Сердце практически отказало, печень — тоже. Желудок почти съеден раком. Приборы говорили о том, что Ариол давным давно знал и так.

— Я умираю, — сказал Властелин вслух. — Осталось недолго.

Используя манипулятор, он подкатил свою кровать к одному из десятков мониторов пульта управления, затем привёл тело в полусидячее положение. Моргнул левым глазом, вызывая загрузку списка Кланов. Он пытался сделать это уже полгода, но упрямый искин, созданный еще Предтечей, отказывал ему в этом праве.

Впрочем, именно искин управлял медицинскими приборами, поддерживающими жизнь сорок третьего Властелина Нейи. Кому как не ему решать, когда Ариол умрёт.

И сегодня список, наконец, появился:

00144 — статус не выбран;

00244 — статус не выбран;

00344 — статус не выбран;

00444 — статус не выбран…

И так до самого последнего, тринадцатого, клана. Замыкала список строка, смысла которой Ариол не знал:

00 — неактивен.

Властелин тяжело вздохнул. Тринадцать кланов… он ожидал увидеть двенадцать. Выходит, девчонка Оливера каким-то чудом выжила.

Тринадцать….

Всё равно это ещё слишком много. Несмотря на то, что во время последней Игры, восемьдесят девять лет назад, кланов было восемнадцать, а когда-то, по слухам, больше сотни.

Левый глаз на миг пронзила лёгкая боль. Эту боль кроме него сейчас почувствовали еще тринадцать человек. Кто-то сейчас испытывал страх, кто-то предвкушение, кто-то радость. И каждый из них осознавал — настало время готовиться к Игре.

— Алария…

Дочь вошла почти сразу, будто ждала под дверью. Стройная фигура, прямая спина, небрежно сложенные на груди руки и абсолютно отстранённое выражение некрасивого лица. Они не виделись больше двадцати лет, практически с её рождения, и Властелин не понимал, какие чувства испытывает его дочь последнюю неделю, с тех пор как он вызвал её в свою цитадель. Возможно, она его ненавидела, и радовалась тому, что он, наконец, умрёт. И Ариол разделял эти её эмоции.

Он не заслуживал жизни.

— Да, отец, — сухо произнесла она, практически не разжимая губ, чтобы скрыть свои кривые зубы.

— Ты знаешь…

— Знаю. Знаю, что если бы я вступила в битву сама или выбрала хорошего Представителя с Телохранителями, все кланы ополчились бы на меня. Ничего. Я амбициозна, но жизнь мне дороже амбиций. Рожу сына или дочь, пусть в своё время сыграют они. Ты уже выбрал агнца на заклание?

— Выбрал. И уже загрузил в него Слепок.

— Отлично.

Алария приблизилась к экрану, хотя этого не требовалось.

Надпись начала меняться:

00144 — статус не выбран;

00244 — статус не выбран…

10244 — выбран Представитель, отказ от Телохранителей, ожидание подтверждения;

00344 — статус не выбран;

00444 — статус не выбран…

В глазах Ариола потемнело. Так и должно быть, всё нормально. Игра начинается, владыка мира вот-вот сложит свои полномочия.

— Мне всё равно нужно его формальное согласие?

— Да… — отозвался Властелин, открывая глаза. — И его кровь.

Алария развернулась на каблуках и, наверное, впервые за эту неделю показала ему свои эмоции — на её губах играла горькая улыбка.

— Я не должна была родиться, ведь так? — произнесла дочь. — За твои грехи тебе наверняка должны запретить иметь детей. Наш клан должен был прерваться на тебе, сорок третий Властелин.

— Дети… — прошептал Ариол, с трудом сглатывая собравшуюся от волнения во рту слюну, — дети не должны отвечать за грехи отцов.

— Весь мир отвечает за твои грехи, папа. Все, кто выжил на этой помойке, которую ты оставляешь после себя. А теперь ты выбрал несчастного, которого убьют за них же. Пусть ради меня и будущего клана, но… Неужели тебе его не жалко?

Ариол закрыл глаза и опустил спинку кровати.

— Нет. Что такое одна жизнь по сравнению с миллиардами погибших во время Великой Войны? Что такое один чужак по сравнению с жизнью одной из его потомков, настоящего Продавца Мечтаний, чьи предки выигрывали Игру четырежды? Ты можешь взывать к чему угодно, только не к моей совести, она умерла намного раньше, чем умрёт моё тело. А теперь уходи, с этих пор это место закрыто для всех, кроме Властелина. Сегодняшего, и того, что придёт мне на смену.

Алария фыркнула и ушла, гневно хлопнув дверью.

Ариол остался один. Впрочем, на сей раз его одиночество продлится всего лишь несколько недель необходимых для подготовки всех участников к Игре. Он вновь приподнял спинку кровати, чтобы ему был виден монитор.

Список продолжал меняться:

…

00744 — вступил в Игру, взято Телохранителей — 6;

00844 — вступил в Игру, взято Телохранителей — 6;

…

01144 — вступил в Игру, отказ от Телохранителей…

— Старый больной ублюдок, Корвел. Сколько бы ты отдал, чтобы убить меня? Нет, не надейся. Я сдохну сам. Преисполненный боли, отчаяния и раскаяния. Сам.

Взгляд Властелина против его воли возвращался ко второй строке.

10244 — выбран Представитель, отказ от Телохранителей…

— Прости меня, парень, но ты должен умереть.

— Власть, — сказал отец, — вот, что главное. Ни деньги, ни слава не дадут тебе больше, чем власть. А лучше всего власть закулисная.

— Закулисная, — рассеянно кивнул я. Меня не слишком-то интересовали слова отца. Куда больше меня занимал резиновый динозавр, топчущий пластиковый танк. Эти безумные учёные пожалеют, что открыли портал в другой мир!

— Да, закулисная. Сейчас ты играешь динозавром, а после, через много лет, будешь играть людьми. Дёргать за верёвочки, как кукловод, которого мы видели вчера на улице. Помнишь?

Я помнил дяденьку на улице с двумя весёлыми куклами, которые смешно танцевали. От кукол к рукам дяденьки действительно тянулись тонкие верёвочки. Я поискал похожую верёвку на динозавре, но не нашёл. Также верёвочек не было ни на мне, ни на отце, ни на его госте.

— А где?..

Отец рассмеялся.

— Это просто такое выражение.

Я кивнул.

— Ты рождён, чтобы дёргать за верёвки, — сказал, улыбаясь, отец.

Я отбросил динозавра и посмотрел на отца… посмотрел… как будто со стороны. Снизу вверх, но в то же время, чувствуя своё превосходство и даже лёгкое презрение, будто я…

— …хочешь?

— А, что? — переспросил я, поворачиваясь к девушке, подсевшей ко мне на скамью пару минут назад. — Вы мне?

— А здесь есть кто-то ещё? — улыбнулась незнакомка.

— Нет, — буркнул я.

Девушка выглядела странновато. И дело не только в одежде, сшитой будто в начале прошлого века. Идеально уложенная причёска и выточенные ногти сочетались (вернее, не сочетались) с полным отсутствием макияжа и двумя грязными полосами на левой щеке. У неё отличная фигура, но она откровенно некрасива — слишком тонкие и короткие губы почти не скрывали торчащие вперёд крупные зубы, чересчур курносый нос, а левая скула настолько острее другой, что эта асимметрия сразу бросалась в глаза.

— Ну, так что? — продолжила расспросы моя нечаянная собеседница.

— Я прослушал вас, извините.

— Хочешь, чтобы всё это изменилось?

— Что — всё это? — несколько нервно переспросил я.

Она наркоманка? Точно, наркоша, сейчас предложит «мультики» посмотреть или что-то в этом духе. Не было бы рядом её дружков.

Незнакомка таинственно улыбалась, не отвечая.

«Спокойно», — сказал я сам себе. Зачем нервничать? Вокруг никого, хоть в темноте это и довольно сложно определить. Время уже четыре часа ночи, все гопники спят давным-давно. Да и нет их почти здесь. Я снимаю квартиру в хорошем, кругом понатыканы камеры, при любом шуме сразу прилетает охрана. Просто наркоманка решила толкнуть мне дури, чего беспокоиться-то? Денег с собой у меня всё равно почти нет, убивать меня не за что.

Или, быть может, это вообще безобидная умалишённая. Иначе как растолковать эту её фразу «Хочешь, чтобы всё это изменилось»? Вот-вот, либо эта девушка — драгдиллерша, которая сейчас предложит мне начать новую разноцветную жизнь, либо дурочка, которую богатые родители вывели на прогулку ночью. Мало ли, детишки дразнятся или, например, к собакам она лезет, они же добрые почти все, тихо помешанные-то…

Не мысли же мои она читает…

— А вдруг? — продолжая улыбаться, спросила моя собеседница. — Ведь тебе это надоело. ВУЗ, подработка, излишняя забота родителей. Одиночество, тоска, разочарование в людях.

— Не понимаю, о чём вы, — почти истерично прошептал я. Что-то в незнакомке внушало мне иррациональный страх.

Надо бежать, бежать, пока не поздно. Скорее всего, потом я буду смеяться сам над собой, но пусть лучше потом мне будет смешно, чем сейчас настолько страшно.

Но я продолжал сидеть, будто примёрзнув к деревянной скамье.

Я затянулся сигаретой, которую всё ещё держал в руках, но понял, что она погасла, а пепел упал мне на штаны. Отряхнувшись, я закурил, надеясь, что моя нечаянная собеседница уйдёт.

Но она молча сидела рядом, и улыбка не сходила с её тонких губ.

— Запах бензина, — неожиданно продолжила незнакомка, когда я уже почти пришёл в себя, выкурив уже половину сигареты. — Тебе ведь нравится запах бензина. Ты, возможно, сам этого не понимаешь, но ты ассоциируешь его с развитием человечества, с прогрессом, высокими технологиями и благополучием.

Я долгое время молчал, сидя с тупо открытым ртом.

— Да кто ты такая?! — издал я, наконец, вопль. Мне казалось, будто я сижу абсолютно голый перед этой странной девушкой… нет, перед всем миром. Чувство было таким, будто меня вывернули наизнанку. Или я лежу на операционном столе с вскрытыми животом и грудной клеткой. Но изучали не мои внутренности, а моё «я», мой внутренний мир. — Что, нахрен, происходит? — прошипел я тише. — Ты следишь за мной?

— Не важно, что сейчас происходит, — совершенно серьёзно ответила незнакомка. — Не важно, кто я такая, по крайней мере — пока. И нет, я за тобой не слежу, я вижу тебя впервые в жизни. Важно другое. Чего хочешь ты.

— Я хочу уйти, — холодно сказал я, справившись с шоком. Но, повинуясь какому-то дурацкому желанию узнать, чем всё это кончится, остался сидеть на месте.

— Не хочешь, — произнесла девушка, снова обнажая кривые жёлтые зубы в таинственной улыбке.

Я поймал себя на мысли: не смотря на её отвратительную внешность, в ней что-то есть. Тайна, которая читалась в улыбке, глазах. И что-то ещё. Другое. Чуждое. Непонятное.

— Тебе плохо? — спросила незнакомка.

— Нет, — солгал я.

— Ты хочешь изменить всё это?

— Не понимаю…

— Понимаешь, не лги мне.

— Если скажу, что да, будто что-то измениться, — горько произнёс я. Моя нервозность прошла, накатила тоска, мучившая меня уже долгое время.

Нет, меня не бросила девушка, не отчислили из университета, у меня нет проблем с родителями или друзьями. Я просто устал. Почувствовал себя лишним, ненужным. Чёрт, я даже не понимал причины нахлынувшей на меня апатии. Просто стал другим. Сначала это доставляло мне странное, садистское удовлетворение. «Я повзрослел», — гордо говорил я сам себе, а сам ночами кусал подушку, стараясь справиться с глухой тоской, пожирающей меня. Я продолжал жить и улыбаться, скрывая за улыбкой зубовный скрежет. Нет, я не думал о суициде, никогда не думал, всегда хотел жить, и с этим «взрослением» ничего не поменялось. Но — не так.

— Изменится, — пообещала мне незнакомка, отвлекая от мыслей. — Стоит только захотеть, и для тебя изменится абсолютно всё.

— И что же произойдёт? — насмешливо спросил я.

— Хочешь узнать?

Прежде чем ответить я долго изучал лицо своей собеседницы, озарённое — по-другому и не скажешь — всё той же таинственной улыбкой.

— Хочу… — прошелестел в ночи мой тихий шёпот. Мне показалось, что это слово полетело от меня к этой некрасивой девушке, вспыхнуло ярко-красной краской и отпечаталось в ночной темноте, как надпись красными чернилами на белоснежной бумаге.

Что-то кольнуло мой большой палец правой руки. Вздрогнув, я поднял руку и увидел в свете фонаря, под которым стояла скамья, крупную каплю крови.

— Контракт заключён, — деловито произнесла незнакомка, поднимаясь со скамьи. — Ты молодец, Алексей.

— Кто ты? — прошептал я, глядя в спину странной девушке.

— Продавец грёз, разве не ясно?

— И о чём я мечтаю?

— Чтобы всё изменилось, ты же сам сказал. Не волнуйся, ты поймёшь, когда это произойдёт. Прощай.

Незнакомка растворилась в ночной темноте, а я остался сидеть в свете фонарей, тупо глядя ей вслед.

Удивительно, но в моей душе забрезжила искорка надежды.

«Тогда я ещё раз покурил и пошёл домой, — вспоминал я, шагая по влажной траве. — А проснулся здесь. Уже неделю я умираю от жажды, голода и холода. Об этом я мечтал?».

Конечно же, нет. Но «продавец грёз» не солгала, действительно всё изменилось, хотя и стало только хуже. Но скоро всё поменяется окончательно… Скоро. Надо только подождать.

Мою правую ступню пронзила боль. Я упал, инстинктивно подтягивая ногу к животу. Понимание того, что ждать осталось не так уж и долго, пришло очень быстро.

Из и без того израненной правой ступни торчала какая-то ржавая железная хреновина размером с приличный гвоздь. Что ж, рано или поздно это должно было произойти, сетовать на неудачу нет никакого смысла. Превозмогая боль, я вырвал железяку, ещё и покрытую зазубринами, и, зашвырнув её как можно дальше, тяжело откинул голову на пожухлую траву. Громко вздохнув, закрыл глаза, повернулся на бок и постарался расслабиться.

От кровопотери я, конечно, не умру, но в таких условиях запросто заработаю столбняк или ещё чего похуже. Что ж, быть может, так будет ещё проще…

Интересно, умирать — это больно?

Не знаю, сколько лежал так, с закрытыми глазами, не думая ни о чём. Возможно, даже немного вздремнул, по крайней мере, мутные и скомканные видения родителей, друзей и единственной девушки, чувства к которой можно было охарактеризовать словом «любовь», могли прийти ко мне во сне. От сна — или бреда наяву — меня отвлёк хрипловатый мужской голос. Говорил, определённо, человек, но я не понял ни слова. Решив, что это предсмертная галлюцинация, я даже не раскрыл глаз, чтобы поискать источник звуков.

В чувство меня привёл не сильный, но вполне ощутимый пинок в рёбра. Инстинктивно свернувшись в комок, я раскрыл глаза. Надо мной стоял заросший бородой по глаза тип крепкого телосложения. Его одежда выглядела странновато, хотя её крой был вполне привычным — кожаная куртка, штаны из плотной ткани, похожей на джинсовую, высокие ботинки. А вот на его груди висело нечто странное, но достаточно устрашающее. Рассудив, что это оружие, я, всё ещё лёжа на боку, попробовал поднять руки и вслух произнёс:

— Сдаюсь.

Мужчина снова что-то произнёс, но я по-прежнему не понимал ни слова, даже интонации его голоса казались чуждыми, непривычными. Впрочем, с иностранцами так бывает.

— Ничего не понимаю, — честно сказал я. — У вас будет что-нибудь пожевать? Хоть сухарик?

Очередная непонятная фраза, за которой последовал пинок в бедро. Может, он приказывает мне встать? Да, скорее всего. Плевать, пусть он окажется хоть работорговцем, только бы покормил. Я попытался встать, но сил не осталось совершенно. Не говоря ещё и о боли в ступне.

— Не могу, — пробормотал я. — Нога, — я указал на повреждённую ступлю.

Бородатый внимательно осмотрел место, куда я указывал, подёргал головой и снова подтолкнул меня ногой, на этот раз куда мягче.

Тяжело вздохнув, я с огромным трудом встал на четвереньки, но подняться на ноги сил у меня не осталось. Кажется, незнакомец наконец это понял. Он помог мне встать и недвусмысленно подставил правое плечо, на которое я с удовольствием опёрся. Бородач что-то буркнул, и мы медленно заковыляли вперёд. Уже после второго десятка шагов нежданный спаситель практически тащил меня на себе, чем я бессовестно пользовался. Всё-таки неделя голодовки истощила меня, и не только в физическом плане, но и моральном тоже. Я готов был разрыдаться от счастья и, пуская слюни, упасть в колени своему избавителю. Ещё бы чего-нибудь пожевать…

К счастью, идти пришлось недолго. Мы добрели до очередного разрушенного бункера, за которым на небольшой высоте висел…

— Дирижабль, — пробормотал я. — Мать его, дирижабль… Вокруг разрушенные боевые машины, роботы, а тут дирижабль…

Бородатый что-то пробурчал и резким движением забросил меня на закорки. Мои конечности безвольно болтались, как у марионетки, которой обрезали нитки. К дирижаблю мы поворачивать не стали. Мой спаситель прошёл вдоль полуразрушенной стены бункера и бесцеремонно забросил меня в дверной проём.

Глухо охнув, я грохнулся на жестяной пол и остался лежать. Остатки сил, которых пару минут назад едва хватило только на то, чтобы подняться на четвереньки, совершенно покинули меня. Случись со мной такое вчера… даже не хочу думать. Я дошёл. Нашёл людей. Пока это главное.

Рядом послышались голоса, мужские и женские. Кто-то принялся трясти меня за плечи, тискать, и каждое прикосновение отдавалось болью. Я, глухо постанывая, пытался вырваться, но без какого либо толка.

Наконец, меня подняли на руки и куда-то понесли. Спустя ещё какое-то время меня положили на что-то мягкое. Мягкое относительно жестяного пола, конечно. Мою голову крепко ухватили небольшие ладони, тряхнули.

Я открыл глаза. И буквально утонул в огромных глазах неестественного, лиственно-зелёного цвета. Я вздрогнул, замычал, стараясь вырваться, но всё было бесполезно. В мои уши начали проникать слова, одна фраза. Она повторялась и повторялась, вводя меня в транс.

— … послушай меня, усни… — различил я, прежде чем отрубился.

Ныла буквально каждая клетка моего истерзанного тела, но куда сильнее, чем даже боль, я ощущал голод.

Раскрыв глаза, я сначала не понял, где нахожусь. На моё тело было наброшено тонкое одеяло, под головой лежала подушка. Но я явно не у себя дома. В царящей в помещении полутьме угадывалось запустение. Железные стены и потолок не украшало ничего, кроме пятен ржавчины и клочков паутины, а сама комнатка была настолько маленькой, что моя кровать занимала почти половину помещения. Повернув голову набок, я увидел небольшой столик и ничем не укрытую железную же кровать. Один сплошной металл…

Вспомнив, где нахожусь и как здесь оказался, резко сел, но мою левую половину головы пронзила такая дикая боль, что я с тихим мычанием снова повалился на кровать. Когда боль немного утихла, я предпринял вторую попытку сесть, на этот раз действуя куда осторожней. Перед глазами летали серые мухи, к горлу подступала тошнота, но, в конце концов, я принял сидячее положение.

— Твою мать, — прошептал я вслух, чтобы разбавить давящую тишину, царящую в каморке. — Почему башка-то так болит?

Мне, конечно же, никто не ответил. Тяжело вздохнув, я укутался в одеяло. Моё тело с трудом повиновалось, я едва двигался от слабости. Как муха, угодившая в мёд. Или куда похуже. Но о слабости или том, где я в конце-концов очутился, пока можно не думать. Я жив — и пока это самое главное.

О том, что я совершенно не знаю, какая судьба меня ждёт, и куда делись люди, нашедшие меня, тоже пока лучше не размышлять, не за чем изматывать себя попусту. Если они подобрали меня, а потом бросили, улетев на своём дирижабле, я не буду их винить. В любом случае, сейчас я в лучшем положении, чем раньше. За жизнь надо цепляться, никогда не надо её отпускать. Несколько дней назад я оказался непонятно где, но справился с паникой и испугом и пошёл на поиски спасения. Когда я умирал от жажды, начался спасительный дождь. Я почти сдался, готовясь умереть от голода и слабости, проткнул себе ногу, однако меня подобрали и притащили сюда. Пусть это лишь продлит мою агонию, но у меня снова появился шанс, и чем дольше я живу, тем больше вероятность того, что случится очередное чудо.

— … есть? — раздался рядом приятный женский голос.

Вздрогнув от неожиданности, я повернул голову в сторону входа. В дверях моей каморки стояла незнакомая девушка. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать, но голос звучал так, будто девушка была куда старше, хотя я мог и ошибаться. Невысокая, худощавая, с красивым лицом. Никогда не видел её раньше, но узнал глаза. Огромные зелёные глазищи, казалось, поглотившие меня какое-то время назад. В полутьме я заметил странную делать — из уголков глаз будто вытекало что-то тёмное, но, присмотревшись, я понял, что это горизонтальная татуировка или рисунок, доходящий практически до середины щеки.

— … есть? — повторила вопрос девушка.

— Не понимаю, — пробормотал я в ответ.

— Понимаешь, — резко сказала девушка. — Ты… есть?… отвечай… есть?

— Хочу я есть? — предположил я. И вздрогнул, услышав звуки своей речи. Я говорил на совершенно незнакомом мне ранее языке.

— … — бросила незнакомка. По интонациям, немного чуждым, но уже вполне понятным, я понял — ответ утвердительный.

— Я хочу есть, — произнёс я увереннее.

— Нельзя, — сухо ответила девушка. — Поспишь….. можно… только…… понимать….. лучше. — Незнакомка бесшумно вышла из дверей.

Я попробовал позвать её, просил остаться, но не смог вспомнить ни слова.

— Я хочу есть, — разочарованно произнёс я. И, подумав, добавил: — И пить.

Но девушка с татуировками на лице уже ушла. Тяжело вздохнув, я снова лёг на кровать. Впрочем, чего вздыхать? Меня не бросили, может быть, когда-нибудь даже покормят, я почему-то начал понимать часть иностранных (или, скорее всего, инопланетных) слов. За последнюю неделю возможность такого исхода казалась мне просто чудом! Но сейчас чудо свершилось.

«Очередное небольшое благое чудо из списка после одного большого, но жутко неприятного», — угрюмо подумал я.

А чем ещё считать моё попадание сюда, кроме как не чудом? И сюда — это куда? В другой мир? Будущее Земли? Бред… фантастика… Но я действительно оказался в этой фантастический ситуации, и не верить своим глазам, всему, что я увидел за последние несколько дней, не могу. Как говорилось в одном хорошем романе: тот, кто не верит своим глазам, мудак.

Можно, конечно, надеяться, будто я просто сошёл с ума, и скоро меня откачают врачи в психушке. Но это будет очередным чудом, а их запас, боюсь, иссякает. Да и намного ли лучше будет оказаться в психбольнице, чем в новом, совершенно незнакомом, мире?

Санитары, слышите? Я выбираю новый мир. Буду ползать по руинам в поисках сокровищ. Или чем тут ещё занимаются? Сдают останки боевых роботов в металлолом? Разберусь.

Пока же мне остаётся только лежать на неудобной кровати, пялиться на голые стены и надеяться на лучшее.

И лучшее пришло вместе с моей спасительницей, несущей в руках миску.

— Сядь, — приказала мне незнакомка. Когда я повиновался, она протянула мне миску и произнесла: — Пей…, понял?

Скорее всего, она сказала мне пить медленно, но, даже если бы я понял слово «медленно», то не послушался бы. Даваясь и обливаясь, вылакал содержимое миски в один момент. Как я узнал позже, пойло было отвратным на вкус, едва тёплым, но в тот миг, мне казалось, что я выпил что-то великолепное. Наверное, даже прослезился от счастья. Эффект зелья ещё больше поднял мне настроение — я буквально чувствовал, как сердце забилось в моей груди с новой силой, а мышцы наливаются силой.

— Есть, — умоляюще произнёс я, возвращая пустую миску.

— Нельзя, — резко ответила девушка.

— Хочу есть.

— Нельзя. Вредно.

— Лучше, — кивнул я. Слово «хорошо» упорно не шло на язык.

— … — повторила девушка то же слово, которым в прошлый раз выражала утверждение, но сейчас оно звучало как похвала.

— …? — с трудом произнёс я, всё ещё не понимая смысла.

— … — подтвердила незнакомка. — Спи. — Она поднялась и так же бесшумно покинула помещение.

Проводив её взглядом, я положил голову на подушку. Меня действительно клонило в сон… сон… сон…

Честь. Дирижабль. Утка. Кровь. Война. Ничтожество. Глагол. Человек. Местоимение. Сутулый. Ходить. Картина. Жёлтый. Ухо. Продавец. Мечта. Обман.

Жуткая боль буквально выворачивала мою черепную коробку. Причём, болела не только левая половина головы, боль раскатывалась по всей черепной коробке, от лобной части до затылка. Она накатывала, усиливаясь, словно гром, потом немного утихала, но ненадолго, лишь для того, чтобы вернуться, став хуже в разы.

В глаза бил яркий жёлтый свет. Угол подушки впивался в мой затылок не хуже гвоздя.

Застонав, я поднял голову.

Оказывается, в затылок мне упиралась вовсе не подушка, а железный угол столика, стоящего рядом с моим лежбищем. Это как же я спал, что оказался в полусидячем положении поперёк кровати?

У меня вырвался стон. Голова болела вовсе не из-за неудобной позы или железа, впившегося в затылок, она раскалывалась от информации, которую в неё кто-то вливал. Кто-то? Нет, я знал, кто. Эта зеленоглазая девушка. Наверное, она использовала что-то вроде гипноза, чтобы быстрее научить меня местному языку. Но как? А чему тут удивляться? Вернее, сколько уже можно удивляться? Действенный гипноз, позволивший мне во время сна учить чужой язык, не самое удивительное из произошедшего со мной.

— Гипноз, — сказал я вслух. И с удовлетворением услышал чужую речь. — Дирижабль. Честь? Жёлтый? — Знакомые звуки, но их сочетание я слышал впервые, хотя и легко представлял их себе. — Забавно, — добавил я, стараясь говорить по — русски. Получилось, но с трудом. — Подчиниться гипнозу, — продолжил я экспериментировать с чужим языком. Но вот сказать «Меня подвергли гипнозу» не получилось. Наверное, надо ещё поспать, чтобы составлять более сложные предложения. — Горит свет. Потолок лампочка верх.

Нормальные предложение не получается, но это уже лучше, чем ничего. Учить бы так английский в школе… Но размышлял я, кажется, всё ещё на русском. Или, скорее, какой-то чудовищной смеси местного языка и родного.

Я поднял голову и зажмурился. Округлая и почти плоская лампочка на потолке горела слишком ярко, но как убавить свет? И возможно ли это вообще?

— Ярко горит свет, — произнёс я, продолжая экспериментировать.

— ….. я……. знаю, — буркнул кто-то из коридора. Слова звучали коротко, как предлоги или частицы, и я почти ничего не понял.

Повернув голову, я увидел своего бородатого спасителя, стоящего в дверях. Они тут что, все бесшумно ходят? Сапоги бородача должны были издавать настоящий грохот в пустых железных коридорах.

— Спасибо, — подумав, сказал я.

— …..?

— Спасение.

— Отработаешь, — грубовато сказал мужик, пряча в бороду улыбку. — Сейчас станет….. светло. Хочешь есть?

— Хочу.

— Сейчас… принесёт, я позову… сначала убавлю свет.

Я кивнул и поднялся с кровати. Ноги подкашивались, но по сравнению с тем, что было во время прошлого моего пробуждения, состояние организма улучшилось в разы. Если бы не зверский голод, можно сказать, я был почти счастлив. Я сел обратно на кровать и, прикрыв глаза, прислонился к стене.

Свет в комнате померк, потом снова стал ярким, и, наконец, через пару минут лампочка засветила приятным для глаз золотистым светом.

— Спасибо.

— Сейчас позову… — сказал бородач, дёрнув головой, что, видимо, означало утвердительный жест, и ушёл. Его тяжёлые сапоги громыхали по железному полу.

Значит, он пришёл сюда до того, как я проснулся. Мне даже немного неуютно стало, причём, я с трудом мог понять отчего. Во мне поселилось странное чувство опасности и неуверенности в каждом следующем дне.

Пару минут подумав над этим, и так не поняв мотивов этих ощущений, я снова принялся экспериментировать с языком. В итоге пришёл к выводу, что хорошо знаю существительные, глаголы и местоимения, последних, впрочем, оказалось не так много. А вот с другими частями речи оставались проблемы — часть прилагательных, часть наречий и полное незнание вспомогательных частей речи. Ну, разве что, знал ещё «да» и «нет». Но общаться короткими предложениями я уже мог.

Моя гипнотизерша проникла в комнату так же бесшумно, как и в прошлый раз. И так же в её руках была миска с тем бульоном, которого, правда, в этот раз оказалось куда больше, чем в прошлый. Залпом выпив содержимое миски, я почувствовал себя ещё лучше. Правда, на этот раз скорость уничтожения бодрящей бурды по вкусу напоминающей разведённые в воде дрожжи обуславливалась вовсе не моей жадностью, а отвратным вкусом — я старался справиться с ней как можно быстрее, как с микстурой в детстве.

На этот раз, когда я вернул миску, зеленоглазая не стала никуда уходить. Поставив ёмкость на стол, она сказала мне:

— Поверни голову.

Я послушался. И снова утонул в её ярко-зелёных глазах. Не знаю, сколько это продолжалось, но когда я понял, что я — это я, чувство было таким, будто меня выжали, как лимон.

— Продавец грёз? — тихо и с горечью в голосе спросила девушка. — … заключил договор с Продавцом грёз?

— Да, — дёрнул я головой, стараясь изобразить движение, сделанное бородатым.

— Молись, — коротко и неожиданно жёстко сказала девушка-гипнотизёр. — Спи.

Моего словарного запаса не хватило ни для того, чтобы спросить, кто это такие «продавцы грёз», ни для того, чтобы возмутиться, ведь спать совершенно не хотелось. Но, прежде чем я составил более — менее сносное предложение, снова вырубился, как младенец.

Мне снился маленький домик, стоящий посреди большого сада. К домику, огибая небольшой частично заболоченный прудик, вела тропинка. Когда-то стены этого дома были белыми. Сейчас их покрывала копоть и кровь. Обгоревшая крыша обвалилась, в больших окнах не хватало стёкол, а там, где они ещё остались, их обломанные края напоминали ухмылку какого-то хищного зверя. Распахнутая дверь болталась на одной петле, но войти в неё совершенно не хотелось, словно это была ловушка.

Не смотря на разруху, этот домик был мёртв лишь на первый взгляд. Где-то внутри в нём всё ещё теплилась жизнь. Не знаю почему, но мне казалось, что здесь живут дети. Грязные оборванные дети, повидавшие за свою короткую жизнь слишком много крови. Эти дети не были злыми, просто жестокими, но ведь они и не виноваты в том, что им достался уже разрушенный домик?

Взрослые в доме отсутствовали, иначе я бы их почувствовал. Все здешние взрослые уже давно гниют в земле.

Я стоял на тропинке, ожидая, когда появятся жильцы, но этого не происходило. Вместо них из — за дома вышла некрасивая девушка с кривыми зубами. Здесь она тоже была чужой. Или, скорее, гостьей, нечастой, но хорошо знакомой.

— Привет, — сказала она, таинственно улыбаясь.

— Привет, — кивнул я. Мне казалось, будто я уже где-то видел её, но не мог припомнить — где.

— Тебе здесь нравится? — спросила незнакомка.

— Нет.

— Почему?

— Здесь… — я замолчал, оглядывая домик. — Я чувствую боль в этом месте, — сформулировал я, наконец, свои чувства. — Мне кажется, что здесь живут дети, но я не понимаю, как у них это получается.

— Дети не виноваты, что взрослые разрушили этот домик, — повторила мою мысль дурнушка. — Возможно, им даже удастся починить его.

— Я на это надеюсь.

— Конечно, надеешься. Ты бы хотел помочь им?

— Да, — кивнул я. — Почему бы и нет? Я же хотел, чтобы всё изменилось.

— Так ты доволен тем, что произошло?

— Нет. Я даже не знаю, куда я попал, и что я должен делать. И всё же здесь я чувствую себя более живым, чем там. У меня словно появилась цель, цель, которой не было никогда. Думаю, я справлюсь. Но я не понимаю… — я замолчал. Я не понимал ничего. Ни кто я, ни где я, ни что же всё — таки изменилось. Слова, сказанные секундой назад, казались полным бредом, будто кто-то вложил их в мои уста. Либо говорил за меня. — Я не понимаю… — повторил я. У меня закружилась голова. Я тяжело упал на колени, разбив их в кровь.

— Ты лишь ребёнок, как и те, кто живёт здесь, — произнесла незнакомка, приближаясь ко мне. Она действительно возвышалась надо мной, как скала. — Глупый ребёнок, который не знает, чего хочет. Но уже поздно. Ты уже живёшь в этом разрушенном домике. И тебе придётся его полюбить.

Я поднялся с колен, но девушка пропала. И тогда, стерев кровь с колен сорванной с края тропинки травой, я пошёл к домику.

— Ты что-нибудь в этом понимаешь? — спросил Крог, вытирая запачканной в мазуте рукой бороду.

— Ни шиша, — признался я. — Орайя просила сходить и спросить, не надо ли тебе чего-нибудь.

— Не надо ли чего-нибудь? — переспросил бородач. — Конечно, надо. Дизель надо поменять. Бодрюша как можно больше, чтобы залатать дыры в газовых мешках. Металл-то для каркаса найдётся… А если ты лез на эту верхотуру, чтобы спросить, не хочу ли я есть или пить, то ты сделал это зря. Я ничего не хочу. Вот если бы ты приволок выпивки… — Механик тяжело вздохнул. — Но у этой засранки мелкой хрен чего допросишься. Капитан сказала, что в её отсутствие пить нельзя, значит, пить нельзя.

Я кивнул. Сам бы не прочь выпить, но уж мне-то Орайя, мой личный врач и гипнотизёр, точно этого не разрешит. Вообще, за последние шесть дней я в третий раз встал на ноги и, сильно хромая, впервые покинул свою комнату.

Во время каждого пробуждения Орайя быстро выясняла у меня, как идёт процесс изучения языка, и снова погружала в сон. На мои вопросы девушка практически не отвечала, единственное, о чём я от неё узнал, так это о том, что мне несказанно повезло: их дирижабль пришвартовался здесь за полчаса до моего появления. Ну, и ещё, что команда этого цеппелина состоит из семи человек, пятеро из которых уехали на машине за недостающими деталями, необходимыми для починки.

— А когда приедут остальные? — спросил я у Крога.

— Ну, — механик снова начал теребить свою бороду, — уехали они дней двенадцать назад, так что скоро должны вернуться.

— Подожди, — медленно сказал я. — Двенадцать дней назад?

— Ну да. До города, в котором мы были последний раз, около тысячи километров, так что должны скоро приехать.

— Но… Разве я спал двенадцать дней? Я же помню, что, когда ты меня принёс, в бункере было много людей.

— Конечно, двенадцать. А ты сколько думал? А, — бородач рассмеялся. — Орайя тебе не сказала? Да уж, она девка молчаливая, впрочем, нет ничего хуже, чем болтливый охотник за головами. (Эта фраза была моим вторым шоком за этот день). Первые шесть дней ты спал, не просыпаясь. Не думал же ты, что она начала пичкать тебя нашим языком сразу? Поверь, Алексей, это бы тебя убило. Я-то в этом ни хрена не понимаю, но девчонка говорит, будто мозг потребляет массу энергии. Видел бы ты, сколько она съедала после того, как приходила от тебя. И, ты, наверное, не заметил, но она очень сильно похудела. Так вот, если бы она начала тебя обучать сразу, как ты приполз, ты бы умер от истощения. Ты и так едва жив был.

— Ясно. А… — я замялся. — А что будет со мной дальше?

— С тобой? Ну, отработаешь долг, задолжал ты, кстати, не хило, тысячи три-четыре кредитов, а потом можешь быть свободен. Если, конечно, не захочешь остаться, у нас в последней стычке как раз… кхм…

— Значит, если я захочу, то смогу остаться? — уточнил я.

— Конечно. Даже заработаешь кое-что. Если выживешь, конечно.

— А чем вы занимаетесь?

— Мы? — Крог усмехнулся. — А ты ещё не понял? Мы — свободные путешественники, мастера на все руки. Почта, контрабанда, пассажироперевозки, наёмные убийства. Мы занимаемся всем, лишь бы платили. Я — механик и рулевой, второй механик — Эмена, моя дочь, она же и повар. Орайя, Корос и Дерек — убийцы. Авер — хрен пойми кто, делает всего понемногу, врачует в том числе. Ну и Капитан, она же главная рулевая. Был ещё у нас Кайг, снайпер, но стычка, стоившая этому малышу дизеля и половины пузырей с газом, оказалась для Кайга последней. Пулемётную установку на цеппелине видел?

— Нет, — покачал я головой.

— А она была. Но ничего, у нас ещё бронебойная винтовка есть, а после выполнения заказа хватит на новый пулемёт, получше старого. Может, даже на пушку. Если не сможешь стать снайпером, найдётся другая работа… Мы всем рады, лишь бы прок был.

— А я-то как рад, — пробормотал я.

Радовался я или грустил? Чёрт его знает. Одно я знал точно — моя жизнь действительно кардинально поменялась.

Пожалуй, стоит описать цеппелин, которому на неопределённое время предстояло стать моим домом.

Дирижабль имел сигарообразную форму, в длину он достигал метров ста пятидесяти, а диаметр составлял примерно четвёртую части длины. Корпус летательного аппарата был сделан из дюралюминия. Чёрт его знает, как даже такая махина держала дюралевый корпус. Возможно, дело в большем, чем на Земле, атмосферном давлении.

Помещения располагались внутри корпуса, из — под аэростата выглядывала только рубка управления, да под оперением торчали два винта. Корпус цеппелина был выкрашен в серый цвет. Наверное, из — за цвета я поначалу и не заметил эту махину — когда Крог нашёл меня, уже смеркалось, и увидеть сероватый на корпус на фоне темнеющего неба было не так просто. Да и в тот день дирижабль, благодаря весу машины, висел над землей куда ниже, чем сейчас.

О воздушном бое, в котором погиб снайпер, а корпус цеппелина был так сильно повреждён, механик рассказывал скупо и без особых подробностей. Часто и вовсе пожимал плечами, предпочитая не отвечать на глупые по его мнению вопросы. Эта стычка являлась настолько обыденным делом, что уже через две недели о ней мало что удавалось вспомнить.

Раздражение механика проявлялось лишь при упоминании повреждений, которые оказались слишком серьёзными для обычной стычки: правую сторону корпуса буквально изорвало в клочья пулями, из — за чего пять из двенадцати мешков с гелием пришли в негодность, а от пулемётной установки и, следовательно, пулемёта вместе с уймой патронов остались лишь воспоминания. От пулемётчика, понятное дело, тоже, но его механик особо не жалел — парень не прожил на борту и недели. Материалы для Крога были куда ценней малознакомого человека.

Обрадовавшись предложению остаться, я резко поумерил свой оптимизм. Команде требовался стрелок, и, за неимением альтернативы, им предстояло стать мне. Сложив два и два, я понял, почему так сильно пострадала именно правая часть дирижабля — виной тому как раз пулемётная установка. А это значит, что мне предстояло занять самую опасную должность в команде. Я даже подумывал о том, чтобы потихоньку смыться, но не рискнул: тысяча километров до ближайшего города — слишком большое расстояние, чтобы его можно было пройти пешком, не имея ни каких-то запасов продовольствия, ни оружия. К тому же, незнание местных обычаев могло бы плохо отразиться на состоянии моего здоровья. Я мог попасть в рабство (мало ли, на Земле оно широко практиковалось до девятнадцатого века), загреметь в тюрьму, а то и вовсе заблудиться и погибнуть. Кроме того, мне не хотелось повторят тот опыт голодания, едва не стоивший мне жизни.

Но больше всего меня беспокоило отсутствие оружия. Умом-то я понимал, что у человека имеющего, к примеру, винтовку куда больше шансов нарваться на пулю, выпущенную таким же вооружённым придурком, но жажда раздобыть что-нибудь убийственное перебарывала логику. Без оружия я чувствовал себя абсолютно голым. Наверное, это было чем-то вроде инстинкта. Теперь я понимал, почему люди в фильмах или книгах во время каких-то бедствий или апокалипсиса вооружаются и пускают друг в друга пули, вместо того, чтобы договориться и жить мирно. Дело в страхе. А пистолет или автомат под рукой помогают его перебороть, почувствовать себя уверенней.

Но моя жажда завладеть хотя бы мушкетом обуславливались не только этим инстинктом. Я попал в другой мир, где два дирижабля, встретившись в небе, могут без переговоров начать пускать друг в друга пули. В этом случае оружие мне просто необходимо.

Хуже того, обладание оружием означало то, что мне придётся им пользоваться. Я не пацифист и не ханжа. Я понимал, что в случае, когда судьба предоставит мне выбор стрелять или быть убитым, на самом деле выбора никакого и не будет. Когда здесь и сейчас решается жить тебе дальше или умереть не время рефлексировать и размазывать сопли по щекам. Но сама мысль о том, что мне придётся кого-то убить, как будто уже была убийством, она будто бы вырывала меня из привычного мира…

… в котором я уже не находился.

Началась новая жизнь, и я сам могу решать, кем быть и как себя вести. Не скажу, что я этому слишком радовался, но в моей жизни исчезла всякая определённость, и это щекотало нервы.

Чтобы подумать об этом у меня был целый день. Когда я проснулся, Орайя обследовала меня — введя в транс, конечно — а потом сказала, что я полностью восстановился. Я хотел поговорить с девушкой, но та, проигнорировав все мои вопросы об этом мире и, главное, об исполнителях желаний, ушла, оставив то же отвратное пойло в миске в качестве завтрака. К счастью, сегодня в витаминном бульоне плавало ещё и два размокших сухаря. Позавтракав, я напялил выделенные мне из запасов Крога штаны и рубаху, которые были мне коротковаты, но чересчур широки, и направился на поиски механика. Но и с ним поговорить не удалось — бородач был слишком занят дизелем, так что в ответ на все вопросы я получил приличную порцию ругани и совет дождаться Капитана.

Маясь от скуки, я побродил по окрестностям, но ничего интересного не нашёл — та же выжженная земля, местами покрытая короткой рыжей травой, те же ржавеющие железные монстры. Бункер я изучил ещё вчера, кроме коридоров, комнатушек, да пары заставленных столами и стульями столовых и трёх комнат отдыха, там были только разбитые в хлам проржавевшие пулемётные установки да пушки. Поэтому я пошёл в свою комнату и весь день плевал в потолок, размышляя о своей нелёгкой судьбе и возможных её исходах.

А вечером вернулась остальная часть команды.

— Это машина? — сглотнув, спросил я.

— Ну да, а чему ты удивляешься? — хмыкнул Крог. — Машина экстра-класса. Практически совершенство. Небось, ты таких в жизни не видел.

И действительно, чему? Нет, я, конечно, предполагал, что машина не будет походить на привычные мне модели, но это… В общем, это тот случай, когда машина не роскошь, а средство передвижения.

С жутким грохотом со скоростью бегущего трусцой человека на нас плёлся монстр, за которым развевался шлейф чёрного дыма. Огромный, размером с грузовик, агрегат имел тупой треугольный «капот», обшитый бронёй, пулемётную турель на крыше низкой кабины, занимающей почти всю длину «автомобиля», и гусеничную тягу. В общем, машина напоминала жутковатый гибрид локомотива с танком и трактором одновременно. Грузовая площадка, которую мне удалось рассмотреть только в момент, когда железное чудище остановилось, располагалась в хвосте агрегата, имела крохотные размеры и большую её часть занимала разобранная пулемётная турель.

— Оно что, на паровом ходу? — просил я у механика, когда это стало возможно — громыхало средство передвижения ужасно.

— Ну да.

— Так у вас же есть дизели?

— А ты знаешь, сколько они стоят? Нам и эта машина влетела в такую сумму… А если на неё поставить дизельный двигатель, она стала бы ещё раза в полтора дороже.

Я кивнул, это мне в голову не приходило. Выходит, всё-таки роскошь…

— И вообще, — продолжил Крог, — этот дирижабль мы угнали, большинство всё ещё на ручном ходу летают. На новый пулемёт у Кэпа денег, кстати, не было… что-то она продала. Или парни грохнули кого-то за деньги.

— Ясно.

Остановившись, машина продолжала трястись и испускать дым. Увидев в окнах несколько лиц, я помахал рукой. Ответила мне только круглолицая румяная девушка, видимо Эмена, дочь Крога. Что ж, особых нежностей от наёмников я и не ожидал.

— Ну-ка на хрен! — заорал бородатый механик, чуть не оглушив меня. — Не жгите за зря уголь, мать вашу!

— Не ори! — рявкнула на него появившаяся из люка на крыше женщина в роговых очках. — Или ты его из топки доставать хочешь?!

— Не хочу, Капитан, — мигом стушевавшись, сказал Крог.

— Вот и молодец. — Женщина в очках ловко вылезла из люка и, переступив щит, который должен был защищать пулемётчика во время боя, ловко спрыгнула на землю с трёхметровой верхотуры машины. — Ты, значит, голозадый, — буркнула она, приближаясь.

— Алексей, — представился я.

— Капитан. Так меня и зови, понял?

— Понял.

Капитан была весьма симпатичной голубоглазой блондинкой лет тридцати. Пожалуй, портили её только жутковатые очки, напоминающие печные заслонки, и слишком широкие для женщины плечи. Ну и одежда, практически скрывающая фигуру — плотные брюки, китель да высокие кирзовые сапоги, только пилотки или фуражки не хватало. Не нравятся мне девушки в форме… И с оружием — на поясе у теперь уже моего босса висел пистолет, напоминающий «Маузер».

Но долго мне себя рассматривать Капитан не дала.

— Где Орайя? — резким голосом спросила она.

— Часа три уже не видел, — пробурчал Крог.

— Угу, — кивнул я, как попугай. Вообще, чувствовал себя немного неуютно. Даже чуть — чуть побаивался.

— Тебя никто не спрашивал, — осадила меня Капитан. Через секунду её лицо приобрело задумчивый вид. — Что делать-то? — спросила она сама у себя, теребя подбородок большим и указательным пальцем. — Ладно! Ты, как там тебя. — Тычок пальцем мне в грудь. — Идёшь за мной. Крог, помогаешь разгрузить машину. Увидишь эту соплячку, скажешь, что мне надо с ней поговорить.

— Есть, — кивнул механик, вытянувшись по струнке, только что честь не отдал. Подумав об этом, я понял, что и сам стою по стойке «смирно».

— Чего встал? — довольно резко и с долей ехидства спросила у меня Капитан. — Я, кажется, отдала приказ.

Чуть не подпрыгнув на месте, я быстро зашагал в сторону бункера.

В моей комнате командир дирижабля уселась на мою же кровать. Положив ногу на ногу, она выглянула из — за своих печных заслонок и буркнула:

— Рассказывай.

Я вкратце обрисовал свою старую жизнь, встречу с Продавцом грёз и путешествия по пустырю.

— Бесполезен, — констатировала Капитан, когда я закончил. — Оружие в руках не держал, в механике ни черта не понимаешь, в медицине ещё меньше, и вообще — увалень домашний. И, если бы Орайя не подтвердила, что ты действительно пришлый, я бы сейчас же вышвырнула тебя отсюда — психи в команде мне не нужны.

— Угу, — кивнул я, покрываясь испариной.

— Не бойся, здесь не бросим, — усмехнулась моя собеседница, или скорее — мой допросчик. — Но у нас здесь не богадельня, сам понимаешь. Мне на корабль нужен стрелок, а нанимать профессионала — дорого. Особенно, если этот профессионал гибнет в первом же воздушном бою. Посмотрим, как ты справишься с оружием, в противном случае будешь помогать Эмене по кухне и мыть полы. За лекарства, лечение, еду и одежду с тебя две с половиной сотни кредитов, ещё пять тысяч — за перевозку до города.

— Простите? — пробормотал я, лихорадочно облизывая пересохшие губы.

— Ну, ты же, будь у тебя деньги, покинул бы нас в ближайшем городе?

— Да. Наверное.

— Ну вот, пять тысяч кредитов за доставку. Можешь, конечно, остаться здесь, я могу простить покойнику долг в две с половиной сотни кредитов, но мне кажется, так ты не поступишь. Пока ты назначен стажёром на дирижабль. Жалование, с вычетом еды, пятьсот кредитов в месяц. Время стажировки — три месяца, плюс — минус, как себя покажешь. Справишься с оружием, будешь получать втрое больше, не справишься — станешь поломойкой с жалованием в триста кредитов. Всё понял?

— Да…

— Вот и молодец, — Капитан жёстко улыбнулась и, поднявшись с кровати, хлопнула меня по плечу. — Добро пожаловать в команду.

— Спасибо, — процедил я, стараясь вложить в благодарность такую же долю сарказма, как и в последнюю фразу моей новой нанимательницы.

Итак, меня спасли, взяли в команду и отвезут в город. Замечательно. На меня повесили, очевидно, не маленький долг. Уже хуже, но я ведь и верил в человеческую бескорыстность? В лучшем случае мой долг удастся оплатить за десять с половиной месяцев… В худшем — почти через полтора года. И это если совсем не тратить деньги, но вряд ли мне это удастся.

Вот такая получается жизнь в ипотеку. Впрочем, с ипотекой я бы попал в долговую яму на куда больший срок.

В любом случае, у меня появилась возможность прожить ещё хотя бы несколько дней. И этим нужно пользоваться.

Здешняя луна была прекрасна. Я смотрел на неё не в первый раз, но только сейчас увидел её красоту. Возможно, дело в том, что я первый раз наблюдал за движением огромного по Земным меркам голубоватого диска сытым, одетым и отдохнувшим, впервые любовался им, а не проклинал.

Глубоко вдохнув холодный ночной воздух, я потянулся и громко выдохнул, издав при этом кряхтящий звук. Попробовал улыбнуться, и улыбка, пусть и не очень счастливая, выползла на мои губы.

Да, как бы то ни было, жизнь налаживается. Дрожащий диск луны будто бы подмигивал мне, соглашаясь. Интересно, от чего это дрожание? Из — за более толстой атмосферы? Может да, а может, и нет, я не очень-то разбираюсь в астрономии. Наверняка здесь чудовищные по силе приливы… или луна на самом деле не такая уж и большая, просто вращается ближе к планете?

Я сунул руки в карманы и, сгорбившись, поплёлся в бункер. Наверное, все уже спали, мне же, проспавшему почти две недели подряд, в постель не хотелось. Поэтому, сев у входа своего нового пристанища, я принялся вспоминать события этого вечера.

Сначала появилась Орайя. Капитан сразу увела её в столовую — единственную комнату, у которой закрывалась дверь. Разговор почти сразу начал вестись на повышенных тонах, но это, видимо, было в порядке вещей. О чём они спорили — не известно, да я и не слишком-то хотел подслушивать. Примерно через четверть часа девушки вышли из столовой, раскрасневшиеся и злые. Ещё через полчаса была завершена разгрузка грузовика, и мне представилась возможность познакомиться с остальными.

Корос и Дерек — братья-близнецы, похожие друг на друга как две капли воды, белобрысые и голубоглазые. Они даже разговаривать начинали одновременно, и так же одновременно начинали орать друг на друга. Хотя, их постоянные склоки выглядели скорее шутками. Понаблюдав за ними некоторое время, я понял, что не так-то они и похожи — один был дёрганый, взбалмошный, другой наоборот спокойный, с холодными недобрыми глазами, но кто из них Корос, а кто Дерек, я так пока и не понял. По словам Крога ребята были опытными наёмными убийцами, но худые белокожие лица не выражали никакой агрессии. Если бы не холодный взгляд одного из них, я бы никогда не поверил в то, что эти забавные задиры вообще способны кого-то убить.

Относительно них Авер выглядел настоящим головорезом. Высокий и широкоплечий верзила с мрачным взглядом. Во время первой встречи он взглянул на меня так, словно в любой момент мог прыгнуть на меня и задушить. Два шрама на лице делали его вид ещё более устрашающим. Но, как выяснилось позже, оружие в руки он брал только сломанное и только для того, чтобы починить.

Дочь Крога Эмена оказалась приятной смешливой девушкой, невысокой и широкобёдрой. Когда я знакомился с ней, она сказала, что я могу считать их своей семьёй.

«Семья, — подумал я. — Что сейчас с моей семьёй? Наверное, переживают… Или, быть может, с ними всё нормально, и они считают своей дочерью некрасивую кривозубую девушку. Если она оказалась способна переместить меня сюда, то внушить это моим родителям будет несложно. Хотя… зачем ей это? Мы не богачи и не политики…

Семья, — повторил я, смакуя. — Могу ли я считать семьёй контрабандистов, убийц, пусть и спасших меня, но, фактически, взявших после спасения в рабство?

Наверное, нет. А значит, надо быстрее отрабатывать свой долг, чтобы у меня появился хоть один шанс на благополучное будущее».

Решив так, я поднялся с земли и, отряхнув штаны, забрался в бункер. Завтра же попрошу, чтобы меня начали обучать стрельбе. Пусть я по уши в долгах, пусть мне не очень-то нравится моя новая «команда», но я смогу стать хозяином самому себе и выбраться из всего этого болота, ведь моя жизнь только в моих руках и только я могу на неё влиять.

— Ну, на кой хрен ты задерживаешь дыхание? — бубнил Авер. — На выдохе стреляй, на выдохе…

— Я стараюсь, — пытался я возражать, но каждый раз всё повторялось — я вновь задерживал дыхание перед выстрелом и начинал дышать во время спуска крючка.

— Десять целей из восемнадцати патронов, — констатировал Авер, когда я, наконец, закончил. — Я без прицела лучше выбью, чем ты с прицелом. Капитан сказала, что сегодня ты должен выбивать десять из двенадцати, а значит, стоимость лишних патронов будет вычтена из твоего жалования. За всю неделю это… это… шестьдесят кредитов. Да сколько ещё сегодня настреляешь. Мыть тебе полы, парниша.

— Угу…

— Ладно, — мой учитель посмотрел на заходящее солнце. — Сегодня уже лучше не настреляешь. Пойдём, будешь помогать с погрузкой, так от тебя толку будет больше.

Сконфуженный, я забросил за спину свою снайперскую винтовку и поплёлся за Авером.

Уже три недели я учился на стрелка. Сначала в качестве оружия мне выдали какую-то жуткую пневматическую рухлядь, из которой и воробья-то выстрелов с семи не факт что убьёшь. Тем не менее, уже через неделю я выбивал девяносто четыре из ста, и воодушевлённая Капитан выдала мне настоящую снайперскую винтовку с оптическим прицелом. И успех с пневматикой продолжился полным провалом со «снайперкой».

Слишком длинная и слишком тяжёлая махина с такой отдачей, что у меня на плече очень быстро образовался не сходящий синяк, оказалась для меня чересчур тяжела в обращении. Большие проблемы доставлял излишне тугой спусковой крючок, который я постоянно очень сильно дёргал, тем самым сбивая себе прицел и дыхание, я невероятно долго выцеливал, не мог долго находиться в одной позе…

В общем, проблем на меня навалилась целая гора. Авер, мастер на все руки, говорил, что прошлый стрелок жаловался на полуавтомат — винтовка была снабжена магазином на шесть патронов — утверждая, будто во время захода второго и последующих патронов в дуло сбивается точность стрельбы, но, как мне сказал мой учитель, у меня проблемы со стрельбой начались куда быстрее.

— Ты уже дня три должен был учиться стрелять из пулемёта, — ворчал Авер, пока мы шли от стрельбища — раскладного железного стула, используемого мной в качестве упора, и ещё десятка поодаль, на которых стояли консервные банки — к дирижаблю. — Как мы посадим тебя за пулемёт во время боя? Как мы доверим тебе свои жизни?

Я уныло кивал, плетясь сзади. Сказать в свою защиту мне было совершенно нечего.

— Чего соглашаешься? — раздражённо сказал мой тренер, останавливаясь. — Ты должен быть настроен на учёбу, должен говорить «Нет, я справлюсь, я научусь стрелять», а ты бессильно разводишь руки, будто говоря «Ну вот, такой я неумеха, что теперь поделать?». Ты заранее настраиваешься на поражение, а должен идти к победе. Или ты хочешь ближайшие три года драить полы?

— Нет, — буркнул я, прочистив горло.

— Значит, пойдёшь сегодня стрелять после погрузки.

— Но…

— Никаких но! Трясущиеся от усталости руки смоделируют волнение во время боя. А бои иногда проходят и ночью, так что считай, что это последняя тренировка, максимально приближенная к боевым условиям.

— Угу…

Неожиданно Авер улыбнулся.

— Ты хороший парень, Алексей, — сказал он мягче. — Хоть я и не слишком-то верю во все эти сказки о другом мире, недоверия ты у меня не вызываешь. Тем более, Орайя сказала, что это возможно. Вообще-то, я и Продавцов грёз считал за дурную сказку… Но сейчас дело не в этом. Ты просто должен постараться, идёт?

— Да, — твёрдо сказал я.

— Вот и молодец. Но патроны я всё равно вычту из твоей зарплаты.

Погрузка завершилась уже под полночь, благо Крог сумел реанимировать прожекторы бункера, иначе мы бы не смогли закончить работу — близилось новолуние, и ущербный диск луны, обычно дававший достаточно света, едва позволял разглядеть пальцы вытянутой руки. В бункере остались только вещи, которые можно было унести с собой при посадке на дирижабль — посуда, одежда, одеяла с матрацами да личное оружие, в том числе и моя винтовка.

Отремонтированный цеппелин выглядел, как огромный зверь, немного неуклюжий, но устрашающий и неостановимый, хотя ещё пару недель назад его изорванные пулями бока придавали ему вид раненого мастодонта. Теперь, залатанный и выкрашенный, с новой пулемётной будкой, торчащей под его брюхом, дирижабль казался настоящей крепостью. У меня даже в голове не укладывалось, как эта махина может летать. Впрочем, я всегда был довольно далёк от машиностроения.

— Готово, — буркнул Крог, спрыгивая с верёвочной лестницы — он с близнецами укладывал на дирижабле подъёмное оборудование.

— Выпить бы, Капитан! — крикнул остановившийся посередине лестницы Корос.

— Выпьем! — хмыкнула та (шеф всё время руководила погрузкой, пока Орайя и Эмена готовили поздний ужин). — Ещё как выпьем. Отлёт завтра в полдень!

— О-о, хорошо!

Дождавшись Короса и Дерека, мы вернулись в бункер, где нас уже ждал накрытый стол. Сегодняшний ужин можно было назвать настоящим пиршеством — каша, консервы, сушёные овощи и фрукты, солёная рыба и хлеб. Настоящий свежий хлеб (муку и дорогущие сухие дрожжи привезли из города ещё три недели назад), а не сухари, которые, вместе с витаминно-овощным супом, уже не лезли в глотку. Всё это великолепие венчали бутылки вина и бренди, плотно уставленные на столе. Судя по всему, пьянка в честь завершения работ ожидалась серьёзная. Тем неприятней было идти тренироваться в стрельбе. Но, коль пообещал…

Когда все расселись за столом, Капитан подняла бокал с вином:

— Выпьем за удачное завершение работ, новый пулемёт и нового члена команды!

За этим высказыванием последовало громогласное «Ура!» и тычки, обрушившиеся на меня со всех сторон. Когда мужчины перестали трепать мою лохматую голову и набивать мне новые синяки, Эмена, зардевшись, чмокнула меня в щеку. От неё приятно пахло вином, а губы были мягкие и тёплые, так что этот целомудренный, в общем-то, жест вызвал у меня настоящую бурю эмоций. К веселью не присоединилась только Орайя, мрачно глядящая в одну точку. К выпивке она не притронулась и даже не собиралась — рядом с её тарелкой стоял бокал с водой.

— Его надо оставить в ближайшем городе, — сказала зеленоглазая, когда все поутихли и занялись содержимым своих тарелок. — Или допросить как следует и выбросить с дирижабля, как только поднимемся на достаточную высоту. Продавцы грёз никогда не приносили добра. Он проклят, от него можно ждать только худа. Он угробит всю команду, и, поверьте, я знаю, о чём говорю — я знаю этих ублюдков не понаслышке.

Я аж подавился. Вот оно как. Зеленоглазая меня не просто избегает, она меня ненавидит. Возможность освободиться от долга, казалось бы, должна была настраивать на позитивный лад… но вот возможность свободного полёта с дирижабля, да еще и без парашюта… Кажется, я понял, о чём спорила Капитан с Орайей по прибытию. Зачем тогда было меня лечить?

Но, кажется, так считала только Орайя.

— Он останется, — резко сказала Капитан, пригубив вина и вытерев рот салфеткой. — Кажется, мы это с тобой уже обсуждали. И как ты вообще посмела заявлять об этом при нём и всей команде?

— Просто так будет лучше. Я хотела, чтобы это знали все.

— Как будет лучше для команды решать мне! — рявкнула шеф. — И мой приказ обжалованию не подлежит, надеюсь, ты это не забыла?

— Нет. Но…

— Никаких но! Поешь и вон из-за стола, не порти настроение другим.

Орайя кивнула и, отставив полную тарелку, вышла.

— Дура, — раздражённо прокомментировала Эмена.

— Не обращай внимания, — сказал мне Авер. — Она у нас странная.

Я кивнул и уткнулся в тарелку. Кусок не лез горло, но я продолжал заталкивать в рот еду, стараясь заглушить мрачное настроение. Да и от такой вкуснятины как свежий хлеб отказываться просто грешно.

— Чего не пьёшь? — по — прежнему резким голосом спросила шеф, пристально глядя на меня.

— Мне сегодня ещё тренироваться, — ответил я.

— Никаких тренировок, сегодня праздник. Завтра по птицам постреляешь. Авер, приказываю отменить тренировку.

— Тренировка отменена!

Я улыбнулся и, кивнув, одним глотком выпил содержимое своего стакана. Выпивка немного улучшила моё настроение. Да и давненько мне не удавалось глотнуть чего-нибудь спиртного.

После третьего стакана мне стало плевать на всё.

Выворачивая из — за угла бункера, где из нескольких железных листов было сооружено отхожее место, я нос к носу столкнулся с Крогом. Механика шатало, пожалуй, ещё больше, чем меня, и я посторонился, чтобы пропустить его.

— Погоди, — неожиданно трезвым голосом произнёс Крог, останавливаясь. — Надо поговорить.

— Хорошо.

Механик очень долго и очень громко мочился на лист железа, так что я уже собирался потихоньку смотаться, но он, наконец, закончил. Подойдя ко мне, Крог тяжело вздохнул, потом ещё раз, а после, видимо не зная, с чего начать, выудил из кармана смятую пачку сигарет и протянул мне, правда, запечатанной стороной — всё-таки он был пьян.

— Будешь?

— Спасибо, — кивнул я. Сигареты здесь были удовольствием дорогим — пачка стоила пятнадцать кредитов, как десять патронов, поэтому для курящих Капитан установила норму — пять сигарет в день. Хочешь больше — покупай. Свой паёк я уже скурил, медитируя над винтовкой, так что угощение было кстати.

Мы закурили, правда, едва не рассыпав всю пачку.

— Не слушай Орайю, — произнёс, наконец, Крог. — Она вообще не любит чужих. Побесится ещё пару недель и успокоится. Тем более, другого выхода у неё нет — Капитану ты нравишься, Аверу тоже. Да даже близнецы не против твоего присутствия в команде, хотя обычно они новичков быстро не принимают. Так что не волнуйся, мы тебя не выгоним и не бросим. А долг… — механик кашлянул, замявшись. — Долг и есть долг, так? — закончил он свою мысль, хотя мне показалось, что он хотел сказать что-то другое. — Тебе даже лучше находиться сейчас с нами. Кое-чему научишься, пооботрёшься. Вообще, тебе служба у Капитана впрок пойдёт. Да ты и сам это понимаешь?

— Угу, — кивнул я, выпуская дым носом. От чересчур крепкой сигареты я опьянел ещё больше.

— Вот и молодец. Ты же как ребёнок. Наверное, ещё и не убивал ни разу?

— Нет.

— Да, наверное, поэтому ты так и нравишься шефу. Видишь ли, она любит детей, хотя своих у неё нет. Мы с ней как-то собирались… но, в общем, не вышло. — Крог тяжело вздохнул и, чиркнув о стену фосфорной спичкой, закурил вторую сигарету. — Мы с Иваллой… то есть Капитаном… уже десять лет друг друга знаем — оба служили во флоте. Я к тому времени лет пять был механиком на дирижаблях, а она пришла в нашу часть сразу после лётной школы. Молодая, красивая, амбициозная, резкая как понос с битым стеклом. Её даже старшие офицеры побаивались. Она быстро дослужилась до лейтенанта, но дальше продвинуться по службе не могла, не смотря на все старания и подвиги во время войны — Анара, наш остров, тогда воевал с соседями…

В общем, она не понимала, что же не так, пока один из генералов в открытую не намекнул, что для повышения ей надо… ну, сам понимаешь. Она дала ему в морду, а нападение на вышестоящего офицера — дело расстрельное, особенно в военное время. В общем, вырубив того засранца, она прибежала ко мне, мы уже тогда дружили, не смотря даже на то, что я был лишь механиком. А у меня в то время дела тоже плохо шли — жена умерла, в долги влез, дочь за неуплату из школы выгнали… Решение само пришло. Короче, генерала мы связали и спрятали, чтобы шума раньше времени не поднял, сбежали в город, забрали Эмену и угнали вот этого красавца. Эх, — механик рассмеялся, — весёлое было дело. За нами сначала гнались наши, потом враги, но мы, хоть и подбитые, всё равно сбежали, рухнули на побережье… Семь лет уже прошло, как видишь, нас уже не трое. А всё это я тебе рассказываю для того, чтобы ты знал: шеф — отличный человек, хороший командир. И ещё — она никогда никого не бросает. — Крог снова замолчал. — Что-то я разболтался, — хмыкнул он. — Не уснул?

— Нет, — пробормотал я. — Мне очень интересно. Я бы ещё послушал.

— Ну тогда пойдём выпьем, может, ещё чего услышишь.

Мы вернулись в столовую. Веселье шло полным ходом: близнецы устроили между собой соревнования по армрестлингу. Капитан судила их, впервые при мне скинув китель, под которым, оказывается, скрывалась просто великолепная грудь. Авер и раскрасневшаяся от вина Эмена весело кричали, подбадривая то того, то другого. Выпив ещё немного, я понял, что мне не хочется слушать ни истории, ни вопли остальных, только спать, и собрался уже уходить, но Капитан заорала на меня, требуя, чтобы я посоревновался с ней в количестве выпитого, я, почувствовав в себе новые силы, согласился…

В общем, я, хоть и победив, вырубился прямо за столом.

— Ты здесь чужой, — сказала мне чумазая девочка. — Зачем ты сюда пришёл? Что тебе нужно? Проваливай!

Я остановился в дверях. Хоть я и знал, что дом обитаем, я не ожидал встретить хозяев так быстро. Девочка, перемазанная гарью, стояла в передней, заваленной мусором. Её платье было изодрано, всклоченные волосы не аккуратно заплетены в косу. Чёрные от грязи пальцы с обломанными ногтями она сжимала в кулаки так, будто собиралась наброситься на меня.

— Я хочу помочь, — ответил я, оглядывая бардак, царящий в доме. Часть обгорелого потолка обвалилась, везде валялось битое стекло и обломки мебели.

— А с чего ты решил, что мне нужна помощь? — мрачно поинтересовалась девочка, разжимая кулаки и подбирая с пола куклу с чёрным от копоти платьем и выбитыми глазами.

— Но ведь этот домик можно отстроить.

— Можно отстроить? А разве у нас хватит сил? Проваливай, чужак.

— Я помогу, — твёрдо сказал я. — У меня хватит сил. Я же уже взрослый.

— Взрослый? — переспросила девочка.

— Да, — неуверенно кивнул я.

— Будь ты взрослым, ты бы был мёртв. Посмотри на себя, чужак.

Я вздрогнул. Девочке на вид лет шесть или семь, но мои глаза находились на одном уровне с её глазами. Переведя взгляд на свои руки, я увидел мягкие детские ладошки, уже перепачканные гарью — я держался за косяк дверного проёма, когда заходил. Разбитые в кровь колени едва прикрывали шортики в клетку, такие были у меня в детстве… В детстве? Я же ребёнок… Я вспомнил девушку с кривыми зубами. Значит, дело было не в том, что я стоял перед ней на коленях, она просто гораздо выше меня.

— Вот видишь, ты ничего не можешь.

— Но…

— Ты так же бесполезен, как и я, как и все мы. Уходи.

Девочка, видимо, потеряв ко мне всякий интерес, ушла в противоположный конец комнаты и, забравшись на обгорелую потолочную балку, принялась играть с куклой, но игра была слишком грубой — девочка дёргала её за руки и ноги, рвала платьице, что-то шепча себе под нос. Я почти не мог расслышать, что она бормотала, но кое — какие слова всё же расслышал.

— Нет, не убивайте меня, умоляю… — шептала девочка. — Нет… молю, только не убивайте…

Игра закончилась, когда она оторвала кукле голову, слишком сильно дёрнув её за волосы. Несколько раз попробовав присоединить голову на место, девочка отшвырнула обломки куклы и принялась бродить по дому в поисках очередной игрушки.

Тяжело сглотнув слюну, я вышел из дома.

Наверное, пытаться починить домик действительно бесполезно, мне нет здесь места. Я — лишь маленький ребёнок…

Но всё равно я поднял камень и потащил его в дом. Я оказался в этом месте не просто так. Я нужен здесь. И если я могу хоть как-то помочь… я обязан это сделать, пусть даже это кому-то не нравится.

Пока нужно прибить отвалившуюся нижнюю дверную петлю, а потом как-то постараться навесить на неё разбитую дверь.

— Ну как, устроился? — спросил Крог, засовывая голову в узкую будку, где сидел я. От этого его движения количество свободного места сократилось раза в три, не меньше.

— Тесновато, — пробурчал я.

— Ну, тебе здесь не танцевать и баб не водить. Ну-ка, поверни будку.

Я хотел спросить, как это сделать, но вовремя прикусил язык. В моём распоряжении было не так много вещей — гашетка, сиденье, напоминающее велосипедное, и привод под ним. Я нажал на педаль, она пошла, но туговато, пришлось надавить сильнее. Яростно засопев, я заработал обеими ногами, давя на педали изо всех сил. Медленно, чертовски медленно, со скрипом пулемётная будка начала вращаться вокруг своей оси. Облако, виднеющееся в смотровом окне, начало поворачиваться… поворачиваться… поворачиваться… Твою мать! Как медленно оно это делало! Я уже выдохся, а будка едва повернулась на девяносто градусов.

— Хватит! — сказал сверху механик.

Я облегчённо вздохнул и буквально повалился на пулемётный станок, тем самым задрав прицел в небесную высь (вверх и вниз турель передвигалась свободно). Головная боль и тошнота после вчерашней попойки не слишком хорошо отражались на моём и без того не самом хорошем физическом состоянии.

— Хорошо идёт, — продолжал Крог. — Мы новый механизм ставить как раз хотели, а видишь, как оно получилось с боем-то… Ну-ка давай назад поверни.

— Как?

— Да педали-то покрути. Вот тут только сначала сдвинь.

Я двинул рычажок, переключая «передачу» и вновь принялся яростно крутить педали. Это оказалось ещё сложней, так что мне пришлось хорошенько попотеть, прежде чем вернуть будку в прежнее положение, а непривычные к такой работе мышцы ног уже начинали ныть.

— Всё, вылезай, — довольным голосом сказал механик.

Я тяжело вздохнул, слез с сидушки (ну как слез, просто встал на ноги, чуть при этом не шмякнувшись макушкой о край люка) и, высунув голову и руки из люка, на локтях выбрался из будки.

— Потренируешься на днях, чтобы быстрее поворачивать, — сказал Крог. — Пошли, покажу, где твой гамак.

Я двинулся за механиком.

Когда я поднялся на дирижабль, меня постигло некоторое разочарование. Вместо бескрайних просторов неба меня ожидали узкий коридор обшитый фанерой, и крохотные комнатушки по бокам.

На землю с высоты птичьего полёта можно полюбоваться только из малюсеньких иллюминаторов. Иллюминаторы эти были далеко не в каждой каюте и предназначались скорее для того, чтобы у команды имелся круговой обзор. В рубке смотровое окно имело довольно большие размеры, но попасть туда не представлялось возможным: помятая Капитан и не менее помятый Авер заперлись там с двумя бутылками бренди. Так что полёт на дирижабле ничем не отличался от полёта на самолёте, правда, в самолёте можно было беспрестанно пялиться в иллюминатор, а здесь я вряд ли полюбуюсь красотами как-то по — иному, чем через прицел пулемёта.

Большую часть помещений дирижабля занимали склады. Здесь был специальный сухой отсек для писем, отдельные склады для перевозки портящихся и не портящихся грузов, ну и так далее. Машина занимала целый ангар, и ещё в одном хранился уголь для неё. Ну и, конечно, склады под пищу, воду, оружие, солярку… В общем, людям места практически не оставалось. К счастью, часто некоторые из складов пустовали, там-то и располагалась мужская часть команды, кроме Крога, всегда ночевавшего в гамаке на капитанском мостике. Орайя и Эмена занимали одну каюту, Капитан, конечно же, каюту имела отдельную. Как я понял, когда-то здесь было куда больше пассажирских помещений, но их-то и переоборудовали в дополнительные склады.

На нашем цеппелине имелась внутренняя связь, причём, довольно современная — дирижабль опутывала разветвлённая сеть настоящей телефонной линии. Но, как я понял, сообщения извне получались исключительно по радио и только на местном аналоге «морзянки». Такое расхождение в технологиях казалось мне странным, но, как позже объяснил Крог, всё дело было в деньгах. Более «передовые» технологии стоили куда дороже «обычных», так что даже на одном дирижабле можно встретить как аналоги земных технологий начала двадцатого века, так и середины девятнадцатого.

Так, например, в цеппелине присутствовал дизельный генератор, и была проведена система электрического освещения. Вечерами, которые начинали наступать всё раньше, мы могли зажигать свет по всему дирижаблю. Пока достаточно солярки, конечно. Которая, опять-таки, стоила приличных денег. Поэтому без острой нужды в ярком свете все пользовались керосиновыми лампами.

Разница технологий наиболее заметно отражалась в проблемах с огнестрельным оружием — мне досталась вполне приличная полуавтоматическая снайперская винтовка, у Капитана был пистолет с шестизарядным магазином. А вот остальные довольствовались гладкоствольными однозарядными ружьями, да у Авера имелся неисправный пятизарядный револьвер, который он уже довольно долго безуспешно пытался отремонтировать, но деталей, производящихся только у островных военных, найти не мог. И даже эти ружья стоили бешеных денег. Во сколько Капитану обошлась моя винтовка, я даже не мог предположить. Это наталкивало меня на мысли о том, что на должность снайпера, пока занятую мной, возлагались большие надежды. По мне так слишком большие. Пулемёты, конечно же, стоили ещё больше, но они обеспечивали безопасность всего дирижабля. Зато холодного оружия здесь хранилось много и на любой вкус: кортики, шашки, шпаги, рапиры, штыки…

Мне удалось полюбоваться здешним вооружением с лихвой — Эмена уже повесила мой гамак в оружейном складе. Здесь же валялось моё одеяло. Других вещей у меня пока не было — я всё ещё таскал запасные штаны Крога, подпоясанные верёвочкой, а сапоги и рубаху с курткой мне выделил Авер. Так что, расположившись (просто свернув одеяло), я отправился погулять по дирижаблю. Минут через пятнадцать, не найдя ничего интересного, я отправился спать.

И так продолжалось всю следующую неделю. Я бесцельно слонялся по цеппелину, спал, изредка мыл полы да тренировался быстрее поворачивать пулемётную башню. Крутил педали я до изнеможения, а после ещё с полчаса ходил, по инерции высоко задирая ноги. Но это занятие быстро дало плоды — уже на шестой день я поворачивал башню на девяносто градусов за десять секунд. От лишнего веса я и так никогда не страдал, а после вынужденной недельной диеты, двухнедельного питания одними бульонами и этих тренировок совсем отощал, хотя в последнее время жрал, как конь. Зато на меня перестали посматривать как на увальня.

Уже семь недель прошло с тех пор, как я попал в этот мир. Семь! И шесть из них я почти не думал о доме и родителях — на это не оставалось времени. Сейчас же… Да, я затосковал. Вспоминал даже свою последнюю девушку, которую и завёл-то только чтобы развеять ту тоску, что пожирала меня дома. А она, кажется, меня любила. Впрочем, мысли о ней обуславливались ещё и довольно длительным воздержанием.

Долго думал о родителях, переживал, как там они, как младший брат, отношения с которым у меня были довольно сложными, но в последнее время понемногу начинали налаживаться.

Двадцать один год я прожил на Земле и ещё семь недель здесь, на Нейи. Казалось бы, ясно, куда я должен был стремиться. Должен, да не обязан. Несмотря на тоску, я привыкал к своей новой жизни, и делал это очень быстро. Мне нравилось наблюдать из смотрового окошка за тем, как подо мной медленно проплывают леса, разрушенные города, заполненные разбитой боевой техникой равнины, и просто пустыри с мёртвой выжженной шесть десятков лет назад землёй. Мне начало нравиться перед сном раскачивать гамак. К не отличающейся особым вкусом и разнообразием еде я привык, не говоря уже о том, что у меня появилась чёткая цель — выплатить долг и сматывать удочки.

Хотя, вероятно, дело именно в этом. Что я имел раньше? Почти всё! Что я имел сейчас? Долг, размеры которого с трудом себе представлял да чужие шмотки, одолженные до того момента, когда я смогу купить новые. Прекрасная однокомнатная квартира, которую я снимал, превратилась в гамак, подвешенный рядом с оружейной стойкой на складе. Благодаря подработке, которую мне подкинули друзья отца, я мог почти еженедельно ходить по ресторанам и не нуждался в деньгах. Сейчас у меня в кармане три сигареты, а на ужин будет еда немногим лучшей той, которую у нас подают в муниципальных больницах.

Что меня ждало впереди? Кто его знает. Вероятней всего, быстрая смерть. Но я впервые почувствовал настоящий вкус жизни. Радость от того, что вообще всё ещё жив.

Я долго об этом думал (а времени подумать у меня была прорва) и понял — мне это даже нравится. Да я даже уже начал размышлять о том, чтобы остаться с командой и после выплаты долга. Если она вообще произойдёт. Жизнь на дирижабле была такой же размеренной и безопасной, как и на Земле, но чувство опасности придавало даже этой скуке пряный оттенок. О том, что мне, скорее всего, придётся платить за свою жизнь чужими, я старался не думать. Что будет, то будет.

И… я не был до конца уверен, но… Кажется, мне начала нравиться Орайя. Не уверен, потому что практически её не видел. Наяву по крайней мере. Во время наших столкновений в коридоре она обычно отворачивалась и спешила уйти, в кухне вообще появлялась только для того, чтобы забрать свою порцию в каюту.

Но во сне Орайя приходила ко мне часто. Иногда я валялся на жёсткой кровати, не в силах пошевелиться, а она с грустным видом сидела рядом, на раскладном стуле. Это продолжалось довольно долго, меня начинала мучить жестокая головная боль. В конце концов, зеленоглазая вставала, подходила ко мне и клала прохладную ладонь мой лоб, и боль постепенно унималась. Орайя улыбалась мне и медленно таяла в воздухе.

Иногда мне снилось стрельбище. Я стрелял по неясным фигурам, зная, что одна из них — Орайя. Я судорожно выискивал её среди этих фигур, пытался найти хоть в одной знакомые черты, но не мог. Я пытался остановиться, но продолжал стрелять. Прицел захватывал очередную цель, палец нажимал на спусковой крючок, фигура падала, а прицел уже захватывал новую цель.

Но чаще всего мы просто сидели рядом, спина к спине и смотрели на чёрное, лишённое звёзд и луны, небо. Я ни разу не поворачивался к ней, но точно знал, что это Орайя.

Я не мог никому рассказать про эти сны, и не понимал, почему они мне снятся. Возможно, из-за тех сеансов гипноза, которые зеленоглазая мне устраивала. Зато прекрасно понимал, что холодный взгляд её зелёных глаз не сулит мне ничего хорошего, но…

Впрочем, ведь я ни в чём не уверен?

В любом случае, Орайя крепко засела в моей голове, и как избавится от её присутствия я не знал.

С другими членами команды отношения у меня складывались более ровные. Авер постоянно надо мной подтрунивал по поводу долгов. Крог по-отцовски учил чистить оружие и другой полезной фигне, но только когда у него появлялось время. Близнецов кроме своих склок мало что интересовало. Эмена почти всё время проводила на кухне, а Капитану, кажется, на всё, кроме моего долга, было плевать. Так что почти всё время я был наедине с собой. В кости я не играл, хоть и был не прочь, но игра велась на деньги, которых у меня и так не было, историй про битвы не знал… Короче, в компанию я пока не слишком-то вливался. Впрочем, это в какой-то мере неплохо — люди, запертые в четырёх стенах на длительное время, могли надоесть друг другу хуже врагов. А так у всех было какое-никакое жизненное пространство.

В общем, жизнь была сплошным болотом. Но я не жаловался.

Я устало вытер лоб и снова ухватился обеими руками за спинку дивана. Кажется, всё это бесполезно.

На полянке у домика выросла целая гора хлама, но в доме мусора, кажется, стало только больше. К тому же, мне не хватало сил, чтобы перетаскать на улицу наиболее крупные куски потолка и мебель. Поэтому я собирал обвалившуюся штукатурку, пустые консервные балки, драную одежду и сломанные игрушки, сваливая их в одну кучу на полянке у домика. Более или менее пригодные для использования вещи я складывал в другую, но она росла куда медленней, чем первая. Да и я слабо представлял, где мне может пригодиться, например, пустая золочёная рамка для картины. Помимо рамки в этой кучке лежало три выщербленных тарелки, два бокала и несколько столовых приборов. Венчали горку прохудившаяся пуховая подушка и дырявое одеяло.

Наконец, мне удалось вытащить на улицу свой груз. Я подтащил спинку к кучке с «нужным» мусором и бросил рядом, стараясь не попасть на тарелки. Вот, будет мне кроватью.

Услышав за спиной шорох, я повернулся. В нескольких шагах от меня стояла моя прошлая знакомая. Рядом с ней я увидел маленького мальчугана, лет, наверное, двух с половиной, он цеплялся перепачканными руками девочке за подол.

— Что ты делаешь? — холодно спросила девочка.

— Хочу навести порядок.

— Это бесполезно. К тому же, ты испортил полянку, другим это не понравится.

— А есть и другие? — с надеждой спросил я, садясь на спинку дивана. Быть может, с ними мне удастся найти общий язык…

Но моя собеседница, занятая исключительно рассматриванием двух гор мусора, проигнорировала мой вопрос.

— Ты испортил полянку, — повторила она, наконец.

— Эта развалюха портит поляну куда больше, — буркнул я, кивая в сторону дома. Кажется, ответов ждать не имеет смысла.

— Эта развалюха — мой дом, — резко сказала девочка. — И эта полянка — мой дом. А ты их портишь. Убирайся.

— Нет, — жестко ответил я.

— Как хочешь. Тебя прогонят другие. — Девочка повернулась ко мне спиной и дёрнула за рубашку малыша, который увлечённо чмокал большим пальцем. — Уходим.

Но мальчишка не послушался. Он вынул изо рта чёрный от грязи палец и шагнул ко мне:

— Привет.

— Не подходи к нему, он сумасшедший, — резко произнесла девочка и снова дёрнула малыша за рубаху.

— А я-то думал, он хороший, — разочарованно протянул мальчуган и двинулся за сестрой.

— Я хороший! — поспешно сказал я им в спину.

Девочка остановилась и, повернувшись ко мне, заговорила:

— Этот дом — развалюха, его бесполезно чинить. Те, что были до нас, разрушили наш мир, и только нам восстанавливать его, но это бесполезный труд — слишком велики разрушения. Ты затыкаешь дыры в дне лодки и вычерпываешь из неё воду, но лодка даже не разваливается — она уже на дне самой глубокой океанской впадины.

Мы — лишь маленькие дети, населяющие большую помойку. У нас нет ни знаний, ни сил, чтобы эта помойка превратилась в цветущий сад. У тебя тоже. Но мы и не пытаемся сделать что-то, просто готовимся дожить в этой развалюхе свой век, пока она окончательно не разрушилась, а ты — пытаешься, рискуя обрушить её потолок на наши головы раньше времени. Значит, ты сумасшедший. А сумасшедшие — плохие, с ними играть нельзя, иначе тоже можно стать сумасшедшим. — Она наклонилась к мальчику. — Слышишь, братик? Ты понял, кто он?

— Он сумасшедший.

— Вот и молодец. Пошли.

Девочка отвернулась и, дёрнув мальчишку за рубашку, зашагала к саду. Мальчик один раз обернулся, но в его глазах теперь читался лишь испуг.

— Я не сумасшедший, — горько произнёс я. Слёзы душили меня, подступая комком к горлу. — Поиграйте со мной!

Но меня уже никто не слышал.

Я проснулся от яростно орущей сигнализации. Пару секунд раздумывал, что бы это могло значить, но, спросонья ничего не придумав, сел и принялся торопливо натягивать штаны. Если орёт сигналка, одевайся и готовься к худшему — это был первый мой урок после восхождения на борт. И тут же в дверь склада кто-то яростно забарабанил. Окончательно проснувшись, я спрыгнул с гамака и бросился к двери.

— Не заперто! — глуповато крикнул я, подтягивая штаны. «Вообще, кому в голову придёт мысль снабжать дверь склада крючком или шпингалетом? Штык вряд ли захочет уединиться, закрывшись изнутри». Я зевнул, потирая глаза. Нет, кажется, ещё не проснулся…

Несмотря на мой крик, в дверь продолжали стучать.

— Бегу! — раздражённо рявкнул я, подбирая с пола рубаху. Но в ответ раздался только удаляющийся топот. — Да что за… на хрен… — пробормотал я, моргая слипающимися глазами. Сигнализация всё ещё орала. Кажется, это в первый раз…

Икнув, я быстро натянул ботинки и бросился к двери. Если орёт сигнализация, значит, что-то случилось. Чёрт, ну и тугодум же я спросонья. Мои опасения подтвердились, когда я столкнулся в дверях с голым по пояс Авером.

— Что случилось? — спросил я, холодея внутри.

— Хрен знает! — рявкнул Авер, пробегая в оружейную. На нём были только полотняные штаны. Несмотря на это, мой инструктор по стрельбе схватил со стены шпагу и кортик. Повернувшись ко мне и увидев, что я всё ещё стою здесь, он заорал: — Тревога, мать твою! В рубку, быстрее!

Я схватил свою винтовку и рванул за ним в рубку.

Здесь уже собралась вся команда, Эмена в том числе, хотя у неё единственной не было в руках оружия.

— Что, нахрен, произошло? — с явным волнением в голосе спросил Авер.

— Заткнись, — сухо оборвала его Капитан, она стояла у лобового стекла рубки и смотрела в подзорную трубу. Это продолжалость довольно долго, но все помалкивали, ожидая распоряжений. Или хотя причины, по которой нас среди ночи подняли по тревоге. — Да, — буркнула она, наконец, резким движением складывая трубу. — Вон там.

Я проследил движение её пальца и увидел в сереющем предрассветном небе небольшое чёрное пятно. Кажется, это был дирижабль.

— Они на нас нападут? — спросил я, сглатывая слюну.

— Нет, — жёстко ответила Капитан. — Мы нападём. Это Шакр, за ним должок.

По хищным лицам близнецов и мрачному ворчанию Крога я понял, что задолжал неизвестный мне Шакр совсем не деньги. И боя не избежать.

— Всем на боевые посты! — резко скомандовала шеф. — Будет весело.

Я в этом и не сомневался.

— Твою мать! Не трогай мои кости! — рявкнул Корос, выводя меня из состояния близкого к оцепенению.

— Не трогал я! Кидать не умеешь! — отбрыкивался Дерек.

Я зевнул и, сладко потянувшись, припал к смотровому окошку. Дирижабль Шакра уже виднелся на расстоянии примерно двух километров, я даже различал узор, грубо намалёванный на задней части аэростата. Но до сближения на расстояние, позволяющее вести прицельную стрельбу, было ещё долго.

А кто говорил, что бои в воздухе — это интересно? Сначала надо сблизиться, потом совершить манёвр… Мне об этом пару часов назад рассказывал Крог по внутренней связи. Впрочем, с манёвром он поторопился, до манёвра ещё далековато. Если бы неизвестный мне Шакр пошёл на сближение, всё уже давным-давно кончилось бы. Но он, судя по всему, дал приказ убегать. И убегал уже битых пять часов. К его несчастью наш воздушный корабль оказался более быстроходным, иначе осталось бы только помахать ручкой вслед беглецам.

Но шеф, спросонья погорячившаяся с приказом занимать свои места, отбоя не дала. Так что завтракал я в своей будке. По счастью, выходить в туалет разрешалось (всё-таки не совсем боевая обстановка), чем я и пользовался даже без надобности, иначе давно бы уже превратился в одеревеневшую кочерыжку. Но мне было чертовски скучно. И я пялился в смотровое окно, крутил от скуки педали, переговаривался по внутренней связи с остальной командой (близнецы, кстати, орали друг на друга с включенным передатчиком, наверное, чтобы повеселить остальных).

Я ещё раз зевнул и со скукой принялся наблюдать за медленно увеличивающимся дирижаблем противника.

— Алексей! — голосом Капитана заговорил над ухом второй громкоговоритель, связывающий меня с капитанской рубкой (первый был каналом общей связи, третий позволял поговорить с машинным отделением). Вообще, до мостика всего-то два шага, я услышал бы Капитана, если бы она просто выглянула в коридор, но шеф, видимо, не хотела нарушать свой же приказ. — Не спишь?

— Нет, — буркнул я в рожок микрофона, с трудом подавляя очередной зевок. — Какие-то приказы, шеф?

— Не спать!

— Есть.

— Умничка. Уже скоро.

«Надеюсь», — чуть не сказал я, но прикусил язык. На что я надеялся? Развеять скуку, убивая людей? Да уж…

Легко было рассуждать об отсутствии выбора, когда представляешь себя жертвой. Но сейчас я оказался на месте хищника. Казалось бы, практически ничего не изменилось (выбора-то у меня всё равно нет — хочешь, не хочешь, а в бой вступать придётся), но сделка с совестью внезапно стала куда более неприятной. Я буду убивать не для того, чтобы спасти свою жизнь, а… для чего? Свести какие-то чужие счёты? Ограбить жертву?

— Угу, — промычал я вслух.

— Прицельная дальность стрельбы твоего пулемёта — около километра. Но в любом случае не открывай огонь до моего приказа, усёк?

— Да, Капитан.

— Хорошо отстреляешься, получишь премию.

— Так точно, — уныло сказал я, яростно стискивая рукояти пулемёта. Вот ведь скотство. С другой стороны — а чего я хотел? Может, надо было послушать Орайю и уходить, чтобы сгинуть где-нибудь посреди того огромного могильника боевой техники? Нет. Я хочу жить. Я буду жить. И если… И если всё выходит так, как выходит, то я готов. Наверное…

— Умничка, — повторила шеф. — Кстати. — Она переключилась на общую связь. — Сегодня же первое число! Зарплата, ребятки!

— Ура! — разноголосо загомонил громкоговоритель.

— Если, конечно, будет кому и за что платить, — жёстко закончила Капитан и отключилась.

Я тяжело вздохнул и снова уставился в окошко. Оставалось только верить в лучшее. В то, что ты и твои друзья переживёте этот бой. Но для этого нужно справиться с противником. Я стиснул зубы и ещё крепче вцепился в рукоятки пулемёта. Сказать, что я волновался — не сказать ничего. Но, как ни странно, страха особого не было. Адреналин, наверное…

А дирижабль Шакра тем временем начал приближаться с устрашающей быстротой. Или противник сбросил ход, или… А почему он резко пошёл вверх? Я хотел уже схватить микрофон, но громкоговоритель общей связи (наверное, чтобы поднять боевой дух) снова заговорил голосом Капитана:

— Бегут ссыкуны! Крог! Подбавь-ка газку!

— Есть, шеф!

Судя по тому, что ход ничуть не ускорился, а дирижабль противника начал возвращаться на прежний уровень, Капитан дала команду подняться. Да ещё как! Уже через несколько минут мне пришлось взяться за пулемётную турель, чтобы взять противника на мушку.

Теперь я мог хорошенько рассмотреть воздухоплавательный аппарат Шакра. Здесь снова дала о себе знать разница технологий — если наш цеппелин был довольно продвинутым в техническом плане, то корабль противника представлял собой скорее деревянный вагон, подвешенный к матерчатому аэростату. Да и заполнял аэростат, скорее всего, разогретый воздух. В общем, наше преимущество было на лицо. Не скажу, что я сильно от этого приободрился, но за свою жизнь стал беспокоиться меньше.

— Крог! Полный ход!

— Есть.

А, так мы ещё и не на полной скорости двигались… Наверняка, экономили топливо, понимая — враг и так в наших руках.

Не скажу, будто наш цеппелин рванул с бешеной скоростью, но противник начал приближаться куда быстрее. Я снова занервничал.

— Алексей! — снова Капитан, но уже в «личке» так сказать. — Минутная готовность!

— Есть! — ответил я, стараясь придать голосу бодрость. Вышло не очень хорошо.

Я облизнул пересохшие губы и взял аэростат на мушку, что было нетрудно — он занимал уже почти всю нижнюю половину смотрового окна.

— Тридцать секунд!

Чёрт, как быстро!

— Пятнадцать! — Капитан неожиданно понизила голос: — Стреляй в левый бок аэростата, так, чтобы не зацепить корзину. Стреляй кучно, но после каждой очереди меняй точку обстрела, чтобы наделать как можно больше дыр. И постарайся никого не убить. Понял?

— Так точно…

— Огонь!

Я на миг закрыл глаза и сказал себе: «Я стреляю не в людей, я никого не убью…». Стало немного легче. И тогда я нажал на гашетку.

Первая очередь срезалась. Нет, я попал, но кучность была никакая, меня повело в бок, хотя турель гасила почти всю отдачу. Отпустив гашетку, я перевёл мушку немного дальше (дирижабли уже практически сравнялись, но наш находился немного выше) и дал ещё одну очередь. Теперь получилось лучше. Потом ещё одну. И ещё.

Возникло странное чувство. На миг мне показалось, будто я увидел фигурки людей, передвигающиеся внутри «вагона». Заныла голова, но это никак не повлияло на прицел. Я дал еще два очереди, стараясь стрелять так, чтобы не попасть ни в одну из фигурок. И мне это удалось.

Тут противник открыл ответный огонь. Застрочил пулемёт, где-то вдали послышался металлический звон пуль о будку. Я задёргался и снова срезал очередь, но исправился на следующей. Меня нервировало, что я не вижу, откуда стреляет противник. Но, наконец, увидел корзину, прицепленную к верёвкам, которыми корпус крепился к аэростату. Сглотнув слюну, я перевёл мушку на неё. Наша позиция была куда выгоднее: я мог вести постоянный огонь по противнику, в то время как вражескому пулемётчику, расположенному куда ниже и задвинутому куда дальше назад из — за конструкции дирижабля, ещё и нельзя было слишком сильно задирать прицел — мешала задняя часть своего же аэростата.

Я спокойно могу убить вражеского пулемётчика и полностью обезопасить наш экипаж. Но приказ Капитана нельзя истолковать по-другому — нанести как можно больший материальный ущерб, не причиняя при этом вреда людям. И что мне делать? Спросить у Кэпа? И времени думать нет, совсем нет…

Что будет, если я убью пулемётчика? Наверное, убийственная вражда между нашими «группировками»… А что будет, если пуля, выпущенная противником, попадёт в меня или кого-то из нашей команды?

Впервые от моего решения зависела чья-то жизнь, много жизней. Правильный или неправильный поступок определят не только то, сколько человек погибнет здесь и сейчас, но и моё будущее, будущее людей, которых я считаю своей командой.

«В бою в первую очередь исполняй приказы, насколько глупыми они бы тебе не казались», — говорил мне Авер, когда я тренировался еще с пневматической винтовкой. — «Ты слишком зелёный, чтобы думать в бою самому. Сначала научись исполнять приказы, а потом, если у тебя будет к этому предрасположенность, будешь учиться думать».

Я ещё раз сглотнул, тихо выругался и снова перевёл огонь на уже порядком изодранный и ощутимо деформированный аэростат. Всё-таки слова (даже не слова, приказ) «постарайся никого не убить» нельзя истолковать двояко.

— Алексей! — резко произнесла по общей связи Капитан после седьмой очереди. — Теперь стреляй так же, только в правую часть. Крог! Приспустись!

— Есть!

— Есть!

Приказ спуститься был дан вовремя — дирижабль Шакра резко терял высоту и скорость. Наш цеппелин уже зависал носом над противником, поэтому я начал вести огонь по центру и носу монгольфьера, на этот раз не испоганив ни одной очереди. Вражеский пулемётчик уже не мог вести ответный огонь, и мне начало казаться, будто я нахожусь в тире с огромной мишенью. Эллипс аэростата начал деформироваться ещё быстрей, мне даже показалось, будто я слышу свист воздуха, вырывающегося из больших рваных дыр в материи.

— Прекратить огонь!

— Есть! — облегчённо ответил я.

Что будет сейчас? Дирижабли стыкуются, и в драку вступят убийцы — Корос, Дерек и Орайя? Я свою роль исполнил — мы получили явное преимущество. Фактически, обрёк людей на гибель, не замарав рук в крови… но от этого не легче.

И тут раздался громкий голос Капитана. Она говорила по громкоговорителям, прикреплённым к носу нашего цеппелина, а не по внутренней связи.

— Шакр! Козёл! Слышишь меня?!

Через несколько секунд в ответ раздалась брань, исковерканная хрипами рупоров:

— Ивалла! Я тебя убью! Видит бог, убью, и рука моя не дрогнет!

— Это за то, что поимел меня с тем грузом чая! — рявкнула шеф в ответ. — И за то, что после этого поимел меня в постели! Ты хилый сморчок, и хер у тебя маленький! Все слышали?! У Шарка самый маленький хер из всех мужиков, с кем я спала! Самый маленький хер из всех воздушных пиратов!

Внутренняя связь буквально разрывалась от многоголосого хохота.

— Ивалла! Ты сраная корова! Я тебя…

Что собирался сделать Шарк, я не услышал — его рупор не шёл ни в какое сравнение с нашим громкоговорителем.

— Козёл! — заглушила Шакра Капитан. — Драный козёл! Мудак! Можешь отсосать сам у себя!

— Коза! Подстилка! — и дальше, в том же духе, так же истерично, но менее цензурно.

— Покеда! Попутного ветра! — бросила шеф на прощание и заговорила уже по внутренней связи: — Крог, уходим! Ребята, всё прошло просто отлично. Алексей, ты был на высоте. Считай это своим экзаменом на профпригодность. Ты его прошёл.

— Спасибо, — пробормотал я. Если честно, то я чувствовал себя так, будто меня обманули. Но и на душе стало куда легче.

Все, кроме Авера, дежурившего на мостике, столпились у каюты Капитана. Близнецы с хохотом вспоминали сегодняшний бой, Крог поддакивал, ухмыляясь в бороду, Эмена больше помалкивала, но иногда буквально взрывалась от смеха. И все тыкали меня, трепали по голове, поздравляя с боевым крещением и хваля за хорошую точность. Все, кроме Орайи, стоящей поодаль с видом, будто ей нет ни до чего дела. Стройная, холодная и прекрасная. Прямо ожившая греческая статуя.

Не скажу, что мне было неприятно получать похвалы, но угрюмый вид Орайи немного портил всеобщую весёлую обстановку. Похвалу от неё я услышал бы с куда большим удовольствием, чем от других. Но я старался не обращать на зеленоглазую внимания — кажется, у меня было столько же шансов добиться от неё взаимности, будь она на самом деле статуей.

Пока же меня ждала первая зарплата, а шеф пообещала сегодня сразу после выдачи жалования закатить пьянку. Из-за этого Эмена весь день не вылезала из кухни, откуда доносились весьма приятные запахи, от которых становилось ясно — были распакованы не только стандартные пайки.

Единственный факт, смущающий меня, заключался в том, что я не знал, сколько мне получать. С другой стороны, возможность получить хоть сколько-то (или хотя бы оплатить патроны, которые я спустил во время тренировок со снайперской винтовкой) и скорая выпивка грели душу.

— Орайя!

Зеленоглазая с независимым видом протиснулась между остальными и вошла в каюту. Вернулась она уже через несколько секунд и с той же безразличной миной удалилась.

— Корос!

И так далее. Я был последним.

Войдя, я приостановился, с любопытством оглядывая помещение. В каюте Капитана не было ничего лишнего — кровать, крохотный шкафчик и стол, заваленный бумагами. Ни картин, ни украшений, ни трофеев. Даже зеркала отсутствовало. Капитан сейчас сидела за столом и изучала меня из-за своих печных заслонок по недоразумению именуемых очками.

— Подойди, не стесняйся, — неожиданно мягким голосом сказала шеф.

Я послушно подошёл к столу и, повинуясь жесту, уселся на деревянный табурет.

— Ты отработал ровно месяц, — медленно произнесла Капитан, — значит, должен получить пятьсот кредитов. Авер вычел у тебя шестьдесят за патроны. Итого — четыреста сорок. За сегодняшнюю хорошую стрельбу и чёткое исполнение приказов прощаю тебе патроны и накидываю сотню премии. Значит, твой заработок — шестьсот кредитов. Сколько из них ты хочешь получить на руки, а сколько пустить на погашение долга?

Я замялся, хотя размышлял об этом весь день. Чёрт, и сколько? Я же тут ничего не знал. Вообще ничего, кроме цен на патроны и сигареты. Мне надо купить одежду, может, ещё что-то. В общем, деньги нужны позарез. Но в каком количестве? Я высказал свои соображения Капитану.

— Ну… — шеф наклонилась ко мне, подперев подбородок ладонью. — Точно я не знаю — цены постоянно меняются. На одежду шестисот кредитов не хватит — уже осень, скоро зима, тебе понадобятся толстая куртка, шапка, рукавицы те же… Думаю, всё это всё обойдётся в семьсот-восемьсот кредитов. В городе мы будет через полторы недели, а когда появимся в другом — неизвестно, так что тебе надо решать всё быстро. Хочешь взять ещё один кредит? Своим, конечно, беспроцентный.

— Беру кредит, — буквально простонал я. — Сколько я буду должен?

— Пять тысяч четыреста кредитов, — с лучезарной улыбкой на губах ответила Капитан, выкладывая на стол одну мятую купюру и пять монет, в сумме сотню кредитов. — Скоро город, погуляешь, — сказала она в ответ на мой удивлённый взгляд. — Считай это премией за благоразумность.

На миг мне захотелось собрать деньги со стола и засунуть ей в глотку. Но только на миг — Капитан вызывала уважение, и подачка была сделана из лучших побуждений. К тому же, даже эта сотня мне совсем не лишняя. Не знаю, что на неё куплю… Может, оставлю в счёт следующих «платежей по кредиту».

— Спасибо.

— Свободен. Через полчаса ужин.

Я собрал деньги и на прямых ногах вышел из каюты. Нет, конечно же, я предполагал, что из долгов выбраться будет не так просто. Но… не так же сложно!

«Хоть напьюсь сегодня на халяву», — со злобным удовлетворением подумал я, заходя к себе на склад, чтобы спрятать «зарплату» в матрас — других вариантов, куда положить деньги у меня просто не было.

Сегодняшний ужин был ещё лучше той пирушки, которую закатили по поводу окончания ремонта: наверное, скорое прибытие в город позволило Эмене выставить на стол все запасы. Кроме отличного супа с консервами нас ожидали копчёный окорок и пресные лепёшки (дрожжи для закваски, видимо, кончились), яблочный джем, засахаренные фрукты и сушёные овощи. И, конечно, уйма алкоголя.

Ужин проходил весело. На этот раз Орайя сидела с нами, но по большей части молчком. Пила она только воду. Быстро поев, она ушла на дежурство на мостик, сменив там Авера.

— Хорошо, что она с нами, — бубнил с набитым ртом Корос. — Все кому надо пьют, но никому не нужно дежурить. Вот, помню, на старом дирижабле надрался как-то наш дежурный… — он на миг замолчал, заливая еду вином. Выдув стакан в один присест, убийца взял бутылку бренди и только тогда продолжил: — Собственно, после этого мы и сменили судно.

Я хмыкнул. Остальные весело болтали о своём, видимо, историю эту знали все, не только близнецы. Скорее всего, именно поэтому никаких подробностей я и не услышал.

Потом все снова начали вспоминать сегодняшний бой. История и воспоминания быстро перетекли в соревнования «кто кого перепьёт», которые, видимо, были любимым развлечением всей команды. В любом случае, они позволяли быстро нахрюкаться, что, видимо, экономило выпивку.

Моим соперником снова стала Капитан. Между нами стояли два стакана, две стопки, бутылка бренди, две бутылки вина и пепельница. От закуски решили отказаться. В стаканы наливалось вино, на три пальца, потом полная стопка бренди. Сначала выпивалось вино, через минуту — крепкое, потом следовал пятиминутный интервал: всё-таки надираться за полчаса никто не собирался.

Одна бутылка вина уже валялась на столе, да и бренди уже осталось меньше половины. В воздухе витал сизый сигаретный дым. Кэп рассказывала историю о том, как они с двумя подругами по военному училищу решили погулять ночью, нарушая тем самым устав. Естественно, их едва не сцапал комендант. Убегая от него, они забрались в мужское общежитие, где их, конечно же, спрятали, но почти сразу стало понятно, что лучше бы они попались коменданту.

— Их там человек двадцать было в казарме, — говорила Кэп, выстукивая окурок из мундштука. — И мы, три сочные восемнадцатилетние девки. Когда от групповухи мы категорически отказались, они начали думать, какую с нас взять плату. Изнасиловать они нас не могли, сразу бы все вылетели, да ещё и высекли бы всех прилюдно. Ну, один и предлагает: раздевайтесь, мы на вас посмотрим и сделаем свои дела. — Она сделала характерный жест рукой. — Потом валите. Сейчас-то я понимаю, что он просто издевался, но тогда мы перепугались… Бежали из казармы так, будто за нами пара вражеских армий бежала. И, конечно, комендант нас поймал. Мы драили туалеты целый месяц. Выпьем.

Мы взяли стопки и, чокнувшись, выпили. Я сморщился — хорошими вкусовыми качествами этот бренди (ладно, чего уж греха таить — этот самогон) мягко говоря не отличался. Кэп ухмыльнулась, глядя на мою реакцию. Я попытался сделать каменное лицо, что, учитывая накатывающее опьянение, оказалось не так просто. Тогда полез сигаретами, но пачка оказалась пуста. К тому же, я скурил ещё и завтрашнюю пайку.

Вот и пригодится подачка.

— Капитан, мне нужно купить у вас сигареты.

— Не проблема, я тоже пустая. Пошли в каюту.

Капитан поднялась из-за стола, её уже порядком шатало. Да и мне, в общем-то, пришлось опереться ладонями на стол, когда вставал. Ладно, идти недалеко, по дороге не уснём и не потеряемся. Правда, свои «накопления» я искал довольно долго. Всё-таки тайник в матрасе — великая вещь. Капита уже ушла в свою каюту.

Я на всякий случай постучал в полуоткрытую дверь и только потом вошёл. Кэп навела в каюте порядок — то есть разложила бумаги на столе в аккуратные стопочки, больше ничего менять и не нужно.

Она стояла у шкафа и неуверенно перебирала ключи. Найдя нужный, попала в замочную скважину только с третьей попытки. Но, в конце концов, дверь оказалась открыта. Зеркало у шефа всё-таки было — на двери шкафа. Но большую часть полок занимали коробки с сигаретами и ящики с алкоголем, вещей там было немного.

Капитан вытащила пачку сигарет и бутылку бренди, махнула мне рукой подзывая и шлёпнулась на кровать.

— Подвинь стул. И пепельницу возьми.

Я подвинул к кровати стул, поставив на него пепельницу. Кэп сорвала крышку с бутылки и, на пару секунд приложившись к горлышку, сунула бутылку мне.

— Продолжаем.

Продолжаем так продолжаем. Я выпил глоток и поставил бутылку к пепельнице. Шеф тем временем скинула свой китель и зашвырнула его куда-то в угол каюты. Если честно, я бы на её месте выбросил этот китель на хрен и вообще никогда не надевал: рубаха буквально разрывалась на её груди. Нет, я предполагал, что у Капитана приличная по размерам грудь, всё-таки что-то там под кителем угадывалось, но результат превзошёл все мои ожидания.

И не стоит забывать — у меня уже давно никого не было.

Кэп мой взгляд заметила и усмехнулась. Стянув сапоги и забравшись на кровать с ногами, она неторопливо открыла пачку, сунула сигарету в мундштук и закурила.

— Угощайся, — сказала она, — за мой счёт. Считай, что пришёл ко мне в гости.

Я закурил и ещё раз приложился к бутылке.

— Тебе, наверное, интересно, что у нас за история была с Шакром… Падай на кровать, чего стоишь столбом.

Я кивнул и сел на предложенное место, на почётном расстоянии от Капитана, так чтобы стул с бутылкой и пепельницей оказался между нами.

— Кажется, мне сегодня весь вечер придётся травить тебе байки, — усмехнулась Шеф. — В общем, это было пять лет назад. Нет, уже даже шесть. Мы пересеклись с Шакром в Северном, это большой город на северном побережье. С юга ещё можно было достать чай, и стоил он бешеных денег. Я умудрилась хапнуть три ящика у залётных работорговцев, и думала, что озолочусь. Но чёртов Крог уверял меня потерпеть, не продавать чай немедленно, а подождать зимы. Будто он вообще мог стать дороже!

В общем, про груз, как я думала, не знал никто. И тут прицепился ко мне этот Шарк. Высокий, здоровенный, загорелый южанин. Ходил, мать его, дарил мне цветы, набивался в замы, обещал присоединить к нам всю свою команду — четыре человека. У него тогда не было дирижабля, вот он и… — Кэп глубоко затянулась. — В общем, это продолжалось два месяца. Я ему не доверяла… вернее, полностью ему не доверяла, ходили о нём всякие слухи. В основном как о сердцееде, но я-то уже давно была не девочка, скоро должна была разменять тридцать… Думала, меня не обмануть.

В общем, мы как-то напились в одном очень дорогом месте, и он потащил меня в гостиницу. Не помню, как вообще начался этот разговор, но я заявила ему, будто он тот ещё кобель, и нас никто не должен увидеть. — Шеф выругалась и хлебнула прямо из горла. — Короче, я приволокла его на наш дирижабль и отправила дежурившего там Авера на выходной. Выгнала его, хотя он пытался меня переубедить…

На следующий день я проснулась в своей постели и почувствовала запах сухого чая. Да, этот говнюк упёр всё, не знаю, в штанах или в рубахе, или где-то нашёл мешок. Но самое хреновое было то, что о той ночи услышал каждый грёбаный контрабандист Северного. Шакр купил на вырученные деньги дирижабль, тот самый, который ты сегодня сбил. Но… этот случай…

Лицо Капитана исказилось, как я сначала подумал, из ненависти, но когда она всхлипнула, меня будто молнией поразило. Наша непробиваемая шеф всхлипывала рядом со мной из старых обид.

Я потянул руку и осторожно погладил её по плечу.

— Всё нормально, босс, мы ему отомстили.

— Да, мы ему отомстили. Просто я не хотела, чтобы ты подумал, будто… будто… меня так легко….

Кэп закурила ещё и, повернувшись ко мне лицом, сняла очки.

— Алексей, скажи честно, я красивая? Но помни, долг я тебе не прощу, даже если посвятишь мне оду.

— Очень красивая, — совершенно честно признался я.

— Льстец.

Она грубовато ухватила меня за затылок и смачно чмокнула в губы.

— Но иногда лесть так приятна приятна.

— Шеф, я не врал, не льстил. Ты…

— Зови меня Иваллой. Сегодня. Здесь.

Ивалла встала с кровати и закрыла дверь на щеколду. Оказывает, она умела ходить эротично. Вернувшись к кровати, она выпила глоток бренди и сунула бутылку мне. Когда я выпил, шеф наклонилась и поцеловала меня. Это продолжалось долго, и я давно не испытывал такого спектра эмоций от простого поцелуя.

— Ты хорошо целуешься, — сказала Ивалла, отрывая свои мягкие губы от моих.

Я промычал в ответ что-то невразумительное и, ухватив её за талию, посадил себе на колени. Наши губы снова слились в поцелуе. Рука сама собой забралась под её рубаху, провела по нежной коже. Ивалла хихикнула и начала расстёгивать пуговицы. Я впился губами в её шею, поцеловал впадинку между ключицами, легонько прикусил сосок. Кэп… то есть Ивалла тоже без дела не сидела, её рука уже забралась мне под одежду. Я почувствовал прикосновение её пальцев и судорожно вздохнул от удовольствия.

Ссадил её с колен, уложил на спину. Рубаха уже валялась на полу, так что я занялся своей одеждой. Ботинки, штаны, рубаха…

Думаю, нашу пропажу никто не заметил. А если и заметил… кому какое дело, чем сейчас занимаются капитан и стрелок?

Я поёжился и, закурив, принялся оглядывать толпу в поисках Эмены, которую выделили мне в провожатые. В моём вещевом мешке уже лежала куртка и штаны, осталось купить только ботинки — шапку и рубаху мне, сжалившись, выделил Авер. Правда, на моё финансовое положение эта благотворительность особо не повлияла: мне пришлось дополнительно занимать двести пятьдесят кредитов, иначе вместо добротной кожаной куртки пришлось бы покупать невнятный балахон, довольно тонкий и вообще не ясно на кого шитый, мужчину или женщину.

Наконец, я высмотрел в толпе спину Эмены. Она стояла у продуктовых лотков и яростно препиралась с продавцом. Ругнувшись сквозь зубы, я направился в их сторону.

Вообще, городом поселение, куда мы прилетели вчера вечером, назвать было сложно: в этом жутковатом месте вряд ли жило более пяти тысяч человек. Почему я назвал это место жутковатым? А как ещё можно назвать поселение, в котором лачуги из дюралюминия и пенопласта стоят по соседству с деревянными домами, будто служившими декорациям для голливудских фильмов про ковбоев? Каждый местный житель (ну, кроме, конечно, детей до десяти лет) ходил с оружием. Чёрт, даже дворник, уныло метущий брусчатку, носил на поясе какую-то кремниевую бандуру, а за плечами девушки, выливающей содержимое ночного горшка из окна прямо на мостовую, виднелись две костяные рукояти.

Как можно назвать место, где дети, играющие на улице, избивают чужаков с других районов до полусмерти, а мужчины сначала смотрят на твою винтовку и только потом улыбаются и спрашивают, чего бы ты хотел купить? Причём, будь у меня ствол за спиной поменьше, я уверен, что они с той же лучезарной улыбкой предложили бы мне оставить всё своё имущество прямо в магазине. Зато воров здесь можно было не бояться — я лично видел, как одному парнишке лет двенадцати отрубили указательный палец на левой руке спустя пять секунд после того, как эту самую руку извлёк из своего кармана почтенный джентльмен с двумя револьверами на груди.

В назидание людям, пытающимся совершить более крупные правонарушения, прямо посреди центральной площади построили целый комплекс из десятка виселиц крестообразных виселиц. С каждой перекладины опускалось по петле, и минимум половина была занята.

На Эмену же это не произвело никакого впечатления. Фыркнув, она сказала, будто ещё лет тридцать назад мы бы на виселицах мы бы никого не увидели. Потому повешенных скормили бы самым нуждающимся.

— А кое-где на юге так до сих пор делают, — добавила девушка, и мне стало совсем плохо.

Я подошёл к своей провожатой и встал рядом, с независимым видом разглядывая специи, лежащие на лотке.

— Не буду я брать консервы из собачатины! — раздражённо говорила Эмена. — Мне говядина нужна.

— Откуда говядина, малышка? — с заискивающей улыбкой разводил руками торговец. — Ещё не время колоть коров. Да и волки повадились ходить на окрестные фермы… — Он хихикнул. — Может, лучше волчатины возьмёшь? Я хорошо её протушил…

— Я сказала, что мне нужна говядина!

— Ну, детка, это слишком сложно. Ты же знаешь, что после прошлогоднего голода мэр запретил продавать людям извне большие десяти банок на руки. Я и с этой партией волчатины рискую.

— Поэтому, старый засранец, я и разговариваю с тобой, а не с Эдди. Ты дядька мэра, уж тебя-то он сильно наказывать не станет. К тому же, Капитан сказала, что у тебя всегда есть говядина. Значит, она у тебя есть, и ты мне её продашь. Капитан не ошибается.

— Есть говядина, — кивнул торговец. — Конечно же, есть. Вот только я тебе говорю, что достать её сейчас очень сложно, куда сложнее, чем собачатину или волчатину…

— Я поняла на что ты намекаешь, — резко сказала Эмена. — Я просто хочу, чтобы ты назвал цену.

— Вот оно как… — потёр лысину торговец. — Двадцать кредитов за банку. Если купите больше двухсот банок — сделаю десятипроцентную скидку.

— Двадцать кредитов?! — у нашего кока глаза вылезли из орбит. — Ты ль не охренел?

— Тише-тише, — забормотал продавец. — Мне же за это голову отрубят.

— И так все знают, что ты торгуешь из-под полы, — буркнула Эмена, но голос понизила. — Мне нужны четыреста банок и скидка в тридцать процентов.

— Не пойдёт. Не больше двадцати.

— Тогда и разговаривать не о чем.

— Хорошо. — Торговец посмотрел сначала на меня, потом на мою винтовку. — Двадцать пять.

— Вечером в шесть ждём груз в порту, — буркнула Эмена и, кивнув мне, двинулась прочь от лотка.

— А аванс? — пискнул торговец, но дочь Крога даже не обернулась.

— Мне Капитан голову снимет, — проворчала Эмена, когда мы отошли от лотка со специями на приличное расстояние. — Это ж надо, больше пяти с половиной тысяч кредитов за четыреста банок консервов. Но не собачатину же жрать…

— Угу, — промычал я.

А что я, собственно, хотел? Этот мир практически уничтожили. Я не знаю, как это произошло и сколько с тех пор прошло времени, но жизнь здесь в последние годы явно была не сахар. Каннибализм помог выжить этим людям, как помогал многие века землянам. Когда он жизнь немного улучшилась, от него отказались на большей части территорий. И тем не менее, в котёл шло всё, что можно было съесть. Не до любви к питомцам, когда тебе самому или твоим детям нечего есть.

И всё-таки… собачатина…

В первые пару недель моего пребывание в Нейе я бы не думал. Хотя собачатина, хоть волчатина, хоть кошатина — сожрал бы всё. Да попадись мне крыса, сырую со шкурой съел бы. А сейчас во мне бурлило возмущение и отвращение. К хорошему, выходит, быстро привыкаешь. Даже если это хорошее — сухари и консервы.

— А… — я на миг замолчал, чтобы успокоить всколыхнувшееся содержимое желудка, но всё же осмелился задать мучающий меня вопрос: — Те консервы, которые мы ели, они?..

— Говядина, конечно же. Капитан приказала покупать только её, хотя консервы из плохого мяса стоят раза в два или три дешевле. Наверное, дело в том, что мы с остров — там собака в первую очередь слуга и друг, но никак не еда.

Я вздохнул с облегчением.

— Куда-то ещё нам нужно?

— Конечно. Мне нужна закваски и дрожжи, это на той стороне площади…

Когда мы проходили мимо виселиц, в мои ноздри ударил тяжёлый смрад разложения. Часть трупов действительно уже начали разлагаться, что не мешало детишкам играть рядом с виселицами. А иногда и швырять камешки прямо в покачивающиеся на ветру тела.

Эмена же и носом не повела.

Всё-таки иногда мне начинало казаться, что я слишком чужой здесь, и никогда не привыкну к этому миру.

Капитан и остальные ждали в самом большом и дорогом местном трактире. Здесь собрались все, кроме Орайи и Крога, оставшихся охранять дирижабль.

Помещение трактира оказалось весьма приличным на вид — разномастные столы, трофеи на стенах, симпатичные официантки. Правда, вооружённые. А под оленьими рогами красовалась парочка черепов с табличками, гласящими, что они принадлежат известным преступникам, и убил их никто иной как хозяин таверны — плотный краснолицый мужчина со злым и пристальным взглядом. Он же являлся шерифом этого городка. Двери, как в американском салуне девятнадцатого века только усиливали ощущение того, что я попал в спагетти-вестерн с элементами фильма ужасов.

Впрочем, варварской роскоши этому месту было не занимать.

— Всё взяли? — весело спросила Капитан, когда мы с Эменой уселись за стол.

— Да, — кивнула кок. — Но говядина обошлась слишком дорого — пять тысяч шестьсот кредитов за четыреста банок.

— Это нормально, даже дешевле, чем я думала — чёртовы стаи одичавших собак. Эти шавки страшно расплодились и терроризируют местных фермеров, погибло даже несколько пастухов. И в любом случае у нас наклёвывается отличное дельце. Так что я сегодня угощаю. — Капитан бросила мне меню. — Берите, что хотите, но не переоценивайте моих возможностей.

После того, что я узнал утром о местных гастрономических предпочтениях, есть мне совершенно не хотелось, но я раскрыл меню. Никаких вкладок в нём не оказалось, только картонная обложка, на внутренней части которой кривым почерком были выцарапаны названия блюд. Я пробежал глазами по надписям и, выругавшись, закрыл картонку.

— Алексей? — хрипловатым и до ужаса эротичным голосом произнесла Капитан. Она всю последнюю неделю обращалась ко мне именно таким тоном. Ну и, думаю, уже вся команда знала, что я за это время ни разу не ночевал у себя на складе, хотя виду никто не подавал. Но эти неуставные отношения никак не влияли на уставные. Долг, ясное дело, мне тоже никто прощать не собирался, как Кэп и обещала. Впрочем, я и не надеялся.

— Я узнаю только половину букв, — объяснил я. — И даже если слово состоит из знакомых символов, не могу понять, что оно значит.

— Я поговорю с Орайей. Что тебе заказать? — тем же тоном спросила шеф.

Я тяжело сглотнул слюну и побледнел.

— Что угодно, только без мяса.

— А, узнал о местной кухне, — хмыкнул Авер. — Не волнуйся, здесь такого не подают и не готовят. Если специально не заказать, конечно, но тогда тебе вежливо откажут. Это элитное заведение.

— И всё равно предпочту что-нибудь овощное.

— Может, рыбу или сыр? — предложила шеф.

— И того, и другого, — кивнул я. Аппетит от слова «сыр» всё-таки разгорелся. — И пива, если можно, — добавил я, глядя на кружку Авера.

— Конечно, можно. Официантка!

Уже через пять минут я давился плотным пресным сыром, запивая его густым кисловатым и тёплым пивом без пены, да ещё и с каким-то мутным осадком на дне. Зато рыба оказалась очень вкусной — великолепно прокопчённая и сочащаяся темноватым жиром. Умяв половину тушки, я догадался сделать из солёной рыбы и пресного сыра бутерброды, так что в итоге поел очень даже неплохо.

Но после окончания трапезы возвращаться на дирижабль мы не стали. Как я понял из обрывков фраз, здесь у Капитана была назначена встреча, но клиент опаздывал. Шеф уже начала несколько нервно поглядывать на часы, висящие над большим камином, когда в трактир вошли два заросших мужика. От моего внимания не ускользнул её жест, после которого Авер, сидящий рядом со мной, достал и положил на колени свой неисправный револьвер.

Рассмотрев вошедших получше, я осторожно снял с предохранителя и свою винтовку, стоящую у стола. В эту парочку я был готов стрелять без колебания.

Их бороды и усы не скрывали татуировок, изображающих морду какого-то ящерообразного чудища, голые руки покрывали шрамы, а на шеях красовались ожерелья, сделанные из фаланг человеческих пальцев. А чего стоили бандуры, висевшие у них за плечами. На вид — смесь базуки и мушкета из детских мультиков. Из такой можно было бы застрелить динозавра, и я нисколько не преувеличиваю. Динозавры ведь бывают разных размеров.

— Кто это? — шепнул я Аверу.

«Работорговцы», — практически беззвучно шевельнулись губы моего соседа.

Сглотнув, я приготовился стрелять сразу, как только они подойдут. Я уже ненавидел этих уродов. Но когда они подошли к нашему столу, Капитан расплылась в искусственной улыбке.

— Хаз, Ном, — произнесла она. — Рада вас видеть.

— Взаимно, Капитан, — ответил приятным голосом тот работорговец, что стоял справа. — Вы, надеюсь, успели пообедать?

— Успели бы, даже если бы вы не опоздали, — убрав дежурную улыбку с лица, сказала шеф.

— Возникли проблемы с лицензией, — сухо проговорил второй. Его спокойный голос не сочетался с мелко трясущейся головой и время от времени выбегающей на губы дебильной ухмылкой. — Этот ублюдок мэр потребовал, чтобы кроме обычных двадцати кредитов с головы мы ещё и сдали каждого пятого ему для строительных работ. Притом что никаких работ он не ведёт.

— Ходят слухи, — вполголоса добавил первый, — будто он связался с каннибалами. У них что-то вроде секты.

— А мы только торгуем людьми.

— Знаю, — кивнула Капитан, — и даже не продаёте рабов каннибалам, поэтому я с вами и работаю. Где груз?

— Где и положено, с остальными, — сказал своим певучим голосом первый. — Хочешь посмотреть на них прямо сейчас?

— Конечно. Ребята.

Мы синхронно поднялись из-за стола и двинулись за работорговцами. Я дождался Авера, который задержался, чтобы спрятать револьвер и тихо спросил у него:

— Если эти парни такие благородные, зачем ты доставал пистолет?

— Эти два засранца, конечно, имеют свой кодекс, честь им и хвала за это, — сухо сказал Авер. — Но не забывай — они торгуют людьми. И если бы они решили, что нас куда выгоднее взять в рабство, чем вести с нами дела, то наш разговор мог бы быстро превратиться в перестрелку. В этом случае мой револьвер сгодился бы в качестве психологического оружия — с современным вооружением у ребят беда. Так что, парень, держи с ними ухо востро. И ничего у них не покупай. Кроме людей, конечно.

Ставить винтовку на предохранитель я передумал.

С Эменой мы ходили на центральный продуктовый рынок. Неподалёку от него располагался рынок бытовой, там же помимо непритязательной одежды и простейшей бытовой химии вроде мыла можно было приобрести кое-какие инструменты. Но на южной окраине города был и другой, о существовании которого я и не предполагал. И именно этот рынок приносил городу наибольшую прибыль.

Работорговый рынок.

Клетки, клетки, клетки. Ревели дети, стенали женщины, ругались мужчины. Все измождённые, избитые, грязные и полуголые. Все, кроме покупателей.

Отвратительное зрелище. Но шок от него испытывал только я. Впрочем, и в истории моего мира были столь же постыдные моменты, но меня это нисколько не успокаивало.

— Что-то вроде секты, да, — говорил Хаз своим певучим голосом. — Не мне осуждать чужие веры. — Его рука небрежно коснулась татуировок на лице. — Но всё же подобные вещи я считаю недопустимыми. Вы не представляете, сколько труда ещё моему отцу стоило отмывание клейма людоедов от нашего племени. При том, что человеческое мясо в пищу не употреблял уже мой дед. Не берусь судить предков, которые ещё делали это, но они хотя бы ели умерших рабов из нужды. Эти же ублюдки проводят что-то вроде ритуала…

— Всё это слухи, — оборвал его Ном.

— Которые косвенно были подтверждены сегодня. Здешний мэр решил, будто он и есть власть в этих землях. Мол, никто ему не указ.

— А кто ему укажет? — хмыкнула Ивалла… то есть Капитан. — Он лет пять назад вышел из-под власти олигархов Северного. Те направили к нему карательную группу, которую больше никто и никогда не видел, и Сейм решил, что лучше им за небольшую дружить с местными. И я не могу их в этом винить. Крестьяне с пограничных ферм — суровые и жестокие люди, воевать с ними — себе дороже выйдет.

— Мы пришли, — сказал Хаз, останавливаясь.

Мы стояли в двух десятках шагов от одной из клеток, правда, в отличие от других отмытой. Просто, видимо, других помещений для житья и перевозки в караване работорговцев не нашлось. В чистой клетке на стульях восседали трое — пухлая мадам чуть за сорок в уродливом красном платье и две девушки, одна лет шестнадцати-семнадцати, вторая ближе к двадцати. Обе особой стройностью тоже не отличались, хотя та, что помладше, имела скорее аппетитные формы в отличие от двух других. Все трое пили чай из обожжёных алюминиевых кружек, свысока поглядывая на всех присутствующих, включая и нас.

— Груз — это жена и дочери очень богатого купца с острова Клири, — пояснил Хаз. — Их узнал один из рабов. Мы послали запрос, и эта информация подтвердилась, так что парень заработал себе свободу. Они сопровождали груз, но на них напали пираты, какие-то гастролёры с юга. Команду частично перебили, частично взяли в плен. Вообще, мы у них и купили эту семью. Парням осталось жить недолго, но в этом помощь нам не требуется. Ваша задача — переправить семейство на остров, за что вы получаете половину награды.

— Семнадцать с половиной тысяч за недельный перелёт, — задумчиво произнесла Капитан. — Недурно, недурно. Проблем не возникнет?

— Я же сказал: мы отправляли запрос. С купцом мы связались, объяснили ситуацию, он назначил награду за доставку груза и за головы пиратов. Но головы мы довезём сами, зимой, купцу они не к спеху. А вот семейство он хочет вызволить как можно скорее и платит за спешку, поэтому я с тобой и связался. Вся информация здесь. — Хаз протянул Капитану конверт. — Или ты отказываешься?

— Нет, не отказываюсь. Если я без каких-либо проблем получу награду, то я согласна. Загвоздка в другом — у меня сейчас нет семнадцати с половиной тысяч, сам понимаешь, мы закупали припасы на зиму.

— Понимаю. Но мы знакомы не первый год, и я тебе доверяю. Заберёшь всю награду, а нашу половину отдашь по возвращении.

— Я собиралась лететь на восток, а не на север, сам знаешь, здешние зимы меня просто убивают.

Хаз пожевал губами.

— Это плохо, — задумчиво сказал он. — В какую цену обойдётся возвращение сюда?

На этот раз паузу выдержала Капитан.

— Ни в какую, — произнесла она, наконец. — Не первый раз с тобой дела ведём. Да и крюк в пару дней ничего не значит. Товар, надеюсь, не порченный? Мне не хотелось бы рассказывать купцу, что его младшую доченьку растлили не мои парни. Если она ещё девственница, конечно.

— Нет. Даже пираты догадались, что трахать таких фиф может боком вылезти. Может, они и хотели просить выкуп, но не знали у кого, потому нам и продали. Да и кормили получше, чем остальных. Но спеси у них было куда меньше, чем сейчас.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула Капитан. Она повернулась к нам и спросила: — Никто не против такого задания?

— Ну, если нас за похищение не сцапают… — угрюмо сказал Авер.

— Вы только посредники, мы проинформируем об этом купца.

— Тогда, вроде никаких проблем не будет, — тяжело вздохнул мой инструктор по стрельбе. — Но, шеф, мне не слишком-то нравится это дело.

— Мне тоже, — хором сказали близнецы. — Но мы и за меньшие деньги в делах погрязнее участвовали, — добавил Дерек.

— Мне без разницы, — пожала плечами Эмена. — Только бы эти коровы все наши припасы не сожрали.

— Алексей?

— А у меня есть право голоса? — поинтересовался я.

— Конечно, у каждого члена команды есть.

— Мне тоже по фигу.

— Большинством голосов «за», — кивнула Капитан. — Хорошо. Вечером после того, как погрузим припасы, мы их заберём.

— Тогда до вечера, — кивнул Хаз и, развернувшись, ушёл.

Вот так, собственно, и начались все наши дальнейшие неприятности и неудобства.

Я осторожно потрогал воду носком. Холодновато, но вполне терпимо. Ругнувшись, я залез в бадью и тяжело выдохнул.

Ругался я не из-за еле тёплой воды, а того, что вообще-то сегодня была моя очередь мыться первым, но из-за завышенной требовательности тех трёх коров мне пришлось идти в ванну вторым, после младшей дочери. Впрочем, вода оказалась почти даже чистой. Уж точно почище, чем после близнецов и Крога.

Негигиенично? Ну да, ну да… А что делать, если лишняя вода могла сказаться на грузоподъёмности и скорости дирижабля? Поэтому приходилось мыться одной и той же водой, да ещё и раз в неделю. Обычно команда делилась на две половины: в первой были девушки и кто-то из мужчин, во второй остальные четыре мужика. У каждой четвёрки своя вода, очередь водных процедур определяется… хм… ну да, по очереди — если ты был четвёртым, то становишься первым и так далее. Заразных у нас нет, так что только голову под воду не окунать, и никаких неудобств не будет. Для головы — и ещё для того, чтобы ополоснуться от мыла после мытья — есть персональное ведро чистой воды. Всё равно, конечно, не очень приятно, но после пары недель вообще без мытья вся брезгливость исчезает бесследно.

Обычно первой в ванну ходила только Капитан. Но сейчас и ей пришлось подвинуться — богатенькие матроны по установленной очереди мыться не желали, только первыми. Я всецело поддерживал Авера, который бурчал, что их лучше заткнуть. «Они два месяца вообще не мылись» добавлял он каждый раз, но шеф напомнила, что требование клиента — закон. Ну и пообещала накинуть по сто кредитов к зарплате за неудобства.

Я похлопал по поверхности воды, разгоняя редкую мыльную пену, взялся за кусок мутно-коричневой субстанции, воняющей какой-то дрянью, и энергично принялся натирать ей волосы, надеясь выжать достаточно пены, чтобы помыть порядком отросшие за последнее время патлы. К такому тоже можно быстро привыкнуть.

Сто кредитов будут совсем не лишними. Моему долгу они, конечно, как слону дробина, но всё же. Но заплати шеф хоть дополнительную тысячу, я бы предпочёл вышвырнуть этих трёх мадам. Иногда мне мерещились их крики или, скорее, поросячий визг, который они издавали бы во время полёта.

Я не сказал, что обязательным условием выдворения пассажирова был набор достаточной высоты над землёй?

Всё началось ещё с того момента, когда работорговцы привезли их на крытой повозке к нашему дирижаблю. К тому времени мы как раз заканчивали погрузку говяжьих консервов — запас сухарей, овощей, круп и питьевой воды уже стоял в хранилищах — и готовились таскать на погрузочную платформу ящики с патронами.

Подождать, пока мы закончим погрузку, эти сучки согласились (как потом оказалось, из-за того, что платформа запачкалась), так что с начала мы решили, что всё будет тип-топ. Правда, когда Орайе и Эмене пришлось после погрузки с четверть часа отдраивать платформу, кое-какие опасения у нас уже появились.

Потом все три коровы орали, как дуры, пока их поднимали. Нет, я всё понимаю, дирижабль находился на высоте семидесяти-восьмидесяти метров над землёй, но платформа имеет длину и ширину в три метра, так что втроём-то там уместиться можно без проблем. И уж точно найти на ней место, откуда не будет видно землю, если сесть. Но им было страшно! Платформу надо было поднимать медленнее, не так сильно дёргать, убрать ветер, который её раскачивает.

Я, в это время поднимающийся по не закреплённой снизу верёвочной лестнице (человек вообще быстро ко всему привыкает, даже если эту лестницу раскачивает нехилый ветер), осознал: путешествие на остров будет непростым.

Но я тогда не предполагал, насколько.

Мясо к обеду надо подавать только свежее. Кашу мы не будем. Где яйца и масло на завтрак? Ах, у вас ещё и свежего хлеба нет? Нет, сухари мы не будем. Где свежие овощи? Я не буду жрать сушёную картошку. И морковку тоже. Где кофе? Почему только чай? Почему к обеду не подали бокал вина? Хочу свежего молока.

Мне надо отдельную каюту! Каюту, а не вонючий склад! Почему кровать такая твёрдая?! Одеяло тонкое! Подушка твёрдая! Пол холодный! Где моя ванна? Почему нет тапочек? Где мой халат?

Я выругался и принялся тереть голову с утроенной силой. Эти засранки меня-то достали за последние три дня, а чего уж говорить об Эмене, которая ежедневно получала выговоры за «отвратительные обеды, которые можно подавать только свиньям»? В общем, жизнь у нас стала не сахар.

— Чего ругаешься? — раздался рядом хрипловатый женский голос.

Я вздрогнул. Осторожно плеснул в лицо воду, наплевав на то, что в ней уже мылись, и выглянул из бадьи.

Оправдались самые наихудшие мои опасения. В одном коротком халате, не особо скрывающем колыхающиеся, как желе, «прелести», в дверях ванной стояла самая старшая наша пассажирка (как их всех звали, я вообще не хотел запоминать). И это при том, что я её очередь мыться должна была настать после смены и нагрева воды, то есть через пару часов.

— В… в глаз пена попала, — заикнувшись, сказал я.

— Хочешь, помогу тебе её вымыть? Или потереть тебе спинку? Тебе понравится, мой мальчик.

— Я уже помылся, — скороговоркой произнёс я, лихорадочно раздумывая, что делать дальше. Сидеть в ванной дальше? Чёрт, не хочу я, чтобы эта коровятина на меня пялилась! Но ведь она может это неправильно истолковать. Встать и свалить? Так она и это может понять неправильно!

Но пассажирка решила всё за меня. Она распахнула халат и шагнула к бадье.

— Я знаю, тебе нравятся зрелые женщины, — сказала она.

Вот уж не знаю, как я выпрыгнул из бадьи и увернулся от её объятий (наверное, сколький от мыла был), но мне даже почти удалось опрокинуть на себя ведро воды (вылил я его себе куда-то в область поясницы) и, закутавшись в полотенце, рвануть к выходу, подхватив на ходу мокрые вещи и сунув их подмышку. Выскочив из двери, я столкнулся с Крогом.

— О, а я-то думал, что тебя опять битый час ждать придётся, — обрадовано пробурчал механик. — Погоди, а ты чего весь в пене?

— Беги! — прошипел я и рванул дальше по коридору.

Но Крог, кажется, меня не понял. Он посмотрел мне вслед, пожал плечами и зашёл в ванну.

Через полчаса он пришёл ко мне на склад и уселся рядом на гамак, вытирая полотенцем мокрые волосы. Я сунул ему сигареты.

— А вообще, знаешь, неплохо, — сказал механик, глубоко затягиваясь. — И, главное, неожиданно. Молодой ты ещё.

Я в ответ пробурчал что-то невнятное.

Следующие два дня я таскал ящики в большом ангаре. Машину пришлось немного захламить, но пока это было не так и важно. Моей целью являлся коридор длиной в пятнадцать метров, и я этой цели достиг. Так что весь шестой день я усиленно тренировался в стрельбе, правда, без оптического прицела. Да и какой прицел при стрельбе на расстояние в полтора десятка метров.

И без прицела у меня получалось стрелять куда лучше, чем раньше. Выстрелы ложились довольно кучно, так что Капитан даже осталась довольна. Спать я отправился с приподнятым настроением. К тому же, назавтра мы наконец-то должны были распрощаться с пассажирами, к которым даже уже относительно привыкли. Больше всего привык Крог, он даже как-то раз заявил, что, быть может, не стоит никуда торопиться, а то топлива много уходит. Капитан сказала, что в таком случае ему придётся поставить себе машину на ручном ходу.

— А то у тебя слишком много энергии в последнее время, — добавила она. — Эти же три суки и дня лишнего не задержатся у меня на корабле.

Уже к ночи длинный песчаный берег сменился свинцовой гладью океана. Ветер стал ещё более влажным и неприятным.

Вообще, ближе к океану местность стала куда более густонаселённой. Мы пролетали над деревеньками, городишками, хуторками. Огромные пустыри, заваленные грудами железного хлама, стали встречаться всё реже. Но здешние поселения навевали ещё больше тоски, чем покинутые поля боёв. Хуторки, ощетинившиеся колючей проволокой, с узкими дырами в металле стен вместо окон и дулами пулемётов вместо украшений. Утыканные виселицами и смотровыми башнями грязные деревеньки с тощими людьми, плюющимися вслед нашему дирижаблю. Вшивые городишки с рядами голгоф, где, несмотря на крохотные размеры, обязательно имелся невольничий рынок.

Поверженные боевые гиганты, которых становилось всё меньше, возвышались над оградами человеческих поселений, утоптанные тропы почтительно огибали их. Иногда огромная машина сама являлась поселением, и её жители копошились в раскуроченных железных потрохах словно черви в гниющем трупе. Эти боевые машины, когда-то несущие смерть в бою, казались памятниками погибшим воинам-великанам. Леса, изувеченные ржавым железом, будто бы упрекали тех, кто изуродовал их, но зелень медленно и верно хоронила под собой вонь солярки и ржавчину. Глядя на жалкие деревеньки и поросших зеленью гигантских роботов можно было решить, что скоро под натиском природы падёт и человечество.

Я спросил у Капитана, сколько лет назад была война. Оказалось, что около шестидесяти. Как и предрекалось умами из моего мира, первое поколение, пережившее чудовищную техногенную катастрофу, умерло батраками, а их дети готовились умереть дикарями.

Мы вообще с Иваллой любили поболтать после секса. Обычно, конечно, шеф расспрашивала меня о Земле, иногда удивляясь каким-то вещам, иногда смеясь над моими наивными по её мнению суждениями. Я спрашивал про её жизнь, но Капитан рассказывала только более или менее смешные байки про полёты на дирижабле, которые я и так уже слышал от других членов экипажа. Но иногда мы говорили про войну.

Как сегодня.

— Больше шестидесяти лет прошло, Алексей, — говорила Ивалла, накручивая на указательный палец прядь моих волос. — В военной академии говорили, что большая часть населения материка тогда погибла, в основном выжили жители островов — рабочие рыбоперерабатывающих заводов, зеки, нефтедобытчики. Три с половиной миллиарда человек, представляешь? Осталось не более трёхсот миллионов, да и то большая часть была рассеяна по побережьям, а центр материка вообще обезлюдел. Да ты и сам видел. Не знаю, из-за чего началась война, многие предполагают, что из-за нехватки ресурсов. Единственный материк площадью в двенадцать миллионов квадратных километров и четыре с половиной сотни островов, имеющие площадь в четыре раза меньше, не слишком-то много для почти четырёх миллиардов человек. Миллиардов, Алексей, представляешь?

— У нас живёт семь. Но только моя страна занимает большую площадь, чем ваш материк и все острова вместе взятые, а это только одна девятая часть нашей суши.

— Вот видишь. Сейчас это кажется дикостью, но люди буквально сидели на головах друг у друга. Ресурсов перестало хватать, чернь, питающаяся белковыми концентратами, которые до сих пор производят на островах, негодовала… Потом, говорят, был экономический кризис, перешедший в голод, а уже голод и социальная напряжённость привели к бунту. Бунт закончился Первой мировой войной, или Великой Войной.

Большая часть городов была уничтожена оружием массового поражения. Ядовитыми газами заливали всё и вся. Элита пала. Практически полностью уничтожили армию. Учёные, политики — почти все были убиты в первые же дни, погибли во время массовых бомбардировок городов. Те, что выжили, пали от рук озверевшей черни, винящей во всём именно их.

В общем, остались только мы. Остатки культуры и технологии сохранились только на островах, где ни культуры, ни технологий вообще практически не было. Но я островитянка, и я с гордостью говорю, что ни, ни мои предки не ели человечину, даже когда на материке это в порядке вещей. А это время закончилось сравнительно недавно. Или, если верить работорговцам, кое-где ещё не закончилось.

Сейчас острова жируют, продавая на материк дизельные генераторы и моторы, спихивая разный хлам, дрянное оружие и синтетическую одежду. На материке, правда, можно найти что-то из старых вооружений, но это встречается всё реже и реже. Да и мало кто умеет с ним управляться. — Ивалла на миг замолчала и, близоруко щурясь, посмотрела на меня. — Впрочем, об этом можно и потом. — Она приблизила ко мне лицо и поцеловала в губы. Я ответил на поцелуй, провёл рукой по её гладкому плечу…

В дверь каюты яростно застучали кулаком.

Ивалла… нет, Капитан отстранилась от меня и резким голосом спросила:

— Что случилось?

— Огонь вдали, Капитан, — сухо ответила Орайя, которая сегодня дежурила на мостике. — Дирижабль. Идёт со стороны островов.

— Поднимай команду, — деловито сказала шеф, спрыгивая с кровати и начиная одеваться. — Общая тревога. Пусть лучше команда не выспится, чем умрёт во сне. Эти коровы пусть сидят у себя в каюте и помалкивают.

— Есть!

В коридоре послышался топот ног Орайи.

— А ты чего лежишь? — зашипела Капитан, поворачиваясь ко мне. — Сейчас все проснутся!

Ойкнув, я подскочил с кровати и принялся лихорадочно одеваться. Слишком уж расслабляющей была с минуту назад обстановка, и, видимо, я ещё не совсем пришёл в себя.

Одевшись, я выскочил из двери каюты и нос к носу столкнулся с полуголым Авером.

— А ты чего здесь делаешь? — подозрительно прищурившись, спросил мой наставник. В его глазах я рассмотрел открытую насмешку.

— Выяснял в чём дело, — сглотнув, пробормотал я.

— Ну-ну…

— Авер! — рявкнула из-за моей спины Капитан. — Быстро одевайся!

— Есть.

Через пять минут мы толпились на мостике, вглядываясь в приближающийся огонёк прожектора, принадлежащего, уже совершенно ясно, другому цеппелину. В помещение повисло тягучее напряжение, совсем не так, как в прошлый раз. Кажется, предстояла настоящее сражение, которое словесной перепалкой сторон не окончится.

— Ход не ускоряют, хотя нас заметили, — сказал Крог. — На военных или пиратов не похоже. Может, торговцы?

— Некоторые торговцы ничуть не лучше пиратов, и ты это прекрасно знаешь, — сухо произнесла Капитан. — Лишний товар никому не помешает. А охраны обычно на торговых дирижаблях столько, что мы и пикнуть не успеем. Алексей, в будку…

— Есть. — Я повернулся к двери, но тут застрекотал радиоприёмник.

— Алексей, подожди. Авер.

— Просят назваться, — напряжённым голосом ответил тот.

— Цеппелин капитана Иваллы.

Авер сел за стол с радио и принялся отбивать дробь ключом. Через секунду после того, как он закончил, раздалась ответная прерывистая дробь.

— Спрашивают, не на нашем ли корабле летит семья уважаемого купца Нестола с Клири.

— Ну так ответь, что именно на нашем и летит.

И снова обмен сообщениями. Причём, когда пришёл ответ, радист (вообще, Авер оказался на удивление многофункциональным мужиком) явно расслабился.

— Это сам купец, — сказал он. — Прилетел встречать семью. Крог, я надеюсь, ты его жёнушку сегодня не трахал?

— Думаю, вряд ли это кто-то заметит, — хмыкнул механик. — Да и купец, наверное, может себе позволить кобылку помоложе и посимпатичней.

— Заткнулись, — довольно резко сказала им Капитан. — Орайя, веди этих коров. Остальные, вооружаемся и к воротам ангара, будем стыковаться.

— Это же её муж, — недоумённо произнесла Эмена. — С ним, наверное, связались работорговцы, и он решил встретить семью пораньше. Зачем оружие?

— А за тем, наивная ты наша, чтобы забрать денежки и свались, — буркнул Дерек, останавливаясь в дверях. — Тридцать пять штук — очень большие деньги, и не всякий захочет с ними расставаться. К тому же, наш цеппелин стоит ещё больше, а насколько я слышал, уважаемый купец Нестол особой чистоплотностью никогда не отличался.

Эмена чуть порозовела и направилась к выходу. А я снова занервничал. Всё-таки моя вера в людей была больше, чем у близнеца. Но в то, что деньги могут достаться нам просто так, мне тоже не слишком-то верилось.

Далее около получаса мы маневрировали, чтобы стыковаться, выравнивали скорость, выбрасывали через открытые ворота мостик и закрепляли его. Наши пассажирки, сначала недовольные, что их разбудили, аж попискивали от восторга, вслух предвкушая тёплую мягкую постель и различные деликатесы, в том числе креветки, лобстеры, свинину на рёбрышках, всевозможные сладости и так далее.

— Жрали бы меньше, может, вас бы и не один Крог трахал, — пробурчал над моим ухом Корос.

— А ты?.. — Дерек выдержал паузу.

— Я младшенькую хотел, но согласилась только старшая. Бревно ожирелое…

— Тихо, — зашипела на них Орайя.

Я помалкивал, тиская в руках снятую с предохранителя винтовку. Остальные тоже были вооружены. Эмена и Авер находились на мостике, Капитан стояла около пассажирок, её кобура была расстёгнута.

Наконец, в ангар ввалились два вооружённых мордоворота, а за ними медленно и чинно вошёл тощий мужик с мешком в руках, видимо, уважаемый купец. Войдя, он оглядел нас своими поросячьими глазками, потом уставился на пассажирок, которые мигом сникли под его тяжёлым взглядом.

— Тупые суки, — холодно охарактеризовал их Нестол. — Благодарю вас за помощь, — продолжал купец, глядя исключительно на свою семью. — Уважаемый Хаз связался со мной, так что никаких обвинений в похищении с целью выкупа в ваш адрес быть не может. — Он бросил на пол мешок с деньгами. — Проверьте сумму.

— О, мы вам верим, — изобразила улыбку Капитан. Но, подобрав мешок, развязала его и быстро пролистала все пачки ассигнаций. — Всё в порядке.

— Вот и прекрасно. Дорогая… девочки… на борт.

Дорогая и девочки, лица которых буквально позеленели от тона купца, быстро покинули борт нашего дирижабля, даже не пискнув от того, что им пришлось около метра пройти по мостику, висящему в сотне-другой метров над уровнем моря.

— Ещё раз благодарю, — буркнул купец, в первый раз переведя взгляд на нас. Вернее, на меня, Орайю и Авера, что странно. — Ещё увидимся, — сказал он как будто только мне и удалился. Мордовороты, как тени, мелькнули за ним, впрочем, не показывая нам спин.

Я расслабленно вздохнул только в тот момент, когда близнецы отцепили мостик и закрыли ворота ангара. Но напряжённое выражения лица шефа вновь заставило забиться моё сердце чаще.

— Не понравилась мне его рожа, — сказала она голосом похожим на натянутую струну. — Видимо, Хаз дал не слишком достоверную информацию о нас, преуменьшив наши силы, в противном случае бы мы сейчас вели перестрелку с дюжиной этих ублюдков. Такие люди никогда не расстаются со своими деньгами. — Договорив, Капитан подошла к телефону и, глядя только на меня, буркнула в неё: — Авер, разворот. — И уже механику: — Крог, в машинное отделение. Когда Авер закончит разворот, давай полный ход. У нас есть небольшой гандикап, надо его увеличить как можно сильнее. Сегодня не спим все. С завтрашней ночи количество дежурных удваивается, вводится постоянных пост в пулемётной башне… Такие люди с деньгами добровольно не расстаются. — Она снова посмотрела на меня. — Мне его видеть что-то больше не хочется.

Мне тоже не хотелось. Но почему-то во мне засела уверенность — так или иначе мы с купцом ещё пересечёмся.

— Двадцать два, двадцать один, двадцать… — бубнил по общей связи Авер. — Когда ж уже, мать его…

— Скоро, — буркнул я, натягивая шапку на уши — в последнее время в моей пулемётной будке было порядком прохладно.

— Три, два, один… Крог! Какого хрена опаздываешь?

Не знаю, что ответил Крог, но этот вопрос был последней фразой, сказанной Авером. Я поглубже закутался в куртку и принялся крутить педали — три оборота туда, три обратно, четыре туда, четыре обратно и так далее. У меня, как у стрелка, график был ненормированным — вместо шести часов, как все остальные, я дежурил по двенадцать. На капитанском мостике всегда находились два человека, ещё один должен был держать дозор в хвосте дирижабля, один сидел в будке. В общем, половина команды уже почти неделю плевала в потолок на дежурстве, а вторая пыталась отоспаться и более-менее успеть сделать остальные дела по нашему летающему дому.

Но уже через шесть часов, в шесть утра, эта чехарда закончится. Всё-таки неделя — достаточный срок, чтобы удостовериться в том, что погони либо нет, либо она давным-давно отстала. Единственный плюс этих дежурств заключался в обещанной пятидесятипроцентной премии. Выходило, я смогу скостить со своего долга пятьсот кредитов и оставить себе две с половиной сотни на расходы. Но зарплата ещё через неделю…

Я зевнул. Холодно и скучно. Задница затекла. Блин, надоело-то как.

Из событий за последние почти семь дней можно было вспомнить только встречу с работорговцами. Они, оказывается, со своим грузом двинулись нам навстречу, так что мы встретили их движущуюся крепость-караван (а по сути — передвижной посёлок) на четвёртый день после передачи бывших заложниц главе семейства. Тот день был самым нервным из всех: раз работорговцы уже связывались с купцом с островов, они могли спокойно нас предать. Можно было выдать место нашей встречи, чтобы Нестол вернул себе добычу. А могли и вовсе объединиться с купцом захватить нашу команду в рабство, а остальную добычу поделить. Но этого, к счастью, не произошло. Всё прошло гладко.

Перед отлётом Капитан обмолвилась Хазу, будто мы движемся на юг, к центру материка, на зимовку, а сама через несколько часов после старта приказала сворачивать на северо-запад. Не знаю, купились ли работорговцы на такую простую уловку, или вообще не собирались нас сдавать, но никаких признаков погони мы не заметили. В любом случае, любая предосторожность могла оказаться не лишней.

К тому же, уже через сутки, залетев на какой-то остров (оказывается почти все наши последние перемещения проходили на западном побережье большого полуострова, сильно вдающегося в океан к северу), мы снова двинулись на юг. Так что уловку можно было назвать двойной.

На острове же Капитан оставила бывшей сослуживице почту и два небольших ящичка, о содержимом которых не знал никто кроме неё. В единственном на острове городке Кэп приобрела пять коробок белковых концентратов и небольшой пулемёт, который Крог сразу же установил на корму. Всё-таки безопасность превыше всего, и Капитан никогда в этом плане не скупилась. Так я сначала думал.

Пулемёт стоил больше сорока тысяч кредитов, с концентратами расходы вообще составили сорок пять тысяч, так что, если учесть шесть тысяч, полученных за почту, семнадцать с половиной заработанных на семье купца и запас в пять с небольшим тысяч, коробочки стоили просто бешеных денег. А ведь ещё экипаж получал в общей сложности шесть тысяч в месяц, плюс премия, да ещё помножить эти шесть тысяч на следующие пять месяцев зимовки, вспомнить про долю Капитана… В общем, откуда такие деньги я не представлял. Не представлял до тех пор, пока Крог во время сегодняшнего, или, вернее, уже вчерашнего обеда не сказал, что если Капитану не удастся продать концентраты и пулемёт на материке, нам придётся хреново.

— Не стоило ей так рисковать, — бубнил он, набивая рот консервированными бобами с тушёнкой. — Зато половина барыша наша.

— Так это наша зарплата ушла на пулемёт и концентраты? — тупо спросил я, забыв про ложку, которая висела на полпути от тарелки до моего рта.

— Конечно. Думаешь, у неё были такие деньги? Ты не боись, продать-то продадим, вот только за какую цену… Да и в этом месяце зарплату есть с чего получить. Вот если тысяч семьдесят за всё выручить, это ж я по тысяче с лишним в месяц буду получать. Ты в следующем семьсот пятьдесят, а потом тоже по штуке…

Я засунул в открытый рот бобы и принялся лихорадочно жевать. Да, по тысяче кредитов — это хорошо. Но если дело не выгорит… Хотя, ничего не изменится: уходить из команды я собирался только вперёд ногами. Мне же вообще можно не волноваться: не будет у Капитана денег на зарплату, потребую списывать долги. Я так и так не вижу никаких денег, пока моя жизнь в ипотеке у воздушных пиратов.

Возможность закрыть долг и считаться полноправным членом команды — всё, чего я сейчас хотел.

И вот, соблюдая все меры предосторожности, мы летим на юг, на зимовку. Авер рассказал мне, что таким людям, как мы, лучше всего зимовать рядом с деревнями или хуторами, расположенными ближе к центру материка. Во-первых, туда мало кто совался. Во-вторых, деревни там были редки, и о нашем местоположении вообще мало кто сможет узнать.

Мы собирались занять какой-нибудь бункер, типа того, в котором я провёл несколько недель в августе, или арендовать дом. Лучше, конечно, второй вариант. Цеппелин не слишком приспособлен к зимовке — отопления практически нет, стены тонкие, поэтому чтобы поддерживать в такой махине температуру, пригодную для проживания, нужно огромное количество топлива. Поэтому на зиму цеппелин опустошался от запасов и становился на прикол, а команда перебиралась на землю.

Но, как я понял, работа порой находилась и зимой, так что скучать не придётся. Авер говорил: в лучшем случае удастся наняться как охранный отряд в какую-нибудь деревню или на большую ферму. В худшем — работу найдут один-два человека, а остальной команде придётся сидеть на месте или летать на промороженном дирижабле, развозя почту или контрабанду. Но такого обычно не бывало, не зря у нас в команде три профессиональных головореза. Что придётся делать мне, неумехе и чужаку, я вообще не представлял. Может, отсыпаться… днями и ночами…

Встряхнувшись, я протёр кулаками глаза, потянулся до хруста в суставах и широко зевнул. Всё-таки отвратная работёнка — быть часовым. Сидишь-сидишь, засыпаешь…

— Алексей, — сказал голосом шефа люк над головой. — Зайди ко мне.

— Угу, только посплю…

— Алекс!

Я вздрогнул, окончательно просыпаясь. Задрал голову и увидел Капитана, заглядывающую в люк.

— Шеф, это первый раз, клянусь, — пробормотал я, краснея.

— Выпишу тебе штраф. Давай, отлепи свой зад от сидушки и дуй ко мне.

— А пост?

— Да хрен с ним, с постом, если бы нас захотели догнать, давно бы догнали.

Капитан исчезла. Я с трудом поднялся с сидушки и, чувствуя, как подгибаются ноги, начал подниматься по лестнице. Обычно после двенадцати часов сидения в будке мне приходилось ещё минут пятнадцать разминаться.

Зайдя в каюту Капитана, я первым делом напился и засунул в рот сухарь. Чем меньше пьёшь и ешь во время поста, тем реже бегаешь в туалет — вот такой военной хитрости научил меня Авер в первое же моё двенадцати часовое дежурство.

Капитан, уже сидящая за столом, дождалась, пока я доем, и только тогда заговорила:

— Я долго думала на досуге над твоей судьбой. Ты отлично проявил себя во время той стычки с Шакром. В промежутках между дежурствами ты тренируешься в стрельбе, а не спишь, как сурок. По словам Авера стрельба твоя становится всё лучше и лучше с каждым днём. И, что самое основное, как я поняла, ты готов остаться здесь надолго. К тому же, ты ответственно относишься к своей работе, беспрекословно выполняешь приказы, готов убивать по приказу…

— Подожди, — прервал я её. В тот момент я испытывал небольшой шок. Я как-то говорил с Иваллой по поводу своих размышлений об убийствах, но она только посмеялась, а потом… ну, в общем, потом было не до разговоров. — Я готов убивать?

— А ты ещё этого не понял? — хмыкнула шеф. — Вообще, раньше я волновалась именно по этому поводу. Другой мир, другая мораль. Орайя говорила об этом почти каждый день до стычки с Шакром, да и ты сам иногда болтаешь на эту тему без умолку. Я боялась, что во время боя ты сдрейфишь и прекратишь огонь. Но ты способен на убийство. Ты стрелял по дирижаблю Шакра, в твоих глазах читалась готовность стрелять во время передачи наших пассажиров купцу, и ты хотел убивать, когда увидел Хаза и Нома. Я уверена, когда дойдёт дело до драки, ты не подведешь. Поэтому у меня для предложение. Если ты его выполнишь, выполнишь как следует, я прощу тебе тысячу кредитов долга.

Кажется, я уже догадывался, о чём пойдёт речь. И всё же…

— Что за дело, шеф?

— Ты должен убить для меня человека.

Её взгляд буквально пылал. Уверен, больше всего она хотела узнать, что творится в моей голове. Я сам хотел бы знать. Пока же я мог только смотреть в её голубые глаза, не отводя взгляда.

Чёрта с два Капитан уверена в том, что я готов убивать. Именно это она сейчас и выясняет. Это, а также то, являюсь ли я членом команды, можно ли мне действительно доверять дела. Серьёзные и грязные дела, а не стрельбу по аэростату. Не сопровождение кухарки на рынок.

Неужели я решил, будто контрабанда, пассажироперевозки, торговля и почта — всё, чем занимается моя новая «семья»? У нас в команде три наёмные убийцы. Ивалла — бывшая военная. Убийство было их профессией, всем, чему их учили в жизни.

И я, снайпер и пулемётчик, один из них. Должен стать одним из них. Или умереть.

Ну что, студент Алексей, не тонка у тебя кишка? Слетел с тебя налёт цивилизации? Кто ты, в конце концов, тварь дрожащая или убийца?

Время шло, Ивалла ждала ответа. А я продолжал стоять, сцепив руки за спиной. Нет, они не дрожали. Нет, сердце не выпрыгивало у меня из груди. Мир не изменился. Не ударил гром. А я стоял и решал, убью ли я кого-то.

Убью для неё, Иваллы. Моей женщины. К которой, если быть честным, я не знал, как отношусь, не понимал до конца. И не понимал, как она относится ко мне. Но сейчас в её голосе чувствовалось что-то личностное. Это был не только приказ, но и просьба, просьба к близкому человеку.

Отказаться? Если откажусь, меня выгонят, к бабке не ходи. Я не хочу, чтобы меня выгнали. Уточнить, что это за человек? А какая разница? Этот человек обречён, нет разницы убью его я или кто-то другой.

Я тонул в её глазах.

— Я сделаю это, Капитан.

Рядом с моими прошлыми знакомыми, девочкой и трёхлетним мальчишкой, стояли ещё двое — парень лет семи и ещё одна девочка, его ровесница.

— Совсем дурной, — сказала незнакомая девочка. — Вообще не понимает, что делает.

— Чужим здесь не место, — враждебно произнёс мальчишка постарше.

— Чужакам нельзя лапать своими руками наш дом, — добавил малыш.

— Убирайся, — добавила моя старая собеседница.

— Нет, — буркнул я, прижимая к груди свою добычу — почти наполненную найденной в саду крупной земляникой кружку с отколотой ручкой. — Если я здесь, значит, это и мой дом.

— Ты ошибаешься, — хором сказали прошлые жители белого домика.

— Ты гость, — продолжала моя старая знакомая, — который ведёт себя так, будто он здесь хозяин. Ты никто, решивший, что сможет поставить нас на путь истинный.

— Я не собирался этого делать!

— Ещё как собирался, — буркнул малыш. — Ты хотел починить то, что невозможно починить. Ты хотел заставить нас жить в мире, который ты перекроишь на свой лад. А мы этого не хотим. Нам хорошо живётся и посреди развалин. Эта развалюха наша. Те, кто жил здесь раньше, взрослые, сделали её такой, и только так нам теперь жить.

— Но у тебя в любом случае ничего не выйдет, — сказала зеленоглазая девочка. — Ты умрёшь здесь. Твои кишки будут кишеть червями, а глаза выклюют вороны. Крысы пожрут твоё тело, не оставив и косточки. И тогда мы сможем жить нормально, нам никто не будет мешать.

— Я не хочу на это смотреть, — захныкал мелкий, теребя сестру за подол. — Я не хочу видеть, как его сожрут крысы! Пусть уйдёт. — Он перевёл взгляд на меня и топнул ногой. — Убирайся, ты!

— Но я не могу, — пробормотал я. — Я не знаю, как попал сюда, и не знаю, как уйти.

— Плевать, уходи, — с всё нарастающей угрозой в голосе сказал старший мальчик. — Или мы прогоним тебя. — Он наклонился и поднял с земли кусок штукатурки. — Уходи!

— Я…

Мальчика бросил в меня свой снаряд, но тот пронёсся над моей головой. И всё равно я вздрогнул, роняя кружку с земляникой.

— Не попал! — крикнул я, чувствуя, как на моих глазах вскипают слёзы обиды. Я же всего лишь хотел помочь…

Но следующий бросок угодил мне в плечо. К нему присоединились остальные, в меня полетели щепки, камни, обломки мебели и даже битая посуда.

— Убирайся! Прочь! Возвращайся к себе!

Я попятился назад, но после ещё пары попаданий развернулся и побежал. К горлу подступал комок, слёзы становилось всё труднее сдерживать, но я старался, совсем как в детстве.

Как в детстве? Но я ведь и есть ребёнок…

Мои преследователи не оставляли меня до тех пор, пока я не добежал до кромки леса, в который плавно переходил сад. Но я бежал, не останавливаясь, пока не понял, что вообще не знаю, где нахожусь. Я упал на колени и, наконец, разрыдался, думая, что в этом дремучем лесу меня уже точно никто не увидит.

Но я ошибся. Когда слёзы уже почти остановились, на моё плечо мягко легла чья-то рука. Вздрогнув, я поднял голову. Рядом стояла некрасивая девушка с кривыми зубами.

— Они лгут, — сквозь всхлипы пожаловался я. — Я не хотел заставлять жить их в перестроенном доме! Нет… Хотел! Но ведь так будет лучше?

— Конечно, лучше, — улыбнулась девушка. — И знаешь, Алексей, я этого тоже хочу, поэтому ты и здесь. Ты же поможешь мне?

— Помогу. Но… почему ты привела меня сюда?

— Потому что ты подходишь мне. Твой мир был тебе чужим, ты хотел изменить его, но это было невозможно. И тогда я решила исполнить твою мечту, дать тебе целый мир для игр. Просто помоги мне, хорошо?

— Что я должен сделать? — спросил я, утирая слёзы.

— Я расскажу, позже. А пока погуляй по лесу, здесь много всего интересного.

— А у тебя точно получится мне помочь?

— Конечно, получится, я же взрослая.

Девушка исчезла, и я, совершенно успокоившись, отправился гулять.

«Если они не хотят жить в отстроенном мной доме, я их заставлю», — подумал я.

Собаки лаяли без остановки. Одна из шавок даже вылетела из-за забора и попыталась вцепиться мне в штанину, но, получив пинок, с визгливым скулением ретировалась.

В своей прошлой жизни я часто бывал в деревне у родственников. И больше всего ненавидел, когда хозяева отпускали своих волкодавов с цепей на ночь «погулять». И естественно, больше всего этих собак интересовало, что это за парочка прохаживается тут среди ночи. Парочку обязательно нужно было облаять или, как минимум, обнюхать. А меня и так маленького покусала собака… К тому же, когда тебе шестнадцать и ты провожаешь девушку домой, ты просто обязан выглядеть и вести себя как бесстрашный мужик.

В общем, приятного мало.

Но сегодня их брехливый лай доставлял ещё больше неудобств. Мы с Коросом оказались на окраине городка под странным названием Сухой, чтобы убить человека. Убийцы всегда должны действовать, привлекая как можно меньше внимания — так мне всегда казалось. Но Корос, кажется, был другого мнения. Он не скрывал лица перед редкими прохожими, а один раз даже остановился, чтобы пнуть чёрный резиновый мяч мальчишкам.

— Да они вообще никогда не затыкаются, — буркнул он, сплёвывая в пыль. — Что теперь, заказ не выполнять?

— Но нас могут заметить…

— И что? Всем плевать, поверь мне.

Да уж, два вооружённых мужика спешат куда-то в сгущающихся сумерках. Что может быть обыденней?

Я одёрнул себя. Здесь мы бы выделялись, если бы вальяжно прогуливались без оружия на виду. Особенно, в сгущающихся сумерках.

Улица петляла между домами. Унылыми лачугами, у обитателей которых кроме их жизней и забрать-то нечего, да и та никому не нужна. Втискивалась меж высоких заборов, обшитых железными листами и опутанных колючей проволокой. У обитателей этих домов добро имелось, и лишаться его они не хотели, как и жизней, и наверняка для незваных гостей внутри этих оград имелось немало неприятных сюрпризов.

— Вон там, — сказал Корос, указывая вправо. — Вон там нам нужно осмотреться.

Я проследил направление, но рассмотреть мало что удалось — уже слишком стемнело. На фоне тёмно-синего неба выделялась большая чёрная масса.

— Что там?

— Консервный завод. Наша цель — его владелец. Живёт рядом с заводом.

— Но…

— Заткнись и делай, что я скажу.

Мы свернули на ближайшую улицу, шедшую «перпендикулярно» нашей. До завода идти пришлось довольно прилично — около полутора километров. Мы миновали последние лачуги и прошли мимо большого поместья, стоящего немного поодаль и дороги, и остальных домов. «Здесь», — обронил Авер.

Завод находился еще в четырёхстах метрах от окраины Сухого. Примерно в сотне метров от ограды Корос, выругавшись, остановился.

— Собаки везде.

Вглядевшись, я увидел несколько будок, стоящих рядом с забором. Рядом с будками по всему периметру были вбиты железные колья, на которые оказался натянут железный трос, а к тросу на кольца крепились собачьи цепи. Так псина могла свободно бегать на несколько десятков метров, от одного кола до другого, да ещё и с запасом в полутораметровую цепь.

— Да ещё и охрана… — продолжил Корос, указывая на смотровые вышки, стоящие по всему периметру стены. — Ладно, пошли отсюда.

Убийца свернул с дороги. Подсыхающая трава шуршала под подошвами наших сапог, кроме неё здесь, кажется, вообще ничего не росло. Один из сторожевых псов увидел нас и принялся бегать туда-сюда, скрежеща цепью о трос. Когда мы ушли, пёс остановился, натянув цепь, и долго смотрел нам вслед, так ни разу и не залаяв.

Близнец молчал, а я старался не задавать глупых вопросов. Когда мы миновали угол забора и, пройдя ещё сотню шагов, свернули налево, я догадался, что мы обходим периметр стены. Впрочем, чем кроме этого мы вообще могли здесь заниматься?

По ту сторону завода мы наткнулись на горы ржавой рухляди, но Корос миновал их, даже не взглянув. Хотя эта помойка была единственным местом, где можно было спрятаться. Впрочем, от кого здесь прятаться? На кого охотится? Если только убегающий от… чего-то… владелец завода перепрыгнет через четырёхметровую стену и бросится бежать прямо на свалку, которую, скорее всего, просто так и не пересечёшь.

Чёрт возьми, что мы вообще тут делаем?

Но я решил держать язык за зубами до тех пор, пока мы не вернёмся на дорогу. Если у близнеца есть план, то мне остаётся только его придерживаться.

— Эй, ну-ка валите отсюда! — раздался зычный голос, заставивший меня вздрогнуть.

— Мы просто идём мимо, — крикнул в ответ Корос. — У меня собака потерялась!

— Быстро валите отсюда, иначе ваша псина останется без хозяев!

— Уходим, — быстро сказал убийца и метнулся в сторону помойки.

Я бросился следом. А буквально через секунду прогремел выстрел, заставивший меня непроизвольно пригнуться. А выпрямившись, я рванул с такой скоростью с какой никогда не бегал.

Сердце колотилось так, будто я уже пробежал пару километров. Чёртов охранник в нас стрелял! Вот просто так взял и пальнул! Когда мы сражались с Шакром, в меня тоже стреляли. Но там я сидел в пулемётной будке, здесь же мы с Коросом были в чистом поле, абсолютно беззащитные.

В общем, когда в тебя стреляют, ощущения не то чтобы приятные. И с горечью можно констатировать факт — это со мной не в последний раз.

— Мы ему не понравились, — сухо сказал Корос, когда мы обогнули помойку — единственное укрытие, которое у нас имелось. — Лучше той дорогой назад не возвращаться.

— Он в нас стрелял! — рявкнул я, предварительно изрыгнув несколько ругательств.

— Старый Хавви в первый раз никогда не целится.

От того, что Корос знает сторожа я опешил ещё больше, чем от выстрела в нашу сторону.

— Мы работали здесь, когда были мальчишками. Я в убойном цехе, а Дерек в разделочном. — Я не видел злой улыбки на лице убийцы, но она читалась в каждом слове. — Там и научился быстро и качественно резать глотки.

Я тяжело вздохнул.

— Я старался помалкивать всё это время, но теперь всё же спрошу. Скажешь хотя бы ради чего в нас стреляли?

— Конечно. Мы узнали, что на заводе по-прежнему на ночь остаётся восемь охранников.

— Это важно?

— Ещё как. Когда мы с братом работали здесь, охрана отлынивала от работы как могла. На ночь выставлялось восемь человек, но четверо ложились на половину смены спать, а четверо дежурили — двое устраивали обход, а двое сидели на вышках. И сейчас мы с тобой выяснили, что с тех пор ничего не изменилось.

— Понятно. Мы собираемся пробраться на завод ночью?

Судя по тону убийцы, злая улыбка снова появилась на его лице.

— Ты собираешься пробраться на завод ночью, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — А может, и днём. Капитан меня в свои планы не посвящала.

Я выругался. К числу посвящённых я тоже не относился. «Ты убьёшь для меня человека?» — «Ради твоих голубых глаз что угодно, дорогая» — «Иди ко мне, мой жеребец». На этом всё.

— А других вариантов нет?

— Дерек с Орайей сейчас выясняют у завсегдатаев бара, изменились ли у господина Цнеха привычки. Но я в это не верю. Значит, без единственный вариант — снять его во время еженедельной инспекции завода.

Я тяжело вздохнул.

— Ясно. Что теперь?

— Теперь идём в бар, — хмыкнул Корос и хлопнул меня по плечу.

Бар ни капли не напоминал тот, в котором мы встретили работорговцев. Низкое здание — даже полуземлянка, как я понял позже — ютилась на самой окраине городских трущоб. Односкатная крыша напоминала мозаику или лоскутное одеяло, материалом для которого служили дерево, листы ржавого железа и драный рубероид. Узкая дверь, к которой вели три нисходящие ступеньки, оказалась крепко закрыта. Коросу пришлось трижды постучаться (в третий раз — ногой) и ждать пару минут, прежде чем открылось маленькое зарешёченное окошко.

— Кто там? — примерно так звучал вопрос человека, чьи глаза появились в окошке. Примерно, потому что эти два слова затесались во фразу, состоящую ориентировочно из десятка-полутора ругательств.

— Свои, — сухо сказал убийца, тыча прямо в наглые зенки ассигнацией в десять кредитов.

Дверь открылась немедленно.

Помещение так провоняло мочой, что запах не мог отбить даже буквально выедающий глаза табачный дым. В баре стояло с десяток небольших грубо сколоченных столиков, да в дальнем углу втиснулась косоватая барная стойка. Большая часть посетителей столпилась у стойки, трое спали прямо на полу. Толпа орала, явно кого-то подбадривая.

Через секунду я понял — кого. Толпа расступилась, и Орайя вышвырнула на середину зала какого-то забулдыгу, очевидно, находящегося в бессознательном состоянии. Тем не менее, когда он упал на пол и замер, девушка подлетела к нему и с оттяжкой врезала по рёбрам. Я совершенно чётко услышал хруст. Не повезло мужику — рожа у него больше напоминала кусок свежей вырезки, а тут ещё и пара сломанных рёбер на сладкое.

И, выходит, Орайя не такая безобидная, какой может показаться на первый взгляд — мужик был раза в полтора больше её.

— Ну? — прорычала она, оглядывая толпу. — Есть ещё желающие предложить мне денег за секс?

Желающих не оказалось.

Орайя уставилась на меня. Её глаза горели ненавистью, по-другому и не скажешь.

— Пошли, — буркнула она.

И подойдя к одному из спящих несильно пнула его в бедро.

— Я щас, — промычал Дерек, вскакивая на четвереньки. Впрочем, больше он ничего сделать не смог, так и остался, пошатываясь, стоять на всех четырёх конечностях. Таким пьяным я ещё его не видел.

Мы с Коросом не сговариваясь подхватили Дерека и потащили вслед за Орайей. Зеленоглазая провела нас за барную стойку, пинком распахнула дверь. За дверью оказалась кухня, и запашок там стоял ничуть не лучше, чем в общем зале. Кивнув толстому мужику в заляпанном жиром, кровью и ещё чёрт знает чём фартуке, девушка провела нас через два ряда столов в самый дальний конец помещения. Там-то и была дверь, в которую она постучала.

— Входите, — раздался голос Капитана.

В комнатке со вторым выходом едва помещался стол и две скамьи. Дерека мы бесцеремонно оставили на полу и уселись напротив шефа.

— Ну как, есть хорошие новости? — спросил я. Хотя, если честно больше мне хотелось поинтересоваться, где она вообще выкопала эту тошниловку.

— Это я хотела спросить у вас, — отозвалась Капитан, подвигая ко мне бутылку пива.

Корос рассказал о том, что нам удалось разведать. Выслушав, Кэп кивнула и уставилась на Орайю.

— Разговаривал в основном он, — сухо сказала зеленоглазая, кивая в сторону пьяного убийцы, — но из того, что я слышала, дела у нашей цели и так из рук вон плохо, и жить ему осталось недолго в любом случае. После того как уважаемый Цнех перебежал дорожку табачникам, он охраняет свою персону куда лучше завода. Больше расскажет только Дерек, но суть я передала.

— Выходит… — начал я и замолчал, припадая к бутылке.

И так ясно, что выходит. А пиво, кстати, здесь не в пример лучше чем в «элитном» заведении.

— Да, ты должен пробраться на завод, — медленно проговорила Капитан, буквально сверля меня взглядом. — Это единственный вариант. Снимешь уважаемого Цнеха во время инспекции. Он высовывается из своего поместья только для проверки работы единственного оставшегося у него источника дохода.

Я залпом допил бутылку и, утерев рот ладонью, деланно бодрым голосом спросил:

— Отлично. Когда выдвигаемся? Когда охранник, стрелявший в нас, уснёт?

— Нет, — покачала головой Капитан. — Ты пойдёшь устраиваться на работу завтра утром.

— На работу? — спросил я.

— Да. Ты единственный из всех нас похож на деревенского простофилю, пришедшего в город на поиски работы. К тому же, ты самый тощий.

— Со вторым утверждением я соглашусь, — проворчал я. — А за деревенского простофилю я требую премию в размере второй бутылки вот этого пива.

— Куплю две, — улыбнулась Ивалла.

Рано утром я пошёл устраиваться на работу. Вторую по счёту, на которой мне, скорее всего, придётся кого-то убивать. На этой хотя бы коров и свиней.

И вообще, я не совсем понимал, как меня вот так просто примут на завод, пусть и на такую низкоквалифицированную должность как чернорабочий на консервном заводе. Никаких особых инструкций я не получил — вечером я ничего особо спрашивать не стал, а утром спросить оказалось не у кого, все спали. Единственное, что мне сказали — время, когда я должен был прийти на завод. И я как раз вовремя.

На подходах к заводу я заметил небольшую толпу людей, человек пятнадцать или двадцать. Они стояли чуть поодаль от ворот и будто чего-то ждали. Возможно, это рабочие ждут начала своей смены на проходной?

Рассмотрев ожидающих вблизи, я понял — это никакие не рабочие. У ворот столпилась толпа бродяг и алкашей, причём, некоторые из них и сейчас были в состоянии сильного опьянения. Или владелец завода настолько наплевательски относится к трудовой дисциплине?

Когда до ворот завода оставалось буквально полсотни метров, створки приоткрылись, и на дорогу вышел высокий толстый мужик. Под его брюхом болталась кобура с двумя здоровенными револьверами. Оглядев собравшихся, он смачно сплюнул на землю и проорал:

— Нужны пять человек! Десять кредитов за день, двухразовое питание!

Толпа вяло загалдела и подалась вперёд, но толстяк быстро — очень быстро! — выхватил один из револьверов и рявкнул:

— Стоять! Я выберу рабочих сам!

Соискатели замерли. Я тем временем присоединился к ним и попытался протолкнуться в первые ряды, однако толпа оказалась на удивление сильное сопротивление. Мне в ухо прилетел чей-то локоть, другой ублюдок жёстко наступил мне на ногу.

То ли вонючие грязные тела, зажавшие меня со всех сторон, то ли что-то ещё, но я мгновенно вскипел. Урода, наступившего мне на ногу, я идентифицировал чётко и, толком не осознавая, что делаю, влепил ему подзатыльник, от которого наглеца повалило на стоящего впереди. Замахиваясь, я, конечно же, кого-то зацепил, и ему немедленно захотелось отомстить мне. Или это кто-то другой вцепился мне в волосы.

— А ну, мать вашу, прекратить драку! Ты, пугало лохматое, иди сюда. Да, ты, доходяга. — Дуло револьвера недвусмысленно смотрело мне в лицо.

Всё ещё кипя от ярости, я вышел из мгновенно расступившейся толпы. Толстяк уставился на меня, при этом наведя дуло револьвера мне куда-то в область живота. Учитывая небольшое расстояние, разделяющее нас, он попадёт в меня даже не особо целясь. Но из-за прилива адреналина, вызванного дракой мне было на это плевать.

— Трезвый? — проорал он, едва не обрызгав меня слюной.

— Да.

— Подходишь.

Всё оказалось проще, чем я думал.

За приоткрытыми воротами меня встретил куда более стройный рабочий, я бы даже сказал — измождённый.

— Пошли, — исчезающим голосом проговорил он.

Дшук, так звали тощего, вёл меня мимо невысоких цехов. Рабочие уже были на местах, я слышал их разговоры, чувствовал табачный дым. Животные же наоборот не издавали ни звука. Зато запах… Даже некурящему табачный дух, иногда втискивающийся в смрад дерьма и тухлятины, показался бы амброзией.

Мы прошли завод насквозь — я заметил центральное здание, о котором мне говорил Корос, но рассмотреть толком не успел — и остановились у загона. Дшук протянул мне лопату и пробормотал:

— Вычистишь до приезда новой партии.

— Перчатки есть? — спросил я, принимая лопату.

— Зачем? — искренне удивился Дшук и ушёл, покачивая головой.

Я мысленно поблагодарил Капитана за, очевидно, своё светлое будущее и зашёл в загон. Я думал из меня сделают убийцу, вместого это мне приходится разгребать дерьмо.

Отличный, просто великолепный карьерный рост.

Несмотря на утреннюю прохладу, через полчаса работы мне пришлось скинуть куртку. Ещё через час я совсем взмок. Желудок, в котором со вчерашней ночи маковой росинки не было, громогласно требовал еду, хотя из-за царящего на заводе амбре, казалось бы, ни о какой еде и речи не могло идти. Ан нет, могло и ещё как.

Выйдя из вычищенного загона, я опёрся на лопату, отдыхая.

— Эй, — окликнул я куда-то спешащего мимо невысокого чумазого мужичка. — Когда будут кормить?

Он остановился и, почёсывая чёрную курчавую щетину, осмотрел меня.

— Давно здесь?

— Первый день.

— Вступай в профсоюз.

— Зачем? — немного удивлённо спросил я.

— Защищать права рабочих.

— Я здесь ненадолго.

— И что? Права рабочих везде нужно защищать. — Мужичок приблизился ко мне, видимо, решив, будто нашёл благодарного слушателя. — Мы требуем у владельца завода двенадцатичасовую рабочую смену с часовым перерывом на обед и третий паёк после работы. — Глаза моего собеседника загорелись. — Вот тогда… тогда заживём. Я ещё на вечернюю подработку смогу устроиться.

Нет, я, конечно, слышал, что и на Земле условия труда в девятнадцатом и начале двадцатого века были не то, чтобы не очень, а вообще ни в какие ворота. Но двенадцатичасовой рабочий день как предел мечтаний — это сильно…

— Я здесь ненадолго, — повторил я. — Поработаю с недельку и пойду дальше.

Бородатый ещё раз угрюмо меня осмотрел и смачно высморкался в два пальца.

— Смотри. Кто не с нами, тот против нас.

— Запомню. Скажешь, когда будут кормить?

— Через полчаса, как раз перед прибытием новой партии, — бросил рабочий уже через плечо. — Раздача еды у главного цеха.

Я отдохнул ещё пару минут и, накинув куртку, отправился искать Дшука. Рабочая инициатива наказуема, но, быть может, меня заставят работать в менее вонючем месте…

Я медленно пережёвывал кусок варёной картофелины, наблюдая за тем, как погонщики — видимо, крестьяне с ближайших ферм — гонят по территории скот. В основном — коров, но я разглядел несколько лохматых коз и даже пару лошадей. Складывалось впечатление, будто большую часть скота привели сюда, чтобы не дожидаться, пока животные передохнут в хлеву. Когда мимо меня провели две повозки с мёртвыми животными, я отмёл всякие сомнения.

Даже радостно, что в рабочем пайке оказалось три картофелины и два ломтя серого плотного, как глина, хлеба. Да тот самый толстый мужик, который принял меня на работу, стоял у большого чана, разливая помятым черпаком счастливым обладателям хоть какой-то тары горячую коричневатую бурду.

Когда мимо мимо проехал фургон с птицей, шум, издаваемый животными, стал практически невыносимым. Хотелось уйти, но я продолжал вяло поглощать пресную пищу.

Я пришёл сюда ради разведданных. И они не радовали.

Постоянные рабочие приходят на завод к пяти утра. В пять пятнадцать ворота открывают, и до пяти тридцати они открыты. Следующие полчаса рабочие переодеваются, курят, те, кто принёс еду из дома, завтракает, в общем — все готовятся к работе. Опоздавшие ждут очереди зайти на территорию с шабашниками вроде меня, их впускают в шесть. Правда, опоздавших почти не бывает — толстяк-управляющий Квиор формирует заявку на недостающие рабочие руки, исходя из количества людей, присутствующих на заводе. Если у него плохое настроение может отправить опоздуна домой, сэкономив тем самым деньги заводу: всё-таки однодневники зарабатывали гораздо меньше постоянных рабочих.

В начале седьмого ворота опять закрываются и открываются только в девять. В это время заводчане завтракают (домашние оставляют паёк на обед), а на завод привозится ежедневная партия скота, которому суждено будет стать консервами. Фермеры уходят и… всё. Ворота закрыты до конца рабочей смены в восемь часов.

Всё это рассказал мне Дшук до того, как его голос совсем исчез в гвалте животных.

Я лихорадочно соображал, каким же образом мне протащить через проходную оружие, но пока ничего путного придумать не мог. За утро на вышках периодически мелькали охранники, но, как я понял, на двух вышках из четырёх всегда кто-то был. Кроме того управляющий и пара его прихлебателей бродила как по цехам, так и по самой территории завода, выискивая отлынивающих от работы.

На входе меня не шмонали, но на выходе наверняка обыщут, чтобы я не спёр, например, кусок драгоценнейшей престарелой говядины.

Что делать?

Я представил, как говорю Ивалле «Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы протащить эту винтовку за периметр» и хмыкнул.

— Что-то смешное? — пробился сквозь куриное кудахтанье голос Дшука.

Рабочий стоял, рядом, протягивая мне свою кружку.

— Да нет, ничего, — отмахнулся я.

— Возьми, — тощий уже ткнул кружку мне в плечо, — без бульона тебе тяжело будет дотянуть до следующей кормёжки. Она будет только в три.

— Спасибо.

Отказываться от калорий я больше в жизни никогда не буду.

Дшук остановил меня, схватившись своей немощной ладонью за плечо.

— Тебе будут предлагать вступить в профсоюз, — не скрывая волнения произнёс он. — Ни за что не соглашайся. Если согласишься, тебя никогда не возьмут на постоянную работу. Говорят… — Дшук понизил голос, от чего его практически не было слышно, — говорят, что скоро их всех выгонят, а зачинщиков этого профсоюза повесят.

— Я учту, — кивнул я. — Ни за что не вступлю.

Дшук кивнул и отпустил меня.

Я пошёл за своей второй порцией калорий. И этот бульон оказался в разу хуже того, что мне давала Орайя.

На обед давали даже кусок мяса, но я съел его, не заметив. Вообще, плохо помню обед. Да и весь день.

Какие-то бычки упирались, когда их вели на бойню, но большая часть беспрекословно подходила к здоровенному мужику. Он совершенно механически наносил тяжелейший удар кувалдой в лоб, и животное падало замертво. Тушу тащили крюками и подвешивали к столбам головой вниз, вспарывали горло. Кровь бережно собиралась в тазы. Потом туше вспарывали брюхо так, чтобы все кишки выпали кучей. Я собирался их по тазам и куда-то передавал. Потом грузил в тазы внутренние органы. Затем шкуру, хвост и голову. И уже в самом конце те куски, которые привык видеть в магазинах на Земле.

Пахло кровью, дерьмом и потом. Я обливался коровьей кровью и собственным потом. Перекура было всего два, и оба пролетели совершенно незаметно. Впрочем, многие курили прямо на ходу, как тот мужик с кувалдой. Я устал как собака, и когда Дшук попросил меня сбегать за какой-то рабочей в какой-то цех я обрадовался.

В том цеху разделывали птицу. Курица ложится на чурочку — бах! — и у неё нет головы. Шустрая рабочая подхватывает тушку и начинает так быстро её ощипывать, что рябит в глазах…

От мычания, блеяния и кудахтанья я очнулся только пройдя с другими рабочими дом хозяина фабрики. У меня в зубах тлела самокрутка, которую я стрельнул у одного из рабочих — сигареты для них были слишком дороги. От каждой затяжки глаза лезли на лоб, но я курил, потихоньку отходя от рабочего дня.

— В бар? — спросил меня Дшук. — Выпьем.

Выпить я бы не отказался, но куда больше мне хотелось есть, спать и придушить человека, который отправил меня на этот завод.

— Здесь недалеко, — продолжал мой вроде как куратор, — пара кварталов на запад…

— Нет, я пойду спать, — покачал я головой.

— Там недорого…

— Эй, Дшук, а ты был там вчера? — весёлым голосом спросил кто-то из рабочих. — Негли как всегда пытался снять какую-то девку, а она его так отделала, что он даже на работу не вышел.

Ясно что за заведение пользуется популярностью у людей с такими нищенскими зарплатами. Туда я точно не собирался. Капитан сняла в трущобах «штат», и я, распрощавшись с рабочими, пошёл на восток, сжимая в руке две монетки по пять кредитов — весь свой заработок.

Если бы я действительно устроился работать на завод Цнеха единственное, что бы я заработал, это еда. И люди пахали за еду по четырнадцать часов, из которых только полчаса можно потратить на обед.

Штаб находился в одной из землянок. Здесь по крайней мере был только один вход, и никто не мог нас подслушать. В единственной комнате находилось три лежака, стол и полдюжины чурочек вместо стульев. Капитан с Авером сидели на этих чурочках и резались в карты, попивая пиво. На столе меня ждала тарелка с немного остывшей едой. На ужин у меня был кусок варёного мяса, перловка и огромный ломоть хлеба, щедро намазанный маслом.

Я молча сел и принялся жевать, одновременно открывая бутылку с пивом.

— Ну и вонь от тебя, — буркнула Кэп.

Я промолчал, продолжая перемалывать пищу. Сожрав всё, я залпом допил бутылку пива и, открыв вторую, закурил. Пару раз затянувшись я, наконец, рассказал Капитану всё, что успел узнать за этот день.

— Не шмонают на входе, — задумчиво протянул Авер.

— Не представляю, как я пронесу свою винтовку через проходную, — буркнул я. — Занять позицию для стрельбы на крыше какого-нибудь цеха не проблема, но не из пальца же мне стрелять.

Шеф похлопала меня по руке и мягко сказала:

— Всё идёт по плану. Потерпи ещё четыре дня.

Я вяло кивнул. У меня не осталось сил, чтобы думать о каком-то плане. Допив пиво, я стянул с себя вонючую одежду и завалился на один из лежаков.

Четыре дня…

Я заснул, не успев закутаться в одеяло.

Наша диверсия планировалась на субботу — как раз в этот день перед единственным выходным достопочтенный господин Цнех и устраивал инспекцию. В обед один из рабочих, которого я «обязательно узнаю» должен был передать мне отремонтированный Авером револьвер. Я тренировался в стрельбе из него три вечера, и результаты выходили весьма сностными.

Но понимания того, как я буду убивать человека, окружённого кучей охраны, у меня до сих пор не появилось. Складывалось впечатление, будто мне уготована роль камикадзе: убил цель, можешь погибать под пулями охранников. Шеф говорила, будто я всё пойму в последний день. У неё имелся план, который она, очевидно, считала отличным.

Но как оказалось, её плану не суждено сбыться.

Потому что именно в этот день участники профсоюза рабочих пронесли на завод две бомбы, шесть пистолетов и обрез. В колющих, режущих и рубящих приспособлениях на заводе, где убивали и разделывали скот, недостатка не было.

Впрочем, не по плану пошло абсолютно всё.

В общем-то, ничто не предвещало беды. Утро пронеслось без каких-либо знаменательных событий — мне привычно дали лопату и отправили в загон. К этому времени я уже научился чистить его так, чтобы закончить работу ровно к завтраку. Весьма полезный навык, когда не хочешь, чтобы тебя заставили делать ещё что-нибудь. Наработаться за весь я всегда успевал и так.

Единственное, Квиор какое-то время постоял у меня над душой, глядя на то, как я работаю. В этот момент я, конечно, махал лопатой усерднее, чем собирался. Когда он ушёл, появился Дшук и заявил, будто в понедельник со мной, скорее всего, заключат трудовой договор. Обязаны заключить. Но это не точно.

Вот так радость. Будут платить не десять, а пятнадцать кредитов в день, то есть порядка четырёх сотен кредитов в месяц. Кажется, за поломойку Кэп обещала мне три сотни, а работы там было бы не в пример меньше. И еда лучше. И, по-моему, примерно столько мы тогда заплатили за банку говяжьей тушёнки.

Но… мысли о том, чтобы продолжить честно гнуть спину, были. Очевидно, что я не прирождённый убийца, и этот способ заработка до сих пор казался одним из худших.

Я немного нервничал, ожидая передачи пистолета. Нервничал бы на самом деле больше, но тяжёлая работа помогала отвлечься. Прибытие Цнеха ожидалось не ранее обеда. Обычно он инспектировал завод, а потом запирался с приближёнными в одном из помещений и устраивал там пьянку, которая заканчивалась в конце рабочего дня.

Выходило, мне нужно было поймать хозяина завода либо во время инспекции, либо после работы.

Привычная какофония звуков известила о прибытии новой партии животных. Закурив, я побрёл на раздачу.

— Эй, Алекс, — окликнул меня один из знакомых рабочих, — сейчас увидишь ублюдка, на которого мы гнём спины. Хозяина.

— Хозяина? — переспросил я.

— Ну да, говорят, он сегодня прибыл вместе с погонщиками.

— Может, поможет разделывать туши, — мрачно пошутил кто-то, некоторые рассмеялись.

— Может, мы его тушу на тушёнку пустим?

Смеющихся стало больше.

А я крутил самокрутку в пальцах, раздумывая о том, что же делать дальше. Погонщики никогда не останавливаются на территории завода: они заводят скот, получают накладные и уходят. После их ухода ворота до самого вечера будут закрыты. Выходит, агент, который должен передать мне ствол, уже здесь, либо прибыл именно с погонщиками скота. Ещё остаётся возможность забрать оружие за завтраком.

Или это кто-то из рабочих?

Мои глаза бегали по незнакомым и малознакомым лицам, когда кто-то дёрнул меня за локоть. Обернувшись, я увидел Дшука. Его унылая физиономия разочаровала меня сильнее, чем обычно. Хотелось бы, чтобы вместо него в толпе оказался Корос, прячущий под одеждой винтовку.

— Надеюсь, ты не вступил в профсоюз? — своим исчезающим голосом проговорил он.

— Нет.

— Хорошо, — кивнул Дшук и ускорил шаг, ничего не объяснив.

Я хотел его окликнуть, но потом плюнул. Какое мне дело до какого-то профсоюза?

Несколько погонщиков уже разгоняли скот по загонам. Меньше, чем обычно. Зато у раздачи стоит собралась толпа, причём часть фермеров, около дюжины человек, находилась именно там. И ещё несколько вооружённых мордоворотов, в том числе Квиор, окружали высокого толстого мужчину в дорогой одежде.

Вот и цель. Я получил заказ на этого человека больше недели назад, но впервые увидел перед самым убийством.

Если оно, конечно, не откладывается до следующей недели.

Толпа уже почти собралась. Рабочие перешёптывались, пытаясь понять, что происходит. И когда будет завтрак.

— Завтрак будет потом, — резко проговорил Цнех, видимо, сочтя, что все причастные в сборе. — Сначала я должен сделать небольшое заявление.

Ему бы выйти для заявления вперёд, но хозяин завода трусливо продолжал прятаться за спинами охранников. Что не мешало ему яростно жестикулировать и бить себя в грудь во время пламенной речи.

— Я прослышал о том, что рабочие, которые уже не один год трудятся на заводе, недовольны условиями труда. О том, будто эти рабочие сколотили шайку и намереваются саботировать работу фабрики. Фабрики, которая кормит город! Фабрики, на которой трудятся две сотни человек! Две сотни семей могут позволить себе еду и крышу над головой благодаря мне! И разве я вас не кормлю? Вы получаете еду, вы получаете деньги! Знали бы вы, на какие лишения я шёл ради вас!..

— Какая-то хрень творится, — прошипел мне на ухо знакомый голос.

Обернувшись, я увидел Короса, скрывающего лицо под рабочей кепкой. Что-то ткнулось мне в бедро. Опустив руку, я почувствовал, как убийца вложил мне в ладонь рукоять револьвера. Быстро сунув револьвер в правый карман куртки, я принял бумажную коробку с патронами, которая сразу же перекочевала в левый карман.

— Посмотри на вышки.

Подняв голову, я смог рассмотреть три вышки из четырёх. И на каждой находилось по два сторожа. По два. На каждой.

— Ворота закрыли, — продолжал Корос, — хотя погонщики ещё не ушли.

— Ты давно на заводе? — спросил я.

— Три дня. Видел тебя пару раз, но сам не показывался тебе на глаза.

Всё-таки одного меня здесь не бросили.

— Что хотела Капитан? Какой у неё был план?

На губы убийцы выползла жестокая улыбка.

— Это уже не важно. У жизни был другой план, и только он сейчас рабочий. От нас зависит только пара деталей.

— … вы должны быть благодарны за все усилия, которые я приложил! И что я вижу? Словно гидра предатели расползлись по заводу, проникли в каждый цех! — Рука Цнеха мелькнула над головой одного из охранников. — Но я умею прощать! Те, кто выдаст зачинщиков не будут уволены! Зачинщики же, чьи имена мне давно известны, с позором будут изгнаны с фабрики, и их недельное жалование пойдёт на…

Пока Цнех распалялся, большая часть людей пришибленно молчала. Некоторые оглядывались, будто пытаясь найти ту самую гидру. Они боялись за свои рабочие места, боялись лишиться работы. Большинство этих людей, оказавшись на улице, потеряют все средства для существования.

Но тут в толпе рабочих поднялся яростный ор и улюлюканье, прервавший оратора. Причём, этот ор затих быстрее, чем хотя бы кто-то из охраны успел среагировать.

— Господин Цнех! — раздался из толпы чей-то зычный голос. — Вежливые люди сначала здороваются! Хотя, быть может, для вас, жирдяев, это не обязательно. А вот я хочу сказать вам «здравствуйте!».

В этот момент я узнал говорившего — это был тот бородатый мужичок, предлагавший вступить мне в профсоюз. Голос у него, оказывается…

Я не успел додумать. Цнех не успел приказать своим охранникам заткнуть рабочего. Вообще, много кто чего не успел в этот момент.

Потому что на заводе практически одновременно прогремели два взрыва. Впрочем, второй я уже практически не слышал из-за звона в ушах.

Началась паника. Кто-то падал на землю, прикрывая голову руками, кто-то бросился врассыпную, но большая часть рабочих бросилась к воротам. Которые, конечно же, оказались закрыли. А вот орали все, причём, панический ор двух сотен людей дополнился рёвом раненых животных — во второй раз рвануло где-то рядом с загонами.

Я отступил к цехам, выискивая потерявшегося Короса. Но убийца исчез. Я не понимал, что делать. Револьвер казался бесполезной игрушкой. Да и в кого мне из него стрелять? В царящей панике ничего не разобрать. Меня едва не затоптали, пока я не сумел прилипнуть к неровной кирпичной стене.

Воздух заполнился едким дымом. Цех слева лизнули первые языки пламени. Сквозь толпу пролетела обезумевшая окровавленная корова с опалёнными боками.

И тут затрещали первые выстрелы.

— Ворота, откройте ворота! — панически орал кто-то.

Но пока всем было не до ворот.

Большая группа рабочих, как-то умудрившаяся сохранить порядок, вовсе не спешила убегать. В их руках появилось оружие — пистолеты, длинные ножи, даже топор. Всего около двух десятков человек. Они принялись пробиваться к зданию управления заводом, где сгрудились телохранители хозяина и погонщики, очевидно, нанятые Цнехом для охраны. По ним практически сразу открыли стрельбу охранники с башен, но ружейный огонь был жиденьким. Впрочем, один из рабочих упал. Его почти сразу подхватили и спрятали среди толпы.

Здание управления уже практически окутало дымом. Наверняка, там уже пожар. Цнеха увели? Нет, его не куда уводить — ворота до сих пор закрыты. Сотни полторы человек сгрудились у них и пытаются выломать замки. Когда-нибудь у кого-нибудь хватит ума притащить топор, но пока этого не случилось.

Выругавшись, я покрепче стиснул рукоять револьвера и бросился в самую гущу событий. Мне обещали заплатить тысячу кредитов не за безучастное наблюдение.

У здания я наткнулся на четыре трупа. Одним из убитых оказался Квиор — его живот превратился в решето, но будто этого было мало, кто-то воткнул ему в голову топор. Простые рабочие не любили пузатого — это факт. Его жизнь и жизнь одного из погонщиков стоила рабочим двоих. Фактически, паритет сохранялся. Не считая того, что рабочие пополнили свой арсенал, сняв с тела Квиора пояс с револьверами и патронташ.

Я же был третьей стороной конфликта, и те слова бородатого «Кто не с нами, тот против нас» уже не казались забавным преувеличением.

Вдали вновь послышались выстрелы. Не имея другой альтернативы, я двинулся на звук, вспоминая месторасположение всех зданий завода.

Внутри стен расположено шесть цехов, здание заводоуправления, три больших загона, бойня, весовая и несколько подсобок. Единственной ровной дорогой, пролегающей сквозь мешанину понастроенных как попало зданий, была та, что вела от ворот к загонам. Охранники Цнеха и рабочие могли схлестнуться где угодно. Хозяин завода с прихлебателями мог попытаться затеряться в толпе, которая наверняка ещё не выломала замки на воротах. Мог запереться в одном из не пострадавших при взрыве цехов… Вариантов куча.

А я бреду сквозь дым, уже начинающий выедать глаза и саднить горло, на звук. При этом, звук обманчивый — звон в ушах до сих пор стоял страшный.

Чёрт побери, они там пороховые заряды что ли взрывали? От дыма у меня разболелась голова. Особенно сильно болел и слезился левый глаз, я непроизвольно тёр его свободной рукой. Перед глазами поплыло какое-то красное пятно…

Я вышел на менее задымлённый участок, и тут же на меня кто-то налетел. Мы повалились в пыль и покатились. Я получил несколько ощутимых ударов, но и сам пару раз ответил. Когда мы замерли, я оказался снизу, что не помешало мне чувствительно ударить рукояткой револьвера нападавшего по голове. Тот начал заваливаться, и, вывернувшись, я оказался сверху.

— Мать твою, — выругался я, глядя на сжавшегося от страха рабочего. — Какого хрена?

Лицо моего противника разгладилось, он посмотрел на меня.

— Ты один из наших? — пробормотал он.

— Нет. Но я должен убить Цнеха.

Я поднялся и, пошатнувшись, побрёл дальше, держась за стену цеха — живот болел после удара. Звон в ушах почти прошёл, что странно — думал, на это уйдёт куда больше времени. Рабочий же, вскочив на ноги, рванул в сторону ворот.

Бой как будто затих, но уже через минуту буквально за соседним цехом я услышал взрыв ругани, а потом стрельбу. Судя по всему, звуки приближались. А ещё приближалось второе красное пятно. Или это еще первое?

Оглядевшись, я нашёл укрытие — брошенную тележку с консервными банками. Нырнул за неё и принялся ждать.

Что это за пятна? Я видел уже что-то подобное, когда только попал сюда, но тогда было много маленьких красных пятен, а сейчас одно большое. Может, дыма нанюхался? Но… чувствовал я себя хорошо. Даже лучше, чем хорошо. После той стычки с рабочим кровь в венах буквально вскипела от адреналина, я видел куда чётче, чем обычно, да и слух вернулся быстро. Боль в животе угасла за считанные секунды, будто её и не было.

Единственным минусом моего укрытия был плохой обзор. И я решил высунуться осмотреться.

Вовремя. Или наоборот — совсем не вовремя.

Несколько рабочих удирали по направлению ко мне, а их преследовало около десятка телохранителей и погонщиков. Всё-таки рабочее «ополчение» не справилось с фермерами и профессиональными головорезами. Догоняющие стреляли нечасто, но прицельно — до моего укрытия добежало только четветро из семи убегающих.

Двое рванули туда, где был погуще дым. А вот двое других нырнули за мою тележку.

— Ну, привет, — сказал я им. — Теперь и мне крышка, да, ребята?

Ребята ничего не ответили. Крышка была всем нам.

Один из заводчан, крепкий мужик лет сорока, которого все называли Кремень, угрюмо посмотрел на меня и принялся перезаряжать револьвер. Трофейны револьвер: именно им Квиор тыкал в меня, когда нанимал на работу. Второй рабочий, сухощавый молодой парень, снял с повозки консервную банку, вытащил нож, быстро вскрыл крышку и принялся жадно жрать тушёнку.

— Хоть наемся перед смертью, — буркнул он. — Даже не завтраком не покормили, сволочи.

— Шанс выжить ещё есть, — сухо проговорил Кремень, — ворота выломали, скоро здесь будет уйма народа с трущоб. Столб дыма от завод наверняка такой, что весь город уже знает о пожаре.

— Придут тушить завод, — облегчённо проговорил я. — А мы постараемся затеряться в толпе, так?

На меня посмотрели с каким-то странным выражением. Будто на ребёнка.

— Придут мародёрствовать, — пояснил Кремень таким тоном, будто с ребёнком разговаривал. — Мы специально начинили бомбы дымовыми зарядами, чтобы сюда слетелся весь город. Это будет первый и последний раз, когда Цнех действительно накормит весь город.

По нам тем временем начали стрелять. Как я и предполагал, восемь рядов железных банок оказались хорошей защитой от пуль. Но в то же время отстреливаться из-за этого укрытия не слишком-то удобно.

— Банки, пожалейте банки! — бесновался где-то относительно недалеко Цнех. — Эти ублюдки не стоят и одной, а вы хотите испортить десятки!

Рабочий помоложе прикончил первую банку и взялся за вторую. Возможно он выест нам что-то вроде бойницы?

Кремень же, перезарядив барабан револьвера, высунулся на миг из-за укрытия и, дважды выстрелив, вернулся на исходную позицию.

— Что-то я тебя не помню на наших собраниях, — сказал он мне.

— Я не в профсоюзе, — честно признался я. — Мне предложили заплатить за убийство Цнеха.

— Не слишком-то ты похож на убийцу. Скорее, на деревенского олуха.

— Именно поэтому я и здесь.

Рабочий выпустил четыре оставшихся пули и принялся перезаряжать револьвер. Одна из пустых гильз звякнула о торчащий из земли камень.

— Сейчас они попытаются приблизиться. Выстрели в них пару раз.

Я на миг высунулся из-за тележки. Действительно, трое бежали к нам, пока остальные занимали позиции у стен. Я дважды выстрелил по бегущим и нырнул в укрытие. Несколько пуль просвистели над тележкой, ещё несколько попали в банки.

Этих коров убили дважды. А тех, что умерли собственной смертью на фермах или в пути, вообще трижды.

Странно, страха, как в тот раз, когда в нас с Коросом стреляли со сторожевой вышки, у меня уже не было. Хотя сейчас опасность для жизни куда больше. Чего уж греха таить, я не видел выхода из сложившейся ситуации. Руки мелко дрожали, но скорее от прилива адреналина.

— Попал в кого-нибудь?

— Нет.

— И кто же такой умный отправил такого меткого стрелка для заказного убийства?

— А сам-то в кого-нибудь попал? — огрызнулся я.

— Твоя правда.

Кремень вскочил, выстрелил… Судя по тому, с какой частотой засвистели пули, его ждали. Второй выстрел он сделать уже не успел — пуля прошила ему лоб. «Революционер», раскинув руки, повалился на спину. Тонкая струйка крови текла из дыры во лбу, широко распахнутые глаза смотрели в никуда.

Молодой рабочий выругался, брызжа в разные стороны кусочками тушёного мяса. Я угрюмо смотрел на убитого, понимая — мы следующие. Но никакого страха я по-прежнему не испытывал. Возможно, мне просто не верилось, что вот так просто меня сейчас подойдут и убьют? Да нет, эта перспективы выглядела очень реальной…

Я закрыл глаза. Красное пятно никуда не делось, сейчас я сидел к нему спиной и в то же время продолжал «видеть» его в своей голове вполне отчётливо. Будто кто-то встроил мне в мозг датчик движения и подключил к зрительным нервам. Или попросту зажёг в мозгу лампочку.

Шорох сапог, ступающих по сильно утоптанной земле буквально затмил все остальные звуки — чавканье моего собрата по несчастью, рёв раненых животных, ор толпы, скрип взламываемых ворот.

Я высунулся из-за тележки. Короткого взгляда хватило, чтобы оценить обстановку. Цнех с тремя телохранителями стоял у дальнего конца цеха, четверо фермеров целились в тележку из ружей, ещё четверо перебегали к укрытию поближе. Я поднялся револьвер и, не целясь, выстрелил, поняв, что попаду ещё до того, как нажал на спусковой крючок.

Один из бегущих словно споткнулся. Вскрикнув от боли, он упал на землю, едва успев вытянуть вперёд руки с ружьём, чтобы смягчить падение. Кровь толчками струилась из раны на его бедре. Я нырнул в укрытие и прижался затылком к тележке, но раненый всё ещё стоял перед моими глазами. Я отчётливо видел, как он принялся отползать с линии огня.

А ещё я видел двух людей, с разных сторон приближающихся к Цнеху.

Всё страннее и страннее. Раз так…

Я вскочил и, стреляя, бросился к другому цеху. Снова засвистели пули, одна обожгла мой локоть. Один из стреляющих дёрнулся — моя пуля пробила ему плечо. Остальные ушли в молоко, но я успел перебежать дорогу и свалиться на землю, укрывшись за кучей битого кирпича и сломанных досок. Стреляные гильзы посыпались из барабана, а я уже

И тут кто-то яростно крикнул: «Давай!».

В этот же момент один из фермеров резко развернулся в сторону Цнеха, на один короткий миг высунувшегося из-за спин охранников, и выстрелил из обоих стволов своей допотопной двустволки. Дробь буквально срезала одного из охранников и нашпиговала брюхо хозяина завода. Перебежчик бросил дробовик, и из-под его плаща появился небольшой топорик, который мгновенно оказался в голове второго охранника, едва успевшего поднять ружьё.

Третий, оценив обстановку, бросился наутёк, но его уже ждал Корос, снявший бегущего с одного выстрела. Осталось трое охранников и пятеро фермеров, двое из которых ранены. И, кажется, никто из них не понимал, что сейчас происходит.

Погонщики предали нанимателя? Но зачем они тогда отстреливали рабочих?

— Что, мать твою, ты творишь? — заорал один из охранников.

— Выполняю контракт, — проговорил фермер голосом Орайи. — Твой хозяин мёртв, и нам больше нет нужды стрелять друг в друга.

— Да что ты говоришь! — рявкнул охранник и поднял ружьё.

Но выстрелить он не успел. Дерек вынырнул откуда-то из цеха и метнул нож, угодивший ерепенившемуся в шею. Бросив винтовку, охранник схватился за рукоять и начал сползать по стене. Он вытащил окровавленное лезвие из собственного горла и уставился на него, второй рукой судорожно стараясь зажать рану. В этот момент второй нож вонзился ему прямо в середину лба.

Орайя перезарядила двустволку и направила её на одного из выживших. Во второго уже целился я, вышедший из своего укрытия, надеясь, что это создаст видимое численное преимущество.

— Есть ещё желающие умереть?

— Мы точно пас, — буркнул один из крестьян, закидывая ружьё за спину. — У нас четверо раненых и один убитый, и хотелось бы мне знать, кто за них заплатит.

— Цнех, — сказала Орайя. — Вы первые, кто может начать грабить завод. И я бы на вашем месте поторопилась, скоро здесь будет половина города.

Фермер смерил взглядом убийцу, потом уставился на меня.

— Твоё счастье, что ты никого не убил. Но я бы не советовал тебе поворачиваться ни к кому из наших спиной.

Он кивнул своим людям, и они бросились помогать раненым.

Оставалось двое охранников. Они нервно переглядывались, скорее не решая сдаваться или нет, а кто сделает это первым. Один в конце концов кивнул второму и поднял руки с винтовкой над головой.

— Мы уйдём с оружием, — сказал он.

— Да хоть убитых ограбьте, мне-то что, — проворчала Орайя.

Они так и сделали. Правда, после того как лучшим оружием завладели Дерек и Корос.

Я пошёл к своим, когда телохранители ушли. Всё-таки ни фермеры, ни наёмники, лишившиеся нанимателя, не внушали мне доверия, и далеко отходить от укрытия не хотелось. Когда Орайи мне оставалось буквально шагов десять, она резко повернулась ко мне, направив в мою сторону двустволку.

Вздрогнув, я остановился.

В зелёных глаза девушки горела неподдельная ненависть, хотя на лице было обычная маска безразличия. Она желала нажать на курок. Но присутствие близнецов или что-то ещё её всё же остановило. Отвернувшись, она сунула обрез за пояс и взялась за топорик, торчащий из головы убитого ей телохранителя.

— Найдите мешок, — буркнул она. — Табачники потребуют доказательств того, что Цнеха убили именно мы.

Я отвернулся, чтобы не смотреть, как она отрубает трупу голову. Ощутимо начал болеть локоть. Повезло — пуля разорвала куртку и рубаху, но на коже остался только небольшой ожог. Услышав дребезжание пустой консервной банки, я вернулся к тележке.

Рабочий доедал уже пятую банку. Ещё десяток он расставил на земле перед собой. Увидев меня, он кивнул в сторону нетронутых консервов.

— Присоединишься?

Я покачал головой и вернулся к своим. Орайя уже сунула голову Цнеха в мешок, а близнецы примерялись к новым винтовкам.

Красные пятна из моей головы ушли. Так же как и адреналин из крови. Меня начинала колотить крупная дрожь, с которой пришло осознание — минимум раза четыре за меня чуть не убили.

— Уходим? — спросил я.

— Уходим, — кивнул Корос.

У горящих цехов уже собрались первые пожарные. Кто-то же, не заморачиваясь, уже принялся тащить с завода всё ценное, в первую очередь — еду. Среди мародёров я увидел и пару рабочих из тех, что были с бородатым на площади, и парочку охранников, спустившихся с вышек. Кажется, сейчас их не занимали ни дела профсоюза, ни охрана вверенной территории, ни тот факт, что несколько минут назад они стреляли друг в друга. Самого же бородача что-то не видно…

А нет, вот он. Видимо, дым и неразбериха помогли ему спрятаться во время карательного рейда. Уже собрал вокруг себя толпу и кричит что-то об упорядоченной выдачи консервов. Семья погибших рабочих — в первую очередь.

— Я бы на их месте всё же потушил пожар, прежде, чем начать грабить, — буркнул Корос, откашлявшись в кулак. — Дышать уже нечем, скоро загорит так, что тут и грабить будет нечего.

— Всему своё время, — отозвался Дерек.

Из-за дымовой завесы распахнутые ворота выглядели как какой-то портал в другой мир. Мы вышли из него, и я, наконец, вдохнул полной грудью чистый воздух. Странно, но дым не вызывал у меня даже лёгкого покашливания.

Странно, чёрт возьми, что человек, с которым я уже столько времени в одной команде, хотел меня застрелить.

Удивительно, но Цнех, безраздельно владеющий мясным бизнесом в городе, решил устроить рейдерский захват табачной фабрики, а когда у него не вышло, на него ополчились не только пострадавшие, а ВСЕ табачники. Поразительно, но Кэп, которая уже собиралась сваливать на зимовку куда-то на юг, взялась за это дело.

Чудовищно странное стечение обстоятельств, но я сегодня никого не убил. Странно, что не убили меня.

Из трущоб к заводу потянулись первые стайки детишек. Бегут поглазеть. А потом, пробравшись на завод и набрав полные руки мяса, бросятся хвастать матерям, а те, припрятав награбленное, побегут с ними за новой порцией.

Это какой-то сюрреализм, но смерть одного человека осчастливит сегодня десятки человек. У людей на столе появится еда. Кому-то, возможно, это поможет пережить зиму. Но… завода ведь больше не будет. Куда пойдут эти рабочие? Сколько из них могут умереть с голода?

Я сжал кулаки и мрачно посмотрел на окровавленный мешок, заброшенный Орайе за спину.

Я ничего не мог изменить. С моим участием или без это произошло бы.

Странно, но я был уверен — пройдёт время, и я смогу влиять на подобные события.

Мне мерещился белый домик и живущие в нём чумазые ожесточённые дети.

Впервые за долгое время я оказался на твёрдой земле.

Потянувшись и зевнув, я дважды топнул по жёсткой и промёрзлой тверди, ломая покрытые инеем желтые стебли травы. Рановато начались заморозки, рановато, всего-то начало октября. Но что поделать? Не на курорт же мы приехали.

Ещё раз зевнув, я направился к деревянной будке, стоящей поодаль. Удобства, так сказать, на улице, но разве этого нужно бояться? Я улыбнулся сам себе. Настроение было отличным. Долг таял на глазах — продажа пулемёта и половины концентратов оказалась очень выгодной. К весне мой долг вообще исчезнет, будто его и было. К тому же, нас наняли за еду и патроны охранять небольшой хуторок, да ещё и приплатили за оставшиеся белки.

Так что всю зиму нас ожидала свежая еда, отличные кровати и бесплатная починка одежды. Капитан недвусмысленно намекнула, что я буду жить в её домике, а без соседей мы развернёмся. Рай, а не жизнь.

Так что мы забрали деньги за голову Цнеха, в последний раз отвезли почту, быстренько разгрузили дирижабль и начали располагаться. Нам с Авером, правда, повезло меньше всех — последние два дня мы демонтировали пулемётную будку, не сходя на землю. Но сейчас пулемёт уже торчит на башне над воротами в хутор, а мне улыбается чумазая, но вполне симпатичная селянка, стоящая на пути к удобствам. О том, что в таких маленьких деревнях чужаки должны «оставить своё семя» хотя бы раз, Капитан мне уже сообщила. Когда же я отказался, она с явным благоволением сказала «Посмотрим, что можно с этим сделать».

Кажется, молодой селянки мне не обломится. Не особо и рассчитывал. Не хотел же я, чтобы Ивалла испортила жизнь мне, ей и вообще всем причастным.

Выйдя из будки, я принялся озираться в поисках кого-то знакомого: позавтракать ещё не успел, да и вздремнуть было бы не грех, а где находится домик капитана, я пока не знал. Изнутри хуторок выглядел куда более приятно, чем с высоты дирижабля. Узкие улочки, заставленные бочками и всяким хламом, вокруг бегают курицы, две свиньи с бодрым хрюканьем роют пятаками подмёрзшую землю, с диким воем мимо бежит стайка детишек. Всё-таки люди остаются людьми, жизнь продолжается, несмотря на пулемёты, торчащие над железной стеной, и обычай на новый год наряжать стены домов патронташами и гранатами.

Я так и не увидел никого знакомого, зато где-то на соседней улочке раздался громогласный зевок, на который был способен только Крог. Я обогнул дом и действительно увидел механика. Полуголый, он стоял босиком прямо в замёрзшей грязи. Судя по его помятой морде и красным глазам, он, в отличие от нас с Авером, вчера времени просто так не терял.

— Привет! — окликнул я его.

— О, Алексей, здорово, — буркнул механик. — Капитана ищешь?

— Угу.

Крог измерил меня пристальным взглядом.

— Она тебе нравится? — медленно спросил он.

— Ну да, а что? — немного раздражённо сказал я.

— Сильно нравится?

— Да.

— Ты её?..

— Не твоё дело, — резко ответил я.

Нет, я не любил Иваллу. Дело не в возрасте, не в том, что она мой шеф, мы из разных миров и у нас разные взгляды. И даже не в том, что она отправила меня убивать человека. Не в том. И одновременно во всём этом. Сложно объяснить.

— Не моё, так не моё, — ещё медленней произнёс Крог. Кажется, он подбирал каждое слово. — Но я должен предупредить. Дело в том, что она пытается завести ребёнка уже много лет и… Нет, ты ей нравишься куда сильней, чем… Тебе, наверное, неприятно об этом разговаривать со мной, — закончил он свою довольно бессвязную речь.

— Ты прав.

— Я просто хотел предупредить. Один бывший член команды… Я знаю её много лет…

— Мне по-прежнему неприятно об это разговаривать, — отчеканил я. — Это ты тот, с кем возникли проблемы?

— Нет-нет, это было много лет назад. — Крог вздохнул, видимо, уже жалея, что затеял этот разговор, и не зная, как его завершить.

— У всех нас есть прошлое, — сказал я. — Так где её домик?

— Последний по правой стороне этой улицы.

— Спасибо.

Я прошёл в подсказанном направлении. Да, Иваллу я не любил. Но мы взрослые люди, и у каждого из нас действительно есть прошлое. Она пыталась завести ребёнка, я об этом даже не думал. Очевидно, что я далеко не первый, с кем Ивалла хочет завести ребёнка. Так о чём хотел меня предупредить механик? О том, что если у нас ничего не получится, Ивалла переключится на другого подходящего кандидата? Хотел предостеречь меня? Или предупредить, чтобы я как тот неизвестный мне член команды не устроил разборки?

Сложно.

Я выругался сквозь зубы и постучал в дверь дома, указанного Крогом — идти было недалеко.

— Алексей, ты?

— Да.

Капитан, одетая в нечто невесомое и полупрозрачное, встретила меня крепкими объятиями, так что на некоторое время я забыл и о разговоре с механиком, и о своём голоде.

Глава хутора щурил от удовольствия свой единственный глаз (на месте второго зияла жуткого вида дыра), вгрызаясь крепкими жёлтыми зубами в брикет концентратов.

— Неделю, нет, две, — бубнил он с набитым ртом, подтирая мутную слюну с подбородка. — Две недели можно жрать один брикет. Это же великолепно! — Вопреки своим словам он затолкал в рот остатки брикета, которым только что собирался кормить семью из пяти человек две недели.

Говорил он на каком-то странноватом, но вполне понятном местном диалекте. Так, например, ворота здесь называли «воротчики», кошек — «кошшонки», а булочки — «пепердюшки».

Кажется, сухие концентраты здесь были чем-то вроде деликатеса. Вообще-то, брикеты перед употреблением нужно разводить горячей водой, разминать и есть получившийся раствор из белков и необходимого минимума жиров и витаминов. Именно этой жижей и я питался первые две недели после того, как меня нашли.

Но глава плевал на «рецепт» приготовления концентратов, разворачивая уже второй брикет. Растолстеть он, конечно, не растолстеет, а вот понос вкупе с гипервитаминозом заработает запросто. Как и я, и без того вяло поглощающий отвратную тушёную капусту со шкварками. Ненавижу капусту. Впрочем, в любом случае она была гораздо вкусней концентрата, имеющего пресный вкус и неприятный запах протухших дрожжей.

— Сколько они хранятся? — спросил глава хутора, икая.

— Нераспечатанный брикет до пяти лет, — морщась, ответила Капитан. Кажется, вид жрущего одноглазого тоже не соответствовал её представлениям об эстетике. — Распечатанный лучше съесть в течении двух недель.

— Две недели не проживёт ни один, — гоготнул глава, в качестве доказательств своих слов отправляя большую часть брикета себе в рот. — До чего же хороший концентрат.

— Что вас привело сюда, многоуважаемый Зош? — спросила шеф.

Многоуважаемый Зош на миг даже перестал чавкать. Но только на миг. Он снова впился зубами в брикет и с набитым ртом начал говорить:

— Дело в работорговцах. В это время по нашим землям проходит довольно много их караванов.

— Это вас беспокоит? Насколько я помню, вы наняли нас и наш пулемёт именно для защиты. И разве какой-то караван работорговцев может угрожать такой большой деревне?

Кажется, слова о большой деревне Зошу польстили. Но ответил он довольно резким тоном.

— Именно для этого я вас и нанял. Но работорговцы могут угрожать любой деревне, а если караван достаточно велик, то дело может окончиться настоящей осадой, в которой мы окажемся в невыгодном положении. Видите ли, нам не повезло с землёй, и заниматься земледелием мы не можем. Моя деревня — деревня охотников. Мы стараемся охотиться на оставшуюся в лесах живность. Охотиться лучше всего осенью, но работорговцы как раз осенью-то и появляются. А во время осады охотиться невозможно. Конечно, взять штурмом деревню будет сложно, но плохо заполненные ледники могут обернуться весенним мором. Такое уже бывало, поверьте. И, коль вы здесь, мне хотелось бы быть уверенным в вас и ваших людях.

Замолчав, староста принялся сверлить Капитана своим единственным глазом. Несмотря на ущербность, взгляд был тяжёлым, но шеф своих глаз не отвела.

— Если мы предоставляем услуги, — медленно произнесла она, — это значит, что мы отвечаем за их эффективность. Но если вам нужны доказательства… Алексей.

Я без сожаления отставил миску с капустой и поднялся на ноги.

— Что прикажете, Кэп?

— Отстрели ему ухо? — предположила та. — Или пусть возьмёт в зубы окурок и станет на той стороне улицы? Зош, такая демонстрация вас устроит?

Зош долгое время раздувал ноздри, а потом всё-таки натужно рассмеялся. Мы с Капитаном поддержали его смехом более натуральным, но от этого не менее лживым.

— Думаю, будет достаточно, если ваш человек подстрелит издалека пустую консервную банку или лучше птицу, — буркнул одноглазый, резко оборвав неестественный смех.

— Давайте банку, — кивнул я, снимая со стены свою винтовку.

— Из пулемёта, — с насмешкой в голосе произнёс Зош.

— Алексей?

— Ну, — я пожал плечами, — сделаю, в чём проблема. На вышку подниматься? А кто поставит банку? Или лучше всё-таки стрельнуть по окурку в зубах? Ну, из пулемёта.

— Я найду того, кто поставит банку, — буркнул глава хутора.

Я с каменной рожей абсолютно уверенного в себе человека принялся натягивать куртку. Ивалла тоже начала одеваться, хотя её никто не звал.

На улице было пустовато, хотя время уже шло к обеду. Наверное, сейчас все готовят концентраты… если Зош, уже поглощающий третий брикет на ходу, не всё заграбастал себе. Одноглазый отдал короткую команду выбежавшему нам навстречу мужику, после чего кивнул в сторону торчащей над крышами домов сторожевой вышки.

Уже через пару минут я стоял на площадке и поворачивал пулемёт, стараясь поймать на мушку стоящую в тридцати метрах консервную банку. Турель была здешней и очень непривычной, пулемёт поворачивался на ней с трудом, так что это было делом трудным. Но возможным. Когда ржавый кусок железа попался, наконец, на мушку, я вдохнул, а на выдохе плавно нажал на гашетку.

Набежавшая на глаз слеза на миг меня ослепила, я непроизвольно чуть дёрнул руку… Короткая очередь вскопала замёрзшую землю, подняв чёрную тучку, но когда я выглянул из-за турели, чтобы посмотреть на банку, её на старом месте не оказалось.

— Попал? — тихо спросил я.

— Ещё как попал! Банка метров на десять отлетела, — хмыкнула шеф. — Ну что, Зош, доволен? — повернулась она к одноглазому.

— Это ваш лучший человек?

— Это мой самый молодой и неопытный человек.

— Да, я доволен, — одноглазый вполне натурально улыбнулся. — Возможно, мы сами сможем грабить караваны…

— Я бы не стала так рисковать.

— Моё дело предложить. Я уже дж… — он подавился концентратом и, прокашлявшись, продолжил: — Два года разрабатываю план, всё жду… ну, да ладно.

Вообще, как выяснилось позже, он был неплохим мужиком, правда, чересчур охочим на концентраты, но это далеко не самая худшая человеческая черта.

Мы по очереди спустились с вышки. Зош, попрощавшись, ушёл, на ходу разворачивая четвёртый белковый брикет (говорят, он потом несколько дней не выходил из туалета, но, выйдя, всё равно ел одни концентраты… до следующего поноса, потом вообще отказался брать их в рот в любом виде), а мы с Капитаном направились к её домику.

— Кто-то заслужил бонус, — сказала шеф, когда мы вошли.

Я улыбнулся и, оглядевшись, хлопнул её пониже спины. Если честно, мы уже второй день практически не вылезали из постели, но меня это нисколько не расстраивало. Да и Иваллу тоже.

Я шагал по ковру опавшей листвы, больше думая о том, что меня ожидает в дальнейшем, чем выискивая дичь. Большая часть охотников шла в нескольких сотнях шагов левее, где среди густых зарослей кустов должно было залегать кабанье семейство. Я же, вооружившись допотопной двустволкой, выполнял функцию скорее почётного гостя, чем охотника. В моей меткости после той демонстрации не сомневался никто, но в то же время хозяевам хотелось показать — и они не лыком шиты.

Мысли, если честно, были не то чтобы весёлые. Больше недели меня не покидало странное ощущение, будто я занимаюсь совершенно не тем делом. Меня частенько посещали приступы беспокойства — ни с того, ни с сего я вскакивал с места и начинал беспокойно оглядываться либо что-то выискивать. Причём, не важно, чем я занимался — ел, чистил оружие или разговаривал с кем-то. Когда подобное произошло со мной раз в пятый или шестой, Ивалла довольно резко сказала, чтобы я сдерживался хотя бы в присутствии деревенских.

— Они сочтут это за дурное предчувствие, — сказала она. — Либо вообще решат, будто ты накличешь беду, и вышвырнут из села всю команду. Где тогда будем зимовать?

— Но ты же не веришь в дурные предчувствия? — проворчал я, с силой отводя взгляд от двери, из которой, как мне казалось минуту назад, вот-вот должны были выпрыгнуть как минимум пара разбойничьих банд.

— Нет. Но меня беспокоит твоё состоянии. Иногда люди, привыкшие к постоянному стрессу, регулярно чувствующие опасность, не могут нормально жить в спокойной обстановке.

— Обстановка я бы сказал скорее даже сонная, чем спокойная, — хмыкнул я. — Но это же не про меня. Я домашний мальчик.

Домашнему мальчику практически каждый день снилась та заварушка на заводе. При этом я был среди охранников, когда на вышке, когда в здании заводоуправления. Когда в моих руках была винтовка, когда — пулемёт. Я расстреливал толпы людей, лихорадочно пытаясь найти там каких-то злодеев, но убивая ни в чём не повинных людей.

С месяц назад что-то подобное мне снилось про Орайю, но, видимо, приоритеты сменились. Тот её взгляд не прошёл бесследно — мысли о зеленоглазой вызывали скорее разочарование и злость, чем тоскливое чувство несбыточной мечты. Она хотела меня убить, и я уверен — это не в последний раз.

От мыслей меня отвлёк странный звук. Монотонное завывание, будто смешанное с тарахтением десятка тракторов. Пару секунд я вслушивался, после чего свернул к опушке, благо до неё было недалеко. Выйдя из резкой полосы деревьев, я вгляделся в горизонт.

И почувствовал, как кровь отливает от моего лица.

— Тревога! Мать вашу, все в деревню!!!

Обвешанные цепями тупые рыла гусеничных тягачей. Небольшие лобовые стёкла, закрытые решетками либо щитами, оставляющими для просмотра только узкие щели. Ощетинившиеся ружьями и пулемётами крыши и кабины.

В общем, эдакий Безумный Макс средней полосы.

Работорговцы шли в сгущающихся сумерках и не думая скрываться. Горели фары чудовищных машин, полыхали оранжевым огнём в свете восходящего солнца фонари, развешанные по углам клеток. Показывали собственную мощь, запугивая. На миг меня посетила мысль, что они проедут мимо, ведь каждому дураку ясно: приблизься они к деревни незамеченными, и у нас не было бы ни единого шанса. Но караван двигался прямиком к центральным воротам хутора, что развеивало всякие сомнения.

Мы, команда и староста, наблюдали за ним со стены.

— Чего они прут-то в открытую, сволота? — пробурчал Зош, озвучивая мои мысли. — Может, отвернут?

— Хрен там, — сухо отозвалась Капитан. — Торговаться будут.

— Торговаться?

— Предложат выкуп, несколько человек, молодых и крепких. Если откажитесь, нападут. Если согласитесь — тоже нападут: половина выбранных, скорее всего, окажется мужчинами старше шестнадцати.

— Твою ж мать-то…

— Не волнуйся, — криво усмехнулась шеф. — Именно для этого ты нас и нанял. Будем оборонять твоё село.

— Хотелось бы верить, — буркнул Зош, косясь единственным глазом на стоящих чуть поодаль членов нашей команды.

— Мы пойдём на переговоры, — сказала шеф. — Я, Алексей, Авер и ты. Найдите белую тряпку.

Голова кивнул и жестом отдал приказ одному из стоящих рядом мужиков.

— Если условия будут приемлемыми, — медленно произнёс одноглазый. — Если им понадобятся деньги или припасы, часть выкупа заплатите вы.

— Согласна. Никто не хочет умирать ради пары банок консервов.

— Вряд ли так случится, — задумчиво сказал Авер. — Богатый обоз. Три машины, два прицепа, пять повозок на конном ходу. А клетки пустые, и цепи с наручниками лежат в кузовах.

— Не каркай! — буркнула шеф, но в её взгляде появилось что-то новое. Готовность… или обречённость.

Я вновь перевёл взгляд на обоз. Уже темнело, но мне хорошо удалось рассмотреть его. Помимо перечисленных транспортных средств у работорговцев было не меньше пяти пулемётов, а машины скорее напоминали крепости на колёсах. Людей практически не видно, но я всё равно насчитал восемь человек. О том, скольких я не увидел, не хотелось даже думать. В нашем же распоряжении, помимо нашей команды, пятнадцать вооружённых мужиков. Оставалось только надеяться, что в деревне охотников знают, как держать ружья.

— Принёс! — глухо крикнул с земли помощник старосты.

— Алексей, отдай свою винтовку Дереку, — приказала Капитан. — Дерек, когда стрелять знаешь. Уважаемый Зош, Авер, за мной.

Мы спустились со стены. Белый флаг (пожелтевшая от времени изодранная простыня) достался мне. Я сложил её вчетверо и, подняв над головой, первым вышел из приоткрытых ворот. Поджилки у меня потряхивало, но я надеялся, что скорее от возбуждения, чем от страха.

Увидев нас, работорговцы тоже решили остановиться, что немного меня успокоило. Всё-таки, если остановились, значит, есть шанс, что стрелять по нам начнут только после разговора. А какой я был замечательной мишенью с этой чёртовой тряпкой…

— Стоять, — коротко приказала шеф, когда мы отдалились от хутора на двести шагов. — Ждём.

Ждать пришлось недолго. От каравана, расположенного в трёх-четырёх сотнях шагов от нас, отделились три всадника, и уже через пару минут я смог рассмотреть лица работорговцев. Так вот, Хаз с напарником выглядели вполне обыденно по сравнению с этими дикарями. По крайней мере, у наших старых знакомцев не было пирсинга из отточенных костей во всевозможных местах, причём, я готов поспорить, что эти кости когда-то принадлежали людям. Высушенные головы, прицепленные к сёдлам; жуткая вязь татуировок, покрывающая лица; подпиленные и выкрашенные в красный цвет зубы, щерящиеся в жутких ухмылках, — таковы были работорговцы, не брезгующие использовать испорченный товар в качестве еды.

Я сглотнул вязкую слюну и опустил руки, нервно теребя простыню. Не знаю почему и как, но я понял — эти твари не только торгуют людьми и, вероятно, не просто их едят. Перед глазами стояли ритуальные пляски и замученные насмерть девушки, мясо которых пожирали сырым. Во мне вскипела ненависть. Чёрная, всепоглощающая, бесконечная. Ушёл страх, исчезла надежда на мирное урегулирование ситуации. Я впервые понял: Капитан была права, говоря, что я могу убить человека. Хотя, можно ли считать этих тварей людьми?

Работорговцы остановили коней в десятке шагов от нас. Центральный всадник спешился и сделал ещё пару шагов в нашу сторону.

— Вы умные люди, — невнятно сказал он, теребя кость, торчащую из нижней губы. — Это куда лучше — идти на соглашение. Нам тоже не хочется тратить людей и пули. Сколько вы нам дадите, чтобы мы ушли?

— Я бы хотела сначала выслушать ваши условия, — сухо ответила Капитан.

— Вы умные люди, — повторил работорговец. Несколько секунд он молчал, продолжая теребить свою губу, потом, наконец, заговорил: — Пять мужчин, пять женщин и пятнадцать детей любых возрастов. Это хорошая цена. У нас двадцать пять вооружённых мужчин и пять пулемётов.

— Не пойдёт. Еда, патроны, деньги — что угодно, только не люди. Назовите любую сумму.

— Всё есть, — покачал головой переговорщик, — и еда, и патроны, и деньги. А людей нет. Может, пять мужчин и пятнадцать детей, без женщин? Вам же нужно плодиться, — произнеся последнюю фразу, работорговец презрительно хмыкнул, будто добавляя «плодиться, чтобы мы потом забрали ваших детей». — У нас тридцать пять вооружённых мужчин и пять пулемётов.

— Нет, — отрезала шеф. — Никаких людей.

— Дирижабль? — предположил наш собеседник, глядя поверх наших голов.

— Нет. Он стоит дороже всей этой вшивой деревни.

— Пять мужчин и десять детей? Соглашайтесь, мы тоже не хотим стрелять. У нас сорок пять вооружённых мужчин и десять пулемётов.

— Никаких людей, — повторила Капитан.

— Тогда никаких переговоров. Но, если передумаете, то придётся отдать десять взрослых и двадцать детей. Мы нападём на рассвете, у вас будет время проститься.

— Тогда постреляем, — сухо сказала шеф. — Алексей, возвращаемся, подними флаг над головой.

Это казалось глупостью, но я повиновался.

Выстрел. Короткий вскрик, ржание. Один из работорговцев валится с коня. Шеф молниеносно выхватывает пистолет и трижды стреляет в переговорщика. Ещё один выстрел из снайперской винтовки, и на землю падает третий работорговец. Мы вчетвером стоим посреди поля.

— Бежим! — резко приказала Капитан, стреляя в голову корчащемуся переговорщику.

Я, совсем растерявшийся, наблюдал за тем, как Ивалла делает ещё два контрольных выстрела, хотя было достаточно и одного. В тишине слышался только топот копыт. Обернувшись, я увидел, что Зош с Авером уже бегут к хутору.

— Бежим! — рявкнула Кэп, давая личный пример.

Я кивнул и, будто выйдя из оцепенения, бросился бежать за ней следом. За моей спиной слышался нарастающий топот копыт, но оборачиваться я не стал. И так ясно: за такое нас будут преследовать. Я бежал так быстро, что ветер свистел в ушах, но стена хутора приближалась очень медленно, мне казалось, будто я стою на месте. Ноги словно стянули верёвкой, не дающей бежать полным шагом. Напрягшиеся мышцы буквально готовы были разорвать кожу, чтобы работать в полную мощь.

Я влетел в приоткрытые ворота и упал на землю.

Кончилось.

— Алексей! — рявкнула Капитан, она, кажется, даже не запыхалась, хотя и для неё это уже была вторая пробежка за день. — На стену! Забери у Дерека винтовку и стреляй! После убийства послов нас точно не простят, зато тремя ублюдками стало меньше.

Я вскочил на ноги и, не думая, рванул на стену. Взбежав, выхватил у Дерека винтовку, изготовился к стрельбе.

Нас не преследовали. Пятеро конников стояли у места наших переговоров, видимо, собираясь забрать убитых. Эти идиоты посчитали, что в них больше никто не будет стрелять? Решили, будто перестрелка закончилась, и теперь им дадут забрать трупы и приготовиться к бою?

Думали, у нас есть благородство?

«Есть… но только не по отношению к этим ублюдкам», — сказал я себе.

Я прицелился. Ветра нет, тем лучше. Поймав в перекрестие прицела голову одного из всадников, я начал выдыхать, указательный палец медленно пошёл на меня. Так плавно я не нажимал на курок никогда. Но ведь и людей я раньше не убивал.

О том, что это будет первое моё убийство, я знал ещё до выстрела.

Выстрел. Цель дёрнулась в прицеле, когда патрон ушёл из магазина в ствол.

Всадник завалился назад, но тут же выпрямился, неуклюже стараясь развернуть коня. Плевать. Его печень — фарш, жить ему несколько минут. Конь всё-таки разворачивается, но всадник начинается заваливаться на бок. В конце концов бесчувственное тело валится на землю, но ноги путаются в стременах, и взбесившийся конь тащит его по земле.

А у меня остаётся ещё один патрон. Я немного сдвигаю винтовку в бок и ловлю на мушку ещё одного всадника. Он уже улепётывает, сильно прижимаясь конской гриве, но в оптическом прицеле его спина выглядит великолепной целью.

Выстрел.

Тело валится на конскую холку и начинает сползать вбок.

— Я перезарядил магазин.

Это Дерек. Значит, у меня остаётся ещё два патрона.

Поворот винтовки. Ещё одна цель. Теперь я беру прицел немного выше — расстояние уже превышает восемьсот метров, но попасть шанс ещё остаётся. Я спускаю курок, выравниваю прицел и стреляю ещё раз. Теперь всё.

Я убираю винтовку и со злым удовлетворением отмечаю, что третий всадник не шевелится в седле, а его конь начал забирать куда правее каравана.

— Молодец.

Это шеф. Я поднимаю голову и вижу её. Ивалла стоит за моей спиной, на её губах, полных, красных губах, которые я так люблю целовать, играет жёсткая усмешка. Я киваю и поднимаю вверх большой палец. В голове абсолютно пусто. На душе тоже. Я поднимаюсь на ноги, пошатнувшись, бесцельно шагаю вперёд.

И тут же сгибаюсь в диком приступе рвоты, одновременно чувствуя, как по моим щекам бегут слёзы.

А кто говорил, что убивать легко?

— Ты в порядке? — спросил Авер, хлопая меня по плечу.

— Угу… — промычал я сквозь набранную в рот воду.

Я ещё раз сполоснул рот и закурил. Это была уже четвёртая сигарета за последние пятнадцать минут, но табачный дым входил в лёгкие, как чистейший горный воздух. Втягивая дым, я смотрел на свои трясущиеся руки.

Мне было хреново. Так хреново, как не было никогда. И, чёрт возьми, я был рад, что меня не видит никто, кроме моего инструктора. Деревенские мужики и наша команда собралась на стене и башнях, женщин, детей и стариков согнали в дома на противоположном конце деревни, оставив их под охраной нескольких подростков с дряхлыми ружьями. Работорговцы пока нападать не спешили, но на счастливый исход я и не надеялся.

Авер сидел на крыльце дома, исподлобья наблюдая за мной. Я ответил ему натянутой улыбкой и сел рядом.

— Когда я жил на одном острове, я был инструктором по стрельбе в армии, — медленно проговорил Авер. — И хирургом одновременно. Твёрдая рука и верный глаз нужны и там. Утрами я натаскивал таких же, как и ты, сопляков стрелять в других людей, а вечерами резал своих прошлых учеников, возвращающихся с поля боя с оторванными конечностями, осколками гранат и пулями в животах. Я не убил — своими руками не убил — ни одного человека, если, конечно, не считать тех, что умерли у меня на руках из-за моих же ошибок: я был хреновым врачом и слишком много работал. Но кого-то ведь мне удавалось спасти. Тогда я думал, что искупаю свою вину этим. Учу своих убивать врага и сам же спасаю жизни тем, кому повезло чуть больше, чем убитым, и чуть меньше, чем оставшимся невредимыми. Мне казалось, будто равновесие соблюдено. Одного убил, второго вылечил… Мне казалось так до тех пор, пока я не понял — я убиваю их всех. И своих, и чужих, и пациентов. Я понял, что лгу сам себе, ведь именно благодаря мне и таким как я гибнет столько людей с обеих сторон. Именно я убивал их, в то же время, считая, что мои руки остаются чисты, ведь на курок нажимал не я.

Поняв это, я убежал. Дезертировал. Поэтому меня ждёт дома смертная казнь. Поэтому моя семья, стоящая у верхов армии, скорее всего, сейчас влачит жалкое существование — дезертиров у нас не любят. Но я не могу к ним вернуться. Знаешь почему? Я не смогу посмотреть им в глаза. Ни жене, ни сыну, ни даже отцу. Потому что мои глаза лживы, а руки по локоть в крови. Я каждый день хочу умереть, но боюсь убить себя, ведь я ещё и трус. Сейчас я считаю, что жизни куда больше достойны те парни, что спускали курок. Они хотя бы не лгут сами себе и не боятся признаться себе — они убийцы. Как ты. Поэтому ты лучше меня. И я надеюсь, ты последний мой ученик. — Авер тяжело вздохнул. — Ты переживёшь это, парень. К тому же, возможно, тебе удалось спасти десятки жизни. Вообще-то, я только это тебе и хотел сказать. Но…

— Спасибо, — слабо улыбнулся я, закуривая.

Не скажу, что причиной был иногда довольно бессвязный монолог (или исповедь?) Авера (и уж точно я не считал себя лучше его), но я немного отвлёкся от собственных мыслей. Позже я понял: этот разговор очень помог мне. Дитя другого мира, родившийся в абсолютно других условиях, никогда не думавший о том, что мне придётся взять в руки винтовку, чтобы отстаивать свою жизнь, я понял, что только в тот день я начал полностью приспосабливаться к этому жуткому и несправедливому миру. Стал настоящим его жителем. Нет, не безжалостным убийцей, тогда я им ещё не был. Я стал местным, по-настоящему. А местным слишком часто приходится убивать, чтобы сохранить свою жизнь. Иногда ты жертва, иногда охотник, это на самом деле и не важно — грань между ними слишком тонка. Убивай, чтобы жить дальше. Таков закон жизни. Я его принял.

И, чёрт возьми, готов был снова взять в руки винтовку.

— Почему они тянут? — спросил я.

— Готовятся, — пожал плечами мой собеседник. — Снимают клетки, отцепляют прицепы. Поверь, их машины — настоящие крепости на колёсах, я видел в деле такие… И чертовски рад, что тогда мне удалось сбежать в лес и спрятаться. Возможно, нас будут брать на измор. Может, пойдут на штурм сразу после рассвета. Скорее всего, второе, они видели наших снайперов в деле. Два-три дня такой осады, и штурмовать деревню уже будет некому. Да, тянуть они не будут. Но подготовиться им в любом случае надо. — Авер на миг замолчал. — Они же говорили, сколько у них людей? Ну, знаешь, они часто любят хвастать силой.

— Переговорщик сказал, что у них двадцать пять человек, — ответил я, с трудом выловив воспоминание из забитой до отказа пустотой головы. — А потом сказал, что сорок пять.

— И шесть уже мертвы… Но это не значит, что их осталось девятнадцать или тридцать девять, они вполне могли солгать.

— И какой тогда от этого смысл?

— Ну, — инструктор по стрельбе пожал плечами. — Можно предположить, что их не меньше десяти, но и не больше трёх десятков. Если бы у работорговцев осталось мало людей, они бы уже сворачивали удочки, но, когда ты ушёл, они явно готовились к штурму. Значит, их ещё двадцать-тридцать человек. Может… может и сдюжим.

— Надеюсь, — горько усмехнулся я.

Авер усмехнулся в ответ и огляделся. Вокруг никого не было.

— Теперь молчи, — сказал он, понизив голос. — Эмена и Орайя сейчас готовят дирижабль. На всякий случай, понимаешь? Пулемёт и всё остальное придётся бросить, но жизни и птичка дороже всего этого. Теперь слушай внимательно. Если дело пойдёт совсем худо, если работорговцам удастся прорваться в деревню и устроить резню, или ты увидишь, что кто-то из наших бежит с поля боя, беги со всех ног к дирижаблю. Плевать на благородство, геройство и обещания. Мы наёмники, и до этих людей нам есть дело только пока они могут платить. А мёртвые платить не могут. Понял?

— Да, — помедлив сказал я.

— Молодец. — Авер снова замолчал, будто вслушиваясь. Через несколько секунд на его лице появилась жуткая гримаса, наверное, означающая ухмылку. — А теперь пошли. Они не стали ждать до утра.

Мир снова сузился до размеров оптического прицела. Я водил им из стороны в сторону, пытаясь отыскать цель. И не находил ни одной.

Бронированные махины медленно двигались к воротам хутора, вскапывая гусеницами землю. Тупые носы, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет и похожие на морды крокодилов, придавали их движению жуткую необратимость. Маленькие окна, скорее напоминающие иллюминаторы космического корабля, тускло поблёскивали толстым стеклом, кажущимся мне пуленепробиваемым. Крепкие стены хутора наоборот начали казаться мне картонными, несмотря на листы железа, которыми было обшито плохо ошкуренное дерево.

Меня на несколько мгновений обуяла жуткая паника, но я справился с ней, истерично выпустив по стёклам три патрона. Конечно же, безрезультатно.

— Алексей, жди, — зашипела над ухом Капитан. — Сейчас высунутся их пулемётчики, вот по ним и стреляй.

— А они высунутся? — буркнул я краем рта.

— Без подготовки они в бой не пойдут, слишком опасно. Если они снесут стены, а все защитники ещё будут живы, то они окажутся в ловушке. Поэтому сначала последует обстрел из пулемётов…

Её прервала первая пулемётная очередь, выпущенная из установки центрального «танка». Я втянул голову в плечи, но, снова справившись с собой, глянул в прицел. Бесполезно, пулемётчик защищён стальным щитом, из-за которого едва-едва точит его макушка, на ней, к тому же, красовалась каска.

Стреляли уже изо всех «машин». Защитники хутора отвечали короткими экономными очередями с башни и стен скорее для проформы — пока броня делала атакующих недосягаемыми. Я вообще не понимал, что мы могли поделать в такой ситуации!

«Делай, что можешь», — сказал кто-то внутри меня. И я послушался.

Поворот прицела вправо. Пулемётчик соседней с головной махины досягаем для выстрела. Щелчок. Работорговец падает, пулемётная турель начинает поворачиваться вправо, открывая полный обзор люка, в котором застревает тело. Появляется вторая голова, руки, пытающиеся втянуть тело внутрь машины, но вторым выстрелом я не даю ему это сделать. В прицеле чётко видно, как голова, поражённая патроном, отдёргивается назад, а на зелёной броне расцветает отвратительный чёрный цветок из мозгов и крови. Несколько секунд ожидания, но никто больше не желает убирать трупы и занимать место стрелка.

Перед моими глазами плывут красные пятна. Я чётко вижу, где есть цель, а где её нет. Огромная красная «лампочка» где-то позади меня, она горит буквально в моём затылке. Не поворачивая головы, я понимаю — это Орайя. И, скорее всего, сейчас она сейчас ощущает меня так же. Я не понимаю, что происходит, но разбираться некогда. И в этот момент я совершенно не чувствую исходящей от неё угрозы. Значит, нужно заниматься работорговцами.

Прицел правее. Стрелять бесполезно. Резкий поворот налево. Выстрел. Труп. Смена обоймы. Прицел. Целей нет. Снова налево. Выстрел. Труп. Второй выстрел. Промах. Третий. Промах. Четвёртый. Труп. Целей нет.

Я полностью растворяюсь. Человека по имени Алексей уже нет. Я — снайпер. Моя мысль — пуля. Моё зрение — круг прицела. Движения коротки и отточены, как у робота. Винтовка — часть меня. Нет. Винтовка — это я.

Центральный «танк» уже близко, метрах в двадцати. Увлечённо пускающий очередь за очередью пулемётчик высовывается из-за щита пулемёта. И платит за это. Пуля попадает ему в каску, сбивая её, оглушённый стрелок валится назад и получает вторую пулю в грудь. Третий контрольный выстрел в голову. Смена магазина.

Со щелчком последний патрон переклинило в обойме. Инстинктивно я попытался вставить её в винтовку, но у меня не вышло. Чувство было такое, будто у меня отказало сердце. Оно просто остановилось. Я будто… умер…

Меня будто окатило холодной водой. Я снова был собой. Мои руки тряслись, а сердце билось так, словно хотело выскочить из груди. Я отпустил винтовку и трясущимися руками принялся вставлять патрон на место, но тут совсем рядом раздались три взрыва, один за другим. Оглушённый, я повалился на живот. Никогда не слышал этих звуков, но понял сразу, что это гранаты. И тут, будто подтверждая мои мысли, кто-то закричал:

— Гранаты!

Я схватил выпавший из рук магазин, начал вставлять его в винтовку, совершенно позабыв о неправильно стоящем патроне. Ещё один взрыв, уже совсем близко, совершенно меня оглушил. Стена тряслась так, будто в неё били тараном, а я, практически ничего не видя, пытался найти выпавшую из рук обойму. В ушах не пищало, а буквально ревело, разрывая мне мозг, путая мысли.

Совершенно растерянный я вскочил на ноги, порываясь куда-то бежать, но тут стену тряхнуло так, что я повалился на ноги. С трудом поднявшись, выглянул с помоста. Зрение уже практически вернулось, и я увидел «танк» работорговцев, вкатывающийся на улочку хутора. Совсем рядом прошла пулемётная очередь, мне в сапог ударили щепки. Я рухнул на живот, стараясь скрыться от стрелка, но вторая короткая очередь прошла совсем близко от моего правого бока, меня снова обдало щепками.

Ворвавшийся в деревню танк, судя по звуку, остановился. И пулемётчик принялся поливать стену очередями. Именно там, где лежал я. Ничего удивительного, если вспомнить, что я убил столько народу. Мне мстили.

На короткий меня обуяла настоящая паника, которая была словно платой за тот режим убийцы, включившийся пару минут назад. Картонные стены рухнули, я абсолютно беззащитен, я на прицеле, по мне стреляют! Я умру! Я сейчас умру! Где Капитан, где остальные?

Но тут во мне словно что-то включилось. Или кто-то проснулся. Титаническим усилием я подавил панику и спокойно начал искать выходы из сложившейся ситуации. И, кажется, нашёл один.

Ухватив винтовку и забросив её за спину, я пополз по помосту, потом вскочил на ноги и, пригнувшись, рванул дальше. Даже не знаю, как меня не зацепило. Через несколько метров, наплевав на двух с половиной метровую высоту, я спрыгнул со стены. Прыжок, к счастью, удался. Я каким-то образом успел сгруппироваться и упал на подогнутые ноги, завалился на бок, перекатился, вскочил и рванул по деревенским улочкам. Мне нужно добраться до команды. Наверняка ещё не всё потеряно, мы сможем организовать сопротивление и защитить жителей деревни.

Вспомнив слова Авера, я понял — наши сейчас отступают к цеппелину. Возможно, он поможет отбить деревню…

Но для того, чтобы попасть на цеппелин, придётся свернуть вправо, к деревенской улице, по которой снова едет «танк». А это сейчас самое опасное направление движения.

Я сцепил зубы. Нет, я не должен позволить себе ещё раз поддаться панике. Страх — это нормально, но нельзя, чтобы он управлял мой. Просто нужно делать то, что должно. И я свернул. И практически сразу столкнулся с Дереком, прущем на плече пулемёт.

— Где все? — выпалил я, перекрикивая писк в ушах и звуки выстрелов.

Тот не ответил. Убийца устраивался на деревенской улице, видимо, собираясь встретить ворвавшихся на хутор работорговцев здесь.

— Дерек! Где все?

— Я Корос. Дерек… — убийца осёкся.

Я вздрогнул. Мне в глаза будто заглянула смерть. Нет, не в глаза, а гораздо глубже. Она была здесь, рядом. Она ждала. Меня, Короса, Авера, Капитана. Всех. И уже встретила Дерека. Почему я перепутал Короса с ним? Из-за глаз. Холодных глаз убийцы. Теперь взгляд Короса стал именно таким, каким был у его брата.

— Корос! — рявкнул я, стараясь оттащить его от пулемёта, но тот не слушал. — Мы должны найти остальных и организовать сопротивление.

— Я не собираюсь сопротивляться. Я хочу убить как можно больше ублюдков и умереть.

— Послушай…

Мы теряли драгоценное время. Но в этот момент к нам подбежала Капитан. Шеф зажимала окровавленное плечо платком, её лицо искажала ярость.

— Хер ли вы тут расселись?! — рявкнула она. — Быстро в дирижабль! Крог и Авер уже там!

Бежать? Точно, об этом и говорил Авер — плевать на деревенских, главное, что должны уйти мы. Моя семья — наёмники и убийцы. Если дело провалено, лучше сбежать, не рискуя своими шкурами.

Ободранные детишки в белом домике. Грязные и голодные. Или это детишки, которые шли к горящему заводу, чтобы добыть себе хоть какой-то еды?

— Нет, — жёстко сказал я. — Мы должны защитить этих людей. Иначе их сожрут. Кажется, именно ради этого мы нанимались сюда?

Кэп повернулся ко мне, её лицо было искажено гневом.

— Что ты сказал, сопляк?

— Я сказал «нет», — холодно проговорил я и повернулся в ту сторону, откуда должны были прийти работорговцы.

Плевать на всё. Лучше сдохнуть, чем жить так.

Повернувшись, я успел рассмотреть две вещи — машину, выруливающую из-за дома, и дирижабль, нависший над деревней. Чужой дирижабль.

Потом… потом я услышал испуганный крик Иваллы.

— Алекс! — кричала она. — Лёша!

Я упал, ударившись челюстью о землю так, что в глазах ярко вспыхнуло. Это не было больно, нет. Болел живот, куда пришлось не меньше четырёх пуль, одна из которых перебила мой позвоночник.

— Алекс! Нет! НЕТ!!!

Я видел белый домик с голодными детьми. Помочь им — вот, что я должен.

Кто-то дёрнул меня за руку, оторвал от земли. И больше я ничего не помню.

Болезненное пробуждение из наполненного кошмарами прошлого сна было бы не столь отвратительным, проходи оно хотя бы быстрее. Но Властелин просыпался медленно, словно выныривал из темноты глубокой морской впадины.

Остатки отвратительных сновидений — картин войны, разрушившей мир — ещё были с ним, когда он открыл глаза.

— Я ещё жив, — сказал Ариол то, что знал и так. — Я ещё жив.

В прошлый раз период подготовки к войне за трон заняли всего полтора месяца. Властелин же протянул уже больше двух месяцев, и приборы давали ему ещё пару недель. Пару недель мучений и кошмаров.

Бесспортно, он это заслужил.

Подкатил кровать к монитору, вызвал список кланов.

00144 — выбран Представитель, взято телохранителей — 3;

00244 — выбран Представитель, отказ от телохранителей;

00344 — вступил в Игру, взято телохранителей — 6;

00444 — выбран Представитель, взято телохранителей — 3;

00544 — выбран Представитель, взято телохранителей — 3;

00644 — выбран Представитель, взято телохранителей — 3;

00744 — вступил в Игру, взято телохранителей — 6;

00844 — вступил в Игру, взято телохранителей — 6;

00944 — вступил в Игру, отказ от телохранителей;

01044 — вступил в Игру, отказ от телохранителей;

01144 — вступил в Игру, отказ от телохранителей;

01244 — выбран Представитель, отказ от телохранителей;

01344 — вступил в Игру, отказ от телохранителей;

00 — неактивен.

Главы девятого, десятого, одиннадцатого и тринадцатого клана — те у кого ещё осталось понимание Игры, так бы можно было подумать. Но из четырёх двое — девчонки, которым не исполнилось и двадцати лет. При этом можно понимать плачевное состояние Орайи, просто вынужденной вступить в Игру самой, но совершенно не ясно, почему Силия решилась вступить в битву самостоятельно, да ещё и отказалась от телохранителей. Для Корвела эта Игра — не более, чем способ красивого самоубийства: старику уже за восемьдесят, и потомков он не оставил. Случись его победа, кланам придётся вступать в Игру уже очень скоро. Саргха же с детства только и занималась тем, что убивала: тринадцатый (во время молодости Ариола — восемнадцатый) клан всегда славился своими убийцами. Остальные же… Представители и максимальное количество телохранителей.

— Не о том думал Предтеча, когда начинал Игру, — сказал Властелин, закрывая глаза. — Не о том, что его потомки выродятся в трусливых ублюдков.

Право выбрать Представителя или Телохранителя в Игре давалось для того, чтобы несовершеннолетние главы кланов не оказывались лицом к лицу с матёрыми убийцами, которыми должны были становиться все Продавцы грёз. И так когда-то было. Но Предтеча не вводил прямого запрета для совершеннолетних, и постепенно этим правом начали пользоваться практически все. Предтеча начал Игру, чтобы выбрать лучшего, единственного оставшегося в живых Продавца грёз, которому будет дарована полная власть над Системой — искином, которые всё никак не давал Ариолу умереть.

«Слишком много бесполезных потомков, — такие слова сказал Предтеча, прежде чем покинуть этот мир и начать первую Игру. — Вы прополите сорняки, которым полнится наше семейство, собственными руками. Семья моя, вы должны убить друг друга. Искренне желаю вам удачи», — сказал он и улыбнулся так, что любому стало бы ясно — первый Продавец грёз давным-давно безвозвратно лишился рассудка. Эта запись была единственной, что вообще доказывало его существование. Скорее всего, сейчас она доступна только Ариолу. И Властелин пересматривал её по несколько раз на дню, искренне желая удачи всем Продавцам грёз.

Они должны поубивать друг друга. Это чёртово семейство должно быть уничтожено ради всего этого мира. Иногда лишь безумцы видят истину, и Предтеча всё сделал правильно.

Один из боковых мониторов моргнул. Звонила Алария. Властелин даже вздрогнул от неожиданности — он думал, дочь никогда не свяжется с ним.

— Принять вызов.

— Отец! — буквально взвизгнула Алария. — Это нарушение правил! Этот ублюдок Нестол, Представитель Нергиола, выслал своих людей, чтобы убить моего Представителя! Ты должен вмешаться!

— Я разберусь, — холодно сказал Ариол. — Я тебе перезвоню.

Властелин связался со спутником, который находился в непосредственной близости к Алексею. Да, Властелин смотрел за Представителем своей дочери, и…

На миг в глазах потемнело, внутренние органы пронзила боль. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. А придя ещё несколько на поиск поселения, где Алексей со спутниками намеревался перезимовать.

Два дирижабля вели активную перестрелку. Ариол всматривался в картинку на мониторе несколько секунд, но её нельзя было толковать двояко — три красные точки, обозначающие вступивших в Игру, находились только на одном из них.

— Позвони дочери, — сказал он. Когда лицо Аларии вновь появилось на мониторе, Властелин жёстко проговорил: — Всё в рамках правил. Возможно, это люди Представителя первого клана, но ни он сам, ни его телохранители там не присутствуют.

На лице дочери отразилась такая смесь глубокого разочарования и куда более глубокой ненависти, что Ариолу на миг стало не по себе. Только на миг.

— Но…

— Если твой Представитель не доживёт до начала Игры, я могу тебе только посочувствовать и начать искать нового. И в этот раз опекать его как можешь до моей смерти, чтобы потом кто-нибудь убил его в первые же дни Игры. Поторопись, у тебя всего пара недель.

— Ты должен что-то…

Властелин оборвал связь.

— Всё, что я должен — это умереть. Как можно скорее. Как можно… скорее…

Парню и так не повезло. Он с первых же дней оказался в самой гуще врагов, и то, что он протянул так долго, никак кроме как чудом не объяснить. Но по плану он должен был дожить до начала Игры…

Непослушные пальцы щёлкали по встроенной в подлокотник клавиатуре, отдавая приказы, глаза метались между мониторами. Левым приходилось моргать так быстро, что это больше начало напоминать тик.

Плевать на всё. Хоть раз в жизни он должен помочь дочери. Что-то в её глазах, в выражении глаз и даже крике давало понять — она переживает не за своего Представителя, а за человека, за Алексея, за того, кого повела на смерть.

Интересно, что такого она узнала о нём из Отражения?

На глаза Властелина навернулись слёзы.

— Когда-то… когда-то мы все были хорошими людьми. Но чтобы выжить в этой Игре, ты должны стать не тем, кем был. Слышишь, парень?

Парень, конечно же, не слышал. А услышь, окажись он здесь, плюнул бы Ариолу в лицо. Как любой житель этого мира.

— Ты должен выжить, парень.

— Алексей! Алекс! Не спи! Не спи, пожалуйста! Посмотри на меня! Ну, посмотри, Алекс, пожалуйста! ВЗГЛЯНИ НА МЕНЯ, АЛЕКСЕЙ!!!

Кто меня мог звать?

Я с интересом оглядел лес, но, так никого и не увидев, продолжил есть землянику. Ягоды были большими, вкусными и пахучими, их дурманящий аромат кружил мне голову. Я засовывал в рот одну за другой, пачкая алым соком пальцы и подбородок.

Мне было хорошо.

И снова тихий, зовущий голос:

— Алексей… Алексей…

Я обернулся и увидел ту самую некрасивую девушку.

— Привет, — сказала она, улыбаясь. — Как дела?

— Хорошо!

— Вкусная ягода?

— Очень! Хочешь? — я протянул девушке ладони полные раздавленной земляники. Между пальцами сочился сок, крупными каплями падая на траву.

— Нет. Просто я пришла напомнить тебе, что ты мне кое-что обещал. Ты же помнишь?

— Да!

— И ты выполнишь обещание?

— Конечно.

— Хорошо. Орайя поможет тебе там, а я помогу здесь. Расслабься.

Девушка подошла ко мне и аккуратно обхватила мою голову ладонями.

— Терпи.

Мне стало страшно.

— Не хочу! — крикнул я, стараясь вырваться, но это было бесполезно.

Моё тело пронзила дикая боль. Я взывал и начал дёргаться, но девушка держала крепко. Боль росла и росла, пронзая живот, о который я вытирал ягодный сок, я кричал…

… Когда-то прекрасный зелёный сад уродовали три воронки, на краях которых громоздились кости. Шагнув к ближайшей, я понял, что эти воронки превращены в могилы. Здесь беспорядочно лежала детская и взрослая одежда, ржавое оружие, посуда… И кости, белые, не сохранившие ни кусочка плоти… Но я чувствовал их, старых жителей этого дома. Их мольбу, их муки, их скорбь.

— Это несправедливо, — пробормотал я, отходя от воронки подальше.

Оглядевшись, окончательно убедился, что оказался совершенно в другом саду. Присутствие людей ощущалось во всём, но люди как будто оставили доделывать своё незаконченное дело природе, минимизировали вред, нанесённый своим присутствием. Тропинка аккуратно огибала не только деревья, но и небольшую земляничную полянку, которая, казалось, была здесь всегда. Хотя, наверняка так оно и было — хозяева ничего не собирались переносить или, хуже того, уничтожать.

А ещё здешний деревянный домик кто-то буквально сравнял с землёй. Обрушил бомбы и напалм, будто старался уничтожить даже воспоминания о нём. Но что-то всё равно осталось, не только угли и зола. Вот несколько обломков, на которых ещё белеет краска. А вот кто-то бросил глиняный черепок, наполненный ягодой.

Вслушавшись в себя, я понял, что даже здесь кто-то жил. Кто-то одинокий настолько… что я даже не мог себе представить. И этот кто-то старался, чтобы его одиночество никто не нарушил. Но почему тогда я здесь?

— Как ты сюда попал? — крикнул кто-то позади. Голос был знакомым.

Обернувшись, я увидел… Орайю? Именно. Пусть девочке, стоящей позади, едва ли больше семи-восьми лет, это была именно Орайя.

— Что ты здесь делаешь? — крикнула она, едва не рыдая.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Как?.. — Орайя замолчала, глядя на меня с ненавистью. — Впрочем, без разницы. Я хотела попасть на твою территорию, но ты ускользнул, и вот, мы здесь. Нравится?

— Не очень. А здесь — это где?

— Не твоё дело. Ты уже видел нечто подобное?

— Подобное…

— Ну… — Орайя обвела рукой всё вокруг. — Белый домик, сад, лес. Видел?

— Видел… — задумчиво произнёс я. И тут меня осенило: — Да, видел. Но в том домике жили злые и грязные дети.

— Кто тебя туда привёл?

— Не понимаю… Я оказался там… не знаю… просто вышел из леса и всё.

— Нет, ты не мог оказаться там самостоятельно — ты не Продавец грёз. Ну, вспоминай, ты должен был увидеть кого-то ещё. Может, парня или девушку… другого ребёнка, не живущего в домике. Взрослые не играют в эти игры. Ну… — зеленоглазая запнулась. Кажется, она хотела назвать меня по имени, попросить, а не потребовать, но Орайя не могла позволить себе такой тон по отношению ко мне.

— Дети… — медленно произнёс я. — Дети… Я видел некрасивую девушку с кривыми зубами. Её звали… Алария.

— Алария, сука… — прошипела Орайя, стискивая кулачки. Она долго молчала. Дыхание вырывалось из её груди с яростным хрипом. Дети не должны испытывать такой ярости. Их взгляд не должен быть таким жестоким. — Что ты делал в том саду? — выдавила, наконец, зеленоглазая. — Она просила тебя что-то сделать?

— Перестроить домик, — кивнул я.

— И ты согласился?

— Да. Домик очень красивый… И детям в нём плохо… Если построить новый…

— Хрен там построить новый, — буркнула Орайя. — Значит, она всё-таки выбрала тебя, как Представителя и теперь меняет твой разум. Эта сука никогда ничего не делала своими руками. Но причём здесь вообще ты? Откуда она тебя вытащила? И зачем вообще полезла куда-то за пределы нашей реальности?

— Не знаю, — пожал я плечами. Последние пару минут меня интересовала исключительно земляничная полянка.

— Алексей! — рявкнула девочка. — Посмотри на меня!

Я послушался. Орайя стояла в странной позе. Будто бы она хотела обхватить меня руками. Не обнять, а схватить.

— Иди ко мне, — сказала она.

Я сделал шаг, второй…

Всё исказилось. Я смотрел на Орайю свысока. Посмотрев на свои руки, я понял, что стал взрослым. Мысли о сладкой землянике исчезли.

— Молодец, — сухо произнесла девочка. — Теперь ты здесь, не только твоё Отражение… суррогат Отражения Аларии. Слушай меня внимательно. Ты не должен слушать её, понял? Не слушай, не соглашайся… Делай то, что хочешь ты и только ты.

— Где я? — пробормотал я. Мысли с трудом ворочались в голове. Это было что-то вроде шока. Орайя, полянка, руины, — всё стало нереальным. Осталась только боль людей, чьи останки покоились на дне воронки.

— Ты у меня дома… В моём Отражении.

— Кто ты?

— Продавец грёз. Или, вернее, дочь Продавца, которая хотела отречься от предков… но это ведь невозможно. Если ты родился Продавцом грёз, ты перестаёшь им быть только после смерти.

— Что…

— Заткнись, — оборвала меня девочка. — И слушай. Не играй по её правилам, чужак. Эта сука обрекла тебя на гибель. И не только тебя, всех нас, всю команду. Наверное, её целью была именно я и он — Алария хотела устранить конкурентов до Войны. И… что бы ни произошло… никогда не иди на её поводу. Понял меня? — голос Орайя сорвался. Она всхлипнула и, не выдержав, разрыдалась.

Я шагнул к ней. Не зная, что делать, опустился на колени, обнял. Орайя пыталась вырваться, но я держал крепко, баюкая её голову на своём плече. Наконец, она перестала вырываться и уткнулась мне в шею, исходя рыданиями.

— Тихо, — шептал я. — Всё будет хорошо…

Эти слова звучали очень глупо посреди всех этих руин. Но ничего другого я придумать не смог.

Моё сердце рвалось на части. Я чувствовал, как вздрагивает от рыданий девочка в моих объятьях, чувствовал её боль… Всё вокруг было несправедливостью… Маленькие девочки не должны ненавидеть с такой силой, не должны плакать с такой безысходностью.

Наконец, Орайя успокоилась. Утирая слёзы кулачком, отстранилась.

— Может, объяснишь мне? — спросил я.

— Объясню. Если ты выживешь, конечно.

— Опять попытаешься меня убить?

— Да. Когда-нибудь. Если доживу. Мы теперь в одной тарелке, по крайней мере, на время. А пока… терпи.

Кажется, я стоял на коленях? Почему же я сейчас лежу? Это земляничный сок на моих руках? А почему весь живот…

Моё тело пронзила адская боль, в то же время я не чувствовал ничего ниже поясницы. Орайя шагнула ко мне, и её левый глаз вспыхнул красным. Ощущение такое, будто в глаз вонзили раскалённую шпагу. Мои глаза начали закрываться, и я хотел, чтобы они закрылись — так мои муки закончатся. Маленькие детские ручки вцепились в мои виски и тряхнули голову.

— Нет, ты не закроешь глаза. Только не после того, как смог успокоить меня, — жестоко проговорила Орайя и ещё раз тряхнула мою голову.

Я разевал рот, стараясь исторгнуть крик, но не издавал ни звука. Казалось, что я корчусь в муках, но ни одна мышца моего тела не дёрнулась. Перед глазами плыли красные круги, тело перестало меня слушать.

Но я всё ещё жил.

— Только не умирай, пожалуйста. Алексей, только не умирай…

— Держи его, держи! Орайя, не отпускай его!

До цели оставалось около полусотни метров, когда пулемётчик с вражеского дирижабля вновь их увидел. Очередь прошла буквально в шаге от бегущих, переметнулась на ближайший дом, зазвенела о сталь крыши.

Корос тащил Алексея на плече, Капитан бежала рядом, держа раненого за безвольно болтающуюся при каждом шаге руку, Орайя двигалась следом. Взгляд девушки был затуманен — она «держала» раненого, не давая ему умереть.

Вторая очередь ушла в другую сторону, прошивая крыши домов. Кажется, сделав вывод, пулемётчик переключился на их дирижабль, низко висящий над дальним концом деревни — в такую крупную мишень не попасть было сложно. Но вражеский пулемётчик справился и в этот раз, выпустив всю очередь в стену.

За этой очередью последовала небольшая пауза, возможно, меняли стрелка. Либо до этого были какие-то проблемы с наводкой. В любом случае, следующая очередь пришлась гораздо, гораздо ближе к цели. Но всё равно в стену.

— Всё, — выдохнула зеленоглазая, — я сделал всё, что могла!

— Он выживет? — спросила Капитан.

— Он связан с Продавцами грёз, просто так он не умрёт.

— Ты расскажешь мне об этом всё.

Орайя ничего не ответила. Бросив быстрый взгляд через плечо, она резко остановилась, развернулась на пятках и выстрелила из обоих стволов своего обреза. Раздался крик. Он не успел смолкнуть, когда стреляные уже вылетели из стволов, а сама убийца бежала, на ходу доставая новые патроны. Но больше их преследовать не пытались, оставив эту обязанность команде воздушного судна.

Деревенские сопротивлялись, как крысы, загнанные в угол. Несмотря на то, что работорговцам удалось ворваться за стену посёлка, победа всё ещё могла достаться кому угодно: у Зоша в рукаве оказалась припрятана пара козырей. На один из этих козырей нарвался первый «танк», въехавший в деревню: стоило ему проехать буквально несколько домов, как под его гусеницами взорвались две мины. Сейчас боевая машина работорговцев горела, огонь уже перекинулся на соседний дом, но пока тушить пожар было некому — на окраине деревни завязался полноценный бой.

Вторая машина застряла в проломе, поливая окрестные дома пулемётным огнём. Третья и вовсе осталась за оградой, прикрывая работорговцев, ворвавшихся в деревню. Понеся на подходах к деревне серьёзные потери, они, очевидно, решили прибегнуть к тактике «хватай и беги», но деревенские оказывали яростное сопротивление. Все дома оказались наглухо заперты, а в некоторых оказались сделаны бойницы, и из них начали стрелять. В конце концов, это была деревня охотников.

На миг Ивалла засомневалась, стоило ли им так бросать деревенских. Но буквально в следующий миг пулемётная очередь прошила обшивку её дирижабля. Она не могла рисковать ни цеппелином, одновременно являющимся боевой машиной, домом и кормильцем, ни жизнью Алексея, и без того висящей на волоске.

Наверняка, дирижабль прибыл вместе с работорговцами. Но вместо того, чтобы оказать им огневую поддержку, целенаправленно пытался вести бой с наёмниками. Уходя из деревни, они как минимум уведут дирижабль за собой. И ради Алексея им пришлось бросить пулемёт. Какая-никакая, а всё же помощь.

К своим тридцати четырём годам она привыкла к подобным сделкам с совестью.

Их цеппелин тоже ответил огнём — нос был повёрнут в сторону противника. Наверняка стрелял Авер. И он оказался куда точнее своего визави — первая же очередь прошила корпус корабля противника.

— Быстрее, быстрее… — бубнил Корос себе под нос.

Они бежали уже под дирижаблем, громада которого висела буквально в десятке метров над их головами. Один раз Капитан оглянулась, чтобы проверить, не преследует ли их кто, но никого не увидела — работорговцы и деревенские были слишком заняты друг другом.

До вражеского дирижабля оставалось не больше километра, и это расстояние он должен был преодолеть за три-четыре минуты. Скорее всего, у них есть абордажная команда. А они уже потеряли двоих бойцов…

Первой по лестнице взлетела Орайя, за ней — сама Ивалла. Коросу же оставалось встать на лестницу, вцепившись в неё одной рукой, а второй придерживая безвольное тело раненого, и ждать, пока девушки и Крог затянут его наверх. Пулемёты «говорили» без остановки, и эти полминуты наверняка были одними из самых нервных в жизни наёмного убийцы.

Но они успели втащить Короса с Алексеем до того, как их настиг вражеский дирижабль. В тот же момент когда раздался лязг закрывающегося люка, Капитан зычно рявкнула:

— Полный вперёд! Поворот на девяносто градусов вправо!

Пули звенели о стенку гондолы, но деревянный каркас, снаружи усиленный стальными листами, держал удар. Трёхслойное лобовое стекло если и пострадает, то по крайней мере не осыпется внутрь рубки. А вот дюралевый корпус аэростата никак не мог защитить мешки с гелием, и по характерному звуку Ивалла понимала, что часть их уже пробита.

Они тронулись. На миг Капитан бросила взгляд на Алексея. Тот неподвижно («Замертво», — мелькнуло в голове Иваллы) лежал на полу и, кажется, совсем не дышал. Даже в жёлтом свете тускловатой лампочки можно было заметить насколько он бледен. Кровь заливала всю нижнюю часть его тела, насквозь пропитав изорванную пулями рубашку, куртку и штаны.

Капитан почувствовала, как от, казалось бы, давным-давно позабытых чувств сжимается сердце. Захотелось лечь с ним рядом, обнять его и замереть, положив голову на плечо.

— Он не выживет, — сказал Крог то, что и так понимали все.

— Кто знает, — возразила Орайя и склонилась над телом.

В её руке блеснул нож. Наёмница профессионально разрезала куртку и рубашку, оголяя раненый живот.

— Твою мать, — только и проговорил механик.

Ивалла же только тихо вздохнула.

Раны покрылись тонкой коркой засохшей крови. Орайя осторожно сковырнула часть корки, открывая одно ранение. Оно выглядело так, словно его уже обработали — края раны оказались чистыми и практически не опухли. Причём, обработал уже несколько дней назад — рана как будто уже начинала затягиваться.

— Он связал с Продавцами грёз, он куда крепче, чем обычные люди. У него есть шанс выжить, как и у нас. Если место штурмана, конечно, займёт та, кому положено, а не повариха.

Эта соплячка порой позволяла себе слишком много, но и слишком часто оказывалась права. Слова Орайи сработали не хуже пощёчины или холодного душа. Она — Капитан, на ней ответственность за весь экипаж, не время стоять и размазывать сопли над раненым. Бой ещё не окончен.

— Позаботьтесь о раненом, — сухо произнесла она и быстрым шагом подвинулась в рубку.

Выступившие на глазах слёзы вытерла уже в коридоре, когда никто не видел.

Да, пока она стояла над Алексеем, их чуть не взяли на абордаж — противник, приостановив движение, ждал, пока они сами откроют им бок, намереваясь метнуть гарпуны.

— Отойди, девочка, — сказала Ивалла, мягко отстраняя Эмену от руля.

Повариха, совершенно бледная и с трясущейся нижней губой, с готовностью отступила. Три пулевых отверстия, расцветшие в стекле паутиной размером с ладонь, находились в непосредственной близости от местонахождения рулевого. Одна пуля и вовсе застряла в стекле. Нужно будет сделать девчонке амулет из неё и подарить на счастье.

Ивалла скорректировала курс, уходя дальше влево.

— Авер, жми на гашетку даже если сломаешь палец. Орайя…

— Я на месте, шеф.

Умная девочка.

В тот момент, когда они приблизились на расстояние гарпунного выстрела, Орайя включила прожектор и начала водить им, слепя и рулевого противника, и гарпунщиков, и пулемётчика. В этот же момент Ивалла вновь скорректировала курс, повернув дирижабли лоб в лоб.

Пулемёт противника замолчал практически сразу, хотя по такой большое цели как цеппелин не попасть сложно. Гарпунщиков же у неприятеля было два, и один, ослеплённый, таки психанул, выпустив гарпун вслепую. Кажется, никуда не попал. Второй же, видимо более опытный, выстрелил после нескольких секунд паузы и бил наверняка. Гарпун прошёл сквозь лобовое стекло и воткнулся в пол в метре от штурвала. Капитан хладнокровно закрепила штурвал, сорвала с пояса нож, несколькими быстрыми движениями перерезала верёвку и вернулась за управление.

Теперь вправо, обходить противника с другого бока. Авер успевал реагировать, ровняя прицел. Вражеский пулемётчик начал вести ответный огонь спустя пару секунд. Бил в корпус аэростата, надеясь, что они уже потеряли много газа. Что ж, придётся ему разочароваться.

— Крог, поднимаемся.

— Есть, шеф.

Они резко пошли вверх. Запаса гелия должно хватить, несмотря на имеющиеся потери. Они должны протянуть несколько десятков километров…

А что дальше? Сейчас противник перезарядит оба гарпуна, отправит штурмовую группу, а у них кроме Короса, Орайи и практически не умеющего драться Крога и нет никого.

Капитан сжала челюсти так, что зубы заскрипели. Нет, нельзя отчаиваться. Она должна делать своё дело, а команда сделает своё. Так было всегда. И если у кого-то не получится, они погибнут все вместе, как и положено команде. Семье.

Враг не отставал. Они шли параллельными курсами, обстреливая друг друга. Уже почти стемнело. Противник наверняка тоже потерял не мало газа, но отставать не собирался…

Нечто, спасшее их, произошло практически мгновенно. Больше это напоминало молнию, тёмно-фиолетовую, но прямую, а не ветвистую, как обычно. Эта молния прошила корпус вражеского дирижабля, и тот развалился на два куска, будто кто-то переломил его пополам, и резко начал терять высоту. Люди, предметы мебели, оружие — всё, что было в гондоле, посыпалось с высоты в сотню метров. Через несколько секунд их накрыло рухнувшим корпусом дирижабля.

Ивалла направила курс так, чтобы оперение цеппелина смотрело на покинутую ими деревню, и вышла из рубки. Авер с искажённым от испуга и удивления лицом выглядывал из люка, его губы беззвучно шевелились. Капитан подошла к люку, уселась рядом, вытащила два сигареты. Одну сжала зубами сама, вторую сунула в полуоткрытый рот Авера, зажгла спичку, закурила, дала прикурить лекарю.

Затянулась так глубоко, как могла.

— У меня три вопроса, — сказала она, выдыхая. — Кто это такие, что им от нас было надо, и какого хрена с ними случилось? И я, мать вашу, знаю, кто мне ответит на все эти вопросы. Орайя! Мелкая сучка, а ну иди сюда! — Ивалла ещё раз затянулась и, понизив голос, проговорила, обращаясь уже к Аверу: — Осмотри Алекса. И если он умрёт…

— Это зависит не от меня, Капитан. — Авер наконец выбрался из пулемётной будки. — Я не знаю, как он выжил после таких ран, не знаю, почему они так быстро затянулись. Единственное, что я могу, промыть и перевязать раны. И я не курю, шеф, — добавил он, туша сигарету о стену. — Даже когда вижу грёбаное чудо.

Ивалла поднялась и, пошатнувшись из-за ощутимого крена на правый бок, двинулась в рубку. Нужно протянуть ещё пару часов и пришвартоваться где-нибудь. Прийти в себя. Узнать, что происходит.

Когда она встала к штурвалу, в рубку вошла Орайя. В левой руке девчонка держала бутылку бренди, в левой — зажённую сигарету, хотя она вообще почти никогда не курила. Видимо, на неё чудо подействовало сильнее, чем на Авера. Она молча протянула Капитану бутылку, дождалась, пока та вернётся, глотнула.

— Кто это был? — спросил Ивалла. — Зачем они пытались нас убить? И что это за молния уничтожила их?

— Скорее всего, люди одного из Продавцов грёз. Помнишь Нестола? Так вот, он Представитель одного из кланов, я поняла это, когда увидела. И Алексей понял. Он наверняка послал людей убить нас, чтобы вывести из Игры, но, очевидно, Властелин вмешался. Видимо, решил выступить за честную Игру, хотя от человека, превратившего этот мир в помойку, я подобного благородства не ожидала.

— Я вообще не понимаю о чём ты твердишь.

Орайя выпила ещё раз и, вздохнув, сказала:

— Когда-то… очень давно, сорок три Игры и больше тысячи лет назад, Предтеча сказал: «Слишком много бесполезных потомков» и приказал им убивать друг друга ради власти над миром. Он назвал это Игрой. Каждую игру от каждого клана выходит один человек, глава клана или его Представитель, и просто начинают убивать друг друга, пока не останется только один. Скоро начнётся сорок четвёртая Игра — нынешний Властелин, победитель прошлой Игры, при смерти. По идее, человек, управляющий кланом Продавцов грёз, должен иметь какой-никакой опыт в управлении, но… Мы имеем то, что имеем — мир почти погиб. Но Предтеча может быть доволен: бесполезных потомков сейчас стало гораздо меньше и после этой Игры их число ещё сократится.

— Это Продавцы грёз из сказок?

— Да. Я одна из них, Алексей — Представитель другой.

Ивалла хотела выругаться, но сдержалась. Она, чёрт возьми, всегда славилась своей выдержкой.

— Ты мне как дочь. Он… Его я люблю. Мы что-нибудь придумаем, девочка.

Орайя ничего не ответила. Но в этой тишине чётко читалось одно-единственное «нет».

— Что мы имеем? — с бритвенно-сухой улыбкой на тонких губах произнёс Ирийстин.

— Мы имеем приближающуюся Игру, — буркнул Аролинг.

Находясь на чужой территории, он чувствовал себя неуютно. И его собеседник, глава третьего клана, делал всё, чтобы его потенциальному (скорее даже будущему) противнику было ещё не уютней. К Аролингу приставили охрану, больше похожую на конвой, а комнату отвели в подвале, рядом с камерами заключённых. Ирийстин издевался над ним открыто, демонстрируя откровенно королевские замашки. Даже сейчас во время встречи, специально оттянутой на неделю, глава третьего клана принимал гостя сидя в кресле, больше похожем на трон, Аролинг же ютился на трёхногом табурете. О том, чтобы предложить ему выпить, Ирийстин, кажется, даже не подумал.

— Подробней, друг мой, подробней, — насмешливо произнёс глава третьего клана, делая небольшой глоток янтарной жидкости, наполняющей стакан на два пальца, и жмурясь от удовольствия.

«Издевается, сволочь», — раздражённо подумал Аролинг. Вслух же он сказал:

— Не хотелось бы утомлять тебя, друг мой, излишними подробностями, позволь мне перейти сразу к делу.

— Подробности не излишни. Видишь ли, я совершенно не слежу за вашей блошиной вознёй. Слышал только, что объявилась Орайя, и нас снова стало тринадцать.

Аролинг выругался про себя. О том, что кто-то мог выжить из девятого клана, он и не думал. Их родовое гнездо сравняли с землёй, по слухам выжило лишь несколько слуг и никто из клана. Но, как видно, слухи оказались всего лишь слухами. Этот гадёныш Ирийстин знал куда больше, чем хотел показать. И, видимо, решил выведать всё, что знает его Аролинг. Что ж, уловка простенькая, но у него сейчас просто нет выбора, ему придётся выложить все карты на стол, и, возможно, этот ублюдок тоже поделится какой-то информацией. В конце концов, Игра задумывалась как честное и благородное соревнование равных.

«Или он готовил этот козырь все восемь лет?», — мелькнула у наследника восьмого клана мысль. Он едва сдержался, чтобы не скрипнуть зубами. Впрочем, это лучше обмозговать потом. Изобразив неприятную ухмылку, Аролинг заговорил:

— Нергиол, глава первого клана, хочет выйти из игры. По его словам у него нет ресурсов для ведения схватки. Он выставит Представителя, по его словам обычного вояку с островов, которого будет очень просто устранить. Я думаю, он лжёт, и вояка доставит много проблем. Наверняка, и его телохранители будут тёртыми калачами.

Хамайя из четвёртого клана так же выставляет Представителя. Думаю, это будет профессиональный убийца, не зря под попечением четвёртого клана бывшая школа шпионов. И в отличие от Представителя первого клана это не будет не просто тупой вояка.

Енион из пятого, конечно же, выставит Представителя. Вернее, выставит его мамаша, не отправит же Стера своего пятилетнего сына воевать за трон. По слухам, Представителем станет любовник Стеры, бывший военный, а сейчас мэр Хосна. Это более серьёзный противник: под его командованием гарнизон с достаточно современной техникой. Думаю, он воспользуется правом взять телохранителей.

Корвел, Хаггиор, Силия и, думаю, Орайя будут драться сами. На Орайю можно наплевать, вряд ли она что-то выставит кроме своего врождённого дара к гипнозу. («Мне хочется так думать»). Силия из десятого клана так же не представляет ничего серьёзного — девчонка хочет спасти мир, сделать жизнь людей проще… В общем, эту семнадцатилетнюю дуру спокойно устранит кто угодно. Корвел из одиннадцатого и Хаггиор из двенадцатого кланов — противники более старые и более серьёзные, но и они не доставят много проблем. Корвел, говорят, ещё больше свихнулся на расчленёнке, ему нравится только убивать, и власть его не интересует. Хаггиор… остаётся Хаггиором. Деньги, власть, бабы и всё это любой ценой. Его спокойно можно будет подловить на этом.

Саргха… Никто не знает, что от неё ждать. Скорее всего, вступит в драку сама. У тринадцатого клана вступление в Игру всегда оставалось большой почестью.

Вот, собственно и всё. О том, что будут делать неизвестные мне главы расположенных на дальнем юге седьмого и восьмого кланов, я ничего не знаю.

— Ты забыл об Аролинге из шестого клана, — улыбнулся Ирийстин. — Не говоря уже обо мне и Аларии.

Аролинг как мог развалился на своём табурете и после непродолжительной паузе заговорил:

— Глава шестого клана Негриол, и он выставит Представителя. Ирийстин из третьего клана вступит в Игру сам, наверняка, имея за плечами стандартную полудюжину телохранителей. А Алария… до меня дошли весьма странные слухи о том, что за неё будет драться Представитель, причём, вытащенный из какого-то отсталого параллельного мирка. Видимо, это результаты давления других кланов: за то, что её отец сделал с нашим миром, ей вообще хотели запретить участвовать в борьбе. Вот она и решила выставить Представителя, который, скорее всего, отдаст концы сразу после начала игры, ведь он заброшен куда-то на материк, как выразилась эта кривозубая сука «Для тренировки».

— Так ты встречался с Аларией? — неприятно усмехнулся Ирийстин. Его горбоносое благородное лицо выражало презрение с лёгкой долей отвращение и насмешки сразу.

— Она посетила меня, — уклончиво ответил Аролинг. Он с трудом сдерживался, чтобы не подскочить и не вмазать по отвратной роже своего собеседника. — И предложила альянс. Я, конечно же, отказался.

— И приехал ко мне, чтобы в свою очередь просить помощи. Сколько осталось твоему отцу? Неделя? Владыка проживёт дольше. И тогда ты, забитый и замученный наследник, являющийся лишь тенью своего отца, вступишь в Игру.

Улыбка, не сходящая с лица главы третьего клана, стала настолько приторно-отвратной, что на бесстрастном дотоле лице его собеседника появилась, наконец, злость. Продолжая улыбаться, Ирийстин вытащил из грудного кармана портсигар и закурил, выпустив дым в сторону некурящего Аролинга, что вызывало у того короткий приступ кашля. Когда круглое лицо наследника шестого клана приобрело пунцовый оттенок, Ирийстин, наконец, заговорил:

— Ты, как и многие другие, не понимаешь сути борьбы. Гибель Представителя означает конец игры, не стоит об этом забывать. Я думаю, что у Орайи куда больше шансов доставить мне неприятности, чем, скажем, у Представителя Стеры. Пусть у него будет армия, пусть он сможет вторгнуться с ней на материк, громя наши поместья, но при этом он остаётся пузатым пятидесятилетним пропойцей, который давным-давно не держал в руках шпаги. Убить его не составит труда. Орайе же нечего терять и, оставшись одна, без клана и родителей, в семилетнем возрасте, она прошла великолепную тренировку под названием «жизнь». То же и с Представителем Аларии. Тем более, он сейчас путешествует вместе с Орайей, я узнал это из верных источников. Но я не боюсь и их.

Теперь же на счёт твоей просьбы о помощи…

— Предложении союза, — прошипел Аролинг.

— Просьбы о помощи, — оскалился Ирийстин. — Называй вещи своими именами, дорогой родственничек. Зачем мне альянс с тобой? Тащить тебя за собой, чтобы потом ты нанёс удар мне в спину? Неужели ты настолько глуп, считая, что я соглашусь на это? Думаешь, я решу, что это может быть выгодно для меня? У меня самого достаточно сил и средств, чтобы победить в борьбе. Альянсы нужны слабым. Таким как ты или Силия. Сильным не нужна ничья помощь. Как ты думаешь, почему число кланов сокращается после каждой борьбы? Во время первых войн, тысячу лет назад, кланов было больше сотни, а сейчас всего тринадцать, если считать Орайю за клан. После каждой войны слабаки исчезают, а сильные остаются. Но и сильные могут ослабеть. Или их можно уничтожить, как я сделал это с девятым кланом. Ариол шестьдесят лет назад одним махом уничтожил пять кланов с материка, развязав войну, чуть не угробившую весь этот мир. Такой же будет и твоя судьба, а также судьба твоего клана. Слабым суждено быть сожранными. И я сделаю это с тобой и всеми другими. Для этого наш дальний предок и придумал борьбу, чтобы через сотни лет остался один достойный. И им станешь не ты. Мне даже немного жаль тебя. Ты тешишь свои надежды, предлагаешь альянсы, но я тебя уничтожу. Ты понял меня?

— Ублюдок, — прохрипел наследник шестого клана, буквально давясь от ярости. — Что ты о себе возомнил?!

— Я возомнил себя теневым Властелином этого мира, ни больше, ни меньше. И я сам стану им, пройдя по трупам таких, как ты. И по твоему, кстати, тоже, если тебе не посчастливится, и Негриол не проживёт ещё месяц.

Аролинг вскочил со своего табурета и бросился на Ирийстина. Но его руки остановились буквально в паре сантиметров от горла противника. Воздух загустел около Ирийстина, превратившись в некое подобие стекла. Аролинг попробовал отступить, но не смог. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, как муха, попавшая в янтарь, только дёргались его напряжённые мышцы, да лицо приобретало всё более неестественный пунцовый оттенок.

Продавец грёз из третьего клана осклабился и повёл правой рукой. У Аролинга перехватило дыхание.

— Ариол протянет ещё пару недель, — насмешливо произнёс Ирийстин. — Ты торопишься, родственничек. И неужели ты забыл, что меня прозвали мастером контроля чужих Слепков?

— Сука…

Глава третьего клана рассмеялся и повёл рукой. Аролинг упал на колени, заходясь в приступе кашля.

— Вот так ты и должен был предстать передо мной, — сказал Ирийстин, — на коленях. Через несколько месяцев встретимся. И, надеюсь, ты будешь умолять меня о пощаде в такой же позе. Или ты тоже решишь выбрать Представителя, как и твой отец в двух последних войнах? Это ненадолго продлит твою жизнь, но всё же…

— Да пошёл ты…

— Пойдёшь ты. До встречи… глава шестого клана.

Ирийстин щёлкнул пальцами. В комнату вошли два охранника. Они подхватили Аролинга под руки и вывели за дверь.

— Ничтожество, — произнёс Продавец грёз, одним махом допивая бренди. Он взял со стеклянного столика, стоящего под его рукой бутылку и наполнил стакан до середины. — За победу, — провозгласил Ирийстин, чокаясь с бутылкой. — Скорую победу.

Аролинг вошёл в выкупленное им купе и, зашвырнув свой дорожный баул на нижнюю полку, уселся рядом.

Наконец, можно расслабиться.

Раздался последний перед отправлением гудок, и люди, толпящиеся на перроне, потянулись к воротам станции. Тяжело вздохнув — вставать было лень — будущий глава шестого клана поднялся, чтобы закрыть окно. Когда поезд тронется и кочегары поддадут угля, клубы дыма и гари загадят абсолютно всё, что находится за паровозом. Чёртовы паровозы… А как удобно было ездить на монорельсах. Аролинг был тогда ещё совсем мальчишкой, но хорошо помнил, как ездил в гости к отцу на другой конец материка. Это путешествие тогда занимало всего лишь сутки. Сейчас, чтобы добраться до ставшего для него после войны родным острова, надо было двое суток ехать на поезде, а потом ещё почти день плыть на корабле. Путешествие на дирижабле, конечно, прошло бы быстрее, но Аролинг не слишком любил этот транспорт, считая его недостаточно надёжным. К тому же, крушение дирижабля почти наверняка окончится его смертью, а рисковать сейчас наследнику шестого клана не хотелось.

Раскрыв сумку, Продавец грёз достал из неё бутылку вина и мобильный телефон, оставшийся с довоенных времён. После секундного раздумья, он решил всё-таки сначала выпить. Вытащив пробку зубами и сделав пару глотков прямо из горла, Аролинг набрал номер и приложил трубку к уху. Крепкое сладковатое вино в это время взрывалось в его рту великолепным цветочным букетом.

Не дождавшись ответа, наследник шестого клана сбросил звонок, ругнулся и ещё раз глотнул вина. Внезапно ему хотелось чего-то покрепче, лучше какой-нибудь горькой настойки. Сходить в вагон ресторан что ли? Нет, позже, после такого важного сейчас телефонного разговора, а пока надо довольствоваться тем, что есть.

Конечно же, Аролинг покинул владения Ирийстина в тот же день. Он вёл себя как обиженный ребёнок, кричал на всех, поскандалил с охраной, требуя к себе уважения. А сам в это время скрывал удовлетворение и ликование. К счастью, никто не раскрыл его игру, хотя актёром Аролинг был не самым лучшим. Впрочем, к игре примешивалась большая доля настоящей злости на главу третьего клана. Сейчас же остаётся только приехать домой и ждать, когда проклятый Ариол отбросит, наконец, копыта. И уж тогда начнётся настоящая игра.

Телефон зазвонил, когда Продавец выпил уже практически половину бутылки.

— Да! — рявкнул Аролинг, прикладывая телефон к уху.

— Зачем ты звонил? — раздался в трубке тихий женский голос.

— Всё прошло успешно. Ирийстин остался тем же самовлюблённым ублюдком. Он надеется на свои деньги и способности. Причём, Слепком он владеет куда хуже, чем в молодости, я с лёгкостью мог сбросить его хватку. А языком стал чесать ещё больше. Думаю, он не составит серьёзной конкуренции кому-либо.

— Хорошо, — после короткой паузы сказала его собеседница. — Надеюсь, Алексей справится.

— Алексей?

— Мой Представитель. Он сейчас на границе территорий третьего клана.

— Ты отдала ему приказ устранить Ирийстина?

— Нет. Думаю, всё получится само собой. Хватит об этом по телефону. Через четыре дня я приеду к тебе в гости, чтобы Ирийстин узнал о нашем союзе и начал готовить удар. Впрочем, повторяю, по телефону об этом не будем. — Алария некоторое время молчала, а после спросила: — Как твой отец?

— Думаю, ему осталось не больше недели, — сухо ответил Аролинг. — Зря он тогда не стал играть сам, а выбрал Представителя.

— В таком случае он умер бы восемьдесят лет назад.

— Это было бы куда лучше, чем смотреть, как он мочится в кровать и пускает слюни. Всё-таки ему уже за девяносто. Я его ошибки не допущу.

— Хочешь умереть молодым? — насмешливо спросила Алария.

— Нет, не хочу. Сейчас шестьдесят пять — это уже глубокая старость. Думаю, лучше нам действительно поговорить при личной встрече.

— Отключаюсь.

Аролинг сунул замолчавший телефон в карман и приложился к бутылке. Алария, эта сука, не обмолвилась и словом о том, что её Представитель путешествует вместе с Орайей. Скорее всего, они союзники. Наследница второго клана сделала из своей пешки настоящую тёмную лошадку этой игры, причём, все считают, что он бесполезен и не знает ни правил Игры, ни своей цели. Конечно, Аролинг и не надеялся на чистую игру со стороны Аларии, но не думал, что она предаст его сразу. Прав был отец, когда говорил, что со вторым кланом лучше не связываться. Что ж у Аролинга тоже есть парочка припрятанных козырей…

Продавец грёз одним махом допил вино и, отставив пустую бутылку, вышел из купе. Надо найти вагон-ресторан и надраться до чёртиков.

Война уже началась, хоть это и против правил.

Боль пронзала каждую клетку его тела — от макушки до кончиков пальцев на ногах. Левый глаз и участок позвоночника, расположенный чуть выше поясницы, были своеобразными эпицентрами страдания.

Несмотря на муки, Алексей никак не мог выбраться из состояния полузабытья. Он понимал, что находится в бессознательном состоянии, знал — ему нужно прийти в себя как можно скорее, помнил об обстоятельствах, из-за которых он находится без сознания. Но в то же время ничего не мог поделать.

Хруст, раздавшийся когда выбитые позвонки встали на свои места, слышался, должно быть, на другом конце материка. В его позвоночник словно вонзили раскалённый прут: волны боли и жара хлынули от повреждённых позвонков к ногам, растеклись по всему спинному мозгу, острыми раскалёнными иголками воткнулись в мозг и дошли до левого глаза.

Стрелок застонал и, наконец, вынырнул из забытья.

Перед глазами предстал знакомая безрадостная картина — сероватый потолок, жёлтая лампочка, идеально ровные тусклые стены без украшений. Он наверняка находился в бункере подобном тому, в котором он отлёживался первые недели своего пребывания на Нейе. И, кажется, его сюда притащили те же самые люди.

Алексей прекрасно помнил бой, и чем он для него закончился. Положив руку на живот, он нащупал четыре бугристых шрама, оставшихся после пулевых ранений. Прикосновение вызвало небольшую боль, но раны совершенно точно уже затянулись. Не было даже повязки. Чтобы зажили такие раны нужна просто прорва времени… Сколько он провёл здесь?

Но дыры в животе — не самое страшное, что с ним случилось. Он отчётливо помнил то чувство, когда у него как будто полностью отстегнули нижнюю половину тела.

Буквально обливаясь холодным потом, снайпер попытался пошевелить пальцами на ногах. Позвоночник по-прежнему болел, по ногам вместо крови тёк кипяток, но пальцы шевельнулись.

— Что за хрень… — вырвалось у него. Голос был сиплым, горло совершенно пересохло, но он даже не обращал на это внимания.

Позвоночник цел. Цел, мать его!

— Так не бывает…

— Бывает, — раздался рядом голос Орайи, — если ты якшался с Продавцами грёз.

Алексей попытался сесть, но неуклюжее движение отдалось такой мукой, что он решил больше даже не пробовать. Орайя подошла к нему и протянула миску с бульоном. Словно и не прошли эти месяцы…

— Помоги сесть.

Совместными усилиями они кое-как привели Алексея в полусидячее положение. Он неторопливо выпил весь бульон и перевёл дыхание. Вопросов у него было море. В том числе, впервые, проснувшись, землянин совершенно чётко помнил сон (видимо, всё же не сон) о белом домике. И не только последний, но и все прошлые, с того момента, когда он впервые встретил девочку, и до того, когда его прогнали.

Но в первую очередь…

— Где остальные? Что с Капитаном?

Орайя горько усмехнулась.

— Твой Слепок работает всё лучше, хотя ты и заполучил его без году неделя. Ты приспосабливаешься к нему, он — к тебе.

— О чём ты?

Вместо ответа зеленоглазая протянула ему открытую пачку сигарет и, сев на край кровати, закурила сама.

— При курсе реабилитации после тяжёлых ран вряд ли рекомендовано курение, — проворчал Алексей, закуривая.

— Мы с тобой вряд ли доживём до последствий дурных привычек. — Орайя подняла к потолку указательный палец. — Ты ведь почувствовал, что в бункере кроме нас никого нет, ведь так?

Стрелок думал всего секунду.

— Да. Как я это сделал? И что, в конце концов, с остальными?

— Уехали. Дерек мёртв… хотя по выражению лица вижу, ты это помнишь. И чужой дирижабль помнишь?

— Меня с него подстрелили.

— Хорошо. Подстрелил он не только тебя. У нас был бой, и мы лишились большого количества гелия и почти всех баллонов. Если на остатках газа мы бы ещё как-то дотянули до мест поспокойней, то без целых баллонов… сам понимаешь.

— Почему уехали без нас?

Орайя фыркнула.

— В тебя попало четыре пули. Две прошли на вылет, одна застряла в позвоночнике, ещё одна в кишках. Ты не должен был выжить. И тебя сейчас интересует только, почему команда уехала без нас?

Стрелок ухмыльнулся и потянулся за второй сигаретой.

— Вопросы здесь задаю я, — сказал он, прикуривая сигарету от окурка. — И давай уж либо начинай с самого начала о моих новых способностях, том кто меня ими наделил, о белых домиках со злобными детишками, и прочих вещах, о которых я никакого представления не имею и даже не знаю, с чего начать расспросы. Либо я просто начну тебя спрашивать, а там уже потихоньку расскажешь мне о том… что здесь к чему.

— Ладно. Мы чудом отбились от нападающих…

— А что с деревней? — прервал девушку Алексей.

— Этого мы не знаем. Спасали тебя… и свои шкуры. И наш дирижабль. В общем, мы отбились от нападения и почти сутки летели с дырявыми мешками, чтобы оказаться от места боя как можно дальше. К этому времени…

— Либо мы садимся и понижаем давление в баках, либо нам придётся продавать этот чёртов дирижабль, чтобы дожить до следующего года. Гелий в наше время очень дорогой.

Капитан подняла затуманенный от недосыпа взгляд. Она не отходила от постели Алексея весь день — через пару часов после завершения боя у него поднялась температура, две раны открылись и время от времени начинали кровоточить. Авер кое-как влил ему в горло две миски бульона с толчёным пенициллином около часа назад, но это была вся помощь, которую он мог оказать.

Не считая того, что из тела раненого нужно ещё извлечь две пули. Но врач попросил подождать, пока он сам хоть немного придёт в себя. «Боюсь что-нибудь ему зацепить», — добавил он.

Как будто человеку с простреленным позвоночником ещё можно зацепить что-то жизненно важное.

— Хорошо. Останавливаемся, снижаем давление газа в баллонах. Сядем всей командой на машину, заберём кассу и часть припасов и доедем до ближайшего города, там купим бодрюш…

— А что дальше? — довольно резко спросил Крог. — Опять в бега? За нами и дальше будут охотится?

— Дальше? — переспросила Ивалла. До этого момента её лицо выглядело рассеянным, но сейчас приобрело выражения крайней степени гнева. — Дальше будет то, что я прикажу. Полетим на юг, я думаю. Там тёплые зимы и работы, говорят, море. Перезимуем прямо на дирижабле.

Крог успокаивающе поднял ладони и затряс головой.

— Ладно, шеф, не кипятись. Мы сядем на машину и доедем до города. Но сама подумай — как мы повезём по неровной земле Алекса? Думаешь, он переживёт эту поездку?

— Думаю, да, — раздался из коридора пьяный голос Авера.

Костоправ ввалился в каюту Капитана и, пошатываясь подошёл к постели. В левой руке у него был скальпель, в правой — бутылка.

Ивалла взвилась с постели, вцепилась ему в куртку и несколько раз тряхнула. Бутылка вывалилась из ослабевшей руки Авера и со звоном упала на пол, но скальпель он держал крепко.

— Ты совсем охренел? Ты что, в таком состоянии собрался его оперировать?

— Я всегда оперирую в таком состоянии. Посмотри, — Авер поднёс раскрытую ладонь к лицу шефа, — руки ни капельки не трясутся.

— Да ты…

Алексей тихо застонал и заметался в кровати. Учитывая, что нижняя часть его тела оставалась совершенно неподвижной, выглядело это жутко. Руки раненого выкручивались, голова поворачивалась то налево, то направо, грудь то тяжело вздымалась при глубоких вздохах, то едва-едва шевелилась при частом поверхностном дыхании. Он явно пытался повернуться, но ни ноги, ни поясница его совершенно не слушали.

— Как сломанная кукла, — сказал Авер. — И мне кажется, он пытается сесть.

— Сесть?

— Может, связать его? — неуверенно предложил Крог.

— Уверен, он пытается сесть, — твёрже сказал костоправ. — Поможем ему.

Авер шагнул к кровати, но Капитан отстранила его резким движением. Она сама села на кровать и приподняла Алексея. Почти сразу из двух его ран хлынула кровь, заливая колени Иваллы, простыни и пол. Капитан схватила одеяла и как могла зажала раны.

— Кровь идёт. Чёрт возьми, Авер, он истекает кровью! Сделай что-нибудь!

— Ничего делать не нужно, — покачал головой тот.

Он подошёл к кровати и поднял с окровавленных простыней небольшой предмет. Это была пуля.

— А вот и вторая. Вышли сами. Операция не требуется. Значит, как лечащий врач, я прописываю больному полный покой — раны могут открыться в любой момент.

Авер сунул пули себе в карман и, подобрав бутылку, на донышке которой ещё плескалась выпивка, вышел, с громким хлопком закрыв дверь.

Алексей слабо дёргался в руках Иваллы, но постепенно успокаивался.

— Оставим Орайю ему для защиты, — сказала Капитан. — А пока помоги мне его перевязать, пока этот пропойца…

Врач пинком открыл дверь. В его правой руке была свежая бутылка, а в левой воткнутая в чистый бинт иголка с уже вдетой ниткой.

— Руки по-прежнему не трясутся, — сказал он.

— Значит, я… у меня теперь сверхспособности?

— У тебя теперь Слепок. — Орайя указательным пальцем прикоснулась к уголку своего левого глаза. — Это нейромеханизм, который вживлён в левую часть твоего головного мозга. Любой Продавец грёз получает его при рождении. Так же временный Слепок может получить Представитель.

— Временный?

— После завершения Игры твой Слепок разрушится. Если ты, конечно, доживёшь до завершения Игры. Слепок делает тебя лучше, чем ты есть — ускоряется реакция, улучшается регенерация тканей, немного быстрее становятся даже мысленные процессы. Если обладатель Слепка не умер сразу, скорее всего, со временем он встанет на ноги. Тебе всадили в живот четыре пули, повредили костный мозг, нижняя часть твоего тела была полностью парализована. Но прошло три дня, и раны зажили, да и о параличе никакой речи не идёт — я вижу, как ты шевелишь пальцами под одеялом. Но это не основное назначение Слепка, просто приятные бонусы.

В первую очередь Слепок подключает тебя к Системе. Это огромная сеть спутников, вращающихся на орбите Нейи. Там хранится информация о всех Продавцах грёз, живших и живущих. Там каждый Продавец получает Отражение.

— Белый домик с детьми?

— Да. Нам не снятся сны, мы видим лишь Отражение, уменьшенную модель нашего мира, по которой ходят наши двойники, являющиеся нашими Отражениями. Каждый Продавец грёз стремиться к той или иной модели. Его подсознание прорабатывает методы, которыми он будет управлять миром в том случае, если станет Властелином. И после победы Система начнёт ему помогать в этом. То есть Отражение — это одновременно и модель нашего мира, и наши копии, и план, по которому будет строиться наше правление. Представителю достаётся суррогат Отражения — двойник, который проникает в Отражение Продавца грёз. Там Представитель начинает действовать по указке Продавца, устремления и желания Продавца становятся устремлениями и желаниями Представителя. Твоя психика будет изменена. Скажем, если Алария вознамерится уничтожить этот мир, спустя несколько месяцев и ты будешь желать того же, и лучшим методом осуществления этого желания будет приведение Аларии к власти.

Во-вторых, Слепок даёт особенную силу. И эта способность полезна только на войне. Я могу гипнотизировать людей, вводить их в сонное состояние и творить с ними в этом состоянии что угодно. Думаешь, я учила тебя нашему языку и алфавиту? Нет. Я вводила тебя в состояние, в котором ты черпал эти знания в Системе, она записывала их на твой Слепок, а он уже внедрял знания в твой. С людьми, не подключенными к системе, это тоже работает, но гораздо хуже.

Ещё… — Орайя запнулась, на её лице промелькнуло странное выражение лица. — Еще при желании я могу следить за людьми на расстоянии. Если кто-то живой окажется от меня в радиусе пары километров, я это сразу почувствую. Что-то подобное можешь и ты, ты ведь понял, что мы одни. Но я так же могу следить за перемещениями выбранной цели — распознаю скорость, с которой она движется, понимаю, когда она окажется рядом со мной. Конечно, когда я нахожусь посреди многолюдного города, это сложно, но сейчас, посреди пустоши, я без проблем замечу и прослежу за любой полевой мышью.

— А красные пятна? — спросил Алексей, закуривая уже третью сигарету. — В моей голове появлялись странные красные пятна, причём, я уверен, что одно из них — ты.

— Это Продавцы грёз и их представители. Или, вернее, их слепки. Мы обязаны знать, где находятся наши враги, иначе кто-то наверняка захотел бы спрятаться во время Игры так, чтобы его никто не нашёл. За их передвижениями ты можешь следить всегда. Так же ты сможешь видеть Телохранителей, Система включает их в Игру, хотя Слепки им не положены. Я же «вижу» любое живое существо. А теперь пойми всю суть способности слежки — я «вижу» Слепок, и без труда начинаю следить за его обладателем.

Твоя сила скорее что-то вроде боевой ярости, если судить по тому, что я видела. Ты отстреливал работорговцев словно в тире, хотя я практически не видела возможности подстрелить хоть одного.

Стрелок ухмыльнулся и поднял вверх указательный палец:

— Моя способность в боевых условиях круче твоих.

— Ты не подойдёшь ко мне ближе, чем я захочу. И я бы посмотрела, как ты будешь в меня стрелять, когда по щелчку моих пальцев окажешься в бессознательном состоянии. И так могу не только я. Кто-то заставит тебя на время ослепнуть, кого-то ты не увидишь, даже если будешь находиться в метре от него, кто-то заставит тебя думать, что он находится совсем в другом месте. Вариаций множество. Единственное, что ты почувствуешь — это то, что на твой Слепок воздействуют. Но с этим можно бороться. Если тренироваться, воздействие можно ослабить или вовсе предотвратить.

Орайя поднялась с кровати, обхватила голову Алексея ладонями и повернула так, чтобы их взгляды встретились. Чужак практически сразу утонул в её зелёных глазах.

Да, она была права — он чувствовал воздействие. Желание спать было практически непреодолимым.

— Сопротивляйся.

Голос Орайи буквально прогремел в его голове. Боль вновь начала накатывать на него, хотя во время разговора он практически забыл о ней.

— Сопротивляйся. Как можешь, как получается. Ты должен научиться делать это, иначе Алария подчинит тебя своей воле.

Алекс сопротивлялся как мог, как получалось. Гнал сон прочь, безуспешно пытался моргнуть, старался найти в своей голове какой-то отклик. Но Орайя была куда более опытным соперником, да и слабость взяла своё. Он боролся не больше минуты, прежде чем погрузиться в глубокий сон.

Орайя уложила раненого на кровать и прикрыла одеялом. Пусть восстанавливает силы.

Пока они нужны друг другу. Продавец грёз чувствовала странные эмоции, которые чужак испытывал к ней, и знала — он согласится помочь. В эту Игру они вступят вместе. И, возможно, вместе выйдут из неё.

Странно, но только сейчас впервые за долгие годы Орайя почувствовала себя не одинокой.

«Не сдохнуть одной — вот моя лучшая перспектива,» — угрюмо подумала она, выходя из комнаты.

— Алексей! Ты слышишь меня? Алексей!

Некрасивая девушка с кривыми зубами бродила рядом. Алексей слышал, как хрустят сухие ветки под её ногами, как шелестят ветви, которые она раздвигала, пробираясь по лесу.

Алария. Так её зовут. Алексей помнил это.

Алария искала его, но он не хотел, чтобы нашла. Лучше он поможет той горько плачущей девочке, Орайе. Пусть она злюка эта Орайя, но в ней нет того холода и жестокости, которые есть в Аларии. Она не станет заставлять его перестраивать домик без согласия детей.

Орайя — не взрослая. Все взрослые — злые.

— Нет, нет, нет… — шептал Алексей, зажимая уши. Он, согнувшись, сидел в кустах, дрожа от страха. Мальчик знал, что Алария не найдёт его, если он сам не захочет, но ему всё равно было страшно.

— Алексей! Алексей! Отзовись! Ты же не заблудился, Алексей? Мы должны вместе построить дом.

— Нет, нет, нет… — снова зашептал мальчик.

Некрасивая девушка прошла мимо, но он не спешил выбираться из укрытия. Если надо, он просидит здесь хоть бесконечность. Алексей не знал — это было правильно. Как будто кто-то ему подсказал… но кто?

Лишь когда её шаги затихли, Алексей выбрался из кустов. Ему очень хотелось есть. Внимательно глядя под ноги, он поплёлся по лесу. Кроме заячьей капусты и земляники здесь ничего не росло, но когда тебе шесть лет, это не так уж и плохо. И очень вкусно. Особенно земляника.

Сам того не заметив, Алексей выбрался на большую поляну, ярко освещённую солнцем. Чуть дальше в траве краснели настоящие заросли земляники. Но не ягода привлекла его внимание. Посреди поляны мальчик увидел яму. Секунду подумав, Алексей направился к ней. Быть может, там есть что-то интересное…

Ему в лицо подул ветер. Он нёс странный и неприятный сладковатый запах. Тяжёлый, страшный. Но Алексей продолжал идти. Он должен был посмотреть, что там.

…Там были трупы. Десятки, быть может, сотни. Где-то глубоко, в пяти или шести метрах под ним, прямо под крутым обрывом. Тощие, голые. Женщины, дети, старики. Над ними летали мухи, в их ранах и пустых глазницах копошились белые жирные черви.

Но не все они были мертвы. На дальнем конце ямы сидело трое детей, на первый взгляд старше его — лет десяти или двенадцати. Алексей хотел их окликнуть, чтобы предложить земляники, но что-то сдержало его. Когда он присмотрелся повнимательней, ему стало дурно.

Они ели женщину. Двое глодали её рёбра и жевали сухие мешки грудей, а третий объедал лицо. Алексей видел их тощий сутулые спины и вялые движения. Они напоминали ему червей. Паразитов.

«Они умрут, — понял Алексей. — Рано или поздно».

Один из них, будто почувствовав взгляд, поднял голову и уставился на него впалыми белёсыми глазами. Ни на секунду он не переставал жевать. Они смотрели друг на друга какое-то время, пока не поняли — один из них никогда не выберется из ямы, а другой никогда в неё не спустится.

Осознав это, Алексей развернулся и тихо ушёл. Землянику он съест сам.

Большой мальчик опустил голову и продолжил свою омерзительную трапезу. По его левой щеке стекала маленькая слезинка.

— Я не хотел, — сказал он, — не хотел родиться в этой яме.

— Ты усыпила меня ради тренировки?

— Тебе нужно было поспать, чтобы восстановить силы. — Орайя шлёпнула на стол (в прошлый раз его здесь не было) полную миску с супом.

— Флэшбеки, — буркнул Алексей, утыкаясь в растворённые концентраты. Впрочем, сегодня и вовсе грех жаловаться — помимо сухарей в бульоне плавало несколько кусочков мяса. — Всего пару месяцев здесь, а чуть не умер уже во второй раз. И во второй раз ты откармливаешь меня этой бурдой.

Тем не менее, варево он проглотил в один присест, практически не чувствуя вкуса — восстанавливающийся организм требовал энергии.

— Можешь встать? — спросила зеленоглазая, когда он доел.

Стрелок пожал плечами. Сел он сегодня самостоятельно, но встать… Впрочем, незачем бояться — не получится, так не получится. Он свесил ноги с кровати, поставил их на холодный пол. Потом встал резким рывком.

Укол боли в повреждённом участке спинного мозга — вот и все последствия. Впрочем, стоило ему сделать несколько шагов, как боль начала становиться всё ощутимее.

— Вряд ли смогу пригласить тебя на прогулку сегодня, — сказал он, садясь на кушетку.

— А надо бы, — довольно жёстко сказала Орайя, — мы не можем оставаться здесь, иначе в Игру окажется втянута вся команда. Нас уже пытались убить, не разбирая нет ли рядом с нами кого-то непричастного.

— В Игру. Вот, что меня смущало. Ты всё говоришь то про Игру, то про войну, то про способности, то про Представителей с телохранителями. И, кажется, я связал всё это воедино, но уточни. Я здесь для того…

Алексей слушал про Предтечу, кланы и «прополку сорняков», и его лицо становилось всё мрачнее.

— Весёлый у тебя дедуля, — буркнул он, когда Орайя закончила. — Если бы мой так сказал… ну, не знаю, я бы реже ходил на дни рождения к родственникам. Вы-то, небось, друг к другу и вовсе не ходите и поздравительные открытки не шлёте. — На миг землянин замолчал, на его губы выползла грустная усмешка. — Знаешь, а ведь я почему-то и не удивлён. Меня просто притащили сюда, чтобы я убил или был убит. Узнай я, как изменится моя жизнь, никогда бы не согласился. И остался бы у себя на Земле кусать по ночам подушку и сходить с ума от тоски. Но… ты ведь не зря не задушила меня, пока я валялся в бессознательном состоянии? Я хорошо помню, как ты собиралась меня убить там, на заводе. Что изменилось?

Орайя какое-то время молчала, на её скулах отчётливо ходили желваки.

— У Игры есть свод правил. И, кажется, этот свод — первое, что я выучила в жизни. Продавец грёз может вступить в Игру сам, а может выставить Представителя. Каждый из них может взять телохранителей — шесть, если ты Продавец, и три, если ты Представитель. Нельзя пользоваться оружием массового поражения… в общем, их довольно много, но большая часть сейчас не имеет значения, кроме одного. Нельзя убивать Продавцов грёз, участвующих в Игре, или их Представителей до начала Игры.

— А начинается Игра…

— Когда Властелин умрёт. Ровно в тот же миг. Нарушивший правило может продолжить Игру, но уже для своего удовольствия — Властелином он никогда не станет. Представитель же сразу исключается из Игры и лишается Слепка. — Орайя тяжело вздохнула. — Я хотела убить тебя скорее не из неприязни, а из желания не участвовать в Битве. Но… от судьбы не убежишь. Я… я не мясник, чтобы просто так убить человека, оказавшегося не в том месте не в то время, да ещё и не по своей воле.

Алекс грустно усмехнулся.

— В том-то и дело, что по своей, — печально сказал он.

— Ты сам говорил пару минут назад — знай ты, что тебя ждёт, отказался бы. Да и не только в этом дело. Понимаешь, Продавцы грёз следуют довольно специфическому моральному кодексу, и, если слова моего отца — правда, убийство нарушившего правило становится делом чести для каждого. Для его убийства могут объединиться даже злейшие враги.

— Весело. Ещё веселее то, что ты, кажется, собираешься предложить союз, я прав?

— Да.

Стрелок нервно закурил и какое-то время молча раздумывал.

— А если я кого-нибудь убью? Представителя или Продавца? Я ведь смогу стать твоим телохранителем? Плевать, что на меня начнут охоту: я и так не жилец. Свора убийц со сверхспособностями в любом случае начнут на меня охоту, так почему бы не выступить на стороне знакомого?

На этот раз пришло время думать Орайе, и пауза затянулась. Когда она заговорила, было ясно, что слова даются ей с большим трудом.

— Мы с Авером собирались сделать это. Он — Представитель Негриола, главы первого клана…

— Дальше не рассказывай, — жёстко оборвал её Алексей. — Я уже понял, что за жертвой вы далеко идти не собирались.

— Мы отказались от этого плана…

— Заткнись. Я понял, что отказались, иначе ты бы сейчас мне это не рассказывала. Как минимум ты отказалась.

Теперь замолчал он. Какое-то время неторопливо курил, раздумывая. Чувство, что его предали, не покидало землянина. С неприязнью Орайи он свыкся, а вот Авер… Ублюдок выполнял приказ Капитана, учил его, а сам готовился нанести удар в спину. И чего теперь стоила та речь, та поддержка, которую он оказал стрелку в кризисный момент? Зачем вообще нужно было его успокаивать? Чтобы он вернулся на стену и продолжил убивать, пока костоправ сматывал удочки с остальной командой?

С другой стороны, чего он ожидал от своры наёмников и убийц? В конце концов, желай Авер или Орайя его смерти, его бы просто убили, не вводя в курс дела. Алексей поднял взглянул на свою собеседницу. Зеленоглазая смотрела куда-то в сторону и терпеливо молчала. Сделав последнюю затяжку, стрелок выпустил дым носом и буркнул:

— Ладно, раз от этого плана вы отказались, у вас должен был появится новый?

— Да. Мы сейчас на границе владений третьего клана. Мы с Авером собирались устроить диверсию и убить его главу, Ирийстина. Но… — Лицо Орайи исказилось. — Я не могу ждать, пока кто-нибудь из Продавцов не решит уничтожить нас и мимоходом не убьёт всю команду.

— Глупость, — покачал головой Алексей. — Сейчас мы в относительной безопасности. Раз уж вы решили, что меня можно и не убивать, нам необходимо дождаться Авера и разработать совместный план действий. Лишняя голова нам точно не повредит.

— Ты уверен, что стоит ждать?

Стрелок пожал плечами.

— Я ни в чём и ни в ком не уверен. Но я хочу увидеть Капитана хотя бы перед смертью.

Он замолчал. На него высыпалась куча информации, нужно всё как следует обдумать. Хуже всего то, что он ничерта не знает про этот мир, а в подручных у него девчонка, которая большую часть жизни провела на дирижабле. Нет, определённо, Авер нужен им. Возможно, что-то посоветует Ивалла. А потом — ноги в руки и дёру, как можно дальше от остальных.

Так и сделаем.

— Есть ещё что-то, что я должен знать?

Злые люди пришли сегодня ночью и убили дедушку, няню, Аджа-телохранителя и остальных слуг. Один злой человек пытался убить и её, но она заставила его выброситься из окна. Орайя знала — это враги. Её враги, враги её отца.

Только они и выжили, она и папа.

Он шёл рядом, крепко держа её за руку. Они то останавливались, то бежали со всех ног. С его лица, рук, правого колена капала кровь.

Отец запрещал ей лезть в свои мысли, но сегодня он не следил за ней. И Орайя знала — ему конец. Но клан ещё не погиб.

Обернувшись, Орайя посмотрела на окно своей комнаты, уже зная — это в последний раз. Комната, дом, двор — всего этого уже не будет, сгорит в огне. Пламя уже лизало её любимые розовые шторы, пожирало цветы на окне, взбиралось по деревянным ставням.

— Куда мы идём? — спросила она, когда они выбрались из укрытия, в котором просидели больше двух минут.

— В гараж.

— Зачем?

— Заткни пасть.

Орайя втянула голову в плечи, ожидая удара, но удара не было. У него сильно ранена правая рука, он даже пистолет держать не может…

Они добрались до задней стены гаража. Отец отпустил, наконец, её руку и припал к стене, что-то выискивая. Это продолжалось несколько секунд. Раздалось два тихих щелчка, и в стене открылись две дверцы. Одна, совсем маленькая, запирала тайник, из которого отец вытащил пистолет и две пачки кредитов. Вторая, побольше, вела в узкий лаз.

— Клан выживет, — просипел отец, вкладывая деньги в её руки. — Слушай, дочь, слушай внимательно. Сейчас ты заберёшь деньги, пистолет и мой Слепок. Сначала ты ничего не почувствуешь, но постарайся уползти по лазу как можно дальше, через пару минут тебя накроет. Ты заберёшь мою способность и выберешься из этого дерьма. Ты — последняя надежда клана.

Орайя насупилась, ещё не понимая, злиться ей или плакать. Все эти годы она выслушивала то, что она разочарование клана. Отцу нужен был нормальный наследник, не тот, кто будет плакать и блевать, когда его забирают с седьмого дня рождения до торта и ведут в пыточную, где отец уже «поработал» со шпионом, пытавшемся отравить всю семью на праздничном ужине.

Но сейчас она уже не та слабая соплячка.

— Пойдём со мной, — тихо сказала она, с трудом сдерживая слёзы.

— Лаз слишком узкий, я в него не пролезу. А ты полезай. Он закрывается изнутри, им понадобится время, чтобы найти потайной замок, даже после того, как они найдут мой труп.

— Я…

— Ты справишься.

Отец приставил пистолет к виску.

— Слепок появится на моём левом глазу через минуту. Сразу же приложи его к своему глазу, так, как я вставлял линзы. И ты сможешь следить за врагами на расстоянии, как я. Во время следующей Игры отомстишь за меня, дочь. За весь наш клан. Я хочу, чтобы ты заставила Ирийстина выпустить собственные кишки. Прощай, дочь.

Он выстрелил. Через минуту она забрала с его левого глаза Слепок, кое-как затолкала его под веко и забралась в лаз, затворив за собой дверь. Уже через минуту она почувствовала ломоту в голове, через две боль была практически невыносимой, но в её голове буквально предстал план их поместья и все люди, которые сейчас громили его, чтобы отыскать её.

— Я отомщу, отец.

— Ты слышишь? — спросил Алексей, отвлекая её от мыслей. — Есть что-нибудь ещё важное, что мне нужно знать?

— Ничего такого, что было бы важно сейчас, — сухо ответила Орайя. — Приготовься к тренировке.

— Подожди. Можно мне посидеть? Просто посидеть? Я не хочу спать.

— Нет. Борись…

Она атаковала Алексея со всей яростью, на которую была способна. Вся боль, которую она перенесла за свою жизнь, была в этой атаке. Но в этот раз он был готов, и Орайя встретила яростное сопротивление.

Ощущение было таким, словно в уголок глаза втыкают шприц и потихоньку начинают вводить снотворное. Глаза начинали слипаться, а в мыслях оставалось всё меньше осмысленности. Хуже того, в мыслях оставалось всё меньше, собственно, Алексея. Первым же настиком Орайя практически полностью подчинила его своей воле, но какие-то крохи сознания всё ещё принадлежали ему. За них он и цеплялся, хотя это становилось всё сложнее.

Обрывки мыслей и воспоминаний кружились в гаснущем сознании, в глазах темнело. Алексей представлял Орайю в комнате, откуда выталкивал её. Думал о ней как о маленькой плачущей девочке. Пытался пробудить в себе ненависть, вспоминая тот случай на заводе, когда она хотела его пристрелить. Вспоминал кошмары, которые снились ему в первые недели жизни на Нейе.

Это помогало. Но не надолго.

«Прочь, прочь…» — мысленно твердил он.

Когда сознание уже почти погасло, ему на короткий миг представилось, что Орайя подходит к нему и обнимает. Он гладит её волосы, щёку, склоняется и целует девушку в губы. Рука опускается на талию…

Давление ослабло. Всего лишь на миг, но это больше походило на глоток воздуха, который удалось сделать практически утонувшему человеку. Мыслительный процесс ускорился, перед глазами вновь была комната, а не кружащаяся чёрно-серая муть. Алексей вновь контролировал своё тело и свои мысли. Он непроизвольно сжал кулаки, ему хотелось вскочить на ноги, но он помнил о своём заживающем позвоночнике. На его губы уже почти выползла победная улыбка, он взглянул девушке в глаза…

Слишком отвлёкся на ликование. Образ размылся в его голове, и Орайя вновь атаковала. Так же быстро, так же жёстко. Все защитные барьеры рухнули в один момент, и стрелок словно замертво повалился на кровать.

Орайя стояла над спящим чужаком. Она глубоко и размеренно дышала, пытаясь успокоить начинающуюся головную боль. Её кулаки сжимались и разжимались. Хотелось схватить спящего и как следует встряхнуть, а лучше ударить.

Как это ублюдок вообще посмел думать о ней, как о… как… Спит с Иваллой, а сам…

Её куда больше должно было занимать то, что Алекс так быстро адаптировался к её способности к гипнозу. Он практически мгновенно раскусил основную слабость её атаки — невозможность подчинить сразу весь разум.

Вместо этого она думала о его руках, ложащихся на её талию. Тёплых губах и ладонях. Его сердце колотилось в груди так, будто она пробежала не меньше пяти километров.

С ней явно что-то не то.

Выругавшись, Орайя вышла из комнаты чужака. С ментальными тренировками чужака пора завязывать. В конце концов, если у них ничего не получится, возможно, именно он убьёт её во время Игры.

Странно, но эта мысль причиняла ей не меньшую боль, чем воспоминания об отце, убившим себя ради неё.

Чумазая растрёпанная девчонка петляла между столиками. Некоторые она обходила, не удостаивая и взглядом, около других останавливалась. С одной компанией она даже завязала разговор, но почти сразу прервала его, ещё и показав, уходя, неприличный жест. Это вызвало взрыв хохота у тех, кто наблюдал за девчонкой.

Ивалла была среди них.

Детям вообще не место в «Одноглазом псе» — это заведение имело настолько специфическую, если не сказать — дурную, славу, что и многие взрослые никогда бы не решились сюда зайти. Более того, детей и беременных женщин сюда вовсе не пускали, поэтому появление здесь этой девчонки было ещё более удивительным. Но малышка, которой, должно быть, не исполнилось и двенадцати, вела себя очень уверенно, даже нагло.

Постепенно к заинтересованным и весёлым взглядам добавились и другие — алчные, злые. «Одноглазый пёс» собирал разный сброд, и останься здесь девчонка чуть подольше, для неё это кончилось бы очень плохо. Но та и не думала уходить. Она целеустремлённо прочёсывала зал в поисках кого-то.

Наконец, девчонка остановилась у их столика.

— Ты капитан Ивалла? — дерзко спросила она.

— Вы, — ответила Ивалла.

— Что?

— «Вы капитан Ивалла?» — так должен был звучать твой вопрос.

Девчонка насупилась, смешно сморщив курносый носик, который кроме как «кнопкой» и назвать было нельзя. Капитан обратила внимание на странные татуировки, опускающиеся из уголков глаз малышки. При первом взгляде она приняла их за разводы грязи. Да и вообще девочка выглядела куда более чисто и ухоженно, чем многие беспризорники. В том, что она беспризорница, Ивалла и не сомневалась — ей был знаком взгляд девочки. Полный боли, скорби и злости взгляд волчонка, оставшегося без стаи. Не взгляд потерявшегося и испуганного ребёнка, нет. Она уже пожила одна, скорее всего, не один год, и успела озлобиться и приспособиться к этому жестокому миру.

— Вы капитан Ивалла? — спросила наконец девочка.

— Смотря кто меня спрашивает, — улыбнулась Ивалла. Её понравилось дразнить девчонку, но в этот раз она перегнула палку — малышка сморщила носик, то ли собираясь послать её ко всем чертям, то ли расплакаться. — Ладно, шутки в сторону. Да, капитан Ивалла — это я. А как тебя зовут?

— Орайя.

— И что же такая малышка как ты делает в этом месте?

— Да, — раздался рядом пьяный голос, — что же такая малышка делает в этом месте? Ты знала, что здесь собираются злые дяди? Может, проучить тебя, чтобы ты знала своё место, мелкая сучка?

Какой-то пьяница подошёл к девочке сзади и ухватил за плечо. Ивалла вскочила из-за стола, хватаясь за кобуру…

И села, просто глядя на происходящее.

Орайя даже не глазом не повела, когда здоровенная лапища опустилась на её плечо. Не повела она глазом, когда мужик замер, тупо глядя куда-то вдаль, и обоссался. Когда отпустил её и вцепился рукой в собственный пах и принялся выкручивать собственные причиндалы. Его лицо исказилось от муки, но он не издавал ни звука.

До тех пор, пока девчонка не развернулась к нему, и не всадила небольшой ножик ему в руку.

— Пошёл отсюда, — сказала она зло, и мужик, пошатываясь, ушёл.

В зале царила полная тишина, и дикий визг боли, который издал пострадавший, когда очутился на улице, слышал каждый.

— Что за хрень? — ошарашенно пробормотал Крог, предварительно делая большой глоток из кружки. — Что, мать вашу, я сейчас видел?

Девочка развернулась к столику и смерила бородатого механика презрительным взглядом.

— Я Продавец грёз. — Она перевела взгляд на Иваллу. — И если ты женщина-капитан, о которой все говорят, самая крутая бабень, которую здесь знают, я хочу, чтобы ты научила меня убивать. Убивать по-настоящему, а не только с помощью Слепка.

Ивалла тоже решила глотнуть, прежде чем что-то сказать. И даже хорошая доза бренди не помогла ей прийти в себя.

— Я женщина-капитан, это так. И я не совсем понимаю, о чём ты говоришь.

— Научи меня убивать! — резко сказала Орайя, и при этих словах в её больших зелёных глазах не было ничего кроме злобы. — Я тебе заплачу.

Она сунула руку в карман грязной куртки, выудила оттуда пачку ассигнаций — тысяч десять, не меньше — и швырнула их на стол.

— Так, — быстро сказала Ивалла, быстро пряча деньги в карман, — хорошо, что ты не светила ими раньше, иначе твои способности тебя бы не спасли. В любом случае пойдёшь со мной, иначе половина бара захочет проверить, нет ли у тебя ещё такой пачки. — Она на миг замолчала, глядя на девчонку. Что-то в ней было такое, от чего Ивалле становилось немного не по себе. — Деньги заберёшь на дирижабле, мне они не нужны. Ты взята в команду. Я научу тебя убивать. Но запомни одно правило — мои приказы никогда не подлежат обжалованию. Ты меня поняла?

— Да, — совершенно по-взрослому ответила девочка.

— Тогда пошли.

Ивалла встала из-за стола и взяла Орайю за руку. И почти сразу остановилась.

— Два правила. Чтобы на моём дирижабле ты никогда не использовала эту хрень.

— Слепок?

— Не знаю, как это называется. Но причиндалы Крога мне ещё нужны.

— Мне вообще-то тоже, — подал голос механик.

«А на следующий день она меня спросила, зачем мне нужны причиндалы Крога», — подумала Капитан, и её губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Она плеснула себе в стакан бренди на два пальца. Немного выпить и лечь спать — всё, что она хотела. Может, выпить пару раз. Она уже разделась, оставив только ночную рубашку, и сидела на расправленной кровати. Рядом с кроватью стоял небольшой туалетный столик, на котором стоял стакан, бутылка, пепельница и, конечно же, лежал заряженный пистолет, снятый с предохранителя.

Последние дни выдались слишком тяжёлыми и нервными. К тому же, то ли нервного напряжения, то ли от усталости Ивалла чувствовала себя разбитой, иногда её беспричинно начинало подташнивать. Обычно это происходило совершенно не вовремя, как, например, сегодня во время заключительной стадии переговоров по покупке гелия.

Но всё позади. Три дня они добирались до Крушения — одного из крупнейших городов на границе с Большой Пустошью. Если верить байке — или уже, скорее, легенде — первое поселение после войны в этих местах организовали в развороченном брюхе гигантского летательного аппарата, фактически, рукотворного летающего острова. Подтверждений этому уже не осталось, но место поселенцами оказалось выбрано удачно — неподалёку оказались леса, где ещё обитали животные, чуть дальше на осколках огромных довоенных агропромышленных комплексов выжившие основали собственные фермы, да и часть дорог, связывающих эти места с побережьем и, соответственно, островами, остались невредимы.

Сейчас в Крушении жило более десяти тысяч человек, здесь работало несколько заводов, а в пригородах и близлежащих фермах народу жило чуть ли не вдвое больше, чем в городе. И Ивалла не могла не признать, что им откровенно повезло оказаться вблизи этого места.

Здесь они провели ещё трое суток: искали продавцов, поставщиков, выслушивали сплетни… Вытаскивали Короса из баров, где он сначала упивался, а потом искал приключений на свою голову. Но сейчас всё уже позади, ещё три дня пути, и они вернутся к дирижаблю.

К Алексею…

Кажется, она давно привыкла спать одна. Привыкла к тому, что у неё ничего не получалось с мужчинами. Некоторые уходили, парочку бросила она сама, троих и вовсе убили. Иногда Ивалла переживала потерю сильнее, иногда слабее, бывало даже, что радовалась окончанию отношений.

Но в этот раз всё было по-другому. Спать.

Ивалла в два глотка прикончила содержимое стакана и с громким стуком поставила его на столик. Из коридора в третий раз раздалось тихое поскрипывание, на этот раз почти под самой дверью. Но резкий звук спугнул крадущегося, и движение за дверью прекратилось.

Капитан осторожно взяла со столика пистолет, потушила газовую лампу и улеглась на подушку, наставив оружие на дверь. Если кто-то попытается вломить, она сразу же уложит его.

Прошло с четверть часа. Из коридора раздался ещё один звук шага, а потом тихо, едва слышно, заскрежетала отмычка в замке. Почему, чёрт подери, в дорогих гостиницах доверяют этим модным замкам, когда можно было просто сделать засов, который никогда в жизни не возьмёт ни одна отмычка?

Замок поддался через четверть минуты, дверь тихонько приоткрылась. Капитан рассчитывала увидеть полоску из коридора, но убийца всё предусмотрел, и свет в коридоре оказался выключен. Скорее всего, дал на лапу портье (он же являлся охранником на этаже). Конечно, фигура человека в освещённом дверном проёме — отличная мишень, но и мимо неосвещённого проёма с расстояния в три шага промахнуться будет сложно.

«Убью обоих», — мелькнула в голове Иваллы злая мысль. — «Сначала тебя, кто бы ты ни был, потом портье».

Убийца замер, оставив дверь приоткрытой. Очевидно, вслушивался в происходящее. Несмотря на яростно колотящееся сердце, Капитан дышала глубоко и размеренно, надеясь, что такое дыхание похоже на дыхание спящего.

Наконец, дверь открылась шире…

Ивалла выстрелила трижды, прежде чем раздался ответный выстрел, расцветший оранжевым цветком откуда-то с уровня пола. В её правую руку словно прилетел камень, выдернувший пистолет. Пальцы и кисть сразу онемели, она почувствовала, как по ладони заструилась кровь.

— Всё кончено, — сказал убийца голосом Авера, — у тебя только один пистолет. Включи свет, Ивалла, поговорим как культурные люди.

— Ты что творишь? — рявкнула Капитан, действительно включая свет.

Авер уже стоял, направив свой револьвер ей в грудь. У него было скорбное и в то же время решительное выражение лица. Правая кисть и одежда костоправа заливала кровь. Очевидно, что портье уже мёртв.

— Ты что творишь? — повторила Ивалла уже тише.

— Спасаю Орайю. Я… я действительно хотел убить тебя, Капитан, но не смог. Рука не повернулась. Но твоего ублюдка-любовничка пришью. Ради девочки. Ты должна это понимать, она мне как дочь.

По боромчущему голосу Капитан поняла, что он пьян, причём, пьян вдрызг. Возможно… если потянуть время…

— О чём ты вообще говоришь?

— У тебя кровь идёт.

Она посмотрела на правую руку. Как бы филигранно не стрелял пьяный Авер, пуля разорвала ей кожу между большим и указательными пальцами. Чудо, что она отделалась только этой небольшой раной.

— Плевать.

— Тебе нельзя терять кровь.

Ивалла выругалась и зажала рану углом одеяла. Костоправ оглядел результат красными заплывшими глазами и удовлетворённо кивнул. При этом дуло его револьвера не сдвинулось ни на йоту.

— А теперь скажи мне, что ты творишь, говнюк.

— Спасаю Орайю, я же сказал, — пожал Авер плечами.

— От чего?

— От твоего любовничка. Не нужно прикидываться, ты всё знаешь про Игру. Знаешь, что мы должны убивать друг друга до тех пор, пока не останется кто-то один. Но если лазейка, благодаря которой я смогу избежать участи быть Представителем и стану телохранителем Орайи. Я убью Алекса, и меня дисквалифицируют.

Ивалла едва не вскочила с кровати и не вцепилась в него. Но всё — поза, выражение лица, взгляд — говорили о том, что Авер не постесняется спустить курок. Капитан с трудом перевела дыхание и сделала успокаивающий жест раскрытыми ладонями, хотя ей он требовался куда больше, чем ему.

— Послушай, мы найдём выход. Постараемся найти. Не нужно никого убивать сейчас…

Костоправ отрицательно мотнул головой.

— Выхода нет, Кэп. Продавцы грёз, они… они рушат судьбы людей. Продают грёзы, а потом лишают всего, всего, всего… — И без того затуманенный взгляд вообще потерял какую-то осмысленность, казалось, будто Авера вообще здесь нет, а вместо него стоит манекен. — Я здесь, хотя мог бы сейчас отращивать задницу в штабе, так ни разу и не поучаствовав в настоящих боевых действиях. Но раз уж так сложилось… я просто обязан спасти девочку. Она мне как дочь.

— Мне она тоже как дочь. И что же, Алекс для тебя чужой?

— Нет, — угрюмо покачал головой Авер, — он мой ученик. Я горжусь им. Но… девчонка росла на моих глазах. Понимаешь? Буквально росла на моих глазах… А помнишь, как ей в бедро попала пуля? Как она плакала на твоих руках, когда я вскрывал рану? Девочке было четырнадцать лет…

— Прекрасно помню, — буркнула Ивалла. — И помню, мать твою, как ты служил мне верой и правдой столько лет. Какого же хрена…

— Это всё Продавцы грёз! — рявкнул костоправ. — Они рушат судьбы людей. Вот и нашей команде пришла крышка. Я знаю, что ты делаешь, шеф, ты тянешь время. Надеешься, что кто-то придёт, увидит, как я угрожаю тебе пистолетом. Но никто не придёт. Метрдотель, который мог бы вызвать жандармов, мёртв, охранника я убил… Знаешь, оказывается, убивать — это так легко… Кто ещё может тебя спасти? Бедняга Корос мертвецки пьян, ему кто-то нужен после смерти брата, но ты носишься со своим чужаком, Крогу на него всегда было плевать, да и мне, если честно, тоже. Крог сейчас со шлюхой. Эмена… даже если бы она здесь появилась, она бы ничего не изменила. Вот. — Авер залез левой рукой в карман. — Возьми.

Он швырнул ей пару наручников.

— Нет, — жёстко сказала Капитан.

— Да, Ивалла, да. Ты сейчас пристегнёшь себя к спинке кровати и будешь умничкой до тех пор, пока не найдут трупы. Тогда можешь сдавать меня сколько угодно, я буду уже далеко. Ты в жизни меня не догонишь.

— Нет.

— Да. Иначе я выстрелю тебе в колено, что будет ещё эффективней. А в твоём положении — очень плохо. Выбирай.

— Послушай, Авер…

Костоправ выстрелил. Пуля прошила стену в паре сантиметров от правого уха Иваллы.

— Нет! Ты меня послушай! Плевать я хотел на тебя, твоего чужака, всю нашу команду. Ты помнишь, что случилось с девочкой? Что она пережила? Она просто не заслужила этого. На самом деле она ведь хорошая девочка, добрая, просто… просто жизнь так сложилась. Иногда Продавцы грёз разрушают твою судьбу даже если ты один из них. Немедленно бери наручники и пристёгивайся к спинке кровати.

Капитан тяжело перевела дыхание и взяла-таки наручники. Ладно, можно сделать вид, что она проиграла. Убедить его в таком состоянии всё равно не получится. Поспать можно будет и пристёгнутой к кровати, а на утро разбудить Короса и Крога и отправиться в погоню, благо все оставшиеся деньги сейчас в сейфе, вделанном в стену номера.

— Хорошо, — сказал Авер, когда она пристегнулась. — Теперь ты точно никуда не уползёшь и не повредишь повязки. И хорошо, что ты успела хоть немного выпить.

Он выстрелил.

Пуля прошила ей колено, раздробила кость, и вышла с обратной стороны. Ивалла закричала от боли, из глаз брызнули слёзы. Она дернулась, пытаясь податься вперёд, но наручники её не пускали.

— Я оставил весь груз в ангаре, — деловито заговорил Авер, опустив пистолет. Откуда-то в его руках появились бинты. — У тебя наверняка ещё куча денег с собой и ещё больше вложено в островные банки. Не знаю, хватит ли тебе на несколько лет или до конца жизни, но это в любом случае больше времени, чем уготовала бы тебе судьба, ввяжись ты в разборки Продавцов грёз.

— Ублюдок! — взвизгнула Капитан, пытаясь вырваться из его рук.

— Хочешь потерять побольше крови? Пожалуйста. Или не мешай мне делать свою работу.

Он туго забинтовал её раненую ногу и ушёл, напоследок бросив:

— Мне очень жаль.

Ивалла в ответ издала только крик отчаянья. В этот момент она отчётливо поняла — Алексея она больше никогда не увидит.

Он с трудом поднялся из холодной грязи, в которой уже перестал подтаивать снег. Башка раскалывалась так, словно он вчера пытался пробить ей стену.

Хотя, так оно и, фактически, и было — прикоснувшись ко лбу, Авер нащупал там огромную шишку. На правой скуле, очевидно, кровоточащая ссадина. Локоть содран так, что не понятно, чьей крови больше на его рукаве — своей или чужой.

Выругавшись про себя, Авер огляделся.

Кругом — поле, поросшее редкой сухой травой, и слегка припорошенное с ночи снежком. В паре километров на восток виднелись старые руины. Солнце едва поднялось.

Перевёрнутая на бок машина торчит из какой-то ямы, в которую он вчера заехал. Переднее стекло выбито и, кажется, это и есть та причина, по которой болят ноги.

Но хуже всего…

— Твою мать, — прошептал Авер, едва разлепив покрытые коркой из крови и грязи губы. — Где я вообще нахожусь?

Алексей, расслабившись, сидел на раскладном стуле у входа в бункер и лениво наблюдал за бело-чёрной свалкой, распростёршейся перед ним. Именно свалкой: снег, выпавший позавчера, едва прикрывал чернеющие развороченные остовы боевых машин. Унылый и отвратный вид, навевающий тоску.

Ещё большую тоску вселяло осознание факта, что ему, возможно, придётся участвовать в деле, которое сделает эту чёртову свалку совершенно необитаемой. К тоске примешивалось беспокойство за остальную команду, которая должна была приехать уже два дня назад.

Да и Орайя уже четвёртый день отказывается с ним разговаривать и тем более тренироваться. Он пытался выяснить причину, но ответом чаще всего была брань, произнесённая сквозь сжатые зубы, и это в лучшем случае. Чаще всего после попытки заговорить он наблюдал её затылок… Затылок, поручик! Ладно, не совсем затылок, но настроение даже этот аппетитный вид не поднимал.

Слабый влажный ветерок обдул лицо Алексея, забрался ему под полы куртки и засел там, вызывая дрожь. На улице было не так уж и холодно, градусов пять мороза, но землянин поежился, ругаясь сквозь зубы. Если ветер мокрый, скорее всего, пойдёт снег, а на равнине это просто ад. Алексей вспомнил, как позавчера мир на несколько часов превратился в белый хаос, плотный и влажный. Как снег залеплял ему глаза, таял, стекая за шиворот, пока он из жестяного резервуара набирал в плошки воду, ставшую будто густой из-за уже переставшего таять снега. А какая потом была холодная вода… От неё ломило зубы, ныло нёбо, но разогреть её всё не получалось — сломались электрические плиты.

Вспомнив это, Алексей ещё раз выругался. Неизвестно ещё сколько времени жрать холодные консервы и размоченные в прохладной воде белки вперемежку с сухарями — если что-то пригодное в костёр в округе и было, снег засыпал всё.

Ветер усилился, в воздухе закружились первые крупные снежинки. Уже через пару минут снег пошёл так плотно, Алексею не удавалось ничего разглядеть на расстоянии десяти шагов.

Может, из-за этого и задержалась остальная команда? Попали в снегопад и застряли, в дне или двух пути отсюда. Возможно, снежный фронт пришёл с запада, и команда застряла ещё раньше. Вполне вероятно. Или?..

Нет. Об этом лучше не думать.

Но, появившаяся за спиной, Орайя будто продолжила мысль землянина:

— Вероятно, они погибли.

— Почему ты так думаешь? — раздражённо буркнул Алексей, одёргивая полы своей куртки.

— Мало ли что может произойти на равнине.

«Да, — угрюмо подумал Алексей. — Мало ли что может произойти в этом сраном мире». Он уже думал об этом. И начинал думать всё чаще и чаще. Но каждый раз отметал эту мысль. Такого просто не могло произойти. Капитан, Авер, Крог — все они профессионалы…

Но мало ли что может произойти на равнине…

— К тому же, — продолжала Продавец грёз сквозь зубы, — Капитан никогда не опаздывает. Никогда.

— Но ты же не предлагаешь уйти? — нервно хихикнув, спросил снайпер.

— Пока нет. Но через пару дней придётся. Мы не сможем здесь перезимовать.

«Да, не сможем. Еды осталось много, но отопление едва работает, плиты не работают вовсе. Мы умрём здесь. Но на равнине мы умрём куда быстрее. Работорговцы, какие-нибудь мутанты…». Алексей передёрнул плечами, загоняя эту мысль поглубже. Нет. Капитан вернётся. Должна.

— Что, холодно спать одному? — с кривой усмешкой буркнула Орайя.

Алексей покраснел. Не от смущения, от злости. Какого хрена она вообще себе позволяет?

— Кажется, это не твоё дело.

Зеленоглазая фыркнула и, развернувшись на пятках, ушла. Снайпер раздосадовано уставился ей в спину. Почти в спину…

«Ну почему она так себя ведёт? Чувствую себя будто в восьмом классе… Может, за волосы её дёрнуть?»

Алексей улыбнулся сам себе и снова уставился в окончательно побелевшую из-за снегопада равнину. Нет, на улице ловить нечего… Да и разве он пропустит возвращение машины, даже находясь в помещении? Рассудив так, Алексей всё-таки посидел ещё пару минут на улице, а после, поднявшись, зашёл в бункер.

Ему жутко хотелось найти Орайю, но, кажется, она сегодня не в духе. Хотя… она вообще бывала в духе?

Но, когда стрелок улёгся на свою кровать, Орайя нашла его сама. Зеленоглазая заглянула к нему в комнату и раздражённо буркнула:

— Есть хочешь?

— Угу, — промычал Алексей. Есть он хотел сильно, но чёртовы холодные концентраты и не менее холодная тушёнка с застывшими белыми кусками жира уже не лезли в глотку. Но когда ещё Орайя сама предложит ему что-нибудь…

Стрелок одёрнул сам себя. Все эти поглядушки на её пятую точки, мыслишки, забирающиеся ему в голову перед сном, ему не нравились. Она — Продавец грёз, и она собиралась его убить. Сейчас они союзники и, вероятно, ими останутся, но думать о ней как о… как в те первые недели здесь… В общем, глупо думать. Он и так едва затолкал эти мысли, все эти дурацкие сны, так глубоко, как мог, и сейчас не время к ним возвращаться.

В столовой было ещё холоднее, чем в спальне. Или, быть может, виной тому ожидание холодной еды. Алексей уселся на жёсткий (и весьма холодный) стул и, закутавшись в куртку, принялся наблюдать за тем, как его единственная соседка готовит ужин. Процесс этот не занимал много времени — девушка просто размяла два сухаря, раскрошила белки, замешала их с водой и кинула сверху по две ложки тушёнки. Но, наблюдая за этими нехитрыми действиями, снайпер совершенно забыл о своей злости.

— Чего пялишься? — буквально рявкнула Орайя, поворачиваясь к Алексею.

— Смотрю, как ты готовишь, — пожал тот плечами, едва сдерживая улыбку. — Ты прямо шеф-повар.

— Жри! — рыкнула девушка, бросая на стол алюминиевую тарелку с торчащей из неё ложкой.

Землянин взял тарелку. Улыбку, всё ещё лезущую ему на губы, быстро согнал запах ужина, а после и вкус. Пресная и холодная «каша» встала комом в глотке, но Алексей продолжал засовывать в рот ложку за ложкой. Воспоминания о первых днях здесь поблекли, но не исчезли из памяти. А значит, он будет радовать тому, что у него хотя бы есть что поесть.

Едва запихав в себя половину ужина, Алексей выбрал мясо, чувствуя во рту комки жира. Его в очередной раз чуть не вырвало, но он проглотил всё. Жир — чистые калории, а он и так сильно похудел за последние дни.

Украдкой глянув на Орайю, снайпер увидел, что она смотрит в полупустую тарелку с не меньшей ненавистью, чем он. Но, посмотрев, девушка вновь принялась есть. Тяжело вздохнув, Алексей отодвинул чашку. Доесть эту бурду он был не в силах.

— Сожрёшь за завтраком, — буркнула Орайя. Впрочем, её голос немного смягчился.

— Конечно, — тяжело сглотнув, хмыкнул Алексей. — Не думаю, что до утра оно сильно остынет.

— Скоро будешь радоваться и этому.

— Возможно. Но пока что-то радости нет.

Орайя угрюмо покосилась на Алексея, потом заглянула в тарелку и с миной отвращения отодвинула её от себя. На дне тонким слоем желтела размазанная тюря.

— Доем за завтраком.

— Расскажи мне про Продавцов, — торопливо попросил землянин, когда девушка поднялась из-за стола, намереваясь уйти. Ему сильно не хватало общения. К тому же, этот разговор мог хоть как-то отвлечь его от ненужных мыслей.

— Не слушай эту суку Аларию, больше тебе ничего не надо знать.

— И всё-таки. Я знаю про Игру, но её причины мне не совсем ясны.

Орайя тяжело вздохнула и вернулась за стол.

— Что тебе рассказать?

— Давай с самого сначала.

— Нас прозвали Продавцами грёз давным-давно, — медленно проговорила она. — Наверное, ещё с тех пор, когда здравствовал прародитель, разделивший после свою семью на кланы. Предтеча — личность легендарная, поэтому не знаю, какие из слухов о нём правда, а какие — ложь. Знаю точно, что он жил давно, жил долго, имел кучу детей и кое-какие способности. Особенно он был силён в гипнозе. Наверное, именно из-за этих способностей он и взобрался так высоко. Все передовые технологии были в его руках и руках его большой семьи, любая крупная сделка проводилась только с разрешения кого-то из семьи, не говоря уже о войнах или перемириях. Но Предтече этого было мало. И тогда при помощи технологий он начал продавать мечты. Гипнозом он заставлял одного человека полюбить другого, убийства и подкупы помогали взобраться желающим по служебной лестнице, клонирование возвращало близким потерянных родственников. Не бесплатно, конечно. Человек, чью мечту исполнили, обязался служить прародителю до конца жизни, выполнять любое его задание. Отец говорил мне, что это помогло прародителю стать теневым Владыкой планеты. Я думаю, этот ублюдок окончательно свихнулся и возомнил себя богом.

Новейшие лекарственные препараты и сложнейшие операции помогали продлевать Владыке жизнь, но вскоре он почувствовал, что его время пришло. Но просто сдохнуть такой великий Продавец грёз, конечно же, не мог. Он разделил свою семью на несколько десятков кланов и вручил каждому клану по какой-то одной технологии. Какие-то обладали разработками в медицине, другие новейшим оружием, кто-то развил в себе паранормальные способности, ну и так далее. Каждый клан получил по сфере влияния — равной доле земли. Причём, равной практически во всех смыслах — экономическому, по населению, количеству армии, а никак не по площади. А после он объявил, что у него в семье слишком много сорняков, и за его трон будет вестись война. Я тебе об этом говорила. Что всю его мощь и влияние получит только один — победитель войны. Предтеча создал свод правил, запрещающие или разрешающие те или иные вещи во время войны, но над всеми этими правилами главенствовало одно — остаться должен только один. И когда-нибудь, поверь, это случится, когда падут все кланы и останется только один победитель. Но, как ты понимаешь, вряд ли у него будет столько же могущества, сколько когда-то было сосредоточено в руках Владыки. Возможно, эта война и будет последней… Я бы этого хотела.

Объявив о начале первой войны, Предтеча исчез. И началась резня. Отец говорил, будто первые войны были самым кровавыми. Гибли сотни ни в чём не повинных людей. Кланы, тогда многочисленные, имеющие десятки слуг и подчинённых, вырезались под чистую. После каждой войны количество кланов сокращалось, пока их не осталось девятнадцать. Так вышло, что многие из кланов уже имели по нескольку мощнейших технологий, а у каждого наследника были сильно развитые сверхъестественные способности. Каждый из этих девятнадцати кланов имел в своих руках огромную мощь, любая следующая война могла окончиться апокалипсисом.

И тогда Ариол, нынешний, чтоб он сдох, Властелин, сделал свой ход. Отец говорил мне, что эта война была начата для того, чтобы устранить конкурентов. Ну что ж, кроме конкурентов, Владыка устранил большую часть населения, отбросил развитие науки назад на сотни лет и лишил кланы практически всего, что они имели. В руках у некоторых осталось кое-какие оружие и другие технические разработки, но даже для нас, одного из сильнейших кланов, электрическая плита стала чем-то запредельным. Я уже не говорю о странном тонком ящике, показывающем картинки, или железных неживых людях, которыми можно было управлять на расстоянии. Мне о них рассказывал отец.

А потом глава третьего клана, Ирийстин, вырезал всю мою семью. Если бы не отец, пожертвовавший собой ради меня, я бы уже была мертва.

Вот-вот начнётся новая война. Мне плевать, чем кончится эта грёбаная игра, я знаю, что, скорее всего, сдохну. Но я заставлю Ирийстина выпустить себе кишки. — Орайя на миг замолчала, едва сдерживая гнев. После, тяжело выдохнув, она перевела взгляд на Алексея. — А предтеча — скотина и сумасшедший, вот тебе и все причины Игры. Что ты ещё хочешь знать о Продавцах грёз?

— Пока, думаю, достаточно, — прочистив горло, ответил снайпер. — Но я хочу уточнить: если Алария перебросила меня сюда, выполнив мою… мечту… то я должен служить ей до конца своей жизни?

— Ты подписывал Контракт, значит, так оно и есть — пожала плечами зеленоглазая. — Но, думаю, тебя, скорее всего, убьют во время войны, если, конечно, Алария не найдёт лучшего Представителя. Если же ты, хоть я в это ни капли не верю, выиграешь для неё в войне… Скорее всего, она убьёт тебя сразу после того, как завладеет местом Владыки. Но так у тебя есть хотя бы шанс прожить дольше.

— Зачем ей меня убивать?

— Все Продавцы — жадные и безжалостные ублюдки, — проворчала девушка. — Думаешь, она захочет делить с тобой власть?

— И даже ты? — хмыкнул Алексей.

— Возможно. На этом всё?

— Нет. А как происходит передача власти? То есть, ну, после победы, как все технологии переходят в доступ новому Владыки?

— Я ни разу не побеждала в войне, — презрительно усмехнулась Орайя. — Так же, как и кто-то из моих знакомых.

— Ясно.

— Теперь всё? Или согреть тебе постель перед сном?

Алексей мрачно уставился на Орайю. Её лицо выражало такое презрение, что становилось не по себе.

Что такого произошло за то время, пока он отрубился после той тренировки? Или что-то случилось во время неё?

А ну и ладно, плевать. Ведёт себя по-свински, пусть ведёт. Он не обязан быть с ней джентльменом.

— Не думаю, что такая змеюка, как ты, может хоть что-то согреть, — прошипел снайпер, поднимаясь из-за стола. — Спасибо за отвратный ужин, перед сном я его сбевну.

— Ублюдок…

Алексей выскочил за двери, едва увернувшись от брошенной его собеседницей тарелки. Тем не менее, всё её содержимое оказалось на куртке.

— Это тебе на завтрак! — рявкнула Орайя.

Алексей, зло сплюнув, прошёл в свою комнату и тяжело улёгся на кровать.

Он в дерьме. По уши. И погружается всё глубже и глубже. Скоро захлебнётся.

Сначала попал в другой мир. В одних трусах, без пищи и оружия. Потом встретил команду Капитана, его выходили и покормили, дали одежду и работу, но загнали в долги. Что-то начали творить с его головой, но что — чёрт знает. Потом смертельно ранили, но Слепок исцелил его раны. А сейчас он сидит в холодном помещении, его тошнит от отвратного ужина, а Капитана с командой так и нет. К тому же, скорее всего, за ним скоро начнут охоту, а девушка, которая является его единственным союзником, ведёт себя так, словно вот-вот выпустит ему кишки. В довершении всего, вряд ли ему удастся дожить до весны, даже если они не встретятся ни с одним из Продавцов грёз или их Представителями.

Чёрт возьми, а ему казалось, что жить на Земле — плохо. Да он не знал, что такое жить по-настоящему плохо.

«Ничего, — уверенно сказал себе Алексей. — Скоро всё исправится. Вернётся Капитан, она поможет. Да, сегодня она вернётся. И, чёрт возьми, я пойду ночевать к ней, а не буду пускать слюни на эту злюку».

Но ни сегодня, ни через ещё два дня команда так и не вернулась.

«Ты потерялась, крошка?» — широко улыбаясь, спросила красивая женщина в странных очках и военном кителе.

«Иди к чёрту, ведьма!» — рявкнула Орайя, подбирая с земли камень и делая вид, что бросит его.

Женщина в очках рассмеялась.

«Хочешь есть?»

Её боевой настрой как ветром сдуло. Чувство голода усилилось в несколько раз. Ничего кроме клубники в здешнем лесу не росло, да и ту едва найдёшь в чащобе, куда забралась Орайя. Кажется, больше ягоды росло у руин домика, но туда она возвращаться не хотела.

«Ну, крошка, чего же ты молчишь?»

«Хочу…»

«Хорошо, я тебя покормлю… Но ты должна сделать одну вещь для меня. Очень-очень важную вещь».

«Какую?»

«Ты убьёшь его, того, кто живёт в яме».

Девочка горько заплакала, размазывая грязь по щекам.

Орайя проснулась. Она тяжело заворочалась в постели, стараясь получше закутаться в одеяло. Было очень холодно.

Это был то ли сон, то ли Отражение, перешедшее в сон. Капитан часто снилась ей с тех самых пор, как они впервые встретились.

Капитан сдержала своё обещание, научила её убивать. Орайя любила её как мать. А сейчас она исчезла, и бывшая Продавец грёз, бывшая нищенка, а сейчас наёмная убийца снова готова была заплакать.

Как же холодно…

Если бы Алексей…

«Нет! Только не он! Меченый сукой Аларией, похотливый засранец. Наивный как ребёнок болван…

Симпатичный и целеустрёмлённый, очень неглупый и уверенный в себе парень. Высокий, сильный. Добрый…

Нет. Он был добрым до того, как начал якшаться с Продавцами грёз. Когда был домашним увальнем где-то там, в чужом мире.

Здесь он уже безжалостный убийца…

… и любовник Иваллы».

Она видела, как Алексей блюёт и рыдает, пуская сопли и размазывая их трясущимися руками. А после берёт винтовку и безжалостно отстреливает людей, как будто они жестяные банки, по которым он стрелял, когда тренировался. Она помнила его глаза. Серые, стальные, нечеловеческие.

Алария хорошо над ним потрудилась.

Но почему Орайя всё время думает о нём? Она читала о любви в романах, которые брала у Эмены, но, кажется, это не было любовью. В основном она испытывала гнев или раздражение, когда видела его. Больше всего её бесил его взгляд. Похотливый, масляный, обшаривающий её тело вдоль и поперёк…

Или ей так кажется? Не похотливый и масляный, будто на кусок мяса смотрит, а тёплый, ласковый и вожделеющий?.. Так ведь и есть, просто она пытается думать о нём плохо…

Сердце забилось в груди, когда девушка вспомнила как его рука ложится на её талию. Пусть этого не произошло наяву, она буквально чувствовала прикосновение — таков был эффект её способности.

Единственная выжившая из девятого клана. Орайя. Безжалостная убийца, поклявшаяся отомстить за свою семью. И Представитель второго клана. Пришелец из другого измерения. Безжалостный убийца. Отличная пара. Она думала об этом постоянно. И понимала, что это невозможно. Она должна убить его. Или он убьёт её. Их план обречён на провал, они никогда не пробьются к Ирийстину…

Орайя никогда не отличалась мягкостью. Наверное, стоит поблагодарить за это отца. В тот день, когда ей исполнилось восемь, отец впервые взял её с собой в подвал. Там её ждал сюрприз, но не тот, которого она ждала. Не тот, которого достойна восьмилетняя девочка.

Отец пытал человека, подозреваемого в связи с третьим кланом. В тот день Орайя узнала, почему у отца содраны костяшки пальцев, а одежда покрыта кровью, когда он возвращается из подвала. И сейчас он делал это при ней. Маленькая девочка рыдала, умоляя отпустить её. Но отец сказал, что она должна воспитывать в себе твёрдость. «Если мне не повезло с наследником, это не значит, что я не буду воспитывать тебя», — так тогда сказал отец. Орайя возненавидела его в тот день. Но каким он на самом деле был ублюдком, она поняла куда позже, уже после его смерти.

В конце концов, он спасал на свою дочь, а свой клан. Клан, которому посвятил всю свою жизнь. Она могла родить мальчика, а отец к этому времени уже никогда не завёл бы ребёнка, и это была единственная причина, почему он пожертвовал собой.

Орайя знала это, потому что кроме способностей Слепок передавал ещё и часть воспоминаний.

Алексей слишком сильно походил на него. Нет, не внешне, внутренне. Даже в восемь лет Орайя очень хорошо чувствовала внутреннюю суть людей. Но у Алексея ещё был шанс остаться человеком, а не превратится в жестокого тирана, не задумывающегося о методах.

«Не надо было его оскорблять, — подумала Орайя. — Я, чёрт возьми, уже далеко не ребёнок. И мне тоже хочется… И почему-то именно с ним, но я поняла это слишком поздно».

Но он спит с Иваллой. Орайю вновь обуяла злость. Алексей ждёт шефа, как собачка, а сам постоянно пялится на неё.

Продавец грёз повернулась на бок. Каждый раз, когда она вспоминала об Ивалле, она начинала злиться. Стоило только представить, как Алексей целует её, тискает её большую грудь, как они голые…

Орайя выругалась и ударила кулаком в стену. По сравнению с Капитаном она выглядит как ребёнок. Небольшая грудь, довольно узкие бёдра…

Нет, об этом лучше не думать. Алексей на неё пялится, значит, всё хорошо, ведь так? У неё есть шанс?

Но почему тогда он выбрал Капитана?

«Потому что ты отвергла его ещё до того, как он сделал тебе предложение. Ты боишься его с самого первого дня. Боишься… но уже не ненавидишь… дура!»

И его взгляд изменился с тех пор, как он побывал в её Отражении. Так будто он знает о них что-то такое, чего не знает она. И в то же время не помнит ничего о том, что дало ему лишнее время на борьбу с ней.

Орайя ещё раз выругалась.

— Чего материшься? — буркнул кто-то из коридора.

Орайя вздрогнула и сжалась в комок. Тоже не спит. В горле у девушки пересохло, сердце учащённо забилось. Как всегда, когда она встречалась с ним, когда обращалась к нему. Именно поэтому Орайя и избегала ставшего для неё таким близким чужака.

— А ты чего шаришься? — прошипела она в темноту.

— Отлить ходил, — хмыкнул снайпер из коридора. — А ты чего не спишь?

— Холодно.

Алексей некоторое время молчал, а после, кашлянув, неуверенно сказал:

— Может, ляжем вместе? Я без всяких… теплее просто будет.

— Думаешь, я подменю Иваллу? Животное!

Орайя сжалась от своего крика. «Дура, вот дура…». Она услышала, как Алексей хмыкнул и зашагал в свою комнату.

Алексей проснулся от того, что кто-то пытается залезть к нему под одеяло.

— Кто это?! — просипел он, вскакивая. Уже через секунду в его рёбра вонзился маленький кулачок.

— Я, — буркнула тёмная фигура голосом Орайи. — Двинься… Так будет теплее, — добавила она после паузы.

Снайпер улыбнулся и двинулся к стене, чувствуя, как тёплое стройное тело прижимается к его боку.

— Отвернись!

— Альянсы нужны слабым, — шамкал Нерлиод, уставившись своими тусклыми глазами в потолок. От умирающего Продавца грёз несло плесенью и застарелой мочой. — Сильные обязаны справляться со всеми делами сами, каков не был соблазн загрести жар чужими руками, иначе они сами становятся слабыми…

«Кажется, я где-то это слышал», — раздражённо подумал Аролинг, отхлёбывая из большой кружки. Резкое и холодное пиво приятно разлилось по его рту. Наследник шестого клана подержал напиток во рту и только потом проглотил. Он любил пиво. И плевать, что на улице мокрый снег и слякоть, нет ничего лучше холодного светлого пива. Оно даже немного улучшило его настроение.

Ненадолго.

— Этот сукин сын Харвист растоптал наше величие, сделал нас слабыми… — продолжал ныть Нерлиод, пуская слюни из беззубого рта. — Это был его заговор именно против нас, против нашего величия, нашей силы. Ариол был лишь пешкой, книжным червём. Всё это Харвист, ублюдок, приведший к власти своего брата-нюню, чтобы править за его спиной, сваливая в случае чего всю вину на брата. Так и вышло. Мир рухнул, Ариола запомнят как чудовище, если вообще будет, кому запоминать. А всё Харвист… он хотел уничтожить нас… Хорошо, что этот ублюдок сдох… он хотел убить нас…

«А как же другие семь исчезнувших кланов и сотни миллионов людей в придачу?», — хмыкнул про себя Аролинг. Но вслух он сказал то, что должно было зацепить отца куда сильнее:

— Если бы ты не выбрал такого дерьмового Представителя, возможно, ты бы сейчас дёргал за верёвочки, привязанные ко всем сильным мира сего.

Старик повернул голову и уставился на Аролинга. Наследник шестого клана непроизвольно сжался в своём кресле. Он уже и забыл этот взгляд. Забыл, как боялся этого человека на протяжении всей своей почти пятидесятилетней жизни. Маразм ещё не совсем свёл Нерлиода в могилу.

«У него остался только этот взгляд».

Но Аролинг ошибался.

— Не разевал бы ты свою грязную пасть, сынок, — прохрипел Нерлиод.

Слюна разлеталась из его рта во все стороны, текла по подбородку, пачкая белоснежные подушки. Вытаращенные глаза глядели в никуда с жуткой яростью. Но в них была не только ярость. Ум, гордость и хитрость светились в них так же, как и двадцать лет назад. Аролинг не видел такого взгляда у отца уже несколько месяцев, с тех пор, как он окончательно слёг.

— Да, чёрт возьми, я пускаю слюни и не могу самостоятельно сходить в туалет. Но я старше тебя и умней. И я уже не говорю, что ты родился благодаря моему непосредственному участию, — старик издал сухой смешок. — Выбрать Представителя не было ошибкой. Ошибочно думать, что ты справишься сам. Особенно, если ты такое дерьмо. — Глава шестого клана отвернулся от сына и снова уставился в потолок. Его глаза продолжали яростно поблёскивать, но становились всё тусклее и тусклее. — Прежде чем идти объявлять об участии в войне, надо взвесить все шансы, просчитать все возможности. Если бы я рискнул и решил бы сам выступить от нашего клана, то, вероятней всего, погиб. Но дело не только в этом, — Нерлиод снова сухо рассмеялся. — Я никогда не боялся смерти, чёртов ты червяк. Но если бы я погиб, то оставил после себя клан, главой которого стал бы пятилетний сопляк, не способный даже самостоятельно одеться. — Старик перевёл взгляд на Аролинга. — Кто бы тогда управлял кланом? Кто бы воспитывал тебя, а, сынок?

— Сам бы как-нибудь справился, — огрызнулся Аролинг.

Он знал, что неправ, но лекции отца всегда ему не нравились. Особенно на следующий день, когда отец требовал пересказать всё, что он говорил, а если Аролинг ошибался хоть в одном пункте, Нерлиод его порол. Спина и зад наследника шестого клана до сих пор носили следы этих наказаний.

— Кажется, я не слишком-то преуспел в твоём воспитании, — разочарованно произнёс Нерлиод. — И ты так ни черта и не понял. Сколько лет твоему старшему сыну?

— Ты знаешь, что у меня нет детей!

— Вот именно, у тебя нет детей. И что же будет, когда ты погибнешь? Управление кланом достанется твоей сестре. Сколько клан протянет при ней? Десять лет? Пять? Не больше пяти, я уверен в этом.

— Ты виноват, что воспитал её такой, — рыкнул Аролинг. — Пока я учился, она развлекалась. Когда я вёл дела клана, она устраивала оргии. Когда…

— Сколько тебе лет?! — рявкнул старик. Ярость придала ему сил, он даже умудрился сесть на кровати, но тут же тяжело упал на подушки. Но это, кажется, разозлило его ещё больше. — Сколько тебе лет, ублюдок!? — закричал он ещё громче. — Шестнадцать?! Ты — наследник клана! Ты должен управлять им! Ты обязан оставить после себя наследника и воспитать его! Но ты ничему не учишься! Я выбрал Представителя и телохранителей, но я не переживу Властелина! Ты же решил вступить в борьбу самостоятельно! И когда ты сдохнешь, клан перейдёт к твоей сестре! И она разрушит его окончательно! Ты говоришь, что было бы лучше, если бы я участвовал в войне сам?! Да, мать твою, было бы гораздо лучше! Я хотя бы не знал, какому тупому дерьму оставляю свой клан!

Нерлиод замолчал, тяжело дыша. Аролинг перевёл дыхание и трясущейся рукой поднёс ко рту стакан, но тот оказался пуст. Продавец грёз расплескал его себе на одежду и даже не заметил этого. Вспышки ярости, преследовавшие отца всю жизнь, всегда пугали его. Особенно после того, как он сломал Аролингу — ещё совсем ребёнку — левую руку во время одной из таких вспышек. Это было как раз в тот день, когда убили выбранного им Представителя.

— А теперь слушай меня внимательно, — с трудом проговорил Нерлиод, отвлекая сына от мрачных воспоминаний. — Я поставил на тебя, поставил на будущее нашего клана. И ты должен сделать то же самое. Выбери достойного Представителя, найди жену, пусть она нарожает тебе как можно больше детей, чтобы было потом из кого выбрать себе наследника. Если ты вступишь в борьбу сам, наш клан погибнет. Даже если ты выиграешь Игру.

— Даже если я выиграю?

— Да, чёрт побери, — в тускнеющем голосе отца вновь прорезалось раздражение. — Если ты выиграешь, ты не сможешь хоть сколько-нибудь сильно влиять на жизнь клана. Он достанется твоей сестре, и это приведёт к гибели десятков, сотен людей, находящихся в нашей власти. Смысл борьбы не в том, чтобы какой-то высокомерный ублюдок вроде тебя мог несколько десятков лет наслаждаться правлением. Должен остаться один клан, сильнейший. Поэтому выбери Представителя…

— Ты уже говорил это! — буркнул Аролинг.

— И скажу ещё двадцать раз подряд, пока смысл этих слов не дойдёт до тебя! Иногда отступление означает победу, пусть она произойдёт в далёком будущем. Взвешивай всё. Выбирай будущее, а не скоротечные радости. Делай так, как сделал я в своё время. У тебя нет шансов, ты туп, как пробка, но ум иногда приходит с годами. Поэтому воспитай хоть одного ребёнка. Даже нынешний Владыка сделал это, и эта малолетняя сука Алария куда умнее тебя. Даже этот чванливый кусок дерьма Ирийстин имеет наследника, способного привести их клан к величию. У тебя же есть только самоуверенность, больше ничего. Альянс с Аларией, хитрой и жестокой сукой, которой я не доверил бы и выносить свой ночной горшок — она бы утопила меня в нём — твой худший выбор. Ты же пускаешь её в свой дом, думаешь, что сможешь подставить её в нужное время, но ты ошибаешься. Она перешагнёт через тебя, а ты этого и не заметишь. Иногда хорошо иметь своего худшего врага при себе, но только не в том случае, когда враг умнее и дальновиднее тебя в сто раз. Почему, чёрт возьми, почему она не моя дочь?..

Голос старика затих. Аролинг сидел в кресле с неестественно прямой спиной и сжимал кулаки. Продавец грёз был в ярости. Но всё, что он мог сделать — проглотить все эти оскорбления. Как и все годы до этого.

— Наше величие растоптали, — дребезжащим голосом проговорил глава шестого клана. — Это был заговор против нас, нашего величия…

Аролинг поднялся с кресла, кривя нос. От кровати отца несло. Кажется, он обделался во время своей яростной речи.

«Величие, будущее, — раздражённо думал наследник шестого клана, выходя из комнаты отца. — Мне плевать на них. И плевать на тебя, обделавшийся старикашка. Тебе осталось жить несколько дней. Если бы ты был в лучшем состоянии, ты бы вынудил меня послушаться. Но ты скоро умрёшь. Настало моё время.

Величие? Будущее? Наследники? Мне плевать на них, плевать на то, что будет после меня. Плевать на сестру и племянников, чьих отцов не знает никто. Пусть катятся в тартарары. Я хочу править. Я!»

— Стера, душа моя!

Стера улыбнулась, но враждебный взгляд не смогла смягчить даже обворожительная улыбка. Ещё большую напряжённость выдавали её жесты, а присутствие коренастого одноглазого детины говорило о том, что она опасается его даже посреди святая святых пятого клана. Возможно, именно поэтому здесь, в великолепном тронном зале пятого клана, не присутствовал наследник — Енион. Сама регентша сидела на небольшом и скромном стульчике справа от кресла наследника. И это удавалось ей с трудом — за последние пять лет она порядком растолстела, и объёмный зад уже не помещался на сидении стула. Прекрасная когда-то грудь первой красавицы среди Продавцов грёз обвисла, а милое тонкое личико буквально пропало за толстыми щеками и слоями безвкусного макияжа.

— Чем могу быть обязана, Ирийстин? — убрав, наконец, приторную улыбку с лица, спросила Стера. Её второй подбородок буквально трясся от ярости.

— Ну-ну, — рассмеялся глава третьего клана. — Я так долго ехал на поезде, потом плыл на катере до Хосна, а ты вместо того, чтобы предложить мне хотя бы вина, спрашиваешь, какого чёрта я сюда явился?

— По-прежнему не доверяешь дирижаблям? — презрительно спросила регентша пятого клана, не обращая внимания на слова Ирийстина.

— Увы. У каждого есть свои фобии…

Стера вспыхнула, проследив взгляд Продавца грёз, направленный на пустое место в кресле главы клана.

— Мой сын ужинает, — с трудом подавляя ярость, произнесла Стера. — Как только трапеза закончится, он выйдет поприветствовать… брата.

— Ты хотела сказать — врага, — снова рассмеялся Ирийстин.

— Возможно.

Глава третьего клана закатил глаза и пожал плечами.

— Стера, душа моя, мы с тобой не враги. Конкуренты, возможно. Но враги? Я не угрожаю жизни ни тебе, ни твоему сыну. Не буду отрицать, я сделаю всё, чтобы убить твоего Представителя. Но что грозит тебе? И уж тем более твоему сыну. Я либо выиграю и стану властелином, либо погибну. В любом случае, на поле боя мы с твоим сыном… прости, я хотел сказать с главой пятого клана Енионом… никогда не встретимся. И ты по-прежнему считаешь меня врагом?

Эти слова не успокоили Стеру. Даже наоборот, казалось, разозлили ещё больше и вселили куда большие опасения.

«Истеричка, — презрительно подумал Ирийстин. — Как курица вцепилась в своего сына и старается обезопасить его от всего. Даже от самой жизни. Если она не найдёт этому сопляку хорошего воспитателя-мужчину, то моим детям нечего бояться пятого клана… нет, пятый клан погибнет, похороненный бесхребетным и боящимся всего на свете маменькиным сынком.

В одном ей не откажешь — моим словам она не верит, и правильно делает… Впрочем, правильно ли? Я ей не лгу. И если это поможет сделать её ещё более подозрительной…»

Глава третьего клана с трудом удержался от смеха. Ситуация доставляла ему истинное удовольствие.

— Ты прав, — произнесла, наконец, регентша. Но выражение её лица говорило о том, что она имеет диаметрально противоположное мнение. — И, конечно же, ты явился сюда не для того, чтобы покушаться на мою жизнь или жизнь моего ребёнка. Но зачем тогда ты вообще здесь появился? Вынюхать что-то о моём Представителе?

— Ты мне не доверяешь… — воодушевлённо начал Ирийстин, но его фраза прервалась коротким и лёгким приступом кашля. — Чёртова погода, — пробурчал он, ударяя себя кулаком в грудь. — Продуло.

— Так что тебе надо? — буквально рявкнула Стера.

С трудом подавляя улыбку, глава третьего клана состроил суровую мину.

— Мой отец говорил о том, что пятый клан не отличается особой гостеприимностью, но уж настолько…

— Принесите ему стул и вина! А ты, братец, говори!

Слово «братец» звучало как ругательство, и от этого становилось ещё смешнее. Но он, конечно же, и не торопился говорить. Ирийстин дождался, когда ему принесут мягкое кресло и бокал с вином, но так и не произнёс ни слова. Наконец, устроившись поудобней, он, смакуя, наполовину опустошил бокал, и только после этого произнёс:

— Ты спрашиваешь, зачем я здесь? Так вот, отвечу: я хочу предложить тебе временный альянс. До тех пор, пока мы не уничтожим Аларию, Аролинга и… Орайю.

Глаза регентши буквально вылезли из орбит, губы затряслись, а взгляд метнулся к пустующему креслу главы пятого клана.

— Орайя… жива?

Конечно же, Стера этого не знала. Она не Продавец грёз, а её сын слишком мал, чтобы разобраться в том, что происходит в его голове.

— О, ещё как. И сейчас бродит где-то на границе моих владений с Представителем Аларии. И если война затянется, и она сможет прожить достаточно… Теперь-то ты понимаешь всю опасность? Наследники пятого клана, чьи ментальные способности так велики, что они способны вывернуть человека наизнанку, притом оставив его в живых, по-прежнему поддаются гипнозу даже на расстоянии? Я прав? Вижу, что прав. Ты проверяла это. И ведь с твоим сыном работали обычные гипнотизёры, что же говорить о наследнице девятого клана? К тому же, ты должна знать по чьей просьбе и за чьи деньги я уничтожил девятый клан. Твой покойный муж боялся за своего будущего наследника. Неужели ты не испугаешься? Я просто хочу помочь… конечно же, не бескорыстно. Так ты согласна?

Стера не думала ни секунды.

— Каковы твои условия?

— Мои условия? Беспредельная преданность, конечно же.

— Не говори чепухи, — раздражённо рявкнула Хамайя.

В позе главы четвёртого клана, читалось напряжение. Она боялась. И, чего уж говорить, ситуация доставляла Ирийстину истинное удовольствие. Хамайя в отличие от Стеры была тощей и гибкой, в её теле читалась кошачья грация, а узкое высокоскулое лицо всегда носило хищное выражение. Хищное и волевое. Возможно, поэтому у неё до сих пор нет нормального мужика. Как и в пятом клане. Последним наследником мужского пола был дед Хамайи. Но, глядя на лицо наследницы четвёртого клана, Ирийстин понимал, что она доставит ему проблем не меньше, чем любой мужчина. Возможно, это даже лучше, чем иметь такого сына, как Енион. Глава третьего клана с содроганием вспомнил того капризного толстого увальня, развалившегося в кресле наследника Стеры. Нет, он не конкурент его сыновьям. Он был выгодным противником: Стера была готова сделать для своего сыночка всё. И Ирийстин воспользуется этим. А после этим воспользуется его наследник.

— Я знала, что Орайя жива, но на неё мне плевать, — продолжала глава пятого клана. — Так же как и на Представителя Аларии. И, чёрт возьми, я только обрадуюсь, если война затянется на несколько лет, и Орайя воспроизведёт на свет очередного выродка из девятого клана, ни мне, ни моим будущим детям он опасности представлять не будет. Но Аролинг… Что она задумал??

— Он был у меня в гостях, — улыбаясь, ответил Ирийстин. — Предлагал союз. Я, конечно же, отказался. Думаю, он связался с Аларией… Понимаешь, чем это грозит?

«Нет, она не понимала, — сказал сам себе Ирийстин, укладываясь в постель. — Не понимала ни черта. Конечно, Хамайя, как лучший медиум, думала только об Аролинге, чьи способности в сопротивлении ментальным силам самые высокие. Но, думая как справиться с этим ничтожеством, она потеряла суть нашего договора. Что ж, это её проблемы, и моя выгода. Я смогу использовать её так, как захочу».

Две встречи прошли великолепно, и глава третьего клана вернулся домой в отличном расположении духа. Он заручился поддержкой двух кланов, таким образом натравив их на двух своих основных противников — Аларию и Аролинга. Стера сделает всё, чтобы устранить Орайю, и, походя, уничтожит Представителя Аларии. Хамайя будет рвать свои жилы, чтобы убить Аролинга. Конечно, можно было бы пустить всё на самотёк. Регентша и так бы узнала о зеленоглазой гипнотизёрше, а тощая мужененавистница из пятого клана всеми силами постаралась бы устранить главу шестого, представляющего опасность только для неё. Но такие вещи лучше не пускать на самотёк.

А до смерти Владыки остаётся всё меньше и меньше времени…

Скоро наступит зима, и самым северным кланам придётся туго. Либо они начнут действовать сейчас, либо будут просто вынуждены перегрызться между собой… или заключить союз, что куда менее вероятно.

«И тогда я нанесу удар, один-единственный, и уничтожу почти всех конкурентов. Война будет короткой и лёгкой… для меня, и только для меня».

Ирийстин рассмеялся. Его смех перешёл в лёгкое покашливание, но он даже не обратил на это внимание, хотя кашель от простуды не мучил его уже с неделю, ещё со времени посещения им Хамайи. Но с такой отвратной погодой так легко заболеть…

— Вряд ли они приедут, — повторила Орайя, пристально вглядываясь в снежную пустыню. Сегодня она составила компанию Алексею и вместе с ним сидела уже несколько часов у входа в бункер, наблюдая за степью.

— Должны, — в который раз тихо произнёс Алексей. Каждое следующее «должны» он произносил всё менее уверенно и более тихо.

— Никому они ничего не должны, — презрительно буркнула зеленоглазая. — Кроме смерти, ей задолжали все мы. И Капитан с остальными, кажется, свой долг ей уже отдали.

Землянин выругался. Потом ещё раз. Он знал — Орайя права. Знал, что им нужно уходить пока не ударили сильные морозы, пока по равнине ещё можно передвигаться, не утопая по пояс в снегу. Но он просто отказывался верить в то, что остальная часть команды погибла, и надеялся на их скорейшее прибытие. Но опоздание на четыре дня…

К тому же, у них был план, и время на его выполнение таяло.

— Возьмём еды дней на десять, — сказала Орайя, — этого должно хватить до кланового дома Ирийстина. Одежда, оружие, одеяла — всё есть. По дороге, быть может, удастся найти дрова для обогрева.

— А если не найдём? — уныло спросил Алексей.

— Уж дрова-то найдём. Значит, завтра выходим?

Снайпер угрюмо обвёл взглядом округу. Завтра? Уходим? Куда-то в белую неизвестность, в пустыню, заваленную грудами железа. Кто здесь вообще мог жить? Звери? Люди? Мутанты? Алексею представились караваны работорговцев, за которыми по пятам следуют враждебные хищные твари. Он одёрнул себя, вспомнив о том поле боя, по которому он шёл в конце лета. Оно даже не было заселено хоть сколько-то крупными тварями, не говоря о мутантах и работорговцах, но мрачные мысли всё равно лезли в голову.

Впрочем… он боялся не за себя, а за команду. Страх перед смертью исчез. Неизвестность — вот чего он опасался. Боялся никогда не узнать, что же случилось с Иваллой и остальными. Собственная жизнь перестала казаться чем-то таким уж ценным. Возможно, виной тому та бойня в селе, или, быть может, осознание того, что его шансы выжить в принципе стремятся к нулю.

И всё же…

— Может, послезавтра? — предложил землянин.

— Или завтра, или никогда, — жестко сказала Орайя.

Алексей угрюмо кивнул. Завтра, так завтра.

— Хочешь есть? — спросила Продавец грёз более мягким голосом.

— Нет.

— Надо поужинать.

— Не хочу! — сорвавшись, рявкнул Алексей.

Смириться со смертью людей, которых уже считал своей семьёй, оказалось куда сложнее. Возможно, пройдёт много времени, прежде чем это произойдёт. Чёрт возьми, он так не переживал о своей настоящей семье. Отце и матери, которые безвозмездно давали ему кров, любили его… Брате, с которым так часто дрался в детстве, но всё равно любил. Нет, он горевал о горстке убийц и контрабандистов, ободравших его как липку, прежде чем взять в команду.

Но самым тяжёлым было признать, что команда дирижабля, скорее всего, далеко не последние его потери. И мысль о том, что Орайя, возможно…

Алексей ворвался в свою комнату и от злости несколько раз пнул койку. Привинченная к полу кровать никак не отреагировала, зато заболел отбитый большой палец правой ноги. Злобно выматерившись, Алексей упал на кровать и закутался в одеяло.

На душе было погано.

Орайе не спалось. Она как всегда злилась на Алекса. Причину злости объяснить она не могла. Нет, конечно, Продавец грёз ревновала его к Капитану, но Капитан уже… Смерть Иваллы и остальных заставляли Орайю грустить, но после потери семьи ей, кажется, уже ничего не страшно.

А Алексей…

Орайя вздрогнула. Она больше ни разу не осмелилась идти спать к нему. Нет, он даже не попробовал поцеловать её, хотя девушка и была не прочь… в глубине души. Если бы Алексей попробовал в ту ночь что-нибудь сделать, она бы его ударила и, проклиная, убежала, после чего не разговаривала бы с ним как минимум пару дней. И, скорее всего, так же кусала бы одеяло, яростно выискивая предлог, чтобы снова подойти к чужаку.

Зеленоглазая наёмница села в кровати. Надо идти. Надо. Они последний день спят в помещении. Поцеловать себя она не даст, но чувствовать, как он её обнимает, его горячее дыхание на своей коже…

Орайя встала с кровати. И столкнулась с Алексеем нос к носу в коридоре.

— В туалет? — буркнул чужак. Его крупный силуэт едва различался в темноте — не далее как вчера полетели все лампы в коридорах.

— Д… да… нет.

— Так да или нет?

— Нет. Я…

— Замёрзла?

— Да.

— Иди. Я сейчас.

Орайя послушно вернулась в свою комнату. Легла в кровать и, завернувшись в одеяло, прижалась к стене. Девушка совершенно не знала, что делать.

Алексей тихо вошёл в комнату, нырнул под одеяло. Он улёгся на самый край кровати, спиной к Орайе. Продавец грёз выругалась про себя. Если снайпер даже не рискует к ней приблизиться…

— Волнуешься? — тихо спросила Орайя, придвигаясь к землянину и едва касаясь его спины ладонью.

— Ты о завтрашнем выходе?

— Да.

Алексей тихо хмыкнул.

— Конечно, волнуюсь. Идём хрен знает куда, зимой, практически без припасов… Даже не знаю, что лучше — сдохнуть здесь, в бункере, или где-нибудь в заснеженной степи.

— Мы не умрём…

— Да ну? Я, конечно, не хочу умирать. Но… Чёрт возьми, у меня складывается впечатление, что мы вдвоём против целого мира. Как муравьи, которых огромный человек может раздавить, а может и мимо пройти. Но что-то не верится, что он пройдёт мимо. Будто он уже увидел нас и готовит лупу, чтобы сжечь. Капитан и остальные… не справились, имея машину, а мы идём за ними пешком…

— Мы идём не за ними, — угрюмо сказала Орайя. — Мы идём на восток. Обитель третьего клана на востоке.

Алексей долго молчал, раздумывая. Зеленоглазая слушала его сопение.

— Знаешь, я, наверное, совсем наивный, но мне почему-то казалось, что Ирийстин живёт на западе, — выдавил, наконец, стрелок. — Наверное, я просто хотел так думать. Что команда уехала куда-то туда, где мы грохнем Продавца грёз, найдём на следующий день команду, а потом, обнявшись, уедем в закат. Неужели нам хоть раз не могло повести, а?

Орайя подумала, что это был бы лучший вариант. Но вид обнимающихся Алекса и Иваллы вызывал у неё чуть ли не большую ярость, чем воспоминания об убитых родных.

— Я думала оставить им записку с указанием направления, и если они выжили, то смогут нас найти. Ивалла никогда не бросает своих.

— Да, это разумно, — задумчиво проговорил Алексей. Он некоторое время молчал, а после тихо спросил: — Будем спать?

— Конечно, завтра утром в дорогу, — хмыкнула Орайя.

— А. Спокойной ночи.

— И тебе.

Орайя закрыла глаза и придвинулась к чужаку. Мысль о том, что, возможно, он хотел предложить что-то другое, совсем не сон, возникла слишком поздно. Девушка снова выругалась про себя. Вот дура… Но стрелок тихо сопел, не делая никаких попыток что-то предпринять. Чуть не плача, Орайя уткнулась в спину чужака. И неожиданно он повернулся и сгрёб её в объятья. Первым порывом девушка хотела вырваться, но уже через мгновение она прижалась губами к его подбородку — выше достать она не могла.

Алексей повёл носом и, что-то пробормотав, засопел. Он уже спал.

У развалин белого домика действительно было куда больше земляники. Вечно голодная Орайя даже почти наелась. Тропинка, ведущая к домику, почти заросла, но ещё угадывалась среди травы, особенно много земляники росло на её обочине, и дурманящий запах ягоды заставлял девочку идти всё дальше. Она наткнулась на полянку, буквально усыпанную ягодой, но, потянувшись к ближайшему кустику, резко остановилась.

Посреди полянки белели кости, на которых чётко виднелись следы человеческих зубов.

Значит, он рядом. Значит, дальше идти нельзя. Но…

Орайя села на краю полянки и горько расплакалась, уткнув лицо в красные от ягодного сока ладошки.

Вот так, свернувшись в клубок, она просидела до самого заката. А после заката он проснулся.

Его крик, нечеловеческий, яростный и безумный, заставил девочку вздрогнуть и ещё сильнее сжаться. Прооравшись, он несколько минут тяжело стонал, а после расхохотался и продолжал хохотать до тех пор, пока не нашёл на дне своей ямы кость, которая почти сразу захрустела на его зубах.

Орайя нашла в себе силы подняться и пойти дальше. Она уже не пыталась искать землянику, да и как её найдёшь в такой темноте. Она прошла мимо сваленных солнечных часов, обошла груду мусора. Едва не упала, запнувшись о большой обломок стены. Девочка боялась так, как не боялась никогда, но продолжала идти.

Потому что она знала — или она убьёт его, или пусть уж он сожрёт и её, обглодает кости и выбросит их ямы.

Кость, которую он глодал, упала рядом с Орайей, но и это её не остановило. Ни это, ни звуки, которые он опять начал издавать — нечто среднее между диким хохотом и криком боли.

— Я убью тебя, — сказала Орайя.

Она миновала вторую груду мусора и очутилась на краю ямы. Когда-то здесь стоял белый домик, но это было так давно, что она уже не помнила, как он выглядел. Помнила как играла в нём с другими детьми. Помнила невысокую худенькую женщину в белой одежде, которая иногда наблюдала за ними с края поляны, а иногда заглядывала в окна, но стоило Орайе попытаться подойти к ней или заговорить, как эта женщина исчезала.

А потом пришёл он, и на месте домика оказалась яма, где он и поселился, дети куда-то пропали, а сама она убежала в лес, стараясь никогда не приближаться к этому месту.

Орайя почувствовала его запах — вонь гнили, застоявшейся мочи и плесени.

— Я убью тебя, — сказала она.

И он услышал, хотя его вопли могли заглушить любой шум, не то что голос маленькой девочки. Его грязные кривые пальцы ухватились за край ямы, земля начала осыпаться под ними — он пытался выбраться. Пальцы напряглись… и почти сразу исчезли, захватив с собой клочки травы и комки земли. Со дна ямы раздался яростный крик.

— Ты не сможешь выбраться. Не сможешь. Ты слишком большой. Я убью тебя. Отец.

Должно быть, он разбежался, чтобы запрыгнуть так высоко. Его руки появились над краем ямы и принялись загребать траву, пытаясь уцепиться хоть за что-то. На миг появилось его голова — всклоченные длинные волосы, едва прикрывающие струпья на коже, безумные глаза, сломанный нос, оскаленные кривые зубы, пена в уголках губ. Отец умудрился схватить одну из костей, лежащих у ямы, но уже через секунду упал вместе с ней обратно. Вновь послышался безумный вой.

— Я забрала твою способность, и она помогла мне выжить. Но то, что твой Слепок поместил в меня вместе с ней… Лучше бы меня убили, отец.

Он визжал, беснуясь на дне ямы. Когда-то, много лет назад, он ещё был способен поддержать разговор, пытался размышлять. Но со временем озлобился и превратился в это.

— Сейчас я найду острую кость и спрыгну к тебе. И будь что будет.

Нужная кость нашлась довольно быстро, это был кусок берцовой кости, отколотый с одной стороны, но всё равно достаточно увесистый. Орайя на подошла к краю ямы и, взвесив напоследок своё оружие, приготовилась прыгать.

Но в этот момент она почувствовала как на её плечо ложится чья-то тяжёлая ладонь.

— Что ты творишь, глупышка? — раздался грубый взрослый голос.

Орайя обернулась, чтобы ударить схватившего её человека костью, но её руки опустились. Рядом стоял Алекс.

— Что ты опять здесь делаешь?

— Не знаю, — чужак пожал плечами, — разве это так важно?

— Нет. Отпусти меня. Я должна закончить это дело.

Алексей повернул её к себе лицо и опустился на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне. Он неотрывно смотрел на неё, и Орайя испугалась того, что увидела в его глазах.

— Ты умрёшь, если спрыгнешь, — холодно сказал он. — Я вижу это. Ты даже не попытаешься бороться.

— Это мой выбор, и он не твоего ума дело. Я всё равно должна сделать это.

Он фыркнул, и на миг его глаза буквально расцвели весельем. Но сразу же веселье погасло, осталась только… нет, не жестокость. Понимание и принятие жестокости как единственного оставшегося средства осуществления цели. При этом она не доставляла ему никакого удовольствия, но и былое отвращение притупилось.

— Тогда уйди, девочка.

Он забрал у неё кость и прыгнул в яму до того, как она даже успела вскрикнуть. В безумном хохоте её отца послышались радостные нотки — он ожидал вкусную трапезу, в его смехе буквально читалось желание вцепиться зубами в свежую тёплую плоть. Но уже через секунду смех сменился криком боли, и этот крик продолжался долго, слишком долго.

А когда он затих, чужак выбрался из ямы и снова встал перед ней на колени, заглядывая в глаза. Он устал бороться с тем, что было в яме, и это читалось в его взгляде. Его лицо было измазано в крови и земле, волосы свисали грязными слипшимися колтунами.

Но он улыбался.

— Вот и всё, глупышка, — сказал он. — Твой ночной ужас больше никогда не вернётся к тебе. Неужели ты просто не могла позвать на помощь?

Орайя расплакалась и уткнулась ему в плечо. Она впервые за долгое время смотрела в будущее с надеждой.

Проснувшись посреди ночи, Алексей долго вслушивался в беспокойное сопение Орайи. Она металась во сне, что-то бормотала себе под нос, иногда постанывала, а иногда скрипела зубами. Но в какой-то момент она замерла, уткнулась лицом ему в грудь и глубоко задышала.

— Что же такое тебе приснилось? — пробормотал он, обнимая девушку одной рукой. — Мне вот чудилась какая-то странная яма с лешим.

Она, конечно же, ему не ответила. Спустя пару минут он, и сам того не заметив, погрузился в глубокий сон.

— Вот, — сказала ему Орайя, — вот здесь у меня растёт много земляники. А вон там, в лесу, можно набрать палок для шалаша, чтобы не мокнуть под дождём.

— Сначала построим шалаш, — кивнул он, — но потом тебе потребуется убежище побольше: кажется, я видел здесь и других детей.

Настроение было пасмурным. Погода — ещё хуже. Тяжёлые свинцовые тучи, движущиеся с востока, медленно затянули всё небо. Воцарились сумерки, посыпал мелкий редкий снег.

Поёжившись, Алексей с лёгкой тоской посмотрел на медленно исчезающий из вида чёрный на фоне снега металл бункера. Сталь, полутьма и холод помещений их временного укрытия начали казаться ему чем-то родным. Тем, что осталось позади. Впереди его ожидала полная неизвестность, заполненная жутким холодом и снегом.

Ещё тошнее оказалось прощание с дирижаблем, ставшим для него первым домом здесь. Стрелка обуревала грусть, ностальгия, что угодно, но ни сожаления, ни страха он не чувствовал. Только решимость.

Рядом шла Орайя. Её сосредоточенный взгляд упирался куда-то в горизонт. Узкое лицо девушки было напряжено, тонкие губы сжаты, правая рука лежала на рукояти шпаги. Кажется, Продавец грёз не ждала ничего хорошего от предстоящего путешествия. Алексею же было плевать, что ждёт его. Вчерашний сон расставил все точки над i: он должен спасти Орайю. И на важно, выживет ли при этом он сам.

Утром чужак предложил Орайе остаться ещё на день, но девушка отказалась, повторив своё «или сегодня, или никогда». Поворчав, снайпер в который раз перебрал свои пожитки и выволок полупустой рюкзак к выходу. Глядя на его мрачное лицо, Орайя улыбнулась ему. На долю секунды, но улыбнулась.

Уходя, они оставили короткую записку, гласящую «Ушли на восток». Ни других слов, ни подписи оставлять смысла не было: те, кому адресовалась эта записка, и так поймут. Если же её найдёт кто-то чужой, на кой им имена ушедших на восток незнакомцев.

Снайпер думал о том, что было бы, если бы он нашёл такую записку. Ему представлялся желтый от времени кусок бумаги с поблёкшими чернилами. Что бы он сделал? Плюнул? Или из любопытства сам двинулся на восток за неизвестными ему людьми? Наверное, это интересно — шагать вот так по чьим-то следам, думая о том, какие невзгоды претерпевали путники, прошедшие здесь годы назад.

«Возможно, кто-то так же пройдёт и по нашим следам… Главное, чтобы они не нашли наши не погребённые кости».

Алексей тяжело шагал по сугробам, погружаясь в снег по колено, и мысленно перебирал свои вещи. Винтовка, восемьдесят шесть патронов, нож, два одеяла, две зажигалки, огниво, компас и ещё какая-то мелочь, пригодная в путешествии. Из еды они взяли два десятка банок тушёнки, десяток брикетов концентратов и кучу сухарей, всё это лежало в сумке у землянина. Орайя тащила свою шпагу, три метательных ножа и тот самый тесак, который больше пришёлся бы по руке мяснику, чем худенькой симпатичной девушке. Ещё она несла одеяла, посуду, запасную одежду — две пары портянок и кофту — нитки и иглу. И это на переход, длина которого неизвестна. Запасов, если экономить, хватит на дней на двадцать. Возможно, им удастся поохотиться и найти дров… Но брать больше — бессмысленно.

В полдень на привал остановиться не удалось. Снегопад усилился, а развалины танковой армии, мимо которой путники двигались уже пару часов, оказались слишком плохим укрытием.

— Дальше, — коротко сказала Орайя, кивая буквально прилипшему к гусеницам танка снайперу.

Её дыхание даже не сбилось, а Алексей уже с трудом передвигал ноги. По сравнению с тем Алексеем, что жил в своей однокомнатной квартире, он стал куда выносливей и порядком отощал, но идти по глубокому снегу оказалось слишком тяжело. Скорее всего, о себе давали знать последствия ранения. Рюкзак, ещё три часа назад казавшийся довольно лёгким, превратился в гору, опустившуюся ему на плечи. Железные банки неприятно упирались в ссутуленную спину, винтовка норовила запутаться в ногах, а сапоги из-за налипшего снега превратились в два неуклюжих кома. А ещё он замёрз, сильно замёрз, и даже ходьба не помогала ему согреться.

— Дальше, — повторила зеленоглазая.

Алексей выругался про себя и отлепил свой ледяной зад от промёрзшего железа.

— Дальше, — прохрипел он. — Дальше, дальше.

Укрытие нашлось лишь через полтора часа. Такой же холодный и мрачный бункер, как тот, что они покинули утром.

— Здесь и заночуем, — хрипловато сказала Орайя. — Снегопад только усиливается, а я чую деревья.

Землянин кивнул. Если Продавец грёз что-то почуяла, значит, так оно и есть. Лёгкое раздражение по тому поводу, что уж бурю-то можно было почувствовать и раньше, Алексей подавил. По крайней мере, они начали поход, пусть и прошли, по его прикидкам, не больше шести-семи километров. Да и чем этот бункер хуже прошлого? Даже, пожалуй, лучше: если верить Орайе, здесь есть чем топить. От одного воспоминания о горячей еде у чужака потекли слюни.

— Наберу дров, — буркнул он, сбрасывая с плеча рюкзак. — Куда идти?

— Около трёхсот шагов на восток. Я пока разгребу от снега проход.

Мысленно застонав, Алексей сверился с компасом и, зарядив на всякий случай винтовку, поковылял в указанном направлении. Как только чужак выбрался из-за бункера, хоть немного укрывающего их от разгорающейся бури, он сразу понял: дальше продолжать путь действительно смысла не было. Первый же порыв ветра впечатал в его лицо горсть ледяной снежной каши, которая, тая, потекла по лицу и шее. Задубевшие щёки отозвались неприятным покалыванием. Матерясь на чём свет стоит, Алексей забросил за спину винтовку и как мог ускорил шаг.

Но триста шагов всё равно длились бесконечно долго.

Белая пелена впереди, с боков и сверху. Если бы не компас в правой руке, то Алексей не нашёл бы бункер, отойдя от него даже на два десятка шагов. Холодная мерзость под ногами, которую и снегом-то называть не хотелось; она затягивала ноги не хуже густой и глубокой грязи, забирая остатки сил.

«Как в болоте, — подумал снайпер, с трудом переставляя ноги. — Но болото не прилипает к ногам… Сколько, чёрт возьми, я ещё раз буду превозмогать себя, чтобы сделать шаг?». — «Четыреста шестьдесят девять раз как минимум, — насмешливо ответил он сам себе. — Тебе ещё обратно идти. И, быть может, даже не раз».

Хотелось просто лечь и умереть. Говорят, что, умирая от холода, человек чувствует лишь сонливость. Хорошая смерть. Никакой беготни, никаких Продавцов грёз и борьбы за власть. Просто — тихая, спокойная смерть.

Но позади осталась Орайя, он не может оставить её одну. Как ему хотелось выломать все кривые зубы этой суке Аларии за то, что притащила его сюда.

Впрочем, если бы не она, он бы не узнал Орайю.

В конце концов, можно перестать себя обманывать — все чувства, в которых стрелок сам себе не хотел признаваться, о которых запретил себе думать, всё-таки разгорелись в нём с новой силой. Он любит Орайю с первых дней своего попадания на Нейю.

Алексей, стиснув зубы, продолжил шагать.

Спустя несколько часов, а может, и дней, стрелок увидел перед собой чёрные на фоне снега заросли. Побродив по ним пару минут, он понял, что деревьев здесь нет, только кустарник. Потом, представив, как бы тащил за собой бревно, и как бы резал ветви ножом, даже обрадовался. Чтобы сразу же расстроиться — если из-под снега удалось бы выкопать поваленное дерево, его можно было бы стесать до сухого, с ветками такой фокус не пройдёт. И что делать?

Сплюнув, землянин сел на корточки и принялся копаться в снегу. Но ветви, извлечённые им из-под снежного покрова, оказались слишком тонкими, чтобы можно было надеяться на сухую сердцевину. С живыми кустами всё, наверняка, будет ещё хуже.

Издав какой-то нечленораздельный звук, выражающий то ли ярость, то ли отчаянье, Алексей снова запустил руки в снег. Всё равно мокрый от снега «сушняк» растопить будет проще. По крайней мере, он на это надеялся.

Вскоре он перекопал приличное количество снега, а у плотной кучки кустарника, немного сопротивляющегося ветру, скопилась здоровая охапка веток. Руки, поначалу онемевшие от холода, немного разогрелись, да и сам Алексей почувствовал себя немного лучше, даже чуток вспотел. Зато лицо, никак не защищённое от ветра, окончательно превратилось в ледяную маску.

Работать было достаточно легко — к его кожаным перчаткам снег не лип, и стрелок даже порадовался, что выбрал их, а не куда более тёплые рукавицы. К тому же, ветви обламывать в них было куда удобней, и хворост лежал не бесформенной грудой, а довольно аккуратной охапкой толщиной уже больше обхвата.

И всё равно этого не хватит даже до конца дня, не говоря уже о том, чтобы поддерживать костёр во время ночёвки. Подумав, Алексей ещё немного покопал снег, но практически ничего не нашёл. Жутко хотелось курить, но сигареты остались в рюкзаке. Да и он не смог бы зажечь спичку в такую погоду. Пару раз матюгнувшись, землянин принялся резать ножом прямые ветви живого кустарника. Мысль о том, что их можно будет просушить над костром, пришла к нему уже тогда, когда возле первой кучи хвороста лежали две такие же, а группка кустов порядком поредела. Довольный собой, Алексей полез в карман, намереваясь связать охапки дров, чтобы те не рассыпались.

И понял, что забыл бечеву в рюкзаке.

Его вопли и ругань ещё долго прорезались сквозь завывающий ветер.

Война приближалась, Орайя чувствовала это всё более и более явно. Как буря, накрывшая их посреди Северных пустырей, битва за трон Властелина будоражила каждого из Продавцов грёз. Если раньше Орайя чувствовала своих собратьев и врагов одновременно только в моменты сильнейшего эмоционального потрясения, теперь они красными пульсирующими пятнами вонзались в её мозг, стоило ей закрыть глаза. Единственная оставшаяся в живых из девятого клана видела их будто на запомненной ей ещё в детстве карте мира. И каждый из них пришёл в движение, хотя и многие пытались показать, что они затаились до смерти Владыки.

Мощными волнами расползались на юге силы тамошних кланов. Кого они назначили первоочерёдной целью? Друг друга? Или, сплотившись, они нанесут удар по северным кланам, чтобы после перегрызться между собой?

Северяне…

От приступа головной боли Орайя застонала и открыла глаза, возвращаясь в этот мир. Пытаться достучаться до Аларии нет смысла — она засела у смертного одра своего отца, слишком хорошо защищённого от ментальных атак. Очередная попытка добраться до неё будет стоить нескольких дней непрекращающихся головных болей и полного отсутствия ментальных сил. Но она всё равно попытается достучаться ещё раз. Алексей — Представитель наследницы второго клана, и Алария претендует на него. Она хочет пожрать его суть, превратить в собственную марионетку.

От этой мысли у зеленоглазой сжались зубы. Она смотрела чужаку в спину, когда он уходил, чувствовала его усталость, его боль, но ничем не могла помочь. Как это не смешно, он помогал ей.

Пришелец из другого мира, практически ничего не знающий о Продавцах грёз, их законах, их битве. Но он сумел адаптироваться. Пусть пока Алексей похож на котёнка, едва открывшего глаза, но он справится. Орайя чувствовала его силу… И испытывала боль, когда понимала, что Алария уже сделала с ним, и что ещё хотела сделать. Но бесполезный на первый взгляд чужак смог справиться с ней, не пустить её в самые сокровенные глубины своей сущности. А значит, сможет многое.

Но мысли об Алексее вновь вызвали лишь эмоции, к делу никак не относящиеся. Его хищная улыбка, угрюмый взгляд исподлобья, поворот головы… Её сердце сжималось, а тело тяжелело. Хотелось упасть ему в руки, стать слабой, чтобы он, он защитил её. А после… И с каждым разом эти мысли Орайе удавалось отогнать с большим и большим трудом.

«Надо закончить войну как можно быстрее, — решительно подумала Продавец грёз. — Но сначала надо сделать так, чтобы Алексей перестал быть Представителем Аларии».

Отбросив одеяла, Орайя поднялась с холодной кровати, но практически сразу легла обратно — слишком тяжёлой оказалось головная боль.

«Мы спасёмся… любимый».

Алексей вернулся уже к вечеру. Он настолько устал, что, войдя в бункер, упал на пол, и не смог встать даже с помощью Орайи. Но зато с собой он принёс три охапки хвороста, которые напоминали теперь передвижной сугроб.

Это день был адом. Не меньше часа он потратил на то, чтобы кое-как ободрать несколько подходящих по длине веток, связать полученным «лыком» достаточный по размерам «плот» и крепко привязать к нему отцепленный от винтовки ремень. Ещё с полчаса заняли испытания «плотов» и их починка. И не меньше часа он добирался до бункера, посекундно оглядываясь, чтобы удостовериться, не потерялась ли одна из охапок дров, каждая из которых, между прочим, тоже кое-как была перевязана ободранным «лыком».

Но он сделал это. Добыл дрова. Скоро будет тепло. Скоро можно будет поесть горячей еды…

Алексей открыл глаза. Что-то было не так. Лампа над головой не светила, но, несмотря на сумерки, в помещении было достаточно тепло. Снег с его ног порядком подтаял и растёкся лужей, хотя в бункере должно быть ничуть не теплее, чем на улице. Но здесь довольно тепло… И что это, чёрт возьми, за запах?

— Тушёнка разогрелась, — ласковым и немного виноватым голосом произнесла Орайя. — Я нашла примусы и целые баллоны с керосином…

У него не осталось сил даже на то, чтобы ругаться.

Аролинг тяжело уселся на кресло главы шестого клана. Теперь оно принадлежит ему по праву. Но радости это не приносило никакой. Нет, дело было не в гнёте ответственности, который должен был возлечь на его плечи. Что стоит ответственность за один клан, когда он решил править всем миром? Дело даже не в грусти по усопшему отцу. Пусть сестра плачет. Нет, Аролинг и сам всплакнул на похоронах, вспоминая того большого, умного и сильного мужчину, которым отец был семьдесят лет назад, во времена детства тогда ещё наследника шестого клана. Но это было слишком давно, и продолжалось слишком мало времени. Когда Аролинг подрос, он понял, что отец — требовательно чудовище, когда же Нерлиод слёг в постель и понял, что уже не встанет, всё стало ещё хуже.

Наверное, дело было в том, что уходила настоящая эпоха. Умер Нерлиод, и вот-вот умрёт Владыка — два старейших Продавца грёз. Наверное, отец чувствовал то же самое, когда смотрел на руины этого мира, когда-то бывшего сытым и богатым.

«Настало время молодых», — попробовал подбодрить себя Аролинг, но вышло не то чтобы хорошо. Вернее, вообще не вышло. Он в конце концов осознал — стоит ему вступить в предстоящую бойню, возврата не будет.

Но разве не об этом он мечтал ещё в детстве? Разве не хотел он идти по трупам Продавцов грёз из других кланов?

Хотел, ещё как хотел.

Левый глаз жгло огнём — верный признак того, что Система определила Аролинга как главу клана. Сейчас стоит только пожелать, и он вступит в битву сам. Либо нужно назвать Представителя. Потом — выбор телохранителей. В любом случае, нужно согласие всех участников, а эта процедура имеет в себе что-то торжественное.

Глава шестого клана дёрнул за верёвочку для вызова служанок. Когда-то, ещё в детстве, он так сильно хотел сделать это, что не удержался, несмотря на отцовский запрет. Аролинг тогда забрался на отцовское кресло и подёргал за шнур, но вместо служанок, которым он, как глава шестого клана, хотел заказать мороженого, прилетел отец и с такой жестокостью выпорол его, что Аролинг потом ещё две недели спал на животе и обедал стоя. А отец ещё не меньше месяца повторял, что это место надо заслужить. «Или дождаться, пока я сдохну, — добавлял иногда Нерлиод, — но это не значит, заслужить, понял меня?» В том возрасте Аролинг не понимал эту фразу. Сейчас — да. Но в то же время был абсолютно уверен, что, по мнению отца, он простого дождался его смерти, а никак не заслужил то, чтобы зваться главной клана.

Плевать. Ему не нужно этот грёбаное кресло, ему нужен весь мир.

Служанка, веснушчатая рыжая бестия, к которой Аролинг частенько заглядывал ночами, пришла быстро. Неуверенно улыбаясь, она поклонилась и пробормотала:

— Чего желает господин?

— Глинтвейна… Того, с большим количеством пряностей, как любил мой отец, когда ещё был в состоянии пить алкоголь. На кухне должны знать.

— Мне принести глинтвейн раздетой?

Аролинг на миг задумался.

— Нет. Просто принеси вина и можешь быть свободна.

Служанка разочарованно надула губки и ушла. Аролинг на миг почувствовал укол совести, но сразу забыл об этом.

«Выпью и схожу к ней, — решил Аролинг. — Но сначала…»

Сначала глава шестого клана всё-таки дождался выпивку. Глинтвейн оказался не особо вкусным: слишком много в него добавили пряностей, что придавало излишнюю терпкость и даже горечь. Но грел напиток хорошо, и Аролинг потянулся к бокалу, чтобы сделать второй глоток. И тут же как назло зазвонил телефон, отчего Продавец грёз чуть не поперхнулся.

— Да! — раздражённо рявкнул он в трубку. — Кто это? — добавил он, отпивая из бокала вино, хотя и так прекрасно знал, кто ему звонит.

— Ты раздражён… — своим обычным вкрадчивым голосом сказала Алария. — Что-то случилось?

— То же, что скоро случится с твоим отцом.

— Соболезную.

— Лжёшь.

— Соблюдаю правила приличия.

— Зачем звонишь?

— Сказать, что всё идёт по плану. В ответ на обещание устранить Орайю Стера отравила Ирийстина медленно действующим ядом, который ухудшит его связь со Слепком. Кажется, она уже и бороться не хочет, ждёт следующей войны, когда её драгоценный ребёнок, наконец, сможет сражаться сам.

Следующий глоток глинтвейна показался даже сладким.

— Это хорошие новости, — почти весело сказал Аролинг. — Первые хорошие за сегодня. Но дело в другом — ты нашла Орайю? И, как я понимаю, твой Представитель потерялся вместе с ней?

— Просто гуляет, — после короткой паузы ответила Алария. — Я найду его и сделаю так, что Орайя погибнет, можешь не волноваться. Это всё. — Наследница второго клана бросила трубку, а Аролинг рассмеялся.

— Ты думала, что только у тебя везде есть информаторы? — спросил он у пикающей короткими губками трубки и, залпом допив глинтвейн, от чего у него вышибло слезу, поднялся с кресла.

— Орайя, ты просто умничка, что связалась со мной, — добавил глава шестого клана в пустоту. — А теперь…

Он трижды дёрнул за верёвку, вызывая самое доверенное лицо отца — Хална. Это был крепкий тридцатилетний мужик, семья которого испокон веков служила шестому клану. С детства его, как и его отца, тренировали только для одного — стать Представителем. Если бы Властелин прожил ещё лет двадцать, тренировали бы уже сына Хална. Дед парня погиб, сражаясь в сорок третьей Игре. И какие-то другие предки по мужской линии, очевидно, тоже гибли.

Халн появился через несколько секунд в сопровождении ещё троих головорезов, судя по лицам, родственников.

— Я готов принять службу, — сказал он, вставая на одно колено, и спустя долю секунды остальные повторили движение.

— Где ещё двое? — спросил с улыбкой Аролинг.

— Ещё двое, господин?

— Продавцу грёз можно использовать шесть телохранителей.

Обычно бесстрастное лицо головореза на миг приобрело удивлённое выражение.

— Но…

— Никаких «но». Вызывай ещё двоих, принесёте присягу. Я в отличие от моего отца не трус, и хочу драться сам.

«Не трус… и считаю, что вы, Потребители иллюзий не достойны носить дары Предтечи. Никогда вы, быдло, не станете равны нам. Знал ли ты, мальчишка, что Представителя, одержавшего верх в Игре, новый Властелин немедленно убивает, чтобы забрать его Слепок?»

— Ещё двоих, — повторил Аролинг. — И для троицы лучших из вас у меня будет очень важное дело.

Орайя тяжело выдохнула и, резко вздохнув, зажмурилась. Мир как всегда утратил краски, посерел, будто все предметы вокруг превратились в тени. Угловатые очертания бункера, оставшиеся позади, небрежно брошенный на кровать ворох одеял, едва заметные банки консервов. Но эти тени были чёткими, а тьма, окутывающая невидимое глазу, отступила. Теперь она смотрела сквозь ставшие прозрачными стены, видела даже то, что находилось сзади — её черепная коробка тоже превратилась в тень. Поля с пологими холмами простирались, сколько видело её внутреннее зрение. Эта спокойная и мягкая картина прерывалась лишь угловатыми вкраплениями разбитой боевой техники.

Но краски утерял не весь мир. Деревья выделялись на общем сером фоне тусклыми расплывчатыми пятнами. Живые существа светились поярче. А где-то вдали пульсировали и багровели сущности Продавцов грёз. Но этих цветных пятен было слишком мало.

Продавец грёз, забравший чужой Слепок, овладевает его способностью не в полной мере: отец мог следить за любым человеком, невзирая на расстояния, у Орайи радиус слежки достигал нескольких километров. Но и это даёт большое преимущество — остальные чувствуют лишь других участников Игры и более или менее чётко определяют на небольшом расстоянии любые гипотетически опасные сущности.

Поначалу Орайе не нравилось, что, закрыв глаза, она продолжала видеть. Потом её начало это развлекать. Она протягивала свои прозрачные руки, стараясь достать что-нибудь издали, но, понимая, насколько ничтожна длина её рук, убирала их. Тогда ей начинало казаться, что она — забежавший в огромную человеческую комнату муравей, который решил своей лапкой ухватить с противоположного конца комнаты большой кусок сахара. Это забавляло её.

Но в первую очередь последняя выжившая из девятого клана всегда понимала, что способность видеть сквозь расстояние — весьма полезная способность. Она могла убегать от людей, охотиться, всегда знала, где можно спрятаться. Именно поэтому она и пережила первые два года после уничтожения клана.

Гипноз тоже помогал выжить, но для некоторых людей — одним из которых был Алексей — требовалось соблюдение многих правил: тактильный, визуальный и даже слуховой контакты, и, обязательно, время. Даже на троих слабо сопротивляющихся гипнозу людей могло уйти не меньше минуты, а это порой слишком много. Поняв это, Орайя хотя бы частично простила отца за то, что кроме гипноза ей досталось ещё и внутреннее зрение, пусть и таким способом.

Сегодня она ненавидела эту свою способность.

Алексея собирались убить, а она была слишком далеко, чтобы помочь ему.

Выругавшись, зеленоглазая подхватила с земли свою шпагу и бросилась бежать по рыхлому свежевыпавшему снегу, местами проваливаясь чуть ли не по пояс.

Слишком медленно.

Буря продолжалась три дня, ещё сутки шёл густой снег. За это время они съели две банки тушёнки и лишь десятую часть концентратов. Конечно, концентраты — лучше, чем ничего, но только, наверное, Орайя могла представить, как Алексею хотелось сладкого. Чёрт с ним со сладким, сжевать бы хоть кусочек сухаря… О свежем мясе снайпер даже думать не хотел. Не хотел, но думал. О мясе, фруктах, овощах, мучном, рыбе, грибах, каше. О сладком, кислом, остром. Об алкоголе, чае, кофе. Алексей с удовольствием попробовал бы сырую крысу, если бы они здесь водились. Чужак даже представил, каковы на вкус змеи, и долго размышлял об этом. Об этом и ещё много о чём. Но только не о концентратах и тушёнке.

Алексей, ругаясь, шёл по свежевыпавшему снегу. Хоть бы лыжи достать или снегоступы… Может, попробовать сплести их из свежего кустарника?

Причиной, по которой он сегодня вышел в дорогу, снова было топливо. Греть даже закупоренное помещение пятью примусами оказалось весьма расточительно. Керосина у них ещё осталось прилично, но Орайя предложила оставить его на дорогу — разогревать пищу на примусе куда лучше, чем на костре, да и не топить же найденную ими палатку дровами. Поэтому Алексей вызвался сходить за дополнительной порцией хвороста, чтобы хватило на сегодня. На этот раз он захватил с собой достаточно бечевы, а винтовку напротив брать не стал: ни людей, ни крупных животных в округе Орайя утром не почувствовала.

Чужак приостановился и вдохнул поглубже. Сегодня было достаточно тепло, но снег таять даже не собирался. Возможно, если бы он немного подтаял, а за ночь подмёрз, завтра можно было бы шагать по снежной корочке… Или она бывает только весной?

«Лучше сделать снегоступы», — решил Алексей и зашагал дальше.

Кучка кустов, где он собирал дрова в прошлый раз, показалась ему слишком убогой и редкой, а вот следующая, темнеющая на фоне снега и ярко-голубого чистого неба в нескольких сотнях шагов западнее, выглядела вполне прилично. Пожалуй, она даже больше походила на небольшую рощицу. Поразмыслив, землянин зашагал сквозь порядком прореженный кустарник. Орайя всё равно почувствует, что он пошёл дальше, и не будет беспокоиться, если он задержится.

Спустя триста или четыреста метров Алексей понял, что рощица не такая уж и маленькая, и расстояние до неё куда больше, чем он предполагал. Километр? Два? Пусть даже и два, он всё равно успеет вернуться к обеду. Опасности никакой — вчера Орайя похвасталась, что почувствует кого-то или что-то враждебное за десяток километров.

До леска он добрался примерно через полтора часа, порядком подуставший и разозлившийся. Передохнув и покурив, он углубился в рощу, выискивая подходящие деревья.

Лесок оказался довольно жидким, с чахлыми и кривыми молодыми деревьями. Будь у него топор, можно было бы срубить пару деревьев, напоминающих берёзу, и смело идти обратно. Но топора не было, а кромсать ножом стволы с диаметром в десять-двенадцать сантиметров слишком хлопотно. Впрочем, если найти деревца ещё тоньше…

— Ага! — весело сказал Алексей и зашагал к группе деревьев толщиной в руку. Остановивших около них, он достал нож и принялся кромсать ближайший ствол. Работёнка, конечно, была неблагодарная, но через минуту он сломал искромсанный ствол и обрезал тонкие ветви. Переведя дыхание, чужак взялся за второе дерево.

Шорох за спиной он услышал слишком поздно.

«Это Аролинг… Чёртов Аролинг! Он выдал нас этому ублюдку Ирийстину…»

Орайя бежала, утопая в снегу по колено. К горлу подступал комок, который невозможно было проглотить, а из глаз уже почти хлынули слёзы. Это было… это было… неправильно!

Да, виноват Аролинг. Иначе, почему она не почуяла три красных человеческих всполоха, подобравшихся так близко? Наверняка, Аролинг сдал их Ирийстину, решив убить сразу двух зайцев — устранить Орайю и лишить Аларию Представителя.

Орайя застонала сквозь зубы, стараясь ускориться. Но черта деревьев, за которую ушёл Алексей, приближалась слишком медленно. До неё было ещё не меньше восьмисот шагов.

Раздался выстрел. Потом второй. Третий.

Орайя приостановилась. Алексей увидел их, увидел и… Он ведь такой отличный стрелок. Всё хорошо. Сейчас она догонит его, и они посмеются вместе…

Он не взял с собой винтовку.

Сердце тяжело ударило в груди и замерло.

— Алексей!!!

В ответ послышался лишь ещё один выстрел.

Что-то навалилось на него сзади, выбив из равновесия и буквально впечатав лицом в деревцо. Алексей, вскрикнув от неожиданности, пробороздил левой щекой по гладкой коре и врезался лицом в холодный снег. Стрелок хотел закричать, но в рот набился снег, отчего мгновенно заломило зубы. Алексей дёрнулся, однако нападавший крепко прижал его к земле, одновременно выкручивая правую руку с зажатым в кулаке ножом. Алексей дёрнулся ещё раз, снова без какого-либо толка.

И тогда его охватила паника. В глазах потемнело. Снег, запечатывающий рот и нос, не давал дышать, а ему надо было вздохнуть, срочно. Алексей замычал сквозь набившийся в рот снег и бессмысленно задёргался, стараясь уже не высвободиться, а просто вздохнуть, увидеть что-то. Он забыл о враге, напавшем со спины, забыл о ноже, о вывернутой в суставе руке, которая отдавалась болью при каждом движении. Его полностью поглотил дикий животный страх, от которого он готов был потерять сознание.

«Я умру, умру прямо сейчас…»

— Да не дёргайся ты, — пробурчал человек, сидящий на его спине. — Хуже будет. Мы всего лишь хотим очистить твои карманы.

До Алексея практически не доходил смысла этих фраз. Он вот-вот готов был отключится от боли в руке и головокружения.

— А я бы поел свежего мясца, — угрюмо сказал кто-то ещё.

— Я бы тоже не отказался. — Это уже третий голос.

— Если содержимого карманов не хватит, чтобы выкупить его жизнь, то придётся забить бедолагу на мясо. У тебя же не пустые карманы, парень?

— Пустые. Какого хрена он вообще здесь делает? Вещей у него нет. Может, рядом есть его напарники? Говорю, режем его, разделываем и по-быстрому убегаем.

— Да, мясо — лучшая добыча. Сейчас зима, оно не пропадёт.

— Хорошо. Ну что, парень, мне жаль, но большинство есть большинство. К тому же, я бы тоже не отказался от свежей печёнки. Дай-ка свой нож…

«Сейчас меня зарежут, как свинью, — безразлично подумал Алексей. — Разделают и съедят. А я просто хочу вдохнуть хоть немного воздуха… Хоть каплю воздуха.»

И именно в этот момент в его голове что-то сдвинулось. Серые круги, витающие перед глазами, окрасились в красный цвет. Головокружение прошло, боль в руке исчезла. Кажется, хватка противника немного ослабла. Или?..

Мир окрасился кровью.

Первый, посмеиваясь, говорил о том, что добыча сама приготовила дрова для костра. Второй угрюмо бурчал, что желудок съест он и только он. Третий, хмыкая, заявлял, чтобы второй сам жрал эту гадость.

Мир поглотила кровь.

— Да, не дёргайся, говорю! Хуже будет.

— Какой нервный барашек, хи-хи…

Спокойно слушая, как хрустит его рвущаяся одежда, Алексей начал подниматься. С ужасным звуком его правая рука выскочила из сустава. Он стряхнул что-то, всё ещё цепляющееся к его спине, и переложил нож из обвисшей хлыстом правой руки в левую.

Идиотский смех затих. На него смотрели три перепуганных бородатых лица. Двое стояли в десяти шагах перед ним, третий, как тому и было положено, валялся у него в коленях. Грязные, оборванные людишки. Отребья. Людоеды.

И они посягнули на его жизнь?

— Вы лишь глупые дети, населяющие этот разрушенный мир, — сказал Алексей. — Глупые и непослушные. А непослушных детей наказывают.

— Это псих, — пробормотал тот, что сидел на заднице, практически уткнувшись носом в колени чужака. — Пристрели его! Быстрее! Драный! Стреляй!

— Да он же один…

— Стреляй!

— … а нас трое.

— СТРЕЛЯЙ!

Алексей заткнул его ударом ножа в шею. Кровь хлынула ему на штаны, окрашивая их в цвет этого мира. Красным стал снег под его ногами. И это было правильно. Ему надо пройти по дороге, залитой кровью, чтобы привести её к победе.

Он бросился к двум оставшимся противникам. Один из них, видимо, обладающий лучшей реакцией, бросился бежать, оставив на земле своё кремневое ружьё и рюкзак. Второй доставал необъятный четырёхствольный пистолет. Пинком Алексей впечатал неуклюжую бандуру в лицо людоеда. Тот непроизвольно нажал на один из курков. Пуля ушла куда-то вверх. Землянин пнул бородатого бродягу куда-то в бороду, тот завалился на землю, нажимая на второй курок. Алексей воткнул нож ему в правое плечо, и пистолет оказался на земле. Выбросив нож, чужак поднял его и хладнокровно выстрелил вопящему о пощаде бородатому в лоб. Быстро найдя глазами третьего нападающего, стрелок хорошенько прицелился и пустил пулю тому в спину. Не помогли ни деревья, ни петли, которые беглец выписывал. Он завалился вперёд так, будто его пнули в спину и припал к дереву, цепляясь за него руками.

Но это было не всё. Бросив пистолет и подняв нож, Алексей спокойно добрался до постанывающего противника и воткнул нож ему в затылок. Хладнокровно вытерев нож о рукав поверженного противника, чужак вернулся к основному месту драки и убедился в том, что первый из нападавших мёртв. Облегчённо переведя дыхание, Алексей сел на снег. Орайя приближалась к нему, он это чувствовал.

«Вот и хорошо», — подумал он и потерял сознание.

Орайя стояла на залитом кровью снегу и буквально чувствовала, как шевелятся её волосы. Стоило ей закрыть глаза, и картина становилась ещё хуже. Три человеческих тела уже погасли, их можно было отличить от земли только по форме. Алексей же полыхал красным не хуже Продавца грёз. Слишком рано. Когда он станет Представителем, а это случится только после смерти Владыки, его цвет станет именно таким. Но Владыка жив, а Алексей…

«Неужели Алария исковеркала его настолько? Кто он? Что было бы, если бы она закончила его преображение? И в кого она пытается его превратить?»

Ни единого ответа. Лишь одно предположение, но оно слишком безумно, чтобы быть правдой.

Орайя с ужасом смотрела на побоище, учинённое Алексеем. Она сама прекрасно умела убивать, и картина была предельно ясна — бродяги, имеющие большинство, удирали от единственного противника, на которого, очевидно, напали первыми.

Ей нужна помощь… Что если он поможет ей, войдя в полную силу, как Представитель второго клана?

Нет. Она сделает так, что Алексей не сможет быть Представителем. И тогда уже будет не важно, что с ним сотворила Алария. Он станет её, Орайи, телохранителем, и больше никем.

Орайя ещё раз закрыла глаза и увидела, что ярко-красный свет стрелка немного гаснет. Когда он стал человеческим, зеленоглазая услышала тихий стон мук. И только сейчас вспомнила, что даже не оглядела его раны. Она бросилась к нему, помогла сесть.

— Рука… — прохрипел чужак.

Орайя прикоснулась к его правой руке и охнула. Она видела вывихи, но этот был просто чудовищным: рука выбита из плеча, разорваны связки. Как будто он проболтался на дыбе не менее нескольких дней. Что они творили с ним? Или…

Он сам сделал это.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросила глава несуществующего девятого клана.

— Нет.

Алексей лгал. В его глазах стоял страх. И боялся он самого себя. Но поделиться этим с Орайей не хотел. Скрипнув зубами, зеленоглазая попробовала проникнуть к нему в мысли, чтобы хоть как-то облегчить его переживания, но это оказалось так сложно, что она бросила попытки.

— Если я не хочу, ты не сделаешь это, — слабо улыбнулся Алексей. — У меня должны быть свои секреты, не думаешь?

— Сейчас будет больно, — немного раздражённо сказала Орайя и резким движением вправила ему руку. Его глаза мгновенно закатились.

Алексей валялся без сознания достаточно долго. За это время зеленоглазая успела забрать у трёх бродяг всё более или менее ценное, побрезговав только полосками вяленого мяса неизвестного происхождения. Улов был не густой: четырёхствольный пистолет с небольшим количеством пороха и двумя десятками пуль, два ножа, миниатюрный топорик, горсть сухарей и небольшой полупустой туесок с пшеном. По-крайней мере сегодня можно будет сделать кашу.

И, что радует, это не люди Аролинга. Если бы он захотел убить или схватить их, ни за что не послал бы такой сброд. Выходит, союзник, пусть и ненадёжный у них всё ещё остался, и сейчас им критически нужна его помощь.

Возвращаясь, она услышала, что Алексей с кем-то разговаривает. Но внутренний взор нашёл лишь его самого. Прислушавшись, Орайя различила слова:

— … детей не нужно наказывать, если их наказать, кто будет жить в маленьком белом домике?

Приблизившись, Орайя поняла, что Алексей находится в полубессознательном состоянии. И это было хуже всего.

Переведя дыхание, она села рядом со стрелком и закрыла глаза.

«Аролинг…», — позвала она в пустоту.

Он стоял на краю ямы, наблюдая за подростками, копошащимися на дне. Их стало больше, пятеро, и одному из них было лет двенадцать. Первую свою жертву они обглодали до костей и взялись за другую. Самый старший мальчишка умело орудовал острым камнем, отделяя подгнившую плоть от костей.

— Откуда вы взялись? — спросил Алексей. — Раньше вас здесь не было.

На него обратил внимание только старший подросток. Он поднялся на свои кривые ноги и зло уставился на чужака, утирая стекающую с подбородка слюну.

— Мы были здесь всегда, — ответил он. — Вопрос в том, откуда взялся ты, говнюк.

— Меня позвали сюда, чтобы я отстроил домик заново.

— Да ладно? — издевательски фыркнул подросток. — Что же ты тогда здесь делаешь? Иди, строй домик. — Он кивнул в сторону остальных детей. — Как видишь, нам нет до домика никакого дела, нам хорошо живётся и здесь. К тому же, кто нас туда пустит?

— Но… это ведь нехорошо… то, что вы делаете… это…

— Табу? Скажи это детям, которые могут бродить по лесу и собирать землянику. Скажи это тем, кто находит в подвале еду, оставшуюся от взрослых. И никогда не говори это тем, кто остался на дне ямы, где кроме трупов ничего нет.

Алексей оглядел яму, тощие голые спины ковыряющихся там детей. Ничего кроме отвращения он не испытывал. И уж точно в нём не было жалости к ним.

— Лучше умереть.

— Лучше умереть? — переспросил подросток. — Что ж, когда окажешься в такой ситуации, можешь сдохнуть. Но это не для меня. И не для них. — Он грубо поднял одного из мальчишек за волосы. — Вот посмотри, помнишь его?

Это был тот пацан, что швырял в него камни тогда. Но… как он оказался здесь?

— Сам пришёл. А потом я подпрыгнул и затащил его сюда. И, смотри, он один из нас. Не хочет есть ничего кроме мяса.

Мальчишка жевал, его пустые бессмысленные глаза бешено вращались, он что-то невнятно мычал. Когда подросток отпустил его, он просто упал на четвереньки и набросился на другого мальчишку, пытаясь отобрать у того кусок мяса.

Алексей огляделся в поисках оружия, но ничего подходящего не нашлось. Единственное, чего он хотел сейчас — спрыгнуть в яму, чтобы перебить этих уродцев.

Подросток скалил гнилые жёлтый зубы и небрежно размахивал своим острым камнем.

— Давай, прыгай сюда. Я убью тебя, и мы поедим, наконец, свежего мяса.

Алексей тяжело перевёл дыхание и отступил в лес. Нет, он не справится с ними. Но он обязан сделать это. Если эти уроды вылезут из своей ямы, детям из белого домика — конец.

Почему в Отражении Орайи он большой и сильный, а здесь маленький? Что мешает ему вырасти?

Он направился в лес в поисках оружия, даже зная, что некрасивая кривозубая девушка наблюдает за ним из-за деревьев и улыбается.

Рука опухла и неимоверно болела, но Алексей хотя бы смог ей пошевелить. Весь вчерашний день он провёл в полубреду, не различая, где Отражение, а где реальность. Поначалу его как будто никто не трогал, но вторую половину дня явно куда-то тащили. Чужие люди, бородатые и жестокие. Но рядом была Орайя, и Алексей не сопротивлялся им.

Как будто он был в состоянии делать это…

Окончательно придя в себя, чужак понял, что находится в палатке, и за её пределами слышатся голоса. В горле пересохло, он сильно замёрз, а в руке нарастала пульсирующая боль.

— Орайя…

Зеленоглазая появилась сразу. Она пролезла под полог палатки, обдав Алексея холодным воздухом, и обняла его.

— Вообще-то я пить хотел… — пробормотал снайпер, когда девушка оторвалась от него.

— Я знаю. Просто я волновалась за тебя.

Стрелок улыбнулся, глядя на раскрасневшуюся от волнения девушку. Даже боль, кажется, ушла на второй, если не на третий план. Орайя выразила свои эмоции не только вслух, но и действием. Он дорог ей.

Но торопиться не стоит. Смущённая Орайя за долю секунды превратилась в Орайю испуганную и даже враждебную. На её сердце очень толстый слой льда, и его нужно топить постепенно. Пусть даже на это уйдёт остаток его жизни.

Зеленоглазая дала ему напиться. Напиток имел странный вкус и бодрил буквально с первого же глотка.

— Что это?

— Привезли… союзники.

— Союзники?

— Да. Об этом позже. Пока что закрой глаза и расслабься, мне нужно заглянуть тебе в голову.

Стрелок послушно закрыл глаза. Его самого беспокоило то, что он видел в полубреду-полусне. Кроме того, Орайя стянула с него одеяло и забралась сверху.

Вот только пальцы, впившиеся в его виски, сулили отнюдь не удовольствие от близости. А когда зелёные глаза девушки заполнили всю его сущность, боль, словно осьминог схватившая каждый участок его мозга, стала практически невыносимой.

С союзниками Алексей познакомился чуть позже. Это были четыре высокорослых мужчины, трое из которых были похожи друга на друга как братья, которыми они, видимо, и являлись. Четвёртый казался чужаком в их компании, но и в нём угадывалось что-то общее с ними. Все они были убийцами, наверное, это их и роднило. Они походили на хищников, затаившихся в ожидании добычи. Мрачные и суровые, с холодными глазами. Почти всё время, пока Алексей с помощью Орайи обходил их новый лагерь, они занимались оружием. Стрелок заметил мрачные взгляды, направленные на него, но значения им не придал. Если они союзники, значит, и Орайя, и эта четвёрка преследует одну и ту же цель, так что, пока эта цель не достигнута, их можно не опасаться.

С Орайей им удалось поговорить только вечером, перед сном.

— Это люди Аролинга, главы шестого клана, — шептала она на ухо Алексею, чтобы их не услышали. — Трое братьев — его телохранители. Они прилетели сюда вчера на небольшом дирижабле. Сейчас он спрятан в том леске, где тебя прихватили те бродяги. Мы должны будем вернуться сюда… Ладно, об этом потом. У нас… вернее, у Аролинга есть план. Он хочет устранить двух противников одним ударом. Ирийстина, на границе владений которого мы находимся, и Аларию. Или, вернее, тебя. Скорее всего, он планирует убить и меня, но, надеюсь, до этого не дойдёт… надеюсь, мы этого не допустим, но нам придётся постараться.

Мы можем безоговорочно доверять этим людям только до того времени, пока ты не убьёшь Ирийстина. Ты — основа нашего плана.

— Нашего плана, который стал и планом Аролинга.

— Нет. Нашего. Не перебивай. Ты практически Представитель Аларии… — губы Орайи дрогнули. — Нет, судя по тому, что я видела у тебя в голове, ты Представитель Аларии на сто процентов, нового взрастить она уже не успеет — Владыке осталось около недели. Фактически, она ещё будет в Игре, но она считается самым слабым противником. Помогая нам, Аролинг может сразу устранить четверть своих врагов. Мы же получаем шанс выступить на одной стороне, пусть нас, скорее всего, сразу же убьют.

— Это гораздо лучше, чем быть вынужденными убить друг друга, — договорил за неё Алексей. — Это гораздо лучше. Да и кто сказал, что шансов нет совсем?

— Я хочу быть с тобой. Хочу… — Орайя тяжело сглотнула, не договорив.

— Я хочу того же, — прошептал стрелок, нежно гладя её ладонь.

— Да. Я знаю. Сейчас нам надо добраться до Ирийстина. Он, конечно же, засечёт нас при приближении, но, надеюсь, всё пойдёт так, как запланировано. Насколько я слышала от Аролинга, глава третьего клана — самовлюблённый засранец, слишком самоуверенный, чтобы принять нас хоть за какую-то угрозу для него. На это и расчёт. После удачного завершения дела нам вместе с… союзниками надо будет вернуться сюда и лететь на дирижабле в поместье шестого клана. Аролинг всячески выражает свои добрые намерения, утверждая, что пока мы не враги, но я ему не доверяю. Пусть даже его люди не получили приказа убить нас немедленно после дела, но, в любом случае, глава шестого клана будет использовать нас до тех пор, пока мы ему нужны. Или просто подставит. Так что нам не стоит возвращаться сюда с… союзниками. А пока отдыхай, за следующие две недели нам надо преодолеть почти сотню миль.

Отдых Алексею действительно был нужен. На следующий же день они отправились в дорогу. Убийцы Аролинга, прибывшие на небольшом дирижабле, привезли лыжи, и Алексей искренне благодарил их за это. Двигаться на лыжах даже с одной палкой было куда проще, чем пешком. Да и вряд ли он смог бы пройти хоть сколько-то значительное расстояние на своих двоих: два тяжёлых ранения подряд сильно сказались на его состоянии.

Но и на лыжах он едва мог двигаться. За этот день они прошли едва десять километров. Убийцы молчаливо выражали своё недовольство, они вообще оказались неразговорчивыми ребятами, но ничего поделать не могли. Напиток из каких-то витаминных концентратов отличной бодрил, но и он не мог наполнить силами истощённое тело Алексея.

За следующие пять дней им удалось преодолеть почти семьдесят миль. С каждым днём стрелку становилось всё лучше, но улучшения не были такими значительными, какими могли бы оказаться, если бы раненому дали отлежаться. Возможно, дай Орайя ему три или четыре дня, они бы смогли двигаться быстрее, но зеленоглазая была непреклонна. Возможно, она вела себя так из-за убийц Аролинга, которые всё больше. Алексея это злило, и последние два дня он объявлял стоянки намного раньше, чем того требовалось.

Но хуже всего — даже хуже усталости, ежедневных переходов и молчаливых убийц — Алексею докучала правая рука. Он плохо помнил то, что произошло с ним в лесу… Нет. Он помнил всё. Но воспоминания будто бы заволокло тем самым кроваво-красным туманом, что застилал его глаза во время драки. Стрелок плохо представлял, как он сумел вывихнуть себе руку, и не понимал, почему в тот момент не чувствовал боли. Но совершенно чётко знал — виной этому то, что Алария делала с его разумом. Уж точно что-то не слишком хорошее. И как это могло повлиять на его болевой порог? За эти дни чужак пытался несколько раз подступиться с этими вопросами к Орайе, но та либо уходила от ответов, либо делала вид, что ничего не слышит.

Утром шестого дня Алексей почувствовал себя достаточно свежим, чтобы пройти хоть пятьдесят километров. Это было хорошо, но он прекрасно понимал: это лишь иллюзия. Опухоль спала незначительно, но сегодня он хотя бы смог поесть правой рукой, не думая о том, что приём пищи это такая изощрённая пытка мазохиста.

— Придётся убить Ирийстина ложкой, — попробовал пошутить стрелок за завтраком. — Ещё пара дней и я смогу её нормально держать. А ещё через пару даже убью ей таракана, если ему не посчастливиться встретиться со мной.

— Тебе придётся взять пистолет, — сухо отрезала Орайя. Шутить она была не настроена, впрочем, как и всегда. — Думаю, у людей Аролинга найдётся что-нибудь подходящее. Попробуешь стрелять левой рукой.

— Это неудобно.

— Выхода нет. Сегодня мы должны пройти двадцать километров. Мы окажемся на границе Туманного леса. В его центре и стоит поместье Ирийстина.

— Поместье? Большое?

— Я бы даже сказала замок. Большой замок середины Железного века.

Алексей кивнул. Он знал, что здесь эпохи делились по материалу, из которого делалось оружие: Каменный, Бронзовый, Железный, Взрывчатый, Атомный. Середину железного века можно было приравнять к XV–XVI веку на Земле.

— Наверняка напичканный всякой электроникой, — буркнул чужак. — Я бы хотел посмотреть на настоящий средневековый замок. Я и на исторический ради этого пошёл, хотя родители хотели сделать из меня юриста. Когда… — он замолчал. Орайя «ушла в себя», как он это называл — закрыла глаза и состроила физиономию, будто одновременно хотела что-то рассмотреть, услышать, понюхать, пощупать и попробовать. Иногда это выражение её лица веселило Алексея, но сегодня он почувствовал беспокойство.

И он был прав.

Орайя раскрыла глаза и коротко сказала:

— Нас засекли. Ирийстин начал действовать.

— И что будем делать? — нервно спросил Алексей, сжимая и разжимая пальцы левой руки. Он не чувствовал в своих движениях никакой уверенности, что раздражало его. Если бы правая рука… Но правой рукой он едва может держать ложку, и о стрельбе нечего даже думать.

— Их десять, — сухо проговорила Орайя. — Шансов немного. Так что остаётся только надеяться на то, что Ирийстин приказал взять нас в плен.

Алексея немного разозлили слова зеленоглазой. Он понимал, что шансов мало, но спокойно дожидаться, пока его возьмут в плен, он не хотел.

— И что, будем сидеть и ждать, надеясь, что нас не убьют? — раздражённо высказал свои мысли чужак.

— Нет, конечно. Будем драться. Будем надеяться, что нас приказали взять в плен, когда перестреляют людей Аролинга.

Стрелок не сразу понял, что она шутит. А поняв, выругался и отставил тарелку.

— Доешь, — посоветовала Орайя. — Возможно, это твой последний завтрак. Я пока предупрежу остальных.

Убийцы отреагировали на слова зеленоглазой как и полагалось профессионалам — спокойно закончили завтрак и начали готовить оружие. У каждого было по винтовке, полуавтоматическому пистолету, кортику и короткому ножу. Один из них, пожилой крепыш, которого называли Ханзом, протянул вышедшему из палатки Алексею свой пистолет, две полные обоймы и непромокаемую коробку с четырьмя дюжинами патронов.

— Вот предохранитель, снимаешь и стреляешь. Кончатся патроны, нажмёшь сюда, и обойма выскочит. Когда вставишь запасную обойму, снова надо будет снимать предохранитель. В обойме восемь патронов. Потренируйся.

Прежде, чем тренироваться, Алексей рассмотрел своё оружие. Пистолет, как пистолет. Чем-то он напоминал не единожды видимые им в голливудских фильмах «стволы», но надеяться на бесконечную обойму, из которой можно стрелять минут пять, не перезаряжая, смысла, конечно же, не было. Никаких заводских меток на пистолете Алексей не увидел, и поэтому назвал его просто — Чёрненький.

Землянин принялся стрелять по дереву, стоящему в десяти-одиннадцати метрах от их лагеря. Стрельба с левой руки оказалась не таким уж и простым делом, но Алексей довольно быстро приноровился к небольшой отдаче и тому, что надо целиться левым глазом, и последние пять патронов во второй обойме легли достаточно кучно. А вот с перезарядкой дела обстояли куда хуже: он слишком медленно и неуклюже орудовал левой рукой, пока сама обойма была зажата — а вернее, едва держалась — в правой. Впрочем, во время боя ему вряд ли дадут выпустить все три обоймы, чтобы пришлось этим заниматься. Но и такую вероятность исключать не стоит.

Орайя и головорезы тем временем свернули лагерь. Стрелок чувствовал себя неуютно в их компании. Нет, чёрт возьми, не потому, что они готовы были убивать, он и сам уже стал убийцей. Просто они безропотно готовились принять свою смерть, а Алексей в могилу не стремился. И ещё больше не хотел, чтобы там оказалась Орайя.

Когда приготовления были закончены, зеленоглазая снова закрыла глаза, выискивая противников.

— Они в пятнадцати километрах, — сказала она спустя пару минут.

— Не торопятся, — заметил тот головорез, что дал Алексею пистолет. — Возможно, у нас есть время занять более выгодную позицию. Или даже устроить засаду. Они могут отслеживать наше передвижение?

— Не знаю, — пожала плечами Продавец грёз. — Будем считать, что могут — как-то ведь они нас засекли.

— Возможно, с помощью датчиков, — предположил Алексей, но эта его фраза вызвала лишь презрительное фырканье от людей Аролинга, а Орайя лишь недоумённо на него посмотрела.

— Датчики — дело прошлое, — пояснил Ханз. — Большая часть поместий Продавцов была уничтожена во время войны. Заводов по их производству тоже не осталось. Быть может, несколько сохранилось у Владыки, но у Ирийстина вряд ли.

— Этот замок был поместьем третьего клана ещё до войны, — сказала Орайя, видимо, чтобы защитить Алексея.

Убийца пожал плечами.

— Летним домиком, а не поместьем. Я был здесь ребёнком ещё пятьдесят лет назад — мой дядя был главным телохранителем господина Нерлиода, они тогда ещё делили сферы влияния после войны. Тогда этот замок был красиво обставленной гостиницей. Возможно, какая-то система охраны и присутствовала, но никак не в двадцати километрах от леса. А от опушки до замка ещё столько же.

— Да, многовато, — признал землянин.

— Но ведь как-то они нас засекли, — упорствовала Орайя. — И я с полной уверенностью могу сказать, что это не способности Ирийстина — большая часть участвующих в войне Продавцов и Представителей могут нормально чувствовать друг друга только после смерти Владыки.

— Разведка, — во второй раз пожал плечами убийца. — А пока мы тут разговариваем, люди Ирийстина приближаются. Здесь есть какое-нибудь подходящее место?

Орайя на несколько секунд закрыла глаза.

— Да, есть. В двух милях к юго-востоку отсюда небольшой каменистый холм. Там есть, где укрыться.

— А устроить засаду?

— Только в лесу.

— Тогда идём к холму. А ты, однорукий, если отстанешь, ждать тебя никто не будет.

— Хорошо, — буркнул Алексей. Он уже надевал лыжи.

Вела их Орайя, и, возможно, именно поэтому землянин, орудующий одной лыжной палкой, отстал от замыкающего головореза всего лишь метров на пятьдесят. Работая в основном ногами, он ещё и порядком запыхался — слабость снова дала о себе знать. Впрочем, чтобы нажимать на курок не потребуется больших усилий. А на вершине холма можно отдохнуть…

Но сначала на холм, достигающий в высоту около пятидесяти метров, пришлось взбираться. И однорукий Алексей проклял всё, пока, фактически, вползал на заснеженный и довольно крутой склон короткими неуклюжими шагами, время от времени скатываясь назад. Взобравшись на вершину, он осторожно повалился на левый бок и некоторое время лежал так, стараясь привести в порядок дыхание. И первое, что он увидел, поднявшись, были две винтовки, направленные на него из-за камней.

— Свои, — пробурчал Алексей, поднимая левую руку. — Сдаюсь.

— Быстрее, — раздражённо сказал один из убийц.

Землянин добрался до груды камней, где засели союзники. Возможно, когда это был памятник типа Стоунхенджа, иначе как бы большие плоские камни оказались на вершине этого холма, так далеко от скал? Но никакого порядка в их нагромождении практически не было. Ну, если не считать почти круглую площадку в центре, да и то частично заваленную рухнувшими обломками. Сейчас на это площадке были свалены их вещи и холодное оружие людей Аролинга, а на груде палаток лежала Орайя с закрытыми глазами.

Пока зеленоглазая выискивала врагов, а головорезы занимали более выгодные позиции, Алексей с любопытством изучил несколько камней. Он искал на них хоть какие-нибудь свидетельства того, что над ними работали люди, но не обнаружил ни единого следа от зубил или кирок. Складывалось впечатление, что эти камни точили исключительно вода и ветер. Впрочем, вполне возможно, что их вытирали шкурами с песком… но в этом случае объём работ, проделанных древними, был просто устрашающим.

«Возможно, сейчас эти камни спасут нам жизнь, — угрюмо подумал Алексей. — Могли ли древние предположить, что эти плоские поваленные камни послужат убежищем для полудюжины убийц? Чёрт возьми, возможно, в этом и было их предназначением в древности, и кровь не в первый раз зальёт склоны этого холма.»

— Они всё ещё идут к месту нашей стоянки, — сказала Орайя, наконец, открывая глаза. Видимо, каждый следующий транс давался ей с большим и большим трудом — её лицо осунулось, а под глазами появились чудовищные чёрные круги. — Идут медленно, у нас ещё часа полтора-два.

— По-прежнему не торопятся, — задумчиво проговорил Занз. — Значит, ищут. Они идут цепочкой?

— Да, достаточно широкой. И, кажется, разбились на две группы.

— Значит, не знают, сколько нас, — рассудил убийца. — Иначе шли бы одним отрядом. И уж точно не могут отслеживать наши передвижения. Это не датчики.

— А я теперь почти уверен, что датчики, — покачал головой Алексей. — Что-то вроде сигнализации. Это когда…

— Я знаю, что такое сигнализация, однорукий. То есть, ты думаешь, что они просто засекли, что кто-то прошёл через барьер, но не знаю, ни где пришельцы находятся, ни сколько их? Хм… возможно.

— Думаю, Ирийстин знает, сколько человек нарушили границу, — сказала Орайя, гримасничая как при головной боли. Хотя, скорее всего, именно головная боль и докучала ей. — Вернее, думает, что знает.

— И сколько же? — с любопытством спросил головорез, впервые прекратив наблюдение за местом, откуда они пришли, и повернулся к Орайе.

— Двое, — ответил за девушку Алексей и усмехнулся. — Мы с Орайей.

На губы головореза выползла неприятная усмешка.

— А вот это первая хорошая новость за сегодня, — сказал он.

Первым людей Ирийстина заметил Алексей. Они появились в белой снежной пустыне, изрезанной чёрными мазками деревьев, с трёх сторон, осторожно переползая от дерева к дереву в своих белых комбинезонах. Возможно, не заметь чужак, как шевельнулись ветви кустарника, они бы так и добрались до самого подножья холма и заняли удобные позиции за деревьями, прикрытыми склоном холма. Но стоило чужаку увидеть одного, как ему будто открыли глаза. Трое приближались в лоб на расстоянии пяти-шести шагов друг от друга. Ещё четверо плотными парами подползали под острыми углами, беря холм в клещи. А вот троих других Алексей не видел, наверное, они зашли в тыл, ведь времени на это у них было предостаточно — прошло уже три часа с того времени, как шестёрка обороняющихся заняла позиции на холме.

— Я вижу семерых, — шепнул стрелок главному головорезу.

— Где?.. Нет, не показывай пока. Подстрели одного и буди свою подружку. Потом покажешь.

Алекс тяжело выдохнул и, тщательно прицелившись, пустил три пули в центрального противника. Первая вошла ему в бедро, вторая прошла мимо, а третья угодила куда-то в область поясницы. Раненый взвыл и задёргался, орошая снег кровью.

— Стоять! — рявкнул Алексей. — Стоять, или я буду стрелять! — Вспомнив, что уже пристрелил одного, добавил: — Снова буду стрелять.

Противники замерли. Двое центральных лежали, как на ладони, а вот четверо других были вне досягаемости для его выстрелов. Землянин быстро рассказал, где они находятся и принялся ждать, пока союзники отчитаются о том, заметили ли они противника.

А ещё оставалась троица, зашедшая сзади. Надежда была лишь на Орайю, но Продавец грёз, утомлённая слежкой, не желала просыпаться даже от вопля Алексея. Землянин довольно грубо толкнул её ногой, но девушка, что-то пробормотав сквозь сон, перевернулась на другой бок и замерла.

— Может, поговорим? — подал голос один из людей Ирийстина.

— Может, я тебя застрелю? — заорал в ответ Алексей. Он не знал, что делать, и подсказать было не кому. Оставалось только тянуть время.

— Стреляй! — согласился переговорщик. — И тогда моих людей ничто не остановит. Мы знаем, что вас двое. Нас семь. Сдавайтесь.

— Щас, ага! — рявкнул Алексей совершенно по-русски, хоть и на чужом ему языке, и человек Ирийстина истолковал его слова неправильно.

— Благоразумный выбор. Выходите с поднятыми руками, оружие держите на виду.

Вместо ответа стрелок пустил в одного из ползущих слева две пули, но промахнулся.

— Это была ирония, кретин! Я не собираюсь добровольно идти на убой, и моя напарница — тоже!

— Не время иронизировать. Нам приказано взять вас живыми. Но если вы не сдадитесь сейчас, мы не будем сдерживаться. Если сломать тебе пару рёбер или отрезать ногу, ты же не умрёшь?

— Да пошёл ты!

— Неправильный ответ! Даю вам три минуты. Время пошло.

— Вижу их, — прошептал Ханз.

— Я двоих.

— И я.

— У меня пусто, — нервно шепнул головорез, держащий тыл.

— Сейчас появятся, — зашипел Алексей. — Он дал время не нам, а тем троим, что обходят нас. И если они это сделают…

— Буди подружку.

— Не могу!

— Буди!

Землянин бросил короткий взгляд на Орайю и ещё раз толкнул её ногой. Но девушка продолжала лежать без чувств с выражением муки на лице. Ругнувшись, Алексей пробежал глазами по подходам к холму. Раненый замер и перестал завывать, остальные выжидали, троих всё ещё не было видно. А время шло.

— Стреляем, пока нам не зашли в спину, — сказал Алексей и выпустил в одного из центровых три оставшихся патрона.

Головорезы подчинились беспрекословно. Сухо затрещали их полуавтоматические винтовки, послышался вопль одного раненого, но он довольно быстро замолчал. Чужак, упавший за камни, трясущейся левой рукой пытался сменить обойму, но у него всё не выходило. Наконец обойма с щелчком вошла в пистолет, и Алексей выглянул из-за камней в поисках противника. По центру лежали уже два трупа, ещё два слева. Но остальных пяти противников не было видно.

— Где они?

— Зашли под холм, — коротко сказал головорез, держащий правый фланг.

— Моих нет.

— Их не двое! — рявкнул переговорщик своим.

— Да что ты! — насмешливо заорал Алексей. И уже тише, обращаясь к Ханзу: — Что будем делать?

— Если они ничего не предпримут, мы в жопе, — сухо описал обстановку тот. — Мы в атаку не сунемся, иначе нас перестреляют. Они тоже. Остались ещё те, кто сзади. И кто знает, может, уже на подходе подкрепление.

— Нас больше. И мы можем обойти их слева.

— Когда твоя подружка проснётся, будет больше, — покачал головой убийца. — И я своих людей в атаку не отправлю, пока не буду знать, где находятся противники. Я не вызывался охранять вас ценой собственной жизни.

— Твою мать.

Алексей в третий раз толкнул Орайю, но та, застонав, лишь перевернулась на спину. Ситуация была идиотской. И если бы не опасность, землянин бы посмеялся. Но сейчас смеяться никакого желания не было. Скорее хотелось плакать.

Прошли пять минут напряжённого ожидания. Каждый ждал, что первый шаг сделает противник, но никто не лез на рожон. Алекс лихорадочно вертел головой, вслушиваясь в дыхание союзников, и яростно тормошил Орайю, но толку от этого по-прежнему было мало. Если бы…

— Вижу! — коротко сказал головорез, обороняющий тыл.

Алексей ползком рванул к нему, но, видимо, слишком высоко поднял голову — нападающие открыли огонь. Землянин рухнул на утоптанный снег, больно ударившись больной рукой, и ужом пополз вперёд. Автоматные очереди на миг затихли. Стрелок уже почти подполз к камням, как перед его глазами возникла тень. Алексей инстинктивно откатился вбок, и в то место, где он лежал секунду назад, вонзился штык.

— Они!.. — рявкнул землянин, но все уже всё поняли.

Заорал главарь союзников. Обороняющий тыл головорез булькал, захлёбываясь собственной кровью, обильно льющейся из перерезанного горла. Трещали автоматы нападающих. Орайя спокойно спала на груде палаток. Два человека в белом стояли посреди их лагеря. Алексей, перевалившись на спину, пытался встать, опираясь на зажатый в левой руке пистолет. Это был миг спокойствия. Всё будто замерло, и лишь откуда-то из другого мира доносился звук автоматных очередей.

А потом время вновь понеслось вскачь.

Один из нападающих рванул вперёд, метя штыком Алексею в живот. Землянин выставил вперёд левую руку, совершенно забыв, что опирается на неё. Он повалился на спину, беспорядочно паля из пистолета. Автоматная очередь вспахала снег рядом с его правым боком. Нападающего шатало, но он продолжал идти вперёд, наступая на Алексея. Когда до землянина осталось пять шагов, он прыгнул. Второй бросился к Орайе, но его остановил Ханз, выпустивший в его живот короткую очередь.

— Снял одного! — завопил обороняющий правый фланг убийца. — Сня!..

Автоматная очередь выбила из валуна, за которым головорез прятался, рой осколков и срезала его. Алексей увидел, как тот упал, разбрызгивая из простреленной головы кровь и мозги. Сам землянин лежал на спине, его правую руку изводила дикая боль, жутко болел живот, а воздух никак не хотел войти в его лёгкие. Нападающий, падая, угодил коленом ему прямо в солнечное сплетение, но не торопился добивать агонизирующего землянина. Его автомат бесполезно валялся рядом, а короткий штык едва не вошёл Алексею в глаз, пока тот дёргался, придавленный массой тела противника. Стрелок, наконец, вдохнул и закашлялся, уткнувшись в бок противнику. Его правую руку что-то намочило, но он не понимал — что. Он вообще не понимал практически ничего. Сквозь туман боли, запечатывающий его глаза и уши, сквозь податливую и неуклюжую тяжесть навалившегося на него противника до стрелка доходили лишь глухие автоматные очереди и короткий лай винтовок.

— Ещё один сзади! — орал кто-то.

— Мой! Держи последнего!

«Мой, — тупо подумал Алексей. — Нет, мой вот этот.»

Он с трудом столкнул с себя труп, походя отметив, что плечо и лопатка убитого буквально изорваны сквозными ранениями. Значит, он всё-таки попал. Это хорошо. Стрелок глубоко вздохнул и, опираясь на больную правую руку, поднялся в полный рост.

— Ложись! — заорал на него кто-то, но Алексей не послушался.

Он видел противника, залёгшего буквально в пятнадцати метрах ниже по склону холма. Стрелок направил на него пистолет и несколько раз нажал на курок, однако тот не желал стрелять. Отбросив пистолет, Алексей наклонился и поднял автомат.

Этот стрелял, но первая очередь ушла в молоко. Его что-то дёрнуло за правое предплечье, левую щёку будто обожгло, но землянин спокойно прицелился ещё раз и выпустил вторую длинную очередь. Если бы это был удар мечом, автоматчика бы перерезало пополам. Сейчас он только несколько раз дёрнулся и упал лицом в снег.

Слева и чуть сзади ещё доносились выстрелы, и Алексей повернулся туда, размышляя о том, почему противник перенёсся в диаметрально противоположную сторону. Лишь через несколько секунд до его затуманенного мозга дошло, что он стоит спиной к своей прошлой позиции. Рассмеявшись, стрелок пошёл к залёгшему между камней главарю союзников. Его шатало, как пьяного, а правый рукав совсем промок. Но это было мелочью. Алексей кое-как добрался до камней и, встав на плоскую вершину одного из валунов, начал выискивать последнего оставшегося противника.

— Ложись! — рычал Ханз, но Алексей снова его не послушал.

Всё вокруг было слишком нереальным. Он будто спал. Но разве можно чувствовать во сне такую смертельную усталость? Кто знает. Мир плыл перед его глазами, ускользал от его понимания. Лес под холмом будто ожил, то приближаясь, то удаляясь. Белый снежный покров изгибался, как море во время шторма. Прицел прыгал, ходя то вниз, то вверх. Руки дрожали так, словно Алексей только что боролся на руках со штангистом.

Но противник, чей автомат выглядывал из-за изрешеченного пулями ствола, был неподвижен. Алексей глубоко вздохнул и нажал на курок. Короткая очередь выбила из дерева щепу. Вторая попала прямо в автомат начавшего высовываться противника. Тот взвизгнул, роняя оружие, но его раскрытый в крике рот запечатала третья очередь. Стрелок несколько секунд наблюдал за врагом, ожидая, что тот поднимется. Он даже не понимал, что человек, оставшийся без половины головы, вряд ли вступит в бой. Кто-то тормошил землянина за плечо, но Алексей лишь отмахнулся и выпустил в лежащего на снегу автоматчика последние патроны из магазина, а после тяжело уселся прямо на снег.

— Ты чёртов больной идиот, — говорил кто-то ему на ухо. — Надо перевязать тебе руку, пуля-то, кажется, навылет прошла. Подружка-то твоя проснётся? Хотя, пусть уже спит…

Алексей мысленно потянулся к Орайе, даже не понимая, что делает, и легонько подтолкнул её. Зеленоглазая проснулась мгновенно, будто и не спала всё это время. Её глаза расширились, когда она увидела Алексея, потом быстро пробежали по площадке, лишь на сотую долю секунды останавливаясь на валяющихся вокруг телах, а после снова вернулись к Алексею.

— Сколько я спала?

— Около часа, — хмыкнул Ханз. — Но самое главное это то, что ты спала последние пятнадцать минут.

— Чёрт возьми. Алексей, сильно ранен?

— Ранен? — переспросил землянин, недоумённо оглядывая себя. Вся правая половина его тела была залита кровью, но он не мог определить чужой или своей. Правая рука ныла, как обычно.

— Правое предплечье, — это главарь союзников. — Но не сильно. Думаю, других раненых нет.

Алексей огляделся и кивнул. Усталость, в этот момент навалившаяся на его тело, будто раздавила его. Жар, растекающийся от зрачка левого глаза, превратился в головную боль.

— Я посплю, — пробормотал он, укладываясь прямо на снег.

В полусне он слышал, как его оттаскивают на палатки. При этом главарь союзников восторженно называл его чёртовым больным идиотом, но Алексею было плевать. Он просто хотел спать.

В дорогу вышли ночью. Шли на лыжах, в темноте, едва различая дорогу между деревьями, которые начали появляться всё чаще и чаще. Шли медленно, но целеустремлённо, не сбиваясь с выбранного пути.

Алексей, проспавший до самого заката, всё равно чувствовал сонливость. Впрочем, не он один. Орайя, продолжающая отслеживать врагов, выглядела просто чудовищно: её глаза будто провалились внутрь черепа, щёки впали, губы дёргались в нервном тике. Оставшиеся в живых люди Аролинга держались лучше, но и они, кажется, сильно устали. По крайней мере, ни один из них не торопил Алексея, едва передвигающего лыжи в конце их укоротившейся колонны, как они это делали раньше.

После полуночи на небо набежали тучи, закрыв ущербный диск луны, и в лесу наступила просто непроглядная тьма. Резко похолодало, пошёл мелкий колючий снежок. После короткого совещания решили остановиться здесь, в трёх милях от опушки Туманного леса. Остаток ночи провели в одной палатке, сгрудившись у единственного примуса.

Орайя время от времени проваливалась в беспокойную дрёму. Проснувшись, она уходила на несколько секунд в себя, говорила, что они в безопасности, и снова задрёмывала. Кажется, она уже плохо различала, в каком из трёх состояний находится. Алексей обнимал её левой рукой и баюкал, надеясь, что это хоть как-то поможет. Сам он не мог сомкнуть глаз ни на мгновение, несмотря на чудовищную усталость и слабость. Наверное, дело было в волнении. Убийцы спали по очереди, по три часа каждый.

Едва рассвело, они, кое-как закусив разогретой тушёнкой и влив в себя по две кружки горячего витаминного напитка, свернули палатку и двинулись дальше. Погода только ухудшилась, задул холодный ветер. Намечался первый настоящий зимний мороз, и Алексей решил, что это дурное предзнаменование. Он редко бывал суеверным, но сейчас в нём будто что-то сломалось. Возможно, дело было в лихорадке, которая накатывала на него приступами слабости, сковывая движения и затуманивая мозг.

До опушки добрались через два часа, замёрзшие, уставшие и злые. В том, что здесь стоит вторая линия сигнализации, никто не сомневался. И действительно, едва они вошли в лес, Орайя сказала, что из замка вышел отряд. По выражению её лица Алексей понял — они обречены.

— Восемнадцать человек, — коротко сказала Орайя. — Пока движутся плотным отрядом. Довольно быстро. Будут здесь меньше, чем через два часа.

— Попробуем поводить их за нос? — хрипло спросил Ханз. Его единственный оставшийся в живых подчинённый одобрительно заворчал.

— Конечно, — кивнула Орайя. — Возможно, снег успеет замести наши следы.

— Тогда двинули.

И они «двинули». Со всей скоростью, на которую были способны. Пройдя несколько сот метров по прямой, резко свернули налево, огибая довольно большой овраг, и пошли дальше в том же направлении, удаляясь от замка. Орайя хотела добраться до замка по широкой дуге, но её план провалился: после следующего сеанса внутреннего зрения она резко остановилась, а после и вовсе опустилась на колени.

— Что случилось? — резко спросил главный головорез, останавливаясь.

— Они идут нам наперерез.

— Отслеживают движение?

— Думаю, да.

— Чёрт возьми.

Алексей тоже опустился на колени, наслаждаясь каждой секундой отдыха. Ему было плохо, куда хуже, чем утром. Он угрюмо уставился на свою трясущуюся левую руку. Вряд ли он сможет метко стрелять. Землянин несколько раз сжал её в кулак, стараясь унять дрожь, но у него не вышло. Тяжело вздохнув, он завалился на спину и уставился в серую хмарь неба, сыплющую на него мелким снегом.

— Надеюсь, нас всё ещё хотят взять в плен, — сказал Алекс вслух. — А вот вас, ребята, вряд ли пощадят. Думаю, вам нет смысла погибать зазря. Бегите.

— У нас есть чёткое задание, — пробурчал головорез. — Сопроводить вас до замка Ирийстина и помочь убить его.

— Думаю, найдётся кому сопроводить нас до замка Ирийстина, — хмыкнул землянин. — И, надеюсь, те ребята сделают это куда быстрее, чем вы. Ну, или убьют — какая вам-то разница? Вы можете подождать нас дня три у дирижабля — бежать нам всё равно больше некуда. Если у нас получится, полетим к Аролингу. Если нет, скажите, что нас убили во время неудавшегося штурма.

— Алексей прав, — тихо сказала Орайя. — Уходите. Мы немного отдохнём и попробуем отвести погоню как можно дальше от вас.

Главарь союзников думал недолго. Он кивнул своему напарнику и завернул лыжи назад.

— Мы будем ждать вас три дня, — сказал он на прощание.

Они снова остались вдвоём.

Алексей лежал на спине, чувствуя, как на его лице тают снежинки. На миг ему даже стало хорошо. Не надо никуда идти, не надо бороться. Просто полежать некоторое время на спине, подождать, и другие люди решат за него, будет ли он жить или нет. Чужак находил в этом даже некоторую прелесть: он будто бы вернулся на то поле, заваленное разбитой техникой.

Наверное, землянин на некоторое время задремал, потому что, открыв глаза, он увидел, что Орайя лежит рядом с ним. Сейчас Алексей вспомнил — хоть его жизнь уже ему и не принадлежит, от него зависит жизнь двух не чужих, в общем-то, для него людей. Как считать чужими людей, рядом с которыми он проливал кровь?

— Надо отвести людей Ирийстина, — напомнил Алексей Орайе, лежащей с закрытыми глазами на его левом плече.

— Бестолку, — пробормотала та. — У преследователей снегоходы, и половина из них уже отделились от общего отряда. Мы как дичь на охоте. Причём, дичь не слишком-то скоростная.

— Зато зубастая, — буркнул стрелок, садясь. — Когда они будут здесь?

— Минут через двадцать. Можно я просто отдохну, хорошо?

— Конечно.

Алексей проверил пистолет и положил себе на колени. Он снова собирался убивать. И это уже не казалось ему таким плохим занятием. Возможно, их захотят взять живыми. Что бы он сделал ещё несколько месяцев назад? Конечно же, отложил пистолет и поднял лапки кверху. Человеческая жизнь бесценна, думал он тогда. Сейчас же он собирался отнять парочку таких бесценных жизней и не чувствовал никаких угрызений совести по этому поводу. Не дичь и не хищник. Скажем так, всеядное. Крыса, зажатая в угол и собирающаяся подороже продать свою жизнь и свободу. «Хреновый из меня моралист», — угрюмо подумал землянин.

Он услышал рёв снегоходов задолго до того, как они появились в поле зрения. Наверное, пара головорезов скоро услышат такой же рёв и поймут — они обречены. Орайя знала с самого начала, что люди Ирийстина движутся на снегоходах, чего же она хотела добиться, отправив людей Аролинга подальше? Боялась, что его или её может зацепить шальная пуля? Или надеялась, что они вдвоём смогут справиться с десятерыми? Скорее первое, чем второе.

Или, быть может, она просто хотела побыть с ним наедине последний раз в жизни.

Когда первый снегоход появился за деревьями, Орайя даже не открыла глаз, хотя и не спала. На её лице появилось выражение какого-то удовлетворения. Наверное, так бы вёл себя человек, больной неизлечимой болезнью, узнав, что ему осталось жить сутки. Что ж, они действительно отмучились.

Снегоходы приближались большим полукругом. Алексей увидел, что за спинами людей Ирийстина торчат длинные винтовки, похожие на те, из которых в документальных фильмах стреляют в животных шприцами с катализатором. Видимо, их всё-таки не собираются убивать.

Но у него сегодня не такое милосердное настроение. Алексей спокойно поднялся на ноги и, выставив вперёд левую руку, принялся методично отстреливать противников.

Это продолжалось тридцать секунд. Но Алексу казалось, что прошла целая жизнь. Или три, если считать по убитым им людям. Стрелок выпустил одну обойму и почти расстрелял вторую. Потом в его грудь и правое плечо вошли два шприца, и он умиротворённо повалился на снег. Сон поглотил его ещё до того, как щека коснулась холодного снега.

Единственным звуком, раздающимся в этой небольшой комнате, было тихое неровное дыхание Владыки. Множество аппаратов, поддерживающие его жизнь уже так много лет, работали совершенно бесшумно. Он даже попросил выключить электрокардиограф, жалуясь на его неровный писк.

— Я и так чувствую, что моё сердце бьётся неровно, — бурчал Владыка. — И уж точно почувствую, когда оно остановится.

Последнее время он вёл себя, как большой ребёнок. Возможно, из-за того, что Алария была рядом.

Она плохо помнила отца. Дома он появлялся очень редко. Наверное, виной тому была война на островах, которая началась за пятнадцать лет до её рождения, но не закончившаяся, по большому счёту, до сих пор. А когда появлялся, уделял дочери слишком мало времени. Отец игнорировал её дни рождения после шестого, посылая подарки через мать. Позже Алария поняла, что эти подарки делает сама мама. Это случилось в тот день, когда отец спросил в телефонном разговоре, сколько же ей лет, а получив ответ, раздражённо сказал «Я думал, что больше» и бросил трубку. Наследница второго клана сказал тогда себе, что никогда его не простит. Но простила, когда в поместье появился странный человек с обожжённым лицом и сказал, что отец хочет её видеть. Тогда Алария узнала: отец лежит при смерти уже несколько месяцев, и лишь аппараты, доступные ему как Владыке, поддерживают жизнь в его старом теле.

Та встреча была худшей за всё время. Алария представляла себе, как плюнет ему в лицо или влепит пощёчину, но вместо этого встала на колени у его кровати и разрыдалась.

— Нечего плакать, — сказал тогда отец сдавленным от собственных слёз голосом. — Я нашёл тебе Представителя, самого бесполезного, которого мог, и только это спасёт тебя от мести за мои грехи. Мне осталось не больше полугода.

Алария заключила договор с Представителем. Несмотря на ту ссору с Ариолом, он позвонил ей уже на следующий день и извинился. А после у неё появилось слишком много дел. Она моталась практически по всему миру, заключая пакты и предавая своих союзников. Но всё равно, несмотря на все разъезды, наследница второго клана провела за эти месяцы с отцом куда больше времени, чем за всю жизнь до этого. И она была благодарна ему за это.

Каждый день в подвале она проходила мимо двери, в которую мог войти только новый Владыка, чувствуя её близость и понимая, что она ещё слишком далеко. Ариол больше ни разу не пустил её туда, несмотря на все уговоры.

— Ты должна заслужить это, — повторял он каждый раз, грустно улыбаясь.

И Алария решила, что заслужит.

Сегодня же утром он вызывал её по коммуникатору. Войдя в комнату, где они всегда встречались, Алария тихо приблизилась к кровати и села на стул, стоящий в изголовье. Владыка дремал, и наследница второго клана видела, какой же он на самом деле старик. Ей было жалко отца.

Он проснулся неожиданно. Просто открыл глаза и посмотрел на неё уставшим взглядом.

— Сколько, как думаешь, мне осталось? — спросил Владыка.

— Семьдесят шесть часов. Так говорят приборы.

— Слишком долго, — покачал головой отец. — Тебе ведь надо, чтобы?..

— Не говори так!

— Нет, скажу. Ты знаешь, что делать в нужный момент.

— Но… — Алария замолчала, тяжело сглатывая вставший в горле комок.

— Это приказ Владыки, — жёстко отрезал отец. — Именно поэтому я и вызвал тебя сейчас. Я чувствую, что клубок событий закручивается. Я видел во сне, как умирают телохранители Аролинга. И вижу, что вот-вот наступит время для других смертей. — Он на миг закрыл глаза и замолчал. — Ты должна пообещать мне кое-что.

— Что угодно.

— Не говори так никогда. Никто не может сделать, что ему угодно, даже Продавец грёз. Ты должна пообещать мне, что закончишь эту войну.

— Конечно…

— Ты не поняла. Я хочу, чтобы ты закончила войну. Навсегда. Чтобы после смерти следующего Владыки власть пришла в руки его наследника. Единственного наследника, слышишь меня? Другой войны этот мир не выдержит.

— Но…

— Никаких но. Тебе необходимо вырезать всех. Всех! Семью, детей, бастардов. Я знаю, что ты уже начала это, уговорив сына Нерлиода вступить в Игру самому. После смерти Аролинга шестому клану крышка, седьмой, восьмой, девятый и десятый кланы погибнут, если убить их глав, но не надо ограничиваться пятью кланами. Ты меня поняла?

— Конечно, — прошептала Алария.

— Умница.

— Но мой Представитель…

— Жертвенный агнец? Я сам дал тебе его Слепок, и это лучший из Слепков, что я мог тебе достать. Лучший для того, чтобы он хотя бы смог дожить до начала Игры, и он дожил, пусть и находится сейчас в бедственном положении. Я видел, как он убивает, дочка, видел, как он, находясь при смерти, продолжает двигаться вперёд невзирая ни на что. Поверь, если ты дашь этому человеку цель, настоящую цель, он голыми руками разорвёт любого, чтобы завоевать тебе трон. И, возможно, в ближайшее время у него получится добыть куда более ценный Слепок.

Владыка замолчал, но Алария видела, что он хочет сказать что-то ещё. Она не стала его торопить, надеясь, что он начнёт сам. Так и случилось.

— Я проклятый Владыка, — сказал отец с горькой усмешкой. — По крайней мере, таким я запомнюсь, если этот мир выживет. Но, чёрт возьми, почти никто не знает, что этот убогий агонизирующий мир, где всё ещё царит каннибализм, обязан своей жизнью мне. — Владыка тяжело перевёл дыхание. — Грёбаный Харвист со своими интригами. Пытался подмять кланы под себя до начала Игры, а в итоге только настроил всех против себя. Ему ничего не оставалось кроме как отдать власть над кланом мне, иначе его убили бы первым, в назидание. Никому нельзя идти против воли Предтечи…

То, что мой Представитель победил, было скорее случайностью, нелепым стечением обстоятельств. Последний этап Битвы проходил здесь, в Столице, в одном из подземелий, которое Предтеча построил специально для Игры. Их собралось шестеро, Продавцов и Представителей, да ещё семь или восемь выживших телохранителей. Решили выяснить всё в честной битве… Что ж, выяснили — тот кого едва не убили первым, отлежался в углу всю драку, а потом выстрелил в спину уже празднующему победу Представителю шестого клана.

Моё правление было случайностью… И я занялся тем, чем всегда мечтал — исследованиями. И я проспал их появление. Потом уже было поздно…

Они хотели использовать ядерное оружие. Ядерное, понимаешь? Я не дал им. Вывел из строя все боеголовки. Грёбаные сепаратисты. Они хотели свободы, хотели уничтожить кланы Продавцов грёз. Глупец, который выдал им правду, мой старший брат, к счастью погиб во время войны. В противном случае, я бы сам уничтожил всю ту провинцию, где он прятался, водородными бомбами. Я спас этот сраный прогнивший мир, но потомки всё равно будут проклинать меня.

И знаешь что? Я заслужил это, не справившись со своими обязанностями. Пожалел их в своё время. Пожалел, просто, по-человечески. Не стал убивать сепаратистов, уничтожать их общества, надеясь, что Харвист одумается, перебив пару кланов, из-за которых он, властолюбец, навсегда остался без трона Властелина. Но он не одумался. И я знаю, чего он хотел. Он хотел стать вторым Предтечей, последним Продавцом грёз, который безраздельно будет править стадом, Потребителями иллюзий. Видишь, к чему это привело?

Мы уничтожили этот мир. Потому что были людьми. Ты должна отречься от этого слова, перестать даже считать себя человеком, перестать допускать человеческие ошибки, особенно те, что допустили мы. Поэтому ты должна перестать быть человеком своевременно, а именно — когда взойдёшь на трон. Запомни это, дочка. Пообещай мне.

— Обещаю, — тихо прошептала Алария.

— Вот и хорошо. Тогда я был против их, сейчас занимаюсь тем же — хочу уничтожить всех Продавцов грёз. И ты сделаешь это за меня. Теперь я могу умереть спокойно. Я вызову тебя в нужный момент. А пока иди.

Алария встала со стула и, поцеловав отца в щеку, вышла из его комнаты.

«Я и так уже перестала быть человеком, — подумала она. — А значит, я выполню твою последнюю просьбу, отец. И очищу этот грязный мир, как очистил ты, пусть это и была всего лишь твоя оплошность.

Нет, Продавцы грёз — это не конец. Я выжгу всю гниль, всю».

Врач закончил бинтовать её ногу и выпрямился на своём стуле.

— Страшное, — сказал он, вздохнув, — необычайное везение с вашей стороны, госпожа Ивалла. Каждый раз когда вижу, поражаюсь.

Капитан перевела дыхание, взяла с туалетного столика стакан и, отхлебнув, тяжело откинула голову на подушки. Пуля, выпущенная Авером, прошла на пару сантиметров выше коленной чашечки, скользнула по кости и вышла с другой стороны бедра. Рана неприятная, но далеко не такая страшная, как могло показаться на первый взгляд.

— Или хирургически точный выстрел, — зло процедила она вслух.

— Вам виднее, госпожа. Вам всё равно нужен покой. Постельный режим ещё минимум на пару недель. Рана, сами понимаете очень глубокая, если она раскроется, у вас могут быть большие проблемы.

Покой, ха! Им нужно брать руки в ноги и лететь навстречу Алексею и Орайе в надежде, что эта предательская скотина не нашёл их первым. Корос кое-как отошёл от смерти брата, Крог не бросит её никогда, так же как и Эмена. Пусть их осталось всего четверо, они всё ещё команда. Им хватило денег на новую машину, на припасы, хватило на всё. Не ясно только хватит ли времени, чтобы всё исправить. Чтобы найти Алексея и девочку. И ублюдка Авера. Попадись он сейчас ей в руки…

Нет. Плевать на Авера. Они не будут его искать. И на Орайю тоже плевать, если верить ей, они по разную сторону баррикад. Ивалла обязана найти Алекса. Единственного за долгие годы мужчину, которого она действительно любит. И в этот раз, во время этой встречи, она, наконец, скажет это ему.

Доктор уже собрал свой саквояж и терпеливо ожидал оплаты. Ивалла сунула пару ассигнаций ему в руку, но задержала, ухватив за ладонь.

— Ещё один вопрос, господин доктор. От этих лекарств, которые вы мне дали, у меня ужасная тошнота. Рвёт по нескольку раз за день. И какие-то запахи…

Врач удивлённо вскинул брови.

— Перепады настроения? Частые мочеиспускания?

— Да, доктор. Если я прекращу пить лекарства, это быстро пройдёт? Понимаете, мне предстоит долгая дорога…

Очевидно, доктор пытался сдержаться, но не смог. Он сдавленно фыркнул в кулак, сразу сделав вид, словно закашлялся.

— Очень странно слышать такие слова от женщины вашего возраста. И пускаться в дальнюю дорогу я бы вам не рекомендовал.

Теперь пришла очередь Иваллы вскидывать брови.

— Я вас не понимаю, господин доктор.

Врач поднялся со стула и сдержанно произнёс:

— Я не самый большой специалист и это, определённо, не совсем моё дело, но… Когда у вас в последний раз были месячные?

Это вопрос взбесил Капитана. Чёртовы перелёты, погони, бои, смерти, лучи, спускающиеся с небес, предательства друзей… Ей вообще не было дела до каких-то…

Два месяца назад, даже чуть больше.

Ивалла прижала ладонь ко рту, чувствуя, как в уголках её широко распахнувшихся глаз собираются слёзы.

— Кажется, вы поняли о чём я говорю. Продолжаю лезть не в своё дело, но алкоголь и курение не рекомендованы во время беременности, это подтвердит вам любой акушер, с которым вам, наверное, нужно пообщаться. Вы и так ранены, и это может сказаться на здоровье ребёнка. Вам необходим полный покой. И я даже не говорю, что вы уже совсем не девочка. А сейчас прошу простить, меня ждут другие пациенты.

Когда дверь захлопнулась, Ивалла разрыдалась. Она сложила руки на животе и склонила голову, роняя слёзы на простыни.

— Сейчас… почему сейчас? Почему?

Она ждала этого годы. Ждала беременности. Ждала человека, которого сможет полюбить. И сейчас ей придётся выбирать, кого сохранить — Алекса или их ребёнка.

— Почему именно сейчас?

Ей некому было ответить. Капитан плакала, совершенно отчётливо осознавая — даже если Алексей ещё жив, она больше никогда его не увидит.

Речи о том, чтобы как-то спасти машину и идти не могло. Поэтому Авер бросил её сразу и без сожалений. Выпавший снег скрыл все следы, и единственное направление, которое он смог выбрать, это то, куда была направлена кабина машины. О том, что её могло развернуть при аварии, предатель даже не думал.

Да и какая разница, куда идти, если у тебя вообще нет никакого направления?

Сперва кончилась выпивка. Зачем тот небольшой запас еды, который он брал с собой, надеясь за пару дней найти Орайю и Алекса, передвигаясь налегке. Но дни шли, а он так никого не нашёл. Кругом была только бесконечная заснеженная пустошь, по которой он брёл, не разбирая дороги. Авер оголодал и отупел от холода настолько, что даже раны перестали ему докучать.

Здесь он и умрёт, не дождавшись даже начала большой Игры.

Что ж, он это заслужил. Дважды предатель. Человек, отвернувшийся от своего хозяина и своей семьи, чтобы не участвовать в бойне, благодаря которой к власти может прийти некто вроде Негриола. Человек, нашедшей себе новую семью и предавший её, чтобы поучаствовать в этой бойне, но на другой стороне.

Он всегда оставался Авером, предателем. Он предавал парней, которых учил убивать, отправляя их, ничего не понимающих несмыслёнышей на верную смерть. Спасал раненых, чтобы предать и опять отправить на передовую.

Трус и ничтожество. Пусть снег похоронит его кости. Без него этот грёбаный мир станет только лучше…

Авер скинул свой рюкзак с плеч и, запустив туда трясущуюся от холода руку, вытащил из него неприкосновенный запас — последнюю бутылку бренди. Он устал и голоден, бутылки хватит, чтобы опьянеть. Это будет лёгкая смерть. Он просто напьётся, ляжет в снег, уснёт и умрёт от переохлаждения.

— За это нужно выпить, — сказал Авер вслух. — Сдохни, Авер-предатель. Да будет проклято твоё имя.

Откручивая крышку, он пытался унять дрожь, но несколько драгоценных капель всё же упали на снег, прежде чем он присосался к горлышку. Ледяной бредни обжёг застуженное горло.

Бутылка кончилась слишком быстро, но всё-таки принесла вожделенное опьянение. Убедившись, что в бутылке не осталось ни капли, Авер выбросил её и, втянув голову в плечи, побрёл по снегу. Нужно выбрать подходящее место для сна. Возможно, где-нибудь рядом вон с теми деревцами, так он хотя бы удобрит для них почву.

Уже стемнело. Авер прошёл и одну рощицу, которая на деле оказалась вовсе не рощицей, а могильником старой боевой техники, и другую, оказавшуюся вторым могильником, но всё никак не мог выбрать место для сна. В конце концов, он понял, что боится сделать даже это. Что ж, тогда ему придётся идти до тех пор, пока он не упадёт без сил…

Яркий луч света ослепил его. Авер вскрикнул, закрывая глаза ладонью.

— Стоять. Сам пойдёшь в клетку или будешь брыкаться?

Авер отнял ладонь от лица и, сощурив глаза, принялся вглядываться в говорившего. Ближайшую машину он узнал сразу. Судя по тому, что кроме неё в караване осталось всего две, работорговцы убегали из деревни сломя голову. Потому он и не заметил этих недобитков — они панически боялись своих собратьев и даже не жгли костры.

— Положи оружие на землю.

— На снег ты хотел сказать, — процедил Авер.

Он вытащил револьвер и выстрелил так быстро, что часовой не успел среагировать. Шапка слетела с его головы и упала на снег, паренёк вскрикнув вскинул ружьё, но вторым выстрелом Авер превратил его в бесполезную рухлядь.

— У вас был хреновый год, парни, но я знаю, как исправить положение. У меня с собой две тысячи кредитов, и я, мать вашу, отдам вам их и ещё в десять раз больше, если вы довезёте меня до побережья и передадите людям уважаемого господина Нерлиода с островов.

В лицо Алексею летела белая поверхность снега. Удар был таким резким, что стрелок дёрнул головой…

… и очнулся.

Сознание вернулось резко, будто он окунулся в прорубь. Хотя, ощущение было словно его приложили левой щекой о бетонную стену. Впрочем, такое соприкосновение вряд ли бы вернуло ему сознание.

Чужак сидел на жёстком стуле посреди большой богато обставленной комнаты. Впрочем, судить об обстановке ему было довольно сложно — голову будто сжимал обруч, держащий её в одном положении, и Алексей видел только предметы, находящиеся прямо перед ним.

Ему понадобилось какое время, чтобы понять — никакого обруча на самом деле не было. Он не мог шевелиться, несмотря на то, что не чувствовал никаких оков. Его будто поместили в огромный кусок стекла. Наверное, так же себя ощущают люди, угодившие под снежную лавину — не пошевелить ни рукой, ни ногой. Впрочем, он мог дышать. И напрягать мускулы, хотя это ничего ему не приносило.

Слева слышалось мычание и сопение. Голос, конечно же, узнать было нельзя — рот пленника запечатывал кляп — но Алексей понял, что это Орайя. А кто же ещё? Но отчего-то землянин знал, что если бы рядом сидел кто-то другой, он бы это почувствовал. В комнате находился ещё один человек, но на глаза стрелку незнакомец пока не появлялся.

Не имея никакого другого занятия, Алексей просто принялся разглядывать то, что находилось в поле его зрения. Впрочем, рассматривать особо было нечего. Вышитый золотыми нитями гобелен, помост с креслом, скорее напоминающим трон, да туалетный столик напротив кресла. На столике стоял прибор неизвестного названия, но понятного назначения — над его раскрытой крышкой висела голограмма, изображающая окровавленного рыцаря на коне и девушку в золотой короне, протягивающую рыцарю белую розу. 3Д-фильмами, значит, развлекаемся. Или голофильмами? Как их здесь называют?

Орайя, которая трепыхалась всё менее и менее активно, вскоре совсем затихла. Человек, стоящий позади, по-прежнему никак себя не проявлял. Алексей, разглядевший все подробности картинки и сделавший вывод, что средневековье здесь не слишком-то отличалось от земного, откровенно заскучал.

Пошевелив губами, он понял, что они шевелятся. Уже хоть что-то. Зато челюсть будто свело.

— Я в туалет хочу, — промычал чужак сквозь зубы.

— Не хочешь, — возразил стоящий позади человек. Голос был мужским, высоким и приятным, певучим. — Ты… гм… справился за полчаса до того, как тебя сюда привезли.

— У меня рука болит.

— Не болит. Тебя накачали обезболивающими. Рана, кстати, была сильно инфицирована. Её обработали и зашили. Со связками дела обстоят похуже, но в течение следующих нескольких дней тебе окажут профессиональную медицинскую помощь. Будешь как новенький. Если доживёшь, конечно. — Собеседник стрелка хихикнул.

— Хотелось бы дожить, — мрачно сказал Алексей.

— Продолжительность твоей жизни напрямую зависит от продолжительности жизни Владыки и поведения Аларии.

— И на какое время ставки? У меня пара кредитов в трусах завалялась.

Мужчина снова хихикнул.

— Два-три дня. Но я бы не стал расстраиваться — ты проведёшь их в комфорте. Медицинская помощь, хорошая еда, теплая и мягкая постель. Наверное, в последний раз всё это было у тебя на родной планете?

— Я бы предпочёл поспать эти деньки на твёрдом, но умереть от старости, — пробурчал Алексей. Во время разговора он яростно старался пошевелиться, но всё так же безрезультатно.

Третий смешок.

— Ну, это же лучше, чем замёрзнуть насмерть на пустыре.

— Весомый довод, — согласился стрелок. — И всё же лучше умереть от старости.

— Тебе это не светит.

— Я уже догадался, но спасибо.

И снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием пленников и, однажды, коротким приступом кашля их пленителя. Так кашляют, когда хлебнут лишнего. Алексей предполагал, что это Ирийстин, но полной уверенности не было.

— Как фильм? — спросил землянин после пятиминутного молчания.

— Так себе, — презрительно бросил его собеседник. — Вообще не очень люблю начало Железного века. Но хорошие фильмы я уже почти все пересмотрел, и это всё равно лучше того дерьма патриотически-пропагандистского толка, что сейчас снимают на островах. К тому же, они снимают на доисторическую чёрно-белую плёнку. Без звука! Это ужасно. Но хуже всего сценарии. Рыбачка-морячка-крестьянка, провожающего своего парня на войну с другими островами или дикарями-людоедами с материка… Ужасно, ужасно. Но, увы, хороших новых картин мы не увидим ещё долгое время.

— Даже если ты выиграешь войну?

Мужчина рассмеялся.

— Да, я Ирийстин, ты правильно догадался, — сказал он. — И, увы, культура не будет сильной стороной моих реформ. Но кто знает? Может, доживу и до фильмов.

— Действительно. Может, уже покажешься? До смерти хочется тебя увидеть.

— Почему бы и нет? Я уже достаточно вас изучил. — Алексей услышал мягкие шаги. — И, надо признаться, я немного разочарован. Обычный дикарь, которого вряд ли отличишь от обитателей материка, убил столько моих людей… Кстати, скольких?

Алексей краем глаза увидел крадущегося Ирийстина, но не смог его рассмотреть, пока тот не уселся на кресло. Глава третьего клана был высоким худощавым мужчиной с сединой на висках и козлиной бородкой песочного цвета.

— Не уверен, — честно признался стрелок. Он вообще плохо помнил события последних двух дней. — Шесть? Семь? Да, чёрт возьми, я настоящий Терминатор.

— Кто? — с любопытством поинтересовался Ирийстин, щуря глаза.

— Терминатор. Герой одной из наших… картин. — Алексей кивнул на 3Д-плеер. — Правда, снятой на обычную плёнку, но со звуком и цветом.

— У вас такого нет? — с не меньшим любопытством спросил Продавец грёз, постучав пальцем по крышке плеера.

— Почему же, — делано оскорбился землянин. — Некоторые отсталые племена всё ещё жрут всё, что движется, даже если это сосед, а в странах, добывающих нефть, но имеющих слабую центральную власть, вовсю идут войны. Но, пожалуй, ты прав, ТАКОГО у нас нет.

Ирийстин выдавил улыбку. Кажется, Алексей его разозлил, хотя пленник даже и не хотел добиться такого эффекта. Злить человека, в чьей власти находишься, по меньшей мере глупо. Но сделанного не вернуть. И ему осточертел этот бессмысленный разговор.

Однако Ирийстин всё ещё жаждал поболтать.

— Когда я узнал, что Алария приволокла себе Представителя из какого-то захудалого параллельного мирка, я сильно удивился. И продолжаю удивляться. Ты… слишком обычный. Да, неплохо стреляешь… но этого ведь недостаточно. Она не могла сдаться, Властелин не мог сдаться, должен быть какой-то подвох. Но… подвоха как будто и нет. И я вообще не понимаю, как ты выжил на материке с такими манерами. Расскажи мне о себе.

— Что ты сделал с Орайей? — раздражённо буркнул Алексей, игнорируя просьбу Ирийстина. Он не надеялся, что Продавец грёз ответит, но тот снова расплылся в улыбке.

— С ней всё в порядке. Просто рот запечатан кляпом и завязаны глаза. Меня не так просто загипнотизировать, но она каким-то образом отслеживала передвижения моих людей, и я решил не рисковать. И, продолжая разговор: ты же слишком обычный. Вцепился в юбку. Это делает тебя слабым. Неужели Алария так просчиталась?

— Я хочу на неё посмотреть. Сними…

Глава третьего клана рассмеялся.

— Наручники? Обруч? Цепи? Верёвки? — он снова хихикнул, но на этот раз его смех снова прервался сухим кашлем. — Это моё искусство, как Продавца грёз, — сказал Ирийстин, утирая мизинцем выступившую слезу. — Вот, смотри.

Он щёлкнул пальцами, и Алексей почувствовал, что может шевелить головой. Он повернулся налево и увидел Орайю. Кроме кляпа и повязки на глазах её никаких оков на ней не было. Так же, как и на нём. Но ни она, ни он не могли пошевелиться.

— Хочешь ещё фокус? — Ирийстин снова щёлкнул пальцами, и стул Алексея опрокинулся. — Нравится?

Землянин, у которого перехватило дыхание, лишь захрипел. Нет, стул не опрокинулся, он сам опрокинул его. Тело не принадлежало ему. В голове крутился голос Орайи, требующий сопротивляться, но даже не понимал — чему. Если вторжение зеленоглазой он ощущал, то тут вообще ничего не чувствовал.

Кажется, ситуация была безвыходной.

— Клубок… скрутился, — тихо сказал Владыка.

Алария тяжело вздохнула, стараясь сдержать слёзы.

— Поэтому ты меня и вызвал?

— Да. Пришло время прощаться, дочка. Прости меня… за всё. За то, что был таким плохим отцом. За то, что был таким плохим правителем, и оставил тебе… это кладбище. Прости. А теперь отключай питание.

Алария утёрла выступившую слезу. Наклонившись, она поцеловала отца в щёку. Одновременно наследница — пока ещё наследница — второго клана протянула руку к выключателю прибора, поддерживающего сердцебиение Владыки, и нажала на него.

— Я счастлив, что умираю в кругу семьи. Спасибо тебе, дочка. Я люблю тебя.

Когда полоса, показывающая сердцебиение Владыки, стала прямой, новая глава второго клана разрыдалась.

— И я люблю тебя, отец.

Мир изменился. В левый глаз словно воткнули раскалённый прут, обжёгший мозг до самого затылка.

В лицо Алексею будто плеснули красной краской. Или, скорее, кровью. Кровь разливалась перед его глазами, поглощая его, проникала внутрь. И этими двумя кровоточащими ранами были Орайя и Ирийстин.

— Владыка… мёртв… — едва слышно прошептал глава третьего клана.

Алексею было плевать на Владыку, на Ирийстина, на всё. Главным было то, что давление, сдерживающее его, ослабло. Надо было действовать, пока есть возможность. Пока Ирийстин сидит с отвисшей чуть ли не до груди челюстью и таращит глаза куда-то в пустоту. Орайя тоже совсем затихла и, вроде бы, расслабилась. Но Алексей чувствовал себя превосходно. Не считая, конечно, крови, которая застилала его зрение.

«Что, чёрт возьми, происходит?»

— Владыка… мертв! — более осмысленно произнёс Ирийстин. Кажется, к нему возвращалось сознание.

Алексей одним движение соскочил со стула и бросился к нему. Сейчас он отчётливо понимал, что у дверей в залу стоит ещё шесть человек, и все они готовы стрелять именно в него. Вот-вот в его спину войдут пули… Плевать на всё. У него есть шанс. И он им воспользуется. Раздался первый выстрел, но Алекс даже ухом не повёл. Он насел на Ирийстина и сжал его горло руками. Слишком слабо. Правая рука не болела, но плохо его слушалась. А в глазах Ирийстина будто бы разгоралась жизнь.

— Не стреляйте, мы попадём в хозяина! — каким-то механическим голосом сказал один из телохранителей.

Лихорадочно оглядевшись, Алексей увидел лишь ретранслятор. Он схватил его левой рукой, с неудовлетворением отмечая слишком маленький вес, и вмазал им в лицо Ирийстину. Плеер, конечно же, сломался, но Алексею удалось оглушить уже почти пришедшего в себя Продавца грёз. Землянин выбросил бесполезный ретранслятор и схватил туалетный столик. Тот оказался достаточно тяжёлым. И ещё более тяжёлым был удар, который Алексей обрушил на голову главе третьего клана. Глаза Ирийстина закатились, но землянин этим не удовлетворился. Он ударил Продавца грёз ещё трижды, а четвёртый удар направил углом крышки стола. Угол вошёл в сломанную уже кость, в Алексея брызнула кровь. Его чуть не врывало, когда он увидел разбрызганные по полу мозги Продавца.

И буквально через секунду он услышал шесть выстрелов, прогремевших одновременно.

— Он мёртв! — крикнула Орайя. Она уже вытащила изо рта кляп и сорвала с глаз повязку. Из уголка левого глаза девушки текла кровь. — Надо бежать! Плевать на Слепок, уносим ноги!

— Угу, — промычал официальный Представитель главы второго клана Аларии. Он смотрел на охранников, каждый из которых выстрелил себе в висок, и думал о том, что если бы Орайя действительно хотела его устранить, он бы сделал то же самое в первый же день своей службы.

— Мы на втором этаже! Выбивай стекло, быстрее!

Алексей схватил перепачканный кровью и мозгами столик и подбежал к окну. Стекло украшала великолепная мозаика, изображающая… Неудавшийся историк не успел её изучить, зашвырнув столик в окно. Когда стекло со звоном, который, наверное, услышали на опушке Туманного леса, разлетелось на осколки, он чувствовал куда больше угрызений совести, чем во время убийства Ирийстина. Но ведь древняя мозаика никому ничего плохого не сделала?

На ногах землянина к счастью были ботинки, и он очистил раму от осколков. Но стоило ему высунуться из окна, как его решимость прыгать порядочно поубавилась: очищенная от снега брусчатка находилась метрах в шести-семи под ним. А семь метров — это уже смертельная высота. И это если не считать осколки стекла, разбросанные на дорожке.

— Быстрее! Они идут сюда! — буквально визжала Орайя, засовывающая ножку своего стула за ручки двери, как засов.

Алексей не стал уточнять, кто это — они, и, закрыв глаза, сиганул из окна, стараясь отпрыгнуть от груды осколков как можно дальше. В животе поселилась ноющая пустота. Землянин не знал, сколько это продолжалось, но он успел представить себя со сломанными ногами и подумать о том, что в школе надо было лучше учить физику. Если бы он знал физику, то смог бы подсчитать, какое время находился в полёте…

Но ему повезло. А вот человеку, выбежавшему, видимо, на звук разбивающегося стекла, нет. Алексей рухнул на него, потом ударился о землю. И вскочил, целый и невредимый. Паренёк, на которого он упал, лежал без сознания. А может, и мёртвый. Но больше всего Алексея сейчас интересовала его одежда — на улице было чертовски холодно, а на нём не было ничего кроме чего-то, сильно напоминающего робу больных из голливудских фильмов. То есть лёгкой белой рубашки и коротких штанов отвратно-зелёного цвета. На кой хрен ему тогда оставили ботинки? Запаха грязных порток испугались? Или полы в замке такие холодные?

Плевать.

Рядом приземлилась Орайя. И почти сразу поднялась. Наверное, умела группироваться лучше, чем Алексей.

— Бежим!

— Подожди.

Стрелок расстегнул куртку жертвы своего падения и, стянув её, бросил Орайе, потом шапку. Оружия у парня, к сожалению, не оказалось. Но и так сойдёт.

— Бежим! — второй раз рявкнула Орайя, натягивая куртку. На это раз Алексей сопротивляться не стал.

А в замке уже начиналась паника.

Алексей из-за прыгнул на высокого мужчину, бегущего по дорожке. Сбил его с ног, два раза ударил головой о брусчатку и вырвал из его ослабевшей руки пистолет.

— Веди к снегоходам! Быстро!

Очумевший слуга Ирийстина с помощью Орайи поднялся на ноги и, опираясь на неё, повёл их по тропинке. Алексей шагал слева, держа пистолет в вытянутой левой руке. Ствол немного отличался от того, что дал землянину человек Аролинга, но предохранитель он нашёл без труда. Оставалось только надеяться, что в магазине достаточно патронов. Орайя подсказывала, когда остановиться, а когда бежать. Несколько раз они прятались, пропуская снующих по двору людей.

Немного оклемавшийся пленник решил подёргаться, но Орайя быстро его успокоила, заломив ему пальцы на правой руке. Слуга Ирийстина пискнул и успокоился. Он провёл их мимо двух каменных зданий, завернул за третье. Там, у резных деревянных ворот, стояло двое охранников с винтовками в руках. Они возбуждённо переговаривались.

— Эй, Негл, что… — крикнул один из них, но, увидев Алексея и Орайю, замолчал и начал поднимать винтовку.

Алексей не дал ему закончить движение двумя выстрелами. Охранник рухнул на землю. Вот второй успел выстрелить, но промахнулся. Стрелок выпустил в него оставшиеся в обойме три патрона. Попал только в плечо и ногу, но вопящий от боли и корчащийся на земле охранник и не думал предпринимать каких-либо враждебных действий.

— Орайя, кинь запасную обойму, она у него на поясе.

Поймав обойму, Алексей перезарядил магазин и навёл пистолет на пленника.

— Где снегоходы?

— Вот здесь, — пленник кивнул на закрытые резные ворота. — Ключ от сарая у этого, — второй кивок в сторону трупа. — А от ворот у этого.

— Возьми ключи и открой сначала гараж, а потом ворота.

Человек Ирийстина послушался беспрекословно. Когда он кинул на Алексея затравленный взгляд, землянин увидел в нём страх. А чему удивляться? Он чёртов Представитель кривозубой суки Аларии. Убийца.

— Ты первый, — стараясь унять дрожь в голосе, произнёс стрелок и ткнул в открытые ворота гаража.

В гараже стояло два десятка снегоходов. Здесь было так же холодно, как и на улице, а на полу лежал снег, и Алексей, совершенно забывший о морозе, только сейчас почувствовал, насколько сильно замёрз.

— Раздевайся, — резко приказал он Неглу, передавая пистолет зеленоглазой.

Тот послушался. Пока землянин одевался, Орайя держала пленника на мушке. Одевшись, Алексей почувствовал себя более или менее сносно. Он забрал пистолет у Орайи и снова навёл его на человека Ирийстина.

— Пощадите… — пробормотал тот, трясясь от страха и холода.

— Я и не собираюсь тебя убивать, — сказал Алексей и выстрелил. — Но и позвать своих не позволю.

Негл заорал, хватаясь за простреленную коленную чашечку. Что ж, неприятно, бегать он уже не сможет, но это куда лучше, чем печень.

— Они и так сбегутся на выстрелы, — проворчала Орайя. — Ты умеешь управлять этими штуками? — Она кивнула в сторону снегоходов. — Я нет.

— Сейчас узнаем. В любом случае, пешком по зимнему лесу мы бы от них не убежали.

К счастью, местные машины практически не отличались от земных. Разве что в мелких деталях, на которые сейчас обращать внимание не было времени. Алексею пару раз доводилось кататься на снегоходе, и он быстро справился с управлением. Орайя села ему за спину, и землянин повернул ручку газа. Объехав лежащего без сознания пленника, он прибавил газу. Холодный ветер выбил из глаз слёзы. Чудом не врезавшись в валяющийся в окровавленном снегу труп охранника, Алексей приостановился около тела, сунул Орайе винтовку, и направил снегоход по хорошо наезженной в сугробах тропе.

— Быстрее! — кричала Орайя ему на ухо.

— И так!

— Быстрее! Они рядом!

Алексей заскрипел зубами, но надавил на газ.

Это было рискованно, чудовищно рискованно. Они уже два или три раза чуть не врезались в деревья и раз проскочили через не слишком густые, к счастью, заросли кустарника.

Погоня длилась уже около часа. Поначалу Алексей старался не гнать, когда они съехали с широкой наезженной тропы на более узкую, засыпанную тонким слоем снега. И поплатился за это.

Орайя крикнула, что за ними выехали одиннадцать снегоходов уже через десять или пятнадцать минут после их бегства. Погоня разделилась на три отряда, и за беглецами ехало три снегохода. И явно за их рулями сидели куда более опытные ездоки. К тому же, на снегоходе беглецов сидело два человека.

— Быстрее! Они догоняют!

Алексей выругался и повернул газ до упора.

— Готовь пистолет! — крикнул он.

— Что?!

— Пистолет!

Послышались выстрелы. Землянин выругался, но обернуться не рискнул.

Они не уйдут, а значит, надо драться.

Подходящее место нашлось довольно быстро. Алексей выехал на небольшую лесную полянку и резко сбросил газ, одновременно поворачивая вбок. Снегоход остановился. Орайя вцепилась в куртку стрелка, едва не свалившись с сидения.

— За снегоход!

Но Орайя уже поняла его план. Она запрыгнула за снегоход, бросила Алексею пистолет, а сама взяла винтовку. Землянин поймал пистолет левой рукой — правая начала болеть и всё хуже слушалась — и, высунувшись из-за укрытия, дважды выстрелил наугад. Конечно же, мимо, но он увидел преследователей. В ответ прозвучала автоматная очередь.

— Этот ублюдок стреляет на ходу, он так и в небо не попадёт — хмыкнул Алексей, подмигивая Орайе. Девушка улыбнулась в ответ и выпрыгнула из-за снегохода.

Алексей услышал два выстрела, потом вопль и треск снегохода, врезавшегося в дерево. Орайя упала рядом и победно улыбнулась.

Рёв снегоходов преследователей стих. Алексей выпрыгнул из-за укрытия и выпустил остаток обоймы в готовящихся к стрельбе противников. Попал в одного, выбив того из седла. Во второго промахнулся, и тот ответил нескончаемой автоматной очередью.

Землянин валялся на снегу, слушая, как пули рвут железную обшивку снегохода. Если одна попадёт в бензобак, им не поздоровится. Большого взрыва, конечно, не будет, но им и маленького хватит.

Орайя поняла это одновременно с ним.

— Есть патроны?

— Нет.

— Плохо. Выкатываемся с разных сторон. Я попробую его снять.

— Хорошо.

— На счёт «три». Раз, два… ТРИ!

Алексей покатился по снегу. Оказавшись вне укрытия, он рванул к деревьям, держа направление к снегоходу убитого им ездока. Автоматчик дёрнул стволом в разные стороны, видимо, думая, в кого стрелять, и направил автомат на Орайю, залёгшую в сугробе. Он успел выпустить короткую очередь и упал лицом вниз. Орайя тоже хороший стрелок.

— Есть! — заорал Алексей. Он чувствовал только злую радость. Они спаслись. — Орайя, ты… Орайя!

Орайя лежала, уткнувшись лицом в снег, и под её левым боком растекалось красное кровавое пятно.

— Орайя!!!

Он брёл по степи, проваливаясь по колено в снег. Снег, набившийся в ботинки, уже почти не таял. Но ему было плевать на это. Он оголодал, замёрз и хотел умереть. Но смерть упорно не шла к нему.

Это продолжалось уже три дня.

Орайя умирала долго. Она не приходила в сознание, лишь изредка стонала, от чего на её губах пузырилась кровь. Алексей рыдал, стискивая её левую ладонь, и не знал, как помочь. Он перевязал её рану бинтами из аптечки, найденной на снегоходе. Вколол ей шприц какого-то препарата, название которого не мог прочитать из-за слёз.

Очнулась она один раз. Схватила его за руку и быстро заговорила:

— Послушай меня. Когда я умру, ты заберёшь мой Слепок. Пройдёт пара минут. Снимешь… снимешь его как линзу и наденешь на левый глаз. Пройдёт время… пройдёт… и ты заберёшь мои способности. Понял?

— Но ты…

— Я знаю, что мне конец. Я… люблю тебя, чужак…

Её глаза тяжело закрылись.

Когда кровь перестала пузыриться на её губах, Алексей забрал Слепок, поцеловал любимую в щеку и сел на снегоход. Похоронить её он всё равно не мог.

Бензин кончился на исходе дня. Его больше никто не преследовал, хотя Алексей был бы рад, если б кто-нибудь догнал его. Так он мог бы присоединиться к Орайе. Но баки у всех вездеходов одинаковые, а преследователи, видимо, оставили часть горючего на обратную дорогу.

Этой же ночью кто-то сжёг весь лес. Алексей долго стоял и глядел в небо, с которого сыпались снаряды с напалмом, и сжимал в кулаке твёрдую вогнутую линзу — Слепок. Это был подходящий похоронный костёр для Орайи, кто бы его не зажёг.

Лес догорал ещё долго. Алексей видел огненное зарево даже следующей ночью, когда, свернувшись в клубок, валялся на снегу и ждал смерти от холода. Но погода подвела. Задул влажный и по-весеннему тёплый ветер. Потом пошёл снег. Алексей пустился в дорогу, лишь в тот момент, когда чуть не превратился в сугроб.

Лес становился всё реже. Кажется, землянин возвращался не в ту сторону, откуда они пришли. Но ему, в принципе, было плевать. Всё равно с дирижаблем один он бы не управился. Да и куда ему теперь лететь?

Правая рука напрочь перестала слушаться. И дело было уже не в рваных связках. Ныла рана на руке. Алексей раз снял куртку, чтобы посмотреть на неё, но больше не рисковал. Края раны распухли и почернели, от неё дурно пахло. Вскоре запах стал ещё хуже, и правый рукав насквозь промок от гноя. Но это было радостной вестью. Возможно, он скоро присоединиться к Орайе.

Вечером четвёртого дня Алексей наткнулся на людей. Это был большой лагерь, со множеством машин, рядом с которыми стояли платки и полыхали костры.

Он бросился на сторожей с воплями, надеясь, что его застрелят, но те лишь оглушили обессилевшего путника и поволокли куда-то. Его забросили в самую большую палатку, стоящую у внушительной машины или, скорее, танка.

— Кто это? — с интересом спросил бородатый мужчина, с аппетитом поедающий кус зажаренного мяса.

У Алексея свело живот от голода. Но вслед за голодом появилось отвращение. На столе рядом с бородачом лежала человеческая берцовая кость.

— Не знаю, — буркнул один из сторожей. — Пришёл из леса, пытался напасть. Я бы его сразу к остальным отправил, но рожа у него больно знакомая.

Людоед внимательно уставился на Алексея. Землянин тоже мог поклясться, что видел где-то татуировку на его лице. Она изображала морду какого-то ящера.

— У тебя хорошая память, Ном, — сказал, наконец, людоед. — Это человек женщины, которая известна под прозвищем Капитан. Алекс, кажется?

— Алексей. А ты Хаз. И ты, кажется, не ешь человеческое мясо.

Второй работорговец, пуская слюни, трясущимися руками хлебал суп.

— Умница, я Хаз, — изменившимся, бесцветным голосом сказал он. — И я ем человеческое мясо, просто некоторые чистоплюи вроде Капитана этого не знают. Надо будет заломить за тебя цену побольше, она ведь перестанет с нами работать после этого… Но ты один. И что же ты потерял в этом зимнем лесу? И где Капитан?

— Не знаю.

— Странно. Капитан всегда держится за своих людей. — Хаз на миг задумался от чего его пустые глаза выцвели ещё больше. — Что ж. Мы с Капитаном переделали множество дел, и много помогали друг другу. Так что, ты нам человек не чужой. Покормите его. Кашей, я думаю. А в ближайшем городе, где мы станем, наконец, на чёртову зимовку, попробуем связаться с Капитаном и потребовать выкуп. Она ведь ещё жива, Алексей?

— Не знаю.

— Что ж, в любом случае мы сможем продать тебя в рабство, парень ты крепкий. И чем это пахнет?

— Он, кажется, ранен.

— Обработайте и перевяжите. А теперь дайте мне поесть. Эй, парень, будешь себя плохо вести, пойдёшь на обед.

Но Алексей уже его не слышал. Впервые за последние три дня он спал.

Я сидел, свернувшись в клубок, и плакал.

Так плохо мне не было никогда. Зеленоглазая девочка лежала рядом с ним и смотрела в небо невидящими глазами.

— Вот ты где, — ласково сказал кто-то рядом.

Подняв зарёванное лицо, я увидел некрасивую кривозубую девушку.

— Она умерла, — обиженно сказал я.

— Конечно, умерла. Но мы можем её оживить. Вернее, я могу её оживить.

Я встрепенулся. Во мне снова проснулась надежда.

— Оживить? Как?

— Ты должен мне помочь, помнишь? — хитро улыбнулась некрасивая девушка.

— Помню. Что мне надо сделать?

— Ты знаешь. Помоги мне вычистить лес от тех детей в яме. И тогда я оживлю эту прекрасную зеленоглазую девочку. Ты ведь её любишь?

— Да.

— А тех детей любишь?

— Нет.

— И сделаешь всё, чтобы Орайя снова была с тобой?

Орайя… окровавленный снег… Слёзы.

— Да.

— И ты знаешь, кто я?

— Алария, — жёстко сказал Алексей, поднимаясь.

— Умница. И ты же знаешь, что я буду обладать практически божественным могуществом, когда стану Владыкой? Я клонирую Орайю со всеми её воспоминаниями. Если этот слепок, который ты сжимаешь в руке, принадлежит ей.

— Что мне надо сделать? — повторил я вопрос.

— Ты знаешь, — повторила свой ответ Алария и бросила на землю нож.

Я подобрал оружие и пошёл в лес.

«Сейчас у меня есть нож… Я вырежу всех этих уродов в яме. И плевать, что потом я не смогу выбраться оттуда.»