Возвращаясь домой, у двери двести двенадцатой комнаты Игорь выбросил окурок, постучался и вошел. Нелли сидела на подоконнике и курила. Лели в комнате не было. Отличник не хотел заходить – он собирался засесть за учебники, но в проеме двери Нелли увидела его, и в таком случае уйти Отличник посчитал невежливым. Он вошел вслед за Игорем.

Нелли молчала, глядя на них. Подойдя, Игорь обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.

– Чего приперлись? – фальшивым тоном спросила Нелли.

– На тебя посмотреть, – ответил Игорь.

– Посмотрели – и будет, – сказала Нелли, затянулась сигаретой и отвернулась к окну.

– Ты чего такая злая? – напрямую спросил Игорь. – Узнала на консультации, что опять готовилась не к тому экзамену?

– Отстань, – раздраженно сказала Нелли. Она по-прежнему смотрела в окно и не поворачивалась.

Отличник подумал, что Игорь и Нелли лучше поладят вдвоем, и беззвучно приоткрыл дверь. Игорь оглянулся на него и благодарно кивнул. Отличник выскользнул наружу и пошел к себе.

Ваньки в комнате не было, но сидела однокурсница Игоря Марина Савцова. Это была невысокая, полная девушка с сильно развитой грудью и крашеными волосами. Она была довольно симпатичной. Лицо ее имело спокойно-развратное, какое-то манящее выражение, словно готовое каждый миг смениться на выражение крайнего наслаждения. Марина оторвалась от газеты, которую читала, и с улыбкой поглядела на Отличника.

– Привет, – низко и нараспев сказала она. – А где Каминский?

– Ушел куда-то, – ответил Отличник, не желая, чтобы Марина сунулась сейчас в двести двенадцатую комнату.

– Ну ладно, ждать его я не буду, – с сожалением сказала Марина, встала и подошла к зеркалу. – Ты передай ему, что Надя Новиченко к родителям сегодня поехала.

– Передам, – сказал Отличник.

Марина хитро усмехнулась ему и поплыла на выход. Отличник понял, зачем она приходила. Игорь давно уже посвятил его в свои любовные похождения. Марина жила в двухместке вместе с Новиченко, и если та уехала к родителям, значит, Марина до завтрашнего вечера будет страдать от одиночества, которое Игорь поможет ей скрасить. Отличник взял полотенце и протер зеркало, словно стирая с него отражение Марины, а потом достал учебники и уселся на стул, где только что сидела Марина. Стул хранил тепло ее соблазнительного зада, и Отличник как-то разволновался, но потом плюнул, мысленно послал Марину по тому адресу, который только что его так взволновал, и раскрыл учебник.

А Игорь в это время запер дверь и вернулся к Нелли.

– Что с тобой, радость моя? – тревожно спросил он, пытаясь заглянуть ей в лицо. – Ты очень нервничаешь. Какая это сигарета по счету?

– Миллиардная, – издевательски сказала Нелли. Игорь мягко вынул сигарету из ее пальцев и выбросил в форточку.

– Ну-ка успокойся, – велел он, расстегнул верхнюю пуговку на ее блузке и аккуратно поправил крестик, висевший на золотой цепочке и похожий на крошечного человечка, пытающегося обнять Нелли своими лапками.

– Прекрати! – вдруг истерично крикнула Нелли, дернулась всем телом, оттолкнула Игоря и спрыгнула на пол. На ее высоких скулах появились пятна румянца, а глаза были сухие и раскаленные. Нелли села на кровать, взяла со стола пачку сигарет и дрожащими пальцами стала разрывать целлофан.

Игорь с видом человека, выполняющего капризы тяжелобольного, уселся на стул напротив нее и положил ладони ей на колени.

– Рассказывай, в чем дело, – негромко, но твердо велел он.

– Думаешь, тебе будет приятно? – почти с ненавистью спросила Нелли, уставив на него пустые, черные дыры зрачков. – Расскажу, так ведь, того и гляди, вмешиваться придется, суетиться, а там и по красивой морде схлопотать можно!..

– Нелли, – поглаживая ее колени, тихо ответил Игорь, – за что ты меня так обижаешь?

Нелли опустила голову, помолчала и начала рассказывать…

Напившись у Лели чаю, Ванька пошел клянчить у бабки Юльки метлу, чтобы замести бутылочные стекла под окном общаги, а Леля пошла его контролировать. Сама же Нелли отправилась в буфет за сигаретами. Она возвращалась, когда из дверей своего блока выглянул Ян Гапонов и окликнул ее:

– Караванова, посой!..

У Гапонова был странный, какой-то детский дефект речи. Сейчас Гапонов был сильно пьян, глаза его глядели тускло, светлые небольшие усы были прижаты на одну сторону.

– Зади, – велел Гапонов.

Нелли подумала, что Ваньке еще предстоит разговор с Гапоновым о выселении, поэтому решила не ссориться, а развернулась и вошла в комнату. Здесь царил бардак, окно было без штор, из открытого шкафа свешивалась штанина, воняло застарелыми окурками и потом. На соседней кровати храпел сосед и приятель Гапонова Ленька Генерозов. На столе на мокрых газетах громоздилась грязная посуда, валялись открытые консервные банки, окурки, стояла полупустая бутылка портвейна. Гапонов запер дверь, пошатнувшись, обошел стоящую на дороге Нелли и сел на единственный стул.

– Садись, – безразлично сказал он.

Нелли оглянулась. Ей не оставалось ничего иного, как сесть на кровать напротив Гапонова колени в колени. Гапонов долго молчал, глядя куда-то вниз, потом вздохнул, как перед тяжелым усилием, почти не вставая, вдруг уперся Нелли в плечи и повалил ее, ничего подобного не ожидавшую, на одеяло. Сам он моментально лег сверху, рывком подтянул ее вдоль кровати и, дыша в лицо перегаром, потащил узкую юбку.

– Я… з-закричу… – шепотом выдавила Нелли, силясь высвободить руки.

– Ори, – хрипло согласился Гапонов.

Юбка уже задралась до ляжек, когда Нелли наконец вырвала руки и схватила Гапонова за волосы над ушами. Как штурвал, она повернула голову Гапонова набок, и Гапонов со стоном перевалился в сторону. Нелли, освободившись, села и быстро соскользнула на пол. Отойдя на шаг, она оправила измятую юбку, опустив ее вниз и шевельнув бедрами. Она тяжело дышала, прядь волос попала в рот. Не говоря ни слова, она пошла к двери, но, пока отпирала замок, Гапонов тяжело поднялся на ноги и дернул ее за локти, оттаскивая назад. Нелли прижалась к шкафу спиной, а Гапонов навалился на нее животом.

– Почему не даешь? – без выражения спросил он, снова подтаскивая вверх ее юбку.

Гапонов выдыхал прямо в глаза. Нелли отвела взгляд от его запекшихся губ, молча смотрела на бутылку портвейна, которая от толчка упала и разлилась по столу.

– Дай добром… Я же драл тебя на певом кусе, или забыла?..

– Все, Гапон, – сдавленно ответила Нелли. – Ты уже в пролете…

– Ты же лядь, – просто сказал Гапонов. – Тебя же все имели, чего теперь девочку строишь, Караванова?..

Нелли резко ткнула пальцами Гапонову в ребра. От неожиданности Гапонов дернулся и отшатнулся, а Нелли еще оттолкнула его на середину комнаты и опять пошла к двери. Гапонов стоял неподвижно. Когда Нелли открыла дверь, Гапонов сказал ей вслед:

– Докобенишься, сука. Сосать у меня за счастье считать будешь…

Когда Нелли начала рассказывать об этом Игорю, она как-то моментально успокоилась, даже заледенела в спокойствии. Но чем дальше она говорила, тем ярче в ее речи проступало что-то истерично-вызывающее, тем циничнее, бесстыднее, гнуснее и подробнее он становился, и к концу Нелли уже злобно смаковала свою историю. Игорь сникал и сгибался. Нелли словно захлебывалась своим унижением и им унижала Игоря, стремясь сделать ему больно, очень больно, еще больнее, и находила зверское наслаждение в этом истязании его и себя. Окончив, она глядела на Игоря с ненавистью, с презрением победителя, глумящегося над побежденным. Она почти задыхалась, готовая, кажется, броситься на Игоря и вцепиться в лицо ногтями.

Оба они молчали: Игорь – опустив голову, Нелли – жадно ища его взгляда.

– Забудь все это, – вдруг глухо произнес Игорь. Нелли хищно ощерилась, как волчица, и звонко, злобно расхохоталась ему в лицо.

– Больше этого не повторится, – сказал Игорь, встал, не прикасаясь к ней, осторожно обогнул ее колени и пошел на выход.

Отличник с учебником в руках лежал на своей койке. Игорь остановился у стола, спиной к Отличнику, оперся костяшками пальцев о столешницу и стал смотреть в окно.

– К тебе заходила Маринка, – сообщил Отличник. – Звала тебя к себе, она сегодня всю ночь одна.

Игорь вдруг застонал и склонился над столом, словно его рвало.

– Боже мой, какая дикая грязь… – со страшной болью сказал он. – Ведь им ничего не стоит все растоптать, испоганить, загадить…

Отличник даже сел на кровати, пораженный словами и видом Игоря.

– Кроме нее, у меня же нет ничего… Она – последняя надежда моя… И они меня таким же паскудством делают, как и сами…

– Да что случилось-то, Игорь?.. – пролепетал Отличник.

Игорь выпрямился.

– Только что Талонов чуть не изнасиловал Нелли, – проскрипел он и бросился из комнаты.

Игорь мягко постучался в комнату семьсот десять.

– Можно? – спросил он, чуть приоткрывая дверь, но ему никто не ответил. Подумав, он распахнул дверь пошире, и Отличник увидел, что комната пуста.

– Гм, странно, – заметил Игорь. – Ну что ж, мой юный друг, войдем и подождем хозяйку.

Высокое окно глядело на восток, и майское солнце без всяких преград вливалось в комнату. Его свет был здесь повсюду и лежал легко и уютно, как домашняя кошка. Отличник перевидал множество комнат в общаге, но эта показалась ему какой-то особой. Что-то ясное и по-человечески простое было в привычной общажной обстановке, в том духе, которым пропитывается жилье. Все вещи, которые здесь были, имелись и в других комнатах, но только здесь Отличник ощутил, как можно соблюсти меру в их спокойном добрососедстве. Игорь сел на койку под перекидным календарем с какими-то пальмами на открытой майской картинке, а Отличник на другую койку напротив.

– Куда же она пропала? – с досадой сказал Игорь. – Мне ведь ждать-то особенно некогда.

– А где ее кровать? – спросил Отличник. Он словно ворочал свою душу, будто огромный сундук, примериваясь, как поудобней ее здесь расположить.

– Нетактично, молодой человек, еще до знакомства интересоваться, где у девушки кровать, – назидательно заметил Игорь. – Но если уж ты принял твердое решение, я открою тебе этот секрет: я на ней сижу.

Отличник понял, что боится прихода этой Фимочки, потому что ему было жаль, если бы в такой доброй и славной комнате жила такая же девица, как те, за какими обычно приволакивался Игорь. Жаль, если это редкое ощущение сердечности и тепла лишь случайное сочетание тех настроений, заключенных в каждой вещи, из которых человек выстраивает мозаику своего дома.

– Еще пять минут посижу и пойду, – решил Игорь.

Но тут дверь открылась и на пороге показалась невысокая, тоненькая и кудрявая девушка. Отличник словно застрял в пространстве. Солнечный свет ринулся из окна, как собака к хозяину, насквозь пробил фигурку девушки, и она засветилась, словно была из золота, как божества древних инков. Девушка действительно была красива – со светлыми кудряшками, с серыми, широко расставленными глазами, но красота ее была ясной и спокойной, очень простой, не вызывающей ревности. Девушка держала у груди чисто вымытую бутылку из-под кефира, в которую были вставлены три тюльпана, вразнобой покачивающие тугими головками и роняющие огненные капли на порог.

– Ой, – удивленно сказала девушка. – А я и не знала, что у меня гости…

Она вошла в комнату и прикрыла дверь.

– Доброе утро, Фимочка, – сказал Игорь, и Отличник уловил в его голосе совсем не свойственные интонациям Игоря робость и нежность.

Девушка подошла к столу и поставила бутылку. В колыхнувшейся воде и в стекле заметались жгучие звезды. Игорь поднялся и пересел на койку рядом с Отличником.

– Охапки цветов поклонники дарят? – ехидно спросил он.

– Нет, это я сама себе купила, – ответила девушка, с улыбкой взглянув на Игоря. И этот ее жест – оборачиваться на того, с кем говорит, – тоже поразил Отличника, который хищно следил за каждой нотой этой сцены.

Девушка расправила цветы, села на кровать и выжидающе посмотрела на Игоря.

– Познакомься, Фима, – начал Игорь. – Это мой друг. Его зовут Отличник.

Серафима впервые прямо и долго посмотрела на Отличника. И Отличник, тревожно ловя в ее улыбке фальшь, почувствовал, что она рада ему, рада не как парню, гостю или другу Игоря, а просто как человеку. Она ничего не ответила, и Отличник быстро подумал, что, наверное, он не понравился ей. Но усилием воли он заставил себя взглянуть на себя же со стороны и увидел хмурого, немного скособоченного, подозрительного и поджавшегося типа, какому никто бы не сказал: «Очень рад знакомству».

– Фимочка, – несколько развязно приступил к делу Игорь. Ему самому, видно, было неловко. – Это ничего, если я немного поэксплуатирую нашу дружбу? Я хотел бы тебя попросить, чтобы ты разрешила Отличнику пожить здесь до конца сессии… Серафима снова посмотрела на Отличника, и он, словно усохнув, еле успел отвести взгляд в сторону.

– Конечно, – улыбаясь, согласилась она. Отличник навострил уши, потому что сейчас должна была начаться тягучая пауза в не совсем приятном разговоре, и ему было страшно: что сделает Серафима? Но Серафима сказала, разом уничтожив всю натянутость ситуации:

– А то мне без Аленки скучно и даже боязно иногда.

– Вот и хорошо! – оживился Игорь. – Чтобы не менять привычек, можешь называть его Аленой. Ты не будешь возражать, Отличник?

Отличник кивнул, словно кто-то невидимый дал ему подзатыльник. Игорь встал.

– Ладно, – сказал он. – Я вижу, вам тут и без меня хорошо, молодые люди. Пойду я. Дела.

Серафима, пряча улыбку, глядела на него снизу вверх.

– Не соврати мне юношу, Фимка, – наказал Игорь.

– Я постараюсь, – ответила Серафима. Игорь подошел к двери и взялся за ручку, но помедлил.

– Я к вам сегодня еще зайду, дети, – строго предупредил он и вышел.

«Сейчас должна начаться вторая неловкая пауза», – подумал Отличник и, чтобы этого не случилось, с дрожью в сердце расклеил пересохшие губы и сказал самое глупое, что только можно сказать:

– А я уже с чемоданом…

Серафима удивленно посмотрела в угол, где стоял чемодан Отличника, и вдруг заметила:

– Какой он у тебя старый…

Она тут же испуганно прикрыла рот ладонью и, взглянув на Отличника, виновато пробормотала:

– Извини, я такая дура…

И Отличник почувствовал, что против его воли одеревеневший рот разъезжается в улыбке. А Серафима, словно только этого и ждала, легко засмеялась и сказала:

– Смотри, какой он сердитый.

Она насупилась и надула щеки. Отличник озадаченно посмотрел на свой чемодан. Вид у чемодана и вправду был очень недовольный. Серафима изобразила его так похоже, что Отличник неожиданно хихикнул раз, другой и вдруг захохотал.

Гора валилась с его плеч.

Они смеялись, то глядя на чемодан, который от этого принимал все более и более оскорбленный вид, то друг на друга, и Отличник чувствовал, что ему сейчас так радостно и просторно, как никогда не бывало ни с Игорем, ни с Ванькой, ни с Лелей или Нелли.

– Хочешь, я тебя чаем напою? – предложила Серафима Отличнику. – У меня еще и чайник горячий.

– Хочу, – весело согласился Отличник.

Серафима встала, и неведомо откуда на столе вдруг выросли стаканы с ложками, чайники. Серафима внимательно посмотрела в пустую сахарницу и сообщила:

– А сахар я весь съела, вот.

И они снова смеялись до упаду, по очереди заглядывая в пустую сахарницу, словно там было что-то бесконечно уморительное.

– Я тебе варенье открою, – вытирая глаза, решила Серафима. – Мне позавчера мама привезла. Она в командировку улетала из нашего аэропорта и по пути привезла мне всего всякого целый мешок.

Серафима на корточках присела у тумбочки, халатик туго обтянул ее спину. Отличник поднялся, чтобы помочь достать тяжелую трехлитровую банку. Но, поднявшись, он оказался напротив календаря, висевшего над кроватью Серафимы, и застыл, глядя на пальмы, прибой и океан. Только сейчас он осмыслил то, что было перед ним, – тропический остров Тенерифа.

Серафима обогнула его, как столб, и поставила банку рядом с чайником, а потом прижала к животу левой рукой, а правой, выставив локоть, попыталась содрать тугую крышку.

– Ну, мама… – пыхтя, сказала она.

– Давай я, – отстранил ее Отличник. – Геракл, разрывающий пасть консервной банке…

Ломая пальцы о неподатливую крышку, он думал о Тенерифе, не замечая, что думает мыслями Нелли: «Ну и ладно… Автору моего романа можно простить этот нехитрый трюк… Мне сейчас так радостно и хорошо, что я, кажется, могу поверить в чудеса – и в Тенерифу, и в самого автора моего романа…»

А потом они пили горячий и крепкий чай с вишневым вареньем и, широко открыв створки окна, плевали косточки за карниз. Отличник рассказывал о себе, о своих друзьях, о том, как их выселили из общаги, а Серафима рассказывала о себе, о своей соседке Алене, о маме, постоянно разъезжающей по командировкам. Отличник не заметил, как просидел целый час, и, спохватившись, побежал к своим друзьям.

Но на черной лестнице он остановился и прижался лбом к оконному стеклу. Ему опять захотелось выпрыгнуть из окна, но сейчас он знал, что не разбился бы, а полетел. Он с недоверием и ужасом ощупывал свою душу, в которой были только ликование и добро, и понимал, что вот, настало, пришло то, чего он так долго ждал. Еще не началось, но скоро начнется что-то великое, вечное, прекрасное, что-то единственное и пронзительное в его жизни. Та истина, которую он понесет в себе до конца, откроется ему. И уже ничего не было страшно – ни злоба Гапонова, ни месть комендантши, ни бездомность выселения. Силы и радость переполняли Отличника, а жизнь казалась безгранично щедрым даром какого-то высшего, мудрого и любящего существа.

Игорь купил бутылку вина и пришел ночевать к Марине Савцовой. Оказалось, что Марина куда-то уехала на всю ночь, а в комнате осталась одна Надя Новиченко. Игорь не расстроился, искренне заверил Надю, что считает ее девушкой Бориса Аргунова, а потому не будет на нее покушаться, откупорил бутылку и сел с Надей пить вино. Они уже почти все допили, когда дверь открылась, и в комнату вошел Борька Аргунов.

– Привет, это я, – сказал он и осекся, увидев Игоря.

– Добрый вечер, Борис, – вежливо поздоровался Игорь.

– Здорово… – не очень радостно ответил Борька, подавая руку и подозрительно заглядывая Игорю в глаза. Затем он сел на кровать Марины и развалился, закинув ногу на ногу.

– Квасите? – недоброжелательно поинтересовался он. – Я вам не помешал?

– Ничего, Борис, – спокойно сказал Игорь.

Все трое замолчали. Борька нервно качал носком. Игорь достал сигареты и закурил. Надя смотрела на свой стакан и задумчиво вращала его пальцами на столе.

– А куда Маринка уехала? – отрывисто спросил Борька.

– Домой, – кратко пояснил Игорь.

– А ты чего здесь делаешь?

– Сижу, – резонно заметил Игорь. Борька замолчал, разозлившись.

– Марина разрешила ему переночевать на ее месте, – осторожно сказала Надя.

Борька что-то проворчал.

– Прости, Борис, я не расслышал, – обратился к нему Игорь.

– Я говорю, ты, Надька, сказала, что будешь одна всю ночь…

– Откуда я знала про Игоря? Савцова мне не докладывала.

– А ты, Игорь, другого места ночевать найти не можешь?

– Если бы у меня была альтернатива, Борис, то я не преминул бы ею воспользоваться, дабы избежать двусмысленности положения.

– Какая уж тут двусмысленность? Тут односмысленность…

– То есть ты намекаешь на то, на что ты намекаешь?

Борька издал неопределенный звук.

– Я, Борис, в достаточной степени контролирую себя и не страдаю аберрациями поведения. Твои опасения излишни.

Борька хмыкнул и поглядел на бутылку. Игорь усмехнулся.

– Я так понимаю, Борис, что ты расстроен нарушением своих планов относительно ночлега? – Игорь поглядел Борьке в глаза. – Я сочувствую, но ничем не могу помочь. Чтобы твое отчаяние и разочарование в жизни не перешло допустимые пределы, я, пожалуй, пойду сейчас прогуляться. – Игорь посмотрел на часы. – Я вернусь ровно в полночь. Как Золушка.

Игорь поднялся со стула и с достоинством вышел.

Докурив на балконе сигарету, он отправился к Отличнику и сидел в семьсот десятой комнате, распивая чай, до без пяти двенадцать. Когда же время подошло, он церемонно распрощался с Отличником и Серафимой и двинулся обратно. Деликатно постучав, он открыл дверь и обнаружил в комнате комендантшу.

– Та-ак, – протянула Ботова. – Каминский – на выход.

– Ольга Васильевна… – растерянно начал Игорь.

– Тридцать лет Ольга Васильевна! Не знаю ничего и слышать не желаю! Нелегальщик? Выметайся! Собирай свои шмотки и давай из общежития! А то еще рыскать за ним посреди ночи!.. Со-би-райся! Или языка русского не понимаешь?

– Куда же я пойду? Ночь на дворе, – печально сказал Игорь.

– А меня это не интересует. Куда хочешь, туда и иди. Выселили тебя – и все, чтобы ноги твоей здесь после одиннадцати не было! Собирайся, или мне позвать кого, чтобы помогли тебе?

– Нет, это излишне, – быстро сказал Игорь.

– А ты, Новиченко, – обратилась Ботова к Наде, молча сидевшей за столом, – передай Савцовой, что я ее, проститутку, выгоню вместе с Каминским! Обязательно передай!

– Тюремные порядочки вводите, Ольга Васильевна…

– Какие надо, такие и ввожу, тебя не спросила. Ты уже дозубоскальничал, что тебя выгнали… Забрал манатки? Теперь шуруй. А я тебя провожу.

Игорь обреченно поднял свою сумку. Ботова подтолкнула его.

– Я могу и один дойти. Мне не страшно, – сказал Игорь.

– Я тебя до вахты провожу, – пояснила Ботова. – Чтобы ты не сбежал по дороге еще к комунибудь.

Ботова конвоиром следовала за спиной Игоря.

– Вы бы поделились со мной информацией, Ольга Васильевна, откуда это вы про меня узнали? – спросил Игорь на лестнице.

– Не твоего ума дело. Откуда надо, оттуда и узнала.

– Хорошие у вас стукачи…

– Ты не болтай, а на ступеньки смотри.

– Жестоко вы поступаете, Ольга Васильевна…

– С вами нельзя иначе.

– Почему же? Раньше мы с вами находили общий язык…

– Что было, то прошло.

– Почему же прошло? Я и сейчас рад с вами общий язык найти. Я же приличным жильцом был: не пьянствовал, нелегальщиков не держал, режим не нарушал, да и вам помогал постоянно. Вы же ко мне хорошо относились.

– Я-то к тебе хорошо относилась, да ты ко мне плохо. Ты бы ко мне хорошо относился, и я бы к тебе так же.

– Ну чем мне доказать свое хорошее отношение к вам?

– Не знаю. Думай сам. Голова-то тебе на что?

– Да я все думаю-думаю, только ничего придумать не могу…

– Мало, значит, думаешь.

– Может, позволите мне остаться на одну только ночь?

– И не проси, нет и еще раз нет. Тут и без тебя переполнено.

– Как же переполнено? Есть же пустые комнаты…

– Есть, да не про вашу честь. Это резерв для аспирантов.

– Зачем же вы тогда нас выгнали? Ограничились бы выговором.

– Затем и выгнала, что ценить надо было мое хорошее отношение, а не злоупотреблять им.

– Я ведь ценил и ценю до сих пор, а вы все равно выгнали.

– Не я, а студсовет.

– Да уж какой студсовет? Хозяин-то в общежитии – вы.

– Конечно, я хозяин, я и выгнала, потому что не можете хорошего отношения ценить и поступать, как надо…

Разговор был совершенно беспредметен и, словно заколдованный, вертелся вокруг одного и того же. Игорь ныл, но разжалобить комендантшу ему не удалось. Они спустились в вестибюль, где на вахте дремала бабка Юлька.

– Вот этого, баба Юля, – Ботова указала пальцем на Игоря, – ни за что не пускайте!

– А я никогда и не пускала! – возмутилась та. – Они все пролазят, пока тут другие вахтеры дежурят!

Ботова отодвинула на двери засов и кивнула Игорю: выходи. Игорь молча прошел, но за дверью остановился.

– Ольга Василь… – предпринял он последнюю попытку, но комендантша сократила его агонию.

– Думай, что я тебе сказала! – бессердечно заявила она и захлопнула дверь. Потом тяжело брякнул засов.

Игорь постоял перед запертой дверью, достал сигарету, задумчиво закурил и побрел в направлении троллейбусной остановки.

За его спиной откуда-то сверху раздался свист. Он оглянулся. На балконе второго этажа, прямо над подъездом общаги, стоял и курил Борька Аргунов.

– Добрый вечер, Борис, – сказал Игорь.

– Выгнали?

– Угадай с трех раз, – мрачно предложил Игорь.

– Это я на тебя настучал, – сообщил Борька.

– Спасибо. Ты настоящий друг.

– Ладно, не злись. Лезь сюда, на балкон.

– Я не Ромео, а ты не Джульетта.

– Говорю, не злись. У меня на койке переночуешь.

– Я не склонен к гомосексуализму.

– Я к Надьке уйду на всю ночь.

– И для такой рокировки ты все это затеял? – понял Игорь.

– Естественно.

– Извини, Борис, но тебя не били веслом по голове? Ты не мог мне нормально предложить свои условия ночлега?

– Ты бы все равно не согласился. Что, я тебя не знаю? Ты на Надьку давно косо смотришь.

– Ты плохой окулист, Борис, и еще более слабый мыслитель.

– Давай издевайся еще… Видно было, что ты под нее клинья подбиваешь. Винище даже припер…

– Напиток предназначался Марине Савцовой.

– А тебе какой хер разница – Маринка или Надька?

– Безголового грамоте не обучишь, – печально констатировал Игорь, направляясь к стене. Он закинул на балкон сумку, с трудом влез по выбоинам в кирпичной кладке и сказал: – Конечно, извини меня, Борис, но ты идиот. А я очень устал от идиотов.

Войдя в столовую, Нелли сразу увидела Ваньку, который сидел за грязным столом, обставившись тарелками и стаканами. Вид у него был такой неопрятный, а ел он так сосредоточенно и зло, что напоминал людоеда, пожирающего печень заклятого врага. За Ванькин столик никто не подсаживался, хотя свободных мест в столовке имелось не так уж много.

Нелли отстояла очередь, заполнила поднос и села напротив Ваньки. Ванька глянул исподлобья и буркнул: «Привет». Нелли молчала, и Ванька больше ничего не говорил. Молчание длилось так долго, что какая-то девушка, приняв их за незнакомых, поставила поднос на их столик.

– Занято! – рявкнул Ванька.

Девушка, испуганно посмотрев на Ваньку, отошла.

– Игорь получил поселение, – наконец сказала Нелли.

– Потрахался с Ботовой, да? – спросил Ванька обгрызая куриную ногу. – А Лелька Ринату дала.

Нелли задержала ложку, слепо глядя в свою тарелку.

– В двести двадцатой, – ответил на ее немой вопрос Ванька.

– Это где самоубийца жила?.. А ты как это перенес?

– Нормально. Покатался по потолку в истерике и засох. Дырка же у нее не зарастет от этого.

Нелли отщипнула хлебный мякиш и слепила его в шарик.

– Значит, очередь за нами, – сказала она.

– Да, на подходе, – согласился Ванька.

– Ты где сейчас живешь?

– Подобрал ключ от четыреста шестнадцатой. Там только что ремонт сделали, а убрать не успели. Днем брожу, ночью – там.

– На голой сетке спишь?

– Взял одеяло у Отличника.

– Я к тебе приду сегодня ночевать. Ванька никак не отреагировал.

– Сходи сейчас в баню, – велела Нелли.

– Переться за три квартала ради такой ерунды?

– Тогда купи водки.

– Деньги давай.

Нелли достала деньги и протянула Ваньке через стол. Ванька взял их и, не считая, запихал в карман.

Поздно вечером, когда стемнело, Нелли действительно постучала в дверь четыреста шестнадцатой. Ванька запер за ней, и они уселись на кровать. Кровать да стул – больше в комнате ничего не имелось. Кровать стояла прямо посередине, как сосредоточение смысла комнаты. Пол был грязным, сплошь белым от известки, с налипшими клочьями желтых, затоптанных, как осенняя листва, газет. Стены, наоборот, выглядели излишне чистыми, девственными, и новые обои лежали на них как-то робко, неуверенно, стеснительно. Свежепобеленный потолок казался очень высоким и даже чуть светился. От него мрак немного рассеивался. Другого источника освещения, кроме, конечно, луны, у Ваньки не имелось.

Сидя на панцирной сетке, прикрытой байковым одеялом, почти не разговаривая, ничем не закусывая, а лишь перемежая сигаретами, они выпили бутылку водки. Потом Нелли первой начала раздеваться. Ванька разделся тоже.

Они занимались любовью долго и неспешно – без страсти, но с печальной, ненасытной лаской, с бесстыдной нежностью, словно бы делали это не каждый для себя, а только друг для друга. Любовь эта не пьянила, не кружила головы, заставляя дрожать и терять рассудок, не распаляла, а, наоборот, успокаивала, как долгая и одинокая прогулка по когда-то родным, а теперь давно покинутым лесным дорожкам.

А потом Ванька уселся и закурил. Нелли закурила лежа. Ванька, будто от зуда, непрерывно ощупывал свои руки, плечи, грудь и, уставившись на живот, сказал:

– Позорно-то все как, господи… Какие-то шланги, чехлы, мешочки, щелки, смазка, трение, которым, по легендам, вроде бы добывается какой-то небывалый огонь… А на самом деле – нелепые придатки, отростки, конвульсии. Какую во всем этом можно найти прелесть, красоту, гармонию, поэзию? Околица истины.

– Не трави душу, Ванька, – тихо попросила Нелли.