

— Сейчас, Кармела, — мягко успокоил ее Шейн. Он обошел шезлонг и присел на краешек около нее. Голова у Кармелы запрокинулась, и она закрыла глаза. Из влажных красных губ исторглось что-то вроде стона. Она глубоко вздохнула и затихла.

Шейн поднялся и внимательно посмотрел на нее. Он крепко сжал зубы и сквозь них вырвался тяжелый вздох. Кармела Таун не пошевелилась под его пристальным взглядом. Шейн взял ее стакан и допил остатки, затем прошел через гостиную к закрытой двери. Открыв дверь, он нащупал выключатель на стене. Лампа осветила спальню Кармелы. Вернувшись в гостиную, он подхватил Кармелу и отнес ее в спальню. Она была совсем невесомой, и один отороченный мехом тапок соскользнул с ноги и упал на ковер. Положив ее на одну половину двуспальной кровати, он откинул покрывала на другой половине и переложил ее на простыню. Чуть помешкав, он развязал пояс на ее стеганом халате и осторожно снял его. Кармела лежала, не шевелясь, и ровно дышала. Шейн накрыл ее и вышел, прикрыв за собой дверь. Не выключая торшер в гостиной, он спустился по лестнице. На входной двери была внутренняя щеколда с цепочкой и большой врезной замок со специальной собачкой на ночь. Шейн спустил собачку, вышел и захлопнул дверь, убедившись, что щеколда сработала.

Внизу простирался Эль-Пасо. Лунная дорожка сверкала на Рио-Гранде. На мексиканской стороне горело желтое зарево. Это были огни Хуареса. Шейн вздохнул и спустился по мраморным ступеням к своей машине. Заведя мотор, он не оглядываясь покатил по дорожке, размышляя о том, что могло бы случиться, не вырубись Кармела. Воспользуйся она своим шансом на счастье, она могла оказаться чертовски привлекательной женщиной. Шейн вспомнил свои легкомысленные слова, которые он бросил в Новом Орлеане Люси Гамильтон перед отъездом в Эль-Пасо, и грустно улыбнулся. Ни за одну женщину ему не было так горько, как за Кармелу, и ни на одного мужчину он не был зол так, как на Ланса Бейлиса. Он ломал голову, пытаясь ответить себе, был все-таки Ланс в доме перед его появлением или он просто скрытно сидел в машине, не обнаруживая себя. При чем тут Ланс, укорял себя Шейн. Он был крайне зол на себя и готов был уехать назад в свой родной Новый Орлеан, когда подъехал к отелю. Поставив машину в гараж, он поднялся к себе в номер.

Шейн просматривал утреннюю газету, завтракая внизу в кафе. Там был подробный и правдивый отчет о показаниях Джошуа Райли и аресте Джефферсона Тауна; сообщалось также о расхождении во времени между дракой, свидетелем которой оказался Райли, и тем моментом, когда автомобиль Тауна наехал на тело, говорилось и о давнишней вражде между Райли и Тауном, впрочем, без намека на то, что это могло послужить мотивом действий Райли и поставить под сомнение его показания. На второй странице была напечатана ужасная фотография утопленника, выловленного в Рио-Гранде прошлым вечером. Чтобы поспеть к утреннему выпуску, фотограф не дождался, когда тело приведут в божеский вид, и в расплывчатых пятнах на снимке вообще трудно было распознать человеческий облик. Вместе с тем приводилось полное описание тела, а читателям сообщалось, что останки можно осмотреть в городском морге сегодня днем на предмет опознания. В заметке не высказывалось никаких соображений по поводу того, что тело было абсолютно голым, равно как не проводилось никакой связи между двумя смертями.

Закончив завтрак, Шейн оставил газету на столе. В полицейском управлении он нашел шефа Даера в своем кабинете. Вид у того был довольно пасмурный. Он приветствовал Шейна с сердитым ворчанием:

— Вечно вам, частным детективам, все надо запутать.

Шейн ухмыльнулся и спросил, что тот имеет в виду.

— Да то, что ты пытаешься усмотреть связь между очевидным убийством и неопознанным телом, — взбеленился Даер. — Шпионская сеть и все такое прочее. Герлах сказал, что ты велел ему поискать аналогичную рану на голове утопленника. Черт побери, Шейн, уж не думаешь ли ты, что Таун серийный убийца?

— А что говорит Томпсон?

— Он говорит «нет». Ссадины на шее, но смерть наступила от улара по голове тупым предметом. Но ни единого удара молотком.

Шейн пожал плечами.

— Это было бы чересчур просто, — признал он. — А сколько, по Томпсону, труп пробыл в воде?

Даер осклабился и помахал в воздухе сигаретой в длинном мундштуке.

— Ты же знаешь этих медиков. Тысяча «если», «но», «может быть». Но в общем от двух до пяти дней, и ему хоть кол на голове теши, более точно сказать не берется.

— Зная скорость течения, можно приблизительно высчитать, как далеко могло унести тело.

Даер покачал головой:

— Я ему об этом говорил. Это ничего не дает. Одни сразу уходят на дно и лежат там дня четыре. Другие вообще не тонут. Так что это пустое.

— А как насчет пропавших солдат?

Даер с безнадежным видом покачал головой:

— Час от часу не легче. В Форт-Блиссе данных о пропавших нет. Но с отпусками и увольнительными, не говоря уже о находящихся в городе военных из других частей, на выяснение уйдет не одна неделя.

Дверь приотворилась, и в кабинет просунулась голова капитана Герлаха.

— Привет, Майк, — поздоровался он и обратился к шефу: — У меня тут есть парочка. Надо б тебе поговорить с ними.

Даер кивнул. Капитан открыл дверь и позвал:

— Заходите. Шеф хотел бы выслушать ваш рассказ.

Шейн хотел было удалиться, когда в кабинет входила пожилая чета, но Герлах удержал его.

— Тебе лучше тоже послушать, Майк. — Он прикрыл дверь и представил стариков: — Это мистер и миссис Бартон, шеф. Они считают, что могут кое-что сообщить о найденном вчера вечером на реке теле.

Миссис Бартон была маленькая седая женщина с красивым неморщинистым лицом. Глаза у нее были красные от слез. Она сделала шаг к столу шефа полиции, и слезы снова потекли у нее по щекам.

— Это наш мальчик. Мы знаем, это он. На снимке он совсем не похож на Джека, но мы знаем, что это он.

Муж ее был высокий сутулый человек в синем шерстяном костюме, как говорится из «самых приличных», блестевшем на локтях и заду, но тщательно выглаженном. Он встал рядом с женой, взял ее под руку и стал ее успокаивать:

— Ну, мамочка. Мы ведь точно не можем сказать. Не переживай так.

Капитан Герлах подвинул им стулья, и шеф Даер сел на свое место. Мистер Бартон достал из кармана чистый белый носовой платок и сунул в ее увядшую руку, что-то прошептав ей на ухо. Она поднесла платок к глазам и всхлипнула. Даер спросил:

— Ваш сын пропал?

— Да, сэр. Джек исчез с прошлого вторника. Мы держались как могли, но когда прочитали об этом в газете, что его не могут опознать и все такое, мы не на шутку испугались.

— По описанию можно сказать, что это он?

— Боюсь, что да, — с горечью ответил мистер Бартон. — Если б взглянуть на него, сэр. Вы еще его, как я понимаю, не опознали? — Он нагнулся чуть вперед, и в голосе его было отчаяние.

— Убийство, — всхлипнув, проговорила через платок миссис Бартон. — Джек сказал, что будет убийство, и вот оно тут как тут. Если б только мы вовремя прочитали письмо, чтобы удержать его…

— Ну-ну, мамочка. — Мистер Бартон неуклюже погладил ее по плечу. — Нечего винить себя. Разве могли мы помешать ему встретиться с мистером Тауном. Ты же понимаешь, что это не в наших силах. Джек всегда был таким упрямым.

Капитан Герлах беспокойно заерзал на стуле, а шеф Даер вынул мундштук изо рта, и рука у него задрожала.

— С Джефферсоном Тауном?

— Да, сэр. С хозяином рудника. Большим человеком. Тем, что баллотируется в мэры. Не знаю, как насчет того, что он убил солдата, как прописано в газете, но, наверное, будет лучше, если мы расскажем все по порядку.

— Конечно, конечно, — кивнул Даер.

Мистер Бартон сунул руку во внутренний карман пиджака, извлек оттуда замусоленный листок и протянул его Даеру, воскликнув:

— Вот письмо, которое Джек написал днем в прошлый вторник, перед тем как уйти. Он приколол его булавкой к подушке, а мамочка нашла его только поздно вечером. Но и прочитав его, мы уж так особенно не беспокоились, потому что часам к пяти пришел мексиканец забрать кожаный саквояж Джека и сказал, что Джек собирается в путешествие и нам нечего попусту беспокоиться. Джек, видать, собрал саквояж, перед тем как уйти, но нам ни слова не сказал. Лучше прочитайте письмо, и тогда сами поймете, почему мы считаем, что это он.

Даер развернул листок и посмотрел на Герлаха и Шейна. Вынув изо рта мундштук, он начал читать вслух:

Шеф Даер сложил письмо и положил его на стол. Миссис Бартон перестала всхлипывать. Крутя платок в руках, она запинаясь произнесла:

— Теперь вы понимаете, почему мы так беспокоились за Джека. Вчера вечером мы все пытались понять — когда прочитали во «Фри пресс» о том, что мистер Таун арестован, — мы все пытались понять, связано ли это с Джеком. Ведь это произошло как раз во вторник днем.

— Но Райли утверждает, что видел, как мистер Таун убил в этот лень солдата.

— Но это так и есть, — торопливо вставила она. — На Джеке были бриджи хаки, высокие ботинки со шнуровкой и табачного цвета рубашка. Совсем как солдатская форма. Тот же цвет и вид.

Даер задумчиво кивнул:

— Но до того вы не беспокоились за вашего сына?

— Мы всегда беспокоились за него, — вставил мистер Бартон. — За то, как он жил и как вел себя. Но мы считали, с ним ничего плохого не случилось, раз этот мексиканец пришел за его саквояжем и сказал, что он собирается в путешествие. Мы решили, что, дескать, ему стыдно перед нами за то, что он сделал, и что он будет нам писать.

— Он был хороший мальчик, — вдруг вскричала миссис Бартон. — Он в жизни ничего дурного не сделал. Он мучился из-за своей болезни, из-за чего его не взяли в армию и на военную работу, и он все время огорчался, что у нас нет денег.

— Его будто подменили, он как-то странно вел себя после поездки в геолого-разведывательную экспедицию на рудник Биг Бенд, — извиняющимся тоном пояснил мистер Бартон. — Видите ли, он два года ходил в Горный институт, а потом доктора сказали, что ему надо побольше быть на свежем воздухе, вот он и решил проделать разведку сам и провел там почти шесть месяцев. Вернулся он совершенно неузнаваемым, весь какой-то озлобленный. Можно сказать, что это была хула на Бога. Вот, мол, такие богатеи, как мистер Таун, имеют серебряный рудник, а он, Джек, ничегошеньки найти не может.

— Да он буквально кощунствовал из-за такой, как он считал, несправедливости, — всхлипнула миссис Бартон. — А мы его воспитали добрым, благочестивым мальчиком.

— Потом он пытался получить работу на плавильном заводе мистера Тауна, — вступил мистер Бартон, — но ему отказали, сказав, что он слишком слаб для такой работы, и это было еще одно огорчение. А пару недель тому назад он вдруг собирается и уезжает куда-то, ни слова нам не говоря, а когда в прошлую субботу вернулся, он был весел и бодр и все говорил, что напал на жилу. До самого вторника он и словом не обмолвился, что затеял дурное дело.

— Мы можем на него взглянуть? — взмолилась миссис Бартон. — Я больше выдержать этого не могу. Уж лучше убедиться, что это он, и дело с концом.

Даер и Герлах переглянулись. Капитан из отдела убийств покачал головой:

— Они сейчас приводят его в порядок. Док Томпсон только что закончил с ним, и они сейчас занимаются им, чтобы он выглядел как можно естественнее. Придется подождать несколько часов, — как можно мягче объяснил он Бартонам.

— Пойдем пока что, мамочка, — поднялся мистер Бартон. Миссис Бартон закрылась платком и вновь зарыдала. Старик взял ее под руку и вывел из кабинета. Герлах вышел вместе с ними и вскоре вернулся. Он сердито покачал головой и проговорил:

— Почему у жертв убийства всегда вот такие родители?

— Как тебе все это? — спросил Даер.

Тот пожал плечами и признался:

— Все сходится как на заказ. Мне все время что-то мешало принять версию Райли, что Таун убил солдата, но в то же время я считал, что что-то там на реке во вторник днем он, безусловно, видел.

— А тебе как, Шейн?

— Да, это все ставит на свои места, — согласился Шейн. — Может, даже слишком. Прямо комар носа не подточит. Будто все так и замыслено, чтоб сходилось.

— Ты хочешь сказать, что сомневаешься в правдивости их рассказа — и в этом письме? — Шеф полиции ударил кулаком по сложенному листку на столе.

— Я думаю, они говорят чистую правду, — помедлив, сказал Шейн. — Но у меня вызывает сомнения та роль, которую играет в этой истории Таун. Разве молодой Бартон не сказал бы ему, что существует такое обвиняющее его во всех тяжких письмо? И разве Таун не понимал, что его арестуют сразу же, как только тело выловят из реки и опознают?

— Потому-то он и раздел его догола. Надеялся, что тело обнаружат слишком поздно, чтобы опознать в нем Джека Бартона.

Шейн покачал головой:

— В том положении, в котором оказался Джеф Таун, этого было бы мало. Не забудьте, что в дело влез Кокрейн. Он знал, что Джек Бартон собирается встретиться с Тауном во вторник днем, чтобы шантажировать его. Он уже предложил Бартону пять сотен за информацию, за которую Таун должен был выложить в десять раз больше. Именно Кокрейн предостерег Бартона, что Таун может убить его, чтобы не платить деньги, и это он посоветовал ему оставить обвинительное письмо.

— Разве это не было разумно?

— Как знать. Все дело в том, кто завладел саквояжем с записной книжкой, в которой была информация. Кто-то послал за ней к родителям Бартона.

— Мексиканец, — напомнил Даер. — Вся прислуга Тауна из мексиканцев. Он послал за сумкой, как только убрал парня.

— Все вроде бы так, — согласился Шейн. — И все же я хотел бы знать, что известно Кокрейну. И еще я хотел бы понять, что за информацию раскопал Джек Бартон против Тауна.

— Кокрейн где-то здесь, в комнате для прессы, — заметил Герлах. — Привести его, шеф?

— Тащи его сюда, — приказал Даер и стал всовывать сигарету в мундштук.

Герлах вышел и через пару минут вернулся с Нилом Кокрейном. Репортер важно вышагивал впереди, и на его физиономии гуляла торжествующая улыбка.

— Получили признание Тауна? Сдается мне, на сей раз мы прищучили его и…

— Мы только что говорили с мистером и миссис Бартон, — перебил его Даер.

Репортер остановился и с недоумением вытянул шею:

— С кем, с кем?

— С мистером и миссис Бартон.

Кокрейн замигал и озадаченно посмотрел на шефа полиции:

— Вы говорите так, будто я должен их знать.

— Садись, — сказал Даер и подождал, пока Кокрейн сядет. — Это родители Джека Бартона.

Кокрейн вытянул губы и присвистнул, затем с понимающим видом кивнул:

— Это тот парень, что имел зуб на Тауна?

— Чем он его шантажировал?

Кокрейн несколько смутился:

— Кто кого шантажировал?

— Ты все знал, — напомнил Даер. — Ты предложил Бартону пять сотен за его информацию, если Таун не заплатит.

Глаза у Кокрейна заблестели. Он еще выше задрал свои хилые плечи:

— Ладно, ладно. Мне нечего скрывать. Я действительно предложил ему пять сотен за кое-какие сведения, которые не оставили бы Тауну шансов на выборах. А что тут такого? «Фри пресс» всегда платит за информацию, интересную читателям.

— Что это была за информация? — рявкнул Даер.

— Не знаю. Он мне толком ничего не сказал. К тому же, судя по всему, Таун откупился, — с сожалением заметил Кокрейн. — Молодой Бартон обещал разыскать меня во вторник вечером, если дело не выгорит, но я не видел его.

— Так он тебе не сказал, в чем суть? — пропел Даер. — Ты влез в темное дело и готов был выложить ему пять сотен за информацию, о которой понятия не имел, что это такое?

— Черт побери, конечно, не знал, — запротестовал обиженным тоном Кокрейн. — Я сказал ему, что моя газета заплатит пять сотен, если это будет действительно таким горячим материалом, как он расписывал. Но он даже не намекнул, о чем, собственно, речь. Только что по горло хватит, чтобы выкинуть Тауна из предвыборной гонки.

— Ты видел тело утопленника, которое выловили вчера вечером из реки? — спросил Герлах.

Кокрейн повернулся к офицеру, чуть не вывернув шею, поглядел на него и покачал головой:

— В утренней газете был снимок, но особенно я его не рассматривал.

— Он тебе никого не напоминает? — резко спросил Даер.

— Да нет же. Не может же это быть… — Нил Кокрейн вдруг остановился на полуслове. На лице у него появилось подозрительное выражение. — Бог ты мой, — протянул он и кивнул. — Точно. Как это мне сразу не пришло в голову. Так я был прав, когда предостерегал Бартона, что он играет с огнем, пытаясь шантажировать Тауна. Он поэтому не пришел ко мне?

— Так теперь ты узнаешь, кто на снимке?

— Подождите, — энергично запротестовал Кокрейн. — Я не утверждаю, что узнаю. Черт побери, я Бартона всего два раза видел. Но что-то общее есть. И все сходится, — оживился он. — Таун обещал заплатить Бартону во вторник днем, и в это же время Райли видел, как Таун душил человека у реки.

— Солдата, — с усмешкой напомнил Даер. — Опознанного им как рядовой Джеймс Браун по вашему снимку во «Фри пресс». Уж не хочешь ли ты сказать, что он во вторник днем придушил сразу двоих?

— Конечно нет. Но здесь есть над чем поразмыслить. Оба раза, что я видел Бартона, он был в бриджах для верховой езды, кожаных ботинках и табачного цвета рубашке. Совсем как солдатская форма. Не кажется ли вам, что Райли ошибся и на самом деле видел, как Таун отделывался от шантажиста?

— Давайте спросим самого Тауна, — рявкнул Даер и кивнул капитану Герлаху: — Приведи его.

Нил Кокрейн забился в угол, перенеся туда свой стул, как только капитан Герлах вышел. На лице у него бродила довольная ухмылка, и он приготовился ждать, когда введут Тауна. Даер бросил на него суровый взгляд и предупредил:

— Ты не вне подозрения, Кокрейн. Тебе можно вполне пришить соучастие в вымогательстве.

Кокрейн издал короткий смешок.

— Черта с два, соучастие! Я из кожи вон лез, пытаясь отговорить парня от этой затеи. Я предупреждал его, что Таун не из тех, кто без боя отдает денежку.

— И ты был заинтересован в том, чтобы информация была опубликована во «Фри пресс», а не прикрыта, — добавил Шейн.

Кокрейн ухмыльнулся:

— Я этого и не отрицаю. Я пытался убедить Джека Бартона, что лучше получить мои верные пять сотен и не лезть на рожон, чем рисковать шкурой за эти десять штук.

— Но ты ничего не сообщил нам, — напомнил Даер. — Ты знал о попытке вымогательства до того, как Бартон отправился на встречу с Тауном. Этого одного достаточно, чтобы я упрятал тебя под замок.

— Может, и так, — спокойно отреагировал Кокрейн. — Но только долго я там не просижу. А если вы пошевелите мозгами, шеф, вы поторопитесь вскочить на подножку. Картер будет нашим следующим мэром, и вы это все прекрасно знаете не хуже меня. — Он вытянул свои тощие ноги и зевнул как ни в чем не бывало.

Даер сжал зубы, и лицо его побагровело от бессильного гнева. На Шейна он не смотрел и молча сидел за столом, ожидая Герлаха. Наконец дверь открылась, и капитан ввел задержанного.

Ночь в камере не улучшила состояния Джефферсона Тауна и его внешность. Грубоватое лицо его было хмурым, а глаза красные от тревоги и бессонницы. Он весь зарос щетиной, одежда была помята. Он недобрым взглядом окинул Шейна и Даера и с порога бросил:

— Где мой адвокат? Почему он еще не объявился? Почему не соблюдаются мои законные права? За что я ему плачу ежегодно?

— Садитесь, Таун, — велел Даер, — и расскажите нам, когда вы последний раз видели Джека Бартона?

У Тауна на лице не дрогнула ни одна жилка.

— Кто такой Джек Бартон? — просипел он. — Как я могу сказать, когда видел его последний раз? Я хочу позвонить Лионелу Джексону. Я скажу ему…

— В данном случае скажите лучше мне кое-что, — не терпящим возражения голосом проговорил Даер. — Сядьте и расслабьтесь. Мистер Джексон был у меня сегодня утром, пытаясь отработать деньги, которые вы выплачиваете его конторе, но не слишком в этом преуспел.

— Обвинения Райли полнейшая несусветица, — прорычал Таун, тяжело опускаясь на стул перед столом Даера. — Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что солдат мог быть убит за несколько минут до того, как его подложили у меня на пути. Неужели вы думаете, что я или врач «Скорой помощи» не поняли бы, что к чему, если бы он был мертв уже несколько часов, как уверяет Райли?

— Это-то нас и беспокоило, — признался Даер. — Но теперь мы, кажется, нашли ответ. Мы не считаем, что вы убили солдата, Таун.

— Ну вот, наконец здравый смысл восторжествовал, — сказал Таун и начал вставать.

— Сидеть! — резким голосом остановил его Даер. — Мы теперь знаем, кого вы убили у реки за пару часов до захода солнца.

Джефферсон Таун медленно осел на свой стул. Взгляд у него был полон недоумения, но не страха.

— Не понимаю, о чем это вы.

— А я думаю, понимаете. — Даер похлопал по сложенному листку на столе. — Отправляясь на встречу с вами во вторник, Джек Бартон оставил письмо с объяснением всего. Видать, он вам до конца не доверял — не в последнюю очередь благодаря подозрительности Кокрейна, — добавил он, бросив беглый взгляд на репортера в углу.

Таун медленно повернул голову и посмотрел в угол. Он только сейчас разглядел Кокрейна.

— Так это ваших рук дело, — злобно кинул он. — Как это мне раньше в голову не пришло.

— Я всегда готов оказать содействие властям, — резко откликнулся Кокрейн.

Таун снова повернулся к Даеру:

— Что все это значит?

— Джек Бартон, — напомнил ему Даер. — Что за информация была у Бартона против вас, Таун?

— Не понимаю, о чем вы? — процедил сквозь зубы Таун.

Даер вздохнул:

— Здесь все изложено черным по белому. — Он еще раз похлопал по листку. — Разве он не предупредил вас, что здесь все изложено на случай, если что-нибудь с ним произойдет?

Таун чертыхнулся и проговорил:

— Что за дурень! Конечно, он сказал мне про письмо, что оставил дома, и что имеющаяся у него информация пойдет во «Фри пресс», если я не заплачу. Но он написал своим старикам записку, чтобы они порвали письмо и забыли о нем. Я сам диктовал. Он положил туда тысячу долларов и отправил, перед тем как сесть в автобус.

— Так вы признаете, что он вас шантажировал?

— Конечно, признаю. Я со вчерашнего дня понял, что, по всей видимости, придется сказать правду, чтобы снять с себя подозрение. Как только услышал обвинение Райли. Я ни на секунду не поверил, что он действительно думает, что видел на реке солдата. Он все это наплел, чтобы соответствовало газетному сообщению, — закончил Таун усталым голосом.

— Был ли он введен в заблуждение хаки Бартона или в самом деле решил, что это солдат, в данном случае не имеет значения, — нетерпеливо заметил Даер. — Вы признаете, что убили Бартона, чтобы не платить за шантаж?

— Ничего подобного я не признаю! — заорал Таун. — Мне пришлось врезать ему и научить уму-разуму. Вот и все. Этот идиот ожидал, что я ему вот так выложу десять тысяч только за его обещание держать язык за зубами. Так дела не делаются. Мне удалось довести ему это до ума, и мы поладили.

— Почему вы не рассказали об этом вчера вечером?

— Признаться, что меня шантажировали? — злобно процедил Таун. — Я надеялся, что вся эта история не всплывет. Я же понимал, что в убийстве солдата на основании таких хлипких свидетельств меня обвинить не удастся. Ничего не вяжется по времени. Я был уверен, что, разобравшись что к чему, вы извинитесь и отпустите меня. Я выложил десять тысяч долларов, чтобы хоть здесь все было спокойно, — в сердцах закончил он.

— Вы сказали, что поладили с молодым Бартоном. В чем это заключалось?

— Проще простого. Я согласился дать ему деньги только после того, как он вернет мне улики против меня. А после этого он должен был уехать из города и не возвращаться до окончания выборов. И еще отправить родителям записку с тысячью долларов наличными, сообщив им, что уезжает и чтобы они уничтожили письмо, которое, по его словам, он им оставил. То самое, что у вас на столе, я полагаю.

— Он вернул вам то, что обещал?

— Я послал к нему домой своего человека, чтобы тот привез саквояж. После того как записная книжка оказалась у меня в руках, я выплатил ему деньги, продиктовал записку, и он отправил ее по почте, вложив десять сотен, прямо перед тем как сесть на автобус в Сан-Франциско.

— Вы сами видели, как он садился на этот автобус?

— А как же иначе! Это входило в договор.

— А как вы объясните, что его тело было выловлено в Рио-Гранде пониже Эль-Пасо вчера вечером?

— Чушь собачья.

— К сожалению, это правда, — сказал Даер.

— Я говорю вам, что своими глазами видел, как он уехал на вечернем автобусе во вторник.

— Во сколько отходит автобус?

— Где-то около шести. — Таун опустил голову. Он тряхнул ею, как взбесившийся бык, готовый к нападению, и взревел: — Это какая-то ужасная ошибка.

Безбровое лицо шефа Даера оставалось спокойным.

— Его родители только что были здесь, чтобы взглянуть на его тело, и принесли это письмо, полностью изобличающее вас. Они ни словом не обмолвились ни о записке, ни о тысяче долларах.

— Они играют свою игру, — бушевал Таун. — Прочитали байки Райли, а потом об утопленнике и решили поживиться.

— Вы знакомы с Бартонами?

— Конечно нет.

— Никакой игры здесь нет, — сказал Даер. — Они не слышали о своем сыне с того самого момента, когда он отправился на встречу с вами во вторник днем.

На лице Тауна мелькнуло беспокойство.

— Ничего не могу понять, — пробормотал он. — Я видел адрес на конверте. Видел, как он подошел к почтовому ящику и опустил его. Неужели вы считаете, что я бы отпустил его без этого? — Он откинул голову и с вызовом посмотрел на Даера.

— Я не уверен, что он сел на автобус, — холодно возразил Даер.

— Но я же вам говорю…

— Каким же образом тело его оказалось в Рио-Гранде?

— Здесь что-то не так, — запротестовал Таун. — Они лгут, если уверяют, что это тело Джека Бартона. Я требую, чтобы была проверка. Проведите еще одно опознание. Я читал утреннюю газету и видел снимок утопленника. Может, поверхностное сходство с Джеком Бартоном и есть, но не более того.

Шейн ожесточенно теребил мочку левого уха, стеклянными глазами уставясь на замызганный пол. Вдруг он резко поднял голову и начал было что-то говорить, но шеф Даер перебил его:

— Все, Таун. Мы постараемся провести более тщательное опознание. — И он сделал Герлаху знак головой. Герлах остановил Тауна, пытавшегося что-то возразить, похлопав его по плечу и крепко взяв его за руку. Таун резко отдернул руку и отошел от Герлаха.

Даер обратился к Шейну:

— Что ты теперь об этом думаешь?

— Я бы хотел знать, что делал Нил Кокрейн во вторник днем, — откликнулся Шейн.

Кокрейн тут же подал голос из своего укрытия: лицо его пылало.

— Не пытайся вешать на меня всех собак, сыщик.

— Ты со всеми печенками влез в это грязное дело, — спокойно развивал свою мысль Шейн. — Тебе было невмоготу видеть, как горячий материал против Тауна уплывает у тебя из рук. Тебе бы крупно не повезло, если бы Таун действительно выложил денежки, как обещал. Вот если бы тебе удалось сделать что-нибудь такое, чтобы записка не дошла до Бартонов, тогда бы им, хочешь не хочешь, пришлось отдать в газету письмо Джека.

— Я могу доказать, где я был во вторник днем.

— Может, и можешь. — Шейн повернулся к Даеру, зажав нос пальцами. — Не кажется, шеф, что здесь воняет?

— Выметайся отсюда, Кокрейн, — рявкнул Даер.

Герлах вернулся, когда Кокрейн удалился, и со вздохом заметил:

— Сдается мне, мы на ложном пути. Похоже, Таун не врет.

— Все выяснится, когда родители опознают тело, — убежденно заявил Даер.

— Я бы не слишком уповал на это, — с хмурым видом не согласился с ним Шейн.

— Да с какой стати, черт побери. Это тело Джека Бартона. Все говорит за это.

— Все, да не все. Есть одно «но» — тело-то раздето догола.

— Что правда, то правда. Опознать тело трудно. Черт побери, Шейн, Герлах говорит, что это ты выдвинул такое предположение — когда мы считали, что это солдат.

— С этой версией сейчас тоже нелады. Джек Бартон не носил солдатское нижнее белье и носки. — Шейн встал и надвинул на свою рыжую шевелюру шляпу. — Надо на всякий случай навести кое-какие справки о Джеке Бартоне. Первым делом насчет дневных автобусов во вторник — во Фриско и другие направления. И еще я бы хотел знать, снял ли Таун во вторник десять тысяч долларов в банке.

— Само собой, мы это все сделаем, — заверил его Даер. — Не тебе учить нас рутинным полицейским делам, Шейн. Твое дело доставать кроликов из шляпы.

— Как знать, может, и это у меня выйдет. — Шейн помолчал и спросил: — Что вам известно о Тауновом серебряном руднике в Биг Бенде?

— Рудник Лоун-Стар, — подсказал Даер. — Самый крупный рудник во всей окрестности. Были и другие, но все истощены.

— Близко от границы?

— Неподалеку, насколько я знаю. Туда от Саут-Пасифик отходит подъездная ветка где-то в районе Ван-Горна.

— Стало быть, не так далеко от старого армейского лагеря в Марфа.

— Да, где-то по соседству, — кивнул Герлах.

— Там в Биг Бенде беспокойно? Мексиканские бандиты и тому подобное?

Герлах и Даер одновременно покачали головами:

— Это все дела давно минувших дней. Уже много лет, как с границы отозвали кавалерию.

— Но ведь они еще стоят в Марфа? — не сдавался Шейн.

— Конечно да. Но послушай! — воскликнул Даер. — Что опять у тебя на уме?

— Хочу выяснить, есть ли у Тауна армейская охрана из Марфа на руднике или для сопровождения при перевозке руды, и если есть, не пропал ли у них кто-нибудь. Я все ищу разумного объяснения этого голого утопленника.

Он повернулся и вышел.

Чтобы добраться до Ван-Горна на полицейском автомобиле, Шейну потребовалось чуть меньше двух часов. Заехав на автозаправочную станцию, он справился, сколько осталось до Марфа и какой дорогой ехать на серебряный рудник Джефферсона Тауна Лоун-Стар. Заправщик сообщил ему, что до Марфа семьдесят миль, и что рудник находится милях в пятидесяти к югу от шоссе, и что дорога туда в нескольких милях от Ван-Горна. Есть еще одна дорога прямо на рудник из Марфа, пояснил он детективу, образующая две стороны треугольника всего миль в сто, если тот заедет сначала в Марфа и оттуда повернет на рудник. Шейн поблагодарил и пустился в семидесятимильный путь по поросшим травой и кустарником равнинам к северу от гористой Биг Бенд. Дорога была пустынной с длинными прямыми отрезками, сменяемыми плавными поворотами, и Шейн гнал машину, чтобы как можно быстрее проделать этот путь. Он подозревал, что вся эта затея может оказаться пустой, но отказаться от нее, будучи совсем рядом с армейским гарнизоном, было бы еще глупее. Он и сам себе толком не мог объяснить, с какой стати предпринимает это нелегкое путешествие. Просто так подсказывало ему чутье. А чутье редко подводило его. Как бы то ни было, а рудник. Биг Бенд и солдаты как-то увязывались в это дело — или дела. Был новобранец, работавший на руднике в Мексике и подбитый завербоваться в армию под чужим именем каким-то неизвестным лицом из Эль-Пасо; и был второй труп, раздетый догола, чтобы навести на мысль, что он, до того как погибнуть, носил солдатскую форму. Был еще Джошуа Райли, десять лет назад выгнанный с работы и вообще из рудничной отрасли Джефферсоном Тауном, и был, наконец, молодой Джек Бартон, неудачливый горный инженер, которого «будто подменили», по словам его отца, после геологической разведки в Биг Бенде. После еще одной краткой отлучки он вернулся домой с каким-то компрометирующим материалом против магната Джефферсона Тауна, оцененным в десять тысяч долларов. Каким-то образом все они связаны. А тут еще, мрачно напомнил себе Шейн, Ланс Бейлис, который симпатизировал нацистам: и рэкетир и бывший контрабандист Манни Холден; и мексиканская девчонка с таким странным приколом таскать американских солдат на чужой берег Рио-Гранде, она же дочь мексиканской любовницы Тауна; и австрийский перебежчик по имени Лаример, хозяин лавки подержанной одежды: плюс Нил Кокрейн, некогда любивший Кармелу Таун, а нынче лютой ненавистью ненавидевший и дочку, и отца, а скорее всего, и Ланса Бейлиса, которому досталась ее любовь в пору его, Нила, ухаживания за ней. Все это увязывалось в один спутанный клубок. Это, пожалуй, единственное, в чем он был уверен. Но где-то должно существовать связующее звено. Есть солдаты в Биг Бенде, и есть серебряный рудник. Солдаты размещены там для охраны американской собственности от посягательств бандитов с мексиканской стороны. Шейн не знал, имеет ли это значение или нет. Но чутье подсказывало, что, скорее всего, имеет. Он обрадовался, когда на горизонте показался небольшой выжженный солнцем ковбойский городишко Марфа. Армейский форт был хорошо виден в низине южнее. Шейн повернул до деловой части города и вырулил в мексиканский район к въезду в гарнизон.

У входа его встретил усталый часовой. Шейн предъявил свои документы и объяснил, что сотрудничает с полицией Эль-Пасо в расследовании убийства военного, и попросил его переговорить с командиром части. Часовой махнул в сторону казарм и велел обратиться к полковнику Говарду. Поставив машину около одноэтажного бетонного здания, он вошел внутрь. Дневальный направил его по коридору к открытой двери большого просто обставленного кабинета. За столом сидел широкоплечий человек средних лет с военной выправкой. У него были карие глаза и подстриженные усики. Оторвавшись от бумаг, он радушно кивнул Шейну, когда тот вошел. Детектив представился и объяснил, что представляет гражданские власти Эль-Пасо, расследующие убийство одного солдата и возможное убийство другого.

— Второй труп был обнаружен в Рио-Гранде прошлым вечером, раздетым догола, — пояснил Шейн. — Он убит приблизительно в то же время, что и первый, и похожим образом. Мы полагаем, что его раздели с целью скрыть, что на нем была военная форма. И тем отсрочить опознание тела.

Полковник Говард внимательно слушал. Он был наслышан о Майкле Шейне и читал газетные сообщения о деле рядового Брауна. Он поинтересовался, что привело к нему Шейна.

— Я хотел бы узнать, не пропадал ли кто из ваших людей после вторника — или незадолго до.

Полковник покачал головой и сказал, что едва ли, но на всякий случай проверит. Вызвав капрала, он приказал ему заняться этим вопросом. Капрал пообещал доставить сведения через несколько минут и удалился во внутреннее помещение.

— Но почему вы приехали в Марфа, Шейн? — полюбопытствовал полковник. — Вокруг Эль-Пасо есть немало других гарнизонов.

— Я оказался по делам в этих местах, — объяснил Шейн, — и решил воспользоваться случаем. — Он помолчал, закуривая сигарету. — Вы еще патрулируете границу? Есть какие-нибудь военные патрули вдоль Рио-Гранде?

— Регулярных патрулей больше нет. Старые военпосты на реке у Канделарии, Руидоза, Пресидио и прочее уже много лет как упразднены. Мы посылаем патрульный отряд в случае набега или каких-нибудь непорядков.

— Значит, охрана границы на случай контрабанды или нелегального перехода не в вашей компетенции, — продолжал расспрашивать Шейн.

Полковник подтвердил, что все это давно уже не входит в их сферу деятельности.

— Конечно, есть таможенники и пропускные пункты, а в Биг Бенде стоит техасский отряд конной полиции, но уже много лет никаких серьезных происшествий не было.

Шейн нетерпеливо барабанил пальцами по столу.

— А что-нибудь вроде шпионажа или подрывной деятельности в этих местах не наблюдается?

— Здесь глухая дыра, мистер Шейн, мы здесь в полной изоляции. Боюсь, шпионам нечем поживиться в Марфа, — засмеялся полковник.

Вернулся капрал и доложил, что за последнее время потерь среди рядового состава не зарегистрировано.

Шейн поблагодарил полковника и поднялся. Уходя, он спросил как бы между прочим:

— Джефферсон Таун не запрашивал у вас охраны для сопровождения транспорта с рудой?

— Рудник Лоун-Стар у границы? Ни о каких ЧП там я не слышал.

— Там есть ваши люди или рудник входит в маршрут ваших патрульных объездов?

— Ни то, ни другое, — ответил полковник. — Рудник расположен в труднодоступном и изолированном месте в горах. Насколько мне известно, поблизости от рудника наших людей нет.

Шейн еще раз поблагодарил полковника за оказанную помощь. Он вышел и поехал обратно в Марфа, откуда выехал на разбитую грязную дорогу, ведущую на юг в горы. Дорога, петляя, вела вверх в предгорье, и только к полудню он наконец добрался до железнодорожной ветки, параллельно которой шла более широкая и укатанная дорога. На переезде на дереве виднелись две доски-указателя. Одна указывала налево, и на ней была надпись: «Лоун-Стар». Другая — направо; на ней можно было прочесть: «Ван-Горн 50 миль».

Повернув налево, Шейн поднимался пологим склоном еще с милю и наконец остановился перед высокими стальными воротами, запертыми тяжелой цепью. К воротам вела железнодорожная ветка и проезд для машин. По обеим сторонам ворот тянулся забор из металлической сетки с тремя рядами колючей проволоки наверху с наклоном в сорок пять градусов наружу. На одной половинке ворот висела надпись: «Въезд запрещен». Шейн заглушил мотор и сидел какое-то время, положив свои волосатые руки на руль. Сквозь стальные ворота можно было разглядеть сарай из некрашеных досок футах в пятидесяти от ворот. Дальше по склону громоздилось несколько приземистых строений, служивших, вероятно, жильем для рабочих и складскими помещениями для хранения инструментов. Слева высился погрузочный бункер на высоких сваях с подведенными под них рельсами, чтобы подгонять туда вагонетки для погрузки руды, поступающей в бункер из жерла рудника самоходом по желобу, притянутому вниз по склону. Вокруг не было ни души, и место производило впечатление полной заброшенности. Шейн внимательно прислушался, пытаясь уловить гул работающей шахты, но потом сообразил, что работы, вероятно, ведутся на большой глубине, и звуки не доходят до поверхности. Наконец он выбрался из машины и шагнул к запертым воротам. Из сарая вышел человек и смотрел на него. На нем были засаленный стетсон и плисовые штаны, а еще широкий пояс, оттягиваемый шестизарядным револьвером в кобуре. Достав из кармана на рубашке курительную бумагу и пачку табака «Буль Дюрхем», он начал сворачивать самокрутку.

— Эй! — окликнул его Шейн, остановившись перед воротами.

Охранник смочил слюной коричневую бумажку и сунул сигарету в рот, затем закурил и, сунув пальцы за пояс, шагнул к детективу:

— Чё надо?

— Откройте ворота, чтоб я проехал.

— Пропуск есть?

— Чего? — не поверил своим ушам Шейн.

— Пропуск. — Охранник остановился у ворот, подозрительно разглядывая Шейна.

— Черт побери, не собираюсь же я красть эту хренову руду.

— Так нет пропуска, а? — Охранник отрицательно покачал головой.

— А какой пропуск? — поинтересовался Шейн.

— За подписью мистера Тауна. Вот какой. — Охранник надвинул поля шляпы на глаза и двинулся прочь.

— Э, подожди, — крикнул Шейн. — Я друг мистера Тауна. Он послал меня сюда осмотреть кое-какую технику.

— Какую технику?

— Подъемник, — наугад выпалил Шейн. — Он поизносился, и требуется ремонт.

Охранник покачал головой и презрительно сплюнул:

— Это не пройдет, мистер. Нужен пропуск за подписью мистера Тауна.

— Да с какой стати вся эта секретность?

Охранник передернул плечами.

— Распоряжение властей, — неопределенно буркнул он. — Серебро — важный стратегический материал, да граница под боком. Я что, мне так приказано, и нравится не нравится, а пускать не велено, и все тут.

— Мистер Таун уволит тебя, когда узнает.

Охранник снова сплюнул и пошел в свою конуру. Шейн смотрел ему вслед, не зная, что предпринять. Охранник скрылся за дверью, и делать было больше нечего.

Шейн пошел к машине и, развернувшись, пустился в обратный путь в Эль-Пасо.

Где-то через три часа Шейн подъехал к полицейскому управлению. Шеф Даер надевал шляпу, чтобы пойти перекусить. Вид у него был усталый и недовольный.

— Где тебя весь день черти носили? — буркнул он Шейну.

— Там и сям, — внимательно разглядывая его, отвечал детектив. — Что-нибудь новенькое?

Даер кивнул. Сняв шляпу, он вертел ее в руке, словно впервые видя. Наконец швырнул ее на стол и сказал:

— До черта.

— У тебя есть время ввести меня в курс событий?

Шеф Даер вздохнул и уселся на свой вращающийся стул.

— Да мне, собственно, и идти некуда, — признался он. — Просто хотел смотаться из кабинета, чтобы какая-нибудь парочка бесов не ввалилась с сообщением, что никаких новых убийств, трупов и прочих радостей не произошло.

— Что, все уж так круто?

— Уж куда круче. Все вверх ногами. Мы сидим, как на пороховой бочке, и ждем, когда все взлетит на воздух.

Шейн опустился на стул.

— Выкладывай.

— Первое — это Бартоны. Два часа назад они явились с запиской сына, которую только что получили по почте. Помечена прошлым вторником. Опущена в почтовый ящик в центре города.

— Со стодолларовыми купюрами?

— Именно. Точь-в-точь как сказал Таун.

— Какого черта оно провалялось на почте со вторника?

— Вот-вот, — простонал Даер. — Это из тех штучек, что нет-нет да вылезают, да тебе по роже. Разве это жизнь, Шейн. Такого и врагу не пожелаешь.

— Давай, давай, выкладывай все как есть.

— На конверте неправильный адрес. В спешке или от возбуждения Джек Бартон забыл написать перед названием улицы «Южная». Вот его и отправили не туда. Потом он вернулся на главный почтамт, где удосужились посмотреть по справочнику и выяснили, что Бартоны живут на Южной Вайн. В итоге письмо добралось до них только с сегодняшней почтой.

— В подлинности сомнений нет?

— Нет, — вздохнул Даер. — Старики узнали почерк сына, а я на всякий случай дал эксперту сравнить его с другим его письмом, что он оставил. В этой записке он пишет, что срочно уезжает из города и просит их, не читая, порвать то письмо, что оставил для них. Слово в слово, что, по словам Тауна, тот продиктовал ему.

— Я и сам так думал, — признался Шейн. — Во всяком случае, это в духе Тауна. Он ни за что не выпихнул бы Бартона из города, не приняв все меры, чтобы то первое письмо до нас не дошло. Он прикинул, что тысяча монет свяжет стариков по рукам и ногам, не говоря уж о том, что их сын замешан в вымогательстве. Сдается мне, эта записка все ставит на свои места, — заключил он с уверенностью.

— Но ты услышал только половину, — хмыкнул Даер. — Я настоял, чтобы они все-таки взглянули на тело; наверное, не без задней мысли в том роде, что Кокрейн как-то ввязался в это дело после того, как Таун выложил деньги.

— И это оказался не Джек Бартон, — легко угадал Шейн.

— Совершенно точно. Оба старика сказали это в один голос. Я наблюдал за их лицами, пока они смотрели, и готов поклясться, они говорили правду.

Шейн пожал плечами;

— Это и не мог быть Бартон. Иначе это не имело бы смысла. Таун прекрасно понимал, что рано или поздно выловленное из реки тело будет опознано. Если он убил Бартона, он постарался бы любыми способами избавиться от тела, чтобы его никогда не опознали.

— Так-то оно так, — возразил Даер, — но избавиться от трупа не так просто. Сколько убийц пытались это сделать и всегда терпели неудачу. Будь они хоть о семи пядей во лбу. Да ты и сам это не хуже моего знаешь.

— Не спорю, это дело не из легких, — подтвердил Шейн. — Но во всяком случае он мог бы придумать что-нибудь получше, чем оставить труп в чем мать родила и пустить его плавать по реке. Когда я утром выслушал версию Тауна, я сразу понял, что голый труп — это не Джек Бартон.

— Да кто же это, черт подери? — чуть не завопил шеф Даер.

— Знай я это, я бы и все остальное знал. Но ты, наверное, не забыл и о других версиях, которые предложил нам сегодня утром Таун?

— Еще бы. И все они подтвердились. Он действительно во вторник забрал из банка десять тысяч долларов в стодолларовых банкнотах. Он попросил выдать ему старые купюры разных серий вперемешку. Автобус отправляется во Фриско в шесть вечера, а кассир припоминает человека, похожего на Тауна, купившего билет незадолго до отправления, а водитель вспомнил, что он долго околачивался возле автобуса до самого отхода. Вспомнить Джека Бартона по фотографии он не смог, но предположил, что тот был в салоне.

— Что-нибудь еще относительно причин вымогательства из Тауна вытянуть удалось?

— Хрена с два. Он стоит на своем, что это, дескать, его личное дело и что нет такого закона, по которому можно заставить его говорить, — мрачно махнул рукой Даер. — Вот так-то. Все летит к черту, и Таун чист как стеклышко. Он признает, что у них с парнишкой была перепалка и что он его малость поучил уму-разуму, но, сам понимаешь, на основании этого дела ему не сошьешь.

— Так вы отпустили его?

— А что прикажешь нам делать? История Бартона не оставляет камня на камне от обвинения Райли. — Голос Даера задрожал от негодования. — Райли пошел на попятную, когда ему выложили факты. Он признал, что человек, на которого напал Таун, мог быть одет в хаки горняков, а не в солдатскую форму, как он полагал, и что на самом деле он был не так близко, чтобы разглядеть лицо. Черт бы побрал таких свидетелей, которые сначала говорят одно, а потом начинают юлить и от всего отказываться, — с горечью закончил шеф полиции.

Шейн откинулся на спинку стула, закурил и задумчиво пустил облачко дыма.

— Какие-нибудь сведения о пропавших солдатах или что-нибудь в связи с этими версиями есть?

— Ничего нового. — Даер ударил по столу кулаком. — Мы там, откуда начали. Сейчас я уже не вижу никакой связи между утопленником и первым трупом.

— Опознать так пока и не удалось?

— Даже близко нет. Мы собрали отпечатки и отправили их в Вашингтон, проверив по нашим досье. Тысяча людей осмотрела его сегодня в морге, и все в один голос уверяют, что в глаза его не видывали. Есть, правда, кое-что… — Даер запнулся.

Шейн вцепился в мочку левого уха и ждал.

— В общем-то ерунда. Считай, ничего. Мы следили за этой мексиканкой, помнишь?

— Маркита Моралес?

— Она самая. Кстати, у нее вполне приличная мать. Уверена, что ее милая дочка ходит в школу в Хуаресе, и даже не подозревает о ее внеклассных занятиях.

Шейн, нахмурившись, кивнул:

— Это меня не удивляет.

— Сегодня она выкинула новую штуку. Закадрила парочку новобранцев из Форт-Блисса с трехдневной увольнительной. Час тому назад она отправляется с ними в лавку подержанного платья и выходит оттуда с двумя молодыми парнями в штатском.

— Лавка Ларимера? — живо поинтересовался Шейн.

— Нет, другая. Такого же типа, двумя кварталами подальше. На сей раз наш человек был проинструктирован и не стал никого задерживать, чтобы не испортить все дело. Мы сообщили военной контрразведке, и те держат лавку под колпаком.

— А девчонка?

— Отправилась со своими молодцами в Хуарес на трамвае.

— А как они умудряются проезжать? — поинтересовался Шейн. — Должны же они какие-то бумаги предъявлять при переходе границы, как-никак война?

— Конечно, должны. Да они у них есть. Наш человек ехал с ними. У обоих солдатиков с бумагами все в порядке, не к чему придраться. Нормальное гражданское удостоверение.

Шейн задумчиво кивнул, глаза у него заблестели.

— Это уже похоже на хорошо продуманный бизнес. Цивильная одежда напрокат и поддельные удостоверения солдатикам, желающим перейти границу.

— Смахивает на то, — без особого энтузиазма согласился Даер. — Хотя особого вреда в этом нет. Надо же ребятам пар выпускать.

— Если все дело только в этом, — кивнул Шейн. — Твой хвост еще висит на Марките и ее дружках?

— Хуарес уже вне нашей юрисдикции, но на той стороне он передал их мексиканскому детективу. Сегодня вечером они будут присматривать за ней и за двумя солдатами.

— Что, теперь полиция Хуареса с нами лучше сотрудничает, чем раньше?

— Там сменились все городские власти, и сейчас они всегда готовы помочь нам.

— Как насчет того, чтобы свести меня с тамошними людьми? — спросил Шейн.

— За каким чертом?

— Хочу прошвырнуться по злачным местечкам Хуареса, а лучшего гида, чем Маркита, не придумаешь.

Даер посмотрел на него подозрительно, но на безмятежной физиономии ново-орлеанского детектива ничего нельзя было прочитать. Даер поднял трубку и назвал номер в Хуаресе. Переговорив с капитаном Родригесом, он кивнул Шейну:

— Они приставили к ней человека. Найдешь капитана Родригеса в полицейском управлении, и он все устроит. А я лично, — сердито добавил он, — куплю флакон аспирина и кварту виски и пойду завалюсь в постель.

Лучезарно улыбаясь, Шейн пошутил:

— Только не слишком налегай на то и другое. Внутренний голос подсказывает мне, что нынче опять каша заварится. — И, весело помахав рукой, он вышел.

Капитан Родригес из полицейского управления Хуареса был стройным, прекрасно сложенным молодым мексиканцем с белозубой улыбкой и черной полоской усов. Говорил он на хорошем английском и производил впечатление неглупого человека. В полицейском управлении он радушно приветствовал Шейна, заверив его, что для него большая честь оказать содействие знаменитому американскому детективу, и предложил свои услуги в качестве гида на этот вечер.

— В этом нет никакой необходимости, — поблагодарил его Шейн. — Если вы свяжете меня с человеком, следящим за девчонкой и двумя солдатами…

— Но я с радостью составлю вам компанию, — настаивал Родригес. — А вы полагаете, что эта девица и солдаты настолько уж важны? — Надев небольшую черную шляпу с красным пером в ленте, он вместе с Шейном вышел из управления.

— Честно говоря, и сам не знаю, — признался Шейн. — Может, это пустой номер, и вам будет скучно.

— Ради Бога, не беспокойтесь, мистер Шейн. Для меня это удовольствие. Пройдемтесь пешком, если вы не против. Девочка и ее спутники в «Эль-Гато Побре». Отсюда рукой подать.

— Я как-то там обедал. Лучшая кухня в Хуаресе после закрытия «Минта». Хотя никак не ожидал, что Маркита потащится туда, если только за десять лет там все не переменилось.

— Ни капли. Там все по-старому. Сейчас еще рано, и они отправились туда пообедать и выпить. Попозже Маркита поведет своих приятелей в другие местечки.

— Их еще не прикрыли?

Капитан Родригес изящно пожал плечами и широко улыбнулся, обнажив свои ослепительно белые зубы:

— Разве вы, американцы, не этого ищете по ночам, когда приезжаете сюда? Нам бы не хотелось разочаровывать вас и прикрывать такие заведения.

— Марихуана, трубочка опиюхи и все такое прочее? — не унимался Шейн.

— Я думаю, в Эль-Пасо и любом американском юроде вы найдете весь этот букет, — без особых эмоций возразил ему его гид. — Только в Хуаресе мы не отворачиваемся от этого и не делаем вид, что ничего этого нет.

Шейн только кивнул головой в знак согласия. Они двинулись по улице Шестнадцатого сентября к авеню Хуарес, повернули направо, а затем свернули в боковую улочку и вышли к кафе «Эль-Гато Побре».

Напротив входа тянулся длинный бар, слева был гардероб. За стойкой бара сидело несколько преуспевающего вида мексиканцев.

— Давайте выпьем чего-нибудь, — предложил Родригес и пошел к концу стойки.

Шейн заказал двойной «Агвардиенте», а капитан текилу с долькой лимона.

Бармен кивнул Родригесу, принимая их заказ, и вытер стойку перед ними, прежде чем поставить напитки. Родригес прошептал ему что-то по-мексикански, и тот снова кивнул. Выйдя во внутреннюю дверь, ведущую в кафе, он через пару минут вернулся и стал заниматься своими делами, не глядя на капитана и Шейна.

Шейн глотнул свой «Агвардиенте» и пожалел, что не заказал что-нибудь другое. Из помещения кафе вышел маленький человечек и направился к Родригесу. Заказав пива, он что-то монотонным голосом стал докладывать ему. Допив пиво, он направился к выходу.

— Девушка с солдатами обедает, — сообщил Родригес Шейну. — Вы не боитесь, что она узнает вас?

— Вряд ли, — покачал головой Шейн. — Сядем подальше. — Он допил свой напиток и добавил. — Я вспомнил, что сегодня ничего не ел.

— Пойдемте внутрь, — предложил Родригес. — Там есть угловые столики за пальмами, можно спокойно пообедать и понаблюдать за ними.

Они вошли в просторное помещение. Столики были заняты только наполовину. В центре зала была площадка для танцев. На небольшом возвышении струнный квартет исполнял мексиканскую мелодию, и с полдюжины пар танцевало. Родригес направился к столику в ближайшем к входу углу, почти полностью скрываемому двумя пальмами в больших кадках. Они сели, и он, махнув рукой в сторону танцплощадки, спросил:

— Вон там, за столиком у сцены, не Маркита?

Шейн посмотрел по направлению его руки и кивнул. На Марките было короткое черное платье с большим квадратным вырезом на груди и узкими бретельками. Губы у нее были сильно накрашены, и издали она казалась очень милой и оживленной. Спутники ее были совсем молоденькие и явно уже прилично набрались. На обоих были серые костюмы, не слишком хорошо сидящие на них. Оба громко смеялись и сидели очень близко к Марките.

— Они явно не торопятся заканчивать обед, так что у нас уйма времени, — заверил Шейна Родригес, когда официант положил им на стол меню. — Вы выбирайте, я уже обедал.

Шейн глянул в отпечатанное на машинке меню, заказал жареную дикую утку с каштанами и, немного помешкав, спросил капитана, можно ли рискнуть заказать американский коктейль. Родригес заверил его, что напиток сделают по всем правилам. Шейн велел принести пару коктейлей и вопросительно посмотрел на Родригеса. Тот улыбнулся и сказал:

— Текилу с лимоном.

Маркита встала из-за стола и отправилась танцевать с одним из солдат. Платье ее было такое же короткое, как юбочка, в которой видел ее Шейн. Она бесстыдно прижималась к солдату и, вращаясь в танце, обнажала чулки до самых бедер.

Пока Шейн ел, зал постепенно наполнялся. Он слегка вздрогнул, когда увидел приподнятые узкие плечи и взъерошенные волосы Нила Кокрейна, и даже отодвинул стул, чтобы быть менее заметным. Кокрейн вошел в зал и остановился на пороге, сказав что-то старшему официанту. Капитан Родригес перехватил взгляд Шейна и его движение. Его черная бровь взлетела, и он вежливо спросил:

— Вы от него прячетесь?

— Это репортер из Эль-Пасо, — пояснил Шейн. — Не исключено, что он здесь потому же, что и я.

В этот момент Кокрейн увидел Маркиту, возвращающуюся к своему столу. Он какое-то время следил за ней, а потом направился в ее сторону. Остановившись за ее стулом, он нагнулся и заговорил с ней. Из своего угла Шейн и Родригес видели, как она знакомит его со своими спутниками. Кокрейн сел на свободный стул за их столик, а один из солдат заказал выпивку.

Шейн откинулся на спинку стула и покачал головой:

— Вот так дела, капитан. Можно подумать, что он знал, что встретит ее здесь с этими парнями. А если так… — Он тряхнул своей рыжей шевелюрой, и в глазах его мелькнула тревога. — Давайте-ка посидим и посмотрим, что будет дальше.

На сцену вышла молоденькая мексиканка и запела «Эстреллиту». Голос у нее был чистый и красивый, еще не испорченный работой в ночном клубе, и пела она очень артистично. Когда она допела песню, аплодисментов было немного, и она не стала дожидаться, чтобы ее вызвали спеть еще. Квартет заиграл «Бесаме мучо», и Нил Кокрейн пошел танцевать с Маркитой. К нему она не прижималась так, как к солдату, а он к тому же оказался скверным танцором. Двигаясь по площадке, они что-то обсуждали, и вид у обоих был далеко не счастливый. Как только номер кончился, они вернулись к столику. Шейн так внимательно следил за ними, что не заметил, как в дверях появилась Кармела Таун. Он только увидел, что, как только Маркита села, Кокрейн выпрямился и посмотрел на дверь. Затем репортер сказал что-то троице и отошел от них. Шейн поглядел в сторону входа и увидел Кармелу, которая уже вошла в зал. На ней был спортивный костюм явно не по возрасту, отчего еще заметнее была ее худоба. Губы были ярко накрашены, но щеки бледны. Ее черные глубоко посаженные глаза лихорадочно блестели, перебегая с Кокрейна, идущего к ней, на Маркиту и двух ее юных дружков.

Кокрейн с улыбкой подошел к Кармеле. Оба явно не удивились, увидев друг друга, что говорило о назначенной встрече. Кокрейн взял Кармелу под руку и провел к столику на двоих. Шейн, отвернувшись, сидел под сенью пальмы.

— Нам, наверное, придется разделиться, — сказал он Родригесу, с нескрываемым интересом следящему за происходящим. — Возьмите на себя мексиканку и двух ее приятелей, если они уйдут первыми. Женщина, что только что в дверях встретилась с репортером, — мисс Таун, дочь Джефферсона Тауна. Я хочу не упустить их из виду.

— Будь по-вашему, — кивнул капитан Родригес. — Они заказали выпить и сейчас разговаривают, — докладывал он Шейну. — Она о чем-то спрашивает его и недовольна, когда он качает головой, не желая отвечать.

— Та троица расплачивается, — предупредил капитана Шейн. — Ступайте за ними, а я оплачу обед.

— За этим столиком за обед не платят, — сказал Родригес, — за счет заведения, как у вас, американцев, говорят.

Троица тем временем вышла из-за столика у танцплощадки и двинулась к выходу. Шейн так и сидел отвернувшись, а Родригес с усмешкой заметил:

— Похоже, мисс Таун недолюбливает Маркиту. Она, как у вас выражаются, готова сжечь ее взглядом. — Он отодвинул стул, поднялся и направился к выходу вслед за девушкой и парнями.

Шейн закурил сигарету, затянулся, прикрылся ладонью, так чтобы Кармела и Нил не заметили его и время от времени посматривал в их сторону. Впрочем, эти предосторожности были излишни. Ни Кармела, ни Нил не обращали ни на кого ни малейшего внимания. Они заказали коктейли, но не притрагивались к ним. Видно было, что Кармела взвинчена до предела. Движения ее были резки, она нервно курила сигарету, выпуская облачка дыма и снова затягиваясь. Они о чем-то спорили, причем Кокрейна это, очевидно, забавляло. На его хищном лице мелькала мстительная улыбка, и он непрерывно качал головой в ответ на приставания Кармелы. Вдруг она вскочила, резко выпрямившись, и бросила разгневанный взгляд на Кокрейна. Он тоже поднялся, нагло улыбаясь, немного помешкал, доставая бумажник, и бросил на стол подле недопитых бокалов две бумажки. Шейн отодвинулся подальше в угол и стал смотреть в другую сторону. Подождав несколько минут, он направился к выходу. Кармела и Кокрейн исчезли, но он с удивлением увидел капитана Родригеса, с праздным видом стоящего в дверях. Капитан улыбнулся и, видя, что Шейн не решается к нему подойти, поманил его рукой.

— Все в порядке, — сказал он. — Ваша парочка только что вышла. Маркита с дружками задержалась в баре и недалеко ушла. — Он кивнул в ту сторону, куда они направились. — Они там идут друг за дружкой.

Шейн пошел рядом. Маркита со своими спутниками как раз поворачивала направо к авеню Хуарес, а Кармела и Кокрейн были шагах в двадцати позади них. Когда они тоже стали на перекрестке сворачивать вправо, Шейн пробормотал:

— Что бы это все значило? Можно подумать, что мисс Таун и Кокрейн идут за ними.

— Вряд ли, — возразил Родригес. — Тогда они должны были бы знать, что те задержатся в баре, иначе они бы ушли вперед и скрылись из виду. Лично я не вижу ни малейшей связи между ними.

— Я тоже, — пробормотал Шейн. Дойдя до авеню, он остановился. — Лучше гляньте вы.

Родригес прошел мимо угла. Закурив сигарету, он огляделся и пожал плечами, затем кивнул Шейну:

— Вроде все чисто.

Когда Шейн наконец повернул за угол, Кармела и Кокрейн обгоняли их уже на целый квартал. Маркита с ребятами шагала еще дальше впереди приблизительно на том же расстоянии, что и раньше. Голова Кармелы с развевающимися на ветру черными прядями заметно возвышалась над Кокрейном. Она гордо вышагивала пружинистым шагом, так что коротышка Кокрейн семенил ногами, едва поспевая за ней. Шейн и капитан мексиканской полиции замыкали шествие, отставая от них на квартал. Они прошли респектабельные кварталы, вышли на пугающе темные улочки и шагали мимо притиснувшихся вплотную к тротуару домов с зашторенными окнами. Пользуясь темнотой, они догнали Кармелу и Кокрейна и теперь шли за ними шагах в пятнадцати. Компания Маркиты по-прежнему была впереди, судя по ее хихиканью, время от времени доносившемуся до них, и пьяному смеху ее приятелей.

— Я полагаю, что Маркита первым делом направится в «Папа Тонто», — осторожно прошептал Родригес, когда они прошагали так еще квартала три. — По нашим наблюдениям, она там частенько бывает. Это дурное место, — пояснил он Шейну, словно отвечая на его молчаливый вопрос. — Если они повернут на следующей улице на аллею, значит, так оно и есть.

Уличные фонари давно кончились, и тонкие облачка почти совсем закрывали луну, но идущим сзади было хорошо слышно, как шагают те, что впереди. У Шейна что-то щемило в груди, рот пересох, но он упорно шагал вперед. Он вспоминал Кармелу Таун в ее гостиной в прошлую ночь и потом в беспамятстве раскинувшуюся на кровати. Наверное, ему следовало остаться подле нее, пока она не протрезвеет. Она была не в том состоянии, чтобы просыпаться в одиночестве в этом гулком каменном доме. «Боже мой, — думал он, — что должна была она перечувствовать, когда проснулась, а меня не было. А этой ночью она идет по убогим улочкам Хуареса рядом с Нилом Кокрейном, которого презирает. Зачем? Куда они направляются? В чем смысл этой тайной встречи с Кокрейном?»

В этот момент облака над головой вдруг разорвались, и на короткий миг мутная луна зажглась над улочкой, высветив непокрытую голову Кармелы и вздернутые плечи и нелепую фигуру Нила Кокрейна. Они приближались к входу в аллею. Впереди них улица была пустынна. Родригес глубокомысленно кивнул и проговорил вполголоса:

— Все как я говорил. Они повернули в аллею к «Папа Тонто».

Пара впереди них тоже свернула к аллее. В этот момент облака вновь затянули небо и полностью закрыли луну. Ночную тишину прорезал унылый ослиный рев, и Шейн невольно вздрогнул. Схватив Родригеса за руку, он с силой потянул его вперед:

— Не нравится мне все это. Давайте-ка поторопимся…

Не успел он договорить, как из темной аллеи впереди раздался приглушенный хлопок пистолета не особо крупного калибра. Тут же послышался вскрик, затем еще два резких звука выстрелов. Шейн бросился опрометью в аллею. Родригес не отставал от него.

Они остановились около смутно чернеющей фигуры в аллее, и Шейн упал на колени и обхватил руками сотрясающиеся плечи Кармелы, припавшей к безжизненному телу Нила Кокрейна. Ее бледное лицо было еле различимо во мгле. Она оторвалась от Кокрейна и посмотрела на Шейна.

— Микаэль? — сквозь рыдания проговорила она. — Скорей! Надо найти Ланса. Там! У «Папа Тонто».

И она без чувств обмякла в его руках.

Капитан Родригес нагнулся к ним и подхватил тупорылый пистолет, чуть не выпавший из рук Кармелы.

— Если хотите, я останусь с вами. «Папа Тонто» там, где свет в конце аллеи, — быстро проговорил он.

— Убийца побежал в ту же сторону, — простонала Кармела. — Я выстрелила в него, но не уверена, что попала.

Шейн опустил ее обмякшее тело на землю и встал с колен. Местные жители, услышав три выстрела, бежали к ним.

— Я загляну в «Папа Тонто» — поищу тех троих и Ланса.

Он побежал в конец аллеи к закрытой деревянной двери, над которой горела тусклая лампочка. Дверь была не заперта, и он вошел в темный коридор. Сквозь занавес в конце пробивался свет.

Из маленькой ниши ему навстречу вышел старик мексиканец. У него были седые волосы, на морщинистом лице поблескивали глаза. Схватив Шейна за локоть трясущейся рукой, он забормотал:

— Нельзя, сеньор. Я вас не знаю. Сюда нельзя…

Шейн с силой оттолкнул его, и старик отлетел к стене. Подойдя к занавеси, он раздернул ее. Низкое помещение освещало несколько лампочек на потолке, тонущих в клубах дыма, поднимающегося от парочек, сидящих за столиками и полулежащих в кабинках, выстроенных вдоль стен. Дым был едким, и от него першило в горле. Все помещение было пропитано едким запахом марихуаны. Парочки были все молодые, в основном мексиканцы. Все безразлично смотрели на Шейна, пробирающегося между столиками, а в кабинках никто не оторвался от своих любовных утех, когда он внимательно туда заглядывал. Ни Маркиты Моралес и ее дружков, ни Ланса Бейлиса в комнате не было.

Старик мексиканец подступил к Шейну, когда тот был уже в противоположном конце комнаты, закончив свои поиски.

— Que busca usted? Кого вы ищете? — проговорил он.

— Девушку с двумя американцами, которые только что вошли сюда, — грубо ответил Шейн. — Есть здесь еще помещения?

— Нет, сеньор. — Голос старика дрожал от злости. — Nadie se esconde.

Шейн фыркнул и отбросил другой занавес над входом в короткий коридорчик, куда можно было попасть из главного помещения. Здесь стоял тяжелый дух опиума. Четыре двери вели в крошечные каморки, заставленные койками и со всеми причиндалами для курения опиума. Две каморки были пусты. В третьей на кровати лежала американка средних лет. Рот у нее был приоткрыт, и она храпела. Каморка была наполнена опиумным дымом. Взглянув на женщину, Шейн поспешно закрыл дверь. В четвертой каморке были двое, вовсю дымившие своими трубками. Они были совсем молоденькие — мексиканец и американка. На Шейна они совершенно не отреагировали. Они пребывали в мире грез.

Больше никаких дверей в коридорчике не было. Шейн пошел обратно через главное помещение в темную прихожую за занавесом. Сверкающие недобрым огнем глаза старика сверлили его из ниши, но он не произнес ни слова. Шейн вышел на улицу.

На другом конце аллеи фары машины «Скорой помощи» и полицейской машины освещали группу людей. Тело Нила Кокрейна внесли в «скорую». Кармела торопливо пошла навстречу Шейну. Родригес шел за ней чуть сзади. Лицо у Кармелы был бледно, волосы растрепаны. Глаза у нее горели. Она схватила Шейна за руку и закричала:

— Где он, Микаэль? Ты нашел его? Это был Ланс?

Шейн покачал головой. Он обнял ее за плечи и обратился к мексиканскому капитану полиции:

— Маркита и ее дружки не пошли в «Тонто». А ты что здесь делала?

— Мы их разыщем, — заверил Шейна Родригес. Пистолет, который он выхватил у Кармелы, так и висел у него между большим и указательным пальцами. Он взглянул на него и обратился к ней: — Будьте любезны сесть со мной в машину.

Кармела приникла к Шейну, положив голову ему на грудь:

— Не понимаю, Шейн. Где же Ланс. Я не… — и разрыдалась.

Шейн кивнул Родригесу и поднял ее на руки. Донеся ее до машины, он усадил ее на заднее сиденье и сам сел рядом. Капитан Родригес сел рядом с водителем в полицейской форме. «Скорая помощь» уже укатила.

— Мы оцепили весь квартал, — повернувшись к Шейну, сообщил Родригес, — и ищем Маркиту и ее солдат. А как тот человек, которого вы искали в «Папа Тонто»?..

Шейн покачал головой. Кармела сидела прижавшись к нему; ее голова покоилась на его плече. Тягучим голосом, словно только что разбуженный ребенок, она пробормотала:

— Мне сказали, что Ланс здесь. Не понимаю…

— Поговорим об этом, когда приедем в полицейское управление, — успокоил ее Шейн и крепче прижал к себе. Кармела глубоко вздохнула и больше не произнесла ни слова.

Доехав до полицейского участка, они в сопровождении Родригеса прошли в его кабинет. Родригес с официальным видом уселся за стол, положил перед собой револьвер Кармелы и вызвал стенографистку. Кармела села рядом с Шейном, не отпуская его руку. Прежде чем капитан приступил к допросу, Шейн спросил, что с тем человеком, в которого стреляли.

— Убит наповал, — коротко ответил Родригес, вскинув свои черные брови. — Пуля попала прямо в сердце, — пояснил он и перевел взгляд на Кармелу. — Не будете ли вы столь любезны изложить, как все произошло.

— Минутку, — остановил его Шейн. — Ей следует сообщить, что все, что она скажет, может быть использовано против нее. А ты, — обратился он к Кармеле, — имеешь право сначала посоветоваться со своим адвокатом либо вообще, если не желаешь, не давать показания.

— Да нет же, — быстро откликнулась Кармела. — Я хочу все вам рассказать. С какой стати я буду отказываться?

Шейн пожал плечами:

— В таком случае приступай.

— Говорить-то особо нечего. — Кармела помолчала и облизнула пересохшие губы. — Мы только свернули в аллею, и там была полная тьма. Нил шел на шаг впереди — и первое, что я услышала, — это выстрел. Нил застонал и грохнулся на землю, прежде чем я успела сообразить, что произошло. Потом я услышала, как кто-то побежал. В этой кромешной темноте я почти ничего не видела, но скорее догадалась, что он убит, а убийца убегает. Мало что соображая, я выхватила из сумочки свой револьвер и выстрелила вслед убегающему. Я стреляла дважды. А потом услышала, что кто-то бежит к нам сзади. Я не знала, что это ты, Микаэль. — Она прижала ладони к глазам, будто снова пережив этот кошмар. — Мне и в голову не могло прийти, что ты в Хуаресе. Вот, пожалуй, и все, — закончила она.

Родригес взглянул на Шейна и пожал плечами.

— Вы можете поклясться, что, когда раздался выстрел, ваш пистолет был у вас в сумочке? — спросил он Кармелу.

— Разумеется.

— И что вы выстрелили только два раза, после того как мистер Кокрейн упал, а его убийца побежал?

— Именно так. Все было именно так.

Капитан Родригес переломил маленький револьвер, вынул из барабана три пустые бронзовые гильзы и аккуратно разложил их на столе. Это был револьвер 38-го калибра, ствол был отпилен на дюйм от барабана, отчего револьвер выглядел совсем крошечным, но оттого не менее смертоносным.

— Одно гнездо пустое, — показал Родригес Шейну и Кармеле. — Затем три пустые гильзы, затем два патрона. — Он вытряхнул две пули 38-го калибра. Тупые свинцовые головки были прорезаны крест-накрест двумя глубокими бороздками. Он положил обе пули в один ряд с пустыми гильзами. — Ваш револьвер стрелял три раза, мисс Таун.

— Возможно, я и выстрелила три раза, я точно не помню, — резко пожала плечами Кармела. — Но мне кажется, я спустила курок два раза.

Шейн склонился к столу и, взяв одну из пуль, внимательно рассмотрел ее.

— Самодельная пуля «дум-дум», — проговорил он. — Кто научил тебя так нарезать пули, Кармела?

— Это папа сделал. Еще давным-давно, когда подарил мне этот револьвер. Он сказал, — голос ее дрогнул, но тут же выровнялся, — что так они гораздо опаснее и чтобы я никогда не стреляла без крайней необходимости, а уж если стреляла, так чтобы уложить на месте.

— И сегодня вы впервые воспользовались своим оружием? — спросил Родригес.

— Да… Я никогда не носила его с собой… даже думать о нем забыла… до сегодняшнего дня. — Кармела перевела взгляд с мексиканца на Шейна. — Почему вы оба так странно смотрите?

Шейн пожал плечами и положил на стол пулю.

— В аллее стреляли всего три раза, Кармела. Мы с Родригесом были недалеко от вас. Одна из этих трех пуль убила Кокрейна.

— Разумеется! Я вам об этом и говорю. Что я дважды выстрелила, когда он упал. А тут вы говорите, что трижды стреляли из моего револьвера, а я… Боже мой! — дошло вдруг до нее, и она тупо уставилась на три гильзы, лежавшие перед капитаном. — Но… но если всего было три выстрела…

— И в вашем револьвере нет как раз трех пуль, — вежливо заключил Родригес.

Кармела недоуменно посмотрела на него широко открытыми глазами:

— Ничего не понимаю. Все так запуталось.

— Минутку, — вмешался Шейн. — Это шестизарядный револьвер, так ведь? Почему в нем всего пять патронов?

— Он так был заряжен, — стала объяснять Кармела. — Отец учил меня всегда оставлять одно гнездо под ударником пустым.

— Три отстрелянные гильзы были в гнездах, следующих за пустым, — подтвердил капитан Родригес. — Не лучше ли было бы рассказать всю правду, мисс Таун? Полное признание. Скажем, он оскорбил вас? Чтобы защитить свою честь, вам пришлось выстрелить.

— Да нет же! — закричала Кармела. — В него кто-то выстрелил и убежал во тьму. Вот как все было. — Она сжала губы и откинулась на спинку стула, пытаясь сохранить самообладание.

— Пожалуй, лучше рассказать сначала, почему ты вообще здесь очутилась. Зачем ты встречалась с Кокрейном в «Эль-Гато Побре» и направилась оттуда с ним в такое местечко, как «Папа Тонто»?

— Он обещал отвести меня к Лансу. Он так сказал. Он поклялся, что Ланс в этом ужасном притоне. И он, и отец уверяли меня в этом.

— Подожди, — остановил ее Шейн. — Давай, не торопясь, расскажи нам об этом подробнее. Когда Кокрейн тебе об этом сказал?

— Сегодня днем. После того как отец вернулся домой из… когда его выпустили. Нил зашел к нему. Они были в библиотеке и громко спорили, когда я случайно проходила там. Я услышала имя Ланса. Я сунулась в дверь и потребовала, чтобы они сказали мне, о чем говорят — что им известно о Лансе. Но папа заорал, чтоб я убиралась, и выставил меня. Таким взбешенным я его никогда не видела. Я поднялась к себе наверх и подождала, когда выйдет Нил, — продолжала Кармела напряженным голосом. — Тогда я спустилась вниз и пошла к отцу. Я сказала, что хочу знать, что Нил говорил о Лансе. Сначала он отказывался разговаривать. Но я заявила, что, если он не скажет, я вообще уйду из дома. Я сказала, что он снова хочет разлучить нас. Тогда папа взорвался и заорал, что черт со мной, в конце концов, я должна, дескать, знать всю правду. И сказал, что он заплатил Нилу, чтоб я от него ничего не узнала. Что сыр-бор разгорелся из-за этого и что Нил требовал, чтоб он заплатил ему за молчание. А потом рассказал мне, что Ланс замешан в нацистскую шпионскую деятельность и что он устроился в притоне под названием «Папа Тонто». Я ни слову не поверила, — скороговоркой продолжала Кармела, и щеки у нее порозовели. — Я сказала отцу, что он все врет, чтобы не дать мне встретиться с Лансом. Он обругал меня и сказал, что так и быть, если я хочу доказательств, то почему бы мне не попросить Нила сводить меня туда. Я сказала, что так и сделаю. Что позвоню Нилу и попрошу его. Тогда он сказал, что заплатил Нилу, чтобы тот ничего мне не говорил, и что Нил, скорее всего, будет от всего отпираться, если я его спрошу, но, раз я так хочу, почему бы мне просто не попросить сводить меня в «Папа Тонто», и я увижу все собственными глазами. Так я и сделала. Позвонила Нилу и спросила, не сводит ли он меня в «Папа Тонто», и предложила встретиться в «Эль-Гато Побре» после обеда. Там мы и встретились, но когда я стала расспрашивать его о Лансе, он стал от всего отнекиваться — потому что, как думаю, папа заплатил ему. Он не поверил, когда я сказала, что папа мне все рассказал. Но сводить меня в «Папа Тонто» согласился. Он, по всей видимости, не считал, что тем нарушает данное отцу слово. Вот и все. Мы почти дошли… когда это все произошло.

— Он тебя оскорбил, правда? — спросил Шейн.

Кармела раздраженно пожала плечами:

— Он стал говорить какие-то гадости. Ему пришло в голову, что я зазвала его в эту дыру, потому что хочу его. Представляешь, я его, видите ли, хочу и для того завлекла туда. Не знаю, что это за местечко, но, судя по его словам, женщины туда приходят с мужчинами.

— А теперь слушай внимательно, — сказал Шейн. — Когда ты вошла в «Эль-Гато Побре», где был Кокрейн?

— Танцевал с девицей. Он отвел ее к столику, где сидели два парня, пока я стояла в дверях.

— Ты узнала эту девушку?

Кармела прикусила нижнюю губу и впервые явно испугалась.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мы с капитаном Родригесом были там. Так ты узнала девушку, Кармела?

— Ну да, узнала, — вспыхнула она. — Это та, что я видела с Лансом в Эль-Пасо. Та, чей снимок ты мне показывал вчера вечером.

Шейн понимающе кивнул:

— Ты спрашивала о ней Кокрейна?

— Спросила, а он только рассмеялся и сказал, что она одна из завсегдатаев «Папа Тонто» и что он ее не особенно знает.

— А когда вы вышли из кафе, — настойчиво расспрашивал ее Шейн, — ты заметила, что девушка идет впереди?

— Конечно, заметила. Она и эти двое парней. Они все время шли впереди, а Нил сказал, что они, вероятно, тоже топают в «Папа Тонто».

Капитан Родригес следил за вопросами Шейна и ответами Кармелы с напряженным вниманием. Наконец он вмешался:

— А когда вы свернули в аллею, они были все также впереди?

— Думаю, да. Да. Я видела их впереди, когда луна на секунду вышла из облаков.

— А после выстрела? — не унимался Родригес.

— Было темно. А я была не в себе.

— Почему ты захватила сегодня свой револьвер? — спросил неожиданно Шейн.

— Я ведь собиралась в это ужасное место с Нилом Кокрейном. И папа настаивал. Он даже сказал, что не отпустит меня, если я его не возьму с собой. Он, должно быть, боялся, как бы чего не вышло.

Вошел мексиканец-полицейский, козырнул и положил на стол перед Родригесом комок ваты. На вате лежал бесформенный кусочек свинца. Он что-то быстро сказал по-испански и вышел. Капитан поднял пулю и подержал ее, словно взвешивая. Мрачно кивнув, он обратился к Шейну:

— Это пуля из убитого. Тридцать восьмой калибр, если не ошибаюсь.

Шейн наклонился к столу и взял кусочек свинца. Кармела, словно завороженная, не отрывала глаз от него. Шейн тоже взвесил его на ладони, кивнул капитану:

— По весу, пожалуй, да, — и внимательно осмотрел пулю. — Она так расплющилась о кость, что баллистическая экспертиза ничего не даст.

— Но то, как она расплющилась, о многом говорит, не так ли? — заметил Родригес.

Шейн кивнул и повернулся к Кармеле:

— Вот что бывает с пулей, когда она заточена, как у тебя в револьвере.

Кармела отшатнулась:

— Я не стреляла в него, Микаэль. Клянусь, не стреляла.

— Но твой револьвер это сделал.

— Откуда тебе знать. Ты же сам говоришь, что баллистическая экспертиза ничего не даст из-за того, как она расплющилась. А это единственный способ доказать, что ею стреляли из моего револьвера, разве не так?

— Даже если б она не превратилась в такой гриб, — хмыкнул Шейн, — экспертиза все равно была бы бессильна, потому что ствол обрезан так коротко, что не хватает нарезки. Однако ничего не стоит доказать, что пуля того же калибра, и любой эксперт подтвердит, что она была надпилена точно так же, как пули в твоем револьвере. Было всего три выстрела, Кармела. И все три пули вылетели из твоего ствола. Бога ради, Кармела, — жестким голосом продолжал он, — не прячь голову в песок, как страус. Это убийство. И тебя это будет мучить, как и любого другого, если ты не скажешь правду. Кто стрелял из твоего револьвера первый раз, если ты не стреляла?

Она вызывающе покачала головой:

— Никто. Он был в моей сумочке, когда раздался первый выстрел.

— Брось ты эти россказни, — вспылил Шейн. — Все факты против тебя. Ты избежишь наказания, если признаешься, что убила его. Кокрейн был мерзавцем. Это он соблазнил тебя поехать в этот грязный притон «Папа Тонто». Любой суд присяжных охотно признает, что у тебя были все основания прикончить его.

— Но я не убивала его, — в отчаянии закричала Кармела.

— Ну хорошо. В таком случае ты лжешь, покрывая того, кто убил, — холодно произнес Шейн. — Это единственное, что соответствует фактам.

— Мне нужен адвокат, — вдруг выпалила Кармела. — Ты сам сказал, что я могу не отвечать на вопросы, не посоветовавшись с адвокатом.

Шейн хмуро кивнул:

— У тебя есть ночь, чтобы все обдумать. — Он бросил взгляд на Родригеса. — Я полагаю, вы ее задержите.

Капитан красноречиво вскинул руки:

— Как вам будет угодно. С такими фактами на руках что мне остается делать.

— Пока ты поразмыслишь в камере, — сухо сказал Шейн Кармеле, — я поищу Ланса Бейлиса. Это не первое убийство, Кармела, а третье.

Кармела встала с гордо поднятой головой:

— Я готова, капитан.

Тот вскочил со своего места и открыл перед ней дверь. Через несколько минут он вернулся и со вздохом уселся на прежнее место.

— У вас есть какие-нибудь предположения, Шейн?

— Ни малейших. Единственное, в чем я уверен, — это что все три убийства каким-то образом связаны. — Шейн обвел кабинет хмурым взглядом. — Не нашли еще Маркиту и ее солдат?

— Маркиту сейчас привезут на допрос. Ее спутников с ней не было. Девушку арестовали несколько минут назад в ее комнате неподалеку от «Папа Тонто».

Шейн описал Родригесу Ланса Бейлиса.

— Вам стоило бы отправиться на его поиски. Не могу сказать, какова его роль в этом деле, но не исключено, что ему понадобится алиби на момент убийства.

— Он… возлюбленный мисс Таун?

— Был. Давным-давно. — Шейн смущенно взъерошил свою рыжую шевелюру. — Он единственный из впутанных в эту историю, кого Кармела стала бы покрывать.

— По вашему мнению, этот человек мог воспользоваться ее револьвером?

— Это было бы слишком просто, чтобы удовлетворить меня, — признался Шейн. — Бейлис когда-то очень любил Кармелу и до мозга костей ненавидел Кокрейна. Если он был сегодня в аллее, все так и могло произойти. Могу себе представить, как он нападает на Кокрейна, делает из него котлету, а Кармела открывает свою сумочку, дает ему револьвер и затем помогает скрыться. Либо он выхватывает его и нажимает на спусковой крючок, либо она… — Он покачал головой, глядя на тупорылый револьвер. — Не мешает проверить отпечатки пальцев на нем.

— Я держал его за предохранитель, — заверил его Родригес. — Если хотите провести экспертизу в ваших лабораториях, буду только рад.

— Отлично, — кивнул Шейн. — Перезарядите как было. Эту пулю я тоже возьму с собой, если хотите.

— Ради Бога. — Родригес тщательно вставил в нужные гнезда гильзы и оставшиеся патроны. — У нас в Хуаресе нет современной лаборатории.

Вошел полицейский с вещами Кокрейна, бывшими при нем. Там были: кольцо для ключей и немного мелочи, кожаный бумажник и телеграмма в желтом конверте. В бумажнике были визитки и 67 долларов бумажками. Телеграмма пришла в этот день из Мехико. Текст ее был следующий:

Оба склонились над телеграммой, когда в кабинет ввели Маркиту Моралес. Она смыла почти всю косметику с лица, а черное платьице сменила на блузку и шерстяную юбку. Выглядела она совсем юной и напуганной. Она чуть не с порога обрушила на капитана Родригеса поток вопросов на испанском. Со своим скудным знанием испанского Шейн не мог следить за разговором, но капитан жестом заставил ее замолчать и вел дальше допрос на английском.

Маркита начала с того, что весь вечер была одна в своей комнате и ума не приложит, за что ее арестовали и притащили в полицейский участок, но когда капитан сообщил ей, что за ней следила американская и мексиканская полиция с того момента, как она подхватила пару солдат в Эль-Пасо еще днем, она разрыдалась и заговорила по-иному. Она призналась, что подбила солдат прошвырнуться с ней в Хуарес и отвела их в одно место, где они могли сменить форму на гражданскую одежду, чтобы без всяких сложностей перейти границу. Они пообедали и немножко выпили в «Эль-Гато Побре», хмуро рассказывала она, но им это показалось слишком благопристойным местом, и они решили двинуться куда-нибудь еще. Да, в «Папа Тонто», вспыхнула она как маков цвет, отвечая на вопрос капитана. А что тут такого? Этим солдатам гринго только это и подавай. Но когда они уже подходили к месту, кто-то стал стрелять в них сзади. Они страшно перепугались, призналась она просто, и бросились бежать. Куда делись солдаты, она не знает. Она потеряла их в темноте, а сама бросилась к себе, заперлась и оставалась там до прихода полиции. Да, она заметила, что за ними от самого «Эль-Гато Побре» идет американская парочка, но с какой стати, она не знает. Она немного знает сеньора Кокрейна, призналась она, с вызовом посмотрев при этом на Шейна, но она ума не приложит, зачем он шел за ней. Сначала она отпиралась и не признавалась, что он говорил с ней в кафе, а потом подтвердила, что танцевала с ним и что он спрашивал, не солдаты ли ее приятели, и не поверил ей, когда она уверяла его, что ничего подобного. Он сказал, что у нее могут быть неприятности, если они солдаты, но она считает, что это не его ума дело, и так ему и сказала. Нет, никого больше, кроме этой парочки позади, она в аллее не видела. Может, кто и прятался у домов в темноте, когда они проходили, призналась она, но они не видели. Впервые они почувствовали, что что-то не так, когда раздались выстрелы и пули завизжали у них над головами. Тогда они припустились со всех ног, и, если кто-нибудь еще бежал позади них, они все равно ни черта бы не заметили.

Капитан Родригес передернул плечами и, поглядев на Шейна, перестал задавать вопросы. Рыжеголовый детектив нагнулся вперед и спросил Маркиту:

— Ты меня помнишь, Маркита, а?

— Si, я думаю, вы из полиции Эль-Пасо.

— Сколько солдат водила ты в «Папа Тонто» таким манером?

— Никаких других не было, — упрямо твердила она. — Мне говорили, что это проще простого, я сегодня и решила попробовать.

— Кто тебе об этом говорил?

Она пожала плечами.

— Девчонки из Хуареса. Это все делают, — добавила она.

— Кто платит девушкам за это? — продолжал допрос Шейн. — Кто разговаривает с солдатами, когда они подкуривают и торчат в «Папа Тонто»?

Она начала плакать и забормотала, что не понимает, что от нее хотят. Никто им не платит — только сами солдаты. Они идут в «Тонто» «чтобы развлечься». Она твердила, что больше ничего не знает.

— Когда ты последний раз была у матери? — неожиданно спросил Шейн.

Маркита взглянула на него с удивлением и ответила:

— Прошлую субботу была.

— Она говорила с тобой о мистере Тауне? Говорила, когда ждет его?

У Маркиты глаза округлились, и она повторила:

— О мистере Тауне? — словно впервые слыша это имя. И сколько ни пытались Шейн и Родригес выяснить, знает ли она что-либо о связи ее матери с Тауном, они ничего не могли от нее добиться. Если она и была в курсе, ей, видно, крепко вбили, что все надо отрицать.

Когда допрос закончился, Родригес приказал запереть ее в камеру, а когда ее увели, признался Шейну:

— Я могу продержать ее только одну ночь. Она не нарушила законов Мексики.

Шейн поморщился и признался, что и насчет американских законов сомневается, но выразил уверенность, что военная контрразведка, безусловно, не откажется допросить ее завтра. Потянувшись, он поднялся.

— Большое спасибо за вашу помощь. Завтра я с вами свяжусь.

— А мисс Таун? — вежливо поинтересовался Родригес. — Что я должен сообщить репортерам?

— Правду, и только правду, — посоветовал Шейн. — Что вы задерживаете ее по подозрению в убийстве до тех пор, пока она не даст удовлетворительного объяснения, кто сделал первый выстрел из ее револьвера. На всякий случай для вашего блага можете добавить, что подозреваете ее в покрытии того, кто действительно стрелял.

Шейн вышел, сел в свой заемный автомобиль и покатил в сторону моста через Рио-Гранде.

Была уже почти полночь, и в доме Джефферсона Тауна не горело ни одно окно, когда Шейн подъехал к крыльцу. Поднявшись по ступеням, он нажал кнопку звонка, как прошлой ночью. Как и вчера, он слышал приглушенные трели в недрах особняка. Прошло довольно много времени, прежде чем над его головой зажегся фонарь. Перестав звонить, Шейн слушал, как щелкнула отодвигаемая щеколда и звякнула цепочка. Дверь открылась. В дверях, закрывая собой проход, стоял Таунов швейцар-мексиканец. На нем был шерстяной халат, из-под халата белели голые ноги в мексиканских сандалиях.

— Что надо? — выдавил он из себя.

— Тауна, — двинулся вперед Шейн.

Мексиканец неохотно уступил дорогу.

— Мистер Таун вряд ли…

— Позови его, не то я сам отыщу.

Мексиканец повернулся и стал подниматься по лестнице, качая головой и бормоча что-то про себя. Шейн остался внизу в огромном холле. Впрочем, ждать ему пришлось недолго. Вскоре наверху лестницы появился Джефферсон Таун и раздраженным голосом спросил:

— Шейн? Какого черта тебе нужно?

На нем был парчовый халат, накинутый поверх желтой шелковой пижамы. Волосы у него были растрепаны, и он сердито смотрел сверху на детектива. Шейн пошел к лестнице, добродушно проговорив:

— Я решил, что тебе было бы небезынтересно узнать, что твоя дочь находится в хуаресской тюрьме по обвинению в убийстве.

Таун хрипло переспросил:

— Кармела? Убийство? — Он начал спускаться вниз, тяжелой поступью двигаясь со ступени на ступень. — Ты о чем это, Шейн?

— Об убийстве, — спокойно пояснил детектив. — И не строй удивленное лицо. Ты что-то подобное ожидал, когда отправил ее в этот притон с заряженным револьвером в сумочке.

Таун остановился, не дойдя до Шейна три ступени. Рука его крепко сжимала перила.

— Кого? Что произошло? Ради Бога, не тяни резину, выкладывай!

— Не строй из себя незнайку, — буркнул Шейн. — Ты отлично знал, что может случиться, отправив ее туда. Ты сам посоветовал ей прихватить обрезанный револьвер, а сам преспокойно завалился спать. Стало быть, знал, что сегодня она не вернется. — В нем заговорил детектив. — Дверь была заперта на ночь и закрыта цепочкой, так что она не могла бы попасть домой.

— У нее есть ключ от задней двери, — бросил Таун. Его грубоватое лицо на какое-то мгновение обрюзгло, и все его крупное тело сжалось под пристальным взглядом Шейна. Затем он снова овладел собой и чуть не заорал: — Это все ее собственная дурь. Ей, видишь ли, хотелось все увидеть своими глазами. Кого убили и как все произошло? — Он спустился до самого низа и смотрел в глаза Шейну.

— Пуля из ее револьвера уложила наповал Нила Кокрейна.

— Кокрейна? — Можно было подумать, что имя Кокрейна поразило его больше, чем сообщение о неприятностях с его дочерью.

— Кокрейна, — повторил Шейн. — А кого она должна была убить, по-твоему, когда ты ее так спровадил в Хуарес?

— А черт его знает, — признался Таун. — Вообще-то я скорей подумал бы о Бейлисе. Но как это случилось? Какого дьявола она так обошлась с Кокрейном?

Шейн пожал плечами:

— Она утверждает, что не делала этого. — Он помолчал. — Ты сам видел ее револьвер перед тем, как она уехала?

— Нет, но она пообещала мне взять его с собой.

— Когда ты видел его последний раз? — не унимался Шейн.

— Даже не помню. Я о нем уж много лет и думать забыл. Да какое это имеет отношение к делу, Шейн?

— Единственное, что может помочь ей выкрутиться, — это доказать, что в барабане была пустая гильза до того, как она выстрелила, чему очень трудно поверить, — искренне выложил Шейн. — Судя по внешнему виду, все три патрона были расстреляны одновременно.

— Подожди, — остановил его Таун. — Не все сразу. Ты говоришь загадками. — Он направился мимо Шейна в сторону библиотеки, бросив на ходу: — Мне нужно выпить.

— Я тоже не откажусь, — кивнул Шейн и двинулся вслед за ним в мрачноватое помещение.

Таун сразу направился ко встроенному в стену рядом с камином буфету и открыл дверцу. Подумав, он извлек оттуда высокую бутылку и пару бокалов на тонких ножках. Налив прошедшую таможню текилу в оба бокала, он один протянул Шейну. Он казался растерянным и неуверенным в себе, словно только сейчас до него дошел смысл принесенного Шейном известия. Запрокинув свой бокал, он с явным удовольствием осушил его до дна и даже крякнул.

Шейн поморщился от крепкого духа мексиканского напитка, но приложился и сделал глоток, удивившись, что текила оказалась не столь дурна. Таун налил себе еще и поставил бутылку на столик перед Шейном.

— Может, теперь изложишь все по порядку? — обратился он к детективу.

— Подробности может сообщить тебе мексиканская полиция. По имеющимся на данный момент данным, одна из милых пулек «дум-дум» из ее тридцать восьмого уложила насмерть Кокрейна в аллее, ведущей в «Папа Тонто». Кармела утверждает, что стреляла дважды по какой-то невидимой в темноте фигуре после того, как в Кокрейна выстрелили. Но из ее револьвера, очевидно, стреляли три раза. Всего было три выстрела. Один из них убил Кокрейна.

— Но если они найдут пулю, разве нельзя будет сравнить ее с той, что была выпущена из ее револьвера? — живо поинтересовался Таун.

— Это «дум-дум»-то? — фыркнул Шейн. — Да еще из револьвера фактически без ствола, а значит, без нарезки? Никакая экспертиза не сможет что-либо установить.

— А ты полагаешь, что она лжет? — спросил Таун.

— Создается впечатление, что она узнала человека, подкараулившего их в аллее, выхватившего у нее из сумочки револьвер и пристрелившего Кокрейна, — и она покрывает его.

— Но тогда этим типом может быть только один человек на свете, — твердо заявил Таун. — Ланс Бейлис. А он замешан в крутые дела, Шейн. Вчера днем ко мне явился Нил Кокрейн и грозил выложить все Кармеле, если я не заплачу ему за молчание.

— И ты заплатил? — полюбопытствовал Шейн.

— Обещал заплатить. А что мне было делать? Кармела все еще любит этого типа. Не мог же я позволить еще раз причинить ей боль.

— Какое человеколюбие! — с иронией воскликнул Шейн. — Десять лет назад, когда Ланс был вполне приличным молодым человеком, ты разбил ей сердце, разлучив их.

— Она была еще слишком молода, чтобы понимать, чего хочет. Я не доверял этому парню. И, как видно, поделом. Ты сам теперь видишь. Во что превратилась бы ее жизнь, выйди она за нею тогда.

Шейн допил текилу. Поставив бокал на столик, он спросил Тауна:

— Как перевести на английский «Плата Азуль»?

Таун посмотрел на Шейна как на сумасшедшего.

— «Плата Азуль»? «Голубое серебро». Вернее даже «серебристая голубизна», но мексиканцы ставят прилагательное позади…

— Знаю, — нетерпеливо перебил его Шейн. — Тебе это что-то говорит?

— Есть такой рудник в Мексике, но я не понимаю…

— А как насчет сеньоры Телгукадо? — снова перебил его Шейн.

— Как насчет сеньоры?.. Что ты несешь, Шейн?

— Сам не знаю, — признался детектив. — Но надеюсь узнать. — Он резко повернулся и пошел к выходу.

— Подожди! — крикнул Таун. — Я хотел бы поговорить с тобой, Шейн. О Кармеле. Надо разыскать Ланса Бейлиса. Назови свою цену…

Шейн не останавливаясь шел к входной двери.

— Я назову свою цену, Таун, — не оглядываясь, бросил он через плечо. — И ты будешь чертовски рад ее оплатить. — Он вышел, закрыв за собой парадную дверь.

Сев в машину, он поехал на восток в обход деловой части города к шоссе, идущему вдоль берега Рио-Гранде к Биг Бенду и тщательно охраняемому серебряному руднику, который принес за последние десять лет целое состояние Джефферсону Тауну.

У перекрестка, где дорога от Марфа сворачивала на рудник Лоун-Стар, Майкл Шейн притормозил. Не доезжая мили до запертых ворот, недружелюбно встретивших его в прошлый раз, он поехал в противоположную сторону от перекрестка по той же дороге, охватывающей гору полукольцом. Заглушив мотор, он оставил свой купе с включенными фарами, освещающими дорогу вниз, по которой он приехал. Захватив фонарик из бардачка, а также тяжелые кусачки, он выключил фары, оставив ключ в замке зажигания, и потащился по крутой тропинке к руднику. Прошагав так с четверть часа, он добрался до запертых цепью ворот. Увидев блестевшую при лунном свете железную сетку забора, он остановился. Настороженно вглядевшись во тьму. Шейн с трудом различил очертания сараюшки охранника. Света не было видно. Дальше, там, где должна быть территория рудника, все было слабо освещено лунным светом. Не останавливаясь у ворот, чтобы не рисковать, он повернул налево, и, продираясь сквозь кустарник, поднялся по отлогому склону ярдов на сто, и подобрался к металлической сетке. Своими мощными кусачками он стал делать большую дыру в заборе. Когда щель показалась ему достаточной для того, чтобы пролезть, он положил на землю кусачки и вторгся на тщательно охраняемую приграничную территорию Джефферсона Тауна, задержавшись на минуту, чтобы сориентироваться; затем смело двинулся вперед по направлению к деревянному желобу между копром и бункером, под которым железнодорожные вагонетки нагружались драгоценной грязью. Он шагал вдоль желоба вверх по склону к стальному надшахтному копру, четко вырисовывающемуся на фоне неба. Он смутно представлял себе, что именно ищет или надеется найти. Одно только он знал твердо: слишком много перстов указывало на этот серебряный рудник в Биг Бенде. Подозрения его только усилились, когда он в прошлый раз увидел, с каким тщанием охраняется это место от посторонних глаз. Массивный металлический забор и вооруженный охранник при закрытых на тяжелую цепь воротах — это что-то странное для серебряного рудника. Сколь ни скудны были его знания рудничного дела, он прекрасно понимал, что руда сама по себе, до того как она прошла переплавку, особой ценности не имеет, а то, что такие меры предосторожности были направлены против возможных набегов с мексиканской стороны, вызывало у него серьезные сомнения. Короче, он уповал на то, что поймет, что ищет, когда найдет то, что нужно. Разумеется, ему следовало бы прихватить с собой специалиста, но он не знал ни одного специалиста-горняка в Эль-Пасо, да и трудно было убедить кого надо в том, чего он и сам толком не знал.

Футах в ста ниже копра над входом в шахту желоб внезапно уперся в другой огромный бункер, как две капли воды похожий на тот, что внизу для загрузки вагонеток. Но в отличие от первого, этот бункер-накопитель был доверху завален землей, и из узкого конца выходил желоб. Шейн обошел его кругом и обнаружил, что желоб для руды не шел дальше края воронкообразного провала, мало чем отличающегося от огромного гравийного карьера, из которого многие годы брали породу. Внизу можно было разглядеть вытянутые очертания двух паровых ковшей, лежащих на дне, и длинную стрелу, тянущуюся со дна до края бункера у него над головой. Направив луч своего фонаря на стрелу, он разглядел длинную линию цепного подъемника из бадей; его, вероятно, использовали для подъема руды со дна ямы и доставки в бункер-накопитель наверху желоба. Выключив фонарь, Шейн прошелся вдоль бункера, чтобы поразмыслить над своим открытием. Не оставалось сомнений, что первоначальная шахта со своим копром была давно заброшена, и на память ему пришел отчет Джошуа Райли, в котором он, якобы ошибочно, высказывал мнение о том, что первоначальная жила истощилась. Даже такому профану в рудничном деле, как Шейну, было ясно, что в настоящее время весь процесс добычи сводится к использованию двух паровых ковшей на дне гигантской ямы, которыми, по существу, выкапывается весь склон горы, и порода поднимается наверх в бункер, откуда по желобу загружается в железнодорожные вагонетки. Все это указывало на то, что выводы Райли об истощении первоначальной жилы были, по всей видимости, правильны; и теперь, вместо того чтобы копать в горе новую шахту и пробивать новые тоннели, Таун просто снимает поверхность горы, добывая таким способом драгоценную руду, которую затем изо дня в день отправляет в Эль-Пасо на свою плавильню.

Шейн присел на корточки и закурил сигарету, тщательно прикрыв ладонями спичку и сигарету и повернувшись в противоположную сторону от тихих рудничных зданий внизу. Как бы ему сейчас пригодилось знание горного дела! Но как бы то ни было, подобный способ добычи казался ему, мягко говоря, необычным, насколько он знал, и, однако, он не мог со всей уверенностью сказать, что так добывать серебряную руду невозможно. В конечном итоге после длительных раздумий он пришел к компромиссному выводу, что это во всяком случае революция в горнодобывающей промышленности. Если, правда, Джефферсон Таун разработал секретный способ извлечения обогащенной руды из поверхности горы, нечего удивляться, что он принял все меры предосторожности, чтобы сохранить свой секрет. Докурив, Шейн решил, что больше исследовать здесь нечего. Он еще не знал всего значения своего открытия, но на эту ночь и этого для него достаточно. Он поднялся и стал спускаться вниз по склону, отыскал свою дыру в заборе и без всяких осложнений добрался до своей машины. Уже брезжило утро, когда он отправился обратно в Эль-Пасо, а когда он остановил машину перед «Пасо-дель-Норте», солнце уже давно поднялось.

Поднявшись в номер, Шейн начал раздеваться. Он физически утомился, но ум его работал как машина, перебирая гипотезу за гипотезой и все отбрасывая одну за другой. У него было такое чувство, что разгадка таинственной гибели трех человек где-то рядом, но последнее звено, тот недостающий и окончательный смысл, который поставил бы все на свои места, всячески ускользал от него, и от этого он был сам не свой. Побрившись и приняв душ, он вернулся в комнату в майке и шортах и налил себе хорошую порцию виски. Сидя со стаканом у окна, он жмурился от яркого солнца. Вот он, ответ, — прямо перед ним, но он не сможет разглядеть его. Образ тускнел каждый раз, как он пытался ухватиться за него и удостовериться в его реальности. Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда он поднес стакан к губам. Шейн поднялся и пошлепал босиком к двери и распахнул ее. Ланс Бейлис влетел на самую середину комнаты. В руке у него была утренняя газета и портфель, а лицо выражало неописуемый ужас. Он уронил портфель и проговорил хриплым голосом:

— Этот бред про Кармелу — правда?

Шейн прикрыл дверь и ответил:

— Я еще не видел газету, Ланс, но, думаю, все чистая правда.

— Что она в этой вонючей хуаресской тюрьме? По обвинению в убийстве Кокрейна? — Он ударил по газете свободной рукой.

— Да именно так. — Шейн подошел к окну, взял бутылку виски и спросил: — Выпьешь?

— Это твоих рук дело, — выпалил Ланс. — Тут сказано, что ты один из свидетелей обвинения — что ты уверен, что она это сделала.

— Что ее револьвер сделал это, — поправил его Шейн. — По моей гипотезе, она кого-то покрывает — она отправится на электрический стул, покрывая кого-то. — Они встретились с Лансом глазами, и Шейн спокойно выдержал его взгляд.

Ланс тяжело вздохнул:

— Здесь еще сказано, что полиция считает, что я той ночью был где-то поблизости.

— Это Кармела так считает. Она уверена, что ты там был, Ланс.

Бейлис швырнул газету на пол.

— Ладно. Я там был. Я вытащил у нее из сумочки револьвер и убил Кокрейна. Я надеялся, что она меня в темноте не узнает.

Шейн налил Лансу виски.

— Почему ты убил Кокрейна?

Бейлис выпил чуть не все одним глотком и ответил:

— Я был совсем не в себе в тот момент, как я понимаю. — Он подошел к окну и, глядя вдаль и не поворачиваясь к Шейну, продолжил: — Представляешь, увидеть ее с этой крысой — на пути в этот гнусный притон. Целых десять лет я мечтал о ней, Шейн, — как я вернусь к ней. Боже мой, а я-то считал, что она осталась прежней.

— Почему ты не зашел к ней в ту ночь, когда ты был у их дома — когда она была совсем одна и ждала тебя?

Ланс медленно повернулся, по лицу его пробежала нервная дрожь.

— А ты откуда знаешь?

— Я видел тебя в машине около дома. Когда я подъезжал, ты укатил.

— Так это был ты — с подвижной фарой… Я там проторчал целый час, пытаясь собраться с силами. Я ведь не знал, хочет она меня видеть или нет. Я и сам чертовски изменился.

Шейн присел на край кровати и задумчиво потягивал свое виски.

— А как ты очутился в этой аллее в Хуаресе?

— Какое это имеет значение, — раздраженно ответил Ланс. — Я был там, и все. Я выхватил ее револьвер и выстрелил в Кокрейна. — Он опустился на стул. — Ты все время подозревал меня, так ведь? Ты знал, что я сдамся, когда прочитаю сообщение в газете и пойму, что это единственный способ спасти ее.

— Я знал, что так ты должен был поступить десять лет назад. Но зачем ты убил его?

— Я же тебе все сказал.

— Ты дал мне ответ, вполне удовлетворительный для суда, — кивнул Шейн, — но я хочу знать правду.

— Не проще ли задержать меня, и дело с концом? — резко прервал его Бейлис. Он сжал губы и уставился в свой стакан.

— Есть еще две необъясненные смерти, — напомнил ему Шейн.

— Какое они имеют теперь значение? Меня вздернут за убийство Кокрейна. Чего тебе еще надо?

— Я считаю, что все три убийства — дело рук одного человека.

— Я явился сюда не для того, чтобы обсуждать другие убийства. Я решил сдаться тебе, а не копам, потому что хочу заключить с тобой сделку.

— Какую еще сделку?

— Я тебе уже говорил, что вел кое-какую разведывательную работу. У меня собралось достаточно материалов, которые могут заинтересовать ФБР или военную контрразведку. Полиция может пропустить мимо ушей такого рода признания убийцы. Я бы хотел, чтобы ты, Шейн, этим занялся.

— Что это за материалы? Деятельность иностранных агентов?

— Я сам поначалу думал, что так, — несколько подавленно проговорил Ланс. — Но в конце концов это не столь важно. В Эль-Пасо существует целая сеть. В общем, они помогают солдатам дезертировать из армии и затем сплавляют их через границу в глубь Мексики. Это хорошо налаженный бизнес. Они получают по тысяче баксов за голову.

— Хорошо. Я постараюсь, чтобы твою информацию использовали. А кто во главе всего этого дела?

— Это как раз то, о чем я хочу попросить тебя как об одолжении. Не в службу, а в дружбу. Сделай, пожалуйста, так, чтобы машина заработала после выборов?

Шейн насупился:

— Манни Холден и честный Джон Картер?

Ланс Бейлис вскинул руки.

— Теперь мне ничего не остается, как полностью довериться тебе. — Он допил виски и поставил стакан на пол. — У меня достаточно доказательств, чтобы их обоих засадить за решетку. Все, что я прошу тебя, — это подождать, пока Картера изберут, потом запускай все. Если закрутить дело сейчас, Джефферсон Таун станет мэром. Подожди, прошу тебя, пока он не проиграет.

— Таун был бы неплохим мэром для Эль-Пасо, — проговорил Шейн.

— Старая песня, — нехотя откликнулся Ланс. — Он опасен, Шейн, пойми. Ты даже представить себе не можешь, что он о себе возомнил. Дай ему первую победу, и Бог знает, где он остановится.

— Ничего обещать не могу. Давай мне свое досье, а я посмотрю, что с этим можно сделать.

— Все здесь, в моем портфеле, — кивнул в сторону портфеля Ланс.

— А эта мексиканская девушка по имени Маркита Моралес замешана в этом деле? — поинтересовался Шейн.

Ланс с удивлением посмотрел на него.

— А ты, видать, неплохо покопался, — бросил он. — Нет, не думаю — во всяком случае, она здесь сбоку припека, так, по неразумию. Сначала я и сам ее подозревал, когда понял, что она подначивает солдат переодеваться и переходить границу. Но она мелкая сошка. Это вообще мелочи.

— А ты никогда не говорил с Маркитой о ее матери? — полюбопытствовал Шейн.

— О ее матери? Я даже не знал, что у нее есть мать. — Ланс встал и вплотную подошел к Шейну. — Ладно, давай. Арестуй меня. Чего попусту время тратить. Кармелу выпустят сразу, как только я признаюсь, правда?

— Как только твои показания проверят, — заверил его Шейн и стал одеваться. — Я пойду с тобой в управление.

Через полчаса они вступали в кабинет Даера. Тот сидел за столом в облаке дыма, погруженный в утреннюю газету.

— Что это еще за галиматья о Кокрейне и Кармеле Таун? — обрушился он на Шейна с вопросом вместо приветствия. — Почему ты не рассказал мне все вчера вечером? Это ж надо! Я должен обо всем, что творится, узнавать из газет.

— Пусть об этом болит голова у хуаресской полиции, — успокоил его Шейн. — Шеф, это Ланс Бейлис. Он пришел с добровольным признанием в убийстве Нила Кокрейна. Препроводите его через границу в Хуарес.

Шеф полиции Эль-Пасо буквально обрушился на Ланса Бейлиса с вопросами, на которые тот обстоятельно отвечал. Прошло еще полчаса, когда Шейн и начальник полиции остались одни в кабинете Даера. Даер засунул очередную сигарету в мундштук и сунул его в зубы.

— Ты все время подозревал этого Бейлиса, — чуть не с упреком обратился он к Шейну.

— Он все время так или иначе оказывался втянутым во всю эту истории, — отвечал Шейн. — Честно говоря, я считал, что он каким-то боком связан со шпионажем в пользу нацистов.

— Сдастся мне, он рассказал далеко не все, — заметил Даер. — Он, похоже, споткнулся на этом Кокрейне и явился с повинной, чтобы выручить Кармелу Таун. Ну да ладно. Мы из него все вытряхнем.

— Ему есть чего порассказать, — согласился Шейн. — Кстати, я вчера отдавал в баллистическую лабораторию револьвер Кармелы Таун. Есть отчет по экспертизе?

— Еще нет, но сейчас он уже не так и важен, разве не так?

— Может оказаться важным, — не согласился Шейн и тут же сменил тему. — Тебе что-нибудь известно о руднике Плата Азуль в Мексике?

Даер кивнул с удивленным видом:

— Это один из рудников Тауна. Чистая обуза, насколько я слышал.

— А что ты слышал?

— «Фри пресс» писала об этом с месяц назад, — припомнил Даер. — Обрушивалась на Тауна за то, что тот вкладывает деньги, заработанные здесь, в убыточный рудник в Мексике. Будто десять лет подряд он упорно сыплет деньги в яму, которая не приносит ему ни цента: приобрел новейшую дробильную установку и содержит там прорву рабочих, ни черта не добывающих. Но все в рудничной отрасли таковы. Делают состояние на одном руднике, а потом вкладывают все заработанное в другую дыру в земле.

— А где этот Плата Азуль? — с нескрываемым интересом спросил Шейн.

— В Чихуахуа, кажется. Милях в ста северо-западнее Оджинага.

— Далеко от границы?

— Да нет, рукой подать до Биг Бенда. Но самое непонятное во всей этой истории, если верить «Фри пресс», это с какой стати американец носится с мексиканским серебром, если наше правительство выплачивает субсидии местным добытчикам, отчего наше серебро приносит им чуть ли не двойной барыш по сравнению с мексиканским.

— Что-что, ну-ка повтори, — выпучил глаза Шейн.

— А ты не знал? — Посадив Ланса Бейлиса за решетку, Даер расслабился и был словоохотлив. — Это еще остатки благодеяний Нового курса, насколько я понимаю. В 1934 году цена на серебро, добываемое в США, была поднята до семидесяти центов, тогда как добываемое за рубежом осталось где-то тридцать пять или около того. Для запада Америки это была огромная поддержка, хотя денежки за излишки в цене выкладывали, конечно, из своего кармана налогоплательщики.

— Что-то я не совсем уловил, — с недоумением вставил Шейн. — Выходит, правительство платит за унцию серебра, добытого в нашей стране, больше, чем за то, что ввозят из-за границы, правильно я понимаю?

— Все верно. Каждая унция серебра, поступающая на Монетный двор, должна сопровождаться сертификатом, подтверждающим срок и место выработки. Правительственные агенты контролируют все поставки. Наше управление участвует в этом: пара наших сотрудников следит за тем, чтобы незаконно ввозимое мексиканское серебро не пытались выдать за американское.

Шейн сидел выпрямившись и внимательно слушал. Затем он откинулся на спинку стула и стал теребить мочку левого уха. На лице у него появилось странное выражение. Шеф Даер выпустил облачко дыма, взглянул на Шейна и спросил:

— У тебя есть что-нибудь, связывающее Бейлиса с двумя первыми убийствами, которые мы расследуем?

— Все они как-то связаны, — проговорил Шейн. — Объясни, за что Кокрейну мозги вышибли, и найдешь ответ насчет двух других дел.

— Бейлис говорит…

— Он лжет, — устало бросил Шейн. — Он не видел Кармелу Таун в течение целых десяти лет. Он неделями шастал вокруг Эль-Пасо, даже не пытаясь встретиться с ней. Он не совершил убийство прошлой ночью только по той причине, что она была с другим мужчиной.

— Но за что в таком случае?

Шейн его не слушал. От его рассеянности вдруг не осталось следа. Он весь собрался как перед прыжком.

— А я-то голову ломал, как покрыть расходы на свою поездку, — пробормотал он про себя. — Можно позвонить? — Схватив трубку прежде, чем шеф полиции ответит, он набрал номер Джефферсона Тауна.

Трубку поднял дворецкий-мексиканец. Шейн попросил Тауна и подождал.

— Таун? Это Майк Шейн. Ты слышал новости? — произнес он пару минут спустя. Подняв бровь, он глянул на Даера, слушая ответ Тауна, потом проговорил с усмешкой: — Ланс Бейлис признался в том, что воспользовался револьвером Кармелы и убил Кокрейна вчера ночью. Вот именно. Думаю, тебе небезынтересно знать. — С минуту он слушал, а когда стал говорить, голос его стал гораздо жестче: — Через две недели тебе предстоит выиграть выборы. Помнишь, что я сказал прошлой ночью? Что ты будешь рад заплатить мне мою цену? Так оно и есть. Слушай внимательно, потому что повторять я не буду. У меня есть информация, которая уложит на обе лопатки и Джона Картера, и Манни Холдена, как только я предоставлю ее федеральным властям. Кроме меня, никто этих сведений не имеет и об этом не знает. И это единственное, что может выкинуть из игры Картера, судя по тому, как обстоят дела на сегодняшний день. Если ты не купишь их у меня, Холден с радостью это сделает. — Шейн замолчал, слушая Тауна и бросив взгляд на Даера, на безбровом лице которого застыло изумление, смешанное с гневом. — Вот такие вот дела, — снова заговорил в трубку Шейн. — Сколько ты готов выложить, если я запущу все до выборов? Конечно, вымогательство, а как же иначе, — осклабился он в трубку. — Тебе не привыкать. Ты уже десять кусков выложил Джеку Бартону, чтобы тот помалкивал насчет чего-то, что может доконать тебя. От еще десяти штук ты не обеднеешь. — Помолчав немного, он резко бросил: — Я тоже не доверяю тебе. Это честная сделка. Все карты на стол. У меня есть кое-что, что ты хочешь купить. Пролаю за десять тысяч баксов. Ты взглянешь на товар, чтоб убедиться, что это не липа, и выложишь денежку. Через два часа у тебя дома, — продолжал деловым тоном Шейн. — В полдень у меня самолет в Новый Орлеан. По рукам? Или предложить товар Холдену и Картеру? — Выслушав ответ, Шейн закончил: — Порядок. Через два часа. Готовь деньги. — Он положил трубку и подмигнул Даеру: — Теперь понял, как частный сыщик добывает в наши тяжелые времена на пропитание?

— Черт тебя дери, Шейн, — зарычал Даер. — Ты что, это все серьезно? У тебя действительно есть подобная информация?

— Честно говоря, я на нее еще не взглянул, — признался Шейн, — но думаю, что это стоящая вещь.

— И ты сознательно решил не передавать ее в руки властей, а продать Тауну? Я наслышан о твоих проделках, Шейн, но всегда, насколько мне известно, с законом у тебя все было в порядке.

— Может, я и не собирался зажилить эти сведения, — дружелюбно возразил Шейн. — Я, может, хотел найти способ, как передать их вам. Разве закон от этого пострадает? А я загребу десять тысчонок. — Не дав Даеру ответить, Шейн деловито спросил: — Вы получили отчет из Вашингтона по отпечаткам пальцев утонувшего парня? А как насчет Джека Бартона? Есть известия, что он в Калифорнии или что он ехал из Эль-Пасо в Калифорнию на автобусе?

— Из Вашингтона данные еще не поступили, — ответил Даер, — не удалось найти и Бартона.

— Дайте-ка мне эти отпечатки пальцев, — попросил Шейн, и глаза у него заблестели, — а я смотаюсь в бюро регистрации браков. Где оно тут у вас?

— Бюро регистрации браков? — опешил Даер. — Уж не собрался ли ты?..

— Нет, нет, — успокоил его Шейн. — Я тут ни при чем. Так где бюро?

— Послушай, — суровым голосом обратился к нему Даер, — насчет этих сведений, компрометирующих Картера и Холдена. Что, если Таун, когда ты выложишь карты, откажется платить? Как я узнаю, что ты не пойдешь за своими десятью тысячами к Холдену?

— Никак, — с ухмылкой признался Шейн.

— Но я не могу тебе позволить играть столь важными сведениями ради собственной выгоды, — вышел из себя Даер. — Где они?

— В надежном месте.

— Но что это за сведения? Что у тебя на Холдена и Картера?

Шейн покачал головой:

— Сначала я хочу попытаться провернуть свое дельце.

— Но это называется — отказ от уголовного преследования за материальное вознаграждение.

— Да брось ты, Даер. Таун примчится к тебе с этими материалами, как только они окажутся у него в руках.

— Но ты сам грозишь всучить их Холдену, если Таун откажется платить. Он мне их не передаст.

— Положим, так, — согласился Шейн. — Но ведь и Таун это знает, вот отчего ему придется иметь дело со мной.

— Дай их сначала мне, — убеждал его Даер. — Черт с тобой, пусть эти документы, или что там есть, остаются у тебя. Продавай их кому хочешь. Но дай мне достаточно информации, чтобы я мог что-то предпринять, если что-нибудь случится. Тогда и волки будут сыты, и овцы целы.

— Материал ценен для меня до тех пор, пока я лично могу решать, как его использовать, — миролюбиво объяснил Шейн. — Таун не выложит ни цента, если узнает, что вам уже что-то известно и что вы намерены использовать его против Картера вне зависимости от того, купит он его или нет.

— Но зачем Тауну знать, что материал уже в моем распоряжении? — стоял на своем шеф полиции. — Тебя-то я надувать не собираюсь. Проворачивай свое дельце, но подстрахуйся на всякий случай, дав его мне.

— Нет, это будет нечестная игра, — не сдавался Шейн. — А я хочу честно заработать свои десять тысяч. — Он поднялся и зевнул. — Так где, ты говоришь, эта контора по брачным делам?

Первым делом Майкл Шейн остановился у полицейской лаборатории, где забрал отпечатки пальцев неопознанного тела, выловленного в реке, и отчет о баллистической экспертизе пули из тела Кокрейна и револьвера Кармелы.

Как он и ожидал, увидев пулю и оружие прошлой ночью, баллистическая экспертиза мало что дала. Расплющенность пули и отсутствие нарезки в укороченном револьвере 38-го калибра не позволили точно определить, выпущен ли этот кусочек металла из данного оружия или нет. Все внешние данные склоняли к утвердительному ответу, но дальше этого полицейские эксперты не шли. Что касается трех пустых гильз, то здесь никаких сомнений относительно того, были ли они выпущены из револьвера Кармелы или нет, не было.

Из лаборатории Шейн отправился в бюро регистрации браков и четверть часа просматривал вместе с работником бюро старые акты. Из ратуши он вышел, бодро насвистывая, и направился по улице к своему купе, оставленному около отеля. Около отеля шлялся потрепанный человечек, похожий на хозяина ранчо, приехавшего в город погулять. Он шатался по улице, с интересом заглядывая в витрины. С таким же безразличным видом он маячил за спиной Шейна, пока тот садился в машину, и Шейн следил за ним в зеркало, отъезжая от отеля. Человечек не обратил никакого внимания на отъезд Шейна, и Шейн подумал, что, может быть, он ошибается насчет него. Он повел машину в сторону Форт-Блисса и без особых сложностей разыскал нужное должностное лицо. Представившись, он объяснил, почему его интересует смерть рядового Джеймса Брауна, и узнал, что тот похоронен на военном кладбище по всем правилам после того, как все попытки опознать его не дали результатов. Шейн не стал излагать свои сведения о письме новобранца к матери в Новый Орлеан. Он, разумеется, не считал, что должен вечно держать при себе эту информацию, но сейчас это было еще неуместно. Поговорив еще немного о странностях этого дела, Шейн спросил:

— Насколько я знаю, вы послали отпечатки пальцев в Вашингтон. Есть какие-нибудь сведения оттуда?

Его собеседник покачал головой:

— Мы предали тело земле только после того, как получили отчет из Вашингтона. У нас были, как вы понимаете, его отпечатки пальцев в его деле, и мы их отослали сразу же, как только получили из Кливленда сообщение, что такого адреса не существует.

— Могу я получить эти отпечатки? — спросил Шейн.

Должностное лицо не возражало и послало за отпечатками. Затем офицер поинтересовался версией Шейна и возможностью, с его точки зрения, идентифицировать убитого. Шейн ответил, что все это пока одни предположения и говорить о чем-либо еще рано, однако он надеется на определенный прогресс через несколько часов. Когда он вышел к своей машине с отпечатками Джимми Делрея в кармане, он заметил такси, стоявшее неподалеку от его купе. На заднем сиденье с отсутствующим видом восседал потрепанный человечек, которого он приметил у отеля «Пасо-дель-Норте». Шейн усмехнулся и отъехал от стоянки. Стало быть, он не ошибся. Он поехал прямиком к отелю и поднялся в свой номер. Портфель Ланса Бейлиса был на месте в стенном шкафу, куда они с Лансом его сунули. До свидания с Джефферсоном Тауном оставалось полчаса. Открыв портфель на кровати, он стал просматривать документы, о которых говорил Ланс. Документы действительно были собраны с идеальной тщательностью, со всеми именами, датами и фактами. Ланс Бейлис поработал на славу. Картина налаженной переброски дезертиров через границу в глубь Мексики была исчерпывающе полной. Лавка подержанного платья Ларимера была одной из трех подобных точек в Эль-Пасо, специализировавшихся на переодевании солдат в цивильное платье. Удостоверения и прочие документы изготовлялись в Эль-Пасо; налицо было также документированное доказательство участия честного Джона Картера в довоенной контрабандной деятельности Холдена в качестве финансового прикрытия и продолжающейся его вовлеченности в новый вид преступных махинаций. Одно только разочаровало Шейна. Имя Нила Кокрейна неоднократно фигурировало в материалах Ланса, однако не было никаких явных доказательств, что репортер вообще что-либо знал о происходящем. Шейн вздохнул и положил документы обратно в портфель. Так или иначе, это была бомба, и настолько убойная, что честный Джон Картер мигом вылетит из предвыборной гонки, не оставив конкурентов Тауну. Шейну была по душе идея Ланса попридержать компромат до окончания выборов. По муниципальным законам, если дело всплывет после того, как Картера изберут мэром, его просто снимут без излишнего шума и посадят на его место кого-нибудь другого исполнять его обязанности. То, что таким лицом мог быть Таун, полностью исключалось. Зная о лютой ненависти Ланса к Тауну, Шейн понимал, почему тот хотел, чтобы все было сделано именно так. Однако, если он дотянет до выборов и Таун будет избран, это досье для нового мэра не будет стоить и гроша ломаного. До выборов оно тянуло на десять тысяч долларов. Все ясно как день. Шейн налил себе виски и сунул в карман пистолет. Выпив, он взял портфель и двинулся к выходу. Отъезжая от отеля на свидание с Джефферсоном Тауном, он даже не поискал глазами потрепанного человечка. Маловероятно, что они будут продолжать висеть у него на хвосте.

На сей раз ждать ему не пришлось. Швейцар-мексиканец узнал его тут же и, кивнув, ввел его в библиотеку. Таун стоял у камина, сложив руки за спиной. Он хмуро кивнул, скользнув взглядом по портфелю, который держал в руке Шейн.

— Это то самое, о чем ты говорил по телефону?

— То самое. Гарантирует конец Картера, — подтвердил Шейн. Он положил портфель на столик и предостерегающе положил на него руку, когда Таун сделал шаг. — Позволь взглянуть на твою долю в сделке, прежде чем ты взглянешь на мою.

Таун издал короткий смешок.

— Мне пришлось сегодня ответить на неудобные вопросы в банке, когда я брал очередные десять тысяч. — Он вынул из кармана конверт и, приоткрыв его, показал Шейну пачку купюр. — Когда полиция проверила деньги, которые я дал Бартону, они, по сути, сообщили банку, что это деньги на вымогательство.

— Жил бы ты праведно, не пришлось бы выкладывать деньги за шантаж, — заметил Шейн и кивнул. — Я удовлетворен. Теперь можешь все просмотреть и сказать, удовлетворен ли ты. — Он открыл портфель и отступил назад.

Таун сунул конверт с деньгами в карман и подошел к столику. Достав из портфеля бумаги, он стал внимательно изучать их. В библиотеке стоял полумрак, потому что окна были закрыты и полуприкрыты шторами. Шейн подошел к дальнему окну и раздвинул шторы, впустив свет. Окна были в стальных рамах на специальных затворах, открывавшихся ручкой. Шейн повернул ручку и впустил немного свежего воздуха. Таун был целиком погружен в бумаги, собранные Лансом Бейлисом. Шейн склонился над низким подоконником и закурил сигарету. Здесь на холме, высящемся над городом, в недрах этой каменной громады, отделенной от соседних вилл самшитовой изгородью, было тихо.

Шейн молча курил, затем, не поворачивая головы, спросил:

— Ты удовлетворен тем, что я принес, как обстал?

— Здесь материала достаточно, чтобы засадить Картера и Холдена за решетку до конца жизни, — возбужденно откликнулся Таун. — Ума не приложу, где ты все это раскопал, Шейн, но…

— Это к делу не относится, — медленно повернулся к Тауну Шейн. — Стоит это десяти тысяч?

— Платить за такое десять тысяч! Да это чистый грабеж, — сердито проговорил Таун. — Тебя можно упечь в тюрьму за сокрытие сведений от правительства.

Шейн спокойно кивнул, но в его глазах мелькнул недобрый огонек. Рука его потянулась за пистолетом в кармане.

— Так ты не намерен выкладывать денежки? — растягивая слова, спросил он.

— Сделка есть сделка, — сухо ответил Таун. Он достал из кармана конверт и бросил его Шейну.

Детектив поймал его левой рукой. Открыв конверт, он достал деньги, любовно потрогал их и пересчитал купюры.

— О’кей, — произнес он наконец, выпрямившись и засовывая деньги обратно в конверт. Положив конверт в карман, он так и продолжал стоять, облокотившись о подоконник открытого окна. — А теперь поговорим кое о чем важном.

— Больше мне нечего обсуждать с тобой. — Таун почти отвернулся от него.

— Есть чего, — спокойно возразил Шейн. — Скажем, оплату местной добычи серебра и рудник Плата Азуль в Мексике.

Широкие плечи Тауна выпрямились. Он медленно повернулся и с ненавистью посмотрел на Шейна:

— Что тебе известно о Плата Азуль?

— Практически все, — заверил его Шейн. — Когда Кокрейна убили вчера ночью, мы нашли у него телеграмму от поверенного из Мехико. Там говорилось, что права на рудник перешли к некоей сеньоре Телгукадо двадцать пять лет тому назад по смерти ее мужа — с дальнейшей передачей его наследникам.

— Очень интересно, — хмыкнул Таун, — только что из того?

— А вот что, — продолжал Шейн. — Я, видишь ли, заглянул нынче утром в бюро брачных дел, и мои догадки подтвердились. Вы с вдовой сеньора Телгукадо расписались менее двадцати четырех лет назад.

— Это по записи, — пожал плечами Таун.

— Но Кармеле около тридцати. Значит, она твоя падчерица?

— Ну, положим, она моя падчерица. Я удочерил ее сразу же, как мы поженились, — с трудом сдерживаясь, ответил Таун.

— Она остается законной наследницей своего отца, — возразил Шейн. — Плата Азуль по закону перешла к ней после смерти матери.

— Ну и что? — безразличным голосом спросил Таун. — Если ты совал нос в мои личные дела, ты не мог не заметить и то, что я годами впустую вкладывал в эту собственность деньги. Я делал это ради Кармелы, — добавил он, — надеясь, что мне наконец повезет и я ей верну что-то стоящее.

— Не посоветовавшись с ней и даже не введя ее в курс дела?

— Я хотел, чтобы это был сюрприз, — сдавленным голосом пояснил Таун. — А какое тебе до всего этого дело?

— Меня интересует близость рудника к границе и еще то, что за мексиканское серебро платят в два раза меньше, чем за местное. А еще то, что десять лет назад ты выкинул Джошуа Райли с работы после его отчета о полном истощении жилы в Биг Бенде.

Все краски сбежали с лица Тауна.

— Какое отношение имеет одно к другому?

— А такое, что это чистое мошенничество, — чуть ли не весело пояснил Шейн. — Если связать дробильную установку в Плата Азуль, плавильню здесь, в Эль-Пасо, где очищается руда из Биг Бенда, твой революционный метод добычи руды в Лоун-Стар при помощи паровых ковшей да плюс то, что десять лет назад ты не дал Кармеле выйти замуж за единственного человека, которого она любила.

— Что ты знаешь о Лоун-Стар? — прорычал Таун.

— Все. Я побывал на руднике прошлой ночью, Таун. Я знаю, что шахта заброшена и что десять лет подряд ты сгребаешь поверхность горы и этим грунтом засыпаешь сверху вагонетки с богатой серебром рудой, которую ты контрабандой провозишь через границу с Плата Азуль. Завозя груз на собственную плавильню, ты водишь за нос правительство, получая за свое мексиканское серебро двойную плату как за американское. Мало того, все до последней унции прибывало из мексиканского рудника, принадлежащего фактически Кармеле, и ты, по существу, украл у нее целое состояние за эти десять лет.

Таун стоял перед Шейном выпрямившись, и ни один мускул у него не дрогнул.

— Ты, видно, очень уверен в своих фактах.

— Другого вывода быть не может, — устало промолвил Шейн. — Неприятная новость, не правда ли? После того как ты отделался от Джека Бартона и Нила Кокрейна, когда они напали на твою тайну. Ты думал, все это не всплывет, а тут появляется еще один чудак, и все летит к чертовой матери, не так ли?

Таун шагнул назад и тяжело опустился в кресло у буфета с напитками рядом с камином. Открыв шкафчик, он достал вытянутую бутылку текилы, которую они начали вчера ночью. Недрогнувшей рукой он налил себе и спросил Шейна:

— Что ты там плетешь о Бартоне и Кокрейне?

Шейн выглянул в окно.

— Убив двух человек, тяжеловато узнавать, что тайну никак не сохранить. — Он отошел от окна.

Джефферсон Таун не донес свой бокал до рта.

— Я заплатил Джеку Бартону и готов был сторговаться с Кокрейном, — глухо произнес он. — Так я ему и сказал вчера днем. Я готов заплатить и тебе. Сколько? — Он донес наконец бокал до рта и выпил.

Шейн покачал головой и насмешливо бросил:

— Не убивай меня, Таун. Я знаю, как ты делаешь дела. Это меня Джошуа Райли нечаянно надоумил своей старой приграничной поговоркой: «Los muertos no hablan». Уж кому, как не тебе, знать, что проще укокошить человека, чем платить за шантаж. Мертвые не болтают. Это единственный способ заткнуть глотку шантажисту. Потому-то ты и убил Джека Бартона во вторник днем — и Кокрейна прошлой ночью.

Таун поставил на столик пустой бокал.

— Ужасно интересно. Только ты опустил пару фактов. Джек Бартон в Калифорнии спускает десять штук, которые я ему выплатил, а вчера ночью я был в постели, когда Ланс Бейлис застрелил Кокрейна из револьвера Кармелы.

Шейн покачал головой:

— Джек Бартон ни в какую Калифорнию не уезжал. Ты купил билет и кого-то посадил в автобус, чтобы все на всякий случай было шито-крыто. Ты снял десять тысяч долларов из банка и вложил тысячу в письмо, которое велел написать Джеку родителям, прежде чем убить его. Только тут ты малость промахнулся, Таун. Надо было заставить его написать и адрес на конверте. Человек редко забывает свой адрес, а ты забыл приписать «Южная» перед Вайн-стрит и номером дома. Эта малость дорого тебе обошлась, Таун. Из-за задержки письма Бартоны явились к Даеру, решив, что выловленный утопленник — это их сын, и все выложили.

— Но это же не был Бартон! — окончательно взорвался Таун. — Они же сами так сказали, взглянув на тело.

— Разумеется, не был. Не такой же ты дурак, чтобы прикончить шантажиста и бросить его в реку, рассчитывая так спрятать концы в воду. Ты считал себя в полной безопасности, потому что Джек Бартон был уже похоронен в безымянной могиле на военном кладбище в Форт-Блиссе.

Таун как-то весь обмяк на своем стуле. Лицо его стало мертвенно-бледным, а взгляд безумным. Нагнувшись, он нервно забарабанил по краю буфета.

— Не знаю, кто из нас сумасшедший, — только и сказал он.

— Ты, — бодро заверил его Шейн, — решив, что это сойдет тебе с рук. Хотя, надо признать, тебе это почти удалось, не догадайся я сравнить отпечатки пальцев утопленника с отпечатками Джимми Делрея, которые у него сняли при вербовке под именем Джеймса Брауна. Тогда до меня дошло, что ты надел солдатскую форму на Джека Бартона в тот вторник днем и…

Рука Тауна нырнула в недра буфета и вынырнула обратно с обрезанным тридцать восьмым — точной копией револьвера, отобранного у Кармелы Телгукадо в Хуаресе. Шейн упал на пол, когда Таун круто повернулся к нему и пуля просвистела у него над головой. Он выхватил свой револьвер, но выстрел из более мощного оружия из окна упредил его. Таун рухнул на пол с пулей из тяжелого полицейского револьвера 45-го калибра в плече, его тупорылый обрубок выпал у него из рук.

Шейн кивнул полицейскому в форме, перегнувшемуся через окно с нацеленным на Тауна дымящимся сорок пятым, и одобрительно бросил:

— В самый раз, приятель.

Рядом с сержантом в форме возникла недовольная физиономия шефа полиции Даера.

— Что здесь происходит?

Шейн поднялся на ноги и направился к Тауну, чтобы подобрать выпавший из его рук тридцать восьмой.

— Почему бы тебе не войти в парадную дверь и не послушать, что сам Таун расскажет нам на сей счет?

Таун сидел на полу спиной к стене, зажимая раненое плечо левой рукой. Он изрыгал проклятия на голову Шейна, не упуская при этом из виду направленного на него полицейского револьвера. Шейн повернулся к нему спиной и подхватил укороченный револьвер Тауна. Высыпав четыре тупорылых патрона на стол, он внимательно их осмотрел. Мягкий свинец всех пуль был аккуратно прорезан крест-накрест двумя бороздками точно так же, как две пули в револьвере Кармелы. В этот момент шеф полиции чуть не бегом влетел в библиотеку из холла, и Шейн положил ему на ладонь четыре патрона.

— Вот и конец дела. Таун убил Кокрейна из копии револьвера Кармелы, подложив в ее револьвер, перед тем как направить ее в Хуарес, чтобы она завела Кокрейна в аллею, где он поджидал их, одну только что выстрелянную гильзу. Бейлис, — продолжал Шейн, — любит Кармелу. Эксперты сказали, что только две из гильз были выстреляны из ее револьвера. Это твоя вторая ошибка, Таун. Ты знал, что сравнительную экспертизу невозможно провести с пулей «дум-дум», но ты забыл, что существует проверка, из какого револьвера произведен выстрел. Ты сунул гильзу из своего револьвера в ее барабан вчера вечером — когда решил, что Кокрейн должен умереть так же, как Джек Бартон.

— Я не совсем понимаю, — плаксивым голосом вмешался Даер. — Ведь мистер и миссис Бартон заявили, что это не их сын.

— Это и в самом деле не их сын, — с удивлением взглянул на шефа Шейн. — Разве ты не слушал под окном?

— Только когда ты открыл его, — проворчал Даер. — Я же не мог позволить, чтобы сведения против Картера и Холдена ушли от меня, раз я знал, что они у Тауна.

— Я был уверен, что ты будешь поблизости, — признался Шейн, — как только убедился, что ты приставил ко мне хвост. Но я благодарен тебе, что ты не вмешивался, потому что хотел припереть Тауна к стенке, когда ему ничего не останется, как стрелять в меня из своего револьвера. Я уже сообразил, что у него есть такой же, как у его дочери, но не знал, где он его прячет.

Таун перестал изрыгать проклятия. Он опустился на стул, тяжело дыша. Дотянувшись до бутылки текилы, он налил себе полный бокал.

Даер с любопытством следил за ним и наконец вымолвил со вздохом:

— Я так и не уловлю, как все-таки было с Бартоном и мертвым солдатом, да и с Кокрейном.

— С Кокрейном относительно просто, — стал объяснять ему Шейн. — Мгновенное решение без определенного плана. Видишь ли, Кокрейн в конце концов докопался до тайны двух Тауновых рудников. Не забудь, что Бартон отчасти намекнул ему, в чем суть дела, а «Фри пресс» совсем незадолго до этого опубликовала материал по Плата Азуль. Кокрейн все это свел, как и я, и допер, что Таун использует свой рудник в Биг Бенде как прикрытие для того, чтобы ввозить в Штаты и плавить мексиканское серебро с Плата Азуль как местное. А потом он навел справки о Плата Азуль и обнаружил, что он даже не принадлежит Тауну. Он и решил, что раз Бартон заработал на этом десять тысяч, то почему бы и ему не заполучить такую же сумму, а то и побольше. Единственное, что он не учел, так это то, что Таун скорее убьет, чем заплатит.

— Ну а насчет Бартона? Я не понимаю…

— Давайте кончим сначала с Кокрейном, — остановил его вопрос Шейн. — Итак, Таун отделался от Кокрейна, обещав ему заплатить. Кармела случайно подслушала, как Кокрейн упомянул имя Ланса Бейлиса, и стала настаивать, чтобы отец объяснил, в связи с чем его упомянули. Таун стал импровизировать. Он наплел ей историю о том, что Ланс в Хуаресе, но предостерег Кармелу, что заплатил Кокрейну, чтобы тот ни о чем не говорил ей, чтобы, как только она позвонит Кокрейну, его отказ что-либо говорить на эту тему не испортил дела. Она назначила Кокрейну свидание, чтобы тот взял ее в «Папа Тонто», а Таун засунул в ее барабан одну пустую гильзу пол боек. Сам же спрятался в аллее, а когда они вошли туда, приставил свой револьвер к Кокрейну и спустил курок. Кармела дважды выстрелила в него, не узнав его в темноте. Так все было, Таун?

Таун отпил полбокала текилы.

— Ведь неплохо задумано, а? — бросил он.

— Для импровизации неплохо, — одобрительно кивнул Шейн. — Без всяких выкрутасов и хитростей, как в первом случае.

— С Бартоном? — догадался Даер.

— Да, — кивнул Шейн. — И с новобранцем, которого Таун подбил завербоваться под чужим именем. Джимми Делрей работал на руднике Плата Азуль. Он что, тоже что-то заподозрил, и ты таким образом одним выстрелом убил двух зайцев, включив его в свой замысел?

Таун хлебнул еще текилы и с отсутствующим видом кивнул:

— Тогда-то у меня и возник этот план. Он написал мне, что увольняется оттуда и возвращается в Эль-Пасо, чтобы явиться с повинной в армию. Я вспомнил, что он малость похож на молодого Бартона, такого же сложения и все прочее, и решил разом разделаться с обоими, — рассказывал он с некоторым сожалением, слабым голосом.

— Он уже решил убрать Бартона, — пояснил Даеру Шейн, — но ему нужен был надежный способ избавиться от трупа, так чтобы его никогда не опознали. Он наплел Делрею какую-то ахинею насчет охоты на шпионов и уговорил завербоваться в армию пол чужим именем, что было крайне важно, поскольку он хотел, чтобы Джека Бартона похоронили в форме Делрея, причем чтобы его не отправили на погребение домой, где мать моментально увидела бы, что это не ее сын, а этого можно было избежать только при условии, что его похоронят здесь. А так Делрей, как новобранец, никому здесь не был известен. В форме Делрея, с его солдатской биркой и удостоверением, задушенный и с пробитой головой, да еще раздавленный после этого машиной, Бартом вполне мог сойти за неизвестного новобранца.

— Минутку, — замахал руками Даер. — Я все еще не уловил, чей труп чей. Кто голый утопленник?

— Джимми Делрей. Солдат. Тот, кого, как действительно видел Джошуа Райли, Таун убил у реки. Он раздел его догола и одел в его солдатское обмундирование Джека Бартона, которого предварительно связал и оставил в живых до сумерек, чтобы убить его за несколько минут до того, как положить труп на улицу и переехать его машиной.

— И он все это сделал в одиночку? — изумился Даер.

— Все было сделано точно и почти с совершенством, — продолжал Шейн. — Он тут же сообщил о случившемся как о дорожном несчастном случае, рассчитывая, что так это и будет воспринято. Когда же тело Бартона с миром упокоят на солдатском кладбище, преступление, как он понимал, никогда не удастся доказать, даже если откроется исчезновение Бартона и на него, Тауна, падут подозрения. За отсутствием улик в виде тела он был в полной безопасности.

— Так оно все и было бы, если б не вскрытие, — воскликнул Даер.

— Вот именно, — вмешался Таун; голос его был какой-то тонкий и жалостливый, видно, он уже немного набрался. — Тогда-то все и полетело к чертовой матери. Но у тебя-то откуда возникли подозрения?

— Из письма Джимми Делрея к матери да из опыта общения с тобой десять лет назад, — хмуро откликнулся Шейн. — Да кто тому поверит — чтобы ты, как добропорядочный гражданин, бросался к телефону и сообщал о дорожном происшествии, да еще без свидетелей. Это не в твоем духе — да еще перед выборами в мэры, которые ты рассчитывал выиграть. Уж если бы ты действительно нечаянно задавил солдата, готов дать руку на отсечение, ты бы даже не остановился, не то чтобы звонил в полицию.

— Почему же он так не поступил? — встрепенулся Даер.

— Потому что прекрасно понимал, что, если позже найдут труп на улице, начнется более тщательное расследование. А сообщив полиции немедленно о случившемся, он легко навязывал свою версию, так что никому в голову даже не пришло искать другую рану.

Даер все еще выглядел несколько ошеломленным, однако подошел к Тауну и похлопал его по плечу:

— Следуйте за мной, если вы достаточно трезвы.

Таун поднялся на ноги. Правая рука у него плетью висела вдоль тела. Он озирался вокруг, словно ничего перед собой не видя, пока его взгляд не остановился на портфеле.

— И это прихватите, — пробормотал он. — Десять штук выложил. Чтоб Картер не прошел.

Шейн поднял портфель и с мрачным видом всунул ему в протянутую левую руку.

— Что верно, то верно. За все заплачено.

— Чтоб ему пусто было, — выругался Даер. — Теперь мы остались без обоих кандидатов. Мог бы поберечь свои денежки, коли б знал, что ты все равно достанешь его.

— То-то и оно, — весело подхватил Шейн. — Потому я и постарался прежде получить свой куш, а потом уж выводить его на чистую воду. — Похлопав себя по карману пальто, где покоился толстый конверт, он последовал за шефом полиции и несостоявшимся мэром.

С 1939 г., когда первую книгу писателя не захотело печатать ни одно издательство, до 1976 г., когда каждая его новая книга неизменно расходилась в сотнях тысяч экземпляров. Бретт Холлидей написал свыше 60 детективных романов о необыкновенном сыщике Майкле Шейне. За эти годы его книги издавались миллионными тиражами, были переведены на семь языков и выходили в разных странах; по ним делались фильмы и телесериалы; неутомимый рыжий детектив, главный герой романов Бретта Холлидея, вышел на страницы посвященного ему ежемесячного журнала, выходящего по сей день, и стал одним из любимейших литературных персонажей, пользующихся неувядающей любовью читателей.

За свою долгую и бурную писательскую карьеру Дэвис Дрессер создал много книг под разными псевдонимами, но славу ему снискали романы о Майкле Шейне, подписанные именем Бретт Холлидей. Славу заслуженную, хотя порой и подвергаемую сомнению некоторыми критиками. Действительно, Бретта Холлидея не назовешь утонченным стилистом, тонким психологом или проницательным критиком социальной действительности. Но он — писатель, который знает, что такое хорошая история, и знает, как надо ее подать. Он всегда владел тайной, как заинтриговать читателя с первой страницы. Он знал, как люди ведут себя по отношению друг к другу в обыденной жизни — и особенно в критических ситуациях, поэтому для его романов характерны реалистичность изображения быта, заостренность событий и характеров, увлекательность интеллектуальной игры, которая поражает своим остроумием, парадоксальностью и неопределенностью. Он знал, что детективный жанр — это не абстрактная головоломка, но прежде всего активно проявляющие себя люди. И, наконец, он знал нечто большее, а именно, что его читатель ждет от него не литературных изысков, не сверхзапутанного сюжета и сверхсложной психологической канвы, а горячо любимого героя в действии, раскрывающего преступление, которое по зубам только ему, Майклу Шейну, и побеждающего коварного и злобного врага. Читатель хотел рассказ о Майкле Шейне; о Майкле и его закадычном друге Тимоти Рурке, о его приятеле шефе полиции Уиллс Джентри, о верной секретарше и подруге Люси Гамильтон и, конечно, о его вечном сопернике шефе полиции Питере Пэйнтере из Майами.

Бретт Холлидей честный писатель, и его Майкл Шейн предельно реален — это настоящий живой американец, воплощение одной из граней американской мечты. Он — главный герой и движущая пружина каждой книги Холлидея. Все происходящее мы видим его глазами. Прочие персонажи предстают перед нами не объективно, не как они сами видят себя, но исключительно с точки зрения Майкла Шейна, а у Майкла на все своя твердая, надежная и убедительная точка зрения. Он знает себя, знает, чего хочет, и знает, за что бьется. Он отличает правое от неправого, нравственное от безнравственного, дух справедливости от буквы закона, и, когда его незыблемые принципы вступают в конфликт с враждебными им чуждыми принципами, он без малейшего колебания принимает решение и действует. Во имя справедливости он готов смело преступить закон и общепринятые нормы; он готов умереть за правду, как он ее понимает. Когда все кругом превращается в хаос и невозможно отличить правого от виноватого, он один обладает способностью видеть суть дела и четко действовать. Быть может, Холлидей не слишком глубок в психологических характеристиках прочих персонажей своих романов, но психологию Майкла Шейна он знает до самых глубин и не написал ни одной строчки или сцены, которая бы полностью не соответствовала образу решительного и неутомимого детектива.

Дэвис Дрессер родился и вырос в начале века в суровых пустынных и гористых краях Западного Техаса; он — последний представитель поколения, вставшего на ноги в условиях пограничья. Глаз его с детства привык к километрам колючей проволоки. Он гонялся с генералом Першингом за неуловимым Панчо Вилья. Эта суровая действительность сформировала его человеком, который знает себя и уверен в себе, человеком, имеющим собственный взгляд на все и вся, словом, человеком, во всем схожим с Майклом Шейном. Оба они сторонники более простого, более человечного и менее усложненного образа жизни. Американского образа жизни. Оба одиночки: и в понимании жизни, и в действии каждый надеется больше на себя, чем на других. Порой они могут заблуждаться, но виной тому — они сами, а не кто-то другой, их собственное видение окружающего, а отнюдь не заемное. И это видение, эти правила и законы — в сущности, старое доброе пограничное видение и правила и законы сурового американского индивидуализма. Если они не правы, то без всякого колебания готовы признать свою неправоту, но они так же без всякого колебания готовы поступать сообразно собственному видению и пониманию и жестко судить любого, кто ведет себя, по их мнению, недостойно.