Хочешь окончить школу на отлично — добросовестно выполняй домашние задания. Желаешь преуспеть в жизни — бери работу на дом. А разве не так?..

Игорь Бродилов окончил школу с золотой медалью, институт — с красным дипломом, и все потому что не жалел времени на учебу. За работу он взялся с тем же похвальным рвением. За десять лет прошел путь от рядового бухгалтера до директора банка. С развалом Союза рук не опустил, как некоторые, — основал коммерческий банк, вывел его на солидный уровень. Теперь Игорь весьма не бедный человек. Банкир. Казалось бы, ему вовсе не надо брать работу на дом. Ан нет…

Москва — это бешеный ритм жизни. Если днем данное обстоятельство воспринималось как нечто само собой разумеющееся, то вечером и ночью Игорю хотелось покоя. Ему казалось, что этот ритм просачивался сквозь окна и стены московской квартиры. Он действовал на нервы, утомлял.

Поэтому Игорь купил дом за городом. Сначала его там устраивало все, но со временем стал доставать тот самый покой, о котором он так мечтал. Впрочем, деятельный ум бизнесмена нашел выход из этого положения.

Деревня располагалась на берегу озера. Место просто превосходное — тихое, живописное, и до Москвы рукой подать. Город Битово и вовсе под боком. Банк — это не только деньги, но еще и выгодные финансовые вложения. Игорь приобрел землю рядом с деревней Ковальцы, разбил ее на участки, однако продавать их не спешил. Сначала надо было подвести коммуникации — газ, свет, воду, проложить дорогу, оборудовать пляж. Развитая инфраструктура поднимет стоимость участков в разы, вот тогда и можно будет открыть торги.

Сегодня воскресенье, для делового человека наполовину выходной день. Игорь уже побывал в Москве, решил важный для себя вопрос, вернулся в деревню, заглянул на участок, а там — тишина. Техника стоит, рабочие загорают у озера. Послеобеденный отдых у них растянулся до самого вечера.

Озеро такое красивое, глубокое, дышит свежестью и прохладой. Игорь поймал себя на желании искупаться. Он в общем-то не отказывал себе в этом удовольствии. Практически каждое утро начиналось у него с двоеборья — пробежки и купания. Но этого никто не видел, кроме телохранителя. А здесь рабочие… Не тот у него статус, чтобы купаться при них. Однако разгонять их ему не хотелось. Все-таки воскресенье, устал народ. Тем более что недельный план выполнен… Пусть отдыхают.

Игорь просто постоит, на озеро посмотрит, послушает, как шелестит камыш на ветру. На свой участок можно глянуть. Он у самой воды, там у него будет личный пляж. И дом он отгрохает всем на зависть. Будет сидеть по вечерам на террасе, любоваться озером в лучах закатного солнца. А по утрам — купание в холодной воде. Зимой и летом. Вырубить окно во льду не проблема…

— Игорь Викторович!.. — тихо позвал босса телохранитель Миша.

Бродилов обернулся, глянул на светловолосого парня с черными как смоль бровями, проследил за направлением его руки. Со стороны деревни к ним ехали две иномарки, обе черного цвета. Солнце светило ярко, а у них фары включены. Возможно, для того, чтобы создавать чувство тревоги.

Проблем у Игоря немало, а время неспокойное. Спорные вопросы часто решаются нестандартными и очень опасными для жизни способами. Немало банкиров уже сгинуло, сколько еще пропадет…

— Оружие держите наготове, — сказал Бродилов.

Он обращался и к Мише, и к Паше. Жизнь среди «акул» диктовала свои правила, поэтому Игорю пришлось нанять этих ребят. Миша и Паша — парни крепкие, с уличной закалкой и армейской выучкой. Стрелять они умели, а Бродилов раздобыл для них боевое оружие.

Черный «БМВ» остановился, подпер передком «Мерседес» Бродилова. Вперед не уедешь, назад тоже, там траншея под газовую трубу. Рядом с «бэхой» встал джип «Чероки». Из него вышел мощный тип весьма характерной наружности. Вслед за ним появились второй и третий. Первый смотрел на Бродилова, двое других держали на прицеле своих глаз его телохранителей. Один в рубашке, другие в футболке. Все трое перепоясаны плечевыми ремнями. Пистолеты в кобурах.

Миша с Пашей тоже не торопились обнажать оружие, но пребывали в готовности.

— Ты Бродилов? — спросил тип.

Его массивные челюсти неторопливо перемалывали ком жвачки, под грубой кожей вздувались желваки.

— А сам-то кто будешь?

Игорь никогда не тянулся к блатной романтике, но сама жизнь окунала его в этот мрак. Ему приходилось общаться и с ворами, и с бандитами, иметь с ними дела. «Крыша» у него была крутая, так что беззащитным он себя не чувствовал.

— Ты не ответил на вопрос, — сказал тип, опустил голову, качнул ею, исподлобья глянул на Игоря.

— Бродилов.

Парень подал знак. Из «БМВ» вышел еще один браток, угодливо открыл заднюю дверь. На свет божий нехотя выбрался мужчина плотного сложения. Крупные черты лица, бесформенный нос, верхняя губа узкая, нижняя — пухлая. Линия рта с загибами, как у коромысла. На вид ему было лет тридцать, но движения вялые и размеренные, как у старика, обремененного верховной властью. Жидкие волосы, ранние залысины.

— Сафрон с тобой будет говорить, — сказал парень с таким видом, как будто Игоря удостоил своим вниманием сам Президент Российской Федерации.

До президента Сафрон далеко недотягивал, но все же был довольно значительным человеком. Игорь знал, чем он занимался, поэтому догадывался, о чем пойдет разговор.

Мужчина шагал, глядя на озеро. Вид у него был такой, как будто он собирался позагорать, искупаться. Игорь для него вроде бы не существовал. Но вот он подошел и вперил взгляд в Бродилова. Как будто на вилы нанизал.

— Твое хозяйство? — спросил Сафрон и кивком через плечо показал на бульдозер, стоявший в отдалении.

— Мое.

Сафрон держал под собой Битово, бандитствовал потихоньку, делал дела. Бизнес у него — ночной клуб, рестораны. Вроде бы казино собирался открывать. Еще он занимался недвижимостью, скупал дома в деревне, строил на этих местах элитные коттеджи, продавал их по конкретной цене.

— Резко ты здесь разогнался.

— У меня везде резко, — сказал Игорь. — Этим и живу.

— Хорошо живешь.

— Хорошо.

— Лучше жить плохо, но долго.

— Я в твои дела не лезу.

— А если я глаз на этот участок положил?

— Всего-то? — Игорь усмехнулся.

Сафрон удивленно повел бровью и услышал:

— Люди головы за землю кладут, а глаз это так…

— Умный, да?

— Сафрон, я знаю, кто ты такой, и в твою деревню не лезу. Мне нужен был участок под строительство, я его приобрел. А в деревне дома не скупаю.

— Здесь скупаешь. — Сафрон ткнул пальцем в землю.

— Имею право.

— Борзый ты.

— Если тебе что-то не нравится, можешь обсудить это с Табором.

— С Табором, говоришь? — Сафрон кивнул, давая понять, что ждал, когда Игорь заговорит о «крыше».

А Табор — авторитет сильный, у него и район свой в Москве, и бригада мощная. Его знают, уважают, боятся.

— Табор имеет с этого проекта.

Деньги — это святое. За них тот же Табор мог оторвать Сафрону голову, и тот прекрасно это понимал.

— Пусть имеет, — сказал авторитет и поморщился. — Но и ты не наглей. Взял землю — осваивай, а дальше не лезь. Это мое озеро. Здесь гуляют мои проекты.

Игорь молча кивнул. Он понимал, что наговорил лишнего, и не желал обострять обстановку. Тем более что далеко пока не замахивался. Сначала с этим делом нужно разобраться. Может, оно тупо не выгорит. А если принесет хорошую прибыль, тогда можно будет и продолжить его. В этом случае уже надо будет договариваться с Сафроном.

А поладить с ним реально. Игорь Бродилов не с такими монстрами общался, и ничего. Он даже поучаствовал в отмывке миллионов, который чеченская мафия срубила на фальшивых авизо, руки на этом погрел. Голову чуть не потерял и с коллегой своим сцепился.

Олег Рабинов поднялся на «отмывке» грязных денег. В клиентах у него такие люди, что и подумать страшно. Да и сам по себе мужик авторитетный, крутой, жесткий. Он считал, будто Игорь его кинул. Нет, на самом деле Бродилов ни в чем не виноват… И ничего, Рабинов не дергается. Проглотил плюшку и молчит…

В жизни Бродилова хватало таких моментов, о которых ему неприятно было вспоминать. Так что одним бандитом больше или меньше…

— Значит, договорились, — сказал Сафрон.

— Договорились, — подтвердил Бродилов.

— А ты, значит, банкир.

Игорь кивнул и с подозрением глянул на Сафрона. Как бы этот деловар денег не попросил. Дать ему кредит на выгодных условиях — это сейчас как удар под дых. Займет в рублях на сто тысяч долларов, а отдаст с процентами, но всего на пятьдесят, а то и меньше зеленых штук. Гиперинфляция — это жесть.

— «Эквивалент-банк», — растолковал Бродилов.

— Слышал о таком.

— Такое название значит, что все у нас в долларовом эквиваленте.

— Именно в долларовом?

— Годятся и фунты, франки, марки…

— Но только не рубли?

— И рубли. Но в эквиваленте… Если нужен кредит, обращайся.

— Я подумаю.

Сафрон думал уже сейчас. Не нужен ему кредит в эквиваленте. Другое дело, чисто в рублях. Такой вариант вполне возможен. Если на банкира реально надавить. Но вряд ли это понравится Табору. Вот и думай, стоит ли овчинка выделки?

Вспомни черта, он тут же и появится. Игорь уже собирался ехать домой, когда ему доложили о Рабинове. Тот не просил о встрече, просто вошел к нему в кабинет. Игорю ничего не оставалось, как выйти ему навстречу и крепко пожать руку.

— Ну, здравствуй, Игорек! — сказал Олег Давидович и широко улыбнулся.

Этой весной Бродилову исполнилось тридцать шесть лет, а Рабинову не так давно перевалило за сорок. Олег Давидович обычно изображал из себя мудреца, убеленного сединами, хотя на его голове таковых и не было. Но сегодня он выглядел моложаво. Костюм на нем вроде бы строгого покроя, но бордовый оттенок пиджака снимал напряжение, которое обычно возникало вокруг Рабинова. Галстука нет, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

— Ты как будто навеселе, — ответив на приветствие, заметил Игорь.

— Пьян без вина, — усаживаясь в кресло, сказал Олег Давидович.

— Уж не влюбился ли?

— Влюбился… Там, не девушка, а мечта!

— Ты уверен, что у вас взаимно?

— Да, ей нужны деньги… — Рабинов развел руками. — Чем больше, тем лучше. Но она того стоит.

Игорь кивнул. Уж он-то знал, в какую копеечку влетает романтическая любовь. А если еще и жениться на такой особе, то бюджет и вовсе подключается к аэродинамической трубе. Красивая женщина — деньги на ветер. Потому он и не женился. Был опыт в молодости, но этого ему вполне хватило. Тем более что Игорь исправно платил алименты своей бывшей жене. Ну, не двадцать пять процентов, конечно, но все равно сумма ощутимая…

— А денег много не бывает, — продолжал Рабинов.

— Денег всегда мало.

— Вот и я подумал… — Олег Давидович взял паузу, выразительно глянул на Игоря.

— Олег, я же представлял тебе документы. С Волопасом у меня не было никаких проблем. Я заработал на нем почти двести тысяч…

Артур Волопас был очень обаятельным мужчиной и мог заговорить зубы любому. Этим он и пользовался. Игорь купился на его богатый опыт сотрудничества с заокеанскими банками, настоящими монстрами… Игорь вложил в его проект триста тысяч долларов, а через год вернул все пятьсот. Потом он на свою беду порекомендовал Волопаса Рабинову. Тот вложился по-крупному, на три миллиона. С этими деньгами Волопас и пропал. Как в воду канул.

— Больше ты с ним не связывался, — проговорил Рабинов.

Виноватым за все это он, конечно же, назначил Игоря, но тот смог доказать свою непричастность. Ведь Бродилов же хотел как лучше… Если бы поручительство было заключено под залог имущества, тогда он мог бы возместить ущерб, а так с него взятки гладки. Рабинов долго с этим не соглашался, потом успокоился, а сегодня вот снова закинул удочку. Но Игорь не видел азартного блеска в его глазах. Не верил Олег Давидович в чудо.

— Когда появился ты, он потерял ко мне интерес…

— Волопаса нашли. Он в Америке, крутит там мои бабки.

— Ну, значит, ему деваться некуда.

— Он в Америке. Тут нужно подключать очень авторитетных людей… Я уже обо всем договорился.

— Прекрасно.

— Это встало мне в реальную сумму, — Рабинов с явным намеком смотрел на Бродилова, но тот делал вид, что ничего не понимает.

— Понятное дело.

— Ты бы мог оплатить расходы.

— Я даже не буду спрашивать, сколько. — Бродилов качнул головой.

Если он заплатит хоть копейку, это будет означать признание вины. Тогда Рабинов с него точно не слезет.

— Знаешь, что много, — сказал Олег Давидович и невесело улыбнулся.

— Да, много.

— И все?

— И все, — отрезал Бродилов.

— Ну, хозяин-барин… Если он барин…

— Это ты о чем, Олег Давидович?

— Если барин, то с цыганами. Песни, медведи, все дела… Гулять надо, говорю, на всю катушку. Пока молодой.

— Мне своего Табора хватает, — с усмешкой сказал Бродилов.

— Нет, твой Табор нам не нужен. Вдвоем поедем.

— Куда?

— У моей Альбины подруга есть. Не девочка, а конфетка!.. Не пожалеешь! — Рабинов приложил к губам пальцы, собранные в щепотку, и чмокнул.

— Ты это серьезно?

— Так ты же не думаешь, что я к тебе за долгом заезжал? — спросил Рабинов.

Именно так Бродилов и думал.

— Нет у меня перед тобой долга.

— Тем более… Подружка у Альбины просто прелесть. А ты у нас мужик не женатый.

— Я не собираюсь жениться.

— А вдруг передумаешь?

— Если просто так… С этой подружкой…

Просто так у Игоря было с девочками по вызову, с секретаршей и с экономкой. А еще сестра бывшей жены иногда заезжала, якобы за Вику поговорить. На ночь, правда, не оставалась, но ему хватало и пары часов с ней… Нормально у него все в плане секса, и жена ему даром не нужна.

— Нет, просто так не нужно, — сказал Рабинов и качнул головой.

Игорь усмехнулся. Конечно же, Олег Давидович приезжал за деньгами, а девушки, невесты — это все для отвода глаз. В этом несложно было убедиться.

— Не буду я жениться, так что извини.

— Зря. Семья, дети, долгая и счастливая жизнь — это прекрасно…

— Дети у меня есть.

— Да?.. Ну, извини…

Настаивать Рабинов не стал, произнес пару стандартных фраз для закругления разговора, попрощался и был таков. Закинул крючок в мутную воду, ничего не выловил и смотал удочки. На этом все.

Но после разговора с ним в душе Игоря остался осадок. Да и вопрос. Семья, дети, долгая счастливая жизнь… Как будто без семьи нельзя быть счастливым?

Бродилов вызвал секретаршу Яну.

— Да, Игорь Викторович, — сказала она и загадочно улыбнулась.

Время уже достаточно позднее, барин устал. Скорее всего он испытывает желание снять напряжение после тяжелого дня. Она могла бы ему в этом помочь. Тем более что внеурочная работа оплачивается в многократном размере. А деньги нужны всем.

Хорошенькая она девушка, аппетитная, можно было бы задать ей внеклассную работу. Но зазвонил телефон. Бродилову пришлось взять трубку и выслушать не очень приятную новость. Это хорошо, конечно, что в Москву прилетал очень ценный клиент банка, но с какого перепуга Игорь должен был сам его встречать? Почему люди такие наглые?..

Отказываться Бродилов не стал, но в аэропорт решил не ехать. Телохранителей отправит, когда время настанет.

Но было еще рано. Поэтому он отправился домой в сопровождении охраны. Уже в пути Игорь подумал о том, что лишил Яну возможности подзаработать. Впрочем, эта мысль не очень-то его расстроила.

А мягкая улыбка Лизы и вовсе заставила Бродилова забыть о секретарше. Экономка у него уже не девушка, тридцать лет, женщина достаточно зрелая, в самом соку. И красивая.

Лизу он воспринимал практически как жену. Она и работала у него, и жила, заботилась о нем нежно и трепетно. В доме всегда порядок, ужин, завтрак, все такое. Рубашки наглажены, галстуки рассортированы, обувь начищена… И все это за одну зарплату. Плюс премиальные, за ночную работу. Иногда он делал ей подарки, но право собственности оставлял за собой. Лиза не устраивала ему сцен ревности, не промывала мозги… Очень удобно. Иногда Игорь воспринимал Лизу как робота, запрограммированного под своего хозяина.

Лиза всего лишь улыбнулась ему и на мгновение замерла в ожидании поцелуя. Игорь задумался, нужно ли это делать, а она уже переключилась с одного процесса на другой и отправилась на кухню — накрывать на стол.

Дом у него немаленький, но простой, без изысков. Кухня просторная, но столовой как таковой не было. Игоря это не раздражало. В новом доме будут столовая, холл в два этажа, бассейн. Только вот найдется ли там место для Лизы? Она, конечно, хороша собой, но женщины имеют свойство надоедать. Уже сейчас у Игоря порой возникало желание заменить одну экономку на другую. Он не торопился, но в его новый дом скорее всего войдет другая кошка.

Машина стремительно шла по ночному шоссе. Паша нервничал, поглядывал то на часы, то на Мишу, поторапливал его.

— Самолет раньше времени не сядет, — с усмешкой сказал тот.

Ему-то спешить некуда, его девушка не ждет, а у Паши свидание. В двенадцать часов, в ночном клубе. Шансов у него фактически нет. Сперва клиент багаж получит, потом к ним выйдет. Если только из аэропорта со скоростью звука ехать, но это нереально.

— Да я понимаю, — буркнул Паша.

— Понимаешь. Но туго.

— Чего?

— А того!.. Ты мог бы с Бродягой остаться. А он к двенадцати отпустил бы тебя.

К своему боссу они обращались исключительно на «вы» и по имени-отчеству, а за глаза называли Бродягой. Кто мог лишить их такого права?

— Как бы он меня отпустил, если велел вдвоем ехать.

— Я бы и один справился.

— Да?

Паша завис в раздумье. Прошла минута, две, а он все ломал голову над вопросом, который уже обрел статус риторического. Только вот Паша этого еще не понял.

— Так, может, назад повернем? — спросил он.

— Поздно уже.

— Почему поздно? К двенадцати успеем.

— А к самолету?

— Ну да…

— Слушай, а она тебя не околдовала, твоя Лия?

— Околдовала?.. В смысле, красивая как ведьма?.. Да, она такая и есть! — с восторгом протянул Паша.

— Ты когда о ней думаешь, у тебя голова отключается.

— Ну, не знаю…

— И я не знаю. Почему она тебе на полночь назначила?

— А что не так?

— Да поздно очень.

— Поздно?.. — Паша снова задумался, но ненадолго. — Ну, для лета нормально… Для зимы да, двенадцать — это поздно, а для лета самое то.

— И в ночном клубе.

— Ну и что?

— Да то, что бал там, в ночном клубе, — с усмешкой проговорил Миша. — Пробьет двенадцать, и все.

— Что все?

— Ее карета в тыкву превратится.

— Да?

— А твоя тыква превратится в машину. С тобой она и уедет. Может, ей это и надо?

— Да, хорошо бы на машине подъехать, — сказал Паша.

— Если успеешь… Иначе она с принцем уедет.

— С каким принцем? Я что, про Золушку не читал? Принц потом появится…

— Чтобы принц появился, его нужно снять. Золушка так и сделала. Может, и твоя Лия этим займется.

— Слышь, может, не будешь каркать! — Паша набычился.

— Ну ты в натуре… Принц — это ты!

— Я?!

— А ты сомневаешься?

— Ну-у…

— Или у тебя туфельки нет?

— Нет.

— Как же ты ее натянешь?

— Туфельку?

Миша глянул на своего напарника и ухмыльнулся. Хотелось бы ему глянуть на ведьму, которая так вот запудрила Пашину голову. Или он просто по жизни тупой?..

На кухне жена должна быть хозяйкой, а в постели проституткой. Но Лиза не жена. Она реально проститутка. А как еще можно назвать женщину, которая спит с мужчиной за деньги?

Лиза отработала свой номер на «пять» с «плюсом». Но именно отработала. Эта мысль нисколько не расстраивала Игоря, но видеть Лизу он не хотел. А она после душа направилась к нему в кровать. Шла, плавно покачивая бедрами. И грудь у нее нараспашку, и все остальное. Только смотреть на нее ему уже совсем не хотелось. Игорь очень устал.

Лиза подошла к нему вплотную, нежно улыбнулась. Игорь качнул головой и взглядом показал ей на дверь. Мол, сегодня я не хочу спать в обнимку с тобой.

— Почему? — спросила она.

Игорь удивленно глянул на нее. Обычно Лиза таких вопросов не задавала.

— Потому.

— Ну хорошо. — Она протяжно вздохнула, будто спохватившись, схватила халат, торопливо оделась, вроде как застеснялась.

— Только давай без сцен, — сказал он и поморщился.

— Ну да, я же тебе не жена.

— Ты мне не жена.

— Мы уже почти два года вместе.

— И что?

— Да нет, ничего…

Лиза остановилась у самой двери. Обида одной рукой толкала ее прочь из комнаты, а другой — напротив, удерживала, чтобы выяснить отношения.

— Спокойной ночи.

— Я понимаю, что всего лишь домработница.

— Экономка.

— Какая разница?

— Разница будет, когда ты станешь моей женой, — сказал он.

— Об этом я и хотела с тобой поговорить.

— Но ты никогда не станешь моей женой.

— Почему? — спросила Лиза и всхлипнула.

— Потому что ты спишь с мужчинами за деньги.

— Я сплю только с тобой.

— Но за деньги…

— Я тебе все верну.

— Но я все равно буду считать тебя проституткой.

— Что?! — задыхаясь от возмущения, воскликнула Лиза.

Игорь промолчал. Он повернулся к ней спиной, тем самым посылая ее к черту. На этот раз она ушла.

Игорь думал, что Лиза громко хлопнет дверью, но нет, она закрыла ее тихо. Он усмехнулся. Это сработала ее холопья сущность. Деньги-то ей платят приличные, этим она и умоется.

Парни встретили клиента и доставили его в гостиницу. Телохранителя он не затребовал, поэтому в Битово они могли возвращаться со спокойной совестью.

— Бродяге звонить будем? — спросил Миша, разгоняя машину.

Москва спит, дорога свободная, ментов нет. Зато девочки по обочинам стоят. Миша знал одно такое место неподалеку, можно было бы разрядиться по-быстрому. Настроение в самый раз.

— Да все равно, — буркнул Паша.

На часах — четверть второго. А до Битово еще ехать и ехать.

— Спит Бродяга, зачем будить?

— Все равно, пусть спит.

— И Золушка твоя спит.

— А если ждет?

— А если кто-то ей туфельку натягивает?

— Заткнись.

— Может, и мы кому-нибудь натянем? Возьмем на часок. Одну на двоих.

— Нет, в клуб давай… И побыстрей.

— Штраф с тебя.

— Не вопрос, — вздохнул Паша.

Если гаишников на дорогах и не было, то на патрульно-постовую службу нарваться можно было запросто. Или на омоновцев. От этих дорого откупаться. Хорошо, если Лия дождется, а вдруг нет? Тогда деньги на ветер… Миша ничуть не сомневался в том, что Паша именно так и думал.

А тот думал всю дорогу до Битово, как-то тяжело, хмуро. Оживился он только у клуба.

— Машины есть, а кареты не видно… — сказал Миша, глянув на стоянку перед главным входом. — И тыквы тоже… Или есть? — Он посмотрел на Пашу.

Тот надулся и заявил:

— Достал!

Они припарковались. Миша вынул из кобуры ствол, сунул его под сиденье.

— Зачем? — не понял Паша.

— С волынами не пропустят.

— А тыква у них не треснет? — Паша расправил могучие плечи.

— Это сафроновский клуб.

Миша кивком показал на вывеску над парадным входом. Ночной клуб «Бумба-Раш».

— Да? — Паша вмиг остыл.

— Здесь все сафроновское. А у Бродяги с ним рамсы…

— Ну, рамсы…

— А по тыкве настучать могут. Аж по самую туфельку…

Они оставили пистолеты в машине, подошли к главному входу. Детина с кислой физиономией глянул на них, но ничего не сказал. Так молча и пропустил.

Рамка металлоискателя установлена была в холле, за кассой, и парням пришлось пройти через нее. У Паши что-то звякнуло. Громила с квадратным лицом взял его за руку. Паша резко повернулся к нему, тот отступил, но встал в позу.

— Это ключи!.. — Паша достал из кармана связку. — А ствол в машине.

Миша возмущенно глянул на него. Надо же ему было такое ляпнуть!

— Проходи, — косо глянув на Мишу, сказал громила.

Они вошли в зал, где гремела музыка, а в лучах света вокруг шеста змеилась стриптизерша. Миша невольно залюбовался ее красивым гибким телом. Ему вдруг захотелось оказаться на месте шеста.

— Твою мать! — громко, заглушая музыку, выругался Паша.

Он тоже таращился на стриптизершу, но возмущения в его голосе было куда больше, чем восхищения.

Миша тоже мог бы перекричать музыку, но делать этого не стал, лишь выразительно глянул на Пашу.

Но тот даже не заметил этого и заявил:

— Это же Лия!

— Ну ты и баран! — выдал Миша и усмехнулся.

Паша его не услышал, а зря. Ему не мешало бы узнать, почему свидание было назначено в этом клубе в двадцать четыре ноль-ноль. Именно в это время стриптизерши выходят на сцену. Лия не хотела ничего объяснять. Паша должен был глянуть на нее, все понять и отвалить в сторону. Если он, конечно, не осел…

— Лия! — заорал Паша.

Именно как осел он себя и повел. Парень бросился к сцене, поймал стриптизершу за ногу и тут же получил по морде этой самой ногой. Девушка продолжала танцевать, глядя на него как на обычного пьяного клиента. Если в ее взгляде и было удивление, то обращенное к вышибалам, которые почему-то не торопились оградить ее от подобных выходок.

— Ты не будешь здесь танцевать! — заорал Паша.

Он попытался забраться на сцену, но вышибалы таки появились. Они схватили его за руки, оттащили в сторону.

— Эй, пацаны, нормально все! — крикнул Миша.

Он схватил за руку парня, который тащил Пашу, но тот ударил его локтем в лицо. Миша устоял, врезал ему ногой под сгиб колена и тут же рубанул кулаком. Паша упал на спину, вышибала рухнул на него. Но развить успех Миша не успел. На его голову опустилось что-то тяжелое, и зал погрузился в гудящую темноту.

Три кражи за одну ночь. Летний сезон можно считать открытым. Гастролеры рвутся не только в столицу, заносит их и в Битово. Как-никак часть Москвы. Люди здесь живут небедно, есть чем поживиться. Однако и уголовный розыск тут работает неплохо.

— Соседка вспугнула, он ушел, но она его запомнила. А вчера возле девятнадцатого дома видела. Я походил, поспрашивал… — Капитан Малыгин снисходительно улыбнулся.

Дескать, мне такое дело раскрыть — раз плюнуть.

Он действительно разыскал преступника, но к его задержанию привлек группу быстрого реагирования. Сам на рожон не лез. Это не в его правилах. Семья у Малыгина — любимая жена, дети. Не мог он жизнью рисковать.

Степан вполне понимал его и даже ценил за инициативу и смекалку. Как сыскарь, Слава Малыгин устраивал Степана чуть ли не на все сто, а как человек, с которым он мог бы пойти в разведку, не очень.

— Да, Слава, очень хорошо.

— Я могу идти? — спросил Малыгин.

С дежурства он, ему положен отдых, так что извините.

— Да, конечно.

Работы валом, но Малыгина лучше не задерживать. Он ведь и рукава опустить может. Забьет на службу, будет сидеть в кабинете, смотреть в окно и ворон считать. Он такой.

Да и старший лейтенант Зарников ничуть не лучше. Типичный «карьерист» — мужику «всего» сорок два года, а он «уже» старший лейтенант. Этому вообще ни до чего дела нет. Через полгода выходит выслуга лет, этим он и живет. Ждет, когда на пенсию его спровадят.

Капитан Карасев, тот старательный, но еще зеленый. Уволился из армии, поступил на службу в милицию, получил назначение в уголовный розыск. Капитан, а знаний меньше, чем у лейтенанта. Да и голова, честно говоря, туго варит. В плане физподготовки тоже есть вопросы. Вроде бы армейский офицер, а с нормативами не дружит, бегает плохо, стреляет в молоко девять раз из десяти. Среднего роста, худосочный, силы в руках мало.

Все, никого больше у Степана в уголовном розыске нет. Если не считать одной вакансии, которую он решил заполнить по своему усмотрению. Работа уже ведется, результат вот-вот будет.

— Тогда я пошел, — сказал Слава, хлопнул руками по коленям, вздохнул, собираясь подниматься, но так и не оторвал задницу от стула.

Степан понял, чего он ждет, и заявил:

— Ты, Слава, молодец, без тебя как без рук.

— Да ладно уж… — Малыгин неторопливо поднялся, потянулся.

Года два тому назад остро встал вопрос, кому возглавить здешний уголовный розыск. Начальник РОВД предложил Малыгина, но Москва настояла на кандидатуре Степана. Дескать, из всех ваших ментов только его одного бандиты и боятся, даже уважают.

Давно это было, много воды утекло с тех пор. Сафрон остепенился, заматерел. Он теперь вообще никого не боялся. Бригада у него, в ней все связаны круговой порукой. Там реально один за всех и все за одного. Не хочешь, заставят…

У Степана с этим похуже: по большому счету ему и опереться не на кого. А в одиночку много не навоюешь. Поэтому он старался с Сафроном не связываться, хотя глаз с него не спускал, имел своих информаторов…

Впрочем, уголовный розыск — это далеко не один только Сафрон. Кражи, ограбления, бытовуха, всего хватает. С этим у Степана куда получше, показатели очень даже ничего. Капитана ему досрочно дали. Аж на целых два дня раньше, чем это было положено. Уже почти два года он в должности начальника уголовного розыска.

А Малыгин так и ходит в операх. Это, может, его не угнетает, но точно напрягает. Впрочем, Степан ничем не может ему помочь. Не станет же он уступать ему должность. А Малыгин как будто ждал, когда он ему предложит свое кресло. Так это или нет, но уходить он не торопился. А зря.

Малыгин уже открывал дверь, когда зазвонил телефон.

— Слава! — Степан поднял указательный палец, останавливая его.

Малыгин глянул на него с надеждой. Вдруг этот звонок ничего не значит? Но нет.

— Слава, у нас убийство, — положив трубку, сказал Степан.

— Да?

— Тройное… Похоже, заказуха. Убийство произошло в деревне Ковальцы, три трупа, и всё — огнестрел.

— Ну так это РУОП должен разбираться.

— Слава!.. — Степан вынул из кобуры пистолет, проверил, полна ли обойма. — Бронежилет не забудь!

— Думаешь, это серьезно? — спросил Малыгин и нахмурился.

— Кто знает.

Степан уже подходил к своей машине, когда его окликнули:

— Товарищ капитан!

Он обернулся и увидел старшего лейтенанта Комова. Рослый, косая сажень в плечах, искра зажигания во взгляде и тусклый блеск на погонах. Форма у него не то чтобы мятая, но брюки поглажены достаточно давно. И фуражка самая обыкновенная, без всяких там наворотов, которые обожали кабинетные чины.

— Федот!

Степан не мог не улыбнуться ему. Это ведь он просил перевести Комова к себе в отделение. Сколько усилий ему это стоило.

— Прибыл в ваше распоряжение! — заявил Комов и козырнул.

— Давай в машину! — Степан кивком показал на свою «Волгу» и оглянулся в поисках Малыгина, который должен был находиться рядом.

Но Слава уже стоял возле микроавтобуса следственно-оперативной группы. Он не хотел ехать со Степаном. С ним вечно что-то происходит. Где Круча, там всегда стрельба и смерть. Все уже к этому привыкли.

Степан махнул рукой на Малыгина, сел в машину.

Рядом приземлился Комов и спросил:

— Что там стряслось?

— Бал.

— Какой еще бал? — не понял Комов.

— А тот, на который с корабля… Убийство у нас. Тройное. Тебе жутко повезло.

— Ладно, пусть будет бал. Лишь бы только свечи не погасли, — сказал Федот, усмехнулся и добавил: — Геморроидальные.

— Банкира убили.

— Ну, резьба у нас всегда наготове.

— Для свечей?

— Не будем о грустном… Может, мы с ходу дело раскроем.

— Ну, раз тебя так на свечи тянет, сходи в церковь. Там они нормальные. И чудо можно попросить.

— Я подумаю.

Степан не плутал по деревне в поисках места преступления. Во-первых, посреди улицы стояла «канарейка» с включенными маячками. Во-вторых, он уже бывал в этом доме.

— Кто такой Сафрон, ты знаешь?

— Ну так.

Два года назад Степан имел дело с бывшим вором в законе. Пантелей навел тогда страху на всех, даже на Сафрона. Пятерых одним махом повалил, двоих наглухо. Произошло это в Москве. Лейтенант Комов занимался тогда этим делом, потому Степан с ним и познакомился.

— Сафрон этот дом грабил, — кивнув на открытые ворота, сказал Круча.

В этом доме жил цеховик Ягодин. Сначала на него напали бандиты Ската. Эти скоты повеселились на славу. Хозяина ограбили, а дочь изнасиловали. Потом уже появился Сафрон, который враждовал со Скатом. Кто-то дал наводку, он вломился в дом, но ничем поживиться не смог. Дочку трогать не стал и, как оказалось, правильно сделал. У Лены Ягодиной был парень, который за нее и отомстил. Он убил всех насильников, в том числе и Ската. Грохнул бы и Сафрона, тем более что такая возможность у него была…

Этот самый Ящуров до сих пор в розыске. Никто уже и не надеется его найти. Возможно, и Лена с ним. Ягодины продали дом, и где они сейчас, никто не знает. Найти, конечно, их можно, но это уже никому не интересно.

— Дом боевой славы?

— Гробовой, — с усмешкой сказал Степан.

Один патрульный стоял у ворот. Старшего лейтенанта Валерьева Степан застал во дворе. Офицер сидел на корточках, рассматривая труп собаки. Рядом с ним стояла женщина лет тридцати, вполне симпатичная, даже можно сказать красивая. И одета хорошо, и прическа у нее стильная, грамотный макияж.

— Осторожно! — увидев Степана, крикнул Валерьев и махнул рукой, останавливая его.

— Что такое? — спросил Круча и заметил на асфальте несколько маленьких бурых пятнышек.

Это могла быть кровь. Или машинное масло.

— Федот, надо бы обозначить место.

Комов понял все с полуслова. К Валерьеву он обращаться не стал, сразу повернул к постовому. В машине должна была быть специальная лента.

Степан осторожно приблизился к Валерьеву, глянул на собаку. Она лежала, плотно сомкнув челюсти, клыки обнажены, глаза безжизненно открыты. Во лбу пулевое отверстие.

— Смотри, тут кусочек ткани… — показав на зубы пса, сказал Валерьев. — Кровь на нем…

Степан кивнул. Действительно, и ткань была, и кровь.

— Мне кажется, или там действительно горошек… Черный на белом…

— Что думаешь?

У Степана были свои соображения, но он должен был выслушать Валерьева.

— Что думаю… Убийца сделал свое дело, вышел, а тут собака. Он выстрелил, попал, но пес успел легонько цапнуть его за руку… Если бы глубоко вцепился, то преступник не ушел бы… Вот я думаю, будет мужик носить рубашку в горошек…

— Почему рубашку?

— Ну, футболки обычно с коротким рукавом… Да и не видел я футболок в горошек… А вот рубашка еще может быть…

— Или платье, — сказал из-за спины Комов.

— Да, я тоже мог бы подумать, что платье, — сказал Валерьев и усмехнулся: — Если бы не видел, что там… Три трупа… Хозяин, два его телохранителя…

— Хозяин — банкир? — спросил Комов.

— Да, вроде. — Валерьев глянул на женщину, которая молча стояла в сторонке.

— А вы, девушка, простите, кто? — поинтересовался Федот и улыбнулся одними губами.

А взглядом он вцепился в эту особу так, как будто в душу к ней вошел.

— Я сестра… — растерянно сказала та.

Брови густые, вразлет, глаза светло-серые, но глубокие, как голубое небо. Высокие скулы, четкий подбородок, чувственный рот. Да, хороша, ничего не скажешь.

— Потерпевшего?

— Нет. Его жены… бывшей.

— Зовут вас как?

— Рыбалова Любовь Яковлевна.

— Когда произошло убийство?

— Ночью.

— В котором часу?

— Я откуда знаю? — заявила женщина.

— Сейчас — половина первого… — сказал Комов. И тут же спросил: — Когда поступил сигнал?

Он обращался к Валерьеву, но ответила женщина:

— Я позвонила в двенадцать. — Ее голос едва заметно дрожал.

Слишком уж лихо Комов взял ее в оборот. То ли он заметил в ней что-то такое порочное, то ли случайно задал вопрос, ответ на который могли знать преступник или свидетель. В любом случае он выбил женщину из колеи.

— А когда узнали?

— В двенадцать и узнала… Приехала, увидела… позвонила.

— Откуда приехали?

— Из дома.

— Зачем?

— Зачем?.. Я иногда сюда приезжаю… У меня даже ключи есть…

— Кто-нибудь был дома?

— Нет… Только Игорь… И Миша с Пашей… Это его телохранители… — Женщина закатила глаза и приложила руку ко лбу. — Я их увидела, и мне стало плохо… Во двор вышла. Там полегчало… — Она приложила руку к груди, пальцы нащупали верхнюю пуговицу блузки.

Ворот у нее и без того был распахнут, но этого ей было мало. Во всяком случае, она давала это понять.

— Мы люди не слабонервные, — сказал Степан и мрачно усмехнулся.

Валерьев и эта женщина были в доме. Там уже натоптано. Так что можно пройтись по местам чьей-то «боевой славы».

Один труп лежал в прихожей. Здоровый парень, в черном костюме. В момент выстрела он выходил из комнаты, так поперек дверного проема и лег лицом вниз. Одна половина в комнате, другая в прихожей. В затылке страшная дыра, под головой лужа крови. Неудивительно, что гражданке Рыбаловой стало плохо.

Еще один труп валялся у лестницы, которая вела на второй этаж. И здесь выстрел в голову.

Третий труп Степан обнаружил в спальне. Мужчина лежал на кровати, на спине, раскинув руки. Одна пуля попала ему в грудь, другая — в живот. Смерть, судя по его положению, была практически мгновенной. Выстрел в живот — это очень больно, а он даже не мучился. Похоже, первая пуля задела сердце. А глаза открыты. Значит, потерпевший в момент выстрела не спал. Возможно, убийца разбудил его…

Свет в спальне не горел. Если убийство произошло ночью, в темноте, то банкир не мог видеть преступника. А если тот включил, а затем погасил свет? Но зачем ему это?..

Степан осмотрел комнату. Следов борьбы не видно. Похоже, убийца расстрелял охрану и вошел в комнату. Хозяин дома услышал шум, проснулся, захотел глянуть, кто нарушил его покой, и получил пулю. А убийца ушел.

Правда, во дворе на него напала собака. Он был готов к этой встрече и положил пулю точно в цель, но пес все-таки успел исполнить свой долг. Жаль, что не сполна.

Но как убийца попал в дом, если двор охраняла овчарка? Да и телохранители, судя по всему, далеки были от того, чтобы спать. И один покойник в костюме, и другой. Хоть сразу в гроб клади.

Степан включил память. Нет, не все ладно в той картинке, которая отложилась у него в сознании. Костюмы были, но локоть на одном пиджаке содран, да и на спине следы соприкосновения с землей. А у телохранителя, который лежал у лестницы, сбит подбородок и под глазом что-то не то.

Степан осторожно прошел вниз. Так и есть, на лице покойника следы от побоев. К его физиономии кто-то хорошо приложился кулаком, причем не раз. Он падал на землю где-то на пыльной улице. Никак не здесь. Во дворе чисто, там плитку и асфальт как будто шампунем мыли.

Покойник в прихожей лежал лицом вниз, но видно было, что губа у него разбита. Дверь из прихожей была открыта настежь, между нею и стеной лежала гильза. Преступник даже не удосужился забрать ее. А зачем? Она стандартная, от пистолета «ТТ». Таких стволов по всей Москве как собак нерезаных.

Гильза отлетела в сторону от покойника. Еще одно подтверждение того факта, что преступник стрелял на обратном пути к выходу. Но как он проник в дом?

На второй круг Степан не решился. Пусть сначала следователь и эксперт осмотрят место преступления, затем он повторит обход.

Круча вышел из дома и увидел, как во двор входит Малыгин. Он шел широким шагом, давая понять, что ничего не боится. За ним двигались все остальные.

— Любовь Яковлевна, вы же сказали, что убийство произошло ночью, — наседал Комов на гражданку Рыбалову. — Может, это случилось утром?

— Утром Игорь уезжает на работу. А он лежал у себя в кровати… Вернее, его труп. — Женщина приложила ко лбу ладонь и закрыла глаза, изображая вселенскую скорбь.

— Возможно, он уже собирался вставать, — сказал Степан.

— Ну, не знаю… — произнесла женщина, пожала плечами и осторожно глянула на него: — Я что подумала, то и сказала.

Степан переключился на следователя, вместе с ним зашел в дом. Он в двух словах объяснил ему ситуацию, поделился своими соображениями.

— Будем работать, — заявил Ветошников.

— Собака цапнула преступника. В зубах у нее кусочек ткани, там кровь…

— Что ж ты сразу не сказал? — спросил следователь.

— Возможно, платье… Не исключено, что это баба была.

— Ну, если баба, то смогла бы, — произнес Ветошников, глянул на труп телохранителя и усмехнулся. — А вот женщина — вряд ли…

— Да, такого коня на скаку остановить.

— Слона… Так что там, говоришь, с собакой?

Ветошников знал свою работу, мог организовать процесс и без Степана. Тем более что уголовный розыск должен был работать на следователя, а не наоборот.

Круча собирался прояснить для себя общую картину преступления, определить примерную схему, по которой все происходило. Еще ему нужно было установить точки, с которых можно было наблюдать за тем, что творилось во дворе. Кто и откуда мог видеть, как преступник попал в дом и покинул его, как на него нападала собака?

Если это заказное убийство, то преступника должен был кто-то ждать скорее всего в машине. А если нет? Вдруг он шел по улице с окровавленной рукой? Сейчас лето, люди спать ложатся поздно, особенно молодые. Ночные клубы, дискотеки, встречи под луной, один рассвет на двоих, все такое.

Еще Степана смущали телохранители банкира. Почему они были одеты? Если парни охраняли дом, то посменно — один спит, другой бдит… Вопросов много, и под лежачим камнем ответов не найти.

Малыгина Степан отправил по соседям. Неплохо было бы дать ему в помощь Комова, но тот был занят гражданкой Рыбаловой. Федот улыбался ей так, как будто хотел влюбить в себя, но взгляд у него был цепкий, вползающий в голову. Если бы Степан не вмешался, то он довел бы ее до состояния тихой паники.

— Любовь Яковлевна, у меня к вам несколько вопросов, — сказал Круча.

— Можно просто Люба. — Она подалась к нему всей душой и телом, готова была говорить хоть с самим чертом, лишь бы избавиться от Комова.

— Федот, надо бы по соседям пройтись… — сказал Степан и кивнул в сторону ближайшего дома. — Заодно со Славой Малыгиным познакомишься.

— Не вопрос. У меня сегодня день приятных знакомств, — отозвался Комов, улыбнулся, подмигнул Рыбаловой и повернулся к ней спиной.

— А он у вас что, новенький? — спросила Рыбалова.

Она смотрела ему вслед так, как будто собиралась покрутить пальцем у виска.

— С пылу с жару… Из Москвы перевели.

— У них там все такие?

— Какие?

— Клещами в меня вцепился. — Люба провела руками по блузке, огладила юбку так, как будто Комов лапал ее, мял грязными руками. — Мне уже кажется, будто я в чем-то виновата.

— Виновата, да, — подтвердил Степан.

Он старался не смотреть ей в глаза. Она уже и без того побывала под прессом. Не стоило усугублять.

— В чем?

— Сболтнули, не подумав.

— То, что ночью все случилось?..

— Зачем вы приезжали к Игорю?

— Зачем я приезжала… Затем, что сегодня не мой день… Я редко у него бываю, а тут сам черт дернул…

— Редко, но бываете?

— Бываю. — Люба вздохнула и глянула на свою правую руку.

На пальце блеснуло золотое обручальное кольцо.

— Вы замужем?

— Но люблю другого, — тихо сказала она.

— Это у вас взаимно?

— Если вы про Игоря, то уже нет… Это так ужасно… Я как будто почувствовала, что с ним что-то не так… Если муж узнает, он меня убьет. Вы же не скажете ему? — Люба порывисто потянулась к Степану, но за руку взяла его мягко.

— Ну, если вы ни в чем не виноваты.

— А в чем я виновата?.. В том, что позвонила Игорю, захотела с ним встретиться?

— Когда вы ему позвонили?

— Да я все утро ему звонила. И сюда, и в банк. Там сказали, что его нет. Здесь телефон не отвечал… Я взяла такси и приехала. А тут такое!.. Господи, за что мне весь этот кошмар?

Степан не стал выяснять, из-за чего потерпевший развелся с женой. Возможно, в этом виновата была Люба, но сейчас это не важно. Данный вопрос он поставил в очередь.

— Значит, приехали на такси.

— На такси, — кивнула женщина.

— А бываете у Игоря редко.

— Редко.

— Но ключи у вас есть?

— Игорь мне дал их. Только вот они не понадобились.

— Почему?

— Калитка была открыта. Дверь в дом тоже… И куда только Лиза смотрит!..

— Лиза?

— Да, Лиза!.. — Рыбалова встрепенулась. — А где она? Почему ее здесь нет?

— Лиза — это кто?

— Домработница. Здесь жила… Он ее экономкой называл… Где она?

— Будем выяснять.

— Да я не у вас спрашиваю, у себя. Самой интересно.

— А она могла Игоря убить?

— Кто, Лиза?! Она и себя не смогла бы убить… — заявила Люба.

— Он с ней спал? — спросил Степан.

Он неожиданно для себя вспомнил о Лене Ягодиной.

— Я откуда знаю? — буркнула Рыбалова и вытаращилась на него.

— Даже вопросом таким не задавались?

— Игорь уверял меня, что нет…

— Вы ему верили?

— Если честно, не очень… Но спал он с Лизой или нет, я вам точно сказать не могу… А вы думаете, что это из-за нее?

Степан промолчал. Такие мысли у него, конечно, имелись, но Любе вовсе не обязательно было знать об этом. А банкира действительно кто-то мог убить из-за его домработницы. Она не хотела с ним спать, а он надругался над ней. У нее мог быть муж или жених…

С Леной Ягодиной почти так все и было. Первого своего насильника она застрелила сама. Остальных прикончил ее парень. Он взял всю вину на себя, но Степан-то знал суть дела.

Может, Лиза сама привела в исполнение свой приговор? Но зачем она убила телохранителей?.. Они тоже участвовали в изнасиловании? Или всего лишь держали ее за руки по приказу своего босса?

— А Лиза давно здесь работает?

— Скоро два года будет.

— Собака на нее не набросилась бы.

— Нет, конечно. Байрон скорее на Игоря бы напал, чем на нее…

— Вас Байрон знал?

— Мы с ним дружили… Вы думаете, что это я тут всех убила? — с неприкрытым возмущением спросила Люба.

— Нет, мы так не думаем, — сказал Степан.

Но она ему не поверила.

— Знаете, а мне все это уже надоело! — распалилась женщина.

— Я вас понимаю. Но и вы нас поймите. Убийце свойственно возвращаться на место преступления, — сказал Степан первое, что пришло ему в голову.

— Ну да, кто в милицию позвонил, тот и виноват, — съязвила Рыбалова.

— Я этого не говорил.

— Да, но я больше никогда вам звонить не буду. Что бы ни случилось!..

— Я вас понимаю.

Рыбалова не была толстой, но и худышкой ее не назовешь. Лишнего жира нет, руки крепкие, бедра широкие, ноги сильные. Пальцы изящные, однако ладонь для женщины достаточно крупная. Она легко могла бы удержать пистолет при выстреле… Но зачем ей убивать своего любовника? Какая от этого выгода?..

Хотя вопросы эти нужно задавать не сейчас. Сперва требуется установить время убийства.

— Все-то вы понимаете! А смотрите на меня как на прокаженную!

— Люба, давайте попробуем успокоиться.

— Да уж, легко сказать.

— Игорь же не звал вас замуж.

— Нет.

— Он вами всего лишь пользовался.

— Ну, в общем-то, да… Я это понимала… Но ключи взяла…

— Можно глянуть?

— На что глянуть? — спросила Рыбалова и нахмурилась.

— На ключи.

— Зачем? Я же говорю, что даже не пользовалась ими… Хотя какая разница! — Женщина полезла в сумочку за ключами.

— А калитка настежь была открыта?

— Нет… Я ключи достала, в замочную скважину вставила, а калитка сама открылась… Скажите, а почему я перед вами все время оправдываюсь?

Рыбалова вынула ключи из сумочки, но Степану их отдавать не спешила.

— Потому что вы появились не в то время и не в том месте.

— Да?.. Наверное…

Она все-таки протянула ему ключи, он взял их, пересчитал.

— Пять штук… Не много ли?

— Сколько дал, столько взяла…

— От калитки ключ… От дома…

— Два от дома.

— А остальные?

— Не знаю, не спрашивала… — Рыбалова и сама, наверное, хотела знать, что тут к чему.

Степан помог ей в этом. Четвертый ключ, как оказалось, открывал гараж, а пятый — вольер для собаки. Но зачем они Рыбаловой?..

Вскоре на месте преступления появились представители банка. Заместитель управляющего и начальник службы безопасности. Один маленький, пухленький, другой — рослый, мощный. Оба изрядно взволнованны. А как же иначе? Босс приказал им жить долго и счастливо, но не объяснил, как именно. Свято место пусто не бывает, а новая метла по-новому метет. Как бы она их обоих не того. Начальнику службы безопасности точно ничего хорошего не светит. Не уберег шефа — гуд бай!

— Я даже не знаю, что вам сказать, — заявил заместитель управляющего и покачал головой.

Немолодой уже мужчина, точно за сорок, если не под пятьдесят, но на лице ни одной морщинки. Жира много. Он и натягивает кожу, и увлажняет ее.

— Говорите все, Антон Дмитриевич. Даже то, чего не знаете. Но это потом. Сначала то, что вам известно наверняка.

— Я так понимаю, убийство заказное.

— Работал профессионал. — О том, что этот профессионал прокололся, Степан умолчал и спросил: — У господина Бродилова были враги?

— Ну, не сказать, что враги…

— Недоброжелатели?

— Да, вроде того.

— Например?

— Ну, вчера к нему приезжал… э-э, один товарищ…

— Кто?

— Я не думаю, что Олег Давидович причастен к убийству.

— Олег Давидович?

— Олег Давидович Рабинов, председатель правления банка «Приоритет». Он считает, что Игорь Викторович должен выплатить ему… э-э, страховку за одну неудачную сделку…

— Сколько?

— Это конфиденциальная информация… Скажу только, что очень большая сумма…

— Значит, Рабинов требовал с него деньги, а Бродилов отказывался платить?

— Рабинов, конечно, имеет к нам финансовые претензии, но он не один такой.

— Однако первым вы вспомнили его.

— Потому что Олег Давидович приезжал вчера.

— С последним предупреждением. Но Бродилов этого не понял.

— Я этого не говорил, — заявил Лимарев, достал из кармана платок, нервным движением смахнул пот со лба.

— Не говорили, но подумали.

— Даже не думал…

— Страшно вам, Антон Дмитриевич, да? — спросил Круча и усмехнулся: — Наверное, этот Олег Давидович очень опасный человек. Руки у него длинные. Я угадал?

— Да, Олег Давидович очень опасный человек, — взял слово Кутаков, начальник службы безопасности. — Он мог наказать Игоря Викторовича.

Голос густой, низкий, звучный, как медный колокол.

— Мог?

— Но это не он.

— А кто?

— Будем выяснять.

— Павел Кравченко и Михаил Станин — ваши подчиненные?

— Не совсем. Они подчинялись исключительно Бродилову.

— А кто их инструктировал насчет оружия? — спросил Степан.

— Вы о чем?

— Их оружие почему-то находилось в машине.

— Они должны были держать его при себе.

— В момент смерти они были одеты, а пистолеты почему-то находились в машине.

Оперативники обошли соседей, но никто ничего подозрительного не заметил. Женщина из соседнего дома сказала, что слышала звук двигателя. Возможно, во двор к Бродилову въезжала машина. Или просто мимо прокатила. Женщина слышала это сквозь сон, ночью, но в котором часу, сказать не могла. Спать очень хотелось, лень было на часы смотреть. А то и померещилось ей все…

Смерть наступила ночью, в промежутке от нуля до четырех часов. Эксперт пока не готов был назвать более точное время, но уже появилась возможность строить хоть какие-то предположения.

— Где Кравченко и Станин могли находиться ночью?

— Ночью они ездили встречать Кардаилова, — уверенно сказал Лимарев.

Степан вопросительно посмотрел на него.

— У Кардаилова бизнес в Сибири, экспорт железной руды, счет в нашем банке. Он летел из Красноярска. Так получилось, что его некому было встретить. Он позвонил Бродилову, Игорь Викторович отправил ребят…

Степан провел пальцами по щеке, переваривая информацию. После встречи Кардаилова ребята вернулись домой порядком помятые. Уж не он ли подправил им внешность? Может, это бандит какой-то, а кто-то из телохранителей что-то не так ему сказал.

— Как мне встретиться с этим Кардаиловым? — спросил Круча.

— Я не готов ответить на этот вопрос, — заявил Лимарев.

— Если это очень нужно, то мы выясним, — сказал Кутаков.

— Нужно.

— Разберемся.

Степан должен был поговорить с Кардаиловым. Ему нужно было знать, кого привезли с собой Кравченко и Станин. Было у него интересное предположение. Он не исключал, что это действительно была женщина. Допустим, она попросилась в туалет, Станин проводил ее и остался у двери. Милая дама вышла из туалета с пистолетом в руке, воспользовалась эффектом неожиданности и нажала на спусковой крючок.

Телохранители могли попридержать собаку, чтобы пропустить гостью в дом. А вот отходить ей пришлось с боем, не совсем удачно.

Ночью деревня спала. Никто ничего не видел. А если и заметил, то предпочитал молчать. Время нынче смутное, человеческая жизнь ничего не стоит. Одна только женщина и сказала про шум мотора. Но непонятно, что это была за машина. Телохранители домой вернулись, или кто-то подъехал за их убийцей…

Да, возможно, убивала женщина. Или тот самый Кардаилов, которого встретили Кравченко и Станин. Бродилов пригласил его к себе домой. Тот обиделся, что банкир не встретил его лично. Гость из Сибири мог быть порядком подшофе, вести себя агрессивно… Но тогда почему телохранители оставили оружие под сиденьем?

Следствие только-только разгоняется, но вопросов уже масса. И чем скорее Степан найдет на них ответы, тем лучше.

«Россия», «Космос», «Континенталь» — самые известные места обитания валютных проституток. Кардаилов выбрал «Космос», поэтому Степан совсем не удивился, узнав, что в люксе у него прописались две девушки. Как вселился в номер вчера, так и начал зажигать. А к порядку его не призовешь, потому как денег много. Вел он себя как хозяин жизни. Администраторша могла только жаловаться. Впрочем, она же призналась, что ничего особо крамольного Кардаилов не совершал. Да, пьет, с девочками куролесит, но не дебоширит, с кулаками на людей не бросается, горничных не насилует.

Комов постучал в дверь. Он уже переоделся в штатское, но оружие еще не получил. Пистолет был у Степана, но ему хотелось надеяться на то, что применять его не придется.

— Шампунь! — донеслось из номера.

Щелкнул замок, дверь открылась, перед глазами Степана всплыла физиономия сибирского гостя. Перегаром от нее разило так, что хоть спичку подноси.

— Эй, ты кто такой? — спросил Кардаилов.

Да, он был порядком пьян, но на ногах держался крепко и языком ворочал довольно бодро.

— Капитан Круча, уголовный розыск.

— До свидания! — заявил Кардаилов и попробовал закрыть дверь, но Комов подставил ногу.

— Ты что, охренел? — взвыл бизнесмен и замахнулся на Комова растопыренными пальцами.

Мужик он мощный, руки сильные, пальцы толстые, как сардельки. Но и Комов не хилого десятка. Он взял руку в захват, бесцеремонно заломил ее за спину.

— Пусти, падла! — простонал Кардаилов.

Комов затолкал его в ванную, сунул мордой в раковину.

Степан подключился к процессу и открыл кран. Холодная вода хлынула тугой струей.

— Козлы! — заорал Кардаилов.

— А что вы здесь делаете? — В холл из спальни вышла длинноволосая девушка в прозрачном, настежь распахнутом халате.

Пьяные глазки улыбаются, светло-коричневые соски подмигивают, тонкая темная полоска внизу живота указывает направление…

Круча глянул на нее и усмехнулся. Да, в работе оперуполномоченного уголовного розыска немало интересных моментов. Степану не раз приходилось сталкиваться с такими вот обнаженными дивами при проведении рейдов по злачным местам.

— Уголовный розыск. Облава на проституток, — заявил он.

— Ой! — Девушка стартовала из ванной так лихо, что полы халата шлейфом потянулись за ней.

— Две минуты на сборы! — крикнул ей вслед Степан.

— Суки, вы за это ответите! — Кардаилов пытался вырываться, но Комов держал клиента крепко, при этом легонечко бил его по ногам, чтобы тот не дергался.

Степан улыбнулся. Именно такой опер ему и нужен.

— Бродилова убили, — сказал он, выключая воду.

— Да мне по хрену!.. Что?!

Кардаилов замер, но Комов не торопился его отпускать.

— Подозреваемым пойдешь?

Комов ослабил хватку, и Кардаилов смог посмотреть на Степана.

— Как это пойдешь? — спросил сибиряк.

— Ну, может, желание есть?

— У меня есть желание сдать вас генеральному прокурору.

— Плохое желание, — заявил Комов.

— Смой его в унитаз, — с усмешкой сказал Степан.

— Легко! — проговорил старший лейтенант.

Кардаилов уперся, но Комов смог его пересилить и склонил над унитазом.

— Все, сдаюсь! — выкрикнул бизнесмен.

— Кто тебя вчера встречал в аэропорту?

— Бродилов должен был встретить.

— А он телохранителей своих выслал?

— Ну да.

— Ты с него за это спросил.

— Я спросил?! Зачем?.. Он машину подогнал, охрану, все путем. Я не в претензии…

— Телохранителей выслал?

— Ну да… Нормальные ребята…

— Они тебя в гостиницу привезли?

— Привезли.

— Заселиться помогли?

— Нет. Они спешили очень.

— Куда?

— На какое-то свидание.

— С кем?

— Да девчонка там какая-то. Паша всю дорогу ныл, что не дождалась. Она ему встречу на двенадцать часов назначила в ночном клубе.

— В каком?

— В «Бумбараше» или что-то в этом роде.

— Что у них было с лицами? Синяки, ссадины?

— Нет, не было ничего… Синяки у меня будут… Вы хоть знаете, с кем связались? — Кардаилов снова попытался расправить плечи, но Комов хорошенько его тряхнул.

— Это в рамках борьбы с пьянством, — сказал он.

— Может, спросим насчет борьбы с развратом?.. — Степан усмехнулся. — Илья Дмитриевич, когда вы сняли… познакомились со своими подружками?

— Да не знакомился… Просто снял… В баре. Сидели там, ворковали… Меня ждали…

— Когда это было?

— Ну, как только заехал в номер…

— Вчера, в районе двенадцати ночи?

— В районе двенадцати. А что?

— Нет, уже ничего. Извините за беспокойство, Илья Дмитриевич.

— И все?

— А вам извинение нужно в письменном виде?

— Можно даже с печатью! — Комов сжал кулак под самым носом у Кардаилова.

— Не надо печати… — буркнул тот. — Просто уходите.

— Уйдем. Но вы нас не забывайте, — заявил Комов. — Вдруг еще раз обратимся… По старой дружбе.

Степан уже переступал порог, собираясь закрыть за собой дверь, когда Кардаилов спросил:

— Парни, а вы правда из милиции?

Степан мрачно усмехнулся. Из милиции они, но вели себя почти как бандиты. Нехорошо это. Но как быть, если некоторые индивидуумы понимают только язык силы?

Рабочий день затянулся, но Степана это не смущало. Да и Комов не просился домой. Заказное убийство — дело серьезное, и подход к нему должен быть соответствующим. Тем более что это дело у них могли забрать.

— Вот не нравится мне эта Рыбалова, — сказал Комов.

— Как и все прочие красивые женщины? — осведомился Степан.

Машина мягко шла по шоссе, ведущему к Битово. Ходовая в отличном состоянии, а вот с движком что-то не так. Клапана нехорошо постукивают. «Волга» у Кручи старая, после двух «инфарктов»…

— В красивых женщинах водятся черти.

— Может, потому собаки на них и бросаются?

— На Рыбалову собака не бросалась, — констатировал очевидный факт Комов. — Руки у нее целые. Ноги тоже…

— Может, за мягкое место цапнула?

— Да?.. Надо бы глянуть. Хотя мужу это наверняка не понравится.

— Думаю, Бродилов его не спрашивал.

— Если у них что-то было…

— А могло и не быть?

— Это Бродилов мог бы сказать. Но он по понятным причинам промолчит. Поэтому можно любую дичь на него нести.

— Экономка могла бы сказать.

— Вот!.. А где она?

— Где-где… Я подозреваю ее не меньше, чем Рыбалову. Если не больше. Скрывается где-то…

— Нехороший дом. Забор высокий, двор закрыт — не подпрыгнешь, не заглянешь.

Степану оставалось только кивнуть. Деревенские, конечно — народ любопытный, надо будет, они и подпрыгнут. Но дело ночью было, все спали, по улицам никто не гулял. Во всяком случае, сведений о подозрительных движениях в районе дома Бродилова не поступало. Если не считать шум, который слышала ближайшая соседка. Но видеть она не могла ровным счетом ничего, потому как дом был повернут к соседнем двору «глухой» стеной.

— Надо бы с бывшей женой Бродилова поговорить. Уж она-то скажет, было у них там что-то или вилами по воде.

— И мягкое место осмотреть, — с усмешкой добавил Степан.

— У жены?

— У Рыбаловой… А может, и у жены… — Круча в раздумье пожал плечами.

Вдруг бывшая жена свела счеты с Бродиловым? И сама могла сделать, и кого-то попросить… А сестру она могла послать на место преступления. Если та согласилась, значит, они заодно… Но эта версия — всего лишь одна из множества. Степан еще не готов был воспринимать ее всерьез.

— Две сестры — одна сатана? — спросил Комов.

— Давай поищем сатану у Сафрона, — сказал Степан.

Чутье подсказывало ему, что они шли по верному следу.

— Клуб у него свой, да? — спросил Комов.

— Клуб с ночными бабочками… Само заведение в Битово, а бабочки порхают по всей Москве.

— С цветка на цветок.

— Да, а потом эти цветки в Битово к нам едут. Клуб у Сафрона крутой, «звезды» выступают… А еще он казино открывать собирается… Все одно к одному. В Америке — Лас-Вегас, а в Москве — Битово. Именно об этом и мечтал Сафрон. Надо сказать, он уверенно идет к своей цели.

— Бандитам у нас везде дорога, — проговорил Комов.

— Бизнесменам.

— Ага. Попробую уловить разницу. Не получается.

— Бизнес у него бандитский. Он практически все дома в Ковальцах скупил. Как думаешь, по рыночной цене?

— Запугивал?

— Убеждал. В средствах Сафрон не стеснялся, только вот жалоб на него практически не было. Поступили два заявления, даже уголовные дела завели, но потерпевшие сдали назад. Что в этом удивительного?

— А зачем ему деревня? — спросил Комов.

— Ты хотел бы иметь особняк на берегу нашего озера?

— Спрашиваешь.

— А он будет. Но не для тебя и не для меня.

— Бродилов тоже дома собирался строить. На Глубоком озере. Участок выкупил, туда сейчас коммуникации подводят. Это по соседству с Ковальцами. На голом месте. Бизнес у него там.

— Это я что-то упустил.

— Рыбалова сказала… Нравится она мне. Все знает, везде поспевает… Надо бы глянуть, что там за стройка…

— Может, Сафрон уже глянул?

— Ага, посмотрел, рассердился, ногою топ, из пушки — хлоп!

— Сафрон за честную конкуренцию. Но не на его территории.

— Значит, мотив у него есть.

Степан пожал плечами. Одно дело — деревенских жителей запугивать, и совсем другое — замахиваться на банкира с большими связями. За Бродилова могли конкретно спросить, а Сафрон — мужик осторожный. Но может, нашла коса на камень…

— Разберемся.

Машина въехала в Битово, пошла по Советскому проспекту. Посередине, между полосами движения здесь был разбит сквер, по сторонам стояли однотипные дома в стиле сталинского «ампира». Проспект выходил на площадь Свободы, окруженную стильными высотными «свечками», первые этажи которых занимали рестораны, кафе, магазины. В одной такой многоэтажке размещался ночной клуб «Бумба-Раш».

На стоянке перед входом полно машин, на крыльце под неоновой вывеской глыбой стоит охранник. Вход в клуб свободный, но не для всех. С клиентами проблем здесь не было, поэтому безденежную публику персонал старался отсеивать на входе.

С деньгами у Степана туговато, и одежда у него не фирменная. Джинсы, куртка, обувь — с барахолки. Да и Комов смотрелся ничуть не лучше.

Охранник насторожился, увидев их, сдвинулся, преграждая путь. Брови у него хлипкие, выгоревшие на солнце. Зато надбровья мощные, выступающие, нависающие над широкой переносицей.

— Мест нет!

— А для кого есть? — Степан достал из кармана фотографию, на которой Кравченко и Станин были отсняты вместе.

Этот снимок, взятый в рамку, стоял на тумбочке в комнате покойных телохранителей.

— Мест нет.

— Капитан Круча, — представился Степан.

Это должно было произвести впечатление на громилу, но у него даже ноздря не дрогнула.

— Вот эти товарищи здесь были? — Степан показал ему фотографию.

Но вышибала на нее даже не глянул.

— Нет мест.

Наверное, он не знал, кто такой капитан Круча, или ему просто хотелось позлить Степана. А может, сам Сафрон дал установку не реагировать на появление начальника уголовного розыска.

— Ты что, деревянный? — спросил Комов.

— Я же сказал, мест нет.

Комов огляделся по сторонам и резко ударил громилу в живот. Тот успел напрячь пресс, но это не помогло. Удар оказался настолько сильным, что парень согнулся в поясе.

— Нет, вроде нормальный, не деревянный, — проговорил Комов.

Степан должен был осудить подчиненного за своевольство, но почему-то не хотел ругать Комова. Именно такой безбашенный опер и нужен был ему. Битовские бандиты будут уважать только таких людей. Глупо и смешно разговаривать с волками на овечьем языке.

— Да я вас!.. — снимая с пояса рацию, прохрипел громила.

— Это угроза, — сказал Степан.

— В адрес представителя власти, — добавил Комов.

Они мигом прижали охранника к стене, надели на него наручники.

— Да понял я… — простонал тот.

— Что ты понял?

— Видел я этих…

Дверь открылась, на крыльцо выскочили два «быка» в черных костюмах.

— Что такое? — взвыл один из них.

— Спокойно! Милиция!

Комов не растерялся, встал перед ним скальным выступом. А парень он здоровый, взгляд у него железобетонный. Вышибала сдал назад.

— Этого мы забираем. По подозрению в убийстве, — сказал Степан.

— Какое убийство?! — возмущенно протянул браток, руки которого были украшены браслетами.

— Ну и чего стоишь? В машину его давай! — резко сказал Комов, обращаясь к вышибале.

Тот дернулся, как стартер, на мгновение подключенный к высоковольтному источнику, даже протянул руку, чтобы взять в сопровождение своего же товарища, но сам же себя и одернул.

— С чего это давай? — возмущенно протянул он.

Комов усмехнулся и схватил арестанта за шиворот. Степан подключился к делу. Они вдвоем подвели его к машине, затолкали внутрь, и никто даже не попытался отбить его. Хоть бы слово с крыльца крикнули. Но капитан все же решил отъехать от клуба.

— Дружки у тебя как воды… в штаны набрали, — заметил Комов.

— А что им еще остается делать? — стронув машину с места, сказал Степан. — Они же знают, кто убил Кравченко и Станина.

— Никого я не убивал! — заявил охранник.

— Но ты же видел их вчера.

— И что?

— А говорить об этом не хочешь. Мест нет! — передразнил его Комов.

— Работа у меня.

— Людей убивать?

— Да не убивал я никого!

— Как тебя зовут? — останавливая машину, спросил Степан.

Далеко он отъезжать не стал. В отделение им с Комовым не надо. Допросят они этого неразумного прямо здесь и отпустят. Ясно же, что не он убивал…

— Кеша… Иннокентий…

— Звать тебя будем Кешей. А Иннокентий — это для оперативного псевдонима. Согласен?

— Для какого оперативного псевдонима?!

— Назначим тебя секретным сотрудником, будешь тихонько стучать.

— Кто?! Я стучать буду?! Да ни в жизнь!

— Сафрон тебе не поверит. Уж он-то отлично знает, кто такой капитан Круча. Проведешь со мной полчаса, и все, ты уже самый что ни на есть секретный сотрудник. Сафрон так считать будет.

— Не буду я сексотом!

— Не будешь. А время идет. Уже десять минут прошло. Еще двадцать пролетят, и кранты тебе… Так что хочешь ты того или нет, а говорить придется. Иначе с тебя Сафрон спросит по всей строгости, с контрольным выстрелом в голову… Так когда ты видел Станина и Кравченко?

— Где видел?

Комов толкнул Кешу в бок и заявил:

— Время идет. Ты уже почти сексот.

— Вчера они были. Подъехали, все такие деловые. Я их пропустил, они вошли… А их что, убили?

— Сначала избили.

— Это не я!.. У нас их не убивали… Уехали они… Даже телку сняли…

— Какую телку?

— Да не знаю, подошла к ним одна…

— А кто избил?

— Наши пацаны… Один из этих к Лийке полез, за руку схватил. Наши его со сцены сняли… Другой подписался, пришлось обоих гасить…

— На сцену полез?

— Лийка над ним прикололась. Встречу ему в клубе назначила, типа шуры-муры. Он подъехал, а она стриптиз крутит… Это его взбесило, он на сцену полез… А что пацанам оставалось делать?

— Да, он на свидание с девушкой ехал, — сказал Комов.

— Я же говорю, Лийка прикололась.

— А сняли они кого?

— Говорю же, какая-то левая к ним прикрутилась.

— Левая?

— Ну, если я ее не знаю, то левая… Она потому и в клуб не пошла. Там только для своих…

— А она, значит, чужая.

— Чужая… Увидела этих, из машины вышла, и к ним.

— Из какой машины?

— Стояла там «девятка»… Она уехала, и тачка за ней…

— Номера видел?

— Видел, запомнил и записал.

— Даже так?

— Мы чужих сутенеров здесь не прописываем. И проституток тоже.

— В чем девушка была? — спросил Комов.

Степан кивнул, реагируя на правильный вопрос.

— Ну, в чем. В платье, на шпильках… Сумочка при ней…

— А платье какое?

— Короткое… Если она снималась, то зачем ей длинное?

— В горошек платье или в клеточку?.. Может, в решеточку? — с усмешкой осведомился Комов.

— Нет, не в решеточку… Далеко было, не разглядел. Но скорее в горошек… Да, может быть.

— А номер точно записал?

— Да… В блокноте он. — Кеша задвигался, приподнял скованные руки.

Степан кивнул, достал ключ от наручников. Комов взял его, расстегнул браслеты. Кеша сам достал из кармана блокнот, протянул старшему лейтенанту.

— Это та самая Лия? — спросил тот, рассматривая какую-то запись.

— Ну да.

— Телефончик… Дружишь с ней?

— Ну, хотелось бы…

— А что не так?

— Да строптивая она… И на язык больно острая… Ей палец в рот не клади.

— Так не клади.

— Ей даже Сафрон не кладет.

— Даже?

— Он к ней подкатывался, так она его прокатила.

— И Сафрон ее за это не наказал?

— Нет. Сафрон — мужик с понятиями, у него все по справедливости. Не хочешь, не надо.

— Не умеешь — научим… и заставим, — с усмешкой добавил Комов.

— Да, заставить он может. Но Лийку не трогает. Потому что уважает.

— И тебя ее уважать заставил, да?.. Нельзя ее трогать, да?

— Нельзя, — подтвердил Кеша.

Комов переписал номера машины, взял на заметку и телефончик Лии.

— А где рисунок? — спросил он.

— Какой рисунок? — не понял Кеша.

— Ну, как проститутка выглядела, за которой «девятка» поехала…

— Да как проститутка она и выглядела… Парик на ней был, платье короткое…

— В лицо запомнил?

— Она все время боком ко мне стояла… Да и освещение там не очень… Далеко…

— Если увидишь, узнаешь?

— Если увижу.

— Увидишь. Когда фоторобот составишь, — сказал Степан и стронул машину с места.

— Куда это мы? — с тревогой спросил Кеша.

— В отдел служебно-художественного творчества.

— Нельзя мне!

— Почему?

— Так время же!

— Такой большой, а в сказки веришь, — заявил Комов.

— А ты что, в банде у Сафрона состоишь? Или просто вышибалой служишь? — спросил Степан.

— Да, просто.

— Тогда тебе и бояться нечего… Если, конечно, не ты Кравченко и Станина убил.

— А зачем это мне?

— Так ты же в Лию влюблен. А Кравченко за ней на сцену полез…

— Да не влюблен я!

Степан усмехнулся. Вот и еще одна версия подоспела. Убийство из ревности. Критики она не выдерживала, но список пополняла.

Но может, им с Комовым и не придется рассматривать этот самый список. Не исключено, что они смогут выйти на девушку в парике, и она окажется убийцей. Тогда и Рыбалова отпадет со всеми подозрениями на ее счет. Если, конечно, не она заказала это убийство.

Чтобы дико возбудить мужчину, женщина не обязательно должна быть красивой. В детстве и юности Олег Рабинов так и думал. Тогда он готов был лезть на стену от одного вида обнаженной груди. Ему хватало даже фантазии на эту тему.

Потом у него появилась Лена — красивое, очаровательное создание. С ней он и узнал, что такое настоящий, «живой» секс. После нее Олег мог заводиться только на красивую женщину. Их у него было достаточно. Поэтому, наверное, к сорока двум годам и наступило пресыщение. Красивые женщины продолжали возбуждать его, но уже совсем не так, как в молодости.

Однако Альбина как будто вернула ему молодость. Глядя на нее, он чувствовал себя пылким юнцом, думал не головой, а совершенно иным местом, чуть не лопался от переизбытка чувств и гормонов. А ведь она не была красавицей. Ей бы глаза побольше, носик поуже, губки потолще. Грудь неплохо было бы увеличить. Волосы можно отрастить подлинней… В ее внешности имелись недостатки, но чтобы их разглядеть, нужно было избавиться от чар, которыми Альбина истекала, как спелый персик соком. Энергетика в ней просто бешеная, заразная. Рабинов вспомнил, что такое бешенство чувств.

Но эти чувства требовали выхода, а с Альбиной не забалуешь. Олег Давидович к ней и так и эдак, а все без толку. Мол, не надо.

Вот и сейчас он обвил рукой ее талию. Альбина должна была воспринять это как дружеский жест, но поняла все правильно и предостерегающе глянула на него. Эта женщина продавала свои услуги за деньги, но проституткой никогда не была и не будет.

— А если ты меня заводишь? — спросил он.

— Давай не будем, — сказала она и поморщилась.

— Ты же сама…

— Что, я сама? — Альбина повела бровью.

— Сарафан этот…

Сарафан на ней красивый, с открытой спиной. Плечи обнажены, бретельки совсем тонкие. Скинуть бы их, стянуть сарафан… Шея у нее красивая, длинная. Провести по ней руками сверху вниз, пальцами зацепить за бретели, дальше — больше. И плевать на всех… Место практически безлюдное: летнее кафе с видом на пруд с единственной лодкой. В заведении кроме них только одна парочка. Альбина знала, где назначать свидание.

— Сарафан… В коже я выглядела бы лучше? — поинтересовалась она.

— С плеткой.

— Плеткой у нас называют пистолет.

— Пусть будет обычная плетка.

— У вас бурные фантазии, молодой человек.

— Я даже моложе, чем ты думаешь.

Сюда их привел его деловой интерес. Он заказывал, Альбина исполняла. Но Рабинов никак не мог сосредоточиться на деле. Фантазии у него действительно бурные. Они требовали выхода.

— Кристина сделала все как надо.

— Я в курсе.

Бродилова больше нет. Его исполнила Кристина. Вернее, девушка, которую Рабинов знал под этим именем. Наверняка и Альбину зовут как-то иначе. В их деле конспирация прежде всего.

Олег все понимал, но карты свои в последнем разговоре с Бродиловым приоткрыл. Он был уверен в том, что Игорек никуда с ним не поедет, поэтому и пригласил его на свидание с девушкой, которая должна была убрать клиента. Игорек сам виноват. Он отказался выплатить долг. У него была возможность избежать наказания, но он ничего не понял. Жаль, конечно…

А про Альбину он тогда сказал, потому что думал о ней. Не мог не вспомнить, очень ее хотел.

— Детали вас не интересуют.

— Детали меня интересуют. Мы договорились на «ты».

— Кристину укусила собака.

— Меня тоже, — заявил Рабинов.

— Что?! — Альбина глянула на него удивленно, с интересом, как будто в ожидании веселой шутки.

— Мне хочется на кого-нибудь наброситься.

— Я даже знаю, на кого именно, — сказала Альбина.

— Ты же нарочно надела этот сарафан.

— Я должна выглядеть женственно.

— Чтобы тебя хотели мужчины. Да, я тебя хочу.

— Думаю, нам пора расходиться.

— Про Кристину ты не должна была говорить. Укусила ее собака, ну и ладно. Мне-то зачем об этом знать. Но ты сказала… Потому что не хочешь уходить.

— Кристина серьезно пострадала. Вы должны об этом знать… — проговорила Альбина, глядя в сторону.

— Хорошо, я накину сверху, — сказал он. — Пусть это будет выплата по утрате трудоспособности.

— Временной утрате… В ближайшие дни мы ничем не сможем вам помочь. Ну, если вдруг… — Альбина спокойно посмотрела ему в глаза, но Олегу вдруг показалось, будто в душу его хлынула холодная вода.

Да, она чертовски сексуальная женщина. Он готов был на все, чтобы затащить ее в постель, но все же помнил, с кем имел дело. Альбина — профессиональный киллер, жрица смерти. Это с виду она самая обыкновенная девушка, а душа ее черна как сажа. Альбина могла убить его прямо сейчас. Достанет пистолет и выстрелит, даже глазом не моргнет.

Бродилов — не первый, с кем она разобралась по его заказу. Стояли на очереди и другие персонажи. Альбина это понимала, поэтому могла и дальше набивать себе цену.

— Вдруг.

— Об этом потом.

— Сейчас лето, время отпусков.

— Тем более.

— Я купил небольшой домик на Канарах. Мы бы могли справить новоселье.

Олег Давидович все понимал, но ничего не мог с собой поделать. Альбина действовала на него как наркотик, срывала крышу и выбивала клапан.

— Исключено, — сказала она и отрицательно качнула головой.

— Почему?

— Я знаю, как это будет.

— И что в этом плохого?

— Близость испортит наши отношения.

— Напротив, она их укрепит.

— Укрепит отношения и расслабит меня. Я могу совершить ошибку, а это недопустимо.

— Ты уже совершила ошибку. Мы не должны были сегодня встречаться, но очень хотели увидеться… Меня тянет к тебе, тебя — ко мне. Мы уже делаем глупости.

— Мне пора, — произнесла Альбина, опустила голову и стала подниматься.

Рабинов не стал ее останавливать. Он просто пошел за ней, поравнялся, укоротил шаг.

— Ты хорошо подумал? — спросила она.

— Хорошо.

Сейчас он просто не мог думать головой, но при этом все для себя решил. Если их личные отношения зайдут слишком далеко, то он женится на Альбине. В конце концов, даже закоренелые холостяки совершают глупости. Тем более что он уже стоит на краю пропасти, осталось только толкнуть его в спину. Возможно, Альбина уже согласна это сделать.

— Ну, смотри.

Они шли по тротуарной дорожке, которая вела к его машине. По обе стороны — деревья, кустарники. А справа еще и тропинка. Туда Альбина и свернула. Олег Давидович пошел за ней. Место безлюдное. Кусты все гуще.

Рабинов вдруг вспомнил, как в детстве ходил купаться на речку. Однажды он свернул с тропинки в такие же кусты и натолкнулся на парочку. Женщина лежала на траве, раздвинув жирные ляжки, а мужчина втаптывал в нее свою похоть. Олег тогда жутко возбудился…

— Еще раз подумай, — сказала Альбина, остановилась и повернулась к нему.

Он качнул головой. Рабинов не мог уже ни о чем думать. Только о ее теле…

Он не стал валить ее на землю, просто повернул к себе спиной и прислонил к дереву. Лето, тепло — колготок нет, а трусики снимались легко. Альбина кивнула, сощурилась и приняла его первое движение.

— Обратного пути нет, — прошептала она.

Волна захлестнула их с головой, подняла на пенистый гребень и бросила в самую пучину. Остальной мир перестал для них существовать. Все равно, если кто-то подсматривает.

Бабы, разврат, пьянки, гулянки — это путь в тупик. Пацаны от этого дуреют напрочь. Потому в бригаде — сухой закон. И никаких девок. Есть жена — хорошо, с ней и спи. А развлекаться на стороне можно только по субботам и воскресеньям. Так постановил Сафрон.

Только вот не все соблюдали такой режим. Начиная с него самого. Он вчера закутил не на шутку. Пробка в нос попала — рюмка за рюмкой, бутылка за бутылкой… А потом Клейстер новую девочку подогнал. Сафрон даже не пробовал сдержаться, а она не возражала. Он закрылся с ней в номере, снял пробу, так на всю ночь и застрял.

Проснулся поздно, долго приходил в себя, но в клуб подъехал к началу рабочего дня, вернее, ночи. А здесь снова девочки. Клейстер прогон стриптизершам устроил, хотел публику разогреть, да и их самих. Основной выход после двенадцати, там уже полная обнаженка будет, а сейчас так, чисто танцы.

Вечер только-только начинался, народ подтягивался вяло, зато девочки зажигали от души. Все разом на сцену вышли, шестов на них не хватает, но им и не надо. Бодрая музыка, быстрый ритм, четкие возбуждающие движения.

Только Сафрон никак не мог завестись после вчерашнего. Пивка бы сейчас холодненького, но это скользкий путь, дорожка под откос, в штопор. А он не какой-то там алкаш запойный. Минералка помогала плохо, но лучше что-то, чем ничего.

На сцену вышла Лия — главная жемчужина во всем этом ожерелье. Глаза ярко накрашены, под длинными пушистыми ресницами озорной блеск. Точеный носик, рабочий ротик. Волосы распущены, грудь колесом, тонкая талия, длинные ноги. А сколько в ней страсти!..

Какое-то время Сафрон смотрел на нее с вялым интересом, потом вдруг почувствовал прилив настроения.

Клейстер понял это и спросил:

— Хороша Лия, да?

— Хороша Маша, да не наша, — сказал Сафрон, приложился губами к стакану, но смог сделать лишь глоток воздуха.

Он поставил пустой стакан на столик, взял бутылку, сделал несколько глотков минералки из горлышка.

Лия появилась в клубе месяца три назад и сразу же заставила о себе заговорить. Публику в зале она заводила на раз. Публичный танец? Не вопрос! Полная обнаженка? Да, можно. А приватный танец — нет! Секс — ни фига, даже не надейтесь!..

Сафрон предложил ей свое покровительство, она ему отказала. Он не разозлился. Не хочет — не надо. Другие для этого есть. А Лия пусть работает, деньги для него вытанцовывает.

Клейстер понял все правильно, и Лию не трогал. Если она самому Сафрону отказала, то и другим нельзя… А почему эта барышня так поступила? Может, потому что за лоха его держит?

Лия танцевала, и Сафрон почувствовал, как между ними протянулась невидимая нить. Тонкая, холодная. Но Лия не останавливалась. Нить с каждым ее движением становилась толще и теплей. Сафрон вдруг понял, что очень скоро он станет самым настоящим шестом, на который эта девочка должна будет накрутиться.

— Это правда, что Лией менты интересовались? — спросил Клейстер.

— Лией? — Сафрон удивленно глянул на нее.

— Вроде какого-то там банкира убили.

— Да, убили.

Сафрон знал, что произошло вчера ночью. Был сигнал из ментовки, рука уже на пульсе. Но при чем здесь Лия?

— Там и телохранителя убили, который к Лие клеился.

— Да?

— Он к нам заходил, ребята его из клуба выкинули.

— И про телохранителя слышал… Так это из-за Лии?

— Ну да… Кеша им про нее рассказал.

— Эх, Кеша-Кеша!.. — Сафрон покачал головой.

Круча его не удивил. Этот мент в своем репертуаре. Но рядом с ним засветился еще один борзый опер. Сафрон помнил его по одному делу. Старший лейтенант Комов. Такой же отмороженный, как и Круча. Кешу они скрутили с такой легкостью, как будто он был беспомощным манекеном. В ментовку пацана отвезли, фоторобот составили…

К Кеше у Сафрона претензий нет. Девка там была какая-то левая. Пацан правильно сделал, что сдал ее. Но Круча и Комов!.. Не стоило им так себя вести. Сафрон — уважаемый человек. Нельзя врываться к нему в дом и устанавливать свои порядки.

— Да Лия в общем-то ни при чем, — сказал Клейстер. — Терпилы уехали, а она так и танцевала. Ей до них никакого дела не было…

— А это мне решать, при делах она или нет… Что-то громко у тебя здесь.

— Так работаем.

— Я в кабинет… Лию ко мне! — поднимаясь, сказал Сафрон.

Клубом управлял Клейстер, пацан из его команды. За два с половиной года он сделал себе карьеру — от рядового бойца поднялся до директора. Сперва деньги с коммерсантов снимал, затем за бизнесом одного крупного клиента смотрел, чтобы тот бабло не зажимал. Толковым оказался и деньги умел считать, потому Сафрон его и выделил. А он оправдал доверие.

Сафрон сделал шаг, остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Да, если Круча вдруг появится, то меня здесь нет.

— Да я его сюда и не пущу, — сказал Клейстер.

Сафрон кивнул. Мол, если ты, Клейстер, берешь на себя такую смелость, то я не против. Не было у него никакого желания общаться с Кручей. Может, он когда-то и побаивался этого мента, но сейчас ничего такого. Слишком уж крутой Сафрон для того, чтобы какой-то мусор мог безнаказанно борзеть, наезжать на него.

В крысятничестве Клейстер замечен не был, но баб любил, даже секретаршей обзавелся. По штату ему такая роскошь не полагалась, но Клейстер нашел выход из положения, подпряг стриптизершу. В свободное от своих основных обязанностей время Лера зависала у него в приемной. Она и сейчас была там, красила ногти за экраном компьютера. Все танцуют, работают, а она трусики на стуле протирает. Хорошо устроилась.

Сафрон на нее даже не глянул, прошел в кабинет как в свой собственный. Да в общем-то это и был его кабинет, Клейстер всего лишь пользовался им.

На сцене Лия зажигала в купальнике, а в кабинет к Сафрону пришла в платье, облегающем, но не коротком, без декольте. Волосы сведены в хвост на затылке. Даже ресницы не казались теперь такими длинными.

— Сделай мне кофе, — сказал Сафрон, едва она переступила порог.

— Что? — с удивлением спросила девушка.

— Я два раза не повторяю.

— Хорошо, — сказала она, пожала плечами, вышла, минут через пять вернулась с чашечкой кофе, небрежно поставила ее на стол.

Кофе наверняка делала Лера, но подала его Лия. Послушалась босса.

Сафрон взял чашечку, сделал глоток, поморщился и заявил:

— Танцуешь ты лучше.

Лия настороженно глянула на него и кивнула в знак согласия.

— Да ты присаживайся. — Он показал на стул за приставным столом.

Лия снова кивнула и села.

— Я слышал, у тебя роман с покойником, — сказал Сафрон.

— С покойником? — Ее брови взметнулись вверх.

— Не знаю, как его звали. В курсе только, что вместе с одним банкиром пацана грохнули.

— Павел его звали… — сказала Лия. — И не было у нас романа.

— Но как его звали, ты знаешь.

— Ну, привязался ко мне… Давай познакомимся, все дела.

— Дела были?

— Не было ничего.

— А привязался к тебе он?

— Ну, не я же к нему…

— А пацаны его из клуба выкинули, — проговорил Сафрон и снова сделал глоток кофе.

— Я-то в чем виновата?

— Какая-то телка подобрала его и другого какого-то типа. С ними уехала… А потом — три трупа. Может, это телка их и грохнула.

— Я здесь при чем?

— А может, ты с ней заодно? Вдруг у вас комбинация такая — ты отфутболиваешь, она подбирает?

— Не было никакой комбинации! — Лия заметно разволновалась.

— А вот я на тебя думаю.

— Бред!

— Я не понял, кто бредит? — возмутился Сафрон.

Он вдруг подумал, что на самом деле кофе был вполне себе ничего. Более того, он возбуждал с каждым глотком. Видимо, Лия подсластила его — своим чертовским обаянием.

— Я этого не говорила.

— Не говорила. Но сказала.

— Логика странная… Если я перехожу дорогу на зеленый свет, это же не значит, что я боюсь машин.

— А ты не боишься?

— Нет.

— А если вдруг какой-нибудь «ЗИЛ» с цепи сорвется, размажет тебя по асфальту и фамилии не спросит?

— Я хожу осторожно.

— Ходишь осторожно, а менты тобой интересуются. Крайней тебя хотят сделать, — заявил Сафрон.

— Меня?

— Так им же надо кого-то посадить. А ты девочка одинокая, беззащитная.

— Почему одинокая?

— А кто тебя может защитить?

— Закон… Я свои права знаю…

— Права еще доказать надо, — с усмешкой проговорил Сафрон. — Закроют тебя в камеру, месяца два там торчать будешь. Потом, может, и опустят… Ты хочешь этого?

— Нет.

— Тогда за меня держись. Я тебя в обиду не дам. Менты у меня на прикорме, они тебя не тронут.

— Да, но я буду должна заплатить за это. — Лия качнула головой, проницательно глянула на Сафрона.

— Все кому-то в этой жизни должны заплатить.

— Но я так не могу.

— А на сцене всей фигурой светить можешь? Знаешь ведь, за кого мужики тебя держат. Это добром не кончится. Когда-нибудь кто-нибудь подкараулит. Кому ты после этого пожалуешься? Мне? Так я скажу, что ты сама нарвалась. Ну а если мы с тобой… — Сафрон нарочно взял паузу.

— Я не знаю. — Лия замялась.

— Надо не знать, а делать.

За дверью вдруг послышался шум. Лера повысила на кого-то голос, ей ответили, дверь распахнулась. Через порог переступил Круча. Сафрон выстрелил в него взглядом, но ему — как о стенку горох.

— Какого черта?

Сафрон сжал кулаки, вспомнив, о чем говорил ему Клейстер. Не пустит он ментов. А они уже здесь — Круча, Комов. Идут, ничего не боятся, улыбаются так, как будто их тут приз ждет.

— Надо бы нам поговорить, Алексей Алексеевич, — сказал Круча, без приглашения усаживаясь на стул.

Мощный он мужик, впечатляющий, а наглости в нем хватило бы на целую бригаду. Сафрон вдруг почувствовал слабину в поджилках. Он хорошо помнил, как ему доставалось от Кручи. Этот мент и оскорблял его, и даже бил. Но это когда было…

— Я пойду? — спросила Лия, с интересом глянув на Кручу.

— Ну, если ты не Лия, — сказал Комов и тоже опустился на стул.

Этот мент был таким же здоровенным, как и его начальник. Круча мог заполнить свободное пространство целиком одной только своей персоной. В паре с Комовым он сделал кабинет невыносимо тесным. Неспроста Лия почувствовала себя здесь лишней. Да и Сафрону захотелось выйти отсюда.

— Это как раз Лия и есть, — сказал Сафрон, усмехнулся и выразительно глянул на стриптизершу.

Разве он не говорил, что менты ею интересуются?

— Очень хорошо, — глядя на нее, проговорил Круча.

— Лия не при делах, — с важным видом директорским тоном сказал Сафрон.

Лия должна была понимать, что с ментами у него разговор короткий… Если бы еще и эти наглецы в том не сомневались.

— А ее кто-то в чем-то винит? — спросил Круча и удивленно повел бровью.

— Я ее винил. Но уже во всем разобрался… Лия, ты свободна, — проговорил Сафрон и кивком показал девушке на дверь.

Лия поднялась, при этом вопросительно, даже как-то завороженно посмотрела на Кручу. Тот качнул головой. Он хотел допросить ее. Сафрон готов был ему это разрешить. Но не здесь. И не сейчас.

— Иди и ничего не бойся, — заявил Сафрон уже куда громче.

Только тогда Лия направилась к двери. Круча не стал ее останавливать, и Комов не перегородил ей путь. Но между собой они переглянулись. Дескать, никуда она от них не денется.

Лия вышла из кабинета, плотно закрыла за собой дверь. Сафрон сдержал вздох облегчения. Не тронули ее менты. Теперь она должна будет благодарить его за покровительство, расплачиваться за это своим телом… Одного раза с него вполне хватит. А там пусть эти опера делают с ней все, что хотят.

— В чем ты ее винил? — спросил Круча.

— Я не знаю, кто убил Бродилова. В курсе, что его телохранители уехали от клуба с какой-то телкой. Подумал было, что Лия с этой телкой заодно, но это не так, — выдал Сафрон и замолчал, давая понять, что на этом разговор закончен.

Но Круча почему-то не хотел этого понимать.

— А если заодно, то что? — спросил он.

— Как это что?.. Кто-то же завалил банкира.

— Телка завалила?

— Я этого не говорил.

— Но предполагал?.. Или ты точно знаешь? — Круча вдруг перестал улыбаться.

Два его глаза слились вдруг в одного спрута, который запустил щупальца в душу Сафрона.

— На меня валить не надо! — заявил тот и скривился.

— У тебя были непонятки с Бродиловым.

Спрут потянулся вслед за своими щупальцами, полез в душу. Тело у него ледяное, скользкое. Избавиться от спрута можно было только одним способом — убить его вместе с Кручей. Но это нереально. Этот мент заговоренный. Уже сколько раз его должны были убить, а он до сих пор жив.

— Были непонятки, — подтвердил Сафрон. — Но мы все решили. Мне деревня, Бродилову — лес. В смысле вырубка.

— А чем тебе вырубка не нравится?

— Почему не нравится?

— Вот и я говорю, что нравится. Теперь ты вырубку можешь к рукам прибрать.

— Как я ее приберу? Это собственность банка. Кто ее так просто отдаст?

— Продадут. По дешевке.

— Нет, там такая земля…

— Элитные особняки, такие же деревни и клиенты. Так я понимаю?

— Под элитных клиентов нужна соответствующая репутация. Кто со мной дела будет иметь, если я банкиров убиваю?.. Мне такая слава не нужна.

— Кто тебе поверит?

— Верить судья будет. Если вы ему доказательства предъявите. А у вас на меня ничего нет, да и быть не может! Так что счастливого пути! — Сафрон повел рукой в сторону двери.

— А если будут доказательства? — Круча не сводил с него глаз.

— Вот когда будут, тогда и поговорим.

— А будут?

— Если только липовые… Не советую. В порошок сотру! — Сафрон грозно глянул на Комова.

— Прямо так вот и в порошок?

— Начну с ваших погон… — заявил Сафрон. — А без них вы никто! На могиле напишут, как вас звали.

— Страшно, сил нет, — сказал Круча.

— А вот узнаешь!.. Да только поздно будет.

— Нам с Лией надо побеседовать.

— Она не при делах. Это я вам точно говорю.

— А мы все равно побеседуем.

— Только не в клубе.

— Почему?

— Потому что если сунетесь к ней, то вас вышвырнут отсюда, как шелудивых псов. На глазах у всех. — Сафрон нисколько не шутил, действительно готов был дать отмашку.

Пусть Круча не обижается.

— Не боишься?

Круча надавил, но Сафрон выдержал его взгляд.

— Нет, — твердо сказал он.

Круча кивнул, молча поднялся и, не прощаясь, убрался. Комов тоже ушел, напоследок предостерегающе глянул на хозяина кабинета и получил в ответ едкую усмешку. Все, прошли времена, когда Сафрон боялся ментов.

Опера ушли. Сафрон связался с Клейстером, велел ему взять их на сопровождение и, главное, оградить от них Лию.

А когда Круча покинул клуб, он вызвал ее к себе и спросил:

— Что я тебе говорил?

— А что говорили они? — Девушка даже не пыталась сдержать любопытство.

— Тебя крайней назначили.

— Нет.

— Да. Но я сказал, что ты не при делах. Уже адвокату позвонил… Никто тебя не тронет… Если будешь умницей.

— Я не хочу быть умницей. Это все какая-то глупость. Как я могу оказаться крайней, если ничего не делала?

— Делала. Стриптиз исполняла. За деньги. Значит, ты продажная душа и никакой веры тебе нет… Но я-то знаю, что ты умница.

— Ничего не понимаю.

— Раздевайся.

— Что?

Сафрон взял со стола пульт дистанционного управления, включил музыкальный центр.

— Не будь дурой.

Какое-то время Лия оторопело смотрела на него, затем резко поднялась, стряхнула с себя оцепенение. Грациозное движение бедер слилось с ритмом заводной мелодии. Платье слетело с нее почти сразу же. Под ним — серебристый купальник. Но и его время сочтено. Сначала долой лифчик, затем и трусики. Сафрон видел ее глаза и ничуть не сомневался в своей победе.

Банкиры — люди весьма серьезные. Насильственная смерть одного из них — случай далеко не рядовой. Тем более что погибли еще и два телохранителя. Такими делами должны заниматься спецы по тяжким преступлениям или руоповцы, которые работают по заказным убийствам. Степан ждал кого-то из этих структур и не ошибся. Подтянулись и те и другие. Майор Кастальский и капитан Армяков.

Для полного счастья не хватало только следователя из Генеральной прокуратуры. Но так это не за горами. Московские начальники скоренько создадут особую группу, тутошний уголовный розыск определят на вторые роли, и вперед. Если Степан раскроет дело, то победу присудят тому, под чьим мудрым руководством он работал. Впрочем, ему к таким раскладам не привыкать.

— Личность не установили? — спросил майор из ГУВД, глядя на фоторобот особы, подозреваемой в убийстве.

— Работайте, нам нисколько не жалко, — заявил Степан.

Не смогли они установить личность девушки, которая уехала с телохранителями. Пальчики ее снять не удалось. То ли она ни к чему не прикасалась, то ли подтирала за собой. Перчатки у нее вряд ли были. Телохранители банкира заметили бы это и сразу насторожились бы.

Образцы крови взяли, а толку? Оригинала-то нет, не с чем сравнивать.

— Ну, работать-то мы, конечно, будем… С машиной что?

— Автомобиль «Запорожец», владелец — инвалид второй группы…

Номера, которые записал Кеша, ничего не дали. Скорее всего регистрационные знаки были липовыми. При желании такие раздобыть не проблема. Навесить их можно поверх реальных номеров.

— Мужика на инвалидность лет пять назад перевели, — сказал Комов. — И машину примерно в то же время.

— Что машину? — не понял Армяков.

— Она была «девяткой», а стала «Запорожцем».

— Эта что, шутка такая?

— «Запорожец» — шутка природы. А «девятка» нет. На ней, я так думаю, убийца и уехала, — сказал Комов.

— Вы уверены, что преступление совершила женщина?

— В зубах у собаки ткань была, с женского платья.

— А горничная? Где она сейчас?.. Может, это с ее платья? — спросил Кастальский.

— Нет горничной.

— Может, это она убила своего хозяина?

— Байрон не тронул бы ее.

— Собака охраняет хозяина, а не его слугу, — сказал Армяков. — Она могла почуять угрозу.

— Собака охраняет того, кто ее кормит. А это делала Каблукова. Байрон не мог на нее наброситься.

— И где Каблукова теперь?

— Вопрос, конечно, интересный.

— Ее надо найти, — сказал Кастальский.

— Ищем.

— И как?

— Мы и умные, и красивые, — заявил Комов и усмехнулся.

— И что? — Армяков глянул на него в ожидании подвоха.

— Нам что теперь, разорваться?..

— С нами будете работать, — проговорил Кастальский. — Не бойтесь, не разорветесь… Каблукову нужно найти.

— Я так понял, у Бродилова были непонимания с местным авторитетом, — сказал Армяков и вопросительно глянул на Степана.

— Были мы вчера у Сафрона, говорили на эту тему.

— И что?

Степан пожал плечами. Он знал Сафрона как облупленного, различал, когда бандит врет, а когда говорит правду. Похоже было на то, что Сафрон действительно не при делах. Но говорить так вслух Круча не стал. Во-первых, это могло поставить его в неловкое положение. Во-вторых, он не исключал ошибки. Сафрон запросто мог довести искусство врать до совершенства.

— Не признается.

— И не признается. Тут доказательства нужны, — с важным видом изрек Армяков.

— Они на дороге не валяются, — сказал Комов.

— Их носом рыть нужно.

— Секундочку. Я это запишу. — Степан открыл блокнот, взял авторучку, сделал вид, будто чиркнул пару слов.

Откуда ему знать, как нужно добывать доказательства? Спасибо за подсказку.

— А я просто запомню, — с самым серьезным видом сказал Комов.

— Ладно, пошутили и хватит, — изрек Кастальский. — Будем искать девушку, севшую в машину к телохранителям Бродилова, и горничную, которая исчезла.

— Так мы умные или красивые? — спросил Комов.

Степан строго глянул на него. С прибаутками действительно пора заканчивать.

Кастальский поставил задачи, Армяков их продублировал. На этом они и разъехались — каждый в свой отдел.

У Степана на столе зазвонил телефон.

— Да.

— Степан, у нас тут убийство, — сказал Малыгин.

Не так давно поступил вызов из Ковальцов. Мужчина там повесился. Поскольку он был хроническим алкоголиком, его смерть вопросов не вызывала. На место отправились Малыгин и дознаватель, Степан остался в отделе.

— Думаешь?

— Думаю, что это связано с убийством Бродилова.

Через десять минут Степан уже был на месте. В глаза ему бросился «уазик» патрульно-постовой службы, возле которого стоял порядком откормленный сержант Худосохов. Он держал в руках какую-то пластину, по внешнему виду очень напоминающую автомобильный номер.

Капитан остановил машину, подошел к нему и спросил:

— Что это у тебя?

— Да вот.

Это действительно был регистрационный знак с очень знакомой буквенно-цифровой комбинацией. Именно этот номер и называл вышибала Кеша.

— А ты говоришь, доказательства на дороге не валяются, — сказал Степан, глянув на Комова, подошедшего к нему.

— Те самые?

— Те самые.

— С «девятки» слетели.

— Вопрос когда.

— На шурупы сажали, — сказал Круча.

Надо было на болты крепить, тогда номер при тряске не отвалился бы. Или шурупы покрупней брать, а тут совсем короткие, и сантиметра не будет. Разболтались, раскрепились, выкрутились из гнезд.

Соскочить номер мог от сильной встряски. Между домом и дорогой тянулась мелкая узкая канава. Мостков там не было, машина могла преодолеть это препятствие и без того. Видимо, она проехала, только вот фальшивый номер отвалился. Может, зацепился за что-то…

Крепили его, наверное, поверх настоящего. На подлинном номерном знаке должны были остаться отверстия под шурупы. Какая-никакая, а примета. Осталось только «девятку» найти, чтобы номера осмотреть. И девушку разыскать, чтобы образцы крови взять. Всего ничего.

Из маленького — в два окошка — дома вышел Малыгин, приблизился к калитке, хотел открыть ее, а она отвалилась. Дом убогий, двор запущенный, трава в полный рост. Деревья вдоль забора больные, засохшие. Видно, что хозяину ни до чего дела нет. О себе он вряд ли особо заботился. Найти бутылку, выпить, вот и все счастье.

Степан подошел к Малыгину и спросил:

— Что там?

— Да ничего нового… Как его повесили, так он и висит.

— Повесили?

— Думаю, сделать это было нетрудно.

В доме, как Круча и ожидал, было грязно, захламлено. Но все это мелочь по сравнению с запахом. Окна закрыты, в доме душно. Неудивительно, что труп разлагался быстро.

Покойник висел в петле. Язык высунут, глаза навыкате, руки опущены и чуть протянуты вперед, как будто, умирая, он хотел кого-то схватить. Гримаса ужаса на лице. Если этот тип не сам повесился, то в петлю его сунули живьем.

При жизни мужчина был тощим, кожа да кости. Это сейчас его раздуло. Он болтался в петле никак не меньше суток.

— С чего ты взял, что это как-то связано с Бродиловым? — спросил Степан.

Он едва удерживался от соблазна заткнуть нос пальцами. Его со страшной силой тянуло на свежий воздух. Но нельзя было давать слабину при подчиненных. Тем более что и Малыгин, и Комов не выказывали признаков омерзения. И тот к смерти привычный, и другой.

Сначала Малыгин показал на свежее бурое пятно на стене. Кто-то совсем недавно провел по ней окровавленной рукой. За продавленным диваном без ножек валялся скомканный бинт, тоже измазанный в крови. Забросили его туда не так уж и давно. Это было сразу видно.

— Я тут все осмотрел, больше бинтов нет. Один только этот завалялся. Видно, не заметили, когда убирались.

— Слава, глаз-алмаз! — заявил Степан.

Может, Малыгин и не любил геройствовать, но глаз у него действительно наметанный, и котелок отлично варит. Круча без него как без рук.

— Перекурить бы, — первым не вытерпел Комов.

Но прежде чем покинуть провонявший дом, Степан еще раз прошелся по нему взглядом. Типичное жилище хронического алкоголика. Но на облупленном трюмо капитан заметил пудреницу, помаду, баллончик с лаком. Все старое, в пыли. Иных следов женского присутствия тут не имелось. Если здесь и была представительница прекрасного пола, то она убралась за собой. Но особо не старалась. Использованный бинт просмотрела, кровь со стены не смыла, да и тряпкой, похоже, не пользовалась.

Возможно, экспертам удастся снять с чего-то ее «пальчики». Группа уже на подходе, пусть работают, ищут.

Степан вышел на свежий воздух, с удовольствием закурил и надолго задержал дым в легких, пытаясь заменить трупную вонь на запах табака.

— Если здесь была наша девочка из клуба… — начал Комов.

— Из-под клуба, — поправил его Степан.

— Если это наша девочка из-под клуба, то как она здесь оказалась?

— Шла по улице с окровавленной рукой, наткнулась на Бочкова, — Малыгин кивнул на дом. — Он ее пожалел… Или она пообещала ему на бутылку… Возможно то и другое вместе…

— А ничего, что за ней «девятка» поехала? Машина ее ждала, должна была забрать.

— Значит, не забрала, — сказал Степан.

— Почему?

— Может, отстала по пути.

— А догнать не могла?

— Кравченко и Станин завезли свою… троянскую кобылку во двор.

— И что?

— Они не оставили примет, по которым ее можно было найти.

— Хочешь сказать, что водитель «девятки» не знал, где живет Бродилов?

— Это вряд ли, — сказал Степан.

Если Бродилова заказали, то киллеры должны были владеть информацией о нем, знать, где он живет. Подъехали они к нему через телохранителей, которых выследили, обхитрили… Это была достаточно сложная комбинация, хорошо подготовленная, грамотно проведенная. Нет, не могли киллеры не знать, где живет Бродилов.

— Или водителя надолго задержали на посту ДПС, — продолжал Малыгин.

— От клуба до Ковальцов нет постов.

— А выездной?

— Ночью?

— Может, ночной пост выставили.

— На машине были фальшивые номера. Ее задержали бы.

— А если колесо прокололи? Пока меняли его, убийца успела сработать.

— Долго меняли.

— Может, домкрата у них не было. Или сломался он…

— Значит, некому было подобрать нашу девочку. — Степан вернул разговор к самому началу.

— Бочков подобрал и пригрел. А там и машина подоспела.

— Где живет Бочков, киллеры точно не знали. По домам они не ходили. Может, он позвонил?

— У него телефона не было. Давайте по соседям, — распорядился Степан. — Кто что видел и слышал. Может, кто-то машину возле деревни заметил ночью. Со снятым колесом.

Круча и сам не остался в стороне. Малыгин взял на прицел соседа слева, Комов свернул направо, а Степан пошел прямо, через дорогу.

Во дворе такого же по размерам, но куда более ухоженного дома стоял старенький «Москвич» с открытым капотом. Двигатель был подвешен на цепях под хлипким навесом, там же коленчатый вал, инструменты вразброс.

Здесь же находился и хозяин автомобиля, немолодой уже мужчина с крупными залысинами. Волосатая грудь, голое замызганное пузо, пузырящиеся треники в мазутных пятнах. В руке большой гаечный ключ. Знакомая личность.

Мужчина сначала просто смотрел на Степана, затем направился к калитке, открыл ее, жестом пригласил гостя во двор и спросил:

— А вы из милиции?

— Да, Антон Иванович, — подтвердил Степан.

— Вы знаете, как меня зовут? — с удивлением осведомился тот.

— Так вы же подавали заявление на вымогателей.

— Я ведь забрал его…

— А я вас все равно не забыл.

С Ковылковым общался Малыгин. Он и заявление принял, и помощь пообещал. Степан наблюдал за разговором со стороны, поэтому Ковылков его не запомнил. А жаль. Надо было бы взять Сафрона за жабры, размазать его носом по асфальту. Тогда этот мужик запомнил бы милицию с лучшей стороны. Но Сафрон принял меры, Ковылков испугался, сдал назад.

— Ну, значит, зря забрал. Но мы с ребятами договорились, теперь все хорошо, — опустив голову, сказал мужчина.

Запугал его Сафрон или цену поднял, одно из двух. Скорее, первое.

— Дом еще ваш?

— Ну, пока не торопят… Квартиру в Москве присматриваем…

— Бочков тоже дом продал?

— Ну, его тоже не гонят… Или поторопили?

— В смысле на тот свет?

Ковылков кивнул, испуганно глядя на Степана. Он, конечно же, уже знал, что тут произошло. Все-таки деревня.

— Бандиты здесь ни при чем, — сказал Степан.

— Да?

— Девушка у Бочкова гостила. За ней приехали, ее забрали, а Бочкова пустили в расход.

— Я не знаю.

— Совсем ничего не знаете?

— Нет. — Ковылков отвел взгляд в сторону.

— Я же говорю, что Сафрон здесь ни при чем, — сказал Степан, пристально глядя на него.

— А что Сафрон?

— Да боитесь вы его… А он опасается, что на него убийство спишут. Поэтому сам будет преступников искать…

— Каких преступников? — осведомился мужчина.

— А которые банкира убили.

— Да?

— Девушка его убила. Она когда уходила, Бочкова на пути встретила. Он ее к себе домой привел.

— Не знаю.

— И не видели ничего?

— Да не знаю.

— Девушку «девятка» забирала. Красная. Она вчера от дома отъезжала, — Степан показал в ту сторону, откуда пришел.

— «Девятка»?

— Красная.

— Вишневая.

— Была тут такая?

— Ну да…

— К дому подъезжала?

— Вы же сами сказали.

— А вы что видели?

— Да не видел я ничего…

— Антон Иванович, будь мужиком. Ничего не бойся.

— Да, была девушка…

Степан кивнул, полез в карман, вынул оттуда лист с фотороботом и спросил:

— Эта?

Судя по тому, как напрягся Ковылков, опознание произошло.

— Да не знаю…

— Эта. Другой тут и быть не могло.

— Ну да, похожа… Рука у нее была перевязана…

— Очень хорошо… Кто еще с ней был?

— Мужик какой-то.

— Опознать сможете?

— А надо? — Ковылков как-то сразу замялся.

— Иваныч, будь мужиком!

— Ладно, смогу опознать… Этот, который из «девятки», еще осмотрелся, когда в машину садился.

— Машина у вас давно сломалась? — спросил Степан.

«Москвич» стоял, что называется, мертво. Трава вокруг колес немятая, колея сто лет как быльем поросла. Зато рядом угадывались свежие следы колес. Они вели к воротам.

— Она не ломалась.

— Нет?

— Прямо с завода такой была, — едко усмехнулся Ковылков.

— Как же вы на ней ездите?

— Лежа.

— А на чем ездите?

— На «Пирожке»…

— И где он?

— Так выходной у меня. Санька подъехал, забрал.

— А так машина у вас стоит? — Степан провел ногой вдоль колеи.

— Ну да.

— Слышали, банкира у вас убили?

— Слышал, конечно.

— Может, вы в эту ночь домой возвращались?

— Я по ночам обычно не работаю… — проговорил Ковылков и отвел взгляд в сторону.

— А в ту ночь задержались. Возвращались домой, а там «девятка» на дороге. Со спущенным колесом, да?

— С колесом?.. Нет, у нее генератор навернулся… Пока аккумулятор не сдох, работал, а потом бац…

— Заглохла машина?

— Ну да.

— А откуда знаете, что генератор?

— Ну так, он же меня остановил…

— Этот мужик? — Степан кивнул в сторону соседнего дома.

— Ну да… Я на сервис его оттащил…

— Что за сервис?

— Лешка у нас ремонтирует.

— Лешка? В Ковальцах?

— Нет, он в Битово живет… Там кооперативные гаражи, у него в них сервис… Он даже по ночам пашет. Не всегда, правда. Но в ту ночь работал.

— А кто еще в «девятке» был?

— Никого. Только мужик этот…

— Он сказал, как его зовут?

— Нет… Он больше молчал, чем говорил…

— Значит, к Лешке машину отбуксировали?

— Ну да.

— На номера внимания не обратили?

— А что номера?

— Может, один на другой был наложен?

— Нет, не обратил… Может, Лешка видел?

Степан узнал, как попасть на сервис к некоему Лешке, а Комов выяснил, куда Бочков ходил звонить. Распечатку разговоров с этого номера взять будет нетрудно. Дело сдвинулось с мертвой точки. Более того, Степан учуял запах добычи.

Терпение и труд все перетрут. Без труда не вынешь рыбку из пруда… Случалось, Олег Давидович заводил себя этими поговорками. А сегодня в голову лезло другое: «Работа не волк…»

Проспал он свое рабочее утро. Позвонил в банк, сказал, чтобы сегодня не ждали. Альбина его за это отблагодарила от всей души. После бессонной ночи!

Это было какое-то сумасшествие. Рабинов никак не мог насытиться этой женщиной. Думал, пройдет, ан нет, после каждого раза он хотел ее все сильней и сильней. Как бы не задвинуться от истощения сил.

— Обедать будем? — спросила она, поднимаясь с кровати.

— В ресторане.

Альбина потянулась за халатом, но Рабинов ее остановил.

— Не надо. Хочу на тебя смотреть.

— Не надо в ресторан, — сказала она, отбросив халат.

— Я закажу обед на дом.

В душ Альбина отправилась голышом. Спальня у него большая, пока она дошла до двери, он успел всласть налюбоваться ею. Фигурка у нее просто сочилась сексом. Еще он чувствовал силу притяжения, источаемого этой женщиной. Ему вдруг захотелось стать петушком и догнать эту курочку. Жаль, гребешок подвел, не потянулся за гузкой.

Рабинов потянулся за телефоном, позвонил в ресторан, сделал заказ. Заведение совсем рядом, в двух шагах от дома. Обед скоро будет подан.

Альбина еще принимала душ, когда в дверь кто-то позвонил. Квартира у него большая, но телохранителям и раньше здесь места не находилось. А сейчас он и вовсе не мог держать здесь посторонних персон, поэтому вынужден был встать и идти открывать дверь.

Олег ожидал увидеть курьера из ресторана, но за дверью стоял какой-то дюжий мужик со звериным оскалом.

— Альбина где? — зло спросил он.

Рабинов на мгновение задумался. Именно в этот момент мужик и ударил его — кулаком в подбородок. Олег Давидович не успел среагировать и отлетел в глубину квартиры.

Он потерял равновесие, но на пол все же не повалился. Мужик рванул на него, размахнулся ногой. Рабинов поймал ее, задрал вверх и от себя. Мужик стал отпрыгивать от него, смог даже доскакать до лестничной площадки, но все равно упал. Олег Давидович сам ударил его. Сначала ногой, затем кулаком.

Мужик выдержал натиск и сумел ответить, попал костяшками пальцев в горло. У Рабинова померкло в глазах. Его сознание ухнуло в глубокую гулкую яму, но тут же выскочило обратно. Он очнулся на полу в прихожей и тут же схлопотал кулаком в висок.

Мужик обрушил на него град ударов. Олег Давидович едва мог защищаться. Но вдруг все прекратилось. Над головой у налетчика что-то мелькнуло. Он рухнул на Рабинова.

Альбина ударила его бронзовой вазой, в которой стоял муляж камыша, со всей силы, насмерть.

— Я его убила, — вне себя от потрясения пробормотала она.

Рабинов с трудом поднялся, глянул на дверь, подошел к ней, закрыл.

Альбина взяла себя в руки, со знанием дела поднесла два пальца к шее человека, лежащего на полу.

— Я убила Юру, — пробормотала она.

— Ты его знала?

— Это мой муж.

— Какой муж?.. Ты же не замужем.

— Гражданский.

— Ты ничего не говорила.

— Не говорила, да. А с кем я, по-твоему, работаю? — Альбина пошарила у покойника под курткой, вынула из-за пояса пистолет размером с отечественный «ПМ» и сказала: — Юра бы мог тебя застрелить.

— Как он здесь оказался?

— От него не спрячешься.

— Работаешь с ним?

— Семейный бизнес.

— Теперь я твоя семья… — заявил Рабинов, подошел к зеркалу, ощупал шишку под глазом.

Синяк будет, разбитая губа долго не заживет. Еще зуб шатается, вокруг него все распухло.

— Вместе будем убивать? — спросила она.

— А не убивать нельзя?

— Кристина нас не поймет. После того, что мы сделали с ее братом.

— С братом?

— Да, Юра ее родной брат.

— Кристину мы в нашу семью не возьмем.

— Но и оставлять ее нельзя…

— А что можно? — Рабинов с подозрением глянул на Альбину.

Не успела мужа грохнуть, а уже думает о том, как порешить его сестру. Ей что убить, что высморкаться… Но и он сам тоже ой как хорош. На полу свежий покойник лежит, а его больше Альбина интересует. Уж больно в интересной позе она стоит. Да еще и совершенно голая.

— Можно с тобой жить… Если ты серьезно… — Альбина с сомнением глянула на него.

Она не верила, что Рабинов женится на ней. Думала, что поматросит и бросит. Может, уже прикидывала, как будет мстить за это.

— С тобой у меня все очень серьезно, — сказал Олег, подошел к ней, мягко взял за плечи, посмотрел в глаза и резким волевым движением развернул ее к себе спиной.

— Зачем? — спросила она.

— Ты должна немедленно, здесь и сейчас развестись со своим гражданским мужем, — заявил он и заставил ее опереться о стену.

— Это уже не важно.

— Я буду тебя разводить. — Он порывисто прижал ее к себе задом.

— Только не торопись, — закрыв глаза, пробормотала она.

Похоже, секс над трупом завел ее нисколько не меньше, чем его. Рабинов осознавал всю кощунственность этого момента, но ничего не мог с собой поделать. Он ощущал такой прилив, что едва не застонал от животного восторга.

Олег уже вышел на финишную прямую, когда в дверь позвонили. Остановиться он не мог. Альбина напряглась, но Рабинов не позволил ей отстраниться. Он довел дело до конца и только потом вывел на экран изображение с лестничной площадки. А там менты. В форме, с автоматами. Патрульно-постовая служба. Видно, кто-то из соседей позвонил на «ноль-два».

— Гражданин, открывайте, мы знаем, что вы дома! — донеслось через микрофон, установленный под камерой.

Олег Давидович глянул на Альбину, та кивнула. Надо открывать. Но сначала придется спрятать труп.

Удар по голове был очень сильным, но крови вытекло совсем немного. Они убрали тело под кровать, протерли пол. А менты продолжали звонить в дверь.

Рабинов открыл ее, обнимая Альбину за талию. На нем было только полотенце, обмотанное вокруг бедер. Женщина кое-как закрыла и грудь.

Впрочем, усатого старшину это нисколько не смутило.

— Гражданин! Что у вас тут за драка была? — строго спросил он.

— Была драка. Я ее с лестницы спустил.

— Драку?

— И драку и мужа моей подруги.

— Мужа?

— Гражданского.

— Мы зайдем?

— Зачем? Заявления не будет.

— Мы зайдем! — Старшина опустил голову, как это делает бык, прежде чем броситься в атаку на тореадора.

— Без постановления нельзя, — заявил Рабинов.

Он понимал, что ситуация аховая. Несдобровать ему, если эти вот менты найдут в квартире труп. Хорошо, если Альбина возьмет все на себя. Плохо, если всплывет история с убийством Бродилова. Олег Давидович все понимал. Ему было не по себе, но он прекрасно умел держать себя в руках. Сколько он оказывался в самых разных критических ситуациях, и ничего, бог миловал.

— Постановление будет, — сказал старшина.

— Прокурор просто так его не подпишет… — сказал Рабинов. — Но если ты ему заплатишь, то легко. — Он взял заранее приготовленные стодолларовые банкноты, свою визитку и протянул все это добро старшине.

— Что это? — спросил тот.

— Бонус от банка «Приоритет». От лица его владельца.

— Вы владелец?

— А что, не похоже? — Рабинов провел рукой от двери вдоль коридора.

Квартира у него большая, из шести комнат, которые он выкупил у обитателей коммуналки. Ремонт чуть ли не царский.

— Ну-у.

— А с ее мужем мои телохранители разберутся, — заявил Рабинов и порывисто прижал к себе Альбину.

— Мы же договорились, что ты оставишь его в покое, — сказала она и с упреком глянула на него.

— Всего хорошего! — Старшина угодливо козырнул.

На этом все и закончилось. Рабинов облегченно вздохнул, закрыв за ними дверь. Осталось вызвать телохранителей. Они вывезут покойника на кладбище, там его закопают, заплатят сторожу, и все, никаких проблем. Уж он-то знал, как это делается.

Одна машина в гараже, три — неподалеку от него. Две из них в полуразобранном состоянии. Вот и весь автосервис.

— Закрывать тебя надо, Алексей Погребняков, — сказал Степан, в упор глядя на владельца этой шараги.

— Зачем закрывать-то? — спросил худощавый мосластый парень с крепкими мозолистыми руками и хлюпнул носом.

— Развел тут бардак, ни пройти ни проехать.

— Да нормально все проезжают…

— Привет тебе от твоего кума, Антона Ивановича.

— Да не кум он мне.

— Да, но машину в ремонт подогнал. Красную «девятку».

— Было такое дело.

— С фальшивыми номерами.

— Откуда я знаю, что с фальшивыми? Мне подогнали, я сделал.

— Откуда знаешь? А один номер на другой был накручен.

— Не было такого…

— Уверен?

— Ну да.

— Может, отверстия в номерах были от шурупов.

— Не обратил внимания.

— А номера какие?

— Они у меня записаны, — сказал Погребняков и пошел в гараж.

Комов подался за ним. Мало ли, вдруг за ружье схватится или за вилы. Но парень вышел из гаража с замусоленной тетрадкой в руках и на ходу вслух прочитал номер автомобиля. Это были не те цифры и буквы, которые ожидал услышать Степан.

Костя и Боря проявили смекалку. Покойника они не понесли, а повели, как если бы он был в стельку пьян. Идут, что-то говорят ему. Рабинов смотрел в окно, видел, как парни посадили его в машину. Менты из кустов не выскочили, на них не набросились.

— Вот и все, — сказал он.

— Что все? — спросила Альбина, подошла к нему, обняла.

Он тут же ощутил толчок ниже пояса. Похоже, эта женщина — самая настоящая ведьма. А как еще объяснить, что вся его сущность превращается в твердую метлу, стоит ее ступе приблизиться к нему?

— Теперь ты просто обязан на мне жениться, — заявила Альбина.

— Моя тайна — твоя тайна?

— Не переживай, шантажировать я тебя не буду.

— Просто убьешь? — и в шутку, и не совсем предположил Рабинов.

— Нет.

— Тогда что?

— Ничего… — Альбина опустилась в кресло, взяла со столика хрустальную бутылку виски, плеснула себе в бокал. — Будешь жить тихо, спокойно, ни о чем плохом не думать, никто тебя не тронет.

— Скучно.

— И нудно… Знаешь, я устала. Мне хочется тишины и покоя.

— Нет, вот покоя не будет, — заявил Рабинов, сел в соседнее кресло и шлепнул себя по бедру.

Альбина кивнула в знак согласия и неторопливо перебралась к нему на колени. Пока она усаживалась, Олег задрал ей подол… Он уже изучил там все вдоль и поперек, но ему все равно было интересно и познавательно. Хорошо, если так будет всегда.

— Ты говорил что-то про Канары.

— Теперь можно?

— Теперь можно.

— А Кристина?

— На самом деле ее зовут Надя.

— Она не станет искать своего брата?

— На самом деле он ее муж.

— Не понял.

— Такой же муж, как и мой… Мы жили втроем.

— И как?

Рабинов задумался. Насколько будет ему верна женщина, которая свободно жила в таком разврате?..

— Вдвоем лучше, — ответила Альбина, повернулась к нему, обжала коленями бедра.

— Мы бы могли позвать Кристину, — скорее в шутку, чем всерьез, сказал он.

Да, это было бы прикольно. Две киллерши в постели с ним. Но еще и опасно.

— Не шути так, — сказала Альбина, крутанула бедрами и подарила ему чувство полета.

Да, она самая настоящая ведьма. Но Олегу совсем не хотелось стряхивать с себя колдовские чары.

Пятиэтажные дома на окраине Москвы. Во дворе высокие деревья с пышными кронами. Воздух свежий, как в сосновом бору.

Прохлады, правда, и без всякого леса хватало. К вечеру подул северный ветер, небо затянуло тучами. Джинсовая куртка оказалась как нельзя кстати. И тепло в ней, и пистолет скрывает.

Степан зашел в подъезд, Комов за ним. Вот здесь уже пистолет прятать совсем не обязательно. Не исключено, что их ждет встреча с тем самым водителем подозрительной «девятки». Скорей бы.

Дверь им открыл весьма упитанный мужчина лет сорока пяти. Жесткие курчавые волосы, широкий нос с раздвоенной луковицей, пухлые бесформенные губы, жирный подбородок. Степана изумили его пижамные штаны на подтяжках.

— Шкаликов Петр Игнатович? — спросил Круча.

— Да, Шкаликов, а что?.. Вы из ЖЭКа?

— Почти, — сказал капитан, вынул удостоверение, представился.

— Из милиции?.. — Шкаликов нахмурился. — Нет, вы мне не нужны.

Он стал закрывать дверь, но Комов подставил ногу и рыкнул:

— Вы нам нужны.

— Уберите ногу!

— Вы арестованы, гражданин Шкаликов!

Тот испуганно шарахнулся назад, но сделал всего один шаг и застыл как замороженный.

Комов зашел в квартиру и сразу же свернул на кухню. А Степан закрыл за собой дверь.

Старший лейтенант обошел Шкаликова, заглянул в гостиную, в спальню и доложил:

— Чисто!

Шкаликов продолжал стоять, ошеломленно глядя на Степана. Тому пришлось помахать перед его лицом ладонью.

— Нет, с Петром Игнатовичем что-то не чисто, — сказал Круча.

— Что со мной не чисто?.. — спросил Шкаликов. — Что я такого сделал?.. Разве за это арестовывают? Я оплачу ремонт.

— Какой ремонт?

— Смирновых затопил… Я же не виноват, что стояк лопнул…

— Да, Смирновы жалуются, — сказал Комов, взял Шкаликова за руку, провел на кухню, заставил сесть.

— И что теперь? — спросил хозяин квартиры.

— Что теперь… Лет пять получишь.

— Из-за соседей?

— Из-за того, что человека сбил.

— Какого человека?

— Насмерть.

— Кого насмерть?

— На твоей машине, Шкаликов, человека сбили.

Степан внимательно смотрел на мужчину. Чутье подсказывало ему, что к событиям в Ковальцах Шкаликов не имеет никакого отношения. Но что-то знать об этом он мог.

— Нет у меня машины!

— Ну как же!.. А «ВАЗ-2109»?.. — Степан назвал номер автомобиля.

— Так я его продал!

— Когда?

— Еще в прошлом месяце.

— Автомобиль на тебе числится.

— Так я по доверенности продал.

— По доверенности?

— Ну да…

— Кому?

— Я не знаю.

— Как это ты не знаешь? Разве ты не оформлял доверенность? — спросил Степан.

— Да, оформлял… Просто копия куда-то исчезла. Я хотел данные переписать, кинулся, а ее нет…

— И куда ж она пропала?

— Не знаю… Домой приезжаю, деньги на месте, а копии нет… Я тогда больше за деньги переживал…

— А доверенность где оформлял?

— У нотариуса.

— Адрес?

— Нет адреса… Это разъездной нотариус.

— Какой такой разъездной?

— С авторынка. У него там свой столик…

— Где столик?

— На авторынке.

— Какой столик?! Ты что несешь?! — Степан выразительно глянул на Комова.

Похоже, мужика обвели вокруг пальца. Не было никакого нотариуса. Оформление покупатели провели липовое, чтобы сбить Шкаликова с толку, лишить его возможности предъявить права на эту машину.

— Мы там и договор составили, и деньги я получил.

— Настоящие деньги?

— Да, конечно… Полную цену…

— А если бы тебя кинули, «куклами» расплатились?

— Нет, этот не стал бы.

— Кто этот?

— Миша его зовут… Нормальный мужик… Колин знакомец… Тот мне сказал, что бояться нечего. Нормально все прошло. Деньги я получил, а доверенность… Может, и не было ее вовсе. Я уже и не уверен в том, что мне давали эту бумагу.

— Липа там была, а не копия.

— Не знаю, деньги-то я получил.

— Для полного счастья осталось срок получить. Ты его схлопочешь!

— За что?

— Откуда мы знаем, что ты машину продал? Она за тобой числится. Значит, человека ты сбил. Тебе и приз. Пять лет за убийство и два года в довесок. За глупость.

— Но вы у Коли можете спросить.

— А зачем нам нужен твой Коля? Чего ради мы будем бегать за Колей и Мишей?.. — проговорил Степан и глянул на Комова.

Тот согласно кивнул и заявил:

— Если ты сразу Мишу нам сдашь, тогда, может, мы и подумаем. Не исключено, что и не станем тебя сажать.

— Сдам! — выдал Шкаликов.

— Где он живет?

— Не знаю!

— Фамилия?

— Он не говорил.

— Собирайся, в участке побеседуем.

— Коля знает!

— Ладно, пусть будет Коля.

— Только его сейчас нет, они с женой в Крым поехали…

— Собирайся, будет тебе и Крым, и Рим.

— Они каждый год туда ездят…

— Давай-давай, собирайся.

— Им позвонить можно… У меня номер телефона есть… Я сейчас! — Шкаликов прошел в прихожую, снял с аппарата телефонную трубку, но палец его вдруг застыл.

— Номер забыл? — спросил Комов.

— Нет, это же дорого, в Крым звонить.

— Свобода дороже.

— Ну да.

Шкаликов и номер нашел, и позвонил, только ему никто не отвечал.

— Нет никого, — сказал он. — Но будут!

Степан кивнул. Зацепка у них есть, рано или поздно они выйдут на хитрозадого Мишу. Нужно всего лишь набраться терпения.

Бессонная ночь, затем Юра с его наездом, убийство… Все это не могло не сказаться на его состоянии. Еще не стемнело, а Рабинов уже вырубился. Еле до кровати добрался, лег и сразу же провалился в глубокий сон.

И заснул он легко, и проснулся так же просто. Открыл глаза, глянул на окно, залитое утренним светом. Потом Олег посмотрел вправо, а на второй половине кровати никого. Нет Альбины? Где она?

Олег Давидович резко поднялся. За Юру можно было не переживать. Костя и Боря сделали все как надо. Они еще вчера позвонили боссу, сказали, что утопили труп в реке. Вместе с машиной туда и отправили. Мясо в жестянке. Консервы на корм рыбам.

С Альбиной не все так просто. Она очень опасна. Он не должен был об этом забывать.

Рабинов открыл дверь и услышал голоса. Они доносились из каминного зала.

Альбина, как оказалось, была не одна. На диване сидела красивая девушка с короткой стрижкой и открытой длинной шеей. Черты лица правильные, изящные, что-то волнующее в них. Ножки длинные, стройные. А вот с руками проблемы. Если точней, то с одной.

Альбина перевязывала ей предплечье. Девушка морщилась, но молчала. Олег Давидович все понял.

— Я Надя, — сказала девушка, даже не глянув на него.

Рабинов удивился. Он думал, что его не видят, не замечают, и собирался задать именно тот самый вопрос, на который вдруг получил ответ.

— Надя все знает, — сказала Альбина.

Девушка резко глянула на него.

— Из-за вас погиб мой муж, — сказала она.

— Из-за нас? — Рабинов ткнул пальцем в себя, потом показал на Альбину.

— Из-за тебя, — заявила Надя.

— Но ты ни в чем не виноват, — проговорила Альбина.

— Не виноват, — подтвердила Надя.

— А у меня не было другого выхода, — сказала Альбина, мягко затянула узелок на повязке и взяла ножницы, чтобы отрезать лишнее.

— Не было, — согласилась Надя.

— И что теперь? — спросил Рабинов.

— Теперь мы будем жить вместе, — ответила Альбина, обняла Надю за плечи, боком прижала к себе.

— Втроем?

Олег хотел пошутить, но девушки глянули на него с таким укором, как будто он спросил всерьез.

— У нас траур по мужу, — сказала Надя.

— Но ты можешь разбавить черные краски, — проговорила Альбина и обнадеживающе улыбнулась.

— Я хочу радугу, — заявила Надя.

— Могу нарисовать. — Рабинов натянуто улыбнулся.

Он даже не знал, как быть. Надя хороша собой и такая же распутная, как и Альбина. Им было бы неплохо втроем в одной постели. К тому же Альбина и Надя могли бы служить ему. У них отличная подготовка, они превосходно стреляют, почему бы им не стать его телохранителями? Парни будут работать днем, а эти красотки — ночью.

Но это хорошо только в теории. На практике такой вариант запросто мог выйти Олегу боком. Альбина уже села ему на голову. Надя, похоже, готова задрать юбку и составить ей компанию. Оседлают они его и погонят — в бездну. У них же руки по локоть в крови. Грехи этих дамочек могут лечь на него полной мерой. Да он уже в общем-то соучастник. Вот и что ему теперь делать?

О хорошем думают в состоянии полного покоя, а о плохом — в нервном движении. Именно поэтому начальник ОВД мерил шагами свой кабинет.

— Я понимаю, дело это не совсем наше, но раскрыть убийство должны мы, — сказал он.

— Я не против, — заявил Степан.

— Я только «за», — добавил Комов.

Кузовиков остановился, вперил в него взгляд и проговорил:

— Это ваше первое задание у нас, товарищ старший лейтенант! Для вас это дело чести! — Кузовиков отвернулся.

Комов едва слышно цокнул языком и выразительно глянул на Степана. Эка начальник задвинул!

— Зацепка у нас есть, осталось только клубок раскрутить, — сказал Круча.

— Зацепка есть, а человека нет…

— В Крым надо ехать, — заявил Комов. — На месте этого Николая Прокопова искать.

— А сотрудницу вам не выделить? В мини-бикини!

— Ну, если бикини с мини-погонами… А если серьезно, у Прокопова есть друзья, знакомые. Через них будем копать.

— Если не дозвонимся.

— Так звоните!

— Шкаликов звонит.

— Он из камеры звонить должен! Каждый час!

— Можно и в камеру, — сказал Степан.

Не стали они вчера закрывать Шкаликова, но в принципе можно было на это пойти. Автомобиль, принадлежащий ему, засветился на месте убийства, мало того, с него слетел фальшивый номер…

— А если этот Прокопов ничего не знает?

— Шкаликов что-то знает… А закроем, вспомнит…

— К нему обязательно надо ехать, — сказал Комов.

— Найдите мне красную «девятку» и ту собаку, которая в ней зарыта! — потребовал Кузовиков.

Степан кивнул. Кузовиков хотел блеснуть перед начальством, но что в этом плохого? Показуха в правильном ее понимании — двигатель прогресса.

— Ну и чего сидим? — спросил начальник ОВД.

Не успел Степан зайти в кабинет, как зазвонил телефон. На проводе был Шкаликов.

— Товарищ капитан, Коля уже в Москве! — выпалил он.

Степан заглянул в кабинет к операм. Комов на месте, а Малыгин где-то бегает. Не вопрос, дел у Славы по горло, а сыскного волка кормят ноги. Но если его нет, когда он нужен, то это примета, которая обещает серьезное происшествие вплоть до перестрелки.

— Прокопов нашелся, — сказал Степан.

Шкаликов дал вчера подробное описание человека, которого он знал под именем Миши. Еще у него имелась фотография, на которой был заснят Николай Прокопов. Это были два совершенно разных человека. Но ведь не исключено, что Миша находился сейчас в компании Прокопова, а это очень серьезно. Преступник может быть вооружен.

— Едем! — заявил Комов и резко поднялся.

— Думаю, броники нам не помешают.

Группу захвата Степан брать не стал, но бронежилеты прихватил, бросил их на заднее сиденье своей машины.

Они выехали на Советский проспект, повернули на Москву.

— Ба! Знакомые все лица! — Комов кивком показал на остановку.

Там стояла девушка, которую Степан видел в кабинете у Сафрона. Только вот узнал он ее не сразу. В ночном клубе она была яркой, эффектной, а сейчас ее красота казалась приглушенной. Волосы собраны на затылке, минимум косметики, платье серое, средней длины, туфли на маленьком каблучке. Но все-таки это была она.

— Смотри-ка, без году неделя у нас, а все тебе здесь уже знакомы, — с усмешкой проговорил Степан.

Он притормозил, принял влево, остановился рядом с Лией, если это была она. Девушка тускло глянула на его машину. Она не ловила «мотор», а просто стояла — в ожидании автобуса.

Степан открыл дверь. Девушка увидела его, узнала. В ее взгляде мелькнула тревога.

— Лия? — приближаясь к ней, спросил он.

Как свидетель, Лия интересовала его мало. Да, была знакома с Павлом Кравченко, и что с того? В тот момент, когда к телохранителям Бродилова прицепилась киллерша, Лия отрабатывала свой номер в клубе. Поговорить с ней, конечно, стоило, но не сейчас, когда их ждала куда более интересная встреча.

Степан и сам не понял, почему подошел к этой девушке. Уж не заворожила ли она его своими светло-серыми глазами. А они у нее красивые, даже более чем…

— Да, Лия.

— Куда-то собралась?

— В Москву.

— Мы тоже… Могу подвезти.

— Если до станции метро, — немного подумав, сказала она.

Степан открыл заднюю дверь, перебросил бронежилеты с левой стороны на правую, помог Лие сесть в машину.

— Мы тут совсем закрутились, — сказал он, выезжая на полосу. — Некогда с тобой поговорить.

— А надо?

— Может, Кравченко рассказывал тебе о своем боссе.

— Кравченко — это Паша?

— Он самый.

Степан глянул в салонное зеркало и увидел, как Лия пожала плечами.

— Зачем ему рассказывать о своем боссе?

— Например, для поддержания разговора, — сказал Комов. — Был у меня один знакомый, он своей девушке рассказывал исключительно о карбюраторах… И ничего, теперь они вместе в автосервисе работают. Любовь у них не глохнет…

— Хорошо, когда любовь не глохнет. Плохо, когда ее нет, — сказала Лия.

— Это вы о себе или вообще?

— Это я о Паше… Не было у нас ничего… Я ему сказала, что не выйдет. Он не понял. Тогда я пригласила его в клуб. На свою голову…

— Почему на свою голову? — спросил Степан. — Ничего страшного не произошло… С вами.

— А то, что меня крайней сделали?

— Вас?! Крайней?

— Если я Пашу в клуб заманила, значит, я его и убила… Ну, не я, а моя сообщница.

— У вас была сообщница? — Комов обернулся, с удивлением глянув на девушку.

— Нет, конечно!.. Но вы-то думаете именно так.

— Что мы думаем?

— Я же вижу, что думаете… Если бы не Сафрон… — Лия осеклась.

— Что, если бы не Сафрон?

— Он же попросил вас, чтобы вы оставили меня в покое.

— Это кто вам такое сказал? — Степан тоже оглянулся, на мгновение забыл о дороге.

— А разве нет?

— Мы Сафрону не подчиняемся. Он нас ни о чем не просит.

— Ему никто не подчиняется, — сказала Лия и усмехнулась: — Но его все слушаются.

— Может, кто-то и слушается, а мы умеем отличать друзей от врагов.

— Сафрон — ваш враг?

— Так можешь ему и сказать, — заявил Степан.

— Вы не боитесь?

— Нет.

— Я не спрашиваю, видела. Его все боятся, а вы нет.

— Ты ему не верь. Ни о чем он с нами не договаривался. И тебя крайней мы делать не собирались. Просто поговорить хотели. Может, Кравченко заранее знал, что ему угрожает опасность…

— Нет, не говорил он ни о чем таком.

— А о чем говорил?

— Да так, о всяком.

— Нас интересует все, что Кравченко говорил про своего босса.

— Насчет босса не говорил. Больше про экономку…

— Это интересно, — сказал Комов.

— Я, говорит, слишком правильная. И экономка у них такая же.

— Елизавета.

— Да, он назвал ее Лизой.

— Правильная Лиза.

— Да, только это не мешает ей с хозяином спать и на что-то надеяться, — сказала Лия и усмехнулась.

— На что?

— На то, что он на ней женится. А он никогда этого не сделает… Паша так сказал.

— И что?

— Ничего!.. Я бы и не вспомнила, если бы вы не спросили.

— В смысле, может, Лиза злилась на своего хозяина, отомстить ему хотела?

— Не говорил он этого. А зачем?

— Так он же телохранитель, должен о безопасности своего босса думать. Может, Паша даже пытался определить настроение Лизы, были у него какие-то опасения на ее счет.

— Хотите сказать, что мы с ним разговаривали о карбюраторах?

— А вдруг? — заявил Комов.

— Нет, о карбюраторах с ним поговорить хотела я. Потому и пригласила его в клуб. Чтобы он посмотрел… — Лия запнулась.

— В карбюраторе бензин зажигает.

— И у нас зажигают.

— Впрыск топлива, холостой ход…

Степан не выдержал, толкнул Комова локтем.

— Только холостой. Без впрыска… Я не обижаюсь… Тем более что всякое бывает… — проговорила Лия и вздохнула: — Значит, крайней вы меня делать не собирались?

— Нет.

— Вот и зачем мне обижаться?

— На кого? — спросил Степан.

— Это я о своем, о девичьем… Да, если я вам нужна буду, в том «Бумбе» меня не ищите.

— А где искать?

— Нигде. Я в клубах больше не работаю…

— А где работаешь?

— Пока нигде… Но обязательно что-нибудь придумаю.

— Удачи тебе.

— А у вас, я смотрю, с работой все в порядке. Это что, бронежилеты?

— От стрел Амура, — сострил Комов.

— И как, помогает?

— Я, например, холостой. Товарищ старший капитан тоже.

— Старший капитан? Разве такое бывает?

— У нас бывает.

Машина пересекла Кольцевую, прошла контрольный пост милиции.

— Мне возле метро остановите, — сказала Лия.

Вопросов у Степана к ней больше не было, но и отпускать девушку ему не хотелось. Когда она ушла, в душе у него вдруг возникло чувство пустоты.

Бронежилеты действительно защищали его от стрел Амура. Двадцать восемь лет ему, а он до сих пор не женат и не стремится к этому. Потому что знает, как семья отвлекает от службы.

Но сама по себе служба не может быть смыслом жизни. Ради чего или кого он рискует собой? Ради государства? Но оно ведь бездушно по самой своей сути, от него не стоит ждать ни восхищения, ни благодарности.

А любимая женщина могла и оценить. Но нет у него никого, с кем он мог бы связать свою жизнь. Лия — далеко не лучший для этого вариант. Но все равно ему вдруг стало одиноко.

Впрочем, это была минутная слабость. Чувство надвигающейся опасности заставило его забыть о личном.

Они подъехали к многоэтажному дому. Люди вокруг, дети бегают, мамаши с колясками ходят. Степан просто не захотел надевать бронежилет, да и Комов отказался это делать.

— А чего бояться? — спросил он.

Дверь им кто-то открыл практически сразу. Из сумрака квартиры вынырнула скалка, которая тут же обрушилась Комову на голову. Он едва успел подставить левую руку. А правой вполне мог нажать на спусковой крючок пистолета.

— Ой, извините! — донеслось из квартиры.

Дверь стала закрываться, но Комов ее удержал, ворвался в квартиру, прижал к стене крупнотелую женщину. Степан услышал, как скалка вывалилась из ее руки. Видеть этого он не мог, потому что влетел в гостиную.

Там никого не было. Диван разобран, журнальный столик с остатками пиршества. На полу чемодан и спортивная сумка.

Кроме женщины, в квартире никого больше не было.

— Да отпустите вы меня! — заявила она и запоздало дернулась, пытаясь оттолкнуть Комова.

Тому пришлось поднапрячься, чтобы сдержать ее нешуточный порыв.

— Капитан Круча, уголовный розыск. Где Прокопов?

— Он что, теперь еще и милиции понадобился?

— Я вас отпускаю, только вы ведите себя спокойно, — осторожно сказал Комов и отошел.

Женщина расправила плечи, угрожающе глянула на него. Но скалку, лежащую на полу, глазами не искала. Это обнадеживало опера.

— Вы жена Прокопова? — спросил Круча.

Женщина была в цветастой рубашке, в шортах, в каких любят щеголять курортники.

— Жена.

— А где Николай?

— Я и сама хотела бы это знать.

— Вы только что с дороги?

— Ну да. — Женщина глянула на свою поклажу, которую даже не успела распаковать.

— А Коля тут накуролесил?

— Тяжелая у вас рука, гражданочка, — заявил Комов, мрачно усмехнулся и зачем-то потер макушку.

Он вроде бы отбил удар, не получил по голове. Наверное, представил себе, как оно могло быть.

— Да уж, накуролесил.

Степан зашел в гостиную, еще раз окинул ее взглядом. Бутылки пустые на полу, одна из-под шампанского, в другой не так давно был коньяк. И на столе ополовиненная бутылка, тот же трехзвездочный коньяк. Два бокала, на одном Степан заметил следы помады. В комнате было накурено, в пепельнице «бычки» — и от мужских, и от дамских сигарет. Гражданка Прокопова, может, и не эксперт, но женщину она учуяла сразу.

Да и постель о многом говорила. Презервативы на полу не валялись, но на простыне имели место быть весьма подозрительные пятна.

— А муж когда вернулся? — спросил Степан и провел рукой по своей груди.

До стрельбы дело не дошло, бронежилеты не понадобились. Но Прокопов еще не задержан, так что все возможно. Не хотелось бы.

— Да вчера еще… Видно, снял какую-то… Пока ехал… Или… — Прокопова осеклась.

Может, их семья и не мадридский двор, но свои тайны у нее имелись.

— Может, любовница у него была? — спросил Степан.

— В платье в горошек, — добавил Комов.

Да, Прокопов вполне мог прохлаждаться здесь с женщиной, убившей Бродилова. Но если так, то где-то в мусорном ведре должны быть использованные бинты. Ей ведь не только секс нужен был, но и перевязки. С ее-то рукой.

— Ну, насчет горошка не знаю, а патлы ей я повыдергивала бы! — заявила женщина.

— У вас бинты есть? Какие-нибудь перевязочные материалы?..

Аптечка в доме имелась, но все в ней оказалось на месте. В мусорном ведре ничего подозрительного не обнаружилось.

— С кем ваш муж мог быть? — спросил Комов. — У кого там патлы до сих пор не выдерганные?

— Коля говорил, что с ней все уже кончено, — сказала женщина.

— И все-таки?

— Юля ее зовут, они работают вместе… Ну что за баба! И муж у нее, и любовник! Нет, ей еще и Колю подавай! — распалилась Прокопова.

— С богатым опытом женщина.

— Да какой там опыт? Шлюха она!

— А мужа ее знаете? — спросил Степан, доставая из кармана фоторобот.

— Да, видела.

— Может, он? — Степан раскрыл листок, предъявил к опознанию.

— Нет… А кто это такой? Его что, милиция разыскивает?

— Разыскивает.

— А Коля что-то натворил? — Только сейчас до женщины дошло, что муж вляпался в куда более дурную историю, чем пьяный загул.

— Знаете этого человека? — спросил Степан.

— Нет.

— Может, видели его с Колей?

— Нет.

— А кого из его друзей Мишей зовут?

Женщина задумалась.

В тишине было слышно, как в замочную скважину кто-то вставил ключ.

Степан приложил палец к губам и тихо, но быстро шагом вышел в прихожую.

В квартиру вошел рослый мужчина. Голова его казалась маленькой из-за толстой крепкой шеи. Руки сильные. Движения напористые, энергичные.

Впрочем, Круча вовсе не собирался мериться с ним силой. Он просто направил на него пистолет.

— Эй, ты чего? — опешил мужчина.

— С Юлей развлекался? — спросил Степан и снял пистолет с предохранителя.

Щелчок прозвучал тихо, но эффектно.

— Ты кто такой?

Мужчина отступал от Степана и механически закрывал за собой дверь.

— Спал с ней, да? — Капитан взвел курок.

Он мог выстрелить и без этого, но ему опять же нужен был эффект. Тем более что палить Круча и не собирался.

— Я тебя не знаю, — заявил Прокопов, если это, конечно, был он, мотнул головой, открыл дверь и глянул на лестничную площадку.

Зря он горячился. Так ведь можно и пулю схлопотать.

— Я тебя знаю… — сказал Степан. — Я у Пети его «девятку» хотел взять, а ты мне дорогу перебежал. Кому вы ее там продали?

— Какой Петя? Какая «девятка»?

— Петя Шкаликов. А машину вы Мише продали.

Степан приставил рукоять пистолета к ладони свободной руки, чтобы легче было удержать оружие при выстреле.

— Петю знаю, а Мишу нет, — произнес мужчина и затрясся от страха.

— Тем лучше, — произнес капитан.

Он не заставлял Прокопова закрывать дверь. Пока у того есть хотя бы иллюзия выхода, он будет заговаривать Степану зубы, отвлекать этим его внимание. В таком положении легче всего на ум приходит правда, а не ложь, над которой нужно ломать голову.

— Что лучше?

— Миша — человек крутой, он и спросить с тебя может. Но если ты его не знаешь… Я скажу Юле, что ты умер как мужик. Даже свечку ей разрешу поставить…

— Да знаю я Мишу! — повелся Прокопов.

— На самом деле его не Миша зовут.

— Не Миша…

— Это для Шкаликова он Миша.

— Ну да.

— На самом деле его зовут… Ну!

— Юра… Э-э, что-то я ничего не понимаю.

— Дверь закрой.

— Дверь? — Прокопов тяжело вздохнул, но тут же взбодрился.

Он увидел, как его собеседник ставит пистолет на предохранитель.

— Капитан Круча, уголовный розыск, — вкладывая оружие в кобуру, сказал Степан.

— Уголовный розыск, значит? — Прокопов мигом разозлился.

— Приношу свои извинения.

— Извинения?! А они мне нужны?!

— А вот супруга ваша извиняться перед вами не станет. — Степан кивком показал на чемоданы.

— Супруга? — Прокопов глянул на поклажу и обомлел.

Из кухни донесся шум. Видимо, жена рвалась к мужу, а Комов ее сдерживал.

— Со сковородой. Для яичницы.

Комов не смог справиться с Прокоповой, и она выскочила в прихожую. В руке у нее действительно была сковорода.

— Для глазуньи!.. — заорала эта очаровательная дама. — Глаза у тебя сейчас сами выскочат!

Прокопов ошарашенно смотрел на нее. Степан даже не мог сказать, чего мужик боялся больше, его пистолета или своей жены. Да и некогда ему было сравнивать. Требовалось срочно останавливать бабу, пока она не покалечила мужа.

— Спокойно! — сказал Степан, раскинул руки и получил толчок в спину.

С места это его не сдвинуло, но ощущение было не из приятных.

— Гражданочка!.. — Комов настиг женщину, схватил ее за руки. — Вам будет предоставлено свидание в СИЗО!

— Как это в СИЗО? — оторопела она.

— А где вы хотели? — спросил Степан и снял с пояса наручники.

— За что в СИЗО? — Прокопов шарахнулся от него.

— Дружок твой за убийство разыскивается.

— За какое убийство?

— Все вопросы к следователю.

— Я только вчера из Крыма приехал.

— А почему ты думаешь, что это было до Крыма?

— Почему?.. — Прокопов не нашел убедительного ответа на этот вопрос и просто пожал плечами.

— Выручить тебя, мужик, может только активное сотрудничество со следствием. Поможешь найти Юру, глядишь, и снисхождение будет.

— Но я не знаю ни о каком убийстве?

— Как Юру найти?

— Не знаю.

— Где у нас находятся камеры для незнаек? — глянув на Комова, спросил Степан.

— Ты, мужик, не переживай, нормально все будет, — с усмешкой сказал старший лейтенант. — Там французское гражданство дают.

Прокопов недоуменно глянул на него, и Комову пришлось давать пояснение:

— Был Коля, станешь — Николь. Имя женское, зато французское. В Париж поедешь, будешь там зажигать, на улице красных фонарей.

— А без оскорблений можно? — буркнул Прокопов.

— Оскорблять тебя станут соседи по камере. И «Оскар» там будет, и ты добавочным словом станешь…

— Я не знаю, где Юра.

— А его самого знаешь?

— Немного, — сказал Прокопов и угнетенно глянул в сторону.

— Если бы ты знал его немного, то с машиной бы не помог. А там целая афера была.

— Да ладно, афера.

— С подставным нотариусом.

— Я откуда знал?

— Вот я и говорю, что в камере для незнаек тебе будет самое место. Собирайся, Николь, — выдал Комов.

— Не будет ему французского гражданства, — качнул головой Степан. — Подохнет он. Знаешь, как это у нас бывает? Сидишь в камере, затылком к двери, и ждешь, когда через окошко выстрелят. День, неделю, год, второй… Люди с ума сходят. Дерьмо потом по стенам размазывают. Ты этого хочешь?

— За что?

— Юра твой — это не одно убийство. Он профессиональный киллер. Машина ему нужна была для дела. А ты помог, значит, пособник…

— Да какой он киллер! — Прокопов сорвался на крик.

— Ольга Евгеньевна, соберите мужу вещи… — сказал Комов. — И простите его за все. Он к вам больше не вернется.

— Я знаю, где Юра живет! — не выдержал Прокопов.

— А может, и вернется.

— А что я такого натворил?.. Я в его делах не участвовал!

— Разберемся.

Наручники на Прокопова офицеры надевать не стали, но с собой забрали. Степан не исключал его причастности к убийствам в деревне Ковальцы. Возможно, этот жук помогал затягивать петлю на шее несчастного Бочкова.

Шрамы украшают мужчин, но никак не женщин. А у Нади не просто шрам, у нее фактически открытая рана, наспех зашитая по живому. Рабинов не заглядывал под бинты, но знал, что собака цапнула ее неслабо.

Может, потому он и не представлял Надю в своей постели. Голая, с повязкой на руке — картинка, не особо возбуждающая. Но и от себя он ее не гнал. Девушка она красивая, к тому же в голове у нее хранилась очень ценная и весьма опасная информация. Тут нужно было что-то одно. Пустить Надю в расход или к себе поближе. Рабинов выбрал второе, хотя не забывал и о первом…

Но сейчас он мог думать только о втором. Хотя бы потому что на ужин первое не подавалось. Надя начала сразу со второго. Ее отбивные в хрустящем сырном кляре — просто пища богов. Сама приготовила.

— Как в лучших ресторанах, — похвалил Олег Давидович.

— Надя у нас все умеет, — сказала Альбина, вдруг обняла Надю за плечи и поцеловала в губы.

Та откликнулась, подалась к ней, как это делает женщина, отвечая на порыв мужчины, но глянула на Рабинова, мягко отстранилась и загадочно улыбнулась. Мол, если тебе интересно, то мы могли бы и продолжить.

Да, ему интересно. Только вот бинт на руке смущает.

— Как там у нас погода на Канарах? — спросила Альбина, наполняя его бокал.

Вино дорогое, сухое, не какая-то там крепленая бурда, но Рабинов захмелел после двух бокалов. Наверное, возможно, это из-за женщин. Альбина сегодня выше всяких похвал. Платье на ней без декольте, но такое же сексуальное, как и она сама. Чистые волосы пахнут шампунем с розовым маслом. Эта женщина наполнена свежестью райского сада. Олегу очень хотелось стать Адамом, чтобы поскорее прислонить ее к дереву познания. Но куда девать Надю? Она тоже вся из себя, чего-то хочет. Похоже, между девочками все договорено… Он-то не против, но эта повязка…

— В Испанию визы нужны.

— У нас есть паспорта.

— Фальшивые, — заявил Рабинов.

Альбина не дура, она позаботилась о путях отступления, и заграничные паспорта у них с Надей были. Но качество подделки неважное, с такой липой можно запросто погореть на паспортном контроле. Это бросит тень на Олега Давидовича.

— И что?

— Спалитесь, отвечай потом за вас.

— Не надо отвечать. Мы отдельно, ты сам по себе.

— Вас и отдельно замести могут… Еще сдадите меня.

— Олег Давидович, ну зачем же вы на нас наговариваете? — сказала Надя, шагнула к нему, нежно провела рукой по спине.

Он сидел на диване — было куда завалить эту телку, не отрываясь от кассы. Рабинов почувствовал толчок, с каким раскрылось его знамя. Почему бы не поднять его над очередной поверженной крепостью? А барышня может помахать белым флагом. Тем самым, которым перевязана его рука.

— Мы хорошие, — проговорила Альбина и обняла его с другой стороны.

— Так я ж не против… Потому и паспорта заказал вам реальные.

Связи у него конкретные, поэтому ему ничего не стоило сделать документы на подлинных бланках Гознака.

— Липа? — спросила Альбина.

— Но с крепостью дуба.

— Ты мог бы просто на мне жениться. Тогда я улетела бы под твоей фамилией.

— А как же я? — с наигранной обидой, воркующим голоском спросила Надя.

Рабинов готов был лететь на Канары прямо сейчас. В объятиях двух заводных сучек. Плевать, что у одной рука перебинтована. Все к черту! Он откинулся на спину, чувствуя себя самолетом перед разбегом. Осталось принять на борт пассажиров, запустить двигатели, набрать скорость и высоту.

А пассажиры уже устраиваются в креслах. Альбина прижалась к нему с одной стороны, Надя — с другой… А может быть, они стюардессы?.. Но разве те целуются друг с дружкой? Или в его самолете можно все?

Очень скоро Рабинов убедился в том, что имеет дело с высококлассными стюардессами, которые могли запустить самолет и без пилота. Именно это они и сделали. Разогнали борт, оторвали его от земли… Очень скоро Рабинов перешел в режим автопилота.

Но перед тем, как перестать соображать, Олег успел открыть для себя простую и не очень утешительную истину. Он попал в полную зависимость от этих двух подружек. Ни спрятаться ему от них, ни скрыться. Так, может, надо просто плыть по течению. А почему бы и нет? Альбина лодка, Надя — весло.

Прокопов раскололся, процесс пошел, но тут же зарылся носом в песок. На пути встала закрытая дверь. Квартира, на которую навел оперов Прокопов, пустовала. Возможно, Юра Уланов съехал. Или и не жил здесь никогда.

— Здравствуйте, я из Госстата! — сказал Степан и широко улыбнулся пожилой женщине с длинным седым волосом на подбородке. — Меня интересует ваше отношение к инфляции!

Именно так он собирался представиться жильцам «сто шестнадцатой» квартиры, но дверь ему не открыли. И Комов ходил, все без толку. Пришлось идти по соседям.

— Плохое у меня к ней отношение, — проговорила женщина и вытянулась в лице, отступая в глубь своей квартиры под натиском этого странного гостя.

— Сейчас заполним бланк, — громко сказал Степан.

Женщина не хотела впускать его в дом, но устоять перед ним не смогла.

Он зашел в квартиру, закрыл за собой дверь и спросил:

— Как вас зовут?

— Анжела Борисовна… Я сейчас милицию вызову, — пробормотала она.

— И правильно сделаете. Нельзя вот так впускать в дом незнакомцев.

— Да кто же впускал-то вас! — Анжела Борисовна глянула на телефон, покосилась на Степана.

— Времена нынче смутные, бандиты везде… Капитан милиции Круча, начальник уголовного розыска. — Степан предъявил удостоверение.

— Это не дает вам права вламываться ко мне в дом.

— Обстоятельства обязывают. Сосед у вас небезопасный.

— Из сто шестой?

— А почему именно из сто шестой?

— Да какой-то он странный. — Анжела Борисовна сощурилась, заговорщицки глянула на Степана.

— Вы даже не представляете, как мне это интересно. — Капитан даже приложил к уху ладонь, давая понять, что рад будет любой сплетне.

— Жена у него есть. И сестра. Обе молодые. Интересные… — Анжела Борисовна ладонью рубила воздух и свою фразу. — Я ничего не понимаю. — Рука ее повисла в воздухе.

— Что вы не понимаете?

— Где сестра, а где жена, не разберусь. Стены у нас тонкие… То один голос, то другой… Да вы понимаете… Я тоже. Сама была молодой… Но чтобы сразу с двумя!..

— Инфляция.

— При чем здесь инфляция? — спросила женщина и недоуменно глянула на Степана.

— Обесценивание не только денег, но и женской ласки. Одной такой женщины мало, нужна вторая…

— Да, да, да… Но сестра!

— Значит, не сестра.

— Да? — Анжела Борисовна зависла в раздумье.

Степан показал ей портрет Уланова.

— Он?

— Он… Его что, за двоеженство разыскивают?

— От вас ничего не скроешь, Анжела Борисовна… Где сейчас ваш сосед?

— Не знаю, был дома… Позавчера за стенкой грохотало… — Женщина махнула рукой в сторону соседней квартиры. — Юра там на кого-то кричал… С Надей у него что-то не заладилось. Это его сестра… Во всяком случае, он так говорит…

— А вторую как зовут?

— Не знаю… Вторая вся такая важная… На нее Юра третьего дня кричал… Катись, говорит, к своему банкиру!.. Она из квартиры выходила, а он ей вслед. Я только-только дверь собиралась открывать…

— К банкиру?

— Да, он так сказал.

— А позавчера он, значит, на Надю кричал?

— Не кричал… Просто громко говорил.

— Что?

— Не знаю… Я кружку к стене приложила…

Степан ничего не сказал, но вскинул брови. Да и сама женщина хватилась, замолчала. Неприлично это, соседей подслушивать.

— С двоеженцами по-другому нельзя.

— Вот!.. И я так подумала! — заявила Анжела Борисовна.

— И что ваша кружка слышала?

— Ничего… Тихо говорили… А про банкира он громко сказал!.. Все женщины сейчас за банкиров хотят, — заявила Анжела Борисовна и завистливо вздохнула.

— А за милиционеров?

— За миллионеров — да, за милиционеров — нет… Но вы не расстраивайтесь, будет и на вашей улице праздник. Есть у меня одна знакомая девушка, просто замечательная…

— Анжела Борисовна, меня интересует исключительно Надя из соседней квартиры. Расскажите мне все, что вы знаете о ней.

— Да что я знаю…

— Может, рука у нее перевязана. Или хромает она?

— Да, с рукой что-то не то… Блузка на ней с длинным рукавом, а под ним что-то топорщится… Повязка, говорите?

— Хромает?

— Нет.

— Что еще расскажете о Наде и обо всех остальных?

— Что я могу рассказать… — собираясь с мыслями, протянула женщина.

Глядя на нее, Степан чувствовал, что сейчас на него хлынет поток информации. Но ведь это же хорошо.

Альбина и Надя за ночь выжали из господина Рабинова все соки. А ему нужно было ехать в банк, собирать совещание. Он даже думал, что не доберется туда, загнется где-то на полпути. Но ничего, не помер, доехал, совещание провел. А к обеду Олег даже ощутил прилив настроения. Свежие соки в кровь хлынули, сердце застучало с удвоенной силой. Его потянуло домой, к своим милым девочкам.

Но появился субъект, который все испортил. Он пришел и попросился на прием, Рабинов хотел послать его к черту, но решил, что это будет выглядеть подозрительно. Человек из милиции как-никак. К тому же Олегу хотелось знать, как у них там продвигается работа.

Но капитана Кручу он принял холодно. Некогда ему отвлекаться на всякую ерунду. Мент просто обязан был это понять. Да тот в общем-то и не напирал.

— Олег Давидович, поймите меня правильно. Мы должны опросить всех, кто хоть как-то причастен к гибели Бродилова, — с виноватыми видом, тусклым голосом сказал капитан.

Рабинов снисходительно кивнул. Да я, дескать, все понимаю, но ничем помочь не могу. Если тебе, капитан, больше нечего сказать, то проваливай отсюда.

— У вас были трения с Бродиловым. Я просто обязан с вами поговорить.

— Я непричастен к гибели Бродилова, — отрезал Рабинов, давая понять, что разговор окончен.

— Только что вы сказали другое, — с кислым видом проговорил Круча.

Он и сам вроде бы хотел уйти, но собеседник задержал его какой-то оговоркой. Об этом он будто бы и сожалел.

— Что я сказал? — Рабинову стало не по себе.

А вдруг он выдал себя с головой?

— Да, не сказали. Я заявил, что должен опросить всех, кто причастен к гибели Бродилова, вы согласились меня выслушать.

— Я сказал, что причастен?

— Мы с вами просто не поняли друг друга… Я не так спросил, вы не так ответили… Да и не стали бы вы заказывать Бродилова.

— У меня сейчас нет адвоката, есть просто юрист. Мне придется его вызвать. А то вдруг окажется, что это я Бродилова заказал… — с издевкой сказал Рабинов.

— Нет, я говорю, что вы не стали бы его заказывать… И вообще, не обращайте на меня внимания. Две ночи уже на ногах, ум за разум заходит, — сказал Круча.

— Вам нужно проспаться.

Рабинов усмехнулся. Он вдруг понял, что получает удовольствие, изгаляясь над этим недотепой.

— Да, вы у меня в списке последний. Сейчас поговорю с вами и отправлюсь домой… Если, конечно, вдруг сведения об убийце не поступят, — глядя куда-то сквозь него, сказал Круча.

— Какие сведения? — Рабинов не должен был реагировать на эти слова, но как будто сам черт дернул его за язык.

— Да вышли мы на след… Представляете, там целая семейка. Муж и две жены. Жены убивают, а муж их с места преступления забирает и зачищает следы.

— Жены убивают? — Рабинов разволновался.

Но Круча смотрел куда-то мимо него. Взгляд усталый. Оживился немного, сказав про семейку, и снова завял, как срезанный цветок.

— В перерывах между групповым сексом.

— Это вы о чем?

— Да странная, говорю, семейка… Правда, пропала она куда-то.

— Зачем это мне знать?

— Это не вам, а мне… — Круча натянуто улыбнулся. — Если сейчас сам себя не взбодрю, то засну прямо здесь.

— Я скажу телохранителям, они выкинут вас с третьего этажа. В полете вы взбодритесь.

— Телохранители! — Круча насторожился, как охотничий пес, который учуял запах дичи.

А Рабинов встревожился. Его телохранители знают, где находится труп незадачливого мужа. Вдруг Круча учуял это? Он же и есть пес.

— Телохранители вам не помогут… — сказал капитан и усмехнулся: — Если вдруг что.

— Что, если вдруг?

— Бродилову они не помогли… Ладно, пойду я. Пока меня тут с третьего этажа не скинули.

— Ты это, не обижайся, капитан. — Рабинов ощутил потребность загладить свою вину перед ним.

Человек выполняет свою работу, а он собак на него спустил.

— Взбодрить тебя хотел, а то ты совсем вялый…

— Эх, мне бы до этой семейки добраться… — Круча вымученно улыбнулся. — Жены меня взбодрят.

— Как они тебя взбодрят? — спросил Рабинов и глянул на него так, как будто он оскорбил его любимых женщин.

Этот мент захотел провести ночь в объятиях Альбины и Нади. Как будто они шлюхи какие-то… Хотя так оно и есть. Девочки не отказали бы менту. Но именно потому Олегу и стало вдруг до боли обидно.

Но мент и не заметил, что задел его за живое. Он поднялся, что-то промычал на прощание и был таков.

Рабинов, глядя ему вслед, взял со стола «Паркер» с золотым пером, покрутил в руках. Надо было ехать домой и лично сказать Альбине и Наде, чтобы они и носа из квартиры не показывали. Менты вышли на их след, и неизвестно, чем все это закончится.

В руках что-то щелкнуло и хрустнуло. Рабинов глянул и увидел, как из сломанной авторучки стекают на его костюм чернила. Как будто чья-то кровь на него хлынула. Уж не Бродилов ли передает ему привет?

Степан действительно устал, и ему совсем нетрудно было изображать немощность в разговоре с Рабиновым. Но эта встреча его и взбодрила. Чутье хоть и осторожно, но намекало на банкира. Спасибо Анжеле Борисовне с ее стремлением лезть ухом в чужую жизнь. Услышала про банкира, сказала, а капитан вспомнил про Рабинова. Банк «Приоритет» находился неподалеку. Круча, конечно, рисковал нарваться на отказ, но все же сунулся к банкиру и задел-таки его за живое. А что дальше?

Рабинов отправился домой чуть ли не сразу же после разговора. Неспроста это. Но как заглянуть к нему за дверь, посмотреть, кто там с ним? Если Рабинов в чем-то виновен, то он уже наверняка подключил адвоката, который прискочит по первому зову. А его телохранители стеной станут в дверях…

Они остались в машине. Сидят, зыркают по сторонам. Степана эти ребята уже в лицо знают, мимо них так просто не пройдешь.

— Да как-то слишком просто все, — сказал Комов и пожал плечами. — Киллерша ушла жить к своему клиенту.

— Если киллерша, то это уже не просто.

— Тем более…

— Телохранителей надо за жабры брать.

— Как?

— А как Юра телохранителей Бродилова выследил и взял.

— Им было проще. Они стреляли, а не вязали… Ждем?

— Ждем.

Ждать пришлось недолго. Один телохранитель, здоровяк с боксерским носом, вышел из машины и двинулся вдоль дома. Он свернул за угол, и только тогда Степан стронул свою «Волгу» с места.

Телохранитель отоваривался в ларьке. Купил пачку сигарет, пакет чипсов, две бутылки «Спрайта». Руки у него были заняты, поэтому он на мгновение растерялся, когда Степан и Комов подошли к нему. Парень тут же хватился, но было уже поздно.

— Что вы творите, козлы? — взвыл он, когда на руках у него защелкнулись браслеты.

— Вот правильно же говорят, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — сказал Комов.

Опера впихнули телохранителя на переднее сиденье и перепоясали ремнем безопасности, за который крепко взялся старший лейтенант.

— Это всего лишь смирительная рубашка, — сказал он, дернув за него.

— Это беспредел.

— Для твоего же блага, — заявил Круча, разгоняя машину.

— Ага, для моего…

Комов открыл корочки с разрешением на ношение оружия, заглянул в них.

— Ты, Константин, не колотись, — сказал он. — Мы тебя, считай, из петли вытащили. И друга сейчас твоего увозят.

— Куда увозят?

— В безопасное место… Ты думаешь, почему Рабинов вас по домам не распустил?

— Так рано еще.

— Темноты он ждет… Знаешь, кто с ним там, в квартире, живет?

— Не знаю, мне все равно.

— Так не бывает, что все равно… Баба с ним там живет, — сказал Степан, не очень-то уверенный в своей правоте.

— Ну, баба и что?

— Кого она там убила?

— Кого?

— Банкира Бродилова.

— Да ладно.

— А с ней был Юра… Юрий Уланов. Знаешь такого?

— Нет. — Голос телохранителя звякнул, как лопнувшая струна.

— И Бродилова не знаешь?

— Олег Давидович что-то про него говорил.

— А у Бродилова знаешь какая крыша… Твоему боссу неприятности не нужны, а ты слишком много знаешь. Приговорили тебя. Да и твоего напарника. Грохнут вас сегодня и в лес вывезут…

— На реку, — вырвалось у парня.

— Я не знаю, куда вы там трупы вывозите.

— Какие трупы? — спохватился телохранитель.

— А это пусть на твоей совести остается… Ты же никого не убивал?

— Нет!.. Зачем это мне?.. Я сразу сказал, никакой мокрухи!

— Вот это правильно, ты молодец! Свидетелем пойдешь.

— Не могу я свидетелем.

— Тогда вместе с Рабиновым сядешь, — сказал Степан.

— Кто ж его посадит?

— Посадим, — заявил Комов. — Дня на три… Ну, может, на четыре… А там воры с ним быстро решат.

— Какие воры?

— А какие воры Бродилова крыли?.. Они уже Рабинова приговорили.

— Не знаю никаких воров, — заявил телохранитель.

— А тебе и не надо знать. Это никому не интересно. Тебя просто убьют. Во сне.

— За что?

— За то, что ты заодно с Рабиновым.

— Я не заодно. Я просто на него работаю.

— Свидетелем пойдешь?

— И что, отпустите?

— Подержим немного, пока волна не уляжется. После того, как Рабинова грохнут, к тебе потеряют интерес.

— Грохнут?

— Да, воры или чеченцы… Там стольких уважаемых людей на бабки кинули, — сказал Комов.

— Время быстро идет, — заявил Степан. — Если ты сейчас ничего не скажешь, то через пару минут может быть уже поздно.

— Что поздно?

— С кем Рабинов живет?

— Две бабы с ним.

— А Юра где?

— Убили они его.

— Уверен?

— Да мы его с Борей… — Костя осекся, но было уже поздно.

Степан получил то, что хотел. Осталось только подвести черту. Для этого ему требовалась всего лишь группа спецназа.

Длинный рукав платья скрывал повязку на предплечье. Да Олег Давидович уже и не замечал ее. Привык он к Наде. К тому же рана когда-нибудь заживет. А рубцы можно свести. Есть специалисты, которые этим занимаются.

— А это правда, что на Канарах вечная весна? — спросила Надя.

От нее не пахло спиртным, вряд ли она курила траву или заряжалась чем-то покрепче. Но глаза пьяные от страсти. Она хотела его прямо сейчас.

Эта женщина чем-то похожа была на змею. Было в ней что-то опасное. Она могла смертельно ужалить. Но руки у нее теплые, объятия жаркие.

— Да, что-то в этом роде, — ответил Олег.

— А я девушка-весна, — прильнув к нему, сказала она. — Эти острова как раз для меня.

— На нарах тоже всегда весна. Потому что лето в зоне не наступает, — заявила Альбина и с подозрением посмотрела на свою подружку.

Уж не пытается ли Надя ее затмить? Ей вовсе не хотелось оказаться на вторых ролях.

— Я не пойду на нары, — проговорила Надя. — Лучше застрелюсь, чем за решетку.

— Можешь начинать прямо сейчас, — сказала Альбина и иронически хмыкнула.

Надя отстранилась от Рабинова, повернулась к ней и спросила:

— У тебя плохое настроение?

— Вовсе нет. — Альбина решила не обострять ситуацию.

— Может, ты ревнуешь?

— Мы же договорились, никаких выяснений.

— Тогда мы пойдем? — Надя взяла Олега за руку и кивком показала в сторону спальни.

— Куда это мы пойдем? — Он глянул на Альбину, давая понять, что не собирается уединяться с ее наглеющей подружкой.

— Я сделаю это быстро, помогу тебе увидеть наш остров. — Надя умоляюще смотрела на него, просила подчиниться.

Или она очень жестоко его накажет. Он видел нешуточную угрозу в ее глазах.

— Мы все его увидим, — проговорил Рабинов.

Он позвонил нужному человеку, тот пообещал ускорить процесс. Возможно, уже завтра все документы будут готовы. После этого они все втроем отправятся в путешествие. Только вот желания ехать с Надей у Олега уже не было. Она, конечно, хороша собой, но эти ее змеиные жала в глазах! Альбина не сахар, но с ней куда более комфортно. И зачем она только привела в дом эту красоту подколодную?..

— Когда?

— Я же сказал, завтра.

— И Альбина с нами?

— Надя, не съезжай с катушек. — Взгляд Альбины вдруг заледенел.

— Вас обеих ищут. Вам нужно будет уехать, — сказал Рабинов и задумался.

Дела идут вполне себе неплохо, очень скоро у него появится возможность купить где-нибудь за границей не дом, а самую настоящую виллу. Лишь бы только иметь возможность работать и обогащаться. Надя и Альбина — груз, привязанный к его ногам. Почему бы не отдать им свой дом на Канарах? Пусть себе живут там, наслаждаются тишиной и природой… Зачем ему этот источник высоковольтного напряжения под боком?

— Без Юры? — Надя глянула на Олега Давидовича так, как будто он был перед ней виноват.

— Может, хватит? — Альбина раздраженно взглянула на нее.

— Нет, я просто подумала… Ты ведь не любила Юру… Тебе все равно.

— Хватит!

— Да, конечно, — сказала Надя, виновато глянула на Рабинова и вышла из комнаты.

В арке она как-то неуверенно повела головой, приглашая его следовать за собой. Он не пошел.

— Это нервы, — тихо сказала Альбина, глядя ей вслед.

Рабинов усмехнулся. Это лягушки заквакали. После того, как он встряхнул болото.

— Это наглость, — сказал Олег.

— Тебе не нравится? — осведомилась Альбина и кивнула, соглашаясь с ним.

— Она принимает меня за кого-то другого.

Да, им вчера было здорово втроем. Да, Надя смогла залезть к нему в постель, но это вовсе не значит, что его можно держать за похотливого болвана. Если ему чего-то от нее и надо, то не любой ценой.

— Ты не такой, — сказала Альбина, прочитав его мысли.

— Завтра мы должны отправиться в путь, — произнес он.

Было бы неплохо вылететь из страны без Нади. Она, конечно, хороша собой, но ее жало будет наливаться ядом с каждым днем. Однажды она пустит его в ход.

— С Надей я все решу, — сказала Альбина.

Рабинов кивнул. Да, мятеж нужно пресекать на корню. К тому же Надя опасна как свидетель. Она в розыске, о ней много известно. Как бы не спалиться в аэропорту.

Но во всей своей полноте острота момента дошла до него лишь после того, как Альбина вышла из комнаты. Она собиралась решить с Надей прямо сейчас. Но это же опасно! Вдруг менты уже где-то рядом?

Зазвонил мобильный телефон, лежащий на столике. Вещь, конечно, нужная, но громоздкая, в кармане носить неудобно.

— Да.

— Олег Давидович, Костя пропал!

Звонил телохранитель, его голосом говорила сама тревога.

— Как это пропал?

— Пошел за водичкой и пропал…

— Ты где?

— В машине уже.

— Давай к дверям! Чтоб никто не прошел!..

Возможно, Костю повязали менты. Вдруг он уже дает показания? А Альбина в это время убивает Надю.

Олег Давидович услышал сдавленный вскрик. Как будто кто-то напоролся на нож. Неужели началось?

Звук донесся с кухни, Рабинов туда и кинулся. Он хотел остановить Альбину, но не мог этого сделать. Надя укладывала подругу на пол. Она вонзила ей в грудь отвертку так искусно, что крови почти не было.

Надя глянула на него, как кобра перед броском. Рабинову вдруг показалось, что у него в жилах остановилась кровь. Но ее взгляд потеплел, выражение лица смягчилось. Его стало отпускать.

— Я не виновата, Альбинка сама, — чуть не плача, сказала она.

— Это ревность, — выдавил он.

— Нет, просто я стала лишней. А теперь нет. Я тебе уже нужна. — Надя улыбнулась, не отрывая от него глаз, вплотную приблизилась к Рабинову, обвила руками его шею и спросила:

— Ты же мой?

— Ну да… А почему нет?

Олег Давидович решил схитрить. Сейчас врать, а вешать потом.

— Нет. Ты хочешь от меня избавиться, — шелестящим голосом сказала она, проницательно глядя на него.

— Нет.

— Да. Тебе со мной опасно.

— Да, опасно.

— Хочешь, я уйду?

— Уйдешь?

Олег Давидович вспомнил о тайнике, в котором лежали деньги. Там же хранилась и ракетница. Если выстрелить в упор, то заряд прожжет Надю насквозь. Трупы можно будет затащить на чердак и ночью вывезти. Боря и один справится. Если менты позволят…

— На Канары ты меня не возьмешь.

— Почему же…

— Не надо врать… — Надя улыбнулась. — Я тебя насквозь вижу… Не знаю, что ты нашел в Альбине? Чем я хуже?

— Лучше.

— Да?

— Но тебе нужно уйти.

Олег Давидович решил, что это самый подходящий вариант. Надя уйдет, а он изобразит нападение на квартиру. Пришли две девушки, повздорили из-за добычи, одна убила другую. Рабинов полез в сейф за деньгами, а там оружие… В конце концов, он имеет право на личную защиту. Адвокаты легко отмажут его.

— Я дам тебе денег.

— Сколько?

— Сто тысяч долларов.

— По сто мне, Альбине и Юре.

— У меня только двести.

— Альбину можно вычеркнуть. Она вела себя плохо.

Оружия у Нади не было, и это обнадеживало Олега. В общем-то взять в оборот ее можно было прямо сейчас. Сила в руках есть, на удушающий прием можно надеяться. Но Рабинов решил не торопиться.

Он открыл сейф, нащупал рукоять ракетницы. Если вдруг промажет, не беда. Можно будет закончить начатое.

Но Рабинов не промазал. Потому что даже не выстрелил. Разворачиваясь к Наде, он почувствовал проникающий удар в горло. Ему сразу же стало тяжело дышать. Кровь из раны хлынула фонтаном. Вместе с ней выплескивалась жизнь.

Ноги отказались держать резко потяжелевшее тело.

В ушах зашумело, но все же, оседая на пол, Рабинов услышал голос:

— Ты сам во всем виноват.

Надя сочувствующе качала головой, глядя на него. Но эта жалость не была искренней. Впрочем, это уже не имело никакого значения… Как и все прочее.

Время шло, а группа захвата все еще находилась в пути. Степан и рад был бы попытать счастья в паре с Комовым, но опасался, что вдвоем они не справятся. Путь отступления через балкон им не перекрыть. Там высоко, но можно спуститься по веревке. Еще женщины, живущие у Рабинова, умели стрелять.

Опера ждали подкрепления, издалека наблюдая за подъездом. Телохранитель Костя был с ними, делал вид, что дремлет. Вряд ли он сейчас мог заснуть.

Из подъезда вышла девушка в не самом длинном платье и в босоножках на шпильке. Короткая стрижка, длинная шея, походка от бедра. Легкая. А сумка тяжелая, хозяйственная. Она ей совсем не шла, но не тяжелила походку.

— А почему платье с длинными рукавом? — спросил Комов, глядя на нее.

— Эй! — Степан толкнул Костю и показал на девушку, которая шла встречным курсом.

Им даже не надо было ехать, чтобы перехватить ее. Если, конечно, это была та самая девушка, которую они искали. Костя не смог описать ее толком. Короткая прическа, длинные ноги, вот и все, на что его хватило. Мельком, говорит, видел.

— Узнаешь?

— Она, — заявил парень.

Девушка подходила все ближе. На «Волгу» не смотрела, взгляд ее скользил мимо, лишь едва цеплялся за машину. Одной рукой она приподняла сумку, другую запустила внутрь.

— Степаныч, она что-то чувствует!

Комов засуетился на заднем сиденье. В руках у Степана вдруг оказался бронежилет, который старший лейтенант перебросил ему.

— Зачем?

Ответила ему девушка. Она вдруг выдернула из сумки пистолет и, практически не целясь, выстрелила прямо в него. А свое оружие Степан вынуть не мог, потому что мешал бронежилет. Пуля пробила стекло и ударилась в него.

А о Косте никто не позаботился. Вторая пуля угодила в его незащищенную грудь.

Оружие быстро смог достать Комов. Он выскочил из машины, девушка рванула прочь от него.

— Стоять! — Старший лейтенант выстрелил в воздух.

Степан выскочил из машины и бросился за ним.

— Не стреляй! — крикнул он.

Комов кивнул, но девушка не оценила его благородство. Она развернулась и сразу же выстрелила, даже не удосужившись принять устойчивую позу. Но Степан как чувствовал, что выстрел окажется точным. Он бросился на Комова, сбил его с ног и почувствовал, как что-то чиркнуло по волосам. Смерть прошла в миллиметрах от головы.

Инерция увела руки девушки с линии огня, ей пришлось выравнивать равновесие, но каблуки ее подвели. Один из них подломился, она стала падать, при этом умудрилась выстрелить в Степана. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от его бока.

Киллерша кое-как восстановила равновесие, попыталась скинуть босоножки, но высокое плетение ее подвело. Зато капитан вплотную сблизился с ней.

Она вновь умудрилась из неудобного положения вывести ствол на линию огня, но на спуск нажать не успела. Степан ударил ее по руке, пистолет, кувыркаясь, полетел на капот автомобиля, стоявшего рядом.

Удар по ногам опрокинул девушку на спину. Она крепко стукнулась головой об асфальт, но каким-то немыслимым образом смогла нанести ответный удар, причем четкий, хлесткий, точно по причинному месту. Степан едва не взвыл от боли.

А в руке у киллерши оказалось шило. Она метила точно в глаз, но Комов подоспел вовремя.

Опера скрутили девушку, надели наручники. Степан задрал рукав платья и увидел повязку на левом предплечье. Ну вот, убийство, считай, раскрыто.

Один труп охранял квартиру, второй, с ножом в горле, сторожил открытый сейф, третий лежал на кухне. Все это дело рук Ковровой Надежды Игоревны. Паспорт вроде бы не фальшивый, хотя все возможно. Еще она ранила телохранителя. Пуля пробила легкое, парень угодил в больницу.

А Степан поспешил увезти Коврову, пока ее не взяли в оборот сотрудники местного ОВД. Девушка, что называется, нарасхват. Как бы за ней из ГУВД не пожаловали.

— Зачем ты Рабинова убила? — спросил капитан.

Он торопился допросить ее, ради этого закрылся с ней в кабинете и выставил охрану, чтобы его не отрывали от дела.

— В сейфе у него ракетница была. Он хотел меня убить.

— Подругу за что?

— Альбина хотела от меня избавиться.

— Почему?

— Мне нужна отдельная камера.

— Будет. Со всеми удобствами, — совершенно серьезно сказал Степан.

Коврову ждала камера наподобие той, в которой содержат «смертников». Слишком уж много на ней грехов. А там и высшая мера не за горами. Похоже, она все это прекрасно понимала.

— Нет, туалет можно и на улице, — сказала Коврова и мило усмехнулась.

— Через дорогу.

— Я в тебя стреляла, извини.

— Это тебе уже не поможет.

— Борю я зря застрелила, — заявила она и вздохнула.

Телохранителя эта особа убила из пистолета. Пока парень соображал, она прижала к его голове подушку, воткнула в нее пистолет. Выстрел прозвучал глухо, смерть была мгновенной. Степан, конечно, очень хотел знать, где и как эта молодая в общем-то девушка научилась убивать. Но сначала о главном.

— А Бродилова?

— Я его не убивала.

— А его телохранителей?

— Они хотели меня изнасиловать.

— Но ты же убила их.

— Мне пришлось.

— А Бродилова почему не хочешь на себя взять?

— Потому что я его не убивала.

— А в дом к нему зачем проникла?

— Чтобы его убить, — ответила Коврова и кивком показала на пачку сигарет.

Степан уже имел представление о том, с кем имеет дело, поэтому не рискнул снимать с нее наручники. Вдруг она вытащит из уха вязальную спицу, спрятанную там?

— Но не убила? — Степан подошел к ней, протянул сигарету.

— Нет. Я зашла в комнату, а он уже готовенький, — сказала Коврова, прежде чем ее принять.

— И кто же его приготовил? — Степан щелкнул зажигалкой.

— Не знаю.

— Бродилов был убит в одно время со своими телохранителями.

— Вам видней.

— Значит, убила Бродилова ты.

— Пусть буду я, — согласилась Коврова. — Мне уже все равно.

— Не пусть, а будешь. Ты его убила.

— На самом деле нет. Я когда зашла в спальню, он лежал раскинув ручки. Как будто меня обнять хотел… Ты знаешь, я устояла, не легла, — мрачно пошутила она.

— Тебе было некогда. Ты спешила.

— Само собой.

— Может, потому и прозевала собаку.

— Не прозевала. Просто эта морда сдохла не сразу…

— Образцы твоей крови с места преступления есть… — в раздумье проговорил Степан.

Экспертизу проведут, будет заключение, которое намертво привяжет Коврову к убийству.

Но была и другая судебная экспертиза. Она установила примерное время убийства, плюс минус тридцать минут. А это целый час, в пределах которого наступила смерть.

С баллистической экспертизой затянули, что-то там не заладилось. Да Степан и не торопил события, ему и без того все было ясно. Да и след они взяли, лихо по нему прошли.

— Так я и не отрицаю.

— И Бочкова убили.

— Это не я, а Юра.

— А с места преступления он тебя не забрал, потому что сломался.

— От этого никто не застрахован.

— Бочков тебе помог, а ты его отблагодарила.

— Говорю же, что это не я, — как-то не очень уверенно сказала Коврова.

— А Юру кто за это наказал?

— Альбина… Юра на Рабинова набросился, она его остановила…

— А ты убила Альбину?

— Ну да.

— Змеиный клубок.

— Даже хорошо, что все закончилось, — сказала Коврова.

— Раньше надо было думать.

— Да как-то пошло-поехало…

— Бродилова Рабинов заказал?

— Ну а кто ж, больше некому. Заказал и в Альбину влюбился… Он дурак, и мы повелись, как последние идиотки. На Канары захотели. Там, говорят, вечная весна… А на нарах зима точно такая же…

— Рабинов заказал Бродилова, а ты его исполнила.

— Кто-то меня опередил. Но Рабинову мы сказали, что это наша работа. Ему-то какая разница?.. Особенно сейчас…

— Ты стреляла из «ТТ».

— Дали бы палку, стреляла бы из нее…

— В Бродилова тоже стреляли из «ТТ».

Был у Степана случай. Бандиты Сафрона заказали Ящуру своих врагов, дали ему пистолет «Макарова». А он расстрелял их из «ТТ». А тут две одинаковые системы…

— Хотите, я на себя Бродилова возьму?.. За отдельную камеру… Хорошее отношение приветствуется.

— Я с камерами не решаю, — ответил Степан.

— Почему?

— Тебя в Москву заберут.

— Да?.. Тогда я Бродилова не убивала.

Степан и не прочь был бы списать банкира на киллера. Но в лучшем случае Коврова могла устроить ему «качели» — то убивала, то нет. А в худшем обвинит в давлении, отплевывайся потом.

— Так убивала или нет?

— Нет.

— Если ты думаешь, что тебе могут отомстить за Бродилова…

Коврова нервно засмеялась и спросила:

— А за Рабинова мне мстить не будут?

— Не знаю.

— Да пусть убьют… Мне уже все равно, — сказала она, опуская голову на грудь.

— Здесь побудь, — сказал, поднимаясь, Степан.

— А куда я денусь? — бросила она ему вслед.

Он оставил Коврову под надзором конвойного, отправился в криминалистическую лабораторию и узнал о результатах баллистической экспертизы. Оказывается, Бродилова убили из одного пистолета, а его телохранителей из другого.

— Еще вчера готово было. Я хотел сообщить, да ты все по коням, весь в делах, — сказал эксперт.

— Да вроде бы не зря.

— Это же хорошо.

— Только вот кто Бродилова убил?

— Может, у нее два пистолета было?

Именно этот вопрос Степан ей и задал, вернувшись к себе в кабинет.

Коврова ответила:

— Я тогда думала, как бы меня со стволом не спалили… Один у меня пистолет был…

— Так кто же мог убить Бродилова?

— Я откуда знаю?

— Экономка в доме должна была быть.

— Может, и была, но я ее не видела.

— Не было ее, когда вы появились.

— Может, она пряталась?

— После того, как Бродилова грохнула?.. Может, и пряталась. Но я ее не искала.

— Собака на цепи была, когда вы подъехали.

— Да какой там!.. Они ее придержали, а потом отпустили. Чтобы я их не кинула. Вот и что мне нужно было с ними сделать?

— Ворота закрыты были?

— А как иначе, если собака по двору бегала?

— Может, со двора кто-то выходил или выезжал.

— Не было ничего… Я бы назад сдала, если бы что-то учуяла.

— Значит, в доме никого не было.

— Может, кто-то и прятался, не знаю. Я дом не обходила… Мне-то в принципе было все равно, кто Бродилова убил. Да и Рабинову тоже… И вообще, устала я. Да и пора уже.

— Куда пора?

— На отдых. Говорю же, устала. На покой пора.

— Отдохнешь.

— В раю, — с горечью проговорила Коврова.

— Почему в раю?

— Так говорят.

— Кому говорят?

— Вообще…

— Тебе так не скажут.

— Почему?

— Потому что тебя ад ждет, — не зло, но убедительно сказал Степан.

Коврова промолчала, услышав это, но лицо ее застыло. Она даже не всхлипнула, но из глаз вдруг хлынули слезы.

Степану стало не по себе. Преступница она, клейма негде ставить. Казалось бы, никак нельзя жалеть такую вот особу. Но девушка плакала так убедительно, что он не мог спокойно на нее смотреть.

За дверью послышались голоса, кто-то рвался к нему в кабинет. Степан поднялся, открыл дверь и увидел майора Кастальского. С ним был какой-то незнакомый мужчина — в штатском, но с ментовским взглядом. Сержант Яликов готов был применить силу, лишь бы не пустить их. Кастальского это возмутило, но появление Кручи сняло напряжение.

Капитан кивком показал на Коврову, которая сидела, опустив голову на грудь, и спросил:

— За ней пришел? Забрать хочешь?

— Зачем ее забирать-то? Можно и здесь допросить, — глянув на своего спутника, сказал Кастальский.

Мужчина кивнул, нехотя соглашаясь.

— Проходите.

— Три трупа — это вам не мелочь по карманам тырить, — сказал Кастальский, переступая через порог.

— И один человек в тяжелом состоянии, — добавил его спутник, следуя за ним.

— Меня вы не считаете? — осведомился Степан.

Если бы не Комов, лежать бы ему в морге. И как только Федот догадался перебросить бронежилет?..

— Повезло тебе, — сказал Кастальский. — А кому везет, на том и везут… А чего она как неживая?

Он подошел к Ковровой, тронул ее, и она вдруг стала заваливаться набок.

— Эй!.. — Кастальский удержал девушку, приложил пальцы к ее шее. — Да у нее пульса нет! — Он ловко уложил Коврову на пол, открыл ей рот с таким видом, как будто собирался делать искусственное дыхание, заглянул туда и замер. — Твою мать!

— Все-таки достала спицу, — вырвалось у Степана.

— Какую спицу? — с немалым удивлением осведомился Кастальский.

— Из уха.

— Капитан, с тобой все в порядке?

Спицу из уха Коврова не достала, но ампулу с цианидом или с чем-то подобным раскусила. Как в кино.

— Да как-то не совсем…

На Степана вдруг навалилась смертельная усталость. Ему жутко захотелось выпить.

— Как ты такое допустил? — кивнув на Коврову, спросил Кастальский.

Степан готов был признать свою вину. А ведь он заглядывал в рот Ковровой… Надо было пальцем туда залезть, а капитан не подумал об этом.

— И что теперь делать? — произнес майор.

— Искать убийцу, — ответил Степан.

— Какого убийцу?

— Это не Коврова Бродилова убила.

— А кто?

Степан взял сигареты, закурил, глянул на сейф, где стояла бутылка водки. Но ведь не поймут и осудят. Все правильно, нельзя расслабляться, когда труп в кабинете.

Неизвестно, сколько человек убила Коврова, может, больше десятка. Да и Степана едва на тот свет не отправила. Но ощущение у него было такое, как будто он сейчас находился на поминках по доброму знакомому.

— В киллеры слабохарактерных людей не берут… — сказал Комов, разливая водку по стопкам.

— Мне хватит, — заявил Малыгин.

— В милицию слабаков тоже не берут, — поддел его старший лейтенант.

— Все, это последняя.

— И домой, — сказал Степан. — У Славы жена, дети.

— А это плохо? — осведомился Малыгин.

— Нет, конечно. Это очень даже хорошо, когда можешь отдохнуть душой и телом. — У Степана не было никакого желания осуждать его. — Плохо, когда уходишь отдыхать на тот свет.

— Это ты о чем?

— Да эта Надя сказала, что на покой ей пора. Устала, отдохнуть надо. А я не понял.

— Ну, не чокаясь! — Комов осушил стопку и занюхал кусочком хлеба, хотя перед ним в тарелке лежала почти целая отбивная.

Степан кивнул и повторил этот номер за ним. Малыгин тоже не заставил себя долго ждать, но тут же поднялся из-за стола.

Круча не стал его задерживать и руку на прощание пожал достаточно крепко.

— А мы здесь отдохнем, — сказал Комов, глядя ему вслед.

— Как в раю.

— Ну, это не совсем рай… — Комов окинул взглядом кафе.

Зал небольшой, столиков немного, зато комфортно, уютно. Да и готовят тут неплохо. Это кафе принадлежало хорошему знакомому Степана, настолько близкому, что бандиты Сафрона его не донимали. Дань он им платил, можно сказать, чисто символическую. Поэтому капитан Круча здесь почетный гость. Обслуживание за счет заведения. Деньги можно не тратить.

— И ангелочки здесь с архангелами, — сказал Федот, глядя на парочку, которая занимала столик в противоположном углу зала.

Женщина еще симпатичная, но уже немолодая, и мужчина с ней. Так что Комову ловить нечего.

— Коврова про рай заикнулась, а я сказал, что ад ей светит.

— А разве нет?

— Она заплакала… И все равно сбежала.

— А сколько тайн с собой забрала!

— Кое-что мне раскрыла. Бродилова кто-то другой убил. Коврова чуть-чуть опоздала.

— Да, но Бродилова заказал Рабинов.

— Но убила-то не Коврова.

— А если экономка? Только вот куда она делась?

— Да, вопрос.

— Это даже не вопрос, а указатель, направленный на Лизу… Как ее там?

— Каблукова.

— Что там наша недотрога говорила? — спросил Комов.

— Это ты про Лию?

— Ну а кто у нас с шестом прыгает?.. То есть танцует… Или на шесте?.. Как говорили древние греки, на шесте или с шестом…

— Что-то ты разговорился.

— Я не говорю, а думаю вслух… Лиза тоже на шесте прыгала… А Бродилов, сука, жениться не захотел… Не могу представить себя на ее месте… Как думаешь, за такое убивают?

— Иногда даже насмерть.

— А вдруг?

— Убила и убежала… Собака ее не тронула.

— Убежала или нет, а где она, неясно.

— Может, Бродилов с ней такое вытворял…

— Может, и вытворял.

— А мы ее искать будем и наказывать. Свалили бы все на Коврову… Ей-то уже все равно. Тем более что состав преступления практически был.

— А два разных пистолета?

— Один у нее был, а второй у телохранителя забрала.

— Они свое оружие в машине оставили.

— Может, дома у них другие стволы были. Не совсем легальные.

— Кастальский предлагает примерно такой вариант с Ковровой, — сказал Степан.

— И что?

— Можно.

— Действительно, зачем нам висяк?.. Что это за мужчины с висяками?

— Ты прав, висяков у нас быть не должно, — заявил капитан. — Поэтому мы найдем убийцу Бродилова.

— Если мы его найдем, значит, будем искать?

— Наоборот. Если будем искать, то найдем.

— Это понятно, что наоборот… — Комов развел пальцы правой руки, покрутил ими так, как будто менял их местами. — Просто я подумал, что искать надо… Если дело можно закрыть.

— Пусть закрывают. Нам только легче станет. Под ногами крутиться никто не будет. Сами, потихоньку.

— Откуда у нас Каблукова?

— Где-то под Воронежем деревня.

— А на Черноморское побережье перенести нельзя?

— Разве что в счет отпуска.

— Да я только «за».

— С Лией надо поговорить.

— Думаешь, она согласится со мной поехать?

— Может, Кравченко ей еще что-то про Лизу говорил. Сейчас нам любой пустяк важен.

Степан по Лие не страдал, даже не думал о ней. Но, заговорив об этой девушке, он ощутил прилив теплых… нет, разогревающих чувств. У него тем более появился повод встретиться с ней.

— Можно в клуб съездить, — сказал Комов.

— Она же сказала, что там ее искать не стоит.

— Да? Ты завтра меня на службу не жди. Важная встреча с папой римским.

— Да, я тебе поверил… А на службу можешь не выходить… До обеда.

Степан подумал, что и ему бы не мешало хорошенько выспаться. Для этого нужно всего ничего: подняться и уйти, как это сделал Малыгин. Но водочка пошла так хорошо, а Комов так складно плел языком. Тем более что пьяным Степан себя не чувствовал. Примет еще грамм сто, и на этом все.

Люстра какая-то незнакомая под потолком — стеклянные цветы с острыми лампочками в них. Гарнитурная стенка, там книги, хрусталь. Ковры на полу и на стене. Черно-белый телевизор на комоде. За окнами уже светло.

Степан лежал на диване, в незнакомой квартире. Голова, как треснувший чугунок — и гулко там, и болит. Но каша должна в нем вариться. Если Степан подумал об этом, то уже хорошо. Где он? Как здесь оказался?

Диван не был разложен и застелен. Он лежал на нем в своей одежде. А пистолет? Степан встрепенулся, нащупал кобуру. Вроде бы все на месте.

Он поднялся, еще раз осмотрелся и услышал чьи-то шаги. На этот раз он пистолет ощупывать не стал, вытащил его из кобуры и натолкнулся на удивленный и насмешливый взгляд Лии.

Она вошла в комнату и спросила:

— У вас в милиции что, тревога? — спросила она.

— Нет, просто проверка. — Капитан вернул пистолет в кобуру, оторопело глянул на девушку.

Халат на ней простой, без изысков, длинный. Волосы стянуты в хвост на затылке. На лице ноль косметики. Впрочем, она ей и не нужна.

— Ну-ну. — Лия смотрела на него с ироничным прищуром.

— Что я здесь делаю?

— Я и сама хотела бы это знать.

— Нет, я серьезно.

Степан уже понял, что произошло как минимум досадное недоразумение. А как максимум он крупно опозорился в глазах женщины.

— Ты хотел меня допросить.

— Да?

Он помнил, как они вчера выходили из кафе. Комов остановил машину, собутыльники куда-то поехали. И все, дальше белый шум в памяти. А в кафе, чуть раньше, в пьяной голове у него возникла идея поговорить с Лией. Стало быть, он отправился к ней, даже адрес вспомнил…

— Я бы не сказала, что ты был сильно пьян, — сказала она, усмехнулась и уселась в кресло.

— Нет? — Степан опустился обратно на диван.

— Ты вот так вот сел и вчера…

— Я хоть разулся? — Он окинул взглядом свои ноги.

— И разулся, и даже руки вымыл.

— Это называется короткое замыкание.

— На что же тебя замкнуло?

— На водку.

— Я так и поняла.

— Такого со мной еще не было… Неужели старею?

— Кофе будешь, старик? — поднимаясь, спросила Лия и, не дожидаясь ответа, двинулась на кухню.

Степан, недолго думая, отправился за ней. На душе у него было так муторно, что головная боль отступила на задний план.

Он глянул на часы. Половина девятого утра. Не так уж и много.

Лия наполнила турку водой.

Степан остановился в дверях и промямлил:

— Извини, что так получилось.

— Ничего не получилось, — заявила она.

— В смысле?

— Ты меня так и не допросил, — сказала девушка, поставив турку на огонь.

— Что я говорил?

— Ничего. Сидел, с мыслями собирался. Пока спать не завалился.

— Нехорошо получилось.

— Не получилось. — Лия глянула на него и весело засмеялась.

Этот смех оказался заразным. Губы Степана сами по себе растянулись в улыбке.

— И сегодня не получилось… — сказала она. — За пистолет схватился, а не выстрелил.

— Да не собирался я.

Степан должен был уйти, но вместо этого опустился на стул. Лия кивнула, глянула на него, вынула из холодильника стеклянный кувшин с домашним квасом, наполнила стакан, подала ему.

— Может, легче станет?

Квас он выпил залпом. И холодненький, и бодрящий. Очень даже вкусный.

— Сама готовила?

— Нет, мама вчера приезжала… — Лия поставила на стол плетеную корзинку с печеньем явно домашнего происхождения. — Если тебе интересно.

— Интересно. — Он взял одно печенье, надкусил.

— Родители в Кашире живут, а я здесь. Учусь.

— В Битово?

— В Москве… Чему тут в вашем Битово научиться можно?.. На женщин с пистолетами бросаться?

— Это ты меня умываешь?

— Нет, просто смешно.

— Мне вчера пуля в сердце попала.

— Пуля Амура?

— Настоящая пуля… Хорошо, бронежилет успел подставить.

— Ты серьезно? — Лия изменила тон.

— А стреляла такая же красивая девушка, как ты.

— Интересно.

— А до этого она убила банкира, его телохранителя…

— Да, я слышала.

— Нет, это уже был другой банкир… Хотя первого тоже она убила… Во всяком случае, хотела.

— Да, вы искали какую-то девушку.

— И мы ее нашли.

— Я ее не знаю.

— А почему ты должна ее знать?

— Ты же не просто так вчера сюда пришел. У тебя какие-то вопросы ко мне были.

— Первого банкира она должна была убить. Пришла к нему в дом, застрелила его телохранителей. А Бродилов уже был мертв. Кто-то ее опередил.

— Кто?

— Возможно, горничная этого самого банкира.

— У вас тут не Битово, а прямо «Санта-Барбара» какая-то.

— Ты говорила, что Лиза спала с Бродиловым.

— Говорила, но не утверждала.

— И не надо утверждать. Просто скажи, что Кравченко про нее говорил. Может, он выражал какие-то опасения на ее счет?

— Нет. Просто сравнил меня с ней, и все. Как будто я только вид делаю, что недотрога.

— И Лиза вид делала?

— Типа того… Я про нее ничего не знаю.

— Паша сказал тебе, что Бродилов не женится на Лизе.

— Я это говорила?.. — Лия на мгновение задумалась. — Да, было такое дело… Но это не мои выводы.

— Вот я и спрашиваю, может, были у Кравченко какие-то опасения на ее счет?

— Может, и были. Но мне он ничего не говорил… А она могла убить?

Лия поставила на стол две чашечки кофе. Закрыла дверь, отворила окно, взяла с холодильника сигареты и пепельницу, жестом предложила Степану присоединиться.

Он закурил с удовольствием и сказал:

— Ну, если учитывать, в каком доме она жила.

— А в каком доме она жила?

— Сначала этот дом ограбил Скат… Был тут у нас один бандит… Потом в этот же дом залез Сафрон со своими бандитами. Только вот грабить уже было нечего. А Лену он трогать не стал.

— Лену?

— Девушка там жила. Лена. Скат ее изнасиловал… Кокошин, Жуков, Бубликов… — по памяти перечислил Степан. — Кокошина прикончила сама Лена. Заманила его на озеро, там и убила. Остальных застрелил ее парень.

— Отомстил?

— Ягодины потом съехали, а дом остался. И Бродилов его купил.

— Хочешь сказать, что дом проклятый?

— Такие байки хороши на ночь.

— Ты же на ночь не останешься? — Лия настороженно глянула на него.

— Только не подумай, что это был намек. — Он нахмурился.

— После того, что уже было…

— Не было. Хотелось бы, но не получилось. — Степан попробовал свести разговор к шутке.

Лия весело улыбнулась.

— И не получится, — добавила она.

— Тогда мне пора, — сказал он, затушив сигарету.

— Преступников ловить?

Ответить Степан не успел. В дверь кто-то позвонил.

— Кого это там принесло? — на ходу спросила Лия.

Она не встревожилась, и Степан не стал беспокоиться. Он слышал, как открылась дверь.

Голос Сафрона резанул слух.

— Лия, что за дела? — развязно спросил он.

— Я же сказала, что больше не работаю, — заявила Лия.

Степану показалось, что девушка взывает к нему, нуждается в его помощи. Он-то, конечно, готов защитить ее от бандита, но вдруг ему это только кажется? Может, он подставит ее своим появлением? У них там с Сафроном любовь?

— Ты что, обиделась?

— Пусти!

Похоже, Сафрон обнял девушку, а она этого не хотела.

— А если я соскучился?

— А если ты меня обманул?

— Я тебя обманул? — спросил Сафрон.

Он появился в проходе между коридором и кухней, увидел Степана и дернулся так, как будто его ужалила оса.

— Не понял! — осатанело протянул авторитет.

— Не беспокойся. Товарищ капитан не собирается меня арестовывать! — сказала из-за его спины Лия.

— Собирается. Прицепит он тебя наручниками к спинке кровати… Или уже? — приближаясь к Степану, спросил Сафрон.

— Леша, ты один? — спокойно спросил Круча.

Этим вопросом он поставил Сафрона в тупик. Охраны с ним не было, а Степан не Лия, он и в морду может заехать — в ответ на хамство. Никто не заступится за Сафрона. А мстить он Степану не станет. Сколько раз пытался и постоянно садился в лужу. А в этот раз может сесть за решетку. Или даже лечь — в землю.

— Да я-то один…

— С чего ты взял, что я Лию собираюсь арестовывать?

— А то я не знаю, как вы работаете. Вам бы крайнего найти.

— Леша, мы вчера киллершу взяли, ту самую, которой Бродилова заказали.

— Да?

— Удержать, правда, не смогли. Она сама себя отравила.

— Чего ж вы так?

— Но кое-что шепнуть успела.

— Что?

— А то, что это ты ей Бродилова заказал.

— Я?! Да фуфло это! — вспенился Сафрон.

— Доказательств у нас нет.

— И не будет!

— Да, только у Бродилова крыша есть. И открытые проекты… Как бы у тебя, Леша, проблемы не нарисовались.

— Не заказывал я Бродилова!

— Я пошутил. Никто на тебя не показывал… — с усмешкой проговорил Степан. — Скажи, я когда-нибудь поступал с тобой подло? Может, подставлял тебя по беспределу?

— Нет.

— А ты зачем грязь на меня льешь?

— Я лью?

— Леша, я тебе сейчас!.. — Степан осекся, глянув на Лию.

Не следовало ронять авторитет Сафрона у нее на глазах. Но движение, которым закатывают рукава, он успел сделать. Да Лия и без того все поняла и даже вздохнула. Очень уж ей хотелось, чтобы хоть кто-то набил морду Сафрону.

— Я подумал, что ты можешь Лию повязать… — сказал Сафрон.

— Лия всего лишь свидетель.

— Поэтому ты здесь?

— Я здесь, потому что я здесь. А вот ты зачем сюда пришел?

— Лия моя девушка.

— Врет!.. — сказала она, немного подумала и добавила: — Как и всегда!

— Леша, врать нехорошо.

— Да она что-то попутала.

— Леша, ты хочешь играть по правилам? — спросил Степан. — Если так, то… — Он повел подбородком в сторону входной двери.

— Это моя баба! — выдал Сафрон.

Лия мотнула головой, с надеждой глянула на Степана.

— Если она тебя сейчас остановит, значит, твоя. Если нет… Ну и чего стоишь, давай на выход! — заявил Круча.

— Ну хорошо!.. — Сафрон резко повернулся к Степану спиной.

Если бы Лия не вжалась спиной в дверь ванной, то он сбил бы ее с ног. Авторитет танком прошел через коридор. Слышно было, как хлопнула входная дверь.

Лия ошалело глянула на Степана. Она не верила, что Сафрон мог вот так просто уйти. Но капитан очень хорошо знал этого деятеля. Сафрон умел переступать через свою гордость, если это шло во благо бандитскому делу. А с уголовным розыском он ссориться точно не хотел. Именно потому Степан не рвал жилы, пытаясь отправить его на скамью подсудимых. Не станет Сафрона, придет какой-нибудь отморозок вроде Ската. Зло нужно искоренять, не вопрос. Но пока это невозможно, нужно выбирать меньшее из зол.

— И что теперь будет? — спросила Лия.

— Откуда я знаю, как далеко зашли ваши отношения?

— Да какие там у нас отношения!

Лия подошла к окну, но слишком уж низко опустила голову, чтобы смотреть из него. Она могла видеть только подоконник.

— Из клуба ты уволилась.

— Да потому что вела себя как дура… У нас же в стране сексуальная революция.

— Не знал.

— Да ладно… Обнаженное тело — это прекрасно, ничего зазорного в том нет. А если так, то почему бы не раздеться на публике?

— Дура и есть, — тихо сказал Степан.

Лия сделала вид, что не услышала этого.

— А танцевать я умела… Балериной хотела стать, в студии занималась… Сначала у станка, потом у шеста… — Она усмехнулась. — А что, раздеться не стыдно. Вот если лапать начнут… Но меня не лапали. Сначала нормально все было. А потом Сафрон разозлился. Что это за птичка, у которой коготок не увяз?.. Вот он и придумал эту байду, как будто вы меня крайней сделать хотите. А я, дура, поверила… Ну да, было разок… В конце концов, я не девочка, мне уже двадцать лет…

— А в груди сердце сексуальной революционерки.

— Осуждаешь?

— Нет, конечно… Ты имеешь право… Лишь бы не вляпаться.

— А я вляпалась… Сафрон теперь от меня не отстанет.

— Ты под моей защитой.

— И что?

— Сафрон меня не боится и не уважает. Но связываться со мной он не станет.

— Думаешь?

— Знаю.

— Есть примеры?

— Была одна проститутка, — вспомнил Степан. — Варварой звали. Я тогда Сафрону сказал, и он оставил ее в покое.

— А почему была?

— Потому что она уже не проститутка. Оставил ее дух сексуальной революционерки.

— Это не революция, а дно, — сказала Лия и поморщилась.

— Значит, Варвара поднялась со дна.

— Но проституткой была?

— Была.

— Ты водил с ней шашни. — Лия глянула на него чуть ли не с осуждением.

— Я водил с ней агентурную работу.

— Куда?

— Не куда, а после… того, как она попалась на горячем.

— Горячая штучка?

— Точно такая же, как и ты… На сцене.

— А ты видел меня на сцене?

Степан выдохнул воздух, не раскрывая рта.

— Да, что-то я разгорячилась, — спохватилась Лия.

— Горячая штучка.

— Да? — Она задумалась.

— Ладно, пойду я, — поднимаясь, сказал он.

— А если Сафрон?..

— Он тебя не тронет.

— А вдруг?

— Ты же снимаешь квартиру?

— Ну да… Если ты хочешь, чтобы я съехала, так у меня за три месяца вперед уплачено.

Степан усмехнулся, глянув на Лию. Если она так говорит, значит, Сафрона боится не больше, чем переживает за деньги, которые может потерять. И убытка немного, и страху столько же… А чего бояться? Наедет на нее Сафрон, сдастся она ему на милость. Сама же говорила, что не девочка. От нее не убудет…

— Я что-то не так сказала? — Лия пытливо глянула на него.

Круча пожал плечами. Может, она и готова к тому, чтобы уступить Сафрону, просто верит Степану, надеется на его защиту, а он уже осудил ее, не разобравшись?

— Нет, все так. Просто у меня служба.

— Ну, бывай!

Степан кивнул, вышел в прихожую. Он уже обулся, когда появилась Лия.

— Что-то нашло на меня, — сказала она и натянуто улыбнулась.

— Нет, нормально все.

— Куда-то не туда понесло… А защищать меня не надо. С чего это? Я же тебе не жена, не любовница…

— Да, не любовница. — Капитан взялся за ручку двери.

Одной рукой Лия коснулась собачки замка, а пальцы другой Степан почувствовал на своей ладони. Она не отстранилась, напротив, еще ближе подалась к нему. Голова его закружилась от запаха желанного тела.

— Один раз, как говорится… Даже два. — Лия в упор посмотрела на него.

Он заметил, как затуманился ее взгляд.

Степан мог привести ей другой пример. Была у него женщина два года назад. Сафрон жестоко наехал на нее, и Степану пришлось с ним поговорить. Марина нуждалась в нем, привечала его, но в постель с ним легла неохотно. А почему? Да потому что ждала от него ураганной страсти, а он долго тянул, изображал из себя благородного человека. Ей такое поведение вроде бы нравилось, но женское подсознание выразило протест и занесло мужчину по имени Степан в черные списки. Марина потом уехала, даже не известила его об этом…

Лия тоже может исчезнуть. Если он будет вести себя как баран.

— Можно и два, — сказал Степан.

— Да?

— Если со мной.

— Товарищ капитан…

Степан не позволил ей договорить. Прижал к себе и поцеловал в губы. Лия трепыхнулась, настраиваясь на его волну. Женщина должна терять голову вместе с телом. Судя по всему, именно это с ней и произошло…

Пшеничное поле колосится от края до края, до самого горизонта. По нему бегут гладкие волны, прямо как по морю. Но совсем не страшно утонуть в нем. Там ведь не смерть на дне, а самая что ни на есть жизнь. Хлеб как-никак. Много его…

Но настоящее море несет прохладу, а это нет. Над Воронежем жара, а в поле зной. В кабине «буханки» духота, дорожная пыль лезет в нос. А закрывать окна нельзя, сомлеть можно будет.

Впрочем, Федот не унывал. Он еще слишком молод, чтобы жаловаться на жару, на дожди, на магнитные бури. Вот если женщин в деревне не будет, тогда не грех и поплакаться.

Впрочем, ему нужна была только одна женщина, Лиза Каблукова. Есть она в Кумпановке или нет, в любом случае он должен будет возвратиться в Москву. Некогда ему страсти разводить. Если только на одну ночку. С кем-нибудь. Может, вдовушка какая-нибудь найдется…

— Каблуковы, говоришь? — Одной рукой водитель держал руль, а другой неторопливо скреб щеку.

Немолодой мужик, но еще и далеко не старый, а щеки уже в мелких морщинках. Время кожу так разъедает или земля вперемешку с соленым потом. Да еще от палящего солнца спасу нет.

— Знаешь таких?

— Ну, может, и знаю… Тебе-то они зачем?

— Из милиции я. Старший лейтенант Комов.

— Из милиции?

— Из милиции.

Федот раскрыл «корочки», но водила даже не глянул на них и сказал:

— Ты лучше «бардачок» открой.

Федот кивнул, открыл перчаточный ящик, а там бутылка водки. Только пробка на ней какая-то подозрительная и этикетка замусоленная. Да и жидкость мутноватая.

— Стакан там… До дна давай!

— Шутишь?

— Ну, как знаешь…

Мужик дал понять, что молчать будет всю дорогу. А до Кумпановки верст двадцать.

Федот взял бутылку, нашел стакан.

— Сливовая. Чистая как слеза, — заявил водитель.

— Наверное, это крокодилова слеза.

Федот открыл бутылку, понюхал. Самогон как самогон.

— А закусить?

— Сливой.

— А где слива?

— В нем, — водитель протянул руку к бутылке и, не касаясь ее, щелкнул пальцами.

— Растворилась твоя слива, — сказал Федот, наполнил стакан, закрыл глаза, сосчитал до «трех» и махом выпил.

Самогон оказался ядреным. Из глаз старшего лейтенанта выступили слезы.

Мужик это заметил.

— А ты говоришь, слеза не чистая, — произнес он и протянул руку. — Витя!

— Федот.

— Ну и как?

— Ты знаешь, сколько за убийство сотрудника милиции дают?

— Мы с Митей Каблуковым в одной автоколонне работали. Пока ему ногу не отрезали.

— Ногу?

— Курил мало. Тромбы образовались… — Витя вынул из кармана рубашки сигарету без фильтра, вставил в рот. — Врач так и сказал, курить нужно много или совсем не баловаться…

— Знаю я этого врача, — сказал Федот.

— Я курю много, так что мне бояться нечего.

— Много — это сколько?

— Две пачки в день.

— И давно?

— Как из армии пришел…

— Значит, долго. Но мало… Две пачки — это мелочь… Нужно как минимум десять, — с уверенностью сказал Федот.

— Нет. — Водитель покосился на него.

— Я же сказал, что знаю этого врача. Он сам мне говорил… Две пачки — это мало.

— Но десять — это слишком! — повелся мужик.

— Курить много или совсем не баловаться… Если тебе ногу отрежут, чем на педаль жать будешь?

— Да ну тебя! — Витя вынул изо рта сигарету, с сожалением глянул на нее и выбросил в окно.

— Значит, работал, говоришь, с Каблуковым?

Федот повернул голову, глянул на пшеничное поле и увидел, как оно поднимается к небу. Поле вверх, голова вниз, глаза в стороны. Двести грамм первача без закуски — мрак.

— Да, работал.

Машина по-прежнему шла вперед, а Витя вдруг сместился куда-то вправо от Федота. Его голос теперь звучал где-то далеко.

— Дочка у него была? — поинтересовался старший лейтенант.

— Почему была? Есть дочка. Лиза… А зачем она тебе?

— Да жениться надумал.

— На Лизке?.. Так она же старше тебя…

— Если бы только это… Банкир там на ней один жениться собирается, не слышали?

— Банкир?! Нет, не слышал.

— Может, она рассказывала?

— Кому она там рассказывала, когда в деревне и не появляется?

— Совсем не появляется?

— Она у нас уже совсем городская. В Москву, говорят, перебралась.

— Давно ее видели?

— Да уже и не помню… Подружка ее приезжает, а она нет.

— Подружка?

— Любка Камышова.

— Не знаю такую.

— А ты что, всех баб знаешь? — спросил Витя и усмехнулся.

— Нет, всех баб я не знаю, — ответил Комов. — Но стремлюсь к этому.

— Она сейчас Рыбалова.

— Кто Рыбалова? — Сознание опера вдруг прояснилось.

Перед его мысленным взором всплыла Люба Рыбалова. Федот давил на нее. Она жалко отбивалась и все искала глазами кого-нибудь, кто бы мог за нее заступиться. Круча вроде бы протянул ей руку помощи, хотя и не стал снимать с нее подозрений.

— Ну так Любка… По мужу она Рыбалова… Что здесь непонятного?

— Да ты, Витя, не обращай внимания. — Комов покрутил пальцем у виска. — Это у меня там тайны следствия…

— Какие тайны?

— Сорокаградусные. Или в твоей сливе больше было?

— А то!

— Крепкие у тебя тайны, Витя… И когда эта Люба Рыбалова приезжала?

— Да она и не уезжала.

— Что-то я не понял… Она где живет?

— В Москве. Замуж там вышла…

— Живет в Москве, а из деревни не выезжала.

— Выезжала. Но приезжала. На днях приехала, так до сих пор гостит.

— С мужем приехала? — спросил Федот.

— Нет… А что? — Водитель с подозрением глянул на него.

— Нет, ничего…

— Баба она красивая…

— Я тоже так почему-то подумал.

— С чего ты это подумал?

— Да слива твоя в голову ударила.

— Я так и решил, — сказал Витя и улыбнулся.

— Еду и думаю, кому я там в этой вашей деревне нужен?

— У меня можешь переночевать.

— Опять сливами кормить будешь?

— Ну а что? Машину поставлю, и можно.

— А мне работать надо… Значит, нет, говоришь, Каблуковой?

— Не видел.

— А подружка ее здесь… Без мужа.

— Муж у нее человек занятой.

— А сестра?

— Какая сестра?

— Сестра у нее есть. Вика ее зовут.

— Нет у нее сестры.

— Ну как же нет…

— Ни братьев у нее, ни сестер. Раиса ее без мужа родила… То есть мужик был, Сашка, он как в армию ушел, так с концами. Раиса его до сих пор ждет. Замуж так и не вышла… А баба она красивая, Любка вся в мать…

— И такая же верная?

— Ну, тебе не светит…

— А кому светит?

— Мужу… Она уже не первый раз без него приезжает… Сенька к ней подкатывался, так она его голым в Африку пустила.

— Это как?

— Как… — Витя хихикнул. — Давай, говорит, раздевайся. Он мигом так и сделал, а она всю его одежду собрала и выкинула. Сенька потом задворками, голышом. Любка сама бабам все рассказала… Этот кавалер теперь огородами ее обходит.

— Голый?

— У нас тут не Африка!

— Значит, нет у Любы сестры… Надо спросить у нее почему… Давай, вези к Любе, может, она и меня в Африку?.. Или что-то про Лизу знает.

— А зачем тебе Лиза?

— Зачем-зачем?.. Замуж она за банкира собирается. Проверить надо, вправду ли она та, за кого себя выдает. Может, и нет у вас в деревне никакой Лизы Каблуковой. — Веки у Федота налились свинцом, но он заставлял себя смотреть на дорогу.

— Есть Лиза Каблукова.

— Может, и деревни вашей нет, — пробормотал опер и закрыл глаза.

— И деревня есть, — донеслось откуда-то издалека.

Вдруг стало тихо-тихо.

Потом из этой тишины высунулась рука и тронула его за плечо.

— Эй, приехали!

Машина стояла на деревенской улице. Дома слева и справа. Деревья вдоль заборов, палисадники. Корова где-то замычала, гуси загоготали. За синими железными воротами залаяла собака.

На эти ворота Витя и показывал.

— Здесь Люба твоя живет, — заявил он.

— Уже моя? — спросил Федот, открывая дверь.

Хмель выветрился из головы сотрудника уголовного розыска вместе с остатками сна. На землю он ступил твердо и направился к синим воротам, за которыми виднелся кирпичный дом с потемневшей от времени шиферной крышей.

Комов увидел, как открылась дверь, под навесом из виноградных лоз мелькнула голова. Чуть погодя открылась калитка, и навстречу ему вышла Люба. Та самая женщина, которую он и ожидал увидеть здесь.

— Вы? — удивленно спросила она.

— А что вас удивляет? — Федот приветливо улыбнулся.

— Вы ко мне?

Рыбалова была, что называется, при параде. Волосы уложены в прическу, косметика, платье, туфли на каблуках средней длины. Косметика неброская, платье скромное. Зато духи дорогие, наверняка французские. В руке она держала свернутую хозяйственную сумку и кошелек.

— Могу проводить вас до магазина.

— Да ладно, не горит.

Рыбалова глянула на отъезжающую «буханку», потом посмотрела влево, вправо. Не очень-то она хотела, чтобы ее видели в компании постороннего мужчины. Деревня, она и в Африке деревня.

— Компот будете?

— Конечно!.. А то есть так хочется, что и переночевать негде.

— И опохмелиться нечем? — Люба скупо улыбнулась, помахала ладонью перед носом.

— Да это Витя ваш… скажем так, склонил к употреблению.

— Сливовая?

— Она самая.

— Это я вам не обещаю… — открывая калитку, сказала Рыбалова. — Я сейчас, собаку только привяжу.

Вернулась она минуты через три, открыла калитку настежь.

Возле дома стояла машина, белая «восьмерка» более чем в хорошем состоянии.

— Ваша? — спросил Федот, кивком показав на нее.

— Из ремонта забрала, и сюда, — сказала Люба.

— Из ремонта?

— А что такое? — Она косо глянула на него. — Вы опять меня в чем-то подозреваете?

— А подозревать — это моя работа.

Из дома вышла пожилая женщина, на ходу набрасывая на голову платок. Люба действительно была очень похожа на свою мать.

— У нас гости? — спросила Раиса Евгеньевна Камышова, внимательно глядя на Федота.

— Гости, мама… — Рыбалова подошла к матери, бесцеремонно завернула ее обратно в дом, скрылась вместе с ней, закрыла за собой дверь.

Федота она в дом не звала.

Он обошел машину, осмотрел номера — нет ли на них отверстий для крепления фальшивых знаков. Не было ничего такого.

Дворняга до машины не доставала. Она стояла возле будки, на короткой цепи, и рычала, широко расставив передние лапы. Открылась дверь в дом, только тогда собака серьезно гавкнула. Мол, я службу несу бдительно.

Вскоре женщины появились во дворе. Люба подошла к Федоту, а ее мать с приветливой улыбкой глянула на него и скрылась за калиткой.

— Только вы ничего не подумайте, — сказала Люба, с кислой улыбкой глянув на него.

— А что я могу подумать?

— Я маму в магазин отправила.

— И что?

— А то. Вдруг вы про Вику спросите?

— Если она ваша сестра, то могу и спросить.

— Сестра.

— Но при маме спрашивать нельзя?.

— Она не знает.

— Не знает про вашу сестру?

— Да, она не знает про мою сестру… по отцу.

— Это вы про Вику?

— Я же сказала… А другой сестры у меня нет.

— А почему мама не знает про вашу сестру?

— Для нее это больной вопрос.

Федот кивнул, вспомнив, о чем говорил ему Витя. Мать Любы понесла от какого-то Сашки, который не вернулся к ней после армии. Может, отслужив, он осел в Москве, там женился, у него родилась Вика. Люба нашла отца и сестру, но матери об этом не сказала, чтобы не отравлять ее существование, и без того тусклое… А что еще мог подумать Федот?

— Мама всю жизнь любит и ненавидит отца. Она ничего не хочет о нем знать.

— Они в разводе?

— Вроде того, — сказала Люба.

— Отец живет в Москве?

— Уже не живет. Он умер… Но мама не должна этого знать.

— Почему?

— У каждого человека есть свои странности… Вот вы на людей бросаетесь, — с осуждением, но не зло сказала Люба.

— Я?! На людей?!

— Я же помню, как вы тогда… Да и сейчас… Зачем вы приехали?

— Вообще-то меня интересует Лиза.

— Ее здесь нет, — заявила Рыбалова и отвела в сторону взгляд, как это бывает, когда человек лжет.

— Здесь нет? — Федот обвел рукой двор.

— Дома нет… А что? — Она посмотрела ему прямо в глаза.

Ее взгляд вибрировал от внутреннего напряжения.

— А разве Лиза не могла убить Бродилова?

— Я же говорила, что Лиза и мухи не убьет.

— В муху еще попасть надо…

— Лиза не могла убить Бродилова.

— А кто мог?

— Вы же кого-то искали. — Рыбалова снова глянула в сторону.

— Кого мы искали?

— Я не в курсе… Знаю только, что Лиза не виновата.

— Не виновата?

— Нет.

— Вы видели, как она не убивала?

— Я не видела, как она убивала, — с усмешкой ответила Люба.

Федот приложил палец к переносице и полюбопытствовал:

— Это я не так спросил или вы не так ответили?

— Солнце сегодня жаркое, а вы с дороги.

— Думаете, я перегрелся?

— Я вам компотика принесу.

— Да, не откажусь.

Рыбалова зашла в дом, закрыла за собой дверь.

А Федот снова глянул на машину. Почему она была в ремонте? Может, ударилась корпусом обо что-нибудь, когда с места преступления срывалась? После этого ее рихтовали, красили?..

Он осмотрел заднее правое крыло, одну дверь, другую… Краска везде родная.

Открылась дверь, на крыльцо вышла Люба.

— И что вы там нашли? — закатив глазки, спросила она.

— Ничего.

— Можете в дом зайти и осмотреть его. Вдруг там Лиза прячется?

Почему бы и нет? Ведь Лиза действительно могла прятаться у Рыбаловой. Причем с самого начала. Нельзя исключать, что она убила Бродилова. Не важно как, сгоряча или с умыслом, но сделала это. Телохранители встречали Кардаилова, затем искали приключения на свои задницы в «Бумба-Раше». Некому было помешать ей. И она спокойно скрылась с места преступления.

А что дальше? В поисках ответа на этот вопрос преступница могла обратиться к своей подруге. Рыбалова спрятала ее у себя, а утром отправилась к Бродилову. Допустим, Лиза оставила на месте преступления какую-то улику. Рыбалова ее уничтожила, а потом уже позвонила в милицию.

Федот помнил, как Круча задавался вопросом о том, почему на руках у Рыбаловой оказались ключи от вольера. Ответ прост. Не было у нее своих ключей от дома Бродилова, их ей дала Каблукова… Может, и не спала Рыбалова с Бродиловым. Скорее всего придумала. А кто мог опровергнуть ее показания? Тем более что точки соприкосновения с Бродиловым у нее были. Как-никак она сестра его бывшей жены. Если это действительно так.

Могла ли Каблукова убить Бродилова? Ответ на этот вопрос Рыбалова дала сразу, на месте преступления. Нет, не могла. А тут еще сыщики вышли на след киллера, версия с Лизой осталась в стороне. Каблукова и Рыбалова имели представление о ходе следствия, но не успокоились, уехали в свою родную деревню. Но сыщики могли достать их и здесь. Женщины прекрасно это понимали. Поэтому Витя и не знал о Лизе. Это Рыбалова на виду. Ей-то бояться нечего.

— А где Лиза живет? — спросил Комов.

Возможно, Лиза пряталась у своих родителей. На глаза людям не показывалась, жила себе потихоньку. Витя сбил Федота с толку, да тот и сам оплошал. Надо было сразу ехать к Лизе домой, а Комов отправился к Любе. Пока он был здесь, Раиса Камышова предупредила Каблуковых об опасности.

— Через четыре дома, — ответила Рыбалова и махнула рукой вдоль улицы.

— А магазин?

— Сельпо там. — Она повела рукой в другую сторону.

В сторону сельпо Комов и отправился. Он собирался нагнать Раису Евгеньевну Камышову, которая возвращалась от Каблуковых.

— Эй, вы куда? — крикнула вслед Рыбалова.

До сельпо было метров двести, не больше. Деревня немаленькая, а люди как раз возвращались с работы. Неудивительно, что в магазине была очередь. Камышова уже отоваривалась, когда Комов зашел в помещение. Люди, находившиеся там, все разом глянули на него. Кто такой? Что ему здесь надо? Почему на нем джинсовая жилетка, когда такая жара?..

Вопросов было бы еще больше, если бы не этот самый жилет, под которым скрывался пистолет, вложенный в кобуру.

Федот кивнул всем сразу в знак приветствия и повернул назад. Нечего ему здесь делать.

Нет, не могла мать предупредить Каблуковых об опасности. Не для этого дочь отправляла ее в магазин.

Федот повернул назад. Люба стояла у ворот своего дома. Он шел, а она поворачивала голову, сопровождала его взглядом и ничего не спросила, когда Комов прошел мимо. Женщина все понимала, но в ее глазах не было испуга. А ведь он мог задержать Каблукову и привлечь Рыбалову за соучастие.

Каблуковы жили через четыре дома от Камышовых. Но по какой стороне улицы, Федот не спросил. Потому и оказался в затруднительной ситуации. На одной стороне дом деревянный, запущенный, на другой кирпичный, с пышным садом за крепким забором.

«Где живут Каблуковы? Не поздно ли я хватился?.. — Он стоял, водил взглядом из стороны в сторону и чувствовал себя идиотом. — И надо было мне ему плеснуть под жабры, затуманивать голову? Это в чуждой для меня среде обитания».

Рыбалова не осталась в стороне. Она подошла к нему со снисходительной улыбкой на губах и коснулась его руки так, как будто бросила ему спасательный круг.

— Здесь Каблуковы живут, — проговорила Люба и кивком показала на кирпичный дом.

— Очень хорошо, — буркнул Федот и направился к калитке.

Люба последовала за ним.

— Только не говорите, что Лизу в убийстве подозреваете, — сказала она, ускорила шаг, обогнала Федота и крикнула через забор: — Ольга Николаевна!

Из летней кухоньки показалась пожилая женщина в платке и переднике поверх домашнего халата. Руки в муке и даже кончик носа белый.

Федот глянула на собаку, которую ему так и хотелось назвать Шариком. Добрый взгляд, хвост колесом. Дворняга смотрела на него с праздным любопытством.

— К вам гости! Из Москвы!

Женщина кивнула. Люба перекинула руку через калитку, открыла ее изнутри.

Федот зашел во двор. Собака подбежала к нему, обнюхала ногу, добродушно гавкнула в знак приветствия и зевнула во всю пасть.

— Из Москвы? — отряхивая руки о передник, спросила женщина, подходя к ним.

— Из милиции, — сказал Федот и полез в карман за удостоверением, но Люба взяла его за руку, придержала.

— Из милиции, — подтвердила она.

— А почему из милиции?

Женщину искренне волновал этот вопрос. Ее удивление не было поддельным. Возможно, она и не знала, что дочь скрывается. Может, и не было ее здесь.

— Не совсем из милиции, — проговорил Федот.

— Как это не совсем?

— Милиция государственная, а задание у меня частное… Вы же знаете, у кого Лиза работает?

— У кого?

— У банкира.

— Да, в банке.

— Экономкой.

— Экономистом.

— Горничной.

— Какой еще горничной? — Ольга Николаева вопросительно глянула на Любу.

— Лиза работала горничной, у банкира, — подтвердила та, с сочувствием глядя на женщину.

— А она говорила…

— А что здесь такого? — спросила Люба. — Сейчас многие горничными у богатых людей работают.

— У богатых?

— Может, она замуж за этого богатого выходит? — сказал Комов.

— Замуж? — Ольга Николаевна решила, что это хорошо, и стала успокаиваться.

— Но вдруг ваша Лиза не совсем та, за кого себя выдает. Может, она и не жила здесь никогда. — Он ткнул пальцем в землю.

— Почему не жила?

— Что, она и сейчас здесь?

— Как она может быть здесь? — удивилась женщина.

— Заехала на денек-другой.

— Не заезжала… Давно не была, работа у нее…

— И не звонит?

— Письма пишет… И позвонить может. Через сельсовет… А почему вы спрашиваете?

— Может, Лиза разведчик иностранного государства! — с усмешкой проговорила Люба.

— Да какой же из нее разведчик?.. Что вы такое говорите? — всплеснула руками женщина.

— Радиостанции в доме нет? — спросил Комов.

— Какой еще радиостанции?

— Шпионской.

— Вы что, издеваетесь?

— А глянуть можно?

— Да гляньте!

В доме приятно пахло простоквашей и хлебом. Скатерть на столе свежая, чистая, в буфете посуда, на полках — книги, на полах домотканые дорожки. Часы тикают. И ни одной живой души. На застекленной веранде на вешалке висел брезентовый плащ, стояли болотные сапоги и целый набор удочек.

— А муж ваш где? — спросил Федот.

— Да бродит где-то, — ответила Ольга Николаевна, тяжело вздохнула и махнула рукой в сторону реки.

— С удочкой?

— Ага, как же… С удочкой он по утрам.

— По утрам с удочкой, — сказала Люба. — А по вечерам с рацией.

— Шпионит, — заявила женщина и легонько щелкнула себя по горлу.

— Понятно.

Федот заглянул на кухню, в сарай, но и там не нашел вещей, которые могли принадлежать молодой городской женщине. Даже сумки дорожной не было.

Зато в помещении, смежном с летней кухней, он обнаружил следы присутствия хозяина дома… Там стояла старая кушетка, на стене висел коврик, на котором изображена была псовая охота. На кушетке матрас без простыни, подушка без наволочки. На тумбочке стояла банка с рассолом. Похоже, Каблуков ночевал здесь после очередного загула.

Федот задумался. Ему ведь тоже надо где-то ночевать. Рано еще в обратный путь, да и куда на ночь глядя?

— У нас тоже такая комнатка есть, — сказала Люба.

— Да? — Федот внимательно посмотрел на нее.

Может, она предлагает ему ночлег? В такой вот конуре?

— А вдруг Лиза там скрывается? — тихо, чтобы не слышала Ольга Николаевна, произнесла Люба.

— А вы ей не сказали, чтобы она уходила?

— А зачем? Ее Мухтар охраняет.

— Это шутка такая?

— Ужинать уже пора… Или вы в Москву?

Федот глянул на Любу и вспомнил, о чем говорил с водителем Витей. Всех баб узнать невозможно, но стремиться к этому надо. А Люба хороша собой. К тому же муж где-то далеко… А может, и нет никакого мужа. Сотрудник уголовного розыска почти ничего не знал об этой женщине. Служебный долг призывал его собрать как можно больше информации о ней.

Тихо на реке, камыш на ветру шепчет, убаюкивает. Но спать не хочется, да и негде.

— Шумел камыш… — Федот улыбнулся.

— И что? — Люба с каким-то насмешливым подозрением глянула на него.

— Да девичья фамилия у вас Камышова.

— Так прадеда моего в этих самых камышах нашли младенцем, так и пошло — Камышовы.

— Это интересно.

Они стояли на берегу реки. Рыбалова нарочно увела гостя подальше от дома, чтобы мать не подслушала их разговор. Люба прекрасно понимала, что Федот не оставит ее в покое.

— Шучу я… Хотя кто его знает? Я как-то не задумывалась…

— Тем более что у вас теперь другая фамилия.

— Я о своих корнях не забываю.

— Муж, наверное, любит рыбалить в этих камышах?

— В этих ему нравится…

— А вы его с собой на рыбалку не взяли.

— Все-то вам интересно.

— Можно на «ты».

— Ты и в машине что-то высматривал.

— Знаете, как мы киллера взяли, который Бродилова должен был убить?

— Так, может, он и убил.

— Киллер убил телохранителей. Бродилов был уже мертв, когда он… она зашла в спальню… Девушку звали Надей. Обычное русское имя. Вера, Надежда, Любовь… Не думаю, что это ваша подруга.

— Любовь и Надежда — сестры, а не подруги… Но к этой Надежде я не имею никакого отношения…

— К ней имеет отношение мужчина. Телохранители везли ее к себе домой, а он ехал за ней. По пути у него сломалась машина, поэтому он не смог забрать ее с места преступления. Более того, по этой машине мы на него и вышли…

— А теперь по моей машине ты хочешь выйти на меня? — осведомилась Люба.

— У вас была машина, а вы приехали к Бродилову на такси.

— Я же говорю, машина была в ремонте… Можешь позвонить на сервис, там подтвердят.

— Одна машина?

— Что значит одна?

— В семье одна машина?

— Мы же не миллионеры, чтобы на двух машинах ездить.

— А муж чем занимается?

— Как чем? Работает.

— Где?

— На мясокомбинате. Главным технологом. У них там сейчас горячая пора.

— Забой скота?

— Знаете, я в подробности никогда не вдавалась… — сказала Люба и поморщилась. — Это так ужасно, убивать животных.

— Это говорит девушка, которая выросла в деревне… Сколько загубленных куриных душ на вашем счету?

— Может, потому я и уехала отсюда.

— И удачно вышли замуж.

— Удачно, да. Я не жалуюсь… И вообще, давай не будем лезть в личную жизнь.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Ну да, профессиональная необходимость.

— И личная заинтересованность, — добавил Федот.

Время вечернее, солнце уже за горизонтом, одни только лучи торчат. Рыба в воде плещется, лягушки где-то вдалеке квакают, камыш не просто шелестит, зовет, настраивает на романтический лад. Люба в сарафане, плечи открыты, налитая грудь поет и манит. А трава такая мягкая, и людей поблизости нет.

— Это как понимать? — Она глянула на него возмущенно, но губы ее тронула улыбка.

Ей тоже здесь скучно. Камыш и для нее шелестит.

— А мужу машина не нужна? — спросил он, пытаясь унять свой личный интерес.

— На метро быстрее.

— Хороший у вас муж, понимающий.

— Я же говорю, что не жалуюсь.

— А вы?.. Извините. — Федот поднял камушек и запустил его в реку — блинчиком по воде.

— Что, извините?

— Да вы интересные вещи рассказывали, там, у Бродилова.

— То, что я с ним спала?

— Он, говорят, еще тот кобель. Был.

— Мужу ничего не говорите.

— А может, не было ничего?

— Почему не было?

— Как Лиза попала на работу к Бродилову?

— Я помогла ей устроиться.

— Бродилов уже был в разводе с вашей сестрой?

— Да… Но я-то поддерживала с ним отношения.

— Сказали ему, что Лиза ваша подруга?

— Он бы ее не взял, если бы узнал.

— Почему?

— А почему он на Лизе жениться не хотел? Бродилов не желал, чтобы какая-то женщина вмешивалась в его личную жизнь. Любую такую попытку он воспринимал как покушение на личную свободу…

— Какую попытку конкретно?

— Он бы подумал, что я пытаюсь контролировать его через Лизу. А для него это невыносимо… Просто я узнала, что ему нужна горничная, сказала Лизе, она решила попытать счастья и получила работу. Все просто.

— Вы сказали, что Бродилов не хотел жениться на Лизе.

— Да, сказала.

— Раньше вы об этом не говорили.

— Разве?

— Вы сказали, что не знаете, спала она с Бродиловым или нет, и не упомянули о том, что Лиза — ваша подруга.

— И без того вопросов было более чем достаточно.

— А Лиза была вашей хорошей подругой?.. Или, может, вы поссорились из-за Бродилова?

— Нет, не ссорились мы. Отношения у нас были хорошие…

— А ключи у вас откуда?

— Какие ключи?

— Как вы в дом к Бродилову попали?

— Он мне ключи дал.

— От собачьего вольера тоже? У вас на связке был ключ от него.

— Да?.. Я не знала… Что дал, то я и взяла.

— Это были ключи Каблуковой.

— Не знаю, — сказала Рыбалова и глянула на свои ногти.

Маникюр свежий, яркий, а вид у нее был такой, как будто она рассматривала грязь.

— И с Бродиловым вы не спали.

— Откуда вы знаете?

— Мы нашли его личный дневник, — слукавил Федот.

— Да? — Люба быстро и удивленно глянула на него.

— У него было много женщин. Вы среди них не значитесь.

— Игорь не вел никаких дневников.

— Дневники потому и называются личными, что про них люди никому не говорят.

— Лиза бы знала… Ей было известно очень много…

— Очень много — это не значит все.

— Не знаю…

— И ключей от дома не было. Их вам дала Лиза.

— Зачем?

— Не знаю, какие улики вы там уничтожили.

— Где там, в доме?.. Ничего я не уничтожала… И Лиза мне ничего не давала.

— Где она?

— Кто, Лиза?

— Люба, вы же прекрасно все понимаете… И я тоже… Ведь вы же не просто так здесь оказались.

— Конечно нет. Я приехала проведать маму.

— Вы появились тут вместе с Лизой.

Люба вздрогнула так, как будто над ухом у нее выстрелил стартовый пистолет.

— Кто вам такое сказал? — Она посмотрела на Федота, но не смогла удержать на нем взгляд.

— Сказали.

— Кувыкин?

— Это же деревня, здесь от людей не спрячешься.

— Он видел Лизу? — Люба снова посмотрела ему в глаза.

Она требовала ответа, и на этот раз взгляд не отвела.

— Видел и вас, и Лизу… — не моргнув глазом соврал Комов.

— Вместе?

— Где Лиза?

Вместо ответа Рыбалова повернулась к Федоту спиной и зашагала к дому по тропинке, идущей через огород.

Она подвела Федота к дровяному сараю, открыла дверь и заявила:

— Лиза, выходи! К тебе пришли!

— А без фарса можно? — спросил Федот.

— Не отзывается… Может, она к тебе пошла? С повинной.

Рыбалова открыла дверь в комнатку, примыкавшую к летней кухне, включила свет. Федот уже был здесь, более того, хозяйки определили его сюда на ночлег.

Здесь действительно было лучше, чем у Каблуковых. Там пол бетонный, а здесь — доска. Тут окошко с занавесками, а там глухие стены. Диван старый, но на вид крепкий. Стол, стул, транзисторный приемник. Кто-то поставил свежие цветы в вазу. Видимо, это сделала мама Любы в качестве извинения за то, что не пустила гостя в дом. Там все-таки было получше.

В этой комнате могла жить Лиза, но Федот не обнаружил здесь следов ее присутствия. Не исключено, что мать и дочь их просто убрали вместе с ней. Они вымыли полы, протерли влажной тряпкой мебель.

— Через окошко, огородами, — сказал Федот.

— Да, так оно и было, — заявила Люба, подошла к окошку, провела рукой по занавеске. — Здесь даже губная помада. Поцелуй на память.

Комов понимал, что на Любу нашло. На занавеске не должно было быть никаких следов поцелуя, но все же он подошел к окну.

Люба повернулась к нему, с нахальной улыбкой посмотрела в глаза и выдала:

— А тебя целовать я не стану.

В комнатке и прежде было нехолодно, а стало еще жарче. Сказалось присутствие знойной женщины.

— Даже на память?

— Если только на память.

— О Лизе?

— Она моя подруга.

— И что?

— Ничего.

— Где Каблукова?

— Нет ее здесь, ты же видишь.

Рыбалова ушла в дом, но не успел Федот докурить сигарету, как она вернулась и сказала:

— Что-то душно сегодня, — сказала она.

— У реки посвежей будет.

Женщина кивнула и, ничего не говоря, направилась к реке. Федот и сам рад был вернуться к воде. Там хоть и комары, зато какая-никакая, а прохлада.

От реки доносились голоса. Услышал Федот и всплеск воды. Они вышли к месту, неподалеку от которого купались люди, двое мужчин, три женщины.

— Искупаемся? — спросила Люба.

— Здесь?

— Можно и здесь.

— Голышом?

Она повернулась к Федоту, вонзила в него удивленный взгляд. Черные брови взметнулись высоко вверх.

— Ты ведь с кем-то уже так купалась.

— Это ты о чем?

— Какого-то Сеньку голым в Африку пустила.

— Кто тебе такое сказал?

— А кто у вас тут на «буханке» рулит?

— Кувыкин мастер на придумки.

— То, что ты от мужа не гуляешь, это придумки?

— А он сказал, что не гуляю?

— Поэтому и над Сеней пошутила. А так могли бы вместе, голышом.

— У вас необузданные фантазии, молодой человек, — заявила Люба и усмехнулась.

— И часто вы вот так без мужа отдыхаете?

— Каждое лето. Один раз с мужем, другой без него… В августе мы вместе приедем. По пути на море.

— Хорошо живете.

— Не жалуемся.

— Зачем вам портить такую замечательную жизнь?

— Это ты о чем?

— Укрывательство преступника — это статья.

— Лиза никого не убивала.

— Тогда зачем вы ее прячете?

— Можешь обращаться ко мне на «ты»… Или я уже такая старая?

— Я бы не сказал.

— А я уже начинаю чувствовать себя старухой. Как будто вся жизнь за плечами.

— Вся жизнь впереди. Только вот прожить ее нужно на воле.

— Да не знаю я, где Лиза.

— Я тебе не верю.

— И не надо… Главное, что у меня совесть чиста.

— И все-таки хорошо подумай.

— Стоишь тут, молодой парень, пугаешь взрослую женщину. Не стыдно? — Люба повернулась к Федоту и посмотрела на него так, как будто собиралась обвить руками его шею.

Но она не сделала этого.

— И все же…

— О любви нужно думать.

Именно об этом Федот всю дорогу и думал, даже возбудился, когда узнал о Любе. Баба ладная, сочная, наверняка вкусная. А говорил он с ней о карбюраторах. Еще и стращал. Нехорошо.

— Ты умеешь быть пьяным без вина? — спросила она.

— Это смотря как без вина наливают.

— А я не умею… Но есть вино.

— Да?

— Домашнее… В прошлом году виноград богато уродился. Сладкий, пьяный… Будешь?

— Если ты предлагаешь, то я не откажусь.

— Здесь побудь.

Люба пошла к дому, а Федот остался у реки. Но только она скрылась из виду, как он рванул за ней. Женщина зашла в дом.

Комов остановился у двери, приложил ухо к замочной скважине и услышал ее голос:

— Ничего про Лизу не говори! Ты поняла, мама?

— Да, поняла, — ответила та.

По полу застучали каблуки. Федот соскочил с крыльца, на ходу достал сигарету.

Он уже щелкнул зажигалкой, когда открылась дверь. Появилась Люба с хозяйственной сумкой в руке.

— Ты здесь? — с удивлением спросила она.

— Да как-то неудобно женщину без охраны оставлять.

Федот чувствовал себя разведчиком, который добыл важную для страны информацию. Не зря он приложил ухо к замочной скважине. Лиза где-то здесь, но мать получила от дочери наставление молчать. Ничего, рано или поздно правда вскроется.

— Ну, пошли, охрана!

Они вернулись на реку. Люба поставила пакет в траву, достала и передала Федоту двухлитровую банку домашнего вина. Он наполнил стаканы, она протянула ему пирожок с капустой.

— Романтично, — сказал Комов.

— Нет, просто выпить вдруг захотелось.

— Выпивать нельзя в двух случаях, — заявил Федот. — В одиночку и без романтики.

Вино показалось ему не очень вкусным и крепковатым. Но пить можно, даже нужно.

— Ты надолго приехала? — спросил он.

— Да пока скучно не станет, — ответила Люба и загадочно улыбнулась.

— А я — пока Лизу не найду.

— Значит, надолго.

— Но когда-нибудь найду.

— Нет ее здесь.

— Может, есть, но ты не знаешь.

— Это о тебе сказать можно. Я бы знала.

— Я не знаю, что она здесь?

— Опять к словам цепляешься… Вечер уже, рабочий день закончился. Отдыхай.

— А Лизой займемся завтра?

— Может, лучше заняться любовью? — спросила она тихо, но в глаза ему посмотрела жарко.

— Да.

— Но это нужно заслужить.

— Не нужно.

— Что не нужно?

— Заслуживают женщину, а любовь просто берут.

— Прямо вот так? Совсем просто?

— Да. Если, конечно, женщина хочет.

Федот забрал у Любы пустой стакан, наполнил, вернул. Да и себя не обделил.

— А если она не хочет? — поинтересовалась Люба.

— Так никто и не просит.

— Нет?

— Да, — сказал он.

— Что да? — Люба не без обиды глянула на него.

— Да, выпьем, — сказал он, чокаясь с ней.

— А что нет?

— Нет, купаться не пойдем.

— Вот как? А я купальник надела.

— Так я и говорю, что в купальниках не пойдем.

— А без?

— Заметьте, не я это предложил!

Они выпили, пошли на третий заход, не успели опомниться, как банка опустела. Зато голова у Федота наполнилась хмелем, а тело — легкостью.

В небе ярко светила луна, по воде тянулась дорожка.

Федот показал на нее и спросил:

— А слабо по ней пройтись?

— В купальнике?

Он ничего не сказал. Просто отошел в сторонку, разделся и шагнул в воду. Сначала нога была в траве, затем наступила на теплую глину, а в самой воде по щиколотку погрузилась в ил. Не особо приятное ощущение, зато очень скоро стало глубоко. Вода чистая, теплая. Самое то.

— Не поворачивайся! — донеслось с берега.

Федот фыркнул. Только сейчас он вспомнил про несчастного Сеню, который остался без одежды. Но ему-то чего бояться? Огородами доберется до кухни, там завалится спать.

Но Люба не стала глумиться над ним. Он слышал, как она зашла в воду, зашлепала саженками, нагнала его, сбавила темп.

Федот резко повернулся к ней.

Люба сама вплыла в его объятия и сказала:

— А вот это лишнее.

— Не думаю.

Он обнял женщину. Она дернулась, но тут же сама подалась к нему и прижалась грудью. Их губы слились в поцелуе. Но ненадолго.

Люба вдруг оттолкнулась от него, вырвалась и поплыла к берегу. Он последовал за ней, видел, как она вышла из воды. Да, формы чертовски хороши, как на ощупь, так и на вид.

Люба надела сарафан на голое тело и пошла к дому, решила не поддаваться соблазну. Что ж, для женщин это не в диковинку.

Федот не роптал. Хоть какое-то, но приключение. Можно даже сказать, маленькая победа. Был клев. Даже хорошо, что рыбка сорвалась с крючка. Как ни крути, а Люба имела отношение к убийству, более того, укрывала преступницу. Нельзя вмешивать в это дело личные отношения.

Федот неторопливо вышел на берег, обсох, оделся, перекурил и только потом направился к дому. Он зашел в свою каморку, включил свет и увидел на подушке светлые волосы. Люба накрылась простыней едва ли не с головой, ее сарафан свисал со спинки стула.

— Свет выключи, — прошептала она.

Федот кивнул, выключил свет, разделся. Он нырнул и попал в жаркое бурное течение.

Петух разорался не на шутку. То ли он концерт курам на смех устроил, то ли нечисть не хотела расходиться с рассветом, но Федот устал слушать его.

Он не спал уже несколько минут, но только сейчас открыл глаза. Из окошка на пол падали снопы солнечного света, пыль плавала в них тучными косяками. Где-то рядом золотая рыбка, Федот хорошо помнил, как она билась на берегу, под ним. Это была самая лучшая рыбалка в его жизни.

Но Любы с ним не было. Ни ее, ни одежды. Зато на столе стояло что-то, накрытое чистым полотенцем. Пахло молоком и хлебом.

Федот поднялся, смахнул полотенце. Так и есть, большая кружка с молоком, лепешка и два яйца. Парное молоко — это, конечно, хорошо, но пиво лучше. Что-то не свежо в голове после вчерашнего. Но если сходить на речку, ополоснуться…

Федот оделся, вышел во двор, и его хорошее настроение мигом исчезло. Он не увидел «восьмерки». Вряд ли Люба в булочную на машине уехала. До сельпо тут рукой подать.

Из кухни вышла Раиса Евгеньевна, глянула на Федота, натянуто улыбнулась, так же принужденно пожелала ему доброго утра.

— А где Люба? — спросил он.

— Так уехала она, — ответила женщина и махнула рукой в сторону Москвы. — Гена позвонил, сказал, чтобы отправлялась.

— У вас телефон есть?

— Он в сельсовет позвонил, оттуда пришли, сказали…

— Лиза сказала?

— Какая Лиза?

— Каблукова.

— Как она могла сказать?

— Ну да, она же вместе с Любой уехала.

— Куда уехала?

— Туда. — Федот махнул рукой в сторону Москвы точно так же, как это сделала Раиса Евгеньевна.

— Не видела я Лизу.

— Значит, Люба ее где-то по дороге подобрала.

— Зачем?

— Чтобы я ее здесь не нашел.

— А зачем она вам нужна?

— А вы не знаете?

— Нет. — Женщина отвела глаза в сторону.

— Люба вам не говорила?

— Да, какой-то банкир собрался на Лизе жениться… — Раиса Евгеньевна замолчала, осознавая абсурдность повода, который придумал для себя Федот.

— Лиза хотела, чтобы банкир на ней женился. Он отказался. Тогда она убила его, — проговорил он и пристально посмотрел на женщину.

Ее мысли должны были в панике заметаться, но ничего такого Федот не заметил. Тревога, да, была. Беспокойство, но никак не более. Раиса Евгеньевна знала, в чем обвиняют Каблукову, и думала сейчас о том, как бы себя не выдать.

— Не могла Лиза убить, — заявила она.

— Это вам Люба сказала?

— Не говорила она ничего.

— А я слышал, что говорила.

— Что вы слышали?

Федот рассказал, как вчера подслушал разговор между дочерью и матерью.

— Может, вы не так поняли? — Женщина опустила глаза.

— Лиза — убийца! А Люба ее укрывает… Вы хотите, чтобы вашу дочь посадили?

— Так не было никакой Лизы!

— А почему вам нельзя говорить про нее? Раиса Евгеньевна, вы должны спасти свою дочь.

— Хорошо, я скажу. Люба считает, что Лиза ни в чем не виновата. Не убивала она никого.

— А где Лиза?

— Этого я не знаю.

— Но ее историю вы слышали?

— Да, Люба рассказывала. Она говорила, что на самом деле все это неправда. Лиза никого не убивала.

— Лиза подозревается в убийстве.

— Я знаю Лизу. Она не могла убить.

— Тогда почему Люба прячет Лизу?

— Да потому что у нас только невинных и сажают!

— А Люба прячет Лизу?

— А-а… Люба?! Лизу?! Я ничего не знаю.

— Ничего?

— Ничего!.. Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы!

— Даже так?

— Что вы за это со мной сделаете? — спросила Раиса Евгеньевна.

Федот покачал головой, глядя на женщину. Он понял, что разговорами ничего не добьется. Нужно заняться делом, походить по деревне, поспрашивать людей. Но вряд ли в этом был смысл. Ясно же, что Лизы здесь нет. Видел ее кто-то в деревне или нет, уже не важно. Главное, что она скрывалась тут, а сейчас находится на дороге в Москву.

Отправиться за ней в погоню. На чем? Позвонить капитану Круче? Пусть объявит перехват. Глядишь, возьмут Рыбалову с поличным и предъявят обвинение. Он потом зайдет к ней в камеру, чтобы услышать спасибо за эту милость. Она и приютила его, и обогрела, а он ей под дых… Вот и спрашивается, зачем Федот полез к этой бабе под юбку? Был у него пистолет, вот им бы и баловался…

Высотный дом в Сокольниках, уютный двор, светлый ухоженный подъезд, седьмой этаж. Межквартирный холл нестандартный — просторный, чистый, уютный.

Положительное впечатление испортил хозяин квартиры. Лохматый, небритый, под глазами мешки. Среднего роста, щуплый, шея тонкая. От него пахло перегаром.

— Геннадий Александрович? — Степан смотрел на него спокойно, но тяжело.

— Допустим. — Мужчина держал дверь в холл открытой, рука его при этом подергивалась.

То ли трясучка на него спьяну напала, то ли он хотел закрыть дверь, опасался нежданного гостя.

— Капитан Круча, уголовный розыск.

— Да?..

Рыбалов стал закрывать дверь, но Степан ее удержал. Мужчина почувствовал противодействие, дернулся, как будто получил пощечину, и отпустил руку.

— А чего вы закрываетесь? — спросил Круча.

Он жалел о том, что не занялся Рыбаловыми вплотную с самого начала. И с ним надо было поговорить, и Викторию Бродилову опросить, узнать, как она живет и чем дышит. Если бы не ложный след, то капитан давно уже занялся бы этим.

— Я не закрываюсь, — пробормотал мужчина.

— А мне показалось, что вы кого-то испугались. — Степан стронулся с места, как танк — тяжело, напористо.

Рыбалов попятился, пропустил его в холл. Степан переступил порог, а он продолжал отступать, остановился только возле двери в свою квартиру, уперся в нее спиной и замер. Осталось только руки в стороны развести, крестом перечеркнуть вход.

— Чего вы боитесь, Геннадий Александрович?

— Пистолета. — Мужчина кивком показал на рукоять «ПМ», которая выглядывала из-за полы пиджака визитера.

— Я же из милиции.

— Тем более.

— Что тем более?

— Тут на днях милиция человека ограбила.

— Кого конкретно?

— Не знаю.

— А может, убили кого-то?

— И убивают.

— Бродилова, например.

— Бродилова?! Так вы из-за этого?

— Капитан Круча.

— Это имя мне ничего не говорит.

— Жена вам обо мне не рассказывала?

— Я знаю, что она была на месте преступления… Но про капитана Кручу ничего не говорила…

— А на месте преступления она что делала?

Степан как-то не очень хотел щадить женские чувства гражданки Рыбаловой. Комов позвонил ему, рассказал, как Люба сбежала от него. Степан тут же связался с гаишниками, попросил содействия. Номер автомобиля уже в базе, Рыбалову должны остановить, досмотреть. А он отправился сюда, к ее мужу.

— Приехала к подруге… А что?

— Она не говорила, что к подруге.

— Знаю… Вы же на Лизу могли подумать…

Степан хотел сказать, что он мог подумать не только на Лизу, но и на самого Рыбалова, но придирчиво глянул на данного субъекта и не стал этого делать. Люба могла изменять ему с Бродиловым. Вдруг это и послужило поводом для расправы?.. Но как мог убить Бродилова этот небритый заморыш, который боялся собственной тени? Нужно было проникнуть в охраняемый дом, справиться с Кравченко и Станиным. Опять же собака… Нет, не хватило бы Рыбалову духу. Да и опыта у него точно нет… Хотя кто его знает.

— А вы на кого думаете? — спросил капитан.

Рыбалов удивленно глянул на него.

— А почему я должен на кого-то думать?

— Хотя бы потому, что ваша жена попала под подозрение.

— Да?

— Может, пройдем в дом, там поговорим? А то здесь стоять, соседей пугать.

— Да сейчас тут нет никого, — кивнув на соседнюю дверь, сказал мужчина.

— А у вас дома?

— А кто у меня дома?

— Например, Каблукова?

— Ну уж нет!

— А кто?

— Никого!

— А если я загляну к вам?

— Во-первых, вы права не имеете… А во-вторых… — Мужчина сдвинулся в сторону, открыл дверь. — Смотрите!

Как Степан и ожидал, квартира оказалась немаленькой. Знакомая планировка — вместительный холл, кухня, гостиная и целый блок из трех комнат с одним коридором. Хороший ремонт, приличная обстановка.

В зале крутился видик. На экране одна очаровательная мисс ублажала другую. Бюст у обеих как минимум четвертого размера.

Рыбалов смутился, схватил пульт дистанционного управления, выключил телевизор и заявил:

— Знакомые дали посмотреть.

— Я так почему-то и подумал, — сказал Степан и глянул на разобранный диван.

Простыня смята, подушка вот-вот свалится на пол. Рядом журнальный столик, на нем початая бутылка коньяка, сковорода с остатками яичницы, пара кусочков колбасы на блюдце. В кружке недопитый чай.

— Этого добра сейчас навалом, — сказал Рыбалов. — Раньше надо было все доставать, а теперь купить можно.

— Да, так оно и есть, — согласился Степан.

Телевизор отечественный, цветной «Горизонт», и видеомагнитофон «Электроника», каких уже не производят. Мебель вся из советских времен, из примет новой эпохи — только телефон с переносной трубкой и определителем номера.

Степан обошел все комнаты, заглянул в спальню. Кровать идеально заправлена, все вещи на местах. Наверное, Рыбалов не спал здесь в отсутствие супруги и женщин сюда не водил… Да и какие у него могли быть женщины? Маленький, невзрачный, еще и запущенный. Если только те, которые на экране.

— Да, сейчас все по-другому… — произнес Рыбалов и обреченно махнул рукой. — Капитализм вокруг, старые специалисты никому не нужны.

— Вы не работаете?

— Так уволили меня, — ответил Рыбалов и протяжно вздохнул.

— Давно?

— Да не очень… Но уволили…

Степан взял бутылку двумя пальцами, за горлышко, как будто боялся стереть отпечатки пальцев. Коньяк дорогой, армянский, пятизвездочный. Водка куда дешевле.

— Это из старых запасов, — сказал хозяин квартиры.

— Жена где?

— И жена у меня тоже из старых запасов. — Рыбалов натянуто улыбнулся.

Степан хмуро глянул на него.

— Что, неудачно пошутил? — Мужчина заметно смутился.

— Мне время дорого. — Капитан показал на часы.

— Я ведь вас не задерживаю.

— Может, мне тоже начать шутки шутить?

Степан вдруг понял, что Рыбалов раздражает его. Даже самый опасный преступник может обладать обаянием, которое притягивает. Рыбалов и близко таким не располагал. Слабый он, никчемный. Такие люди не отталкивают, но и не притягивают к себе. Их жалкие потуги привлечь постороннее внимание изрядно раздражают.

— Не надо. — Рыбалов как-то разом стушевался.

— Жена где?

— Так уехала, к матери. В деревню.

— А вы почему остались?

— Да как бы вам это сказать… У вас есть теща?

— Сложные отношения?

— Мягко говоря.

— Зарабатывали вы хорошо. — Степан обвел взглядом квартиру. — Что ей не нравится?

— Ей все не нравится…

— Я знаю, что машина у вас есть.

— Говорю же, были раньше возможности… Я на мясокомбинате работал, прежде можно было там неплохие дела проворачивать… — Рыбалов, наверное, забыл, с кем говорил, иначе не ляпнул бы такое. — Это сейчас все частное… Все себе, под себя… А люди… Кому теперь грамотные специалисты нужны?

Степан криво усмехнулся. Ему очень хотелось сказать, что вороватые специалисты никогда, никому и нигде не нужны, но Рыбалов мог обидеться и замкнуться.

— Значит, жена ваша отправилась в деревню без вас, потому что вы не ладите с ее матерью?

— Да и не нравится мне там, я человек сугубо городской.

— Ваша жена уехала одна?

— Что значит одна? — Рыбалов нахмурился. — На что вы намекаете?

— На что или на кого?

— Я не знаю… Может, и на кого?

— Хотите сказать, что у вашей жены есть любовник?

— Я хочу сказать?

— Но вы разволновались.

— Нет, это вам показалось.

— Да? Тогда и вам показалось. — Степан не сводил глаз с собеседника. — Я имел в виду Лизу Каблукову.

— Лиза? Она любовница моей жены? — Рыбалов глянул на экран выключенного телевизора.

Неужели женщины могут быть любовницами и в жизни? Именно это он и хотел спросить у самого себя.

— Насколько я знаю, она просто подруга вашей жены, — сказал капитан.

— Да?.. Конечно, подруга… Просто разговор зашел за любовников… — Рыбалов улыбнулся.

— Значит, ваша жена отвезла Лизу в деревню.

— Да, как подругу… Так, постойте, кто кого отвез? — спохватился Рыбалов.

— Ваша жена — свою подругу.

— Нет, моя жена поехала одна.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно.

— Может, она Лизу по дороге подобрала?

— Зачем?

— Чтобы вы не знали.

— У Любы от меня секретов нет.

— Да?

— Да… И Лиза ни в чем не виновата.

— Это вам жена сказала?

— Да…

— Ей сказала Лиза, а она вам, так?

— Ну, может, и сказала…

— Тогда кто убил Бродилова?

— Не знаю, — буркнул Рыбалов и отвел взгляд в сторону.

— Тогда почему Лиза прячется?

— Наверное, потому что вы ее ищете.

— Мы только сейчас начали это делать.

— Да, но на Любу насели так, как будто она во всем виновата.

— Она виновата в том, что укрывает Каблукову.

— Не укрывала она ее.

— И где Каблукова, не знает?

— Нет.

— Тогда могу вас обрадовать. Раз уж вы с женой так любите проводить время вдали друг от друга, то вас ждут разные камеры и даже тюрьмы.

— Я не хочу в тюрьму! — заявил Рыбалов, изрядно разволновавшийся. — Что я такого сделал?

— Где Каблукова?

— Она ни в чем не виновата.

— Где Каблукова? — Степан повысил голос.

— Не знаю.

— Давайте собирайтесь. Бритву возьмите, в камере побреетесь, — Степан провел пальцами по своей щеке.

— Как в камере?

— Где Каблукова?

— Ну хорошо… Она пришла к нам ночью. Вся в слезах… Можно? — Рыбалов потянулся к бутылке, но Степан рукой перегородил ему путь и отрицательно качнул головой. — Все, говорит, надоело быть сексуальной рабыней. Бродилов очень даже хорошо устроился. Дома у него горничная, на работе секретарша… А Лиза замуж за него хотела… Дура.

— Почему дура?

— Надо было подумать, для чего он ее держит… Она в общем-то понимала это и все равно очень расстроилась. Ведь Бродилов прямо в лицо ей рассмеялся. Гуляй, говорит, девочка… Это я образно…

— Хотите сказать, что Лиза ушла от Бродилова?

— Да, собрала вещи и ушла… Люба собиралась в деревню ехать, Лиза думала вместе с ней…

— Домой? В деревню?

— Да, а что?

— Нет, ничего… Дальше что?

— Люба ее вразумила. Разве в деревне работу найдешь? А у Бродилова она хорошо получала… И еще Люба совет дала. Ты, говорит, ноги пошире раздвинь… Это я так, чисто в шутку… — Рыбалов глупо улыбнулся.

— А если без шуток?

— Люба посоветовала Лизе ребенка от Бродилова родить… Они тут всю ночь сидели, говорили о своем, девичьем. Утром Люба Лизу обратно к Бродилову повезла. Приезжают, а там…

— Утром?

— Рано-рано, — сказал Рыбалов. — Чтобы Лиза завтрак Бродилову успела приготовить. Приезжают, а там уже без нее все зажарено. И Бродилов, и его телохранители. Лиза в панику. Люба ее обратно к нам привезла, а потом уже сама поехала.

— На место преступления?

— Да.

— Зачем?

— Милицию надо было вызвать. Да и вообще…

— Что вообще?

— Лиза должна была знать, кого там подозревают… Она в общем-то в курсе была. Вернее сказать, думала, что на нее все свалят…

— Когда Каблукова к вам приехала?

— Когда приехала?.. — Рыбалов задумался. — Ночью.

— А точней.

— В начале второго… Половины еще не было, точно знаю… Я потом, когда спать ложился, на часы глянул. Как раз час тридцать было…

— На чем она приехала?

— На такси, наверное… Больше не на чем.

— С сумками?

— Чемодан и сумка при ней были, — сказал Рыбалов.

— В начале третьего?

— Да, в начале третьего, — рассеянно повторил хозяин квартиры.

— Вы же сказали, что второго?

— Да?.. А может, и третьего… Нет, второго… Так, погодите, а когда произошло убийство?

— Так в третьем часу или во втором она появилась?

— Я думаю, что это не важно… Лиза не могла убить Бродилова.

— Почему?

— Да она мухи не обидит!

— Сгоряча можно все.

— И стрелять она не умеет.

— Да, вот это как раз хуже всего, — с усмешкой проговорил Степан.

— А телохранители! Там два здоровых лба! Как Лиза могла их убить?

— Телохранители погибли уже потом. В момент смерти Бродилова в доме никого не было.

— Да?.. Ну, я тогда не знаю…

— Куда делась Каблукова?

— Уехала.

— Куда?

— Не знаю.

— А может, ваша жена ее отвезла?

— Нет, — Рыбалов отвел взгляд в сторону.

Степан понял, что пора закругляться. Правильно говорил Комов. Лиза была в деревне, пряталась там от правосудия. А Люба Рыбалова прикрывала свою подругу. Наверное, и в Москву они вместе возвращались. Надо было их как-то перехватить.

Запретный плод сладок. Уж кто-то, а Сафрон это знал. Сколько он таких яблочек с одной ветки снял, а на другую насадил. Лия не стала исключением. Сначала он сломил ее гордыню, уложил на спину вверх ногами. Девчонка взбрыкнула, уволилась. Все бы ничего, но ее подобрал Круча. Именно поэтому Лия, и без того сочная и сладкая, казалась Сафрону втройне вкусней. Вот он и встал у нее на пути.

Авторитет не караулил ее, не вылавливал. Просто ее дом все чаще оказывался у него на пути. Сейчас он ехал в мэрию, ему надо было перетереть кое-что с городским головой, а тут Лия, в магазин или еще куда-то. Не идет, а пишет. Сафрон просто не мог упустить такой момент. Он сам сидел за рулем, остановил машину, выбрался из нее.

— Привет!

— Алексей, ты чего? — Лия оторопело глянула на него, так же, не скрывая тревоги, посмотрела на Кузю, слоновья туша которого занимала едва ли не все заднее сиденье.

— А почему Алексей? В постели ты называла меня Лешей.

— Не помню.

— Называла.

— Не помню тебя в своей постели.

— А Кручу помнишь?

— А Кручу знаю.

— Спишь с ним.

— Я девочка взрослая.

— Поэтому и в стриптиз пошла.

— Я и это забыла.

— Тебе деньги нужны были, поэтому пошла. Ты любишь красивую жизнь.

— Алексей, мне надо идти.

— А что даст тебе Круча? Гильзы от патронов? Так и они у них там на учете.

— Счастье не в деньгах.

— Счастье, говоришь? — Сафрон скривился.

— Да, мне с ним хорошо. — Лия смело посмотрела ему в глаза.

Она светилась изнутри. Значит, не врала, реально балдела от Кручи. Но чем Сафрон хуже?

— Тебе и со мной было хорошо.

— Не помню.

— Ты со мной так не говори! — Сафрон быстро разозлился.

— Хорошо, не буду, — сказала Лия и опустила голову.

Она готова была соглашаться с ним во всем, лишь бы он поскорее оставил ее в покое.

— Со мной у тебя будет все.

Лия подняла глаза и посмотрела на него так, как будто он сделал ей предложение.

— Ты не видела мой дом. — Сафрон кивком показал на свой «мерс».

Дом у него еще только строился, но уже шла отделка комнат, к Новому году он собирался отпраздновать новоселье. Особняк большой, Лие он наверняка понравится.

— Не надо.

— Ни одна телка еще там не была.

— Я не телка.

— Поэтому ты там и будешь. Поехали.

— Хорошо, я буду звать тебя Леша, — проговорила она, натянуто улыбнулась и отвела взгляд, чтобы он не увидел ее раздражения.

— Едешь?

— Нет.

— Мне никто не может отказать. — Сафрон грозно глянул на нее.

— Даже Круча?

— А ты им не прикрывайся. Это у меня с ним худой мир, а вовсе не с тобой. Сегодня ты с этим ментом, а как будет завтра?

— Леша, давай останемся друзьями, — сказала Лия, умоляюще глядя на него.

Сафрон удивленно вскинул брови, посмотрел влево, вправо.

— Это ты кому говоришь?

Лия ничего не сказала, лишь протяжно вздохнула.

— Чтобы остаться другом, нужно им быть, — произнес он. — А ты… Сказать, кем ты для меня была?

— Все, больше не могу!

Лия попыталась обойти его, но Сафрон схватил ее за руку и заявил:

— Ты никуда от меня не денешься, поняла?

— Поняла!

Лия смогла вырваться, отступить на шаг-другой.

— Я здесь главный! А у твоего Кручи номер шестой! — Сафрон едва не ударил себя в грудь.

— Хорошо, пусть будет так, — выдавила она из себя.

— Предлагаю вариант. Сейчас мы едем ко мне, я провожу с тобой воспитательную беседу, потом ты спокойно возвращаешься к своему Круче.

Да, было бы неплохо поиметь Лию после Кручи. Это еще не произошло, а Сафрон уже почувствовал себя самцом, обитающим в дикой природе.

Лия думала недолго.

— Нет.

— Никто ничего не узнает.

— Хорошо, я спрошу у Степана.

Сафрону стало не по себе. Он вспомнил вдруг, какие у Кручи крепкие кулаки. И в живот он больно бьет, и челюсть однажды пришлось вправлять. Страх перед этим волчарой напрягал его не по-детски.

— Да спроси! Может, он согласится свечку подержать? — заявил Сафрон.

— Хорошо.

— Что? Свечку держит хорошо?

— Кому?

Сафрон помнил и то, как этот гад впихивал его в камеру изолятора. Никто не смел прикоснуться к нему там, в ментовке, один только Круча беспредельничал. Адвокаты, конечно, отмазали, но за решеткой посидеть пришлось. Поводов, чтобы придраться, у Кручи полно. Закроет он Сафрона в камере с тремя-четырьмя отморозками, навалятся они на него всем скопом, а потом кто-то возьмется за свечку. Тогда Сафрону будет совсем не смешно.

Заказать бы его, но это ой как чревато. Если он вдруг уцелеет, то спасения не будет. Сафрон знал, что Круча со своими операми взял киллера, который мочканул Бродилова. Сделать это мог только реальный волкодав… Нет, опасно связываться с Кручей.

— Что кому? — стараясь не выдать своих переживаний, спросил Сафрон.

— Никому ничего не скажу. — Лия повернулась к нему спиной и зацокала по асфальту каблучками.

Ножки точеные, попка верченая. Но в позу из-за такой красотки становиться ему не хотелось.

— Иди, — бросил он ей вслед.

Пусть шурует к своему Круче. Все равно придет к нему. С ним будет крутиться. После того как этот мент сойдет со сцены. Давно уже пора заняться им вплотную.

Самолет — хорошо, пароход — хорошо, а олень лучше. Если, конечно, он собственный. Как у Степана Кручи.

Федот такой роскошью, как своя машина, похвастаться не мог, поэтому в Москву ему пришлось возвращаться на перекладных. Сначала до райцентра на попутке, автобусами до Воронежа и Москвы, а потом уже в Битово… Но оперу не положено роптать на неудобства. Его, известное дело, ноги кормят…

— Может, мне на мясокомбинат устроиться? — скорее в шутку, чем всерьез, спросил Федот.

Наконец он на месте. Круча встретил его как родного, кофе приготовил, рюмку коньяка предложил. Чертовски приятно было выкурить с ним сигаретку.

— Зачем?

— Вон Рыбалов работает, на «восьмерке» ездит.

— Уже не работает. Уволили его, — сказал Круча и вынул из пачки очередную сигарету.

— А Люба сказала, что работает.

— Давно она для тебя Любой стала? — осведомился Степан.

— Да с тех самых пор как мы с ней ночь вместе провели. Под одной крышей, — ответил Федот и улыбнулся.

В подробности он вдаваться не стал, но ничего страшного не случится, если Степан поймет его правильно.

— А поутру она сбежала, — сказал тот.

— С подругой, — добавил Комов.

Время позднее. Люба давно уже должна была вернуться в Москву, но Степан только что звонил мужу. Тот сказал, что нет ее. Если не соврал, то она все еще в пути. Гаишники должны были перехватить машину по дороге, но, увы. Наверное, Люба так и осталась где-то в окрестностях своей деревни или же до Москвы добиралась окольными путями, чтобы не нарваться на посты. В любом случае она всех обманула. В том числе и себя.

— Зачем ей Каблукову в Москву везти?

— Может, не в Москву, а на юга.

— Не могу понять, чего ради ей так рисковать собой? — проговорил Степан. — Я бы даже сказал жертвовать.

— Лучшие подруги. — Федот пожал плечами.

— Прямо как сестры.

— Только вот Рыбалова в деревне у себя бывает, а Каблукова нет.

— И что?

— Нет, ничего… Просто могла бы подругу с собой взять на пару деньков. Бродилов отпустил бы… Да и раньше Каблукова не у Бродилова работала.

— А где?

— Да где придется, лишь бы в Москве…

— Это ее право.

— Так никто ничего…

— А в деревню почему не приезжает?

— Так работа не дает… Или не хочет без машины там появляться. Как бедная родственница.

— А в этой самой деревне все на машинах раскатывают?

— В банке никто из тамошних жителей не работает. А Каблукова как бы в таком заведении устроилась. Мать глазами захлопала, когда узнала, что дочь банкиру прислуживает… Может, она хотела вернуться домой женой этого богатея? При полном параде, так сказать.

— А после убийства Бродилова в деревню собралась. С вещами на выход.

— Каблуков сказал?

— Он не утверждал.

— А отвезти ее могла Рыбалова. У них же дружба. Одна на двоих, — заявил Комов. — И мужик такой же. Был.

— Это ты про Бродилова?

— Если верить Любе, она с ним спала и знала, что Лиза при тех же делах… Тут одно из двух. Рыбалова врала, что спит с ним. Или нет никакой дружбы…

— Наши киллерши как-то делили Уланова… а потом и Рабинова.

— Ну и чем все это закончилось? Грохнули они друг дружку… и Рабинова в придачу…

— Да уж.

— Не думаю, что у Рыбаловой было что-то с Бродиловым. Врала она, чтобы с толку нас сбить…

— А может, и было, — сказал Степан и пожал плечами.

— Все возможно.

— С таким мужем оно и неудивительно… Все руки мужик стер… об кассеты с порнухой.

— А кассет таких у него, наверное, много.

— Скорее всего.

— Но Любе этого мало…

— Поэтому она могла закрутить с Бродиловым. Тем более что точки соприкосновения у них были. Каблукова и Вика, бывшая жена Бродилова… Если бы я не видел Рыбалова, то на него мог бы подумать. Но нет, это не он…

— Кстати, о птичках… Мать Рыбаловой не знает про Вику. Люба ей ничего о ней не говорит.

— Почему?

— Вика ей сестра по отцу, который их бросил…

— Семейная драма.

— Не доходят у нас руки до этой семейной драмы. А с Викой надо бы поговорить.

— Поехали.

— На ночь глядя?

— Ну да, мне бы сейчас в общагу, пока воду горячую не отключили.

Круча выбил для Федота целую комнату в рабочем общежитии. Условия там в общем-то неплохие. Чистенько, опрятно, туалет на этаже, душ.

— Тут у нас магазин бытовой техники кое-кто открывает… — сказал Степан, замолчал и после долгой паузы продолжил: — Я этого товарища хорошо знаю… Он меня тоже… Предлагает мне долю малую.

— За охрану?

— Что-то вроде того… Я вот думаю.

— Надо не думать, а брать.

— А Сафрон?

— Плевать на него.

— Плевать и он умеет. Накатает жалобу в прокуратуру… Не от себя, конечно.

— Пусть попробует. Мы ему руки повыдергиваем.

Федот понимал, что Сафрон крепкий орешек, об который можно сломать зубы. Но они ребята крепкие. Почему бы не бросить вызов Сафрону. Тем более что кулаки чешутся.

— Не боишься? — Степан заглянул в самую душу старшего лейтенанта.

— Нет.

Если Сафрон не страшится бросать вызов судьбе, то почему Федот должен чувствовать себя тварью дрожащей? В самом факте охраны бизнесменов зазорного ничего нет. В конце концов, это предназначение сотрудников милиции. А частные премиальные станут доплатой за риск.

— Надо будет все взвесить, — сказал Степан.

— Ты же кафе кроешь, и ничего?

— Нет, это не «крыша». Орлович платит Сафрону, но с хорошей скидкой.

— Надо, чтобы он платил тебе. А Сафрону оставим скидку. С пятого этажа… Лучше с десятого.

— Да как-то неудобно.

— А когда ветер в карманах свистит, удобно?.. Зарплата никакая, да и ту часто задерживают.

— Поговорим… Потом.

— Тут конкретно нужно говорить… — заявил Комов. — Нам люди нужны… Зарников и Карасев не тянут… Малыгин ненадежный какой-то…

— Сами справимся.

— Все-то у тебя просто.

— Есть с кого пример брать, — сказал Комов и усмехнулся.

— Тебе с Малыгина пример брать надо, — произнес Степан и глянул на часы.

— По домам?

Капитан кивнул, достал из кармана два ключа в связке, положил на стол.

— У меня хоть и малосемейка, но всяко лучше, чем твоя общага. Адрес ты знаешь.

— Большое спасибо, конечно. Но я лучше двину в общагу. И ближе, и вещи там…

— Завтра переберешься.

— А тебе точно известно, что будет завтра? — поинтересовался Комов.

Он знал, у кого жил Степан, даже немного завидовал ему, но зла не желал. Если вдруг Лия выставит капитана за дверь, то Комову будет искренне жаль его. А она могла показать Круче от ворот поворот. Кирзовый сапог ботфортам на шпильке — не пара. Степан это понимал. Поэтому ключи от квартиры исчезли в кармане начальника уголовного розыска.

Оладьи со сгущенкой дело нехитрое, но стоит дорогого. Если, конечно, этот завтрак приготовила Лия. А она не поленилась, встала чуть свет.

— Очень вкусно, — сказал Степан, вытер губы, поднялся и подошел к Лие.

Она сама подалась к нему, прильнула всем телом. Он коснулся губами ее уха.

Она зажмурилась и спросила:

— Уже уходишь?

— Служба.

— Кого сейчас ловите?

— Всех. Кто честно жить не хочет.

— И Сафрона?

— Будут и на его костюме полосочки, а в глазах — небо в клеточку.

— Когда?

— Скользкий он, его голыми руками не возьмешь.

— Так киллера же вы взяли…

— Повезло. И с ним повезет… А что такое? — Степан внимательно посмотрел на Лию.

Он знал, кто она такая, хотел верить ей, но не мог. Настраивал себя в отношениях с ней на оптимистический лад, а сам думал о плохом, не исключал, что Лия постукивает на него Сафрону.

— Нет, ничего. — Она невидяще глянула в окно.

— Давай, рассказывай. — Он взял ее за руку, сел на стул.

Она потянулась за ним, как ниточка за иголочкой, опустилась к нему на колени.

— Я обещала ему не рассказывать… И ты не должен.

— Не знаю.

— Ничего такого не было. Просто я в магазин вчера шла, а он подъехал, давай, говорит, со мной. Я отказалась, а Сафрон сказал, что я никуда от него не денусь.

— Дальше что?

— Я обещала ему, что ничего тебе не скажу, и ушла… А сейчас вот не выдержала и сказала.

— Я с ним поговорю.

Степан понимал, что мог вестись сейчас на провокацию, которую организовал Сафрон. Но в этом был и свой плюс. У Кручи имелись знакомцы, которые совсем не прочь были защитить свой бизнес от бандитов. Он мог бы оказывать им покровительство за небольшой процент. Но это значило бы идти на конфликт с Сафроном. Капитан не боялся этого, но ему нужен был повод, позволяющий наехать на бандюка.

— Не надо.

— Если он к тебе сунется…

— Не надо ничего. Просто посади его, — тихо сказала Лия.

— Всего-то?

Степан не знал, как к этому относиться. Уж больно такое дело смахивало на подставу. Но с Сафроном он обязательно поговорит. Есть у него люди, которые знают, где и когда будет этот жук. Чем внезапней наезд, тем больший эффект он приносит.

Утро, люди отправляются на работу. Федот выбрался из кабины лифта, подошел к нужной квартире, собрался звонить, но дверь открылась сама.

Из квартиры вышел мужчина в строгом костюме, с новеньким кожаным портфелем в руке. Высокий, чернявый, глаза светлые, глубокие. Женщинам такие типажи нравятся. Об этом можно было судить хотя бы по тому, с каким обожанием смотрела на него красивая блондинка с тонкой костью и пышной грудью.

Она уже сказала ему ласковое слово на прощание, но все еще держала его за руку, увидела Федота и вздрогнула.

Мужчина остановился и спросил:

— Вы кто такой? — спросил он.

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, — с улыбкой проговорил Федот.

Он не видел ничего предосудительного в том, что у бывшей жены банкира, ныне уже, увы, покойного, есть сожитель. Но этот факт все равно подозрителен. Очень хорошо, что Федот стал свидетелем нежности, которую проявила гражданка Бродилова по отношению к этому господину.

— В гости? — Мужчина нахмурил брови, взыскательно глянул на Вику.

— Старший лейтенант татарской милиции Комов, — представился Федот, вынимая из кармана корочки.

— Татарской милиции? — мужчина непонимающе посмотрел на него.

— Незваный гость хуже татарина. Противнее его может только татарская милиция. Шучу.

— У вас там все такие шутники?

— А у вас?

— У нас все серьезно, — ответил мужчина.

Теперь он смотрел на Федота уже довольно строго.

— Бродилов знает о ваших серьезных отношениях? — Комов перевел взгляд с него на Вику.

— Бродилов?

— Или это уже не важно?

— На что вы намекаете? — настороженно спросила женщина.

— Я не намекаю, а всего лишь спрашиваю. Может, Бродилову не нравились ваши отношения… э-э… — Федот выразительно посмотрел на мужчину.

Тот вскинул голову, провел пальцами по пиджаку и назвался:

— Кливцов Ярослав Андреевич.

— Бродилову много чего не нравилось, — сказала Вика.

— Например?

— Молодой человек, мне нужно на работу, меня ждут. Давайте продолжим этот разговор вечером.

— Где вы работаете? — Федот вынул из кармана блокнот, ручку.

— Что значит, где я работаю? — Кливцов явно опешил.

— У вас не должно быть секретов от милиции. Особенно от татарской.

— Я частный предприниматель, у меня своя фирма…

— Большая? — сделав пометку в блокноте, спросил Федот.

— Какое это имеет значение?

— Значит, небольшая… Как планируете потратить деньги, полученные в наследство?

— А вот это не ваше дело! — вскипел Кливцов.

— Не кричите, — заявил Комов и поморщился: — Деньги любят тишину. Особенно те, которые поступают от покойников.

— Я не кричу, — заметно тише сказал Кливцов.

— Вы их еще не получили? — едва ли не шепотом спросил Комов.

— Вы издеваетесь? — Мужчина снова повысил голос.

— Ярослав, иди на работу, — сказала Вика и недовольно глянула на него.

И куда только делась вся ее влюбленность?

— Я не могу оставить вас вдвоем.

— Так и запишем, не может… — Федот сделал очередную пометку в блокноте. — Поэтому не доверяет.

— Вы издеваетесь!

— Слава! — Бродилова строго посмотрела на сожителя.

— Хорошо, ухожу… — Кливцов нехотя повернулся к ней спиной, двинулся к лифту и чуть не столкнулся с мужчиной, который подходил к нему с другой стороны.

Этот человек смотрел и на него, и на Комова.

— Не могли бы вы попозже зайти, — с досадой сказала Вика. — Люди ходят.

— Это хорошо, когда люди ходят, плохо, когда они сидят, — тут же выдал Федот.

— Язык у вас без костей.

— Язык без костей — это когда смешно. А когда люди сидят, это очень даже грустно.

— Вы на что-то намекаете, да?

— Намекаю? Нет. Вы сами все видите. Люди ходят, в двери заглядывают. Вам это нравится?

Вика посмотрела на закрытые створки лифта, распахнула дверь и заявила:

— Обувь снимайте.

Квартира большая, светлая, с хорошей обстановкой. А Вика просто красавица. Удачно устроился гражданин Кливцов.

Федот заглянул в одну комнату, в другую.

— Знаете, мы тут совсем замотались, — открывая дверь в спальню, сказал он. — Давно нужно было с вами поговорить…

— Кровать расправлять не надо? — с иронией спросила Вика.

— Зачем?

— Вы ведь чувствуете себя здесь как дома.

— Но не забываю, что в гостях… Поэтому только в шкаф загляну.

— Кого-то ищете?

— Нашу общую подругу.

— Какую общую подругу?

— Лизу Каблукову. Вдруг она у вас.

— Почему она должна быть у меня?

— Я же говорю, замотались мы, — сказал Комов, открывая дверь в ванную. — Совсем упустили, кому наследство Бродилова отошло.

— Что-то мне достанется, что-то матери… — сказала Вика и сглотнула слюну, чтобы смочить пересохшее горло.

— Получите и бизнес раскрутите, да?

— Нашли Каблукову?

— Нет пока.

— И не найдете… Присаживайтесь, не мельтешите перед газами. — Вика провела Федота на кухню, усадила за стол, включила электрический чайник.

— Богатое наследство? — спросил он.

Вика повернулась к нему лицом, сложила руки на груди, прямо посмотрела ему в глаза и ответила:

— Достаточное для того, чтобы породить желание убить человека.

— Вы вгоняете меня в краску.

— Но я хотела убить Бродилова и без этого.

— Очень интересное заявление. Продолжайте, пожалуйста, — сказал Федот.

— Но я его не убивала… Если не верите, доказывайте обратное.

— Вы к этому готовы?

— Я же знаю, что вы будете подозревать меня. Потому что большая часть наследства досталась мне.

— Вы знали о завещании?

Сначала Бродилова вздохнула. Мол, ну вот, началось.

Только затем она кивнула и проговорила:

— На самом деле деньги предназначены не мне, а Василисе, моей дочери.

— Но вы как бы опекун.

— Я же говорю, что подозревать вы будете меня.

— Вы, наверное, знаете, что вашего бывшего мужа заказал его коллега. Киллер убил телохранителей господина Бродилова.

— Да, мне это известно.

— А почему вы думаете, что не этот же самый человек застрелил и Игоря… э-э… — Федот заглянул в свои записи. — Игоря Викторовича?

— Но вы же ищете Лизу, — сказала Вика и заметно смутилась.

— А я говорил, что мы подозреваем ее в убийстве?

— Нет, — ответила блондинка и озадаченно наморщила лоб.

— Когда вы в последний раз видели Лизу?

— А почему я должна была ее видеть? Я к Бродилову домой не ездила.

— И с Любой Каблуковой вы не дружили?

— Я бы не стала называть это дружбой.

— А как назвали бы?

— Она мне сестра.

— По матери.

— Нет, по отцу. Но иногда мне хотелось послать ее по матери.

— Почему?

— Не хочу больше откровенничать с вами, — заявила женщина.

— Но вам все-таки придется ответить на вопрос, который я задал.

— Лизу я однажды видела. У Любы…

— А когда вам звонила Люба и сказала, чтобы вы держали язык за зубами?

— Ничего она мне не говорила. — Вика разом сошла с лица.

— А вот врать вы не умеете. В то, что мужа не убивали, верю. А в то, что Люба вам не звонила, как-то не очень. Рыбалова знала, что я сюда приду, и сказала вам, что мы подозреваем Каблукову в убийстве.

— Да, звонила, — не выдержала Бродилова. — Да, сказала.

— Когда звонила?

— Вчера вечером.

— Откуда?

— Я не знаю.

— А что знаете?.. Почему вам нужно держать язык за зубами?

— Никто мне об этом не говорил.

— Каблукова говорила.

— Нет.

— Зачем она тогда вам звонила?

— Да что вы пристали… Ничего она не говорила, просто сказала, что Лизу подозревают.

— А почему вы не знаете, откуда она звонила?

— Не знаю?

— Она могла звонить из дома, но вы сказали, что не знаете.

— Из дома звонила.

— Не из дома. И вы это знали.

— Вы меня совсем запутали.

— Запутать можно только того, кто говорит неправду.

— Я говорю правду и все равно запуталась.

— Давайте вы сейчас начнете говорить правду. Я обещаю вам, что вы не запутаетесь.

— Хорошо… — Бродилова сосредоточилась и заявила: — Мне позвонила Люба и сказала, что Лизу подозревают в убийстве. А она ни в чем не виновата и находится с ней…

— Где именно?

— Люба сказала, что им нужно найти место, где можно спрятаться…

— А зачем она вам это сказала?

— Наверное, чтобы я не злилась на Лизу за то, что она убила Бродилова… То есть не убила…

— Что-то я не понял. Вы должны злиться на нее за то, что она не убила вашего бывшего мужа?

— Нет, за то, что убила… Я могу думать, что она это сделала.

— А почему вы должны злиться? Вы же ненавидели Бродилова и хотели его убить.

— Но Люба-то этого не знала!

— Она ваша сестра?

— Да, моя сестра.

— Вы дружите, перезваниваетесь?

— Перезваниваемся.

— Мне вы сказали, что хотели убить Бродилова, а ей — нет.

— Вы меня совсем запутали! — Вика приложила пальцы к вискам.

— Давайте попробуем начать с самого начала. Когда вам звонила Каблукова?

— Вчера.

— Кто убил Бродилова?

— Лиза… — сказала Вика и встрепенулась, осознала, что прокололась. — Я этого не говорила!

— Как же не говорили? — усмехнулся Комов.

— Ну, в первый раз не говорила, а вы сказали, что нужно начать с самого начала… Вы не должны были спрашивать меня об этом!

— А я взял и спросил.

— Но я не знаю, правда это или нет! — Вика улыбнулась так, как будто нашла ларчик с золотом.

— Да?

— Люба сказала, что, может быть, это Лиза убила.

— Вы знаете, что Бродилова убила именно Лиза.

— Нет, не знаю.

— Знаете. Поэтому и признались мне, что хотели убить Бродилова. Хотеть — это не значит убивать.

Какое-то время Вика потрясенно смотрела на Федота, затем уронила голову на грудь и пробормотала:

— Лиза убила?

— Я точно сказать не могу…

— А не точно?

— Люба думает, что да, такое возможно…

— Возможно?

— Лиза не признается, но у них с Бродиловым был конфликт… А этот человек умеет вызывать к себе ненависть, — со злостью в голосе сказала Вика.

— Значит, Лиза сейчас с Рыбаловой?

— Я так поняла, что с ней… Она ее от вас прячет.

— А от кого она еще может ее прятать?

— От вас… — ответила Вика, немного подумала и добавила: — Еще от мужа.

— От кого, простите? — Федор всколыхнулся.

— От своего мужа.

— А зачем Лизу от него прятать?

— Гена такой.

— Какой такой?

— Жестокий.

— Жестокий?

— Я сказала, жестокий?.. — Вика нахмурилась.

Вид у нее был такой, как будто она сболтнула лишнее.

— Я хотела сказать жесткий.

— В чем это выражается?

— Он человек прямой… Я бы даже сказала, честный… Гена не одобрил бы тот факт, что жена скрывает преступницу.

— А Лиза преступница? — в раздумье проговорил Федот.

— Так вы же сами ее подозреваете.

— Я-то подозреваю. А преступница она или нет, должен решать суд.

— Вот Гена и отправил бы ее в суд. Через милицию… Я так думаю.

— Это вы думаете. А что знаете про Гену?

— Мы когда-то с ним встречались, — совсем тихо сказала женщина.

— До Бродилова или после?

— И до него, и до Любы… Он мне очень быстро надоел, а тут Люба… Я их познакомила… А Люба только рада была его подобрать, — с соленой насмешкой сказала Вика.

— Это интересно.

— Она мне завидовала… Хотела, чтобы у нее все было как у меня. Поэтому с радостью схватилась за Гену.

— А за Бродилова?

— Да и за Бродилова… Люба его совратила назло мне… Даже больше скажу, я их застукала вместе.

— Поэтому развелись?

— Нет, не из-за этого… Просто он устал от семьи… Да и характер у него не сахар… В общем, мы расстались…

— А с Любой вы помирились?

— Да мы с ней в общем-то и не ссорились, потому как не особо дружили. У него знаете сколько таких вот Люб по всей Москве было?..

— Тем не менее она вам вчера позвонила.

— Она знала, что вы ко мне придете. Я не должна была говорить про Лизу… Знаете, я уже устала. И вообще, у меня много дел. Я бы попросила вас… — Вика глянула в сторону выхода.

Федот кивнул. Да, он уходит, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Вопросы у него есть и появятся еще, но ведь эта дамочка от него никуда не денется. Вика, Бродилов, Люба, Гена… Где-то тут и зарыта собака. Не исключено, что все замыкается на Лизу, которая и разрубила этот гордиев узел. А может, она тут и не при делах…

Юра Планидкин считал себя крутым бандитом. И внешность у него внушительная, и злости хоть отбавляй, но подводила его одна слабость. Был у него друг в Москве, и он иногда проводил с ним ночь. Полгода назад Степан работал по одному делу. Планидкин мог дать показания. Капитан взял его в оборот, тогда и узнал о нездоровых и позорных пристрастиях данного персонажа. Грех было этим не воспользоваться.

— Я позвоню, скажу, — сквозь зубы процедил Планида.

Он с немалым удовольствием убил бы Степана, но сделать этого никак не мог. Если вдруг что, вся правда всплывет наружу. Именно поэтому Планида должен был сообщить Степану о покушении, готовящемся на него.

Ничего такого вроде бы не намечалось, поэтому капитан сам вышел на бандита и поставил ему задачу. Уж очень хотелось Степану застать Сафрона врасплох.

— И чем быстрей, тем лучше! — распорядился он.

Планида ничего не сказал, повернулся и ушел, а на ходу сплюнул.

Степан же отправился к своей машине.

Недавно ему пришлось поменять лобовое стекло. Это влетело в копеечку, а зарплата у него курам на смех. Да, было бы неплохо пополнить бюджет через левую схему. Тем более что исполнять он будет свои прямые обязанности. А желающих освободиться от грабительского бандитского налога хоть отбавляй. Степан же много брать не станет.

В отделе его ждал Федот. Он молча курил, пускал дым в потолок.

— Свои мысли нужно держать при себе, — сказал Степан, рукой разгоняя дым.

— А если они выхода требуют?

— Рассказывай.

— Был я у Бродиловой… Ей звонила Рыбалова, сказала, что Каблукова с ней.

— Зачем она сказала?

— Вот! — Федот поднял руку с сигаретой. — Зачем она это сказала?

— Чтобы мы об этом узнали?

— Вот и у меня появилась такая мысль. Выкурить ее пытаюсь.

— Думаешь, Каблукова пытается сбить нас с толку?

— Не знаю… Может, она действительно скрывает Лизу.

— Зачем ей это надо?

— Женская солидарность — состояние зыбкое, непостоянное, возможно, даже мифическое. Тем более что Люба еще та штучка. Мужика у Вики увела, а потом с Бродиловым переспала, чтобы не быть хуже… Что-то не верится мне в ее жертвенность.

— Какого мужика она увела?

— Крутого и жестокого. Это я о Гене Каблукове.

— Это он-то крутой и жестокий? — Степан удивленно повел бровью. — А давай-ка ты съездишь на мясокомбинат, где работал Каблуков, поговоришь с его коллегами, послушаешь, что они тебе расскажут про этого субъекта.

На столе зазвонил телефон. Степан еще не снял трубку, но уже знал, что поездка Федота на мясокомбинат как минимум откладывается.

Дом стоял на дальней окраине деревни. Из окна видны были пляж, который благоустраивал Бродилов, и участки, отведенные под элитную застройку. Банкира больше нет, а дело его живет и побеждает, работа движется. Пляж практически готов, люди уже тропинку к нему протоптали. Коммуникации скоро будут подведены к поселку.

Хотел бы Сафрон прибрать к рукам этот надел, но банк не желал продавать его по дешевке. Да и с деньгами у него сейчас напряг, все в дело вложено, на завтрашний день работает. Даже строителям заплатить нечем. А они, как нарочно, опережают график. Причем работа качественная, не придерешься. Стены в спальне оштукатурены идеально, паркет лежит ровно, под ногами не скрипит. По-другому работать на Сафрона нельзя. Это не только понятно, но и приятно.

— Алексей Алексеевич, нам бы аванс получить, — униженно глядя на него, сказал прораб, низкорослый мужик плотного сложения с маленькими глазами и волевым подбородком.

— Зачем вам аванс? Тут уже осталось совсем чуть-чуть. Закончите и получите полный расчет.

— Да ребята на выходные домой собираются, должны что-то привезти своим семьям.

— Нет у меня сейчас денег.

— Да как же нет?

— Скоро будут.

— В прошлый раз вы уже так говорили… Да и в позапрошлый тоже.

— Я сказал, что будут деньги, значит, будут, — сказал Сафрон, зевая в кулак.

— Ребята волнуются.

— Ты что, не въезжаешь? — Авторитет шагнул на мужика, но тот не сдвинулся с места и голову наклонил так, как будто собирался бодаться.

Сафрон едва успел затормозить. Не имелось у него желания врезаться в этого смутьяна. Но наказать его надо было обязательно, чтобы впредь неповадно было. Это с Кручей он не мог ничего поделать, а этого наглеца запросто срубил с ног одним ударом. Прораб сел на задницу, пальцами обжал отбитую челюсть. Похоже, он решил, что на этом экзекуция и кончилась. Но Сафрон вывел его из заблуждения очередным ударом…

Мужик запаниковал, вскочил, забился в угол комнаты, вытянул руки, закрываясь от ударов. В комнату влетел Кузя, но Сафрон его остановил. Ладно, хватит. Ему трупы в собственном доме не нужны. А то ведь будут потом тут привидения по ночам бродить.

— Еще денег выдать? — спросил Сафрон.

— Все-все, не надо! — провыл прораб и мотнул низко опущенной головой.

— Пристрелить тебя, что ли?

Сафрон увидел, как Кузя достает пистолет.

— Нет! Мы никому ничего не скажем!

— Что вы никому не скажете? — не понял Сафрон.

— Люди недовольны, даже работать не хотят. Но никто никому ничего не скажет о том, как ваши люди труп закапывали…

— Мои люди?! Труп?! Я тебе что, башку напрочь отбил?

— Может, показалось…

— Что показалось?

— Может, не было этого, никто ничего не закапывал.

— Это шантаж, да?.. Ты ничего не попутал?

— Попутал! — сказал мужик и вдруг широко перекрестился.

— Что вы там видели?

— Труп закапывали.

— Где закапывали?

— Да там вон, в лесу! — Прораб махнул рукой куда-то за озеро.

— Кто видел? Когда?

— Вы ведь знаете, какая беда тут была. Банкира убили. Вот в ту ночь и закапывали. Потом из милиции приходили, спрашивали, никто ничего не сказал.

— У тебя реально крыша съехала… Какой там труп, если все покойники на месте, в доме остались?

— Не знаю… Антон видел… За озером поселок, он там ночевал… Бабу нашел себе, приблуду какую-то…

— Короче!

— Он мне рассказал, а я велел, чтобы Антон никому и ничего.

— В ночь, когда банкира, говоришь, прикончили? — Сафрон ущипнул себя за кончик носа.

Он знал, что менты нашли киллера, который завалил Бродилова. Но сорока на хвосте принесла и сомнение. Сам Круча не особо верил в то, что банкира сделал киллер. Мент вроде как на горничную грешил… Дело не закрыто, работа продолжается. Да было бы не хило умыть на этом деле Кручу.

— Может, это и не ваши люди, — сказал прораб.

— Конечно не мои. Пришлось мне башку тебе отбить, чтобы ты поумнел.

— Просто там «девятка» была…

— И что?

— Вот Антон и подумал…

— А труп кто закапывал?

— Мужик какой-то.

— Один?

— Да вроде один. Но в машине кто-то сидел…

— Место покажешь?

— Антон знает…

— И труп откопать надо.

— Зачем? — Прораб от страха вжался в угол комнаты.

— Да не колотись ты, тебя не закопаю.

— А номера «девятки» Антон запомнил? — спросил вдруг Кузя.

— Не знаю, надо спросить…

— Кто-то идет, — услышав шаги на лестнице, сказал телохранитель.

Шаги тяжелые, уверенные. Трусливые работяги так не ходят. Вдруг местные мужики взялись за вилы? Именно так Кузя и подумал и вынул из кобуры пистолет.

Но по лестнице поднимался капитан Круча. С ним его новый опер. Такой же наглый и нахрапистый. Сафрону вдруг захотелось перекреститься. Вот кто сейчас не должен был здесь находиться, так это Круча. Но его сама нелегкая сюда занесла.

Авторитет глянул на прораба и показал ему кулак. Тот кивнул. Но Сафрону этого показалось мало.

— Только слово, убью! — пригрозил он.

Круча вошел в комнату, посмотрел на Кузю, перевел взгляд на прораба. Тот держал в руке пистолет, но мента это ничуть не смутило. Невероятная уверенность этого типа в собственной неуязвимости поражала не только Сафрона.

— Какого лысого ты тут торчишь до сих пор? — Авторитет кивком головы показал прорабу на выход, тот снова кивнул и был таков.

Круча останавливать его не стал, лишь проводил взглядом.

— Людей, смотрю, избиваешь? — спросил он.

— Человек с лестницы упал.

— Сейчас покажешь, как это было. — Капитан вдруг подошел к Сафрону и схватил его за ворот пиджака.

Кузя дернулся, но Комов приставил пистолет к его животу. Вроде бы и не было у него в руке оружия, но вдруг оно появилось.

— Слышь, мусор, ты не борзей! — заявил Сафрон, толкнул Кручу в плечо и тут же вдруг оказался на грязном полу лицом вниз.

Он больно ударился носом, из глаз брызнули искры.

Круча не стал его заламывать, отошел в сторону, позволил Сафрону подняться.

— Достал уже! — Сафрон вскочил на ноги, раскинул руки, собираясь нанести удар.

Круча всего лишь предостерегающе качнул головой. Взгляд у него тяжелый, пронизывающий. Так на свою добычу смотрит волк, уже сытый, но готовый к нападению.

— Со мной так нельзя, понял? — заявил Сафрон и с безопасного расстояния ткнул в него пальцем, как будто собирался пронзить насквозь.

Капитан усмехнулся и сказал:

— Я слышал, ты вчера к Лие приставал.

— Она тебе сказала?

— У меня везде глаза и уши. — Круча кивком показал в сторону города.

— Она сказала…

— Сафрон, зачем ты переступаешь черту?

— Я?.. Нет, это ты такое вытворяешь! Вломился в мой дом!

— Твой дом — тюрьма. — Степан сказал это спокойно, но в душе у Сафрона с тоскливым звуком лопнула струна. — Тебе там самое место.

В эту самую душу Круча сейчас и смотрел. Он видел обрывки лопнувшей струны и усмехался.

— У тебя ничего не выйдет! — заявил авторитет.

— А давай забьемся! — Круча протянул руку, кивком пригласил Комова в свидетели.

В душе Сафрона все с той же тоской лопнула еще одна струна. Если Круча пойдет на принцип, то остановить его сможет только пуля. А тут или пан, или в тюрьму, а то и на погост…

— Я такими вещами не шучу, — выдавил из себя Сафрон.

— И не шути, не надо, — сказал Круча.

Он собирался уходить. Сафрон это понял. Ему вдруг очень захотелось вдохнуть полной грудью. Но мент продолжал стоять над душой. Он чего-то ждал.

— Не буду, — буркнул Сафрон.

Он угадал, именно этого ответа Круча и ждал. Он усмехнулся и наконец-то повернулся к Сафрону спиной.

— Не скучайте, парни! — сказал Комов, громко щелкнул пальцами и последовал за своим начальником.

Сафрон услышал, как хлопнула входная дверь и посмотрел на Кузю. Круча уже ушел, а этот идиот так и продолжал стоять с открытым ртом.

— Не стой, как баран! — заорал на него Сафрон.

— А что мне делать? — осведомился Кузя.

— Что делать?..

Сафрон понял, что нужно срочно себя чем-то занять. Только так можно было снять нервное напряжение, которое оставил после себя этот проклятый мент.

Эффект внезапности сработал на все сто. Да и наезжать Степан умел. Сафрон облажался по полной программе.

Еще Круча понял, что Сафрон выяснял отношения с прорабом, избил его, возможно, даже собирался поставить к стенке. Потому капитан и не стал далеко отъезжать.

Сафрон выехал со двора на своем джипе, повернул в сторону озера. Кто там в машине, Степан не знал, но не исключал, что в багажнике лежит труп прораба. Было бы очень неплохо взять Сафрона с поличным. Хватит ему, нагулялся, пора и честь знать.

— Как бы не срисовали нас, — выразил опасение Комов.

— Да, могут и срисовать.

— Они как раз на стреме.

— Можем и на засаду нарваться.

— Думаешь, заманивают?

— А броников у нас нет.

— Ничего, прорвемся.

Джип заехал в лес, а опера еще долго катили по открытому полю. Нельзя было приближаться к преследуемой машине. Чем дальше от нее, тем спокойнее. Но такая тактика могла оставить их без добычи. Там в лесу развилка. Неизвестно, в какую сторону свернет джип.

На развилке Степан остановил машину, заглушил двигатель, вышел, прислушался. Птицы поют, самолет где-то вдалеке гудит, шума автомобильного мотора не слыхать. Сафрон где-то затаился или слишком далеко ушел.

Свежий, хорошо различимый след вел на дорогу, тянущуюся вдоль озера к поселку Стахановец.

Степан сел за руль, продолжил путь, прошел метров триста-четыреста и увидел джип, стоявший под деревьями. Он остановил машину, достал пистолет.

К джипу опера подходили осторожно, в любой момент готовые открыть огонь, смотрели по сторонам, чтобы не угодить в засаду. Но их никто не атаковал.

Комов кивком показал в сторону озера. Там в зарослях леса Степан увидел людей. Слышны были и голоса. Сафрон и его телохранитель не прятались, стояли на виду. Сотрудники уголовного розыска могли свалиться на них как снег на голову.

Они старались двигаться незаметно и тихо, но под ногой у Федота предательски хрустнула ветка. Сафрон и его телохранитель резко повернулись к ним.

— Стоять, милиция! — крикнул Степан.

Сафрон мог принять их за кого угодно и открыть огонь. Начать стрельбу он в принципе мог и по милиции, но тут оставалась хоть какая-то надежда на его благоразумие.

— Кузя, спокойно! — приказал авторитет.

Телохранитель замер, а человек, который находился у него за спиной, вдруг бросился бежать.

— Стоять! — крикнул Федот.

Он собирался рвануть за беглецом, но Степан схватил его за руку.

— Не надо.

Это могло быть какой-то хитрой уловкой. Нельзя было поддаваться на провокацию.

Сафрон слегка развел опущенные руки, давая понять, что у него нет оружия. Он кривился, как от зубной боли, глядя на Степана. Его телохранитель Кузя медленно вкладывал пистолет в кобуру.

Как же хорошо, что Федот не побежал за третьим. Слишком опасны эти двое, чтобы оставаться с ними наедине.

— Пушку на землю! — заявил Федот.

Телохранитель кивнул, вынул пистолет, уложил его на землю.

— Разрешение в кармане, — сказал он.

— А ты чего ждешь? — спросил Степан.

Сафрон скривился еще сильней, сунул руку под пиджак, вынул пистолет, такой же служебно-боевой «Иж», как и у его бойца.

— Если повяжешь меня, будешь иметь дело с Генеральной прокуратурой, — пригрозил Сафрон.

— А если ты сдашься в добровольном порядке? — Степан снял с пояса наручники.

— Мы ничего такого не делали, — заявил Сафрон и спрятал руки за спину.

Зато его телохранитель подставил Комову запястья без всяких разговоров.

Степан посмотрел на поваленное дерево, опустил взгляд еще ниже и увидел контур ямы, которую собирался выкопать тип, убежавший отсюда. Он уже снял верхний слой земли. Лопата валялась здесь же. Размер ямы не оставлял никаких сомнений в том, что здесь делал Сафрон.

— Хорошо, я скажу. Чувак перед нами провинился, мы решили его напугать, — сказал авторитет.

— Закопать живьем?

— Нет, конечно. Я просто заставил его яму рыть… Он уже почти в штаны навалил.

— Кто он?

— Я тебе все сказал, начальник, больше добавить нечего.

— Руки!

Сафрон клацнул зубами, но руки протянул. Степан защелкнул на них браслеты и распорядился:

— Давай к машине!

— Хорошо…

Степан подвел задержанных к джипу, заставил телохранителя открыть багажник. Там не было не только трупа, но и вообще ничего подозрительного.

— У нас все нормально, начальник, — заявил Сафрон.

— Это мы в отделе выясним, нормально или нет.

Комов загрузил Сафрона и Кузю на заднее сиденье, умостился рядом с ними.

— А не тесно втроем? — спросил Сафрон.

— Тесно вам будет в камере, — стронув машину с места, сказал Степан.

— В какой камере? — осведомился Сафрон. — Мы никого не убивали и не закапывали… Вообще ничего не было. Вам все показалось.

— А земля? — спросил Комов. — Лопата?

— Лопату я вам подарю. На память. Поставлю перед вашим кабинетом. Народ будет ходить и смеяться над капитаном Кручей, который все никак не может посадить Сафрона.

— Я тебя обязательно посажу, — заявил Степан и поморщился.

Действительно сажать Сафрона, только кур смешить. Их в отделе много, и все на яйцах сидят, ни черта не делают.

— Давай не будем накалять. Отстану я от твоей Лии… — сказал Сафрон. — Все, уже забыл о ней.

Он давал Степану возможность отступить без потери лица, и глупо было бы отказываться от нее.

— А с рабочими что?

— С какими рабочими?.. А-а, со строителями!.. Я по выплатам просрочил, деньги будут уже сегодня.

— Если там вдруг кто-то пропадет…

— Нормально все будет, отвечаю.

— Хорошо, считай, что было последнее предупреждение.

Степан остановил машину, высадил бандитов, снял с них наручники.

— А стволы? — спросил Сафрон.

— Стволы получите в отделе. Потом.

Капитан не думал, что Сафрон рискнет стрелять в спину, но знал наверняка, что подстраховка лишней не будет.

Кузя торопливо сгребал землю, разравнивал ее. Сафрон стоял рядом, курил и глядел на него. Этот жучара видел, как Степан унижал его. За это неплохо было бы отправить его под землю. Но убивать Кузю было нельзя. Круча мог вернуться в любую минуту.

Сафрон решил унизить парня, поэтому и заставил его взяться за лопату.

— Быстрей давай!

Кузя разровнял землю, засыпал это место опавшей листвой. Сафрон пожал плечами, когда он закончил. Если Круча решит вернуться, то он все равно поймет, где было захоронение. Надо бы выкопать труп да перевезти в другое место. Но это реально палево. Да и времени нет.

— Уходим.

Сафрон знал, что нужно делать. Был у него номер машины, которую видел Антон. Эта зацепка выведет авторитета на хозяина «девятки», а там будет еще проще.

Рабочий день скоро закончится. Степан очень соскучился по Лие. Он уже звонил ей, услышал, что она его ждет. Надо будет взять бутылочку вина. За ужином они слегка освежатся, а потом… Да, он страшно хотел домой.

— Сафрон, конечно, не орел. Но и не воробей, — в раздумье сказал Комов. — Зачем ему надо было ехать в лес? Отправил бы Кузю.

— У них была одна машина на двоих. На чем Кузя поехал бы?

— Мог бы напрячь своих «быков», а нет, сам поехал.

— Личное оскорбление — личное присутствие.

— А может, к рабочим съездим, поспрашиваем?

Не хотел Степан никуда ехать, но именно поэтому заставил себя подняться. Путь был недолгим.

Хороший дом построил себе Сафрон, большой. И ворота высокие, крепкие, непроницаемые. Они были закрыты. Калитка тоже на запоре.

— Эй! — Звонка не было, поэтому Комов со всей силы ударил кулаком по воротам.

Никто ему не ответил. Комов ударил снова, но с тем же результатом.

— Нет никого, все разбежались, — сказал он, немного подумал и добавил: — Сафрон разогнал людей… ищи теперь их, свищи.

— Может, он их просто расстрелял? — Степан хотел пошутить, но улыбка тут же сошла с его лица.

Какую-то невеселую тему он выбрал для шуток.

— Нет, он их сперва в лес вывез, а там уже расстрелял. После того, как они яму выкопали, — поправил начальника Комов.

— А правда, почему он сам в лесу был? — себя спросил Степан.

— Может, он там? — Федот повел рукой в сторону озера.

— Это вряд ли… Поехали.

Место, где днем стоял джип, Круча определил по толстой осиновой ветке, лежащей на земле. Она свежая. Кто-то сломал ее недавно, чтобы сделать кол и вогнать его в сердце вампира. От этой мысли начальнику уголовного розыска стало немного не по себе. Время достаточно позднее, в лесу быстро темнело.

Нашел Степан и место, где была разрытая земля. Но самой ямы видно не было. Свежую землю кто-то закрыл дерном, причем сделал это грамотно.

— Как думаешь, это копатель сам зарылся или ему добрые люди помогли? — спросил Комов.

— Это вряд ли. Не стал бы Сафрон так подставляться.

— Другое место нашел бы.

— А вот зачем он следы заметал?

— Как будто его здесь и не было.

— Да, нам все привиделось.

— Или посмеяться хотел.

— А лопату мы не забрали.

— Сафрона забрали. А толку?

— Скользкий он.

— Да, в этот раз выкрутился.

— Нам и самим надо начинать крутиться… — сказал Степан, доставая сигареты.

— В смысле?

— Пора Сафрона подвинуть.

— Все-таки надо?

Степан кивнул. Сафрон особняки себе строит, а у Степана малосемейка. Бандит девок своих в меха одевает, а офицер милиции не знает, на какие шиши Лие сапоги на зиму купить. Она не просит, даже не намекает, но вопрос этот обязательно когда-нибудь встанет. Что он ей тогда скажет?

Сначала зашевелились листья, затем разверзлась земля. Показался палец, за ним — рука, вторая. Вылезла и голова. В глазах красные раскаленные угли, гнилые зубы оскалены.

Сафрон дернулся и проснулся.

Что-то в баньку ему захотелось, а это для него не проблема. Ступор поехал с ним. Там они напарились, дернули пивка, но веселье не пошло. Сафрону вдруг захотелось спать, а кресло такое удобное.

— Так вот я говорю, а на фига козе баян? — сказал Ступор.

Сафрон удивленно глянул на него. Неужели он не видел, что босс заснул? Если заметил, то почему болтает, как будто ничего не случилось?.. А может, Сафрон заснул всего на долю секунды?

— Ты лучше скажи, как там пацаны? Взяли фраера или нет?

Гонщик вычислил хозяина «девятки», которая на самом деле оказалась «восьмеркой». Пацаны поехали за ним.

— Да возьмут, куда они денутся…

— Мне этот жмур уже снится… — сказал Сафрон и поморщился: — Прикинь, из земли вылез.

— А может, нет там ничего? Вдруг померещилось пацану?

— Если жмур приснился, то нет.

— Надо бы людей отправить, глянуть. Откопаем, посмотрим.

— Ты Кручу не знаешь. Вдруг он только и ждет, когда мы за трупом подъедем.

— Может, он сам уже откопал?

— Ну, если жмур приснился, значит, откопал.

— Как бы этого покойника на нас не повесили?

— Так а я о чем? — Сафрон взял банку с пивом, покрутил ее в руках. — Покрепче бы чего.

Ступор кивнул, поднялся, подошел к бару, взял бутылку виски, стаканы.

— Ничего, сейчас Рыбалова этого привезут, он у меня во всем признается.

На столе зазвонил телефон, Ступор взял трубку, выслушал, передал Сафрону.

На проводе был Гонщик.

— Леша, у нас тут проблемы! Этот Рыбалов Каравая завалил.

— Как завалил?

— Да вот так… Нож ему в шею вогнал! Аж по самую рукоять!

— Наглухо?

— Живой пока. Пацаны его в больничку повезли. Прямо с ножом…

— Где вы?

— На хате у этого хмыря… Может, ментам его сдать?

— Хмырь-то жив?

— Да, живучий. Севака укусил… Можно я его зубы себе возьму? — спросил Гонщик и как-то не очень весело засмеялся. — В качестве трофея. И чтобы не кусался.

— Ко мне его давайте! Живо!.. Смотри, чтобы мусора на хвост не сели! — проговорил Сафрон, взял стакан, залпом осушил его и снова поставил под раздачу.

— Что там? — спросил Ступор.

— Караваю нож в шею всадили!.. Там, похоже, реальный профи!..

— А кто еще мог и банкира завалить, и его отбойщиков?

— Отбойщиков баба завалила…

— А кто знает, как там все было?

— Узнаем… Я из этого козла всю душу вытащу…

— Шуба нужна. В парилку его в ней загоним. Все дерьмо из него через пот выйдет. Заодно и правда.

— Шубу мы найдем…

— Еще можно ниткой хозяйство перетянуть. Вариантов много.

— Вот ты этим и займешься.

— Да не вопрос.

— Если этот хмырь не расколется, нитку себе заберешь. Для своего хозяйства. Посмотреть хочу, как оно лопается.

— Вот у этого хмыря и посмотришь, — буркнул Ступор.

Он с ним с самого начала, в авторитете, можно сказать, второй человек в системе. Но Сафрон с ним не церемонился, нагрубить мог запросто. Если что, и по морде дать не проблема.

Жаль, что с Кручей такая наглость не проходит. Но ничего, Сафрон еще утрет нос этому поганому мусору.

Шубу пацаны не нашли, но привезли тулуп, а потом и Рыбалова.

Сафрон удивленно глянул на него — маленький, чахлый, жалкий. Типичный терпила. Он стоял перед ним, опустив голову, и мелко дрожал. Если такого богатыря нарядить в шубу да засунуть в парилку, от него через полчаса одни только кости останутся.

— Этот, что ли, Каравая замочил? — спросил Сафрон.

— Каравай думал, задохлик, руку к нему потянул, а он как подскочит!.. — Гонщик изобразил прыжок, не отрывая ног от пола, и ударил Рыбалова кулаком в шею.

Тот упал, стукнулся головой о кафельный пол и лежал без движения. Сафрон заметил, как он жмурил глаза. Этот тип не потерял сознания, просто притворялся.

— Поднимите его.

— Вставай, падла! — Гонщик врезал Рыбалову ногой в спину.

Тот скривился, нехотя поднялся и тут же согнулся — от удара в живот. Гонщик дал ему в «солнышко», не скрывая удовольствия.

— Ты банкира завалил? — спросил Сафрон.

— Какого банкира?

Сафрон глянул на Гонщика, тот улыбнулся и долбанул терпилу ногой под копчик. Тот пронзительно взвыл от боли.

— Это не я!

— А кто?

— Горничная его. Лиза ее зовут!

— И где она?

— Не знаю.

Сафрон снова посмотрел на Гонщика.

Рыбалов это заметил, запаниковал и выдал:

— Знаю-знаю… Убил я ее!

— Убил. И закопал.

— И закопал.

— Зачем?

— Так не оставлять же труп.

— Убил зачем?

— Со зла.

— А разозлился чего?

— Да потому что дура!.. Зачем она нас в это дело впрягла?

— А она вас впрягла?

— Ну да, позвонила, сказала, чтобы мы приезжали. Я и жена… Мы же не думали, что убийство. Подъехали. А там покойник. Помогите, говорит.

— Кто говорит, покойник?

— Нет, Лизка… Спасайте, мол!.. А мы ей что, служба спасения?.. Я взбесился… задушил ее. — Рыбалов уронил голову на грудь.

— И в землю.

— Ну да.

— А лопату где взял?

— Так в багажнике у меня была… Саперная… Я ее всегда с собой вожу.

— Зачем?

— Так время какое… На дорогах столько всяких уродов… А лопата у меня острая, голову срубить можно…

— Зверь, а не человек, — заявил Ступор и усмехнулся.

— Ну, зверь или нет, а Каравая срубил начисто… — сказал Гонщик, немного подумал и добавил: — Он уезжать собирался. В прихожей чемодан был, сумка. Нож при себе держал.

— И куда ты собрался, зверюга? — спросил Сафрон.

— Мы с женой на море собрались… От греха подальше.

— На дно лечь хотел?

— Да, вроде того.

— У нас тут на озере глубоко. Ляжешь?

Рыбалов протяжно вздохнул.

— А на дно зачем? Чего боишься? — осведомился Сафрон.

— Как это чего! Милиция интересуется.

— Круча?

— Вы его знаете? — оживился мужик. — Взгляд у него такой, насквозь видит…

— Он с тобой говорил?

— Вчера был у меня…

— Ты сказал ему, что горничную убил?

— Нет, конечно.

— Но он сам это узнает.

— Может, уже в курсе.

— Страшно?

— Да, не по себе.

— А ты знаешь, что убийство банкира на киллера списали?

— Про киллера знаю… — ответил Рыбалов.

— А Круча все равно ищет… Дело, считай, закрыто, а ему все неймется. Один только он под тебя и копает. А ты, значит, у нас попрыгун. Ножом в шею… Где так прыгать научился? — с дальним прицелом спросил Сафрон.

— Я карате занимался…

— Давно?

— Я и сейчас занимаюсь…

— Карате — путь пустой руки, а ты с ножом.

— Ножом надежней…

— А если бы ты всю мою братву вырезал?

Рыбалов опустил голову, но Сафрон успел заметить, как на губах у него выступила мечтательная улыбка. Да, он с удовольствием пустил бы всех под нож. Только вот кто ж ему даст.

— Ты ведь Каравая убил. Знаешь, что с тобой будет?

Рыбалов вдавил подбородок в грудь. Но этого ему показалось мало, он еще и согнулся в поясе.

— Банкира мы тебе прощаем… Горничную не знаем, нам до нее дела нет… А она сейчас там, в земле?

Рыбалов молча пожал плечами.

— Мы ее не трогали. А Круча там крутится… Засветился ты, мужик, мои строители тебя срисовали, видели, как ты бабу выгружал. Круча до этих ребят доберется, они ему все расскажут.

— Мне-то что?

— Как это что?

— Убьете вы меня.

— Убьем?! А вдруг ты нам пригодишься?

— Как я могу вам пригодиться? — Рыбалов с надеждой глянул на Сафрона.

— А вот не знаю… Может, ты сам подскажешь?

Знал Сафрон, зачем ему нужен был Рыбалов. Но говорить об этом вслух не собирался. Нужно, чтобы мужик сам на дело вызвался. Тогда Сафрон скажет «нет», но взглядом покажет «да».

Вечер удался, пробуждение было мягким, приятным. На службу Степан отправился в отличном расположении духа. Он чувствовал себя сытым волком. Может, поэтому у него не было желания куда-то бежать, кого-то рвать на части. А дел невпроворот.

Дверь открылась, в кабинет ввалился Комов.

— Здравия желаю, товарищ капитан!

Бодрость духа у него, как обычно, зашкаливала, но вид был не совсем свежий. Глаза невыспавшиеся.

— Ты что ночью делал? — спросил Степан.

— С кошмарами боролся.

— Чем?

— Да нет, без этого… — Комов щелкнул себя по горлу. — Баба мне какая-то снилась. Мертвая. Из земли выбраться все пыталась. Руки тянет, стонет, за дерево цепляется… А знаешь, что за дерево? То, под которым вчера наши друзья яму копали… Женщина там какая-то похоронена.

— Сон бывает не только в руку, но и в голову. Как моча.

— Не смешно… Я уже был там…

— Где там, в лесу?

— Яма там зарытая…

— Знаю, видел.

— Нет, уже совсем по-другому зарытая. Она проседать начинает. Потому что земли мало… Труп под землей был…

— Так, может, она сама себя и выкопала. Пошла гулять и заблудилась.

— Я серьезно… Сафрон вчера не закапывать приезжал, а откапывать. А мы ему помешали. Он ночи дождался, и пока мы спали… — Федот нарочно затянул паузу.

— Хочешь сказать, проспали?

— Кого он там выкапывал?

— Дела бандитские, темные. — Степан озадаченно потер переносицу.

Женщина на корабле не к добру, а дома — не к работе. Не о том он вчера думал в темном лесу. Надо было лопату искать, в землю вгрызаться, а Степан рвался к Лие… Что ни говори, а семейная жизнь расслабляет, даже притупляет нюх. А так можно было бы выкопать труп, привязать его к Сафрону, как камень на шею.

— Я там все посмотрел, пару «бычков» нашел, — невесело сказал Комов.

— Лучше бы ты «быков» нашел.

— Не успел.

— «Мальборо» курили, с белым фильтром.

— Губной помады на фильтре не было?

— Ага, покойница выкурила, пока откапывалась…

— Почему покойница?

— Может, Сафрон бабу какую-то грохнул… Он по этой части еще тот любитель.

— Почему он своих рабочих под это дело взял?

— Может, кого-то из них замочил… Вон прораба как отметелил…

— И бригаду свою распустил. До лучших времен.

— Нет никого в доме, — сказал Федот. — Я заходил, смотрел. На замке он, да и бытовка.

— А зашел как?

— Для бешеной собаки забор не высота.

— Бешеная собака могла быть во дворе.

— Нет пока… Что делать будем?

— А что делать? Нет трупа — нет дела…

— Пробить нужно, может, кто-то что знает.

— Поспрашиваем… — сказал Степан. — Может, и поймаем рыбку в мутной водице… А ты чего так переживаешь? Боишься, что покойница по ночам будет являться?

— Типун тебе!..

В дверь кто-то постучал. Степан не успел дать разрешение войти, как она открылась. Появился Малыгин. В руке у него был лист бумаги.

— Это, конечно, не мое дело… — с легкой обидой в голосе сказал он.

Степан показал ему на стул, он сел, положил на стол распечатку.

— Что там у тебя?

— Сводка по Москве прошла.

— А что там не твое дело?

— Улица Краснобогатырская, дом… — Малыгин назвал адрес, по которому проживала чета Рыбаловых.

— И что там?

— Я этим делом как бы не занимаюсь.

— Слава, ломаться дома будешь, перед женой. — Степан забрал у Малыгина распечатку.

— Нападение на хозяина квартиры было. Какие-то люди ворвались в дом и силой увезли хозяина, Рыбалова Геннадия Александровича. Дверь осталась открытой, наряд, прибывший на место, обнаружил следы крови.

— Его что там, подранили? — спросил Комов.

— Выходит, что да.

— А я как раз собирался ехать на мясокомбинат.

— И на мясокомбинат заедем, — поднимаясь, сказал Степан и добавил: — Наверное.

Им понадобилось минут сорок, чтобы добраться до места. Выехали на Кольцевую, оттуда свернули на Щелковское шоссе.

Дверь в межквартирный холл не была заперта. Квартира Рыбаловых была опечатана, но как-то не очень убедительно. Приклеена ленточка, да и все. Хотя бы следователь расписался.

— Дверь, говоришь, открыта была?.. — обращаясь к Славе, сказал Федот и надавил на ручку. — Ой! Открылась! Какая неожиданность!

Но тут же распахнулась дверь по соседству. Показалась женщина — еще молодая, но уже со старушечьим выражением лица. И глаза чересчур мудрые.

— Я сейчас милицию вызову! — пригрозила она и стала закрывать дверь.

— А мы уже здесь! — сказал Степан, попробовал было придержать дверь, но она захлопнулась, едва не прищемив ему пальцы.

Капитан зашел в квартиру, увидел чемодан и сумку на полу возле шкафа. Там же, в прихожей, он заметил пятна на стене. Кровь брызнула щедро, и вряд ли от удара в нос.

Она была и на полу, цепочкой тянулась к двери. На нее наступали ногами, размазывали, смешивали с грязью.

Степан услышал, как открылась соседская дверь.

— Вы все еще здесь?

— Гражданка, мы из милиции. Уголовный розыск. — Малыгин предъявил удостоверение.

Степан заглянул в гостиную. Диван заправлен, все вещи на местах. На кухне тоже порядок, вся посуда перемыта. В спальне кровать заправлена, ничего нигде не опрокинуто, не перевернуто. Все происходило в прихожей. Там на Рыбалова напали, оттуда его и увели.

А как он открывал дверь, по звонку или без? Собирался уходить, когда позвонили, вещи уже приготовил, хотел присоединиться к своей жене, которая скрывалась вместе с Каблуковой. Или без нее.

Может, соседка прольет свет?

— Оксана Владимировна, вы даже не представляете, как поможете нам, если расскажете, что здесь было. — Малыгин обаятельно улыбался, глядя на женщину.

Она таяла на глазах. Что-что, а работать со свидетелями Слава умел. Без мыла в душу залезет.

— Сама-то я мало что видела… В душе была, выхожу, слышу какой-то шум. Открываю дверь, а там Гену под руки выводят. Я бы даже сказала, тащат. Мне кажется, он был без сознания.

— Может, в него стреляли?

— Нет, это он кого-то ножом ударил.

— Он ударил?

— Да, на него напали, он ударил. Сначала парня увели, который пострадал, потом его самого… Как парня выводили, я не видела, но люди говорят… А Гену видела…

Степан глянул на пол в холле. Кровь была и там, вернее, то, что от нее осталось.

Женщина заметила его взгляд и проговорила:

— Полы сказали пока не мыть… Участковый сегодня утром приходил, спрашивал. Сказал, если что, звонить… Я позвонила…

— Участковому?

— Да. Он номер телефона оставил… Я же не знала, что вы из милиции.

Участковый не заставил себя ждать. Это был высокий плотный парень лет двадцати пяти. Рубашка отглажена, на брюках стрелки, фуражка сидит ровно, под мышкой папка, пистолет в кобуре под нижним срезом рубашки.

— Старший лейтенант Кулик! — не сводя глаз со Степана, представился он, и ладонь к фуражке он приложил так, как будто собирался рубануть ею, как топором, в случае нападения.

— Капитан Круча, Битовский ОВД, начальник уголовного розыска. — Степан предъявил удостоверение.

Кулик изучил его содержание быстро, но внимательно и посмотрел на Федота.

— Старший лейтенант Комов… — назвался тот и спросил: — Чем это мы тебе не нравимся, старлей?

— Да какие-то вы крупные… Как на подбор.

— Ты и сам не мелкий.

— Ну так, может, меня в участковые потому и определили… Бандиты тоже крупные…

— Не все.

— Но в основном… И на этого бандиты наехали… Какой-то Сафрон у них там старший. Может, знаете такого?

— Сафрона знаем, — ответил Степан.

— А зачем вам Рыбалов нужен?

— По делу он у нас проходит. Убийство банкира Бродилова.

— Да?.. Так это вы киллера взяли? — не без восхищения спросил Кулик.

— Самого что ни на есть настоящего.

— Он еще ампулу с цианидом принял.

— Она.

— Да-да. Женщина была… Там после нее столько трупов… Так Рыбалов по этому делу проходит?

— Сафрон там тоже фигурировал. У них конкуренция с Бродиловым была, землю делили.

— Интересно… А я бандита нашел, который на Рыбалова нападал. Его в больницу отвезли, в ЦКБ… Караваев Илья Максимович. Допросить я его не смог, он до сих пор в тяжелом состоянии, ночью метался в бреду, звал Сафрона, пытался сказать ему, что ни в чем не виноват…

— Значит, Сафрон.

— Так вы же говорите, что между ним и Рыбаловым какая-то связь.

— Сначала кого-то пытаются раскопать, затем едут к Рыбалову, — глянув на Степана, сказал Комов.

— И увозят его в Битово.

— Рыбалова надо найти, — тоном, каким ставят задачи, сказал Кулик.

— Надо найти, — подтвердил Степан, поощрительно глянув на него.

Ему определенно нравился этот парень.

— Это к быкам на рога, — сказал Комов. — Могут забодать.

— Если нужно, я могу поехать с вами, — вызвался Кулик.

— Сначала мосты нужно навести, узнать, где Сафрон Рыбалова держит.

— Есть одно место! — неожиданно и неуместно громко сказал Комов.

Степан в недоумении глянул на него.

— Вдруг я ошибся… там закапывали, а не выкапывали!

Не надо было спрашивать, где именно. Степан понял все и без объяснений. Перед его глазами всплыл клочок земли под упавшим деревом. Он увидел Сафрона и джип, стоящий в отдалении.

— Едем! — заявил Степан и повернул на выход, увлекая за собой всех, в том числе и Кулика.

Лопата легко брала взрыхленную землю, но на глубине полутора метров уперлась в твердый грунт. А трупа все не было.

— Дальше не копали, — сказал косматый мужичок с мелкой, но жесткой щетиной на щеках.

Он был среднего роста, щуплый, к тому же с похмелья, однако копал быстро, мощно. Ему еще не оформили административный арест, и Степан предоставил правонарушителю прекрасную возможность искупить вину ударным трудом.

— А дальше и не надо… — сказал Федот, нагнулся и вытащил из земли что-то блестящее.

— Что там?

— Сережка… Золотая… С мясом вырвали!..

Степан осмотрел сережку в форме дубового листа. Она была в земле, но на застежке можно было разглядеть кусочек окровавленной кожи. Но на той же сережке Степан увидел и след от удара чем-то острым.

— Похоже, лопатой зацепили… Когда выкапывали.

— Я же говорил, женщина здесь была закопана.

— Она имеет какое-то отношение к Рыбалову.

— Люба?

— Может, и Люба. — Степан пожал плечами.

— У Любы не было таких сережек.

— А у Каблуковой?

— Думаешь, Рыбаловы ее здесь спрятали?

— А теперь изображают благородство.

— Ну да, Кувыкин не видел Каблукову в деревне. Никто не видел. Одна только Люба изображала…

— Изображала. За нос тебя водила.

— И не только за нос… Нет, я, конечно, не против… Я бы даже сказал, за…

— А я против. Халатного отношения к службе.

Степан вздохнул. Если бы он не поленился вчера копнуть здесь глубоко, то сегодня они располагали бы криминальным трупом.

— Это ты о чем?

— К Сафрону надо ехать. За жабры его брать.

— Икру вытряхивать, — добавил Комов.

Штрафника они оставили охранять захоронение — до прибытия экспертной группы. Возможно, в земле остались еще какие-то вещественные доказательства.

Степан свернул с прямого пути, сделал небольшой крюк. И, как оказалось, не зря.

— Смотри!

Со двора недостроенного дома вышел какой-то парень с пакетом. Он воровато огляделся, закрыл калитку, подошел к мотоциклу, который стоял впритирку к забору.

Степан остановил машину, выскочил из нее. Парень дернулся, глянул вперед по ходу движения мотоцикла, но понял, что ему не уйти.

— Капитан Круча, уголовный розыск! Кто такой?

— Да работаю я здесь.

— Нет тут никого, никто сейчас не работает.

— Да нас отпустили. До понедельника.

— Кто отпустил?

— Мастер наш… Егор Терентьевич.

— А ты остался?

— Нет, просто приехал…

— Ты остался. Чтобы труп перезахоронить.

— Какой труп? — Парень побледнел.

— В лесу, за озером. У дороги к Стахановцу…

— Не знаю ничего. — Он отвел в сторону глаза.

— Зато мы все знаем. Только вот крайних у нас пока нет.

— Уже есть, — сказал Федот, усмехнулся, взял парня за руку, снял с пояса браслеты. — Будешь крайним… Как тебя зовут?

— Яша.

— Какое совпадение! «Я» — последняя буква в алфавите. Крайняя.

— Но я не знаю ничего! — заявил парень.

Федот взял его за руку, защелкнул на запястье браслет, на этом пока и остановился.

— Я же говорю, не надо ничего знать. Суд тебе все объяснит.

— Какой суд?

— Самый гуманный и справедливый… Не бойся, больше десяти лет не дадут.

— Да я ничего не делал!

— А кто делал?

— И Антон ничего не делал.

— Антон?

— Он только видел.

— Что видел?

— Меня же убьют! — Яша в ужасе зажмурил глаза.

— А мы ничего никому не скажем, — пообещал Степан. — Никто не узнает, что ты сдал Сафрона.

— Сафрона?! — простонал парень.

— Он же труп выкопал?

— Нет, не выкопал… Антон сбежал.

— Так Антон видел или сбежал?

— Он сначала увидел, как труп выкапывают. А потом Сафрон повел его в лес. Там он сбежал.

— Куда?

— Я не могу сказать.

— Значит, на тебя мы и будем ссылаться. Скажем Сафрону, что это ты про него рассказал.

— Там, в Стахановце, баба одна есть, вдова. Антон у нее прописался.

— Адрес?

— Адреса я не знаю… Там дом на окраине… Мы туда в баню ездили… Хорошая банька.

— Покажешь? — спросил Круча.

— А куда он денется? — заявил Комов и пристегнул парня к себе наручниками.

Дом небольшой — пять стен, три оконца. Зато баня солидная. Такого же примерно размера, как и дом. Там опера Антона и застали. Он сидел в предбаннике в одном исподнем — чистый, напаренный. Рядом, положив ему голову на плечо, млела от удовольствия розовощекая толстуха в халате. Сидят, как голубки. Степан даже пожалел, что нарушил эту идиллию.

Он зашел в предбанник, навис над парнем, контролируя каждое его движение. Следом переступил порог Федот.

— Кто вы такие? — спросил Антон, вжимая голову в плечи.

— Да, что вам надо? — испуганно пролепетала толстуха.

— А от кого ты вчера убегал?

— Лопату бросил, ай-я-яй!.. — Федот погрозил пальцем. — Боевое оружие, можно сказать, не уберег.

— Вы из милиции?

— Хорошо помылся? — спросил Степан. — А то в тюрьме с баней совсем беда.

— Вода холодная.

— Что вам нужно?

— Правда, и только правда.

— Какая правда?

— От начала до конца.

— Я только начал копать…

— Копать или выкапывать?

— Не знаю, Сафрон велел копать.

— Куцая у тебя какая-то правда, — заявил Степан. — Без начала… Собирайся.

— Антон! — Толстуха толкнула парня в бок.

— Меня же убьют! — захныкал тот.

— Кто был закопан в земле?

— Не знаю… Я видел только, что тело в землю сталкивают.

— Чье тело, женщины, мужчины?

— Не знаю.

— Кто сталкивал?

— Мужчина… Маленький такой… не выше меня… А движения мощные… Машина была.

— Какая машина?

— Белая «девятка».

— А номера?

— Ну-у… — Антон глянул на толстуху.

Та кивнула, подсказывая ему правильное решение.

Парень закрыл глаза и назвал номер машины.

— Это не «девятка», а «восьмерка», — сказал Федот.

Больше вопросов к Антону не было.

В машину Степан садился хмурый, как туча.

— И лопата вчера была… — Федот думал о том же. — Почему мы не копнули?

— И на старуху бывает проруха, — стронув машину с места, сказал Степан.

— Это ты про меня… — произнес Федот. — Как пацана умыла… Люба-Любонька… Сладкие губоньки… Похоронили они Лизу, а нам лапшу скормили.

— Маленький мужик, а движения мощные… — думая о Рыбалове, сказал Круча.

— И Караваева ножом на раз-два, — добавил Федот.

— Не так прост этот черт, как он себя намалевал.

— Чмошником прикинулся… А сам Бродилова грохнул.

— Думаешь, он?

— А на Лизу свалил.

— Зачем ему Бродилова убивать?

— Может, личная неприязнь?

— А в дом он как попал?

— Может, Лиза помогла, — предположил Комов.

— А Сафрон здесь при чем?

— Антон увидел, сказал Сафрону, тот нашел Рыбалова… Вот будет хохма, если Сафрон это дело раскроет.

— Зачем ему это?

— А тебя умыть.

— Да, но мы с ним соцсоревнование не устраивали.

Степан очень многие дела раскрывал при участии криминального элемента. Если Сафрон расскажет, кто убил Бродилова, все равно это будет заслуга начальника уголовного розыска. Одно обидно. Вчера был такой шанс найти тело Каблуковой. Прижали бы Рыбалова к стенке, и дело в шляпе.

В отделе их ждал старший лейтенант Кулик. Похоже, парень был настроен крайне решительно. Сам в штатском, под курткой угадывался пистолет в плечевой кобуре.

— Нашли Рыбалова? — спросил он.

— Нашли его следы. — Степан вкратце рассказал, как было дело.

— Вы хотели знать, что представляет собой Рыбалов.

— Да мы это уже поняли, — сказал Круча.

— Жестокий подлый ублюдок.

— Жестокий… — согласился Кулик. — Соседа избил, место для машины не поделили. Это еще до меня было. Карате он занимается. Не пьет, не курит…

— Вот и я говорю, что Рыбаловы перед нами спектакль разыграли, — заявил Степан. — Чем Рыбалов, интересно, Сафрона развлек?

— Труп Каблуковой ему подарил, — сказал Комов и мрачно усмехнулся.

— А зачем ему труп Каблуковой? — спросил Кулик.

Степан озадаченно глянул на Комова. Действительно, а чего ради Сафрон выкопал труп? Зачем ему покрывать Рыбалова?

— Если только Сафрон хочет раскрыть наше дело, — сказал Федот.

— А труп ему зачем?

— Вопрос.

— Он мог бы просто назвать место. Мы бы ему поверили.

— Что-то здесь нечисто.

— Значит, надо у самого нечистого спросить.

Степан хотел знать, где находится сейчас Сафрон, но у него не было времени напрягать информаторов.

Круча решил положиться на удачу и поехал с Комовым в ресторан, где обычно обедал Сафрон. Кулик не побоялся отправиться к черту на рога вместе с ними.

У ресторана стоял черный «Мерседес», на котором ездил Сафрон, и джип охраны. У входа в заведение маячили два «быка».

Степан застал бандитов врасплох, но те не очень-то обеспокоились и перегородили ему путь.

— Мне к Сафрону, — сказал Круча.

— Не велено пускать.

Степан ударил без размаха, но мощно, кулаком в солнечное сплетение. Второго схватил за грудки Комов, провел подсечку и сделал передачу Кулику. Тот окончательно сбил бандита с ног. Капитан в это время уже входил в ресторан.

Сафрон обедал в кабинете. От общего зала его отделял роскошный бархатный занавес. Путь к нему закрывали еще два сторожевых пса. Но Степан был не один. Федот и Кулик уже догнали его.

Громила с маленькими оттопыренными ушами понял все правильно. Остановить Степана можно было только силой. Но парень узнал его, поэтому слегка растерялся. Он схватился за пистолет, но ему не хватило уверенности, а потому и скорости.

Капитан опередил его, взял на прицел и приказал:

— Мордой в пол!

Парень понял всю серьезность ситуации, не стал пытать судьбу и лег на пол. Второй телохранитель тут же последовал его примеру. Федот остался с ними, а Кулик повернул назад — к первой паре.

Сафрон сидел за столом в компании с красивой молодой женщиной. Он делал вид, что ничего не происходит, а она с испугом смотрела на Степана.

— Девушка, вы, конечно, извините, но ваш обед закончен, — заявил капитан и кивком показал на выход.

Женщина поспешила уйти.

Сафрон выглянул в зал, увидел телохранителей, лежащих на полу, нахмурился, но не разозлился.

— Надеюсь, у тебя есть основания? — спросил он.

— Главное, что у тебя есть суп. — Степан кивнул на стол.

— При чем здесь суп?

— Если он из обычного мяса, то приятного аппетита.

— А может быть из необычного?

— Зачем ты вчера труп выкопал?

— Какой труп?.. С тобой все в порядке? — Сафрон сел, откинулся в кресле, потянулся за сигаретами.

— Труп Лизы Каблуковой.

— Кто такая?

— А Рыбалов не рассказал?

— Рыбалов?

— Он вчера твоего Каравая зарезал.

— Да? Не знал…

— Твои люди его увезли.

— Мне никто ничего не говорил.

— Мы видели тебя вчера на месте захоронения.

— О чем это ты?

— Где Рыбалов?

— Если это он Каравая порезал, то буду искать. Спасибо за информацию.

— Сафрон, это не смешно.

— Так никто и не смеется. Все очень серьезно. Этот Рыбалов от меня никуда не денется.

— Сафрон, хорошо подумай. У тебя есть ровно две секунды.

— А потом что?

— Одна.

— И?..

— Ноль!

Сафрон готовился отбить нападение. Степан это видел, но все равно пошел на штурм. Авторитет дернулся, но ничего не смог с ним поделать. Круча швырнул его на пол, уложил на живот. Свою пару наручников он отдал Комову, поэтому пришлось распоясать Сафрона и его же ремнем стянуть ему руки за спиной.

— Это беспредел! — пытаясь вырваться, прохрипел Сафрон.

— Я за это отвечу.

— Ответишь!

— Но ты этого не увидишь.

— Почему это не увижу?

— А узнаешь!

Степан рванул Сафрона на себя, поставил его на ноги и вытолкал из ресторана.

В отделении он запихнул арестанта в «аквариум», но тот так ничего и не сказал. Степан понял, что выдергивать его на допрос бесполезно, но и отпускать глупо. Пусть посидит, понюхает свое ближайшее будущее. А пахнет оно отнюдь не черепаховым супом…

В глазах Лии восхищение, а в голосе тревога.

— Это правда, что ты Сафрона задержал? — спросила она.

— Кто сказал? — осведомился Степан.

— Да встретила тут одну… Весь город уже говорит.

— Если бы только город. — Степан усмехнулся.

Он уже имел удовольствие разговаривать с начальником ОВД. Не было у него серьезных оснований для задержания, а Кузовиков требовал объяснений. Степан держался, но при этом понимал, что завтра, в крайнем случае послезавтра ему придется отпустить Сафрона.

— Это же не из-за меня? — спросила Лия.

— Нет.

— А может, все-таки? — Она обвила руками его шею, с загадочной улыбкой глянула в лицо.

— Да, подъехали мы к нему из-за тебя. А там уже началось…

— Что началось?

— Не скажу.

— Почему?

— А потому что ты подключена к городу, который много говорит.

— Я отключусь.

В дверь позвонили, Степан напрягся. Вдруг бандиты с протестами и требованиями?..

Он осторожно посмотрел в глазок, и на лестничной площадке увидел Рыбалова. Мужчина стоял с опущенной головой и скреб пальцами по затылку. Другая рука опущена, в ней ничего не было. С повинной Рыбалов пришел. Как еще его понимать?

Но как он нашел Степана? Следил за ним? Или Сафрон адрес дал?.. Почему он пришел к нему домой, а не остановил во дворе? Что все это значит?

Оружия у Рыбалова не было, но куртка на нем с длинными рукавами. Пуговицы на правом не застегнуты, возможно, для того, чтобы нож легче было вытащить. Рыбалов занимался карате. Попутно он мог овладеть более эффективным оружием, нежели пустая рука.

Степан достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя.

— Стрелять умеешь? — тихо спросил он Лию.

— Зачем?

— Чтобы жить.

Круча должен был вызвать огонь на себя, чтобы выявить истинные намерения Рыбалова. Но вдруг этот тип окажется сильнее? Тогда может пострадать и Лия.

— Я не знаю! — Девушка мотнула головой, но пистолет взяла.

Степан отвел ее на кухню, а сам открыл дверь.

— Товарищ капитан? — Рыбалов поднял голову, с тоской во взгляде посмотрел на него, протяжно вздохнул.

— Пока еще капитан. Докажу твою вину, стану майором.

Степан был начеку, но держался расслабленно.

— Не надо ничего доказывать, я сам все расскажу.

— Что ты расскажешь?

— Как Лизу убил.

— А Бродилова?

— Здесь будем говорить? — Рыбалов глянул в сторону лифта.

— Проходи!

Степан не стал уходить далеко в сторону. Он расположился так, чтобы Рыбалову было легче его атаковать. Если вдруг он пришел за этим.

Так оно и вышло. Рыбалов резко выкинул вперед правую руку, в которой вдруг оказалась «финка». Осталось только ударить.

Капитан блокировал руку, собрался брать ее в захват и пропустил удар локтем под нижнее левое ребро. Это была не просто боль, Степана сковал самый настоящий паралич. Он упал на пол. Острие ножа уже кольнуло его шею, когда прозвучал выстрел. Рыбалов подскочил, выгнул спину, раскинул руки. Взгляд его безжизненно замер.

Круча тут же пришел в себя, уложил его на спину, посмотрел в настежь распахнутые глаза. Не надо было прикладывать пальцы к вене, и без того было ясно, что Рыбалов отжил свое.

Лия так и продолжала стоять с пистолетом в вытянутых руках. Бледная как полотно, рот искривлен, в глазах тихий ужас.

Степан поднялся, подошел к ней, забрал пистолет, обнял ее.

— Я его убила? — пробормотала девушка.

— Ты спасла мне жизнь.

— Я его убила.

— Оружие дал тебе я, значит, это моя вина.

Степан забрал у нее пистолет, вернул его в кобуру.

— У тебя кровь, — дрожащим голосом сказала Лия.

Круча провел пальцами по шее, увидел на них кровь и сказал:

— Это не кровь, а улика… Ничего здесь не трогай.

Рыбалов напал на сотрудника милиции. Есть нож с его пальчиками и кровью на лезвии, так что вопросов не возникнет.

Сафрон лежал на шконке, подложив руки под затылок.

— А, капитан! Извиняться пришел?.. Я по ночам не принимаю.

Авторитет повернулся на бок, лицом к стенке. Так он демонстрировал свое презрение к Степану.

— А на меня посмотреть не хочешь? — спросил Круча.

— Хочешь, чтобы меня стошнило?

— У меня царапина. От ножа.

— Что, денег нет? Ножом бреешься?

— Рыбалов ко мне заглядывал.

— Да? — Сафрон нехотя повернулся к Степану, глянул на него.

— Сдаваться приходил.

— Я здесь при чем?

— Ножом меня ударил… Сказал, что ты заказал.

— Я заказал?! С дуба рухнул?

Только сейчас до Сафрона дошло, что Круча может больно ударить его. Он поднялся, принял стойку.

Пуля перебила Рыбалову позвоночник, смерть была мгновенной. Конечно же, он ничего не мог сказать, но у Степана на руках были факты, которые он выстроил в одну логическую линию.

— Я тебя сейчас буду убивать, — спокойно сказал он.

— Не имеешь права! — Сафрон пугливо попятился от него.

— Ты можешь защищаться…

— Это беспредел.

— Это разборка, Сафрон. Кого-то из нас вынесут отсюда вперед ногами. — Круча всем видом давал понять, что это будет не он. — А кого-то оставят здесь. Ничего, лучше я срок отсижу, чем ты на свободе гулять будешь.

— Ага, у тебя ствол!

— Где? — Степан распахнул полы пиджака.

Не было у него оружия, только пустая кобура.

— Не заказывал я тебя Рыбалову…

— Он дал показания. Но ты же выкрутишься, да? — Степан снял пиджак, положил его на свободную шконку.

Кулаки чесались невыносимо. Сафрон слишком далеко зашел.

— Так не заказывал я… Он сам, — растерянно промямлил Сафрон.

— Что сам?

— Я намекнул, что ты его ищешь… Он заявил, что сам с тобой разберется… Я сказал, не надо… Пацаны слышали, они подтвердят.

— Он был у тебя?

— Да, пацаны привезли…

— Зачем?

— Он там телку какую-то закопал…

— Какую-то?

— Каблукова ее фамилия.

— Куда ты дел ее труп?

— Я точно не знаю, нужно спросить…

— Зачем ты Рыбалова отмазал?

— Я отмазал?!

— Зачем ты его отпустил?

— Да, отпустил…

— Он твоего пацана зарезал, а ты?..

— Он сбежал… — Сафрон понял, что сам загнал себя в тупик, замолчал, опустил голову, исподлобья, с беспомощной злобой взглянул на Степана.

— Не сбежал он. Ты его отпустил. Чтобы он убил меня… Рыбалов мог. Он очень хорошо для этого подготовлен… Ты сделал правильную ставку, Сафрон.

— Не понимаю, о чем ты.

— Теперь моя очередь.

Степан понимал, что Сафрон готов к схватке, и взять его будет непросто, но очень хотел покарать этого ублюдка. Рыбалова нет, показаний не будет, а догадки к делу не пришьешь. Выкрутится Сафрон и снова возьмется за старое.

Степан тараном врезался в Сафрона, впечатал его в стену, для начала врезал локтем в солнечное сплетение… Остановился он лишь после того, как Сафрон запросил пощады.

— Я скажу…

Степан подошел к умывальнику, набрал в ладонь воды, смочил вспотевший лоб и услышал:

— Не заказывал я тебя… Рыбалов реально сам… — Сафрон поднялся с пола, сел на шконку.

В глаза Степану он старался не смотреть.

— Кто убил Каблукову?

— Он убил.

— Зачем?

— Так подставила она их с женой. Завалила Бродилова, позвонила им, чтобы ее забрали. Они подъехали, а там труп. Каблукова это взбесило, вот он Лизу и придушил…

— Он сам тебе это сказал?

— А тебе что сказал?

— Ты на вопрос отвечай.

— Он тебе ничего не говорил… — Сафрон расплылся в улыбке. — На пушку берешь, начальник!

— Что тебе Каблуков рассказывал?

— Да ничего такого… Бродилова, говорит, Каблукова убила… А я ему тебя не заказывал, так что не надо меня грузить.

Настроение у Сафрона поднялось. Он охотно рассказал все, что услышал от Рыбалова.

Степан выслушал его. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Комов озадаченно поскреб щеку. Раздражение у него там после неудачного бритья, но он как будто и не замечал этого.

Зато Степан ощущал пластырь на своей шее. Если бы не Лия, лежал бы он сейчас в морге.

— Да, дела… С Сафроном надо решать, — сказал Федот.

— Как?.. Сегодня уже адвокат был. Жалоба поступила. Налицо применение мер физического воздействия в отношении задержанного.

— Душу отвел, и то хорошо.

— Он отдает нам кафе и магазин бытовой техники.

— Это еще лучше… — оживился Федот. — Ты спросил, а он согласился?

— И не собираюсь спрашивать. Просто поставил перед фактом.

— А он?

Степан качнул головой. Не хотел он вчера начинать неприятный для себя разговор, но как-то слово за слово… Нехорошая тема. Ему не хотелось ее поднимать.

— А Бродилова Лиза убила.

— Рыбалов сказал?

— Рыбалов. Сафрону…

— Ну да, Рыбалов человек жестокий, — сказал Комов. — Он не одобрил бы, если бы его жена скрывала преступницу.

— Это ты о чем? — спросил Степан.

— Да Бродилову вспомнил… Ты вот думал, что Рыбалов — жалкое ничтожество. Она сказала, что он жестокий человек и повела себя так, как будто лишнее сболтнула.

— А что лишнее? Рыбалов — еще тот фрукт.

— А почему она сочла это лишним?

— Да потому что в одном хоре с Любой пела.

— Вместе нас в заблуждение вводили.

— Да уж.

— А давай с самого начала… — сказал Комов. — Убили Бродилова. Кому это выгодно? Кто наследство получает?

— Его бывшая жена.

— Ей было это известно?

— Я так понял, что да…

— А наследство большое. Достаточное для того, чтобы убить человека. Бродилова так и сказала.

— Очень интересно.

— Она всегда мечтала убить мужа.

— Лучшая защита — нападение… У них там одна скрипка на двоих.

— На троих.

— А третий лишний. Он в морге.

— Так же, как и четвертый… Интересно, где сейчас наша новоиспеченная вдовушка?

— Я звонил Кулику, — сказал Степан. — Он ходил к Рыбаловым, Любы дома нет.

— Есть вторая вдовушка. Может, у нее?

Степан поднялся, оправил полы пиджака.

— По коням? — Федот тоже встал.

Дорога отняла у них тридцать шесть минут. Дверь им открыл высокий статный мужчина. Видимо, Кливцов. Рубашка, джинсы, поверх всего этого — кухонный передник. Откуда-то из комнаты выскочила симпатичная девочка лет пяти. Суббота — для нормальных людей выходной день. Вся семья должна быть в сборе.

— А-а, татарская милиция! — Мужчина усмехнулся.

— Нам бы с Викторией Александровной поговорить.

— Нет ее. Скоро будет.

— Мама дома сегодня не ночевала! — сказала девочка и спряталась за шкаф.

— А где ночевала? — Федот пристально смотрел на мужчину.

— У подруги. Мы с ней немного поссорились, — ответил Кливцов и поморщился.

— С подругой поссорились?

— Нет, с женой… Не надо передергивать.

— А с Любой не ссорились?

— Нет… С какой Любой?

— А где живет подруга?

— Этого я сказать не могу… Не знаю.

— На даче, — донеслось из-за шкафа.

Кливцов натянуто улыбнулся и сказал:

— Василиса, ты права, как и всегда… У подруги есть дача.

— А вас почему не взяли? Погода отличная, шашлыки, все такое.

— У меня работа… В любой момент могут позвонить…

Ярослав нервничал, вилял, и Степан это видел.

— А я маме говорила! — с обидой в голосе сказала Василиса.

— Где дача?

— Я не знаю.

— Василиса, ты же знаешь, где дача? — спросил Федот.

— Вы не имеете права допрашивать ребенка! — вскинулся Кливцов.

— Где? — жестко спросил Степан, надвигаясь на него.

У Василисы был отец, а его убили. Девочка осталась сиротой. Возможно, Кливцов имел отношение к этому. Если так, то зря он возмущался.

— На другой даче! — снова подала голосок Василиса.

— На какой другой?

— Я одну знаю, а другую нет, — заявил Кливцов.

Степан выразительно глянул на него.

— Где?

— Не знаю!

— Собирайся! — Федот вынул из кармана наручники.

— Куда?

— Мужик ты ничего, смазливый. В камере тебе будут рады.

Степан покачал головой, глянул на Федота, а потом и на шкаф, за которым стояла Василиса. Тут ребенок, а он о грязном.

— Я ни в чем не виноват! — выкрикнул Кливцов.

— А вас кто-то в чем-то винит? — Степан вонзил в него взгляд.

— Я ничего не знал!

В голосе Кливцова было столько страха, что Василиса заплакала.

— Собирайтесь, покажете нам, где дача.

— А потом вы меня отпустите?

Судя по его виду, Кливцов и сам готов был расплакаться.

Опера отправили Василису в гости к соседке, а Кливцова усадили в машину. Наручники на него надевать не стали, но Комов положил свою пару на видное место.

— Давай, рассказывай, как Бродилова убивали, — сказал он. — Облегчи душу.

— Я не знаю, как убивали. — Кливцов обморочно закатил глаза.

— Кто убил?

— Тоже не знаю.

— А что знаешь?

— Это все Люба… Она не баба, а какой-то дьявол в юбке!

— Заинтриговал.

— Она всегда Вике завидовала.

— Это мы уже слышали.

— А как радовалась, когда Вика развелась… У них с мужем проблемы начались, она думала, что Вика окажется на мели. А Бродилов взял ее на содержание. Квартиру оставил, деньги хорошие давал. Люба завидовала, но молчала и дождалась… Она узнала, что Бродилов завещание на Вику оставил, и пришла к ней. Я в командировке был, Василиса у бабушки… В общем, напились они до беспамятства… А утром Люба диктофон включила. Мол, ты, Вика, Бродилова, заказала… Люба предложила ей мужа убить, а Вика согласилась… Пьяная была, ничего не соображала, а Люба на этом ее купила… Вике надо было в милицию идти, а она подумала, что обойдется. Когда Бродилова убили, Люба пришла и сказала, что заказ исполнен, теперь нужно расплачиваться. Половина от наследства — ей. Или тюрьма.

— А кто убил Бродилова?

— Я не в курсе… Знаю, что разговор был. Вика мне все рассказала… Я сказал ей, что в милицию нужно, а она отказалась…

— Если милицию не зовут, то сама приходит… — сказал Комов. — А некоторые несознательные граждане пытаются играть в кошки-мышки. Только кошки мы… А вот где сейчас мышки?

— Точно не скажу, может, их там и нет…

— Их — это Любы и Вики?

— Я же говорю, что у Любы совсем совести нет. Сама кашу заварила, а расхлебывать Вика должна.

— Так для нее и заварила.

— Я не знаю, может, на самом деле Лиза Бродилова убила. А Люба этим просто воспользовалась.

— Зачем убила?

— Бродилов ее использовал… как шлюху последнюю… Ей это не нравилось…

— А диктофон был?

— Какой диктофон?.. А-а, с записью? Был!..

— И диктофон был, и заказ на Бродилова. А его надо исполнять, — в раздумье сказал Федот.

— Надо бы распечатку с телефона взять. Может, Каблукова звонила Рыбаловой, жаловалась ей… — проговорил Степан. — Еще Каблукова могла сказать, что телохранителей нет и долго не будет. Чем не момент, который можно использовать без вреда для себя? Возможно, Лиза не прочь была наказать Бродилова, потому и впустила убийцу в дом. Банкир думал, что к нему в спальню возвращается Лиза, даже с кровати не встал. Там и остался…

Дача находилась в районе Сергиева Посада, в садовом товариществе. Стандартный участок в шесть соток огораживал забор из шифера, за которым пряталась от людских глаз лебеда и прочий чертополох. За дачей не ухаживали, но в доме кто-то был. Во дворе стоял синий «Ниссан», принадлежавший Вике.

Через зазоры в заборе Степан осмотрел дом, изучил участок, прикинул, как может повести себя Рыбалова в случае опасности. Не скидывал он со счетов и Бродилову, которая имела прямое отношение к убийству.

Из дома можно было выбраться через окно, рывком уйти к пролому в заборе по участку, поросшему бурьяном. Пролом этот был заложен шифером, который наверняка легко снимался.

Калитка была закрыта на замок. Кливцов постучал. Федот остался с ним, а Степан занял место у пролома.

Ждал он недолго. Лист шифера сдвинулся с места, показалась женская нога.

Степан стоял за кустом. Он позволил Рыбаловой выбраться, а потом уже дал о себе знать.

— Любовь Яковлевна, какая встреча! — Круча хлопнул в ладоши.

Рыбалова дернулась, как будто прозвучал выстрел стартового пистолета и побежала, но медленно, с обреченностью в каждом движении.

— Любовь Яковлевна, вы куда?

Рыбалова остановилась, повернулась к Степану и провела рукой по лбу так, как будто в глаза ей светило солнце.

— Ой, вы же из милиции! — наигранно обрадовалась она.

— Я не ожидал увидеть вас здесь.

— А я на речку собралась. — Рыбалова махнула рукой вдоль дороги, которая шла под уклон.

— А мы Каблукову ищем. Тут она где-то. Нам так сказали.

— Она уехала.

— Да что вы говорите!

— Сказала, что вы ее здесь найдете.

Рыбалова пыталась улыбаться, но лицо ее кривила гримаса. В глазах безнадега, но вместе с тем и желание держаться до конца.

— А Вика осталась?

— Ну да, ей-то бояться нечего. Как и мне…

— Тогда вам совсем не обязательно идти на речку. — Степан взял Рыбалову под руку и повел ее к дому.

— Почему же? Мы бы могли вместе искупаться.

— А вдруг вы меня утопите.

— Я?! Вас?! Зачем?

— Ваш муж пытался меня убить, — Степан коснулся рукой пластыря на шее.

— Мой муж?! Вас?! — Это стало для Рыбаловой полной неожиданностью.

— Он пытался изображать из себя рохлю. Знаете, я ему поверил. А он ударил ножом…

— Зачем?

— Бандиты узнали, где он труп Каблуковой закопал, нашли его самого.

— Я вас не понимаю. — Рыбалова остановилась.

Со двора вышел Федот. Он держал за руку Бродилову. За ними, опустив голову, плелся Кливцов.

— Хотели убить вашего мужа, а он меня вызвался прикончить. Бандиты ему поверили и отпустили.

— Он пытался вас убить?

— Если бы убил, то никто вас не искал бы. Не смог ваш муж использовать свой последний шанс.

— Что с ним?

— Дает показания.

Степан не стал уточнять, что показания Рыбалов давал сейчас небесному прокурору.

— Я вам не верю.

— И ваша сестра сейчас даст показания. — Степан кивнул на машину, возле которой нервно переминался с ноги на ногу Кливцов.

Видимо, Комов попросил его не мешать разговору.

— Никакая она мне не сестра, — заявила Рыбалова.

— А кто?

— Думала, что сестра, на самом деле, нет… Да и какая разница?

— Действительно, какая разница, от кого половину наследства получить?.. Договор-то уже составлен?

— Какое наследство? Какой договор?

— Ваш муж все рассказал.

— Что он вам рассказал?

— Про наследство.

— Какое наследство?! Он ничего не знал…

— Вы ему не сказали?

Рыбалова метнула на него взгляд, полный беспомощной злобы.

— Я не буду вам ничего говорить.

— А зря… Вика уже в машине, а это значит, что мы не сможем оформить ей явку с повинной. В отличие от вас. Это будет большой плюс… и вместе с тем минус, от срока… Вы же не убивали Бродилова?

— Нет.

— А муж ваш на себя все берет. Может, вы условным сроком отделаетесь.

Степан кривил душой, но не винил себя в этом. Хотя бы потому что Рыбалова действительно могла выкрутиться. При благоприятном стечении обстоятельств. Свалит все на мужа, адвокат выстроит ее показания в правильном ключе. А если еще и судью подкупить…

— А это возможно?

— Если вы в машину сядете, то уже вряд ли.

Степан силой потянул Рыбалову к автомобилю, но та заупрямилась.

— Хорошо, я все скажу.

— Кто убил Бродилова?

— Гена. Мой муж.

— За что?

— Я его уговорила… Нет, просто сказала, что Бродилов не дает мне проходу… заявила, что я вынуждена с ним спать… Он меня ударил… — Рыбалова провела рукой по животу и скривилась, давая понять, как ей было больно.

— А вы зачем его уговорили?

— Да не уговаривала я… Просто сказала…

— И про наследство не говорили?

— Да какое наследство?..

— А диктофон?

— Какой еще диктофон?

— Нам уже пора ехать! — Степан снова потянул Рыбалову к машине.

— А-а, диктофон?! Так я же не нарочно!.. Вика диктофон купила, с дисплеем… Похвасталась, а меня завидки взяли… Вот я и записала… Она же сама начала говорить, как мужа ненавидит… В смысле Бродилова…

— А о наследстве как узнали?

— Бродилов сказал.

— Вам?

— Ну а кому еще?.. Нарочно сказал, чтобы позлить… Дескать, сплю с ним я, а наследство, если вдруг что, достанется Вике…

— И вы решили это вдруг что ему устроить?

— Я решила?.. Нет, просто призналась мужу в том, что сплю с Бродиловым… Он заподозрил, предъявил, я ответила… А про наследство вам Гена сказал?

— Это не важно.

— Не мог он сказать… Может, вы врете?

— Вы убили и закопали Каблукову?

— Я не убивала.

— Муж ваш убил. Он в этом признался.

— Я ему говорила, что не надо…

— Хорошо, я вам поверю, если расскажете, как было дело… Как вы узнали, что Бродилов остался без телохранителей?

— Лиза позвонила.

— Сказала, что можно ехать и убивать Бродилова?

— Нет, конечно. Спросила, можно ли у нас переночевать. Мол, Бродилов сволочь, все такое… Я, дескать, хочу к вам приехать. А Гена услышал…

Рыбалова снова заюлила, и Степан должен был ее подстегнуть.

— Вы отправились к Бродилову? Якобы за Лизой? — спросил он.

— Не якобы, а за Лизой… Гена сказал, что не простит Бродилова… Я потом уже узнала, что это значит…

— Когда потом?

— Когда он убил Бродилова.

— Он его убил?

— Да, зашел в дом и убил.

— Бродилов даже с постели не успел подняться?

— Ну да, он думал, что это Лиза к нему идет…

— А она была уже мертва?

— Ну почему же мертва… Нет, она была в машине. А Гена зашел в дом.

— Собака его не тронула?

— Она в вольере была… Лиза потом ее выпустила…

— Зачем?

— Не знаю… Она зашла во двор. Когда вернулась, сказала, что Байрона выпустила. Гена не спрашивал зачем…

— А вы почему не спросили?

— Так не было меня в машине! — Рыбалова смотрела Степану прямо в глаза, так, как будто видела в них труп своего мужа.

Похоже, она смогла убедить себя в том, что он не сумеет опровергнуть ее показания. Ни Рыбалов, ни Каблукова.

— Не было?

— Гена сам ездил за Лизой.

— А ваш муж говорит, что вы вместе были.

— Не было меня… Гена сам поехал за Лизой…

— И убил ее?

— Я его об этом не просила.

— Вас видели вместе с ним.

— Где видели?

— Там, где вы закопали труп.

— Я дома в это время была.

Увы, но рабочий не видел Рыбалову. Только ее мужа, да и то смутно. Да, у нее были шансы выскользнуть из ситуации.

Но Степан имел почти полную картину произошедшего. Рыбалова узнает о завещании в пользу Вики Бродиловой, ей звонит Лиза Каблукова, и она настраивает своего мужа на убийство.

Тот сперва убивает Бродилова, а затем и Лизу Каблукову. Этим он избавляется от свидетеля, мало того, выставляет несчастную экономку как преступницу.

Рыбалова изображает из себя заботливую подругу, готовую ради Лизы пожертвовать собой. Мало того, она подключает к этой игре и Вику Бродилову. А как же иначе, ведь они связаны одной кровью. И чем крепче Рыбалова прицепит ее к себе, тем лучше…

Картина ясна, остались только нюансы. Как Рыбалова уговорила мужа? Как они подъехали к дому Бродилова, каким образом проникли внутрь, не потревожив хозяина? Почему Каблукова посадила на цепь собаку, не остановила Рыбалова? Как ее убили, где, в какое время? Где Рыбалов раздобыл лопату? Почему Люба отправилась на место преступления на следующий день?..

Следствие все это выяснит, разложит по полочкам. Не факт, что Рыбалова сможет выкрутиться. Хотя кто его знает.