Земли треверов, весна 2039-ая от Исхода, полночь

В середине осени могучий Рихас по-прежнему дарит глоток бодрости после изматывающей дневной жары. Здесь, в глубине восточного побережья, его освежают два полноводных притока. Оба они рождаются в таянии ледников исполинского хребта, чьи вершины так высоки, что скрываются в облаках и надежно отделяют Эйдинард от иных земель. Именно они делают неудержимые воды привычно студеным. В таких жарких краях – это особенно ценится. Недаром наделами, где можно ощутить дыхание великой реки, так опасно владеть.

Но заговори о речной свежести с кем из достопочтенных жителей Нойхофа, и речь никогда не пойдет об одной из множества ленивых проток. О той, что люди зажали между невысокими портовыми стенами и громадой Крабьего форта. Рыбаки, кожевенники, красильщики – кого там только нет. Эти гильдии особенно обильно пополняют казну правителя, но вот соседствовать с их мастерскими, коптильнями и складами, не хватит ну ни какого терпения. Вот уже более двухсот лет все они селятся только в этой части города. Это если, конечно, хотят жить и трудиться в безопасности внутренних укреплений.

Безопасности…

Да, места без страха за жизнь или достояние, немолодой десятник давно уже не видел. Ни у семейного очага в Верхнем городе, ни где-либо еще. Было чего опасаться даже здесь, в казарме, среди других хирдманов, все еще служащих клану Хундингов.

– Сожри тебя чесотка! – еле устоял на ногах пожилой воин.

Отвесив пинка меланхоличному крупному псу, о которого и запнулся снедаемый тяжелыми мыслями воин, сам он больше никак не отозвался о случившемся. Все что нужно сказала дюжина сопровождающих его дружинников, до смерти уставших от усиленных ночных патрулей. Сопровождаемый скорее удивленным, чем обиженным лаем, старый хирдман молча продолжил обход постов.

Случайно отхвативший барбос не привык к такой несправедливости, но уже через пару минут все же решил, что мнение свое высказал однозначно. Не став развивать скандал, он страстно и размашисто подрал правой задней шкуру где-то чуть выше правой же лопатки, и решил покинуть неожиданно ставший неуютным ночлег. Грузно свалившись с крыльца, все еще сонное животное лениво затрусило куда-то в сторону хозяйственного двора.

Эта непримечательная встреча не стала случайной.

О, нет! Конечно же, не было никакого заговора в попытке «сломать шею» именно сегодняшнему командиру стражи и чтобы непременно с помощью этого четвероногого здоровяка. Но то, что к полуночи господская псарня в Нойхофе по-прежнему открыта – все равно получилось не по воле слепого случая. Все произошло ровно по той же причине, по которой старый десятник и «растрачивал желчь».

Окружающие земли уже многие столетия не знали прочного мира. И пусть последний раз в этих краях армией злобных чужаков были сами же завоеватели-фризы, и с этой задачей уже два тысячелетия прекрасно справлялись они сами. Страх проснуться с перерезанным горлом сопровождал свободных бондов и вездесущих торговцев. Стоило кому-нибудь из твоего рода удачно сходить в поход с морскими ярлами, или даже просто хорошо расторговаться в урожайный год, так жди кого из менее расторопных в гости.

Правда, треверам было грех жаловаться.

Старый Хунд почти сто лет крепко держал здешние кланы. Все эти годы можно было не особенно опасаться налетчиков хотя бы от ближних соседей. Что говорить, даже племена с той стороны Рихаса дважды думали, прежде чем решиться сходить за серебром или девами на этот берег. Дошло до того, что местные кельты перестали даже поминать, что род хундингов вообще-то из германцев и в давние времена был им навязан. Казалось – живи и радуйся, но ненависть плохо ржавеет…

Стоило ярлу по весне ослабеть, да при том так, что даже божественная сила пирамиды почти перестала помогать, как от поселения к поселению зачастили небольшие группы парадно принаряженных старейшин. Треверские земли богаты. Как и везде в дельте на них собирают не меньше двух урожаев в год. Местные роды убрали и снова отсеялись, но малые посольства колесить по округе не прекратили.

Чем хуже шли вести о здоровье правителя, тем острее вожди и хевдинги понимали: тот, у кого в нужный час достанет союзников и друзей, с меньшими потерями переживет грядущую смуту. «Если боги, конечно, помогут пережить», – со страхом шептали про себя «иэрсте рей» – благородные, беспокойными ночами, но уповали не только на помощь непредсказуемых и своевольных небожителей-асов.

Стены родовых городков и крепостей спешно обновлялись и надстраивались, а накопленное за годы мира и не отданное на приваживание вольных бойцов и союзников серебро, щедро тратилось на оружие и броню. Мало кто сомневался в том, что все это очень скоро пригодится.

И уж точно будущие беды не были секретом для старого воина. Кому, как не доверенному десятнику родовой дружины знать: ярл смог дотянуть до конца лета лишь потому, что совсем перестал покидать храм. Увядающих красоток, чуть занедуживших богатеев и иных завсегдатаев его залов, какое-то время даже перестали пускать дальше порога. Сердце города, да и всего племени, билось лишь для одного человека. Однако и оно не было всемогущим.

Что ты ни делай, а даже сила, способная вернуть к жизни жестоко изрубленного бойца, вырастить потерянные глаз или руку, однажды даже она уступает старости. Ярл Хунд не дожил до осени. Многие успели родиться и умереть под его властью, а потому горожане, даже ненавидевшие его твердую руку, эту смерть приняли, как удар.

Немало благородных гордецов рыдало у погребального костра, что несмышленыши. Конечно же, редко кто из них лил слезы от сожалений по Старому Хунду. Нет, проницательные предводители семей и родов прощались со своими домочадцами… Может быть, со многими, а может и со всеми. И лишь их глупые дети, племянники да едва вошедшие в возраст мужей внуки не понимали этого.

Хотя кто-то возрыдал, быть может, и по самому себе. Не стоит осуждать! Трудно не увидеть неотвратимость и собственной Смерти, когда получаешь столь зримое подтверждение ее необоримой власти…

Осень 2038-ая от Исхода, вторая половина дня

(7 октября 2018 года по «земному» календарю)

Южный – Полуденный тракт – был куда как короче двух других главных транспортных артерий побережья, но уж точно считался самым комфортным и безопасным. Ходили по нему и дружины, и паломники, и фризы по иным делам, но чаще всего звали его «торговым» или даже «степным».

Сразу за Вратами батавов он отклонялся к западу и шел мимо Эверберга. Оставив же позади не самую большую, но самую сильную крепость ивингов, дорога поворачивала на север, и уже не сходила с этого курса до самого Западного Рихаса.

Столетиями караваны «растворялись» среди множества причалов и несчитанных складов торгового Линкебанка. И сегодня в богатейшем городе побережья, можно было найти двор любого, хоть сколько-нибудь значимого купеческого рода. Если священная Бувайя¹ была морскими воротами и сердцем для всех фризов, то тут, скорее хранился их кошелек. Действительно, именно отсюда был самый быстрый и надежный водный путь степным товарам к большинству ярмарок хоть центральных, хоть восточных или западных земель Эйдинарда.

Правда, тратиться на продолжительное речное путешествие всем странникам было не обязательно. Если цель ваша лежала вне водных путей, то достаточно было оплатить лишь переправу. Во многих местах, где торные тропы приближались к берегам великой реки, еще при янгонах были устроены надежные перевозы. И некоторые из них считались настоящим чудом.

По рассказам знатоков, в Линкебанке, например, навстречу друг другу ходили два столь громадных парома, что каждый из них за один раз способен был перевезти целый караван и под сотню случайных ходоков.

Сильному воинскому отряду, появившемуся к вечеру в виду городских предместий, скорее всего, пришлось бы ждать именно такую громаду. Конечно, задумай они спешно переправляться на противоположный берег. Однако любому внимательному наблюдателю сразу же становилось понятно: никаких таких планов у их предводителей нет. По крайней мере, уж точно не сегодня.

Стоило колонне достигнуть ближайшей открытой площадки со старыми следами кострищ, как раздалась негромкая команда, и отряд рассыпался, заполняя луг организованной суетой. Около двенадцати дюжин богато снаряженных воинов и почти такое же число слуг и рабов без дополнительных приказов занялись привычными делами.

Кто-то, подхватив кожаные бурдюки и ведра, направился к хорошо виденному у подножия ближайшего холма роднику, другие – потянулись к берущему начало из него ручью с группами упряжных и верховых коней. Третьи – принялись споро расставлять шатры.

Стройные ряды пестрых жилищ примерно одного и того же размера, были рассчитаны на каждых шесть воинов или дюжину слуг. Костры, еда, караулы – мало ли забот и дел у пустившихся в дальний путь?! В традиционной вечерней суете не принимали участие лишь двое.

Рослый темно-русый мужчина на вид лет 27-30, носил на себе столько золота, что стразу становилось понятно: именно его свита сейчас готовится к ночлегу. Бордовая шелковая туника поверх отбеленной рубахи из тончайшего льна, широкий пояс, покрытый фигурными бронзовыми пластинами с драгоценными вставками, легкий золоченый боевой браслет на левом запястье. И список этим, конечно же, не исчерпывался.

Были еще соответствующий образу кинжал, в золоченых ножнах, дорогие застежки на коротких щегольских сапогах и, самое главное – массивная золотая цепь со столь же дорогим медальоном. Изображенная на нем руна Тейваз² окончательно объясняла даже самым невнимательным, что перед ними морской ярл³. И скорее всего, очень-очень успешный. Стоило попробовать внимательнее изучить внешность его сопровождения, как бросалось в глаза, что далеко не все добытые драгметаллы ушли на достижение столь блестящей внешности командира.

Из общего образа знатности и явного богатства несколько выбивалась лишь подчеркнутая лаконичность форм и отсутствие украшений на ножнах и рукояти длинного меча. Однако глядя на это оружие, любой более-менее опытный наблюдатель не нашел бы здесь противоречий.

Бронзовый клинок в два локтя получился бы столь массивным, что человеку долго им не помахать, да и на поясе такую тяжесть особо не поносишь. Из дурного железа такую красоту тоже не сковать. А значит, лезвие было настолько высокого качества, что просто не нуждалось в ином украшательстве, кроме своих хищных форм.

Хотя пожилой собеседник предводителя снаряжен был заметно проще, от внимательного взгляда не укрылось бы, что его здесь явно ценят. И дело было не только в том, что пока остальные спешили закончить дела и наконец, отдохнуть, он развлекал командира беседой.

Действительно, со стороны было хорошо видно: мужчины не тяготятся обществом друг друга и не выполняют нечто необходимое. Они говорили скорее дружески, чем кто-то один расспрашивал или давал указания второму. Старик, кстати, привлекал внимание еще и своей едва заметной чужеземностью.

Немного темнее кожа, чуть иные черты лица вместо привычных. В остальном – никаких необычностей: короткая чуть вьющаяся седая борода, еще тщательнее срезанные волосы на голове и поджарое, сухощавое тело среднего роста в светло-коричневом халате из недешевого дикого шелка⁴. Все остальные детали внешности тоже подчеркивали его «невоенный» статус. А значит мужчина вряд ли добился своего положения бившись много лет за семью или самого предводителя.

Сандалии вместо сапог, отсутствие оружия или элементов брони на теле. В здешних краях однозначно боевым оружием считался кинжал, предназначенный для нанесения колющих ран. Обычный нож, какого бы не был размера, просто часть одежд. Без него ни мяса не отрезать, ни колышек для забора не отесать. А то, что такой «хозяйственной снастью» можно отбиться от врага или самому злоумышлять, так что поделать? Убить можно и кочергой, а из хлопчатых повязок, например, которыми накануне перевязывали раны, можно сделать петельку и кого-нибудь придушить.

Хоть какую-то определенность в статус пожилого, вносила серебреная чернильница и объемный кошель на поясе. Очевидно с перьями и бумагой или более дорогим пергаментом. Мужчина со стороны выглядел, как ключник, или доверенный писарь знатного господина.

Вся эта путаница могла бы случиться из-за отсутствия на левой половине груди, полагающейся ему тяжелой серебряной фибулы. Отчеканенным на ней знаком в виде перекрещенных молота и зубила, украшали себя местные зодчие, и старик имел право ее носить. Но у немолодого «анархиста» никак не вырабатывалась привычка надевать похожие на украшения здешние «удостоверения личности» и «паспорта». Потому спешно изготовленный на заказ подарок, почти все время лежал себе спокойно в той самой поясной сумке. Пергамент и бумага там тоже были. А вот дотошных наблюдателей вокруг – нет. Ну или их интересовали другие вопросы…

Последним группам проходящих мимо пеших путешественников и верховым одиночкам было не до любопытства. Они спешили попасть в Линкебанк до перекрытия улиц, да и вряд ли бы могли рассмотреть хоть какие-нибудь необычные подробности в свете заходящего светила.

Городска стража, тоже особо не обеспокоилась, а потому не слишком присматривалась к устраивающемуся на ночевку хирду. Отряд, конечно же, был по здешним меркам очень велик и способен иной городишко легко взять на щит предательским штурмом или даже лобовой атакой. Но все же – не настолько многочисленным, чтобы угрожать спокойствию достопочтенных жителей Линкебанка или суметь после каких-нибудь шалостей уйти безнаказанным.

В итоге, последние на сегодня путешественники закончились, въезд в предместья перекрыли рогатками, и стражи приготовились коротать ночь. Лагерь путешественников тоже постепенно затих. Те, кому было положено, разошлись по караулам, остальные разобрались по предназначенным для них кострам, в ожидании долгожданного ужина и своей законной кружки разведенного ледяной родниковой водой вина. Что еще нужно человеку после долгого перехода по здешней жаре?

* * *

С первого дня, как свежесозданный хирд покинул Эверберг, их вождь стал разводить самый настоящий «либерализм». Именно так поначалу воспринял насаждаемые Ингваром Чужеземцем порядки Эрфар Зодчий⁵, годом ранее в далекой России известный, как Анвар Гарипов.

Нет, бывший глава архитектурного отдела крупной строительной компании из Подмосковья вовсе не был фанатом тоталитаризма или казарменных порядков. До страшной авиакатастрофы, в которой погибли почти все пассажиры и экипаж рейса SU150 «Москва-Гавана», он, конечно, немного ностальгировал по Советскому Союзу, но это все сочеталось с чисто восточной мягкостью и обостренным, действительно советским чувством справедливости.

Плюс по собственным рассказам 58-летнего мужчины, даже во время службы в армии в юности, он совсем не казался образцом благонравия и дисциплины. Скорее, совсем наоборот. Поэтому получив несколько очень корректных, но настойчивых намеков на эту тему, Ингвар (а точнее – совсем еще недавно московский журналист Игорь), надо признать, изрядно удивился.

Все-таки вынужденный несколько раз всерьез биться за свою жизнь, а потом и вообще почти полгода воевать с южной – степной стороны Великого хребта⁶, он теперь совсем иначе воспринимал отношения внутри здешнего условного «воинского братства», да и самих фризов стал понимать намного лучше.

В отличие от Игоря, его немолодой товарищ большую часть из почти четырнадцати месяцев, прожитых здесь после переноса, провел в комфорте и безопасности Эверберга. Заботливый присмотр ярла ивингов Эрвина Сильного был настолько всеобъемлющ, что правитель-жрец даже провел над ним ритуал Возрождения, и подмосковный без пяти минут пенсионер вернул себе все телесные радости. Да-да, в том числе и чисто «мужские».

Чуть раньше переселенцы уже знали, что местные храмы-пирамиды – это совсем не нагромождения камней, а некие волшебные ретрансляторы, больше похожие на остатки неких неимоверно загадочных технологий. Но чтобы настолько?!

Восстановление тел, их сохранение, да и любых других материальных объектов. Плюс – влияние на эмоции и разум – например, обмен четкими образами во время общения людей, не понимающих язык друг друга. Да мало ли какие возможности они давали местным жителям. В общем, подарок оказался не лишним, и вспоминать почти забытые мужские удовольствия Анвару с радостью принялась помогать на тот момент 43-летняя Наталья Викторовна Кулябина.

До памятного перелета женщина трудилась главбухом в крупной федеральной компании. И при любом раскладе нет повода осуждать разведенного экс-архитектора или одинокую москвичку. Что греха таить: пока маленькая группа туристов, выжившая при авиакатастрофе на берегу неизвестного горного озера пробиралась в места более населенные, Игорь и сам не без интереса посматривал на сочные формы счетовода и ее густые темно-рыжие волосы. Правда, больше теоретически.

Все они тогда очень нуждались в простом человеческом тепле и сочувствии, но ничего «такого» не произошло. По одной банальной причине: за пять дней пути по девственно прекрасной природе, почти все время сильно хотелось есть, а оттого было совсем не до шалостей. Но вот потом…

Даже раньше обсуждаемой парочки, бывший журналист предложил свое утешение еще одной выжившей из более чем двух сотен человек, не долетевших за туристическими радостями на Кубу.

Четвертой переселенкой, и важный составляющий еще одной пары стала Катя. Бывший столичный торгпред нижегородского мясокомбината. Точнее Екатерина Дмитриевна Рассохина – прошу любить и жаловать!

Да и могло ли быть иначе, когда весь их прежний мир пропал в неизвестности, а рядом – вот она. Тоже нуждающаяся в сочувствии молодая русоволосая женщина 26 лет, с легкоатлетической юностью и курсами массажа в менее отдаленном прошлом. Понятно, что все стремительные романы стали лишь неким доступным болеутоляющим за ампутированное «вчера».

Здешний мир переживал растянувшийся на тысячелетие развал родоплеменного строя, и феодализм – еще лишь планировал окончательно взять власть в свои руки. Правда, этой общественной закономерности не было видно конца. Даже с точки зрения исторического процесса все происходило настолько медленно, что постепенно стало очевидно даже нашим нечаянным попаданцам.

Казалось, многие протогосударства наметились еще две тысячи лет назад, но нет. Минимум в трети племен по-прежнему правят советы старейшин, земля – «ничья», а некое единое государство если и есть, то лишь условно, в пределах всей культурно-языковой общности фризов. Есть только народ, образованный из древнегерманских, кельтских и, возможно, каких-нибудь еще беглецов с Земли двухтысячелетней давности. Да, когда-то все они сюда пришли по потерянным теперь межмировым вратам. Но вернемся к эмигрантам более поздним.

Бывшие россиянки приняли к сведению «исторические открытия», и снова спрятались от тягостных раздумий в блаженное ничегонеделанье. Анвар в это время немного потерялся в водовороте неожиданного омоложения, и возможно не стал особо и вникать, а вот бывшему журналисту – Игорю, – все это показалось окном возможностей.

Как и всякий мальчишка (вне зависимости от возраста), он немного не доиграл в рыцарей, но тягу скакать на лихом коне слегка все же перерос. А вот идея «Рыцарь-феодал» – ему показалась очень интересной. Законсервированное пирамидами родовое общество на его взгляд настолько разложилось, что сейчас было самое время попробовать поискать в нем свое место.

С собственной крепостью или замком, дружиной, деревнями, крестьянами, и кто его знает, может даже собственным городом или… гм, более обширными владениями. Наверное, только самые счастливые из людей, не разглядывают в себе потенциал к великим свершениям. Тем более возможности и правда были.

Во время «знакомства» с местным правителем, они практически случайно помогли ему вывернуться из опасной ситуации. Он в ответ поселил странных путешественников у себя в крепости, поделился полученной совместно добычей и при этом признал за Игорем благородное достоинство.

С финансовой точки зрения, кстати, все вышло так неплохо, что переселенцы решили некоторое время тихо привыкать к новой жизни. Казалось бы – живи да радуйся, но если в человеке проснулась авантюрная жилка, ему не усидеть.

На тот момент сильнее всего она чесалась у их формального лидера – активного и предприимчивого экс-журналиста. Программа вживания у парня предусматривала тренировки с дружинниками и одалживание лошади в конюшнях ярла, для объезда окрестностей. Доездился.

Во время бегства от непонятных разбойников, его занесло в расположенную в паре дней пути от Эверберга Долину Некрополей. И здесь он из первых рук узнал, что с местными погребальными традициями тоже все слишком непросто.

Ну, кто бы догадался просвещать едва говорящих на фриза чужаков, что огромная горная гряда Алайн Таг, отделившая побережье от остальной части материка, была излюбленным местом для захоронения своих мертвых неизвестному числу цивилизаций, тысячелетиями живших на этих землях. Притом многие из так называемых «ушедших»⁷ мало того, что не совсем умерли (точнее совсем не), так они еще и отличаются отвратительным нравом и чудовищными возможностями.

Именно поэтому так редко выживают глупцы, что суются в такие места. И как, оказалось, необязательно взламывать гробницу самому. На эту тему могли побеспокоиться задолго даже до твоего рождения. Но Игорю повезло лично не только выяснить причины столь пристального и травмоопасного внимания, но и изрядно разбогатеть. Дележка сокровищ дружбу с ярлом в итоге только укрепила. Как и феодальные мечты бывшего журналиста.

Известные случаи победы над такими мертвецами были штукой удивительно редкой и почетной. Но для феодальной карьеры нужен был непременно военный опыт. И тоже желательно удачный.

Размышления на эту тему занесли Игоря весной во главе двух дюжин наемников в состав ополчения Торгового Союза⁸. Все это вылилось в полугодовой поход, где дело пошло так удачно, что его идеи стали восприниматься другими предводителями вполне благосклонно.

И опять, казалось «счастье» – вот оно. Бери и пользуйся! Но судьба снова приподняла ставки.

Разгром племени Каменных выдр и грабеж их главной крепости и прилегающей плодородной долины, дал очень богатую добычу. Но отход с нею, совпал по времени с очередным набегом сильной армии местных гегемонов – полукочевого государства аваров. Противопоставить сочетанию тяжелой кавалерии и конных лучников, было нечего. Особенно при их шестикратном превосходстве, поэтому уйти без драки можно было, лишь бросив добычу. Игорь предложил третий вариант, и не проиграл.

Множество стычек в узости Врат батавов дали время каравану уйти. И мало того, даже когда их половину войска конница аваров смогла разгромить и прижать к скалам, из-под удара повезло уйти почти трети воинов. Оставшиеся телохранители сумели вынести и его самого.

В подобных походах чаще всего участвуют младшие сыновья родовой и племенной знати, не рассчитывающие на семейное наследство. Хотя есть, конечно, выходцы из разбогатевших общинников или простых земледельцев, кому неимоверно скучно копаться в грязи на одном месте. Главное, что их всех объединяет – это поиск иной, более высокой судьбы.

Большинство выживших поклялись в верности своему случайному, но очень удачливому предводителю. Но, помимо заметно раздавшегося самомнения, ему это принесло и весомые сложности. Как минимум – немалые заботы.

Среди воинственных и склонных грабить соседей фризов часто появлялись морские ярлы. Каждый из них на собственный вкус строил отношения с хирдом, но были здесь и некоторые стандарты. Например, такой ярл не был обязан содержать дружину, регулярно снабжая серебром, как ярлы-правители племен. Лишь кормить, обеспечивать место для сна, и самое главное – организовывать возможность получать добычу.

То есть Игорь до сих пор не знал, сколько точно стоят вещи и товары, хранящиеся в его личной кладовой. В особенности после недавнего похода, поскольку все, кто прикрывал караван, получили двойные доли добычи. Только монет и драгметаллов у него прибавилось почти на шесть тысяч гельдов⁹. Но опытных воинов не станешь кормить, как рабов или бондов, поэтому спящие и едящие 138 хускарлов – это все равно не меньше 300-350 монет в месяц. Рассели их в корчмах и тавернах небольшого поселения – вдвое больше, не меньше гельда в неделю, на проживание и питание. А уж, например, в таком дорогом портовом городе, как Линкебанк и вовсе чистый грабеж. Поэтому и получалось, что хирд – штука нужная, но содержать его лишь ради престижа – глупость несусветная.

Вот необходимости искать работу для хирда и стала серьезной проблемой. Однако выход нашелся.

Ярл ивингов Эрвин Сильный всегда держал себя, как добрый друг и мудрый советчик. Согласился он и в этот раз подсказать, куда можно было бы применить полученную силу с пользой для кошелька и собственного будущего. Правда, предложенная «работа» была не то чтобы простой.

И это была вторая причина, почему Анвар, уставший изображать из себя овощ, и напросившийся в поход, пытался поначалу осторожно критиковать своего более молодого, но такого прыткого товарища.

* * *

Совместный ужин за общим костром с теми, кого Игорь назначил своими «офицерами», был одним из тех самых нововведений, не нашедших поначалу понимания у бывшего подмосковного архитектора. Именно здесь обсуждались итоги дня и планы на ближайшее будущее. Игорь, в отличие от Анвара понимал, что может просто приказать, но лучше, если десятники все же будут понимать хотя бы их ближайшие шаги.

Главная цель похода и секретные пункты предложенного ярлом плана, конечно же, оставались тайными, но в остальном – каждый из предводителей дружины знал, что будет делать завтра, мог задать любой вопрос, и почти свободно высказать свое мнение или предложение.

«В конце концов, они смогут намного увереннее отдавать приказы хускарлам, а те – их выполнять, – заметил Игорь, в ответ на очередной «наезд» своего немолодого товарища. – И самое главное – почти все они воюют минимум лет по десять, и уж точно побольше меня разбираются во всем этом».

Тот разговор состоялся на второй день после выхода из Эверберга, и за последние шесть – больше обвинений в излишнем либерализме не звучало. Но стоило сейчас закончиться ужину и десятникам разойтись к своим подчиненным, как Анвар снова подтвердил, что на счет самой идеи постоянно «ворчать» – он все еще не передумал. Не нудный, но куда как настойчивый, он опять издалека начал подводить к мысли, а не слишком ли опасна нынешняя задумка.

– Вроде Черчиллю приписывают мысль, что даже чрезмерно честолюбивые планы, все равно гораздо лучше их отсутствия, – снова попробовал отшутиться Игорь. – Не берусь слишком уверенно судить на счет его истинной успешности, как политика, но мысль мне кажется здравой.

– Ну, можно же выбрать ближайшую цель менее… амбициозной? Если погибнут слишком многие, оставшиеся же просто разбегутся!

– Анвар, из тех, с кем я оставался прикрывать караван с добычей, выжила едва лишь треть. Из моих собственных наемников – чуть больше, – половина. Но сейчас почти все они принесли клятву. Логика вам не шепчет, что здесь чего-то не так?

– А как себе объясняешь?

– Я – первый спросил!

– А я – старше!

– Нет, я!

Они расхохотались искренне и беззаботно, лишь сейчас, снова почувствовав то, почти забытое за последнее полгода, чувство доверия и приязни.

– Умирать фризы, конечно, не рвутся, но главное для большинства из предпочитающих ходить в походы, а не за сохой, – громкая и щедрая победа. Потому что выжившим, она дает действительно слишком много. Я точно знаю, что те, из моих дружинников, кто числился приживалами при старших братьях или родителях, в итоге смогли купить своим семьям, как минимум собственные фермы. Правда, большинство из них жили, как перекати-поле и предпочли влиться в самих себя. В смысле потратиться на хорошее оружие и броню. В обычном походе им ничего такого не светило…

И понимаете, – Игорь заговорил после недолгого молчания, – если отбросить нашу пикировку, то приемлемых вариантов всего два. При одном – я выкупаю у ярла Эрвина или отбиваю у горцев по соседству с его землями кусок территории, – моего хирда на это вполне хватит. Потом, набираю рабов, пытаюсь реализовать идеи, что роятся под черепом, и жду, что случится раньше – мы станем важным промышленным центром или закончатся мои нежданные богатства.

– Это как? В смысле – почему «закончатся»?

– Чисто экономическими методами, с учетом здешних реалий, «богатеть» придется чертовски долго. Ни я, ни вы, ни девчонки – ни разу не инженеры. Приспособить любые наши идеи и как-то превратить их в деньги, будет еще тем подвигом…

– А разве их традиционные способы – не помогут? – удивился Анвар.

– В горах этими самыми «традиционными способами» – не разбогатеешь. К центральным землям фризов прилегает огромная горная страна. Но с нашей стороны хребта не так уж много пастбищ, а мест, подходящих для земледелия и еще меньше. Думаете, почему за две тысячи лет эта часть горцев-янгонов не замирилась, и отчего их так мало? На тамошних кручах можно легко защищаться, но процветать – сложно. Поэтому поймите: награбленного в Долине мертвых и во время недавнего похода на каменных выдр – может на долго не хватить, и к моменту, как собственные ресурсы помогут создать действительно прочное положение, пройдет действительно много лет. И гарантий, кстати, никак не больше, чем с попыткой повоевать.

Идея взять власть на землях треверов¹⁰ военными методами только выглядит чистой авантюрой. На самом деле план, предложенный ярлом, звучит очень убедительно и перспективно. Я вам просто не могу пока все рассказать, но самое главное: если он будет успешным, на тамошних ресурсах, я смогу изрядно повысить наши шансы. На богатых землях, попытки прогрессорства будут бонусом, а не единственным шансом на выживание. Кстати, сама по себе идея вызвать скачок технологий просто опасна!

– Опасней, чем напасть кучкой солдат на целый народ? – было видно, что сейчас Анвар критикует, не иронизирует, а всерьез пытается разобраться.

– Я, конечно, могу ошибаться, но есть внутренняя уверенность, что зарабатывать серебро или даже золото на технологиях, которые мы можем «родить» – неимоверный убыток. Единственное на что стоит менять знания – это власть! Точнее – ее укрепление.

Игорь с силой свел кулаки у груди, и с хрустом и явным напряжением переломил крепкий кусок валежника, который не выпускал из рук за все время разговора. Отправив в огонь сначала одну, потом вторую половину палки, он немного помолчал, и неожиданно дополнил:

– Доверяю ярлу больше, чем кому-нибудь еще, и уверен – он относится ко мне очень по-родственному. Почти как к сыну… Но это не мешает мне помнить, что в первую очередь он правитель – «политик», а значит, способен наплевать на любые чувства и «отношения». Пока не стану действительно независимым, – со своими землями, подданными, крепостью – не стану рисковать нашей дружбой.

На этот раз собеседники обменялись не такими веселыми, но более понимающими улыбками.

– Ладно, давайте по палаткам! Уже поздно, а нам предстоят «подвиги»…

* * *

Рыбацкий порт Линкебанка. Утро

Оживи Бальдр¹¹ прямо сегодня, минуя Рагнарёк и все сопутствующие ужасы конца времен, вряд ли бы это порадовало жалобно постанывающего мужчину. Ну, разве что самую малость. Все-таки, даже столь пропащее существо имеет некий долг перед предками и родней.

Единственное, что сейчас ему было бы по-настоящему приятно, так это сговорись асы со своими врагами перенести предсказанные «беспорядки» с равнины Вигридр сюда. Судя по «родным» серым стенам и узнаваемым зарубкам на них: знакомая комната под потолком самой смрадной портовой харчевни была вполне подходящим местом.

Глядишь, кто-то из лучших жителей Вальхаллы¹², бросив сражаться друг с другом, жрать мясо нескончаемого вепря¹³ и надираться козьим медом¹⁴, так по этому поводу расстроится, что не побрезгует замарать свой меч в крови самого недостойного стража Линкебанка. Ну, или как минимум, выпившего вчера больше всех остальных. Не часто тебе предлагают столько серебра по столь странному поводу.

Точнее – Короткому Гайзу так вообще впервые предложили такую работу. От нее дурно пахло, но предложенный кошелек был уж больно тяжел.

– О, как же мне погано! – впервые за утро еле слышно простонал он вслух.

Только в этот момент мужчина осознал, что оглушающий грохот в ушах – это не удары измученного сердца, из-за вчерашнего веселья. В хлипкую дверь долбили и, судя по всему, уже давно. Еще через мгновение он начал слышать хоть что-то кроме сотрясающей кровать вибрации и собственного мысленного нытья.

– …когда уже ты очнешься дварфово отребье?! Если я из-за тебя сломаю дверь – никуда не денешься, еще и за нее заплатишь!

Голос звучал вовсе не зло или, например, устало. Скорее – упрямо и… не без ноток любопытства. Судя по тому, что вместо Толстой Эльзы ругаться надоело даже ее старому мужу-трактирщику, продолжалась эта безнадежная битва слишком давно. Все что мог – он уже сказал, а значит, сейчас лишь исполнял отточенную за годы песню – «Клиент-идиот, создает мне проблемы». Ну, или не менее популярный грустный шлягер, который подходил почти к любому случаю – «Как мне все надоело, и когда же я сдохну…»

– Пить. Пить! Пи-ить!

Очередная попытка слиться с чужой «серенадой», едва не вызвала рвоту. Гайза замер, пережидая приступ, и как опытный пропойца, предпринял следующую попытку лишь отдышавшись.

– Заткнись уже, жирная морда! Пить…

Вряд ли у болезного получилось заметно громче, чем минуту назад. Но очевидно еще в прошлый раз, трактирщик что-то расслышал. Поэтому сейчас он легко прервал утомительные жалобы на жизнь, и тут же поспешил сообщить: он тарабанит ногами, лишь оттого, что руки заняты кружкой пива.

– Уже не такого прохладного, как пол стражи¹⁵ назад, – мстительно уточнил хозяин.

«Будь ты проклят, старая жаба!»

С трудом перевалившись через край невысокой скрипучей койки, последнее пожелание Гайза лишь подумал, не желая рисковать и так почти закончившимися силами. Выбор оказался здравый, и его все-таки не вырвало. И это не смотря на то, что секунду назад он обеими руками приземлился в отвратительно склизкую лужу с кусками едва пережеванного мяса и комками полупереваренных овощей.

«Ага! Все, что должно было случиться, произошло еще вчера…»

Как ни странно, это заметно приободрило взмокшего гуляку.

Переждав вращение и очередные взбрыки непокорной утробы, Гайза отправился к запертой на щеколду двери самым надежным способом из доступных: на четырех конечностях, вместо двух традиционных.

О, нет, никакого нежданного озарения! Способ ему был знаком давно, и множество раз опробован. Оставляя липкие пятна в форме собственных ладоней, он довольно уверенно принялся метить тропу в сторону входа.

Конечно, Короткий Гайза предпочел бы плюнуть на все, и отлежаться, выпив кружку пива. Пусть и теплого. Дядя, старший над сегодняшней сменой Южных ворот, прикрыл бы своего непутевого родича. Но тогда с открытием въезда в город, никто не оскорбит одного морского ярла, не случится скандала, а небогатому стражнику придется вернуть 60 гельдов.

Которые, кстати, уже частью розданы кредиторам, а частью потраченных на шлюх и вино.

Нет, конечно же, 60 полновесных серебряных блестяшек были большими деньгами и составляли почти половину годового жалованья местного стражника, но проблема была в другом. Мужчина до дрожи боялся своего нанимателя, и очень не хотел бы вызвать его неудовольствие.

«…и все-таки, зачем клятому ивингу все это нужно?!»

Вчера было не до размышлений, но этот проблеск сознания стал последним, о чем успел подумать пропойца, прежде чем выпрямиться вдоль стены, откинуть щеколду. В процессе подвига он на много ударов сердца потерял возможность связно соображать все-таки блеванув под ноги попытавшемуся войти трактирщику.

* * *

Южные предместья Линкебанка

Городские ворота и рогатки в предместьях разомкнулись с первыми лучами светила. Едва восход подкрасил небо, как центральные кварталы привычно отозвались на это звонкими одиночными ударами в било¹⁶, возвещая о первой утренней страже. Как собственно и всегда.

Наружу потянулись путешественники и купцы, внутрь – немногочисленные припозднившиеся вчера гости и терпеливо ждавшие сигнала окрестные земледельцы. Поденщики и рабы из ближайших поместий, бонды или их слуги с многочисленных ферм, проснулись заметно раньше, и сейчас спешили превратить результаты своих трудов в звонкое серебро.

Огромный, почти 30-тысячный город жаждал свежей рыбы и дичи, собранные накануне плоды этой щедрой земли и откормленных в здешнем изобилии животных и птиц. Число временных гостей было и подавно не сосчитать, но все они хотели завтракать, а кто-то – планировал, еще и отобедать или задержаться на ужин.

Нуждался Линкебанк в вине, пиве, дровах и еще в сотнях наименований товаров. И два встречных потока несли необходимое. Они были его кровью, самой жизнью города, но нырять в него, пришедшие накануне воины не торопились.

Конечно же, в доиндустриальные эпохи люди привыкли жить с рассвета до заката, а потому с первыми лучами ожил и их лагерь. Однако ничто не указывало на желание покинуть «оккупированный» накануне луг. Под котлами задымили новые костры, шатры остались на своих местах, а коноводы потянулись к ручью, но напоив – никто не спешил массово седлать холеных скакунов или впрягать их в колесницы.

Когда с дальней, противоположной от дороги стороны лагеря принялись на извлеченных из груза шестах натягивать широкие отрезы холстины, стало окончательно понятно: пришедший хирд устраивается еще как минимум на сутки. Иначе к чему им так готовиться к дневной жаре?

Только к третьей утренней страже небольшая группа всадников при единственной колеснице двинулась в сторону предместий.

Правда, уже через пару минут повозка покинула отряд. Вынырнув на обочину вместе с четверкой телег какого-то небогатого фермера, пара опоясанных лишь кинжалами колесничих подсказала, как именно уложить выкупленные десяток рогож с ячменем, несколько корзин свежих овощей, куль крупных усатых сомов и связку из пары десятков битых накануне кур. Щедро расплатившись, они тут же повернули в сторону едва покинутого лагеря.

Судя по тому, что всадники так ни разу и не оглянулись, происходящее было запланировано, и не стало сюрпризом ни для кого кроме бонда, удачно расторговавшего почти треть товара, с одной из своих повозок еще даже не въехав в город.

В отличие от двинувших в обратную сторону фуражиров, всадники экипировались заметно серьезнее. Семеро телохранителей морского ярла вряд ли так уж верили в возможность серьезной драки прямо в городе. Поножи, например, вообще не озаботился ни кто, а наручами – снарядились только двое хускарлов с луками.

Да и то – надев их лишь на левую руку, чтобы не терять время еще и на это, если все-таки придется воспользоваться сравнительно короткими, но очень мощными приспособлениями из рога буйвола. На Земле похожее – небольшое, но далеко стреляющее и сильное оружие – до сих пор изготавливают в пакистанском Пенджабе.

При этом даже самому глупому земледельцу было понятно: воины все же «такую мысль» допускают, а значит – готовы встретить любого врага.

У седла каждого из всадников был привешен традиционный фризский круглый щит, конная пика почти в полтора роста взрослого мужа длиной, и одинаковые глубокие шлемы, которые не более как три десятка лет назад, стали делать в священной Бувайе.

Стоили они немало, но опытные воины также высоко оценили и надежность купола, выкованного из единственного куска железа, короткий козырек с наносником, отлично защищающие лицо, но совершенно не перекрывающие обзор. В кутерьме городского или лесного боя (везде, где не выстроишь стену щитов), они пусть и не гарантируют жизнь, но давали шансы куда как выше, чем подходящие для крепкого строя маски или полумаски.

Прибавьте сюда поддетые, не смотря на жару, кольчуги, дорогие клинки длинных кавалерийских мечей-спат, и становилось понятно – связываться с такими путешественниками совсем не стоило. Отряду, двигающемуся в середине правого ряда, старались уступать дорогу даже неповоротливые волы, не говоря уже об их более сообразительных хозяевах. Пусть это у них не всегда и получалось.

Даже почти четыре десятка охранников встречного крупного каравана, только начавшего покидать город, и очевидно решивших переждать в тени конец столь небыстрого процесса, слова не посмели произнести в сторону проскользнувших впритирку воинов. В остальное время, они зорко следили, чтобы соседи по тракту не смели даже на пару шагов приближаться, к бережно хранимым повозкам.

Не уловивший разницы пешеход тут же поплатился за отсутствие чутья, когда не больно, но обидно получил по шее тупым концом копья, попытавшись повторить чужой «фокус».

Хотя и у нового морского ярла с телохранителями дальше пошло не все гладко.

* * *

За въезд в город плату собирали лишь с всадников и повозок. Эдакий «эко-сбор» с гадящих средств передвижения. Поэтому отряд снизил скорость напротив плюгавого чиновника из местного магистрата, который, как раз и занимался приемом платы и выдачей специальных кожаных бирок на узду.

Их, потом предстояло предъявлять на городских воротах, уже при въезде на собственно «муниципальную» территорию, но до этого так и не дошло. «Не по плану» все пошло значительно раньше. Точнее – по плану не очевидному для большинства присутствующих. «Абсолютного большинства», судя по испуганно отвалившим челюсти чиновнику и его охране.

Один из городских стражников вдруг всунулся в первый ряд, и начал крыть воинов подзаборными словами. Оскорбления сыпались на всех путешественников вместе и каждого по отдельности. Впрочем, наглец не пытался перейти к рукоприкладству. Как и вообще, не приближайся на расстояние, с которого его могли бы наказать без применения оружия. Такая странная непоследовательность, при столь эмоциональной речи, была непонятной…

Если явно помятый с похмелья горлопан впал в боевую ярость или посталкогольный психоз, то почему не пытается напасть? А если прекрасно себя контролирует, то, как может не осознавать, что неоправданное прилюдное оскорбление нескольких хускарлов и тем паче благородного – это штрафы такого размера, которые могут закончиться только выдачей наглеца «головой». То есть в полную и безоговорочную власть «пострадавших».

Во фризском, да и в любом другом средневековом обществе, успешные воины пользуются заслуженным уважением и почти поклонением окружающих. Не прямо современные земные поп-звезды или известные политики, но нечто близкое. Их поступки и приключения активно обсуждают, общением или возможностью принять в гости – гордятся. И так далее, с учетом иной культурной и временной среды.

Любой из семи телохранителей Игоря был не юн, опытен, и успел вжиться в этот порядок. Окажись они сам по себе, лучники – как минимум уже нашпиговали бы болвана железом и деревом. Тем более, что сложные луки могут долго и «безболезненно» храниться в натянутом состоянии, поэтому воины успели извлечь их и наложить стрелы на тетиву.

Они были в ярости. И только понимание на уровне рефлексов их нынешнего места в этом мире, и признание первоочередного права командира на месть, сдерживали атаку в ожидании приказа.

Попытайся скандалист извлечь хотя бы нож, и дай этим формальное право на «защиту» господина, он был бы уже семь раз мертв. Да, это могло спровоцировать свалку с участием остальных, пока все еще растерянных стражников, но гости города были бы все же в своем праве.

Полуденный въезд в южные предместья Линкебанка оказался полностью заблокирован, но «битва» оставалась словесной. Пауза тянулась и тянулась, и в какой-то момент стала просто невыносима. Взгляды множества замерших в ужасе и восторге зрителей, начавших осознавать совершенную несуразность этой тишины, скрестились на непонятно спокойном вожаке.

Действительно, обычный хевдинг-предводитель воинов, сумевший какими-то неимоверными подвигами подняться до статуса морского ярла, уже приказал бы убить наглеца на месте. Наплевав на любые последствия, и при определенной удаче даже добив вздумавших сопротивляться стражников. Но в том-то и дело: землянин не был «обычным» хевдингом.

Он осознавал, что с точки зрения традиционных фризских законов, приказ убивать в такой очевидной ситуации – в его праве. Хотя понимал, что и перебей два десятка не очень обученных городских стражей оскорбленных гостей, их бы тоже не стали наказывать. По крайней мере, слишком строго, ради случайных чужаков. Скандалиста, выживи он каким чудом, тоже – просто выперли бы и постарались замять неприятную историю.

…Но нельзя родиться в «выгребной яме», и, оказавшись во «дворце», не осознавать этого каждую секунду. Да что там – каждое мгновение. Абсолютно та же история с тридцатилетним «юношей» с Земли, который получил почти полторы сотни клинков, готовых за него умереть. Ну, или убить кого при необходимости, что согласитесь – тоже далеко не чепуха.

Чуть больше чем за месяц, к острому чувству удовольствия и гордости по этому поводу Игорь еще не привык, а потому, основную часть времени находился словно бы слегка «не в себе». Именно поэтому он довольно спокойно, и скорее, даже с ироничным удивлением отреагировал на подозрительно наглого недоумка.

«Подозрительность» всей истории в этот момент вообще оказалась очевидна только ему. Поэтому вместо кого, чтобы стиснуть зубы в ярости и готовиться выплюнуть ненависть в коротком и по-настоящему смертельном приказе, Игорь перебирал все эти нюансы в голове, в поисках наилучшего выхода из совершенно дурацкой истории.

Половину из выкрикиваемого в лицо он откровенно не понимал, но и из знакомого текста можно было сделать неприятные выводы. В один из моментов, когда уставший вещать в тишине скандалист сделал паузу, в попытке отдышаться, Игорь с серьезным лицом повернулся к замершему справа старшему телохранителю¹⁷ и равнодушно уточнил:

– Дольф, как думаешь, он нам сообщает мнение магистрата, городской стражи, или глупец всего лишь просит прервать его никчемную жизнь?

Размеренная и ироничная речь вернула дружинника в его обычное состояние. Вздрогнув, он с усилием разжал побелевшие пальцы на рукояти спаты, и что-то прочитав в глазах командира, ответил внешне так же спокойно, процитировал его недавнюю сентенцию:

– «В чужой душе трудно рассмотреть темноту»¹⁸ Может быть пусть они и скажут?

– Ну, так спроси! – уже под откровенный смех невольных зрителей этого спектакля подсказал по-прежнему невозмутимый морской ярл, и задумчиво повел взглядом куда-то вверх.

«Что за…»

Только резкий и неожиданный удар в плечо прервал внутренний монолог Игоря, и не позволил тяжелой арбалетной стреле раздробить ему голову. Экс-журналист, на мгновение оказался практически беззащитен, растерянно замерев, неожиданно столкнувшись взглядом со стрелком в приоткрытом чердачном окне. На очень важное и решающее мгновение…

* * *

С этого момента события завертелись с едва уловимой скоростью.

Неумехи из городской стражи довольно грамотно откатились, создав за линией щитов надежный сомкнутый строй. Правда, ни один из них не обнажил оружия. И пусть короткие ростовые копья они, конечно же, не бросили, но их отточенные лезвия продолжали указывать точно в небо, как бы сообщая, что «воины беспокоятся за свои жизни, однако ни кому не угрожают».

Практически одновременно с этим, оба лучника-телохранителя принялись методично забрасывать опасный чердак стрелами, присматривая за двумя другими окнами этажом ниже, да и на всякий случай – вокруг.

Едва не погибший землянин смог удержаться верхом. Однако посчитав, что гарцевать сейчас не ко времени, поступил максимально логично: соскользнул из седла и, прикрывшись надежным боком дорогого аварского мерина¹⁹ и собственным щитом, принялся ждать хоть каких-нибудь итогов.

Жизнь Игорю спас Людвин²⁰, 25-27-летний телохранитель родом откуда-то с западного побережья. В воинских науках он может и не сильно превосходил некий средний по хирду уровень, но в отличие от большинства своих земляков, действительно отлично держался в седле.

Именно он остался и дальше прикрывать предводителя, когда остальные четверо телохранителей во главе с Дольфом, пришпорили лошадей, пытаясь заблокировать заднюю сторону двухэтажного дома. Разбрасывая и так не рвущихся в первые ряды зрителей, всадники довольно жестко прорвались за ближайший поворот.

В короткий срок улицу покинули, все кто мог. В отличие от обреченных и дальше торчать погонщиков и купцов. Их охрана сгрудилась у подотчетных повозок, но не пыталась вмешаться ни на одной стороне.

И в этот момент, из-за стены щитов высунулась хитрая морда представителя магистрата. Опытный в интригах крысеныш первым сообразил, что попытка стражей порядка отсидеться в такой ситуации, будет слишком уж подозрительной. Тем более что именно их идиот Гайза, по прозвищу «Короткий», и оказался закоперщиков бардака.

Все это Игорь узнал из первых рук, и получил заверение, что «городской магистрат очень сожалеет, и предпримет все необходимые действия».

Вряд ли мелкую чиновную сошку кто-нибудь успел уполномочить на такие заверения, но хевдинг принял предложенные правила, а потому уже через минуту половина стражи принялась наводить порядок, а еще десяток при двух секирах попытался прорубить массивные двери в дом.

Вся эта порча личного имущество сопровождалась громкими заверениями, что злоумышленникам лучше открыть самим, но понимания эта разумная тактика не нашла. Внутрь удалось попасть только минут через двадцать, когда изнутри голосом Дольфа предупредили, что «тут уже никого нет, и они сейчас откроют».

Незадачливые «дверорубы», успевшие еле-еле углубиться сквозь переплетение бронзовых полос и массивных дубовых плашек, с явным облегчением оставили вход в покое. Однако услышав заверение, что заднюю дверь хускарлы нашли открытой, а в доме никого живого, они с заметным энтузиазмом рванули внутрь, озабоченные явно не только расследованием. Или совсем не им.

Иронично хмыкнув, Дольф предположил, что хоть у кого-то сегодня будет удачный день, и некие недотепы кажется слегка разбогатеют.

И правда, даже если кто-то из владельцев имущества не участвовал в нападении или сумел выжить, попробуй, угадай, что взял коварный убийца или убийцы, а что – «благородные защитники».

Чиновник невозмутимо проигнорировал выпад, то ли решив сконцентрироваться на главном, то ли опасаясь пререкаться с разгоряченным воином. Любой из предложенных вариантов, позволивший доходяге избежать неловкой ситуации, давал Игорю повод испытать к этому человеку даже некоторое уважение.

Еще раз, теперь уже заинтересованно оглядев его, он на некоторое время задумался, гоняя по голове промелькнувшую идею. Размышлять на ту же самую тему, бывший журналист продолжал все время, пока Дольф озвучил логичные и вполне ожидаемые наблюдения.

Когда телохранитель замолчал, Игорь еще некоторое время искал какие-нибудь неожиданные знаки на лице представителя магистрата.

Не дождавшись ни слов, ни попытки уйти, он хмыкнул непонятно чем довольный и, понизив голос до минимума, практически в лоб озвучил свое предложение

– И как зовут представителя столь славного города?

– Фуса²¹, господин! – пояснил собеседник, снова не проявив ни капли инициативы.

– Ливэ Фуса, среди моих воинов, немало бывавших здесь. Кто-то прожил долгие дни, путешествуя по своим делам, – Игорь точно не знал, но сейчас это было и не важно. – Однако сомневаюсь, что хоть один из них знает эти улицы лучше тебя. Неужто такого достойного фриза не возмутили подлецы, смеющие беззастенчиво резать добрых горожан?

Проявляя прежнюю сдержанность, тот все же с готовность кивнул.

– Совсем недавно я хорошо повоевал за Вратами батавов. И судя по тому, что до сих пор жив, моя удача все еще со мной, – Игорь позволил себе улыбнуться, в ответ на выражения лиц слушателей, явно оценивших шутку. – А вот в чем легче всего убедиться тебе, так это в том, что в моих карманах достаточно серебра, чтобы быть щедрым. Очень-очень щедрым!

С последним уточнением, в поясную сумку Фусы перекочевал кошель, с двумя десятками полновесных гельдов. Сумма вроде не такая уж и «великая», но по большому счету – лишь за намерения. То есть ни за что.

Секунды, что прохиндей держал мешочек в руках, он как-то сумел его полностью оценить, потому что маска чиновника ненадолго треснула, и некоторое время на лице его сияла самая честная, скорее даже – искренняя, – алчность.

* * *

Еще до выхода в поход – в Эверберге, – в одну из дюжин Игорь свел десять хускарлов не моложе сорока. В отдельное подразделение он собрал самых уважаемых воинов, в большинстве своем с опытом службы в других хирдах. При этом определяющим было их умение и готовность возиться в будущем с молодняком и присматривать за порядком в лагере. Куда бы его дружина ни направилась, за обоз всегда необходимо будет кому-то отвечать. Тем более в нынешнем очень дальнем походе.

Возглавил эту смесь военной полиции и учебной роты, его бывший старший десятник Эгир²². Это позволило сохранить за ним прежний статус, одного из самых главных офицеров, теперь уже хирда.

Племенные ярлы, у которых хватало и других забот, обычно назначали отдельного человека предводителем дружины. Однако учитывая, что кроме казны и хирда у Игоря ничего пока собственно и не было, назначаемую должность «хевдинга» своего хирда, он решил сохранить за собой. Просто часть обязанностей перераспределил между остальными десятниками. Заодно получив возможность понять, кто есть кто, и не ошибся ли он с назначениями.

В импровизированный «военный совет» хирда нового морского ярла, кстати, вошли пятнадцать человек. В большинстве своем это были командиры десяти полноценных штурмовых дюжин и, конечно же, Эгир, руководивший, как своим десятком ветеранов, так и почти полутора сотнями рабов и слуг. Среди последних числилось почти 60 младших сыновей бондов, набранных среди ивингов.

Это были юноши от 14 до 18 лет, не пожелавших «вовремя» жениться, завести семью и остаться на всю жизнь в поле. Их еще только начали обучать для будущей младшей дружины, где юным мужчинам предстояло стать лучниками, арбалетчиками, копьеметателями и возницами боевых колесниц. Правда, и сейчас и в дальнейшем, все это не исключало много ежедневной работы по лагерю.

Следующим «в списке», но далеко не последним по значению, в совете числился Рудольф.

Если раньше «главным телохранителем» он стал как бы само собой, то теперь – с шестью подчиненными, – воин получил и официальное подтверждение должности, и статус старшего десятника. И бойцов в этот отряд подобрали исключительных.

Даже с их общим уровнем умений, любой природный ярл взял бы таких в хирд без колебаний. Большинство слабых бойцов среди оставшихся прикрывать караван, просто не выжили. Но при этом кто-то из телохранителей виртуозно владел секирой, другой – считался признанным мастером-мечником, еще двое – были прирожденными лучниками, и так далее.

Тот же Людвин, сохранивший накануне жизнь своему командиру, считался, например, бесспорным умельцем по части конного боя. Он был способен не хуже какого-нибудь ветерана-степняка, действовать с седла мечом, копьем или дротиком.

Немолодой тороватый воин Карл, прозванный за повышенную «хозяйственность» «Робаром» (Вороном), присматривал за отрядным имуществом в походе на каменных выдр и спокойно отсиделся в Эверберге на самом опасном – последнем этапе. Но позже – он тоже принес клятву, и сейчас входил в совет в качестве совещательного голоса и живого «справочника». Его задачей, было всегда и совершенно точно знать: сколько и каких продуктов и снаряжения есть, в каком оно состоянии и насколько всего этого хватит.

В похожем положении находились еще двое: экс-землянин Анвар и, присланный в качестве «офицера связи», опытный воин из хирда ярла ивингов Эрвина Сильного. Последний, кстати, был единственным кроме Игоря, кто в этом походе точно знал все тонкости задуманной авантюры.

Ну а бывший подмосковный архитектор предыдущий год так настойчиво перенимал местные представления о строительстве, что с учетом привезенных знаний, мог бы считаться, пожалуй, самым грамотным зодчим всего побережья, если не континента. Правда, на практике все это еще только предстояло проверить.

* * *

Воинский лагерь хирда Ингвара Чужеземца

Все, кто хоть что-нибудь решал в дружине, сейчас находились под огромным навесом, натянутым в том числе, и над шатром предводителя. Недорогая выбеленная холстина отражала прямые лучи, а прохладный ветерок с едва заметным привкусом великой реки, сдувал пыль и гомон проходящего рядом торгового тракта. Это могло бы сделать разговор легким и приятным, тем более что по кубку разбавленного охлажденного вина получили все желающие. Но трудно участвовать в «легком» обсуждении покушения на твоего командира.

Не начальника – в земном смысле, но человека, с чьей удачей и вполне предсказуемым возвышением, ты решил связать все свои планы на будущее. Среди предводителей не было порывистых юношей, но часть из них пока была не способна сдержать негодования.

В эти времена карьеры редко становились по-настоящему неожиданными. Нанимаясь сегодня – к одному, завтра – к другому, послезавтра – к третьему благородному господину или, например, купцу, не добиться настоящего доверия, а значит и подлинного почета. Даже во главе дюжины хирдманов владетели предпочитали ставить людей, чьи семьи служили их роду ни одно поколение. Поэтому тех, кто успевал продвинуться лишь подвигами или удачей – в рамках статистической погрешности.

Иначе было лишь в одной ситуации: когда «карьерист» приходит к недавно возвысившемуся предводителю, без множества поколений вассалов и слуг. Вот как сейчас. И пусть он вознесся, в том числе и твоей волей, все же такая ситуация штука редкая.

Каждый из них готов был следовать за Ингваром Чужеземцем лишь ради шанса на новую богатую добычу, но вчера – клятва, а сегодня – они уже идут за чужими землями, чтобы сделать их не только его, но в том числе и своими.

И тут какие-то твари собрались отнять эту мечту?! О, как же хирдманы сейчас были злы…

Решив дать время пошуметь, Игорь отвлекся, залюбовавшись единственным человеком, не принимающим участия во всей этой рефлексии.

Нет, конечно же, пойми высокая и яркая Гульдан, что с правом собственности на нее сегодня могла возникнуть путаница, она бы тоже распереживалась. И возможно не меньше его офицеров. Но первая «призовая» рабыня из недавнего похода по-прежнему не очень-то хорошо говорила на фриза. Поэтому занимаясь какими-нибудь делами, предпочитала не очень-то вникать, в речи этих неистовых воинов. Пусть они и без труда, как неотвратимая небесная кара, разгромили ее племя, но ведь не оспаривают власть ее господина, а значит – пусть шумят, о чем им вздумается…

«Гульдан» – на языке тамошних горцев означало «Дом цветов». И на взгляд Игоря, она на самом деле была куда как привлекательнее чем любое отдельное растение или даже целая клумба. Стройная и, не смотря на выдающиеся женские формы, как-то сохранившая милую девичью хрупкость, она с такой грацией пополняла кубки разведенным вином, что некоторые воины сбивались с речи и ненадолго напрочь теряли нить рассуждений.

Может быть, от личных переживаний к конкретным планам, его офицера смогли так быстро перейти не без помощи этого «отвлекающего фактора». Уже минут через двадцать хускарлы смогли вдумчиво выслушать рассказ Рудольфа о том, что семью, слуг и самого мелкого городского перекупщика, судя по состоянию тел и загустевшим лужам крови, вырезали еще накануне вечером. А значит подстрелить хевдинга неизвестный «он или они», вряд ли пытались лишь потому, что не успели покинуть жилище. Тем более что поведение облаявшего всех Гайзы, и правда больше было похоже на попытку задержать ярла и отвлечь его охрану, чем на спонтанную ярость.

Почти все согласились и с Эгиром, заявившим: без взаимной драки история с городской стражей обошлась чудом. И в этот момент взгляды всех скрестились на Игоре. Действительно, его «необычная» выдержка и из-за этого неудача с попыткой стравить пришельцев с хозяевами, стала первой причиной того, что покушение пошло незапланированно.

Второй, и возможно не менее важной удачей, признали решение их хевдинга, выдвинулся в Линкебанк лишь ближе к полудню.

Присутствующие здесь же, как непосредственные участники телохранители, сошлись во мнении, что рассмотреть арбалетчика на темном чердаке, удалось лишь из-за того, что светило было почти в зените. Вряд ли в другое время кто-то сумел бы рассмотреть чердак дома, расположенного с правой – восточной стороны. Лучи восходящего светила обязательно ослепили наблюдателя.

Но даже без учета драки и ярких лучей, успешный «толчок» Людвина тоже признали изрядной удачей. И вслух это уже не прозвучало, но собравшиеся молча пришли к согласию: боги все утро настойчиво благоволили их вождю.

Чуть позже, уже уйдя с совета, Дольф присоединился к паре других десятников. За поздним обедом он со смехом признался, что даже в этой опасной ситуации, их ярл не просто выжил, но и «накрутил хвост магистрату».

Те были вынуждены собрать спешное заседание городского совета. Телохранителей не признали пострадавшей стороной, поскольку они в тот момент не принадлежали себе, но за оскорбление благородного, Короткого Гайзу заочно приговорили к штрафу в 30 волов²³ в пользу Ингвара Чужеземца.

– Ни какое его имущество не стоит и половины, потому сейчас у него дома стража и, если глупец не оправдается, то и халупа и пара старых рабов, да и попадись – он сам, – пойдут в уплату долга. Брат его отца тоже служит в страже, и возглавляет караул Полуденных ворот, поэтому он упросил не убивать племянника. Поклялся выкупить живого, доплатив недостающую часть штрафа… Серебро просто липнет к нашему господину, – с удивленной улыбкой признал хускарл, вызвав одобрительный смех сотрапезников.

* * *

Поздний вечер того же дня

У самого Гайзы все складывалась совсем не так радостно.

Сумев довольно легко сбежать, он целенаправленно рванул в сторону рыбачьего порта, в поисках забвения. В карманах еще оставалось немного серебра, в голове – прибавилось грустных мыслей и подозрений, и встречи со своими нанимателями он предусмотрительно решил не искать.

Покинутая еще до восхода комната по-прежнему благоухала всеми недавними запахами, хотя следы и старательно замыли. Но бывшему стражу и уважаемому человеку, на все было плевать.

Хотя, ну как «уважаемому»…

В городской страже без знания хотя бы обыденных – не храмовых рун и счета было надеяться не на что. И у юного Гайзы были все права рассчитывать на удачный жребий.

Род их был не из благородных, но доступ к учебе при городском храме и денежное место после – гарантировал. Поэтому он прекрасно знал, что далекие предки их народа говорили на немного ином – более простом языке, и словом «гайза» обозначали, как настоящее копье, так и малое копье – дротик. Сейчас слово понимали однозначно, но когда от парня сбежала жена, злопыхатели не поленились привесить ему прозвище «Короткий».

Как бы намекая: он достоин сочувствия не потому, что взбалмошная дура с детства любили соседского сына, и за два года так и не смирилась с организованным родителями браком. А оттого, что «копье» у ее мужа неподходящее. Короткое копье – почти дротик.

И даже сейчас, когда Гайза умирал, он проклинал не свою глупость за то, что связался с изначально опасным и глупым делом. Он лил слезы по обиде, из-за которой так больше и не женился, не завел детей, не стал десятником, и сейчас, как безродный пес подыхал в одиночестве среди обрывков старых сетей, накопленной за годы чешуи, и прочего рыбацкого мусора.

Да, по собственным и вполне понятным причинам, его бывшие сослуживцы ни сделали даже попытки перехватить глупца, а телохранителям неизвестного ему морского ярла, оказалось и вовсе не до того. Но половину стражи назад, он с ужасом узнал: привычное логово вне дома, оставалось много лет неизвестным родне, но не было секретом для нанимателей. Его скрутили, вытащили совсем недалеко – в ближайший темный угол, – и один из трех мрачных воинов, нанес десяток ударов в грудь и живот, а потом еще для надежности, подрезал сухожилия на руках и ногах.

«О, как же это было не справедливо! Можно же было убить и иначе. Вовсе не он был виноват, что тщательно спланированное нападение провалилось… Он же ничего не знал, но сделал все, как поручали!» – и именно об этом он пытался беззвучно прохрипеть вслед своим уходящим убийцам.

В кино в такие моменты должна играть музыка. Какая-нибудь грустная или только слегка меланхоличная мелодия, но обязательно с нотками тоски. Правда, жизнь слабо уважает зрелищность и предпочитает совсем иные «спецэффекты». Все внесенное в сценарий, чаще всего остается видимым лишь одному зрителю. Вот такая вечная ирония: по-настоящему оценить последний акт пьесы, удается лишь тому, кто о ней уже не способен рассказать…

Мужчине было ужасно больно. Больно до такой степени, что он не мог даже кричать. Лежа посреди загаженной подворотни, Гайза, прозванный «Коротким», мечтал лишь об одном: о моменте, когда же он, наконец, сдохнет. И в итоге это, конечно же, произошло…

Что особенно странно, каким-то неимоверным вывертом судьбы, он сумел почувствовать свою грядущую свободу за мгновение «до», отчего и умудрился в итоге умереть с удивительно умиротворенным выражением на лице. Именно оно больше всего поразило сначала проснувшихся раньше всех вечно голодных мальцов из ближайшего нищего кварталов, а потом и отряд городской стражи.

Они и унесли его догола обчищенный труп.

* * *

Удивительно, но «Магистратская Крыса» – ливэ Фус, оказался цепким парнем. Уже на четвертый день в лагерь во второй раз прискакал немолодой мужик, с фирменными фусовскими чертами лица. Отец, дядя, старший брат – Игорь не стал вникать ни в особенности их семейного подряда, ни в паспортные данные визитера.

В прошлый приезд посланец сообщил о печальной участи недоумка Гайзы и окончательно утвержденном праве на его «наследство». В этот раз – гость также совершенно буднично поведал, что убийцы найдены.

В глубине экс-журналист был даже не готов к такой оперативности, тем более что были завершены еще далеко не все дела. Но он тут же послал за своими старшими десятниками, а Анвар и так проводил большую часть времени неподалеку, потому что делать ему, в опечатанном взвинченными патрулями лагере, все равно было практически нечего.

По словам посланца, трое чьих-то переодетых хускарлов без знаков на щитах и вымпелов, скрывались сейчас в убогой халупе неподалеку от места, где и нашли бывшего стража. Уже через полчаса почти два десятка тяжеловооруженных всадников скакали в направлении города.

Фусовский родственник так гладко и грамотно вывел отряд на цель, что Игорь извелся, до последнего момента ожидал какого-то подвоха. Опытные воины в это время так лихо взломали хлипкую стену и едва живую дверь в однокомнатную хижину, что у врагов была возможность лишь проснуться, но никак не оказать серьезного сопротивления.

То, что через некоторое время двух из злоумышленников смогли взять крепко порубленными, подтверждало: это были очень опытные воины. Оттащив их в сторону, начать допрос решили с самого невредимого из пленников. И едва рассмотрев его лицо в свете факелов, Игорь облегченно выдохнул. Он уверенно смог опознать недавнего стрелка из арбалета.

Посланец в этот момент еще раз доказал наличие мудрости, попросившись не присутствовать при допросе. Мужчина вежливо это подчеркнул, уточнив, что не хотел бы ничего знать из будущих откровений.

– Кто вы и кому служите? – наконец приступил Игорь, одновременно пытаясь понять, отчего он уверен, что знает стрелка, и черты этого лица точно видел еще до недавней попытки на него поохотиться.

Единственный способный говорить пленник, презрительно молчал.

– Господин, позволишь? – уточнил Дольф и, дождавшись утвердительного кивка, повернулся к упрямцу. – Сейчас мы разожжем огонь, заткнем тебе рот, и засунем в него ногами. Будет ждать, и каждый раз приводить тебя в чувство, до момента, пока ты не станешь ростом поменьше, и уже не сможешь «смотреть на нас свысока».

Не смотря на серьезность момента, жестокая шутка про сгоревшие ноги не могла не вызвать мимолетные усмешки даже на лице бывшего жителя XXI века. Что уж говорить, про несклонных миндальничать уроженцев средневековья. Те и вовсе откровенно загоготали, очевидно, избавляясь от недавней боевой злости.

– Внимательно осмотрите их вещи, эту халупу и сам участок! – снова вмешался в процесс Игорь. – Не забудьте изучить следы и тряпки на телах…

– А ты пока можешь подумать, – добавил главный телохранитель, заинтересовавшийся странной реакцией воина, явно вздрогнувшего на последних словах.

Поиски не должны были занять много времени, но пленник не стал дожидаться чем-то опасного ему расследования.

– Я служу благородному Эвальду²⁴, он из ивингов… – начал он обреченным голосом.

– Подожди, Эвальду, которого все за глаза зовут «Вторым», из-за того, что он имеет право возглавить племя?! – голос, чаще всего невозмутимого Дольфа, был настолько потрясенным, что Игорь в первый момент даже не до конца понял, о чем именно идет речь.

– …точнее его жене! Змее с ледяным сердцем по имени Изольда!²⁵ – теперь уже Эгир вывалил им в спину очередную порцию откровений. – Хотя соглашусь с теми, кто утверждает, что все остальное у нее как у лучшей из женщин!

Еще один старший десятник держал в руках пояс одного из раненных и кусок исписанной кожи. Говорил он менее эмоционально, но судя по тому, как понизил голос, считал это знанием не менее опасным, чем его коллега.

Игорь решил чуток все это «передумать», а потому самостоятельно подхватил ближайший кедровый чурбак, и принял позу мыслителя, но не тут-то было. Оказалось время открытий еще не прошло, и в разговор снова влез почти позабытый пленник:

– Грязные псы, не смейте так про госпожу! Жалко мы тебя не прикончили…

Последняя фраза была явно предназначены не всем «нечистым животным», а лишь хевдингу, но Игорь вместо того, чтобы разозлиться, или презрительно проигнорировать обреченного, вдруг расхохотался.

– Слушай, а ты случайно не осквернил ложе благородного Эвальда? Молчишь? О, нет, и не отвечай! Эй, заткните влюбленному дурню пасть! Ни к чему нам эти откровения… – пояснил он соратникам, и вдруг ошарашенно замер.

Взгляды телохранителей большую часть времени были направлены за пределы круга, но даже они нет-нет, а принялись бросать заинтригованные взгляды не по работе – на застывшего статуей господина.

– …а ведь про «прикончили», ты говорил совсем не о нынешнем случае, – наконец ожил Игорь. – Вот жешь скотина, то-то я думаю, видел тебя. Он был одним из тех, кто почти год назад напал на меня в окрестностях Эверберга, и в итоге загнал в Долину Некрополей²⁶, – пояснил хевдинг спутникам, в ответ на озадаченные взгляды. – Не помню, чтобы у вас в тот раз были арбалеты… считаешь, я слишком легко тогда подстрелил твоего приятеля и решил испытать тот же способ? Вроде же он тогда остался стонать вполне себе живо?

– Это был мой побратим… – мрачно выдавил пленник. – И мы не могли свернуть в Эверберг за помощью, поэтому он не прожил и двух дней.

– Да уж, сочувствую. Среди этих подранков, кстати, нет побратимов? Тогда добейте их, – переключился Игорь на своих офицеров, – а нашего «друга» запакуйте с собой, и берегите! Его я подарю ярлу Эрвину. Может быть, у него будут еще какие-то вопросы по делам брата.

– Господин, мы же собирались ехать дальше именно к Эвальду? – напомнил Эгир. – даже если эти выполняли приказы только его жены, он все равно не простит…

– Брось! По-моему, это начало большой и замечательной дружбы…

Лагерь в окрестностях Линкебанка. Две недели спустя

(27 октября 2018 года по «земному» календарю)

Тонкое женское сопрано в очередной раз сбилось, и снова продолжило куда-то звать. Голос почти минуту перекрикивал шум половины воинского лагеря, невольно завораживая неритмичными сменами тональности.

Подымаясь в хрупкое изящество «серебряного» регистра, с легкостью выдавал сложнейшие рулады, и рушился до каких-то невероятно бравурных пассажей. Правда, сейчас это, почти магическое действо, уже не вызывало прежнего оживления. За неделю с момента, как Игорь наконец-то нащупал пароль к главному секрету своей очаровательной полонянки, его хускарлы успели ко многому попривыкнуть. Вот и сейчас, лишь единицы отвлеклись, все-таки делая ставки на сегодняшнюю длину обыденного и одновременно загадочного концерта.

Впрочем, число незанятых выжиманием сил из многочисленной молодежи, с каждым днем уменьшалось, и прежнего множества болельщиков просто не было…

Чем острее удовольствие, тем ближе момент, когда оно становится невыносимым. Через семьдесят очередных ударов сердца коварный мучитель явно сдался, потому что звук, как обрезало. Обрушившись на нагое девичье тело и пытаясь вжаться в него, хевдинг сделал попытку продлить несправедливо короткую мужскую радость. Куда там.

Сами фризы, кстати, верили: боги позволяют мужчинам жить настолько интереснее женщин оттого, что отдать им еще и это – было бы слишком несправедливо.

Землянину было не достичь такого уровня самоуспокоения, но перебирание в уме всяких странных знаний, заметно удлиняло самые приятные из битв – постельные. Он, как всякий истинный воин жаждал только победы, а потому считал, что глупо не использовать «хитрые» приемы в схватке с более одаренной «соперницей», да еще на ее же поле.

Не сумев, как обычно, шевельнуть даже пальцем, он бессильно соскользнул со спины потерявшей, кажется всю свою влагу, Гульдан…

Ни господин, ни его юная полонянка, сейчас не смогли бы даже предположить, сколько они пробыли в этой прекрасной опустошенности. Замерев, они лежали, будто погибшие от остроты искусного физического довольства. Лишь время от времени мужчина пытался сделать новый слишком глубокий вздох, а по телу женщины проходила очередная последняя почти хтоническая волна счастья.

Отрез батиста, служивший им простынею, был тонок, смят и уж слишком пропитан щедро растраченной влагой. А потому с возвращением хоть каких-нибудь сил, лежать на нем становилось все менее приятно.

Не склонный к неоправданному альтруизму экс-журналист, с потягом и не без явного удовольствия хлопнул напарницу по тому месту, где спина зовется совсем иначе. Этот тайный сигнал означал между ними, что пора переходить к водным процедурам. Оживающая на глазах девушка юркнула в сторону импровизированной «ванной».

Потому что, как будто бы подгадав именно этот момент, у входа в шатер кто-то предупреждающе кашлянул голосом Анвара, и он же в итоге вполне уверенно откинул шелковые полотнища. Привычно не утруждая себя ожиданием приглашения или, например, разрешения.

И кстати, почему это «как будто бы»?! Происходящее в шатре вряд ли кто-то в ближайшей округе не расслышал. По крайней мере, на территории как минимум половины лагеря старшей дружины. Поэтому немолодой гость имел все возможности «угадать», что его ждет внутри.

Вообще, бывший подмосковный архитектор постепенно взял на себя заботы в качестве внешней и довольно самостоятельной «совести» Ингвара Чужеземца. Правда при потрясающей дипломатичности, обаянии и явно имеющемся в наличии чувстве юмора, все это не превращало их с Анваром ежедневную игру в навязчивую нудятину.

Ну и соответственно – не приводило к ссорам или хотя бы недопониманию.

– Слушай, ну как тебе не стыдно-то? – в который раз все-таки не удержался мужчина, подразумевая оставленную в Эверберге Катю.

– Здорово, правда?

На самом деле, Анвар ко многим вещам относился довольно просто, поэтому они совершенно искренне расхохотались, и Игорь лишь жестом предложил гостю садиться на традиционную стопку небольших одеял справа от себя.

Сам он предпочел последовать за Гульдан, в самую маленькую часть богатого шатра, отделенную от остальной площади плотной занавеской. Девушка только что закончила водные процедуры, окончательно пришла в себя, и готова была помочь ополоснуться своему господину.

И хотя торопиться было вроде и некуда, Игорь решил надолго не зависать под приятно прохладными струями лишь чуть нагревшейся родниковой воды. Опытным путем было уже ни раз установлено, к чему приведут методично и аккуратно выливаемые ковши воды и мягкие поглаживающие движения девичьих ладоней по коже. Такое «мытье» было все же сейчас некстати, поэтому молодой хевдинг обернулся в очередной свежий льняной отрез и поспешно покинул «душевую».

За это беглец получил в спину насмешливое фырканье, но мужественно проигнорировал вызов. Впрочем, твердо пообещав себе, что отомстит. Притом «жестоко» и точно – неоднократно, но – несколько позже…

Время, кстати, его не поджимало и на самом деле.

Сначала бывший журналист несколько дней отсиживался в лагере, пережидая поиски убийц. К тому времени, когда все неожиданно быстро разрешилось, уже стало понятно, что как раз ему – никакой работы сейчас и нет. Ну, кроме тренировок с телохранителями и… более приятными, но не менее утомительными упражнениями со своим очаровательным трофеем.

При этом некие неизвестные будущие проблемы вовсе не означали, что хирду тоже необходимо отсиживаться в лагере. Еще в самом начале – лишь в ожидании развязки всей этой дурацкой истории с неудачным покушением, его офицеры принялись старательно выполнялись намеченные ранее планы.

* * *

Как и было задумано: навесив на себя максимум оружия, брони и украшений, десятники во главе своих принаряженных отрядов по очереди принялись объезжать многочисленные местные фермы, хутора и поместья.

Влажный тропический климат делал здешние края богатыми, но в голове далекого от сельского хозяйства человека, рождал настоящий бардак: в Эйдинарде почти постоянно что-нибудь убирали.

Однако подробности успешного похода против каменных выдр уже разлетелись по всему побережью и для героев, выживших прикрывая великую добычу, всегда находили время, принимая не просто охотно, а с искренней радостью.

Такими гостями потом можно было хвастаться перед соседями, заезжими торговцами и множество раз снова и снова обсуждать их рассказы друг с другом. В деревне, хоть земной, хоть за три девять параллельных пространств – большая часть года наполнена монотонной утомительной работой года, а потому штукой была куда как менее интересной.

Из таких поездок хирдманы возвращались веселыми, пьяными и не без приключений с участием поселянок. К скандалам такие нравы приводили очень редко, потому что Игорь всем однозначно заявил: будут негоразды со свободными женщинами или их мужьями, братьями и отцами, и сидеть таким неудачникам в караулах до самого конца времен.

Самоуверенные ветераны и нагловатые хускарлы с меньшим опытом, твердо обещали изображать образцы благонравия. И с какого-то момента эту фишку просекли все окрестные хозяева, и воинский лагерь у Полуденного тракта в итоге стал довольно популярным местом.

С приглашением выпить-закусить, сюда зачастили уже сами благородные и не очень землевладельцы. А что: принять полубандитов морского ярла может и почетно, но в иные времена от такой чести не отказаться, да еще того и гляди – все выльется в поножовщину.

А тут – все чинно-уважительно, да и рассказывают тебе мало кому известные подробности самого обсуждаемого похода последних лет. На фоне этого уж точно никак не трагедия, если понесет кто-то из рабынь помоложе. Между нами говоря, случись неожиданный приплод и у кого из жен или дочек поденщиков – тоже далеко не Рагнарек. Скорее невиданная удача, потому как от этих героев не может быть плохих сыновей!

Все-таки ежедневные два-три кубка сильно разбавленного вина – это далеко не загулы на разухабистых местных свадьбах. Сам Игорь редко принимал такие предложения, все же предпочитая «скучать» у себя в палатке больше, чем обаять здешние «колхозы». Оттого непрекращающийся «карнавал» с каждым днем только набирал обороты.

И пусть проливался он обильным «подарочным» дождем из стоялых медов и вин, отборнейшими долями урожая и прочими радостями, но хевдинг не мог нарадоваться, что еще в день приезда (не иначе как в момент божественного прозрения) запретил покидать лагерь более чем двумя дюжинам воинов одновременно.

Организовано все это «народное гуляние» было, конечно же, не ради неожиданного пиара или бесплатных продуктовых наборов. Еще до выезда из Эверберга, землянин мучительно размышлял, как усилить под текущие задачи хирд, и при этом обойтись без мучительного ожидания, новых профессионалов, желающие принести ему клятву верности.

Нет, будь у Игоря собственные земли, на нынешней волне популярности он мог бы набрать немало желающих, которые бы при этом твердо знали с какой стороны браться за копье.

Даже соберись он и правда, пощипать какой-нибудь из соседних – не фризских народов (как об этом и было объявлено), – сейчас был бы подходящий момент, чтобы собрать ни одну и даже ни две или три сотни временных союзников.

С удачливым хевдингом при полутора сотнях мечей, согласились бы «сходить» многие благородные. За честную долю в добыче, и правда, можно было легко набрать вдвое от собственных воинов, и при этом остаться главой похода. Важно лишь, чтобы у остальных предводителей не было больших личных отрядов. Но – нет!

В том-то и дело, что Игорь не мог ни обмануть, ни обещать, теоретическим союзникам, честно грабить всех подряд. Ему в этом походе кровно необходимо было войско, чьей бы добычей или ее отсутствием распоряжался он сам.

Единолично!

Однако и вариант: поставить все имеющиеся серебро в первую же игру за власть, собрав отряды за звонкую монету, он тоже сразу отмел. А вдруг чего не так, но он все же выживет и даже сохранит часть хирда и те его не бросят… После такого разгрома самому ничего еще долго не возглавить. Что, ходить мелкой бандой на чужую войну придется уже ему? Или еще лучше – темной ночью на дорогу?!

Да и наемникам, за дополнительные гельды, конечно, можно было поставить условие на счет добычи. Однако попробуй их заставь его в случае чего выполнить…

В общем, куда не кинь – везде клин! Но тут у него случилось не иначе как прозрение. По крайней мере, когда Игорь изложил идею ярлу Эрвину, тот удивленно покачал головой и еще минут пять хвалил с немного недоуменной улыбкой на лице.

* * *

К концу многолетней войны за Эйдинард все мужчины в германских, кельтских, протославянских и прочих племенах, ставшие народом фризов, были хорошими воинами. В нужный момент пришельцы выставляли многочисленные обученные армии. В отличие от тогдашних хозяев этих земель, так и не сумевших переступить через взаимную ненависть и объединиться.

Желтокожие враги-янгоны исчезли, как серьезная сила. Их остатки оказались большей частью раздроблены до зависимых или полузависимых маленьких поселений в самых безжизненных или недоступных уголках побережья. Но и победители две тысячи лет спустя, не сохранили прежнего умения и силы.

Нет, самих фризов стало заметно больше, но теперь в лучшем случае от половины до, может быть, трети мужчин по-прежнему были готовы выйти в поле с оружием в руках. И самое главное – немногие при этом что-то умели.

Хотя какое-нибудь старенькое прадедовское копье и гниловатый щит, все еще хранились во многих семьях.

Да, сегодняшние племенные ополчения по-прежнему могут создать надежную стену щитов, пусть и на заранее намеченных рубежах. Но вот организовать грамотную атаку, упереться и снова перейти к обороне… и все это прямо в бою, чтобы потом снова: в «штурмовой клин», и назад – к обороне.

Сейчас такое мастерство доступно чаще всего немногочисленным умелым бойцам, предпочитающим ходить под флагами вождей племен или стягами морских ярлов. Еще, конечно, профессионалы бывают в дружинах других – более мелких владетелей, а также нанимаются телохранителями к благородным землевладельцам или просто богатым купцам.

Высшего, среднего или хотя бы начального военного образование – нет. И где учат мальчиков владеть оружием? Правильно – дома. А если там не то, что некому, а и самого оружия считай, что и нет?

В набег на дальних соседей, хочешь или нет, возьмут тебя вряд ли. Разве что бесправным слугой в виде исключения и для личного одолжения… А там уже повезет-не повезет.

И из всей это детско-юношеской трагедии есть единственное исключение. Как ни парадоксально, на него могут рассчитывать сыновья рабынь и служанок ярла, от воинов его же хирда. Ну, или от каких-нибудь заезжих гостей, которые чаще всего тоже бывают не последними воинами.

При дворе не голодают, поэтому если задатки сработали, мальчик имеет шансы вырасти крепким парнем, а потом – из бесправного байстрюка выучится и пополнить элиту здешнего общества. Эдакий ограниченный «социальный лифт» для самых бесправных.

И тут Игорь подумал: стоп, вокруг полно желающих, но не имеющих шанса! Почему бы не выбрать из них ребят покрепче и не поднатаскать за ближайшие три-четыре месяца (из оставшихся пяти-шести до «главных событий» у токсандров)?!

Вы, конечно, возразите: как, мол, так, невозможно сделать опытного дружинника из пацана за такой короткий срок! И будете правы. Частично. Потому что «дружинника-хирдмана», прекрасного индивидуального бойца – нет. Но солдата, способного худо-бедно (а при определенных условиях и совершенно на равных), противостоять ополчению любого племени, которое чаще всего в строю только стоять и умеет, – еще как!

В этой еретической мысли экс-журналиста укрепила расхожая фраза бывшего французского императора о том, что два мамлюка – побьют трех французов, но сто лягушатников уже могут не бояться того же числа врагов, а тысяча – будет гонять ссаными тряпками армию отличных индивидуальных бойцов²⁷. Просто из-за того, что чаще маршировали в ногу.

Среди ивингов таких желающих, набрать удалось меньше шести десятков, но в этом высокогорном анклаве племени и народу-то жило немного. По сравнению с густонаселенной дельтой Рихаса.

Поэтому Игорь и собирался вместе с хирдом проторчать минимум месяц в окрестностях Линкебанка, как одного из крупнейших торговых городов огромной реки. Однако уже к середине четвертой недели стало понятно: план будет выполнен досрочно. Необходимости посещать другие города – нет.

Приятнее всего собирать добровольцев оказалось среди семей гостеприимных сельских бондов, а также слуг и поденщиков богатых землевладельцев. Здесь это происходило уже описанным веселым и увлекательным способом. Да и сами юноши, нельзя не признать, были покрепче и редко обижены здоровьем. В отличие от самых бедных, но густонаселенных городских предместий Линкебанка.

Здесь рекрутеры встретили наибольший выбор и несравнимое число желающих. Их, конечно, приходилось тщательно проверять, но зато поток желающих не уменьшился до сих пор. На вчерашнем совете, например, все десятники согласились с логичным выводом: при необходимости набрать можно было и вдвое от задуманного.

Однако Игорь решил не распылять силы, и увеличил квоту с 300 только до 360 юношей, приказав отобрать лучших из лучших. Все же и для тридцати дюжин кандидатов, непросто будет набрать наставников, среди всего лишь 138 хускарлов.

* * *

Окрестности Линкебанка, 29 октября по «земному» календарю

В последние пару дней, перед тем как наконец-то попробовать покинуть город, стоянка хирда превратилась в какое-то причудливое сочетание пионерского лагеря из советских 70-80-ых годов, и эдакого мультяшного уголка ГУЛАГа. Понятно, что это про чуть более отдаленное российское прошлое.

Здешние юноши в 14-17 лет – это вполне сформировавшиеся мужчины, полностью готовые к взрослой жизни. Просто в силу возраста те из них, кому предоставили или навязали такую возможность, все еще способны на неожиданные поступки. Например, плюнуть на судьбу приживалы у старшего брата-наследника, и рвануть становиться воином…

Все 360 парней еще на стадии отбора прошли через внимательную комиссию из опытнейших хирдманов, поэтому сразу четко знали к чему их будут готовить в первую очередь. Никто изначально и не рассчитывал, успеть в такой короткий срок сделать привычных дружинников-универсалов. Поэтому основная масса кандидатов должна была стать алебардщиками.

И это было главным – концептуальным новшеством. Настоящим прогрессорством, вместо унитарного патрона, командирской башенки, или даже просто рецепта пороха.

Само оружие, конечно же, было известно. Но вот превращать его в главное снаряжение группы бойцов – это пока никто не пробовал. По меньшей мере, среди фризов.

Во-первых, секира на длинном 2-2,5-метровом копейном древке, с крюком и копейным же острием – стоила на порядок дороже привычного и простого оружия. Ведь его, в отличие от алебарды, можно было клепать и из самого плохого железа.

Во-вторых, при отсутствии «инфернального» внешнего врага, как и в раздробленной Руси начала XII века, на побережье большинство конфликтов решались быстро и с помощью небольших собственных или наемных дружин. Батавам же, в их степях и лесостепях, чаше приходилось действовать с седла и применять лук, чем схватываться со своими традиционными противниками лоб в лоб.

Поэтому – одно дело велеть сковать некоторое число алебард, чтобы в трудный час рубить штурмующих стены собственного дома, а другое – раздать в десять раз более дорогую приспособу небогатым бондам. Пусть и временно, но с неизвестным результатом.

Когда десятники наконец-то узнали эту часть плана, сразу их одолело продолжительное молчание. Потом, пошушукавшись и, с подсказки Игорь, поэкспериментировав, согласились, что два-три ополченца с алебардой, точно будут опасны даже опытному воину. Особенно в строю.

Это была высокая оценка. Учитывая, что при стандартном раскладе, стараясь атаковать пусть и не лоб в лоб, но хирды профессионалов легко громили пятикратно превосходившее их ополчение.

Правда, большинство из их юных кандидатов, пока оружие видели не больше одного раза, да и то – в ознакомительных целях и в руках наставников. Единственное исключение сделали для пяти дюжин лучников, собранных в отдельный отряд. В основном – еще только будущих стрелков. Вот они – уже вовсю совмещали владение оружием с шагистикой.

Тех, кстати, кто уже был знаком со стрельбой из лука, принимали с минимальными придирками. Игорь заранее обозначил необходимость набрать минимум 60 юношей, способных в короткий срок начать попадать прицельными залпами по выбранной командиром толпе врагов. Хотя бы шагов за сто.

Не требуя героических свершений, хевдинг потребовал достичь минимального уровня умений, отличающих неорганизованную толпу лесных охотников, от пусть плохонького, но армейского отряда стрелков.

Остальные в это время лишь ходили, бегали, таскали с места на место тяжести, копали рвы и возводили валы. Основным условием было, во-первых, чтобы к концу дня непоседливые подопечные не были способны даже рукой пошевелить. Во-вторых, и самое главное, необходимость приучить их все делать не меньше чем отрядом в 12 человек.

Планы поесть или отправиться к выгребной яме означали одно: вся дюжина вставала, и – обязательно строем – маршировала в нужном направлении. При этом никто не давил на кандидатов классическими речами сержантов из американских фильмов, про то, что они «дерьмо» и прочими осколками масс культуры.

В этом не было необходимости, хотя бы потому что в глазах любого фриза вне зависимости от возраста, опытный хускарл был героем, а его даже самые странные приказы – автоматически имели смысл. Тем более что юношей сюда собрали не принудительным призывом, а предоставив шанс изменить судьбу.

Правда многие упражнения и экзерциции²⁸ их наставникам и самим были внове. Сменяя друг друга в течение дня, каждый из них заставлял своих подопечных выполнять многое из того, о чем узнал лишь на пару дней раньше.

Наблюдавший с интересом за этим сумасшедшим домом Анвар, легко узнавал родные советские потогонки, вроде «веселых стартов», почти узнаваемого футбола и упрощенный вариант баскетбола.

Это когда плотно стянутый кусок кожи вместо мяча, нужно было нести в руках, быстро перебрасывать товарищам, и в итоге загонять в плетеную корзину без дна, укрепленную на высоте в полтора роста. Однако здесь, по-прежнему, запрещались захваты и подножки.

Дней шесть назад, немолодой зодчий ворвался вечером в шатер к Игорю, и чему-то радостно улыбаясь, стал настойчивого тянуть с собой. Скучающий, посреди всего этого сумасшедшего дома попаданец, заинтересовался – и не прогадал.

На импровизированном футбольном поле команда, набранная среди наставников, вкатывал очередную «банку» в ворота сборной хирда. И все это, под сумасшедшие индейские вопли разновозрастной толпы, в которую смешалась его дружина.

Конечно же, победителям «пришлось» выдать переходящий кубок-приз и по индивидуальному чемпионскому браслету. В дальнейшем, команде наставников пришлось хотя бы раз в месяц защищать право на все это великолепие от очередных обнаглевших претендентов.

В остальном – коллективные подтягивания, приседания и отжимания, перетягивание каната и скоростные карабканья на вкопанные и тщательно ошкуренные столбы – все это, как минимум в виде концепции, было фризам знакомо. А вот все вместе – заметно изменяло отношения внутри спешно и довольно неожиданно родившегося хирда.

Подхватившие футбольную заразу хускарлы перед заходом светила – по холодку, – с удовольствием устраивали дружеские матчи. И соперничество на поле, почти всегда перерождалось в дружбу за его пределами.

Незадолго до отъезда из Линкебанка, Игорь сделал еще одно, может и предсказуемое, но «открытие».

Смыв пот, после очередной вечерней тренировки, он решил изобразить скучающего ревизора и прогуляться до ужина. Тут-то и обнаружилось, что вокруг их «полевых» тренировок давно пасется толпа зрителей.

Недолгие расспросы показали, что если поначалу среди ближайших к лагерю кустов шуршали лишь получившие отворот-поворот юноши и любопытные подростки, то постепенно к их традиционным вечерним играм, стали собираться менее стеснительный зрители возрастом постарше.

За сутки до начала погрузки, например, собралась толпа минимум в шесть-семь сотен болельщиков. Поэтому он уже спокойно воспринял приключившуюся с ним порцию самых настоящих оваций, когда на следующий день, возглавлял следующую в порт колонну.

Это помогло по-настоящему осознать, насколько хирд, да и он сам, стали популярны среди неизбалованных регулярными зрелищами горожан.

* * *

Но накануне произошли и более важные события. Игорь наконец-то принял от здешней гильдии оружейников последние партии заказанной брони и снаряжения, а казначей Карл – больше часа отсчитывал и любовно взвешивал серебро.

Учитывая размеры сделки, во время этого трогательного момента присутствовал специально приглашенный в качестве свидетеля чиновник из магистрата. Крупный и громогласный мужик благообразной внешности оказался самим бургомистром, и Игорь с удовольствием пригласил его остаться вместе с самыми уважаемыми мастерами гильдии, на пир в честь официального принятия юных кандидатов в младшую дружину и выдачи им оружия.

В итоге никаких «таких» разговоров они между собой не вели, но во время застолья глава городской исполнительной власти этого купеческого анклава, с интересом ко всему присматривался и, очень охотно и благожелательно улыбался…

Груз, кстати, получился действительно объемным, но и дорогим*. Помимо новеньких алебард, уже насаженных на выдержанные ясеневые древки в 2-2,5 метра длиной, было немало и других ценных игрушек.

* Общие расходы на снаряжение младшей дружины:

8 640 гельдов – 60 кольчуг с длинным рукавом мечникам первого ряда

7 920 гельдов – 330 шлемов, по типу «шапель»²⁹, для большинства рядовых

7 200 гельдов – 240 алебард, из которых 60 – пойдут в запас, на случай порчи или утраты

5 400 гельдов – 300 защитных рубах из кожи и льна остальным воинам младшей дружины

5 200 гельдов – около 16 000 боевых стрел, от массовых до некоторого числа специальных

4 320 гельдов – 60 луков, самых недорогих, среди сложносоставного оружия этого типа

4 320 гельдов – 120 фальшионов³⁰, для мечников, командиров дюжин и их помощников

2 700 гельдов – 300 боевых перчаток бойцам ближнего боя

2 160 гельдов – 180 традиционных круглых щитов, для вооруженных мечами и стрелков из лука

1 440 гельдов – 30 шлемов, внешне похожих на приземистые турецкие «ерихонки»³¹, командирам дюжин в младшей дружине

= 49 300 гельдов (83,8 кг отчеканенных монет или более 342 марок серебра)

(из записей Анвара Гарипова)

Несмотря на все скидки, выдавленные за необычно объемный и разнообразный заказ, Игорь впулил в это заметно больше, чем эквивалент стоимости всей своей добычи из предыдущего похода. За исключением разве что клинка, снятого с тела стража в храме каменных выдр, да украшений и прочих ценностей, подаренных на радостях ярлу, его ближайшим соратникам и женской части попаданцев.

В средневековом мире было не принято делать такие массовые покупки. Воины, даже из крупных хирдов, привыкли сами подбирали себе оружие и броню. Поэтому впечатленные гильдейцы сильно упирались при попытке снизить цену, но охотно дарили какие-то дополнительные товары или услуги, очевидно пытаясь обеспечить работой и доходом каждого из своих.

Навязываемые услуги Игорь старался не принимать, но на нужные товары охотно давал себя уговорить. В итоге, удалось сэкономить на 360-ти широких кожаных поясах, усиленных бронзовыми пластинами, и таком же числе не дорогих, но качественных боевых кинжалов. Они достались именно в качестве скидки.

Уже к концу переговоров, когда он осознал сумму, в которую должен был обойтись заказ, Игорь заявил, что «временно» прекращает переговоры. Не желая признаваться в страхе растратить все, что у него есть, хевдинг наобум рявкнул о планах посетить Бувайю и изучить тамошнее предложение. Удачный экспромт принес заметные подвижки по некоторым позициям, а также еще 60 щитов в подарок, и предложение оплатить покупку четырехсот пар обуви, о которой на тот момент и не думал.

В здешнем жарком, а временами еще и влажном климате, крепкая обувка, похожая на древнеримские солдатские полусапоги «калиги», была очень популярна среди воинов и путешественников. Толстая кожаная подошва сандалий снабжалась шипами, и давала надежное сцепление с грунтом. Чулки из того же материала и ремни, покрывали голени почти до половины, и неплохо защищали ноги от случайностей.

Оценив вместе с Карлом и старшими десятниками отступление в цене минимум на 3,5-4 тысячи монет, он решил все же согласиться. Во-первых, тогда еще только начали набирать добровольцев, как пойдет дело – не знали, а потому опасались терять отдельное время еще и на эту поездку, а потом и ожидание заказа.

Во-вторых, серебро, накопленное после распродажи всего «лишнего» из его доли сокровищ Долины Некрополей и недавно награбленного у горцев, вполне позволяло согласиться. «Дома», помимо самых ценных украшений и посуды, оставалась лишь небольшая заначка монетой. Но по заверениям казначея, после окончательной распродажи выделенного имущества, в походной казне все-таки останется серебра минимум на 4-5 тысяч гельдов.

«Вряд ли больше», – как бы извиняясь, тогда уточнил Карл, и это почему-то полностью убедило экс-журналиста.

* * *

И вот теперь юные воины смогут выглядеть, как настоящие бойцы. Пока только «выглядеть», но поводы для оптимизма были. И не только у Игоря.

Надо признать, что мотивированные и крепкие юноши оказались отличным человеческим материалом. Было много разнообразных, и иногда совершенно идиотских травм, но хевдинг стабильно платил за лечение в ближайшей из храмовых пирамид, поэтому потерь и инвалидов удалось избежать.

Хотя розог изломали о спины бессчетно, никто из юных энтузиастов не принудил наставников требовать изгнании с позором. Землянин был почти уверен, что самые вопиющие случаи спустили на тормозах и скрыли от него, но не настаивал. Если сквозь сито отбора и прошли какие-нибудь «неподходящие» дурни, то вбить в них нужные мысли в ближайшие несколько месяцев время еще будет.

В конце концов, обучение по-настоящему еще лишь начинается, поэтому Игорь довольно цинично решил: пусть последние шероховатости с продукта этого эксперимента, снимет война.

В этот вечер измучившиеся в нетерпении парни, впервые вместо учебной палки получили настоящее боевое оружие.

Утяжеленный кожаный мешочек с глиной, на конце палки (совершенно идентичной настоящему древку), конечно же, позволял отработать пару необходимых простых приемов, и привыкнуть к будущей тяжести алебарды. Но гордой улыбки на лице – не вызывал, позвоночник – не укреплял, и грудь, еле сдерживаемой гордостью, – не распирал. Так что всего после пары тренировок уже с боевым оружием, следующим утром по улицам Линкебанка младшая дружина шагала с неизъяснимым наслаждением, цепко и под нужным углом удерживая свои алебарды и шеренги.

О, какой завистью горели в этот момент мелькающие в толпе знакомые лица братьев, друзей, давних приятелей по детским играм и «вечных» врагов с соседних улиц. Прикажи Ингвар Чужеземец сейчас этим юношам броситься на огромную армию или в огонь, и за все нынешнее счастье, многие бы сделали это, ни секунды не раздумывая. Уж сейчас-то точно!

Однако подходящих вражин рядом, слава Богу, не случилось. Потому наполненный приятными переживаниями марш уже к полудню завершился в порту.

Высланные еще засветло две дюжины хускарлов, освободили приличный кусок пристани в восточной части города. К этому моменту, туда успели перешвартоваться зафрахтованные накануне ладьи.

Их капитанов подрядили, кстати, не без помощи «на все руки мастера из магистрата» достопочтенного Фуса. Коня, на котором он увозил заработанные на расследовании 500 гельдов, чиновник тоже получил в подарок. Поэтому в отсутствие «розыскных» заданий, горел желанием совершать и любые другие «подвиги». К сожалению, к счастью ли, но в ближайшее время других дел не было. Поэтому прощались «высокие договаривающееся стороны» чрезвычайной довольные друг другом.

После распродажи прихваченной с собой части рабов (из доставшихся Игорю в недавнем походе), его караван – вместо того, чтобы уменьшиться, – удвоился. Сейчас в нем числились более полутысячи человек, лишь вполовину меньше коней и несколько десяткой повозок**.

** Список участников похода, их животных и повозок:

1 – Игорь\Ингвар Чужеземец, морской ярл и глава похода (+2 аварских мерина и +5 верховых лошадей степной породы)

1 – Анвар\Эрфар Зодчий, советник

1 – Карл, казначей-интендант, на случай боя приписан к «дюжине» Эгира

3 – Гульдан, с двумя рабынями-горянками

6 – «связной офицер» ярла ивингов Эрвина Сильного, с тремя воинами и двумя слугами (+12 лошадей)

7 – Рудольф, глава телохранителей\старший десятник, с шестью воинами-телохранителями (+14 лошадей)

10 – Эгир, комендант каравана\старший десятник, с девятью воинами, совмещающими обязанности «военной полиции» и мастеров-наставников младшей дружины (+10 лошадей)

50 – временные наставники-воспитатели младшей дружины (+57 лошадей)

70 – ударный отряд хирда (+72 лошади)

360 – младшая дружина (60 лучников, 120 мечников-щитоносцев и 180 алебардщиков)

20 боевых колесниц (+46 лошадей)

12 грузовых четырехколесных повозок (+28 упряжных коней местных «тяжеловозов»)

= 510 человек при 246 животных и 32 повозках

(из записей Анвара Гарипова)

Кого-то из них достаточно было лишь разместить, указав место. Что-то – предстояло для начала погрузить, надежно закрепить, а потом – и укрыть. Во избежание! С живыми же, но неразумными пассажирами, необходимой возни предстояло намного больше.

Уговорив – погрузить, удобно и надежно – разместить, закрепив – проследить: все ли помнят, кто и за кем должен ухаживать. В последнюю очередь, как обычно всплыло, что корм – тоже желательно разделить именно по кораблям, везущим животных. А не туда, где он сейчас «уже так хорошо и надежно закреплен».

Утрамбовывать весь этот бардак пришлось больше полутора дней. Поэтому отчалить из Линкебанка конвою удалось лишь к вечеру 30 октября по «земному» календарю. Если, конечно, Анвар ничего не напутал в своих расчетах…

* * *

На больших реках редко бывает тихо. Так чтобы совсем. На великих – вообще никогда. Шум ветра, скрип уключин, шепот воды за кормой, резкие крики птиц. Даже не будь всего этого, скрытая жизнь потока будет постоянно напоминать о том: где и что с тобой. Особенно если вокруг много людей.

То у них бурчит в животе, то в головах. Из-за этого – постоянно болтают, кашляют, чешутся… да мало ли – «беспокойные существа». Все его хускарлы уже хотя бы по разу сходили в морской набег на кого-нибудь из дальних соседей – в вик³², и прошли самую настоящую проверку на уживчивость. Это была одна из главных причин, отсутствия конфликтов внутри регулярных хирдов. «Скандалисты» именно так вымывались в небольшие полубандитские отряды.

Игоря скученность тоже почти не беспокоила.

В смысле, конечно же, он предпочел бы принимать серьезные решения в тишине, но это сейчас было не так уж и важно. Бывшему землянину надо было внести серьезное изменение в разработанный не им план. Взять на себя моральную ответственность в отсутствие многоопытного помощника. И оттого он ощущал сильное «неудобство».

Да что там: изрядно нервничал.

Хотя на самом деле, еще в Линкебанке, осознал: решение должно быть принято – из-за изменившихся обстоятельств. Просто пока Игорь не уговорил себя признать это «вслух» и начать действовать.

– Пригласи ко мне посланника ярла Эрвина! – один из телохранителей кивнул, показав что все понял, и принялся пробираться к корме, чтобы прокричать приглашение на соседнее, идущее позади и слева, судно.

Это тоже была отсрочка, но такая, после которой уже невозможно будет замалчивать долгожданный приказ.

По земной классификации, идущие вместе 28 кораблей, считаются «средним тихоходным прибрежным конвоем специального типа». Если отбросить несоответствие размеров древних судов и современных громадин.

Что касается скорости, то по меркам средневекового Эйдинарда – они просто на крыльях летели. Для скоростей же мира, оставленного в прошлом: скорее, еле-еле тащились.

Действительно, полноводную внутреннюю дельту Рихаса, с ее неторопливыми водами и теряющимся в утреннем тумане противоположным берегом, они покинули уже к концу третьего дня. Постоянный западный ветер и, такое же попутное течение, помогли преодолеть расстояние почти в 200 км, практически не притрагиваясь к веслам. Опытные кормчие использовали их только для маневрирования.

Вечером приказывали грести к хорошо обжитым за тысячи лет судоходства, традиционным местам стоянок. После спокойного сна и завтрака – обратно. В этой части дельты, Рихас был судоходен почти на всем своем протяжении. При том так глубок и изучен, что любой продержавший хотя бы четыре-пять лет рулевое весло в этих краях, мог бы с закрытыми глазами указать немногочисленные места, не годящиеся для навигации. По крайней мере, в устье.

До низовий, суда двигались со скорость в 5-8 узлов³³, лишь для того, чтобы разноскоростные посудины не потеряли друг друга. Но на третий день стало окончательно понятно, что они действительно, преодолели самый легкий – прогулочный отрезок пути. К вечеру ветер по-прежнему сохранил «свое расположение», но направление течения и цель путешественников, совпадать перестали.

С момент, как конвой покинул торговый город, река вовсе не спешила на восток. Ее русло постоянно, как бы невольно и незаметно отклонялось к северу. Вот в тот вечер, Рихас окончательно и сказал «стоп!» Миллионы тонн воды однозначно устремились строго на север, в направлении моря. Точнее – сначала к столичной Бувайе, а потом уже дальше – на соединение с горячими и солеными водами.

Великая река здесь образовывала эстуарий³⁴ длиной всего в 130-140 км, но по-настоящему поражала воображение неопытных путешественников, своей широтой и величием.

Необходимость преодолевать встречный поток, заметно усложняла путешествие. Но это был самый трудный участок по пути поближе к угодьям токсандров. Точнее – к землям лишь одного из семнадцати племен этого союза – треверов. Однако до столь долгожданной встречи было еще далеко.

* * *

Южный берег Рихаса. Около полуночи

Начало Восточного Рихаса – это сильный встречный поток, где, даже не выпуская весла из рук и при попутном ветре, редко удается «разогнаться» быстрее 4-5 узлов. Молодежь из младшей дружины пробовали усаживать на весла по двое, но это не особо ускоряло караван. К концу дня даже опытные гребцы падали и засыпали без чувств, еле-еле заставляя себя поесть.

Игорь несколько раз тоже пытался помогать, но в первый же день уже после полудня однозначно убедился, что до этого тренировал совсем не те группы мышц.

Действительно, не смотря на изрядно укрепившееся за последний год тело, выдержать несколько часов наравне с опытными хирдманами удалось, только запустив одну из семи «батареек» на своем браслете. Сливать запас сил способный, например, зарастить разрубленное сердце на «выпендреж» – все-таки было не самой лучшей идеей.

Хорошо хоть получив такой опыт, в остальные дни Игорь подменял гребцов регулярно, но ненадолго и в качестве тренировки. Этот же вариант приказав применять наставникам и к своим подопечным. Многие самолюбивые упрямцы изрядно надорвались, пока их не начали усаживать и поднимать организованно.

Сейчас муторный и утомительный день был позади, и его люди заснули. Кроме, естественно, часовых. Но в нем самом «дармовая» сила все еще бурлила, переполняя и тревожа тело, от этого Игорю не хотелось в кровать – от слова «совсем».

Анвар над собой экспериментов не допустил, а потому отлично покемарил еще днем. Не удивительно, что сейчас он предпочел составить Игорю компанию у костра, чем вертеться в попытках снова заснуть.

– О чем вы сегодня секретничали с представителем друга нашего ярла Эрвина и куда он так стремительно отплыл?

– Если я стану рассказывать, то какой же это тогда секрет?! – вполне логично возразил хевдинг.

Даже видя, что его пожилой товарищ не желает вестись на провокацию, он все же попробовал пока отмолчаться. А вдруг? Большей частью, чтобы заполнить паузу благопристойной причиной для молчания, он и кивнул Гульдан на свою опустевшую чашу. Скорее даже «расписную глиняную пиалу тонкой работы».

Молодую женщину уж точно никто не ожидал увидеть на гребцовской скамье, а потому с момента отплытия она отсыпалась и днем и ночью. «На год вперед», как пошутил про их схожий график Анвар.

Перестав поблескивать глазами из темноты, девушка плавно переместилась со своего места ближе к костру, и наполнила посуду. Фигурный бронзовый чайник, пристроенный на некотором расстоянии от огня, был «заряжен» вполне земным чаем, с небольшим добавлением меда.

Обновив поостывшую жидкость, в том числе и в посуде экс-архитектора, девушка также естественно и грациозно переместилась обратно, ненадолго приковав к процессу невольные взоры мужчин.

Вот странно же!

Длинная, до щиколоток, туника из тонкого неокрашенного шелка, была лишь слегка прихвачена ниже груди и, в общем-то, казалось мешковатой. Но на столь выдающихся женских формах во время движения она так увлекательно и неожиданно натягивалась, что заставляла замирать даже владельца всего этого богатства. Что уж говорить об Анваре, более шести недель «лишенном» женского общества.

Всегда внимательный к необидным «слабостям» друзей, Игорь не потерял этого свойства и здесь. Пусть число дорогих его сердцу людей и заметно сократилось по географическим, или, наверное, точнее – по квантово-физическим причинам. Экс-журналист не очень-то разбирался, кто именно в современной земной науке «отвечает» за параллельные миры.

– Слушайте, который раз, вам говорю: два «бойца» моего кухонно-прачечного отряда вполне симпатичные женщины. Им, наверное, не то, что 30-ти, по-моему, даже 25 лет нету. Берите к себе в шатер хоть одну, хоть обеих сразу! Как ни размышляю на эту тему, все равно не вижу ни единой причины держать целибат… Вы же в курсе, что сейчас никто из взятых в поход рабынь, даже очень захочет – не смогут родить?

– Говорил же тебе: слишком я «советский» человек! Даже когда водку в 90-ые вагонами продавал, проституткам платил просто за общение. Тоже не верили… – под негромкий смех более молодого товарища мужчина отвел взгляд и принялся чуть более увлеченно, чем «надо», пить медовый напиток.

Пойманный, так сказать «на горячем», Анвар явно смутился, но даже не попытался отрицать очевидное.

Традиция обсуждать даже самые личные вещи в присутствии посторонних образовалась недавно – в момент расставания с землянками. Конечно же, дело было в том, что иные знатоки русского, теперь находились не ближе минимум полутысячи километров. И это если по прямой.

– Подожди, а что ты имеешь в виду, на счет «не смогут родить»?

– Не знаете?! – удивился Игорь. – Чуть больше двух тысяч лет назад, янгонами здесь было заселено все побережье. Сейчас их осталось мало, но азиатских черт у фризов не сильно прибавилось. Задумывались: отчего так?

– Ну да, обычные европеоиды. Как-то не вникал…

– Древние народы по-своему понимали слово «геноцид». В смысле они, если была возможность, могли уничтожить народ, но черепа особо не меряли. Поэтому как минимум молодых женщин чаще всего не резали. А нередко и детей моложе определенного возраста. Да и сейчас мелкие деревни, и их уцелевшее княжество в восточных горах, стабильно поставляют молодых рабынь на продажу. Зависимых янгонов вытеснили в не очень гостеприимные края, так что для их знати – это надежный и доступный источник дохода. А во владениях семьи Квай Туу³⁵ так, по-моему просто борются с перенаселением. От Нойхофа, кстати, их долина примерно в двух неделях пути.

– И?

– Рабынь, которых продают для «утех», обязательно перед этим приводят в ближайший храм, и там им то ли за три, то ли за пять монет, так сказать «затворяют лоно». Некоторым рабам-мужчинам тоже бывает… «затворяют», но намного реже.

– А назад, «такое» можно?

– Руки-ноги заново отращивают, так что ерунда! За те же «пять гельдов».

Они немного помолчали, но нет худа без добра. Застав собеседника сначала в забавном положении «сластолюбца», а потом – поразив откровениями о местной контрацепции, Игорь временно удовлетворил свою тягу к юмору и пикировке. Так что когда они снова заговорили, он не видел больше необходимости подразнивать приятеля.

– Мы не будем завтра переправляться на северный берег. Ну и соответственно ставить постоянный лагерь на приречных землях ивингов.

– Не поплывем?! – удивленно переспросил Анвар, просто чтобы получить больше времени на обдумывание.

– Пленника, этого убийцу, который на меня покушался, я отослал к ярлу Эрвину на следующий день после поимки. Он «посылку», наверное, уже получил, но ждать, что решит со своим двоюродным братом и невесткой, считаю ошибкой. Скорее даже – опасной глупостью! Особенно рядом с его землями, союзниками и друзьями, – усмехнулся хевдинг. – В этом со мной согласен и посланник ярла.

– И куда ты его услал?

– Почему «услал»? Сам вызвался! Точнее – я с ним обсудил все идеи и, в общем-то, оказалось – смотрим на происходящее очень похоже. Именно он, кстати, посоветовал не задерживаться здесь.

– Так куда он «сам уехал»? Или нельзя обсуждать…

– Прямо самые подробности пока нельзя, но на счет «куда» – ответить могу. Тех, кто сейчас у треверов для меня шпионит, знает в лицо ярл и он сам. Так что кому отправляться, выбор был невелик… – немного помолчав, Игорь грустно вздохнул. – Ох, и мерзкий тип этот Валли-Эвальд!

– Его жена послала по твою душу убийц, поэтому тебе и не нравится! А так: может милейший парень.

– Я человек с высшим образованием, а потому – сложный. Мне этот гад неприятен по многим причинам.

– Так куда теперь? – уточнил Анвар.

– Если прямо завтра, то нам предстоит преодолеть еще километров двести и некоторое время подождать. Потом – поплывем дальше. Если ничего не помешает, караулить нужное нам развитие событий станем в одном отличном, но очень вредном для здоровья месте. Говорят, Виндфан³⁶ красив почти в любое время года…

– Блин, если место «вредное», так ли уж нам надо туда соваться?

– Без этого, ну ника-а-ак!

* * *

Виндфан. За час до восхода

– …и тогда из осознавшего себя вечного Ничто возникло пространство. Место, чтобы вместить все знакомое нам сущее. Из пространства – ветер, из ветра – огонь…

– Да помню я, а потом уже ветер и огонь вместе создали Мидгард³⁷, эм… «принятый в себя пространством».

– Нет, болван ты эдакий! «Все», – выделил рассказчик голосом, – девять миров, что знали наши предки, и «остальные многие, о которых они не ведали»! А не только покинутый ими «срединный»!

Первый голос принадлежал явно человеку постарше. Чувствовалось, что размеренный «жреческий» тон ему привычен, но закончил он свою последнюю тираду, скорее все же со старческими интонациями.

Разговор в этот момент, больше напоминал ворчание дряхлого деда на небесталанного внука-обалдуя. Однако будь сейчас посветлее, удалось бы легко рассмотреть, что его собеседнику в лучшем случае лет на десять меньше.

Хотя нельзя было и не признать, что простоватое лицо, и особенно вечное – слегка удивленное выражение на нем – и, правда, сильно молодили 25-30-летнего мужчину. По крайней мере, в сравнении со лбом старшего, казалось навечно изрезанном вертикальными складками между бровей.

Владелец первого из голосов, назовем его «Хмурый», может и воспринимал жизненные невзгоды чуть более пристрастно, но и согласитесь: глупо было бы излучать оптимизм, сидя в неволе?! Люди вообще склонны воспринимать лишение себя даже иллюзии свободы, как нечто плохое. По крайней мере, когда это происходит очень резко.

К примеру, всего лишь двумя днями ранее…

Виндфан был плоской вершиной огромного холма, возвышающегося на 70-80 шагов над окружающей местностью. В окрестностях вряд ли был хоть клочок десять на десять шагов, где можно было бы выращивать просо, ячмень или рожь. Именно они лучше всего росли настолько близко к снежным пикам Алайн Таг. Но не поэтому добропорядочные бонды давно не селились в этих местах.

Рыбалка, охота и несколько грядок под овощи – могли бы позволить небольшому роду уверенно смотреть в будущее, но все такие попытки прерывали очередные изгои или бунтовщики.

Обрывистые скальные выходы окружали вершину, и оставляли всего пять узких проходов к удобной под застройку площади. Их легко можно было укрепить даже обычным частоколом. Особенно тропы на север и восток, считавшиеся самыми неудобными для атаки. Поэтому каждый раз, как в населенных местах кому-нибудь становилось жарко, тут появлялись новые жители.

Очередные владельцы больше всего страшились «гостей» через три западных «калитки». Они выходили на пологий склон, ведущий к довольно глубокому ответвлению ближайшего притока Восточного Рихаса. Огибая холм с трех сторон, вода делала это место одновременно и очень надежным, и сильно уязвим убежищем.

Защитникам приходилось опасаться неожиданной высадки крупного десанта. С кораблей и прямо к воротам. Но если жильцы успевали возвести укрепления, то уже нападающие ломали голову, как доставить средства штурма, через воду.

Только южная сторона была полностью неприступна, а потому именно в этой части холма, очередные беглецы обычно и ставили свои жилища и хозпостройки. Ну и понятно – тюрьмы.

Правда, они редко утруждали себя возведением под это дело капитальных построек. В большинстве случае новые хозяева просто очищали одну из выдолбленных ранее ям, перекладывали сверху несколько свежих елей в виде решетки, лишь слегка обрубив сучья и укрепив задумку лозой, и получали древнюю, как этот мир, но надежную клетку.

Да, в дожди постояльцев заливало, но так и бунтовщики сюда обычно приходили ненадолго. Родовые и соседские конфликты в ближайшие пять-шесть лет чаще всего разрешались либо успешно, либо в пользу тех – других. В общем, можно считать всегда с успехом. Однако ни один из пленников себя успокоить такими мыслями не мог.

«Хмурый» знал, что нынешний ярл сидит здесь всего второй год, а молодой был слишком простоват, чтобы такие глубокие расчеты могли даже просто зародиться в его голове. Хотя в наблюдательности ему был не отказать. Вот, например, сейчас, он задал своему более знающему собрату очень правильный вопрос:

– Скажи, а зачем хундингам слать здешним бандитам еду?

– Ты о вчерашнем корабле? – уточнил старший, не потому что сомневался, а размышляя, стоит ли обсуждать свои мысли с соседом-простаком.

– Ну да, мы полдня таскали корзины с зерном, все эти копченые туши и клетки с живой птицей, а они вчера дали на ужин лишь малость репы… Даже без мяса! – говоривший обживал здешнюю яму уже целую декаду, а потому потерял изрядно сил, и всерьез начал страдать от недостатка пищи.

– А сам-то, как думаешь? – принял решение «Хмурый», которого голод пока беспокоил мало, а скучно – уже было.

– Думаю, бояться они не могут. Как Старый Хунд помер, многие хускарлы, конечно, ушли, но семь-восемь дюжин здешних – им не опасны… Наверное, что-то хотят от них! – в конце концов изрек мыслитель.

– Уже хорошо! А что «хотеть»?

– Откуда мне-то знать?!

– Ладно. Кто здешний хозяин, по чьему слову нас в яму засунули?

– Так это все знают. Это ублюдок прежнего вождя из рода Белого Сокола. Мы сидим сейчас на южном берегу, а их наделы – на северном.

– И?

– Что «и»? Он родился от рабыни. Мальчиков других не было, и отец сначала решил, что раз все равно парень будет наследником, пусть зовется «Гуалхом». Это на их старом наречии означает «Сокол». А тут не пройди и пяти лет, понесла его главная жена, и на этот раз тоже сыном разродилась. Поэтому бастарда стали готовить к судьбе хевдинга, а законного – учить править…

– Так!

– Ну и бастард все при дружине терся, потом – начал в походы ходить куда подальше. Отец ему помог свой корабль добыть, да экипаж собрать. А там он как-то прославился, и воины поклялись ему в верности и признали морским конунгом. Пока был жив отец, братья вроде ладили, но сейчас – стараются не встречаться.

– И что-о… – ожидающе замер «Хмурый».

– Что?!

– Ой, болва-а-ан! Что может быть между братьями? Хорошо: кто первый враг хундингам?

– Так и это все знают: Род белого Сокола и есть! И воинов у них больше, чем у других, и говорят знатность – еще с древних времен. А между братьями – так думаю злоба. Бастарду отец обещал, да обманул. Обидно. А нынешний вождь, наверное, его опасается. Собрать родню, которая держит сторону законного сына, и напасть на брата-ублюдка он не может. Тот же против него мечом не машет, помалкивает. А то, что остальных бывает, грабит – так разве это причина? – искренне удивился собеседник. – Ну рассказывай!

– Что еще тебе рассказывать? – рассердился «Хмурый». – Один брат на одном берегу, другой – на другом. Не будь между ними скрытой вражды, завтра тот, что законный, мог бы уже родню и другие кельтские роды собирать, и пойти отбирать у хундингов власть. Но вчера нынешний ярл прислал брату-разбойнику пищу, и тяжелый сундук, что четверо воинов тащили с корабля. Так что напасть Гуалх-хевдинг может и не нападет, но пока он сидит здесь, кельты с того берега воевать за Нойхоф или другие земли – не станут. Уж клан Белого Сокола – точно! Иные роды тоже германцев не любят, но там мало у кого духу хватит…

Только минут через десять мучительных раздумий, «Простак» вдруг заметил: небо наполнилось светом и в яме им уже стали видны лица друг друга.

«О! Скоро снова дадут поесть», – с облегчением подумал он.

* * *

Место, где два берега Восточного Рихаса сходились всего до 400 шагов, называлось «Глоткой». Скорость величественной и неторопливой реки здесь возрастала так, что вверх по течению на веслах было не подняться. Поэтому в земли токсандров или к долине семьи Квай Туу, корабли предпочитали проводить длинными канатами.

Если шло несколько судов, то экипажи сговаривались, брали за плату длинные толстые веревки из конопли у местных, и поочередно тянули свои кнорры, снеккары, драккары, карви и любые другие из кораблей. Но если была такая нужда, здесь было и множество желающих заработать. Доставай немного серебра, и можешь даже не покидать палубы.

Их многочисленный караван, конечно же, обошелся своими силами. Даже канатов было запасено вволю. Поэтому отдохнув всего ночь, а преодоление речной узости они потратили чуть более суток. Еще три дня неторопливой гребли каравану понадобилось, чтобы увидеть каменные стены Персы³⁸.

В тот же день, едва успев разгрузиться, все тридцать дюжин младшей дружины принялись натирать мозоли лопатами, кирками и прочими орудиями труда. Не избежал этой участи и остальной хирд, да и сам предводитель: народ дружно приступил к возведению пусть временного, но полноценного воинского лагеря.

Конечно же, нападения никто не ждал. Просто Игорь, перечитавший в детстве все доступные исторические книги, был твердо уверен в необходимости такого шага. Ему всегда особенно нравились тема античности и средневековья, а в описаниях тогдашних войн, постоянно подчеркивалось, как легко громили не «окопавшегося» врага. Ну и, естественно, какие молодцы те, кто не ленился.

Уже к вечеру следующего дня полутораметровый вал и ров, глубиной в 80-90 сантиметров, охватили кусок берега достаточный для комфортного размещения их небольшой армии.

Двухметровые колья для палисада везли на кораблях, разобрав стоянку в окрестностях Линкебанка. Там, кстати, прошли основные тренировки по этой теме, и сейчас все происходило без излишней суеты и в хорошем темпе.

Игорь был уверен, что только явная популярность среди жителей города помешала магистрату оштрафовать его за эти «издевательства» над придорожной территорией. А вовсе не чувство вины из-за участия городского стражника в покушении. Несмотря на опыт скорее положительный, чем негативный, в глубине души бывший землянин все равно был уверен: чиновники – суть крапивное семя, и чувства не влияют на их решения.

Единственный, кто избежал основной части стройнагрузки, был Эгир. Одного из двух старших десятников хевдинг отправил договориться на счет компенсации хозяину этой земли. Все-таки одно дело ночная стоянка, другое – поселиться минимум на несколько недель, да еще и изрядно перекопать выход к воде.

Вернулся переговорщик, когда палатки переносили внутрь укрепленной территории, и заверил в успешности поездки. Поскольку происходило все уже вечером, Эгир удачно влился в очередное, но не слишком обычное заседание совета.

Оставленная свободной площадь в центре лагеря, сейчас была заполнена группами опытных и начинающих воинов, перемешавшихся пусть и не до панибратства, но довольно неформально. Да, предводителям предстояло, озвучить ближайшие планы в узком кругу, но необходимо было и совместно поесть, выпить, напомнив как командирам подразделений, так и каждому новобранцу, что они единый отряд.

Постепенно дюжины «новоселов» заполнили «банкетный зал». Каждая группа получила по дополнительному ведерному кувшину вина и пива. В это время откормленные овечьи туши, промаринованные в винном уксусе и острых ароматных специях, начали доходить на многочисленных вертелах.

Предупрежденный, что сейчас уже почти можно будет начать разносить сочное мясо, Игорь принял от Гульдан кубок, легко вскочил на сооруженное специально под этот момент возвышение, и его голос, разнеся до самых отделенных уголков их временно дома.

– Воины! Да, сейчас я обращаюсь как к тем, кто давно и по праву носит это звание, так и к только ступившим на этот путь. С завтрашнего полудня (да, ранней побудки не будет), вы снова начнете уставать так, что не всегда сможете приносить свои задницы в койку! Конечно же, тяжелее будет тем, кому еще только предстоит всему научиться. Но сегодня не спешите: пейте, ешьте, отдыхайте! Только перед этим оглянитесь вокруг, посмотрите в лица сидящих рядом! Каждый из них ваша семья! Ваш брат, отец или сын! Когда-то, вам придется, возможно, закрыть одного из них своей грудью от Смерти, а может ему – вас! Всмотритесь в эти лица, и запомните как надо будет поступить… Если, конечно, раньше, я не выгоню вас с позором к своим мамочкам! Ско-о-ол!³⁹

* * *

Воина с алебардой в первую очередь учат копейным приемам: штыковая стойка, передвижение приставным шагом и укол. Только со временем новобранцу показывают, как с размаху пробить топором защиту, или зацепить крюком всадника. Ну, или другого пехотинца.

В плотном же боевом построении, число доступных ударов и приемов с таким оружием можно было и вовсе пересчитать по пальцам. Пару вариантов укола копейным навершием, простой рубящий – топором, ну и шанс зацепить щит или плечо врага крюком.

Одиночную работу из-за щитов первого ряда, младшая дружина освоила довольно быстро. Хотя это, конечно же, не значило, что новобранцы теперь могли наносить неотразимые удары, а будущим врагам стоило бы заранее «самоубитца».

Просто к концу третьей недели все они однозначно запомнили, что «заваливаться» вперед после взмаха 2-2,5-метровым оружием – ошибка, и за это наставник может больно врезать палкой по ноге или спине. Ну и, понятно, старались такого «поощрения» избегать.

А вот совместная атака двух и более алебардщиков против одного нападающего – тут все по-прежнему оставалось полем не паханным. Как и результаты редких тренировок, по работе этим оружием в рассыпном строю или индивидуально.

Понятно, что и условные «манипулы» – отряды в пять полных дюжин, – держали строй из рук вон плохо. Стоило молодым парням чуть увлечься, как монолитный строй начинал расползаться и терять форму строгого прямоугольника, а щиты первого ряда разрывались, открывая алебардщиков, да и самих мечников, атакам врага. Пока только будущего, но удары наставников, временно подменяющие его, были, может и не смертельными, но точно болезненными и обидными. Как собственно и их реплики.

Хирдманы все-таки не были профессиональными педагогами, а потому, взявшись возиться с «неумехами», не могли отказать себе в едких комментариях.

И это пока новобранцев учили лишь оборонительному бою.

Атакующий вариант терции⁴⁰ предусматривал намного более свободное построение. В этом случае второй ряд мог использовать алебарды, как и обычные секиры, – для ударов понизу и подрубания ног врага. В этом было основное предложение адаптированной ветеранами тактики.

Первый ряд меченосцев со щитами, лишь удерживал противника, перекрывая ему обзор, второй – из алебардщиков, – наносил неожиданные удары в щиколотки и бедра, если они вдруг становились видны из-за вражеских щитов. Третий ряд, тоже из воинов с алебардами, должен был в этот момент действовать колющими движениями над щитом, создавая угрозу ранения противника в лицо и шею.

Три других ряда «манипулы» планировалось использовать для подмены убитых, раненных или лишь измотанных бойцов, что должно было надолго сохранять силу и ярость штурмового натиска.

В будущем планировалось ввести в дюжины еще и пикинеров. Или, как минимум, обучать действовать длинными пиками часть алебардщиков. Но пока, благодаря отсутствию у потенциального врага большого числа отрядов бронированной кавалерии, да и времени на подготовку солдат у самого Игоря, решили максимально упростить требования.

Но это речь о сильно отдаленном будущем. Пока же дело не дошло даже до обучения атакующему варианту формации. Произойти это могло не раньше, чем через месяц-полтора. Сейчас же младшей дружине была прописана беспросветная однообразная муштра с раннего рассвета и до поздней ночи.

Сам Игорь все эти дни жил в привычном для себя ритме. Да, он регулярно проверял ход занятий, но основное время был все же предоставлен самому себе. Поэтому среди индивидуальных тренировок с телохранителями, некоего сибаритства и иных чувственных удовольствий, успел несколько раз побывать в «парящей над здешними водами Персе».

Все крупные города были торговыми и ремесленными центрами. Поэтому мало что видевший за прошедший год землянин, получал удовольствие даже от возможности просто бродить по незнакомым лавкам, общаться со степенными купцами или их работниками, расспрашивать ремесленников о несекретных особенностях их труда.

В такие моменты он чувствовал себя почти прежним журналистом, которые собрался в очередной раз удовлетворить собственное любопытство за казенный счет, а потом – «рассказать» об этом энному числу читателей. В этом умиротворении можно было ненадолго скрыться от всей этой ответственности последнего времени.

От размышлений о вполне очевидном риске, от сомнений в необходимости поставить на кон жизни далеко не случайных и почти уже не чужих ему людей. Не ополчения, собранного со всего побережья, а теми, кто с полным на то основанием считал себя «людьми Ингвара Чужеземца».

Относясь снисходительно ко многим условностям, что такое почти безусловное доверие экс-журналист знал прекрасно. И искренне ценил.

Из-за этого он даже мог себе признаться, что действительно испугался, обнаружив при выходе из очередной лавки довольное лицо посланника ярла Эрвина Сильного.

Нет, Игорь вовсе не заподозрил предательства, или еще какой неприятности. Как раз наоборот. Он мгновенно и совершенно ясно осознал, что раз воин рванул его искать, а не остался после возвращения дожидаться в лагере, значит – все сложилось удачно.

Скорее всего, разработанный план все-таки переходит в более активную фазу, и ему предстоит «сделать ставку», а хирду – принять свой первый настоящий бой.

«Война за Нойхоф началась! – слегка даже обреченно подумал хевдинг. – Никто не будет слать вызов или еще как расчехлять знамена и намерения. Никаких формально враждебных треверам или хундингам действий. Формально – скорее, даже наоборот»…

Действительно, мечами своих воинов Игорь собирался им всем даже немного «помочь».

Виндфан, зима 2038-ая от Исхода, последняя ночная стража

(18 декабря 2018 года по «земному» календарю)

Продолжительные дожди в Эйдинарде случались не так чтобы часто, но к середине ноября «мокрый сезон» – точно прекращался. Тем большей неожиданностью стала уже почти недельная непогода, загнавшая в этот предрассветный час сторожей в их уютные кровати.

И нападающие собирались вовсю использовать этот шанс. Тем более что невозможно совсем беззвучно выпрыгнуть на раскисшую землю под грузом оружия и брони. Еще меньше шансов вытащить на берег и надежно закрепить длинные боевые суда.

Казалось, сам Донар⁴¹ сейчас был на стороне пришельцев. Раскатистые удары его молота Мьёльнира надежно скрывали суету чужаков и разжигали в их сердцах предвосхищение неминуемой победы.

Первым закончили крепить три меньшие по размеру судна длиной от 16 до 18 метров. Команды двух других – гигантов в 22 и 25 метров, – освободились немногим позже. Но им пришлось сильно постараться, чтобы даже налегке догнать ушедших вперед с лестницами соратников.

Ни по одному разу грохнувшись и множество раз съехав по размокшему склону, тяжеловооруженные хускарлы смогли присоединиться к остальным, когда те успели преодолеть невысокий частокол. А также – распахнуть все три калитки в трех западных проходах, и лишь здесь штурмовые группы настороженно замерли, прикрывшись густо «чернеными» ночными щитами.

Виндфан был расположен на холме, возвышающемся над ближайшей речушкой почти на 70-80 метров. Около 300 шагов по пологому мокрому склону с неудобными лестницами, показались достаточно неприятным испытанием. Только спустя почти полчаса хирд Ингвара Чужеземца, разбившись на множество еще более мелких отрядов, вступил в селение, досыпающее свои последние спокойные мгновения.

Игорь взял в этот бой все десять дюжин самых опытных хирдманов и, естественно, телохранителей. Сражаться предстояло с восемью-девятью десятками бойцов попроще. И самое главное: были все шансы застать многих из них пусть и с оружием, но без брони.

История полна эпизодов, где даже втрое меньшее число нападающих, громило сонных и не успевших снарядиться врагов. Здесь у атакующих было даже небольшое преимущество, но основная ставка делалась все же не на количество воинов. Удачное начало штурма стало возможно лишь потому, что их здесь ждали.

Только совсем не защитники.

Идущим в первых рядах, было строго-настрого заказано, нападать на первого встреченного «врага». И все равно, ловкий лазутчик, обеспечивший тихое преодоление стен, едва не получил вершок стали в живот, ожидая появления нанимателей. Слишком уж неожиданно они столкнулись под рушащимися с неба тоннами воды. Однако, слава богам, опознание все же произошло до трагедии.

Сам Игорь возглавил сильнейший отряд в три дюжины воинов, в задачу которого входило пленить здешнего морского ярла. Как план-максимум. Отбить его у ближайших соратников могло и не получиться, поэтому экс-журналист не сильно на это рассчитывал. В огромном, для здешнего курятника, двухэтажном доме квадратов на 550-600, могло произойти всякое.

Еще трем дюжинам, во главе со своими десятниками, предстояло взять под контроль пять ворот и отлавливать тех, кто попытается сбежать. Они же отвечали и за оставленные корабли.

Остальных бойцов поделили между собой Эгир и Дольф.

Именно им было поручено, имея полсотни «штыков», подавить сопротивление на всей остальной территории. И вот, убедившись, что все разобрались со своими целями, хирд двинулся в сторону «обжитой» – южной части холма.

Если кто-то станет убеждать, что очень весело брести в опасном полумраке, промокнув множество раз за последнюю неделю до нитки, а сейчас еще и несколько раз свалившись на скользкой траве, то плюньте такому вруну в его брехливую «внешность»! Да, может такое случится, что лишь неимоверным усилием воли удастся преодолеть охватившую вас болтливость или дрожь, но то не от «веселья». Адреналин – то сё, короче – нервы.

И забавно, но как раз самые крепкие и опытные воины поймали в этот момент свою порцию неадекватности. Только те, кто мало ходил именно в морские походы, единственные брели почти равнодушно. Вымотавшись до такой степени на веслах, не до эмоциональных метаний. Учитывая, что Игорь свою участь выбирал сам, он, конечно, вымок и немного замерз, но силы-то сохранил, а потому тоже испытывал ненужный выброс всяческой природной химии в кровь.

Было ужасно тяжело именно медленно брести. Тело яростно требовало активных движений, крика, в конце концов – драки! Но так облажаться было нельзя, и приходилось перебарывать естественно-животные порывы.

Когда сквозь ряды хлипких хижин его отряд добрался до цели, на фоне всего увиденного главный дом и правда, выглядел сказочным замком. И это при том, что плоская крыша строения, возвышалась в лучшем случае метра на четыре.

Узкие окна были, кстати, только на втором этаже, и будь у Игоря выбор, начинающий морской ярл предпочел бы всю эту халабуду просто поджечь. Вокруг уже немного развиднелось, но лезть в темноту совсем не хотелось самому, и было ужасно жалко посылать туда воинов.

Кстати, скандинавы в своих сагах настолько часто описывали сожжение врага в доме вместе с дружиной, что это позволяет назвать такой метод «очень популярным» для своего времени.

Например, в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» – в событиях, относящихся к началу X века, – описывается как минимум три такие истории.

Норвежский ярл Рёгнвальд, прозванный одновременно и «Могучим» и «Мудрым», сжег своего противника – некоего конунга Вемунда, – вместе с 90 хирдманами. Через много лет счастье северянину изменило, и уже его самого, в его же собственном доме, пустили по ветру, правда, «всего лишь» в компании 60 дружинников.

Но, трижды благословенный недельный дождь в этом случае, играл, скорее, на стороне обороняющихся. Подпалить всю эту промокшую махину из неохватных огромных стволов, будет сильно непросто, если вообще возможно. Да и самое главное: все вместе это значило еще и факт, что враги успеют снарядиться по всем правилам.

Вряд ли в ближники к Гуалх-бастард затесались какие-нибудь пугливые неумехи. А значит, припертые к стенке воины, обязательно смогут вырваться наружу и очень недешево продать свои жизни. Перед этим, кстати, еще и забросав нападающих стрелами.

Такого развития событий хотелось избежать, и он уверенно кивнул, в ответ на вопросительный взгляд одного из сопровождавших его десятников. В то же мгновение все сомкнули щиты от возможной стрельбы, а четыре лучших секирщика хирда принялись вгрызаться в двустворчатую входную дверь. Сменяя друг друга, они спешили как можно быстрее надрубить кожаные петли, которые прежние хозяева так и не успели сменить на доброе железо, прикрыв их по словам лазутчика, лишь массивными наличниками.

…Резня среди хижин началась намного раньше, чем ударный отряд смог прорубить доступ в главный дом. На глазах у Игоря ветхую стену ближайшего жилища как будто бы взорвало изнутри. Оттуда выкатился высокий поджарый мужик лет 30-35, сумевший не вставая на ноги, уйти от двух попыток пришпилить его к земле. Но вся его удача на этом и завершилась.

Вслед за ним из пролома выбежал один из нападавших и, не снижая скорости, пробил ему пенальти в голову. Уже после этого «футболист» плавным и выверенным ударом вогнал ему копье в печень, и терпеливо дождался, когда пальцы врага сами отпустят древко.

Аккуратно, и как-то даже уважительно, упершись левой ногой чуть ниже раны, он легко извлек оружие, и потрусил вслед своим товарищам. Действительно, разрозненные попытки даже самого яростного сопротивления никак не могли повлиять на ситуацию в целом.

Даже самые героические и не склонные сдаваться враги, оказывались лишь смазкой для мечей. Спаянные группы из шести хорошо вооруженных хирдманов, давили такие одиночные всплески – походя. В этом и есть главная трагедия правильно организованного насилия: изначально ошибочное решение или недомыслие политика или командира, могло лишить его воинов даже предсмертного героизма.

Уже через полчаса все оставшиеся снаружи желающие, смогли воспользоваться своим правом на Вальхаллу. Кто успел схватиться за оружие, но по первому требования согласился его сложить, сейчас были тщательно обысканы и «упакованы». Одного за другим их опускали в две найденные тут же ямы-тюрьмы. Тамошних постояльцев «до выяснения» заперли в местечке посуше – в ближайшей хижине с крепкими стенами. Как и не попавших под горячую руку женщин.

В итоге, в подземный свинарник набросали почти два десятка разных пацифистов. После быстрого подсчета трупов получилось, что внутри местной цитадели должны быть не меньше 20-25 воинов. Поэтому, когда створки все же рухнули, рассчитывать на встречу с немногочисленными спящими врагами было глупо.

Внутрь хускарлы двинулись неторопливо, стараясь не терять сцепление со щитами товарищей. Каждый понимал: вот именно сейчас, биться предстояло всерьез…

* * *

Тремя днями ранее

– Он же… он же убьет меня?! Дом – сожжет, жену и дочерей – отдаст на потеху своим воинам…

– Знаю! Ты предпочел бы, чтобы это сделал я?

Выждав некоторое время, с подчеркнуто хмурым и немного гневным выражением лица, Игорь по-доброму расхохотался. Охотно поддержанное двумя десятками опытных хирдманов веселье, почему-то совсем не успокоило бонда.

– Не переживай, с тобой ничего кроме хорошего – не случится!

Бросив опасливый взгляд на увешанных оружием мужчин, гость снова сконцентрировал внимание на хозяине и заговорил осипшим от ужаса голосом:

– Господин, но если Гуалх-бастард услышит это, он все-таки правда убьет меня! И боюсь, не сразу…

– Ну что ты заладил-то? «Убьет-убьет». Зачем тебе туда ехать?!

– Как… ты же сам потребовал… Господин?

– Я поручаю тебе всего лишь сообщить ему итог наших с тобой переговоров, а не приносить себя в жертву. У тебя есть кто-нибудь из слуг или рабов, кто не знает пока о нашем приезде, и кого тебе… не так жалко, как себя?

Последнее уточнение вызвало сдержанные ухмылки дружинников, а на приземистого бонда, оказало так вообще магический эффект. Почти как посещение храма – мужчине стало заметно легче.

– К-к-коне-ечно есть! – просипел гость, теперь уже в страхе ошибиться.

– Вина моему доброму другу и соседу! – своеобразно прокомментировал согласие хевдинг.

Растерянный, старающийся наконец-то осознать происходящее человек, как спасательный круг ухватил переданный ему кубок. Сделав несколько захлебывающихся глотков, он вдруг и правда, немного расслабился, и уже заметно спокойнее «оплыл» на своей гребной скамье. Переговорщики и свидетели сидели в шатре, раскинувшемся на всю середину самого большого 50-весельного корабля.

«О боги, значит, я умру не завтра!» – и Дитфрид-бонд⁴² впервые за сегодня по-настоящему расслабился, почувствовав почти утреннюю легкость бытия.

…Это утро для него началось, как обычно. Как и все другие дни за пять лет с момента, когда отец решил передать управление хозяйством.

Проснувшись в одиночестве, мужчина отхлебнул из традиционно заготовленного кубка с пивом и немного полежал, планируя дальнейшие дела. Жена сейчас с рабынями и служанками уже заканчивала дойку их небольшого стада коров и более многочисленных коз. Также привычно он вышел, как раз, чтобы глянуть вслед уходящим на пастбище животным. Лей дождь не лей, а есть скотине надо.

По дороге к крыльцу, он сегодня снова, почти как в юности, прихватил молоденькую помощницу старухи-кухарки. Гретта все еще вкусно варила, но силы были совсем не те, что раньше. Поэтому ей было никак без дополнительных молодых рук. Правда, купил он в конце осени в Персе девку, конечно же, не ради работы на поварне. Точнее – не только из-за нее.

Они приехали распродать излишки выращенного и отложить немного серебра, на случай не благоволения богов. Удачно расторговавшись, захотелось пройтись по рынку. Невысокая широкобедрая полонянка из недавнего похода Торговой тысячи, сильно не выделялась из толпы своих соплеменниц. Но это для других. Дитфрид в первое же мгновение «увидел» в ней свою жену. В молодости. Такую же смущенную молодую девчонку, которую он впервые по-настоящему рассмотрел лишь на семейном ложе.

Нет, матерью своих дочерей он все еще дорожил. Но как отказать себе в возможности помять ее юную копию? В свои пятьдесят с небольшим… Пусть – раз-два, реже – три в декаду, но ненадолго вернуться в ушедшую юность.

Новая прислуга совершенно так же упиралась плечом в один из поддерживающих кровлю столбов, также лукаво искоса поглядывала на пыхтящего позади хозяина, и те же капельки пота возникали на ее верхней губе… Тем более что Гретте и правда, была необходима помощница.

До самого полудня день шел по накатанной. Но тут прямо к обеду прибежал Тощий Пескарь – его рыбак, – и принес тревожную весть. К их лугу не только пристали боевые ладьи с воинами, но и двое хускарлов сейчас идут сюда.

«Двое – это не грабители», – подумал бонд, но на всякий случай он велел дать кусок мяса опередившему гостей слуге, а жене – готовить подарки.

Судя по тому, что Пескарь не узнал вымпелов, вряд ли это кто-то из благородных предводителей своего племени, тех, кому поднести дары – почетное право и обязанность. Однако же должен – недолжен, а лучше к носителям мечей с уважением перестараться, чем твоя вдова потом станет голосить да искать управы на беззаконие.

Гостей встретили с уважением и без излишней суеты. Бросив на них лишь взгляд, бывавший в юности на тинге⁴³ хозяин, сразу же сообразил: они снаряжены по-походному, но без щитов, а значит, действительно усадьбе ничего не угрожает. Ну разве что потребуют чего сверх подарков, но то – привычное зло.

Пришедшие заговорили, может быть и не слишком уважительно, но точно без обычного пренебрежения хирдманов перед теми, кто не живет «с оружия». Скорее, они держались ровно. Как будто бы им строго наказали не оскорбить, но и не потребовали лебезить перед здешними хозяевами.

– Ты ли Дитфрид-бонд, – уточнил старший, дав ясно понять, что они знали к кому шли. – Наш хевдинг Ингвар Чужеземец, что из морских ярлов, призывает тебя в гости. По делу и безотлагательно!

Чуть смягчило довольно настойчивый текст уточнение, что «достойный хозяин может, конечно же, переодеться или иным образом завершить дела», поскольку их господин не велел «гостя» подгонять.

Дары были уже собраны, но Дитфрид, на всякий случай, на две небольшие тачки со свежими овощами, десятком кур и парой бочонков пива, велел добавить тушу забитой и освежеванной поутру овцы.

Откормленное животное, в его лихорадочных мыслях, еще точнее подчеркивало уважение к заезжему хевдингу, с отчего-то смутно знакомым именем. Уже приглашенный в разбитую прямо на корабле палатку, раскинувшуюся на всю среднюю часть самого большого из пяти драккаров, Дитфрид все и вспомнил.

«Точно! Именно он – доселе мало кому известный чужак, – больше всех и отличился в недавнем походе, где-то на юго-западе. Как же, помню: Торговая тысяча вместе с батавами сначала сильно побила тамошних горцев, а потом – еще и откуда-то взявшихся аваров…»

Но стоило бонду почувствовать жгучий интерес, вместо прежнего опасливого любопытства, как хевдинг огорошил совершенно неожиданным предложением. Взявший его подношения, и отдарившийся в ответ хорошим вином, Ингвар Чужеземец сообщил (а судя по непреклонности, скорее – потребовал), что собирается купить ненужные ему земли.

Ни сам Дитфрид, ни его отец или даже дед, и даже отец деда, уже давно не считали Виндфан своим. Шесть поколений назад их слуг, рабов и тогдашнего старшего в роду мужа, убили очередные беглецы, разорив охотничью заимку на вершине проклятого холма. Вот с тех пор эти места, богатые пушниной и просто непуганой дичью, и стали запретными для их небольшого рода.

Поэтому сразу он совсем испугался. Потом, услышав название, сообразил, и немного расслабился. Пытаясь только понять, чего этот свалившийся ему на голову головорез, предлагает 1000 гельдов. Вот так – за здорово живешь, – почти ни за что?!

Все его поместье стоило меньше. Это если считать, животных, постройки и прочее имущество. Если прибавить семнадцать слуг из рабов, пусть часть из них уже и немолоды, то выходило, конечно, несколько больше…

И пусть даже низшая цена восьми наделов земли у одного из главных притоков Восточного Рихаса была, конечно же, выше (минимум вдвое), но все это давало хорошо понять, какая ядреная смесь из алчности и недоумения охватила мужчину. Только услышав пожелание известить живущего там Гуалх-бастард с дружиной, что ему нужно освободить земли, заставила Дитфрида вынырнуть из сладкого мечтательного омута, и наконец-то посмотреть на полную картину сделки.

«Кажется, я не зря испугался …» – обреченно догадался он.

О, какое же мощное разочарование Дитфрид испытал, осознав, что эта продажа, сразу и бесповоротно сделает его врагом нынешнего, пусть и незаконного владельца тамошних охотничьих троп и ловов. Бонд в панике попытался заюлить, но заледеневший голос сидевшего напротив морского ярла, вернул ему полное понимание обстоятельств. Прямо это не прозвучало, но продавец четко понял: опасаться стоит гнева именно «этих» хускарлов. Уже прямо сейчас, пока еще спокойно сидящих, в нескольких шагах от его дома.

За первую, очень благожелательную часть разговора, Дитфрид немного расслабился и «загордился», почувствовав, что с ним держатся «на равных». Но не имеющий большого опыта общения с благородными, бонд тут же вспомнил: перед ним такой же предводитель, как и Гуалх-бастард. И ему тоже нет нужды ловчить перед лицом тинга. А значит «разрубить» или «выжечь» проблему ему должно быть куда привычнее, чем утруждать себя уговорами.

– Да, господин! Конечно, я рад твоему предложению, и считаю его выгодным, – зачастил землевладелец. – Но кто защитит меня от гнева Гуалх-бастарда? Потом?!

– У него не будет никакого «потом»!

Эта фраза была произнесена таким непреклонным и уверенно-насмешливым тоном, что Дитфрид десять раз пожалел, об отсутствии традиции отвечать короткое «да», на любые слова предводителей дружин. Внутренне, сейчас он твердо поклялся, никогда не изменять такой полезной привычке.

– Он ведь, конечно, не убьет, но точно не послушается твоего посланца, – хмыкнул Ингвар Чужеземец немного погодя.

Смутно понятная шутка вызвала хохот среди воинов, и неуверенную, немного по-прежнему испуганную, улыбку на бледном лице бонда.

…Гуалх-бастард и правда, не убил трясущегося посланца, чьи спутники даже не сошли со своей шестивесельной плоскодонки. Он дал ему всего лишь плетей. Притом по-доброму – щадящих. Лишь для вразумления, и под одобрительный гогот своих воинов.

Правда, уже на следующее утро – еще до восхода, – «снисходительный вразумлятель» убедился, что зря не обратил внимания на предупреждение богов, в лице ничтожного посланца «земляного червяка».

Стихающие крики его хускарлов за стенами главного дома, и настойчивые удары секир в уже готовые сдаться двери, однозначно дали понять: сейчас и его тоже будут убивать. Притом – совершенно законно. Как вора и… недогадливого глупца, чей труп точно не сможет дождаться исполнения лестных обещаний хундингов.

И последнее было особенно обидно.

* * *

Рассвет окончательно вступил в свои права, и небо неожиданно стало совсем светлым. Пристроившись слева от входа, и бездумно глядя на работу подуставших, но все еще настойчивых секирщиков, Игорь расслышал в шорохе дождя, чью-то оптимистичную мысль, что мол, сырость эта скоро закончится.

Бросив взгляд на видимую отсюда часть поселка, он убедился: «чистить» остальную территорию закончат намного раньше, чем штурмовой отряд сможет проникнуть в особняк.

Пылали несколько то ли случайно, то ли в кураже подожженных хижин и каких-то сараев. Между ними по лужам бродили измотанные коротким, но напряженным боем хускарлы, совершенно не обращая внимания на по-прежнему льющуюся с неба воду, они проверяли последние закутки, вытаскивая затаившихся врагов или местных служанок.

Под их присмотром несколько избитых мужиков, и таких же совершенно промокших баб, уже успели приступить к сбору и обиранию трупов. Пусть уныло и немного испуганно, но благодаря подбадривающим тычкам – непреклонно.

Расчет оправдался, и мало кто из погибших успел натянуть верхнюю одежду, не говоря уже о хоть какой-нибудь броне. Поэтому мечи, копья, ножи и прочее боевое железо собирали его воины, а пленникам досталось таскать лишь скромные охапки поясов, порченных ударами портов, рубах, сапог да редких курток или накидок.

Не смотря на здешнее более равнодушное отношение к смерти и останкам, Игорь понимал, откуда в этих пленниках, нынешний трепет. Вряд ли вывалянные в грязи тела были тем же «работницам» или сдавшимся в плен воинам незнакомы при жизни. Еще и судьба их самих оставалась под вопросам.

Как потом выяснилось, при 80-90 членах здешнего хирда, не было и полусотни обслуги, да разных, набранных по случаю женщин.

Чужаки, конечно, не выглядели инородцами, но мало ли. Взмахнет пальцем кто-то из закованных в железо командиров, и вырежут напоследок всех. Вдруг у них нет повода прилюдно гордиться сегодняшней победой?! Не смотря на явно читаемые мысли, чувства и переживания участников этой драмы, все это выглядело так… обыденно и даже спокойно.

Загипнотизированный ритмичными звуками дождя и секир, Игорь в первое мгновение даже не сообразил, что это за странный хруст и непонятный «чвяк!» заставил вздрогнуть землю рядом с ним. Рефлекторно прикрывшись щитом, он еще до того как смог рассмотреть происходящее, догадался: есть, вход открыт!

Падение массивных деревянных ворот вызвало радостный рев основной массы штурмовиков и ругательства, а потом и смех забрызганных первых рядов. Опытнейшие воины, отобранные для этого боя, заранее прикрылись щитами, но к взрывной волне грязи и воды от падения тяжелых створок, оказались неготовы.

Если бы защитники ждали их прямо за порогом, многим бы пришлось сейчас получили новые раны, или вообще – навсегда отложили участие во всех прочих боях за пределами Вальхаллы. Но из темного прохода не вылетело ни одной стрелы. Игорь не был уверен, но вроде не летели они и раньше – из бойниц второго этажа. Разве что несколько штук, где-то минут десять-пятнадцать назад.

Кроме широкого прохода ведущего вглубь дома, были несколько дверных проемов из каких-то коморок прямо здесь – в сенях. Первыми внутрь скользнули две пар лучших мечников, чтобы проверить именно их, от спланированного удара в спину или просто случайного одиночки.

Особо не дожидаясь результатов, внутрь начал втягиваться ударный отряд из дюжины самых тяжеловооруженных и опытных хирдманов. Крепкие штурмовые щиты, дорогие кольчуги и вбитый множеством боев опыт, давали им высокий, как никому другому, шанс выжить в первом – самом яростном столкновении.

Большинство дружинников видели его тренировки, поэтому и не ждали, что их предводитель рванет врукопашную. Хорошего командира воинственные фризы ценили не только за это. Телохранители же понимали ситуацию намного лучше, поэтому держали свое мнение при себе, но предпочли бы и вовсе остаться снаружи.

Нет, отборнейшие головорезы, лучшая из лучших воинская элита – сами-то они как раз рвались «в бой». Он был их жизнью и смыслом существования. Но сегодня место их было рядом с господином, за чью жизнь отвечали. Потому как раз они-то и согласны были лишить себя «сладкого».

Игорь и сам не рвался в первые ряды, но и дожидаться снаружи результатов боя – не мог. Хмуро проигнорировав осуждающие взгляды подоспевшего Дольфа, он аккуратно извлек меч из ножен, и двинулся во «второй волне», окруженный подобравшимися телохранителями. Остальные четырнадцать штурмовиков сомкнулись в «третью волну», и снаружи осталось лишь четверо – из подошедших в оцепление других отрядов.

Внутри было плохо видно, и чем глубже – тем еще и теплее. На фоне отсутствия дождя – так и вообще жарковато. Стараясь не изобразить в глазах подчиненных болвана, Игорь шел, и сильнее переживал за то, чтобы не наступить на пятки впереди идущим, чем получить какую-нибудь ржавую «железяку» в бок. Или по голове.

Сам ход сначала шел вдоль левой наружной стены, потом – свернул направо, – все с той же стороны оставляя эту, по-прежнему лишенную проходов стену. И что важно: на них никто не нападал. Впереди, кстати, удивительно, но тоже было тихо.

Чуть раньше, Игорь приказал оставшимся снаружи воинам, после быстрого осмотра территории, разделиться на четыре отряда, и охватить здание. Мало ли. Именно из-за этого Дольф и Эгир все еще остались снаружи. У них была действительно важная миссия не упустить возможных беглецов. И хевдинг сейчас уже начинал беспокоиться: где его важная добыча? Ну, или хотя бы только тело…

На протяжении всего пути, телохранители оставались рядом, а пары бойцов при поддержке идущих последними воинов, методично проверяли все встречные ответвления, и где было возможно – блокировали их какой-нибудь мебелью, а где – нет, тройками бойцов.

Расстояние было не бог весть каким, поэтому в итоге они бескровно потеряли четыре тройки, и догнало их лишь двое хирдманов из «третьей волны». Один из них был десятником, он-то и сообщил, что путь защищен, а сами они дальше пойдут вместе. Игорь кивнул, приняв к сведению размер резервов, и двинулся ближе – к первому отряду.

Коридор вывел их к очередному дверному проему. Прямо перед ним и сгрудился ударный отряд, сомкнув щиты, но, совершенно, не пытаясь продвинуться дальше. Было по-прежнему тихо, и им вроде никто не угрожал…

Ни слова не говоря, те расступились, открыв проход сквозь собственные ряды. Сомкнутыми остались лишь два щита первого ряда, как раз и блокирующие проем.

«Вот вы где! – больше с облегчением, чем беспокойством, подумал хевдинг, осторожно глянув внутрь. – Значит, последнее действие этого спектакля разыграется здесь. Чудесно…»

Слово «чудесно», еще в бытность сначала казахстанским, а потом и российским журналистом, ассоциировалось у него строго с рафинированным вариантом лексемы «говно». Иначе сложившуюся патовую ситуацию было не назвать.

Дальше было что-то вроде небольшого тронного зала, где здешний морской ярл, очевидно, чаще «гуливанил» с соратниками, чем принимал подданных или каких-нибудь важных гостей. Хотя бы просто в виду сильной не формальности статуса и отсутствия подданных, как таковых.

Большая комната, шириной метра в четыре и длинной на весь первый этаж – где-то метров в двадцать пять, – сейчас была перегорожена стеной щитов. Два последних ряда скрывались в тени, и точно подсчитать было нельзя, но врагов выходило никак не меньше двух предсказанных дюжин. Со своей стороны они все факелы потушили или перенесли их ближе к входу.

Получалось, что хирдманам Игоря придется сначала просачиваться через сравнительно узкий вход в зал, а потом еще и атаковать со света – в темноту.

Даже если враги не постараются подловить и вырезать часть нападающих в момент входа, когда они станут особенно уязвимы, все равно… неприятная штука получается. Еще и прямо здесь, у входа, с ним было лишь двадцать лучших бойцов. Разменивать их на какую-то случайную шелупонь, тем более в таких невыгодных условиях – было до слез обидно. И это если отбросить факт, что ко многим он испытывал практически дружеские чувства. Бывшему землянину вообще страшно нравилось доброжелательность и ненаглая самоуверенность элиты здешнего воинского сословия.

Две группы людей, готовых убивать, просто стояли и смотрели друг на друга. Гуалх-бастард, в это время то ли сбежал, то ли просто смирился со смертью, и возможно решил не спешить ее зазывать. Игорю – было пока сказать нечего. Как и сделать. В итоге обороняющиеся никак не проявляли нетерпения – понятно, что им было слишком выгодно дождаться атаки. Нападающим – тоже получалось «не до суеты».

Бойня среди мелких растерянных групп не удалась. Идея же атаковать в лоб, без возможности использовать превосходство в силах, казалась ему слишком уж вопиющей глупостью. Игорь мучительно искал и не находил выхода в глазах подчиненных, в собственной памяти, в этих собранных на скорую руку стенах. Что-то похожее, судя по всему, обдумывали и его воины.

Так и не решив, что сказать внешне абсолютно равнодушным врагам, он отвернулся и зло пнул табурет, забытый кем-то из местных. Кувырки ни в чем не повинной мебели прервала ближайшая стена, но стало чуть легче. Хоть какая-нибудь двигательная активность немного ослабила удавку безысходности, и тут в спину прозвучало радостно-захлебывающееся «господин!»

– Хевдинг, это не кухня!

В обычное время Свинд⁴⁴ был долговязым и наголо бритым мужчиной средних лет. Сейчас, во всей этой броне, он напоминал скорее стальную статую Командора⁴⁵, чем знакомого воина с легким и по-доброму снисходительным характером.

Ивинг выжил в бойне с аварами, и как многие другие, поклялся в верности своему командиру. Игорь тогда сохранил за ним должность «десятника» больше по ностальгическим соображениям, но вот сейчас, кажется, пришло время получить за это «бонус». По крайней мере, на фоне охватившей его самого тоски, десятник выглядел слегка перевозбужденных Архимедом. Так и казалось, что сейчас прозвучит знаменитое «эврика!» Правда, сразу повод для оптимизма экс-землянин не уловил.

– И что?

Опасливо глянув в сторону врагов, хускарл приблизился, и понизив голос, торопливо зачастил с пояснениями. Чем больше он говорил, тем сильнее расцветало лицо Ингвара Чужеземца. В итоге предводитель разразился целой серией приказов, и замер, явно умиротворенный, пробормотав на последок непонятное окружающим «кирдык вам, твари!»

Воины давно приметили, что разгорячившись, их вождь начинал говорить, а чаще всего явно ругаться, на языке оставленной Родины.

* * *

Штурм, благодаря прозрению десятника, хирд «оплатил» всего несколькими десятками раненных, но не безвозвратными потерями.

Игорь благоразумно не полез в первые ряды, и смог почти опустошив магический браслет-батарейку, вытянуть самых тяжелых. Организованный «по правилам» строевой бой тем и отличается от свалки, что оглушенных или серьезно подраненных соратники успевают прикрыть и вытащить из под мечей. Даже при самых удачных попаданиях, хорошо бронированного опытного воина убить совсем не просто.

Хотя как минимум двух своих хускарлов бывший землянин точно вытянул с того света…

Догадка Свинда оказалась в том, что фризы всегда делают вход в пиршественный зал еще и с кухни. При том из самой поварни тоже обязательно должен быть прямой путь и к выходу из здания. И обязательно не через место, где пируют гости.

Игорю такие нюансы были, естественно, не знакомы, но когда догадка прозвучала, остальные единодушно подтвердили, что «кажись и правда» можно обойти остатки дружины Гуалха-бастарда и лишить их нынешней, довольно выгодной позиции, даже без боя.

Призвав внутрь еще несколько десятков воинов, чтобы те перерыли все помещения более внимательно, удалось выяснить: так и есть. Отсрочку в полчаса во время рубки створок, осажденные использовали, чтобы тщательно замаскировать обходной путь. Собираясь, конечно, не победить, но стать изрядной костью в горле.

Пока Игорь изощрялся в призывах сложить оружие и выдать предводителя, его воины тихо разобрали замаскированный под заброшенную коморку с барахлом проход, и обошли врагов еще и сбоку. Здесь, правда, это не удалось сделать незамеченными, но полноценно блокировать оба входа сил у осажденных просто не было. В итоге их медленно отжали в угол, и когда в тронном зале накопилось достаточно воинов, спокойно и методично «раздавили».

Третьим «крестником», кому бывший землянин, точно спас жизнь, стал сильно порубленный предводитель – Гуалх-бастард. Кроме него, кстати, из двух дюжин последних защитников Виндфана, выжили семеро.

Воины, конечно, старались прикрыть командира, но стоило его в итоге срубить, да так что все решили – их хевдингу крышка, как трое оставшихся на ногах сдались. Еще слабо пострадавших четверых, нашли среди лежащих на поле боя. Один из них вообще был лишь слегка оглушен, и немного проблевавшись, потребовал выпить «раз уж вы – псы поганые, – пока решили оставить ему жизнь».

Позерство – не позерство, но умение не потерять чувство юмора и сохранять явное достоинство, ценилось во все времена, поэтому кто-то из победителей вполне доброжелательно поделился с ним вином из собственной фляги. Под довольно одобрительный смех остальных и щадящие похлопывания по плечу.

С выживаемостью у тяжело бронированный пехоты, действительно, оказалось все очень хорошо. И Игорь вовсе не планировал пересматривать эту часть итогов. Поэтому пленников тщательно обыскали, лишили брони и лишней одежды, а после пристроили в одну из комнат с надежной дверью.

Судьбу попавшего в плен морского ярла видели всего несколько командиров и телохранителей. Для его последних щитоносцев это тоже осталось секретом. Поэтому прямо на поле боя хевдинг запретил обсуждать факт даже между собой. Уточнив, правда, что доверяет каждому из своих хирдманов, но гарантировать сохранение тайны иначе не может. Одновременно заезжий филолог ввел в местный обиход выражение «и у стен есть уши». Чем надо признать, сильно заинтриговал своих соратников, когда принялся объяснять, что на его Родине когда-то действительно строили такие стены с «ушами».

Это вообще вызвало настолько заинтересованную дискуссию, что к вопросу о «не умершем бастарде» больше никто не возвращался.

Практически сразу пришельцы принялись обживать собственность своего предводителя, за которую тот заплатил тысячей гельдов и стремительным ударом хирда.

Оружие, броня, посуда и любые другие ценности Игорь поручил собрать в главный дом и оценить казначею Карлу в присутствии десятников, и уважаемых воинов от всех дюжин, принимавших участие в штурме.

Четверть минимальной стоимости всего этого хирд должен был получить на руки, и «из кармана» же предводителя планировалось оплатить ремонт снаряжения и лечение ран. Стоило такое удовольствие, кстати, недешево, и все, у кого случились серьезные травмы, отправились пассажирами в лагерь у Персы. Глупо было упускать такой шанс, ведь в тот же день туда отправились два корабля из пяти, чтобы, в том числе, и сообщить о необходимости переселяться.

Вместе с ними отправился и Дольф.

У него было, пожалуй, самое ответственное задание. Игорь передал доверенному предводителю телохранителей шесть разряженных энергоячеек из семи, поручив сходить в храм. После недавних излечений, скрывать теперь обладание ими было глупо, а ехать самому – еще и некогда. Работа в этот день вообще случилась у всех, но Анвара ждал еще и долгожданный прорыв.

У знатока земных и местных строительных технологий, впервые появилась возможность проверить получившийся винегрет на практике, подготовив предложения об укреплении обороны.

Необходимо было сделать так, чтобы сегодняшний сюрприз не случился уже у них самих. Чтоб сторожить немногочисленные проходы можно было малыми силами в безопасности и комфорте, а «перешагнуть» через стены, стало как минимум затруднительно. У Игоря вообще, были далеко идущие планы на это место. Если он собирался укрепиться среди треверов, то отнять у потенциальных бунтовщиков природную крепость стоило раз и навсегда…

Но самое интересное задание получили телохранители. Не откладывая время на празднование, хевдинг приказал им расспросить выживших. Естественно, не просто «за жизнь».

Еще возвратившийся из разведки посланник ярла Эрвина, привез помимо прочего слухи, что хундинги несколько раз слали Гуалх-бастарду серебро. На этой идее настаивал и их шпион, проникший в лагерь под видом пожелавшего присоединиться искателя приключений. Такое регулярно происходило вокруг морских ярлов, и не вызвало удивления. Хотя, конечно, и в ближний круг он не попал.

Точное место никто из «знатоков» назвать не мог, но были подозрения, что обнаружить клад можно все еще здесь. По крайней мере, один случай привоза серебра лазутчик видел собственными глазами, но никакой суеты и попыток вывезти – не приметил.

После занятия Виндфана дождь продолжал лить еще два дня…

* * *

О судьбе брата-соперника своего вождя первыми в роду Белого Сокола⁴⁶ узнали рыбаки. Это случилось как раз в день, когда наконец-то небо очистилось.

Ближе к полудню, светило совсем уж настойчиво принялось прогревать землю, и неожиданно от противоположного берега отчалила ладья. За окрестностями Виндфана наблюдали, и такое событие не могло остаться незамеченным.

По плану ли, или в результате простого совпадения, боевой корабль высадил почти в центре клановых земель небольшую группу треверов со скудными пожитками в руках. Большей частью молодых женщин, поэтому двух мужчин сразу же вежливо, но настойчиво препроводили в гости.

Именно болтливый житель Нойхофа и его хмурый, более старший спутник откуда-то с побережья, как очевидцы и поведали все известные им подробности о последних днях хирда Гуалха-хевдинга. По их словам после стремительного утреннего разгрома два дня назад, некий морской ярл Ингвар Чужеземец приказал безо всякого выкупа освободить всех незаконно лишенных воли, заявив, что «хотел бы дружить со всеми своими соседями, и не желает пустой вражды!»

В эти мгновение вождь Гуортигерн⁴⁷ испытал почти физическое ощущение освобождения.

В полной мере прочувствовал, как его воля выскользнула из-под гнета обстоятельств. Заезжий хевдинг по собственному почину купил «пустующие» земли на другом берегу, и без всякой платы, одним взмахом меча разрубил коварную интригу, на несколько месяцев сковавшую в своих тисках желания и надежды предводителя белых соколов. О, как же приятно было осознавать, что теперь можно не тревожиться днями и ночами, в ожидании подлого удара в спину от собственного родственника.

Старший брат-бастард все детство старался подчеркнуть, как же он презирает «недостойного маленького говнюка», отнявшего у него право на власть. Зависть, обида и детское непонимание, действительно, сжигали Гуалха. Что они могли вырастить в младшем сыне вождя, кроме ответного страха и ненависти?

Поэтому Гуортигерну, наверное, и правда, было чему радоваться. Теперь ничего не мешало призвать младших родичей с их копьеносцами, и начать собирать другие треверские роды и кланы, тоже желающие скинуть ненавистную власть «чужаков».

В этот момент главе белых соколов, конечно же, не пришло и в голову начать размышлять на тему, что поставь рядом тревера-германца и его соседа кельта, различить будущих смертельных врагов сможет разве только кто из богов. Людям же, пришлось бы сильно постараться, в поисках каких-то внешних несоответствий. Слишком долгие столетия они жили вместе, и давно стали бы просто фризами, будь хотя бы у востока Эйдинарда свой единый конунг.

Но так ли нужны самим вождям причины для ненависти к соперникам? Тем более что сейчас хундинги действительно удерживали власть, может и по закону, но не по обычаю. Сердце пирамиды в Нойхофе пустовало уже ни один месяц. С тех пор, как Старый Хунд ушел к своим предкам.

Усыновить кого-нибудь из чужаков властолюбивые глупцы не захотели, а среди множества сыновей и дочерей прежнего правителя, наследников с даром «жреца» не нашлось.

Без жреца же храм – способен спасать не более двух-трех, иногда – пяти жизней в день. Приди на земли треверов серьезная беда или эпидемия, то решившие сохранить верность прежнему роду, очень легко смогут убедиться в своей ошибке. В собственной болезненной и опасной глупости.

…Действительно, не успел развеяться дым, унесший душу одного ярла, как его многочисленные сыновья смогли как-то сговориться, и объявить другого. И остальные хундинги, да и почти все окрестные роды, приняли волю наследников. Да только не удержать власть одним лишь родственным согласием, не быть на троне древнему роду, без благословения богов.

Даже в самой нищей треверской хижине знали: правящий род боги покинули.

На почти две дюжины сыновей да вдвое большее число дочерей от старого лорда, не нашлось никого, кто мог бы войти в храм хозяином, а не одним из многих просителей. За многие столетия, что фризы владеют побережьем, бывало, конечно, всякое. Не раз случалось, что благородный род лишался благоволения жителей Асгарда⁴⁸. Но в таком случае всегда был выход. Нужно было заранее найти юношу среди слабых родов с необходимыми способностями, принять его в свой, а потом – и передать трон. Род тогда оставался при достигнутой за предыдущие поколения власти, пусть и официально считалось, что приказы отдает только «приемный» правитель-жрец.

Старый Хунд был мудр и предусмотрителен. Он пригрел в своем храме такого кандидата. Но тот не дожил даже до утра, следующего за смертью ярла. И никто не сомневался, что именно влезший на трон властолюбивый глупец виновен в смерти несостоявшегося жреца. Эта ошибка рано или поздно, должна была дорого обойтись всему их проклятому роду.

– Вели созывать верных нашему роду иэрстерей-благородных. Через три декады от сего дня, пусть их знаменосцы будут готовы распустить флаги…

Гуортигерн говорил весомо и решительно. Несколько его доверенных хирдманов не могли сдержать радости на лицах. Старшие из слуг, отвечающие за немалое хозяйство вождя, выглядели в этот момент скорее озабоченными. Для них война – это не добыча и слава, а еще больше рисков и ответственности.

* * *

Девять дней спустя

Каменистая поверхность Виндфана избавилась от луж еще в первые дни. Под здешним жарким небом, она быстро высохла, и выглядела сейчас, скорее какой-то сказочной эльфийской или гномьей заимкой, чем недавним обиталищем бандитствующих воинов.

Прежние хозяева, не желая лишиться дармовой тени, оставляли в неприкосновенности немногочисленных растущих внутри кедров-гигантов. А круг скальных «зубов», некоторые из которых достигали 50 метров, плотно охватывал вершину, и рождал в душе землянина ощущение недосказанной тайны.

Но прежние жильцы сейчас не узнавали окружающее совсем по иной причине. Из недавних построек полностью сохранился лишь главный дом, да существующие укрепления в проходах. Пока Анвар не закончит со своим оборонительным проектом, их решили не трогать из простого самосохранения. Мало ли…

При этом каждый знал: убогий частокол и хлипкие калитки просуществуют совсем недолго. А вот кривобокие сараи и хижины внутри были полностью разобраны. Освободившиеся материалы рассортировали на дрова и еще годную к чему-то древесину, аккуратно разобрав по будущему предназначению и качеству.

Хевдинг и его зодчий целыми днями бродили в сопровождении скучающих телохранителей, и строили «громадье планов». Временами немного ругались и спорили до хрипа, но большей частью на русском, поэтому участие окружающих ограничивалось чисто статистическими функциями.

Накануне на берег высадились обживавшие лагерь у Персы хирдманы и младшая дружина полным составом. Со всем нажитым имуществом, повозками и двух с половиной сотенным табуном.

На этом часть наемных кормчих получила полный расчет, весомые подарки, в качестве репутационных инвестиций, и поутру – после короткого пира, – отчалила по своим новым делам.

Учитывая, что контракт был длительным, ежедневные расходы казались невысокими, и сделано это было не из экономии. Отсыпав совсем недавно больше 80 кг чеканного серебра, Игорь вообще теперь с юмором воспринимал слово «дорого». Не озвученная прилюдно причина расставания с большей частью небоевых кораблей, лежала совсем в другой области.

Да, получив приличный кусок территории, пусть и почти совершенно не годный для земледелия, морской ярл Ингвар Чужеземец не нуждался в дальнейшей транспортировке конницы и снаряжения. По крайней мере, в ближайшее время. И официально его план именно в этом и состоял: приобрести свою «точку на карте» за «смешные» деньги. Именно этим официально объяснялось предыдущие нагромождение тайн и секретов: чтобы никто не мог упредить Гуалха-бастарда и его хирд.

Поэтому все должны были думать, что неожиданно усилившемуся хевдингу, нужно были лишь достойное место, для хранения будущей добычи, теоретически многочисленных кораблей, без которых в Эйдинарде не обойтись, и выпаса совсем уже не гипотетических табунов. В здешних краях более 250 хороших коней, считалось солидной собственностью.

Вот чтобы успокоить даже неосознанные страхи окружающих, и особенно треверских предводителей, такую версию событий и надо было подкрепить искренними свидетелями. Ими-то и стали кормчие-судовладельцы, чья профессия считалась очень почетной и уважаемой, а значит слова воспринимались – с доверием.

…Кстати, здешняя территория представляла собой, типичное сравнительно прохладное нагорье. Уже знакомое переселенцам по землям у Врат батавов. То есть это были заросшие хвоей холмы, между которыми местность еще и изрезали всевозможными овраги и, берущие начало в горах, непредсказуемые ручьи.

По форме поместье напоминало прямоугольную трапецию, где несудоходная, и начало судоходной части, самого западного притока Восточного Рихаса, составляли две самых коротких стороны. Длиной примерно в 75 и 90 км каждая. Именно между ними был условный «прямой угол», в котором и находился Виндфанский холм.

Самой длинной была третья сторона – примерно в 140-150 км, а самой непредсказуемой – четвертая. Участок в 95-100 км официально обозначал хребет Алайн Таг. Да только нюанс был в том, что права тамошних горцев среди фризов не были нигде подтверждены, а значит их скалы, альпийские луга и немногочисленные огороды, считались как бы «ничьими». И если бы Игорь задумал их присоединить, или просто полез в эти ноголомные дебри хулиганить, его бы даже похвалили за расширение «жизненного пространства народа фризов».

В общем, за какую-то тысячу гельдов или 1,7 кг серебряных монет, Игорь приобрел очень немаленький кусок территории. Если его по старой русской традиции измерять «во Франциях», то выходило более 3,5 Люксембургов, 21,5 Андорра и, совсем уж оскорбительное число Ватиканов.

Если же искать страну с наиболее совпадающей площадью, то это будет что-то большее, чем Кипр, но меньшее чем, например, Ливан⁴⁹.

Помимо денег, конечно, пришлось чуток «половчить» и немного поразмахивать мечами. Но любой «цивилизованный» биржевой трейдер вам подтвердит: такие сомнительные, но выгодные активы без серьезной драки и в XXI веке не достать.

Кстати, у Игоря и теперь и правда, были два собственных корабля.

Точнее, до недавнего времени два очень неплохих драккара – на 14– и на 22 пары весел, – возили в набеги хирд Гуалха-бастарда. Но официально – тот был мертв, реально – долечивался в отдельном закутке без окон, и поэтому – его мнением можно было пренебречь.

Стоили такие красавцы даже при самом удачном раскладе довольно дорого. Никак не меньше 5 500 гельдов – за меньший, и 7 000 – за тот, что крупнее. Желая получить его в личную, а не дружинную собственность, нужно было выплатить хирду четверть цены, а 3 125 гельдов, или 5,3 кг серебра монетами – на дороге не валяются. Особенно после трат на младшую дружину.

Но отдавать последние наличные, лишь ради желания потрафить хирду, не пришлось. Два сундука с серебром от хундингов нашлись удивительно легко. Для этого пришлось всего лишь снять пол в спальне прежнего «хозяина».

Об этом без всяких пыток рассказала одна из его рабынь, и Игорь на радостях пообещал девке, что свободы ей не даст, но отныне она в пределах поместья сама себе «госпожа». Будет старшей над всем банно-прачечным хозяйством и с кем спать – никто ей не указ.

Судя по неописуемому счастью на лице, возвыситься из постельной принадлежности до начальницы над прежними товарками ей ужас, как понравилось. Но половая неприкосновенность тоже пришлась кстати.

На радостях от удачного штурма всех уцелевших женщин перемяли ни по одному разу. И процесс без контроля со стороны предводителя, только набирал обороты все последующие дни. Приехавшей днем ранее младшей дружине такие привилегии не полагались, но кого остановят такие мелочи? Уж точно не молодых обалдуев, которые за прошедшее время сумели втянуться в нынешние нагрузки, поэтому попытки оторвать свою долю «победы», судя по всему – были.

Не особое переживая за разумную долю добычи, Игорь все же велел, наконец, навести порядок и «здесь». В конце концов, это был явный бардак, и ни в чем особо невиновный Эгир, как комендант лагеря, на всякий случай отхватил втык.

С учетом обнаруженных взяток, оружия, кораблей, и тщательно оцененной остальной добычи, доход от этой авантюры выходил вполне на уровне*3*. За пределами всего этого остались только пленные воины, незаконно захваченные треверы обоего пола и личное снаряжение бастарда. На все это у хевдинга тоже были свои планы.

*3* Оценочная (минимальная) стоимость добычи, взятой в Виндфане:

248 гельдов – скот: 8 коров (8*12 гельдов), 76 овец (76*2 гельда) /-62 гельда в счет доли хирда

634 гельда – орудия труда, ткани, одежда и посуда /-158,5 гельда

1 152 гельда – рабы: 14 мужчин (14*36) и 27 женщин (27*24) /-288 гельдов

2 720 гельдов – серебро, украшения, дорогая посуда и иные ценности /-680 гельдов

5 500 гельдов – драккар на 14 пар весел /-1 375 гельдов в счет доли хирда

7 000 гельдов – драккар на 22 пары весел /-1 750 гельдов

13 682 гельда – все собранное оружие и броня /-3 420,5 гельда

27 600 гельдов – монеты полученные от хундингов /-6 900 гельдов

58 536 гельдов (из них на долю хирда приходились 25%, или 14 634 гельда)

(из записей Анвара Гарипова)

Вечером, уже после ужина совет выслушал озвученную сумму и ее полную роспись, отчего народ изрядно оживился. Когда же Игорь пообещал еще и выплатить в ближайшее время заслуженные доли*4* из собственных наличных, не дожидаясь обращения имущества в серебро, будущий праздник едва не случился прямо сейчас. Немного пошумев, десятники все же разошлись к своим подчиненным, чтобы поделиться приятными известиями уже с ними.

*4* Подсчет числа и стоимости долей хирда от добычи из Виндфана:

А) оставшиеся в лагере при Персе получают обычные доли, а участвовавшие в нападении – двойные

Б) хирдман – одна доля, помощник десятника – полуторная, десятник – двойная, старший десятник – тройная

В) младшая дружина, оставшиеся в лагере кормчие и матросы – не учитываются

Г) девять мастеров-наставников младшей дружины, казначей, зодчий, шесть телохранителей хевдинга и посланник ярла Эрвина – приравниваются по своим долям к десятникам хирда

Д) кормщики кораблей непосредственно участвовавших в походе, получают одинарные доли десятников, а их матросы – одинарные доли рядовых хирдманов

Е) награждение особо отличившихся происходит по предложениям десятников, но волей и из средств хевдинга

Одинарные доли (1*49)

4 доли – Карл-казначей и Эрфар-зодчий

5 долей – посланник ярла ивингов с тремя воинами

18 долей – 9 мастеров-наставников младшей дружины

22 доли – 5 наемных кормчих и 12 их матросов

Двойные доли (2*153)

6 долей – старшие десятники Рудольф и Эгир

12 долей – 6 телохранителей хевдинга

15 долей – 10 помощников командиров штурмовых дюжин

20 долей – 10 командиров штурмовых дюжин

100 долей – 100 хирдманов-штурмовиков

Вся добыча будет разделена на 355 долей

Стоимость принадлежащей хирду добычи (14 634 гельда) / на общее число долей (355) = 41,22 гельда/доля

(из записей Анвара Гарипова)

Поступи Игорь иначе, как предводитель – был бы в своем праве, – но пока битв никаких не предвиделось, в тайных планах даже наоборот – «значилась» необходимость на месяц-два затихнуть. Поэтому возможность устроить несколько увольнительных для участников штурма – была даже ко времени.

– Знаете, Анвар, забавно, что хундинги оплатят из собственного кармана подкуп своих же собственных подданных… – неожиданно рассмеялся он, когда офицеры разошлись.

– Ты же вроде собирался принуждать их «мечами»? Да и вдруг проболтаются…

– О, конечно же, не сейчас! Для начала пусть все немного передерутся, и вот из тех, кто останется по-прежнему нейтральным или не очень воинственным, я и прикуплю себе «за недорого», некоторое число сторонников, – хмыкнул комбинатор. – На самом деле, серебро – тоже неплохой способ разделить и «немного» повластвовать⁵⁰. И это, надо признать, мне уже начало нравиться…

* * *

Этот разговор получил продолжение на следующий день – после обеда.

Предварительный план укрепленной усадьбы поместья «Виндфан» был почти согласован. Поэтому бродить по территории холма оказалось пока не нужно, и дневную жару архитектурный совет в лице Игоря, Анвара, обоих старших десятников, казначея и по умолчанию присутствующей пары телохранителей, присел в уютном теньке. Под одним из южных великанов-кедров на скорую руку соорудили пару помостов, укрыли их шкурами и циновками, рядом устроили очаг, и получилось уютное местечко в восточном земном стиле. Идею накануне озвучил Анвар, проживший юность в советской Средней Азии.

Получилось действительно, неплохо. Обсуждай ты здесь важные планы застройки, или устраивай загул – все к месту. И кстати, экспертный совет признал идеи бывшего подмосковного архитектора необычными, но очень перспективными. Кто-то пошутил, что поместье получится даже слишком укрепленным.

Игорь ироничный восторг проигнорировал, потому что рано еще было сообщать: в перспективе здешняя крепость станет юго-западным форпостом треверского княжества или, как здесь говорили – «ярлства». Вместо того чтобы давать надежный приют всяким бунтовщикам.

Если его планам, конечно, будет сопутствовать успех…

В это время Эгир, совсем недавно получивший небольшое внушение по поводу неидеального комендантства, проявил инициативу. Очевидно, чтобы между строк напомнить: критика – была принята к сведению, меры – приняты.

– Господин, а что будем делать с пленными хирдманами? Я их заставлял отрабатывать еду, но 47 воинов не могут сидеть в ямах всю жизнь. Или – могут?

– Насколько понимаю, как законный хозяин этой земли, могу признать их «ворами». Поэтому, пусть пока отрабатывают! В ближайшее время предстоит немало построить, – упоминание об этом, сразу после обсуждения самой стройки, вызвало среди собравшихся смех, и негромкие шутки. – Подумайте сообща, какую им плату можно установить за работу, и неразорительный, но весомый штраф. Потом – объявите: пусть или шлют вести родне, чтобы выкупили, или пусть лучше трудятся! Только не забудьте из назначенной ежедневной платы вычитать за еду. За ночлег – не надо. Не скопидомы же мы какие…

Учитывая, что «ночлег» – это каменные ямы с деревянными решетками, – шутка была признана еще более удачной и, расходясь, десятники ржали, что кони стоялые. Игорь тоже получил удовольствие от собственного стендапа, поэтому остался полулежать с улыбкой на лице.

Анвар в это время, не прибегая к помощи Гульдан, заинтересованно возился с чайником.

С недавних пор мужчина завел себе традицию искать некие личные способы заваривания чая, в смеси с многочисленными местными травами и кореньями. Здешнюю, чисто средневековую традицию пить вместо воды пиво или сильно разбавленное вино, архитектор так и не перенял. Увлекшись, «чайный сомелье» не сразу уловил, что его молодой товарищ снова заговорил. Только на этот раз по-русски, а значит, совсем вряд ли обращается к кому-нибудь кроме собрата-попаданца.

– …мы как-то ночью схватились с горцами. В этом их несуразном семибашенном каменном гробу без крышки⁵¹. До этого было, чтобы я в бою не совсем контролировал себя. Скорее, видел как бы «со стороны», как какого-нибудь робота на дистанционном управлении. Было так, что терял себя почти сразу, и очухивался, после окончания всего этого. А тут сразу вроде от всего этого кавардака зачуманел… Знаете, происходящее вокруг немного замедленно, периферийное зрение почти не работает, но страшно так, что хоть вой!

Игорь ненадолго прервался, отхлебнув очередной глоток чайного «варева», и продолжил лишь минут через две-три.

– А во время нашего недавнего штурма, я полностью себя контролировал, страшно не было… за себя, но было ужасно тяжело, от непонимания, что предпринять. На другого никого не свалишь, и сам приказ не могу отдать. Язык, как заледенел. Это, наверное, похуже, чем перепугаться до недержания… Сейчас в голову приходят десятки идей, как можно было поступить, а тогда: темно в глазах и в голове гудит беззвучный крик «Что делать?»

– Брось, переживать! Все же хорошо.

– Ну, так-то да, – немного оттаял Игорь. – Просто последние дни мучительно размышляю на счет нехватки разведданных и проблемах оперативно-тактического планирования, – прежние улыбки снова вернулись на лица, и они опять немного помолчали.

– Кстати, что у нас дальше? Из ближайшего… – заговорил Анвар через некоторое время, больше чтобы окончательно отвлечь товарища от самоедства.

– А ничего!

Игорь замолчал с узнаваемо выжидающим выражением на лице, поэтому, конечно же, получил закономерный ответ, мол, как так – ничего?

– Будем строить надежный тыл по вашему, лишь слегка подкорректированному плану. Когда с лечения вернутся раненые, устроим пир, и раздадим заработанное серебро.

– Кстати, как оцениваешь, нормальная получается сумма?

– За один-то бой? Еще как! Даже обычный, нигде не отличившийся штурмовик заработает больше 82 гельдов на руки. За свою боевую «двойную» долю. Как и вы, хотя и не ходили в бой, – подмигнул окончательно пришедший в себя хевдинг. – Это из-за вашего статуса, приравненного к десятнику. Обычный охранник караванов, например, за такую сумму почти год должен не выпускать из рук копье… Что еще?! Сумму можно потратить на двух хороших волов и пяток овец, или шесть хороших местных (не степных) дойных коров. Да и еще останется больше десяти монет на «пропой». Нормально, в общем…

– А после пира?

– В Персу отплывет очередной небольшой отряд. В увольнительные в первую очередь отправятся те, кто решит потратить серебро, помимо прочего, на оружие или броню. Такое, знаете ли, «нематериальное стимулирование» с моей стороны, «к росту вооруженности хирда», – снова хмыкнул Игорь. – Нам сейчас необходимо «шуршать» по обустройству и ждать, что они все решат делать. Точнее: будут ли они себя вести, как мы предполагали, или как-то удивят, и придется немного корректировать планы. Все, что зависело от нас – уже сделано!

– Подожди, а что сделано?! Ну, прихватили мы немного собственности, где-то на окраине. Как это на остальных-то повлияло?

– О, еще как! Вам знакомо слово «карамболь»⁵²?

– Да, по-моему, один из видов игры в бильярд. А какое…

– …очень непосредственное! Так вот, помимо игры, так называют и сам тип удара, когда в свою цель ты бьешь не прямо, не очевидным для всех способом, а рикошетом, от одного или многих шаров…

– И как это все «ударило» по… «другим шарам»?

– Главный противник здешней власти – рода хундингов, – наши ближайшие соседи, прямо через реку, клан Белого Сокола. Они бы давно вцепились в глотки друг другу, но за спиной у «соколят», точнее – их вождя, – сидел на высоком и надежном холме его брат-бастард с небольшой, но крепкой дружиной из почти 90 воинов. Даже хускарлы – ладно, но у него были, да и есть сейчас, некоторые права и на власть в клане. А это уже серьезнее. Хундинги заслали этому братцу серебришка, и он уже несколько месяцев сидел безвылазно, подбадривая дружину полученными монетами…

– …то есть теперь, когда все думают, что бастарду крышка, они обязательно сцепятся?

– Именно так!

– Коварно, и надо заметить – элегантно! – в сердцах хлопнул по колену Анвар. – Ай, да… гм.

– Но-но! Все-таки это ваше «ай», будет про одного очень известного правителя, и про одного – пока только будущего ярла!

Заговорщики снова рассмеялись. Без мультяшных «злобных» уханий, но вполне искренне.

* * *

О грядущей междоусобной войне твердили более полугода, а потому, многие роды встретили хоть какую-то определенность, с настоящей радостью. И поспешили «погромче заявить» о своем выборе. Тем более что весть о выступлении клана Белого Сокола облетела всех желающих в мгновение ока. От всего этого первые столкновения в Треверской Марке⁵³ приключились в ту же неделю.

Люди принялись резать друг друга много и с воодушевлением. Но что примечательно, так это факт: отсиживающиеся за стенами Нойхофа хундинги от этого бардака напрямую страдали меньше всех. Кельты с лозунгами «Бей германцев!», норовили ограбить кельтов же. Лоялистам же из числа местных, сами боги велели бить… опять же кельтов.

Большинство активных участников, искало возможность скрестить мечи все же со своими политическими соперниками, но было немало предприимчивых старшин, вождей и иных благородных, кто под шумок решил разрешить давние родовые споры и дрязги. Крупных сражений при этом почти не случалось, да и не достигла еще ненависть, нужного градуса ожесточенности, но кровь лилась. И пускали ее пусть понемногу, но ежедневно. Такое размежевание незаметно, но верно истощало силы всего народа, вне зависимости от политических склонностей его лидеров.

Еще одной примечательной особенностью был факт, что треверские земли стали опаснее, а вот дальним соседям от этого бардака беспокойства почти не случалось. Даже на другую сторону Рихаса отряды пошедших в разнос кельто-фризов, переправлялись редко. Может быть, даже меньше, чем в иные годы.

…В Виндфане же с каждым днем набирал обороты строительный бум.

Выходы известняка в предгорьях не редкость, а потому, по соседству с крепостью теперь всегда дымило несколько мощных костров, пережигающих хрупкий камень для получения главной составляющей здешнего строительного раствора. И известково-песчаную смесь здешние «средневековые» зодчие, открыли намного раньше, чем их коллеги на Земле, начавшие широко применять эту технологию лишь в XVI-XVII веках. При этом знали они прекрасно и о том, что правильно «недожженная и недоочищенная» смесь, даже повышают прочность раствора.

А его на задуманные изменения было необходимо много. Вообще, все внешние укрепления, было однозначно решено заменить на каменные. Широкие стены, барбаканы с опускающимися решетками, и многие другие, еще не знакомые местным ухищрениями в области оборонительного искусства.

Металлических решеток пока, правда, даже не планировали из-за дороговизны, поэтому мастерили их из подходящих сортов древесины. В дальнейшем, столь необходимые приспособления, можно было заметно укрепить, например, бронзовыми пластинами.

Почти полтысячи мужчин вкалывали с полным напряжением сил, да и идеи использовались самые продуктивные. Именно опора на опыт двух планет заметно ускоряла возведение запланированных объектов.

Процесс можно было и еще ускорить, но младшей дружине необходимо было больше тренироваться, поэтому на ежедневные работы юноши тратили не больше половины своего времени. А пять дюжин стрелков в сопровождении десяти наставников, и вовсе никак напрямую не участвовали ни в транспортировке, ни в укладке камней. Охота, групповая стрельба, и снова тоже самое по кругу. Помимо весомого прогресса в боевых умениях, такой график тренировок сильно разнообразил меню. Как и труд нескольких десятков наемных матросов во главе со своими кормчими.

При таком напряженном строительстве и необходимости не привлекать внимание, ежедневно использовались не более одного-двух кораблей. Чтобы хоть как-то занять расслабленные команды, Игорь составил из них несколько бригад рыболовов, снабдил сетями, и пристроил к полезному делу.

Договор вроде и не противоречил такому шагу напрямую, но он не желал по мелочи нагибать временных союзников. Поэтому хевдинг предварительно провел переговоры, и чтобы изменить их отношение к ситуации, оказалось достаточно лишь немного увеличить еженедельную пайку вина и пива. Доступ к неограниченным местным запасам рыбы все равно был заметно выгоднее.

Не остались в стороне от всего этого и пленники. Тем более что почти полсотни пар крепких мужских рук были очень кстати. У большинства нашлась родня или побратимы, и вестники к ним уже отправились. Но без телефона и регулярного авиасообщения, события происходили сильно не быстро, а значит, еще немало времени пленникам придется оплачивать местное гостеприимство честным потом.

Немного запутаннее история получалась лишь с полутора десятками одиноких искателей приключений, которые или осознанно утеряли связи с родичами, или получили от них недвусмысленное пожелание никогда больше не появляться. Например, во избежание гарантированных несчастных случаев. К таким одиночкам, Игорь поручил присмотреться внимательнее. После окончания стройки, воины, даже не слишком надежные, понадобятся больше, чем чернорабочие.

В целом же: поскольку дождей больше не было, жили они в своих тюремных ямах первое время почти комфортно. Там прибавилось всяческих удобств, и в один из дней наблюдательный экс-журналист совершил интересное открытие.

Прямо на его глазах ведерный кувшин со слегка подкисленной вином питьевой водой вырвался и рухнул на дно. Мусору там не позволяли накапливаться, поэтому было отлично видно, как удивительно быстро ушла разлитая жидкость. И это все пусть на покрытом трещинами, но почти ровном каменном полу. Приказав тут же переселить эту кутузку, он призвал нескольких воинов с камнетесными кирками, и уже через два дня те пробили здоровую дыру в огромную карстовую пещеру.

Пришлось освобождать и вторую тюрьму тоже, а вниз – слать пару самых не склонных к излишнему авантюризму телохранителей. Разведка, к счастью, обошлась без жертв, и еще она выяснила: дальше всего местное подземное царство тянется куда-то на юг. То, сужаясь до необходимости почти ползти, то расширяясь до многометровой высоты залов. С заметным понижением. И шагов через 1 100-1 150, весь этот путь прерывается, упершись в заполненное водой, очередное понижение потолка.

По всем расчетам выходило, что природный феномен упирался в судоходную часть ближайшего притока Восточного Рихаса. Решив, что пока все это не ко времени, исследователям было наказано об этом даже не вспоминать, выдано по пару десятков гельдов, и тему пока закрыли. В прямом и переносном смысле слова.

Действительно, было о чем думать и помимо всего этого. Десятиметровые стены, к примеру, сами себя не достроят, первую из стационарных казарм – пора уже принимать, да и массивные петли для двух из пяти ворот, все еще не готовы.

Плавни в окрестностях Виндфана, весна 2039-ая от Исхода

(26 февраля 2019 года по «земному» календарю)

Массовое «огламуривание» мужественности на Земле началось задолго до дня сегодняшнего. Если забыть о малозначащих диких племенах, для которых это по-прежнему образ жизни, то у великих наций мужское времяпрепровождение стало превращаться в некий обобщенный «барбершоп», еще где-то с века XVIII-го.

Война к этому моменту окончательно стала муштрой тысячных толп, где личный героизм почти перестал иметь значение. Да и охота! Те же англосаксы, например, превратили ее примерно в то же время, в совершеннейшую забаву. Абсолютное большинство джентльменов могли стрелять лис, почти не отходя от душа и унитаза. А по вечерам – еще и спокойно отплясывать в привычном обществе своих леди. Функцию древних воинских домов у них на себя вроде бы взяли территориальные клубы по интересам, но по уровню комфорта все это больше напоминало какие-то «сосичные пати».

Не берусь судить за всех остальных, но изначальное значение охоты точно удалось сохранить в СССР. Если опять же, отбросить прослойку тех, для кого она оставалось важным средством «пропитания». Советские люди собирались чисто мужскими компаниями, уходили в леса или к озерам, и предавались «разгулу и бесшабашности» в диких, если не сказать «скотских» условиях. Это с точки зрения человека XIX-XX века.

В средневековом Эйдинарде – палатки, хорошее оружие и вдоволь выпивки – верх продуманности и комфорта. Самый, что называется «смак» и «цивилизация».

Поэтому когда уже к концу второй декады после взятия Виндфана возник вопрос еще и чисто мужского досуга, Игорь обошелся без мучительных раздумий. Просто ввел обязательный выходной каждый десятый день, с непременной загонной охотой всей своей армией, неизменной пьянкой, и подъемом лишь после полудня на следующий день…

По плану, разработанному с подсказки ярла Эрвина, осев со своим хирдом в Виндфане, требовалось на время «затихнуть». Нужно было убедительно притвориться, что пришелец не участвует в окружающих процессах. Чтобы и самые осторожные вожди треверских партий, во всей этой кровавой кутерьме отвыкли включать его в свои расклады. Даже теоретически.

Но решив «спрятаться» на два-три месяца, нельзя было просто впасть в анабиоз. Нет, в смысле такая возможность в этом мире при очень большом желании была. Но нужно было все-таки провести время с большей пользой. Занять более полутысячи мужчин, чем-то действительно важным. К примеру, муштрой и строительством! Тем более, что именно в этом и был один из важных пунктов того самого Плана. И началось все прекрасно.

Однако уже к концу второй декады молодежь по-прежнему горела трудовым порывом, а вот старшая дружина – собственно хирд, – так вкалывать без прямой угрозы своим жизням оказались не готовы.

О, нет, никакого бунта! Но кислые рожи и небольшие вспышки «недопонимания» между воинами – очень неприятный звонок. Будь Игорь всего лишь нанимателем, и не миновать ему претензий в лицо. Но по здешним обычаям морской ярл – это предводитель вроде боевого знамени. Поэтому взрыв мог бы копиться еще долго. К счастью ничего такого не понадобилось.

Едва уловив опасные тенденции, Игорь сразу же зазвал Дольфа и хорошенько его расспросил. В итоге уже почти два месяца хирд регулярно устраивал чисто мужские загулы. В этот раз охотничья вылазка была в ближайшие плавни.

«Господи, как же мне надоела эта чертова естественность. Спрогрессировать бы мясорубку, что ли…» – сохраняя благожелательное выражение на лице, хевдинг лениво догрыз кусок ребра, и бросил его одному из прикупленных недавно молодых псов. Даже в свои пять-шесть месяцев те успели повымахать в настоящих мордоворотов.

Поганец уже сожрал приличную гору всевозможных остатков, но все равно жадно накрыл лапой подачку. Правда, тянуть в пасть все-таки не стал. На выразительной «крокодильей» морде, казалось, загорелась эдакая «неоновая» надпись. Что-то вроде: «Сколько можно-то, ну ладно…»

Действительно, опытные воины организовали разовый забой более сотни вепрей со свиноматками, и съедобных отходов получилась целая гора.

Присмотрев накануне подходящее место, сегодня с утра хирд охватил эту территорию плотной цепью загонщиков. Поток испуганных животных, направили в ближайший очень удобный овраг. Одна за другой крупные семенные группы диких свиней были перебиты практически без риска. Хотя в другой ситуации, даже один кабан или взрослая матка, могли стать серьезной занозой. Спасающиеся бегством животные попали в положение, когда у них была возможность бежать только вперед или назад, а с недоступных склонов в это время их поражали стрелки и метатели копий.

В конце «простреливаемого» пути тоже все было организовано просто и функционально.

До выхода из оврага добежали в основном поросята. И ждали их здесь надежные самодельные сети во много рядов. Полусотне воинов в итоге пришлось лишь связать и выпутать пленников, а потом – оттащить их в сторону.

Еще при планировании этой охоты, Анвар предложил мелких «свинов» не добивать и не отпускать, как в прошлый раз, а огородить небольшой кусок болотистой территории возле Виндфана частоколом, и запустить туда.

У подножия холма и правда, была очень удобная низина квадратов на 700-800, окруженная с трех сторон естественными каменными «стенами». После любого дождя, ее заливало. Поэтому расти там, предпочитали болотные растения, с очень сочными корнями. В самый раз для временной передержки молодняка.

Учитывая, насколько Игоря достала вся эта «мужественная» еда, а молодые поросята даже на вертеле получались очень нежными и сочными, идею он всецело одобрил. И сейчас, лениво жуя жестковатую, как ты ни старайся вепрятину, тешил себя гурманскими надеждами.

К вечеру «доставшиеся в наследство» слуги и рабыни все еще возились с переработкой принесенной добычи. Будущий шпик, колбасы, копченые окорока – сами себя не приготовят. Войско же в это время традиционно гуляло.

Территория, приспособленная в центре холма под застолье, была заполнена прямоугольниками вкопанных в землю П-образных столов с лавками. Вокруг них группировались все свободные мужчины. За исключением, конечно, часовых.

Народ уже давно удовлетворил голод, и сейчас потихоньку мигрировал от места к месту, обмениваясь рассказами на тему «уважаешь-не уважаешь» или в поисках еще не слышанных баек. В такие моменты вокруг лучших рассказчиков всегда собирались до сотни и более слушателей, и они имели возможность нестерпимо блистать.

К моменту, когда светило уже практически скрылось за скалами, праздник выходного дня перешел в третью фазу: от официального застолья и дружеского – «Как дела?», к меланхоличному – «Сейчас спою!»

Большинство фризских мужских песен были явно предназначены звучать, под ритм гребли. Но не меньшей популярностью пользовались вещи и поживее. В основном про битвы, победы и прочую средневековую текучку. Начинали обычно с них, постепенно заводясь, под удары полированных до каменной крепости ладоней по массивным столам.

«…Мечи напились наши кровью,

И копья – поражать устали.

Все серебро, на ваших землях,

Шелка и дочерей – собрали…»

Потом, будут вещи и поспокойнее. Размеренные, тянущиеся чуть ли не часами. И именно на этом этапе кто-то останется спать, где сидел, но большинство разойдется к своим палаткам или в уже готовые казармы. Завтра, день начнется позже обычного, и особо тягомотных дел не будет. Правда, молодежи все равно никто не позволял встречать утро вне своей кровати, и их наставники начнут разгонять уже скоро. Ну а пока, в несколько сотен глоток между скал продолжало греметь:

«…Кто спорить вздумал, взяв оружье,

Кто в поле встал, сомкнув щиты,

Тех вороны давно склевали,

Потомство лишь оставишь ты.

Когда мой сын пойдет за данью,

Когда мой внук придет сюда,

Твои потомки лишь взрыдают,

Проклянут труса навсегда…»

* * *

Резня на землях треверов последние два месяца лишь набирала и набирала обороты.

Крупных сражений главные фигуранты по-прежнему старались избежать. Их предводители, все еще надеясь изменить баланс перед неотвратимой финальной битвой. Например, за счет новых сторонников. И мысль была вполне здравой, хотя бы потому, что изначально более чем треть кельтских родов пыталась сохранить нейтралитет, а сейчас многих все-таки вынудили стать в строй.

На сегодняшний день «отсиживаться» все еще удавалось едва ли половине от изначального числа сторонников принципа «моя хата с краю». Но все шло к тому, что желающих уклониться от участия в гражданской войне, массово громить начнут уже обе стороны конфликта. Именно «официальные» стороны.

Игорь, со своими претензиями, был еще одним участником, но при этом вполне разумно не рвался в «актеры первого плана». Пока все еще выгоднее было числиться вне драки, сохраняя средства и воинов до нужного момента. Нюанс был лишь в том, что именно из этих, того и гляди попадущих под раздачу «нейтралов», он и рассчитывал собрать необходимую ему коалицию. Поэтому позволить разгромить свой аморфный «потенциал», было совсем не в его интересах.

Шпионская сеть ярла ивингов давала массу поводов к размышлению. И основной темой были надежды на создание ситуации, в которой бы и белым соколам и хундингам стало «не до нагибания» его потенциальных союзников.

Кстати, что-то похожее на местную «третью силу», сложилось на восточных и северо-восточных землях треверов. Четыре местных клана объединились для самозащиты. Тамошние пашни были не так уж и богаты, но каждый из участников «квартета» мог выставить по 150-200 хороших воинов. Сплотившиеся вокруг них более мелкие рода удвоили силу союза, и при серьезной опасности тамошние нейтралы смогли бы собрать фирд в 1 350-1 550 человек. Серьезное войско по местным меркам.

Хотя те же хундинги располагали силами пусть не вдвое, но все-таки заметно большими, лезть туда сейчас для них стало бы серьезной ошибкой. По крайней мере, пока не разгромлена армия, собранная Гуортигерном Белым Соколом.

Полный расклад местных сил был такой.

Богатые северные кланы вокруг Нойхофа и весомая часть центральных земель поддержали «действующую власть». Точно было не предсказать, но все вместе они могли рассчитывать на армию не менее чем в 2 000-2 500 воинов. И почти тысяча из них – это были собственные силы хундингов.

Кроме своих традиционных южных союзников-соседей, «соколы» смогли заинтересовать «патриотическими» лозунгами часть центральных кланов. И их силы сейчас оценивались в 1 500-1 900 бойцов.

Вне этих раскладов оставался лишь один, сравнительно небольшой анклав нейтралов на западе Треверской Марки.

По соседству с Персой были самые лучшие и развитые местные земли. Торговля позволила собрать местным вождям немалые богатства, и глупо было бы не потратить часть из них на безопасность. Тем более что в средневековье качественные оружие и броня – вполне себе эквивалент, и подходящая «мера стоимости товаров и услуг».

В смысле – это такая же подходящая для хранения сверхдоходов штука, как «трежерис» – долговые обязательства правительства США или даже золото на современной Земле. Хотя, наверное, даже лучше. Качественное оружие или броня могли еще и при необходимости напрямую спасти жизнь.

Естественно, каждый тамошний род мог выставить может и не очень большие, но отлично снаряженные отряды. Однако именно это и сыграло с ними дурную шутку. Имея потенциально войсков в 900-1200 человек, они так и не смогли договориться, и сейчас именно их первыми начали пощипывать рейдеры как одной, так и другой стороны.

Но именно здесь Игорь видел свой шанс. Нужно было лишь дождаться, чтобы его главные соперники наконец-то сцепились. Схватились между собой так, чтобы без серьезных, как минимум репутационных потерь, дистанцию было не разорвать.

Тем более что за последние два месяца младшая дружина перестала напоминать скаутский лагерь. И при необходимости, ее уже можно было попробовать выставить на игровую доску. Однако все остальные треверы продолжали собирать силы, и при нынешних раскладах слишком рано было их пугать, показывая свою настоящую силу и заинтересованность.

В здешних представлениях для превращения юноши в воина необходимо минимум два-три года. Кроме, конечно, отпрысков богатых родов, при дружинах которых изначально неплохо учили. Поэтому в глазах даже тех, кто навел очень подробные справки, у него хирд меньше полутора сотен.

Да, не мало. И их хватит, чтобы неожиданным ударом разметать силы многих сильных кланов. Но точно недостаточно, чтоб угрожать хоть одной из коалиций. Не говоря уже о том, чтобы попробовать «нагнуть» их всех вместе.

Лучше всего, чтобы треверы продолжали думать именно так.

* * *

К полудню Виндфан забурлил меланхоличными группами вчерашних гуляк.

Давно известно: если в мужском коллективе выдать некую усредненную норму на всех, даже тогда найдутся, как умудрившиеся наклюкаться в умат, так и принявшие лишь для отдыха души и хорошего глубокого сна. Другое традиционное правило тоже сработал.

Как и обычно, после таких загулов ни одна женщина, кроме трех личных служанок хевдинга, не проснулась одна. Вообще, в лагере на почти 600 человек, несколько десятков женщин были самой востребованной категорией «граждан». Пусть и на их внимание в полной мере могли рассчитывать лишь около полутора сотен мужчин-хирдманов.

При дворах обычных фризских правителей, особенно когда они расположены в крупных населенных пунктах, хускарлы отнюдь не страдают от недостатка женского внимания. При этом многочисленные господские служанки тоже редко им отказывают во внимании. У морских ярлов – все совсем иначе.

Слуги у них редко многочисленны, и внимание женской части – является личной собственностью владельца. Он может подарить его в качестве персональной награды, но не более. В лагере Ингвара Чужеземца получилось не так и не эдак…

Сложилась, в чем-то усредненная, а в чем-то – совершенно новая ситуация. Особенно с учетом того, что и у самого Игоря были некоторые еще земные «заблуждения», по части женских свобод. Даже для рабынь. Поэтому чтобы как-то разрешить проблему и избежать поводов для конфликтов, он придумал довольно хитрую схему.

Во-первых, претендовать на внимание женщин, было запрещено бесплатно. Хевдинг наложил полный запрет каких-либо связей без монеты минимум вполовину гельда. Вопрос добровольности-не добровольности, из этой схемы оказался исключен от слова «вообще».

В неизмененные христианской моралью времена, на секс вообще смотрели намного проще. Поэтому еще на стадии обсуждения нововведений, Игорь однозначно заявил, что раз это его личная собственность, хотела она – не хотела, его не должно волновать. Но если служанка за это получит небольшой штампованный кусочек серебра, то у него возражений нет. Бесплатные «шашни» были объявлены «воровством», и под таким соусом действительно стали вне закона. Скажем так, и на психологическом уровне.

Во-вторых, Игорь объявил, что зарабатывать или нет этим способом, каждая решает сама. Но тем из женщин, кто заинтересуется, ставились несколько условий. Среди них основным – было отсутствие помех ее основной «работе», и обязательная сдача каждой «предпринимательницей» по итогам трех декад пяти гельдов в казну своему господину.

При таких условиях, Игорь гарантировал, что остальное серебро становится ее личной неотъемлемой собственностью, и при желании, можно накопить на так называемый «тройной» рабский выкуп.

Чтобы по-настоящему понять смысл ситуации, следует знать главное: цены на все основные товары делились на «рыночные» и номинальные – «судебные». Похожая система, кстати, действовала и в земном средневековье. И проявлялось это так. Номинальная цена на рабыню для работы по дому или в поле, считалась в две коровы или 24 гельда. Но люди совершенно не одинаковы. И это относится, как к отдельным рабыням, так и к жадности продавцов и покупателей. Поэтому в среднем женщин и правда, могли продаваться за такую цену. Но обычно на итоговую сумму сильно влияли сравнительно объективные факторы, вроде ее внешности, умений, и объема аналогичных предложений на конкретном рынке.

Например, после разгрома каменных выдр и взятого там огромного полона, цены на невольников в Эйдинарде на некоторое время заметно просели. Но если речь шла не о передаче права собственности, а, к примеру, о судебном штрафе за убийство чужой рабыни, то исходили из ее номинальной стоимости именно в 24 гельда. И это сильно упрощало споры.

Хотя если рабыню покупали недавно и трое независимых свидетелей могли подтвердить переданную продавцу сумму, то к штрафу за нанесенное оскорбление, плюсовали именно такого размера компенсацию за «ущерб», а не стандартные «две коровы».

Так вот «тройной» рабский выкуп в 72 гельда назначали, когда взятых в плен свободных женщин, хотели вернуть их близкие. Особенно если с этими самыми «близкими» не было личной вражды или кровной мести.

Родовитым пленникам присуждали более произвольные суммы, но обычным фризам, могли выставить именно такое, достаточно не разорительное требования. Оно считалось правильным, и морально одобряемым.

При этом для свободных женщин проституция числилась под серьезным запретом. Надо заметить за такое легко могли «наградить» и смертным приговором. Но к рабыням в этом плане не было никаких морально-этических претензий. Поэтому исключений среди пленниц, взятых в Виндфане – не нашлось. Даже на стадии обсуждения военный совет со смешками и прибаутками признал, что рабыни легко отложат по 3-5 гельдов в декаду, и смогут выкупиться не больше чем за полгода.

Уже к концу следующего месяца, когда казначей Карл посчитал экономический эффект, он пришел в такой восторг, что Игорь еще долго ловил на себе его удивленные и очень одобрительные взгляды. Выкупленные у хирда за четверть от номинальных 24 гельдов женщины, даже за первые полгода должны были принести их хозяину дополнительный доход минимум в 102 монеты. Плюс в качестве бонуса шла сделанная ими за это время обычная работа.

Получалась минимальная прибыль в 1700% за шесть месяцев. На такое мог рассчитывать даже не каждый земной наркобарон. Поэтому экс-журналист тоже немного гордился собственной деловой хваткой. Не смотря на подначки Анвара, по поводу «одного его высокопоставленного приятеля-сутенера».

Кстати, опыт показал, что, даже заработав минимально необходимую сумму, рабыни совсем не торопились выкупать свою свободу. Их доход считался для одинокой женщины настолько солидным, что в дальнейшем, большинство из них еще и умудрились удачно выйти замуж. При приданном в 200-300 монет, в этом оказалось ничего сложного⁵⁴. Женщин особенно охотно брали в семьи те, кто хотел стать арендаторами охотничьих угодий в огромном малонаселенном поместье «Виндфан», или еще как пристроиться под властью Ингвара Чужеземца. Все-таки нельзя было не признать, что у «вольноотпущенниц» за время неволи появились знакомства и доверительные отношения со многими высокопоставленными слугами здешнего хозяина.

* * *

Запад Треверской Марки. Двумя днями ранее

«…Тупик. Куда ни посмотри, вокруг только смерть и разрушение. Вокруг лишь боль и тлен. Это все, что ждет наши земли. Последние полгода мы жили, как будто бы ничего не случилось, но оно случилось. Глупость и слепота не видеть этого. Участившиеся нападения на наши фермы скоро откроют глаза даже самым недалеким слепцам. Лишь бы не оказалось слишком поздно…»

Глава рода Серебряного Ветра в очередной раз закрыл глаза, не желая предвидеть на лицах близких печать неминуемой Смерти. Тарен⁵⁵ Терпеливый, в свои сорок пять, был по-прежнему крепок душой и телом, но груз ответственности и вести последних дней, заметно подточил его дух. Острый ум лишал мужчину хоть какой-нибудь надежды, делая особенно уязвимым перед надвигающейся бедой.

Здешние владетельные семьи всегда жили лучше, чем на иных территориях Треверской Марки. Они так привыкли гордиться и беззлобно соперничать друг с другом, что когда пришло время дать ответ, отказали как эмиссарам хундингов, так и посланцам Белого Сокола. На сходе глав западных родов, было решено остаться в стороне, но и общего предводителя выбрано не было.

Вожди так привыкли жить под надежной защитой умершего ярла, что лишь у 8 из 32 из них достало мудрости действовать сообща. Даже без всяких условий. Но и они не смогли решить, кому из трех главных претендентов отдать свой голос.

В итоге, когда запылали окраинные фермы, каждый из здешних родов остался в одиночестве перед бедой. И несколько удачно перехваченных отрядов рейдеров не могли изменить положение. Хозяева большинства пограничных наделов западного анклава слабели. Но не все. Поместья некоторых родов, предводители которых так же выступили за нейтралитет, почему-то не подвергались налетам. Фермы их не горели, а скот и рабов – не угоняли. И это особенно сильно ударило по и так невеликой всеобщей сплоченности. Тарен даже иногда с ужасом начинал думать, что их единству и вовсе пришел конец.

– Энит⁵⁶, милая, пошли за ключником. Кажется у меня к нему дело…

Красивая молодая женщина, что-то тихо выговаривавшая служанке, с готовность кивнула и ее помощница, радостно рванула в сторону выхода. Недополученная взбучка могла и вообще «забыться».

В свои двадцать семь, как и многие другие женщины-фризы, Энит успела выносить пятерых детей. В богатой семье – все они росли и радовали своих родителей, но по фигуре матери этого было не «прочитать».

Старшая из спутниц вождя, она была педантична и настойчива в присмотре за слугами или в отношениях с двумя младшими женами. Но оставалась при этом, человеком скорее мягким, и никогда не спешила непременно наказывать. Черноволосая красавица старалась ограничиться объяснением, в чем ошибка. Слуги и домочадцы ее любили, и второй раз разговор редко приходилось заводить.

Тарен привычно залюбовался подошедшей женой. Та чувствовала его метания. Вот и сейчас, она пристально смотрела на мужчину, в попытке угадать, что принесет им день завтрашний. Какие новые беды предвидит ее муж и господин. И как вождь не владел лицом, главное скрыть не удалось: да, тучи сгущались.

– У нас и правда, все настолько плохо?

– …Новости все больше черные.

– Ты не должен меня беречь. Я тоже должна знать, к чему нам быть готовыми.

– Не хочу на тебя это взваливать. Ничего не бойся! Стены поместья обложены камнем, они высоки и надежны. Скот и другие запасы с ферм, которые не защитить, я давно уже приказал свести сюда под защиту. Как и семьи арендаторов и младшую родню. У нас достаточно серебра, чтобы несколько лет вовсе не выходить в поля. Так что…

– Я это и так знаю, но почему тогда сегодня, заботы тебя гнетут больше, чем накануне?

– От тебя ничего не скроешь… В твоих жилах точно нет дара жреца? – рассмеялся мужчина.

– Не увиливай! – топнула жена, чья маска спокойствия впервые дала трещину. – Кажется, мне нельзя будет вечно отсиживаться за укреплениями…

– Ты…

– Да, к лету нас снова станет больше…

Серьезный разговор на этом прервался, и жена не смогла в это раз вырвать еще немало признаний. Например, что если раньше рейдеры приходили небольшими отрядами в 12-15 воинов, то в последнюю декаду, если верить докладам разведчиков, приходят втрое и вчетверо более сильные отряды. Все указывало на то, что прежде чем идти на белых соколов, хундинги решили разобраться с их нейтралитетом. А это было плохо. Очень-очень плохо…

* * *

К началу марта в жарких прибрежных областях Эйдинарда почти закончили убирать озимые. Все началось еще во второй половине февраля. Пшеницу срезали серпами, вязали в снопы, и где-то даже успели частично высушить, или даже начать обмолот. Но большинству, это еще только предстояло сделать. Как и строить планы о продаже излишков и будущих приобретениях.

Однако почти треть Треверской Марки лежала в менее жаркой климатической зоне, поэтому соседям Виндфана думать об этом пока было рановато. В предгорьях предстояло убирать урожай и вовсе лишь в мае-июне. Если, конечно, к тому времени останется, кому жать. Ну, и если, конечно, сами поля не выжгут какие-нибудь незваные гости.

Но хотя во вновь образованном поместье «Виндфан» свои зерновые высаживать было негде, здесь почти два месяца работали не покладая рук, поэтому Игорю было чем гордиться и без ожидания урожая.

Еще 3 марта по «земному» календарю он объявил на совете, что основные работы позади, и теперь у всех необходимо перепланировать распорядок. Так, чтобы больше времени посвящалось воинским делам, а не строительству или еще какой работе по хозяйству.

К этому моменту на виндфанском холме дела, конечно, не закончились. Предстояло еще немало потрудиться для более-менее комфортного проживания примерно 600 человек. Но последние три мощные воротные башни в самых уязвимых местах – в западных проходах к вершине, – уже были подведены под надежные шатровые крыши. Как и полностью заполнены пустоты между двойными бетонными стенами. Поэтому и правда, можно было немного расслабиться.

Кстати, больше всего времени в их трудовом подвиге могло бы отнимать ожидание: пока сохнет известково-песчаный раствор. Но простоев удавалось избегать, благодаря последовательным переходам от одного участка стены к другому. Вообще, главным ноу-хау предложенного Анваром проекта, было совмещение традиционных местных идей с совершенно привычными земными.

Из материалов, полученных после разборки всех ненужных строений, делались деревянные щиты метр на три. Ими же с двух сторон обкладывались размеченные крепостные укрепления. Следующим шагом становилось выкладывание двух простеньких каменных стен по внутреннему краю запланированных к строительству участков.

Местные горные ручьи натянули столько подходящего материала, что с обкатанными водой валунами точно не было никаких проблем. При этом для «связки», в эти каменные линии «вплетали» и длинные куски материала или даже небольшие мегалиты в две-три тонны. В будущем они притягивали «облицовку» – внешний край более-менее ровных камней, – к основной стене, создавай единое укрепление.

Третьим этапом – было заполнение пространства между сложенных участков стен. Пустоту между «облицовками», засыпали мелкой каменной же породой. Естественного природного щебня тоже вокруг хватало. Внутри – отсыпку сначала плотно утрамбовывали, потом – доходило дело до четвертого технологического этапа. Речь идет о заливе участка известково-песчаной смесью.

Но на время ожидания, пока все это высохнет, рабочие переходили к следующему куску стены. Когда же известковый бетон надежно схватывался, деревянные щиты укрепляли поднимали выше – над уже готовым куском укреплений, – и цикл прокручивался в очередной раз. Главное в процессе было не спешить, до появления необходимой степени отвердения раствора, ну и внимательно следить, чтобы внешние стороны изначально двойных стен получались сравнительно ровными, и не «заваливались» наружу, выдерживая общее направление.

Чуть сложнее процесс шел при строительстве воротных башен с барбаканами.

Барбаканы – были новой технологией для здешних строителей. Они представляли собой отдельно стоящие перед входом на территорию крепости небольшие башни, соединенные с собственно воротами укрепленным проходом. Так устроена, например, Кутафья башня московского Кремля. Без взятия этих, так называемых «стрелен», было просто невозможно перейти к штурму самих ворот.

В каменной основе подножия виндфанского холма было невозможно сделать ров. По крайней мере, при нынешних возможностях и ресурсах. Но этим можно было озаботиться в будущем, при наличии большого числа рабов или пленных. Такой дополнительный защитный элемент позволил бы и вовсе сделать поместье и вовсе практически неприступным.

Сейчас высота стен была почти в десять метров, стрелен – в восемь, а самих воротных башен – в восемнадцать метров. Считайте высота современного шестиэтажного дома. Если бы не изначальная узость всех пяти, ведущих к вершине проходов, проект мог бы оказаться слишком трудным. А так, даже самый широкий северо-западный «Гостевой проход», не превышал ширины полусотни метров, а самый узкий – юго-западный – одиннадцати. Его, кстати, почти полностью заняло основание тамошней воротной башни. Эти проекты, кстати, были схожими во всех пяти случаях, имея основание шесть на шесть метров.

В хирде Игоря были воины почти из всех земель Эйдинарда, и они единодушно сошлись во мнении, что надежнее полученного результата, есть всего несколько горных крепостей. Тех, что изначально возводились в труднодоступных местах. Более сильных, среди построенных на холмах или равнинах, по их мнению, было не найти. Хотя даже без учета возможного в будущем рва, нынешний результат не стал пределом фортификационных задумок.

Действительно, ширина самих скальных выходов, окружающих вершину холма, была от пятнадцати до тридцати семи метров. И стены разместили в нижней части каменных проходов. Поэтому в будущем, планировалось возвести еще по одной стене в верхней точке ведущего к вершине прохода. В этом случае даже совершенно одинаковые – такие же, как внизу десятиметровые стены, – станут нависать над первыми, и с них можно будет легко забросать стрелами всех возможных захватчиков. Тем более что с внутренней стороны уже отстроенные укрепления не имели никаких зубцов или иной возможности защититься от обстрела изнутри. Кроме, конечно, воротных башен, каждая из которых рассчитывалась для возможности защищаться даже после взятия первой, уже отсроченной линии стен.

Правда, планы на вторую стену пока даже не озвучивались.

Сейчас достаточно было и того, что проходы под воротными башнями с двух сторон ограничивались массивными падающими решетками, из мореного дерева. Горные реки часто срывали и утягивали за собой растущие по краям деревья, во время обильного таяния снегов. Такие стволы могли пролежать столетиями. Поэтому во множестве хранились на дне местных водоемов и именно из них старались делать все деревянные части при возведении крепостей или поместий. Плохо горящая древесина шла на изготовление всего – начиная от дверей и стропил, заканчивая лестницами, переходами и просто полом.

В большинстве случаев жилые и хозяйственные постройки на холме пока успели лишь подвести под крышу, и оставалось еще очень много хлопот по внутренней отделке. Но самой масштабной частью работы на холме, стала вторая линия обороны. Например, на случай, если кто-то из запущенных внутрь, окажется не слишком «благодарным».

В северо-западной части холма десять двухэтажных казарм на 60 человек каждая, образовывали отдельный прямоугольник, перекрывающий доступ к основной части территории. Каменное укрепление отделяло так называемый «Внешний двор». Именно сюда должны были входить любые гости в первую очередь. Через главные – «Гостевые ворота» или одну из северо-восточных «Калиток».

Кстати, северо-западный «гостевой» проход был вообще самым пологим, и единственным подъемом, по которому могли сравнительно легко заезжать повозки с грузами.

Не смотря на то, что воротные башни в двух восточных проходах тоже возводились по общему проекту, барбаканов им не полагалось. Просто потому, что протащить с той стороны даже приличные лестницы было очень непросто. Не говоря уже каких-нибудь серьезных осадных орудиях. Трудностей там не должно было возникнуть лишь у обычных пешеходов.

И да, основная пристань, с хорошим причалом, надежными эллингами для хранения лодок и кораблей, а также навесами для любых временных гостей, были устроены на берегу реки, именно рядом с северо-западными «Гостевыми воротами».

С тамошних стен можно было держать под обстрелом лучников всю прилегающую сушу,и даже частично реку. И это было единственное место, где в 50-метровой стене были устроены три башни – воротная, и две двенадцатиметровые угловые. Так называемый «Внешний двор», был необходим на случай, если появятся гости, которых необходимо будет спрятать от сильного врага вне зависимости от доверия.

Другим достаточно заметным этапом строительства, стала разборка бывшего «главного дома».

На его месте решили не возводить нового каменного строения. Во-первых, Игорь не видел необходимости тратить ресурсы и время на это именно сейчас. Во-вторых – профессиональных строителей почти не было, а слишком упрощать проект своей будущей здешней резиденции – просто не хотелось. Но была и третья – основная причина.

«Временный» личный дом владельца собрали на этот раз прямо над двумя проходами в карстовую пещеру. Что с ней «делать» до сих пор не решили, но перспективы были весомыми, и ее просто решили по-настоящему прикрыть до лучших времен именно такой – сравнительно легкой деревянной постройкой. Поэтому материалы перепроверили, где надо заменили, и чуть улучшив проект, снова собрали на новом месте.

В южной – самой защищенной части холма по общему плану были устроены несколько десятков типовых складов. Симметрично распланированная территория, высокие трехметровые заборы с проходными.

Все было устроено похоже на земные режимные объекты: максимально надежно, с точки зрения попытки поджога или воровства. Именно здесь должны были накапливаться ресурсы для сидения в долгой осаде или поддержки воюющей армии. В одной части – зерно, собранные и закупленные клубни местных растений, запасы вина, пива и меда, всевозможные крупы и копчено-сушености. В других – стрелы, наконечники копий и алебард, другие воинские припасы.

Самый узкий юго-восточный проход считался «хозяйственным». Рядом с ним устроили «Скотный двор». Именно здесь можно были спрятать животных и птиц, на время какой-нибудь опасности. В остальное время почти весь скот пасся на окрестных холмах и вдоль берега узкой речушки, охватывающей виндфанский холм с запада.

* * *

Не смотря на успехи в строительстве, все прекрасно понимали, что обживать такое огромное поместье по большому счету даже не начали. Земель для пахоты здесь можно сказать не было, но в перспективе, крепкие семьи вполне могли процветать, живя лишь добычей меха, охотой и бортничеством.

Игорь планировал «нарезать» 30-40 походящих наделов, оставив при этом большую часть земли за собой. При этом если найдутся полезные ископаемые, то разрабатывать их он планировал тоже самостоятельно.

Что же касается выделения наделов, то их будущие жители – это была перспектива некоего дополнительного дохода, и – что немаловажно, – шанс на появление людей, связывающих свое благополучие с его личными успехами. Потенциальных сторонников. Дело это, конечно же, не ближайшего будущего, но озаботится, стоило как можно раньше. В идеале – уже вчера.

У земельных долей, разделенных на пашни и пастбища, были более-менее устоявшиеся стандарты и границы почти для всех климатических зон. Но с охотничьими угодьями в Эйдинарде все обстояло совсем иначе. Каждый владетель тут решал по-своему, исходя из имеющихся территорий, числа желающих их заселять, и потенциально враждебного окружения. Похожие проблемы приходилось обдумывать и ярлу Эрвину, ведь земли ивингов у Врат батавов были очень похожи на пустынные окрестности Виндфана.

С учетом чужого опыта, идея стала выглядеть так.

Еще примерно через месяц после начала строительства, несколько групп опытных следопытов внимательно изучили прилегающие к Виндфану территории на три дня пути. Отбирали при этом таких воинов, кто еще не потерял связи с крестьянским бытом, и четко представлял себе, какое место необходимо для хорошего жилья семье из десяти-пятнадцати человек. В такой группе должны быть не меньше трех-четырех мужчин, а это уже не какая-нибудь беззащитная ватага.

В Эйдинарде стоящие вместе несколько домов считались вполне самостоятельной территориальной единицей. Особенно в таких глухих уголках. Поэтому Игорь решил заселить сообществами по три хутора ближайшие территории, нарезав им участки в 70-80 квадратных километров, не меньше чем в сутках пути от других трех хуторов. Это должно было позволить наладить хоть какой-то контроль за ближайшей территорией. Может быть, даже создать надежную сеть из небольших, но боеспособных поселений. Для начала, Игорь собирался привлечь лишь дюжину таких арендаторов. Им предоставляли получить право вести хозяйство в ближайшие пять лет беспошлинно. В дальнейшем – на арендаторов возлагались бы обязанности егерей-смотрителей, с небольшими посильными сборами за охоту, рыбалку и бортничество. Но весть о такой возможности еще только отправилась гулять в поисках энтузиастов, а попытки начать колонизацию, неожиданно привели к некоторым кадровым решениям уже сейчас.

Анвар, например, был назначен кастеляном⁵⁷ «Виндфана». Правда, учитывая предстоящие объемы строительства и будущую войну, от забот по обороне Игорь товарища освободил.

В первую очередь, попаданцу-архитектору было поручено доведение до ума уже возведенных зданий, и проект мельницы на самой низкой части скальных выходов вокруг Виндфана, где всегда дуют сильные ветра. Была идея замены деревянной пристани, на каменный мол, который бы перегородил для чужих судов речушку огибающую виндфанский холм с запада, чтобы получить одновременно укрепленный мост на ту сторону 20-25-метрового потока, и возможность разместить более глубоководные причалы, для швартовки без вытаскивания на берег. В будущем, в этом могли быть заинтересованы владельцы более крупных морских купеческих судов. Особенно, если удастся наладить какое-никакое производство и добычу на территории поместья.

Но понятно, что пока работы и идей хватало без того. И все они были важными, но главная причина не озвучивалась – Игорь просто не хотел тащить немолодого приятеля с собой, поэтому и нашел интересной идею, занять его в безопасности и с пользой для дела именно здесь.

Казначей Карл, так и остался ведать финансами, но учет запасов именно в Виндфане, передали другому ветерану. Подобрав надежного немолодого воина путем осторожных расспросов, Игорь назначил его здешним ключником, убедившись, что тот достаточно грамотен и действительно не прочь сменить профиль.

На другие здешние должности подобрали еще пятерых, но уже временных назначенцев. Руководить общей охраной, хозяйственными работами и прочими «радостями», было вроде и не так хлопотно. В дальнейшем Игорь собирался назначать на эти синекуры отличившихся ветеранов, из тех, что решат пустить корни в тихом месте. А пока – в этой роли себя пробовали наиболее хозяйственные помощники десятников и некоторые предводители дюжин.

Идея была в том, чтобы искусственно увеличить число руководящих вакансий, и проверить людей в новом качестве. Бывший землянин прекрасно понимал, что если вся его треверская авантюра выгорит, понадобится много новых управляющих, поэтому воспринимал хирд, как кузнецу кадров и был уверен, что этим стоило бы, озаботься заранее.

Такое решение дало возможность повысить нескольких «рядовых» хирдманов, опытом, умениями и старанием, давно заслуживших продвижения. На их места приняли такое же число самых подходящих воинов из пленников. Бывших бойцов Гуалха-бастарда. Выбрали лучших, среди тех, кого некому было выкупать. И такой шаг не стал чем-то предосудительным, поскольку был распространен.

В средневековье, да и вообще во времена до появления «национальных» концепций, такой шаг считался вполне нормальным. Именно поэтому множество татар, кипчаков, англичан, французов, шотландцев и немцев, спокойно служили, например, русским великим князьям и в дальнейшем – российским царям и императорам. И их потомки искренне и вполне справедливо считали себя русскими.

Игорь это понимал, и вовсю использовал. Поэтому бывшие пленники сразу же чувствовали разницу. В устоявшихся родовых структурах такие примаки редко могли достичь чего-то больше, чем должности помощника десятника. В племенах потенциальных начальников хватало и среди «своих» – из числа дальней и ближней родни, например. Но поскольку у Игоря племени и «родовых» слуг за плечами не было, в дальнейшем, регулярно прибегая к подобным методам рекрутирования, он давал шанс на продвижение всем, имеющим необходимый опыт или умения, и готовым сохранять личную преданность. Это изрядно стимулировало приемышей, пытаться стать по-настоящему своими.

…Надо признать, что придумывание «идей», и попытки реализовывать перспективные проекты, Игоря сильно увлекли. Освоение огромного и богатого края казалось настолько захватывающим квестом, что он даже временами ловил себя на мысли, мол, ну их, этих треверов! Большинство вестей приходили с опозданием в пять-десять дней, и часто было поздно даже теоретически как-то реагировать на обстановку. Поэтому ничего удивительного, что Игоря часто охватывала неуверенность.

Естественно, все эти мысли рождали попытки спрятаться с головой в увлекательную экономическую стратегию под названием «Поместье Виндфан». Тут, по крайней мере, ошибки не вели сразу к риску лишиться головы.

Поэтому настоящим подарком небес стало известие, что девять дней назад хундинги наконец-то двинулись на союзников белых соколов в центральных землях марки. Вздумай те не прийти на помощь, бунтовщиков выжгут, и тогда соколов могут покинуть вообще все союзники. Это было бы губительно, а значит – невозможно, и в ближайшее время им не миновать битвы.

Время томительного ожидания закончилось. Дальше – только успевай «поворачиваться»…

* * *

Восточный Рихас. Два часа до рассвета

(7 марта 2019 года по «земному» календарю)

Вверх по течению скользили шесть боевых кораблей. Луна почти скрылась, но ее света все еще хватало, чтобы на скорости в 5-6 узлов держаться достаточно компактной группой, при этом без излишнего риска потопить друг друга. Кто-то скажет, что 9-11 км/час – это слишком медленно и ни о каком риске не может идти речь. Да, темп может и не впечатляющий, но это лишь на Земле. В Эйдинарде для военных флотов – он считается идеальной «крейсерской скоростью»⁵⁸. Имея сменных гребцов, опытные хирдманы способны поддерживать его по 8-10 часов на протяжении многих дней.

В начале пути – едва покинув Виндфан, – драккарам помогало попутное течение, отчего результаты были заметно почетнее. Вообще, за этот марш-бросок длиною в две ночи, войско Ингвара Чужеземца преодолело более 200 км. Предводитель уже объявил, что наемных кормщиков по возвращению ожидает премия в десять гельдов каждому. Как и по три монеты – всем их матросам-помощникам. Но прямо сейчас, точнее – в ближайшие час-полтора, – караван ожидал сытный горячий ужин и спокойный сон. Об этом должны были позаботиться местные агенты ивингов, и они не подвели.

Когда с первыми лучами корабли принялись швартоваться и выгружать воинов на северном – принадлежащем другим племенам токсандров берегу, все оказалось ровно, как и задумано. Речь шла об уединенном, скрытом от глаз других путешественников месте в устье небольшой речушки, обещанных еде и отдыхе. Игорь, конечно, не особо перетрудился, но путешествие все-таки было утомительным. Не в физическом смысле. Поэтому отдав самые необходимые приказы, он буквально обрушился на подготовленное ложе, но почти сразу же осознал, что нет, поспать, пока не удастся. Слишком уж многое должно было решиться к рассвету завтрашнего дня…

Морской ярл, хозяин поместья «Виндфан» и по совместительству попаданец-карьерист, привел сюда почти половину всех своих наличных сил. Это – 120 опытных воинов, составляющих ударную часть хирда, и столько же самых способных юношей из младшей дружины. Первую «пробу пера» должны были пройти лучшие три дюжины стрелков и семь дюжин самых умелых алебардщиков. Естественно, в такой момент не могли остаться в стороне и все их десять мастеров-наставников во главе с Эгиром. Им действительно, необходимо было убедиться в эффективности тактики, собранной из опыта и предположений, в настоящем бою, поэтому никто даже не пытался отказать им в этом желании.

И оно было таким же, безусловно, правильным, как сопровождение своего подопечного Дольфом и остальными шестью телохранителями. Правда, самого старшего десятника Игорь предпочитал использовать именно в качестве офицера. Человека, которому можно поручить, пусть даже самый ответственный, но отдельный участок. Здесь была та же самая история: если получится стать ярлом треверов, уж точно придется доверять многие «неосновные» битвы другим. И лучше этих других подготовить заранее.

Когда три дня назад представитель ярла Эрвина принес долгожданные новости из Треверской Марки, они вызвали настоящий взрыв активности. Уже на следующий день, точнее – в ночь с 4 на 5 марта, – тщательно отобранный флот выскользнул в темную неизвестность…

По сведениям лазутчиков, почти две декады назад большинство собственных воинов хундингов и их союзников, дружно покинули свои дома. В сутках пути от Нойхофа они три дня собрались вместе, и дальше – двинулись уже единой армией. На юго-восток.

В следующие несколько дней запылали первые селения и самые слабые замки союзников белых соколов из центральных земель. Наиболее разумная часть тамошних родов заранее бросила свои жилища, рванув в сторону территорий, контролируемых Гуортигерном. Но, как всегда, осталось и немало упертых любителей отсидеться.

Тут-то многие и выяснили, что стены родовых жилищ, способные отразить набег грабителей – это совсем не спасение, если приходит более двух тысяч целеустремленных врагов. К концу первой недели устояли лишь самые сильные родовые твердыни, многие из которых были отобраны еще у янгонов. Но лучшие результаты дала тактика летучих отрядов.

Еще на Земле треверы считались самой храброй и умелой конницей во всей Галлии. Хотя здешний образ жизни не очень способствовал сохранению таких традиций, и фризы в большинстве своем перешли на разведение скорее тяжеловозов, чем верховых лошадей. Но треверы своих воинов по-прежнему хоронили в сопровождении собственных скакунов, а потому отборные родовые дружины, как и две тысячи лет назад, предпочитали действовать с коня.

И сейчас, когда пришел настолько сильный враг, большинство вождей отправили своих людей сопровождать женщин, детей и скот на земли белых соколов, а сами – с наиболее опытными бойцами отступили в леса и пустоши. Уже оттуда они принялись чуть ли не ежедневно жалить захватчиков.

Безупречное знание собственных земель давало им весомое преимущество. И пусть отдельными ударами двух-трех десятков отборных всадников такую армию не разбить, однако фуражиры хундингов почти перестали покидать лагеря и захваченные городки. А когда выходили, то отрядами никак не меньше чем в восемь-девять дюжин.

В итоге полтора десятка устоявших замков и пара крепостей, да две-три сотни лучших местных воинов, сковали несоизмеримо большие силы армии вторжения. Что в свою очередь дало Гуортигерну Белому Соколу не только необходимое на сборы время, но и некоторую свободу маневра. Даже с учетом факта, что он смог привести фирд лишь в 1200-1300 соратников.

Поступи претендент иначе, и осталось бы вообще только покончить с собой. Отсидеться в родовых твердынях у него бы точно не вышло.

К чему приведет начало активных боевых действий ни Игорь, ни его лазутчики на тот момент не знали. Рвануть в ночь его заставили совсем другие новости и расклады.

Северные кланы, владеющие землями вдоль Восточного Рихаса, были не намного беднее, чем их соседи на западе. Но при этом они считались и самыми верными сторонниками хундингов. Недаром именно им нынешний предводитель владетельной семьи доверил присмотр за Нойхофом и соседним анклавом бунтовщиков-нейтралов.

Всего хундингам удалось собрать под свои знамена даже больше двух с половиной тысяч человек. Но биться с белыми соколами отправилось лишь около двадцати двух сотен. Как показал опыт, даже такие силы давали им преимущество над соперниками.

Еще не меньше пятисот воинов из самых верных местных кланов и сотня городской стражи, остались присматривать за Нойхофом. И как раз новость о том, что в ближайшее время они собираются немного пограбить – своих давних торговых соперников на западе марки, – именно она и стала причиной для спешки.

С учетом дороги, времени воспользоваться ситуацией у Игоря оставалось всего ничего.

* * *

Иногда может казаться, что жизнь вообще состоит из одних исключений. Это, конечно же, не так. Просто ровное существование сливается в нашем восприятии в нескончаемую ленту обыденности, а вот парадоксы игнорировать, а потом еще и забывать – куда как труднее. Особенно, если они связаны с не самыми приятными впечатлениями. И нервничать – это, кстати, не очень приятно.

С момента выступления из Эверберга, прошло почти пять месяцев. По большому счету, все это время Игорь прожил достаточно размеренно: утром – просыпался, вечером – ложился спать, неторопливо обедал и ужинал. Исключения, естественно, были, но не настолько уж и часто. Поэтому третьи сутки «ночной жизни» – не могли не усугубить традиционный предбоевой мандраж.

Сегодня им предстояла битва. И важнее всего были ее наименее предсказуемые результаты. Ведь как раз в возможности неожиданным ударом в спину разгромить вдвое превосходящее ополчение северян – Игорь и не сомневался. Почти не сомневался.

Собственного опыта для этого, было, может и недостаточно, но военный совет заверил его почти единогласно. Если перевести аргументы десятников на современные «земные понятия», то все они сводились к экономике.

По мнению «местных марксистов»⁵⁹, абсолютному большинству даже преуспевающих кланов не по средствам содержать сильные отряды профессиональных воинов. Два, три, пять, десять, пусть – пятнадцать, – но это предел. Чаще всего вожди используют их, как личных телохранителей. Дешевле всего родовым лидерам опираться в конфликтах на родню. Тем более что в молодости юноши из благородных семей нередко успевают изрядно набраться боевого опыта.

Да и сами воинские элиты – те самые опытные бойцы, – предпочитают вступать в хирды предводителей племен или морских ярлов. Даже без учета экономики, все же – одно дело умереть и оставить след в «истории», другое – оказаться зарезанным в споре «за курицу, не там перелетевшую через забор». О крупной битве долго будут судачить обыватели и возможно – петь скальды. При здешнем культе героизма и вере в Вальхаллу – это и правда, совсем другое дело.

Поэтому о прямых результатах битвы он и правда, не сильно переживал.

…Когда на рассвете дружина еще только выгружалась, опытные десятники хирда и мастера-наставники подсуетились с порциями стоялого меда на сон грядущий. Поэтому вне зависимости от возраста и выдержки, народ избежал предбоевых метаний, и за световой день хорошо выспался. Игорь об этом методе догадался чуть позже, но в целом – тоже неплохо отдохнул.

Сразу же после заката свежие, хорошо восстановившиеся воины принялись приводить себя в порядок. Помывка, легкий ужин, тщательные сборы. Броню и шлемы, естественно, пока никто кроме немногочисленной стражи не натянул, но все остальное было тщательно перепроверено. Заточка, где необходимо, обновлена, стрелы, арбалетные болты и дротики – снова перебрали и заново уложили во всевозможные колчаны и тулы. За предыдущие две ночи каждый четко запомнил свои места на кораблях, и поэтому туда заранее были отнесено все запасное железо.

Дело к защитным туникам, кольчугам и другой броне, подошло лишь после полуночи. И уже через полчаса воины стали заполнять скамьи на всех шести ладьях. Две из них, кстати, были собственными драккарами Игоря. Из виндфанской добычи на 14– и 22-пары весел. Это стал их первый боевой поход под «новым флагом», а места кормщиков заняли хирдманы, неплохо знакомые с такой работой. Это, кстати, тоже считалось изрядным повышением, и в свою очередь, открыло вакансии для еще двух бывших соратников Гуалха-бастарда, у которых не было другой возможности выкупиться.

Еще через полчаса, корабли один за другим выскользнули из устья давшей им приют речушки. В этом месте ширина Рихаса не превышала 8-9 км, а потому плыть до точки назначения, даже с учетом встречного течения, предстояло не более двух-двух с половиной часов.

…Небольшой островок с рыбачьей весью пристроился в шагах двухстах от треверского берега великой реки. Встречный поток был здесь не таким уж и сильным, но чтобы замереть в полете стрелы от частокола, пришлось сбросить якоря.

Тонкие деревянные колья окружали невзрачный кусок суши по всему периметру и вдоль всего среза воды. Был островок действительно мал – в лучшем случае метров шестьдесят в длину, и почти втрое скромнее – в ширину. Жилища, сараи и эллинги для главного богатства здешних жителей – лодок, теснились одна к другой. Свободным от застройки оставалось лишь пятачок, как раз с западной стороны, выделенный, очевидно, под сушку сетей, или еще что-то подобное.

Боевые ладьи не земные пароходы, они созданы, в том числе и чтобы долго оставаться незамеченными. Поэтому случайные путешественники могли бы предположить, что жители спокойно досматривают последние сны, и остались в неведении на счет «гостей». В темноте и правда, можно было только догадываться, бодрствует ли там хоть кто-нибудь, потому что из-за тына виднелись в лучшем случае потемневшие от времени крыши. Однако их тут все же ждали.

Стоило только зажечь три факела, как в ответ мгновенно вспыхнул аналогичный сигнал, но из двух огней. Еще через пару минут, от островка заскрипели уключины мелкой двухвесельной скорлупки.

Двести шагов вниз по течению узкий и маневренный челн преодолел почти мгновенно. Еще меньше времени понадобилось, чтобы три его пассажира перебрались на 22-баночный⁶⁰ флагман предводителя.

Старший из лазутчиков прибыл с сообщением не в первых раз, поэтому обошлись без длительных «обнюхиваний». Да и новости были, что называется «горячими». По всему выходило, что они едва не опоздали.

Из рассказа соглядатаев стало известно, что вместо того чтобы некоторое время прособираться, а потом еще два дня неторопливо пылить пешим ходом, ополчение северных кланов загрузилось на собранные по собственным поместьям баркасы, и уже через пол дня плотно обложили главное селение клана Серебряного Ветра – замок Арианвэл⁶¹.

Никакого отдельного особенно злого умысла в этом не было. Просто оно было для северян пограничным – ближайшим к Нойхофу сильным укреплением анклава нейтралов. Каких-нибудь 65-70 км на запад от города. Да еще и стояло, пусть не на берегу Рихаса, но было вполне уязвимым с воды. В Эйдинарде, кстати, такой вариант вообще считался типовым.

Здесь на востоке побережья, рядом с основным руслом было не так уж много мест, подходящих для масштабного строительства. Тем более – каменного. Всегда был риск, что после очередного половодья воды прибудет, и она начнет подмывать твои стены и дома. Поэтому богатые кланы в дельте предпочитали найти на своих землях какое-нибудь мелкое ответвление или просто перспективный ручей, и возводить родовые замки в самом защищенном месте уже на их берегу. А фарватер своей «недореки», потом можно было просто углубить на некоторых участках, превратив в подходящий местным плоскодонкам канал.

* * *

«…Получается, что за девять дней, прошедших с отплытия вестников ко мне и нашего перехода сюда, зря времени они не теряли. Деятельные гады, – не без уважения подумал Игорь. – Ничего, сейчас узнаем и решим, стоит ли биться дальше, или придется мое премьерное появление отложить…»

При стрессе внутренние часы нередко сбоят, поэтому глянув на запястье – 3.47, – Игорь убедился, что с момента ухода разведчиков в сторону главного – осадного лагеря северян, не прошло и семнадцати минут, он снова успокоился и дальше с интересом склонился над одним из захваченных баркасов. Телохранитель услужливо поднес факел, чтобы хевдинг смог лучше рассмотреть почти девятиметровую лодку изнутри.

Если бы экс-журналист был специалистом по древним судам, он бы легко провел параллели от увиденного, со средневековым гэльским куррахом⁶². Ну, или «каррехом». Похожие суда упоминаются еще в античных источниках времен Юлия Цезаря. Достигли, правда, они своего расцвета примерно к VI веку н.э., но их современные модификации в Ирландии и Шотландии используются до сих пор.

«…Ага, деревянный каркас, обтянутый кожей. Наверное, бычьей, – пришел к выводу исследователь, ковырнув ногтем толстый плотный материал, и удивленный принюхался. – Чем это так несет? Жирное что-то… блин, масло, и судя по всему коровье. Забавно. Так – раз, два, три, четыре… Семь лавок для гребцов. Получается гребцов – 7*2, плюс – если еще даже один кормчий… Выходит, что в такой штуке передвигается не меньше пятнадцати человек. Но и вряд ли сильно больше. Их вначале было около 550, но здесь – всего 23 баркаса, получается… Нет, как-то не получается…»

Оглянувшись, Игорь нашел взглядом старшего из лазутчиков. Мужчина присел у ближайшего костра, и как раз со смехом рассказывал о срубленном недавно часовом, успевая одновременно править широкое острие короткого – скорее охотничьего копья. Действительно, атака на меньший – тыловой лагерь ополчения северных кланов, – началась со снятия немногочисленных караулов.

Нападающие его устроили открыто, почти на берегу. В том месте, где транспортный канал осажденных впадал в Рихас, образуя небольшую излучину. Раньше здесь стояла шестиметровая наблюдательная вышка, но сейчас от нее остались лишь четыре коротких, напоминающих обгорелые пеньки столба да груда углей. Судя по всему, сами же хозяева и превратили ее в по-настоящему доходчивый огненный сигнал, для всех окрестных жителей.

Скорее всего, именно поэтому немногочисленные еще остававшиеся жители здешних хуторов и ферм и успели разбежаться до подхода врага. Обычный дымовой сигнал в сумерках они, конечно же, не рассмотрели бы. При этом основные запасы пищи и ценности, перевезли в центральное поселение еще после первых набегов. Стада – по договоренности с ближайшими союзниками-соседями, – тоже отогнали вглубь анклава.

Не удалась у нападающих и попытка сходу ворваться в замок. Родовое гнездо оказалось не просто укрепленным поместьем, а почти настоящей крепостью с мощным донжоном, тремя пятиметровыми башнями и обложенными камнем внешними стенами лишь немногим ниже.

После того, как стало понятно, что без правильной осады не обойтись, свои баркасы северяне отвели назад, и устроили здесь что-то вроде перевалочной базы. Сюда же в дальнейшем везли убитых, раненных, немногочисленные трофеи и пленников, для отправки домой. В этот же лагерь в первую очередь поступали и необходимые припасы. Например, провиант. Игорь уже сумел убедиться, насколько прожорлив полутысячный мужской коллектив при активных физических нагрузках вроде войны или даже строительства.

Пока большая часть войска готовила очередной штурм, два отряда почти в сотню воинов разоряли покинутые селения и пытались пограбить соседние кланы. Но не меньше четырех-пяти десятков бойцов всегда присматривали за этой стоянкой. Совместной атакой из примыкающего к берегу леса и с воды, все они сейчас были или перебиты или взяты в плен. Не обошлось и без участия трех хорошо изучивших местность лазутчиков. Двое – смогли в темноте вывести корабли на расстояние прямой видимости, не потревожив часовых. Их предводитель – взял на себя роль проводника для четырех дюжин хускарлов, действовавших на суше.

* * *

– Ливэ Бодалин⁶³, подойди ко мне!

Мужчина, как раз закончил очень потешно изображать удивленное лицо заколотого врага, и собственно сам процесс подкрадывания и смертоубийства. Судя по пантомиме, было это совсем несложно, хотя бы потому, что покойный оказался, как минимум слепоглухим олигофреном. Учитывая, что в паре-тройке километров от них сидело заметно большее число врагов – 350-400 не самых последних воинов, смотрелось все немного странно. Но Игорь не стал делать замечаний, или хоть как-то иначе прерывать веселье. Частые секреты охватили надежной сетью захваченный лагерь, и хирду стоило дать спустить пар перед потенциальной новой битвой.

Вызвав очередной взрыв едва сдерживаемого смеха, лазутчик с готовностью отложил оружие, и приблизился. Коротко поклонившись, он дал понять, что готов к новым приказам.

– Сколько на таком можно перевести воинов? – спросил хевдинг, ткнув носком сапога в пружинистый кожаный борт баркаса.

– Не более полутора дюжин, господин. Оружие, прочее снаряжение, припасы… Если на совсем короткое расстояние, то может быть 23-25 мужей.

– Если постараться, но да, их было больше, – Бодалин принялся вдумчиво шевелить губами, явно пересчитывая баркасы, и через несколько минут сообщил итог. – Думаю, не хватает двенадцать или пятнадцать судов. Когда мы в прежние дни пересчитывали, каждый раз получалась новое число.

– Ты сказал, что пришли пять с половиной сотен. Здесь мы убили и пленили сорока трех мужей. Кто-то из них должен был погибнуть за прошедшие дни, кого-то обязательно ранили и увезли в Нойхоф, но этого не посчитать. Сколько они могли недосчитаться воинов, если накануне уплыли хотя бы двенадцать баркасов?

– Думаю не так много. Не больше двух-трех мужей на корабль, – лазутчик ткнул пальцем в снятую, и аккуратно уложенную посередине мачту. – Рано утром и перед закатом, вдоль берега здесь дует устойчивый восточный ветер, и он легко может донести такие небольшие корабли до городской пристани. Чтобы суметь отчалить, достаточно и двух гребцов, а на рулевое весло ненадолго можно посадить и раненого. В ногу, например. Да и кто-то из пострадавших в первые дни уже мог вернуться…

– Так сколько думаешь осталось врагов?

– К вчерашнему вечеру они пробили одну из стен, и сумели взять ворота. Не могу знать, сколькие из тех, кого несли к судам, были мертвы, а кто лишь сильно ранен, но это был не один. Пострадали не меньше шести десятков. В течение дня северяне не позволяли серебряному ветру вернуть захваченное, да и сейчас там идет штурм, поэтому должны были подколоть кто-то еще…

– Попробуй предположить!

На этот раз Бодалин задумался надолго.

Он снова принялся шевелить губами, загибать пальцы и задумчиво закатывать глаза. В свете факела даже стало видно, что воин немного подустал от умственного усилия. Наконец бросив взгляд вокруг и, очевидно включив в сложные расчеты факт, что охрану вырезали, отделавшись лишь шестью легкоранеными, Штирлиц посчитал себя готовым к разговору.

– И?

– Все равно больше нас. Думаю, 350-400 воинов все еще на ногах. А завтра могут вернуться еще 50-60 успевших восстановить здоровье в храмовой пирамиде. Сам знаешь, господин, можно было бы и быстрее, но нынешний Первый Хунд – не жрец, а лишь жопа на троне. Да и нет его в Нойхофе…

Скорее всего, именно в этот момент, осознав явную двусмысленность описанного казуса, мужчина смог не дрогнуть лицом, но ощутимо побледнел. Хотя при неярком свете факела, скорее стоит сказать «посерел». На висках и переносице соглядатая наметились крупные капли, должно быть очень холодного пота.

Неловкость момента была настолько очевидной, что по-прежнему удерживавший факел телохранитель даже немного изменил позу. В обычных условиях это действие мечника-виртуоза осталось бы незамеченным, но он был слишком уж хорошо освещен по сравнению с остальными. Поэтому любой опытный воин из смотревших в сторону командира, может и не «увидел», но легко «почувствовал» хлынувшую опасность.

Еще менее скрытым получилось передвижение второго телохранителя. Вооруженный стандартным пехотным щитом и коротким копьем, одинаково удобным, как для метания, так и действий в ближнем бою, он не зашелестев ни камнем, ни травинкой, но сместился на два шага в сторону. Заняв новое место слева и чуть позади шутника, теперь он был способен со 100-процентной гарантией поразить любую точку на его теле. Проклинающий свой длинный язык Бодалин, и так рухнул в пучины пессимизма, поэтому вряд ли обратил внимание на действия третьего участника этой мизансцены. А он был.

Шесть телохранителей хевдинга обычно дежурили по трое. И в каждой из групп обязательно был один стрелок. Просто держаться те предпочитали неподалеку, но по ночам – обязательно вне световых пятен костров или факелов. Никакой особенной тяги к мраку. Просто требование профессии. Иначе при плохом освещении совершенно невозможно хоть что-то рассмотреть дальше пары шагов.

Поэтому расслышав прозвучавшую, мягко говоря, неловкость, он всего лишь развернулся в сторону происходящего, продолжая по-прежнему расслабленно удерживать мощный роговой лук с уже наложенной тетивой.

Озвученные подсчеты были, кстати, даже значительно приятнее ожидаемых. Поэтому Игорь неожиданно для самого себя …облегченно расхохотался. Привычка отзываться на стресс – смехом, была еще родом с Земли, родом из прежней жизни. Как оказалось, она неплохо вписалась и в нынешнюю.

В конце концов, перед ним полезный человек. Да и всем своим видом показывает, что ничего «такого» не подразумевал. Конечно, ляпнул неловкость. Но не от глупости или хамоватости. Наверное, уже привык жить, как натянутая струна, проведя последние месяцы среди врагов. А сейчас разомлел среди своих, ну и… допустил неловкость. При этом видно – все понял, умирать не хочет, но и унижаться не готов. Да и защищаться, не собирается. То ли, понимая, что действительно не прав. То ли просчитав бесперспективность.

«…Черт возьми, ну не убивать же его за это?!»

Все еще смеясь, Игорь, доброжелательно хлопнув собеседника по плечу и, жестом, отправил назад – к костру. Сам же снова замер у баркаса, продолжая время от времени непонятно чему улыбаться. Из этого состояния его вывели лишь минут через сорок. Вернувшаяся из разведки дюжина принесла срочные и ожидаемые новости.

Род Серебряного Ветра не смог вернуть себе двор и стены, а дождался нового ночного штурма. Ополчение северян уже взломало входную дверь и в ближайшее время зачистит первый этаж донжона. По крайней мере, все указывает на это.

– Большая часть их воинов, уже внутри крепостных стен, и сейчас они уж точно не ждут «гостей», – дополнил один из двух лазутчиков.

Эти слова вызвали предвкушающие – почти «волчьи» улыбки на лицах собравшихся офицеров.

– Действительно, было бы несправедливо не почтить визитом и их второй лагерь, – хмыкнул хевдинг…

* * *

Стоя среди многочисленных трупов и испуганно замерших пленников-северян, Игорь оглянулся и с неожиданно искренней досадой сплюнул. Хотя стоило скорее вопить от восторга.

Неожиданный прицельный обстрел из темноты и последующий рывок, позволили легко вырезать или пленить более полутора сотен подранков, и может быть, трусоватых ополченцев, все еще остававшихся снаружи. Одновременно с этим оба прохода внутрь были надежно блокированы.

Еще минут через пять, собрав плотные атакующие колонны, двумя массированными ударами мечущихся по двору северян буквально размазали, пресекая любые попытки сплотиться для отпора. Все развивалось настолько стремительно, что разрозненную попытку ударной группы вырваться из ставшего ловушкой донжона, встретил надежный оборонительный строй, собранный прямо у входа.

Но даже в такой тактически выгодной ситуации, когда лучшие воины хундингов были отделены от остальных, успели подустать и нахвататься ран при штурме, став совершенно беззащитными от удара в спину, битва обошлась совсем не так легко, как недавняя резня.

Остывая после схватки под прикрытием пары щитоносцев, Игорь хорошо рассмотрел, как мимо пронесли минимум четырех мертвых молодых алебардщиков. Еще одному хускарлу вмяли голову в плечи вместе с лепешкой шлема, прямо на его глазах. Потери еще только начали считать, но они вряд ли ограничилось только уже перечисленными жертвами.

Еще раз, напомнив позаботиться о раненых и снова проверить неопытную младшую дружину, он решил, что сейчас все же не время лить слезы. Следовало, что называется «ковать железо не отходя от кассы».

– Тарен! Тарен Терпеливый, жив ли ты?

Пока их врагов выкашивали, осажденные ограничились лишь возможностью отбить у северян вход в донжон. Наблюдая за очередными пришельцами, которые громят последние группы сопротивляющихся, люди серебряного ветра молчаливо ждали оставаясь в здании. Однако и снова баррикадироваться внутри – не стали.

Несколько минут после прозвучавших призывов все так же стояла тишина, но вот изнутри выскользнули сначала два щитоносца, потом уже показался еще один – богато снаряженный пожилой мужчина с обнаженной головой, в сопровождении третьего телохранителя. Однако мечи их не были обнажены, и внешне сопровождение выглядело как вышедшие лишь для «почета».

– Ты ли тот самый Тарен, прозванный Терпеливым, что ведет род Серебряного Ветра?

– Да, господин, – мужчина неуверенно поклонился, и преступил с ноги на ногу. – Эта помощь неоценима, и я запомню ее. Но позволено ли и мне будет услышать твое достойное имя? Чтобы всякий раз упоминать его в разговорах с богами…

– Это справедливый вопрос, – доброжелательно ответил хевдинг спасителей. – Среди народа фризов с недавних пор меня знают под именем Ингвара Чужеземца.

– О, теперь я понимаю. Прошедшей осенью это имя стало известно очень многим. Да и звучало оно так громко, что возможно именно тогда покровитель нашего рода громовержец Таранис и запомнил его… Прости мою назойливость, но есть ли нечто иное, кроме желания спасать невинных, что могло так вовремя привести тебя сюда? – чувствовалось, вождь почти пришел в себя, и именно поэтому в его взгляде стали вспыхивать отблески иронии.

Игорь не стал торопиться с ответом. Окинув взглядом трех доверенных воинов его собеседника, недавние следы битвы, множество уже ограбленных тел нападавших, он едва заметно выдохнул, осознав, что уже некоторое время волнение сбивает ему дыхание.

– Драккары доставили меня сюда, чтобы предложить тебе принести клятву. Клятву мне, как своему ярлу! – с мягкой улыбкой сообщил пришелец.

Терпение обычно сопутствует невозмутимости. И сдержанности тоже. Это, наверное, и вовсе родственные друг другу достоинства. Но слишком уж последние дни были непростыми для здешнего треверского рода. От прозвучавшей новости, рот Тарена перекосило так, как будто бы он собрался то ли расхохотаться, то ли зарыдать. Выдержки его хватило лишь на то, чтобы все-таки промолчать. В отличие от трех его спутников.

Ошарашенные, они даже отступили на шаг, автоматически положив ладони на рукояти мечей. Один и вовсе пробормотал длинную, насквозь непонятную тираду, вызвавшую едва сдержанные смешки среди собравшихся вокруг хирдманов.

Не желая подталкивать собеседника, Игорь перевел взгляд, и по-прежнему доброжелательно уточнил: а в чем, мол, суть этого «сообщения». Но замерший рядом Дольф, кому собственно и был адресован вопрос, так и не успел ничего ответить. Что-то для себя решив, в это мгновение снова заговорил вождь Тарен.

– Никто не ведает, почему старого богохульника до сих пор не поразил гром или еще как не покарали небожители. Но будь уверен, господин, в словах моего щитоносца точно нет попытки, нанести обиду именно тебе. Хотя он и… удивился, куда треверам «еще один ярл». К двум уже существующим…

– Это совсем другой вопрос, и мы – возможно станет его обсуждать. Может быть, немного позже. Кстати, разве живущие в этой части марки вожди принесли клятву новому главе хундингов?

– Так и есть. Мы и правда не признали его власти, а значит для меня и для тебя, болвана, – последняя фразу прозвучала в сторону несдержанного на язык воина, – на землях марки нет законного правителя. И после всего произошедшего им точно не может быть кто-то из прежних. Поэтому – да, – я готов принести клятву, господин!

Чувствовалось, решение далось непросто, но иного выхода он просто не нашел. Однако начавшего склоняться мужчину, остановил твердый голос Ингвара Чужеземца. Он потребовал сделать это от имени рода, и для этого созвать всех, кто уцелел.

…Только после того, как на спешно очищенной площадке от широко распахнутых ворот до проломленного входа в донжон собрались более трехсот мужчин, женщин и детей, Игорь согласно кивнул на вопросительный взгляд вождя.

Розовеющий рассвет почти обесценил пламя множества горящих факелов. Но почему-то оказалось, что ни кому до этого нет дела. Как и до чуть надтреснутого хрипловатого голоса Тарена Терпеливого, который на взгляд землянина звучал, как-то слишком устало и размеренно. Как-то, даже обыденно и чересчур просто. Будто бы совсем не соответствуя моменту.

По крайней мере, именно эти мысли изрядно одолевали самого Игоря.

Только бросив несколько внимательных взглядов на лица благоговейно замерших хирдманов, прошедших свой первый бой юношей из младшей дружины, заглянув в глаза уцелевших мужчин и женщин треверов, он вдруг осознал: они воспринимают все совсем иначе.

Среди присутствующих на церемонии, как оказалось было не найти равнодушных. Появилось даже чувство, что некий божественный художник, может быть, даже слишком много намешал на своем мольберте детско-юношеского восторга, жгучего любопытства и явного облегчения.

Преодолев неуверенность, Игорь спокойно дождался нужного момента церемонии. Заранее просвещенный на этот счет, он уверенно принял из рук Тарена меч, символизирующий род Серебряного Ветра, и вернул его в прежние руки. Завершилось все ответной ритуальной клятвой «беречь малых сих, как собственных отпрысков», и обещанием «обнажить меч за живот их и достояние».

Последней менее формальной частью традиции, была возможность обратиться к подданным с речью. Еще в октябре, покидая Эверберг, ярл Эрвин при расставании ему посоветовал, обязательно сказать что-нибудь жизнеутверждающее, но не обещать каких-то конкретных вещей. Мол, кто знает, чем все обернется, поэтому не стоит загонять самого себя в угол. «Если все-таки придется выступить», – пошутил ивинг, и уточнил, что сказать нечто весомое – все же стоит. «Люди, – уточнил он, – очень любят искать скрытый – особый смысл в речах высших».

У Игоря было немало свободного времени и, конечно же, он заготовил пару неплохих спичей, как раз по озвученному рецепту. Но здесь, стоя на земле, все еще парящей только что пролитой кровью, что-то внутри него вдруг подтолкнуло выдать совсем не одну из домашних заготовок.

В юности, бывая на свадьбах друзей и знакомых, ему чаще всего удавались такие неожиданные монологи. И когда что-то внутри толкнуло «Надо! Рискни, и не пожалеешь!» не нашлось причин сопротивляться этому призыву.

– Ваша жизнь… она уже изменилась, но ничего еще не закончилось. Поэтому скоро она изменится еще сильней, – заговорил Игорь, казалось тем же самым, максимально обыденным голосом треверского вождя. – Будет много всего плохого и хорошего, но те, кто останутся живы, назовут вот это все «старым добрым временем». Оглянитесь, – хлестнул голосом пришелец, – и запомните все это… «старое и доброе»! Все, что вы сейчас видите! Все эти тела своих родичей, друзей… и бывших врагов. Я пришел, чтобы сделать такое невозможным! Или изрубить несогласных, во имя этой цели…

Последнее обещание он произнес заметно спокойнее, но в охваченном тишиной поместье, каждое из слов донеслось до самых последних рядов. Ну, или во время множества последующих пересказов, они себя в этом смогли себя безоговорочно убедить. Уже в ближайшие декаду, без интернета, телевизора и газет, народная молва донесла слово в слово ее до каждого мужчины и женщины в Треверской Марке.

И как позже оказалось, вряд ли можно было сделать лучшую заявку на власть.

Слишком уж досыта они успели наесться «старой доброй вседозволенности». Чересчур уж болезненно она опять заглянула в их дом. И действительно, контраст с недавними мирными деньками при сильной руке прежнего ярла, был слишком очевидным.

Все это очень помогло убедить запад Треверской Марки принять волю доселе малоизвестного претендента…

Запад Треверской Марки, весна 2039-ая от Исхода

(20 марта 2019 года по «земному» календарю)

Почти тысячное войско шло, не особо скрываясь. Скорее даже демонстративно выставляя свою силу. Его командиры вполне осознанно рассчитывали убедить этим уже присоединившихся, что они сделали верный выбор. И, конечно же, попробовать без кровопролития «подсказать» все еще сохраняющим нейтралитет, что наступили новые времена, и отсидеться не выйдет. Что выживут и сохранят свои земли лишь те, кто примет руку нового претендента.

Хотя нельзя не признать, что пока лишь алебардщикам Ингвара Чужеземца и его же пересевшим на коней хирдманам удавалось двигаться, сохраняя сравнительно стройные ряды. Ополчение признавших новую власть вождей, лишь недавно сведенное в отдельные отряды, пока больше напоминали хорошо вооруженную, но все же толпу.

Каждому приносившему клятву, сразу после церемонии Игорь приказывал привести в его лагерь две трети своих воинов. И хотя многие главы родов смогли собрать лишь по полтора-два десятка всадников. Это были, может и не самые умелые, но действительно, хорошо вооруженные и опытные бойцы.

Почти все они были снаряжены скорее, как ударная кавалерия – классические такие германские конные копейщики земного VII-IX века. Кольчужные рубахи с длинным подолом и рукавами, глубокие шлемы с конскими хвостами, кавалерийские мечи или топоры, двух-трех метровые копья, кинжалы.

Правда, треверы почти не участвовали в степных походах, поэтому даже будучи умелыми всадниками, редко кто из них смог бы действовать в качестве неуловимых конных стрелков. Разве что забросать дротиками неподвижную пехоту прямо перед нападением или вместо него…

Как ни странно, но при этом смешанные кавалерийско-пехотные отряды, выставили именно наиболее сильные здешние кланы. Оказалось что достаточное число боевых коней, были в состоянии содержать лишь сами вожди, и в сильных родах у них просто не было возможности снабдить ими всех подходящих мужчин. Конечно, воины местных родовых дружин могли одинаково хорошо действовать как с седла, так и передвигаясь на своих двоих. Но Игорь все же был очень рад, получить под начало именно специализированную тяжелую пехоту.

В обороне спешенные всадники-универсалы со своими легкими щитами были все-таки более уязвимы, например, к обстрелу. В отличие от снабженных тяжелыми ростовыми щитами пехотинцев.

…В растянувшейся на несколько сот метров колоне, двигались почти все воины Ингвара Чужеземца. За небольшим исключением. Понесенные потери закрыли, снова рекрутировав желающих из пленных, на этот раз, призвав всех, кто пожелал из бывшей дружины Гуалха-бастарда. Игорь чувствовал, что можно было предложить это и их бывшему предводителю, но решил все же не рисковать. Судьба пленника пока была неизвестна, ведь за решеткой – он ценный ресурс для давления на сильный клан треверов, а на свободе просто еще один (но с учетом, скорее всего, имеющихся амбиций) не очень надежный боец.

Желающих отказаться, кстати, почти не было, и за счет этого его личный хирд даже подрос. В итоге сейчас с Игорем были 144 хускарла, разбитые на двенадцать штурмовым дюжин, 300 воинов из младшей дружины и, конечно же, телохранители. Из Виндфана, кстати, доставили также все боевые колесницы и большую часть коней. Поэтому его хирдманы сейчас снова гарцевали, как и в самом начале похода.

Присматривать за поместьем остались почти 80 бойцов, более сорока рабов обоего пола и новые «постояльцы» – около трехсот пленников-северян. Резать их вне боя даже по нынешним временам считалось бы, во-первых, чистым зверством, во-вторых – было попросту неразумно. При будущих переговорах с тамошними кланами, пленники должны были стать весомым «козырем» к замирению и принятию новой власти. Тем более, что среди них было почти два десятка пусть мелких, но вождей. Но это дело будущего, а пока полону предстояло «немного» потрудиться на освободившихся рабочих местах в Виндфане.

И да, в окружении нового претендента добавились, в том числе, и более почетные вакансии, чем пленников-полурабов.

Должности «десятников» и их помощников в двух созданных штурмовых дюжинах заполнили хирдман отличившиеся во время недавней битвы. Это заметно приободрило всех потенциальных карьеристов дружины. Особенно с учетом цепочки повышений, вызванных появлением восьми новых «старших десятников», которые по своему значению окончательно приравнялись к «полусотникам».

Хотя на самом деле, конечно же, подразумевалось, что у каждого из них в подчинении должно быть не меньше пяти «десятников», то есть по 60 человек. По размерам – эдакие римские «манипулы».

Особенно формализованным и важным это разделение стало для младшей дружины. Именно там больше всего нужны были опытные командиры со стороны, поскольку, не смотря на любой героизм, молодых парней, на такие должности, в любом случае ставить было рановато.

Каждые пять дюжин алебардщиков и сводный отряд стрелков, получили по своему «старшему десятнику», еще и потому, что прежних мастеров-наставников Игорь вернул в Виндфан. Он ни под каким видом не хотел рисковать этими людьми. Специалистов, способных на практике из толпы пацанов, создать что-то настолько похожее на войско, да еще и в очень короткий срок, экс-журналист оценил на вес золота.

Кстати, одним из новых старших командиров был назначен «десятник», первым догадавшийся во время бойни уже внутри стен замка Серебряного Ветра, предложить сдаться равной по численности группе северян. Растерянная и избиваемая толпа предложение приняла, и эту идею тут же подхватили остальные командиры. Что сильно все упростило, и снизило общее ожесточение.

Да и хирду в целом нужны были хотя бы пару новых «полусотенных» командиров. Армия росла, и изменившиеся условия потребовали введения еще и званий «сотников». Первыми их предсказуемо получили двое «старых знакомых».

Эгир отправился крепить оборону поместья, в новом качестве в помощь «штатскому» Анвару и, естественно, Дольф.

Последний отлично показал себя в недавней битве. Грамотно маневрировал отданными под его руководство силами, при прорыве через второй пролом. Да и фактически давно перерос должность «старшего телохранителя», действуя чаще именно в качестве самостоятельного офицера.

Новые подданные, а точнее первые настоящие вассалы, со своими родичами, землями, поместьями, а иногда и замками, привели 536 воинов. Даже чуть больше половины всех наличных сил анклава.

Хитростью и уговорами пехоту сбили в три неодинаковых отряда, общим числом в 362 воина. Конных дружинников, все 174 всадника, тоже разбили на три насколько можно схожих между собой по численности подразделения.

Сменить командиров было физически невозможно, да и не представлялось необходимым. Родовые дружины физически не могли биться лучше, чем под руководством собственных родовых вождей. Но путем мягких уговоров и множества ухищрений, довольно аморфное ополчение, удалось немного перемешать, и превратить во что-то похожее на армию. Формальные «дюжины» при этом никогда не состояли из двенадцати человек, «сотни» – всегда были больше или меньше ста, и так далее.

Создать более-менее внятную и сравнительно управляемую структуру удалось назначением вождей на новые должности, в зависимости от количества приведенных бойцов. Конечно же, каждый из пришедших в итоге обязательно получил какое-нибудь звание не ниже командира дюжины – «десятника». Но девятерым, приведшим не меньше тридцати воинов, почти справедливо одели серебряные торквесы (шейные гривны) «старших десятников», а трем командирам вассальной тяжелой пехоты – золотые знаки отличия «сотников», учитывая приведенные минимум пятьдесят бойцов. Одним из носителей такого торквеса стал Тарен Терпеливый, по совету Игоря оставивший дома три десятка всадников, и уведший в этот поход 68 пеших копейщиков.

Все эти изменения было жизненно необходимо сделать хотя бы потому, что треверы практически не использовали колесниц. Оттого скорость пехоты и кавалерии в бою была слишком не одинаковой, и смешанные отряды могли серьезно затруднить управляемость во время неожиданной атаки.

* * *

Нельзя при этом не признать, что после того, как ополчение северян разгромили, была проделана неимоверно трудная и важная работа. Наверное, даже более непростая, чем сама победа. НО давайте по порядку.

Едва разоружив сдавшихся и на скорую руку перевязав раны, в первую очередь пришлось заняться решением вопроса с временно выбывшими бойцами.

Замок Серебряного Ветра находился примерно в 170-180 км от Персы. Вниз по течению драккары могли даже с неполными экипажами делать до 10-12 км\час. Поэтому по реке нужны были максимум два дня, чтобы передать пострадавших в битве в целительные руки жрецов тамошних храмов. Построенных, кстати, еще при янгонских князьях.

Сразу после ночной резни – уже к обеду, – на флагманскую ладью Игоря загрузили около шести десятков серьезно травмированных собственных воинов и нескольких новых союзников, и отправили их восстанавливаться в сопровождении тридцати шести гребцов. Дело это было недешевое, и десятник Свинд увозил с собой почти три килограмма серебра.

Из своих, на «скорую» попали даже те, кто в ближайшие четыре-пять недель мог срастить кости и самым естественным – недорогим способом без какого-либо риска. Но сейчас хевдингу нужен был каждый проверенный боец, а потому беречь монеты он посчитал не ко времени.

Забегая вперед, могу сказать, что по дороге назад на весла усадили уже всех, но вернулся отряд лишь накануне ухода из окрестностей спасенного замка. И не весь. Переплачивать «за срочность» было бесполезно. Поэтому шестеро бойцов, потерявших руки или ноги, остались восстанавливаться при тамошних храмах. Это считалось распространенной практикой.

К моменту возвращения «медицинского» отряда, в их лагере собралась уже большая часть собственной армии Игоря и все, кто решил добровольно присоединиться к новому претенденту.

Действительно, большинство западных кланов в последние несколько месяцев изрядно натерпелись, как от последователей хундингов, так и от союзников белых соколов. Поэтому не успела весть о победе разнестись по анклаву, в лагерь Ингвара Чужеземца зачастили гости. Не все из них званые, но ожидаемые – точно.

Впервые же три дня явились переговорщики от восьми ближайших родов. Точнее – самых слабых из них. Они довольно охотно принесли клятву верности, признав нового ярла, и тем самым добавив его претензиям веса.

Дальше все происходило по принципу «снежного кома». Однако пример оказался далеко не для всех «заразительным».

Кстати, свой отпечаток на ситуацию наложил факт, что в последующие дни налеты на потенциальных подданных Игоря совершенно прекратились, поэтому два главных соперника нового претендента решили «еще подумать», вместо того, чтобы однозначно выступить против. Как и часть их союзников. Но самой настоящей удачей стал факт, что объединиться между собой эти кланы все же не смогли. Отчего у них оставались и вовсе мизерные шансы сохранить независимость.

Потенциальные совместные силы «сепаратистов», позволяли собрать минимум 500-600 бойцов, а в лагере у замка Серебряного Ветра собрались лишь 988 конных и пеших мужчин. Очевидное, но не подавляющее преимущество. Хотя воинские умения приведенного хирда, конечно же, значительно превышали достоинства даже здешнего ополчения племен, снаряженного куда лучше, чем это в среднем принято среди фризов.

Все это было прекрасно известно и самим «упрямцам». У них, несомненно, имелись «доброжелатели» среди пришедших в лагерь нового претендента. Но, не смотря на явную бессмысленность сопротивления в такой ситуации, две обособленные группы западных вождей все еще чего-то выжидали.

Чтобы получить ответ именно на этот вопрос, на одиннадцатый день после победы войско Игоря наконец-то покинуло земли рода Серебряного Ветра. И свежая, почти тысячная армия могла быть уверена в своей возможности получить любые ответы.

Кстати, по сведениям лазутчиков дела шли неплохо не только на западе марки. Общий ход войны тоже складывался далеко не на пользу местных претендентов, поэтому молниеносный блицкриг однозначно не светил ни одной из сторон.

* * *

Хундинги, не смотря на потерю почти четырех с половиной сотен воинов, продолжали оставаться сильнейшими, но их преимущество перестало уже быть решающим. Особенно в ближайших окрестностях – здесь, на севере марки.

По оценкам лазутчиков из числа новых подданных Ингвара Чужеземца, после недавней бойни у них уцелело в лучшем случае 120-150 воинов. Точнее было не узнать, потому что город сел в осаду, и просто так в него было не проникнуть. Правда, поначалу казалось, что есть хороший шанс заметно уменьшить еще и эти силы.

Уже на следующий день после отплытия в Персу раненых, разведчики сообщили о подходе подкрепления к уже несуществующей осадной армии. К этому моменту совместная с воинами Тарена Терпеливого засада была подготовлена по всем правилам и народ предвкушал очередную победу. К сожалению, еще немного улучшить счет в матче на звание ярла треверов объективно не получилось.

Трудно представить общее разочарование, когда навстречу девяти вражеским баркасам прямо на глазах притаившихся воинов, откуда-то из кустов выскользнула узкая лодчонка с тремя выжившими, но не сбежавшими северянами. На судах помимо почти восьми десятков человек, явно имелись какие-то припасы, и отобрать их было бы вдвойне приятно, но караван принялся с энтузиазмом грести в обратную сторону, все дальше увозя добычу.

Можно было спустить на воду несколько захваченных баркасов, и попробовать догнать улепетывающих врагов, но Игорь решил не рисковать. Этот отряд ничего особенно не решал, а потери в такой ситуации обязательно были бы. При этом Игорь был уверен: пока не разрешится вопрос с местными упрямцами, каждый воин на счету и такие проблемы особенно некстати.

Стоя на берегу, среди бойцов выкрикивающих оскорбления вслед уходящим судам, Игорь тогда только разочарованно сплюнул, и ограничился приказом расходиться. Перед этим, правда, велев еще раз прочесать берег, а на следующее утро, отправив несколько отрядов рейдеров против ближайших селений северян, чтобы как-то сгладить впечатление от неудачи.

Действительно, больше не было необходимости скрывать новое положение дел, да и во-первых, налеты могли принести пусть небольшую, но добычу. Во-вторых, следовало немного приободрить своих новых подданных. В третьих, и самое главное – необходимо было вынудить оборонятся уже самих северян. Налеты должны были окончательно запереть остатки тамошнего ополчения в Нойхофе и их собственных родовых замках да укрепленных поместьях. Чтобы они не смели даже подумать о новых набегах или еще о каких попытках помешать ближайшим планам нового претендента.

При этом по чисто политическим причинам Игорь не хотел бы сильно «замараться» в грабежах своих будущих подданных, а потому разрешил собственному хирду участвовать только в самых ранних – пробных набегах.

Как только клятвы принесли первые же западные рода, и стало уверенно расти число приведенных в его лагерь воинов, возможность жечь, грабить и насиловать северян, была почти полностью передана именно местным родовым дружинам с чисто символическим участием пришельцев.

Ведь на самом деле еще одной важной причиной этого начинания была не в возможности немного порадовать подданных. По совету его ближайших хирдманов, Игорь планировал кровью северян всего лишь «смазать» их новое боевое братство. Сейчас это было действительно возможно и почти безопасно.

…Хундинги, например, окончательно завязли в бунтующей части центральных земель. Хотя они лишили белых соколов нескольких сотен потенциальных союзников, захватили множество рабов и награбили действительно богатые ресурсы, однако попытка дожать местные непокорные цитадели была однозначно сорвана. Подошел Гуортигерн.

Он однозначно не мог позволить выжечь устоявшие гнезда своих тамошних соратников, поэтому увел с юга почти все силы. Сообщение о битве на землях рода Серебряного Ветра и новом сопернике, застало его уже ввязавшимся в драку. И главе «кельтской партии» оставалось лишь молиться, чтобы ополчение запада не принялось выжигать фермы уже его сподвижников. Сам он оказался вынужден следовать выбранной тактике. По сути, единственно возможной, при нынешнем соотношении сил.

Южане попытались вырезать войска хундингов по частям, нападая на отдельные гарнизоны сравнительно небольших осадных лагерей. Но добились они немногого. «Лоялисты»⁶⁴ оказались готовы к такому повороту, сумев очень неплохо «окопаться», поэтому с разгромным счетом был вырезан лишь один из отрядов хундингов. Не больше чем в 200-230 воинов.

Остальные вполне грамотно отошли, и в итоге основное достижение ополчения белых соколов свелось к почти безболезненной очистке большей части союзной территории. Не вступая больше в крупные сражения, они своими постоянными наскоками вынудили карателей отступить, потеряв при этом убитыми и раненными не более сотни бойцов.

Но и достижения хундингов оказались не бог весть, какими великими.

Хотя им удалось сравнительно безболезненно стянуть большую часть своих сил в единый лагерь, в целом их план по полному умиротворению центральных земель, оказался сорван. Окончательное объединение всех сил в единых кулак, сдерживало лишь надежда взять две очень важные крепости.

С приходом южан за пределами основного лагеря остался лишь один крупный отряд. Фирд почти в 600 воинов, собранных среди жителей Нойхофа, продолжал сидеть вокруг сильного замка на юго-востоке мятежной части центральных земель. Речь шла, пожалуй, о лучшей родовой цитадели на этой территории, где по «счастливой» случайности, успели засесть не более сотни самых обычных земледельцев. Стоило хундингам взять ее, и вся тамошняя округа оказался бы зачищенной от сопротивления. Там бы просто не осталось других укрытий, а, следовательно, и иных поводов для соперничества.

Но прямо сейчас эта история сковывала несколько сотен собравшихся в единый, пусть и рыхлый отряд местных дружинников. Около 250-300 отборных всадников в поле имели бы все шансы на победу, даже против вдвое превосходящей их пехоты. Отряды вполне можно было считать равными по силам на открытой местности. Но лавочникам свойственна осторожность и даже некоторая повышенная практичность, поэтому городское ополчение сидело на огромных запасах пищи за несколькими рядами надежного частокола, и спокойно вело осадные работы. И даже спешившись, немногочисленной коннице было им никак не помешать…

В это время основная армия хундингов представляли собой около 1300-1350 бойцов, засевших вокруг еще одной тамошней родовой цитадели, и точно также неплохо укрепившихся.

Вторая крепость, скорее хорошо укрепленный городок, принадлежала самому сильному здешнему клану, и могла бы надежно контролировать границу между центральными и южными землями. При этом ее стены заслуженно считались достаточно надежными. Именно поэтому сюда свезли огромные ценности. Однако дело было не только в них. Как это часто бывает, не обошлось без парадоксов и здесь.

Репутация очень большого и надежного укрепления, привлекла почти полторы тысячи беглецов, большей частью из не ушедших раньше или разгромленных родов. Хотя пищи туда завезли с запасом, изначально ее объем рассчитывался на гарнизон не больше чем в 500-600 человек. Однако в итоге внутри заперто оказалось минимум вчетверо больше, и пищи ожидаемо стало не хватать. Притом были это большей частью женщины, дети и старики, что в условиях войны – один большой «минус». Теперь осажденные рассчитывали просидеть в лучшем случае еще три-четыре месяца, вместо запланированного года.

Нынешний ярл хундингов, судя по всему, был в курсе дела, и твердо планировал дождаться этого момента. Ну, или уговорить тамошних предводителей, когда им все же придется начать голодать, чтобы они начали полноценные переговоры о замирении.

Сдача этой крепости и пленение закрывшихся в ней вождей, вполне могло вынудить местных и вовсе капитулировать. Ну, или как минимум вызвать настоящий раскол в рядах «кельтской партии». Особенно, если условия будут не сильно жесткими.

У Гуортигерна к этому моменту было около 1050-1100 бойцов, и в открытом поле он вполне мог бы рискнуть встретиться со своими врагами. Однако нападать на сильно укрепленный осадный лагерь превосходящего в числе противника – это все-таки был перебор.

В итоге, выбор вариантов вообще оказался невелик у обеих сторон.

Даже реши белые соколы попробовали навалиться на самый меньший из осадных лагерей, во-первых, с налета его было точно не взять. Во-вторых, при этом они бы рисковали получить сокрушительный удар в спину, и полностью растерять сложившийся паритет.

При этом получалось так: что станут бунтовщики сидеть сиднем, и они без всяких битв, останутся в меньшинстве, когда обе крепости падут, а враги объединят силы. Поэтому озадаченный, Гуортигерн приказал войску окопаться неподалеку от главного вражеского стана, трепетно выжидая более благоприятной ситуации. Как, кстати, и сами хундинги.

Ждать – это был самый подходящий выбор и для них. Пожалуй, даже более подходящий. Хотя бы потому, что округа была выжжена, и белым соколам приходилось подвозить пищу из собственных земель, а их враги спокойно сидели на награбленных запасах…

Между силами двух, пока еще главных игроков, сложилось патовое положение. Однако был свой парадокс и здесь.

Совсем нередко бывает так, что если кому-то плохо, то находятся люди, которым от этого случается по-настоящему хорошо. И дело вовсе не в «злорадстве» или какой еще богомерзкой черте характера. «Сцепившиеся рогами» соперники ставили в, безусловно, выгодное положение третьего претендента на власть – Ингвара Чужеземца.

Все эти обстоятельства, давали Игорю возможность действовать, не особо «оглядываясь по сторонам». Каждое получаемое донесение однозначно «твердило»: ни один из его врагов сейчас не способен выделить армию, способную помешать его ближайшим планам. Но чтобы действовать дальше, нужно было «решить» лишь один – «сепаратистский» вопрос.

Точнее – два. Поскольку на западе марки именно два клана все еще упрямились.

Именно застарелое соперничеством между двумя самыми амбициозными здешними кланами, и не позволило анклаву выступить единым фронтом. Хотя именно их амбиции и дали возможность не признавать власть хундингов.

В глубине души Игорь даже испытывал по этому поводу некоторую благодарность к их вождям. Неизвестно, что пришлось бы делать, окажись здешние лидеры подружней да помудрей, поэтому он искренне был склонен договориться.

* * *

Земли в дельте Рихаса были по-настоящему ценными. Если бы все они подходили под пашни или хотя бы выпасы, за последние несколько столетий фризы могли бы свести практически все наиболее близкие к судоходным водоемам леса. Нетронутые девственные пущи протяженностью в сотни километров в изобилии сохранились лишь в предгорьях, да на некоторых заболоченных низменностях. Мало где в Эйдинарде можно было возможно встретить прежние, нетронутые джунгли.

На расстоянии в два-три-пять дней пути от устья великой реки, в самой обжитой части побережья, вполне естественные рощи и перелески, стали напоминать скорее лесопосадки, парки и чуть одичавшие сады.

С одной стороны большая нужда в дровах скорее провоцировала истребление лесов, с другой – возможность собирать валежник в ближайших рощах давала небогатым семьям шанс бесплатно решать этот вопрос.

Сдерживала вырубки только власть местных ярлов и танов, да право частной собственности. Все ближайшие к плотно заселенным областям леса обязательно имели своего хозяина. На строгость порядков накладывала свой отпечаток еще и огромная ценность местных пород деревьев.

Да, встречались во множестве небесполезные бамбук, секвойи и неимоверное число других видов. Но не реже на глаза попадались и дикие финиковые, кокосовые, десятки других разновидностей пальм. Целые лимонные, ореховые, банановые и апельсиновые рощи.

Каштаны, дубы, кедры, ели и пихты – чаще росли в переходных зонах между равнинами и предгорьями, но что говорить о всевозможных акациях, из которых добывают необходимые ремесленникам красящие и дубильные вещества. Или, например, о здешних аналогах таких ценных сортов древесины вроде сандала, миробалана, палисандра, граба, ниима, маргозы, сиссы, бассии⁶⁵ и других, встречающихся лишь здесь пород.

В той части густонаселенных прибрежных земель, где успели по-настоящему развиться феодальные отношения, местные правители почти повсеместно объявили лесные пустоши своей личной или, как минимум, родовой собственностью. И надо признать, этот шаг заметно сократил вырубки, но и сделал даже самую простую строительную древесину очень ходовым товаром. Что в свою очередь повысило ценность небогатых поместий вроде Виндфана.

Едва сводившие концы с концами благородные владельцы лесных угодий, последние пару сотен лет получили возможность в любой момент организовать пару артелей рубщиков, и иметь (из-за расстояний и стоимости транспортировки) пусть сравнительно небольшой, но гарантированный и стабильный доход.

Однако потенциальная стоимость запасов местной древесины, мало заботила армейскую разведку Ингвара Чужеземца.

Широкая сеть патрулей и разъездов, охватившая пространство вокруг колонны почти на половину дня пути. Воины старательно искала и никак не находили хоть какие-нибудь тревожные признаки. И от этого командиры тревожились куда как сильнее чем, если бы стрелы летели из-за каждого куста.

В ответ на недобрые ожидания они высылали все новые и новые патрули, но и те не находили «долгожданных» засад или хотя бы их следов. Нет, вокруг простиралась мирная, почти идеально доброжелательная к проходящим армиям пастораль…

По ведущей вглубь анклава дороге войско выдвинулось еще вчера – на одиннадцатый день после битвы у замка рода Серебряного Ветра.

До ближайшего укрепления «непримиримых» оставалось не более суток пути, но никто не пытался забросать их стрелами или устроить неожиданный налет конными копейщиками. Одним словом – бред сивой кобылы, а не бескомпромиссная борьба за власть. И так продолжалось и первый, и весь второй день.

Из осторожности, войско остановилось в десяти-двенадцати километрах от точки назначение – хорошо укрепленного, но сравнительно небольшого городка Сегнола⁶⁶. В нем проживало около двух-двух с половиной тысяч жителей, и оно было главным селением Сегнов – одного из пяти самых сильных кланов на западе марки. Именно их вождь и был первым – ближайшим – в списке здешних «сепаратистов».

Здешний сегнаф⁶⁷ Бран Простоволосый считался человеком амбициозным, но разумным. Поэтому большинство из уже поддержавших Игоря вождей, советовали первым встретиться именно с ним. Были хорошие шансы решить дело миром, что позволяло не только не потерять воинов, но даже усилиться на несколько сотен бойцов.

* * *

Окрестности Сегнолы, утро следующего дня

(21 марта 2019 года по «земному» календарю)

Ночью на войско Ингвара Чужеземца тоже ни кто не попытался напасть. По большому счету патрули, отступившие в сумерках ближе к лагерю, толком не тревожила даже правильная военная паранойя. Хотя некоторые фермы и хутора, принадлежавшие сегнам, можно было рассмотреть невооруженным взглядом.

Кто-то из разведчиков поэтично доложил, что «вся округа замерла, как испуганная куропатка». Однако патрули при этом отметили, что в отличие от земель на окраинах анклава, здешние жители не сбежали в самые защищенные родовые крепости. Вечером стада загнали на привычные места, и если бы не опустевшие дороги, в целом бы все выглядело действительно насколько возможно мирно и спокойно.

– Почти как годом ранее… – уточнил Тарен Терпеливый с вопросительными интонациями, и очередной, пропахший поток и пылью всадник из утреннего патруля, обрадованно закивал.

Бросив удовлетворенный взгляд на своего нового господина, глава рода Серебряного Ветра дождался согласного кивка от ярла, и отпустил воина перекусить и отдохнуть перед выступлением. Все происходящее позволяло надеяться, что здесь с ними и правда собираются договариваться.

…К Сегноле армия подошла лишь ближе к полудню. С юга. И тут же, как ни в чем не бывало, принялась разбивать облегченный вариант лагеря, ограничившись вместо вбивания частокола – рогатками от потенциальных налетов конницы. Многочисленные палатки были разбиты на одной из обширных возвышенностей в полукилометре от городских стен.

Чтобы выйти именно с юга, пришлось немного отклониться от самого короткого – прямого пути, – и пройти почти на восемь километров больше. Но зато к 14.00, когда Игорь отправил к вратам Сегнолы переговорщиков, остальные его воины могли смотреть на заполненные жителями стены, и при этом не морщиться, от слепящих лучей полуденного светила. Оно к этому времени уже уверенно начало свой привычный путь в неимоверные дали, и подойди войско с востока – вопрос со слепящими лучами светила как-то пришлось бы решать. В случае боя, естественно.

Тарен сам вызвался поговорить с сегнафом. Они были равны по статусу, и кто-то усмотрел бы в таком урон чести, но муж прозванный «Терпеливым», вполне заслуженно пользовался уважением родовичей и соседей. Он всегда умел отделить «малое» от «необходимого», и прекрасно осознавал: возможность присоединить к их войску около двухсот крепких и хорошо снаряженных мужчин, вместо того, чтобы укладывать родню под этими стенами – дорогого стоит.

А те, кто за недолгое безвластие забыли, что статус каждого из них определяет ярл и ни кто другой – всего лишь глупцы. Поэтому не так уж и важно, что придет в пустые головы недалеких болтунов. Главное чтобы они языки распускали лишь шепотом, и в тиши своих домов.

«Новый, по справедливости еще только возможный ярл, не так опытен и умел в деле власти, как Старый Хунд. Но уж никак не хуже других претендентов. И ни один из других меня не приблизит к себе, как человек, чьи воины спасли род от верной смерти. Реку Времени не повернуть, а потому жить нужно днем сегодняшним. Да и не станут боги слишком часто помогать неблагодарным, что отказываются от их даров. Чем иным может быть нынешний шанс к возвышению рода, как не их благословением…»

Невозмутимо дождавшись открытия врат, Тарен въехал в город в сопровождении своих знаменосцев, и уже очень скоро предстал перед здешним владетелем.

– Рад приветствовать тебя ливэ Бран, Первый из сегнов! Мой господин – ярл Ингвар Чужеземец, – посчитал достойным, и решил выделить тебя из числа других вождей. Он сам пришел, чтобы принять твою клятву верности. Поэтому призывает тебя вместе с братьями преклонить колена в его шатре. Ты можешь рассмотреть стяги неподалеку, прямо со стен Сегнолы, – позволил себя чуть улыбнуться посланник.

– Отчего-то уверен я, что посчитал твой господин достойным личного визита не одного меня. Однако же, можешь быть уверен, будут ему там рады значительно меньше, а уж, сколько крови прольется на той встрече – и вовсе не берусь предсказывать, – хмыкнул в ответ крупный громогласный мужчина, сидящий на самом высоком кресле посреди приемного покоя. – Однако же, прости меня, мы хоть и часто видимся, однако же, вежество забывать не след!

Мужчина поднялся неожиданно легко, для его массивного и крепкого тела, и чуть склонил голову. Выпрямившись, он снова заговорил, правда, хозяин и на этот раз позволил себе отступить от сложившегося за столетия «гостевого» канона. Хотя вряд ли даже самый требовательный ревнитель нашел бы в прозвучавшей речи что-нибудь обидное.

Пятеро спутников, похожих на него лицом, но не телом, так же поднялись из своих, пусть и более скромных, кресел. Так же молча, они короткими кивками подтвердили, что согласны со всем, что сейчас прозвучит. А значит, Бран Простоволосый, действительно озвучивал обещания от имени всего клана.

…Уже после церемонии, когда закончился скромный по военному времени пир, глядя вслед покидающей лагерь кавалькаде, Тарен не меняя благодушного выражения лица уточнил:

– Мой господин, ты же понимаешь, что он не отказался от намерений возвеличить свой род в будущем? Бран просто отступил, но вряд ли откажется от других попыток…

– От «намерений-то»? О, конечно! А вот «попыток»… – задумчиво проговорил ярл Ингвар. – Грядущее не так уж и просто прозревать. Главное, как видишь, он разумен и способен договариваться. А там – может быть появятся иные причины, чтобы нам снова не пришлось биться. Надеюсь, что хотя бы сейчас он поклялся всерьез, и в ближайших битвах выступит на нашей стороне.

– На… «нашей»? – чуть иронично выделил голосом Тарен Терпеливый.

– Ты надеешься, что твоей род выживет, даже если меня и правда разобьют? – хмыкнул в ответ Игорь, почеркнув заинтересованное выражение лица.

– Сомневаюсь…

– Значит, я все правильно сказал. Меня сейчас больше интересует другой смертельный друг. Судя по сообщениям разведчиков, уж он-то вряд ли пообещает покорность даже притворно. Все их слабозащищенные селения оставлены…

Собеседник одновременно повернули лица на северо-запад, как будто бы могли за десятки километров разглядеть земли другого гордеца, которому Ингвар и правда, вынужден был «обещать» личный визит.

Но теперь их туда отправится на 234 воина больше, чем еще днем ранее. Свои родовые отряды в общую армию влили все шесть вождей нового вассального клана. И это было много лучше, чем если бы дальше пришлось идти после многих дней осады, и в куда как меньшем числе…

* * *

Виндфан, четыре недели спустя. Время ближе к полудню

(18 апреля 2019 года по «земному» календарю)

Берег безымянной речушки с запада огибающей крепкие стены новой крепости был заполнен целеустремленной суетой. Одни группы мужчин копали траншеи под мощный фундамент почти у среза воды, другие суетились вокруг традиционных фризских тяжеловозов, волокущих на грубых, приземистых телегах каменные плиты, кучи необработанных валунов или щебень. Третьи – облепили пару неповоротливых, но очень устойчивых плотов с 7-метровыми деревянными кранами. И прямо сейчас пытались уложить очередную двухтонную плиту в основу будущего мола, который должен будет перегородить, но не запрудить поток.

– Плавно, плавно опускайте, косорукие! Это же пока просто куча камней. Если плита утонет, самим придется из-за нее зады мочить. И хочу напомнить: остальные в это время животы набивать пойдут. И по пивку вечернему опять же…

Последнее заявление бригадира, крупного громогласного мужика, буквально заросшего черной шерстью, звучало несколько мечтательно. Что и не удивительно. Если бы Игорь попытался почти полтысячи нынешних вольных и невольных жителей Виндфана снабжать бесконтрольно пивом, вином или медовухой, он бы давно, что называется «вылетел в трубу». Не смотря на все победы.

Возьмите, например, пиво.

Пусть тот же хмель, как необходимый для пивоварения ингредиент, очень распространен, и растет, в том числе и в окрестностях крепости, однако нужнее и дороже всего – ячмень. Однако своих прямых арендаторов (как и пахотных земель) у Ингвара Чужестранца до сего дня не было, поэтому собрать бесплатно зерно, как основу для солодового сусла – никакой возможности.

Вот и получалось, что все прямое и опосредованное «принуждение к труду» в поместье строилось в основном на алкоголе и других «привилегиях». Кроме, конечно, усилий нескольких десятков кузнецов, каменщиков, мастеров-строителей и прочих специалистов, чьи усилия были щедро оплачены серебром.

Система в Виндфане получилась достаточно справедливой и своей пайки могли лишить одинаково непреклонно как оставшегося в охраннике хирдмана, так и любого из почти трехсот пленных северян, которые в здешних «казематах» в прямом смысле слова отнюдь не «сидели».

Игорь заранее предупредил Анвара и Эгира, которым поручил управление поместьем на время войны, что плодить ненависть в пленниках нельзя. Почти все они в будущем могут стать подданными, поэтому тех, кто не хотел работать, не били, не унижали, и даже общаться охрана с ними старалась по возможности доброжелательно.

Кормили здесь всех одинаково – вполне обильно сдобренными мясом порциями супов и каш, поэтому таким «нехочухам» ежедневно насчитывали стоимость проживания, питания и «услуги охраны». Последнее было и вовсе поводом для постоянных шуток, поскольку в голове средневекового человека просто не помещалась мысль, что за содержание в плену он сам же и должен заплатить. Это помимо будущего выкупа, необходимость которого все принимали, как естественное «зло».

Ну и стоимость всех этих «услуг» обсчитывалась не то, чтобы по грабительским расценкам, но уж точно недешево. Каждому было понятно, что гражданская война в Треверской марке не на один день, и если отсиживать зад, то сидеть в четырех стенах, во-первых, невесело (и никто тебе, естественно, ежедневной кружки пива не принесет). Во-вторых, для освобождения, помимо выкупа потом придется заплатить еще и за тюремную скуку, из расчета гельд в день.

Не каждый благородный землевладелец мог бы позволить себе долго жить в такой дорогой «гостинице», поэтому уже к концу первой декады в рабочее время бараки для пленников почти всегда стояли пустыми. Даже два десятка мелких родовых вождей, посидев немного в одиночестве, решили не упрямиться, и вышли на работы. Тем более что никто их не пытался унизить какими-нибудь дополнительными придирками или попытками поставить на особенно грязную работу. А если пленник был готов сотрудничать, и у него получалось нормально руководить, то их почти всегда старались официально ставить старшими над небольшими группами других работников. Правда, почти никогда это не были их собственные соплеменники. Все-таки уговорить на какие-нибудь глупости чужих подданных посложнее.

Нельзя было, кстати, и отрицать, что для кого-то из пленников возможность легально откосить от участия в той резне, что сейчас шла в центральных землях между белыми соколами и хундингами, была тоже не последним делом. Поэтому хотя все прекрасно помнили кто у кого в плену, атмосфера в целом в местном «Гулаге» сложилась достаточно доброжелательная.

…На стройке использовались плавучие краны, чей принцип действия был знаком в средние века, как на Земле, так и в здешней параллельной реальности. Их основой были огромные (в нашем случае четырехметровые), так называемые «беличьи колеса». Внутри них несколько грузчиков синхронно шли вперед или назад, и крутили усиленную стальными накладками лебедку. А уже та в свою очередь могла поднимать солидные каменные плиты весом в несколько тонн, или не менее тяжелые короба со щебнем. Правда, непосредственно сейчас речь шла уже об опускании.

В какой-то момент, шагающий «живой привод» растерялся, и наемный бригадир буквально взвыл в недобром предчувствии, но рабочие справились, и плита вместо того, чтобы сорваться и нырнуть в глубину, с громким хлопком, но довольно уверенно села на свое место, накрыв стопку своих «собратьев». Она скрылась в воде лишь наполовину, и это означало, что очередной участок мола завершен.

Точнее почти завершен. Плиты складывались в виде пирамиды с очень широким основанием, с таким расчетом, чтобы пустое пространство в середине сначала заполняли крупным щебнем, а в итоге – его заливали несколькими десятками тонн известково-песчаного раствора.

Каменные плиты вырубались нанятой бригадой специалистов не настолько ровными, чтобы перекрыть доступ речной воде в получившиеся сооружения. Но при укладке их перемежали с плотными травяными матами, которые под весом плит утрамбовывались и остальное доделывал раствор, легко закупоривающий оставшиеся щели.

В дальнейшем, после затвердения раствора, получившиеся сооружения должны были, стать основой для моста на другой берег, и одновременно – двусторонней крепостной стены, способной служить укрытием для воинов.

Когда достроят второе такое же сооружение ближе к впадению в Рихас и два участка каменных стен вдоль берега между ними, должна была получиться полностью защищенная и надежная гавань со своими складами и гарнизоном.

Действительно, после замыкания кольца стен Виндфана, и подведения под круглые, так называемые «шатровые» крыши всех воротных башен, самым уязвимым местом крепости стали корабли. Точнее место их стоянки.

Любой, хоть сколько-нибудь серьезный враг или даже небольшой отряд решительных налетчиков мог легко пожечь склепанные на скорую руку лодочные сараи и захватить суда.

При этом если восстановить временные строения было бы дешево и просто, то потеря даже любого из баркасов, захваченных у северян в процессе спасения клана Серебряного Ветра, оказалась бы весомым убытком.

Не смотря на внешнюю простоту и сравнительно небольшие размеры, каждый из них был продуктом достаточно развитых технологий. Изготовление требовало много времени и длинный список недешевых и качественных материалов, поэтому даже во время гражданской войны их можно было бы легко продать за 800-1200 гельдов каждый. В зависимости от размеров и состояния, конечно же. А если переплыть на другую сторону Рихаса, то среди живущих спокойно соседей цены бы оказались еще привлекательнее.

Как кстати и получилось с большей частью водоплавающей добычи.

Игорь просто не нуждался в таком числе мелких чисто речных судов. В его случае они годились разве что для рыбалки, да в качестве разъездных шлюпок и портовых буксиров в Виндфане. Поэтому из почти двух десятков попавших в руки баркасов, отобрали четыре самых новых и крепких. Игорь по традиции выкупил их за четверть стоимости и отправил в Виндфан. Остальные, сразу после битвы, при перевозке раненных в Персу просто взяли на буксир, и за неделю, что жрецы возились с пострадавшими, довольно удачно распродали в тамошнем порту.

Именно поэтому когда подкрепление северян рванул в обратную сторону, за ним и не стали гнаться. Корабли спускать на воду было бы слишком долго, а баркасов к тому моменту уже были далеко.

Только продажа водоплавающей добычи принесла чуть более 14 тыс. гельдов, а вместе с лагерным имуществом и снаряжением почти полутысячи северян, она в итоге была оценена и вовсе в очень приятную кучу серебра*5*. Так что вместо серьезных трат на лечение подранков, Игорь даже немного заработал. В его масштабах «немного». Как и, конечно же, непосредственные участники первого этапа похода.

*5* Оценочная стоимость добычи, взятой в сражении у замка Арианвэл:

676 гельдов – живой скот: 17 коров (17*12 гельдов), 236 овец (236*2 гельда) /-169 гельдов в счет доли хирда

1 760 гельдов – лагерное имущество: шатры, котлы, иная посуда и припасы /-440 гельдов

14 317 гельдов – пятнадцать баркасов-куррахов /-3 579,25 гельда

33 227 гельда – все снятое с пленных и собранное на поле боя оружие и броня /-8 306,75 гельда

49 980 гельдов (из них на долю хирда приходились 25%, или 12 495 гельдов)

(из записей Анвара Гарипова)

Кстати, если бы немалая часть оружия и брони не пострадала в бою, оно бы принесло победителям минимум вдвое больше. Приличную часть побывавших в бою щитов, например, опытные хирдманы оценивали по весу металла. Хотя любой оружейник мог при желании снять не пострадавшие бронзовые и железные пластины с них и использовать для сборки новых щитов. Весь такой лом, да и любые другие металлы Игорь по совету Дольфа выкупил с прицелом на будущее, и отправил в Виндфан.

Своя доля, естественно, досталась и впервые взятым в поход юношам из младшей дружины. Набранные большей частью из небогатых семей, а некоторые и вовсе из городской бедноты, эти деньги*6* они воспринимали как нечто необыкновенное.

*6* Подсчет числа и стоимости долей хирда от добычи, взятой у замка Арианвэл:

А) участвовавшая в бою старшая дружина – удвоенные доли, не участвовавшая – обычные; часть младшей дружины, что ушла в поход – одинарные, оставшиеся в Виндфане – по дополнительной кружке пива в честь победы

Б) стандартное распределение долей: хирдман (алебардщик, стрелок, матрос) – одна доля, помощник десятника – полуторная, десятник (кормчий) – двойная, старший десятник – тройная

В) девять мастеров-наставников младшей дружины, казначей, зодчий, шесть телохранителей хевдинга и посланник ярла Эрвина – приравниваются по своим долям к десятникам хирда

Г) награждение особо отличившихся происходит по предложениям десятников, но волей и из средств хевдинга

Одинарные доли (1*168)

4 доли – Карл-казначей и Эрфар-зодчий

5 долей – посланник ярла ивингов с тремя воинами

8 долей – 2 кормчих и 4 матроса из дружины Ингвара Чужеземца

16 долей – наемники: 4 кормчих и 8 матросов

15 долей – 10 помощников десятников младшей дружины (МД)

20 долей – 10 десятников МД

30 долей – 30 стрелков МД

70 долей – 70 алебардщиков МД

Двойные доли (2*171)

6 долей – на тот момент пока еще старшие десятники Рудольф и Эгир

12 долей – 6 телохранителей хевдинга

15 долей – 10 помощников командиров штурмовых дюжин

18 долей – 9 мастеров-наставников младшей дружины (МД)

20 долей – 10 командиров штурмовых дюжин

100 долей – 100 хирдманов-штурмовиков

Вся добыча будет разделена на 510 долей

Стоимость принадлежащей хирду добычи (12 495 гельдов) / на общее число долей (510) = 24,5 гельда/доля

(из записей Анвара Гарипова)

Поэтому когда остальная часть его личной дружины собралась возле замка Арианвэл, чтобы продолжить поход, молодежь была как никогда далека от мыслей, что не всем им предстоит стать солидными и уважаемыми ветеранами, или выслужиться до получения собственного поместья.

* * *

Традиция устраивать перекуры зародилась задолго до открытия табака. По крайней мере, стоило матросам с одной из портовых шлюпок зацепить опустевшую баржу и потащить ее к берегу, «экипажи» обоих кранов привычно оставили свои рабочие места и принялись использовать свободное время по собственному вкусу. Кто-то сел на край платформы, служащей основанием для крана и спустив ноги в воду, принялся меланхолично размышлять о «вечном». Другие – сбились в круг и принялись наслаждаться очередными историями записных балагуров. Третьи – да, мало ли… Временный перерыв не дал повода к ничегонеделанью лишь наемному мастеру-строителю, числящемуся сейчас бригадиром.

Прокатившись на баркасе до уже готового отрезка моста, он привычно и ловко, не смотря на массивную фигуру и внешнюю неторопливость, запрыгнул на каменный парапет, и присоединился к группе своих коллег, собравшихся вокруг зодчего Эрфара.

Бывший подмосковный архитектор с удобством расположился на уже готовом основании каменной стены, и выслушивал очередной доклад. По словам нанятого там же, где и бригадир – в Персе – мастера-столяра, корабелы извели остатки выдержанной древесины, и на непрекращающийся ремонт телег, тачек, носилок и прочего инвентаря, теперь ее не осталось.

На попытку судостроителя оправдаться мол, третью грузовую баржу с него требовали почти две декады, и откладывать больше было нельзя, Анвар привычно отмахнулся и всех успокоил:

– Ничего страшного, сушильню уже загрузили. Сегодня-завтра как-нибудь обойдитесь, а третьего дня, если сарай опять не сгорит, материал будет!

Деловой разговор на пару минут прервался, под ржание массивных, большей частью аккуратно выбритых мужиков. Первые две попытки принудительно сушить материалы и правда, закончились оскорбительным фиаско. Но после этого сушильщики уже дважды удачно довели дело до конца, поэтому шансы получить качественную деловую древесину – были.

– Господин зодчий, – улучил момент бригадир укладчиков, – мы закончили. Можем приступать к следующей опоре. Ну и растворщики тоже могут начинать…

– Да уж как-нибудь без твоей волосатой морды разберемся! – тут же включился хлипкий на фоне остальных, но очень склочный и «громкий» мастер над почти семью десятками только постоянных рабочих, что изо дня в день пережигали многие тонны известняка и выдавали просто озера известково-песчаного раствора.

В Эйдинарде еще при янгонах извели крупных человекообразных приматов, но купцы и воины, ходившие в набеги вдоль юго-западного побережья, местных «горилл» встречали не раз, поэтому шутка была понятной, хоть уже и заезженной. Это, однако, не помешало довольным жизнью и немного расслабленным в ожидании обеда мастерам привычно отозваться гоготом.

И правда слишком заросший необычно густым черным волосом здоровяк-бригадир, так же традиционно напомнил щуплому оппоненту, что «как бы громко жаба не квакала, а пользы от нее все меньшее, чем от упряжного вола».

Пока народ перешучивался, Анвар, получив сообщение, развернул большой лист с контурным планом укреплений строящейся гавани, и частично заштриховал нужный участок. По всему выходило, что половина работ по первому мосту – позади, и если ничего не помешает, уже в ближайшие месяц-полтора на тут сторону речушки можно будет попадать, что называется «не замочив ног». Ну и понятно, что без помощи лодочников. Стены, воротные башни и прочие укрепления к этому моменту, конечно же, не успеть, но – и это вполне себе достижение.

За пару минут до этого, со стороны, где перегораживаемая речушка впадает в Рихас, прискакал всадник. Судя по всему, один из отправленных в дозор стрелков младшей дружины. На краю занятой строительством территории он вынужденно спешился, привязал ладного степного скакуна к ближайшей временной коновязи, и пешком устремился в сторону группы мастеров, среди которых рассмотрел и кастеляна. Так было и правда, быстрее, да и безопаснее, учитывая обилие разложенных материалов и заготовленных под будущий фундамент ям. Судя по тому, что искал парень не назначенного комендантом Эгира, ничего опасного воды к Виндфану ни несли. Правда, о чем будет идти речь, мастера узнали уже по дороге на обед.

К тому моменту, когда парню удалось приблизиться, часовой на одной из ближайших воротных башен стал отбивать первую дневную стражу и народ с энтузиазмом потянулся в сторону крепости. В ближайшие две стражи, а по земному – четыре часа, – у рабочих обычно была возможность спокойно умыться, поесть и переждать в тени самое жаркое время дня. Здесь в предгорьях, настоящей необходимости в сиесте не было. Но военный и гражданский управляющий Виндфана решили, что раз большая часть вынужденных работников привезена из мест пожарче, раздражать их непривычным распорядком они не станут, просто немного сократят время привычного послеобеденного отдыха.

Однако, не в этот раз.

Выслушав короткий доклад дозорного, Анвар кивнул одному из сопровождающих его сегодня хускарлов, и тот понятливо бросился в сторону группы мастеров, успевших отойти почти на полсотни метров. Через пару минут помощники бригадиров из самих пленных, принялись заворачивать поток предвкушающих отдых работников.

Гарнизону предстояло встретить караван с добычей, судя по словам дозорного, слишком уж богатой, даже с учетом привычной удачливости их хевдинга. Одни боги знают, откуда пришедшего хевдинга…

* * *

Хирдман, завернувший рабочих и их охрану к берегу, на этом не остановился. Убедившись, что мастера-бригадиры его правильно поняли, он рванул дальше в крепость. К тому моменту, как на берег начали вытаскивать груз с нескольких драккаров, снек и многочисленных торговых кнорров, предупрежденный Эгир успел присоединиться к Анвару.

Зодчий устроил себе временный штаб между перекопанной строительной площадкой, и частью берега, отведенной под спешно сымпровизированные причалы. Этого было достаточно, потому что большая часть судов должна была уйти сразу после разгрузки и небольшого отдыха.

Когда комендант подошел, Анвар как раз дочитывал послание своего молодого товарища-командира. Возможное письмо – это, собственно, и была основная причина для прихода коменданта. В Виндфане, конечно, не было времени для скуки, но самые интересные новости все равно поступали с запада марки, из нечастых весточек Игоря, или от разговорчивых кормщиков вестовых кораблей. Они курсировали между Виндфаном и военным лагерем хирда в среднем раз в декаду.

Коротко кивнув, Анвар продолжит читать. Отметив, что новостям время еще не пришло, Эгир не снижая скорости, отправился посмотреть: что же там за кучи богатств, все больше захламляют берег. А посмотреть – было на что. Даже с учетом факта, что большая часть товаров были вполне обычными грузами для запасников какого-нибудь рачительного землевладельца или склада оборотистого купца.

Ближайший кнорр оказался чуть ли не с перегрузом заполнен тяжелыми 40-ведерными дубовыми бочками. Судя по выжженной на них печати в виде стилизованной виноградной грозди – с вином. Со следующего – рабочие уже успели выгрузить почти сотню тяжелых бронзовых чушек. Еще дальше – на спешно подогнанную телегу с парой битюгов загружали мешки, кажется с пшеницей или еще каким-то зерном. Действительно, такие на берегу лучше было не складировать, потому что дожди в предгорьях идут, может и не долго, но часто и собираются иногда по-настоящему неожиданно. Так что лучше не рисковать.

«Так, а это что, – Эгир совершенно несолидно, впору скорее сопливому мальчишке, а не солидному ветерану и военному коменданту поместья размером с целое княжество, запрыгнул на ближайшую кучу каменных плит и присмотрелся внимательнее. – Ох и везуч же, собачий сын…»

С драккара на двадцать две пары весел, который Игорь в последнее время использовал в качестве флагмана, как раз закончил высаживать небольшой отряд хускарлов во главе с Дольфом. Острый взгляд старого воина сумел уловить даже блеск золотой (такой же как у него) шейной гривны, на мгновение сверкнувшей, когда воин спрыгивал с борта корабля.

Дюжина хускарлов в полной броне и с обнаженным оружием, сомкнулись вокруг двух десятков носильщиков и все вместе они неторопливо зашагали в сторону местного начальства. Отряд выглядел уж слишком воинственно, особенно на фоне всего остального каравана, где большинство щеголяло в рубахах или и вовсе голым торсом. Но вопросов это не вызывало. Каждому было понятно, что дело в восьми тяжелых сундуках, заполненных, судя по напряженному виду носильщиков, чем-то явно очень тяжелым.

Толпа крепких коренастых мужики по двое медленно волокла семь небольших похожих друг на друга ящиков, каждый из которых был оббит кованными бронзовыми полосами. Не хуже был укреплен и первый, самый большой сундук, который внешне повторял своих более мелких собратьев, но был минимум в два раза солиднее. Его тащили сразу шестеро амбалов⁶⁸.

Воинственность всего отряда выгодно оттеняло улыбающееся лицо Рудольфа, шедшего впереди, расслабленно помахивая шлемом и приветствуя знакомых хирдманов из виндфанской или караванной охраны. Но его подчеркнутая доброжелательность никого не вводила в заблуждение. И уж точно не провоцировала заступить путь возглавляемой им процессии. Бывший старший телохранитель здешнего господина мог изображать что угодно. Но многие из присутствующих видели его в бою. В том числе и пленники-северяне.

Поэтому, не смотря на связанную с разгрузкой кутерьму, впереди отряда, как по волшебству дорога открывалась, а позади – также быстро исчезала.

– Эгир, не могу поверить: щеки! У тебя они есть! – громогласно изобразил удивление Дольф, когда до временной ставки местных командиров осталось не больше тридцати шагов, и расхохотался дружно поддержанный своим сопровождением.

Большинство хускарлов в отряде были не юны, хорошо знакомы хозяевам, поэтому некоторое дружеское «панибратство» вовсе не выглядело наглым или просто неподобающим. Тем более что последних лет десять Эгир выглядел неизменно – эдаким подсохшим кряжистым вязом. В этом плане не изменился он и сейчас, однако те, кто знал его еще по прошлогоднему походу на горцев, могли и правда, отметить, что некоторые изменения в облике все-таки произошли.

Действительно, богатая добыча, взятая с каменных выдр, внешне никак не отразилась на одиноком ветеране. Однако с момента, как его шею украсила золотая гривна сотника, богатство все-таки начало оставлять следы на его фигуре.

К примеру, защитные пластины боевого пояса были тщательно посеребрены, а края шелковой рубахи, виднеющейся из под тонкого плетения кольчуги, оторочены причудливой и искусной вышивкой. Не последний мастер поработал и над его сапогами. Высокие, украшенными посеребренными заклепками и защитными накладками, они были пошиты из недешевой замши.

– «Красавиц мужчина»! Как говорит наш ярл, дай ему боги еще больше удачи, и немного осторожности…

Последнюю фразу гость закончил в полголоса, как бы намекнув, что ему есть по поводу чего пенять своему господину, в память о прежней должности телохранителя. Высказывание настолько заинтересовало хозяев, что отложил письмо, и три ближайшие помощника Игоря, собрались тесной группой, чтобы, кто-то скажет «посплетничать», но топ-менеджеры компании «Ингвар Чужеземец, LDC»⁶⁹ оценивали все это совсем иначе. Их надежды на светлое будущее были плотно увязаны с судьбой одного единственного человека, и помочь ему избежать ошибок, было не только полезно, но и правильно. И для этого, им очень важно было знать реальную ситуации.

– Если начинать сначала, то хевдинг хотел избежать штурма их главного замка и больших потерь, поэтому предложил план, который мы все и поддержали. Задумка была в том, чтобы создать укрепленный лагерь на землях «бунтовщиков», но ближе к владениям союзников. Это позволяло получать подкрепления и припасы без особого риска, ну и оставляло не запертыми их воинов, которые засели в Бринморе⁷⁰. Наша тактика должна была подтолкнуть их вождей выйти и напасть, пока мы будем брать остальные мелкие крепостницы, разорять слабозащищенные поместья, да и остальные не брошенные деревни и фермы…

– Я так понимаю, что «подтолкнуть» сумели? – хмыкнул Эгир.

– Ну да. Только мы собирались сами им засады устраивать, да и никто не ждал, что все произойдет в первый же выход. После присоединения сегнов и начала похода, мы всем войском отстроили лагерь в половине дня пути от Бринмора. Все эти дни были мелкие попытки нападать на наши отряды. Патрули никого поймать не смогли, но и ущербу почти не было. Обменялись стрелами – и все, ничего серьезного. А тут господин собрал всю конницу в первую вылазку. Почти полтысячи всадников из своих новых подданных и пересевший на коней хирд. Из пехоты созвали лишь чуть больше полутора сотен юношей от младшей дружины. В основном алебардщики, но и три дюжины стрелков ополчили. Прихватили их больше для опыта, да присмотра за стоянками в пути. Может чем еще помочь, если бы дело до штурма какого-нибудь дошло.

Вышли утром, единственный путь – вдоль мелкой речушки. Войско на узкой лесной тропе, конечно же, растянулось, а передовое охранение – и вовсе умудрилось разминуться с врагами. Но и эти глупцы почему-то принялись атаковать нас прямо через переправу… – Дольф покрутил шей из стороны в сторону так, будто ему неожиданно стал жать ворот кольчуги. – Правда, шансы побить нас по частям были. Не могу не признать, что возьми в тот раз Ингвар меньше бойцов, так быть нам битыми. Ну, или потери стали бы и вовсе непомерными…

* * *

Виндфан, несколько часов спустя

На берегу разговор предводителей не затянулся. Было еще слишком много забот, которые требовалось разрешить в первую очередь. В следующий раз они собрались, когда крепость окончательно угомонилась – после заката. Правда, слишком личного разговора не получилось, потому что собрались те, без помощи кого в Виндфане ни одно решение не могло бы нормально выполняться.

Почти час, в переделанный пиршественный зал Гуалх-бастарда тянулись мастера-наставники младшей дружины, десятники и другие ветераны. Раньше всех подошел Карл-казначей, но не от того, что легко освободился от основных обязанностей. Он и здесь, вместе со своим местным коллегой зарылся в кучу таблиц и записей. Действительно, гору привезенной добычи еще только предстояло окончательно перемерять и «обсчитать», чтобы свести в понятный и максимально полный документ. Их работа даже не думала заканчиваться, когда Эгир решил, что все кто должен был прийти уже здесь, и кивнул Дольфу приглашающе.

Действительно, опытные воины, прошедшие десятки битв и сотни стычек на земле и воде, жаждали подробностей о сражении, в котором им участвовать не довелось, но его последствиями они начали пользоваться прямо сейчас. Об этом можно было догадаться по вскрытой бочке, явно из подвалов побежденного клана.

Дольфу было непривычно оказываться в центре внимания в качестве «скальда». Время от времени он принимался смущенно подкручивать усы, или поправлять вьющуюся иссиня-черную челку. Понимая неуместность всего этого, он начинал гневно сверкать яркими голубыми глазами, и в такие моменты они приобретали скорее серо-стальной металлический блеск. Но постепенно все наладилось. Речь потекла плавно, и он довольно быстро преодолел события, предшествующие сражению на безыменной лесной тропе.

– Думаю, их прознатчики сообщили своим вождям, что мы все еще сидим в лагере, поэтому свое передовое охранение они пустили почти впритык к другим воинам. И так сложилось, что когда наши разведчики прошли мимо той переправы, их, наверное, только вышли к ней. К тому моменту, как туда подошли первые две наши полусотни (примерно десять дюжин всадников из местных), почти половина их клановой конницы успела переправиться и бросилась в атаку. Остальные их поддержали через реку, и кондрусы стали теснить нас.

Они почти смогли выдавить союзных дружинников с открытого места у переправы, но тут стали подходить остальные. У них конницы было чуть за 200, а у нас, одного родового ополчения – под 350. Но выбираться с узкой лесной тропы наши подкрепления могли слишком медленно, поэтому расстроить ряды нападающих не удалось. Получилось лишь охватить, и оттеснить к переправе…

Дальше из рассказа Дольфа получалось, что хотя союзников было заметно больше, кондрусы бились с такой яростью, что положение временно стабилизировалось. Но тут выяснилось, что оказывается, у них есть еще и сильный смешанный отряд наемников. Больше полутора сотен тяжелых копейщиков и стрелков, которыми остававшийся на другом берегу глава клана решил поддержать усилия своей дружины. Пехота принялась переправляться, а лучники – рассыпались вдоль берега, и стали засыпать стрелами союзное ополчение с флангов.

Наемники не смогли переправиться все сразу, и создать строй, но их вмешательство все равно нарушило равновесие. Длинные копья бронированных пехотинцев давали им большое преимущество, и возможность действовать из второго-третьего ряда. И наша конница дрогнула.

Не побежала, но принялась откатываться. Тут-то вождь кондрусов и решил, что у нас закончились подкрепления, а у него – есть шанс на победу. Поэтому он приказал своей охране спешиться, и начал переправляться на эту строну реки, во главе двух дюжин своих отборных хускарлов.

– На правом фланге наши всадники были повернуты к их стрелкам открытым – левым боком, без щита, поэтому они потеряли всякую возможность атаковать. Чтобы их не перебили из луков, пришлось сначала спешиться, и закрыться своими скакунами. А когда наемные лучники перестали жалеть коней, то и создать стену щитов, в которой удобно только обороняться…

Многих союзников-вождей к этому моменту успели ранить, или даже убить, поэтому, когда ополчение начало оглядываться в поисках спасения, на поле боя появился Игорь, во главе 60 хускарлов, 120 алебардщиков и трех дюжин стрелков из младшей дружины.

– Меня с пятью другими дюжинами хирдманов, он, получив весть об атаке, отправил перейти реку вброд ниже по течению, решив, что на узкой дороге и тех, что есть – не развернуть, – в этот момент Дольф снова встал, повернулся к Эгиру и заговорил уже персонально с ним. – Тебе, и другими мастерам-наставникам младшей дружины, хочу передать от нашего господина благодарность и уважение. Когда мы били северян у замка Серебряного Ветра, враги так растерялись, что толком и сопротивляться не могли. Но здесь, глаза в глаза с доведенными до крайности лучшими воинами кондрусов, младшая дружина показала себя. Они атаковали прямо по центру, сбившись в строй, который господин называл «терция», и буквально прорубили себе путь сквозь матерых ветеранов. Алебарды, в необходимости которых для молодежи многие сомневались, именно они принесли победу! После битвы я сам смотрел, половина их дружины имеет раны именно от их топоров или следы крюков, – уточнил бывший старший телохранитель.

Чувствовалось, что Эгиру очень приятно, и даже в свете факелов можно было рассмотреть, чуть покрасневшее от удовольствия лицо. Но опытный ветеран никогда не терялся в бою, легко нашелся и сейчас, подняв кубок, и произнеся тост в честь других мастеров-наставников и будущих побед младшей дружины.

Когда здравицы отшумели, Дольф довел рассказ до конца, сообщив, что когда они вдоль берега нашли дорогу к месту битвы, на их долю пришлось лишь порубить несколько десятков остававшихся на противоположном берегу наемников-стрелков. Да не дать сбежать последним врагам.

Второе важное объявление Дольф сделал чуть позже, в конце своего рассказа. В этот день и многие последующие, оно вызвало намного больше обсуждений, чем разговоры о недавней битве.

– Все вы шептались между собой, что у нашего господина есть браслет «заемной жизни». Многие из вас успели испытать на себе его чары, сохранив жизнь. Я сам не раз и не два отвозил его в храмы, чтобы восстановить потраченную силу. Ценность его велика, и каждый понимал, почему нельзя было говорить об этом при чужаках. Так вот: в ближайшие дни об этом будет знать каждая собака в Треверской марке и окрестностях землях. Однако не только об этом они будут лаять.

Сразу после битвы, едва мы успели разобрать завалы из тел и перевязать раненных соратников, наш господин велел собраться всему войску вокруг поляны, где сложили семь десятков безнадежных воинов, что не могли рассчитывать на помощь в Персе или еще каком храме. Увечья их были столь сильны, что мало кто рассчитывал дожить до утра…

В присутствии сотен воинов наш господин снял с себя окровавленные одежды, извлек из под наручи волшебный браслет. Все мы видели, как он сжимал одно из звеньев, потом откладывал обручье в сторону, и шел вдоль рядов наших безнадежных товарищей. У одних он замирал надолго, у других – стоял меньше. Потом – снова возвращался к браслету, и снова сжимал его очередное звено…

Он спас больше сорока из них. И сейчас многие из вас хотят и не решаются спросить: как проходило лечение? Так я скажу. Затворялись лишь смертельные раны, а мелкие царапины да порезу – оставались прежними! Можете рассказать об этом всем кто сейчас в Виндфане. Пусть знают: Ингвар Чужеземец объявил претензии на трон треверского ярла не только по праву «меча». Он претендует на здешнее достояние и как жрец, пришедший к подножию «брошенного» храма!

Чуть позже, когда все разошлись, он пояснил недоумевающему Анвару, нюансы этой новости.

Оказалось, что храм в Нойхофе считается не родовой собственностью хундингов, а достоянием всего племени. И если в нем нет своего жреца – не важно, правителя или нет, то любой другой жрец может прийти, и потребовать власть или только над храмом, чтобы он и дальше полноценно служил здешним жителям, или даже смены правящего рода, как лишившегося покровительства богов.

– А что там про «мелкие раны, которые не закрывались», в отличие от смертельных? – уточнил бывший подмосковный архитектор.

– Такими браслетами может пользоваться любой. Приложил к себе – сам выздоровел, к кому-то – он спасется от любой раны. Если, конечно, в нем есть сила. Но только жрец может использовать его силу выборочно. Если ты или я приложим его к раненному, то он выздоровеет весь. То есть сначала закроются мелкие царапины, потом – повреждения более серьезные, и так далее. А жрец может в изрубленном теле исправлять только то, что он сам решит вылечить. Так бы одного звена хватило на одного воина, а Ингвар смог шестью звеньями спасти десятки.

– А почему «шестью», у этого же браслета семь звеньев?

– Его же изрядно и самого порубили. Видел я, как выглядел шлем: считай, хевдинга опять «убили». Поэтому уверен: если бы не браслет «заемной жизни», ему бы и самому конец. Да и всему этому… – Дольф неопределенно покрутил пальцем в воздухе. – Он воин, и бояться, конечно, ни к чему, но надо как-то объяснить, что смерть любого из идущих за ним будет лишь несчастьем. А его уход к богам – трагедией! Все кто поверил в его удачу, окажутся вне закона, и нам не получится удержать даже Виндфан, не говоря уже о недавно завоеванных землях в самой марке.

Немного помолчав, он глянул сначала на Эгира, потом – на Анвара, и уже ему задал вопрос, который было видно, давно мучал сотника:

– Эрфар, вы же пришли из одного места?

– Ну да. Я, Игорь, и две наши спутницы…

– Просто я спросил его, «господин, ты прибыл издалека, и твою семью среди нашего народа не знают. Поэтому ответь на вопрос: были ли в твоем роду иные жрецы или стражи?»…

– …так мы с ним познакомились позже, я не знал его отца или мать.

– Нет, не в этом вопрос, – отмахнулся чем-то явно возбужденный Рудольф. – Подожди немного! Он мне ответил, что в давние времена, язык у вашего народа был немного другой. И когда тех, древних предводителей спрашивали кто они и откуда, прежде чем назвать свое или родовое имя, они говорили «Азъ есмь…» Многие со временем стали понимать эти слова просто, как сообщение: «Я есть!» Но все еще есть и те, кто читают эти короткие слова, как признание об их истинной природе. О том, что они произошли от богов-асов, в те времена, когда они еще жили среди нас.

Анвар на некоторое время задумался. С одной стороны он хотел ответить так, чтобы помочь Игорю в его делах, с другой – об этом они заранее не говорили, и ему не хотелось бы завраться. Оба его собеседника не пытались прервать размышления, терпеливо дожидаясь ответа.

– Знаете, сам я не совсем «из его народа». Точнее сейчас, перед тем как попасть в Эйдинард, да. Мой род и его многие годы живет одним народом. Мы говорим на одном языке, живем одной жизнью, бьемся с одними и теми же врагами, но про времена, о которых он рассказывает… Они настолько давние, что я знаю так же мало. Так что даже не знаю, что прибавить к этому. Что-то на эту тему слышал, но это были какие-то споры и единого мнения нет…

– Слушайте, я так понимаю то, что Ингвар оказался «жрецом» и прилюдно подтвердил это – как-то укрепит его претензии?

– Конечно, – кивнул Дольф с отсутствующим видом. – Многие из тех, кто сейчас твердо поддерживает хундингов, получили неплохой повод изменить свое «мнение»…

Последнее уточнение Эгир встретил негромким, но явно довольным смехом.

Замок Бринмор, весна 2039-ая от Исхода. Рассвет

(25 апреля 2019 года по «земному» календарю)

«…Кровь щедро пропитала кольчугу. Казалось, покинув чужие жилы, ее собственный тайный разум зачем-то задался целью непременно проникнуть во все до единого места на моем теле. Раскрасить каждый кусочек поверхности брони и оружия. Спереди доспех и вовсе был залит настолько обильно, что к концу битвы кровь успела загустеть и взяться настоящими струпьями. Поддоспешник, сапоги и даже подшлемник, те и вовсе хлюпали так, будто я в нее окунался с головой. Но особенно неприятно-колючим было ощущение от сухой корки на лице и руках. Все тело от нее ныло и чесалось так, что лишь неимоверным усилием воли удавалось сдерживаться, чтобы не начать с животным рычанием рвать с себя почти два десятка деталей экипировки, аккуратно увязанных перед выступлением телохранителями.

Обогнув месиво из тел людей и животных по широкой дуге, я скользнул по обрывистому берегу к воде и, ткнувшись коленями в мелководье, с облегченным шипением сорвал с себя кольчужные рукавицы. Бросив их на меч, в кучу малу вслед за обломками щита отправился покореженный шлем и ни разу не обнаженный кинжал вместе с ножнами. Да, тот самый бронзовый клинок, которым я упокоил беспокойного Ушедшего больше полутора лет назад.

Только после этого я погрузил пропечатанные красно-черной «краской» руки и стал с ожесточением оттирать засохшие чешуйки.

Потом, не обращая внимания на сразу же окрасившуюся воду, принялся горстями бросать ее в лицо, стараясь наконец-то разделить склеившиеся ресницы, волосы на голове и лице, размять отвердевшие брови. Летящие в лицо горсти воды, делали меня счастливее, наверное, даже больше, чем когда сегодня в очередной раз понял, что снова остался жив…

Не знаю, сколько это продолжалось. Но последняя мысль, направленная не только на собственные чувства, но и вовне, с почти слышимым звоном сломала «хрустальный шар» в котором все это время прибывало сознание. Обрушились звуки догорающей на опушке битвы, голоса воинов начавших растаскивать обильно уложенные тела друзей и врагов, потрясенное молчание реки вынужденной огибать множество тут и там островками торчащих тел. С отмели выросшие под весом кольчуг и другого боевого железа «препятствия», ей было, конечно же, не столкнуть…»

И в этот момент Игорь снова проснулся.

За декаду прошедшую с победы над сепаратистами-кондрусами, он переживал ту битву уже в четвертый раз. Неприятное «кино» победитель просмотрел в первую же ночевку – прямо там, – у переправы, когда его войско пыталось разгрести последствия неожиданно опасного и кровавого столкновения. Потом – в одну из ночей в лагере на границе, куда пришлось отступить, чтобы немного прийти в себя. В первую же ночевку в Бринморе, и вот – опять. Поднадоевшим триллером уже второй раз оказалась приправлена ночевка в своем новом «доме».

Замок Бринмор сдался неожиданно легко. И эта неожиданность уже была приятной. Куда как приятнее, чем когда на той переправе выяснилось: у вождя кондрусов вдруг помимо двухсот хорошо снаряженных клановых дружинников нашлись и полторы сотни отличной наемной пехоты.

После того «сюрприза» войско почти неделю просто приходило в себя. Сутки – на берегу, пока решался вопрос с раненными и убитыми, и еще шесть – после отхода в главный приграничный лагерь.

…спасть больше не хотелось. Осознав это, Игорь встал, наскоро ополоснулся из заготовленного еще вчера таза, отерся собственной простыней и скользнул в чистую шелковую рубаху. Руки автоматически подхватили пояс с мечом, и господскую спальню прежнего хозяина он покинул готовый к длительному и наполненному хлопотами дню.

По дороге на кухню мысли снова вернулись к недавней битве.

«Да, хотел спровоцировать врагов на необдуманную активность, так все получилось – и правда, спровоцировал…»

Земли кондрусов выглядели, как треугольник на самом западе марки. Наступая по суше, со стороны союзных земель, мы создали надежный лагерь почти в середине их территории. Когда работы по укреплению стоянки были закончены, Игорь собрал лучшую часть войска и выступил, чтобы очистить всю левую сторону территории врага, лежащую вдоль того же притока Рихаса, в верховьях которого стоял и Виндфан. Бринмор, нависающий над основным руслом Великой реки, оставался справа.

Накануне почти все участники совета пришли к выводу, что тамошним предводителям понадобится некоторое время, чтобы раскачаться до риска, связанного с серьезными вылазками.

«Да уж, никто и не предполагал, что глава вражеского клана окажется таким живчиком…»

Здешнее светило еще только показалось из-за горизонта, и переходы по пути на кухню выглядели особенно мрачно и негостеприимно. Наверное, даже немного враждебно. Хотя ни одного человека из прежних жителей Бринмора здесь не осталось.

Вывезли даже рабов, большинству из которых была обещана свобода и участок земли в аренду. Судьба всех обнаруженных в замке кровных и приемных членов клана, вне зависимости от пола и возраста сложилась менее оптимистично. Их всех обратили в рабство и раздали союзным вождям, или отправили на продажу в Персу. Благодаря этому решению все, кто поддержал претензии Игоря, получил по рабу на каждого приведенного бойца.

Если бы добыча только этим и ограничивалась, то такой шаг уже мог бы показаться даже слишком щедрым. Но все дело было в том, что замок сдался еще до того, как его успели полностью обложить, и Игорь смог воспользоваться правом победителя, объявив земли и собственность кондрусов своим личным достоянием.

С точки зрения закона, для пока еще только претендента на трон ярла – шаг несколько сомнительный. Но для завоевателя, чьих сил в общем войске было не меньше половины и при отсутствии других претендентов на власть – решение вполне проходное. Тем более что оно, как и сама ситуация, оказалось неожиданным даже для самого землянина.

Изначально, планировалось лишь вынудить местных сепаратистов признать власть нового «ярла», заставить заплатить большую часть кланового серебра «за беспокойство», и скорее выступать в сторону Нойхофа, пока хундингам не удалось перебросить к городу какие-нибудь новые силы. Но резня у переправы оставила кондрусов практически без воинов, а потому с их мнением и правами можно было уже не считаться. Да еще и битва вышла излишне ожесточенной, отчего многие были даже довольны такой судьбой, некогда могущественных претендентов на власть.

Пока все пытались осознать новую реальность, Тарен Терпеливый взвесил открывшиеся перспективы, и поделился мыслями с тем, на кого сделал ставку в этой игре. Он же через своих людей выяснил, у кого из ближайших соседей были земельные претензии к побежденным, и подсказал, как получить одобрение вождей почти полутора десятков родов. Пусть и не самых влиятельных, но их дружное заинтересованное мнение в итоге создало необходимый одобрительный фон.

Обошлось это трогательное единодушие Игорю не очень дорого.

Там – луг, здесь – спорный кусок поля. В ином случае – роща, выросшая в таком месте, что слабосильный сосед, чисто по эстетическим соображения мечтал бы, но не мог рассчитывать ее получить, и так далее. Чужое раздаривать не так жалко, как приятно получать «свое», поэтому мелкие уступки в спорах, которые тянулись десятилетиями, однозначно решили возможную проблему, и на имущество неудачников никто не претендовал. По крайней мере, вслух.

Правда, учитывая, что цель разбогатеть сейчас была совсем не на первом месте, небольшую часть имущества разбитого клана, Игорь роздал в придачу к рабам. Верность премировалась в основном вещами и товарами. Скотом и пищей – тем, кто пострадал от недавних набегов, дорогой посудой, и украшениями – остальным.

«Потери» на фоне накопленного кондрусами за почти две тысячи лет – капля в море. Игорь до сих пор точно не знал, насколько он снова богат. Потому что главным приобретением все-таки следовало считать не золото и серебро, а недвижимость. Сады, пашни, ловы и отстроенные дома. Плюс четыре небольших, но хорошо укрепленных острога, в самых малозаселенных и уязвимых местах береговой линии, а также два десятка оставшихся без хозяев поместий, и почти шестьдесят хуторов, в среднем на две-четыре семьи каждый.

Часть из них еще только предстояло взять под руку нового господина, и именно этим сейчас занималась большая часть его личного хирда, в сопровождении небольших отрядов союзной конницы. Почти все ополчение Игорь на ближайшие две недели распустил, развести полученную добычу и дары по домам, выбрать новых вождей взамен трех изрубленных у переправы. Ну и восстановить силы. Почти семьдесят дружинников сейчас за счет Игоря лечились в Персе, и не меньше двух дюжин из них останутся там надолго, отращивая новые глаза, руки или ноги. Живя столетия в «тени» пирамид, местные полевые хирурги предпочитали слишком пострадавшие конечности ампутировать. Нередко это был меньший риск, чем некроз.

Но жемчужиной и самым ценным приобретением, конечно же, стал замок Бринмор. В ближайшие пару недель Игорь планировал закончить разбираться со своей новой собственностью, и после этого сразу выступить в сторону Нойхофа. Примерно к этому же времени остальное ополчение должно было собраться там, где эта компания началась – у замка Арианвэл, родового гнезда клана Серебряного Ветра.

Весь запад треверской марки вольно или невольно признал власть нового претендента, и подошло время вплотную заняться этим городом. Нойхоф был самым ценным и желанным здешним призом. Он один приносил в казну своих нынешних хозяев столько же, сколько все остальные земли не самого бедного фризского княжества, поэтому стоило его взять, и сколько бы у хундингов не осталось воинов, победа становилась только вопросом времени.

Крепкие стены и многочисленное население, требовали сосредоточения всех сил. И лучше всего, если те, кто решит покорить Нойхоф, будут еще и выглядеть так, чтобы им стало бы просто страшно сопротивляться. В конце концов, самые воинственные и подготовленные горожане сейчас и сражались за много пути от своих домов, а все что безболезненно могли собрать северные кланы лежит в земле или трудится на ударных стройках Виндфана.

* * *

Лагерь рабов у замка Бринмор

Все постройки у крепости разобрали незадолго до несостоявшейся осады, поэтому, когда Игорь велел выселить оставшихся пленников за стены Бринмора, для них тут же – всего за сутки «сплели» полсотни хижин из озерного тростника. Прямо у подножия одной из южных башен.

Еще два дня – провозились с частоколом, огораживая квадрат примерно сто на сто шагов и строя восемь вышек для охраны. Участие пришлых воинов свелось лишь к доставке материалов, а со всей остальной работой прекрасно справились и сами «сидельцы».

Все они считались теперь рабами (за небольшим исключением), поэтому спокойно воспринимали такое распределение обязанностей. Действительно, в здешнем мире оглушительное поражение в войне могло легко вылиться в тотальную резню, оттого рабство воспринималось скорее как снисходительное решение. По крайней мере, войско победителей считало так однозначно. Внутри же деревянного ИВС⁷¹ мнения разделились.

Легче всего новую судьбу восприняли бывшие «домашние» слуги и рабы, хотя и тут все оказалось не так просто. Вроде как были рабами и приравненными к ним, и ими же остались, но нет. Для них тоже кое-что стало сильно не «как прежде».

Например, очень обидно оказалось осознавать, что такие же рабы из Бринмора, но задействованные на внешних работах, наоборот получили практически свободу. Вместе с семьями их расселили в ближайших поместьях на правах арендаторов. С единственным ограничением, что новые вольноотпущенники будут обязаны отработать 12 лет, и после этого получат все права свободных жителей Треверской марки. Сами они не смогут лишь голосовать в народных собраниях, но уже их дети, со временем станут по-настоящему равноправными членами племени.

Вместе с новым статусом, бывшие рабы получили дома и скарб некоторых нерядовых членов племени. Семьи бывших старост, дружинников, мытарей-налоговиков и вообще всех тех, кто многое терял после смены власти, и был почти обречен стать оппозицией. Здесь такой статус означал совсем не безопасную говорильню, а готовность поддержать претензии силой оружия. Поэтому таких, потенциально беспокойных, дружина хватала в первую очередь, и вместе с семьями старались продать как можно дальше за пределы марки. Во избежание…

И вот учитывая, что работы было мало, а корабли для отправки в Виндфан в первую очередь вывозили имущество, у местных заключенных оставалось слишком много времени, чтобы натирать свои «раны» солью. Вторым изрядным «неудобством», стали новые собратья по несчастью. Труднее всего, оказалось, выстраивать отношения с потерявшими свободу членами племени, которых они еще совсем недавно обслуживали.

Из всех кондрусов, попавших в плен при сдаче Бринмора, свободу сохранила только вдова лидера клана и его многочисленные дочери. Если сравнительно молодую женщину со следами былой красоты можно было вернуть ее бывшим родственникам на ту сторону Рихаса (выслать за пределы марки), то дочерей, Игорь считал неплохим «ресурсом» для легализации дружинников, которым собирался выделить поместья на захваченных землях.

Молодые жены из рода, который почти две тысячи лет сохранял высокий статус, придали бы законность «дарственных», даже в глазах бывших противников. И это могло снизить градус ненависти после победы. Особенно если она все-таки наступит. Все-таки Игорь был не настолько наивен, чтобы надеяться вырезать или продать в рабство всех недовольных, среди почти 40-тысячного населения марки.

Поэтому высокопоставленной пленнице с семьей сохранили статус формально свободных людей. Но фактически при этом огородили отдельный закуток среди рабов, хотя и снабжали продуктами получше, чем остальных. Да и обслуживали их прежние слуги. А вот остальные пока только пытались найти себя в изменившемся мире.

Еще недавно высокопоставленные кондрусы, теперь были по статусу равны своим прежним рабам. Чем дальше, тем больше это создавала неловкостей. Особенно у женщин, чьи мужья остались у той переправы. Из похода привезли лишь три дюжины подранков, из более чем двух сотен ушедших в поход.

Падения замка произошло, без традиционно погрома, да и судьбу невольников Игорь предпочитал решать сразу семьями. Но все это было непривычно и оттого непредсказуемо. Поэтому особенно пугала оставшихся без защитников женщин общая неопределенность их судьбы и страх быть разлученными с детьми.

И лишь они же не давали впасть в прострацию…

* * *

Что и говорить, немногим в упраздненном клане удалось сохранить душевное спокойствие. Но в число счастливчиков уж точно попал бывший мастер-кузнец Бринмора. И не то чтобы у него все сложилось лучше, чем у большинства соплеменников. Нет, свободу свою Эйнион⁷² по прозвищу «Два Ума» тоже не сохранил. Просто характер умельца был устроен так, что он возможно и вовсе не способен был грызть себя, жалеть да слезы по горькой судьбе лить. Незаурядный и пытливый ум 57-летнего мужчины по-прежнему жил лишь работой и тягой к улучшательству. Ну и жену кузнец любил, пожалуй, не меньше, чем в юности.

Из-за этого он немного, конечно, попереживал сразу после сдачи замка. Однако стоило ему узнать, что хевдинг победителей отбирает почти всех умельцев себе вместе с семьями, как он и думать забыл о рабстве, свалившемся на его голову. В своем опыте да умении мастер давно уже не сомневался, а потому был уверен: пройдет немного времени, и жизнь снова наладится. Тем более что воины его нового господина не выглядели злобными шаромыгами, или какие-нибудь извергами-людоедами, про которых так любят болтать заезжие торговцы.

«О, забегала, мелкота! – Эйнион, обратив внимание суету у ближайших – южных ворот, где охрану несли трое молодых парней из младшей дружины, то ли с непривычными в таком количестве алебардами в руках. – Кто там опять?»

Рабский лагерь был расположен заметно ниже мощеной камнем площадки у входа в Бринмор, поэтому, не вставая со своего места, кузнец мог рассмотреть это оживление во всех подробностях. Еще через минуту створки уважительно распахнулись вовсю ширь, и замок на рысях покинул небольшой отряд богато снаряженных всадников. Единственный, кто выделялся отсутствием брони и ограничился лишь дорогим клинком-спатой на поясе, был едущий первым предводитель. Редкий в их краях темно-гнедой «аварец» гарцевал под ним, явно гордясь своим лидерством. Ну, или это означало, что конь просто застоялся, и сила, переполняющая его жилы, всего лишь слишком подталкивала благородное животное вперед.

Начав спуск, отряд почти сразу же скрылся из глаз скучающего наблюдателя, но в этот раз все пошло по не совсем привычному для него сценарию. Уже через мгновение кузнец осознал, что всадники впервые свернули налево – к месту их временного заключения.

«…Предводитель, наверное… Неужто их новоявленный ярл?! А что, может быть… Как видно решил все-таки, песий сын, посмотреть на свою самую важную пленницу прямо здесь, в нищей хижине… Или может и вовсе, выберет ради бесстыдства какую из дочерей убитого им вождя?! Семь дочек от тринадцати до двадцати восьми – есть из чего выбирать…» – внутренне согласился пленник.

Все время, что кузнец просидел за забором, стоящие в замке отряды победителей чуть ли не ежедневно забирали на ночь кого-то из женщин. Сразу целыми группами. Но как ни странно, среди таких «выбранных», ни разу это не оказались сохранившие мужей женщины или совсем молодые девки, к чему заранее готовили себя все семейства, и в чем ни капли не сомневаясь, скрипели зубами их отцы. Однако нет.

У многих из погибших клановых дружинников было и по две, и по три жены, и симпатичных рабынь для блуда кто-то держал, не спеша выдавать их замуж. Вот из таких, не имеющих возможности отказаться вдов да разбитных одиночек, скучающие воины и подбирали себе постельных «подруг». Вслух все осуждали сложившуюся «традицию», но в глубине души каждый из немногочисленных мужчин, чьи женщины не попали в число «жертв», молился всем богам, чтобы ничего и дальше не изменилось.

Сохранивший часть своих недавних представлений из XXI века, Игорь такой приказ и правда, отдал. Эйнион обо всех нюансах, конечно же, не знал, но был он человеком далеко не наивным, и прекрасно понимал, что будь такая возможность, и многие победители не преминули бы раскрасить свои развлечения, унижая жен и дочерей на глазах у их мужей и отцов.

Большинство, из оставшихся в Бринморе хускарлов, были из так называемых «вольных». Лучшие бойцы получались именно из тех, кто посвятил свою жизнь войне. Из тех, кто давно потерял связь со своими родами, а нередко и семьями. И их не сдержали бы пустые приличия…

Кстати, самая старшая из дочек главы кондрусов еще весен шестнадцать назад уехала невестой далеко на восток – к токсандрам, и с тех пор ни разу не была в отчем доме. В последние лет пять начались всякие негоразды в тамошних краях, и попытка показать внуков могла бы стать опасной, а потому – оказалась нежелательной.

Зачем это нужно было главе клана – никто из обычных родовичей не знал. Слишком дальний союзник – все равно, что и нет его. В нужный момент все равно не успеет на помощь. А вот двумя следующими дочками прежний хозяин Бринмора, предпочел укрепить свою власть в клане. Старшие сыновья двух влиятельных родов остались лежать на той переправе вместе с тестем и почти всей дружиной, а дочки с детьми – так и жившие все годы в замке, – когда стали делить кондрусов на рабов и свободных, конечно же, вернулись к своей матери. Теперь уже вдовами. Тем более что Ингвар Чужеземец погромил и оба приближенных к прежним хозяевам рода, отправив на рабские рынки всех дальних родственников владетельной семьи. Ингвар Чужеземец не стал разбираться, кто из них может стать опасен в будущем, а кто уже сейчас.

…Копыта коней прогрохотали к воротам лагеря, не притормозив ни на секунду и здесь. Очевидно, предупрежденная охрана успела гостеприимно распахнуть створки, и дежурящий сегодня десятник уже через минуту угодливо придерживал стремя начальству. С этого момента кузнец снова стал «гостей» не только слышать.

Действительно, лагерь пусть и временный, вряд ли когда-нибудь здесь появится снова столько рабов, как сейчас, был все равно тщательно распланирован. Ровные дороги от всех четырех ворот сходились в центре, и сливались там, в достаточно большую площадь, способную легко вместить всех нынешних узников. Стоящие симметричными рядами хижины, отсыпанные руками пленников, и очень аккуратные тропинки между ними… Вся эта продуманность невольно вызывала уважение мастера-кузнеца, много лет приучавшего своих помощников именно к такому порядку и предусмотрительности во всех делах.

Осознав эту странность, немолодой мужичина сначала досадливо крякнул, разгладив длинные, чуть тронутые сединой усы, но почти сразу же иронично хмыкнул и почесал гладко выбритый, по обычной треверской моде, подбородок.

«…Ну что тут поделаешь? Оттого, что я стану растравливать себе желчь и убеждать, что пришельцы плохи во всем – свободы это ни мне, ни семье не прибавит. Да и вчерашний дежурный десятник кому-то успел рассказать, что вроде как их хевдинг рабов разрешает держать только временно. Вроде как сам он и правда откуда-то издалека, и в его краях считается, что раб обходится чересчур дорого. Надо же, почему дорого? Это же раб, ему не надо платить…»

* * *

Высокопоставленный гость вместе со спешившейся охраной прошелся по рабскому лагерю. Было хорошо видно, что настроен хевдинг, скорее, доброжелательно. С кем-то он заговаривал, кому-то приказывал подойти и, осмотрев, шел дальше, так и не сказав ни слова.

Кузнец не видел все в подробностях, но такого особого, безмолвного внимания удостаивались его родовичи, часто вне зависимости от пола, возраста и других многих вещей, поэтому было невозможно понятно, что же хотел выяснить претендент. В какой-то момент это все-таки произошло, и Ингвар Чужеземец перестал подзывать жмущихся к своим хижинам людей. Ну, или не к своим…

Большую часть времени оказавшиеся впервые практически без работы пленники провели в отведенных им жилищах, но дети первыми не выдержали этого добровольного самоограничения, и стали сбиваться в шумные стаи, бесцельно передвигаясь по лагерю. Потом – клубы по интересам стали организовывать женщины, а в последние дни к общему поветрию присоединились и мужчины. Разговоры, прерываемые едой и уборкой территории – были собственно всем списком развлечений. Кроме, конечно, тех, что бывают меж супругами.

Видя, как победители таскают одиночек да вдов, включились в это соревнование и немногочисленные кондрусские мужи. Эйнион был уверен, что в ближайшее время среди них не останется ни одной праздной бабы или девки. Потому как нетронутые завоевателями, они тоже пошли в разнос, сами находя приключения среди охраны и ровесников.

Поэтому к концу обхода, почти все пленники повыходили наружу, однако распределились они неравномерно. Сопровождение нового ярла запретило ходить в это время, и в одних местах лагеря сбились большие группы любопытствующих, в других – замерли лишь единицы.

В какой-то момент обход привел полководца к хижине Эйниона. Прежний хозяин Бринмора, конечно благоволил к своему мастеру-кузнецу, однако уважение к благородству и доблести властителей у фризов было в крови, само время диктовало это правило, поэтому, как и другие, он встал и поприветствовал высокого гостя. Передвигавшийся последнее время в молчании, тот вдруг снова оживился:

– Не ты ли Эйнион-кузнец? – уточнил воин.

– Так и есть, господин. Прежде я был еще и мастером над тамошними умельцами, – с достоинством добавил он, немного удивившись собственной говорливости.

– Пригласишь ли меня в гости, мастер-кузнец? – с улыбкой огорошил воин.

– Но… это же… у тебя в «гостях». Если так можно сказать… – растерянно ответил мужчина, и оглянулся, не зная как вести себя дальше.

Если бы это произошло в прежние времена, то сейчас бы из-за его плеча появилась жена с кубком пива, хмельного меда или вина. А потом он должен был бы пригласить гостя внутрь своего дома. Однако невысокая хижина не очень-то годилась даже для того, чтобы два рослых мужа просто стали в ней, не говоря уже о том, чтобы устроить традиционное застолье. Но не было в его здешнем «доме» ни еды, ни хмельного. Да и сама жена испуганно замерла шагах в тридцати рядом с соседками. Там, где ее застал неожиданный обход.

– Ну что ты. Те, кто при власти и силе, всегда могут отобрать понравившееся у окружающих, но это не значит, что все вокруг наше, – явно немного забавляясь его растерянностью, ответил хевдинг. – Можешь подойти к нам, женщина! – добавил он, проследив за взглядом опешившего собеседника.

– Господин, – поклонилась та, едва смогла приблизиться.

– Как зовут тебя?

– Гаран⁷³, повелитель.

Рослый широкоплечий воин, почти на полголовы выше коваля, также немного снизу вверх смотрел на смущенно потупившуюся женщину. Она была явно моложе мужа лет на пять-восемь и, не смотря на рождение многих детей, оставалась довольно стройной и миловидной. Все это делало ее зрительно еще более высокой.

– Вижу, боги наградили тебя женой не ниже твоего же мастерства… – задумчиво проговорил гость, после удивленного молчания и под доброжелательный смех всего своего сопровождения да невольные улыбки других зрителей.

Эйнион женился поздно. Далеко после двадцати, что считалось очень неправильным, в особенности для того, кто мыслил отказаться от судьбы отца, и стать воином. Но когда из своего первого и последнего похода он все-таки привез высоченную испуганную чужачку, видный и привлекательный жених выслушал неисчислимое множество острот на эту тему. И большинство из них были куда как злы. В отличие от в чем-то даже приятной реакции завоевателя. Вольного, кстати, поступать и вовсе, как ему заблагорассудится. В том числе и так, что глядя на по-прежнему любимую жену, Эйнион побоялся и мысленно упомянуть.

– Неужто слава обо мне ушла дальше треверских земель? – поспешно уточнил кузнец, испугавшись собственных мыслей и затянувшегося разглядывания.

– Не стану лгать: до недавнего времени я не слушал рассказов о кузнецах. Может быть, просто некогда было посидеть в харчевне в доброй компании хорошо осведомленных рассказчиков, – улыбнулся хевдинг, переключив внимание на почти запаниковавшего мужа. – Нет, расспрашивать о тебе я начал вчера, когда нашел вот это…

Воин извлек из поясной сумки, сверкнувший полированным металлом предмет. Любой мужчина-землянин в нем бы рассмотрел, возможно, слишком вычурный и красивый, но вполне узнаваемый разводной ключ⁷⁴, правда, довольно необычной конструкции.

Здесь размер «зева» под гайку или болт, изменялся благодаря оригинально устроенному передвижному клину. Основная деталь – тело инструмента было выковано из явно очень хорошего железа, а такой же металлический или даже стальной клин, удерживал специальный бронзовый зажим.

Нашел этот шедевр средневековой механизации Игорь рядом с двумя метательными машинами на центральной башне Бринмора. И если первая – считалась довольно известным в здешних краях – обычным торсионным⁷⁵ метателем камней или, например, горшков, то вторая – оказалась довольно необычной и оригинальной версией гигантского арбалета. Что говорило, судя по состоянию механизма, о чьем-то грамотном изобретательском зуде, и выглядело, во-первых, просто интересно, а во-вторых – еще и перспективно для любого начинающего завоевателя.

* * *

Рыбачья весь, три дня спустя

(28 апреля 2019 года по «земному» календарю)

Молодой парень в старой обтрепанной рубахе захлопнул калитку и подхватил такое же, не очень новое и крепкое, копье. Замерев спиной к охраняемому объекту, он изобразил на ополоумевшем лице такую героическая решимость стоять до конца, что она могла бы вызвать жалость даже у самого черствого сердцем случайного налетчика. Это если бы какой из них случайно оказался в здешних краях, и воспылал желанием пограбить приткнувшуюся между лесом и рекой небогатую весь.

Даже приди сюда кто-то из заклятых друзей-соседей его, скорее всего, то же не убили бы, а лишь отобрав оружие и врезав пару раз ради вразумления, приставили бы молодого собирать здешний немногочисленный скарб. Игорь же выбрал и вовсе – третий вариант.

Как обладатель лучшего в отряде коня, он заметно вырвался вперед. Однако как самый неопытный, землянин успел лишь отметить сам факт существования этого «препятствия», и не пожелал останавливаться ради неопасного недотепы, предпочел просто подать скакуна чуть в сторону.

Успевший лишь слегка разогреться «аварец» легко перемахнул низкую потертую временем изгородь, и тут же стоптал трех таких же горе-вояк, унося не успевшего ни разу взмахнуть мечом хозяина к противоположному концу очень короткой улочки.

По счастливой случайности опасных всаднику копий у противника не оказалось, а применить свои топоры и дубинки они успели бы и вовсе лишь при неимоверном стечении обстоятельств. Одного, даже секундного взгляда было достаточно чтобы понять: боевого опыта эти смерды имели куда меньше даже своего невольного победителя.

Когда четырехногий ураган с трудом остановился и был развернут своим хозяином у противоположной стороны веси, только в этот момент из всех шести домов полезли заметно лучше вооруженные мужчины.

Пусть и еще дедовские, но добротные щиты и шлемы, немногочисленные кольчуги и полный набор поддоспешников. Да и оружие у новых действующих лиц было куда как лучше. Не просто прихваченные по случаю хозяйственные топоры и палки, которыми они дома гоняли распоясавшихся телят, а самые настоящие двуручные боевые секиры-бродэксы, легкие воинские топорики, по типу карпатских «валашек», всевозможные чеканы и прочий интернационал, накопленный во фризских домах поколениями воинов. В паре рук даже сверкнули начищенные клинки, что по нынешним временам все еще считались специфическим оружием профессионалов. Однако выбраться и начать представлять хоть сколько-нибудь организованную силу всем этим людям не дали.

Практически одновременно улицу стала заполнять многочисленная конница принявшаяся, с молодецким свистом и под яростные крики «Ингвар!», колоть и рубить растерянных и ничего не понимающих защитников.

Большинство дружинников, как и их хевдинг, не стали терять время на открытие калитки. Они также верхом предпочли преодолевать изгородь, защищающую в лучшем случае от разбредания скота. Следуя за своими десятниками, хускарлы тут же спешивались и, подхватив щиты, принимались сбиваться в привычные боевые тройки, блокировать избы и сараи, и буквально заливать кровью любые попытки сопротивления.

И понадобилось на это совсем немного времени. Стоило умереть самым подготовленным и смелым бунтовщикам, успевшим в основном первыми покинуть жилища, как оставшиеся стали бросать оружие, становиться на колени, и всеми другими способами демонстрировать полную покорность.

Участие Игоря в первой части схватки тоже не ограничилось победой над тремя недотепами. В какой-то момент он оказался единственным врагом в дальней от леса части селения, поэтому попал в зону внимания сразу четверых защитников. Спасло его только то, что ни один из них не попытался выбрать объектом нападения великолепного коня, а не одинокого всадника. То ли они еще не сообразили, насколько все серьезно, то ли кто-то наоборот – очень рассчитывал воспользоваться дорогим средством передвижения, – но немного поднаторевший в борьбе за собственную жизнь землянин, довольно легко отразил все атаки.

До того как, не отвлекаясь на все еще кипевшие в тот момент по всей улице схватки, телохранители сумели прорваться на помощь к раздухарившемуся господину, и не изрубить его противников. В живых остался лишь один из нападающих. Единственный, кто пострадал в попытках победить.

Почти две минуты Игорю было не до ответных атак. Он только и успевал парировать выпады самых наглых из противников, да отмахиваться от остальных. Но в какой-то момент, хорошо выезженный боевой конь пришел на помощь непутевому кавалеристу. Впав ненадолго в боевое неистовство, или просто отреагировав «как учили», он принялся ударами копыт вперед и назад распугивать бунтовщиков. Некоторое время землянин был способен лишь думать о том, как бы ему принудительно не катапультироваться со своего слишком умного и самостоятельного бронетранспортер.

Чуть подавшиеся назад и замершие в попытке переждать эту бурю враги в итоге прозевали момент, когда мотающийся из стороны в сторону землянин вдруг сумел перехватить управление и пришпорить свою торпеду в их сторону. Сила конских мышц, помноженная на скорость размаха отличной спатой, расколола щит старшего из них, снесла самого нерасторопного, и до дрожи перепугала двух оставшихся.

Широкий бронзовый умбон⁷⁶ щита остановил клинок, но сила удара килограммовой железкой, очевидно, или переломила кости защитной руки, то ли нанесла слишком болезненный ушиб, и попавший под ответную атаку мужчина не смог устоять на ногах.

Взвыв от боли длинноусый и седой бунтовщик упал на колени, и ухватился за пострадавшую конечность. Тут-то и подоспели телохранители, мгновенно изрубив двух оставшихся на ногах, и заколов пострадавшего от удара воинственного «аварца». Только выкрик хевдинга «Щадить!», спас жизнь сраженному им самим пожилому, который в это момент вряд ли был способен хоть что-то соображать.

Окруженный своими лучшими бойцами, Игорь мгновенно потерял интерес к личному участию, и наконец-то сумел окинуть взглядом заполненную победителями улицу и оценить жалкий потенциал к сопротивлению.

– Щадить всех кто бросит оружие, или не имеет его вовсе! Первая и вторая дюжины, перетряхнуть этот клоповник! Третья и четвертая – обыскать все вокруг! Ни один мятежник не должен уйти… Эй, герой, не надо тут ничего поджигать! Мы уже победили, и вообще-то эти жалкие халупы тоже мои, – хмыкнул Игорь, остановив одного из сравнительно молодых хускарлов, собравшегося закинуть в порыве чувств, головню из горящего тут же костра, на крышу ближайшего сарая. – Давай, обыщи здесь все! Никто не должен улизнуть…

* * *

Важный разговор с мастером-кузнецом в тот день еле-еле удалось довести до конца. Игорь как раз успел расспросить Эйниона о сделанных им метательных машинах, поговорить немного о том, какой он сам видит свою дальнейшую жизнь и однозначно успел понять, что немолодому и увлеченному своим маленьким хобби мужику, по-настоящему интересна идея, строить новые, намного лучшие и неизвестные ему раньше боевые машины. И именно в этот момент, прибежавший из замка воин, сообщил о срочной встрече, которой добивается очередной гонец.

Было понятно: что-то «требовать» от своего хевдинга могут только по действительно важному делу. Из-за этого Игорю и пришлось как можно быстрее свернуть разговор. Землянин задержался лишь ради приказа дежурному десятнику, отправить всех захваченных мастеров вместе с семьями в Виндфан первым же доступным транспортом. Неизвестно, как пойдет осада Нойхофа, но могло так получиться, что без задуманных требюше⁷⁷ ему не обойтись. Да и вряд ли выйдет в дальнейшем избегать осад. Глупо было бы надеяться, что другие замки и крепости станут сдаваться так же легко, как и Бринмор.

После этого Игорь прыгнул в седло и ускакал на встречу с гонцом, а Эйнион остался перебираться в памяти набросанную на его глазах схему метателя, поражающего простотой конструкции. До начала работы над ним, мастеру оставалось только гадать, удастся ли ему повторить боевую машину с описанными возможностями…

Интернет сделал очень доступными старые знания в XXI веке. Доступные, естественно тем, кому они вообще интересны. И особенно связанные с войной. Однако внук учителя истории, хоть с детства и что называется «фанател» по средневековью, мог описать устройство требюше не только благодаря книгам и фильмам. Буквально за полтора месяца до своего злополучного кубинского отпуска, Игорь видел осадные машины XIII-XV веков в действии. И не под влиянием чего-нибудь веселящего, а что называется «в живую».

В начале июня 2017-го в Даниловском районе Москвы работала одна из площадок очередного российского фестиваля «Времена и эпохи» именно с такими «экспонатами». Там-то Игорь и смог во всех подробностях рассмотреть полноразмерную действующую модель требюше. Притом не одну.

Местные энтузиасты-артиллеристы много экспериментировали, как со сравнительно простым вариантом орудия, взводимым напрямую усилиями расчета, так и с довольно замысловатой конструкцией, в которой многотонный груз противовеса, подымался вверх двумя «беличьими» колесами с людьми внутри. Именно такие орудия, ставшие на Земле вершиной развития всей серии, и вытесненные лишь пороховыми пушками, он и предложил построить своему нежданному собеседнику. Чем, надо признать, однозначно и завоевал сердце инженера-энтузиаста.

Но самому «заказчику», уже через несколько минут после этого разговора, стало совсем не до создания еще одного, пусть и такого важного рода войск, в своей небольшой армии. Стоило Игорю вернуться в замок и перекинуться парой слов с настойчивым гонцом, как стало понятно: дело, и правда, важное.

Бунт!

На первый взгляд получалось, что Игорь проявил «гнилой либерализм» и позорную мягкотелость, не лишив свободы и не распродав вообще всех бывших членом клана кондрусов. Утром, когда патрульный десятник отправлял гонца с новостями, было известно пока лишь об одном убитом. Мятежники зарезали нового старосту бывшего родового селения на юге, но, как известно – «Лиха беда начало…»

Были, правда, и хорошие новости.

Как минимум еще двое старост, помимо убитого, выступили на стороне нового начальства. Они прислали очень похожие сообщения о планах и числе заговорщиков. И со слов вестника выходило, что нам даже известно место сбора. Хотя это, конечно, могла быть засада. Действительно, могла быть, и такой вариант следовало учитывать, но и действовать тоже надо было.

При этом выходило, что, во-первых, судя по все-таки произошедшему убийству, не все оставшиеся на свободе поддерживают бунт. Во-вторых, врагов физически не может быть больше 50-60 человек, потому что бывших членов клана на свободе оставалось едва ли две-две с половиной сотни, вместе с женщинами и детьми.

И простые математические подсчеты отлично совпадали со словами одного из старост, утверждающего, что «революционеры» собрали не больше 40 «воинов», среди которых не больше половины могут считаться такими по-настоящему. Выходило, что минимум половина из их невеликих сил, или слишком стары, или чересчур юны, или просто необученные крестьяне.

Каждый кирпичик информации по отдельности был достоин глубокого анализа, но все вместе они однозначно твердили о необходимости спешить. Сохранялся очень высокий риск втягивания во все это почти четырех сотен бывших рабов, которых Игорь перевел в статус арендаторов. Поэтому он твердо решил не затягивать с выступлением. Карательный отряд готовился покинуть замок уже на рассвете.

К сожалению, на тот момент в Бринморе оставалось всего лишь девять дюжин воинов, из которых большая часть – пехотная «полусотня» младшей дружины. Основная часть хирда и почти вся молодежь еще два дня назад неспешным маршем отправилась на земли ближайшего к Нойхофу клана – к доверенным союзникам из Серебряного ветра, где и будет в скором времени собираться осадная армия. Но раз восставших было так немного, отборного отряда из четырех полных дюжин конных хирдманов и его самого с шестью телохранителями, точно должно было хватить для наведения порядка. На хозяйстве остался один из сравнительно недавно назначенных старших десятников-полусотенных, с приказом собирать в «кулак» возвращающиеся патрули.

Поутру отряд покинул Бринмор, правда, после совета с ветеранами, Игорь решил немного изменить план о как можно более скором нападении на предположительную стоянку бунтовщиков.

Самые опытные хирдманы настаивали на необходимости потерять немного времени, и обойти врагов по широкой дуге, чтобы напасть со стороны, откуда нас никак не ждут. Вот поэтому они и оказались в окрестностях рыбачьей веси лишь на второй день после получения сообщения о бунте.

Проводник, прихваченный на соседней ферме из недавно освобожденных рабов, подсказал подходящую тропу, выходившую прямо к нужному месту. Единственное, что пошло не совсем по плану, так это то, что отряд неожиданно нарвался на пост мятежников, уже практически на выходе из леса.

Хотя сидел там единственный сонливый сопляк и это не особо повлияло на развитие событий. Парнишка неплохо замаскировался, и обнаружить его удалось, только когда он зайцем рванул вдоль опушки, вереща что-то невнятно предостерегающее. Тут-то Игорь и принял простое и, как оказалось, совершенно верное решение, приказав атаковать. У пешехода не был ни единого шанса обогнать конницу, которой осталось преодолеть не больше 20-30 шагов зарослей и около ста пятидесяти метров открытого пространства между лесом и весью.

Ну а дальше вы уже знаете.

Отряд галопом ворвался в селение, застал мятежников, может и не «без штанов», но точно без какой-либо возможности защититься. С бунтовщиками было покончено меньше чем за полчаса. Нет, конечно же, не всех из них зарубили. Наоборот, бросавших оружие хускарлы охотно вязали и распихивали по сараям. Однако с самим бунтом после этого пришлось возиться еще почти неделю.

Остальные шесть дней Игорь объезжал все селения и фермы своего нового владения, названного в честь замка «Бринмор» и везде устраивал суды. При этом воины таскали с собой отрубленные головы и еще живых пленников. Дальше в основном обошлось без казней, землянин все-таки предпочитал продавать в рабство, а не рубить головы или вешать, но это все равно были не самые лучшие дни в его жизни…

Почти все семьи бунтовщиков были лишены свободы, разлучены и отправлены на рабские рынки. В большинстве случаев Игорю приходилось «ругать» своих новых арендаторов и подданных, и лишь в паре ситуаций – не просто хвалить, а еще и награждать. Да, два приславших гонцов старосты были щедро награждены, а семья убитого – получила еще и компенсацию.

В остальном, речи приходилось произносить почти везде одинаковые, распоряжения отдавать похожие, в общем, обычная такая средневековая текучка. Из серой похожести этих поездок выпало лишь посещение большого по местным меркам селения на почти полтора десятка семей, где собственно и произошло убийство одного из его новых слуг.

* * *

Владение «Бринмор», несколько дней спустя

(1 мая 2019 года по «земному» календарю)

Все происходящее Игорю решительно надоело в первый же день, поэтому накануне он заметно перебрал и находился в меланхоличном расположении духа. Душа рвалась как можно быстрее вернуться в замок и придаться блаженному ничегонеделанию, но обязанности судьи требовали все-таки сначала закончить «разбор» этого дурацкого бунта.

…Уже на околице все пошло сильно не по предварительному сценарию. Хотя выехавшие чуть раньше основного отряда посланцы, видно было, что успели организовать все по сложившейся за последние дни «традиции».

Народ терпеливо ждал на пустой площадке перед околицей, для Игоря было приготовлено возвышение, спешно накрытое какими-то пошарпанными циновками и вполне приличными волчьими шкурами. В общем – подходящий антураж для очередного выступления «Театра Справедливость».

– Она, вот она помогала убивать моего сыночка! – встретила его криками очень неприятная на вид, очевидно, и до сразившего ее горя старуха. – Когда мой сын боролся с мерзким бунтовщиком, эта змея ударила моего кровиночку в спину!

Все это прозвучало еще до того, как хевдинг взгромоздился на свое будущее место. В дополнение к словам докладчицы, сельчане вытолкнули из своих рядов уже далеко не юную, но все еще довольно миловидную блондинку лет 35-40. В Треверской марке белоголовых было заметно меньше, чем, например, среди ивингов. Но у этой женщины явно были именно германские, а не кельтские корни. В ней не чувствовалось какого-то особого вызова, но точно хватало «внутренней уверенности». Может быть из-за этого, а может просто в противовес обвинительнице, женщина как-то сразу и легко вызывала чувство симпатии.

Нет, без каких-то подтекстов, просто широко расставленные зеленые глаза, простое и «честное» лицо не привыкшего лукавить человека… Да мало ли из-за чего нам нравятся или не нравятся люди…

– Ты видела это сама? – невольно поморщившись от неприязни к шумной бабе, уточнил Игорь.

– Да, господин, так и было! – продолжала кричать та, под молчаливое одобрение земляков.

Игорь уже понял, что оскомину у него вызывает родственница погибшего героя, а значит, заткнуть ее не получится. Поэтому смирившись, он терпеливо ожидал, пока фонтан ее красноречия не иссякнет самостоятельно.

Продолжалось все это издевательство довольно долго. Хотя нельзя не признать, что помимо чисто эмоциональных реплик, практически без дополнительных вопросов тетка вывалила и все сведения, которые ему могло прийти в голову выяснять. Судя по молчанию остальных, а временами и одобрительным кивкам, в целом – шумная тетка не сильно погрешила против истины.

Выяснилось, например, что обвиняемая уже года четыре как вдова, все остальные – ее родственники, других претендентов не было, поэтому ее официальное одиночество так и затянулось: всегда было кому помочь, если возникала такая необходимость.

– Зачем ты сделал это, женщина? – спросил Игорь у вдовы, дождавшись паузы.

Все вроде бы было понятно, но просто приговорить человека, и не спросить у него хоть что-то он не мог.

– Староста напал на моего соседа, и стал одолевать, вот я и не смогла остаться в стороне… – вскинула подбородок вдова, отчего стало еще заметнее, насколько она хороша в свои почти сорок лет.

– Но ты знала, что он «староста» и поставлен следить за порядком?

– Да, – не стала увиливать та.

– Получается, что этим ты посмела бунтовать против моей власти и заслуживаешь смерти или продажи в рабство. Сбежать, я так понимаю, ты не успела… или не собиралась? – задумчиво уточнил Игорь.

Женщина обреченно опустила голову возможно не в силах ничего сказать, а может, просто не желая. От горя и понимания неотвратимости беды, ее лицо разом постарело лет на десять.

По всему получалось, что необходимо наказать не только семью, глава которой совершил убийство, и чью голову они привезли, в качестве доказательства участия в бунте, но и вот эту приятную ему бабу с детьми, неизвестно отчего влезшую в мужские разборки.

– Станьте все по семьям! – громко повысил голос судья, так и не дождавшись ответа.

Толпа с готовностью отхлынула и распалась на полтора десятка групп разного размера. Игорь прекрасно понимал, что сейчас должен произнести, и это было справедливо… Но отчего-то одолевало ощущение, как будто бы ему предстояло съесть лопату говна. Не то чтобы он был очень опытен в таких «кулинарных» экспериментах…

На самом деле, Игорь даже не видел повода оставить эту женщину в живых. В голове от всего этого шумела пустота, было муторно и ужасно грустно. Как будто бы судили сейчас его самого. От такого «неудобства» рождались быстрые лихорадочные мысли-ощущения, и становилось еще тоскливее.

«…Гадостно-то как, что же делать-то? Какие б там не были причины, но бунт это не отменит. На семью самого убийцы – плевать, не время для слюнтяйства! Они должны понимать: мятеж – это смерть физическая или «смерть» для семьи, как общности, потому что ее распродадут. Но и эту, помощницу нельзя не наказать по-настоящему…»

Тягостное решение набухало во рту, как последняя капля крови в тяжелой ране. Медленно и неотвратимо… Над селением висело почти физически ощутимое тягостное облако, и избегая мыслей о необходимости объявлять решение, Игорь отстраненным взглядом скользил по лицам стоящих перед ним людей, их одежде, ловил испуганные или просто любопытные взгляды, бросаемые на него исподволь, сам старался почувствовать личные, скрываемые этими людьми даже от себя мысли…

Почти вся толпа разобралась быстро, и лишь в некоторых уголках продолжались всплески непонятной суеты. Вот, например, тоненькая симпатичная девчонка лет 13-14, собравшаяся стать рядом с вдовой и младшими детьми. На мгновение она замешкалась, но тут же ожившая женщина шикнула, и соплячка влилась в стоящую рядом семейную группу. Молодой парень, в лучшем случае на год-полтора старше, неподвижно наблюдавший за этими метаниями, явно обрадовался «финалу» и, просветлев лицом, с готовностью ухватил ее за руку. Та в ответ не сделала, а лишь обозначила попытку вырваться, и он скрепил свое «рукопожатие» второй ладонью. На этом всякое шевеление прекратилось.

В голове у Игоря от этой пантомимы что-то «щелкнуло», и он ухватился за странное ощущение, что ему отчего-то вся эта ерунда важна. За непонятную уверенность в необходимости «разобраться», хотя вроде бы все было понятно еще до того, как он приехал сюда.

– Эй, ты! Да, тебе говорю, выйди вперед! Так, скажи теперь: где же твоя семья?

Игорь почти не сомневался, что вдова заранее ожидала нынешней развязки, и поэтому попыталась спасти хотя бы старшую из дочерей, сделав ее частью чужой семьи и спасти от рабства или даже смерти. Нет, он в принципе не собирался возражать против этого, но нежелание вдовы как-то оправдываться, отвечать на его обвинения, в конце концов, расплакаться и попросить милости… – все это чем-то по-настоящему раздражало бывшего землянина. Отнимало у него уверенность в своей правоте.

«Ну, какое тебе дело?» – мог бы спросить кто-то из прежних знакомых и друзей Игоря, окажись он в курсе дела, и неимоверным стечением обстоятельств имей такую возможность. «Считаешь, что надо поступить по Закону, так поступай! Чего тут институтку изображаешь?! Простое же дело…» И так, и не так…

Обладая почти божественной властью сегодня – над именно этими людьми, вчера – над другими, еще раньше – над третьими, нельзя не начать ощущать себя немножечко богом. У нашего героя ведь за последние полтора года чего только в жизни не было. И как минимум уже почти год, он или отправляет воинов в бой, либо сам идет с ними. И командир над своими солдатами в бою тоже имеет далеко не власть повара над поварятами.

Нет, конечно же, Игорь не начал говорить о себе в третьем лице, да и пышных восточных восхвалений не начал ожидать. Но если все мы нередко придаем особое значение своим личным желаниям, и самое главное – ожиданиям, то он – начал с недавних пор еще намного меньше в этом сомневаться.

Поэтому сейчас, когда Игорь почти до зубовного скрежета не хотел произносить справедливый, но недобрый приговор этой в сущности чужой и не нужной лично ему женщине. Когда он сам, неизвестно отчего мучительно пытается найти хоть какой-то повод для смягчения ее судьбы, эта средневековая калоша стала и молчит. Никак не пытается помочь ему в неизвестно откуда взятом милосердии. И Игорь изо всех сил захотел пробить этот панцирь, эту молчаливую и отстраненную готовность принять казнь. Пусть даже для этого пришлось испугать заледеневшую бабу до заикания! И он ни капли не сомневался, что начать для этого следует с ее дочки.

И не ошибся…

Девчонка видела перед собой не рефлексирующего интеллигента, не мягкого и улыбчивого журналиста, а увешанного убийственным железом предводителя многих грозных хускарлов, которые окружили и дома, и их всех, и стояли рядом с ними в готовности убивать. Перед ней сидел господин и повелитель всего, что она знала с рождения. Чужак, который привез начавшую пованивать голову ее веселого и доброго соседа. Перед ней, со слов мамы был повелитель, способный без труда сделать еще более ужасные вещи с ними со всеми. И сейчас Он не отводил ни на мгновение взгляда от Неё, и задавал вопросы так часто и каждый раз новые, что она просто не успевала собраться с духом и начать отвечать:

– …Так скажи теперь: где же твоя семья? Кто тебе эта женщина? Почему ты хотела стать рядом с ней?

Каждый вопрос повисал на шее хрупкой девчонки, как все новые куски льда, намерзающие на тонкие ветки молодого деревца. И один за другим, они почти зримо сгибал ее, прижимали к пыльной и сухой земле, заставляя понемногу отступать в сторону матери. И та, конечно же, не выдержала…

Кстати, не она одна хотела защитить попавшего под психологические экзерсисы ребенка. Без пяти минут муж, в какой-то момент тоже практически бросился в попытке закрыть дорогого ему человека. Но стоило ему только начать движение, как Игорь, наблюдающий за своей неожиданной, и почти искренней даже для него бурей как бы «со стороны», успел так яростно глянуть на защитника, что у парня и правда, едва не отнялись ноги.

…В тот момент, когда воля вдовы надломилась; стоило ей выскочить вперед, закрыть собой дочь и, упав на колени, с рыданиями начать просить милости, Игорь сразу же успокоился. Нет не только внешне. Неожиданный шторм так же странно легко, как и возник, затих и внутри:

– Так почему ты посмела напасть на старосту?

Этот вопрос для всех невольных, но очень заинтересованных зрителей, произнесенный так, будто бы и не прерывался их недавний разговор, заставил толпу вздрогнуть. В том числе и многих увлекшихся представлением хускарлов. Им всем вдруг стало так интересно, что же та ответит, что многие помимо воли многие даже сдвинулись поближе, в попытке не упустить ни полслова.

– Я… – дико взгляну в глаза своему мучителю, вдова снова повесила голову, в очередной раз уткнувшись глазами в землю.

И именно в этот момент взгляд Игоря упал на сиротливо сжавшуюся вокруг второй по старшинству сестры группку из еще пяти детей вдовы, где среди букета солнечно золотых волос цвел единственный рыжий огонек.

До этого момента, очевидно, трех-четырехлетняя пигалица жалась за спинами старших сестер, но сейчас все смешалось, и отличие просто кололо глаза.

«…Гм, подожди-ка, а какого цвета у нас голова местного бунтовщика? Блин, и что же ты дура молчишь-то…»

– Кто отец твоей младшей дочери?

Вполне возможно, что вдова минуту назад зареклась вообще слушать, что ей говорит судья. Или как минимум отвечать, чтобы он там не спросил. Но не бросить взгляда в сторону второй семьи будущих рабов она не смогла.

– Женщина, не испытывай мое терпение, – на этот раз устало, но почти дружески сообщил хевдинг.

– Да, я любила его и не могла остаться в стороне… И сделала бы это снова! – последнюю фраза она выкрикнула с каким-то грустным вызовом, но смотрела в этот момент снова не на своего дознавателя.

– Боюсь, что если это снова произойдет на моей земле, то я не буду столь снисходителен. Не только прикажу отрубить твою глупую голову, но и решу выполоть негодное «семя»!

И слова, и отстраненный тон, которыми они были произнесены, так сильно контрастировали с разыгравшейся мгновения назад трагедией, что кто-то из толпы в первых рядах даже хохотнул. Скорее не от веселья, а в растерянности. Пару «крепких» высказываний из задних рядов добавили хускарлы. Были эти реплики, естественно, более информативными, но сообщали скорее о переживаниях авторов, чем описывали ситуацию в целом.

Решив не затягивать с измотавшим его судом, Игорь обнажил меч и встал.

– Семья бунтовщика взявшего оружие ради беззакония и уже сраженного в числе других преступников, будет лишена свободы, имущества и разлучена при продаже на рабском рынке… Вдовица, что стала участницей преступления и нанесла рану поставленному мною старосте, так же признается виновной! Ее имущество, а равно и стоимость продажи ее самой и ее детей, будут переданы семье моего погибшего слуги, в качестве вергельда!⁷⁸

Каждый понимал, что после всего произошедшего, должно было произойти что-то еще. Что-то такое же необычное, как и сам этот непонятный суд. И странный хевдинг не разочаровал.

– Что касается этой девицы, – Игорь указал клинком в сторону старшей из дочек вдовы, – что льет слезы от тяжкого горя, принесенного проступком ее матери, то приказываю еще до вступления приговора в силу, отдать ее в жены вон тому, тоже готовому разрыдаться юнцу! Не из сочувствия к вдовице, что может и не способна была поступить иначе, и не из снисхождения к ней самой. Сделать так велю из необходимости наполнить жизнью здешние опустевшие пашни, и из желания приободрить в его лице тех, кто не примкнул к мятежникам!

Хотя каждый из вас должен понять, что ваша сегодняшняя верность – это какая-то недостойная верность. Среди вас свершилось преступление, – Игорь обвел собравшихся тяжелым взглядом, – но вы не поспешили предупредить своего господина об измене. И по справедливости не только вот их я должен сегодня карать.

Однако же достаточно на сегодня и крови, и воздаяния. Пусть вдобавок к суровой справедливости, вернется в здешние края немного и простой человеческой радости! Вот хотя бы у этих несмышленышей, которые смогут нынче начать новую жизнь. И вести ее впредь, если измена и бунт снова не поселятся в ваших сердцах…

Суд объявляю оконченным и велю исполнить сказанное в точности!

* * *

Нойхоф, время ближе к полудню

(6 мая 2019 года по «земному» календарю)

Все паланкины и щедро украшенные рыдваны, что доставляли к Ратуше своих пассажиров, двигались плавно и уверенно. Напоминая больше тяжелые торгово-боевые корабли, чем обычные сухопутные средства передвижения. Нетрудно было, проследить и одну общую особенность в тратах их хозяев на шелка, дорогие породы дерева, рослых коней и носильщиков: власть! Она всегда идет рука об руку с настоящим богатством, и эти люди действительно были и властью и богатством Нойхофа.

Нет, вот как раз городской «силой» были десятки гильдий и их многочисленные мастера, подмастерья да ученики. Но властью, властью здесь считались вот эти немногие на фоне шумных городских улиц люди. И поэтому власть их была постоянно подчеркиваемой, однако, не выпячиваемой.

Каждая пядь конской сбруи украшалась серебром, да и сделана эта работа была по-настоящему умелыми руками, что нередко выходит подороже многих марок благородного металла. Однако ни золота, ни драгоценных камней на них было не найти. Рослые ухоженные кони фризских пород и рабы-носильщики, перекрывающие шириной плеч тротуары, но ни плюмажей из даров степей и саван за хребтом, ни свойственных благородным штандартов, ни иных знаков статуса, что могли бы пересечь некую грань, где гордость могли принять за кичливость.

В последнее столетие отношения в местных гильдиях пришли к некоему равновесию, а правила – устоялись и прижились. Самые именитые и состоятельные могли не бояться неожиданного всплеска ненависти на городских улицах. Тем более сейчас, когда, не смотря на войну, торговля здешними товарами на подъеме, и доходы даже учеников достаточны, чтобы не бояться голода.

Да что «голода»? Десяти – двенадцатилетние ученики пекаря, что провели в постижении мастерства не более двух-трех лет, и те могли позволить себе сбиться в стайку и заслать в приличный трактир кого из своих за пивом и морскими копченостями. Да потом распить его по малолетней глупости, преисполнившись важности. Вместо того чтобы отложить кусочек честного трудового серебра на будущее, или отдать семьям, вскормившим их в беззаботности.

Так что в большинстве своем главы гильдий могли и поважничать. Причины тому имелись! Хотя, конечно же, забываться им было не след. И уважение, и богатство, и многочисленные ученики, и верные слуги, и покорные рабы, все это было ни что против могущества ярла.

Даже нынешний, не то чтобы очень сильный господин, мог бы прислать за любым из них своих хускарлов. И ехать воинам было всего ничего. Ну, сколько там нужно времени, чтобы из юго-восточной части Нойхофа достичь любого уголка внутри городских стен?

Именно, там, на четырех высоких холмах твердо стояла резиденция клана хундингов. За прошедшие века, поколения владетельного рода отстроили обширный и укрепленный город в городе. С храмом-пирамидой, казармами и нависающей над ближайшими предместьями цитаделью. Вместе с прикрывающим порт Крабовым фортом, эти «ключи» запирали любые возражения настоящему повелителю поселения, бывшего при янгонах богатым и процветающим городом-государством.

Храм, форт и южные – речные стены, – были как раз хорошо обжитым наследством от тех – прежних хозяев, что вот уже почти две тысячи лет появлялись в пределах крепостных стен лишь в качестве рабской прислуги. Ну, или при проезде через здешние края немногочисленных наемных зодчих, мастеров-горняков да бригад каменщиков, что нанимали в единственном уцелевшем древнем княжестве посреди Эйдинарда.

Так что приди ярлу такая странная мысль, никто бы не стал требовать ответа. И уж точно – не взялся бы за оружие, чтобы искать справедливости. Но даже Старому Хунду, пусть будут добры к нему боги в его посмертии, и в голову не приходили такие мысли.

Во-первых, без его соизволения никто в марке и чихнуть не мог, во-вторых, с членами местного магистрата, конечно же, можно было разговаривать при помощи дружинников. Но вряд ли когда было нужно.

Город, для местных ярлов, столетиями был хорошо смазанным механизмом по добыванию денег. Но без их ежедневного участия все становилось заметно хуже. Как только у глав гильдий появлялись поводы для жалоб, поток живительного золота и серебра сразу же стремительно начинал мелеть. И нет, ненужно обвинять их в злом умысле или сокрытии доходов! Тут все намного проще…

Местные мастерские создавали постоянный поток из множества высококачественных товаров. И получалось это, естественно, далеко не усилиями одного или двух человек, но были у этого «конвейера» и некоторые особо чувствительные точки.

Занимается, например, мастер-оружейник мечами. Сам он – отвлекается лишь на то, чтобы разделить процесс ковки на отдельные этапы, да разделить его среди своих учеников и слуг. И дальше берет себе помимо этого, лишь самую важную, самую тонкую работу. Но благодаря гильдии оружейников, не тратит своего драгоценного времени на поиски качественного угля, хорошего железа или прочих ресурсов.

Все это он получал в необходимом объеме от гильдии, и всегда по фиксированной цене. Все сэкономленные силы и время, кузнец мог посвятить продвижению по лестнице мастерства. При необходимости, гильдия готова была прийти на помощь даже с продажей результатов его труда. Если они, конечно же, соответствовали подробно описанным стандартам.

И вот весь этот приток материалов и денег, и отток готовой продукции, организовывали как раз умелые «руки» гильдейских предводителей. Поэтому стоило им вольно или невольно «не справится», как доходы всех остальных членов гильдии совершенно справедливо падали. Оттого и нечего было им бояться любого из возможных ярлов. Были эти люди и важны, и нужны.

Как и сильная надежная власть ярла им самим. И может быть, горожанам было бы даже выгодно переметнуться на сторону нового, стремительно набирающего силу, претендента, пока прежний хозяин завяз в центральных землях марки.

Но в его победу они уже вложили столько денег, оружия и иных товаров… Да и городской полк – более 600 самых умелых и воинственных жителей, – застрял там же, вместе с прежним ярлом. А ведь в его рядах было много, в том числе и младших сыновей да родственников городской верхушки. Воинов из других, пусть и чуть менее богатых и уважаемых, но намного более многочисленных семей. Так что махнуть рукой, и попытаться перебежать без очень-очень серьезных причин, было просто невозможно. И оставшись почти без войска, городской магистрат собрался, чтобы бросить очередную ставку на закачавшиеся не в их пользу весы.

Так что нынешний треверский ярл не имел причин, чтобы «беспокоить» ради них своих хускарлов. Скорее наоборот. А потому некоторая внешняя сдержанность, если не чопорность, оставалась частью их характера не от страха. По крайней мере, точно не от сиюминутного страха. Просто традиция…

* * *

Ратуша Нойхофа, тот же день. Сумерки

– …и все-таки нам стоило прощупать возможность договориться. Да нет, говорил же: не прямо сейчас, – раздраженно отмахнулся крупный, скорее даже полноватый мужчина от своего сухощавого и какого-то подчеркнуто невзрачного собеседника. – Пусть все-таки соберет достаточно сил, обложит город! Это само по себе отнимет у него немало времени. Стены Нойхофа очень надежны, в хорошем состоянии и преодолеть их сходу вряд ли кому удастся. А мы бы в это время… да что я тебе говорю, сам же все знаешь… – здоровяк досадливо поморщился и ухватился своей широкой ладонью за такой же немаленького размера кубок.

Про внешность таких людей любят писать, используя прилагательное «благородный».

Действительно, от родителей разговорчивому здоровяку досталось широкое с правильными и даже мужественными чертами лицо. Давно миновав пору и «щедрой юности», и «размеренной зрелости», его седая шевелюра оставалась густой и непокорной, а когда-то мощное крепко сбитое тело – все еще достаточно сильным и ловким. Пусть неумолимое время и многие излишества прибавили морщин, сделали его чуть обрюзгшим, но даже в семьдесят три оставались видны следы щедрости Матушки Природы и усилия множества опытных наставников.

– Скажи, старый друг, куда смотрят боги? Как они вообще терпят эту кучку тупоголовых болванов?! – продолжать жаловаться первый, между жадными глотками дорогого стоялого меда.

Размашистые, но выверенные движения выдавали в нем человека, давно привыкшего к вниманию окружающих. К постоянному присмотру и за самыми на первый взгляд несущественными поступками и словами. А потому продолжаться это могло еще долго, и старинный приятель привычно пережидал, когда поток досадливого красноречия схлынет и появится возможность наконец-то перейти к столь необходимому диалогу.

…С самого полудня ратуша кипела страстями. Десятки глав городских гильдий, немногочисленные владельцы крупных независимых торговых домов и выборные чиновники магистрата бродили по тропинкам и переходам внутреннего двора, уединялись в многочисленных беседках, ели, пили и спорили.

Для лучшего понимания царившей атмосферы, да и самой процедуры, следует знать, что при вынесении какого-либо неотложного вопроса на обсуждение городского совета, сроки, отведенные на это, никак не оговаривались. Однако происходить все могло лишь во внутреннем дворе ратуши, и покидать его никто из участников права не имел до того самого момента, пока ратманы-советники⁷⁹ не придут к соглашению. Ну, или в виде исключения, иного решения бургомистра.

Эта старинная процедура давала возможность, во-первых, разделить ответственность за непопулярные идеи. Очень нередко излишняя законотворческая находчивость в прежние годы выходила городским «депутатам» боком (особенно за налоговые эксперименты). А во-вторых, давала возможность в самых непростых случаях, при необходимости, просто принудить их искать точки соприкосновения, и принимать хоть какое-нибудь решение.

Вот, например, как сегодня. И приятели-союзники, внешне совершенно непохожие друга на друга и часто до хрипоты спорящие по всевозможным поводам, сейчас с одинаковым неодобрением смотрели на итоговый выбор городского совета.

– Что думаешь обо всем, об этом? – дождавшись паузы, спросил «мелкий», как будто и не слышал всех прозвучавших жалоб да ругательств.

– Считаю, что решение «сражаться с выскочкой–самозванцем всеми возможными способами» – это ошибка, и ошибка опасная! – хлопнул по столу склонный к театральности «здоровяк». – Еще неизвестно, что они там задумали с этой хитрой бестией, твоим заклятым другом из красильщиков… Что бы там ни было, но боюсь, если чужак ворвется после этого в город, он не станет разбираться, кто тут самый находчивый, а устроит побоище и непременно отрежет всем нам головы… Как думаешь, что они там делать будут?

– Все еще не знаю, да и почти никто из его людей не знает… Однако уверенно могу сказать, что это как-то связано с почти сотней наемников, что третью декаду обгаживают тот склад… ну в квартале кожевников. Я тебе рассказывал…

– Да, сотню головорезов собирают не пироги печь. Они бы «напекли»… – хмыкнул уставший ругаться в пустоту и подзахмелевший здоровяк. – Ну не на стены же они их ставить собрались? Тогда бы, зачем скрывать… Да и вот так запросто, за возможность пожить в «вонючем» квартале – это же, сколько серебра ушло?! Давай подумаем, как нам все-таки сохранить свои головы. Этот Ингвар меньше чем за декаду сел новым хозяином в Бринморе. А замок был силен! Так что предлагаю не ждать судьбы, к которой нас тянут эти болваны…

Брошенная ферма в дне пути от Нойхофа, весна 2039-ая от Исхода

(28 мая 2019 года по «земному» календарю)

Отсутствие битых оконных стекол, кусков старых газет и журналов, прочего привычного по земной жизни мусора, немного путали. Казалось, хозяева скрупулезно прибрались и ненадолго, вот буквально только что, покинули дом. Но, по словам телохранителя, ферму оставили не меньше семи-восьми дней назад.

Не очень понятно, по каким критериям Людвин высчитал это… По толщине едва заметной пыли на аккуратно составленных лавках и холоду очага, но вывод его был однозначным. Спасший своего командира на въезде в Линкебанк, 26-28 летний воин по-прежнему был готов прийти на помощь. Когда Игорь, склонный «поболтать» в процессе обдумывания важных вещей, спрашивал его о чем-нибудь пусть даже и малозначащем, воин всегда относился к таким вопросам «в серьез».

Первым делом хускарл предпочитал ухватиться за свою жесткую блондинистую бороду. Учитывая невеликую ее длину, надолго это занятие не затягивалось, потому достаточно быстро он переходил теребить длинные завитые усы, и лишь после этого выдавал вердикт. Вот, как сейчас, например:

– Сами ушли. Может быть, даже декаду, или дюжину дней назад. Не сильно торопились, и прибрали или скрыли все что могли. Думаю, если покопать в огороде, можно найти спрятанный погреб с зерном или еще какой пищей. Все смерды ведут себя одинаково, – Людвин пренебрежительно «отмахнулся» и продолжил делиться выводами. – Колея уходит прямо на восход, так что они могут быть или в Нойхофе, или у кого-то из родни с дальней от нас стороны города. Хотя вряд ли здешних, стали бы пускать со скотом и всеми их телегами в город. Скорее всего, так и есть, господин, они в каком из не оставленных поместий в одном-двух днях пути за городом…

Телохранитель редко объяснял путь, по которому пришел к своим выводам. Нет, не от замкнутости. Дело скорее было в том, что многие аргументы для него были такими же естественными, как дыхание и не требующими отдельного упоминания. Поэтому когда землянин с него требовал весь мыслительный путь, Людвину приходилось делать сознательные и непростые усилия, чтобы не забыть упомянуть обо всех нюансах. Нередко безуспешно…

Игорь вообще заметил, что многие местные не думают, а скорее чувствуют. Доставая расспросами окружающих, он пришел к выводу, что процесс осознания действительности, у части населения происходит скорее сразу сложными конструкциями, чем каким-то последовательным «проговариванием» наблюдений про себя.

Что-то похожее бывший журналист, встречал и на Земле тоже. Особенно, когда нужно было «разговорить» очередного молчаливого комбайнера, или еще какого-нибудь мрачноватого свидетеля, случайно попавшего в поле зрения СМИ. Что ж, и в XXI веке жизнь у многих настолько похожа изо дня в день, что устраивать полноценные внутренние монологи нет ни какого смысла, а, следовательно, и привычки.

…После подавления малопонятного и бессмысленного бунта прошел почти месяц. Около трети из остававшихся на свободе членов бывшего клана кондрусов была отправлена на рабские рынки. Кстати, каково же было удивление Игоря, когда выяснилось, что к мятежникам зачем-то присоседились восемь мужчин из недавних рабов, казалось бы, только выигравших от падения своих прежних господ. Лишь у двух из них были семьи, поэтому это не сильно отразилось на числе потенциальных арендаторов.

Немногочисленных беглецов патрули гоняли еще почти неделю, и только после того как все устаканилась, бывший землянин велел провести перепись оставшегося населения. Рабы и зависимые семьи, когда-то составляли почти треть всех жителей. Поэтому получалось, что после завоевания и всего этого последующего бардака, народонаселение на землях бывшего клана, а ныне – «Владения «Бринмор», – сократилось почти наполовину.

Учитывая, что пашен и прочих угодий осталось с избытком, да и новый господин их охотно передавал в аренду, притом вместе с домами и кучей имущества прежних хозяев, все местные подросшие сыновья, начиная лет с десяти-двенадцати, почти одновременно выделились из родительских семей и переженились. Не говоря уже о тех, кто был заметно постарше, и только из-за рабского положения или дефицита свободной земли, оставался до недавнего времени под родительским кровом. В обычной ситуации браки местные крестьяне заключали тоже достаточно рано, поэтому часть из них уже успела завести своих собственных отпрысков.

И этот процесс как-то одновременно стартовал сразу у местных, вне зависимости от прежней судьбы. Хотя, конечно же, многие такие арендаторы*7* стали самостоятельными лишь формально. Однако Игорь особо на этот счет не переживал. Главное, чтобы земля была обработана и принесла доход, а кто именно там сейчас отдает приказы – отец, несовершеннолетний сын или даже, прости Господи, Святой Дух – не суть.

*7* Число арендаторов и распределение земельных долей во владении «Бринмор»:

А) в список не включены дети до 7 лет, как не достигшие возраста активности, и физически не способные оказать хоть сколько-нибудь заметную помощь родителям;

Б) земельная доля, кроме стандартного для этой местности участка пашни, включает в себя право совместного доступа к выпасам и системе орошения

Число семей\жителей (185\573)

6 – обращенные в рабство за бунт, в котором участвовали не все мужчины семьи (42 человека)

38 – бывшие кондрусы, по-прежнему имеющие право голоса на тинге (119 человек)

141 семья – бывшие рабы, а ныне – вольноотпущенники, дети которых могут претендовать на полные права (412 человек)

Земельные доли

18 – переданы <9> старостам в бесплатную пожизненную аренду

45 – невостребованные доли на территории всего владения, отданные под временное управление старостам

93 – находятся в окрестностях Бринмора, посильная часть будет обработана <6> семьями, обращенными в рабство за недавний бунт

132 – принадлежащие к <11> пустующим в настоящее время поместьям

179 – находится в прямой личной аренде у местных жителей (1 семья=1 земельная доля)

ВСЕГО: владение включает 467 полноценных участков, из которых не менее трети – 177 – могут остаться не обработанными

(из записей Анвара Гарипова)

При этом среди бывших рабов было много сравнительно молодых или и вовсе юных женщин, которые вдруг неожиданно стали очень востребованы, как жены и потенциальные работницы. В том числе и среди бывших свободных членов клана. Вынужденный снова объехать владение, и лично заключить все многочисленные договоры на аренду, Игорь первое время с трудом сдерживал смех от вида некоторых новобрачных. Часто за спиной 10-летнего «главы семьи», ожидавшего своей очереди на принесение всех необходимых клятв, возвышалась какая-нибудь бывшая наложница почти вдвое старше, или и вовсе недавно овдовевшая разбитная бабенка лет под тридцать. То бишь уже втрое старше своего новоиспеченного муженька.

И попытка упорядочить здешнюю жизнь тянулась и тянулась. Какие-то новые дела и абсолютно непредсказуемые проблемы вылезали чуть ли не каждый день. Неожиданные, по крайней мере, для бывшего землянина. Потому что в дальнейшем, назначенный кастеляном пожилой хускарл, ни разу не жаловался на какие-то особые трудности, да и владение стабильно росло, привлекая новых арендаторов, даже с соседнего – не треверского берега Рихаса.

Но не будем забегать вперед! В общем, с какого-то момента Игорь решил, что с него пока хватит, выбрал одного из десятников постарше на должность местного начальника, и наконец-то разослал гонцов с сообщением, к какому точно сроку у Арианвэла должны будут собраться отряды его первых подданных.

К этому моменту большая часть дружины, вместе с запасами и скотом для осады, уже была во владениях клана Серебряного Ветра. Частые гонцы Тарена Терпеливого в большинстве своем подробно передавали вариации на тему «в Багдаде все спокойно». Однако буквально за несколько дней до долгожданного выезда из Бринмора, очередной нарочный принес новость намного интереснее. И на этот раз обязанности вестника выполнял не просто один из доверенных воинов лидера клана, а его старший сын. Такой же вдумчивый, спокойный, да и внешне – полная копия отца, только лет на двадцать моложе. Едва успев отдать дань традиционной вежливости, он тут же принялся излагать свежие известия, и ими невозможно было не заинтересоваться.

В Нойхофе, конечно же, прекрасно знали, кто есть кто на землях к западу от города. Поэтому, когда Игорь приблизил «Терпеливого» и сделал своим доверенным советником, это почти сразу же стало известно и там. И вот заклятые друзья-соседи воспользовались этим знанием.

По словам Тарена-младшего сутки назад к родовой пристани причалил знакомый кнорр с торговцем средней руки на борту, который от имени городских «красильщиков» сделал очень интересное предложение, обещая впустить армию претендента за стены. Естественно, в такой ситуации даже захоти остальные взбунтоваться, шансов у городского ополчения не было бы никаких.

Тут следует упомянуть, что эта гильдия в Нойхофе была далеко не самой многочисленной, но благодаря высокой добавленной стоимости⁸⁰ у их товаров, и изрядной активности, считалась одной из самых могущественных.

За столетия система отношений создала довольно причудливую зависимость гильдий друг от друга. В руках красильщиков, например, находилась сеть городских общественных туалетов, где шел сбор человеческой мочи, просто необходимой для отбеливания шерсти и льна. И этот же ресурс давал им возможность влиять на гильдию тех же кожевников, которым мочевина была необходима для дубления кожи.

Местные прекрасно знали об этих нюансах, и со слов Тарена-младшего получалось, что его отец уверен: неизвестно, предлагают ли это горожане искренне, но относиться к разговору точно стоит всерьез.

Вот так Игорь с тремя десятками своих лучших воинов и оказался поздник вечером на заброшенной ферме между замком клана Серебряного Ветра и Нойхофом. Встреча с переговорщиками была назначена в так называемой «серой зоне» – временно никем не контролируемой территории между Нойхофом и западным анклавом Треверской марки.

Северяне, чье ополчение он разгромил более двух месяцев назад, отсюда давно успели разбежаться, а свои отряды в набеги он отправлял не так уж и часто, чтобы не рисковать сколько-нибудь заметными силами накануне намного более важной осады.

Все-таки местная столица была хорошо укреплена, обладала многочисленным населением, и нельзя было сказать, что его армии обладает решающим преимуществом. До появления первых требюше ждать предстояло еще неизвестно сколько, а обычные, пусть даже «боевые» лестницы – далеко не лучший способ штурмовать 12-18-метровые стены. Поэтому-то, не смотря на все недоверие, им и пришлось ухватиться за мутное предложение гильдейских.

* * *

Три часа до рассвета

– ..мой господин, кто-то идет к нам. И их много, много больше, чем нас…

Голос доносился откуда-то издалека. Обычно он легко просыпался. Да, что там: после недолгого сидения в прошлом году на троне жреца каменных выдр, Игорь со временем вдруг открыл в себе и вовсе неожиданное свойство: стал каким-то образом «видеть» людей на расстоянии. Нет, не как в компьютерной игре! Не четкий и однозначный контур живого существа. Но в целом и правда, стоило ему ненадолго прикрыть глаза и постараться ни чем не думать, как он начинал ощущать точное расположение людей и крупных животных, шагах в 30-40 вокруг себя. И нередко даже «узнавать» их. По «ауре», «биополю», излучению «души» – называйте это как вам удобнее, но факт оставался фактом.

Конечно же, посреди воинского лагеря это удивительное умение срабатывало куда как хуже. Все-таки вокруг было слишком «оживленно», но во сне – все это происходило еще легче, и Игорь в ста процентах случаев просыпался заранее, совершенно точно «узнавая» о приближении людей. Уж, по крайней мере, задолго до того, как они начинали зазывать его проснуться, а не то, чтобы теребить за плечо. Хотя, может быть, в этот раз подсознание просто узнало одного из мечников-телохранителей и посчитало, что незачем играть подъем?! Бог весть…

Слова долетали словно бы через толстую слабопроницаемую подушку, и ужасно хотелось игнорировать их и дальше. Но последняя фраза подействовала, как ушат холодной воды за шиворот:

– …кажется, нас предали и идут убивать.

«Сука, все-таки ловушка! Ведь знал же!» – выпрямился Игорь на приспособленной под недолгий отдых лавке.

– Они уже лезут через частокол, сколько их, хирд готов к бою?

Мгновенно подхватившись, землянин принялся «навьючивать» все свое многочисленное воинское железо, и параллельно засыпать воина другими вопросами. Видно было, что тот сильно обеспокоен, но опытный боец продолжал отвечать четко и по существу:

– Нет, им еще нужно еще идти от леса. Не торопятся, да и когда появились – не старались скрыться: факелы в руках, кричат что-то… Они обошли нас, и собираются напасть с двух сторон. Так что пока свободной остается только одна тропа из тех, по которым смогут пройти кони – в сторону Нойхофа. И десятник уже всех поднял. Уже скоро они будут готовы выполнить твои приказания, господин, – выжидающе замолчал телохранитель, продолжая помогать затягивать последние ремни на броне.

Выскочившего из самой большой местной избы хевдинга, встретили внимательные взгляды трех десятков хускарлов. Очевидно, еще шестеро присматривали за окружающей местностью из-за частокола.

– Господин, нам нужно уходить! Мы еще успеем…

Дежурный десятник начал именно с советов, а не доклада о готовности, а потому его требовалось одернуть:

– Собрался жить вечно? Так в долинах ушедших всегда можно найти пустую могилу! – последнее Игорь уточнил со злостью и с явно «сдерживаемым» гневом.

Вопрос сбил с мысли не только десятника, но и остальных. Это было так не похоже на их командира, обычно всегда готового выслушать грамотный и немногословный совет, что вызвало удивление едва ли не большее, чем вполне допустимая ночная атака. В вопросе слышался почти неприкрытое обвинение в трусости, и хотя от обиды у старого воина раздулись ноздри и покраснели щеки, он не произнес больше ни слова, склонившись, и показывая, что готов выполнять команды. И естественно, что ни кто больше не решился настаивать и лезть с советами, однако, лица многих в отряде потемнели. Не нужно было никакой телепатии, чтобы понять: большинство решило, что все, кажись, отвоевались…

Дав людям привыкнуть к этой мысли, сам Игорь без остановки полез на ближайший сеновал. Ночь была лунная, и с него можно было надеяться, хоть как-то рассмотреть окрестности. Приглашающе махнув всем трем предводителям дюжин, он ткнул пальцем в притаившуюся неподалеку в траве лестницу.

– Помогите!

Стоя на высоте двух с половиной – трех метров, первым тишину нарушил не совсем справедливо обвиненный воин. С силой втянув свежий ночной воздух, он уже с меньшим напряжением выдохнул и заговорил:

– Господин, для нас было честью идти под твоим стягом!

Игорь хотел сказать, что-то успокоительное, ну и воспользоваться случаем изобразить мужественного героя, не боящегося ни смерти, ни даже жизни. Но рядом с этими людьми так было нельзя. Уж они-то точно не трусы, в отличие от такого сомнительного богатыря, как он. Просто им больше нравилось жить, а глаза твердили, что командир решил глупо, пусть и героически сдохнуть.

– Эти слова для меня много значат, но, друзья мои: «…не спешите нас хоронить»!

Все-таки опытным воинам не удалось полностью скрыть снисходительные усмешки. Слишком уж сильно они не одобряли такое, на их взгляд неоправданное, желание цепляться за пустую надежду.

Но реплик не последовало. Очевидно, ветераны снисходительно отнесли все это на счет сравнительной молодости своего командира. Каждому из них было понятно, что тридцатью шестью воинами, даже столь умелыми и плюс их расхрабрившимся ярлом, было не остановить минимум сотню нападающих. Прямо сейчас враги двумя отрядами охватывали ферму с запада и северо-запада…

– Никому не кажется странным, такой дурацкий способ по ночам нападать? – Игорь озвучил общее недоумение, по поводу непонятного поведения атакующих.

Действительно, даже ему бросалось в глаза, что враги не пытались использовать эффект неожиданности. Факелы, постоянные выкрики… это было совсем неправильно.

– Они… они как будто стараются заставить нас бежать, – неуверенно предположил один из десятников, под согласные ругательства остальных.

Ветераны, как по команде повернулись в сторону ближайшей дубовой рощи, мимо которой оставался единственный путь для бегства. Она выглядела мирной, а сам путь – безопасным, но в этот момент никто уже не сомневался в том, что часть их нежданных гостей пока еще «не готова» о себе заявить.

– Будь у меня лишние десятники, я бы сейчас одного такого послал проверить тамошние красоты, – улыбнулся Игорь, под смущенное хмыканье остальных. – Но в моем хирде нет лишних! Поэтому слушаю вас: сколько сможем усидеть за такими «стенами»?

Хлипкий, ощутимо обветшалый частокол, выглядел не очень надежной преградой. И воины замешкались. Очевидно, подыскивая фризские синонимы к наречию «нисколько». А противник в это время продолжал «тупить».

Оба атакующих отряда замерли на инстинктивно ощущаемой опытными бойцами границе, после которой их могли начать эффективно поражать из луков. Было такое чувство, что они даже немного растерялись, заметив головы немногочисленных наблюдателей, торчащие среди заостренных кольев частокола. А уже через пару минут стало окончательно понятно, что подозрения на счет третьего – засадного отряда, – были далеко не пустыми страхами.

– Они и правда, ждали, что мы побежим, – мрачно прокомментировал все это самый молодой из десятников – всего лишь 37-40-летний воин с бородой завитой в две плотные косицы.

Минут через десять, со стороны внешне самого удобного направления для бегства, как раз из дубравы, показались еще несколько десятков воинов, одетых похоже на остальных. Только почти все они вместо тяжелых щитов, копий, секир и мечей, несли большие ростовые луки с уже натянутой тетивой. Число видимых врагов приблизилось к полутора сотням и более чем вчетверо стало превосходить попавший в ловушку отряд.

Правда, с прежнего возвышения рассмотрел это только командир. Остальные еще раньше, после короткого обсуждения, разбежались готовиться к битве, по разработанному Игорем, буквально «на коленке» плану. И он должен был еще сильнее не совпасть с первоначальным сценарием горожан.

– Вероломные ублюдки сильно удивятся! – одобрительно пообещал старший десятник, перед тем как отправиться вслед за остальными.

* * *

В какой-то момент кто-то из группы маячивших в полумраке вражеских всадников протрубил рог. Низкий протяжный звук покатился, ударился в частокол стен и все три атакующих отряда стронулись с места.

Никакой традиционной киношной беготни и личного героизма. Наоборот, большинство нападающих сбились поплотнее, загородились щитами, и медленно, отсчитывая шаги голосами командиров, стали приближаться к стенам неказистого укрепления. По крайней мере, именно эту тактику выбрали два отряда из трех.

Последняя – восточная группа последовать ей не могла, да и не нуждалась в этом. Там выбрали иной подход к штурму.

Из почти четырех десятков сидевших в засаде бойцов, почти две с половиной дюжины – были очень опытными даже на первый взгляд стрелками. Рассыпавшись в редкую цепь, на пределе дальности своих луков, они пропустили вперед короткую «колонну» всего из десятка воинов, а сами принялись медленно сближаться, сразу же сделав неудобным положение обороняющихся с этой стороны.

Часть из них высматривала любое мельтешение среди частокола, чтобы засыпать врага точными ударами стрел, а остальные в это же время, стремились засыпать такие предполагаемые места навесными бросками почти метровых снарядов. И если бы там были попавшие в ловушку хирдманы, им бы точно не поздоровилось! Но стрельба и медленное движение все равно продолжались, а осторожные взгляды лучников время от времени даже умудрялись «высматривать» в отступающей ночи силуэты врагов, и неуклонно расходовали дорогой боеприпас…

Сами обороняющиеся в это время сосредоточили всех своих немногочисленных стрелков на северной и северо-западной сторонах. Даже с учетом того, что среди них были оба стрелка-виртуоза из телохранителей Игоря, вряд ли это могло сорвать атаку. Зацепить на подходе хоть сколько-нибудь заметное число воинов прикрытых тяжелыми осадными щитами – нечего было и надеяться. Да никто и не ставил такой задачи. Стрелки должны были всего лишь немного придержать наступление наиболее опасных групп.

Остальные в это время разрушали все постройки вокруг центра маленького селения, оставив в неприкосновенности лишь главный – господский дом, – и два рядом стоящие хозяйственные здания чуть севернее. Полученные доски, бревна и целые куски стен они с напряжением сил, как можно быстрее тащили к частоколу. Наваливая в остальных местах плохо проходимые кучи дерева, хускарлы оставляли лишь один чистый проход. В неприкосновенности оставалась лишь прямая дорога, ведущую как раз от северных ворот к главному дому. При этом по плану она шла как раз между единственными нетронутыми постройками – двухэтажным сеновалом и почти такой же высокой бывшей конюшней.

Работа эта началась незадолго до атаки, но если до этого момента воины Игоря старались хоть как-то свою активность скрывать, то после вражеского сигнала на штурм, они и вовсе перестали «стесняться», а секиры застучали с удвоенной частотой…

Стоило нападающим подобраться на расстояние уверенного броска дротиком, как стрелки обороняющихся и вовсе очистили стены. Именно поэтому на последнем этапе враги совершенно без страха приблизились к частоколу. Вот тут-то и выяснилось, что сюрпризы будущим защитникам горожане заготовили куда как интереснее, чем это казалось поначалу. Оказывается вариант, что попавшие в ловушку станут обороняться, был просто не основным, но грамотную реакцию на него предусмотрели. Просто организаторы ловушки никак не могли ожидать, что чужак станет делать это именно так. Но о враге…

И первый и второй пехотные отряды атакующих направились, как стало понятно чуть позже, к заранее намеченным для прорыва внутрь местам. Снаружи было не рассмотреть, что там точно происходит, но после очередного сигнала рога разом обвалились сразу две большие секции частокола. Два заранее подрубленных пролета выглядели вполне надежными, но стоило приложить чуть больше усилий, как грамотно подрубленные куски стены просто легли наружу! И это вызвало изрядное удивление у обеих сторон. Правда, по разным причинам.

Нападающие, ожидали, что смогут после этого сразу строем попасть на территорию фермы-ловушки, а обороняющие с восторгов осознали, как быстро их бы перекололи, вздумай они обороняться привычным способом.

Чтобы переварить новые неожиданные условия командирам пришлось потратить достаточно немного времени. Оба отряда ближнего боя попытались вытянуть баррикады по частям и у северо-западной группы дела пошли почти сразу же достаточно успешно, но тут в кучи стройматериалов полетели заранее припасенные факелы и уже минут через пять-семь нападающие были вынуждены отхлынуть от пышущих жаром преград. Вот тут застопорились даже инициативные командиры штурмовиков.

Однако у «конницы», где и были, судя по всему, настоящие предводители нападения, идеи нашлись. Они по-прежнему суетились за границами возможного обстрела, и с высоты седел первыми смогли рассмотреть, что ворота, да и вся прилегающая местность к ним, вовсе не горит. Почти в это же время, в свете все сильнее полыхающего пламени это стало заметно и остальным. В какой-то момент осторожно приблизившиеся бойцы сообразили, что створки даже слегка приоткрыты. Это выглядело или как ловушка, или как самый настоящий вызов вероломным подлецам-переговорщикам. И с учетом местного менталитета, стало бы и в первом и во втором случае достаточно логичным ответом. Поскольку почти четырехкратное превосходство ни куда не делось, нападающие решили принять все это именно как «вызов».

Потеряв еще минут двадцать на подготовку, два самых сильных отряда нападающих из трех объединились, и сбились в новый, уже общий строй. Еще через несколько минут, колонна почти в сотню тяжеловооруженных воинов, плотно сомкнув щиты и ощетинившись копьями, начала втягиваться в распахнутые ворота.

В конце пути их ждала встреча со «стеной щитов» обороняющихся. Только теперь в оставленном пространстве было невозможно по-настоящему использовать численное преимущество. У защитников появилась возможность как минимум продать свои жизни подороже…

* * *

Сожженная ферма в сутках пути от Нойхофа, конец второй утренней стражи

(29 мая 2019 года по «земному» календарю, 09.47)

Большие кучи все еще чадящих углей обрисовывали границы, еще вчера бывшие небольшой, но далеко не самой бедной фермой. От прежнего продуманного быта уцелели лишь три сохраненные защитниками постройки и, как ни странно – северные ворота с куцыми кусками частокола. Не больше чем в два-три метра с каждой стороны.

Уцелевшие хирдманы выглядели, как самые настоящие мультяшные трубочисты. Белыми у них оставались только зубы, белки глаз, да тонкие полоски лба, скрывавшиеся во время битвы под шлемами. Все они устало замерли в самых живописных позах вокруг своего командира, и сейчас их трудно было отличить от лежащих по соседству не таких умелых или менее везучих товарищей, да и недавних врагов. Тут и там пробитые или просто надсеченные кольчуги, пятна крови, чаще чужой, чем своей, и толстый-толстый слой сажи.

Она покрывал вообще все в округе, на десятки метров: землю, постройки, многочисленные тела погибших и снующих туда-сюда живых. Воздух до сих пор был пропитан дымом и иссушен жаром бушевавшего много часов пламени. Изможденные многочасовой битвой люди начинали шевелиться лишь в недолгие моменты, когда шаловливый полуденный ветерок принимался трепать слипшиеся от пота волосы живых и мертвых, одинаково внимательный ко всем…

– Слушай, а кто это вообще такие? Ну, вот они… – Игорь устало ткнул пальцем в сторону испуганно сдирающих с себя кольчуги треверов, – я их помню. Такие же неудачники мне сейчас Виндфан достраивают. Понятно, что это остатки не добитого под Арианвэлом ополчения местных кланов. Точнее – их удравшее подкрепление… А вот это – что за бойцы были? Их же среди нападающих большинство, но как-то странно они выглядят. Не очень похожи на местных… и загар не такой, да и одеты как-то непривычно… – на последних словах, Игорь с силой пнул в бок ближайший, уже окоченевший труп, и продолжил с интересом его рассматривать, напрочь игнорируя факт, что теперь погибший скалился ему в лицо крепко надрубленным черепом.

Вынырнув из блужданий в измученном разуме, Людвин очумело оглянулся, перевел взгляд на своего командира, потом на труп, который тот с отстраненным интересом продолжал рассматривать и попытался что-то сказать, но не смог. Высохший от многочасовой жары рот, отказывался извлекать хоть что-то, кроме тусклого невыразительного сипения.

Хускарл из подошедшего несколько часов назад подкрепления, «пришел на помощь» еще раз. Подхватившись, он отвязал небольшой бурдюк и, не доверяя ослабевшим рукам телохранителя, сунул ему горловину сразу в рот.

Несколько минут не было слышно ничего, кроме натужных глотков. Воин смог остановится, только когда к нему в желудок перекочевало не меньше полутора литров сдобренной вином родниковой воды. Несколько минут после этого он еще приходил в себя, пытался прокашляться, и лишь после этого, наконец, заговорил:

– Не узнаю их цвета и знаки на одежде, господин, но похожую броню видел как-то у наших проводников на самом востоке Эйдинарда. Она хорошо приспособлена для боя на кораблях. Вот… – воин медленно наклонился и, с трудом разогнув левую руку погибшего, ткнул пальцем ему под мышку. – Видишь, это не шнуровка, как делают у нас. Крючок. Стоит его откинуть, и он смог бы сбросить доспех в одно движение…

Подхватив кольчужный подол, телохранитель снова ткнул пальцем, и стало хорошо видно, что защита нижней части живота держится на соединенных в своеобразную гибкую кирасу нагрудных и наспинных пластинах. Получается, что если развязать пояс и отсоединить крюк под мышкой, то из брони на убитом останутся только небольшие накладки на голенях.

– Если во время битвы упасть за борт в обычном доспехе, то выжить становится очень непросто. А если в таком, то потеряешь оружие, но не жизнь, – Людвин с кряхтением опустился на прежнее место, и устало прикрыл глаза. – Поэтому не могу сказать точно, где их наняли, но ты прав, господин, они не треверы. Фризы, без всякого сомнения, но не из этих краев!

– Жаль, конечно, что наши добрые друзья переговорщики сбежали, но ничего, пленников достаточно, так что всё мы будем знать о них. Даже то, что они и сами-то не знали… – зло улыбнулся Игорь, но мысли его в этот момент были уже не здесь. Точнее – не «в сейчас»…

После удачной, но не очень почетной победы на переправе, где свой конец нашла почти вся дружина кондрусов, Игорь не смог бы согласиться на изначально дурно пахнущую авантюру с «переговорами», и при этом не предусмотреть хоть самые очевидные риски. И возможное предательство шло «в списке» практически первым. Именно поэтому, стоило ему с охраной отправиться на эту встречу, как едва дождавшись сумерек, вслед им тронулись две сотни самых лучших и доверенных всадников.

Воины Тарена Терпеливого очень хорошо знали ближайшие к ним земли, поэтому разбившись на четыре отряда, прикрытие легко смогло выбрать для ожидания места, отвечавшие трем непременным условиям.

Во-первых, «точки ожидания» нужно было подобрать не ближе пяти, и не далее семи километров от назначенного места встречи (не более полутора часов даже ночной скачки), при этом с минимумом шансов быть обнаруженными раньше времени. Во-вторых – стоянки должны были находиться у единственных трех дорог, как раз и ведущих к нужной ферме. И в третьих, обязательно давать возможность надежно укрыться от случайных прохожих или даже вражеской разведки, но при этом гарантировать хорошую видимость неба над брошенной фермой.

Поэтому-то стоило нападающим начать втягиваться в оставленный для них проход, как Игорь отдал очень простой и понятный приказ одному из лучников-телохранителей. Теперь можно было не переживать, что враги вдруг передумают драться, и нужно было вовсю вызывать притаившуюся неподалеку помощь:

– Пусти зажженную стрелу в сторону наших гостей, но так, чтобы она полетела, по как можно более высокой дуге. Пусть взлетит так, чтобы ее видели отсюда и до …Асгарда! Если нам сегодня к рассвету придется все-таки посетить Вальхаллу, не хочу долго стучать в ворота.

Не смотря на все равно немалый риск расстаться с головой (а у местных это было обязательное условие победы), произнести свою немудреную шутку землянину удалось без дрожи в голосе. Три десятка его самых опытных и умелых хускарлов, перегородившие проход щитом к щиту, отозвались на нее воинственным ревом.

«Ингвар! Ингвар! Ингвар!» – приветствовали они своих будущих убийц. Ну, или жертв. Тут как решат боги. Решение их не предсказать, но одно утверждать можно было определенно: небожители в здешних краях были куда как далеки от идей всепрощения, или даже простой снисходительности.

Все что Игорь уверенно мог сказать о здешней вере, так это отсутствие сомнений, что здешние боги (и асы, и ваны, и жители пантеона принесенные кельтами, и идолы янгонов) всегда готовы были принять волю своих последователей, если они доказали ее с оружием в руках. Правда, «мошенничать» они не запрещали. Да что там говорить: некоторые, в зависимости от злокозненности характера, даже поощряли находчивость своих последователей в этом вопросе. Несколько таких «хитростей» приготовили и обороняющиеся.

Первой из них стали два самых тяжелых бревна, среди найденных на ферме. Их размеров никак не хватило бы, чтобы считаться баррикадой, но уложенные поперек прохода, они лишали нападающих возможности использовать инерцию и массу своей колонны, чтобы раздавить малочисленных защитников. Необходимость переступать через сравнительно небольшую преграду, уже не давала их строю действовать как единый кулак.

Второй, и уже настоящий воинский сюрприз сработал, когда «горожан» смогли остановить и даже заставить слегка податься назад, для того чтобы сменить растративших свои силы воинов первых рядов. В этот момент, когда голова атакующей колонна стала наиболее уязвима, на них со спины обрушился настоящий прицельный град стрел. Сидя на крышах двух, оставленных в неприкосновенности хозпостроек, и никак себя не проявив за предыдущие полчаса, шестеро хирдманов-лучников сверху вниз несколько минут на выбор выбивали паникующих врагов, пока у них не закончились стрелы.

Все это удалось совместить с лобовой атакой их товарищей. С криком «бей!» хирдманы Игоря проломили и так подраспавшуюся стену щитов, и принялись в восторге резать своих врагов. Десятникам еле-еле удалось вывести бойцов из-под ответного удара, когда опомнившиеся наемники смогли преодолеть растерянность и с яростью бросились в ответную атаку. Но к этому моменту немногочисленный хирд Игоря, снова стоял несокрушимой стеной. Вместе с отступившими под шумок стрелками. Дальше почти полтора часа продолжалась яростная резня, когда врага нельзя ни отойти, ни его обойти. А можно лишь «прогрызть» его щит, долго рубить кольчугу и наконец-то отнять его жизнь. Если, конечно же, не помешают его опытные, и не потерявшие головы товарищи.

Не смотря на все мастерство и великолепное вооружение, к моменту, когда подкрепления с трех сторон начали выплескиваться и охватывать место сражения, на ногах осталась едва лишь треть защитников. Конечно же, не все сраженные были мертвы, и многие тяжелораненные не умерли и в дальнейшем. Но те, кто все же отправился в Вальхаллу, были известны очень далеко за пределами мест, где родились. А потому радость победы была не так уж «безоблачна».

– Если бы мы сразу пришли сюда с сотней бойцов, они бы даже не попытались… – негромко забормотал кто-то особенно эмоциональный, из прибывших на помощь отрядов.

– …и предали бы, когда мы не ждали! – зло оборвал его выживший старший десятник, и тишина на некоторое время снова повисла над пепелищем.

Игорь был благодарен седому воину за отповедь. Сам он был не готов спорить на эту тему, да и не стоило оно того.

– Кстати, – достаточно громким, и одновременно каким-то вкрадчивым голосом заговорил Тарен прозванный «Терпеливым». – Все же понимают, что в Нойхофе, на все их стены, сейчас вряд ли остался хотя бы десяток копейщиков?

Все звенья магического браслета у Игоря были пусты. Замерев в попытке успокоить лишь слегка подлеченное тело, он остался сидеть на своем месте и так и не открыл глаз. Но бывший журналист в этот момент готов был поклясться своим неразвитым даром жреца и всей добычей последних месяцев, что в головах его воинов сейчас бродят далекие от печали мысли. Очень-очень далекие…

* * *

После полудня один за другим стали прибывать остальные отряды. К вечеру от прежнего лагеря у крепости клана Серебряного Ветра успели переправить даже приготовленные к осаде немаленькие запасы. Последними к новой стоянке прибыли значительно более скромные стада овец и всякая крупнорогатая «не кондиция». Почти две сотни молодых бычков, старых яловых самок и прочего, ненужного для размножения поголовья.

Большую часть конфискованного в бывших землях кондрусов скота, Игорь приказал отправить в Виндфан. По всему выходило, что прямо сейчас настоящие перспективы с точки зрения добычи пищи, там есть только у рыбалки, ну и еще некоторое время будет хорошим подспорьем охота. А кормить надо не только постоянно растущий в числе гарнизон, но и более трехсот пленников. И их число тоже имело особенность расти скачкообразно. Поэтому основой местного пищепрома должно было стать скотоводство. И в отличие от пашен, под скотоводство вокруг крепости земли вполне хватало.

Правда, приличную часть коровьего поголовья у кондрусов составляли животные сильно похожие на индийских буйволов и нужнее всего они были именно в качестве волов. Потому как, например, молока их самки давали, так же мало, как мелкие степные буренки. Хотя по размерам их превосходили чуть ли не вдвое.

И самое главное: местные «буйволы» оказались намного лучше приспособлены для жизни именно в жаркой дельте. Из-за этого были некоторые сомнения на счет того, смогут ли они прижиться в предгорьях…

Сам Игорь только к вечеру немного пришел в себя. Его неслабо потрепала бессонная ночь и не менее хлопотное утро. Пусть в этот раз порубили и не так сильно, как на переправе.

Стоило ему покинуть свой шатер, как широкую лесную просеку, служащую здесь дорогой, начали покидать первые группы фуражного стада. Посреди толпы вооруженных людей, картина выглядела такой умиротворяющей невинной, что он невольно даже залюбовался и простоял неподвижно, до момента, когда несколько пеших воинов не выгнали из-под сени деревьев последних, припозднившихся телят…

– Дольф, слушай, это мне кажется, или за неделю сидения под Арианвэлом, армия считай, что и не ела наши «рогатые запасы»… Не знаешь, как так получилось? Или существует какая-нибудь традиция, что мол, в первую очередь нужно зажарить коз и овец, а потому уже можно варить и кого покрупнее?

Настроение после сна было отличным, и Игорь не забыл улыбнуться, показывая, что скорее балагурит, чем и правда, выясняет какую-нибудь важную штуку. Бывший телохранитель, а теперь один из старших офицеров в ответ хмыкнул из-под иссиня-черных усов, после этого шевельнул такими же яркими и пышным бровями в сторону стада, и выдал вполне очевидное для здешнего человека:

– По традиции, здешней, уходящие в поход по призыву своего господина, должны иметь запас пищи не менее чем на декаду. Но хундинги обычно устраивали сбор треверского ополчения или просто желающих пограбить у Нойхофа. А там же можно чего ненужное в хозяйстве, по случаю – распродать, а нужное – наоборот купить. Потому местные привыкли собираться туда сильно заранее, ну и еды брать очень с запасом. И когда ты предупредил, что из-за бунта сам появишься позже, вот они и устроили загул на неделю. Всем войском пытались съесть домашние запасы. До выделенных тобой дело пока просто не дошло…

Рудольфу, как одному из самых доверенных офицеров, было поручено организовать и проконтролировать перевозку в Виндфан бывшей казны кондрусов, захваченных ремесленников с семьями, простых рабов и другую добычу, в том числе скот. Всего неделю назад он сделал последний рейс, распустил наемный флот.

Прихватив только один из собственных драккаров командира, сделал переход сначала в Бринмор, потом – к Арианвэлу, и вот только верхом, вместе с основным войском, он и смог «нагнать» Игоря, чтобы наконец-то отчитаться.

– Ясно, – снова улыбнулся землянин. – Тогда вели, чтоб через полчаса, в смысле – через четверть стражи, – все воины, кроме часовых и тех, кто в дальних разъездах, собрались поотрядно на поле к северу от развалин! И пусть туда приведут тех из пленников, кто, например, лишился руки или ноги, или еще как тяжело ранен, но умирать пока не собирается. И чтобы там были люди постарше, и обязательно кто-то из городской стражи. Хочу сказать слова, которые нужно послушать будет и им тоже. А после – пленников отпущу в город. Так что пусть повозку, а может две (сам решишь сколько) им приготовят заранее!

* * *

Нойхоф, лето 2039-ое от Исхода

(1 июня 2019 года по «земному» календарю)

Этот день для горожан начался куда как необычно, а потому они его запомнят на долгие годы.

Сначала часовой с главных ворот (тех, что зовут «Старыми»), вместо того, чтобы «отбить» первую утреннюю стражу и успокоиться до следующей, принялся вдруг заполошно колотить в било. Как потом утверждал кто-то из живущих неподалеку, визжал он с перепугу так, что трудно и ожидать от такого немолодого и уважаемого воина. Вряд ли кто-то из множества городских подмастерьев и учеников, прикупленных по случаю кухарок, да и их рачительных хозяек еще спал в это время, а потому необычный «концерт» ни свет, ни заря, тут же собрал толпу желающих позубоскалить.

Сначала народ топтался внизу, но суета немногочисленной стражи не прекращалась, объяснять никто ничего не торопился. Потом – один смельчак, за ним – второй, третий, пятый-двадцатый… За ними женщины и совсем мелкие пострелята, и вот на многих участках южных стен уже собралось горожан больше, чем пьяных на празднике Урожая.

И посмотреть было на что! К Нойхофу вышла армия нового претендента на треверский трон. Да, того самого Ингвара Чужеземца, появление которого под здешними стенами ждали далеко не первый день. Ждали и боялись.

Боялись, конечно же, те, что поумнее. И понятно, что не просто появления армии под стенами, а всего того, во что все это может вылиться. Но для большинства жителей сейчас – скорее появился повод поглазеть да поотлынивать от работы.

Вялотекущая междоусобица, стычки, штурмы мелких селений и поместий – все это было привычным фоном их жизни. Но жизни не собственной, а некой, как бы сказал человек из земного XXI века – «виртуальной». Рассказы об этом были самым интересным из того, что привозили купцы и их наемники из своих поездок. Вести об этом мальчики и мужчины обсуждали, но самим пережить это редко кому приходилось. О, рабыни и невольники с городского рынка могли бы рассказать немало о судьбах людей из взятых штурмов селений, но кто бы их спрашивал…

Действительно, враг не пытался захватить Нойхоф уже лет двести, а сегодня раз, и уже обложил четыре из пяти городских ворот. Да и пятые – «Болотные», – тоже недолго простоят «открытыми». Как и порт. Неюный старший десятник это прекрасно понимал. Как никто другой в осажденном городе.

Так получилось, что опытный и лояльный хундингам ветеран не смог уйти на заслуженный покой, когда пришло его время. Боги до сих пор все еще не позвали его к себе, а тут как раз умер прежний ярл – Старый Хунд. Многие хирдманы-наемники тогда разошлись в поисках новых господ, оставшиеся – тоже казались ненадежными, когда осознали, что в местном храме не осталось жреца, а единственный, кто мог бы им стать, «таинственно пропал». О, мало кто сомневался, что эта «пропажа» и объявление одного из сыновей наследником – связаны. Вот поэтому пожилому воину и пришлось подзадержаться.

Стариковское дело такое – бессонница, отсутствие интереса к попойкам и доступным женщинам (хотя благодаря силе пирамиды телом он «был еще о-го-го»), но душа не принимала прежние радости. Так что вот уже больше года за ним прочно закрепились обязанности ночного командира стражи. А несколько декад назад старик хирдман и вовсе остался единственным старшим десятником владетеля в городе.

…Большую часть своей дружины нынешний ярл увел в поход на бунтовщиков. Оставшуюся треть гвардии – почти в сотню может и не очень молодых, но еще сильных и по-настоящему опытных воинов, уже дважды потрепали и от нее остался хирд меньше чем в четыре дюжины мечей.

Сначала ополчение местных северных кланов побили под замком клана Серебряного Ветра. Оттуда вернулись лишь трое из трех дюжин хирдманов. Без командира. Да, это они спасли подкрепление, шедшее по реке на помощь товарищам, но три – слабая замена тридцати шести отборным воинам, если дело доходит до обороны собственного дома. Вот, как сейчас.

Потом, и вовсе случился позор.

На этот раз назад не пришел ни один из еще трех дюжин, ушедших за головой Ингвара Чужеземца. Дорого обошлось хирду организованное магистратом предательство. Сами-то они пусть потеряли вдвое больше – почти шестьдесят городских стражников и сотню отличных наемников откуда-то с побережья, но как быть теперь – не понятно.

Так что не разделял опытный воин радость некоторых болванов из магистрата, по поводу того, что у нападающих не хватило сил, чтобы сразу же блокировать восточные – Болотные ворота, – и реку. Он прекрасно понимал: у претендента не настолько много сил, чтобы морить город голодом и без риска дождаться возвращения своего соперника – нынешнего ярла.

Так что старый десятник был уверен, что судьба города решится именно штурмом, и ждать его придется не долго. Не настолько долго, чтобы успеть заскучать.

Так что да: сегодня был очень необычный день…

* * *

– Дядя! Прости, дядюшка, могу я к тебе подойти?

Голос молодого парня вырвал старого ветерана из его мрачных грез. Никаким «племянником» зовущий, ему, конечно же, не приходился. Вардхайм⁸¹ пришел в эти края много лет назад один. Вся родня по-прежнему оставалась далеко-далеко на западе в землях соплеменников-тубантов⁸². Но на полтора десятка дочерей от двух жен, у него не родилось ни одного сына, поэтому внуков, а так же сыновей своих близких друзей, он выделял. Дети такие вещи чувствуют, а потом 8-летний мальчишка на этот счет тоже не заблуждался и время от времени беззастенчиво пользовался такой слабостью.

– Можно я к тебе подойду?..

Последний вопрос меленький наглец уточнил уже несколько неуверенно, когда встретил раздосадованный взгляд старого воина. В этот момент мысль покрасоваться перед всеми возможными зрителями и друзьями рядом с главным защитников Нойхофа, показалась ему не такой уж и удачной.

Действительно, стены и башни южных стен принялись на себя половину свободного населения. Но именно сюда никого другого, кроме воинов из слуг хундингов не пускали. На верхнюю площадку главных городских ворот не могли попасть даже многие горожане, вполне на это рассчитывавшие в силу положения в своих гильдиях. Но после того позора, что вышел с засадой на нового претендента, хирдманы и так не жаловавшие «магистратских», и вовсе стали смотреть на них волками. Ну и сейчас заворачивали любопытных, не вступая ни в какие переговоры. Некоторым, из самых настойчивых, даже досталось древком копья по спине, а чванливому посланцу от местного совета не поскупились и вовсе выдать пинка. Ни сколько болезненного, как до слез обидного, на глазах у половины города. Так что видевший все это юный проныра, сейчас выглядывал из-за спины часового и мысленно решал: его и правда, сбросят со стены, или сможет отделаться только пинком. Да, постыдным, но далеко не смертельным…

От таких предчувствий лицо постреленка приняло настолько несчастно-умильное выражение, что старший десятник окончательно вынырнул из своих невеселых предчувствий, и даже смог ободряюще улыбнуться.

– О, пришел помочь нам? Ну, давай, иди ко мне! Что на себя возьмешь: будешь сбрасывать камни, лить древесную смолу или выдать тебе меч и щит, чтобы биться с теми, кто все же залезет наверх…

Мгновенно забыв о недавних страхах, парнишка приободрился, но глянув опасливо с высоты смотровой площадки, недоуменно уточнил:

– Дядюшка Вард, неужто кто-то сможет забраться на эдакую высотищу?!

Отступив из-за этой мысли даже на пару шагов от парапета, пацан оглянулся, пытаясь рассмотреть в глазах собеседника искорки веселья. Но среди множества морщинок на лице старого воина, как раз веселья-то именно сейчас и не осталось.

– Да нет, где же они возьмут такие лестницы… – недоверчиво пробормотал малец.

Правда, не достаточно тихо, если и правда, собирался скрыть эту мысль.

– Ну, что ты, какие «лестницы». Нужно совсем не много силы и умения, чтобы сбросить камень и убить опытного ветерана, пока он сумеет забраться настолько высоко. Если лезть на эту высоту по хрупкой лестнице, то опытного воина сможет убить даже твоя старшая сестра. Наши стены они будут… гм, «попробуют» захватить, подкатив специальные большие деревянные башни на колесах. А уже потом, тебе придется биться с ними. Но не прямо здесь, чуть ниже – там на стене.

Главные городские ворота возвышались почти на двадцать метров над окружающей местностью и не меньше, чем на три человеческих роста⁸³ над ближайшими укреплениями. Примерно полтора-два метра из этой высоты «съедала» насыпь, но в целом, укрепления считались действительно очень серьезными и довольно надежными.

Представив себе, что получится, когда не меньше тысячи опытных и уже бившихся вместе воинов окажутся на стенах, а он сможет для противостояния им собраться не больше полутора-двух сотен человек, умеющих обращаться с оружием и толпу из пятисот-шестисот женщин, детей и стариков… Мысль об этом вызывала желание броситься вниз. На некоторое время, волею обстоятельств, ставший здешним хевдингом-предводителем ветеран, погрузился в свои нерадостные предчувствия.

Но его шебутной гость уже не заметил всего этого. Прорвавшись наверх, он (как и многие взрослые) и думать забыл о недавних страхах, поэтому сразу же переключился на мысли об услышанных «тайнах».

Сначала паренек пытался представить, как его старшая, но при этом худенькая и довольно невысокая сестра, пытается скинуть огромный камень, на взбирающегося по лестнице человека. На вроде того здоровяка-часового, что пару минут назад не хотел пускать его на верх.

Потом, он попытался понять, а смог бы сам влезть на эдакую верхотуру. Затем, представил себя, стоящим с огромным и тяжеленым отцовским мечом, который накануне не смог поднять и двумя руками. Только теперь ему еще и нужно кого-то заколоть или зарубить… Выводы напрашивались неприятные, а потому в итоге постреленок остановился на размышлениях, что же это за такие «…специальные большие деревянные башни на колесах»? Сколько нужно будет людей, чтобы их толкать… или в них, как в телеги запрягут волов?!

* * *

Осадный лагерь у Нойхофа

Как ни странно, но почти о том же самом думал сейчас и Игорь. То есть, нет, конечно же, не о чьей-нибудь молоденькой сестренке, ее «худеньких» прелестях или вообще о женщинах. А вот о «камнях на голову», которые смогут эти «сестренки» сбрасывать и калечить его воинов – это да. Как тебе не описывай разведка мощь и силу здешних стен, а когда их видишь своими глазами – сразу становится понятно: взбираться туда по хрупким лестницам – дураков нет.

Безусловно, приказать он сможет. И приказ обязательно выполнят, но к такому «генералу» вряд ли кто потом придет по своей воле. Потому как под стенами практически беззащитного Нойхофа может так случится, что поляжет немалая часть его армии.

Да-да, помимо профессиональных родовых дружин, в западном анклаве нашлись и другие желающие «постоять» рядом с тем, кто возьмет богатейший по здешним меркам торгово-ремесленный порт.

И мало того, даже полтора десятка мелких родов здешних – треверских «северян», – чьи земли лежали западнее Нойхофа и были полностью заняты его армией, вдруг ни с того ни с сего вызвались перейти «под руку» нового ярла, еще до того, как он и правда, стал «гражданином начальником».

Выставили они, правда, всего ничего – около шестидесяти воинов, – но это был верный знак того, что стоит ему взять город, и за этими «добровольцами», потянутся другие. А побьет нынешнего ярла, так и остальной народ массово кинется приносить ему присягу.

Так что кинуть армию «голым пузом на пулеметы» – он сможет, но делать такую глупость – точно не станет. Ведь пусть умрут далеко не все, но толпа калек получится о-го-го какой большой. И не известно, удастся ли поставить их на ноги до теоретического возвращения армии хундингов.

И кстати, гарантий, что стоит только преодолеть стены и тут же конец сражению – никаких. Цитадель в юго-восточной части Нойхофа очень велика и стоит на холмах. То есть, укреплена намного лучше остальной части поселения. Внутри кольца ее бастионов и самое ценное здешнее «имущество» – храм-пирамида.

Если решать вопрос обычным штурмом, в цитадель может отступить много защитников и уже из этого места выковыривать их придется куда как дольше. И тут уже точно без осадных башен – не обойтись. Так что нафиг «эксперименты», которые по рукам и ногам свяжут его и так немногочисленную армию. Лучше все же не пороть горячки и потратить несколько недель на грамотную подготовку.

По прикидкам военного совета, при нынешних городских силах, достаточно будет двенадцати башен, чтобы практически без потерь занять западные и самые длинные – южные стены. Даже если защитники смогут в паре-тройке мест сосредоточить немногочисленных профессионалов, это никак им не поможет во всех остальных случаях.

Главное, чтобы нынешний глава хундингов не вздумал все бросить в центральных землях и не рванул на помощь своему самому важному «союзнику». Все офицеры Игоря сходились во мнении, что стоит нынешнему «пока еще ярлу» перестать опираться на поддержку богатых городских гильдий, и дальше все станет напоминать агонию.

Ресурсы, особенно человеческие, его немногочисленных союзников в центральных землях уже исчерпаны. «Восточный анклав» вряд ли передумает и подчинится, по крайней мере, шпионы Эрвина Сильного не приносили даже намека на такие переговоры. А остальных северян после взятия Нойхофа, можно за неделю-две «примучить» без особого труда или серьезных потерь.

Поэтому падет столица марки, и останется хундингам только волком выть. Союзников с хоть каким-то заметным мобилизационным потенциалом, у них не останется. И даже если нынешний ярл, довольно удачно пограбивший своих противников, еще не все переправил сюда и имеет на руках достаточно «серебра», набрать хоть сколько-нибудь заметное число наемников ему с падением города тоже станет просто негде.

С одной стороны – восточные «сепаратисты», не пожелавшие подчиниться даже в момент его наивысшей силы. С другой – земли Гуортигерна Белого Сокола и его армия. Хребет Алайн Таг в здешних краях непроходим, а на севере – вот он, прошу любить и жаловать, – Ингвар Чужеземец, без пяти минут новый хозяин Нойхофа. Поэтому хотя у хундингов должно по-прежнему оставаться все еще бойцов, может даже поболее, чем у Игоря, поможет это ему не сильно…

Действительно, к осаде Нойхофа бывшему землянину удалось мобилизовать почти полторы тысячи человек*8*. Но сюда, к стенам города, вышло привести, естественно, далеко не всех. Лишь чуть более тринадцати сотен. Точнее – 1 321 человека. Так что кровопролитный штурм и потеря мобильности ему со-овсе-е-ем ни к чему.

*8* Собранные к началу осады Нойхофа силы Ингвара Чужеземца:

А) в список осадной армии не включены нанятые для перевозки осадных припасов и фуража местные земледельцы с собственными телегами и волами

Б) не включена в гарнизонные списки и личная собственность Ингвара Чужеземца, например, упряжные и верховые животные

Осадная армия – 1 321 человек

Личные силы претендента (452 + 224 лошади)

1 – Ингвар Чужеземец, предводитель +9 лошадей (2 аварских мерина и 7 верховых лошадей степной породы)

1 – Рудольф Рихтерсон, сотник +3 лошади

1 – Карл-казначей, интендант предводителя и хирда

5 – «связной офицер» ярла ивингов Эрвина Сильного, с двумя воинами и двумя слугами +10 лошадей

6 – телохранители предводителя +12 лошадей

25 – наставник-хирдман и две дюжины юношей-колесничих, набранных в западном анклаве для обслуживания 20 привезенных из Виндфана боевых колесниц +46 лошадей

120 – дружина (десять «дюжин» отборных универсалов-хирдманов) +144 лошади

300 – Младшая дружина (двадцать две «дюжины» строевой пехоты в составе <44> – мечников-щитоносцев и <178> – алебардщиков, а также – три «дюжины» стрелков <36> – лучников)

Союзные силы (870 + 290 лошадей)

61 – смешанный отряд пехоты (одна «полусотня», собранная из перебежчиков из «северных» кланов Треверской марки) +7 лошадей

98 – легкая пехота (восемь «дюжин» добровольцев из западного анклава) +18 лошадей

179 – всадников (четыре «полусотни» опытных родовых дружинников из ополчения западного анклава) +212 лошадей

532 – тяжелая пехота (четыре «сотни» из ополчения западного анклава) +53 лошади

Гарнизоны и флот – 153 человека

Гарнизон владения «Бринмор» (55 + 63 лошади)

2 – кастелян и мытарь +3 лошади

17 – официальный гарнизон крепости (две «дюжины» хирдманов) +19 лошадей

36 – ополчение родовых дружин (три «дюжины» всадников из ополчения западного анклава), приписаны к крепости +41 лошадь

Гарнизон владения «Виндфан» (98 + 48 лошадей)

1 – кастелян Эрфар Зодчий

1 – Эгир-сотник, комендант и Первый наставник Младшей дружины +3 лошади

9 – хирдманы-наставники Младшей дружины +12 лошадей

12 – официальный гарнизон крепости (одна «дюжина» хирдманов) +15 лошадей

26 – флот (кормчих – <2>, матросов – <24>, при двух драккарах и четырех баркасах-куррахах), приписан к крепости

49 – Младшая дружина (три «дюжины» строевой пехоты в составе <6> – мечников-щитоносцев и <21> – алебардщика, а также – две «дюжины» стрелков <22> – лучника) +18 лошадей

ВСЕГО: 1 476 человек

(из записей Анвара Гарипова)

Правда, общий штурм – дело далеко не сегодняшнее. А вот вопрос с началом полноценной осады да, его нужно решать именно сейчас.

* * *

Игорь многому для себя научился за время недавней войны с горцами. Большинство из его самых близких воинов – тоже, поэтому идею создать несколько вполне независимых фортов для блокировки выходов из города высказал один из полусотников хирда. В итоге было решено разбить большой общий лагеря для войска с самой уязвимой южной стороны, а сразу за пределами действия лучников – еще три небольших временных форта.

Один – должен был «замкнуть» западные – Речные ворота. Учитывая, что там была возможна атака еще и с реки, мало ли какие союзники могут найтись у горожан, в нем должна была засесть одна из союзных «сотен» дружинников. И эту честь себе попросил Тарен Терпеливый.

Учитывая, что в этом отряде из почти 120 воинов больше половины – его же собственные люди, по словам советника, это должно было помочь ему «еще лучше выполнить поручение». Ведь в двух днях пути отсюда, его воинам много лет приходилось защищать родовой замок и одновременно контролировать берег. С этим все согласились, и сразу же выяснилась интересная подробность.

Как, оказалось, выполнять свою – отдельную миссию рядом с основным войском многим показалось очень почетным делом. И сегнаф Бран, надо признать один из самых амбициозных вассалов Игоря, сразу же потребовал себе право возглавить оборону второй очень уязвимой точки осады – форта напротив городской цитадели. Тамошнее укрепление должно было контролировать сразу оба выхода и не очень надежный путь между стенами Нойхофа и ближайшим водоемом.

Надо упомянуть, что в дельте Рихаса, даже так далеко от устья, действовали приливы и отливы. Поэтому часть прибрежной территории подтапливалась в среднем по 10-15 раз в месяц. Именно из-за такой особенности мест для полноценного строительства прямо на берегу было не так уж и много. А расположенное на юго-востоке нойхофское озеро, соединялось с великой рекой небольшой перемычкой. Ну и из-за этого проход между берегом озера и ближайшими стенами половину дня был скрыт под водой, а вторую – представлял собой непроходимую жижу. Однако прямо вдоль укреплений оставалась сравнительно узкая дорожка.

Провести там отряд, враждебный горожанам, было просто невозможно. Со стен бы обрадовались такой глупости и сразу же принялись бы забрасывать неудачников всякой гадостью. Но вот самим обороняющимся эта тропка давала одну неприятную возможность.

Осажденные могли, не открывая цитадельных ворот, выйти через так называемые «Болотные» на восточном берегу Рихаса, и неожиданно ударить по форту, воспользовавшись той самой тропой. Все-таки даже в полной темноте невозможно открыть одни из ближайших массивных и скрипучих врат, и при этом не потревожить часовых в будущем форте. А если так – нападение может получиться и правда, неожиданным.

Хотя на самом деле, никто не верил, что у горожан хватит сил на вылазки, но рисковать опытные воины не желали. В конце концов, по-настоящему блокировать Нойхоф со стороны реки не было ни какой возможности, а значит, шанс получить подкрепления был очень велик, и его стоило предусмотреть заранее.

Понимая, что отказывать первому из сегнов в этом достойном желание не было никакой возможности, да и необходимости тоже, Игорь лишь напомнил о важности этого поручения и «благословил» на благое дело. Тем более что из четырех «сотен» тяжелой союзной пехоты, Бран возглавлял самую многочисленную группу почти в 150 человек.

Намного меньше значение в планах осады придавалось третьему форту, напротив южных – главных городских ворот. Задачей его защитников было всего лишь не допустить неожиданной атаки на лагерь, так что «полусотни» копейщиков вполне должно было хватить.

Возможность возглавить такой важный и одновременно безопасный узел вызвала ажиотаж среди родовых вождей помельче, но выделять кого-то было рано, поэтому Игорь прервал шансы на любые возможные обиды, заявив, что поручит его младшей дружине.

– Юношам надо набираться опыта. Но, конечно же, под присмотром более опытных ветеранов! – кивнул предводитель одному из «полусотников» собственного хирда, и тот поклонился, давая понять, что все понял.

После того, как младшая дружина своими алебардами переломила хребет кондрусской дружине и действительно спасла многих в родовом ополчении, народ проникся к «салабонам» изрядным уважением, так что приказ вызвал даже одобрительные улыбки и переглядывания среди совета. Но сейчас предстояло обсудить первую настоящую боевую операцию, поэтому все снова подобрались и настроились на серьезный лад.

– Ну а теперь, давайте обсудим, что будем делать с тем замком, что они называют «Речной форт», да и вообще, с восточным берегом? Да, перекрыть реку пока никакой возможности, но оставить в руках осажденных выход еще и здесь, было бы вообще странно. Я уверен, укрепление нужно брать! Он даст возможность окончательно замкнуть кольцо с суши, и подстраховаться на случай подхода крупных подкреплений…

Никто не нужно было объяснять, что единственное «крупное подкрепление» – это нынешний ярл со своим войском. Все это и так понимали. Как и факт, что если такое случится, то хундинги вряд ли станут сходу устраивать генеральное сражение.

Привести такую массу войск незаметно, можно лишь в одном случае – если гнать солдат скорым маршем, стараясь опередить вести о них самих. А значит, армия будет сильно измотана и вряд ли способна биться по-настоящему. Поэтому для начала, они попробуют прорваться за стены, и отдохнуть. И после такого конфуза, на планах взять город в ближайшее время, можно будет надолго поставить крест.

– Так, давайте решим: как мы это сделаем, и какие нужны будут силы? Сразу предупреждаю, что командир этого отряда уже известен, – усмехнулся хевдинг.

* * *

Виндфан, испытательная площадка внутри укреплений

(9 июня 2019 года по «земному» календарю)

Два давно уже не молодых мужчины склонились над столом, стоящим посреди огромного практически пустого пространства. Время от времени случайно залетевший ветерок принимался хлопать натянутым поверх куском парусины, но они продолжали все так же молча перекладывать какие-то небольшие поделки с места на места.

Сторонний наблюдатель остался бы в недоумении: мол, чего это мужики, играют что ли? Но любой мастер-ремесленник, да и почти каждый их ученик, были вполне знакомы с концепцией изготовления сначала небольших прототипов, а лишь потом – самих вещей и сооружений. Хотя действительно, чаще всего такое практиковали при строительстве. Однако и достаточно часто бывало, что поначалу маленькими делали не только дома, крепости или какие-нибудь корабли.

Сейчас два умельца возились с несколькими вариантами странных деревянных «игрушек», в которых почти любой земной мальчишка постарше узнал бы требюше. Ни одна из моделей не соглашалась бросать такие же мелкие камни туда куда нужно. Но полчаса назад идея в целом нашла понимание, да и здешний кастелян Эрфар заверил, что все получилось довольно похожим. Хотя тут же и уточнил, что видел только «издалека» (не пожелал бывший землянин рассказывать про телевизор), а потому, как ими пользоваться, знает лишь очень-очень приблизительно.

Действительно, к этому процессу прилагалась настолько огромная «куча» всяческих нюансов, что настроить маленькие метатели и правда, никак не выходило.

Одним из «игроков» был уже знакомый нам Эйнион-кузнец. Он сразу, еще во время разговора с Игорем ухватил основную мысль, и изготовил множество металлических деталей для будущих моделей. Но доводил «до ума» все остальное уже его приятель-плотник. Под постоянный гундеж товарища. А потому сейчас древодел находился в некотором раздражении.

Во время недавнего общего обсуждения будущих метателей, кто-то из хускарлов высказался, что может «косорукие чего специально напортачили», и это никак не могло улучшить настроение мастера. Учитывая возможные последствия для семьи и него самого. Да еще и характер, у сухощавого и невысокого плотника, был куда как пожиже, чем у приятеля.

Ну, и слушать такое было просто обидно. В своем деле не удавшийся ни лицом, ни телом мастер, был чертовски хорош. Имя его забыли еще в детстве, и уже многие годы подменяли его призванием. Хотя, наверное, стоило бы все же уточнить, что правильнее всего его профессию следовало бы определять как «столяр».

Разница для несведущего, конечно, не существенная, но имейте в виде, что первые, в смысле – плотники, – работают только с деревом. А вот вторые – как и наш мелкий герой, – могли на себя брать и некоторые работы по металлу. И даже не только те, что попроще. Бывший кондрус, например, мог поправить и снова закалить себе инструменты.

Но разве объяснишь неучам? Так что плотник и плотник.

– Сайран⁸⁴, вроде господин сказал, что дело вот в этом вот… – кузнец не сразу вспомнил, как назвать упомянутую деталь, и ткнул пальцем в мелкий металлический крюк на конце главной балки метателя. – Вроде она должна поворачиваться. В одну сторону – и камень полетит максимально далеко, в другую – и праща развернется раньше, а значит, выстрелит поближе. Ну, и с длиной его самого тоже надо пробовать… Ладно, чего тут думать?! Все равно зодчий разрешил делать то же самое, но уже в три роста и уже потом пробовать…

Эйнион аккуратно поставил их совместную работу на стол, и в сердцах взмахнул кулаком. Правда, куда стукнуть не нашел, и расстроенный еще больше, повернулся спиной к макетам. «Неудачу» он воспринял очень болезненно. Хотя под конец разговора второй по значимости в здешней иерархии воин его доброжелательно ткнул в плечо, и сказал, что «Все будет!» Но то еще когда…

– Ты, кстати, чего надулся? Вон… «все будет!» – хмыкнул кузнец, чувствуя, что вроде досада отпускает. – Слушай, а здешняя крепость покрепче будет. Ну чем «Бринмор». Даже недостроенная. А как все доделают, к ней и не подойти боязно станет!

Умение мгновенно переключаться с темы на тему, и при этом не бросать своих дел на полдороги, в этом, пожалуй, и был секрет успеха мастера Эйниона. Минуту назад чуть не выщипавший собственную бороду, сейчас он с живым интересом рассматривал нависающие громады скал и немногочисленные проходы в них. С места, выделенного под их работу, было видно только три из них, но «новоселы» уже знали, что всего в Виндфан ведут пять ворот.

Голова у Сайрана была устроена совсем не так. Да и тонкие губы, от несправедливой обиды, все еще нет-нет да подрагивали. Казалось, что он даже сейчас заплачет. В такие моменты он не очень-то сдерживался, отчего по молодости и бывал неоднократно бит.

– Если или когда у здешнего господина появится жена, и ей однажды тоже покажут головы мужа, почти всех сыновей, деверей да зятьев, может, и ей не поможет… все это, – взмахнул рукой тот. – «А здешняя крепость покрепче будет…» – ненатурально пискляво и подчеркнуто глупо передразнил напарник.

Но было видно, что основной пар он уже сбросил и, кажется начал успокаиваться. Правда, приятели некоторое время все равно провели в молчании. Привыкший к таким взбрыкам кузнец продолжал любоваться зелено-белыми стенами природной крепости, лишь чуть улучшенной человеческими руками, а плотник да, продолжал по инерции лелеять пустую обиду. Спустя почти полчаса он же и нарушил молчание, и опять не ради обсуждения красот.

– Про меня ладно, а что ты думаешь говорить будущему ярлу, когда он узнает, что его врага пестуешь? Все же, кто из замка, ведают о том, но молчат пока… просто потому, что молчат. Однако выслужиться, желающий скоро найдется. Будь уверен!

Уже начав говорить, чувствовалось, что к середине тирады Сайран ужасно пожалел, что поднял эту тему. Вопрос был болезненный, и лезть в него не стоило из пустого любопытства. А раз он ничего изменить в их судьбе не может, какая польза от его расспросов? Никакой! Одно бабское любопытство да постыдное желание уязвить старого друга.

Мол, смотри, меня-то может лишь на рудники за нерадение, а у тебя-то и вовсе Смерть за плечами. И понимание этого было так обидно, что подсушенный возрастом человек сжался, что наблюдай, кто со стороны, подумал бы, сейчас его ударят. Безжалостного, наотмашь.

Но нет, удара кулаком как раз Сайран-плотник и не ожидал. Не было такого в их многолетней дружбе. А вот обидного, и почти справедливого слова – и правда, боялся. Ведь подумай Эйнион, что он и правда, хотел уязвить, то лучше действительно смерть!

Сайран ведь давно хотел расспросить, по-приятельски, да только почему-то лишь сейчас дело дошло. Как-то само…

– Ну, какой малыш Уриен⁸⁵ ему враг? – почему-то совершенно спокойно, может даже – отстраненно, – переспросил коваль. – Ему всего четыре весны. Да и как я мог ей отказать? Перед тем, как приказать сдать Бринмор, принесла она пацана и попросила ни кому не говорить, что их ее корня дитё. Совсем обезумела с горя… И не подходила к нему больше, хотя вон, сколько дней жила почитай бок о бок. Ну там, у подножия Бринмора…

Сайран уже растратил всю «желчь», а потому ничего не ответил. Хотя, что сказать-то как раз было. Например, мастер мог напомнить о том, что сколько бы мальчишке не было лет, а знаменем для тех, кто захочет поспорить за обладание богатыми землями вокруг Бринмора – он может стать уже сейчас. Да и со временем, потенциальный мститель вырастет. Так что – да, – их нынешнему господину он враг.

Все-таки если бы земли бывшего клана кондрусов разделили, то и оспорить это было почти невозможно. А сейчас, когда такое богатство попало в руки единственного, пусть и достаточно могущественного человека, все выглядит не так однозначно. Да и правдой были слова об опасности выполнения этого поручения бывшей хозяйки.

Гаран, жена кузнеца, это прекрасно понимала, но скрыть в рабском лагере еще одного ребенка не было ни какой возможности. И пусть поначалу до этого было мало кому дело, особенно после всего того, что обрушилось на людей, но сейчас кое-что могло измениться. Некоторые ведь до сих пор не до конца осознавали, что крепость можно было оборонять еще очень долго.

Или, например, выторговать не только жизнь, но и свободу, на переговорах с Чужеземцем. Поэтому скоро появятся и те, кто захочет отомстить вдове за такую легкую сдачу и свою недавнюю свободы.

И как себя поведет будущий ярл – неизвестно. Казнит, продаст, как именно накажет? Этого никто из них не знал. В этой истории сейчас вообще было слишком много неизвестности. Одна сплошная неизвестность…

Нойхоф, конец второй недели осады, лето 2039-ое от Исхода

(15 июня 2019 года по «земному» календарю)

Богато снаряженный воин в сопровождении трубача и знаменосца подъехал на расстояние выстрела из лука и мягко остановил скакуна. Потрепав рослого «степняка» по гордо поднятой шее, он не удержался и еще раз провел рукой по холеной шерсти боевого товарища. Только после этого выпрямился, и также расслабленно, наверное, даже вальяжно, кивнул трубачу. Яркий солнечный день пронзил звонкий голос сигнального рожка. Его медные переливы звякнули по грозным надвратным башням южной стены. Отразившись, прокатились по ближайшему куску пыльного торгового тракта, легко перескочил невысокий, но надежный частокол небольшого форта, прикрывающего осаждающих от коварства защитников, и только теперь звук скрылся где-то среди палаток их вольготно раскинувшегося лагеря.

За две недели с начала осады, жители Нойхофа, падкие, как и все горожане на бесплатные «представления», давно успели поуспокоиться. Зрелище подошедшей армии уже не вызывало ажиотажа, а утками сидеть на стенах, у многих и так вошло в обязанность. Поэтому спокойно занимающиеся своими делами воины Ингвара Чужеземца, были «предоставлены сами себе», и большую часть времени оставались «почти без присмотра». В смысле – со стороны осажденных.

С высоких городских стен было прекрасно видно, что до возведения всех двенадцати осадных башен, оставалось никак не меньше трех-пяти дней. Достроили пока только одну – да и ту, в случае злодейского умысла, предстояло еще полдня катить, для того чтобы появилась возможность хоть как-то угрожать обороне Нойхофа.

Хотя массивные, способные стать вровень, а в некоторых случаях и немного возвышаться над городскими стенами (недавно еще казавшимися совершенно непреодолимыми) осадные башни, конечно, пугали. Ополчение местных гильдий, как и приносящие им ежедневно обеды-ужины жены и дочери, наблюдали за их «ростом» с ужасом и ненавистью. Однако в остальном осаждающая армия вела себя довольно мирно, и опасность воспринималась не так уж и остро.

Ведь прямо сейчас ни кто не пытался забрасывать прилегающие кварталы горящими стрелами, не рубил и не одевал на колья головы каких-нибудь бедолаг с ближайших ферм. Ничего такого. Работают и работают себе спокойно. Можно сказать «мирно»…

Иногда, правда, очередная смена юных защитников того самого – небольшого форта, – созданного для защиты от возможных вылазок горожан из южных ворот, принималась в охотку ругаться с ополчением, присматривающим за ближайшими башнями. Но происходило это без особого воодушевления. Даже с учетом того, что и большая часть ополчения тоже была или стариками, или такими же салагами-ровесниками. Собственно такие перебранки редко приводили даже к попыткам обстрелять противника из луков или арбалетов.

Поэтому услышав сигнал боевого рожка, один из ополченцев-часовых бесстрашно высунулся в широкую щель между двумя простыми, круглыми зубцами, и без особого интереса уточнил:

– Почто базлаешь, свинорылый?

Сонное лицо, красные пятна на отлежанной щеке и последующий протяжный зевок, внятно обрисовали энтузиазм и оживление, царившие среди защитников Нойхофа. Но уже традиционной беззлобной перепалки не случилось. Всадник вопрос проигнорировал, как и появление вопрошающего, а чья-то рука с недюжинной силой и вовсе задернула «златоуста» внутрь, поставив однозначную точку на возможности именно этим способом оживлять сонливую осадную скуку. Едва слышимый обиженный бубнешь часового, перебил явно сдерживаемый, но категоричный и все равно очень громкий, как призывы боевого рога голос:

– Болван, не видишь что ли? Это посланец ихнего хевдинга со знаменосцем, а не разгулявшаяся мелкота из форта напротив! Ему не по рангу перекликать с сонной курицей вроде тебя! Если он и может, кого обругать, то не тебя долдона, а весь ваш жопастый городской совет в полном составе. Если меньше, то получится урон чести его господина. У, тюря криворукая…

Раздавшийся хлопок и звон прокатившейся через всю боевую площадку ржавой каски, явно поставил точку в чьих-то попытках оправдаться. Не предназначенный посторонним диалог завершился очередным явлением. Правда, на этот раз стало понятно, что некоторые защитники носить броню явно привычны и, скорее всего, прекрасно представляют с какой стороны нужно браться за меч:

– Мое почтение, воин…

Между тех же самых зубцов, где совсем недавно появлялся сонный невежа, выглянул и выжидающе замер 35-40-летний хирдман. Его массивное тело кольчуга облегала, как вторая кожа, а лицо выражало почтительность и безусловное достоинство человека, уже многие годы взирающего на окружающих сверху вниз, но при этом не впавшего в чванство.

…прошу прощения от имени жителей города за невежливость этого болвана!

Хотя, кстати, на самом деле оскорбление «свинорылый» местные воспринимали не совсем так, как, например, современники Игоря на Земле. К началу осады в городе обсудили все общеизвестные подробности из биографии нового претендента, и по единодушному мнению местных «политологов», такая быстрая карьера была связана именно с поддержкой ярла ивингов. А ивинги ведь и правда, считают, что произошли от вепрей, так что такое обращение было ни неким пустым обзывательством, а лишь грубыми словами. Как если бы человека негроидной расы назвать с упоминанием цвета его кожи и зада одновременно.

– Мое почтение, …воин! – выделил последнее слово всадник, подчеркивая, что понимает, с кем разговаривает теперь, и дальше продолжил более громко и торжественно, давая понять, что прямо сейчас вещает не от своего имени. – Мой господин, ярл Ингвар, известный в землях фризов под прозвищем «Чужеземец», хозяин обширных аллодов⁸⁶ «Виндфан» и «Бринмор», чью руку над собой уже признали вожди запада и некоторые рода севера древней Треверской марки, желает говорить с тем, кто достоин его «услышать». Его сообщение обязательно должны узнать за стенами славного города Нойхофа.

– Я сейчас предупрежу старших. Но ты же понимаешь, что все будет не сильно быстро. Даже просто доскакать отсюда и до цитадели – понадобится время?

– О, я хорошо поел, да и коня выбрал не сильно горячего. Он тоже готов подождать, – успокоил посланник с улыбкой и своим прежним голосом…

Только через целую стражу – то есть почти два часа спустя, – надвратная башня стала наполняться шумом от присутствия множества людей и их сдержанным гомоном. Затем, в двух рядом стоящих бойницах почти одновременно появились двое мужчин. Первый, уже знакомый нам немолодой ветеран. Он-то и представил через минуту своего спутника:

– Приветствую, посланник! Я Вардхайм Тубант, старший десятник в хирде ярла треверов. Сейчас возглавляю оборону Нойхофа. Рядом со мной – достойный бургомистр нашего славного города. Мы готовы выслушать слова твоего господина, от имени всех жителей. Их будут слышать и многие другие уважаемые люди из ремесленных гильдий и от ополчения.

К этому моменту зрителей, очевидно, прибыло, потому что замелькали любопытные лица и в остальных бойницах. Правда, больше ни кто не выставлялся в проемы, в отличие от глав военной и гражданской администраций.

– Славные жители города, мой господин, по праву меча и соизволению богов, решил взять под свою руку земли племени треверов. Сейчас подошла очередь Нойхофа. Ярл Ингвар обещает, что на седьмой день от сего, он войдет за эти стены, и будет творить свой суд. Каждому – кто умрет, пытаясь противостоять его воинам, он гарантирует забвение! Их семьи будут лишены всего движимого и недвижимого имущества, свободы и права распоряжаться собственной судьбой.

Лишь одному человеку и его сообщникам, что предательски умышляли на жизнь моего господина, милостей не достанется. Это глава гильдии красильщиков, известный среди вас так же под именем Маанлих Едкий⁸⁷. Мой господин объявляет его вне закона, а все его имущество – своим. После взятия Нойхофа под свою руку, ярл Ингвар учинит дознание, и все сделки по продаже его имущества признает недействительными. Остальным же мой господин гарантирует защиту! Каждому, кто своей волей признает его власть, он обещает свободу и справедливость!

– И что же, даже грабить не станут? – полу удивленно, полу издевательски уточнил чей-то знакомый голос, дополненный не менее знакомым хлопком, и таким же родным «звоном» от укатившейся каски.

– А какой ему интерес жечь и грабить собственных подданных? Кормить вас потом, что ли? Ярл Ингвар клянется, что если у кого-то в его войске жадность затмит разум, таковой глупец будет признан вором и наказан по обычаям, ничуть не мягче, чем те, по которым вы живете сейчас. В том слово его твердо! Однако за участие городской стражи в нападении на него, на город будет наложена контрибуция в «пятину» от всего имущества. Но жителям с доходом менее трех марок или 432 гельдов серебром в год, о том можно не печалится!

Развернувшись, посланник потрусил в сопровождении спутников в сторону лагеря, больше не склонный что-либо объяснять или как-то увещевать своих оппонентов. Этого собственно, почти никто и не заметил.

Последнее заявление вызвало безобразный гвалт на стенах и болезненные гримасы на лице у обоих предводителей. Гражданский начальник осознавал будущие потери, поскольку не верил в возможность удержать стены, старый ветеран – болезненно пытался пережить факт, что мгновенно лишился большей части своего ополчения. Если не всего. Правда, он тут же крепко пообещал себе, что все равно попытается удержать стены. Даже если придется это делать самому…

* * *

В это время в палатке предводителя осадной армии Игорь на пару со своим ближайшими офицерами потягивали пиво под кусок замеченного на костре осетра или чего-то похожего. Надо признать, они тоже немного прониклись всеобщей расслабленностью и позволяли себе это регулярно. Хотя патрулям, часовым и дозорным никто волынить все же не позволял.

– Господин, а почему семь? Осталось же не более четырех-пяти дней до… Ну как осадные башни закончат. Да и не думаю, что кто-то тут устал от такой войны… – удивился Дольф, под смешки остальных.

– …что-то рано ты начал перенимать от местных эту «хитрую» манеру хвалить, – расхохотался Игорь. – Знаешь же, что еще третьего дня все посты и ночные «секреты» были усилены втрое.

– Снова выманиваешь, – утвердительно отметил Дольф, и лишь по чуть порозовевшему лицу было понятно, что он немного смущен. – Но я не об «этом». Хотел спросить: господин, ты не веришь в их добровольную сдачу?

– Не верю. Хотя пока не всегда предугадываю то, как поведут себя фризы, но толстозадые и избалованные горожане везде одинаковые. Страха в них настоящего нет. Старый Хунд был очень сильным правителем, много лет его земли боялись трогать. Да и до него такой большой город осаждали не часто. Так что они, может быть, уже и не видят необходимости сопротивляться, но по поводу штурма недостаточно испуганы, чтобы принудить власти открыть ворота. Так что пусть потеряем пару дней, зато шанс будет самых смелых из ополчения или кого из опытных хирдманов зарубить с этой стороны стен. Все полегче будет…

Снаружи раздался шум от нескольких подъехавших всадников. Спешился только один, и в этот момент кто-то из коней призывно заржал, то ли чем-то недовольный, то ли просто переполненный жизнью.

– Господин, позволишь? – уже через мгновение внутрь заглянул Людвин. – Я дождался их вятших и повторил им твои слова.

Действительно, все кто участвовал в недавних «переговорах», где ни кто и ни с кем не «переговаривался», и которые в итоге обернулись двойной ловушкой, были очень щедро вознаграждены. Ради этого Игорь всех выживших участников на несколько дней отправлял в Персу, где желающие могли выбрать самую дорогую доступную броню и лучшее боевое оружие.

Даже простые воины получили не меньше 300 гельдов – полкило серебра, – и выглядели сейчас, скорее, как влиятельные вожди, чем рядовые бойцы. Учитывая, что телохранители у Игоря и так не бедствовали, они смогли позволить себе и вовсе не стесняться. Правда, опытные «псы войны» предпочли все же выбирать по принципу «да, чертовски дорого и качественно, но не броско». В отличие от Людвина. Тот с чего-то расфуфырился так, что теперь за километр сверкал золотой насечкой.

При встрече Дольф его своеобразно похвалил, заявив, что «молодец, теперь убийцы не сразу догадаются, кто их цель, и дадут больше шансов на спасение хевдинга». Так что Игорь решил сегодня использовать эту тягу к фронтальному лидерству. В конце концов, мужик отлично держался в седле, имел хорошо подвешенный язык, и вообще, не жаловался на живость ума. Да и выглядел теперь куда как достойно. По здешним меркам, где «по одежке» уж точно встречают, к внешнему виду такого посланца было не подкопаться.

– Условия какие-нибудь выдвигали? Как все прошло?

– Ты же, господин, велел не задерживаться… Но на счет грабежей они сами спросили. Точнее – не их предводители, а кто-то из ополченцев-горожан выкрикнул.

– И?

– С той стороны стен после моего ответа загалдели так, что может, и здесь было слышно…

– Молодец, хвалю тебя – не зря расфуфыривался! – улыбнулся Игорь, наливая в это время красиво украшенный рог пивом. – Прими из моих рук и можешь, идти сегодня отдыхать!

Опрокинув внутрь легкий пенистый напиток, Людвин поклонился и счастливый покинул шатер, не забыв прихватить «премию». Рог степного тура с кучей бронзовых накладок в зверином стиле, стоил никак не меньше 70-80 гельдов и был очень щедрой наградой за небольшое «выступление». Пусть и от имени предводителя целой армии.

Хотя какая там армия. Треверская марка до всего нынешнего кавардака могла собрать как минимум 5-6 тыс. бойцов для обороны собственных земель или 2-3 тысячи – при желании пограбить ближайших соседей. И здешнее племя считалось далеко не самым сильным даже среди токсандров…

– Все еще думаешь, не откроют? – через пару минут снова оживился Рудольф.

– Вряд ли что-то изменилось. Ты не видел, у них на всех городских воротах по мертвяку висит? А вчера – и еще одного подцепили…

– …да.

У тех лица были уже исклеваны чайками да воронами, а этого я узнал. Это пленники, которых я отпустил. Каждый из полутора десятков клялся, что вступит хоть раз за сдачу. Чтобы город мне сдать, – на всякий случай еще раз пояснил Игорь.

Дольф, очевидно, чтобы взять паузу, подхватил свой кубок и ненадолго присосался к нему. Бросив вопросительный взгляд и получив едва заметный кивок, он крикнул часового:

– Воин, позови десятника! – потребовал он у заглянувшего копьеносца.

Еще через минут пять коренастый бородач с высеребренной пластиной на груди, выслушивал подробный и на первый взгляд не очень понятный приказ:

– …выдели по паре всадников-наблюдателей к каждым воротам. Кроме наших! Сюда не надо, отсюда мы и сами увидим. И пусть как только они рассмотрят, что кого-то вешают, один из них сразу же скачет с сообщением. Достаточно будет, только сегодня… ну может и завтра, – в сомнении скривился бывший телохранитель, – но вряд ли. Если что – скажу… Иди, исполняй!

Дождавшись кивка еще и от хевдинга, воин целеустремленно покинул шатер. И тут же заглянул снова:

– Господин, там вроде снова вешают…

Вывалившись гурьбой из шатра, командиры застали последние мгновения драмы «Наведение порядка в условно средневековом городе». Прямо на глазах у почти всего осаждающего войска два довольно дорого одетых горожанина были сброшены с верхней оборонительной площадки. Один из приговоренных сучил ногами после этого еще почти семь минут, и все это время случайные зрители молча наблюдали за «представлением».

Судя по коротким веревкам, на которых остались болтаться тела, приговоренных осознанно хотели подвергнуть как можно более мучительной смерти. Потому что падение на длинных удавках, почти всегда приводило к переломам шеи, и заметно сокращало «спектакль».

– Все еще думаешь, что они собираются сдаться? – попытался изобразить циничную усмешку Игорь, но получилось не очень похоже.

Среди фризов смерть от повешения считалось позорной и бывший землянин сейчас, как никогда, разделял это мнение. Дольф ничего не ответил, но судя по хмурому и отстраненному выражению лица, в этот момент мысли его от такого оптимизма.

– Плохая смерть, – подтвердил предположения командира бывший телохранитель. – Господин, позволишь, я проверю, что там с башнями?

– Давай, – теперь уже вполне искренне улыбнулся хевдинг. – Тоже, признаться, надоело пить. Хоть бы вылазку эти гады задумали, что ли. Достала эта скука…

Действительно, за первые две недели «интересным» оказалось лишь взятие здешнего так называемого «Озерного форта».

Небольшой, но очень хорошо укрепленный мост через местную речку-вонючку, служил отличным опорным пунктом и наглухо прикрывал подходы к восточным стенам Нойхофа да и огромному куску территории между местным озером и берегом Рихаса.

Точнее речушка, о которой идет речь, служила стоком лишней воды из здешнего озера в Восточный Рихас, но вода покрывала русло лишь несколько часов в сутки. А большую часть времени она напоминала труднопреодолимую грязевую ловушку. Хотя если быть точным, на счет «непреодолимости», все не совсем так!

Крупный отряд мог потратить несколько часов, на то чтобы притащить солидную кучу бревен и хвороста, и легко устроить временную гать через протоку. Ну, или потратить чуть больше материалов и сил, и из отдельных плотов собрать сравнительно надежный понтонный мост, который мог бы легко пережить множество ежедневных приливов. Но считать такую переправу надежной было бы глупо. Охраняй – не охраняй, а гарнизон все равно умудрится выбрать момент и сжечь плоды твоего труда. И хорошо, если это не совпадет с вылазкой горожан. Тогда отряд, оставшийся между грязевым потоком и стенами Нойхофа, окажется в ловушке и почти наверняка будет вырезан. Прямо на глазах у остальной армии.

Поэтому без взятия форта было невозможно вести дальнейшие работы, и именно взятие озерно-болотного укрепления и стало первым серьезным шагом осаждающих.

Еще две недели назад военный совет решил под такое важное дело выделить почти половину всей наличной пехоты. Заодно лобовой штурм с внешней – восточной стороны, стал и проверкой для небольшого отряда в шесть десятков перебежчиков-северян.

Прямо с утра, после того давнего сбора предводителей, крупный отряд в три сотни пехотинцев обогнул нойхофское озеро и расположился напротив укрепленного моста. В недосягаемости от стрелков, они принялись сооружать щиты-мантелеты, лестницы, вязанки тростника, для забрасывания рва, и вообще – собирать всю остальную необходимую приспособу.

Видя основательность подготовки, защитники не стали «ждать с моря погоды», и втянули внутрь съемную часть моста, а его стационарный кусок – подожгли, чтобы максимально затруднить будущий штурм. Неизвестно почему, но фризы не использовали знакомые всем по средневековым фильмам подвесные мосты…

С другой стороны, наоборот логично, они же их – не смотрели. В общем, вся суета была лишь частью плана. Одновременно велось и возведение гати. Точно так же, на глазах у обороняющихся, но вне действия их стрелков. Уже к вечеру на ту сторону переправился отряд в полсотни всадников, и сжег несколько мелких ферм и рыбачью весь на берегу Рихаса.

Взять в плен, правда, никого не получилось. Крестьяне и рыбаки разбежались еще накануне. Но в руки осаждающих попали несколько небольших овечьих отар, а в прибрежных плавнях нашлась рослая яловая корова. Очевидно из сбежавших во время недавней суеты, когда горожане пытались спрятать свое «движимое» имущество. Ее, кстати, тут же распотрошили, намазали специями и отправили на вертел.

К ночи конница отступила на свой берег, а присматривать за гатью остались лишь несколько копейщиков. По крайней мере, так кому-то могло показаться, если рассматривать небольшой костерок охраны издалека.

На самом деле, в темноте на той стороне, сидела почти сотня тайно переправившихся хускарлов. Правда, попытка перехватить теоретическое подкрепление или вылазку защитников форта ради сжигания гати, они ждали зазря. Нойхоф не покинул ни один воин, а вот гать таки сожгли. Правда, поймать поганцев и ослабить невеликий гарнизон Озерного форта не удалось. К утру, во время прилива, охрана отловила несколько небольших плотов с кострами, пущенных по течению (в сторону Рихаса вода текла только по весне), но проморгала каких-то других гадов.

И судя по тому, как быстро все вспыхнуло, горожане неплохо разбирались в полезных свойствах нефти, а возможно и имели в загашнике немного каких-нибудь самых простых продуктов ее перегонки.

С рассветом, под оскорбительные выкрики защитников, понурая охрана переправилась на паре неказистых плотов назад, а главный отряд осаждающие «в ярости» тут же начал штурм. И ругались-то, их вожди ругались, но процесс все же пошел по всем правилам.

Толпа в несколько сотен человек придвинулась к восточному укреплению, вполне грамотно прикрывшись мантелетами. С минимальными потерями засыпала фашинами⁸⁸ ров в четырех местах, и так же грамотно – массово и дружно, – …не полезли на стены, отхлынув после первых же неудачных попыток взобраться по лестницам.

Через пару минут недоумевающие защитники узнали, что двое часовых, остававшихся в укреплениях на западном берегу, благополучно перебрались к ним, до последнего пытаясь дозваться подмоги. Тут-то всем и стало понятно, почему вдруг командиры штурмующего отряда взяли с собой минимум пару десятков трубачей и почти столько же барабанщиков, но в последний момент все равно «струсили» и не погнали своих людей в атаку.

Со слов единственных свидетелей получалось, что стоило штурмующему отряду дойти до восточного бастиона и поднять там неимоверный шум, из озерных плавней вырвались четыре телеги, запряженные тройками лошадей, и уже через пару минут полсотни нападающих ставила лестницы чуть ли не по всей длине стены сразу. Действительно, со стороны Нойхофа ров конструкцией предусмотрен не был…

Три десятка слуг и хускарлов благородного арендатора Озерного форта, сдались во главе со своим обалдевшим хозяином уже через несколько часов. И все это произошло буквально два дня назад.

Взятие крепости-переправы, по мнению многих вождей, именно оно в итоге и решило, кто станет победителем в драке за Треверскую марку. Но произойдет все это несколько позже…

* * *

Перелесок в семи часах пути на юго-восток от Нойхофа

(16 июня 2019 года по «земному» календарю)

Во второй половине следующего дня Игорь был далеко от своего скучно-уютного шатра и вообще, города, да и большей части войска. Накануне ночью его разбудил дежурный «полусотник», и доложил о неприятном, мягко говоря, происшествии. За пару часов до того, был вырезан их небольшой разъезд. И только благодаря очень строгой и четко упорядоченной системе патрулей и дозоров, об этом удалось так быстро и легко узнать.

У каждого такого отряда была своя конкретная зона ответственности и запланированный путь, поэтому действительно быстро удалось, во-первых, начать «бить тревогу». Во-вторых, еще в темноте найти следы схватки, а потом и тела шести погибших воинов. Едва успел наступить рассвет, Игорь во главе отряда из десяти дюжин всадников, двинулся по следу убийц…

У «северных» кланов оставалось не такие уж великие силы, и последнее время они вели себя очень тихо. Из-за этого его офицеры сомневались, что те вдруг дружно решили броситься в бой. Скорее всего, закоперщиков не так уж много, и если кто-то действительно собрался взбаламутить побережье, задачей осадной армии было попытаться опередить весь этот процесс и вырезать слишком смелых или глупых вождей, пока у них нет особых сил.

Смешанного отряда из десяти «дюжин» его собственных хускарлов и отборных воинов из родовых дружин, должно было хватить с лихвой. Поэтому вот уже почти семь часов они гнались за врагом. По всем прикидкам, тех было не более двух-двух с половиной десятков. При этом из-за местных цен на боевых коней, уже в ближайший час погоня должна была завершиться. Убийцы имели лишь шесть захваченных у своих жертв запасных скакунов, а все мстители наоборот – двигались одвуконь⁸⁹. Игорь по-настоящему оценил такую манеру в гостях у батавов, и справедливо считал ее реальным преимуществом.

Каждые полчаса или в случае каких-нибудь непонятностей со следом, отряд останавливался, пересаживался на запасных коней, и двигался дальше прежним темпом. Хотя в целом, враги почти не пытались скрывать своих намерений, и двигались прямо на юго-восток, практически не отклоняясь.

– Господин, да это же воины! – вдруг раздался удивленный голос одного из всадников сразу за личным отрядом хевдинга.

– К бою, – взревел Игорь, грубо разворачивая коня, и одновременно перебрасывая из-за спины щит. Из местных были так себе конные стрелки, но засада могла позволить себе спешиться, и естественно, первым делом он постарался спастись от возможного обстрела.

Обиженное животное попыталось заупрямица, но всегда неплохо державшийся в седле бывший журналист, за последние полтора года прокачал умение и вовсе на недоступную ему прежде высоту, а потому легко справился. Правда, одновременно с этим Игорь понял, что стрелы в них не летят, атаковать вроде как никто не собирается, поэтому он сам, да и его отряд в этой ситуации выглядит как-то слишком уж «грозно».

– Кто там кричал про врагов, и что это вообще за «говнище» такое?!

– Это был я господин, только прямо сейчас никаких врагов нет. Я не говорил такого… Точнее они есть, где-нибудь там… ну или там, или может быть… точно, я этого не знаю, господин. Я пытался сказать не то…

Немного растерянный молодой парень из родового ополчения, приведенного кем-то из ближайших соседей Тарена Терпеливого, выглядел практически олицетворением вселенской скорби. А в момент, когда он принялся жестикулировать, рассуждая о том, в какой стороне сейчас могут быть беглецы, он и вовсе «потух». Однако голос его при этом звучал достаточно уверенно, чтобы понять: собеседник по-прежнему уверен в том, что сообщил нечто важное. Бросив взгляд на лица ближайших воинов, и обнаружив там такое же недоумение, как и у себя самого, Игорь решил «успокоиться», и попробовать разобраться. Раз уж никто их не атакует прямо сейчас.

– Отбой! Давай, рассказывай: что именно ты имел в виду и чего сообщить собирался?

Последнее предводитель добавил уже значительно тише и, не удержавшись, погладил все еще в негодовании «пританцовующего» жеребца. Оба «полусотника» и несколько «десятников», чьи дюжины были ближайшими, в этот момент успели присоединиться к неожиданному дорожному совету.

– Господин, мне и правда, не стоило кричать об этом так неожиданно, – смущенно начал воин. – Просто я… ну я сам очень удивился…

– Воин, – в этот момент раздался полный едва прикрытого негодования голос одного из полусотников. – Ты еще сильнее удивишься, с какой силой по возвращению я пну тебя в зад…

Чувствовалось, что мужик еле сдерживается. Скорее всего, парень задержавший погоню из его рода, и сейчас он больше переживает не из-за удаляющихся убийц, а за собственное положение.

– …что ты, болван, там «жуешь»? Говори внятно! – продолжал разоряться непосредственный командир.

Полусотник явно все больше набирал обороты, и не понимал, что прервал сейчас не своего подчиненного, а по большому счету, как раз собственное начальство. В этот момент Игорь окончательно вспомнил: вождь небольшого рода привел всего полтора десятка собственных всадников, и изначально считался лишь помощником «полусотника». А возглавил он отряд из 65 всадников, по чистой случайности. После того, как кондрусы потрепали новых союзников Игоря на той переправе.

Действительно, «карьера» неожиданная, и среди других вождей, безусловно, есть не менее достойные. По крайней мере, бросив взгляд на ближайшие лица, Игорь рассмотрел не меньше полудюжины из тех, кто в этом уверен был однозначно. Желающих подрасти от стартового звания «десятника» – хватало.

– Друг мой, позволь я продолжу этот разговор сам, – решил прервать выволочку Игорь. – Все что пожелаешь, ты своему воину еще успеешь сказать… Итак, почему ты не смог сдержаться, что такое важное понял? Ну, или думаешь, что понял?!

К этому моменту вокруг собрались еще несколько вождей-офицеров, и слова, произнесенные спокойным иронично-вкрадчивым голосом, вызвали довольно дружный смех. Игорь прекрасно понимал, что у большинства из них мелкие куски земли, зажатые между владениями сильных родов. А значит – никаких даже теоретических возможностей усилиться. Поэтому шанс продвинуться сейчас, на глазах у будущего ярла – это единственная посланная богами возможность на всю ближайшую жизнь. И немного «притопить» соседа-соперника – это чудесная возможность повысить личные шансы.

– Слушаю тебя! – напомнил хевдинг.

Окончательно преодолев смущение, молодой воин прекратил краснеть и фантазировать на счет будущих проблем. Прямо на глазах у всех он сумел собраться, заговорив достаточно внятно, и даже не без некоторого позерства.

И правда: «семь бед – один ответ!»

– Господин, я обратил внимание, что их кони оставляют следы почти такие же, как и наши. Но мы сейчас ехали то в низине, то через поле, поэтому слишком многие следы были не очень четкими и я мог ошибиться. Поэтому и молчал…

– …а сейчас? – снова помог Игорь.

– А сейчас мы пересекли пригорок с сухой, но не слишком отвердевшей землей. И посмотри, господин! – воин с энтузиазмом повернул назад и уверенный, что начальство за ним последует, потрусил в сторону и правда, только что преодоленного взгорка.

Весь отряд остался на месте, а за парнем последовали лишь командиры и все шесть телохранителей хевдинга.

– Вот, вот же оно! – спрыгнул со своего коня, и по-мальчишески радостно принялся тыкать «проводник» куда-то в землю. – Смотри, господин!

Игорь, откровенно говоря, не очень понимал, на что ему там «смотреть». Но, во-первых, признаваться в этом не стоило, во-вторых, краем глаза он видел, что и на лицах сопровождающих его местных никакого особенного узнавания не появилось.

– Знаешь, давай, все-таки закончим сначала с тем, что рассмотрел именно ты! А потом уже решим, увидел ли кто-нибудь то же самое! Убийцы твоих боевых товарищей ближе не становятся…

Чтобы избежать даже теоретических подозрений в некомпетентности, Игорь сообщил это заметно менее благожелательным голосом, как бы намекая, что враги действительно удаляются, и кажется, кто-то сейчас станет в этом сильно виновен. Эта мысль мгновенно возникла на лице впавшего в пессимизм «полусотника» и тут же отразилась в душе проводника-энтузиаста.

– Господин, – зачастил он, – вот следы других воинов и, например, вот – вашего коня. А вот – их коней…

Игорь ничегошеньки не мог различить, но старательно изобразил интерес на лице.

– А вот! – и в этот момент в голосе парня прорезались победные нотки, – это ваш сменный – «пустой» конь! Я слышал, как расспрашивали дозорного: у них нет иного груза на седле, а весят точно так же как и мы! Все они едут в броне, господин!

– …и?

– Это не могут быть ополченцы «северян»! После того, как ты разбил их под Арианвэлом, у них просто не осталось таких сильных родов!

Было очевидно, что глазастый хлопчик ввернул про его победу у родового замка клана Серебряный ветер вовсе не ради прогиба. А именно, что как важный факт. Действительно, ни один род с севера треверской марки не сохранил свои силы после той победы. И даже если какой-нибудь самый крупный клан мог снабдить три десятка полной броней и вооружением, это действительно возможно – они богаты, вряд ли кто-то стал бы вооружать неумелых соплеменников. А их в таком числе взять неоткуда после разгрома.

«…да, сильно вряд ли бы они стали посылать свои невеликие силы нападать на мои патрули. А потом, драпать вот так по прямой. Ведь вообще не пытаются скрыть следы или хоть как-то их запутать. Может быть цель, как раз увести за собой часть наших сил…»

Игорь все еще не сделал какого-то окончательного вывода, но мысль почему-то была очень пугающей. Найдя глазами Людвина, служившего при нем в последнее время скорее секретарем, чем телохранителем, он, внутренне похолодев, спросил в почти давящей на уши тишине:

– Напомни, пожалуйста, когда я в последний раз получал вести о своих дорогих соседях белых соколах и их заклятых «друзьях» хундингах?..

* * *

Селение в девяти часах пути от Нойхофа

(17 июня 2019 года по «земному» календарю)

Относительно небольшое селение, в котором заночевали убийцы, стояло посреди огромного сада из пары десятков плодовых рощ. Здешние поля находились слишком далеко от Рихаса, для того, чтобы получать поливную воду великой реки. Да и местность была заметно выше по сравнению с побережьем, поэтому изначально местные выбрали себе другую – не «зерновую» специализацию.

Хурма, бананы, гранат, лимонные деревья и множество других фруктов этой щедрой земли, почти круглый год собирали обитатели двух десятков плетеных хижин, окруженных стройными и распланированными за столетия рядами огромного сада.

Может быть, в чисто аграрной местности такой вариант хозяйствования был бы и не очень экономически выгодным, но неподалеку от богатого торгового города здешний род явно не бедствовал. Хотя чересчур разбогатеть им, скорее всего, не давала клановая верхушка, но люди действительно не бедствовали. Все-таки в Эйдинарде, особенно в самой густонаселенной части дельты Рихаса, по-настоящему подняться можно было, лишь обладая заметной военной силой. Феодальные отношения здесь давно миновали первоначальный – дружинный этап.

Но если вернуться к обсуждению непосредственно экономики, то на самом деле у местных и выбора то по большому счету особого не было. Чисто «географически». Самый высокий доход среди фризов приносили лишь те фермы, где была возможность для поливного земледелия. Без богатого речного ила поля слишком быстро истощались, и начинали давать чересчур уж низкие урожаи.

В итоге селение фактически стояло на «лесной поляне», и было не очень удобным для обороны. Фруктово-ягодное великолепие слишком близко подступало к невысокому частоколу. Из-за этого ни местные, ни их «гости» не выставили часовых снаружи. В случае нападения, они бы все равно слишком поздно заметили кого-нибудь, и стали бы просто бесполезными жертвами, ослабив защитников. Поэтому отряду Игоря легко удалось подойти и обложить весь. Однако по трезвому размышлению, ночной драки решили не устраивать.

При ночном штурме вряд ли бы получилось что-нибудь кроме резни. В темноте, между хижинами и многочисленными сараями-хранилищами, никто бы не стал особенно вникать, кто перед тобой: очумевший от страха смерд, или недавний убийца товарищей, просто не успевший натянуть броню. И был такой результат сильно нежелательным.

Во-первых, с «северными» треверскими кланами сложилось что-то вроде вооруженного перемирия. Глупо было бы провоцировать их именно сейчас. Во-вторых, Игорю после всех этих неприятных догадок и предположений, непременно нужны были пленники. При том – знающие пленники. Вот поэтому он с большинством из своих бойцов сейчас группировался вокруг двух выездов из этого сада. Полусотня хирдманов сидела на границе плодовых рощ и леса со стороны предполагаемого выезда, а ополчение родовых дружин – вокруг дороги, по которой враги прибыли сюда.

Когда Игорь покидал лагерь, под его рукой было десять дюжин опытных воинов. Но еще в самом начале погони, он отправил двенадцать дружинников-ополченцев проверить, откуда именно идут следы нападавших, а потом, после неприятных выводов от предположений глазастого пацана, еще одну – предупредить остальное войско.

Может быть, они гнались и не за отвлекающим отрядом хундингов. Вполне возможно, что кто-то из сильных «северных» кланов набрал наемников, но предупредить войско все же стоило. Именно поэтому сейчас под рукой у хевдинга было лишь восемь с половиной дюжин бойцов. И меньший отряд – в четыре дюжины всадников, – перехватывал самое ненадежное направление.

…Многие мстители пытались кемарить, сняв лишь часть брони, но предводителю было не до сна. И нет, дело было не в каком-то волнении или дурных предчувствиях. Что-то не так казалось разлито в самом воздухе.

Игорь не понимал в чем дело, но его жреческое умение чувствовать живых вокруг себя, странно сбоило. Нет, закрыв глаза он «видел» своих ближайших воинов. Но теперь это получалось в лучшем случае шагов на 20-30 вокруг. А не в два-два с половиной раза больше, как выходило еще совсем недавно. Было странное ощущение, как будто бы кто-то или что «заслоняет» эту возможность.

«Что за ерунда-то такая?! Я больше года назад посидел на троне тамошнего жреца, накачался дармовой силой по самое не могу. А после этого халявы… больше ведь не было, и вдруг я сейчас …теряю возможности… Может это и правда, какой-нибудь откат?!»

Мысли на эту тему, были или неприятными, и вообще – воспринимались пугающе пессимистично.

«…А вдруг это умение не восстановится, или восстановится, но хуже, чем еще совсем недавно?! Я тут уже планы начал строить, как такое использовать, а вот – нате вам…»

До рассвета оставалась еще почти два часа, и в один из моментов Игорь решил завязывать с самоедством. С кольчугой, поножами и остальным боевым железом он расстался намного раньше. Поэтому вернувшись к подготовленному телохранителями спальному месту, бывший землянин бросил плащ на охапку принесенного откуда-то тростника, небольшую торбу с рубашками, запасными портянками и остальным чистым бельем пристроил вместо подушки, и с облегчением наконец-то откинулся на временном ложе. И тут же неожиданно понял, почему не смотря на полное отсутствие костров и скрытую среди туч луну, прекрасно видел все вокруг.

Много летавший на самолетах журналист, любил рассматривать четкие квадратики полей и городских улиц из окна авиалайнера. Так вот: вершины деревьев над его головой все вместе создавали очень-очень похожую картину. Между кронами каждого из ближайших деревьев было очень хорошо видно геометрически выверенное свободное пространство. В лесах Игорь «бывал» тоже, и прекрасно понимал, что это совершенно не нормально.

«…Интересно, что это за фигня такая?!»

Замерев на некоторое время в полном недоумении, он еще некоторое время понаблюдал за тонкими непрерывными линия ночного неба, «расчерченными» среди крон. Когда удивление переполнило его и переносить в одиночестве его стало совершенно невозможно, только после этого Игорь резко сел на своей импровизированной кровати и призывно махнул насторожившемуся стрелку-телохранителю. И только в этот момент, в голове мелькнуло какое-то нечеткое ощущение узнавания. Он смутно припоминал, какой-то странный научный казус про «застенчивые» деревья⁹⁰, боящиеся коснуться друг друга ветвями.

– Гильмо⁹¹, что это вообще такое?

Проследив за направленным вверх пальцем командира, хускарл ничего не переспросил, и без кого бы то ни было удивления, сразу же начал отвечать. Как будто для него это было привычное и само собой разумеющееся зрелище:

– Так мы же в эльфийской роще. Поэтому огни не жжем и не рубим ничего. Зато ни животные, ни звери здесь не нападут. Да и видно вон как хорошо…

«Блин, ну какие еще эльфы-то…» – с некоторым беспокойством подумал бывший землянин.

На самом деле не многие знают, что знаменитый англичанин Дж. Р.Р. Толкин сделал в своем «Властелине колец» полный ребрендинг понятию «эльфы»⁹². Он позаимствовал красивое слово в древнегерманских мифах, но полностью «переврал» их мифологический имидж, превратив злокозненных и опасных монстров в утонченный народ мудрых волшебников и лучников-виртуозов.

Древние германцы в своих легендах описывают эльфов, как существ, склонных насылать на людей кошмары, а также похищать детей, подменяя их в колыбели глупыми и уродливыми подкидышами. Таких «кукушат» в сказаниях называли «болванами», и до XIX века знания об этом считались общим местом в мифологии. Какие-нибудь добрые поступки эльфов, наоборот считались исключением или результатом некой сделки.

– Откуда они тут взялись, в смысле – почему эти садоводы построили жилье так близко?

– Господин, я же не из здешних краев… – удивился стрелок. – Наверное, здесь где-нибудь ведьму неправильно казнили. Может быть, кто из чужаков случайно, или специально убил. Им же здесь не жить, мало ли… Если хочешь, господин, можем завтра, когда перебьем этих тварей, расспросить в селении? – оживился Гисильмар-лучник.

– …у вас здесь еще и «ведьмы» есть?! – излишне спокойным голосом только и сумел прокомментировать очередное сообщение Игорь.

На самом деле, он все еще не переварил «новость» об эльфах, поэтому с заметно меньшим энтузиазмом встретил очередное пополнение знаний (ну, или точнее весть о том, что именно здесь считают этими самыми «эльфами», и то, как их можно «привлечь»).

«Ведьмы еще какие-то…»

– Как сказал мой бывший тесть: а у кого их нет?! Все бабы – ведьмы! А уж в старости…

Это философское наблюдение встретило негромкий, но дружный смех почти полутора десятков воинов, незаметно собравшихся вокруг так и не сумевшего заснуть предводителя. Многим очевидно, тоже не спалось накануне драки. Опытнейшие воины во многом по-прежнему оставались обычными мужиками, поэтому с удовольствием воспользовались возможностью позубоскалить на счет слишком «глупых», до ужаса «подлых» или чересчур «развратных», но все равно таких удивительно разных и притягательных женщин…

* * *

Замерев, Игорь изо всех сил, чуть ли не до боли в ушах прислушивался, но так и не разобрал ни какой паники за расположенным в двух шагах от него частоколом. Встретив взгляд ближайшего хускарла в максимально облегченном шлеме, и имевшего наибольшие шансы расслышать недоступные остальным тяжеловооруженным воинам нюансы, он вопросительно шевельнул бровью, и в ответ получил уверенный кивок. Мол, да – «все отлично!» Рухнувшего разиню никто не услышал.

«Ну, смотри…» – едва заметно повел плечом предводитель, как бы намекая, что «тебе-то тоже лезть». Переведя взгляд на застывшего слева «полусотника», Игорь кивнул в сторону двухметрового забора. И правда, «двум смертям не бывать…», а если и дальше торчать на открытом пространстве то ничего хорошего все равно не дождешься.

Стоящий на колене «полусотник» выглянул из-за щита, еще раз ощупал взглядом посеревшие от времени колья и поднял правую руку вверх. От этого рукав его кольчуги сполз вниз, и из-под боевой перчатки мгновенно выскользнул командирский браслет. Утреннее солнце охотно заиграло на серебре, собирая внимание замерших в похожих позах, штурмовиков.

Подкрепив команду несколькими круговыми движениями, его ладонь на секунду снова застыла, и решительно наклонилась в сторону селения. Это вызвало движение не только подрастянувшегося отряда хускарлов, но и двух подотставших смешанных групп лучников и арбалетчиков, которые в случае обнаружения, должны были не позволить забрасывать дротиками бойцов первой волны, а после преодоления неказистой ограды, оседлать частокол, и заметно облегчить взятие под контроль поселка садоводов.

…На рассвете убийцы почему-то не покинули ночлега. Можно было предположить, что обложивших селение мстителей все-таки заметили, и сейчас они готовятся дорого отдать свои жизни, укрепляя оборону. Но – нет. Отстоявших ночную стражу часовых сменили их зевающие коллеги, и снаружи поселение продолжило выглядеть мирным и спокойным уголком.

Мало того, пара таких же не выспавшихся обломов выгнали из-за стен небольшой табун в 35 голов явно боевых коней, которых физически не могло быть у местных. Среди них дружинники-земляки убитых воинов, легко опознали шестерых знакомых животных. По всему выходило, что их враги собрались устроить «днёвку», и правда, очень необходимую верховым лошадям после нескольких дней скачки.

– Да они издеваются?! – возмущенно-растерянным голосом прокомментировал зрелище беззаботных пастухов кто-то из телохранителей.

Грех спорить: гады отчего-то явно ни во что не ставили своего врага и точно не беспокоились о возможной погоне.

«Похоже, они уверены, что нам будет не до их «шалостей»… – вздрогнул Игорь от вполне логичного предположения, и в тот же момент изменил намеченные планы по ожиданию врагов снаружи. – Кажется, время совсем не на нашей стороне, и сейчас нет возможности сидеть в этой фруктово-ягодной дыре…»

Уже через пять минут к ослабленной «полусотне» засевшей с северо-запада, в окружную рванул гонец, а Игорь с большей частью спешившихся бойцов принялся снаряжаться именно к пешему бою и набрасывать с ветеранами черновой план штурма именно с юго-востока. Второму отряду отводился второстепенная, но довольно активная роль, потому что больше не было необходимости опасаться попытки конного прорыва убийц в «обратку», по недавно пройденной дороге в сторону осажденного Нойхофа.

Еще через минут десять оба расслабленных пастуха были нейтрализованы. Самый осторожный и невезучий заметил крадущихся хускарлов слишком быстро и умер после попытки убежать к своим друзьям. Несколько десятков стрел с двух сторон не оставили «живчику» ни каких шансов.

Зато его молодой напарник, как, оказалось, разбирался в этом явно получше. Увидев переставших скрываться и неподвижно замерших стрелков с наложенными на тетиву стрелами, он охотно отбросил копье и упал на колени перед решительно шагающими в его сторону бронированными воинами. Обреченно склонив голову, пленник с нескрываемым страхом и странной покорностью ожидал своей дальнейшей судьбы. При этом последний табунщик даже не попытался привлечь внимание криками, и уже через несколько минут живой и здоровый принялся отвечать на вопросы Игоря.

Вот тут и выяснилось, что у парня по-настоящему все отлично с «выживаемостью», но при этом он все равно жутко косноязычен, удивительно не любопытен и, что на этом фоне логично, еще и откровенно глуп. По крайней мере, когда вопросы выходят за пределы его куцего мирка превышающего расстояние от котла до нужника.

В какой-то момент Игорь даже засомневался, а не водит ли этот гад их всех за нос, но заглянув пленнику в глаза, рассмотрел там такую бездну непонимания, что был вынужден согласиться: собеседник и правда, туп.

И возможно даже действительно в младенчестве был подкинут теми самыми эльфами из оживших древнегерманских легенд. Потому как ну невозможно быть столь нечеловечески глупым…

В общем, через полчаса до предела заинтригованный обрывочными показаниями пленника, Игорь и решил срочно штурмовать селение садоводов. А еще минут двадцать спустя, они смогли узнать, чего это вдруг убийцы решили задержаться.

Пройдя через совершенно пустой поселок, они застали на его главной площади столпотворение из согнанных туда ста-ста двадцати разновозрастных местных, и судя по дорогой броне, отчитывающего их предводителя врагов. Оказалось, что ночью кто-то из крестьян «вероломно» напал на своего гостя, когда тот всего лишь хотел чутка потискать его жену. Но прибивший строптивца воин при этом был не под судом, а требовал компенсацию за неоправданное нападение, показывая окровавленное пятно на рубахе из некрашеного полотна.

Чувствовалось, что местные трактуют ситуацию «несколько» иначе, но при этом откровенно трусят, для того, чтобы предъявить претензии. Тем более что мужчин среди них было, может и не намного меньше, однако нападать на опытных воинов при таком соотношении – чистое самоубийство.

Решив не ждать, во что все это выльется, тем более что риск обнаружения рос с каждой секундой, Игорь вышел во главе двух дюжин бойцов. Приказав чуть раньше остальным охватить площадь с трех других сторон. Встреченный дружным «ах!», Игорь даже испытал некую непонятную гордость.

Когда беглецы осознали истинный расклад, сопротивляться в итоге решились лишь четверо. Остальные, услышав кто перед ними и обещание справедливого суда, спокойно сдали мечи.

Человеческая природа штука очень неизменная. Что на Земле, что в параллельном мире. Поэтому такие «скандалы» были довольно распространенным явлением. Обычно вопрос решали с помощью выкупа, но лояльность сдавшихся в плен Игорю была не особенно нужна, а садоводам предстояло стать подданными, поэтому наглого подранка он признал виновным в нарушении «законов гостеприимства», и выдал местным «головой». То есть с правом, сделать с ним все что угодно.

После того, как глава рода осторожно уточнил, собирается ли Игорь отпускать кого-то из своих пленников в ближайшее время, уже через мгновение любвеобильный недогость повис на расположенной тут же, посреди поселка старой яблоне. Судя по всему, это был какой-то ритуал, но победителям было уже не до того.

Срочно допрошенный предводитель признался, что его отправили собрать все возможные подкрепления среди северян. Подтвердил он и слова первого пленника: хундинги действительно, неожиданным ударом разгромили Гуортигерна Белого Сокола, и сейчас прут со всех ног в Нойхоф. Бунтовщика даже не стали преследовать и добивать, опасаясь потерять главный город Треверской марки.

Остальные пленники так же единогласно принялись утверждать, что уже в ближайшие день или два под Нойхофом может произойти битва. Поэтому спустя час отряд Игоря покинул селение с пленниками и добычей, успев лишь сообщить по-прежнему перепуганным хозяевам, что если остальные северные кланы не станут «глупить» и признают его власть, то ни кто их грабить и жечь не будет.

Так же он потребовал в «благодарность за суд» передать остальным родам и кланам, что род, который будет замечен в нападении на его отряды, лишится земель и сможет выкупить своих пленных только за «очень много серебра».

* * *

Нойхоф, лето 2039-ое от Исхода. Ранее утро

(19 июня 2019 года по «земному» календарю)

Отряд Игоря вернулся еще вчера. После всех новостей полученных от пленников, ему пришлось почти всю дорогу гнать коней, но страхи оказались пустыми. Армию – не разбили, и даже не атаковали. Хотя здесь уже и без посланных им гонцов знали о подходе хундингов.

Дюжина всадников, отправленная в самом начале погони выяснить, откуда идут следы убийц, смогла не только заметить идущую скорым маршем длинную колонну, но и незамеченными вернуться, предупредив товарищей. Все это поведал Игорю командир посланного навстречу отряда из семи десятков легких кавалеристов. Накануне в отдельную «полусотню» свели самых плохо вооруженных всадников-ополченцев, сделав из них штатных разведчиков, поскольку рубиться с полноценной пехотой им было совсем не с руки.

А вот громить легкую же пехоту врага, преследовать разбитые отряды или отгонять лучников – в самый раз. Ну, или как сейчас – быстро найти кого-то и сообщить ему важные вести, о том, что армия хундингов скоро будет у Нойхофа.

Враг кстати, в это время успел сделать по-настоящему серьезную ошибку.

Первый из псов-хундов был, как оказалось, не в курсе, что Озерный форт уже пал. И как выяснилось значительно позже, не в курсе его подручные были и того, что отряд, посланный «поднимать» северян выдал себя. Из-за опасения «предупредить» осаждающих они не стали рассылать дозоры, и потратили немало сил, чтобы обойти город по широкой дуге, выйдя к Нойхофу именно с восточной стороны. Судя по всему, ослабленные битвой с белыми соколами и утомительным маршем, треверы хотели пробраться в Нойхоф с самой защищенной до недавнего времени стороны, и при этом избежать драки. А уже там, восстановив силы, радостно заняться очередным претендентом. Особенно если бы Игорь не драпанул после такого изменения «оперативной обстановки». Но, как говорится: не Судьба!

Утром 19 июня колонна хундингов вышла к Озерному форту и осознала, что получилось все совсем наоборот: они фактически в ловушке, и драться придется не только со всей осаждающей армией, но, в случае «удачи», еще и брать свой бывший неплохо укрепленный форт. То есть они фактически в ловушке, поскольку после ночного марша войско измотанно и просто не способно организованно отступить. Если бы хундинги отдали такой приказ, почти полуторатысячная армия превратилась бы просто в неуправляемую толпу, и конница Игоря непременно бы воспользовалась ситуацией, став бить их на отходе.

Поэтому все это взвесив, их командиры выбрали меньшее из зол. Армию развернули, «прижав спиной» к берегу Рихаса. Всем своим видом они продемонстрировали, что собираются именно ждать атаки. Стоило начать прибывать отрядам Игоря, как треверы уверенно разобрались на три группы флагов, ставших в довольно качественную и надежную «стену щитов», почти не уязвимую как для обстрела, так и довольно устойчивую к конным и пешим атакам. Своих немногочисленных коней при этом отвели в тыл, в некоторых местах практически выпустив животных на мелководье.

Центр «фаланги» заняли собственные силы хундингов. Самая крупная группа, в которую вошли около трехсот отборных клановых дружинников, личный хирд ярла почти в двести хускарлов, и воины его прямых благородных вассалов, чьи земли были в ближайших городских окрестностях. Это еще около 300-350 неплохих профессионалов.

К восьми-девяти сотням центра, справа (относительно армии Игоря) примыкал почти не пострадавший за время войны с белыми соколами городской полк Нойхофа. Даже на первый взгляд было видно, что их осталось никак не меньше пятисот воинов. Учитывая, что это дети и прочая родня богатой верхушки многочисленных гильдий, броню и оружие они могли себе позволить не хуже, чем у личного хирда их собственного ярла. Правда, подготовка в целом все-таки была менее однородной. Кто-то из них мог позволить себе не только очень дорогое снаряжение, но и обучение у опытных ветеранов. И какая-то часть тратилась на «прокачку умений». Однако многие позволить-то себе могли что угодно, но нередко находили более важные занятия или даже ленились, ограничиваясь лишь поверхностным обучением да нечастными полковыми маневрами два раза в год.

Левый фланг у построения хундингов получился самым коротким. С одной стороны он расположился впритык к центральному полку, с другой – прикрылся грязевым каналом. Тем самым, на котором стоит Озерный форт, и который, заполняясь водой десять-пятнадцать раз в месяц, соединял нойхофское озеро с устьем главного притока Восточного Рихаса. Этот фланг составили немногочисленные союзники хундингов из центральных земель. Правда, было их всего около двух сотен. Основная часть тамошних вождей осталась наводить порядок в своем совершенно разоренном краю…

Сражение при Нойхофе, полдень

Только ближе к полудню осаждающая армия, обогнув нойхофское озеро, остановилась почти в полукилометре от позиций хундингов, занявшись неторопливыми перестроениями прямо на виду у неприятеля. При этом правда, конница оставалась неподвижной и готовой ко всему, что изрядно охлаждало потенциальные «горячие» головы в рядах треверов, от незапланированной атаки на вроде как «не готового пока еще к бою врага». Пусть Игорь смог привести на битву меньше 1 100 воинов, но почти три сотни из них были лучшей доступной кавалерией, и надежнее всего для хундингов было все же попробовать действовать «от обороны».

Не смогли спровоцировать их на встречную атаку даже полторы сотни легкой пехоты из бедных западных кланов и перебежчиков. Они принялись методично забрасывать неподвижный строй треверов дротиками и стрелами. При этом если короткие копья летели по настильной траектории почти стопроцентно в щиты обороняющихся, то большинство стрел посылали навесом за стену щитов, и кого-то гарантированно ранили. Стараясь «размягчить» армию хундингов, перед основной атакой, они накатывали на неподвижные ряды, казалось без какого-либо заметного эффекта.

Такая перестрелка продолжалась около трех часов с минимальными потерями с двух сторон, и на первый взгляд, действительно, казалось бесполезным расходом боеприпасов. Но это лишь на первый взгляд.

На самом деле этот обстрел заметно «стачивал» решимость врага, поскольку, во-первых, изрядно действовал на нервы. Во-вторых, ради решительного марша и спасения города хундинги отправились налегке, и практически не имели запасных щитов. А удары тяжелых дротиков как минимум изрядно ослабляли их крепость, и это должно было сказаться в ближнем бою, когда войску Игоря все-таки придется пойти в атаку…

Кстати, действительно, из почти тринадцати сотен человек собранных в осадной армии, более двухсот воинов пришлось оставить присматривать за лагерем, двумя укреплениями, построенными для контроля за западными, южными и юго-западными выходами из города. И, естественно, в замке, который местные почему-то называли «Озерным фортом». В нем засел смешанный отряд из шести десятков алебардщиков младшей дружины, чтобы не позволить горожанам прийти на помощь своему ярлу…

При этом внимательные взгляды опытных ветеранов насчитали в рядах врага не меньше полутора тысяч бойцов, но сложившееся положение все равно позволяло смотреть с некоторым оптимизмом в будущее.

Все-таки армия хундингов была сильно измотана многодневным маршем, а заметная часть их воинов, еще и щеголяла сравнительно свежими повязками на ранах. Все-таки стремительный разгром белых соколов дался им не так легко, как могло показаться. Самых покалеченных, естественно, с собой не брали, но если бы они сейчас смогли попасть в Нойхоф, то уже к утру бы большая часть подранков полностью восстановила силы. Именно поэтому командиры хундингов не решились напасть на заметно менее многочисленного противника. Судя по их первоначальной суете, если бы Игорь не решился нападать сам, они могли бы натаскать мусора, и без всякой драки переправится на ту сторону грязевого канала и все-таки укрыться за стенами города. И от этой идеи они, судя по всему, не отказались. Какая-то суета за стеной щитов все еще продолжалась, не смотря на подход осадной армии и обстрел.

В какой-то момент нудная и утомительная перестрелка стала выдыхаться. У хундингов просто не было с собой такого запаса метательных зарядов. Да и у Игоря не было запасено какого-нибудь неимоверного боевого запаса, чтобы до вечера забрасывать неподвижную «фалангу» врагов.

Поэтому его легкая пехота была вынуждена заметно снизить активность, чтобы не остаться и вовсе с пустыми руками. Но стоило, ближе к половине третьего, местному светилу чуть заметнее склонится на запад, как со стороны Озерного форта на сближение с самым слабым, левым флангом вражеского построения пошли остававшиеся в стороне стрелки из младшей дружины.

Три дюжины лучников не могли бы как-то заметно ослабить врага, после прежнего многочасового обстрела, но, как выяснилось, они и не собирались продолжать делать то же самое. Остановившись за несколько шагов до границы ответного обстрела, они выстроились в три разреженные шеренги, и неподвижно замерли, ожидая чего-то известного лишь им.

Не прошло и пары минут, как стоящая на левом фланге полусотня конных дружинников стронулась, медленно набирая разгон, а их место заняла еще один в пятьдесят-шестьдесят всадников. Стоило первому отряду конницы ударить на воинов центральных земель и отступить, чтобы не оставаться на расстоянии ответной атаки, как на них пошел следующий отряд.

Конница принялась долбить пехоту поочередно. И было понятно, что она будет продолжать это делать столько, сколько нужно будет, чтобы все-таки сломить их волю к сопротивлению. При этом стрелять из луков против солнца дружинники центрального полка не могли. По крайней мере, хоть сколько-нибудь успешно. Тут-то и стало понятно, какова была главная причина затягивания обстрела.

Одновременно с двумя этими отрядами, на центр и правый фланг хундингов двинулась почти вся остальная кавалерия. Правда, если вы смотрели голливудские фильмы вроде «Храброго сердца», то стоит уточнить: здешняя конница действовала совсем иначе. Никаких растянутых рядов тяжело бронированных рыцарей с длинными пиками под мышкой, способные более длинным, чем у пехоты оружием, а если не повезет, то и собственным телом проломить строй пехоты. Ничего подобного!

Здешняя кавалерия действовала скорее в стиле нормандских рыцарей Вильгельма Завоевателя, известного до знаменитой битвы при Гастингсе (1066 года), под именем герцога Гильома Бастарда. Они подъезжали к строю пехотинцев, наносили несколько ударов копьем почти такой же длины, как и у их противников, и старались быстрее отъехать в сторону, пока не попали под ответную атаку. На тот момент западноевропейские рыцари просто еще не умели ничего иного. Поэтому для того, чтобы проломить строй нужно было немало настойчивости, и чего греха таить, – удачи.

Часть местных дружинников-фризов уже освоили эту технику. Особенно из тех, кто время от времени воевал в степи, но большинство ею не владели и предпочитали лошадей использовать лишь для передвижения. Даже среди «традиционных» всадников треверов. Их стиль плюс ко всему предполагал удары копьем сверху вниз, совмещать с забрасыванием строя копейщиков дротиками. Именно вблизи, что давало им заметное преимущество, перед находящимися ниже, и чаще всего, хуже защищенными пехотинцами…

После нескольких десятков конных атак, ослабивших, но не сломивших духа обороняющихся, Игорь приказал почти пятистам тяжелым пехотинцам, во главе с Тареном Терпеливым и сегнафом Браном, напасть на правый фланг врага. Городской полк на первый взгляд был все еще вполне крепок, но офицеры Игоря не сомневались, что «изнеженные горожане» все же окажутся послабее остальных.

Центральную часть – собственные силы хундингов, – продолжила атаковать больше половины всей их конницы. Это около двухсот лучших всадников, куда вошел хирд предводителя и один из сводных отрядов родовых дружинников-ополченцев. Но внимание самого Игоря привлек левый фланг хундингов.

Поочередные удары двух неполных полусотен, перемежаемые обстрелом из луков, оказались довольно действенным средством. В какой-то момент Дольф с остававшейся в резерве легкой конницей, чуть ли приплясывающий на своем месте последние полчаса, начал настоятельно советовать ударить всеми силами именно по этому флангу.

Уставший «отсиживаться в тылу» не меньше него Игорь, согласился, приказав двумя сотням алебардщиков оставаться на месте, а последней сотне тяжелой пехоты при поддержке потрепанной, но в целом довольно бодрой легкой пехоты, ударить на ослабленный фланг. При этом возглавить эту атаку он решил сам, не смотря на уговоры бывшего телохранителя доверить эту честь ему.

– Дружище, – успокоил его хевдинг, – если оставшиеся восемь сотен хундингов не устоят на месте, и бросятся в атаку, то тебе предстоит с нашим последним резервом в шесть десятков всадников и алебардщиками, дать возможность тяжелой коннице отступить… а потом – еще и победить, – нервно хохотнул бывший журналист. – Ты же понимаешь, что если они останутся на месте, то боюсь, скоро отступать придется уже нам? Войско начинает уставать…

Через десять минут Игорь во главе очередной атакующей волны несся на левый фланг хундингов.

* * *

К этому моменту многочасовой бой обошелся сторонам сравнительно не большой кровью.

Во внутренних землях Эйдинарда было непринято убивать коней. Здесь их вообще использовали для битвы заметно реже, чем, например, в степи. Поэтому боевых животных под атакующими воинами Игоря убивали скорее вопреки, а не «потому что». Чем дольше шла битва, и чем больше росло ожесточение, тем чаще.

К этому моменту в разных местах у стены щитов были разбросаны не более трех-четырех десятков конских туш. Их хозяева пострадали в силу умения и брони еще меньше. В безвозвратные потери списали лишь семерых всадников и полтора десятка оказались слишком изранены, чтобы продолжать биться. Хундингам постоянные атаки обошлись заметно дороже.

Нанося удары сверху вниз, большей частью в голову или область шеи, конница оставляла на враге намного более опасные раны, и к этому моменту они потеряли около четырех десятков только убитыми. А еще не меньше двенадцати-четырнадцати дюжин раненными. И это речь о тех, кто потерял способность сражаться.

Какое число воинов с обеих сторон сейчас носило застрявшие в теле наконечники стрел или спешно перетягивали более легкие травмы – было не подсчитать. Лучники и легкая пехота Игоря, например, к этому моменту расстреляли изрядную часть от пятидесяти тысяч ехавших в обозе стрел и почти все десять тысяч дротиков…

Оказавшись в непосредственной близости от мест столкновений, Игорь вдохнул такую густую смесь из пыли и крови, что на мгновение даже «потерялся». Он со всей очевидностью осознал, что «по его слову» они здесь действительно режутся «не на жизнь, а на смерть».

«Бог ты мой, неужели это и правда все со мной происходит?!» – искренне удивился бывший журналист, чувствуя, как стремительно потеют руки в боевых перчатках.

Правда, тут же сообразив, что такое самокопание явно не на пользу, он внутренне отмахнулся от несвоевременных метаний, и постарался сосредоточиться на происходящем именно здесь и сейчас, но только сточки зрения командира. Кем он собственно и был.

«Так, у главного их полка потери практически не заметны. Бойцы из задних рядов затягивают прорехи в строе. А вот эти чуваки из центральных районов марки – их же мало. Кажется, что длина строя осталась прежней, но вот там, в месте соединения с хундингами… Точно! В самом начале там было по четыре человека в ряд, а сейчас – осталось лишь двое, вот куда надо бить…»

Оглянувшись на «полусотника» Игорь подозвал его кивком и ткнул пальцем на примеченную будущую «прореху». Тот сразу не понял о чем речь, но через мгновение осознал, и резко просветлел лицом. Это было видно даже сквозь корку пота и пыли, покрывшую его кожу.

Поняв это как прямой приказ, офицер вскинул клинок, крутнул им над головой привлекая внимание остального отряда, и несколько десятков всадников тронулись, набирая разгон. Как и Игорь со своими телохранителями, занявшими первые ряды в центре построения, рядом со своим хевдингом.

«А ведь страшно же…» – успел отстраненно подумать Игорь, до того как отряд ударил в самый край плотины из полутора сотен щитов.

«…блин, как же больно!

Ой-ей-ей… Что со мной такое?! Нога просто «горит»… жевал ее кто-то, или может быть, еще только поджарить успел? Что тут вообще происходит-то?! Прекращайте «вы» уже все это… отвык я от такой «утомительной» фигни!

Ум-м… я что, не могу шевельнуть…»

Только настойчивая попытка все же сдвинуть правую ногу с места, позволила осознать, что это всего лишь последние мгновения полусна для него растянулись до неимоверно мучительной «вечной» пытки. И только испуганно распахнув глаза, Игорь одновременно осознал несколько других не совсем понятных вещей.

«О, нога все же двигается, но …по-моему я не придумал эту боль»,– осторожно протянув руку и неловко изогнувшись, Игорь сначала очень неуверенно, а потом –желая окончательно убедиться, еще несколько раз, прикоснулся к пятке.

Она была вполне себе на месте.

«Блин, только почему эта нога у меня босая?! В отличие от левой. Надо же, тут вполне себе …нормальный сапог. А ведь она – эта странная боль, – она же и правда была! Точно – я ее не придумал…»

Все так же лежа на груде крупной щебенки или чего-то похожего, и неловко изогнувшись, Игорь несколько минут ощупывал удивительно гладкую кожу. По крайней мере, в районе пятки она, без всякого сомнения, действительно была непривычно мягкой и гладкой. Почти как в детстве.

«О, Господи, а почему так темно?! Да я ослеп что ли…»

Моргнув пару раз, и не добившись хоть какого-нибудь прогресса, Игорь сначала впал в оцепенение, и тут страх… Нет, точнее даже самый настоящий Ужас, охватил бывшего журналиста. Казалось, столько всего пережив за почти два года в средневековом мире, он должен был привыкнуть к чему угодно. Но большой опыт – это еще и разнообразные «плохие» предположения, поэтому список возможных катастроф был слишком большим, чтобы начать относиться к ним наплевательски. Игорь не мог сказать, сколько он захлебывался под ударами волн паники. В какой-то момент он даже стал тихонько поскуливать, и именно этот – реальный живой звук в окружающей темноте и непонятно тягучей тишине разбил сковавший его страх.

«…Не-не, стой-стой-стой… «Стопэ!» – я сказал…»

Действительно, в одном, его двадцати двух месячный опыт давал несомненное преимущество. Даже самая сильная паническая атака просто не могла быть слишком долгой.

«…Болван, соберись же!»

Взмокший от множества недодуманных мыслей, Игорь осторожно протянул руку и аккуратно коснулся глаз. Сначала – одного, а потом уже смелее – другого.

«…Так, вроде все нормально… даже привычные «звездочки» летают. Если вот так нажать? И правда, все вроде по-прежнему. А чего тогда ничего не вижу? Идиот…»

Мысль о том, что он находится «всего лишь» в абсолютной темноте пришла не сразу, но принесла какое-то неоправданное чувство облегчения. Через мгновение она вызвала настоящую лавину всевозможных вопросов, но именно в этот момент догадка подарило неимоверное облегчение.

«Так-так, погоди…»

Игорь нащупал поясную сумку и, не утруждая себя развязыванием тесемок, с силой растянул горловину. Потом придется изрядно постараться, чтобы разобрать затянутый кожаный ремешок, но сейчас было не до того.

В этот момент желудок, напоминавший о себе лишь острым чувством голода, от усилия взбрыкнул, и Игорь ненадолго снова перестал шевелиться. Укол в области живота и сразу же ужасное жжение в пищеводе, едва не закончились рвотой. Но, слава богу, было просто нечем…

Переждав волны тошноты, он несколько раз глубоко вздохнул и, не утруждая себя поисками гриба-трутовика, прямо перед лицом одной рукой крепко зажал кусок кремня, другой – изготовленное в виде «кастета» кресало. Прижав его к камню, на мгновение опять замер собираясь с силами… Но не только для этого. От полученного эффекта зависело слишком многое, поэтому, даже сейчас, чувствуя себя очень плохо, находясь в одиночестве и неизвестно где, Игорь физически не мог сделать простое движение рукой без минимального налета театральности.

– Крибле, крабле, бумс!⁹³

Носимое скорее согласно традиции, чем и правда, по необходимости огниво, конечно же, выдало огромный сноп желто-оранжевых искр. Как и предусматривала его конструкция, да и весь тысячелетний опыт использования человечеством⁹⁴.

– Сс-сука… – так же громко и вслух выдал бывший филфаковский интеллигент от избытка чувств.

Да, Игорь все же видел. И нет, рассмотреть ничего, кроме искр не удалось. Но радости его, конечно же, все равно не было предела. Не испытывай парень просто сумасшедшей жажды, тошноты и слабости одновременно, он бы пожалуй даже расплакался. В смысле – от счастья. И это, кстати, было еще одно – уже второе открытие. Третье оказалось, может быть и не сильно приятным, но действительно неожиданным.

Из-за жажды его голос прозвучал не слишком-то мелодично. Он напоминал в этот момент не свой обычный и вполне приятный «человеческий» тенор. Шуточное заклинание прозвучало скорее как какое-то сиплое «воронье» карканье. С такими вокальными данными в приличное место даже кричать «Занято!» не взяли бы. Однако даже это позволил сделать то самое – третье по счету открытие. Звук как-то чересчур «легко» отразился от стен и с эхом унесся куда-то вправо и… возможно даже …вверх.

«Гм, так вот почему я валяюсь на куче камней. Похоже, в какой-то пещере. Интересно, как умудрился сюда запереться-то? Вроде же от Нойхофа не один день пилить до ближайших гор…»

* * *

Эверберг, лето 2039-ое от Исхода

(21 июня 2019 года по «земному» календарю)

Погодой в Эйдинарде правят муссоны⁹⁵. Правда, здесь они не очень рачительные «господа», поэтому в сезон дождей не так уж часто заливают внутренние области фризских земель. Из-за какой-то географической аномалии, связанной с грядой Алайн Таг, немалую часть принесенной из океана влаги, сезонные тучи предпочитают сбрасывать на северные склоны Великого хребта.

К концу мая муссонные облака и связанные с их движением шторма, на некоторое время разгоняют фризских рыбаков, пиратов и торговцев по домам. Где-то между второй – третьей неделями июня и до первой половины октября, муссонные дожди принимаются поливать Эйдинард. Сначала – только побережье. Все остальные земли фризов они обычно накрывают лишь где-то к концу июня – началу июля. Но год на год, конечно же, не приходится.

Вот, например, нынешнее лето вышло совсем не типичным. Со вчерашнего дня сплошная стена падающей с неба воды накрыла большую часть земель фризов и изрядно затруднила работы на «свежем воздухе». Из-за всей этой растворенной в воздухе воды, улицы Эверберга были непривычно пусты, но местная цитадель стояла с южной стороны крепости. В сторону гор смотрел и огромная лоджия у выделенных пришельцам гостевых покоев. Поэтому непрерывно дующий со стороны океан ветер, был просто не способен закидывать струи на мирно устроившуюся группу.

Бывшие россиянки и несколько местных женщин и мужчин сидели на креслах-качалках, болтали о всякой ерунде, пили горячие отвары или глинтвейн. На невысоких столиках их ожидали орехи в меду, сушеные и свежие фрукты, прочая еда из той категории, что воспринимается, скорее, как «развлечение», чем продукты, способными спасти от голода.

При этом если судить по узнаваемой, какой-то привычно-домашней атмосфере, было нетрудно догадаться, что народ делает это не в первый раз. И даже не очень проницательный взгляд мог бы легко заметить, что внешне монолитная кучка, явно разбита на несколько групп «по интересам».

– Что интересно делает наш «кобель»? – последнее слово Труда произнесла по-русски.

Землянки держались без всякого пафоса, как и их гости, но девушка все еще стеснялась Отты – внучки и наследницы ярла ивингов. В той чувствовалась настолько сильное внутреннее достоинство, что, не смотря на склонность улыбаться и относиться к окружающим довольно доброжелательно, она могла бы служить настоящим олицетворением слова «благородство». Это изрядно сковывало бывшую рабыню.

Именно поэтому Труда произнесла это слово не только с довольно забавным фризским акцентом, но и максимально негромко. Катя привычно не смогла сдержать улыбку. В устах бывшей горской рабыни это слово звучало заметно мягче и немного прерывисто – «кобьеэль».

Прислушивайся кто-то проницательный к девичьей беседе, он или она отметили бы, что «кодовое слово» Труда произнесла явно без осуждения и, наверное, даже …мечтательно. Но похожую мысль Катя …не стала развивать. Из всего этого все равно ничего хорошего не могло выйти. А вот принимая участие в их традиционной игре – провести время можно было куда как веселее.

Поэтому изобразив несколько характерных движений бедрами, прямо не вставая с кресла, Катя присоединилась к смеху Труды, и они принялись оживленно обсуждать, без всякого сомнения, очень пошлое время препровождение Игоря.

Да, первое время девушки воспринимали друг друга, как соперницы, и просто удивительно, что все обошлось без травм. По этому поводу вторая землянка Наталья, склонная иногда рубить правду матку, уже не раз пошутила, что именно их манера «общаться» и стала «одной из главных причин», почему бывший журналист «так быстро свалил на войну». Где и «пропадал» уже восьмой месяц, не особенно часто балуя письмами оставшихся.

Спустя всего двое суток после битвы за Нойхоф (о которой они, кстати, тоже пока не знали) им, конечно же, было невдомек, что Игорь и правда – по-настоящему пропал. Гонец с сообщением об этом находился в пути, и ему еще только предстояло донести грустную весть. Дней примерно через восемь-девять.

И, кстати, не для протокола, можно признать, стремительно набиравший силу претендент действительно вел себя далеко не целомудренно. Даже после того, как был вынужден оставить в Виндфане увезенную с собой рослую красавицу Гульдан («Чернявое Стропило» – на языке подружек-соперниц).

Сам Игорь как раз в это время мучительно пытался восстановить в памяти недавние события. Стоило бывшему землянину поджечь одно из не очень нужных донесений разведки, из тех, что традиционно таскал с собой, как вопросы по поводу «где он находится», почти разрешились. Правда, легче от этого стало не на много…

* * *

Восстанавливать картину событий он, естественно, принялся с того момента, как решил лично вмешаться в ход сражения за Нойхоф.

Концентрированный удар полусотни отборный всадников проломил строй в том самом – наиболее ослабленном месте, что Игорь приметил перед атакой. Именно в том месте, где воины из центральных районов марки, смыкались щитами с личной гвардией хундингов. И попытка «принять на копья» Игоря, который и находился на острие ударного клина, не увенчалась успехом.

Великолепный нагрудник его скакуна отвел вражеское оружие, и спустя мгновение претендент принялся самозабвенно разить совершенно беззащитную пехоту. При таком раскладе копейщики оказались попросту беззащитны. Многочисленные размашистые рубящие удары всадников по голове и плечам, даже если не убивали и не ранили их, то точно «ослепляли». Кольчуги и шлемы просто не могли защитить от прицельных уколов в лицо и шею, когда тяжелые боевые кони прижали их тяжелыми мускулистыми телами к собственным товарищам.

Один за другим в пролом проникало все больше и больше всадников. А когда на левый фланг вражеского войска обрушился еще и смешанный отряд из легкой и тяжелой пехоты, стена щитов рухнула, и полторы сотни пехотинцев потеряли последние шансы устоять. Понадобилось очень мало времени, чтобы прижать толпу обезумевших от страха людей к болотистому каналу, и перебить их всех до одного. Кроме тех, понятно, кто окончательно перестал хоть что-то соображать и предпочел утонуть под тяжестью снаряжения.

Большинство воинов центральных земель, оказавшихся вдалеке от собственного дома, были убиты ударами в лицо. И основная заслуга в этом была совсем не за конницей. Да, всадники опрокинули врага, но прикончила их именно пехота. Как и в современных войнах, где окончательную точку ставят вовсе не многочисленные «стальные монстры». Вот, например, что о похожем сражении пишут историки.

В 1361 году на острове Готланд у крупного торгового города Висбю состоялась битва между ополчением местных бондов-общинников и профессиональной армией тогдашнего датского короля. Те крестьяне, как и фризское ополчение, тоже могли отлично держать стену щитов, и легко сумели отразить первые атаки. Однако стоило им потерять строй, как их судьбу археологи смогли очень подробно описать много лет спустя.

В 1905 году более половины из того ополчения, а это почти полторы тысяч человек, были найдены в четырех длинных рвах-захоронениях. Исследовав весомую часть скелетов, криминалисты опубликовали свои наблюдения, проливающие свет, в том числе и на то, как именно все эти люди были убиты.

По подсчетам специалистов, около 56% ударов оставивших следы на костях, пришлись во внешнюю сторону левой голени. По мнению историков, большинство убитых были правшами и их вооружение включало щиты, использование которых подразумевает выставление в базовой стойке вперед именно левой ноги. Поэтому самая действенная атака – это удар именно в нее, в выставленную вперед опорную левую ногу.

Удачная атака вызывала травму, которая чаще всего приводила к падению воина, и на некоторое время заставляла его забыть обо всем на свете. Поэтому специалисты предполагают, что первый и второй ряды атакующих после этого обычно нападали на следующих, а идущие за ними товарищи – обязательно добивали уже сраженных многочисленными ударами в голову. Почти все они умирали после множества ударов, буквально раздробивших им лицевые кости или черепа. И в тот день Игорь изрядно насмотрелся всего «похожего». Так получилось, что помнил он далеко не все, но все же запомнил, мог с уверенностью утверждать, что победила, конечно же, кавалерия, но основную часть «работы» тогда, действительно сделала пехота.

Оказавшись в самой гуще драки, некоторое время Игорь способен был лишь стараться изрубить как можно больше мельтешащих у седла лиц пехотинцев. Или надеяться, хотя бы достаточно серьезно ранить как можно большее число врагов, до того, как кто-то сможет сделать это уже с ним самим. Еще два года назад мирный и спокойный парень, ненадолго он почти обезумел от страха и желания убивать. И напряжение в какой-то момент стало столь велико, что когда его все-таки ранили, а потом и спешили, Игорь точно помнил, что испытал скорее …облегчение.

События развивались стремительно, но остальные враги в это время, естественно, не стояли на месте. Пока Игорь вырезал малочисленное левое крыло, хундинги успели ослабить построение в центре до трех воинов в глубину и, сформировав отряд в пару сотен бойцов, атаковали торжествующих победителей с тыла. Попытавшись теперь уже их загнать в грязевую ловушку. И у них были все шансы на успех…

В тот-то момент, когда увлекшийся Игорь получил сначала несколько ударов по спине и затылку, а потом, какой-то особенно ловкий и здоровый малый, одним ударом боевого молота переломил крестец его жеребцу, он оказался лежащим на земле. Дорогая броня спасла от по-настоящему серьезных травм, но нападающий на этом останавливаться не планировал.

Если бы не самоотверженность телохранителей, в этой истории можно было бы и вовсе поставить точку, потому что Игорь потерял сознание. Но охрана все-таки сумела отбить и уволочь хевдинга, до того, как его сумели добить. Но на этом «проблемы» не прекратились.

В процессе свалки пришлось делать выбор в пользу действительно важных вещей, и сохранить личный вымпел хевдинга не удалось. Знаменосцу повезло заметно меньше и его прикончили почти в тот же момент, когда Игорь оказался без сознания. И надо признать, что со стороны все выглядело и правда, как-то особенно нехорошо. Поэтому все кто это видел и решили, что командир убит, битва проиграна, и половина осадной армии, естественно, попыталась сбежать.

Проще всего это, конечно же, получилось у конницы и немногочисленной легкой пехоты. Но нет худа без добра. Из-за того, что события развивались чересчур стремительно, даже «сотню» тяжеловооруженных дружинников западного анклава прижать к каналу по-настоящему не получилось, и в большинстве своем убежать получилось даже у них. И в тот момент, на своем месте оставался только полутысячный отряд тяжелой пехоты на правом фланге. Но и они, сообразив, что все пошло как-то не так, попытались отступить.

Смотреть на драпающего врага – это выше солдатских сил. Не сумели устоять и хундинги. Не прошло и пары минут, как вся многочисленная масса их воинов, а их еще оставалось не менее одиннадцати – двенадцати сотен, попыталась вцепиться в единственных кто еще был у них перед глазами и сопротивлялся. Как раз в отряд под предводительством вождей кланов серебряного ветра и сегнов. И с этого момента события настолько ускорились, что казалось все окончательно пошло в разнос…

Когда Игоря привели в сознание, выяснилось, что конница вовсе не струсила. Просто ее командиры крепко запомнили приказ, не ждать организованной атаки и в случае чего – без дополнительных сигналов, сразу же уходить из-под удара. Что они и сделали.

Правда, уже после этого блестящего маневра конница как раз могла поддаться панике. И чтобы не допустить этого, Игорь едва успел прийти в себя, взобрался на коня и, сорвал с головы шлем, выехал на открытое место между драпающей пехотой и все еще сохранявшей спокойствие конницей, и стал кричать, что он жив здоров. Убедившись, что услышан, и приободрив собравшуюся вокруг половину армии он, плюнув на все слишком тонкие расчеты, скомандовал «За мной!» В любой момент основная часть тяжелой пехоты могла не выдержать и броситься бежать, после чего уже не стоило рассчитывать на быструю победу в этой войне. Все бы чересчур затянулось и перспективы стали бы слишком туманными…

Хундинги как раз успели полностью увериться в своей победе, и совершенно перестать ожидать подвоха. В погоне за организованно отступающим правым флангов осадной армии, они потеряли хоть какой-нибудь строй и стали напоминать многочисленную, яростную и бушующую, но всего лишь толпу.

Попытка части их воинов бегом охватить упорно отступающей каре тяжелой пехоты, и вовсе безобразно растянула их ряды. Поэтому, когда конница Игоря обогнула по широкой дуге беглецов и обрушилась на хундингов с тыла, у тех не осталось ни единого шанса устоять. И уже через десять-двенадцать минут воющая от ужаса людская масса принялись разбегаться, наплевав на все кроме жизни. Хотя какая там «жизнь» у пехоты, которая собралась «бежать» от кавалерии?!

К тому моменту, когда недавно еще драпавшая пехота Игоря сумела собраться с силами и подоспела к месту битвы, она лишь окончательно зафиксировала разгром…

* * *

Кони к этому моменту устали. Действительно измотались. При этом одни успели получить множество мелких ран, и ослабли, истекая тонкими ручейками крови. Другие – всего лишь измотались после множества атак. Природа третьих – была просто не приспособлена для многочасовой скачки. И когда сражение вылилось в резню, войско распалось на множество отрядов или мелких групп. Они без хоть каких-нибудь тактических изысков, просто старались перебить одну группу удирающих, и после этого сразу же обрушивались на другую – ближайшую. Некоторые всадники-одиночки пытались гонять целые толпы врагов, и только самые опытные помнили о своих скакунах и, старались не довести своих животных до смерти от истощения. Кто-то даже предпочел спешиться.

И на этом этапе битвы, самым эффективными преследователями оказались бойцы из недавно созданной «полусотни» легкой кавалерии. Они до последнего оставались в тылу, сберегая силы своих коней, поэтому именно они легко нагоняли группы беглецов, таранили и безнаказанно разили их в спину, вынуждая останавливаться для совместной обороны или сдаваться, и без труда укорачивались от тех, кто еще пытался сплотиться и встретить их нападения в строю. Такие смельчаки слишком замедлялись, и становились легкой добычей многочисленной тяжелой кавалерии, набрасывающейся на них со всех сторон.

О, в этот момент тяжело бронированные всадники были по-настоящему страшны! Даже очень опытному воину непросто заставить себя остановиться, и собрать других, ведь в одиночку против спаянной группы кавалерии он почти беззащитен. Залитые кровью от шлема, до кончика конского хвоста, они смотрелись снизу вверх, как быстроногие и многорукие демоны. Разя направо и налево, сбивая с ног и топча твоих товарищей и родню, в этот момент они казались действительно неуязвимы.

Именно так смотрела избиваемая пехота и на личный отряд Игоря. Ведь у них также, как и у «легкой полусотни», положение было заметно получше. Во-первых, часть сражения предводитель оставался в тылу, во-вторых, в его группе были отборные скакуны. Способные выдать куда как лучшие результаты, чем основная масса других.

– Ингвар! Ингвар…

Налетев на очередную ватагу беглецов, они мгновенно прорвались внутрь строя, и в несколько минут изрубили самых стойких, или заставили в ужасе рухнуть немногочисленных выживших на землю, в попытке укрыться от разящей стали под щитами или среди тел товарищей. В совсем ближнем бою, единственное действенное средство против кавалерии – копья, теряли эффективность и начинали даже мешать своим хозяевам.

Следующая группа, видя все это, бросила оружие и с криками «Пощады!» опустилась на колени. Преследующие их всадники в запале все равно налетели и попытались перебить несчастных, чтобы скакать дальше и рубить уже других. Но измотанный всем этим Игорь взмахнул рукой в сторону «рубщиков-стахановцев», и благодаря вмешательству одного из телохранителей, почти половине мужчин из ополчения какого-то рода повезло выжить.

«Гадство, а ведь это же будущие налогоплательщики. Да и в следующий раз те, кто сейчас останется жив, они же могут прийти уже по моему призыву…»

Сообразив, что, кажется, сейчас вырезают уже не врагов, а его будущих подданных, Игорь подозвал державшегося рядом полусотника, и приказал разослать несколько воинов предупредить остальных, что теперь лучше предлагать сдаваться.

Действительно, поле сейчас было просто усыпано трупами и стонущими телами. Игорь уже знал, что они могут выглядеть обманчиво многочисленными, но даже с учетом этого опыта, получалось, что минимум четверть из полутора тысяч врагов уже лежит на земле. В некоторых местах образовались настоящие завалы из трупов.

– Ярл Ингвар! Господин!

Игорь вдруг сообразил, что уже несколько секунд явно слышит чей-то крик. Удивленно оглянувшись, он сообразил – тот доносится откуда-то с запада. Со стороны Озерного форта. И точно, через минуту к нему подскакали две парней явно из младшей дружины. И если судить по чистой броне и оружию они были из тех дюжин, что не участвовали в битве, присматривая за укреплениями или лагерем.

– Господин, только что мимо форта, который ты оставил нас охранять, проскакали воины. У них был вымпел с псом…

Немного «отупев» от всех этих событий, Игорь не сразу сообразил, какое ему до этого дело. Ну, сбежал да и сбежал. Повезло. Но уже через мгновение недоумение разрешилась. Уставившись на молодого парня, Игорь невольно прислушался к гомону оживившихся телохранителей и примкнувших к нему в суматохе хускарлов, и понял: «вымпел с псом»!

– Куда поскакал Первый из хундингов? Сколько у него осталось бойцов?

– Их было шестнадцать, но нескольких коней мы точно зацепили, так что его отряд ослабнет, – парень с явно гордостью хлопнул по подвешенному к седлу колчану со стрелами. – Мой командир уверен, они явно хотят обогнуть озеро, и попасть в город. Только там смогут найти хоть какую-то помощь…

– Ну, или просто сесть на корабли и сбежать в поисках помощи… И не с пустыми руками, что дает хундингам шансы на успех… – негромко и задумчиво проговорил Игорь.

– Проклятье, – не выдержал какой-то знакомый голосом за спиной. – Животные измотаны, и мы не сможет их догнать!

Раздосадованные, но явно согласные голоса ненадолго слились в какой-то мало различимый гомон, и Игорь даже не был до конца уверен, что правильно расслышал гонца.

– Всем молчать! – рыкнул кто-то из десятников, уловив на лице предводителя раздосадованный выражение. – Что это вы раскудахтались?!

– Повтори, что ты сказал? – уточнил хевдинг в тишине, нарушаемой лишь храпом коней и последними всплесками затихающей битвы.

– Мой командир поручил напомнить, у нас есть полторы дюжины коней. Не все они годятся для битвы, но у беглецов кони и вовсе скакали много дней.

Сохранив невозмутимое выражение под несколькими десятками просящих взглядов, Игорь скомандовал:

– Со мной едут телохранители, и …самые легкие их воинов, – выделив взглядом трех хускарлов с браслетами «десятников» Игорь осмотрел их с подчеркнутым вниманием и, остановился на самом субтильном; после чего продолжил, обращаясь уже персонально к нему. – Отбери, сколько там не хватает до полутора дюжин. Как можно быстрее, и за мной!

Уже минут через десять они седлали свежих коней в Озерном форта, а остальные, скрывая разочарование и досаду, принялись шутить на тему того, как им всем впервые пришлось пожалеть, что «слишком похожи на настоящих воинов». В отличие от «тех везучих задохликов».

Все оставшиеся и правда, лишились шанса прославиться, пленив, сразив в бою, ну или хотя бы просто увидев собственными глазами победу над вражеским предводителем. Но кому-то надо было завершить и грязную работу победителя.

Собрав своих, или, например, добив чужих тяжелораненных. Или избавив пленных, и тех, кому повезло меньше, от уже ненужного им оружия, брони и всяких других «интересных мелочей»…

* * *

«Как же больно-то…»

Едва очнувшись, некоторое время тело Игорь было как деревянное. Но увлекшись воспоминаниями, он на слишком увлекся, и перестал замечать происходящее. Когда же спина и ноги успели «оттаять», нынешняя лежанка просто «впилась» в его тело и стала причинять экс-журналисту настолько серьезные мучения, что игнорировать их больше не получалось. Попытавшись шевельнуться, Игорь вынужден был изо всех сил стиснуть зубы, чтобы не взвыть от боли. Да, вокруг вроде никого и не было, но привычка блюсти имидж в последнее время приросла практически как вторая кожа. Поэтому переждав самый острый болезненный момент, он решил временно прервать «вечер воспоминаний», и попытался занять положение хотя бы немного покомфортнее. Пока горело письмо, он как раз успел приметить неподалеку довольно ровную поверхность.

«Так, камни, камни… Блин, одни булыжники вокруг…»

С собой было не так уж и много бумаги – всех этих писем, карт и донесений, – поэтому стоило поэкономить «освещение». В конце концов, по предыдущему «осмотру» выходило, что он лежит на обломках каменной башни посреди огромной карстовой пещеры. При этом прямо над ним куча огромных плит сложилась в довольно ненадежную конструкцию, каким-то чудом не прихлопнувшую авантюриста. Эта куча-мала закупорила проход, который раньше перекрывала постройка, скорее всего, как раз и служившая импровизированной «лестницей».

«А ведь отличная идея! В неизвестные времена, возможно еще при янгонах, нашли дырку в земле. Точно! Возможно, она даже служила естественным стоком для воды из Нойхофского озера. Но неизвестные «они» ее приметили, сделали небольшую насыпь, и оставили единственный сток, тот который служит этой цели и сейчас. Потом наши комбинаторы дождались, пока вода уйдет, заглянули – и вот, оказывается у них под боком, прямо рядом с городом, огромная пещера. Спустились, огляделись, и судя по всему, даже нашли какую-то связь с нойхофскими подземельями. После чего и решили ее приспособить…»

Усмехнувшись собственной догадливости, Игорь понял, что кажется уже почти готов для дальнейших исследований, но все же решил немного переждать.

«…построили с самого дна многометровую башню, и вот вам, теперь у них тайный ход. Только как умудрились устроить, чтобы такая огромная конструкция обрушивалась одним единственным движением какого-то бронзового рычага. Хотя может, я просто чего не рассмотрел?! И правда, ведь рассмотрел этого гада, когда он уже опускал рычаг. Что делал до того – я же не видел…»

Действительно, взяв свежих лошадей в Озерном форте, отряд Игоря смог намного быстрее попасть к юго-восточным воротам цитадели, заметно обогнав беглецов, которые на уставших животных пылили вкруговую. И самым трудным здесь оказалась попытка проскользнуть по узкой тропе, между городскими стенами и берегом озера.

Хорошо, что в Нойхофе почти не осталось лучников, иначе их бы всего лишь нашпиговали стрелами, и конец погоне. А так удалось отделать парой раненных лошадей, да небольшой порцией адреналина.

Игорь тогда пришел в изрядную ярость. Едва выехав за пределы досягаемости стрелков, он развернулся к ополченцам, и крикнул, что клянется честью, когда завтра войдет в город, прикажет вырезать всех, кто служил в ополчении! Даже сейчас, ему было неудобно за то, что после этого он еще минут пять сыпал ругательствами.

«..Все равно эти криворукие болваны не говорят по-русски…»

Но даже с учетом этой задержки, они все равно заметно опередили Первого из хундингов. Их лошади успели даже немного отдохнуть, пока враги не вынырнули из наступающей темноты, в полной уверенности что спаслись.

Каково, наверное, было удивление хундингов, когда они заметили выезжающих наперерез всадников. Правда, надо отдать должное, те сразу сообразили отсутствие хоть каких-то вариантов, кроме драки. И тут пришло время по-настоящему обалдеть уже Игорю. Уже почти не ярл треверов неожиданно бросил еще и своих самых верных бойцов, попытавшись скрыться посреди совершенно открытой местности между вытоптанным полем и озерной гладью. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

«…Да, когда этот козлина, рванул сначала к воде, а потом попытался скрыться между несколькими непримечательными валунами прямо на берегу, это было действительно непонятно. И к его поступку мы отнеслись настороженно, но из поля зрения постарались не упустить. А вот ошибку его охраны поняли сразу. Вместо того чтобы сгрудить лошадей и попытаться ими закрыться от конной атаки равного по численности отряда, эти болваны попытались разогнать своих смертельно уставших животных. Конечно же, на свежих скакунах мы их снесли без особого труда…»

Продолжая ощупывать все вокруг, Игорь понял, что предпочитает все же перебрать еще раз все вчерашние события. Как минимум те, что запомнил.

«Так, мы прорвались сквозь них почти без потерь, еще на ходу начав забрасывать стрелами, и потом я скомандовал добить или взять в плен остальных, а сам, отчего-то разволновавшись… как будто что-то почувствовав, решил его догнать… Точно, но я же не собирался с ним устраивать дуэли. Просто решил на всякий случай глянуть, куда же он так целеустремленно рванул…»

Кто бы мог предугадать, что невысокий коренастый мужик, по факту самый главный враг Игоря, вдруг окажется еще и носителем секрета тайного хода. Когда тревер оглянулся, увидел почти настигнувшего его преследователя, он все равно не остановился, а предпочел сунуть руку куда-то между камней, и неожиданно оказался перед отверстием почти правильной шестиугольной формы. Проход действительно открылся неожиданно. Изрядно удивившись, Игорь не растерялся, и попытался прищучить беглеца из арбалета, но несущийся в галоп конь – не самое подходящее место для стрельбы.

Да, казалось, попробуй на таком расстоянии промахнуться, но для настоящего «мастера» нет ничего невозможного. Стрела ударила бывшего ярла в левое плечо, и буквально закинула его внутрь.

«…скорее всего, именно поэтому он и не сумел закрыться», – смущенно подумал Игорь, как бы оправдываясь перед неким внутренним Обвинителем.

После этого мелькнула мысль уже о шизофрении, но ее он развивать не стал. В конце концов, именно она-то как раз и могла оказаться правдой. Не даром же в «народном бессознательном» существует мысль, что «Нет здоровых, есть – необследованные». И вне зависимости от нынешних «подозрений», тогда у Игоря сработал охотничий инстинкт и он, совершенно не раздумывая, рванул за врагом в темноту.

Едва доскакав, он уже через мгновение стоял посреди комнаты, расположенной ниже уровня почвы. Было легко рассмотреть, что стены сложены из массивных и явно очень тяжелых каменных блоков. Кстати, довольно светлой комнаты, несмотря на отсутствие видимых окон или хотя бы бойниц. Поэтому также отлично была видна и ведущая вниз каменная же лестница. И даже пятна крови в многолетней пыли. Они как брызги расплавленного свинца пропечатались рядом с единственным за последние годы следом.

«Сглупил я, конечно. Но ведь его действительно нельзя было запускать в город. Черт знает, что он там мог устроить…»

Вспоминая события того дня, Игорь продолжал шарить вокруг:

«Так, снова камень, еще один… Оба на…»

В руках у него был сапог, а внутри него – нога. Точнее ее весомый кусок вместе с пяткой – стопа. И если это его сапог (а судя по узнаваемым даже на ощупь бронзовым накладкам это именно так), то и кусок мяса …получается тоже его.

«Но мои же ноги на месте… – Игорь снова несколько раз охотно убедился в этом. – Это получается, сколько же я здесь валяюсь. И сколько еще придется, если решу дожидаться помощи…»

* * *

Игорь уже давно привык ко всей этой окружающей его магии. Точнее – он буквально сроднился с возможностями неимоверно скоростного лечения и отсутствию необходимости умирать. Порезы, травмы от ударов сквозь броню, «ошеломительные» впечатления после попаданий по шлему, да даже отмена похмелья, что называется «в один клик»! На Земле большинство боевых травм стали бы поводом для долгого обследования и продолжительных страхов по поводу инвалидности. Здесь же и сейчас – всего лишь временное «неудобство» и ничего не значащая мелочь.

Энергии одного из звеньев браслета заемной жизни хватало полностью восстановить здоровье до совершенно не виртуального уровня «идеал». Никакой изжоги, переутомления или постыдной слабости. Всего того, что к тридцати уже начинает заглядывать в жизнь обеспеченного офисного планктона.

При этом восстановление одного заряда обходилось в два-три десятка гельдов. Смотря насколько спешишь. Сумма не то чтобы маленькая, но точно почти неподъемная для бедняка или «весомая», для какого-нибудь местного бонда, но для него самого – сущая мелочь. Поэтому Игорь даже не стал особо гадать, что же именно с ним произошло. Но был один важный нюанс: со сроками…

В обычной ситуации тело, получающее подпитку силой жизни напрямую, вообще не особо-то и нуждается в пище. Но если необходимо зарастить смятые сосуды и восстановить некоторое количество потерянной крови – тут, конечно, уже другое дело. Но при травме, где было потеряно лишь немного мягких тканей… Как бы он не получил эту травму, и судя по отсутствию в куске подгнившей ноги костей, восстановление обошлось бы ему вряд ли больше чем в два-три заряда браслета, и примерно столько же дней без сознания. Но это не объясняло ужаснейший голод и истощение. Все должно было быть не так «плохо».

Тут еще выяснилось, что остался всего один заряд браслета из семи, хотя в бою Игорь израсходовал всего один. Пять зарядов из семи – выходило слишком много всего лишь на восстановление пятки, и это делало, сосем непонятным, сколько же в таком случае пришлось пролежать бревном…

«Хотя да, пока я валялся с зажатой между камнями ногой, организм мог давать сигналы о повреждениях и все это время браслет автоматически вливал силы… – потратив еще одно письмо, Игорь наконец-то рассмотрел, что на отпавшем куске его плоти даже успела начаться гангрена. – Вот ведь гадость! И запах, и внешний вид куска это подтверждают однозначно».

Вроде бы теперь тело в порядке – живи да радуйся. Но спалив еще одно донесение, экс-журналист прекрасно рассмотрел, что все не настолько просто. Оказывается, он «завис» посреди площадки оставшейся на высоте минимум метров в пятнадцать-двадцать, если не больше, и спуститься вниз может оказаться не так уж и просто. Испытывая нынешнюю слабость, лезть по внешней стене устоявшей части здания, да еще и в полной темноте… Все это грозило совершенно нешуточными проблемами.

Покрытые чуть влажноватым мхом камни изрядно скользили при попытках ухватиться, а значит, даже опытный скалолаз не мог быть полностью уверен в благополучном спуске. Да еще и полностью забитая обломками шахта над головой…

Пока из нее время от времени выпадали лишь мелкие куски щебня и почти без перерыва сочился песок, но вся эта конструкция слишком неприятно потрескивала, и могла изрядно удивить все еще кукующего под ней Игоря.

«…Пропал я, получается, уже как минимум сутки назад. Хотя скорее – двое-трое. Многие, безусловно, видели, куда мы побежали. Ну, то есть, скорее всего, заметили – было же еще не сильно темно. А значит мои ребята не могли не попытаться меня спасти… Хотя бы просто – найти. Наверное, они и сейчас копают, пусть я пока ничего и не слышу. Уверен – именно из-за этого сверху никак не перестанет сыпаться… Блин, это же значит, что нужно драпать отсюда!»

Последние выводы прозвучали особенно неприятно. Ровный обломок почти трехметровой плиты, на который Игорь успел перебраться, сразу перестал казаться тихой и уютной гаванью. Хотя лишь мгновение назад, он был просто счастлив, что устроился на новой «постели».

«Неизвестно, на какой я сейчас глубине, и сколько понадобится суеты, пока выберусь, но нескольких горстей орехов – это слишком уж неказистый запас. Особенно на фоне этого голода…»

Все время, как Игорь перебрался на новое лежбище, он безостановочно «перетирал» челюстями свой НЗ, по вкусу похожий на чищеный фундук. Какой-то неизвестный сорт орехов, прихваченный в дорогу из недавнего поселка садоводов и благополучно позабытый в поясной сумке.

«Как вкусно! Ну, кто же знал, что так получится?! Иначе, конечно, прихватил бы запас посолиднее…»

Организм и правда, потратил очень много веществ на восстановление отдавленного куска ноги.

«А как же все-таки получилось, что я уцелел?! Мелькнула же какая-то догадка… Так, я подстрелил беглеца, через минуту запрыгнул в проход за ним, и, естественно, обнаружил лишь следы крови, но не нашел самого подранка. После этого кинулся по ступенькам вниз. Согласен – безответственно!

Так, бежать пришлось довольно долго. Точно не могу сказать, но кругов двадцать-двадцать пять я сделал. Каждый виток башни позволял спуститься, наверное, метра на два, а может и больше. Да до сих пор все это выглядит, как довольно надежная штука… – Игорь автоматически прикоснулся к массивной плите под собой. – А потом, очередной оборот и что я вижу: стоит чувак, у него из плеча болт от моего арбалета, и чего-то там копается в одной из ниш примерно на уровне пояса… В тот же момент что-то громко звякнуло, ярл оттуда высунулся, и тут же схватился за стоящий рядом у стены здоровенный бронзовый лом. Как оказалось – какой-то рычаг…»

Все это у бывшего треверского ярла получилось буквально в одно движение. Стоило ему сорвать некий «стоп-кран», как вместо того, чтобы попытаться сражаться или сбежать, он вдруг развернулся, отступил в ближайший проем в стене, и замер в нем с мечом в руках.

«…И ведь он не сделал больше ни одного угрожающего движения. Просто смотрел, но смотрел как-то не так. Кажется, что вот ты ранен, бежать больше некуда, и ты сам отступил туда, откуда не сбежишь, но стоишь и смотришь слишком уж довольный… с видом явного победителя. Точно! На его морде прямо написано было, что это не ему, а мне капец. Из-за этого я и не стал рассусоливать…»

Но Игорь тогда не успел даже шага сделать в сторону своего врага, как огромная башня вздрогнула. Нерушимое каменное сооружение, как минимум метров семьдесят в высоту, если не больше, вдруг зашаталось, заскрипело и стало расползаться, словно гнилая портянка. Игорь в последние полтора года слишком много раз проходил возле смерти, чтобы не смириться с самой идеей, что возможно не доживет и до сорока, но это только укрепило его в желании брыкаться до последнего. Поэтому лишь на мгновение оторопев, он метнулся в сторону хундинга, и схватился с ним врукопашную.

В необычной треугольной каменной нише было слишком мало свободного места для полноценного фехтования и вообще толкотни, да и «снаружи» как раз начали падать плиты, поэтому Игорь буквально вбил свое тело в единственное пусть и временное укрытие. Каким-то змеиным движение ярл увернулся от клинка, и им пришлось сцепиться в клинче. Экс-журналист был уверен, что живет последние мгновения, и единственное, на что рассчитывал, так это поставить точку в их споре лично. Пусть и не получив приятного приза в виде трона над целым ярлством-княжеством, ну и всеми прочими радостями от власти. Однако расчеты на легкую победу оказались наивным заблуждением. Даже с единственной здоровой рукой, тот оказался слишком опытным и умелым воином. Треверский ярл был просто чертовски силен, Игорь до сих пор помнил железную хватку его пальцев на собственной шее.

«…Да уж, он мне чуть гортань не сломал. Если бы не специальная накладка-горжет на кольчуге, так бы и получилось. Скорее всего, от боли я бы не смог ничего сделать…»

В тесноте мечи были бесполезны, поэтому сообразив, что ему ничего не светит в этом спарринге, Игорь выпустил клинок, и практически бездумно несколько раз с силой загнал кинжал под раненную левую – беззащитную руку врага. В подмышку – самое уязвимое место.

К этому моменту глыба, внутри которой и была выдолблена ниша, несколько раз просела и при этом, самое главное, не развалилась и не перевернулась (сейчас Игорь был почти уверен, что она и вовсе предназначалась для чего-то подобного). Сумев трижды ощутимо ткнуть противнику в бок и разок даже с силой провернуть клинок в ране, Игорь был практически уверен в победе. Но враг вместо того, чтобы ослабеть, вдруг взревел и мощно врезал Игорю коленом куда-то в живот.

Когда их укрытие падало, сотрясения почти не влияли на крепких мужиков. Их плечи плотно упирались в сходящиеся к потолку треугольные стены. Но нанося уколы, Игорь немного развернулся и от чудовищного удара его, словно пробку, вынесло наружу. Было темно, и единственное что он запомнил – это шум от падения очередной плиты, и настолько умопомрачительную боль, что дальше осталась только темнота.

«Последняя… ну или не последняя плита что-то очевидно сдвинула, и мою пятку зажало, словно в огромном прессе. Однако камни, наверное, до конца не сошлись, и именно поэтому я потерял сознание, но не всю ногу… Очевидно, в какой-то момент улетел и тот наш «бронедомик». А вот сам я остался…»

В этот момент очередная порция мелких камней процокала чуть правее Игоря.

«Так, кажись если ничего не предпринять, то возможно меня все-таки раздавит. Тянуть больше действительно некуда…»

Закинув в рот последнюю горсть орехов, Игорь перевернулся и принял позу гордого льва. Поножи неплохо защищали колени от каменных неровностей, да и без света так передвигаться было куда удобнее.

«Не хотелось бы глупо запнуться и чего-нибудь себе вывернуть или разбить…»

* * *

«Из огня да в полымя!» – обреченно твердила интуиция. И чем больше Игорь думал об этом, тем громче эта мысль отдавалась в нем. Волнение нарастало, накапливалось где-то в животе и, сливаясь с ритмом все ускоряющегося пульса, тревожным набатом отдавалось в ушах. Тук-тук, тук-тук, тук-тук…

Если не умирали, то вам этого и не понять. Как ни странно, но первое о чем Игорь принялся думать – попытался посчитать, в какой раз был уже постоял у порога Смерти. Третий или четвертый? И только в этот момент он осознал, что сейчас ему по-настоящему плевать на все подсчеты. Бывший подмосковный журналист, вдруг перешагнул что-то важное в самом себе. В смысле – «важное» лишь для того, кто умирал на один раз меньше.

Он оказался за пределами прежних забот. Эти мысли настолько отдаляли Игоря от себя прежнего, что он вдруг испугался, и окончательно осознал, что не хочет больше об этом думать. И еще больше боится возможных изменений…

Неизвестно, сколько времени прошло в очередном беспамятстве, но его хватило, чтобы тело снова начало отзываться на команды. И первое что Игорь выяснил – это убедился в опустошении своей последней «батарейки». Браслет «заемной жизни» был бесповоротно пуст.

«Да, дороговато мне обошелся этот спуск. Хотя я же и так знал, что тот еще скалолаз…» – хмыкнул Игорь, к которому вместе с подвижностью стала возвращаться и привычная ироничность.

Спуск с уцелевшего куска башни обошелся недешево. Игорь даже не мог сказать, сколько там было метров. Стоя на краю площадки, он сжег еще одно письмо, но как ни наклонялся вниз, импровизированный светильник так и не добил до дна. Хотя и чувствовалось – все не так уж и «плохо». Пятнадцать, двадцать, тридцать метров? Кто знает.

Выпущенный из рук кусок бумаги, перед тем как потухнуть успел осветить дно, но не было привычки определять в таких условиях расстояние «на глаз», поэтому он даже и не рассчитывал угадать. «Сколько есть – все мои!» Тот самый случай, когда народная мудрость – в тему. Одно стало понятно совершенно однозначно: ему не выбраться отсюда в темноте, а значит, нужен какой-то внешний источник света. Достаточно яркий и надежный, потому как остатками бумаги вопрос не решить.

«…О, Господи!»

Игорю впору было бы кричать что-то вроде «Эврика!», но он был родом из бывшего СССР, а не древней Греции, и оттого оказался склонен совсем иначе выражать удивление. Только окончательно успокоившись, отбросив страхи и перестав метаться в мыслях, он сообразил, что же мучало все время после падения с башни. То самое умение, которое он обнаружил в себе сравнительно недавно, «высветило» на некоем внутреннем радаре живое существо. Безусловно, чем-то знакомое. Оказывается именно это знание «зудело» в его подсознании последние часы.

Это был явно человек. По крайней мере, в этом Игорь могу быть уверен на все сто процентов. Выждав еще некоторое время и уверившись, что «некто» по-прежнему неподвижен, вместо того, чтобы «злобно подкрадываться», бывший землянин все-таки согласился с интуицией.

«Ну да, смутно знаком, но не узнаю, потому что видел очень недолго. Точно! Это же ярл! Все еще жив поганец…»

Плюнув на экономию бумаги, Игорь решил пожертвовать еще несколько листов, и через минуту убедился что прав. Его врагу повезло куда меньше.

После того, как они «расстались» тот, скорее всего, ослабел, и на этот раз при падении с высоты просто не смог усидеть внутри защитной ячейки. Она, кстати, по-прежнему уцелела. И своей левой – невезучей половиной тела, – ярл находился под ней.

– Твою дивизию! – вздрогнул Игорь, когда глаза соперника открылись и невидяще заморгали в свете колеблющегося пламени еще одного письма. Хундинг не сразу смог рассмотреть его после всей этой многодневной темноты.

– Убей меня! – голос прозвучал сипло, но неожиданно уверенно, и… как-то совсем бесстрастно.

Сразу же стало понятно, что попавший в ловушку соперник очень-очень далеко ушагал по Последней Тропе. Ему вдруг стало ужасно жалко умирающего, и от этого все стало выглядеть… как-то совсем неловко.

Нет, Игорь по-прежнему понимал, что случись все иначе, и тот бы придумал ему немало по-настоящему болезненных «приключений» за попытку скинуть его род с трона. Но легче от этого не становилась. Игорь жег письмо за письмом и вглядывался в бесстрастное лицо. Ему просто мучительно «надо было» найти причины для ненависти, но вся его жизнь была слишком беззаботной, чтобы выработать такой навык. Поэтому тишина лишь накапливала неловкость.

На самом деле у него ведь не было причин для вражды именно с этим человеком, кроме как желание жить «своим умом». В смысле не под крышей у ярла ивингов. И именно из-за этого он вмешался в драку за власть в здешней марке, перебил и пленил кучу народа. Самое главное, что Игорь не испытывал стыда. Просто неловкость. Но неловкость удивительно душную и всеобъемлющую.

От нее становилось трудно дышать. Хотелось найти какие-то слова, чтобы оправдаться. Но оправдываться-то было вроде и не за что. Уж по местным-то представлениям Игорь точно был кругом молодец, и лежащий просто не понял бы всей этой ерунды. Игорь же на самом деле ни кого не предавал. А захватить чужую землю – в местных представлениях это сплошная доблесть.

– Они все равно не признают твою власть. Даже если выживешь и выберешься отсюда! – ярл приподнялся на своем единственном свободном локте и, сверкая окровавленными белками в пламени предпоследнего письма, принялся в упор сверлить его взглядом.

«Фух» – внутренне выдохнул Игорь. Действительно, так было намного легче. Намного проще найти причину для вражды, если кто-то тебя так искренне ненавидит.

– Признают. Уже считай, что признали. Кстати, раз уж у нас с тобой беседа, куда вы дели того стража, что для своего непутевого рода приберег Старый Хунд? – неожиданно спросил Игорь, стараясь скрыть испытанное сейчас облегчение.

– Не знаю, – прохрипел обессилевший воин и откинулся на свое каменное ложе.

– Что? Правда, будешь врать даже перед смертью?! Здесь только ты, я и ваши боги. Их – не обмануть, они знают, ты – уверен тоже! Получается, хочешь только меня оставить в неведении? – хмыкнул Игорь. – Какая тебе разница-то?!

– Может ты и не сдохнешь, – ярл недолго помолчал, и обреченно добавил. – Так пусть хоть о чем-то будешь в неведении…

– Вот ты… – удивленно протянул Игорь, ему хотелось сказать «болван», но это было все-таки не совсем правильно. – Тебе-то какая теперь разница?! В общем, ладно, хочешь помирать в тишине, не буду мешать. Только имей в виду, я рисковать не стану, и заберу твою голову перед уходом. Не хватало, чтобы пошли слухи, что ты уцелел, и вот-вот вернешься…

В этот момент он вспомнил всю эту катавасию с самозванцами в российские Смутные времена, и окончательно осознал: интеллигентские метания оставили его, и значит, он действительно сможет из самых настоящих «корыстных соображений» добить ярла и забрать его голову.

Игорь, отошел на пару шагов к месту, присмотренному в свете последних отблесков огня. Некоторое время они сидели в тишине, невольно прислушиваясь к тяжелому, свистящему дыханию друг друга. Бывший треверский ярл с трудом втягивал в себя воздух, и Игорь никак не мог понять, почему не услышал его раньше…

Сидеть здесь без продуктов и воды было бессмысленно. Голову этому человеку действительно, нужно было рубить и срочно уходить. Но Игорь некоторое время отвлекал себя мыслями на тему передачи звука в пещерах. Забывшись, он даже немного вздрогнул, когда во мраке снова раздался бесстрастный голос соперника, растратившего последние силы на недавнюю гневную вспышку:

– …мы убили его. Сначала отравили, а когда он ослаб и бросился в храм, чтобы восстановить силы и спастись, остальные трое стражей напали на него и расчленили.

– Слушай, поправь меня – где я ошибаюсь. Насколько я знаю, он же мог стать жрецом и сохранить власть твоему роду. Тебе ведь даже было необязательно отдавать ему трон…

– Я старший сын, меня отец избрал в преемники, и только мне быть… Нужно было…

Пытавшийся закричать ярл закашлялся, и некоторое время тишину прерывало лишь его сухое «пхеканье». В итоге, он на некоторое время замолчал, восстанавливая дыхание. Минут через пять хундинг несколько раз зевнул и лишь после этого окончательно успокоился.

«Интересно… Сейчас день – сомневаюсь, что он вдруг захотел поспать. И вряд ли ему вдруг стало скучно. Все-таки последний разговор… И я не зевал, значит – это не зеркальная нейронная реакция. Уже умирает, или тут еще и кислорода не хватает?! Вот же не было печали… Надеюсь, просто помирает…»

– …он не захотел мне поклониться.

На Земле бы Игорь привычно рассмеялся, мол, мало ли кто кому поклонился, а кто нет. Но сейчас он понимал: под «отказался поклониться», понимался вовсе не «сгибание туловища в поясе». Тот парень, который мог бы стать жрецом, отказался подчиняться и этим потребовал всю власть. Не только над храмом-пирамидой.

«Ну да, получается по-прежнему как-то глупо, но теперь хотя бы понимаю из-за чего весь сыр-бор…»

* * *

Тронный зал крепости Эверберг, полдень

(29 июня 2019 года по «земному» календарю)

Нынешнее лето действительно получилось совсем не таким, как обычно. Даже здесь, у Врат батавов, уже девять дней непрерывно лил дождь. Сплошная стена падающей с неба воды накрыла большую часть территории Эйдинарда и изрядно затруднила работы на свежем воздухе. Например, даже такие важные, как раскопки провала, в котором пропал без пяти минут новый ярл и его главный соперник – бывший правитель треверской марки. Гонцу почти декаду пришлось провести в пути, чтобы весть об этих событиях сегодня достигла улиц главного поселения ивингов – крепости Эверберг.

Хотя, наверное, говорить «улиц» – не совсем верно. Свое сообщение воин пересказал так негромко, что даже неизменные телохранители ярла Эрвина Сильного расслышали далеко не все. В отличие от их господина. Тот-то как раз «услышал» даже непроизнесенные здесь и сейчас слова. Например, отличную новость, что армия собранная его «гостем» не разбежалась после пропажи своего хевдинга. И уже через минуту посланец подтвердил это.

Действительно, вера в непобедимое везение Ингвара Чужеземца оказалась так велика, что даже добровольное ополчение осталось терпеливо дожидаться результатов раскопок. По крайней мере, когда гонец покидал лагерь, оно осталось столь же послушным своим командирам, как и раньше.

Пока весть была в пути, все могло, конечно же, измениться. Девять с половиной дней – это слишком долгий срок, чтобы принимать хоть какие-то решения. Поэтому ярл ни на минуту не сомневался, что мудрее всего было дождаться других вестей. Кроме, пожалуй, одного единственного «решения». Правитель не так уж и часто покидал тронный зал. Но сейчас, по его мнению, момент был подходящим.

Оставив привычное окружение, он неторопливо преодолел несколько десятков лестничных пролетов, почти столько же длинных переходов, и где-то минут через пятнадцать подошел к той части цитадели, где уже не первый месяц жили его гости с почти позабытой родины предков – Земли.

Звуки нескольких флейт-окарин Эрвин услышал задолго до того момента, как один из телохранителей забежал вперед и распахнул дверь. Ярл прекрасно знал, что большую часть времени «Наталина» и «Катрин» живут в праздности, но с тех пор как к их компании присоединилась внучка, шума прибавилось вдвое. Местные жительницы из благородных или просто зажиточных семей и раньше интересовались чужачками, но после такого «признания» стали стремиться в эту компанию с удвоенной силой. Женщины…

Новые наряды, необычные своим кроем или видом, любопытные обычаи и привычки, свежие песни… Пусть и на непонятном языке, но настолько притягательные своей новизной, что не избалованным впечатлениями девицам и матронам, просто не могло не быть интересно.

Появление хозяина не осталось незамеченным. Одна из незамужних, судя по нарядам девиц-исполнительниц, успела вовремя остановиться и, резко вскочив, смущенно поклонилась. Другая флейтистка растерялась и испуганно замерла. Еще больше набрав воздуха в грудь (немаленькую надо признать грудь, несмотря на юный возраст, невольно хмыкнул ярл) и выдала такую пронзительную трель, что ее менее наблюдательные слушательницы дружно поморщились. И лишь потом сообразили в чем причина сбоя.

Немного позабавленный встречей, ярл благожелательно кивнув в ответ на приветствия, и лишь после этого вернул на лицо прежнее озабоченное выражение:

– Я должен поговорить со своими гостьями наедине…

Веселую компанию вымело в мгновение ока. Даже избалованная вниманием деда Отта не посмела ослушаться и, скорчив заинтересованную и одновременно раздосадованную мордашку, оставила покои. Правда, эта покладистость родилась от уверенности, что все равно ненадолго остается в неведении.

На сжатый пересказ недобрых вестей понадобилось совсем немного времени. И оно вызвало вполне ожидаемую бурю испуганных ахов и охов.

– Господин, но ты же сказал, что его пока не нашли, – первой пришла в себя более старшая женщина. – Когда ты получишь… другие письма?

– Если ничего не происходит необычного, то гонцы ко мне спешат каждые две декады. Одна из них уходит на дорогу. Может быть, его уже нашли и все разрешилось добром, но следует подумать и о… другом. Поэтому хочу сказать: помните, чтобы ни произошло, ваша спокойная жизнь на том не прекращается!

И еще одно вам должно знать. Перед своим отъездом Ингвар попросил меня позаботиться о своих спутниках, если воинская удача изменит ему. А потому хочу заверить, что хотя своим распорядителем он назначил вашего спутника Эрфара Зодчего, и как поступить с имуществом Ингвара решать ему, однако же, беспокоиться нет причин! Бедность вам не грозит все равно!

* * *

Нойхоф, трактир «Пьяный купец», вторая половина того же дня

Гимир⁹⁶ Четыре Каплуна был трактирщиком. Но не каким-нибудь там замызганным и суетливым представителем этого племени. О, нет! Его заведение стояло на «Золотых сопках» и полностью соответствовало своему окружению. А это я вам скажу еще то местечко!

В изрезанном оврагами треугольнике между цитаделью, Кипящим котлом⁹⁷ и Священной рощей селилась лишь очень уважаемая публика. Главы и самые преуспевающие мастера городских гильдий, оптовики и прочие богатеи. Хотя, конечно, в эту по-настоящему «сытую» – восточную часть Нойхофа продолжали пускать и публику попроще. Всяких там разнощиков, курьеров, мелких торговцев вроде молочников и зеленщиков, да и прочую шелупонь, что всегда клубится вокруг богатства. Но в обычное время за ними присматривали.

Множество глаз в любое время дня и ночи готовы были заметить каких-нибудь неблагонадежных гостей, вроде подзагулявших матросов, расторговавшихся крестьян или группу всегда готовых куролесить подмастерьев. К таким «глазам» всегда прилагались руки, нежадные на живительные тумаки. Однако с недавних пор многое изменилось, и наблюдатели предпочитали оставаться за заборами поместий своих господ, провожая желающих побродить лишь опасливыми взглядами.

Именно поэтому Гимир теперь чаще, чем обычно выходил постоять за стойкой. Когда-то он начинал подметальщиком в припортовом борделе, а потому до сих пор не растерял умение мало говорить, но много видеть. Мало кто узнал бы в солидным «рестораторе» того хрупкого мальчишку обладателя множества знаний и умений, без которых в порту было просто не выжить…

Нынешняя война не смогли остановить торговлю, но сделки местные дельцы предпочитали теперь заключать в тиши домов и складов. Когда ко всему этому прибавился еще и сезон дождей, днем народу на улицах стало совсем мало. Не говоря уже о многочисленных кабаках, трактирах и забегаловках Нойхофа. Потому-то новый гость в полупустом зале вошедший мгновение назад, не мог не привлечь пристальное внимание Гимира. Еще хотя бы оттого, что проницательный владелец вдруг понял, что затрудняется в оценке своего нового клиента. Тот был …действительно необычным.

По одежде – явный воин. Притом после тяжелой битвы: присыпанные пылью пятна уже засохшей крови, множество отметин на кольчуге и словно «пожеванный» правый сапог. Правда, не было ни шлема, ни меча или другого боевого оружия, но Гимир чего только не повидал, поэтому не сомневался – еще недавно гость был снаряжен для конного боя. Судя по более чистым «пятнам» на теле, он буквально только что успел скинуть поножи, наручи и наплечники. От гостя при этом так воняло застарелым потом и чем-то еще, неуловимо неприятным, что вышибала непроизвольно попытался заступить ему путь.

Несмотря на дорогую ливрею, морда у охранника была настолько зверская, что многие сомневались, способен ли он вообще думать. Как оказалось, все у него с этим нормально! Еще до того, как трактирщик успел вмешаться, вышибала заглянул в глаза мужчине и резко, наверное, даже испуганно подался в сторону. Дальше случилась и вовсе невидаль.

Гимир-то как раз знал, что его работник далеко не дурак. Хотя бы потому, что тот прекрасно умел пользоваться своей «зверской рожей» для усмирения разгулявшихся горожан, ни разу при этом, не доведя дело до смертоубийства. Но вот кланяться – такого за ним никогда не замечалось. Зубатый никогда не оспаривал факт, кто именно здесь хозяин, но до сего дня чести лицезреть его поклоны трактирщик не удостаивался.

Гость, казалось, не обратил внимания на все эти метания, и спокойно проследовал в «благородный» угол. Правда, сел он не на самое «дорогое» кресло. Посетитель выбрал место попроще, но спиной к стене и в пол-оборота к входной двери. Дело может было и не в каких-то конкретных опасениях. Но и ни один другой опытный воин в одиночестве не повернулся спиной к двери. В то же мгновение рядом с ним материализовалась бойкая служанка.

Кто-кто, а вот она успела оценить молчание хозяина и обилие серебра на замызганной одежде мужчины. Поэтому глазом не повела на его внешний вид и запах, а потому уже через несколько минут на столе исходила паром простецкая, но очень аппетитная гороховая похлебка с копчеными говяжьими ребрами. Ушлая девица в это время наполняла серебряный кубок из такого же дорогого кувшина, пока на кухне суетились повара с необычно длинным списком, по нынешним временам, для дневного заказа. Глядя на заостренные черты лица и синяки под глазами, Гимир в шутку подумал, что его гость не ел, как минимум с декаду. Опытный трактирщик не мог и предположить насколько оказался прав.

В этот момент гость потянул из поясной сумки собственную – серебряную ложку тонкой работы, и принялся вдумчиво и даже неторопливо хлебать свой заказ. Догадаться о его голоде можно было только по тому факту, что к дорогому привозному вино он прикоснулся, только опустошив свою миску…

К этому моменту стол как раз начал заполняться всем самым лучшим, что сумели собрать повара, и как ни странно, именно сейчас воин перестал сдерживаться. Он принялся буквально сметать одно блюдо за другим. Несколько сортов жареной колбасы и полдюжины еще скворчащих яиц, блюдо с нежнейшей ветчиной и паштет из гусиной печени. На опустошение, что он внес в ряды многочисленных мисок с салатами, было и вовсе страшно смотреть. Мужчина забрасывал внутрь непрекращающийся поток еды с такой скоростью и страстью, что трактирщик даже забеспокоился – сумеет ли накормить своего нежданного гостя. Казалось, случись этому прохожему во время знаменитых путешествий Тора сесть за стол в Утгарде вместо проказника Локи, и он сумел бы победить в соревновании обжор даже там⁹⁸.

Однако едва стоило мужчине ободрать две трети тушки сочного жареного каплуна под второй кувшин самого дорогого вина, как он вдруг замер. Прислушавшись к чему-то слышимому лишь ему, он хмыкнул явно довольный собой, и уверенно отодвинул недоеденное блюдо в сторону. Сыто откинувшись на лавке, мужчина осоловело-счастливым взглядом обвел притихший трактир…

Большинство посетителей оставались все это время на своих местах, продолжая молча наблюдать за опустошением мисок и блюд. Лишь один из них, пришедший позже всех – пьяный и растрепанный фриз ошалело взирал, застыв буквально в двух шагах от стола. И стоило их глазам встретиться, как крайняя степень изумления зеркально отразилось на лице «обжоры», после чего он с нескрываемым гневом подчеркнуто внимательно осмотрел внешность замершего столбом воина. Меч на поясе «зрителя» однозначно указывал на его статус:

– Посмотри на себя! Пьяный, грязный, еще и где-то сапог потерял…

– Почему потерял?! Наше-е-ел!!!

Последнее «зевака» прокричал, уже убегая из трактира. Дотянув последний слог куда-то за порог едальни. Было только непонятно, отчего он сделал это радостным, и возможно – даже счастливым, голосом.

– Стой, стой! Вот, придурок… – с улыбкой добавил Игорь куда-то в пустоту, скорее всего, и правда, ни к кому не обращаясь.

Действительно, это был бывший подмосковный журналист. За полчаса до того, как явится в трактир, он выбрался совсем неподалеку. Дорога по последнему отрезку пыльного подземного хода вывела его куда-то посреди заброшенного сада одного из здешних поместий. Не став мудрствовать лукаво, он незамеченным выбрался через ближайший забор, и несколько минут петлял под дождем по пустынным городским улицам. Залитые водой тупики, проулки и глухие трех-четырех метровые каменные заборы, все равно смотрелись поприятнее затхлых и темных пещер, но душа уж слишком просила еды, тепла и человеческого общества. Поэтому плюнув на все возможные риски, Игорь свернул в первые попавшиеся гостеприимно приоткрытые двери. Особую притягательность им придавали несущиеся из-за неплотно прикрытых створок ароматы и здоровенная цветастая вывеска с изображением какого-то толстяка в обнимку с кувшином.

* * *

Цитадель Нойхофа еще немного спустя

Одна из башен самого ближнего к нойхофскому озеру – северо-восточного холма городской цитадели, отлично подходил для наблюдения за раскопками. Но только не в последнюю декаду. Скорее всего, и завтра все останется неизменным. Поэтому бесполезные попытки проникнуть взглядом сквозь дождливую пелену оставляли изрядный осадок и злость. В первую очередь на себя. Дольф не мог простить именно себе, что не настоял на возможности сопровождать своего командира, когда Игорь попытался перехватить первого из хундингов.

– Что они говорят? – нарушил тишину бывший телохранитель, а сейчас – самый старший из командиров осадной армии.

Тарен Терпеливый поморщился и, снова вернув на лицо привычную маску невозмутимости, привычно покачал головой:

– Ты же понимаешь, там обрушилось столько камня, что его быстро не разобрать. К вечеру они спустят с уцелевшей части подземной башни надежные лестницы, и смогут перебрать развалины уже у ее подножия. Днем и ночью работает почти сотня пленников. Больше просто подойти туда не в состоянии… Мы делаем это и днем и ночью, и обязательно найдем его…

Последние слова в этой комнате стали привычным рефреном и заставили потемнеть лица большинства мужчин. С каждым днем в это верили все меньше, но одни – просто не могли поступить иначе, другие – всего лишь ждали, когда тело бывшего удачливого предводителя все же найдут, и при этом прекрасно понимали, что никак не могут ускорить поиски. И у последних – не было особого повода для беспокойства. В конце концов, рано или поздно у них все равно появится повод разграбить город.

После этого война, конечно, полыхнет снова, но с полученными богатствами можно будет призвать немало наемников в ближних и дальних племенах, или даже с побережья, и уже не сомневаться в победе. Когда найдется тело, останется только решить, кто станет новым предводителем. И в этот момент каждый, кто об этом размышлял, чаще всего примерял на себя плащ будущего треверского ярла.

Нет, в этом не было предательства. Никто не собирался начинать свары или выдвигать себя в хевдинги до нахождения тела. Больше трети от сборного войска составляли личные отряды пропавшего предводителя, а значит, сейчас было самое время начать осторожно говорить с его людьми о будущем. О разных путях, по которым могут пойти дороги их жизни. Даже о самых неожиданных путях. И потому большинство предводителей родовых дружин в последнее время чаще всего слушали на таких советах. Слушали и смотрели…

Кто-то выбирал фаворита для той самой – совместной дороги, поскольку не исключал, что если дружина Ингвара сговорится между собой, то сможет принудить остальных подчинится. А кто-то присматривал соратников, надеясь, что когда войско распадется на множество не знающих, куда идти групп, его удастся перетянуть немало мечущихся в свою… группу. И потом уже поставить в строй. Свой личный строй. И чем боги не шутят, возможно выяснится, что новый владетельный род треверской марки живет именно в его бурге!

– Рудольф Рихтерсон, объясни мне: чего тут творится такое? Когда вы меня откопаете уже?! – стремительно вошедший мужчина искренне расхохотался, глядя на обалдевшие лица остальных.

– Милостивые боги, ты жив!!! – бывший телохранитель пошатнулся, и неверяще во все глаза уставился на своего осунувшегося предводителя. – Я был уверен, господин, тебя не остановить каким-то там «камням»!

– Не остановить, – Игорь с интересом оглянулся на высокие своды внутренних помещений башни. – Вели трубить сбор, и разошли гонцов за всеми командирами, даже если кто-то из них решил пока отдохнуть дома! Думаю, им стоит на меня посмотреть. Да и, конечно же, мне нужно им о многом сказать.

– О, будь уверен, господин, в ожидания тебя ни один из нас не покинул Нойхофа. Мы все решили, что если не сможем сыскать живым, то принесем этот город в жертву твоей душе. Ну и разграбим, конечно же, – хмыкнул Дольф, под сдержанные смешки наконец-то отмерших командиров. – Сам понимаешь, иначе нам было не удержать воинов от «глупостей»…

Виндфан, осень 2039-ая от Исхода

(31 августа 2019 года по «земному» календарю)

Игорь стремительно прошел во внутренние покои своей временной все еще деревянной резиденции. Внешне она по-прежнему оставалась всего лишь чуть архитектурно облагороженным вариантов еще того, прежнего здания, отобранного у Гуалх-бастарда вместе с виндфанским холмом. Правда, по пути он с удивлением убедился, что все помещения оказались изрядно «облагорожены».

«…Наверное, благодаря не прекращавшемуся потоку добычи последних месяцев!», – легко догадался Игорь.

Судя по обилию ковров на стенах и полу, Гульдан тут в отсутствие хозяина все переделала «под себя». По крайней мере, получилось все очень похоже на внутренние помещения самых богатых усадеб среди тех, что он видел во время своей первой войны. Где, собственно, и получил ее с подругами в подарок.

«Ну да, в поместьях каменных выдр все было и правда похоже…»

Низкая, но очень широкая «двуспалка» из циновок и ковров в его прежней спальне, окончательно убедила в правильности догадок по поводу личности «главного дизайнера». Лишь на мгновение, замерев в полумраке, чтобы дать глазам привыкнуть к освещению, он с интересом втянул в себя чуть приправленный каким-то сладковатым ароматом воздух.

В этот момент Игорь и рассмотрел «дизайнера». Девушка стояла перед огромным ростовым зеркалом и аккуратно водила огромным резным гребнем по блестящей черной волне из распущенных волос. Уже через мгновение он, не говоря худого слова, расшнуровывал тесемки на ее платье. Прямо со спины. Но интуиция молодой горянки твердила, что полностью снимать его мужчина сейчас явно не планирует.

– Что ты делаешь, господин?

Гульдан спросила подчеркнуто нейтральным голосом, оставаясь все такой же – величественно неподвижной, но Игорь, конечно же, не обманулся. Некоторые женщины ужасные «болтушки». Уже сразу: ничего не значащий треп, такие же бессмысленные вопросы… В большинстве случаев, разговорчивые красавицы и сами удивились бы, получи они и правда хоть на один из своих вопросов настоящий развернутый ответ. Приезжий карьерист был не настолько юн, чтобы не знать об этом, поэтому проигнорировал обращение. Для него в такой момент был лишь один знак, на который готов был обращать внимание. Если бы объект «агрессии» принялась защищаться. Но трудно ожидать такого от человека, который прирос к месту и не попытался даже обернуться.

Никак не помогая, но и не мешая, Гульдан продолжала только спрашивать и спрашивать, разбрасывать свои вопросы все более прерывистым голосом. В остальном – изображая статую. Очень разговорчивую статую благородной дамы в руках дикарей. В образ никак не вписывалась только громкость возражений. Их могли расслышать в лучшем случае в соседней комнате. Да и то, для этого пришлось бы распахнуть плотно прикрытые створки.

В этот момент Игорь ткнулся ей носом куда-то в затылок, зарылся лицом в том самом месте, где в обычное время у Гульдан брали начало две очень толстые черные косы. Да, как раз в том месте, где они крепятся к идеально вылепленной голове красавицы, и втянул такой привычный и одновременно удивительно незнакомый запах…

От ерзанья носом, чуть жестковатые волоски, как обычно встопорщились. Монолог в это время все звучал и звучал, ни на секунду не прерываясь. От этого ему совсем не нужно было заглядывать девушке в лицо, чтобы узнать ее настоящие чувства. Дар жреца и без того раскрывал ее искреннюю радость. Игорь каждой своей частицей чувствовал легкое дрожание девичьего тела от сотрясающего Гульдан беззвучного смеха. Тонкий женский аромат, спрятанный среди целого букета горных трав, легко прорвался сквозь барьер такого незначительного рудимента, как ум. Ну, куда ему, созданному всего лишь школой, университетом и библиотекой, было против миллионов лет эволюции сваленных в подсознании поколениями его предков. Игоря буквально встряхнуло от мощного призыва скрытого в этом горьковатом, чуть терпком аромате юного тела.

Не выдержав невыносимого испытания, он отбросил возню с непослушным платьем и с грозным рычанием подхватил девушку, стремительно закрутив ее в центре комнаты. Под заливистый смех хитрованки и все повторяющиеся вопросы, через мгновение Игорь уже метнулся в сторону приземистого, но такого надежного ложа.

От шуточной, но такой яростной борьбы, тонкий красный шелк ее дорогого платья лопнул и тут же улетел куда-то в сторону порога. Еще мгновение назад крепкая, надежная и очень долго наглаживаемая ткань, была послана сильной рукой в виде изжеванного листа какого-то нежнейшего растения…

Смятый комок ткани окажется, забыт почти на сутки, но уже на следующий день Гульдан строго потребует новое платье. Теперь уже под смех разомлевшего и счастливого мужчины. Но сейчас им было и правда, не до чего. Ни до тряпок, ни до часов и даже дней, ни до слов. Хотя их, в ближайшие день и ночь, прозвучит немало…

Есть, кстати, женщины, которых прорывает говорить «потом». Прекрасная половина человечества вообще очень склонна производить шум. Хоть с одной, хоть с другой стороны грани между мирами. Нет, сами-то они относят все это к членораздельной речи, но… разве может мужчина заблуждаться на этот счет?! О, эти разговоры!!!

Даже если собственный опыт и привычки, всеобщие и семейные традиции, если даже прямые требования мужчины заставляют ее посапывать испуганной мышкой во время «этого», то она непременно изольется на вас немного погодя. Все что женщина умолчала ранее, может быть даже в «прошлой жизни», она непременно вам выдаст в этой. Ну, если это, конечно же, ваша женщина.

Нет, не в том смысле, что вы, как в случае с Игорем, можете отправить ее на рынок рабов, или, как это бывало с ним раньше – откупили несколько часов власти над ее телом. Нет, даже если ты покатал ее в белом платье и с пышной куклой на капоте машине.

Здесь имеется в виду именно «ВАША ЖЕНЩИНА»! И в этом словосочетании действительно все буквы заглавные! Ну, знаете, когда два человека вдруг понимают, что среди великого множества разнообразного народу им повезло встретить того, кто рядом именно сейчас. И уже от этого им почему-то хорошо.

Так что необязательно, чтобы она «под» или «на вас» визжала от киношной страсти. Не страшно если во время «этого» неподвижностью лица и тела дама соперничает с героями Гражданской. Какими-нибудь запытанными врагом «неустрашимыми комиссарами» или «героями-белогвардейцами». Главное, чтобы ей хотелось рядом с вами болтать без умолку «после». И если это происходит, то можете не заморачиваться с поисками «точек G» или еще какими новомодными штуками. Просто имей в виду: если повезло встретить женщину, с которой очень-очень, просто неимоверно хорошо, то обязательно наступит момент, когда «сопеть в две дырки и попискивать» придется уже тебе…

Но в этом смысле Игорю повезло. Высокая на фоне подруг, стройная полонянка, не смотря на вполне женские формы, сохранила какую-то милую девичью хрупкость и немалую женскую мудрость. Она обладала одним важных умением: Гульдан еще ни разу не ошиблась с тем, когда Игорь готов был воспринимать ее голос, как прекрасную музыку, а когда он предпочел бы остаться в тишине. Но сегодня могло быть только первое. И почти сутки ее голос тонул среди увешанных коврами стен, но продолжал и продолжал звенеть, заставляя ругаться от зависти оставшуюся снаружи охрану…

* * *

Игорь как-то привык отслеживать здешнюю жизнь по своему прежнему, еще земному календарю. Поэтому едва открыв глаза, он уже знал: сегодня 1 сентября! Хмыкнув по поводу непонятных заворотов собственного сознания, экс-журналист со всей очевидностью осознал, что спать уже не будет. Глоток силы из браслета прогнал остатки усталости, и ярл треверов осторожно выскользнул из покрывала и объятий молодой женщины, искренне стараясь не побеспокоить ее.

Потеряв плечо, та вроде бы зашевелилась, но учитывая, что заснули они под самое утро, усталость все же взяла верх и Гульдан лишь скользнула по краю быстрого сна, и снова погрузившись в свои глубокие спокойные грезы. Оставив ее счастливо посапывать, по крайней мере, Игорю хотелось думать именно так, когда он ненадолго залюбовался ее спокойным лицом с безупречными тонкими чертами. Сам же он зашагал умываться, еле слышно продолжая напевать, казалось навсегда набившие оскомину «Учат в школе».

Размышляя об отсутствии необходимости в белых бантах и рубашках того же цвета, в недостатке пышных букетов… Еще о многом другом из того огромного списка, который на его новой родине никто не знал. Понятно кроме самого Игоря и трех его разбросанных по здешнему миру спутников.

Здесь даже погода ни чем не напоминала прежнюю жизнь. К незамеченному большинством фризом Дню знаний в предгорьях все еще царила жара и влажность. По ночам, правда, уже потихоньку начала возвращаться настоящая, расслабляющая душу и тело прохлада. Нет-нет да шевельнет отсыревшие за сезон дождей флаги и вымпелы едва заметный ветерок со стороны снежных утесов хребта Алайн Таг. Чаще всего, естественно, лишь в мечтах, но иногда и на самом деле горы задышали свежестью.

Жителям равнин в этом плане еще слишком рано было на что-то надеяться. Что приморское побережье, что дельта Рихаса – там, по сравнению с окрестностями Виндфана, – по-прежнему влажная и душная баня. Хотя погода в Эйдинарде, конечно же, слишком неоднородна, чтобы судить обо всех его уголках так однозначно.

Например, в оставленных Игорем предгорьях вокруг ивинговской крепости Эверберг, где он с коллегами по авиакатастрофе оказался чуть более двух лет назад, по рассказам старожилов даже в самые «мокрые» годы в это время не стоило ждать больше трех-четырех ливней в месяц. Да и то, чаще всего очень коротких и, скорее всего, по ночам. Тяжелые муссонные тучи редко задерживались перед единственным полноценным проходом в Великом хребте – Вратами батавов.

А вот стены и улицы священного острова Бувайя, по мнению знатоков, даже в сентябре омывало не реже четырнадцати-пятнадцати дней из тридцати. Именно там предпоследний месяц сезона дождей – сентябрь, – это действительно, ужасно душно, жарко, потно и липко. Если бы не море прямо у порога, и многочисленные городские каналы средневекового мегаполиса, было бы и вовсе тоскливо. Но Игорь там пока не бывал, поэтому давайте вернемся в Виндфан.

С недавних пор важное поместье нового ярла, стало еще и опорной крепостью юго-запада Треверской марки. Хотя с этой стороны подданным Игоря что-то угрожало меньше всего. Во-первых, беспокойные подданные янгонских воинов-жрецов жрецов в эти края докатывались слишком нечасто, а местные горцы были чересчур немногочисленны. Во-вторых, ближайший приток Восточного Рихаса, как и остальные, брал начало в горах, но шел большей частью между не слишком густонаселенных берегов (по крайней мере, на счет его левого берега точно), а потому считался «тупиком». В ближайшие год-полтора это должно было измениться, но пока получалось именно так…

…Первыми на все эти погодные «новшества» отреагировал, конечно же, гарнизон. Взрослые и не очень мужи, многие из которых успели налить своей и чужой крови с небольшую речушку или как минимум озерцо, принялись всячески ловчить, интригуя в попытках вырвать себе именно ночные смены. Чего только не происходило ради дежурств без изматывающей толкучки на солнцепеке. Хотя днем в Виндфане сейчас стало куда меньше забот, чем еще совсем недавно. От прежнего многолюдства уже дней двадцать, как не осталось и следа. Хотя нет, простите, как раз «следы-то» прежней толкотни остались. И очень-очень заметные «следы»!

Все эти толстые стены, высокие башни. Бетонно-каменный мол, с необычно затейливыми укреплениями, напрочь перегородивший небольшую судоходную речушку. Раньше она беспрепятственно впадала в ближайший приток Восточного Рихаса, как раз у подножия виндфанского холма.

Уж совсем незначительными изменениями можно было посчитать несколько новых жилых острогов на холмах вдоль основного русла. Рассчитанные на две-три семьи, с непременной наблюдательной каланчой и четырьмя башнями по углам. Они, конечно, пока еще отсвечивали свежими затесами бревенчатых стен, но уже надежно присматривали за прилегающим берегом и судоходными водами не меньше чем на два дня пути от крепости.

Что касается растворившегося многолюдства, то стоило Игорю выбраться из нойхофских подземелий, да еще и с головой прежнего правителя, как все об этом узнали практически сразу. Без всякой мобильной или еще какой высокотехнологичной связи. Уже к концу первой недели высокопоставленные подданные прежнего треверского ярла сплошным потоком двинулись в город. Сначала самые мелкие вожди и старейшины ближайших к городу родов, но стоило остальным понять, что Игорь не склонен к необоснованным репрессиям, как на поклон к новому правителю рванули уже вес остальные. В том числе и главы самых влиятельных кланов, служивших опорой прежней власти.

Игорь и правда, всех охотно и ласково принимал, обменивался клятвами, но обязательно предупреждал, что каждый достойный муж⁹⁹ обязан принести клятву сам – лично, иначе он может быть лишен права на землю, ловы или другое имущество, относящееся к территории марки. При этом чтобы избежать непонимания и возможной паники, Игорь не забывал уточнять, что не желает вмешиваться в отношения между членами одного рода, однако все же явится в ближайшее время, чтобы принять всех желающих под свою руку.

Такой шаг с одной стороны, в перспективе, означал подрыв власти родовых старейшин и вождей над сородичами. Исчезала прежняя необходимость в них, как в управляющей прослойке. С другой – успокаивал гарантиями сохранения личной собственности, не смотря на проигрыш в войне. Учитывая шаткость положения родовой верхушки на всей остальной территории марки, кроме бывшего западного анклава, «мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус». И иногда – даже с изрядным энтузиазмом.

Кстати, именно это взаимное признание окончательно делало переселенца с Земли полновластным новым ярлом не только по «праву меча», но и на основании более надежного «общего права». Другие племена от этого все больше теряли возможность вмешаться во внутренние дела треверов. Чтобы окончено перекрыть эту возможность, оставалось лишь привести к покорности еще лишь одну территорию – восточный анклав, с самого начала войны объявивший нейтралитет.

Запад, принял новую власть в первых рядах. Северные и центральные земли были приведены к присяге в течение конца июля – начала августа. Даже с «борцами за кельтские права» все разрешилось довольно просто, хотя после недавнего поражения они и сохранили не меньше семи-восьми сотен воинов и почти все свои замки и крепости.

Хундинги слишком спешили защитить Нойхоф, поэтому не могли по-настоящему воспользоваться плодами своей победы…

В середине июля Игорь привел к землям южан около шестнадцати сотен воинов. Почти половина из них еще совсем недавно считала его врагом. Как минимум – формально, хотя некоторые успели и повоевать тоже. А сейчас – все они вполне дисциплинированно вышагивала под команды его офицеров.

Более четырехсот человек из этой армии были тяжелой пехотой восстановленного городского полка Нойхофа. Правда, теперь их броня и оружие считалось уже не их личной собственностью, и большую часть времени хранилось в казармах городской стражи. Ушлые горожане сообразили сдаться раньше, чем успел понести серьезные потери, при этом нельзя не отметить, что они продолжали сохранять строй даже после поражения в той битве.

Еще примерно столько же легких пращников, копьеметателей и лучников, было набрано именно для этого похода среди «северян» и жителей внутренних округов марки.

Если вычесть горожан и раздерганный клан кондрусов, но прибавить сюда пленников, вкалывавших в Виндфане чуть ли не с официального вмешательства Игоря в борьбу за треверский трон, то получается, почти тысяча воинов марки побывало у него в плену. При всех плюсах бесплатного труда, держать их дальше не было никакой возможности.

Во-первых, чисто физически прокормить такую толпу оказалось очень непросто. Они могли сточить вообще все награбленные и закупленные запасы Игоря. Во-вторых, становилось просто неприлично удерживать их дальше, с учетом факта, что никто из их родственников бунтовать вроде как не собирался, а наоборот – спешил поскорее принести необходимые клятвы.

Поэтому тех, кто успел знатно потрудиться на строительстве Виндфана, распустили без всяких выкупов. Анвар даже щедро снабдил их необходимыми припасами на дорогу.

Четыре с половиной сотни из одиннадцати с половиной попавших в плен после битвы под Нойхофом, заставили заплатить чисто формальный выкуп. Да и то, только потому, что принадлежали-то пленники не только новому ярлу, но и его дружине, а выкупать самому – тут Игорь посчитал, что это будет уже чересчур.

Всем новонабранным добровольцам, было, конечно же, еще рано полностью доверять, но с чего-то же начинать стоило. Они теперь считались вполне обычными лояльными подданными, и небольшая войнушка с общим врагом оказалась очень кстати «для укрепления доверия». Однако не судьба.

Стоило предводителю южан – Гуортигерну Белому Соколу, – рассмотреть своего сводного брата-бастарда живым и здоровым рядом с Игорем, как он тут же заявил, что раз хундинги повержены, теперь нет никаких поводов для ссор. Мол, у него сроду не было каких-нибудь личных амбиций, а потому и он сам, и все его люди с радостью, «вот прямо сейчас готовы без всяких условий признать своим господином великого воина Ингвара Чужеземца». Правда, на переговорах Гуортигерн как раз эти самые «условия» выдвигать принялся. Потом, правда, он пытаться и вовсе бесхитростно подкупить Игоря. Все сводилось к необходимости, чтобы ему все-таки отдали «любимого» сводного брата.

Сидя друг напротив друга меж двух армий, Игорь некоторое время с интересом выслушивал все новые варианты из тех, что должны были закончиться выдачей бастарда. Лишь после того, как раздосадованный неуступчивостью собеседник начал повторяться, он сделал лицо построже и хлопнул ладонью по плоскому камню, служащему столом для переговорщиков.

– Ливэ Гуортигерн, как думаешь, почему имея большое превосходство в силе, я все еще не убил ни тебя, ни твоих близких, не забрал себе имущество твое и твоих сторонников? – выждав некоторое время в тишине, Игорь продолжил, глядя в побледневшее лицо собеседника. – Все просто: это мешает сделать чувство справедливости и забота о моем достоянии.

– Ты не мог бы пояснить мне свои слова, господин? – осторожно уточнил собеседник.

– Все просто: ты не нападал ни на меня, ни на людей, принесших мне клятву. По крайней мере, после того, как они это сделали, – усмехнулся хевдинг. – А значит, между нами нет крови. Да, я помню, что ты все еще богат, но решить этот вопрос мы сможем и без крови… – он ненадолго задумался, и Гуортигерн терпеливо ждал его дальнейших слов. – Не убивать даже ради золота и серебра – это для меня справедливость, – снова улыбнулся Игорь. – Но Треверскую марку считаю своим достоянием, и потому стараюсь делать так, чтобы лучше было не только мне, но и людям живущим здесь.

У большинства родов землей владеют семьи, а главы лишь собирают с них долю ради общего блага и призывают, когда необходимо, на битвы. Но твоя семья наложила руку почти на все пашни клана. Из-за этого ты очень богат, и даже после того как был разбит, сохранил все еще слишком много воинов. Буду откровенен: мне такие вассалы «сейчас», – Игорь особенно выделил последнее слово, – не нужны и опасны. Поэтому вот тебе мое предложение!

Те, кто присоединился к тебе из центральных земель марки, вернутся домой. Ты больше не станешь претендовать на власть среди них. Среди жителей юга, среди тех, кто не твоя прямая родня, ты так же не станешь больше править. Треть семейных земель, что на запад от твоего главного замка, ты отдашь брату. Он станет главным среди них, и будет править, как посчитает нужным. Ну и чтобы не было соблазна… сколько ты предлагал за его жизнь – триста? Уверен, что ты хотел отдать не все свое имущество. Так вот, ты передашь мне двести тысяч гельдов серебром, золотом и монетой. И тогда я приму клятву верности от тебя, а будет такая необходимость – стану защищать, как своего человека. И когда ты умрешь, если с тобой это случится раньше, чем со мной, клянусь, прослежу, чтобы наследовал тебе не твой брат или кто иной, а только твои дети. У тебя же сейчас трое сыновей и вдвое больше дочек? Так грех сомневаться, родишь еще и уже среди них непременно изберешь достойного! А я обещаю поддержать твое решение!

– Сто двадцать тысяч? – ответил Гуортигерн после очень продолжительного молчания.

– Нет, пусть будет двести, но я слышал, ты откупил много скота у беглецов. Вряд ли думаю, задорого. Можешь добавить и его по твердой – обычной цене…

* * *

В общем, уже к середине августа Игорю покорились почти все земли треверской марки. Кроме того самого «восточного анклава». С ним и вовсе получалось… как-то слишком непонятно.

Отправленное в июле посольство вернулось с ожидаемо уклончивым и при этом как-то слишком смелым ответом. С одной стороны – тамошние вожди вроде бы не пытались оспорить его претензии, но с другой…

Лидеры четырех самых сильных восточных кланов, полностью подмявшие под себя местных, вдруг принялись утверждать, что «не могут принять такое решение единолично». Совершенно серьезно они предложили дождаться традиционного «зимнего» тинга, на котором обещали «непременно поднять этот вопрос». Получалось верно, с формальной точки зрения, но довольно нагловато и даже издевательски по своей сути.

Будь дело именно в «голосовании и одобрении», вече можно было бы легко собрать и вне очереди. Поэтому причины такого поведения могли быть в чем угодно, но только никак не среди названных. На это нужно было как-то реагировать, и у Игоря, конечно, было под рукой войско. И войско немаленькое, особенно после присоединения «южан». Но преимущество после всех размышлений выглядело не настолько решающим, как это могло показаться…

Лет за семьдесят до нынешних событий треверы собрались биться со своими соседями. Племена созвали все что могли, но эпического кровопролития, как это часто бывало при родовых заморочках, тогда так и не случилось. Все обошлось парой десятков взаимных набегов, а потом проблему разрешили. Но та, давняя история интересна не опытом долгих переговоров, а тем, что треверам почти два поколения назад удалось поставить «под ружье» практически всех мужчин, кроме уж совсем старых или чересчур молодых. И до сих пор было немало живых свидетелей, которые помнили, что на поле к югу от Нойхофа, ради маневров вывели примерно 6-6,5 тысяч ополченцев. Математика наука, конечно же, строгая, но спустя столько лет люди начинают путаться.

Последующие годы выдались у треверов довольно спокойными, и население марки, непременно, должно было подрасти. Но тут случилась гражданская война. По-настоящему разорили только внутренние районы, не самые густонаселенные. Поэтому, сильнее всего пострадали мужчины-бойцы, а женщины, дети и, самое главное – почти взрослые юноши на остальной территории, большей частью уцелели.

Из-за этого треверы должны были легко в ближайшие три-пять лет восстановить силу своего племени. Скажем так, естественным порядком. Однако прямо сейчас, из потенциальных 7-7,5 тысяч, у Игоря ну никак не выходило больше 4 тысяч кандидатов.

Даже это число мужчин подходящего возраста и здоровья – звучало неплохо, если играть в компьютерную стратегию. В реальной жизни всех их просто нельзя было собрать и увести. Тем более надолго. А ведь осады – штука не быстрая…

В местном климате росло практически все что угодно. Не меньше двух урожаев пшеницы и риса собирали в дельте, на заливаемых приливами полях. Там, куда не дотягивались поливные каналы, в центральных районах марки, земледельцы концентрировались на всевозможных видах проса, ржи, ячмене, овсе, горохе и фасоли. Очень многие небольшие общины еще и совместно владели садами, и те тоже в свою очередь требовали заботы. Из-за этого у треверских крестьян сильно не совпадали периоды отдыха и напряженного труда. Стоило забрать чересчур многих на войну, как были все шансы получить бунт. Самые бедные семьи хоть где-нибудь обязательно сорвали бы или посевную, или уборку, и из-за этого, естественно, начали голодать.

Да и попытка повести на войну необученную толпу, привела бы сначала к намного более высоким потерям в компании, а потом – и к такому ослаблению племени, что кланы могли потерять способность к самозащите. Чем непременно воспользовались бы соседи. Замороченная ситуация…

Но как оказалось, проверенный временем рецепт был у Тарена Терпеливого. В последнее время тот и вовсе стал просто незаменимым советником.

Как и когда-то Дольф, глава клана Серебряного Ветра довольно быстро сообразил, насколько мало Игорь разбирается в вещах обыденных. Поэтому сейчас, стоило землянину обозначить проблему, как тот сразу же напомнил, что бедные еще и редко умеют воевать. А вот у тех, «кто умеет, чаще всего есть, кого заставить работать кроме собственных женщин и детей». Именно поэтому они и не бедные!

Действительно, расслоение общества и разрушение родоплеменной общины, набиравшее обороты среди фризов, приводило к тому, что многие попросту теряли шансы научиться военному ремеслу. У них не хватало ни сил, ни времени, на это. Не говоря уже о возможности купить оружие, или броню. А у наиболее подготовленной для войны родовой верхушки и зажиточных семей были рабы.

Рассылая гонцов, наследующий день, чтобы понять, сколько же у него может быть сил под рукой, Игорь требовал от старейшин и вождей две цифры: сколько всего есть мужчин подходящего возраста, и сколько из них прошли хоть какую-нибудь подготовку. Из-за этого уже к середине августа он точно знал, что с подчиненных ему земель не собрать больше 2,5 тысяч воинов. И хотя их увод тоже оставлял родовые общины без весомой части рабочих рук, но уже не делал ситуацию катастрофичной, и приказ собираться был наконец-то отдан.

Армия получалась не такая уж и большая, но с учетом личной дружины Игоря, в которую влилась немалая часть уцелевших хускарлов предыдущего ярла, выходило уже куда убедительнее. С недавних пор его хирд составлял почти 850 воинов, моряков и возниц.

По всему выходило, что без учета гарнизонов, Игорь сможет вывести в поле никак не меньше 3 тысяч бойцов. И хотя к концу августа подоспели вести, что силы «восточников» несколькими сильными отрядами наемников, повод для оптимизма все же был.

Действительно, к 1 300-1 500 человек собственного ополчения анклава, прибивалось почти 200 беглецов из центральных земель (не своей волей поставленные в строй), и не меньше 400 отборных наемников. Ничем не хуже тех бойцов, что нанимаются в дружины к ярлам и тэнам племен. Еще гонец подчеркнул: шесть драккаров с воинами появились буквально через четыре дня, после сдачи Нойхофа. И в этом трудно было не рассмотреть явной связи.

По всему получалось, что если это не чудовищное совпадение, и «отказники» действительно всего лишь растрясли свои сокровищницы, то получается, подкрепление находилось где-то совсем неподалеку. А значит, у предводителей восточного анклава есть очень могущественные покровители среди других племен.

В таком свете 3-тысячное войско выглядело уже не таким убедительным аргументом. Стоит его армии застрять под первым же замком или крепостью, как обороняющиеся получат инициативу, и во что все это выльется – неизвестно. Игорю срочно требовалось преимущество, и оно у него, кажется, было. Точнее – должно было появиться в ближайшее время. Из Виндфана последний месяц слали довольно успокаивающие вести.

Вот так он и очутился практически на курорте, учитывая, что и Анвар, и Эгир не особо нуждались в советах и напоминаниях. Работа в Виндфане и правда, шла с методичностью хорошо отлаженного механизма…

* * *

Единственное место в крепости, где Игорю были по-настоящему рады, было огороженной испытательной площадкой внутри незастроенной пока части крепости. Именно там и ковалось «оружие победы». Его непременной будущей победы, в чем Игорь перестал сомневаться, едва увидел пару «постановочных» залпов задуманных им требюше.

Не смотря на разницу в размерах, всех их объединяло одно – максимально развитая технология их тех, что Игорь смог вспомнить. То есть тяжелый противовес, заставляющий взлетать «коромысло» со снарядом, состоял не из одного ящика с песком или землей, а из двух одинаковых емкостей. При этом не жестко закрепленных, а подвешенных на рычаге специальным шарниром. Из-за чего при «выстреле» груз двигался не по дуге, а падал вертикально вниз и заметно улучшал силу броска.

Самый большой метатель даже получил собственное имя. Правда, как ни странно, женское – «Элли». В честь единственного великана-ётуна, которая смогла побороть сильнейшего бога Тора¹⁰⁰. Получив одобрение, прямо в присутствии Игоря один из подмастерьев шустро извлек заранее подготовленную бронзовую табличку с несколькими рунами и чеканкой изображающей волосатую приземистую тетку, после чего торжественно прикрутил ее к основанию машины.

К этому моменту на полигоне собралась изрядная толпа его собственных сопровождающих, местных командиров и начальников участков, поэтому другие стрельбы прошли уже заметно веселее.

Правда, если две более мелкие машины, с противовесами в две и четыре тонны, были способны хоть как-то метать каменные ядра на сравнительно небольшой площадке, то «Элли» поразила только воображение зрителей. Ее 8-тонный противовес перебросил 75-80 килограммовый снаряд через восточную стену Виндфана и легко «попал» куда-то в реку.

По заверениям мастеров, такой тяжелый снаряд даже «Элли» бросала не больше чем на 230-250 шагов (150 метров), но вдвое меньшим, она могла поражать цели уже на дистанции как минимум в 600-650 шагов (400 метров). За пределами ответной стрельбы даже из самых лучших луков. При этом камень в 35-40 кг оставался опасным для укреплений большинства треверских замков и городов, и мог при наличии времени легко посносить не только защитные зубцы стен, но и разрушить верхушки большинства оборонительных башен.

Кстати, на таком расстоянии была способна действовать даже «малютка» с 2-тонным противовесом. Правда, уже ядрам не больше четырех-шести килограмм. Анвар попросил оставить ее в крепости, заверив, что уже присмотрели под нее отличное местечко на одном из северо-западных бастионов, откуда она сможет простреливать практически всю прилегающую акваторию Рихаса и будущий порт. А в армию Игорю он пообещал за ближайший месяц собрать еще по полдюжины вариантов на четыре и восемь тонн.

– Может даже немного больше, – уже не так уверенно уточнил Анвар, когда прямо там, на поле, им стали разносить вино и незамысловатые закуски.

– Как думаете, детища конструкторского бюро «Виндфан продакшин» покажет себя в поле? – шутливо уточнил Игорь.

– Давай уже, прекращая переживать! – Анвар дружески звякнул своим оловянным кубком о его чашу из того же металла. – Если эти болваны вздумают сопротивляться, ты их просто снесешь! В смысле, если сравнивать с привычными сроками взятия здешних укреплений. Тут мало у кого даже на стенах есть чего-нибудь метательное, хотя янгоны много чем пользовались, а уж с собой таскать – и вовсе нонсенс! Передвижные башни – и то считаются продвинутой штукой. Сам же знаешь: обычно местные предпочитают, налетел, смог – не смог пограбить, убежал. Ну, или измором брать. Так что ничего им не светит против тебя. Будешь идти и методично сносить всех подряд. Ну или как ты там планируешь…

– Я, конечно, планирую много чего, но кто его знает, как все получится… Ладно, действительно хватит тоску разгонять, праздновать-то действительно есть чего. Кстати, а чего там за здоровущее зеркало у Гульдан? Оно же сумасшедшие деньги должно стоить. Не припомню, чтобы было среди нашей недавней добычи…

– О, так ты еще не в курсе?! Помнишь, еще перед первым твоим походом обсуждали, что когда у тебя появится собственная земля и какие-никакие ресурсы, попробуешь обрывки земных знаний пристроить. Ну, так земля появилась еще до битвы за марку. «Ресурсы» – последний месяцы целыми кораблями возят. Даже ремесленников в один из моментов десятками доставляли. Так в последнее время нагрузка у нас тут немного снизилась, даже не смотря на продолжение строительства укрепленного порта и возню с «требушетами» твоими, вот я и решил попробовать с зеркалами.

Надежная печь с мощными мехами, смесь соды, полученной из золы местных водорослей в тигель с песком, и вперед! Несколько недель экспериментов, и я теперь знаю, где именно брать белый кварцевый песок. Его полно в предгорьях, где-то полдня на лодке вверх по течению от Виндфана, по несудоходной части реки. Параллельно отлили десяток длинных круглых бронзовых болванок под прокатный стол, и сейчас можем делать вполне прозрачное листовое стекло.

То, что я временно отдал Гульдан, оно с внутренней стороны покрыто бронзой. Да, нужно серебром и тогда будет вообще, как земное, но серебро все-таки намного дороже, поэтому не стал с ним экспериментировать. Вокруг же в основном пользуются небольшими зеркалами из начищенных бронзовых или медных пластин, без всякого стекла. Так что даже в нынешнем виде – за него золотом по весу будут платить! – перехватив вопросительный взгляд Игоря, Анвар уверено отмахнулся.– Помню-помню, не переживай: все в секрете и технологию знает только один мастер да восемь его работников, живущие наособицу. Пошли уже выпьем нормально, а то считай, сколько месяцев почти и не виделись! Вон, народ жаждет праздника, а как они без своего героического ярла… – не удержался от подколки товарищ, поблескивая белозубой улыбкой из вьющейся седой бороды.

И в тот день разговор, действительно больше прогрессорства не касался. Игорь «честно» попытался отбросить все дела, в честь успеха с метателями. Они того все-таки стоили!

* * *

Южные земли Треверской марки четыре дня спустя

(5 сентября 2019 года по «земному» календарю)

Здесь, ближе к горам дожди лили намного реже, тем более к концу сезона, и путешествовать было довольно приятно. Почти не пострадавшие во время недолгой гражданской войны фермы и селения юга марки снова заполнили их хозяева вместе со своими женами, детьми и стадами. Битвы еще только отгремели, а потому крупный отряд почти в четыреста всадников не мог не пугать жителей. Лишь рассмотрев парящую птицу на вымпеле Гуортигерна Белого Сокола, сопровождавшего колонну своих гостей, успокоенные бонды выходили из-за стен, чтобы оказать все необходимые почести здешнему землевладельцу. Большинство начинало вести себя довольно забавно, когда узнавали, что перед ними еще и «господин их господина».

Правда, Игорь все же предпочитал не задерживаться ради их немудренного угощения и при первой же возможности начинал настойчиво подгонять отряд на северо-восток, к главной цели своего вынужденного путешествия. Понятно, что не ради куска баранины и стакана кисловатого местного вина или пива он вынужден был трястись в седле, когда мог дремать в палатке личного драккара в обществе шаловливой Гульдан. Собирайся бывший землянин всего лишь вернуться в Нойхоф, река стала бы куда более подходящим вариантом…

Из-за постоянных торжественных встреч за два дня они преодолели не больше 30-35 км. Все это время многочисленные плодовые рощи, бамбуковые перелески и строгие прямоугольники полей, сменяли друг друга, сияя отмытой за многие месяцы зеленью. Даже когда Гуортигерн покинул их отряд на границе своих владений, природа вокруг почти не изменилась. Разве что стало поменьше деревьев и вообще – чуть больше открытых пространств. А вот поселений – куда меньше.

Дорога на Эпондум¹⁰¹ если и петляла, то разве для того, чтоб заглянуть в очередное городище или богатую ферму в недавнем прошлом. Но «ожили» немногие из них. Две трети поместий, небольших родовых замков и селищ, так и остались чернеть обгорелыми стенами. В отряде Игоря было несколько десятков бойцов, воевавших буквально накануне где-то в этих местах в составе армии хундингов, но он, конечно же, не стал выяснять: сделал это его предшественник или местные сами справились.

Это было ни к чему. Хотя, и правда, несколько излишне цинично получалось, что сейчас он собирался передать опустевшие «не без участия» хундингов владения им же самим – взамен земель на побережье.

Да, с прежним «княжеским» родом вполне можно было поступить хотя бы как с кондрусами, отобрав у них все что возможно, а самих – лишив свободы и отправив большей частью в дальние дали. Но были свои нюансы, из-за которых тут все получалось не так просто. Чтобы об этом рассказать, придется отмотать время назад – к ночи сразу после битвы под Нойхофом…

…Выбравшись из-под земли, Игорь с немалым удивлением узнал, что никакого штурма или каких-то особых переговоров о сдаче города не было. Энтузиасты из числа осажденных, сами открыли ворота. Практически без условий. Нельзя же всерьез воспринимать просьбу не устраивать грабежи и резню? И все это без требования каких-то специальных клятв и ритуалов с участием пропавшего предводителя.

Почти весь Нойхоф, естественно, наблюдал со стен за ходом сражения. И когда после разгрома хундингов Игорь попытался прорваться между озером и стенами, его отряд, как вы помните, обстреляли. Он тогда в сердцах поклялся всеми богами, что «если город не откроет к утру ворота, завтра мы войдем, и вы, толстожопые твари, пожалеете о том, что родились!»

Поначалу-то ему покричали в ответ всякие гадости – можно понять. Но предоставленные сами себе, за ночь горожане успели о многом подумать, да еще и передраться. Притом в прямом смысле этого слова – дошло до вооруженных столкновений и, конечно же, более многочисленные теперь «сторонники мира» победили. Бургомистра с четырьмя самыми верными чиновниками арестовали, кому-то и вовсе под шумок отвернули голову, а утром – просто покричали со стен «хевдинга» (командира), и сразу же открыли ему ворота. Прямо сразу в цитадель, лишив немногочисленные остатки дружины возможности хоть как-то возразить.

Дольфу Рихтерсону было в это время совсем не до какого-то там города, он орал на пленных, поторапливая с разбором завала, где пропал его командир. Но воин к панике склонен не был в принципе, поэтому он делегацию горожан терпеливо выслушал, и уверено пообещал единственное, что они хотели – безопасность. Но за ту ночь произошли и другие события.

Основная часть мужчин клана хундингов была на тот момент или мертва, или в плену. Но бодрых стариков и уже более-менее подготовленных юношей хватало. Как и денег и оружия. Они не стали лезть в разборки между горожанами, а просто собрали все личные корабли и те, что можно было арендовать, загрузили в них своих женщин, детей и самых преданных из слуг, естественно, не забыли и самые транспортабельные ценности вроде золота и серебра, ну и смылись. Еще до открытия ворот.

Флот беглецов рванул куда-то вверх по течению, а когда отряды победителей взяли под контроль порт, там уже не осталось ни одной свободной лоханки.

Дальше события развивались своим чередом. Когда горожане сообразили, что вроде пока можно было пока и не сдаваться, им предстояло пережить массу волнительных впечатлений. Девять дней они всячески полоскали руководителей партии мира «за поспешность». Хотя буквально накануне – митинговал совсем о другом.

Единственный нюанс: улицы города контролировали патрули победителей, поэтому даже по-настоящему «поругать виновников» получалось лишь у себя дома. А вот то, какими оскорбительными словами крыл «трусливые жирные жопы из городского магистрата» старый Вардхайм, тот самый десятник, что совершенно случайно возглавил местную оборону, это слышали все. Как минимум жители прилегающей к цитадели части Нойхофа.

Прямо во время сдачи города, он собрал вокруг себя несколько десятков хускарлов, прихватил собственную семью, и заперся в замке Хундсхоф¹⁰², заявив, что откроет ворота только перед своим господином или Ингваром Чужеземцем.

Взяв под контроль остальные кварталы, офицеры осадной армии постояли-постояли, подумали и решили: что лезть и резаться с сидящими там дружинниками – идея глупая. Тем более, из-за всех этих непоняток с тем, найдется ли Игорь вообще. Поэтому они выставили наблюдателей, а сами занялись своими делами, «пока все как-нибудь не разрешится».

Предоставленные сами себе, хускарлы прежнего ярла первые пару дней были очень осторожны и с энтузиазмом ходили в караулы. Но в замке была толпа молодых служанок, огромные запасы самого лучшего вина, пива и медовухи, а враги – кажется, на них и правда плюнули.

В общем, уже к вечеру третьего дня кто-то из воинов помоложе так надрался, что выбрался на крышу самой высокой башни и, цепляясь за парапет, принялся почем зря крыть дураков горожан, болванов осаждающих, нескончаемое вино, глупых баб, свою беспросветную скучную жизнь и даже «выглядящего надутым старым индюком» отца-командира. За последнее – он и получил от Вардхайма в ухо, но традиция была заложена.

Еще почти неделю, до появления Игоря и почетной сдачи ему последнего непокоренного укрепления, кто-то время от времени взбирался на помеченное местечко, и принимался «жаловаться на жизнь». Молодежь нынче пить совсем не умеет, и случалось это с завидной регулярностью. Хотя чего там, за день до сдачи, даже старый десятник «оскоромился». В его оправдание, правда, нужно заметить, что речь его была содержательной и почти понятной. Хотя и тоже довольно оскорбительной по содержанию.

Но это дело совсем уж прошлое.

Убедившись, что прежний ярл не вернется, старший десятник Вардхайм принес новую клятву. Сейчас он служил «полусотником» новой городской стражи, набранной большей частью из ополчения «западных» родов. Среди тех, кто не горел желанием возвращаться к прежней скучной жизни у себя дома. Ну, или хотел для начала попробовать что-то еще…

Естественно, новая структура создавалась с небольшим вкраплением «специалистов» из прежнего состава и несколькими командирами постарше – из личной дружины Игоря. Еще из тех, первых поклявшихся ему в верности воинов. В том числе, естественно, и командир «сотни».

Хотя получилась, конечно же, не совсем «сотня». В штат вошло почти вполовину больше людей, потому что помимо силовиков-стражников, нужны были тюремщик, палач, коптерщик, повар, казначей, дознаватели и так далее. Некоторым еще и полагались помощники. Короче – Игорь попытался создать не просто привычную всем городскую стражу, которая стоит на воротах, собирает пьяниц да бузотеров, и в случае чего, может встретить первый натиск врага. А что-то похожее на привычную для него земную полицию.

Под этот дело им передали одно из самых больших городских зданий – Казармы городского полка. Теперь все стало наоборот – нойхофская стража не ютилась в паре его помещений, а владела и отвечала за эту четырехэтажную крепость в центре города. Городскому полку Игорь пока полностью доверять не мог, поэтому оружие полка хранилось на складах внутри, желающие приходили туда на тренировки в огромный внутренний двор, но караулы уже ни несли, и в случае конфликта с новой властью, вряд ли сумели бы там засесть. Теперь это здание стало бы опорной точкой при подавлении возможных городских беспорядков…

* * *

Объявившись, Игорю пришлось прождать почти два часа, пока соберется его похмельное воинство. Первыми, как и ожидалось, почти сразу же набежали собственные хускарлы и отряды младшей дружины. Большая же часть ополчения в это время или отсыпалась в прежнем – осадном лагере, или разбрелась небольшими группами по всему Нойхофу. Непрекращающийся девятидневный загул не хуже тяжелой битвы потрепал воинов. Именно в этот момент, кстати, Игорь с удивлением и узнал, сколько ему понадобилось времени, чтобы прийти в себя и выбраться из подземелья.

Поначалу внутрь храма-пирамиды пускали только командиров да самых уважаемых ветеранов из личного хирда, поэтому поскучать неожиданно нашедшемуся командиру, конечно же, не пришлось. В некоторые моменты разговор превращался в сплошной гомон, но Игорь понимал их эйфорию и растерянность от того, чтобы самые плохие предположения не оправдались. Все-таки без него, воины превращались в простых бандитов, без шансов получить землю.

Показав себя в итоге под искренние приветственные крики во всей потрепанной красе, Игорь заверил, что «гордится, ценит, и они молодцы!» Помимо этого, у желающих появилась возможность убедиться, что все они снова вполне респектабельная армия победителей.

Для этого «в счет добычи», каждому отсчитали по весомой горке монет из собственной казны Игоря. Премия получилась почти на 40 тыс. гельдов. Даже самый последний легковооруженный перебежчик получил не меньше 20 монет на руки. Вполне приличная сумма, чтобы бродить в увольнительных по нойхофским кабакам. После этого Игорю пришлось занырнуть в дела, и одним из первых важных вопросов, как раз стала судьба побежденного клана.

Будь их главные ресурсы и люди в «шаговой доступности», возможны были одни варианты. Например, как с кондрусами, когда сильная и сплоченная общность просто исчезла в одночасье. Но так – уже не получалось.

Хундинги были по-настоящему богаты, и как раз в это время могли вербовать наемников, или подкупать союзников в соседних племенах, сами при этом оставаясь почти неуязвимыми. Кроме тех, конечно, кто все еще был в городе, или попал в плен. А это более четырехсот опытных воинов клана и прямых вассалов бывшего ярла, чаще всего повязанных еще и женитьбой на каких-нибудь племянницах, внучках и прочих, не всегда законных побочных побегах разветвленного родового древа.

Хотя с последними, как раз еще можно было «поработать», чтобы перетянуть их на свою сторону. Часть его советников была уверена, что почти девять дюжин опытных бойцов было, как минимум расточительно резать или продавать в рабство. В отличие от остальных – «полноправных» и оттого очень слабо предсказуемых членов клана хундингов.

После нескольких дней споров в узком кругу самых доверенных советников, Игорь приступил к выполнению довольно оригинального и, чего греха таить, несколько даже неожиданного плана. Велев привести пару пленников постарше, из самых влиятельных семей, им сделали предложение, от которого «было невозможно отказаться» и выпустили в город, выведя за ворота цитадели. Никто не сомневался, что их почти сразу же встретят шпионы беглецов.

План выглядел, как ультиматум, но также верно давал шансы хотя бы на временное замирение. Тем более что главы или наследники почти всех семей хундингов были у него в руках.

Список договора состоял всего из четырех пунктов.

Во-первых, он заключался по принципу «все на все»: то есть невыполнение каких-то частей срывало всю сделку.

Во-вторых, все бежавшие хундинги должны были вернуться в Нойхоф, чтобы принести присягу новому ярлу, добровольно отказаться от всей своей собственности на побережье в пользу Игоря, и собрать солидарно 300 тыс. гельдов выкупа. При этом торговую недвижимость на побережье и в Нойхофе, они могли продать по честным ценам и собственному усмотрению.

Однако замеченные в утаивании чего-либо, попытках продать что-то предназначенное к бесплатной передаче самостоятельно или сохранить на будущее, объявлялись вне закона и лишались всего, в том числе и свободы, а возможно и жизни (по усмотрению ярла).

В-третьих, только после этого Игорь признавал их своими вассалами, принимал клятвы и давал в ответ, лишаясь возможности поступить с ними «по праву победителя».

В-четвертых, сразу после этого, Игорь передавал им в собственность ровно такое же число земельных долей во внутренних районах марки, сколько было получено от каждой из семей, и признавал право на строительство собственных домов и селений.

Все это давало возможность хундингам частично сохранить влияние, и получить назад своих мужчин, которые собственно и являлись «кланом» по нынешним законам. Игорь же достигал мира, и возвращал врагов в зону своего влияния. Поскольку даже за стенами самых неприступных замков в центральных районах марки, они оставались в его власти, в отличие от шатания неизвестно где с кучей золота и серебра. И потребованный выкуп, кстати, нужен был не только для того, что усилить Игоря, но и самое главное – ослабить возможности его новых подданных.

При этом выдача земли, позволяла не только заселить опустевшие районы, но и раздробить клан на несколько частей, которые со временем из-за этого будут просто вынуждены начать конкурировать друг с другом.

Всем и все было понятно, но выбора не было. Хотя Игорь все же не без тревоги ждал ответа на свое предложение.

Получив согласие и потратив почти две недели на этот договор, только после этого он смог собрать армию и отправиться «принуждать к миру» южан. А уже потом – оставив при себе часть армии на левом берегу, отправился в Виндфан, чтобы услышать об успехах его «инженеров-артиллеристов». Ну и сейчас – ехал во внутренние районы марки, чтобы лично поучаствовать в разделе земель среди хундингов-переселенцев. Караваны с имуществом и семьями его ненадежных новых подданных, выехали из Нойхофа за два дня до этого.

* * *

Памятная первосентябрьская торжественная «приемка» метателей стартовала как легкий фуршет, а вылилась – в серьезный такой загул. Крепость до утра ходила ходуном, и за это время извели просто прорву горячительного. Игорю с его браслетом «заемной жизни» было вполне неплохо, но воины, начавшие сползаться лишь к обеду следующего дня, выглядели – «краше в гроб кладут». Правда, бывший журналист и сам по себе с пониманием относился к таким проблемам. Но когда услышал подоплеку охватившей крепость хмельной страсти, честно объявил этот день выходным.

Кубок вина или пива к ужину в этом мире считался просто едой, но гулеванить было принято тоже. Однако оказалось, что пока Виндфан был переполнен сотнями пленных, здесь не устроили ни одного загула. Командиры и ветераны понимали опасность, а нескольким дюжинам молодежи из младшей дружины – просто не давали свободы, хотя они уже вроде как считались и полноправными воинами.

Благодаря этому, да и осторожности в целом, несколько разрозненных попыток взбунтовать пленников закончились ничем, и на тот момент народ просто нуждался в возможности по-настоящему расслабиться…

Потратив 2 и 3 сентября на вникание в местные дела, Игорь все решения Анвара и Эгира одобрил, поэтому отплыл даже чуть раньше, чем планировал – уже четвертого. Естественно, что еще затемно.

Едва драккар, высадивший Игоря с телохранителями отчалил от берега, эскорт в почти 400 всадников был готов отправиться в путь. Они были предупреждены заранее, поэтому и к рассвету успел полностью свернуть временный лагерь.

Хотя почему «отряд»? По здешним меркам, скорее – небольшая армия.

В общем, выдвинулись еще до наступления дня, но стоило им достичь главного замка Белых Соколов, как все графики отправились… коню под хвост. На рысях они доскакали туда уже к полудню, но Гуортигерн развил такую активность, что Игорь просто не смог сообщить о плане посетить его «проездом».

Главе клана Белого Сокола и так пришлось изрядно «ужаться», чтобы выполнить требования новой власти, поэтому обидеть его еще и с неуважительной торопливостью – получился бы и вовсе перебор. Тосты, славословия хозяина и его ближайших слуг, ответные поздравления. Потом – праздничные «митинги» чуть ли не в каждом встречном селении… Игорь словно попал с бала на бал. И, конечно же, неудивительно, что до земель центральных кланов – каких-нибудь 30-35 км от переправы – они пилили таким Макаром почти два дня.

Наговорив приятных вещей хозяину при прощании, конница изрядно набавила скорости, и болтать с сопровождением стало невозможно. Из-за этого Игорь принялся перебирать другие важные события из недавних. Например, его изрядно напрягал факт, что бывший глава гильдии красильщиков Маанлих Едкий, оказался парнем быстрым, и также сумел бежать. Правда, увезти с собой у него не получилось даже всего свое «движимого» имущества. Не говоря уже про дома, запасы товара, мастерскую, склады и прочее.

Все это досталось новому ярлу в качестве «вергельда» – штрафа за покушение на жизнь в конце мая – во время ложных переговоров. И этот набор материальных благ, надо признать и правда, как-то …смягчал полученную обиду. Хотя Игорь предпочел бы еще и полюбоваться на его висящий труп.

А вот бывшего бургомистра, в отличие от прочих шустриков, Игорю подарили, что называется на «блюдечке с голубой каемочкой». Точнее – сначала его, вместе с ближайшими слугами и чиновниками (кроме тех, кто слишком уж настойчиво возражал против сдачи города и был в пылу «дискуссии» натурально прибит), передали в руки Дольфу сами горожане.

Все дни, пока шли поиски Игоря, арестованные просидели в городской тюрьме. Но стоило ему объявиться и узнать об этом, как уже на следующий день, землянин велел, не мудрствуя лукаво, вздернуть бывшего градоначальника на главных городских воротах.

С его подельниками тоже ничего хорошего не получилось. Справедливо рассудив, что честный чиновник – это скорее оксюморон, Игорь велел на радость толпе лишить их прав, свободы и имущества, а самих, вместе с семьями, распродать среди транзитных торговцев.

Все время осады торговые гости продолжали закупаться в местном порту, не смотря на гражданскую войну и прочие пертурбации. Естественно, не стало их меньше и когда все внешне успокоилось. В общем, имущество всех «неудачников», как и деньги от их продажи, также отошло в личную собственность нового ярла.

Кстати, возглавляли ту самую группу «горожан-энтузиастов», вполне себе приличные люди. И даже члены магистрата. Удачно подсуетились главы двух не самых влиятельных здешних гильдий – оружейников и медников. Первые – понятно занимались изготовлением и ремонтом оружия, вторые – посудой. Чеканя ее в основном из меди и бронзы, но при необходимости многие мастера могли изготовить заказ и из золота или серебра. Хотя на этом поле нередко паслась и гильдия ювелиров.

На территории марки, к сожалению, не было хоть сколько-нибудь заметных собственных запасов сырья, а на покупных ресурсах им было не развернуться. Поэтому обе гильдии последние 300-400 лет почти не росли. И Игорь, конечно же, не мог им «родить» пару-тройку шахт. Хотя местные горы считались сравнительно мирными, потенциально богатыми, и вполне могли иметь запасы одного или другого ресурса. Особенно с учетом богатейших месторождений меди и олова всего в двенадцати днях пути на восток от Нойхофа, в янгонской долине Тысячи дымов¹⁰³.

Но новый правитель сильно нуждался в друзьях и соратниках, потому как планировал не только подчинить себе треверов, но и усидеть на здешнем троне. В тот же вечер, сразу после озвучивания приговора, он пригласил к себе двух «столпов местного общества» на доверительную беседу.

Игорь знал, что его гостям за семьдесят, но пирамиды давали возможность стареть очень достойно. Без всякого ботокса, подтяжек и прочего. Поэтому оба «старика-разбойника» выглядели в лучшем случае лет на сорок пять-пятьдесят. Игорь принял их прямо в пиршественной пристройке к храму, где накачался силой «по самое не могу», и оттого без труда читал эмоциональный фон на полсотни метров вокруг.

Благодаря жизненному опыту они, конечно же, сохраняли полностью благожелательные и невозмутимые выражения лиц, но явно очень волновались. Первый – из нойхофских оружейников, – больше всего был похож на представителя какого-нибудь благородного древнего рода, чем ремесленника. Принаряди его попроще, дай в руки меч, и из-под оболочки крупного атлетически сложенного гостя, вылезет скорее лихой боец, чем негоциант.

Медник – выглядел менее авантажно, и постоянно норовил зыркнуть острым проницательным взглядом, в котором ни на минуту не гас огонек осторожности. Когда он переставал изображать восторг вперемешку с повышенным уважением к хозяину, и начинал отвечать на прямые четко поставленные вопросы, становилось понятно, что мужик не просто очень умен, но еще и удивительно информирован.

Довольно быстро наевшись (сила пирамид могла и вовсе «отменить» голод), Игорь решил не ходить вокруг да около, тем более что в интригах ему было куда как далеко до этих моложавых гильдейцев, и сразу перешел к делу. И уже на следующее утро он был в магистрате, куда заранее созвали всех оставшихся членов городского совета, где озвучил часть вчерашних договоренностей.

Он сообщил, что не собирается отнимать у своих новых подданных право на самоуправление, но предлагает временно, на оставшиеся полтора года до очередных выборов нового бургомистра, назначить на освободившуюся должность хорошо всем известного главу гильдии оружейников. Все прекрасно помнили, как эта вакансия образовалась, поэтому голосование прошло без сюрпризов.

Здоровяк еще не успел дойти до своего места, как Игорь озвучил второе «предложение»:

– А на вторую по важности вакансию из освободившихся, – главным городским мытарем – думаю, будет справедливо поставить его доброго друга, главу гильдии медников…

В этом плане Нойхоф тоже обладал частичной автономией, и пока у новой власти не появилось своей отлаженной системы контроля, Игорю жизненно необходим был на этом месте хотя бы теоретически «свой человек». В ближайшие пару лет он, конечно, не сильно нуждался в деньгах, но прекрасно понимал: если не подхватит контроль над денежными потоками у хундингов, то потом это будет сделать слишком уж непросто. Какие-нибудь люди чересчур привыкнут к новым условиям, станут считать упущенное неопытным ярлом серебро своим, и в какой-то момент – просто не отдадут его без большой крови, потому как речь идет о действительно больших деньгах.

Кстати, в середине августа, как раз накануне отъезда на юг, Игорю наконец-то озвучили очень-очень интересные цифры. Карл-казначей приехал с результатами подсчетов сокровищницы кондрусов, реквизированного у бургомистра и его подручных, отобранного у клана хундингов, оценку «наследства» бежавшего главы гильдии красильщиков, ну и прочие крупные «приобретения» этой войны.

Получилась настолько громадная сумма, что Игорь потребовал несколько раз все снова повторить и пересчитал уже сам. Только монетой, украшениями, и прочими драгметаллами, в его руки попало почти 1,4 млн. гельдов или чуть больше 9,6 тыс. марок серебром *9*. Если бы все это хранилось в слитках, получилась бы почти 23,5 тонны драгоценного металла.

*9* Имущество, полученное на предпоследнем этапе войны за Треверскую марку:

А) недвижимость, скот, рабы и некоторые другие товары в описи оцениваются по минимальной – «судебной» стоимости, которая может значительно отличаться от рыночной цены

Б) под «золотом» и «серебром», подразумеваются не только слитки, но и украшения, посуда и иные предметы, оцениваемые лишь по весу использованного металла

В) драгоценные и иные камни при этом не извлекались, и подсчет стоимости найденных отдельно, не велся из-за недостатка в дружине подходящих специалистов

Г) какая-то часть имущества тех, кто попал под конфискации, была накануне либо разграблена, либо просто не найдена

Д) все пространство внутри цитадели Нойхофа считалось собственностью ярла, кроме жилья, переданного родственникам-хундингам; подразумевалось, что там могут жить исключительно его слуги и сторонники; при этом открытого рынка недвижимости не было нигде на территории Треверской марки – владеть землей и домами могли только треверы; чужаки имели право лишь на аренду

Конфисковано у приговоренных чиновников магистрата – 94 112 гельдов

471 гельд – животные и птица: упряжные лошади местной породы (3*72), коровы (7*12), ослицы (4*8), овцы и козы (43*2), фазаны и куры (53 гельда)

1 065 гельдов – инструменты, ткани, посуда и иное домашнее имущество

2 760 гельдов – рабы: обращенные преступники (мужчины – 18*36, женщины – 44*24), домашние слуги (мужчины – 12*36, женщины – 26*24)

3 141 гельд – монетой

12 000 гельдов – причал на два малых или один большой корабль в торговой части городской гавани – доход от 547,5 гельдов\год

17 235 гельдов – 0,62 кг золота (4 375 гельдов), 21,9 кг серебра (12 860 гельдов)

26 000 гельдов – малое подворье в Гостевом квартале, с жильем, складом и двумя лавками – доход от 730 гельдов\год

34 200 гельдов – жилые подворья с участками, хозпостройками и плодовыми деревьями (четыре)

Конфисковано у бывшего бургомистра Нойхофа – 163 540 гельдов

496 гельдов – скот: упряжные лошади местной породы (6*72), ослицы (8*8)

1 260 гельдов – рабы: обращенные преступники (мужчины – 6*36, женщины – 14*24), домашние слуги (мужчины – 9*36, женщины – 16*24)

2 784 гельдов – инструменты, ткани, посуда и иное домашнее имущество

17 083 гельда – монетой

35 917 гельдов – 1,4 кг золота (9 888 гельдов), 44,3 кг серебра (26 029 гельдов)

68 000 гельдов – семейная усадьба (S=830 кв. м) неподалеку от «Храмовых\Городских ворот» цитадели

106 600 гельдов – три дома с торговыми складами и лавками: на «Золотом рынке» у Ратуши (доход от 2 920 гельдов\год), в «Оружейных рядах» у Казарм городского полка (от 1 825 гельдов\год) и на «Хлебном базаре» у «Речных ворот» (от 730 гельдов\год)

Выкуп Гуортигерна Белого Сокола – 200 000 гельдов

13 764 гельдов – скот: 801 корова (801*12 гельдов), 2076 овец (2076*2 гельда)

78 471 гельд – монетой

107 765 гельдов – 4,2 кг золота (29 647 гельдов), 132,8 кг серебра (78 118 гельдов)

Сокровищница клана кондрусов – 359 980 гельда

31 392 гельдов – оружие: кольчуги-хауберки¹⁰⁴ для всадников (23*432), украшенные серебряной насечкой шлемы (42*144), кавалерийские мечи-спаты (31*288), отличные аварские роговые луки для конного боя (9*720)

40 670 гельдов – слитки и изделия из железа, бронзы, меди и олова

92 325 гельдов – монетой

195 593 гельдов – 14,3 кг золота (100 941 гельд), 160,9 кг серебра (94 647 гельдов)

Конфисковано у Маанлиха Едкого – 301 630 гельдов

336 гельдов – рабы: мужчины (2*36), женщины (11*24)

6 553 гельда – не разграбленные на складах запасы красильных веществ

28 300 гельдов – склады: в «Сандаловом конце» (S=220 кв. м) – доход от 365 гельдов\год, и «Гостевом квартале» (S=316 кв. м) – от 547,5 гельдов\год

63 941 гельд – 108,7 кг серебра (были найдены в колодце его поместья)

90 000 гельдов – большая красильная мастерская к северу от «Болотных ворот» (в «Сандаловом конце») – доход от 7 300 гельдов\год

112 500 гельдов – родовая усадьба (S=1,24 тыс. кв. м) восточнее «Священной рощи»

Выкуп клана хундингов – 300 000 гельдов + вся жилая недвижимость в Нойхофе и окрестностях

30 000 гельдов – монетой

270 000 гельдов – 18,6 кг золота (131 250 гельдов), 235,9 кг серебра (138 750 гельдов)

Недвижимость: жилые дома – на территории цитадели (83) и в различных кварталах города (104); родовые усадьбы – в цитадели (12), в юго-восточных кварталах (3); а также поместья (21, при 372 земельных долях) в окрестностях Нойхофа

Наследие бывшего ярла треверов – 815 190 гельдов + недвижимость, не оцененная в городском магистрате

10 368 гельдов – рабы: мужчины (105*36), женщины (273*24)

11 649,4 гельдов – инструменты, ткани, посуда и иное имущество в личных имениях бывшего ярла

18 022 гельдов – инструменты, ткани, посуда и иное имущество в цитадели

51 110 гельдов – скот: лошади – фризские упряжные (120*72), фризские боевые (82*144), боевые степных пород для легкой кавалерии (61*108); волы (240*36), коровы (876*12), племенные буйволы (37*18), свиньи (244*4), овцы и козы (1 640*2)

53 328 гельдов – защитное снаряжение: кольчуги (200*144), пехотные каски-шапели (632*24), кольчужные боевые перчатки (240*9), защитные рубахи из кожи и льна (400*18)

54 902 гельда – монетой

98 600 гельдов – оружие: копья пехотные (300*3); мечи – пехотные фальшионы (300*36), с двусторонней заточкой (200*80); щиты – традиционные круглые (800*12), тяжелые строевые (450*24); боевые секиры (120*40), осадные топоры (600*12), луки большие тисовые (100*15), арбалеты (100*40), арбалетные болты (15 000*1), стрелы снаряженные (около 40 000, от массовых до специальных, на 18 000 гельдов)

100 560,6 гельдов – боевые припасы: наконечники копейные – простые (1 080*2), тяжелые метательные (1 630*2), малые метательные (5 911*1); древки для копий – пехотных (2 607*1), метательных (6 020*0,5), малых метательных (12 042*0,3); наконечники для стрел, хранящиеся в бочках по 2 000 шт. – массовые (200 000*0,2), простые бронебойные (100 000*0,4)

416 650 гельдов – 15,4 кг золота (108 706 гельдов), 523,5 кг серебра (307 944 гельда)

Недвижимость: цитадель, с большим числом ремесленных и хозяйственных построек и служб, а так же – жилые дома (67) и родовые усадьбы (26) на ее территории; поместья прямых вассалов бывшего ярла (8, при 92 земельных долях) и его личные имения (12, при 180 земельных долях) в окрестностях Нойхофа; западная – военная часть городской гавани, «Озерный» и «Крабий» форты

ВСЕГО: 1 383 023 гельда золотом (54,5 кг), серебром (1 228 кг) и монетой (275 922 ед.)

+ от 14 965 гельдов\год благодаря конфискованной коммерческой недвижимости

(из записей Анвара Гарипова)

Это. Конечно, не 600 т, отданных по слухам конкистадорам за ацтека Монтесуму, но так и среднее фризское княжество тоже не империя. В результате этой войны, если оценивать ее с позиций одиночки, Игорь и правда, стал просто умопомрачительно богат. Тем более что власть и некоторую часть недвижимость было практически невозможно «озвучить» в деньгах.

С трудом поддавалась оценке, к примеру, огромная нойхофская цитадель, по размерам – практически город в городе, магический храм-пирамида или даже замок Бринмор. Такой «товар» если и продавался, то лишь в по-настоящему исключительных случаях, и только в виде сопутствующей сделки. Скажем, в качестве приданного, или – будущего наследства, при заключении союза двух по-настоящему влиятельных и древних родов.

Да, «подзаработал» Игорь неплохо, но для правителя, приобретенное им состояние смотрелось уже не столь впечатляюще. К примеру, захоти он набрать опытных и хорошо снаряженных наемников, таких, что не уступили бы хускарлам из его собственной дружины, и это обошлось бы ему не меньше полутора гельдов в сутки, за каждого бойца. Плюс – не меньше гельда в неделю на кормежку. А учитывая, что такие воины предпочитают передвигаться верхом (пусть и бьются в основном пешими), то готовь еще полмонеты-монету каждые семь дней.

Получается, что даже сотня отличных наемников обойдется не меньше чем в 55-60 тыс. гельдов за полгода. То есть минимум 94 кг серебра вынь да положь каждые шесть месяцев. Но на уровне правителя марки сотня даже очень хороших воинов – это редко решение проблемы. Тут уже нужно нанимать не отрядами, а армиями. И выходит, случись чего, всей его приобретенной наличности хватит в лучшем случае на пару тысяч головорезов, сил у которых может оказаться и недостаточно…

Раннее утро по дороге в порт Нойхофа, осень 2039-ая от Исхода

(14 сентября 2019 года по «земному» календарю)

Горожане падки на зрелища и восторженны словно дети, но правителю, конечно же, не стоит заблуждаться на их счет. Сегодня они бросают цветы под копыта коней твоей свиты, даже если собрался всего лишь по-быстрому проскочить в гавань. Завтра – станут с не меньшим энтузиазмом любоваться отрубленной головой, если какие-нибудь враги любезно предоставят эту возможность.

О нет, ярлу Ингвару Чужеземцу или «Ингвару Треверскому», как с недавних пор начали его называть, было слишком рано впадать в беспросветную тоску, вселенскую скорбь или черную меланхолию от «ужасной человеческой неблагодарности и общего падения нравов». Скорее – наоборот: уж кого любят боги в Эйдинарде, как не его?!

Просто Игорь сегодня ждал гостей, и был этому так чертовски рад, что своим «пессимистичным аутотренингом» пытался всего лишь самую малость снизить градус счастья. Ему отчего-то ужасно не хотелось выглядеть сущим дурнем, с этой постоянно лезущей на лицо непрошеной улыбкой от уха до уха. Правда, прямо сейчас, как бы он себя не накручивал, Игорю удавалось вполне благостно, прилично и в меру доброжелательно реагировать на приветствия беснующейся толпы.

Никаких объявлений глашатаи не делали, праздничных мероприятий не готовилось, но широкую как река Храмовую улицу народ умудрился заполнить, что называется «от стены до стены». Только по центру оставался проход для трех всадников одновременно, да и тот постоянно норовил схлопнуться.

Городская стража была большей частью задействована в порту, поэтому телохранителям и прихваченной полусотне хирдманов приходилось время от времени прикладывать особо любопытным к голове или спине, – для вразумления, – то древко копья, то нагайку, а то и добротно подкованный сапог. Но ровный как стрела путь от цитадели до порта, вместо пяти минут кавалькаде все равно пришлось преодолевать втрое дольше. Из-за этого к центральной пристани Игорь успел, лишь немного опередив первые входящие в гавань корабли гостей. Судя по голове вепря на стягах – это могли быть только они…

Как оказалось традиции «красных ковровых дорожек» при встрече почетных гостей – штука древняя и распространена далеко за пределами Земли. Хотя местные изделия были не всегда «красными» или «ковровыми». Но назначенный накануне распорядитель двора – без сомнения ловкий малый, – надо признать расстарался.

Когда лоцман подвел огромный 54-весельный драккар ярла ивингов к нужному пирсу, Игорь со своего небольшого возвышения прекрасно рассмотрел все, что хотел. И стоило судну практически неслышно ткнуться бортом в пирс, он уже стоял, доброжелательно раскинув руки в объятиях. Забив на то, что все-таки расплылся в слишком уж радостной улыбке. Только вволю охлопав затянутые в посеребренную кольчугу широкие плечи гостя, Игорь сообразил, что совсем забыл расспросить, как нужно было себя вести. Немного смутившись, он шепотом поделился «проблемой».

– Даже спустя две тысячи лет, мы, фризы, все еще предпочитаем искреннюю радость своих друзей, янгонской пышности церемоний! – заверил его гость со смехом, но очень негромко; подтолкнув после этого Игоря к раскрасневшимся подругам по авиакатастрофе, и громко напомнив, что они не виделись почти год.

Действительно, практически в прошлой жизни – в начале октября прошлого года, – Игорь со своим небольшим войском выдвинулся в сторону торгового Линкебанка… Только подхватив и до хруста костей облапив сначала Наталью, а потом – и Катю, он осознал, насколько же скучал по этим, совсем еще «недавно» незнакомым ему и чужим людям. Однако бывший журналист совсем не забыл залихватски подмигнуть красавице Труде, вместе с еще несколькими слугами дисциплинированно замершей в стороне от тискающихся господ…

…О гостях Игорь узнал шесть дней назад. И весть от его собственных людей почти на трое суток опередила посланцев Эрвина Сильного.

Так совпало, что его воины в очередной раз сопровождали Карла-казначея по каким-то делам в Персу. Пока их товарищи были загружены обязанностями, двое лоботрясов из четырех, оставленных присматривать за кораблем, решили заглянуть в ближайший портовый кабак, распахнувший двери практически к трапу. Там-то они совершенно случайно и расслышали обсуждение новости, что вроде как «ярл ивингов с огромным караваном временно оставил земли у Врат батавов, и уже вторую неделю сидит в прибрежной части своих владений. Но в ближайшее время точно собирается плыть дальше – куда-то вверх по течению».

Хускарлы были не из того – еще первого состава, но о дружбе своего ярла с властителем ивингов знали прекрасно. Это не особо скрывалось, да и не было возможности утаить. Поэтому сообразив на счет всей важности этой новости, они осторожно расспросили болтливых матросов, и тут же рванули сначала к своему десятнику, а потом и казначею.

Весть застигла Игоря в тот самый момент, когда его уже изрядно достали непрекращающиеся споры с местными вождями и старейшинами, по поводу опустевших земель под будущие поместья, замки и городища хундингов. Учитывая разветвленные родственные связи, многие из них тоже рассчитывали расширить владения своих кланов и семей. Воодушевленный, он с новыми силами принялся раздавать туманные обещания, вполне материальные подарки и прозрачные, но недобрые намеки самым твердолобым упрямцам.

Как ни странно, в итоге, удалось практически без скандалов рассадить переселенцев полосой с северо-востока на юго-запад. Новые владения раскинулись на 35-40 км в длину, и шириной почти в половину дня пути. Это около 12-15 км.

Хундинги оказались зажаты Белыми Соколами – с юга, недавними врагами из кланов центральным земель – с востока, самыми преданными сторонниками новой власти – с запада, и Нойхофом – с севера. По срокам едва уложились, и в обратную сторону пришлось изрядно поднапрячь коней. При этом основную часть сопровождения Игорь отправил в один из четырех лагерей у границ восточного анклава, куда медленно, но верно, уже почти месяц стягивалась его армия…

* * *

Нойхоф, вторая половина дня

Весь не разосланный по делам хирд, многочисленные слуги и рабы заполнили улочки цитадели. Одним хотелось рассмотреть гостей, другим – полюбоваться на привезенное добро, третьим – просто потолкаться в шумной и веселой толпе. У Игоря неожиданно образовалась масса забот, по разучиванию потока вновь прибывших. Ярлу Эрвину и его многочисленной свите, например, он выделил несколько тесно стоящих поместий внутри цитадели. В самой престижной части – сразу к востоку от пирамиды. А все свое привезенное имущество: сундуки с отобранным еще у немертвого постояльца Долины Ушедших, нераспроданных рабынь-горянок набранных среди каменных выдр и, конечно же, подруг-землянок с их баулами, Игорь забрал в замок Хундсхоф. Владелец резиденции сменился, и называть его по-прежнему «Псарней» было неправильно, но дел хватало и поважнее, поэтому все пока как-то обходились прежним названием.

В общем, Игорю было совсем не до разглядываний всяких мелочей, но одну сцену он не мог пропустить. Встреча Гульдан с бывшими подарочными рабынями-подругами и Катей прошла внешне тихо и вежливо, но бывший журналист не мог сдержать смеха, от сладких до приторности слов и улыбок, которыми все обменялись вслух, и молний, разбрасываемых участниками встречи.

Пока Игорь отбивал задницу о седло, девушку быстро и с удобствами перевезли сюда по Рихасу. Еще вчера, сразу после возвращения, Игорь убедился, что черноволосая хитрюга тихой сапой отжала себе первое виндфанское зеркало, но не стал возражать. Хотя с его продажи можно было купить ни один десяток самых прекрасных наложниц или нанять приличный отряд профессиональных воинов. Надо отдать должное – Игорь никогда не был корыстным, да еще и в деньгах сейчас не особо нуждался.

Выделив всем переселенцам жилье и отложив организованные экскурсии на когда-нибудь потом, сам он отговорился необходимостью «отдать последние приказы перед сегодняшним пиром», но справился с этим буквально за полчаса. До застолья в честь гостей оставалось еще немало часов, но Игорю не терпелось удовлетворить любопытно. У него просто не хватало терпения, отложить это до позднего вечера или и вовсе назавтра.

Хоть как-то перемолвиться со своим главным гостем и наставником (ведь именно с его подачи Игорь ввязался в авантюру с завоеванием марки), по дороге из порта не удалось. Народу на улицах, наверное, даже прибавилось, поэтому попытки хоть что-то обсудить были физически невозможно. Они просто не услышали бы друг друга, хотя и ехали рядом – буквально стремя в стремя.

Но было однозначно понятно: взять и привести все его имущество и друзей без всяких просьб под своей личной охраной ярл Эрвин мог только в одном случае – если бы ему нужно было очень срочно и лично с ним поговорить. Письмами-то они и так обменивались не реже чем каждые десять-двенадцать дней.

Надо признать, самому Игорю тоже было сейчас совсем не до «перевозок». Из-за подготовки к непредсказуемой компании по покорению восточного анклава, он об этом подумал бы, наверное, в самую последнюю очередь. Поэтому отступить от понятных даже ему фризских традиций гостеприимства, сегодня не только можно, но и нужно было. И уже через час, после расставания с подругами-землянками, они с властителем ивингов сидели и потягивали легкое винцо посреди огромного и очень ухоженного сада. Это было главной достопримечательностью поместья, выделенного под постой уважаемому гостю.

– …в общем, сейчас в четырех лагерях у меня уже собраны почти две тысячи воинов, припасы на полгода, и те осадные машины – «требюше», – про которые я писал. В ближайшие шесть дней туда подойдут еще 450 всадников из центральных земель. Им было идти ближе всех, поэтому я не стал созывать их заранее. Ну и тому моменту, как армия окончательно будет готова, мне тоже нужно быть среди них, – Игорь отпил из кубка, скорее для того, чтобы прерваться, и получше сформулировать мысль, чем и правда от жажды. – Но нам так и не удалось выяснить, кто дал этим наглецам сотни отличных наемников. Из-за этого я сомневаюсь и переживаю: правильно ли поступаю сейчас. Не лишком ли спешу… Терпеть и дальше их неподчинение вроде бы нельзя, это вызывает ненужные мысли у остальных, но и действовать вот так – в лоб, – мне кажется слишком опасным. Хотя и не сомневаюсь в победе именно над восточными кланами. Они даже если знают о моих метателях, уверен, что абсолютно не понимают, насколько те ускорят взятие укреплений, и как быстро я смету их пограничные замки и форты, чтобы осадить одну за другой четыре главные и самые сильные крепости…

Немного выждав, очевидно, чтобы убедиться, что Игорь закончил свой рассказ, ярл Эрвин уже через минуту нарушил тишину:

– Как раз с этим-то я могу тебе помочь, – начал он издалека. – Это твои ближайшие соседи: тулинги и убии¹⁰⁵. В прежние времена они даже вместе были не настолько сильнее, чтобы соперничать с треверами. Но сейчас племя ослаблено и разобщено, поэтому думаю, они не меньше чем вдвое сильнее тебя.

Их правители знают о нашей с тобой дружбе, но пока не разобрались: помогаю я тебе по своей воле, или по поручению Торгового Союза. Потому сейчас они действуют тайно, руками своих слуг. Если правду рассказываешь о силе новых боевых машин, то у тебя есть небольшой шанс прибрать бунтовщиков раньше, чем соседи смогут созвать своих знаменосцев и прийти им на помощь.

Однако, я здесь, как ты правильно понял, не только для того, чтобы оказать любезность. Думал, будет говорить завтра, но так даже лучше. И правда, не хотелось бы упустить время, и позволить всему зайти слишком далеко. Другие ярлы и таны внимательно смотрели на твои здешние успехи, и теперь согласны со мной, что ты можешь не только брать города, но и вести армии…

Игорь все это время озадаченно молчал, пытаясь до конца осознать, что едва не ввязался в действительно опасную драку с соседями. И вполне возможно, ему это еще предстоит. Но теперь-то ему было что терять. Растерянно перебирая в сознании варианты, он прекрасно слышал, о чем говорил Эрвин Сильный, но полностью переключиться на его речь пока еще просто не мог. Однако его гость слишком давно был жрецом, способным читать в сердцах окружающих, хотя понять эмоции Игоря достаточно было и обычного «человеческого» опыта.

– Может быть, мы пока оставим наш разговор? Если хочешь в одиночестве все обдумать, то будь уверен, я не уеду, пока мы обо всем подробно не поговорим…

Внутренне встряхнувшись, Игорь решил пока отложить собственные метания:

– О, нет, я так понимаю, у меня еще будет на это время. Думаю, лучше будет, если стану «переживать», зная все «обстоятельства»,– немного печально улыбнулся экс-журналист. – Какие мои «умения» понадобились Торговому Союзу, кажется, догадываюсь: нужно будет с кем-то повоевать. Но судя по всему, речь идет не о «друзьях» моих убиях или тулингах?

– Нет, друг мой! – рассмеялся ярл. – Если мы придем к согласию, то я смогу от имени Союза послать письмо, после чего они, будь уверен, перестанут искать выгоды в твоих землях! По крайней мере, в ближайшие годы время…

– Так кто эти презренные негодяи, которых мой меч уже почти готов рубить? – улыбнулся Игорь, и изобразил подчеркнуто грозный вид.

Шутливая речь и улыбка на лице вовсе не помешали ему отбросить все лишние мысли и максимально собраться.

– На юго-восток от нас, побережье разделили между собой многие богатые торговые города. Одними из них владеют народы, родственные давним хозяевам Эйдинарда – янгонам. Другие – зовутся «канаане». Ты их пока вряд ли видел, но люди как люди – ни чем особым не отличаются. Разве что ростом, как и янгоны, поменьше нас, да белых волос среди их голов почти не встречается.

Когда я упомянул янгонов, ты должен был понять, что нас там не очень-то любят, – мимоходом ухмыльнулся ярл, – но без нашего зерна и прочих припасов – им никак. Земли – слишком мало, а народу наоборот – хоть и мелкого, но густо насеяли. Так что торговать они с нами торгуют, но все норовят устроить по своим правилам. С выгодой – лишь для себя!

Они может и хлипче в драке лицом к лицу, но пусть это тебя не обманывает: тамошние воды их флот держит крепко! Наши корабли могут и в море плыть, и в любую речушку заглянуть, а их высокие и длинные, с тяжелыми веслами, ходят лишь по глубине и пусть сильнее боятся штормов, но если застанут драккары на открытой воде, разгоняются и легко топят, тараня их в борта своими обитыми бронзой носами. Так что силой с ними вопрос не так просто решать. И не торговать с ними мы не можем, многие столетия в дельте Рихаса растят зерно с прицелом на тамошние котлы, и убытки терпеть мы устали.

– И где тут моя роль? – уточнил Игорь, невольно захваченный какой-то страстной горечью в голосе обычно бесстрастного или ироничного ярла.

– Сейчас, когда мы с ними воюем или идем пограбить, чтобы добраться до их беззащитных селений или небольших городков, нашим кораблям приходится обходить один большой остров. Плыть далеко вдоль берега восток, под взглядами сотен наблюдателей. Сам понимаешь: какие тут неожиданные и успешные удары могут получиться… Но даже когда удачно сходим, на обратном пути, почти под нашим собственным берегом, флот почти всегда встречают канаанские галеры, прошедшие по короткому и быстрому пути. Встречи такие, почти всегда одинаково заканчиваются: кроме канаанских кораблей на волнах остается лишь немного мусора да трупов тех, кого смерть застала без доспеха.

Вот эту-то – короткую дорогу, – узкий и извилистый пролив, сторожит сильная каменная крепость. На тамошние кручи и воинов-то высадить непросто, а уж брать ее… уже лет четыреста не пробовали. Так вот: время сейчас, чтобы «попробовать», очень подходящее! И помогать тебе в этом будем все мы. Деньгами, людьми, оружием, кораблями… Всем чем сможем!

Бувайя (протогерм. [bu-, buwi-] жилище + [-aujo] остров – земля окруженная водой) – название священного города-острова, расположенного в устье Центрального Рихаса; считается самым крупным поселением прибрежных земель, и неформальной столицей фризской конфедерации.

Тейваз – семнадцатая руна древнегерманского алфавита, наносилась в виде указывающей вверх стрелки и означала слово «воин». Считалась символом германо-скандинавского однорукого бога воинской доблести Тюра. Его знак на могилах означал захоронение воина, а среди живых фризов ее напоказ носили лишь так называемые «морские ярлы».

Морской ярл – предводитель отряда профессиональных воинов, не имеющий достаточно собственной земли или власти над одним из племен, однако принявший от своих спутников бессрочную «кровавую» клятву верности. Чаще всего живут за счет доходов с морских набегов, однако не брезгуют на хоть сколько-нибудь законных основаниях пограбить и своих. Например, участвуя за плату в междоусобных воинах.

Дикий шелк – не разматывают с кокона тутового шелкопряда, а счесывают с кокона дубового (или дикого) шелкопряда, поэтому он больше похож на лен или шерсть. Обладает отличной способностью впитывать влагу, прочностью и считается особенно хорошим в жаркую погоду.

Эрфар Зодчий – искажение на фризский манер имени Анвара Гарипова, в котором отразилось чуть более темная кожа попаданца и его земная профессия архитектор. Имя Эрфар образовано от древнегерм. [erpf] – темный, коричневый, смуглый.

Участие главного героя в походе Торговой тысячи описано в первой книге цикла «Конунг: Вечный отпуск».

Ушедшие (фриз.) – дословно «тот, кто не здесь».

Торговый Союз – состоит из 14 сильнейших племен побережья, заинтересованных в торговле со степью через Врата батавов, и четвертого – самого слабого племенного союза фризской конфедерации – батавов, удерживающих земли с той стороны хребта. Каждое из племен выделяет в общее войско, так называемую «Торговую тысячу», не меньше 60 опытных воинов, которые с весны до зимы помогают батавам сдерживать недружественные степные племена.

Гельд (фриз. [gёlt] – цена) – серебряная монета содержащая 1,7 гр. чистого металла, диаметром в 18-21 мм; из-за низкого уровня технологий имеет неровную округлую форму. Традиционно украшалась изображением знака мирных намерений – ладони, – так как изначально чеканилась для выплат штрафов за убийства или ранения.

Треверы – одно из 17 племен, формально входящих в племенной союз токсандров – восточной части конфедерации фризов. Удерживают земли между двух крупных притоков Восточного Рихаса. Основная часть родов имеет кельтские корни, однако титул ярла уже более 400 лет удерживает германский род Хундингов. Перемешивание шло активно и внешне их не различишь, но при внутренних конфликтах этот факт регулярно всплывает.

Бальдр – прекрасный бог весны в германо-скандинавском пантеоне; сын верховного бога Одина и богини заступницы людей Фригг. Его гибель стала предвестницей неотвратимости предсказанного Рагнарёка – гибели богов и всего мира, следующей за последней битвой между асами и хтоническими чудовищами.

Эйнхерии – лучшие из павших в битвах воинов, удостоенных попадания в германо-скандинавский рай – Вальхаллу. По преданию, в Рагнарёк 800 эйнхерий во главе с Одином и другими асами, вступят в битву с чудовищами и великанами.

Сехримнир – вепрь-кабан, которого варят в Вальхалле каждый день, чтобы подать к столу воинам, однако к вечеру он снова оживает целым.

Хейдрун – в германо-скандинавской мифологии коза, щиплющая листья Мирового Древа Иггдрасиль с крыши Вальхаллы. Ее неиссякаемое медвяное молоко питает эйнхериев.

Стража – непостоянная единица измерения времени, равная приблизительно двум земным часам. Фризы, янгоны и их ближайшие соседи делят сутки на 12 страж: время от рассвета до полудня – это три утренние, от полудня до заката – три дневные, от заката до полуночи – три вечерние, и от полуночи до рассвета – три ночные.

Било (звонило, сторожевая доска или плита) – деревянная или металлическая доска (брус), по которой ударяли клепалом – молотком (палкой); в древности это был распространенный бытовой и сигнальный музыкальный инструмент.

Рудольф (с древнегерм. «известный, славный волк») – здесь, один из наемников в походе против племени каменных выдр, постепенно умом и прозорливостью выдвинувшийся в старшие телохранители, и первым принесший бессрочную «кровавую» клятву Ингвару Чужеземцу; Дольф – сокращенный вариант имени.

Вольный пересказ на фриза русской пословицы «Чужая душа – потемки!»

Мерин – кастрированный жеребец, были популярны в качестве классической степной кавалерии, поскольку без желания спариваться они менее драчливы и могут находиться в группе вместе с другими лошадьми.

Людвин (от древнегерм. [liut-] народ + [-wini] друг) – Народный друг.

Фуса – от древнеангл. [fus] старательный, ревностный, жаждущий, готовый (сделать что-либо).

Эгир (древнесканд. [-ægir-] море) – имя в честь ётуна (великана) Владыки моря; второстепенный персонаж, впервые появляющийся в книге первой «Конунг: Вечный отпуск» в качестве одного из десятников ополчения во время похода в Долину Некрополей; затем, уже для похода против племени Каменных выдр, Ингвар Чужеземец снова нанимает его и ставит старшим десятником над двумя дюжинами собственных наемников. Воин выжил во время прикрытия каравана с добычей, а после – принес «кровавую» клятву.

Номинальная (судебная) стоимость вола – 36 серебряных гельдов, то есть 30 волов – это 1080 гельдов, или почти 1,8 кг отчеканенного металла.

Эвальд «Второй» (древнегерм. [ewa-, ewe-] обычай, закон + [-wald, -walt] власть, сила) – Власть обычая, двоюродный брат ярла ивингов Эрвина Сильного, незначительно учувствует в событиях книги первой «Конунг: Вечный отпуск».

Изольда (древнегерм. [is-] лед + [-wald, -walt] власть) – один из вариантов перевода «Холодное золото».

События, описанные в главах 3-4 книги «Конунг: Вечный отпуск».

«… Два мамлюка справлялись с тремя французами, так как имели лучшее вооружение, лучших лошадей и лучшие навыки […] Но сотня французских кавалеристов не боялась сотни мамлюков; триста – брали верх над таким же числом мамлюков, а тысяча разбивала полторы: так сильно влияние тактики, порядка и эволюций …» (сокращенная цитата французского императора Наполеона Бонапарта, из книги «Семнадцать замечаний на работу под названием «Рассуждение о военном искусстве», изданную в Париже в 1816 г.»)

Экзерциции (лат. exercitio) – устаревший термин, означающий «упражнения»; здесь – воинские и спортивные упражнения.

Шапель (капеллина) – общее название наиболее простого и дешевого вида шлемов, в виде металлических колпаков с полями. Слегка опущенные книзу поля могли защитить не только саму голову, но отчасти и плечи. Были удобны, прежде всего, тем, что хорошо защищали пешего воина от ударов кавалерийского клинкового оружия и навесной стрельбы из лука. Кроме того, оказались хорошо приспособлены для защиты воина во время штурма укреплений от падающих камней, поленьев или песка.

Фальшион – недорогой и популярный европейский меч, с расширяющимся к концу коротким клинком с односторонней заточкой, по форме больше напоминал огромный кухонный нож. Получил распространение не ранее первой половины XIII века, и очень ценился благодаря способности наносить разваливающие рубяще-режущие удары. Различают несколько типов клинка, но главный герой выбрал оружие, не исключающее успешного колющего выпада.

Ерихонка – куполообразные шлемы, с элементами защиты ушей, затылка и лба, известны еще до нашей эры, но скользящий наносник появился лишь в XIV веке. Этот тип защиты сложился в XV—XVI веке в Турции, и был чуть позже перенят на Руси и в Западной Европе. В сцене покушения на Ингвара Чужеземца в Линкебанке, и у него, и у его телохранителей именно такие шлемы приторочены к седлу.

Сходить в вик (викинг) – по одной из версии, первоначально фраза «отправляться в викинг», могла означать «морское плавание со сменой гребцов». То есть «дальнюю морскую экспедицию», поскольку в допарусный период смена гребцов отличала дальний морской поход от ближнего плавания, где смены гребцов не предполагалось. Но постепенно существительное «викинг», приобрело значение – человек, который уплыл из дома, покинул родину, то есть морской воин, ушедший в поход за добычей. А схожий по звучанию глагол – отправится в морской поход с целью торговли или грабежа. Авторский вымысел предполагает, что у книжных фризов, все развивалось по схожему сценарию.

Узел – единица измерения скорости судна, по международному определению, равна 1,852 км/ч (1 морская миля в час) или 0,514 м/с.

Эстуарий (от лат. aestuarium – затопляемое устье реки) – однорукавное воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря.

Квай Туу (янгон.) – Медный молот, богатейший княжеский род народа янгон на востоке Эйдинарда, единственный из сохранивших свои владения после вторжения фризов. Это стало возможно благодаря подчеркнуто миролюбивой политике и мощной крепости, запирающей вход в их горную долину с богатыми запасами меди и олова.

Виндфан (фриз.) – Ветреный Клык, предгорья в истоках самого западного из двух главных притоков Восточного Рихаса. Место, где берущий начало в горах поток становится уже судоходным. Так называют плоскую вершину огромного холма, окруженного обрывистыми скальными выходами, и одновременно самую заметную из местных скал.

Мидгард – срединный мир, населенный людьми – Земля. Из космогонии древних германцев следовало, что всего миров существует девять, и связаны они между собой Мировым деревом Иггдрасиль.

Перса (фриз. [per se] – сам по себе) – город на скальном острове в одном из восточных притоков Рихаса; первоначальное поселение создали фризы-изгнанники на месте сожженной янгонской крепости. Один из семи «свободных городов» фризов, где власть имеют только решения местного совета.

Скол! – За наше здоровье! – древний скандинавский тост; во время праздника самый старший мужчина вставал во главе стола, и перед тем как выпить громко произносил Skol, обращаясь к гостям. Гости дружно отвечали, и начиналось застолье.

Терция (исп. tercio) – тактическая единица Испанской Империи в XVI-XVII веках, включавшая в себя пикинеров, мечников и стрелков. Испанские терции стали первыми в Европе, где личный состав был представлен хорошо тренированными добровольцами-профессионалами с отличной строевой дисциплиной, вместо наемников, которые составляли большинство европейских армий того времени. Иногда терцию называли испанское каре.

Донар (по-скандинавски – Тор) – в германо-скандинавской мифологии один из асов, сын верховного бога Водана (Одина); бог грома и бури, защищающий богов и людей от великанов и чудовищ, и при этом – покровитель земледельца и мирного занятия хлебопашеством. Близок по своим функциям кельтскому Таранису и славянскому Перуну.

Дитфрид (древнегерм. [thiod-] народ + [-fridu,-frithu] мир, безопасность) – из мирных людей.

Тинг (сканд. ting) – древнескандинавское и германское народное собрание свободных мужчин страны или области (здесь – племени), куда являлись, как правило, вооруженными, в доказательство своей дееспособности. Часто имели не только законодательные полномочия, но и право избирать вождей или королей-конунгов. У славян – «вече».

Свинд (древнегерм. [swind] сильный, крепкий) – второй десятник в личном отряде Игоря, во время похода против племени каменных выдр; события описаны в книге первой «Конунг: Вечный отпуск».

…статуя Командора – пришедшая на ужин к своему убийце Дону Жуану статуя мужа его любовницы, из комедии XVII века «Дон Жуан, или Каменный гость» француза Жана-Батиста Поклена (Мольер).

Белый Сокол (древневалл. [gwalch-] сокол + [-gwyn] белый, чистый – Гуалхгуин) – один из сильнейших кельтских кланов среди треверов и главный соперник нынешних правителей – рода Хундингов (древнегерм. [hunt, hund] пес).

Гуортигерн (древневалл. [gwr-, gor-] выше, более + [-teyrn] властелин) – Высший властелин, глава треверского клана Белого сокола.

Асгард (древнесканд. «огражденный участок асов») – в германо-скандинавской мифологии небесный город, обитель богов-асов.