Океан… Аля видела его в первый раз, но особого трепета не испытывала.

Океан мил и безобиден, если смотреть на него издалека. Он тогда похож на синюю детскую юбку, которая валяется на песке, и ветер шевелит белые оборки. Сейчас придет мама, подберет юбку, а дочку отругает, что разбрасывает вещи где попало. Они оденутся и уйдут с пляжа, останется только золотистый песок, и праздные наблюдатели сверху будут таращить глаза и пихать друг друга локтями: вот это да — а где же океан?

Океан хорош, если смотреть на него с высокого ресторанного балкона, потягивая мартини или коктейль. Но Аля ничего, кроме минералки, не в состоянии была потягивать. Вчера на этом ласковом песочке под январским солнцем она сгорела до озноба, до пупырышков и всю ночь крутилась, пытаясь пристроить на подушке ошпаренные плечи.

С утра она и не чаяла выползти из номера, но все-таки выпила ношпу, добралась до ресторанчика и уселась в углу под тентом, кутаясь в палантин. Весь Золотой берег смотрел на нее как на ненормальную, что было близко к истине. Только ненормальная могла решиться на этот отпуск, соблазнившись рекламной провокацией: «Найди лето среди зимы!». Подумаешь, новость! Каждый школьник знает, что, когда у нас январь, в Австралии — лето. И так им и надо, буржуям. Но кто бы объяснил бледнолицым жителям северных широт, что это будет ТАКОЕ лето!.. И ТАКОЕ солнце, испепеляющее все на своем пути, а первыми — доверчивых снегурочек со светлой чувствительной кожей.

А лета среди зимы все равно не было! Казалось, что многочасовое путешествие они совершили не в пространстве, а во времени и просто вернулись в прошлогоднее лето, под прошлогоднее солнце, пережаренное, как яичница, а оттого еще более горячее.

Але-то, в общем, было без разницы, новогоднее это солнце или прошлогоднее. Она всегда обгорала в начале отпуска, но эксперименты в Дубае, Анталии и Ницце проходили как-то легче. Наверное, потому что все-таки стояло лето, не где-то в Южном полушарии, а дома, и московские лучи успевали подтонировать Алину молочно-голубую бледность.

В этот раз она попробовала походить в солярий, чтобы не выглядеть на пляже ленивым вареником. Все делалось грамотно: она и бальзамом натиралась, и в круглый светящийся гроб, жмуря глаза, залезала только на десять минут. И что же?.. После третьего сеанса лицо покрылось пигментными пятнами, так что преданная косметичка Лариса только ахнула. Нельзя вам загорать, милочка, ну, совсем нельзя! Вы бы лучше в Швецию на лето подавались, а то и в Исландию. Вот чудесная страна — выше двадцати пяти градусов дети в школу не ходят: экстремальная жара, опасно для здоровья.

Аля и сама больше любила север, родину Санта-Клауса и Снежной королевы. Это дорогому мужу на Новый год приспичило именно сюда, в жаркое зимнее солнце. Золотой берег — вотчина серфингистов. И ожогов он не боится, шкура дубленая, как на барабане. Хотя по логике вещей Лешка, рыжий и веснушчатый, должен краснеть от малейшего лучика, а она, темная шатенка, блистать шоколадным загаром. Но жизнь все распределяет не по логике. Наверное, ей, жизни, просто лень заниматься сложными логическими расчетами, и она делит свои дары механически: в одну сторону конфетки, в другую — фантики, одним золотистый загар, другим — обгорелая спина.

Из ресторана, нависающего над пляжем, океан кажется смирным, а волны — белыми и пушистыми. Вблизи это рев воды, едкие брызги в лицо, вопли купальщиков и солнце, солнце! Психи на досках вылетают из волн, едва не сбивая тебя с ног и обдавая вихрем колючих песчинок. Молодым дурочкам на пляже это нравится, они нарочно толпятся там, где катаются серфингисты, и визжат на всех языках. Где-то рядом и Алин красавец, играет мускулами, взлетает над волной и врезается в загорелых девушек на берегу.

Вчера он завивался узлом вокруг смешливой мулатки, которая разгуливала топлес, с голыми круглыми сиськами. Местные балбесы уговаривали ее прокатиться вдвоем на одной доске, ага, они поддержат, не дадут упасть. И Рыжий туда же. Аля поэтому и не ушла с пляжа, хотя чувствовала, что с загаром перебор. Ее забавляло, что Лешка вертится по сторонам, как болельщик на теннисном матче, стараясь не упустить девушку и отследить реакцию жены. Она нарочно надела темные очки, чтобы он не увидел, куда она смотрит и смотрит ли вообще — может быть, спит? Не-ет, наша разведка не дремлет, она бдит! Но прошлогоднее солнце было за Лешку (наверное, потому что оба рыжие) и покарало Алю красными пятнами. Ладно, переживем. Из ресторана тоже все видно. Шоколадной писюхи с сиськами сегодня, кажется, нет. А то пришлось бы Антонову крутиться на все четыре стороны, потому что жена высоко сидит и далеко глядит.

Только зря он думает, что ей так интересно на него смотреть. Австралия, Америка, хоть Антарктида — Леша Антонов везде остается собой, и ничего нового его жена не увидит, разве что он очень постарается. Аля поэтому демонстративно отвернулась от океана и достала телефон. Кому бы позвонить для разнообразия? Подруге Терехиной? Она, наверное, еще спит, разница-то во времени семь часов. К тому же, если рассказать Терехиной про Антонова и полуголую мулатку сейчас, то завтра об этом будет знать вся Москва и Але нечем будет развлекать публику по приезде из отпуска.

Нечем?!. Эта мысль заставила ее фыркнуть прямо в стакан, отчего минералка запузырилась, хотя была негазированной. Чего-чего, а историй, которые Аля так любит рассказывать, а народ слушать, у нее всегда будет достаточно, пока жив Рыжий, нежно любимый супруг, герой ее собственного фольклора. Из всех Алиных баек народ больше всего западает на серию «Похождения Рыжего бабника».

Как раз телега про мулатку слабовата для ее репертуара. Поэтому подруге Терехиной она звонить сейчас не будет — повода нет. Она лучше наберет ребенка Юльку, которая отдыхает в Греции с бабушкой и дедушкой. А хорошо сейчас на Средиземном море! Не холодно и не жарко. Может, плюнуть на все и рвануть туда прямо с Золотого берега? Тут уж не только Терехина с компанией, но и сам Рыжий на уши встанет…

И тут случилось чудо телепатии — мобильник зазвонил сам.

— Сашики-Лешики, ну как вы? — спросила мама бодрым голосом.

Когда они вдвоем с дочкой, она называет их Алики-Юлики. С мужем — Сашики-Лешики. Хотя Сашиком Аля сроду не была, мама переименовала ее только для рифмы с обожаемым зятем. Она его любит нежной и странной любовью. И только хихикает, когда Аля рассказывает, как ее драгоценный Лешик в гостях нажрался и шнурком от очков прицепил «молнию» на хозяйкином платье к бахроме скатерти. Он думал, что, когда хозяйка встанет, скатерть поедет и все попадает, вот будет умора. А вместо этого расстегнулось платье. Между прочим, то был день рождения Алиного одноклассника, который с детства шуток не понимает. Он сказал, что не ждал от старых друзей такой низкой провокации. Именно так, низкой провокации. Хотя Аля первая бросилась на помощь его жене и в буквальном смысле закрыла грудью амбразуру распахнувшейся «молнии».

«Он у тебя прикольщик, — говорит на это мама с умилением. — Береги его, веселых мужиков мало. Куда больше зануд».

Аля поэтому и не любит рассказывать маме истории про Лешку. Потому что та неправильно реагирует, не по законам жанра. Надо делать квадратные глаза и говорить: «Да ты что? С ума сойти!» или «Зашибись!». А мама улыбается, как кот на сметану, и твердит: «Береги его». А иногда добавляет: «Вот он перебесится и станет просто шелковый», что уж ни в какие ворота не лезет. Аля, конечно, живет на свете меньше, чем мама, но никогда еще не видела мужика, который бесился себе, бесился — и вдруг перебесился.

— Я обгорела, — сообщила Аля маме. — А Антонову хоть бы хны. Что там у вас? Как Юльчик?

— Мы едем смотреть Карфаген, — ответила мама и добавила на всякий случай, если Аля не в курсе: — Тот, что разрушен, ты сама знаешь, в каком веке. — Аля не знала, да и мама, скорее всего, тоже. — Юленька, к счастью, в папу — загорает, как негритенок. Кушает хорошо и не капризничает. Ты мажься кефиром — народное средство, очень помогает.

— Благодарствую, — сказала Аля.

Хороша б она была сейчас в ресторане на Золотом берегу в белых потеках кефира. Хватит и того, что она прячется по уши в палантин, как саудовская принцесса.

Мамина народная мудрость навеяла ей неожиданные воспоминания. Ну да, Коктебель, студенческие каникулы, курятник с двумя раскладушками. И мальчик, который мазал ей обожженные плечи кефиром. Это действительно помогало, по крайней мере, на первый момент, — кефир был холодный, приятный. А мальчик — ужасно заботливый. Сейчас расскажи — никто не поверит, но у них ничего не было за тот месяц, что они провели в одной комнате, хотя он был влюблен до безумия. Так влюблен, что ему можно было сказать «нет».

Аля и сама бы теперь не поверила. Такое могло случиться только в прошлом веке, а то и в позапрошлом. Попробуй сегодня скажи «нет» кому угодно, хотя бы собственному мужу. Какое может быть «нет» в прохладном номере пятизвездочного отеля после ужина в мексиканском ресторане и целого дня катания на серфе по бурным волнам. Для чего еще Бог сотворил мужчину и женщину, океан и солнце, рестораны и гостиницы, работу и отпуск, деньги и все, что за них можно купить!

За телефонным разговором Аля потеряла Лешку из виду. Ну, и где же наш береженый? Успел отскочить куда-то с очередной писюхой? С него станется. Нет, вон он со своей доской мелькнул на гребне волны. Или это кто-то другой? А вон там уже точно он, его рыжая голова и бирюзовые плавки. Кто-то рядом с ним, совсем близко, чуть ли не на одной доске, мужик или девка без лифчика. Аля придвинулась поближе к перилам и заслонила глаза ладонью. Вот же гадское солнце! И кожу обжигает, и ничего не видно.

— Вау, какой пейзаж! Сюда, Мэйсон, давай!

Пока Аля вспоминала прошлое и щурилась на настоящее, рядом появилось телевидение. Обритая почти наголо девушка вся в пирсинге, еще одна, смуглая и кудрявая, и невзрачный парень с камерой. Щебеча на английском, они протащили меж столиков свои штативы и микрофоны и расположились у перил, загородив Але океан, серфингистов и ненаглядного супруга. «Ну и ладно», — подумала она и не стала пересаживаться. Чем таращиться на океан, который еще успеет надоесть, и на мужа, который никуда не денется, она лучше послушает местные масс-медиа и посовершенствует свой английский. Хотя австралийцы используют язык для чего угодно, только не для грамотной речи.

Смуглая красавица между тем прислонилась к перилам, взъерошила пальцами кудряшки и обольстительно улыбнулась.

— Валяй, — сказала бритая.

Кудрявая что-то весело застрекотала, встряхивая головой и гримасничая. Аля хмыкнула и отвернулась — ей было не слышно. Вот угораздит попасть в лето среди зимы, и все идет наперекосяк: сначала обгораешь, потом пейзаж с мужиком заслоняют, потом репортаж из горячей точки послушать не дают…

Из этой мысли могло родиться отличное вступление для серии рассказов «Как мы провели новогодние каникулы». Но Аля не успела ее додумать.

Девчонка с пирсингом вдруг завизжала на весь ресторан. Люди за крайними столиками повскакивали с мест. Аля тоже вскочила и вместе со всеми рванулась к перилам. Вокруг повторяли одно слово, которое она никак не могла вспомнить. Что же такое «шарк», вот зараза? О господи, да это же акула!

— Мы с вами наблюдаем уникальный кадр — акула нападает на человека! — захлебывалась от восторга телевизионная девушка с микрофоном. Она все порывалась оглянуться, чтобы самой понаблюдать уникальный кадр, но боялась оказаться спиной к камере, а ее коллеги не могли поменять ракурс — люди окружили их густой толпой.

Аля не понимала, что происходит там, внизу, но вместе со всеми вытягивала шею и подпрыгивала. На пляже тоже собралась толпа, что-то грязно-желтое мелькало в воде, и все орали как резаные. Потом народ из ресторана бросился к берегу, и Аля побежала тоже. Палантин сбился, солнце ошпарило плечи кипятком, но она ничего не замечала. Главное было добраться до пляжа, найти Лешку, вставить ему пистон за то, что он привез ее в прошлогоднее лето, где жара, девки с голыми сиськами да еще и акулы, — и заставить отвести в тот симпатичный итальянский ресторанчик, который они обнаружили утром по дороге на пляж.

Когда она добежала до воды, крики стихли. Слышен был только шум волн и треск мотора — спасательный катер бороздил разом опустевший океан.

— Оно ушло, — охотно объяснил подошедшим длинный сутулый старик в панамке, называя акулу неодушевленным местоимением, как и положено в английском языке.

— А что с человеком? — спросила маленькая морщинистая азиатка и, не дождавшись ответа, стала крутить колесико пузатого театрального бинокля.

Аля дышала как паровоз. Перед глазами вертелись черные и красные крути, кожа горела, в висках стучало. Зачем она сюда побежала, вот ненормальная, у нее же будет тепловой удар. И где искать Рыжего в этой толкучке?

— Возвращаются, — прошелестело по толпе.

Катер возвращался. Вот он заглушил мотор, смуглые ребята в закатанных штанах выпрыгнули в воду, неся на брезенте что-то легкое и маленькое. Они ступили на берег, и люди хором вздохнули, шарахнулись назад, так что Аля оказалась в первых рядах. Сама не зная зачем, она шагнула к спасателям, заглянула за край брезента и без сознания свалилась на горячий песок.

— Шереметьев, но не граф. Черт его знает, наверное, из бывших крепостных, они ведь получали прозвище по названию усадьбы. Или по фамилии хозяина. Ты чей, спрашивали, холоп? Шереметьев!

Коля Нарышкин, один из компаньонов Леши Антонова и большой поклонник Алиных историй, почитал себя не просто столбовым дворянином, а боярином древнего княжеского рода. Еще бы, ведь из Нарышкиных происходила сама царица, первая жена Ивана Грозного. Потому вопросы родословной интересовали его не меньше, чем хозяина породистой собаки.

Антонов втихомолку издевался над аристократическими амбициями приятеля и за глаза называл его Мышкиным-Норушкиным. Но открыто дразнить породистого компаньона было опасно — он не выносил, когда посягали на святое, а его деньги в бизнесе были не менее святы. Потому Але и Леше приходилось время от времени выслушивать длинные речи Нарышкина о старинных русских фамилиях и плебеях, что к ним примазываются.

Сейчас они с Антоновым обсуждали нового перспективного партнера по фамилии Шереметьев, и Коля считал своим долгом непременно подчеркнуть, что этот Шереметьев — никаким боком не граф. К делу это не относилось, но промолчать Нарышкин не мог. Аля еле удерживалась, чтобы не спросить ехидно: «А с чего ты взял, что сам не из крепостных?» Она ничего не имела против дворян, даром что они сотни лет пороли ее плебейских предков на конюшне, но снобы ее раздражали.

— Шереметьев, но не граф. Что это? Ответ: аэропорт, — сказал Лешка.

— Папа, аэропорт называется «Шереметьево»! — важно поправила Юлька.

— Тогда это тем более не граф, — сказал папа и подмигнул ей.

Они всей семьей гостили у Нарышкиных на даче. Вернее, в их загородном доме, который потомственные бояре устроили с завидным размахом: три этажа, домик для гостей, отдельно стоящая баня с сауной, внутри все чистенькое, стеклянно-оловянно-деревянное, напичканное последними электронно-техническими новинками. Аля мечтала о таком доме, но на него у Антонова пока не было денег, да и неизвестно, будут ли. А Нарышкин имел еще какие-то побочные доходы, вернее сказать, побочным доходом была автодилерская компания, а основную прибыль приносили великокняжескому семейству риелторское бюро и совместное строительное предприятие.

Уже был канун апреля, но зима и не думала кончаться. Сугробы дорастали до окон, и Юлька с Ваней Нарышкиным целый день валялись в снегу, закапывали друг друга по шею, строили снежные замки и канючили, требуя от Кольки выкатить из гаража снегоход.

Антоновы давно уже не выходили в свет, если можно назвать светом боярское гнездо в пятнадцати километрах от МКАД а. Аля, правда, несколько раз попила кофе в компании подруги Терехиной и терехинской мамы. Но это были какие-то бездарные посиделки. Она кое-как поведала о мулатке без лифчика, о Лешкиных приставаниях к стюардессам, но о главном говорить не решалась. Ей было пока непонятно, как складывается эта сказка. Лешка действительно стал другим, и она его не понимала.

Собеседницы сперва разочаровались, потом обиделись, что она что-то от них скрывает, но в конце концов решили, что Аля наконец собралась записывать свои телеги и делать из них книжку. Ну и молодец! Аля не стала спорить, загадочно улыбнулась, и Терехины окончательно поверили, что речь идет по меньшей мере о сценарии для остросюжетного сериала о похождениях Рыжего.

На самом деле похождения остались в прошлом. Всю зиму Леша пахал с утра до ночи без выходных, если не в офисе, то дома, и постоянно звонил Але, докладывая, куда идет и когда будет. От попыток вытащить его в люди отбивался. Мало того — попросил жену экономить! Впервые с тех пор, как она работала в школе и получала учительскую зарплату, слово «экономия» прозвучало в их доме.

— Что, все так плохо? — испугалась Аля.

— Все хорошо, — сказал Антонов голосом Деда Мороза, обещающего детям подарки в следующем году. — Но я хочу, чтобы было еще лучше. Понимаешь?

Ни черта она не понимала, но решила быть хорошей женой. Всю зиму вела себя как декабристка, не просила новую шубу и даже волосы красила дома в ванной.

Компаньон Нарышкин по секрету сообщил ей, что дела фирмы действительно шли хреново, но после их возвращения из Австралии стали налаживаться. Антонов пока молчал, наверное, чтобы не сглазить. Только в апреле он впервые согласился поехать в гости.

Здесь он тоже держался на удивление мирно, почти не пил, не балагурил, не поддразнивал Алю и не приставал к хозяйке. Впрочем, к Ленке Нарышкиной, тощей, смуглой, остроносой, похожей на рыбу-пилу, Лешка никогда не испытывал даже спортивного интереса. Наверное, поэтому он полдня возился с детьми во дворе и обещал после обеда покатать их на снегоходе, если не будут пищать. «Программа идеального мужа все-таки работает или он слишком устал?» — гадала Аля. Приглядываясь к Антонову, она почти забыла о своей непременной обязанности развлекать публику, и день прошел очень скучно.

После обеда Коля и Леша чинно удалились в кабинет. Туда, согласно старинной дворянской традиции, джентльменам должны были подать кофе и сигары. Но Нарышкин с Антоновым не курили, а кофе им пришлось подавать себе самим — Ленка отпустила домработницу и наотрез отказалась прислуживать джентльменам, пусть застрелятся.

— Снегохо-од… — хором заныли Ваня и Юля.

— Потом, потом, — буркнула Лена, выпроваживая их из столовой. — Идите на компьютере поиграйте, нечего.

— Надо гувернантку взять, что ли, чтоб научила хорошим манерам, — брюзгливо пожаловалась она Але. — Совершенно не умеет себя вести. Частное образование — это настоящий разврат. Чем дороже школа, тем больше им там потакают. Не дай бог, ребенок пожалуется дома, что ему в школе плохо, и попросится в другую. Они думают только о своих зарплатах, а наши дети растут, как трава. Мы были в Англии у знакомых — так там ребенок вообще не раскрывает рта, пока ему не позволят. Традиция! Не зря в дворянских семьях всегда жили английские бонны. Наш батюшка говорил, у него есть одна девица, Оксфорд окончила, она учит детей манерам, этикету. Я все собираюсь с ней договориться на пару занятий в неделю. Ты не хочешь? На двоих вышло бы дешевле.

Аля кисло улыбнулась. Юлька была настолько не похожа на английского ребенка, что отдавать ее в лапы какой-то девице из Оксфорда было бы издевательством над всеми сразу. Кроме того, Аля и сама не знала, что бы она делала с девочкой, обученной манерам и этикету.

Вслух она спросила:

— Иван много времени торчит за компьютером?

Нарышкина усмотрела в этом упрек своей материнской ответственности.

— У нас защитный экран, и я строго дозирую время. Но в выходные приходится ему позволять, чтобы не надоедал. А сейчас мужикам надо дать пообщаться, — продолжала Лена, зевая и наливая себе кофе. — У Кольки там какое-то интересное предложение к твоему Антонову. С Америкой связано. Хочешь в Америку поехать?

Аля скорчила рожу и пожала плечами. Она никуда не хотела ехать, ей хватило Австралии на всю оставшуюся жизнь. Но с Ленкой Нарышкиной как с женой старшего компаньона приходилось поддерживать светский разговор на ее любимые темы. Сейчас она скажет, что американцы — тупые обезьяны, и надо успеть сочувственно кивнуть.

— Не навсегда, конечно, что там делать. Американцы — тупые обезьяны. На полгодика, дело наладить. И Юлька твоя английский подучит. Слушай, а чего ты автозагаром не пользуешься? Есть прекрасные средства, как раз для тех, кому нельзя загорать, и недорогие. «Карита», например, или «Клиник». А то ты как ледяная рыба.

Когда они прилетели с Золотого берега, знакомые достали Алю вопросами, почему она такая белая, словно вернулась не из австралийского лета, а с Северного полюса. Лешкина рыжая морда тоже возродилась из пальца довольно бледной, но ему было достаточно пару часов поваляться в плавках на балконе, чтобы стать бронзовым, как памятник самому себе. Аля же отвечала, что австралийские косметологи категорически запретили ей загорать, а они знают, что делают, потому что Зеленый континент занимает первое место в мире по раку кожи (эти обнадеживающие сведения она почерпнула из популярного журнала в самолете).

Ленка Нарышкина версию про врачебный запрет уже слышала. Ее советы насчет автозагара были очевидной подколкой, и Аля не осталась в долгу.

— Вышло из моды, — произнесла она небрежно.

— Что вышло из моды? — насторожилась Ленка.

— Загар. И натуральный, и искусственный. Сейчас самый писк — белая сияющая прозрачная кожа. Как у Снежной королевы. Или у ледяной рыбы.

— Это тебе в Австралии рассказали? — недоверчиво спросила Нарышкина.

«Сейчас скажет: „Что они там в Австралии понимают? Деревня, задворки цивилизации“», — сообразила Аля. И мстительно ответила, повернув к зеркальной двери свое белое, сияющее, прозрачное лицо:

— Нет. Это мне Топчиашвили говорила.

Нату (или Ната) Топчиашвили была одним из самых известных в Москве косметологов. Аля ее видела только издалека, на показах и демонстрациях, но этого никто не узнает, потому что модные косметологи имена своих клиентов держат в тайне. И можно себе представить, что это за клиенты.

Стрела попала в цель. Ленка вся позеленела от злости, и ее узкое лицо, темное от природы, а не от солнца, стало похоже на перезрелое авокадо.

«Есть прекрасные отбеливающие средства, и недорогие», — хотела сказать Аля, но решила не добивать обидчицу. Тем более что про отбеливающие средства она ничего толком не знала. У нее в ванной в баночках из-под «Эсти Лаудер» и «Кларинс» жили рукотворные кремы, мази и бальзамы, которые делала лучшая в мире и никому не известная косметичка Лариса, дай ей бог здоровья и долгих лет жизни нам всем на радость. Ларису Аля получила по наследству от мамы, а та — от своей подруги, которой косметичка приходилась двоюродной теткой.

В начале девяностых Лариса с семьей собралась было уезжать в Америку, но клиентки всполошились (как же мы без вас, Ларочка?), поставили на уши своих мужиков, и те пристроили косметического мужа на хорошую работу в совместное предприятие. Ларочка купила квартиру в новом доме на Ленинском проспекте и продолжала без лишней рекламы и за умеренные деньги колдовать над лицами тех, для кого фраза «пойти к Ларисе» была символом принадлежности к очень узкому, избранному кругу. Аля тоже пользовалась ее услугами, но не делала из этого культа. Отъезд Ларисы в Америку она бы пережила спокойно. Тем более что и ее, как оказалось, приглашают туда же. Были бы соседями.

Ленка помолчала, сначала переживая обиду, потом ожидая, что Аля сейчас начнет какую-нибудь телегу. Но Аля не начала, и Нарышкина стала говорить сама. Поэтому вышло так, что Аля получила «интересное предложение» едва ли не раньше Лешки и по дороге домой нетерпеливо ждала, что он начнет его обсуждать. В последнее время он часто говорил с ней о делах, как будто изнеженная гуманитарная Аля могла дать ему совет по ведению автомобильного бизнеса.

Но Антонов как ни в чем не бывало крутил себе руль и подмурлыкивал нежной мелодии Summer moved on. Усталая Юлька почти сразу же заснула на заднем сиденье в обнимку с подаренным желтым медведем. Лешка в конце концов повозил их на снегоходе, нарочно вываливая в снег на крутых виражах.

— Ты говорил с Норушкиным об Америке? — не выдержала наконец Аля.

— Говорил.

— И что?

Лешка засмеялся. Это был какой-то незнакомый Але легкий смех ангела над земной суетой.

— Тебе Ленка насвиристела?

— Ну да.

Идея пожить полгодика в Штатах ей, по размышлении, понравилась. Юлька действительно освоит английский и погреет свои гланды на солнышке (речь шла о Калифорнии), Рыжий заведет новые связи. А может, им там понравится и… Среди знакомых в последнее время снова начались разговоры об эмиграции, вроде бы в шутку, со снисходительным допущением: вот если бы там кто-то ждал с красной ковровой дорожкой и так далее. Работа в Калифорнии могла бы расстелить им эту ковровую дорожку.

— Забудь, — сказал Лешка, оборвав ее кремлевские мечтания.

— Что?

— Забудь. Не будет никакой Америки.

— Это почему?

Сейчас он ответит, как обычно: «По кочану». И грянет бой. Точнее сказать, начнется острая пикировка, уже не имеющая отношения к теме разговора. Выиграет в ней, как всегда, Аля, ведь в разговорном жанре ей нет равных. Рыжий надуется, но ближе к дому оттает, признает, что она права, а вечером в спальне уже будет чувствовать себя виноватым, что спорил с ней, и постарается искупить свою вину.

Ну, скажи: «По кочану»!

— Я отказался, — сказал Леша.

— Ты отказался. Класс. Молодец. А со мной нельзя было посоветоваться? Или я для тебя пустое место?

В его бизнесе она действительно была пустым местом, но дело не в бизнесе, а в принципе.

— Аленыш, выслушай меня и только потом сердись, хорошо? А лучше не сердись вообще. Нарышкин предлагал мне дело совершенно неприемлемое.

— Ну, и какое дело для тебя неприемлемо? — не собиралась успокаиваться Аля. Уж очень ей жаль было оборванные — похоже, что их и вправду оборвали — крылья американской мечты. Она уже представляла себе автомобильные путешествия по Калифорнии и домик с ручьем на участке, как у подруги Сони в Канаде.

— Продавать машины…

— Какой кошмар! Действительно, ни в какие ворота не лезет!.. Да как он посмел!

— Машины, которые побывали в наводнении и были затоплены водой, — не обращая внимания на ее сарказм, продолжал Леша. — Понимаешь? В Калифорнии это случается сплошь и рядом. Страховая компания выплачивает за них компенсации, а машину продает в мастерскую, якобы на запчасти. Там ее сушат, чистят, вылизывают и выставляют на продажу без всякого намека на то, что она была в серьезной аварии. Внешних следов и повреждений нет, пробег по документам получается минимальный, поэтому такие авто идут за хорошую цену.

— Но…

— Американцы в этих делах разбираются и не покупают машины со вторых рук у дилеров. Работать надо с иммигрантами, а на следующем этапе наладить поставки «утопленников» в Россию.

— Ну и что такого?

— Я не могу обманывать людей. Тем более тех людей, которые экономят на всем, чтобы купить хорошую машину. А эта хорошая машина через год начнет ломаться и жрать деньги на ремонт. И подвергать жизнь хозяина опасности.

— Ого! Давно ли мы стали такие щепетильные? Ты хочешь сказать, что до сих пор никого не обманывал?

— Наверное, обманывал, — серьезно ответил Леша и потер рукой подбородок. — Знаешь, после этой катавасии с акулой я не все помню отчетливо. Но больше этого делать не собираюсь.

В его речи звучал благостный колокольный звон. То-то радости нынче на небесах за раскаявшегося грешника! «Больше этого делать не собираюсь». Аля сидела красная и растерянная. Что в таком случае должна сказать здравомыслящая женщина свихнувшемуся мужу-бизнесмену? Валяй, жалей своих покупателей, веди честную торговлю. Но тогда позабудь о хороших машинах, ухоженной нарядной жене, частной школе для ребенка и отдыхе на заграничных курортах Сам становись лохом, которого не обманет только такой же лох. Согласен?

Аля ничего не сказала. Она чувствовала, что этот пальцем сделанный праведник запросто ответит: «Согласен». Как хороший парень из голливудского фильма, который знает, что в финале он все равно станет миллионером, потому что так решил режиссер.

А ведь она совсем не такого идеального мужа представляла в своих полуснах, пронизанных датчиками и проводами. Это уже доработки Ребекки, ее фантазии на тему чопорной Джейн Остин. Гордость и предубеждение, чувство и чувствительность. Спасибо, доктор Моррис, вот вы меня и осчастливили на всю оставшуюся жизнь.

Одна надежда — на безымянный палец, который, что ни говори, остался от прежнего Лешки. Пальчик против мальчика. Интересно, кто кого?

— Леш, а почему ты не носишь кольцо? — спросила Аля невинным тоном. Ей давно хотелось задать этот вопрос, да все случая не было.

— Не могу найти, — простодушно ответил Лешка.

— А оно у меня.

Разумеется, оно было у нее. Она припрятала его обручальное кольцо в первый же год семейной жизни после того, как несколько раз подряд находила его то на полочке в ванной, то в кармане пиджака, то свалившимся с тумбочки на пол. Рыжий даже не сразу обнаружил пропажу, а потом сказал: «Ну и хорошо, убери, а то оно мне жмет, ты знаешь».

— Жмет? — ехидно спросила тогда Аля. — Ты вначале говорил: сваливается? Ты растолстел?

— Значит, сваливается, — невозмутимо ответил Рыжий и больше о кольце не вспоминал.

— Так тебе отдать его? — продолжала допытываться она сейчас.

— Отдай.

— Будешь носить?

— Буду. Я рад, что ты меня понимаешь по поводу нарышкинского предложения.

Аля только вздохнула. Тамбовский волк тебя понимает! Хрен с ней, с Америкой, наверное, Лешка прав. Тем более что это дело не очень-то законное, а с тамошними законами лучше не связываться. Но он прав, вот в чем дело! Он, а не она. Разве так бывает?

Серый «жигуль» вынырнул неизвестно откуда. К счастью, они были с Лешкой в машине вдвоем, Юльку уже забросили в школу, а Але нужно было в парикмахерскую. Разумеется, у нее была своя машина (как же жена сапожника — и без сапог), но Аля не любила ездить по Москве и предпочитала, чтобы при возможности ее возил Леша, благо теперь наконец-то у них хватало и на бензин, и на парикмахеров, и еще кое на что. Спасибо, спасибо Шереметьеву, аэропорту и человеку!

Алексей за рулем был виртуозом, и муравейник столичных улиц его совсем не пугал, наоборот, давал ему необходимый драйв, которого в новой добродетельной жизни особенно не хватало.

Он и сейчас успел вывернуть и не вмазаться в грязный серый бампер, но «жигуленок» занесло на скользкой дороге, где вчера растаяло, а сегодня опять подморозило. Будет весна в этом году, граждане дорогие, или как?

Леша затормозил. Из дряхлой машины вылезли два бугая с унылыми лицами. Они обошли свою «девятку», попинали ее прогнувшийся бок и с совершенно одинаковым удовлетворенным выражением повернулись к Антонову, который тоже успел выпрыгнуть на заледенелую мостовую.

— Так что виноват, начальник, — сказал тот, что побольше, бесцветным голосом. — Ты со второстепенной выезжал. Сами разберемся, что ли?

Лешка смотрел на подраненный «жигуль» и молчал. Машина выглядела так, как будто ее били на каждом перекрестке.

— Я говорю, разберемся, что ли? — повысил голос бугай.

Подкатила еще одна «девятка», такая же грязная и тусклая. Бритый наголо парень раскрыл дверь и тут же, глядя перед собой, гнусаво заявил:

— Я все видел, вы выехали справа, вы виноваты.

Это классическая подстава, догадалась Аля. О таких фокусах недавно рассказывали по телевизору в уголовной хронике. Эти бандиты с большой дороги нарочно загоняют человека в аварийную ситуацию, а потом требуют «разобраться на месте». Черт, а она опаздывает на укладку. Может, дать им пару сотен баксов, и дело с концом? Антоновы от этого не обеднеют. Скорее всего, ее Рыжий так и сделает, он ведь телевизор не смотрит и не знает, что в таких случаях надо обязательно, непременно вызвать милицию.

— Да, это моя вина, — сказал Леша спокойно.

— Так чего, разберемся? — тормошил его старший бугай. Трое обступили Антонова со всех сторон.

— Да, минутку, — Алексей уверенно и деловито отодвинул бритого парня, подошел к двери своего джипа и достал мобильник. Бандиты с большой дороги нахмурились:

— Эй, ты чего делаешь? Мы ведь тоже можем пацанов свистнуть.

— Я вызываю ГИБДД и своего страхового агента, — ответил Леша, глядя в сторону, как будто неприветливые типы были продавщицами мороженого.

— Какое бэдэдэ нах? Да ты виноват, ты понимаешь, что сейчас тебя разведут вчистую? Еще права отберут, — заголосил средний бугай. — Давай нам пять сотен и разъезжаемся по-мирному.

— Это противозаконно, — сказал Антонов, отодвигая локтем приблизившегося вплотную бритоголового. — Алло, Тимофей Власович? У меня авария. Да-да. На Большой Тульской возле… Вы можете подъехать? Прямо сейчас, жду. Гаишникам еще не звонил, сразу после вас… Спокойно!

Последнее относилось к бритому, которого Леша вдруг неуловимым движением поймал за вскинутую руку и бросил лицом на капот джипа.

— А ну пусти, сука! — заверещал парень высоким голосом.

— Ты что, на людей нападать! — подскочили остальные двое.

— Стоять! — звонким голосом крикнула Аля, подняв обеими руками зажатый в перчатке мобильник. — Стой, стрелять буду! — И не зная, что говорят дальше, неуверенно пискнула: — На поражение!

Лешка отпустил бритого. Тот рванулся, вскочил в свою машину и умчался, треща и выпуская клубы черного дыма. Остальные двое тоже сели в свой покореженный «жигуль», матерясь и оглядываясь. Лешка снова взялся за мобильник:

— Служба ГИБДД?..

Он ждал с недовольным лицом. Аля дернула его за рукав.

— Все, Леш, они уехали.

Ей было не по себе и хотелось, чтобы он посмеялся с ней вместе над происшедшим и быстро довез ее до парикмахерской, а не разыгрывал телефонный спектакль, у которого уже не было зрителей.

Леша оглянулся вслед исчезающей «девятке», но трубку не опустил, а наоборот, заговорил в нее с напором:

— Дежурный? Я нахожусь на Большой Тульской. У меня случилась авария. Пострадавшие хотели получить наличные, пытались напасть на меня, потом скрылись. Что? Нет, моя машина не пострадала. Они требовали… Что значит, не к вам? Но авария была. Мошенники? И что? Ах, в милицию? Как интересно. Значит, авария вас не интересует? Хорошо, дайте мне телефон, куда позвонить. Алло!

— Не хотят разговаривать, — пожал он плечами, — говорят, что на дорогах орудуют мошенники и этим занимается милиция. Телефон не дали. Придется, наверное, подъехать в отделение.

— Ты свихнулся! — возмутилась Аля. У нее даже озноб прошел. — Тебя там так же отфутболят, только время потеряешь.

— Так что же делать? — Лешка выглядел растерянным. В прежние времена «Антонов растерялся» звучало как «колобок повесился».

— Делай что хочешь, только сначала отвези меня. Я пропущу очередь к Марине, а у нее запись на месяц вперед.

В машине он обнял ее и поцеловал в нос:

— Ты молодец, Александра Македонская. Вела себя как настоящий герой. С тобой можно ходить в разведку.

Аля польщенно улыбнулась. Ей давно уже не приходилось ходить в разведку с собственным мужем. Иногда это бывает очень романтично, если только не совпадает с очередью в парикмахерскую.

— Ты что, правда собрался в милицию?

— Но это же серьезно, Алюш. Они нападут еще на кого-нибудь, ограбят людей, для которых это последние деньги.

В последнее время он начал сильно беспокоиться за чужие деньги, особенно когда они последние.

— Антонов, тебе делать нечего? Пусть секретарша тебя соединит с ментами, расскажешь им все по телефону. Зачем же ездить?

Она была в курсе, что секретаршу Антонова зовут Кристина, но специально не назвала по имени. Она все знает про эту Кристину. И пусть он знает, что она знает.

— А ты права, — задумчиво сказал Леша.

Ого! С ней не только можно ходить в разведку, она еще и бывает права. Наши акции растут на глазах.

Антонов между тем снова взялся за трубку:

— Сусанна Марковна? Кто-нибудь звонил? Да-да, хорошо. Я вас вот о чем попрошу: разыщите мне, пожалуйста, телефон отделения милиции, которое занимается мошенничеством на дорогах… Да! Да! Вот именно! Так вы об этом тоже слышали? Выходит, я один ни сном ни духом. Не смотрю телевизор, а надо, да-да. Прекрасно. Я скоро буду.

— Мой секретарь, оказывается, знает про этих мошенников. Она все сделает, — сказал он Але.

— Твой кто?

— Мой новый секретарь Сусанна Марковна. Настоящее сокровище. Исполнительна, печатает со скоростью звука и знает все на свете. Я просто не нарадуюсь, мне ее Шереметьев сосватал.

— А где Кристина?

— Кристина… — На лице Антонова отразилось сожаление. — Кристину пришлось уволить. Оказалось, что она не умеет работать в «Экселе» и «Пауер пойнте».

— А раньше ты этого не знал? — не сдержалась Аля, мысленно подпрыгивая и хлопая в ладоши.

— Раньше-то?.. Раньше, да, не знал. Вот твоя парикмахерская, Алик.

— Мне надо сходить в казино, — сообщил Лешка, и Аля замерла от внезапной надежды: неужели началось? Все-таки она не зря ждала, что природа возьмет свое. Страсть к игре оказалась самой сильной и проснулась раньше других. Теперь все пойдет как следует.

Вот только формулировка странная: мне надо. Что еще за надобность, ведь казино — не туалет и не банк. Да и раньше он ее не предупреждал, что отправляется играть.

Но на этом странности не кончились. Антонов простодушно предложил:

— Пойдем вместе?

Вместе? Что мне делать в казино? Я ведь не знаю, с какой стороны подойти к рулетке!

Аля не успела это возразить, а Рыжий уже смеялся:

— А я не зову тебя играть. Меня пригласили на встречу с менеджером и сказали, что можно прийти с женой. Они недавно открылись и стараются заманить к себе побольше народа.

В недавно открытом казино разыгрывалась машина, которую предоставила Лешкина компания. Чтобы обсудить это простое, в общем-то, дело, Антонову и надо было туда сходить. Играть он не собирался.

Искренность последнего заявления нуждалась в проверке.

В назначенный день и час супруги Антоновы рука об руку ступили под сверкающие своды игорного дома. У порога прямо на тротуаре играл оркестр в красных мундирах с золотыми аксельбантами и такие же красно-золотые девушки в коротких юбках дружно маршировали под музыку. Аля тут же представила себя королевой, которую у входа во дворец встречает почетный караул.

Менеджером оказалась высокая красавица с роскошными каштановыми волосами. Ничего подобного Аля не встречала даже в рекламе шампуней. Беспрерывно улыбаясь, красотка усадила их за столик и предупредила, что в полночь начнется стрип-покер, и на это стоит посмотреть.

— Стрип-покер — это в карты на раздевание? — шепотом уточнила Аля.

Леша кивнул.

Аля оглядела зал. Пока что раздеваться здесь было некому — среди посетителей преобладали мужики среднего возраста, обремененные солидными животиками. Казалось сомнительным, что на стрип-покер с их участием стоит посмотреть.

— Хочешь что-нибудь съесть или выпить? — спросил Лешка.

Аля пожала плечами. Она все ждала, когда же он поведет ее к рулеточным столам. Интересно, ему приходилось играть в покер на раздевание? Вот это, надо полагать, было зрелище.

Она открыла рот, чтобы положить туда крошечную тартинку, и чуть не откусила себе палец. Прямо на нее двигались две голые девушки. Какой там покер! Они были разрисованы с ног до головы ничего не скрывающими узорами и обе очень красивые. Аля даже не сразу разглядела на них крошечные трусики-стринги.

Болтая между собой, девушки прошли мимо. Похоже, что они просто перемещались по казино кругами.

— Это всегда? — спросила Аля, кивая себе за спину.

— Что? А… — Антонов то ли сделал вид, что не заметил голых русалок, то ли действительно был увлечен разрезанием персика. — Нет, не всегда. Но бывает. Полагаю, это прелюдия к стрип-покеру.

Два часа до начала экзотического действа нужно было чем-то занять. Аля и Рыжий поели каких-то замысловатых закусок, походили вокруг столиков с играющими. Честно говоря, Але очень хотелось попробовать рулетку, но она стеснялась своего неумения. Рыжий смотрел вокруг с праздным любопытством и не выражал никакого намерения браться за фишки.

В конце концов, Аля забилась в угол, где никто ее не видел, и по маленькой просадила пятьсот рублей в дешевый автомат. Лешка сидел рядом и с улыбкой наблюдал, как она нажимает на кнопки и сует в пасть безрукому бандиту мелкие купюры. Безруким бандит был потому, что в его усовершенствованной модели рычаг, за который надо было дергать, заменялся клавиатурой, а в ней Аля никак не могла разобраться. В какой-то момент она случайно нажала кнопку «Забрать выигрыш», и невозмутимая девушка (слава богу, одетая) принесла ей из кассы семнадцать рублей. Рыжий фыркал — рядом за столами велась игра на тысячи долларов, — но Аля заявила, что свой первый выигрыш в казино она не отдаст безрукому автомату, хоть он дерись.

На маленькой сцене шла развлекательная программа. Вызванные из зала дядьки (видимо, те самые, которым предстояло раздеваться в полночь) играли в дартс и разбирали из кучки китайские палочки. Если бы Аля предложила такое занятие Юлькиным друзьям на дне рождения, ее бы освистали и закидали пирожными. Но посетители казино не только с серьезным видом выполняли эти дебильные задания, но и получали за них солидные выигрыши.

Потом Леша все-таки поймал диву с роскошными волосами и усадил ее разговаривать, а Аля пошла в туалет. Это заведение, несмотря на кричащую роскошь, показалось ей мрачным и угрожающим.

Когда в кабинке на выходе заел замок, она даже не удивилась, потому что ожидала чего-то подобного, и, вместо того чтобы крутить рукоятку, стала разглядывать дверь. Ей с трудом верилось, что в таком шикарном месте хитрая импортная щеколда может просто сломаться. Наверное, здесь все тоже устроено по принципу игрального автомата. Засовываешь в щель купюры, нажимаешь кнопки и выходишь наружу лишь тогда, когда на экране совпадут листики, ягодки, буковки или другая ерунда. Для казино это вполне уместное и остроумное решение. Но почему Антонов ее не предупредил?

Отверстия для денег в двери не было, дополнительных кнопок и экранов тоже. Аля уперлась в нее обеими руками, поднажала — и обрела свободу. Никаких ловушек, просто капризы замка. Ей даже стало обидно за владельцев казино, не додумавшихся до такой прекрасной идеи, как дверные туалетные автоматы.

Закуток с туалетами располагался в дальнем конце зала, за неким помещением, отделенным портьерами. Здесь стояли мягкие диваны и пепельницы, вроде бы место для курения, которое было совершенно пусто — все превосходным образом курили в игорном зале.

Аля присела на диванчик перевести дыхание после борьбы с бесчестной дверью. Темно-бордовые стены были украшены то ли гравюрами, то ли фотографиями, сделанными под гравюры. На одной из них две пышные барышни, обнаженные по пояс, обнимались спиной к зрителю. На другой очень красивая и совершенно лысая девушка с татуировкой на голове…

«Да это же Лешкина манагерша», — сообразила Аля. Когда же она успела отрастить такую мощную гриву? На это нужно года три-четыре, а она совсем молоденькая. Тьфу ты! Аля даже устыдилась собственной недогадливости и косности. Ничего девушка не отращивала, красивая каштановая шевелюра — это парик. Так что зря Аля ей позавидовала.

А может, и не зря. Парик — универсальное решение проблем укладки, стрижки, краски, зимних шапок, ветра и так далее. Надеваешь на лысую голову чужие первоклассные локоны — и никаких хлопот. Попробовать, что ли? Но джентльмен Антонов ее не поймет, герои сентиментальной литературы так консервативны. Интересно, его может привлечь безволосая девушка? И как он вообще ладит с этим безбашенным поколением? Вернее, ладил в прошлой жизни…

Антонов и девушка в парике уже успели обсудить все свои дела. Аля как раз вовремя вырвалась из туалетного застенка — обещанный стрип-покер начинался. Они набрали в тарелки фруктов и уселись у барной стойки, чтобы все видеть сверху и ничего не пропустить.

Увы, увы — зрелище оказалось на редкость банальным. В покер играли два невыразительных мужика, вызванных из зала по жребию, но раздевались вовсе не они, а девицы, выпорхнувшие из-за кулис. На обеих было какое-то летучее легкомысленное одеяние и огромное количество шарфиков, браслетов, подвесок. Каждая девушка встала возле «своего» игрока и, если он проигрывал, снимала с себя какую-нибудь штучку.

Сути самой игры Аля так и не уловила. Девицы ей тоже не понравились. Одна была какая-то вареная и походила на студентку, которая решила подработать стриптизом, а попутно повторить про себя материал к завтрашнему экзамену. Она стояла, почти не двигаясь и томно глядя вдаль. Другая, наоборот, все время кривлялась не в такт музыке и событиям.

Наконец красавицы разделись до трусов и убежали за портьеру, а меланхоличные игроки получили по своему выигрышу. Зрители лениво поаплодировали. Рядом с Антоновыми спокойно наблюдали за представлением две раскрашенные русалочки, которые так и ходили по залу голые без всякого покера. Лешка согласился с Алей, что они гораздо красивее.

Супруги Антоновы проболтались в казино до двух часов ночи, и Рыжий так и не выразил желания поиграть. Зато Аля в конце концов не выдержала, купила себе четыре фишки за сто долларов, поставила, по совету Лешки, на стрит, конэр, красное и 12 — Юлькин день рождения, быстро все проиграла, но воодушевилась необычайно и залпом выпила два коктейля. Ей стало вдруг очень хорошо, и она поняла, какое удовольствие получал Рыжий от игры и какая она до сих пор была дура. Надо было не сочинять про мужа неправдоподобные истории, а ходить вместе с ним по злачным местам, просаживать деньги в рулетку, пить с кем попало, трахать де… Ну, кого-нибудь трахать. Удивительно, как алкоголь и игра прочищают мозги.

Лешка смотрел на нее со снисходительной улыбкой, как на расшалившегося ребенка. И был абсолютно, до отвращения трезвым и невозмутимым в этом зале, полном хмеля, азарта и сигаретного дыма. Ему ведь надо было еще вести машину, а завтра работать, работать без выходных, с утра и до ночи.

— Ну что, пойдем, игрок мой везучий? — сказал он.

— Сейчас. Принеси мне еще тех трюфелей, — Аля почувствовала вкус ко всем радостям жизни.

После трюфелей и винограда она снова пошла в туалет мимо портрета очаровательной лысой манагерши и там, предусмотрительно не запирая коварную дверь, а лишь придерживая ее, сняла трусы.

На ночной улице группа японцев фотографировалась на фоне сверкающего входа в казино и выставленной на обозрение машины из Лешиного салона. Пьяная Аля тут же вступила с ними в разговор и по-английски объяснила, что красивый «мерседес» на подиуме принадлежит ее мужу. Японцы обрадовались и захотели сняться с машиной и Антоновым вместе, как будто человек, торгующий автомобилями в России, являл собой какую-то экзотику. Леша улыбнулся и отказался, зато Аля с удовольствием попозировала японскому фотографу. Без трусов она чувствовала себя распутной и свободной.

По дороге домой, едва они отъехали, Аля взяла Лешкину руку и положила себе на бедро.

— Тише, Алюш, — сказал он и мечтательно вздохнул. — Я ведь машину веду.

— Поцелуй меня.

Он улыбнулся:

— Скоро приедем.

Скоро приедем, расстелем постель, сходим по очереди в душ… Наверное, так это происходит у всех нормальных людей. Вот и мы теперь нормальные.

— Леш, — сказала Аля, — давай вернемся.

— Что такое?

— Трусы. Я их забыла в туалете.

— Ну и ладно. Купишь новые.

— Неудобно, их кто-то найдет, — Аля пыталась его раскрутить хотя бы на фривольный разговор.

— Пусть найдет, — невозмутимо ответил Рыжий. — В первый раз, что ли? В таких местах их каждую ночь пачками находят.

Об этом Аля не подумала.

— И что делают?

— Когда как. Иногда разыгрывают в качестве главного приза. Иногда устраивают выставку в конце месяца. Кто узнает свои, может забирать. Только сначала меряют, как Золушкину туфельку.

Аля с изумлением посмотрела на мужа и увидела, что он смеется. Джентльмен с чувством юмора — бывает же такое. А хорошая получилась телега про трусы, она бы сама радовалась, если б выдумала такую.

Весна была знаменательна еще одним событием — Аля наконец увидела новую Лешину секретаршу, ту, что пришла на смену длинноногой стерве Кристине, не владеющей компьютерными программами.

Сусанна Марковна оказалась хрупкой черноволосой красавицей с фарфоровой кожей и глазами Суламифи, причем очень юной. А Аля-то представляла себе тучную пожилую даму с крючковатым носом, в толстенных очках! И все-таки она сразу полюбила Сусанну Марковну, потому что та, поднося бумаги Леше на подпись, не краснела, что означало бы тайные намерения в отношении шефа, и не поглядывала на него с видом укротительницы тигров, что было бы признаком сбывшихся намерений. Она, то есть Аля, испытывала даже некоторую гордость за те взгляды, которыми провожали Сусанну Марковну все мужчины — за исключением Антонова! Тот смотрел на своего секретаря с признательностью и уважением, как будто у той был крючковатый нос и толстенные очки, зато она знает все на свете и печатает со скоростью звука.

Новый компаньон Антонова Гнус, он же не граф Шереметьев, по секрету признался Але, что только из жалости к ней он отпустил Сусанну работать у Лешки. Потому что эта сопливая недотрога не дает никому, тут Аля может быть спокойна. Даже у Антонова ничего не выйдет.

— Это почему же не выйдет? — обиделась Аля. — Может, уже вышло, ты почем знаешь?

Гнус посмотрел на нее удивленно. Обычно с мужчинами Аля не обсуждала Лешкины гулянки. Но тут ей захотелось поддеть этого козла, который совсем недавно поступил по отношению к ней как настоящий гнус, хоть и носил славную, освященную веками графскую фамилию. И даже Антонов — даром что супруг и джентльмен — не принял ее сторону.

Шереметьев был не граф. Шереметьев был Гнус.

Они все учились в одной школе — Леша, Аля и Сережка Шереметьев, только Аля на класс младше. В школе Гнус и получил свое прозвище, как нельзя точно отражающее его сущность.

Сначала Гнусом назвала его учительница в первом классе, которая ненавидела Сережу так люто, что за дверь его выкидывала вместе с партой. Потом к ним пришла Аделаида Серафимовна, самый страшный зверь в школе. Когда она шла по коридору, малыши прятались в туалете. Рядом с ней даже паста в ручке засыхала. Но Шереметьева она любила. Он в это время уже состоял на учете в психдиспансере, и школьная директриса просто мечтала от него избавиться. А Аделаида Серафимовна не отдавала. Ей обязательно нужен был в классе хоть один гнус отпущения, а где бы она нашла лучше? Когда он лежал в Кащенко, она даже кабачковые оладьи ему носила.

Из своего тяжелого детства Сергей вынес великую истину — можно быть откровенным Гнусом и жить вполне припеваючи. Кроме того, он обрел способность не тонуть ни в какой среде. Перегоны машин они начинали вместе с Антоновым, но Гнус раскрутился гораздо шире и ушел в заоблачные дали. Завел какие-то рискованные шашни с тольяттинской автомобильной мафией и теперь торговал исключительно «Ладами» и «Нивами» для народа. Поговаривали, что именно в его рекламной службе родился лозунг: «Купил иномарку — продал родину». Сам же Сергей Шереметьев родину продал и перепродал миллион раз, а потому покупал для собственных нужд исключительно сделанные на заказ «мерсы» и «ягуары».

Но потом и Леша поднялся настолько, чтобы Шереметьев счел выгодным с ним сотрудничать. Теперь они снова были компаньонами. Гнус считал это достаточным поводом, чтобы постоянно делать Але недвусмысленные намеки. Встречаться с ним поэтому ужасно не хотелось. Но только он мог помочь в задуманном деле.

Лешка не оставил попыток приобщить своих дам к активному образу жизни. Правда, ему больше не удавалось заманить жену на тонкий лед посреди торгового центра. Зато он повез ее играть в гольф — развлечение, вполне достойное героя Джейн Остин и королевского родственника.

Это была не просто игра, а гольф-пати, ответственное мероприятие, для Антонова ответственное вдвойне. В непринужденной обстановке на зеленом поле должны были состояться его переговоры с неким немецким предпринимателем, которого Лешиной фирме очень полезно было бы заполучить себе в партнеры. Предприниматель слыл на редкость скользким, осторожным, неуловимым и на обычную деловую встречу с юными русскими друзьями не соглашался, чтобы не связывать себя обязательствами. Но между ударами клюшкой согласился побеседовать и даже по собственной инициативе пригласил Алексея на игру — вступление в клуб стоило сказочно дорого, а простой смертный мог попасть туда только по приглашению одного из действительных членов.

Действительный член гольф-клуба считал русских друзей юными из-за смехотворного делового опыта — что такое пятнадцать лет в бизнесе! — хотя по годам был не намного старше. Все это Леша рассказал ей по дороге, и Аля про себя решила, что ее время пришло.

Вместе с подругой Терехиной, которая единственная сочувствовала ей после превращения Антонова в джентльмена (наверное, потому, что знала, что это за беда, на примере своего Иннокентия), они составили план. Але надо было непременно вывести Антонова из себя.

Во-первых, из спортивного интереса — уже почти полгода он хранил самообладание и держался как лорд-хранитель королевской печати. Аля на его фоне казалась самой себе взбалмошной истеричкой и мелкой врунишкой.

Жить с идеалом было вредно для чувства собственного достоинства. Аля привыкла, что в их семейном раскладе именно она — Мэри Поппинс, полное совершенство во всех отношениях. Но до нового Антонова, джентльмена из «Гордости и предубеждения», ей было как до неба.

Теперь с идеалом и джентльменством будет покончено. Она сотворит такое, что этот клон в пальто сорвется при посторонних, наорет на нее, замахнется, пошлет на все известные ему буквы. У них произойдет грандиозный скандал с визгом, рычанием и битьем дорогой клубной посуды. В престижном заведении, при стечении мажорного народа, это будет особенно эффектно.

И тогда все наконец встанет на свои места. Характер Рыжего начнет развиваться в правильном направлении, природа возьмет свое. Нужен только толчок, который запустит весь механизм превращения образцового мальчика из пальчика в живого, распутного, развеселого Лешку.

Правда, развеселый Лешка останется без очередного контракта, но у него и так дела идут в гору. Переживет, как раз и самонадеянности у него поубавится.

Терехина спросила, а как же быть с английским дворянством. Его-то жаль потерять.

Аля ответила, что дворянство — это каинова печать, которую не сотрешь вовеки, и даже повторное клонирование тебя не исправит.

Про себя она подумала, что ей от Лешкиного дворянства ни тепло и ни холодно, а знакомые о нем уже знают, и этого вполне достаточно. Тем более что английские спецслужбы вот-вот сотрут это дворянство вместе с остатками британского разведчика.

Гольф был не таким издевательством, как каток, но тоже достаточно обременительной мутью. Фасонно пройдясь по кромке поля в новеньком спортивном костюме за пятьсот баксов (без него, видите ли, дамы и господа к игре не допускались), Аля сразу поняла, что она никогда в жизни не попадет клюшкой по маленькому желтому мячику, не говоря уж о том, чтобы загнать его в неприметную норку в земле. Кроме того, катание мячика по траве показалось ей на редкость бездарным и безрадостным занятием. Неужели люди платят такие бабки — а клуб был одним из самых дорогих мест в Москве, — только чтобы побегать с палочкой под солнцем и показать, какие они аристократы?

Аля была готова изобразить аристократку, но без палочек и мячиков. Она улизнула с поля и пристроилась к столику с коктейлями, куда играющие подходили выпить и перекусить в перерыве между ударами. Там уже толпилось несколько неумех, не желающих позориться в игре. Через некоторое время подошел и Антонов со своим немцем — оба красные, взъерошенные и довольные. Подошли и встали порознь — видно, еще не перешли Рубикон поверхностного знакомства.

Аля деликатно отцепилась от Алексея, который в последнее время приобрел навязчивую привычку держать ее под локоток и не отпускать от себя ни на шаг. Поболтала с местными сплетницами, покрутилась незаметно около скользкого немца — еще не стар, но как-то прожжен, обветрен всеми ветрами, а глаза за толстыми стеклами очков холодные и острые, настоящая акула бизнеса, не к ночи будь помянута. Тут же она обнаружила просто потрясающую вещь: герр Клаус вполне прилично говорит по-русски, но деловые переговоры предпочитает вести на немецком или английском, и вообще свое знание не очень афиширует. Наверное, читал в оригинале стихотворение Бродского про путешествия в Азию и вполне резонно применил к России совет: «Даже зная язык, не говори на нем».

Лешке она о своем открытии не сказала. Он наконец выловил немца в толпе, поговорил с ним на своем хорошем немецком — видимо, небезуспешно, и для закрепления налаженной дружбы представил свою очаровательную, элегантную жену.

— Александра — герр Клаус Вандербильд.

Господин Вандербильд окинул Алю оценивающим мужским взглядом, в котором мелькнули цифры — сколько денег он бы потратил на такую женщину. Сумма оказалась довольно высокой, и он благосклонно поцеловал ей руку.

— Можно просто Клаус. Мне будет очень приятно продолжить знакомство, — произнес по-английски.

— Я тоже надеюсь, что оно будет продолжено, — светски улыбнулся Антонов, переходя на английский. — Герр Вандербильд выразил заинтересованность в совместных проектах.

Клаус сдержанно кивнул. Тут Аля и выдала свой заранее подготовленный номер.

— Класс! — выдохнула она по-русски, хватая мужа за рукав. — Немец все-таки клюнул! Если дело выгорит, ты сможешь вернуть долги. И не надо будет мочить того парня из Тольятти, который поставил тебя на счетчик!

На случай, если немец не поймет слова «мочить», она сделала в его сторону «пах-пах» вытянутым пальцем, затем подмигнула герру Вандербильду, глупо хихикнула и пошла прочь, пошатываясь и расплескивая на зеленый газон содержимое бокала. Жаль, нельзя было посмотреть, какими взглядами провожают ее немецкий бизнесмен и собственный муж.

Алексей нашел ее через полчаса у декоративного пруда, где она с какой-то кудрявой блондинкой пыталась кормить золотых рыбок черной икрой. Молча взял за руку и повел к парковке.

«Скоро грянет буря», — удовлетворенно думала Аля, цепляясь туфлями для гольфа за траву и на ходу допивая мартини.

В машине Антонов развернул ее к себе лицом и начал разглядывать. Ни злости, ни бешенства не было в его глазах, только тревога и озабоченность.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил он спокойно.

Ага! Меня хотят записать в психи и сдать в дурдом.

— Тебе не надо злоупотреблять алкоголем, — произнес Лешка вкрадчивым голосом врача из клиники мужских проблем. — Ты нервничаешь. Можешь мне сказать, из-за чего?

Вместо ответа Аля неуверенно икнула. Она хотела скандала, но где же скандал?

— Клаус пригласил нас на неделю в Швейцарию. Он тоже считает, что тебе надо привести в порядок нервы. Очень великодушно с его стороны.

— Так ты с ним договорился? — удивилась Аля. Даже забыла подпустить пьяных интонаций.

— Практически да, — улыбнулся Алексей. — После твоего демарша мы перешли на личные темы. Он все понял, он, оказывается, знает русский. Сказал, что у его жены тоже бывают такие необъяснимые вспышки, и он к ним привык. Отличный мужик, ты знаешь. Так что, поедем с ними в Альпы? Мы и Клаус с женой.

«Только понимающего Клауса и его жены с необъяснимыми вспышками мне не хватало, — подумала Аля. — А впрочем, почему бы и нет?»

— Поедем, — сказала она.

Когда-то с подругой Верой они были не разлей вода. Но потом течение жизни разнесло их в разные стороны. Аля родила Юльку, Антонов строил бизнес. Все это было слишком далеко от Верочкиного скромного существования с мамой-театроведом и серьезными книжками. Замуж она так и не вышла и в развеселую Алину компанию тоже не вписалась.

Алины истории Веру не впечатляли — всегда оказывалось, что что-то подобное она уже читала. Поэтому с ней Аля обменивалась исключительно реальными жизненными сплетнями. Точнее говоря, обмен был односторонним: Аля излагала сплетни, а Вера их со знанием дела комментировала. Дома у них она регулярно появлялась на всех днях рождения и семейных праздниках. Однако говорить о сокровенном Аля предпочитала на нейтральной территории.

Она выбрала «Эстерхази» — кафе-ресторан, где они встречались с Максимом. Вера никогда здесь не была и с любопытством рассматривала шоколадные портреты и старинные фотографии на стенах. Лакомиться венгерскими пирожными и капуччино она отказалась.

— Я на диете, — важно объяснила она и показала баночку с таблетками.

— Боже, зачем ты пьешь всякую гадость? — ужаснулась Аля.

— Почему же гадость? — спокойно возразила Вера.

— Потому что все таблетки для похудения — гадость, отрава и шарлатанство. Я недавно про это книжку читала. Дать тебе? Там все про диеты очень подробно расписано.

— Все таблетки — возможно, но ЭТО — не гадость. Вот посмотри.

Аля в изумлении повертела круглую пластмассовую баночку, а потом расхохоталась.

— Ну и… Ой, не могу! Ну, и почему ты решила, что ЭТО не может быть гадостью?

— Да потому что слишком символично!

Вера тоже смеялась, но к таблеткам, судя по всему, относилась серьезно. А все дело было в надписи на баночке. Вместо «Fat control», то есть «контроль над жирами», там значилось: «Fate control», то есть «контроль над судьбой». Впечатлительная Верочка увидела в этой глупой ошибке какой-то высший смысл. На самом деле высший смысл в баночку вложили безграмотные изготовители, скорее всего, китайцы. Они всегда делают в английском кошмарные ошибки или вообще пишут что попало. У Юльки была китайская курточка вся в надписях вроде бы на английском языке, но как начинаешь читать, то ум за разум заходит: ничего не понятно, хотя слова вроде бы знакомые: ты, я, красота, любовь. Не хуже, чем «контроль над судьбой».

Вера улыбнулась, убрала таблетки в сумочку, но от пирожных все равно отказалась. Аля заказала ей морковный сок и рассказала про Лешку.

Рассказ имел успех.

— Из пальца? Мальчик из пальчика? — зачарованно переспросила Вера. — Как в анекдоте?

— В каком анекдоте?

— Не помню. Но есть какой-то анекдот…

— Жителем Непала может стать человек, сделанный не-палкой и не-пальцем. Сто раз мне уже вспоминали эту глупость.

— Сто раз?

— Ну, не сто, а один. Какая разница. Главное-то совсем не это.

Верочка в сомнении подперла ладошкой подбородок и раскрыла свои светло-голубые глаза. Неужели тут есть что-то более главное?..

И Аля принялась объяснять, как Лешка изменился.

— Не пропадает по вечерам хрен знает где, в казино не играет, не пьет. Дом — работа, работа — дом. Не прикалывается. Не ревнует. На баб не бросается. Застрелиться можно, — подытожила она. — И я думаю, может, в нем что-то нарушили при этом клонировании. Отняли какой-то мужской гормон.

— А что, с гормонами тоже проблемы?

— Ты имеешь в виду койку? Нет, тут все в порядке. Но только дома и только со мной.

— Да, вот горе-то, — сказала Вера.

— Ты не смейся, а помоги. Я же не смеюсь над твоими таблетками судьбы.

— Как раз ты-то и смеешься. Ладно, не дуйся, я все поняла. Давай разбираться.

Аля приободрилась. Когда Вера вот так произносила с энтузиазмом: «Давай разбираться», она знала, что выход из любой ситуации обязательно найдется. Любая ситуация описана в книгах, а Вера их все читала.

— Значит, на баб он больше не смотрит?

Аля сокрушенно помотала головой.

— А они на него?

Аля задумалась. Прежде всего, не так много стоящих баб сейчас около него крутится. Если не считать малахольную Сусанну Марковну… Но есть другие тетки на работе, которым он всем в разное время делал авансы, знакомые дамы на тусовках, официантки в ресторанах, продавщицы в магазинах. Они по-прежнему бросают на Лешку очень даже заинтересованные взгляды.

— Ты знаешь, что забавно — действительно вешаются. Даже еще сильнее. Особенно те, что знали его раньше и замечают перемену.

— Ну, это как раз понятно. Помнишь, у Цвейга есть такой рассказ. Называется, кажется, «Две сестры». Или «Две башни»?

Аля не помнила ни сестер, ни башен.

— Две женщины, близнецы, очень красивые, очень похожие. Только одна монашка, а другая блудница.

Господи, какие слова Верка знает! Але и в голову бы не пришло сказать «блудница», даже если б она постаралась выразиться поприличнее.

— Мужчины в этом городе просто сходили по ним с ума, — увлеченно продолжала Верочка. — Потому что, встречая монашку, они угадывали под рясой хорошо знакомое им тело блудницы. А ложась с блудницей, представляли себе, что овладевают неприступной монашкой.

— И чем кончилось? — спросила Аля.

— Кажется, они обе скурвились, — сказала Вера, неожиданно назвав вещи своими человеческими именами.

— Вот и я ждала, что Антонов в конце концов скурвится. А все никак.

— Ничего. Главное, что мы выяснили — никаких гормонов он не терял. Потому что другие женщины их улавливают.

— А как же я?

Аля, не подумав, произнесла фразу из популярной рекламы, и цепкая Вера тут же отреагировала:

— А тебя — в ремонт, вместе со стиральной машиной. Ладно, не плачь. С тобой тоже все ясно. Тебе нужен не вообще мужик с его стандартными гормонами, а конкретный Антонов, такой, каким он был. Значит, надо его вернуть в прежнюю ипостась. Тогда и у тебя все вернется.

— Да я понимаю, что надо вернуть. А как? Ты думаешь, это возможно?

— В любви ничего невозможного нет. Неужели не придумаем! Так. Скажи мне: а что он делает, когда женщины на него вешаются?

— Ничего не делает, в упор не видит. Секретаршу уволил. Ту, помнишь, с ногами.

— Ага! Значит, секретарша все-таки выводила его из равновесия. Слушай, а может, ты ее найдешь?

— Кого?

— Эту, с ногами. Я же ее тоже видела — как ее, Кристина, да?

— Она самая. Крыса.

— Там не только ноги, там весь джентльменский набор присутствует.

— Ну да, ее за это и брали на работу. А теперь ему больше нужен «Эксель» и «Пауер пойнт».

— И все-таки попробуй ее найти. У них ведь долго продолжались отношения.

— Отношения! — фыркнула Аля. Вера иногда скажет тоже. Отношения бывают у людей, а у шефа с секретаршей — блядство. Ну, если хотите, блуд. Распутство, как писали раньше в книгах.

— А с какой стати мне ее искать?

— Если ты хочешь, чтобы Антонов твой скурвился, а он сопротивляется — нужен серьезный раздражитель. Типа этой твоей Крысы. Раз он ее уволил, значит, все же на нее реагировал и решил убрать от греха подальше. А мы ему этот грех, наоборот, поднесем на блюдечке.

— Вер! — Аля как-то сомневалась в этой странной теории. — Ты это где читала?

— Где, где! В «Красной звезде», — не по-книжному отшутилась Верочка. — А ты что-то еще можешь предложить?

Але пришлось признать, что все, что могла, она уже сделала. Даже уходила к другому мужику. Целых два раза — один раз тайно и один явно. Но все равно не помогло. Остается прибегнуть к шоковой терапии.

Аля послала подальше подругу Верочку и следовала советам подруги Терехиной — старалась вывести Лешку из себя. Но поводов он не давал, и приходилось бесконечно ковырять старые раны. Лешка переносил эти операции со стойкостью христианского мученика.

— А ты знаешь, что Вандербильд — вовсе не Вандербильд?

— Нет, не знаю.

— Так вот, знай. Это Колька Прайсман с факультета ВМК. Мы с ним на втором курсе ездили в Крым.

— А. Значит, ты его не узнала, когда я вас знакомил?

— Узнала! — то была наглая, но святая ложь, во имя высокой цели. Разве, черт возьми, возвращение семейной гармонии — это не высокая цель? — Я узнала, но мне было интересно, что дальше будет. Он ведь не собирался с тобой сотрудничать.

— Правда?

— Конечно правда. Он вообще не занимается автомобилями. Ему надо было только затащить меня в койку.

— И для этого понадобилось идти такими окольными путями? Гольф-клуб, Альпы, Средиземное море?

— А по-твоему, я готова была лечь сразу же?

— Да нет, Аля, я не хотел тебя обидеть. Просто странно.

— Странно то, что ты спокойно уступил меня этому старому козлу. Если хочешь знать, я только из-за этого и поехала с ним. Чтобы тебя разозлить.

Леша замолчал, и Аля с трепетом ожидала неминуемой бури. Должен же быть предел даже у ангельского терпения.

— Разве он старый? — произносил наконец Антонов после бесконечной паузы. — Ведь он учился вместе с тобой, значит, ему должно быть…

Такое даже английской королеве не снилось.

— Ну, скажи честно — тебе абсолютно на меня плевать? С кем я сплю, что я делаю? Да?

— Нет, дорогая, мне совсем не плевать. Я очень люблю тебя. Но я понимаю, что бывают ситуации, когда ты не можешь поступить по-другому. Как в истории с Вандербильдом — тебе это было нужно…

Мне ничего не нужно! Мне нужен только ты, но настоящий! За эти фигли-мигли, за демонстративный уход к другому мужику, Леха Антонов должен был треснуть меня по морде, выставить из дома, порвать в клочки все мои шмотки и подать на развод без алиментов. Или топать ногами, орать, называть меня всеми известными ему похабными словами. Да мало ли что может сделать взревновавший мужик. Но только не мямлить: «Раз тебе нужно…»

После Австралии Леша не просто начал больше бывать дома — командировки тоже прекратились. Аля из этого сделала закономерный вывод, что прежние деловые поездки были обычными блядками, а значит, с ними покончено раз и навсегда, по крайней мере до того момента, пока Антонов остается идеальным мужем.

И вдруг идеальный муж заявил, что ему надо срочно лететь в Англию!

— «Ягуарами» собираешься торговать? — не поверила Аля.

— «Леопардами», — отшутился Рыжий.

— А есть такие машины — «леопарды»? — встряла Юлька.

— Конечно есть, — объяснила Аля. — Желтые и в пятнышках.

— А почему я их никогда не видела? — ребенок чувствовал какой-то подвох.

— Они не подходят для нашего климата. Ведь мех портится от дождя и снега.

— Какой мех?

— Пятнистый. Корпус машины покрыт пятнистым мехом.

— А салон — лягушачьей кожей! — включился Рыжий.

Юлька не знала, хохотать или обижаться, что ее дурят.

— Во время Великой Отечественной войны, — продолжала Аля как ни в чем не бывало, — у немцев были танки, которые назывались «тигры». Тебе об этом говорили в школе?

Юлька пожала плечами. Мало ли, о чем ей говорили в школе. Что же, все помнить?

— Ну, значит, еще расскажут. Так вот, эти танки так назывались потому, что они были желтые, полосатые, покрытые мехом.

— A-а! Ты же сама сказала, что мех портится от дождя!

— Вот именно. Поэтому Гитлер и проиграл войну.

Юлька переводила недоверчивый взгляд с нее на Лешу.

— Пап! Скажи, что не было таких танков!

— Были, Юлечка, были.

— Честное-пречестное слово скажи!

— Честное-пречестное слово — были танки, которые назывались «тигры». А еще были «пантеры»!

— Да ну вас! — и Юлька, решив все-таки дуться, отправилась в свою комнату.

Но через минуту она снова появилась на пороге кухни и объявила:

— Я тоже хочу в Англию — смотреть на леопардовые машины!

— Можем поехать все вместе, — согласился Леша.

Значит, это все-таки не блядки.

— Так что ты собираешься там покупать — «роверы»?

Но Лешка, который последнее время посвящал ее в свои дела, на этот раз предпочел уйти от ответа:

— Да какая разница, Алинька. Не забивай ты себе голову такими скучными вещами.

За день до их отлета Лондон выбрали столицей Олимпиады 2012 года.

— Отлично! — прокомментировала Юлька. — На Олимпиаду я тоже поеду, это круто. А пока все посмотрю, узнаю, выберу себе гостиницу в хорошем месте…

«Ну и запросы, однако, — в который раз поразилась Аля. — Эти дети в самом деле растут с уверенностью, что купить можно абсолютно все. А главное — что у них всегда, всегда будут деньги все купить. Правильно ли мы их воспитываем? А вдруг жизнь повернется иначе?»

— Ничего страшного, — успокаивала ее в свое время Верочка. — Вон декабристы росли в безделье и роскоши, а потом пошли на каторгу. И жены их, светские красавицы, следом поехали. Жили в деревне, топили печку дровами…

Аля сильно сомневалась, что Юлька когда-нибудь захочет топить печку дровами. Да и сама она не чувствовала в себе такого призвания. Хорошо, что Антонов, при всех своих разнообразных достоинствах, не стал декабристом.

— А Набоков, помнишь, что писал? — не сдавалась Вера. — У него сказано: «Балуйте детей, господа, вы не знаете, что их ожидает».

— «Тогда из них вырастают настоящие разбойники», — возразила Аля.

— Что?

— Это у Шварца в «Снежной королеве»: «Детей надо баловать, тогда из них вырастают…»

Верочка была не сильна в детской литературе. Она полезла в энциклопедию выяснять, мог ли Шварц где-то прочитать высказывание Набокова и наоборот. Выходило, что вряд ли, хотя жили они примерно в одно время, только один был писателем советским, а другой — эмигрантским, один просто хорошим, другой гением…

Но и гений Алю не убедил, она так и осталась в сомнениях по поводу балования как воспитательной системы. Может, и правда отправить Юльку учиться в Англию, как делают обеспеченные люди? Или это тоже только понты, швыряние денег? Хотя Ленка Нарышкина говорила, что английские дети даже рта не раскрывают, пока их не спросят. Пожалуй, стоит навести справки о пансионе, пока ребенок, ни о чем не подозревая, будет выбирать гостиницу к Олимпиаде…

Но ни мамашиным, ни дочкиным планам не суждено было сбыться. Ночью накануне отъезда Юлька неожиданно заболела: резко подскочила температура, опухло горло, начался понос. Где она могла подхватить эту инфекцию, непонятно — сидела дома, гуляла только с родителями в парке, ни к кому близко не подходила. Бабушка на даче клялась, что у них все здоровы, да и в город девочка уехала десять дней назад. Короче, путешествие за леопардами «накрылось медным тазом», как жалобно просипела Юлька из-под одеяла.

— Ничего, какие твои годы, еще погуляешь по Лондону, — успокоил ее врач из платной «неотложки».

Аля пошла разбирать чемодан. Она тоже по Лондону не гуляла ни разу, но какие ее годы!

Антонов улетел один. Его самолет приземлился в аэропорту Хитроу в восемь утра по местному времени. Юлька к этому моменту выздоровела, как по мановению волшебной палочки, — живот и горло не болели, температура спала. Аля недоверчиво посмотрела на градусник и велела ей еще полежать в постели.

— А в Лондон не успеем? — глупо спросил ребенок, потянувшись за пультом телевизора. Ну что ж, надежда умирает последней.

Аля пошла пить кофе и готовить обед. Прошло пара часов, из детской комнаты не доносилось ни звука, и она решила, что дочка заснула, как вдруг раздался ее пронзительный крик.

Аля ошпарилась бульоном, уронила на пол шумовку и бросилась в детскую.

— Мама, там террористы! — кричала Юля с восторгом, тыча пультом в мелькающий экран. — В Лондоне взорвалось метро! Пять или шесть взрывов!

— Что ты орешь? — сердито сказала Аля, поднимая сползшее на пол одеяло и дуя на обожженную руку. Она-то бежала, думала, что ребенку плохо, а тут всего-навсего какая-то муть в телевизоре. В Лондоне не может быть терактов. Там живет столько арабов, зачем им взрывать самих себя? Да еще пять или шесть взрывов — такого даже в Ираке и Израиле не бывает. Полная чушь!

— Нет, не чушь! Нет, не чушь! — повторяла Юля, чуть не подпрыгивая в постели. — Смотри, показывают же!

— Мало ли что показывают — может, это фильм какой-то. Или передача, — охладила ее пыл Аля. Она присела, чтобы рассказать дочке, как в школе их водили на научно-популярный фильм о последствиях ядерной войны. Все было снято очень достоверно, но понарошку. А еще была история с радиопередачей по роману «Война миров», которую передавали в пятидесятые или шестидесятые годы. И люди, включив радио, подумали, что действительно началась война с марсианами. Поднялась жуткая паника, все выбежали на улицу. Кстати, действие романа происходит в Англии…

— Ой, мама, ну при чем тут марсиане! — скривилась Юлька. — Это же новости, это на самом деле. Видишь, диктор говорит. Слушай, а как же там папа?..

Папа? Аля почему-то совершенно не связала новости из Лондона (а они, похоже, были правдой, совершенно невероятной, невозможной правдой) и Лешкину командировку. А ведь он именно там, в этом взорванном городе. Хотя что ему делать в метро?

— Папа в метро ездить не будет, — подтвердила ее предположения Юлька.

В этот момент по телевизору показали развороченный двухэтажный автобус. Аля тихо ахнула.

— Да ну, мам, перестань. Папа и в автобусе не ездит. Я имела в виду, что он это все видел. Вот здорово!

— Что тут здорового, Юля, — вздохнула Аля и стала набирать номер Лешиного мобильника. Номер не отвечал, абонент был временно недоступен.

Аля кое-как доварила бульон и отнесла Юльке в кровать. Дочка обнадежила ее сообщением, что среди пострадавших россиян не обнаружено. Пока не обнаружено. То же самое говорили в первые дни азиатского цунами.

— А чего ты не смотришь? Ты же любишь теракты, — заметила девочка. Она в этот раз предпочла новостям даже сериал про Вовочку.

— Я люблю теракты? Юль, ты в своем уме?

— Еще как любишь! Ты всегда их включаешь. Помнишь, когда у нас еще был один телевизор, ты не давала мне мультики смотреть, потому что по новостям показывали про заложников. Ты говорила, что это важнее.

— Юлька, ты сама не понимаешь, что несешь.

— Я несу свою мысль, — серьезно ответил ребенок. — А что такого? Все взрослые любят про теракты. Я как расскажу в классе, что мой папа сам это видел, — вот они сдохнут от зависти!

Похоже, что в ребенке проснулись мамины гены. Пусть вокруг все взрывается, лишь бы можно было рассказать об этом так, что все сдохнут от зависти.

— Передали телефон посольства, по которому можно позвонить, — добавила Юля, опустошая тарелку. — Можно я встану?

— А горло?

Юлька широко разинула рот и дохнула на маму бульоном. Горло было нормальное.

— Вставай, только надень носки. И постель убери.

— Убери ты.

— Это еще с какой стати?

— Я же болею.

— Болеешь — лежи.

— Ну, мам…

Аля знаком дала понять, что торг здесь неуместен. Показанный по телевизору номер посольства в Лондоне был бесконечно занят.

— Настя Должикова постель вообще не убирает, — обиженно заявил ребенок, выползая из своей комнаты, — у них это делает домработница.

— А ты ей завидуешь? — поинтересовалась Аля.

— Я никому не завидую. Завидовать глупо. Но я хочу, чтобы у меня тоже так было.

— Глупо не уметь делать элементарных вещей, — заметила Аля, снова набирая Лешин телефон. «Please, call later».

— А я умею. Просто не хочу.

— Пускай твоя Настя тебе завидует. Знаешь, я в международном лагере жила в одной комнате с девушкой из ЮАР. Там у них у всех дома черная прислуга, так принято. И эта девушка говорила: «Какое счастье, что здесь я могу сама убирать свою постель».

— Надо пригласить ее к нам, пускай убирает за всех, — фыркнула Юлька. — И ей будет счастье. Ты папе звонишь? Спроси — он был близко?

— Он недоступен, — сказала Аля как можно спокойнее.

— Еще бы. Конечно, он недоступен. Он же по делам поехал, за этими, как их, «леопардами». Ведет какие-то важные переговоры, телефон отключен.

— Мог бы сам позвонить. Он же знает, что случилось, и должен понимать, как мы здесь волнуемся.

— А мы здесь не волнуемся. Давай я наберу.

Но и Юльке прозвониться не удалось. Лешин телефон молчал день, ночь и следующий день. Аля именно из-за этого и психовала. Если Рыжего не доела акула и не подстрелил киллер, то и в теракт он вряд ли попадет. Но почему выключен телефон? Или Юлька права, и джентльмен в дикой природе не может думать ни о чем, кроме охоты на леопардов…

По новостям сказали, что в терактах пострадал только один россиянин — мальчик из Уфы, которому выбитым стеклом порезало палец. Но в метро под завалами есть еще не вытащенные тела.

Аля дозвонилась до посольства. Ей повторили информацию из новостей. Зарегистрировался ли ее муж в консульстве по приезде в Великобританию? Если нет, они не могут ничего знать о его местонахождении.

Юлька окончательно выздоровела и теперь изнемогала от безделья. Ехать к бабушке на дачу и собирать с кустов малину она тоже не хотела.

— Мам, может, мы поедем к папе в Лондон?

— В какой Лондон! Ты что, не слышала — там каждый день новые бомбы находят. Да и папа скоро вернется.

Леша должен был вернуться через три дня, но не вернулся и не позвонил.

— Ты можешь подать заявку о пропаже мужа в посольство, — посоветовал ей Шереметьев. — Но, по-моему, это лишнее. Мало ли, какие дела мужика задержали.

Он говорил серьезно, но Але показалось, что он ухмыляется, намекая на прошлые Лешкины «командировки». О них, по-видимому, была осведомлена вся Москва. И если она начнет бегать по знакомым и рассказывать, что Антонов пропал в Лондоне во время теракта, народ будет только переглядываться: в теракте он пропал, вы же понимаете. У этой теракты и ночует.

Разве им объяснишь, что никаких баб тут нет и в помине! Если Рыжий и взялся за старое, то с какой стати ему начинать с Англии? Таких «командировок» и дома достаточно.

И тут Але пришло в голову, что Антонов, может быть, никуда и не уезжал. А Лондон придуман для конспирации. Сам сидит где-нибудь в подмосковном доме отдыха, и не один…

Нет, это чушь. Во-первых, Аля сама видела билеты. Во-вторых, зачем ему сочинять про Лондон? Поездка в какую-нибудь Пензу звучала бы вполне правдоподобно. И наконец, в-третьих, с любых затяжных загулов Леша всегда отзванивался, хотя бы доложить, что добрался благополучно.

Кроме того, он всерьез собирался взять с собой их с Юлькой, опять же билеты были самые настоящие. Он же не мог предвидеть, что Юлька вдруг заболеет. Хотя болезнь ее была какая-то странная, скоротечная. Обычно с малейшей простудой ребенок валяется не меньше недели, а тут хлоп — и встала как огурчик. Понос тоже сам собой прошел… Но это невозможно! Не мог Антонов отравить собственную дочь, даже самым безобидным снадобьем. А главное, ради чего? Чтобы наворотить полные горы совершенно не нужного вранья? Это совсем не в его привычках, он никогда не утруждал себя тем, чтобы правдоподобно заморочить ей голову. Ты же умная женщина, вот сама и придумай что-нибудь.

И с какой стати он именно сейчас вернулся к прежним привычкам? Не было к тому никаких причин, ни признаков.

Нет, Аля и беспокоилась-то только потому, что была уверена: Лешка поехал не изменять ей, а работать. Поехал и канул в городе, полном террористов и еще не взорвавшихся бомб.

Главное свинство состояло в том, что никто не хотел ей помочь. Так бывает, когда женщина приходит в милицию и плачет: пропал муж, может быть, ранен, убит! А ей с усмешкой отвечают: да подождите, еще вернется, мало ли где загулял. А может, не пропал, а ушел? Мог же он просто от вас уйти к другой, молодой и красивой.

Аля много раз видела такое по телевизору. А теперь похожая история произошла с ней самой.

Похожая? И вдруг ее как молнией ударило. Вот это дура так дура!

Сегодня утром она позвонила к Леше на работу — вдруг там что-то знают. Трубку долго не брали, а потом к телефону подошла референтка Наташа, жизнерадостная сорокалетняя сплетница. «То-то она похихикает с подружками над тем, как загулявшего шефа разыскивает жена», — вздохнула про себя Аля. Но делать было нечего.

Наташа вполне участливо сообщила, что про Алексея Алексеевича ничего не известно с тех пор, как он уехал в Англию. (Значит, английская версия присутствовала и в офисе.) Да, он собирался в ближайшие дни уже вернуться. А разве Александра Сергеевна с ним не говорила?

Чтобы перевести разговор на другую тему, Аля спросила, почему никто не брал трубку.

— Я звонила несколько раз, — сурово добавила она. — Неудивительно, что Алексей Алексеевич не может к вам пробиться.

Наташа вдруг ужасно развеселилась. И стала рассказывать, что недавно четырехлетняя племянница на вопрос, почему к ним трудно дозвониться, совершенно серьезно ответила: «Тетя Ната, террористы взорвали телефон». Вы представляете?!

— Представляю, — сказала Аля. Значит, не только взрослые любят про теракты. — А ваш телефон кто взорвал?

— Да никто, — сказала Наташа, всегда готовая все объяснить. — Просто Сусанна Марковна сегодня на выставке, ее Алексей Алексеевич послал вместо себя. За нее осталась Лизавета, а она к этому аппарату не подходит.

— Это еще почему не подходит? — продолжала по-хозяйски допытываться Аля. — Что за новости?

Раздался шорох — видимо, Наташа устроилась поудобнее и прикрыла трубку ладонью.

— У Лизаветы роман, — доложила она приглушенным голосом. — Она к своему мужику переселилась на неделю. А мужу сказала, что ее на стажировку посылают, в Тольятти. Теперь живет у мужика, на работу ходит, на телефон для клиентов отвечает, а на этот, для сотрудников, — нет. Потому что муж этот номер знает и может проверить, на какой-такой она стажировке. И мы, если просят Лизавету, говорим, что ее нет.

— Черт знает что у вас творится, — пробормотала Аля. Там бомбы взрываются в центре города, люди пропадают, а эти крутят какие-то романы, обманывают мужей. Когда только работать успевают. Пожалуй, Леше надо было не одну Кристину уволить, а весь этот бабский батальон.

Только к вечеру до нее дошло. А не странное ли совпадение — Лешкина командировка и Лизаветина стажировка? Они даже рифмуются между собой. Переехала к мужику, а мужу сказала, что в Тольятти — вот здорово! А мужик жене сказал, что едет в Лондон, сам по соседству снял квартирку или номер в гостинице. Ему-то как шефу на работу можно вообще не ходить. А Лизавета должна рисоваться в офисе, чтобы их отсутствие на пару не выглядело слишком подозрительно.

Лизавета? Аля нахмурилась. Она работала у Антонова уже давно, но, по Алиным наблюдениям, ни разу не привлекала Лешкиного внимания. Она была не в его вкусе — маленькая, пухленькая, коротко стриженная. Рыжий-то, как известно, был страстным поклонником длинноногих блондинок с пышной гривой. Но вкусы его могли измениться после общения с акулой. Лизавета, в общем, тетка симпатичная, бойкая, умная и не сказать, чтобы слишком старая.

Бред какой-то. Уж если бы это оказалась красотка Суламифь — Сусанна Марковна, Аля могла бы понять Лешку. Но Лизавета… А что, Лизавета как Лизавета. Не хуже и не лучше остальных. Уж больно все сходится.

«Ты же сама этого хотела, — напомнила себе Аля. — Чтобы он стал прежним, чтобы гены проснулись. Вот они и проснулись. Вдруг, внезапно, но кто может знать, как это бывает у клонов».

Зато теперь можно простить предательниц Терехиных и рассказать им про Лизавету и командировку-стажировку. Она уложила Юльку, пообещала ей на днях поход в «Мегу» — но только не коньки! А на дежурный вопрос о папе ответила, что папа звонил к себе на работу, чуть-чуть задерживается, но скоро уже приедет.

— А мы с тобой давай-ка рванем на природу!

Так сказал Рыжий, когда они посадили Юльку с мамой в поезд Москва — Симферополь. В Надежде Андреевне вдруг проснулась мнительность — она заявила, что при таком разгуле террора ни за что не полетит на самолете, и потребовала поменять билеты.

«Самолет — самый безопасный на сегодня вид транспорта. А поезда тоже взрывают», — заметил на это Лешка, но Аля не стала пересказывать маме мнение вчерашнего британского разведчика. Пускай трясутся в поезде, ехать не больше суток, тем более для Юльки это будет экзотика.

Ребенок и в самом деле воспринял железнодорожное путешествие с энтузиазмом. А для Али вокзальное провожание с лязгом колес и маханием вслед уходящему вагону было воспоминанием из далекого детства, когда они с мамой вот так же ехали на юг. В последние годы они летали исключительно на самолетах и почти забыли, что бывает по-другому.

— А мы с тобой рванем на природу!

Аля недоверчиво покосилась на мужа. Рыжий был полон энергии. Совсем недавно прекратились его ночные бормотания про Англию и преследования террористов, только-только разгреб он завал дел, накопившийся на работе, пока непобедимый разведчик Брэд исполнял свой интернациональный долг. И вот он уже готов куда-то рвануть отдыхать, да еще на природу. В жизни Антонова было не вытащить в лес; тенистые аллеи и тихие полянки наводили на него тоску, он ненавидел комаров и считал, что в речках средней полосы можно плавать, только если ты головастик.

Лешка правильно понял ее удивление.

— Я же знаю, что ты любишь Подмосковье, а сама вечно таскаешься за мной по югам. Теперь поедем туда, куда хочешь ты.

Они поехали не в Подмосковье, а, если так можно выразиться, в Подрязанье, в маленький эксклюзивный пансионат на берегу Оки. Но об этом она узнала лишь тогда, когда их джип, пофыркивая, как отдохнувший конь, выскочил на Рязанское шоссе.

Аля решила воспользоваться четырехчасовой дорогой, чтобы поговорить о работе. Пока из него день за днем по капле выдавливался разведчик Брэд, Леша был замкнут, по-английски сдержан и не делился с ней своими планами, как это вошло у него в привычку в поставстралийский период. А это неправильно, жена всегда должна быть в курсе дел мужа.

На такую свежую мысль навела ее мама, когда Лешка был в Лондоне. Как раз передали сообщение о терактах, и Надежда Андреевна позвонила в панике. Аля, которая сама не могла найти своего Антонова, отмахнулась от мамы: ну конечно, он звонил, все в порядке. И тут услышала следующее:

— Смотри, Алена, в наше время всякое может случиться. Тебе надо потихоньку начинать разбираться в Лешином бизнесе. Если что, все ведь на тебя упадет.

Але в те дни было не до маминых советов, но потом она их вспомнила и поразилась очевидной мудрости. Конечно, она теоретически представляла себе, что с ней или с Лешей, а то и с ними обоими может случиться что-то страшное. Но все ее заботы были о ребенке: Юлька не останется одна, есть бабушка и дедушка, да и Лешины родители, хоть и живут своей жизнью, но внучку не бросят на произвол судьбы. О том, что на ее руках после Лешки останется еще и беспомощный бизнес, который надо либо пестовать и выхаживать, либо продавать со всеми его обязательствами и долгами — об этом Аля прежде не задумывалась. «А задуматься стоило!» — сказал ей ехидный внутренний голос, и Аля решила держать руку на пульсе.

— Смотри, новый «ровер» проехал, — сказала она Лешке, чтобы невзначай навести его на автомобильные темы.

— Угу, — ответил ей молчаливый спутник, видимо, какие-то последние капли Брэда.

— Ты не собираешься их продавать? — спросила она в лоб.

— Чуть попозже.

— Это что значит? У тебя какие-то планы? Расскажи!

— Пора мне делать тебя компаньоном, — засмеялся Лешка. Все-таки это был Лешка. — Пока нечего рассказывать, Алик. Компания «Ровер» обанкротилась.

— Да ты что! — поразилась Аля.

— Это ты — «что». Об этом уже давно во всех газетах написали. А еще жена автодилера! Сейчас ее пытаются купить. Как раз когда я был в Лондоне, шел аукцион.

Выходит, в Лондоне был не только Брэд, но и Алексей Антонов. Или Брэд успел заняться Лешкиными делами?

— Аукцион еще не кончился, — продолжал Антонов задумчиво, — но я постарался сделать все, чтобы «Ровер» был продан китайцам.

— Китайцам? Зачем?

— Затем, что они хотят собирать машины у себя. Это будет гораздо дешевле. Вот тогда я и начну их продавать.

— А как ты постарался?.. — начала было Аля и прикусила язык. Понятно, что без Брэда тут не обошлось. А она старалась не упоминать британского разведчика, чтобы он поскорее ушел из их жизни.

— Там был еще один покупатель, новый русский лондонец. Ты, может быть, слышала про его папашу, был такой лопнувший банкир — Замоскворецкий. А сыночек решил заняться автомобильным бизнесом. И уже купил один неприбыльный английский заводик. Но мои лондонские друзья использовали свои связи, чтобы «Ровер» ему не достался.

— Почему?

— Почему они это сделали? Потому что я их об этом попросил. А попросил я, потому что он молокосос и понтярщик, запорет производство к чертовой матери или начнет выпускать супердорогие модели. Мне это не нужно, у меня другой рынок, покупатель другой. А китайцы все сделают быстро, дешево и сердито.

Ого! Оказывается, и Леха Антонов в Англии времени не терял. Еще и разведку МИ-6 заставил работать на свой бизнес. Развел миллионера, как лоха, и не посмотрел, что соотечественник. Аля привыкла к Лешкиной новообретенной щепетильности, но не подозревала, что за ней скрывается настоящая акулья капиталистическая хватка.

Акулья? Сумасшедшая мысль пришла ей в голову. Если регенерированный Антонов впитал в себя ее собственные пересочиненные сказки, мечты Ребекки об идеальном мужчине, навыки английского суперагента и манеры сэра Брэда, то не взял ли он кое-что и от самой акулы? Как-никак он вышел из ее утробы. Прежде в нем не было этого холодного расчета. Рыжий вел себя в делах более агрессивно, но кусал по мелочи — не акула, а щука, мелкий речной хищник. Сейчас, покосившись на его профиль, устремленный на дорогу, Аля вдруг разглядела в нем что-то оскаленное, людоедское, грязно-желтое. Интересно, бывают акулы-оборотни?..

Тьфу ты! Аля поспешно отвернулась и стала смотреть на пробегающие по сторонам радостно-зеленые поля с крапинками лютиков и клевера. Ко всем сюрпризам Антонова ей не хватало только оборотня. И что ей вдруг взбрела в голову эта акула? Уже полгода прошло после клонирования, и никаких акульих черт она в Лешке не замечала. К воде его не тянет, кровожадности не прибавилось, даже наоборот — он начал есть меньше мяса и в бассейн, несмотря на абонемент, почти не ходит.

…Но ведь известно, что развитие клонированных организмов непредсказуемо. Это на первый взгляд они кажутся точной копией своего генетического оригинала, а на самом деле совершенно другие. Надо написать Ребекке и потребовать, чтобы она все, все объяснила. Хватит Але быть подопытной килькой в этом животноводческом эксперименте.

— Съедим по шашлычку? — спросил Леша, и Аля опомнилась. Что за глупости приходят ей в голову! Нет никаких оборотней, никаких акул и даже английских разведчиков уже почти нет. Они с мужем Лешей едут в лесной пансионат. Это будет самый лучший отдых в ее жизни. И вообще все будет замечательно.

На такой оптимистической ноте она позволила накормить себя каким-то подозрительным шашлыком, выпила пива и позорно проклевала носом всю оставшуюся дорогу.

Пансионат состоял из домиков, разбросанных по сосновому лесу. Это были старые добрые деревенские избушки, а не американские бунгало, хотя в душе шла горячая вода и в туалет не надо было бегать на двор. На кухне стояла вполне современная техника, в маленьком салоне — телевизор и бар. Кроме того, в пансионате был ресторан, откуда давали еду на вынос.

Главное же преимущество состояло в том, что из окон не было видно соседей. А избушка Антоновых вообще торчала на отшибе, и создавалось полное ощущение, что ты живешь посреди тайга.

— А волков здесь нет? — в шутку спросила Аля горничную, которая открывала в комнатах ставни и показывала, где хранятся кофе, сливки и сахар.

— Зайцы скачут, — вполне серьезно ответила пожилая женщина. К ней гораздо больше подходило название «няня», а не «горничная». — Ежики топочут, иногда даже на веранду забегают. Мышей нет, это мы проверяем, вон у нас коты какие жирные у главного корпуса — видели? В лесу, если подальше зайти, водятся лисы, но их вы вряд ли встретите, они людей боятся. Нет, волков тут нету.

— Двуногих волков тоже нет? — не успокаивалась Аля.

— Это вы про всяких жуликов да нехороших людей? Не беспокойтесь, у нас территория охраняется. Тут же целый санаторный комплекс, а другого жилья в округе нет. Даже дачи не строят.

И словоохотливая горничная поведала им, что на заповедное место с чудесным лесом и старинным монастырем давно зарились всякие застройщики, мечтая наворотить тут коттеджных поселков. Но местные власти вовремя спохватились и объявили зону отдыха полноправным городским районом, хотя до Рязани тут добрых двадцать пять километров. Спасли, одним словом, и лес, и речку, и монастырь.

Вечером они гуляли по дорожкам, усыпанным сухими иголками, срывали с низких кустиков чернику, добрались даже до монастыря, но он был уже закрыт. В узкую бойницу на уровне человеческого роста Аля разглядела идущего по двору священника в рясе и удивилась, откуда здесь мужик — монастырь был женским.

— Так службу же батюшка ведет, — со знанием дела объяснил Алексей.

— Он что, и ночует в монастыре? — фыркнула Аля.

Этого Леша не знал. Зато он рассказал ей, что на другом берегу Оки есть мужская обитель. И вообще монастыри на Руси строились на таком расстоянии, чтобы монахи и монашки могли подавать друг другу знаки с помощью огня.

— Это еще зачем? — не поняла Аля.

— Чтобы предупреждать о приближении врагов. Во время татаро-монгольского нашествия это было очень важно.

Он также поведал ей о войне с ханом Мамаем, которого в конце концов разбили на Куликовом поле. И объяснил, что орда не особенно притесняла русичей, пока монголы оставались язычниками. Проблемы начались после перехода одного из ханов, того самого Мамая, в ислам. Он потребовал, чтобы рязанский князь одолжил ему на время свою молодую жену. Тот дипломатично ответил, что это не дозволяется, мол, нашей верой. Тогда пусть перейдет в нашу веру, предложил хан. Князь вспылил — жена уж ладно, но святое не трожь! — и сказал, что никогда никто из русских не примет вашу поганую басурманскую веру. За что и был зарублен, а татарское войско двинулось на Русь.

Ничего подобного Аля из школьного курса истории не помнила. Ей казалось, что она гуляет не с мужем, а с патентованным гидом. Откуда, интересно, он все это знает?

— Зайдем завтра свечку поставим? — предложила она.

Но Леша не проявил энтузиазма.

— Знаешь, я спокойно отношусь к православию, — несколько смущенно сказал он. — Хотя это сейчас модно и все такое. Но мне больше импонирует протестантизм. Он какой-то более толерантный.

Ну, еще бы! К какой другой вере должен тяготеть герой английской сентиментальной литературы, он же граф и виконт? Представляя себе идеального Антонова, Аля религиозный момент совершенно упустила из виду. А вот Ребекка, видимо, его как-то обозначила, да и Брэд своего добавил. В общем, это даже лучше. Але не хотелось бы, чтобы Лешка стал одним из тех лицемеров, которые перед каждой деловой встречей просят у батюшки благословения облапошить клиента.

Но что за слова, однако, стал употреблять простой парень Леха! «Импонирует, толерантный». За последние полгода он, кажется, ни разу не выматерился.

Недалеко от монастыря, возле какой-то забегаловки, играла попсовая музыка и сельская молодежь весело крутилась в танце. Никакой приличной компанией не пахло.

«Отдыхай! — приказала себе Аля. — Компании никуда не уйдут. Попробуй пока разобраться с собственным мужиком — кто он есть».

Ночью Аля долго не могла заснуть — мешала непривычная, наполненная загадочным смыслом лесная тишина. Выходя в туалет, она посмотрела в узкое и длинное, от пола до потолка, коридорное окошко. Полянка, на которой стоял их домик, была подсвечена наземными фонариками, аккумулирующими солнечный свет. Сейчас они уже почти погасли, и можно было лишь слегка различить дорожку, скамейку, беседочку на краю леса…

Вот в этой-то беседочке, показалось Але, она уловила какое-то движение и еле удержалась, чтобы не вскрикнуть. «Зайцы скачут, ежики топочут», — вспомнилось ей. Но тень промелькнула гораздо выше, чем способен скакать любой ежик и заяц. Может быть, птица? Птицы вроде бы не летают по ночам, только совы, которые избегают человеческого жилья. Как все-таки неправильно придумано, что домики не окружены заборами. Конечно, лес у порога — это замечательно, но слишком тревожно для городского человека.

Аля вернулась в спальню и остановилась на пороге. У нее была одна простительная для женщины слабость, которую Лешка называл топографическим кретинизмом. Она могла запросто заблудиться в трех соснах, причем даже в тех, среди которых гуляла каждый день. Сейчас в этом чужом доме, в абсолютно темной спальне с закрытыми ставнями, она напрочь забыла, в какой стороне кровать.

Зажечь свет? Аля наугад похлопала по стене, но не нашла выключателя. Лешкиного дыхания она не слышала — его заглушал ветер, шумевший в ветвях. Плотные деревянные ставни удивительным образом пропускали все звуки.

Аля глубоко вздохнула и представила свою спальню. Ее-то она знала наизусть. Кроме того, от кровати всегда исходил крепкий запах мужского пота. Лешка потел во сне, иной раз так, что подушка к утру была абсолютно мокрой. «Это особенность рыжих, ничего не поделаешь», — объясняла ей мама после свадьбы. Все-то она знала про рыжих.

В первые годы семейной жизни запах мужа Але даже нравился — это был запах полного сил, здорового самца, и в животном мире он должен был привлекать самок со всей округи. Собственно, он привлекал их и в мире человечьем. Наверное, из-за крутившихся рядом самок Алю в конце концов стала раздражать Лешкина ночная потливость и исходившие от него днем маскулинные флюиды. Он исправно мылся два раза в день, пользовался дезодорантами и менял рубашки, но все равно она с закрытыми глазами могла узнать его в толпе по смешанному запаху пота и алкоголя, к которому часто примешивались женские духи.

После Австралии Антонов не пах и почти не потел. Аля сообразила это только сейчас, стоя столбом посреди темной спальни, как в лесу. До сих пор в ее жизни было слишком много других неожиданностей. Но тут она наконец поняла, откуда непреходящее ощущение, что рядом другой, чужой человек. Он вроде бы Лешка, но не пахнет Лешкой. Кто отнял у него это свойство — акула? Доктор Ребекка Моррис? Британский супермен?

Начиная замерзать, Аля предприняла решительные действия. Как в настоящем ночном лесу, она стала осторожно перемещаться кругами, вытянув вперед руки. Нашла шкаф, трюмо, чуть не опрокинула стул и наконец наткнулась на кровать. С облегчением забралась под одеяло и прижалась к Лешкиной горячей спине. Нет, он пах, конечно, но намного слабее, чем раньше, и чуть-чуть по-другому. Зато на ощупь он был свой, родной и знакомый… только чуть более шершавый и твердый, как будто заматеревший.

Может, это происходит с возрастом, разочарованно подумала Аля, поворачиваясь на другой бок. Наверное, я тоже меняюсь. Она привычно ущипнула свою ляжку, проверяя, не появился ли целлюлит. Вроде пока нет. Но после блуждания по холодной спальне кожа была покрыта сухими пупырышками, и Аля расстроилась. Вот так люди и стареют, сами того не замечая, пока не ухватят себя за задницу. А клонирование тут ни при чем.

Размышляя, что страшнее — целлюлит или клонирование, она заснула и к утру уже совершенно не помнила о лесных тенях, мелькающих по ночам у беседки.

На следующий день они с Лешкой снова ходили под соснами, дышали смолянистым воздухом, собирали грибы и чернику, потом сидели на берегу речки Старицы, но залезть в нее не решились, хотя местные купальщики уверяли, что вода здесь самая чистая, не то что в Оке или тем более в Москве-реке. Аля глазам своим не верила: Антонов, который часа не мог прожить без городского драйва, теперь от души наслаждался монотонным отдыхом.

Впрочем, после обеда он взял в прокате теннисные ракетки и заставил ее побегать по корту, что было издевательством и над Алей, и над теннисом.

Вечером они жгли костер на своей полянке рядом с беседкой и жарили на прутиках грибы, про которые повар в ресторане сказал с уверенностью, что это съедобные. На ужин были также бутерброды с колбасой (нарезка из магазинчика при ресторане), пирожки с рыбой, на удивление вкусные и свежие, шоколадные конфеты и любимый Лешкин коньяк «Хенесси».

— Как напьешься «Хенесси», влюбисси и женисси, — подмигнул он Але, и она удивленно подняла брови — это была его присказка из прошлой жизни. Может, надо просто набраться терпения и постепенно все вернется само собой? Сначала коньяк, потом любимые выражения, потом запах, потом блядские замашки и наконец настоящий Лешка, живой и любимый… Или сначала должны появиться блядские замашки, а потом уже запах?..

Утром они не обнаружили в беседке ни начатой буханки хлеба, ни остатков колбасы и конфет, которые они решили не собирать в темноте.

— Зайцы и ежики, — прокомментировала Аля.

— Продвинутые зайцы, — заметил Леша, — по перилам скачут.

— Ну, может, коты, — предположила Аля. — Видел, их сколько у главного корпуса живет. Они за мышами охотятся.

— Аленька, ты замечательный юный натуралист. Ни коты, ни ежики не едят шоколад, да еще вместе с коробкой. И коньяк не пьют.

— Ты его разве тоже здесь оставил? — удивилась Аля.

— Ну да, прислонил в уголке. Думал, кто возьмет? Там и было-то на донышке.

— Так кто же взял?

— Кто-кто — дед Пихто. Какой-нибудь бомж или свой же сторож.

— Но нам же говорили, что здесь никто не ходит…

— Нет, они должны были тебе сказать: знаете, тут у нас шляется кто попало и таскает все подряд.

— Ну вот, значит, около нашего дома по ночам кто-то ходит? Леша, я боюсь!

— Глупыш, конечно, здесь ходят. Это же не настоящий лес, а городской район — помнишь, что тетка рассказывала. Не бойся, в доме есть кнопка вызова охраны.

— Точно?

— Абсолютно. И я тоже кое на что гожусь.

Аля вспомнила, как он раскидывал в разные стороны дорожных мошенников. Но там обошлось не без помощи суперагента Брэда, а с ним она не хотела больше встречаться.

— Сегодня ночью, — объявил Лешка, — мы с тобой отправимся на дело. Будем ходить дозором, и ты увидишь, сколько вокруг бродит таких же курортников.

— Курортников? А почему мы их не слышим?

Рыжий наклонился к ее уху и страшным шепотом произнес:

— Потому что они ходят на цыпочках!

Когда стемнело, они долго гуляли взад-вперед, взявшись за руки, по тропинкам вокруг своего домика. Никаких курортников не было. Голоса раздавались лишь от главного корпуса, где был ресторан, и со стороны реки. Кто-то шнырял в чаще по траве, но, судя по звукам, это действительно были ежики или зайцы.

Стояла беспросветная темень, и у Али стали слипаться глаза.

— Пойдем уже домой, — сказал она. — Тут никого нет, только комары.

От комаров Лешка привез какую-то импортную брызгалку, и теперь его они не трогали, зато Алю жрали немилосердно, не обращая внимания на репеллент.

«Вообще-то, — сонно подумала она, — это неспроста. Раньше Антонова всегда кусали. Наверное, комары не любят клонов. Надо написать Ребекке».

Они развернулись в сторону дома. Избушка на курьих ножках выглядела совершенно по-сказочному в призрачной подсветке невидимых среди травы фонариков. На веранде Леша тоже оставил гореть лампочку, чтобы им уютнее было возвращаться. И вот в свете этой лампочки Аля увидела, как что-то огненно-рыжее мелькнуло над перилами и стремительно, почти без звука исчезло в кустах.

— А-а! — вскрикнула Аля и вцепилась в Лешкину руку. — Что это?!

— Тише, тише, — сказал Алексей, обнимая ее. — Уже никого нет.

— А кто это был?

— Не знаю. Пойдем домой.

— Нет! Я боюсь!

— Но не ночевать же в лесу. Пойдем.

В доме они крепко заперли двери и окна, зажгли весь свет и уселись на кухне с новой бутылкой Hennessy. Лешка почти не пил, но Алю заставил проглотить две или три рюмки: «Тебе надо успокоиться».

— Леша, давай отсюда уедем, я умру от страха.

— Глупости. Осталось отдыхать всего ничего. Вот во вторник и поедем.

— Почему во вторник?

— Потому что у меня в среду встреча.

— Сегодня суббота. Я сойду с ума. Почему нельзя уехать раньше?

— Потому что ни ты, ни я в этом году не отдыхали.

— Ничего себе отдых с привидениями!

— С какими привидениями, Аленька, что ты несешь!

— Я несу свою мысль, — ответила Аля фразой, позаимствованной у Юльки. — А кто это был, по-твоему? Не привидение?

— Не знаю. Лиса, наверное.

— Лиса? Такая огромная?

— Почему огромная?

— Я ее видела над перилами.

— Это она прыгнула.

— Нет! У нее была огромная рыжая голова. Лешка, я знаю, что это такое. Это лиса-оборотень! Помнишь, мы читали?

Леша удивленно поглядел на нее. Недавно по настоянию подруги Верочки они оба прочли последний роман Пелевина. Вернее, прочла Аля, а Рыжий едва осилил половину. Главной героиней там была лиса, которая превращалась в женщину, или женщина с душой лисы. Эти лисы, с серьезным видом сообщал Пелевин, живут многие сотни, а то и тысячи лет, наводя на людей морок и соблазняя мужчин. Кстати, его героиня как раз обитала в Битцевском лесу…

— Ну вот, здрасьте. Где мы, а где Битцевский лес, — засмеялся Леша. На него Алино открытие не произвело никакого впечатления.

— Я читала еще где-то про лис-оборотней. И древние китайцы в них верили. Леш, это совершенно точно. А что еще может быть?

— Ах, Аля, Аля! Ну, при чем тут китайцы? Российские оборотни бывают только в погонах. Что ты, как маленькая, честное слово.

Он заставил ее выпить еще рюмку, и она наконец успокоилась. Вернее, не успокоилась, а просто окончательно окосела и без сопротивления позволила довести себя до кровати, где тут же свалилась и заснула.

Но спала Аля плохо, ей снилась ночь, огненная грива, взлетающая над кустами, и чей-то тихий колдовской смех. Потом она увидела темную поляну, на которой кружком сидели оборотни — лисы с человеческими головами. Все головы были рыжие, одни яркие, как ржавчина, другие бледно-золотистые, но у всех волосы излучали свет. И среди них Аля увидела Лешку. Это было так страшно, что во сне она ахнула и проснулась.

Леши рядом не было. Аля вскочила. Голова держалась плохо, наверное, хмель еще не выветрился.

Аля прислушалась к звукам в туалете и ванной. Тихо. Может, Лешка просто еще не лег и сидит в кухне? Но идти туда по темному коридору она не решилась.

Снова невыносимо захотелось спать. Но все же Аля, сама не зная зачем, подошла к окну и отвела в сторону занавеску.

Ставни были прикрыты неплотно. Вовсю светила луна, еще теплились садовые фонарики. И Аля совершенно отчетливо увидела своего мужа, который деловито возился в беседке, что-то то ли складывал, то ли расстилал. Но запутавшийся мозг отказался комментировать эту картину, и Аля, жалобно вздохнув, рухнула в кровать.

Она проснулась снова, когда Лешка залезал под одеяло.

— Где ты был? — пробормотала сонно.

— В ванной.

— Я видела тебя в беседке.

— Я вешал полотенце. Внутри оно совершенно не сохнет.

— Почему не на веранде?

— Потому что там с утра тень. Спи.

Он выходил из дома мокрый, после ванны, только для того, чтобы высушить полотенце? Что за глупости? Спать…

Юлька вернулась из Крыма, и они неделю носились по магазинам с капризничающей девочкой, покупая платья, джинсы, дневники, ластики, тетрадки, пеналы к началу учебного года. Ну почему, почему надо все откладывать на последний момент!

— Потому что я тебе говорила, а ты отвечала: потом, потом! — назидательно сказала Юля. За лето она вытянулась, загорела и стала гораздо придирчивее относиться к своей одежде. Теперь стиль ей диктовал не подростковый «Elle Girl», а заносчивый «Cosmopolitan».

— Юля, тебе ведь десять лет! Десять, а не пятнадцать! Есть какие-то границы! — взмолилась Аля, когда они мерили в «Бенеттоне» восьмую кофточку.

Ей было жалко не столько денег, сколько времени и сил. В половине магазинов не работали кондиционеры, и она просто задыхалась. Сама Аля любила шопинг, но всегда точно знала, что ей нужно. А Юлька была в бабушку — приходила за джинсами и тут же западала на юбки, куртки, свитера, бейсболки и все, что видела вокруг. И все она мерила, причем понравившиеся вещи, из которых надо было выбирать, по несколько раз. А Аля даже не могла отойти и приглядеть что-нибудь для себя, потому что Юля каждую минуту ее дергала:

— Мам, посмотри! Мам, ну как?

На упоминание о возрасте девочка обиделась:

— Это в твое время в десять лет ходили в галошах и рейтузах. А я хочу следить за модой. Не нравится — дай мне деньги, я сама все куплю.

— Еще не хватало! — возмутилась Аля. Пример с рейтузами и галошами ее рассмешил. Тут явно сказались бабушкины воспоминания, а может, детские книжки, написанные в шестидесятые годы. Аля не помнила, носила ли она в десять лет рейтузы, возможно, что да — еще ведь была школьная форма, и в холодные зимы приходилось утепляться. Но калоши «в ее время» надевали только двухлетним детям на валенки, да и то не всем. Что касается свободного выдавания денег, то до этого юная модница еще никак не доросла — ни по возрасту, ни по сознательности.

— А папа говорит, что доросла! Он мне скоро заведет карточку, и я смогу сама делать покупки! — азартно заявила дочка и, бросив на прилавок два очень похожих джемпера, с вызовом добавила: — Хочу оба.

— Нет уж, выбирай один, — Аля тоже пошла на принцип. — И не говори глупостей. Никто такой соплюшке по карточке продавать ничего не будет.

— А вот и будет! Есть специальный детский банк!

— Его закрыли.

— Зато открыли другой!

— И его закроют. Потому что деньги надо сначала научиться зарабатывать, потом тратить.

— Тебе жалко денег? Так и скажи. Я возьму у папы.

— Мне жалко тебя. Деньги, как ты знаешь, у нас есть, но должен быть какой-то порядок. Ты выбрала?

— Оба!

— Тогда ни одного.

Аля развернулась и пошла к выходу. Юлька, задохнувшись от возмущения, ринулась за ней. Продавщицы, которые следили за перепалкой, кисло улыбаясь, состроили им вслед презрительные гримасы: они перетаскали полмагазина Юльке в примерочную и теперь жалели о потраченных усилиях.

До сих пор Юлька была маминой дочкой и бабушкиной внучкой. Папа и дед лишь в виде одолжения допускались иногда поиграть в живую куклу. Рыжему это особенно и не нужно было. Так, налететь вихрем, подхватить визжащего ребенка под мышки, закружить, подкинуть кверху — это пожалуйста. Привезти из командировки умопомрачительное платье или курточку — тоже можно. Тут, правда, Антонов обычно ошибался с размером.

Но пойти в цирк, в театр, в зоопарк, на родительское собрание в школу — увольте. В компании с собственной дочерью на Лешку нападала скука смертная, он еле сдерживал зевоту. Ну, не умел он увлеченно играть в куклы и прятки, что тут можно поделать!

Не умел — и вдруг научился. Теперь он проводил с Юлькой почти все время, когда был дома. У них появились любимые игры, общие словечки, вызывающие дружный смех. Зимой Леша водил девочку на каток, бегал с ней на лыжах и обещал к Новому году все-таки купить настоящий скейтборд или сноуборд, Аля уже запуталась.

То и дело у них теперь случались такие диалоги:

— Мам, я обедать не буду!

— Это еще почему?

— Мы с папой после школы заходили в «Шоколадницу».

— Ты ее слишком балуешь! — набрасывалась Аля на мужа.

Леша виновато разводил руками:

— Ты думаешь? Но я ее так редко вижу…

— Ты видишь ее каждый день. И возишься с ней более чем достаточно. Неужели непонятно, что баловство только портит ребенка!

— Да, ты, наверное, права. Я постараюсь…

И все продолжалось в том же духе: игры, подарки, обеды в «Шоколаднице», серьезные разговоры «о жизни». Але в этом тандеме не находилось места.

И разумеется, папу клонируют первым, потому что он лучше всех.

(Интересно, какой супердиетический продукт может получиться из Антонова при повторном клонировании? Папа Иоанн Павел Второй, далай-лама или мать Тереза? А может, минус на минус даст плюс, и он снова станет нормальным мужиком?)

Неудивительно, что в магазины Юля предпочитала тоже ходить с папой: он не ворчал, что юбка слишком короткая, а колготки безвкусно яркие, не торопил с примеркой и покупал все, что нравилось девочке. Все чаще Аля слышала в ответ на свои замечания: «А папа разрешает… А папа говорит… А с папой мы делали…». Или вот как сейчас: «Возьму у папы».

«Лучше бы ты что-то путное у папы взяла, — сердито думала Аля. — Например, трудолюбие». После их злополучного отдыха бок о бок с беглой зэчкой Леша опять ушел в работу с головой и в результате открыл новый филиал фирмы в Ростове-на-Дону, причем, что характерно, без единой командировки.

В машине Юля закатила такой рев, словно ее, как Золушку, не пустили на бал в королевский замок. Сердце любой матери должно было дрогнуть, но Аля была слишком раздосадована. Помимо всего прочего, они попали в час пик и теперь топтались в сплошных пробках. Аля и без того ненавидела ездить по Москве, а уж Москва на исходе лета и в конце рабочего дня могла и более выдержанного человека довести до истерики.

Дома, немного успокоившись, она тем не менее сообщила зареванному ребенку, что в этом сезоне шопинга больше не будет, сил ее на это нет. Юлька заикнулась про папу, но Аля отрезала: «Папа занят, он работает, кто будет зарабатывать на твои тряпки?» Сошлись на том, что Юля завтра встретится в метро с бабушкой, и они пойдут покупать этот злосчастный джемпер, чтобы девочке было что надеть в школу, ай-яй-яй!

— Это что? Юля, что это у тебя на руке?

Дикарское украшение из каких-то острых костяных штучек вызывало смутные, неоформленные, но ужасно неприятные ассоциации. Алю даже замутило.

— Это мне Катя Засыпкина из второго подъезда подарила. Браслет из акульих зубов. Правда, круто?

Так и есть!

— Из чего?.. — выдохнула Аля. — Юля, сними это немедленно и убери.

— Почему? — дернула плечом Юлька. — Это мне подарили!

— Разве ты не помнишь, что случилось с папой?

Историю про нападение акулы и папины тяжелые раны они рассказали ей давно, считая, что ребенок уже достаточно взрослый. Пусть лучше услышит все от них, а не в эмоциональном исполнении бабушки.

— Ну и что? Папе все равно.

— Зато мне не все равно!

— А при чем тут ты? Тебя же акула не кусала.

Непонятно, откуда в ней бралась эта вредность. Вроде до переходного возраста далеко. Впрочем, по мнению бабушки Надежды Андреевны, у Юли переходный возраст никогда не кончался. «Как и у тебя, Алечка, — со вздохом добавляла мама, не смущаясь Юлькиным присутствием. — И как с вами бедный Леша справляется?»

Леша с ними справлялся великолепно. А вот Аля чувствовала, что у нее все чаще сдают нервы. И было из-за чего — последние полгода были наполнены акульими зубами, дружескими изменами, шпионскими романами, рыжими оборотнями и синеглазыми убийцами с их любовью к животным. Даже у более выдержанного человека могла бы поехать крыша. А Аля, как известно, была принцессой, а не полицейским.

Она сходила с Ленкой Нарышкиной на ежегодную ярмарку косметики, купила кучу какой-то ненужной дорогой ерунды, сделала маску у Ларисы и стрижку у Марины. Жизнь легче не стала.

Мамаша Терехина вытащила ее пить кофе, но Аля сидела набрав в рот воды и не рассказала ни одной истории. Мамаша посмотрела на нее удивленно и предположила, что у Али депрессия, и ей надо пойти поработать. Это очень хорошо помогает. Кстати, в одном из офисов ее нефтяного мужа нужен переводчик с английского.

— Какая работа! — возмутилась Аля. — У меня ребенок!

— Тоже мне ребенок — десятилетняя кобыла. Поработаешь пару месяцев, всю хандру как рукой снимет. Мы в ваши годы бегали на службу с девяти до пяти и не знали, что такое депрессия.

«Конечно, не знали, — подумала Аля. — Тогда вся страна находилась в депрессии, и людям казалось, что так и должно быть».

— Никакой хандры у меня нет, — сказала она. — Просто я пишу книгу. Это так трудно, мамаша, ты себе не представляешь.

— О чем? — тут же вскинулась терехинская мама.

— О жизни. Только я хотела, чтобы было легко и романтично, а выходит тягомотная муть.

— Вот видишь! — с торжеством воскликнула мамаша. — Ты воспринимаешь свою жизнь как тягомотную муть. А это никуда не годится!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.