Он ждал. Белая церковь десять минут назад уже погасила огни, и Рэндалл видел, как уходит последний из ночных прихожан, остановившись только для того, чтобы перекинуться несколькими словами с местным священником. Белый голубь, символизирующий ипостась Одного Бога, которая отвечала за мир и исцеление, был отчетливо виден на обеих сторонах простых деревянных дверей. Сейчас они закрывались, и служитель церкви, похоже, в скором времени собирался ложиться спать.

Вой оказался маленьким городком с обширными усадьбами на окраинах и дорогими магазинами и лавками в центре. Внутри городских стен были представлены все цвета Одного Бога, но главенствовал в городе Собор Освальда — огромная Золотая церковь, которая служила банком Тор Фунвейра.

Рэндалл привлекал внимание в своей грязной и потрепанной одежде, поэтому предпочитал передвигаться по боковым улочкам и только после темноты. Плащ защищал его от любопытных взглядов, но он опасался показывать лицо из-за плакатов «Разыскивается…».

За месяц, прошедший с тех пор, как Рэндалл покинул Тирис, он совершил столько противозаконного, сколько не мог себе даже представить. Он поймал свое отражение в полированной витрине магазина — и увидел там сурового и опасного мужчину. Борода у него загустела и стала темнее, а волосы так отросли, что их приходилось собирать сзади в хвост. Его восемнадцатилетие уже минуло и прошло без празднования. Никто из спутников Рэндалла не знал о важности того дня две недели назад, когда он в первый раз напился. Ута был слишком слаб, чтобы к нему присоединиться, а доккальфар Васир не понимал, зачем кому-то сознательно приводить себя в бесчувственное состояние.

Драгоценный колокол, украшающий башню Золотой церкви, издал приглушенный звон, возвещая полночь в городе Вой, и Рэндалл вышел из переулка, направляясь к Белой церкви. Улицы были ухоженными и пустынными, только иногда редкий прохожий мелькал в отдалении между домами. Плащ скрывал лицо в тени, и Рэндалл двигался быстрым, ровным шагом и держал меч Большой Клык в ножнах, подальше от любопытных взглядов. Он достиг входа в часовню и остановился. Охраны не было, и он вытащил ключ, который украл ранее этим вечером, и тихо открыл дверь.

Рэндалл раньше никогда не вламывался в церковь, но без хорошего лечения Ута Призрак, Черный священник Одного Бога, точно умрет.

Последний месяц они медленно продвигались вперед по лесным чащобам Тириса. В первую неделю Ута не мог ни идти, ни ехать верхом, и даже после этого ему часто требовался отдых, чтобы его раны не открылись. В тихие минуты, когда священник спал, Рэндалл и Васир разработали план, как добраться до лесов Фелла далеко на юге. Васир заверил его, что в лесах доккальфаров о них позаботятся.

Мягко ступая, он прокрался в часовню. Огни в ней уже погасили, и единственным источником света оставался лунный луч. Спальня священника отделялась от основного помещения простой белой занавесью, и Рэндалл приостановился перед тем, как осторожно отодвинуть ее вбок. Комната за ней была скромной: низкая деревянная кровать, очаг и водяной насос. Оруженосец уловил легкий аромат дорогого табака — возможно, единственной слабости священника. Небольшая картина с изображением прибрежной части города висела под окном, других окон в комнате не было.

Священник повернулся в постели. Он судорожно ахнул, увидев стоящего над собой вооруженного человека.

Рэндалл прижал палец к его губам и медленно вытащил меч.

— Я мирный человек, и у меня нечего красть, — выпалил священник.

— Брат, я не собираюсь причинять тебе вред или воровать. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной, — тихо произнес Рэндалл.

— Зачем мне идти за тобой?

— Мой друг умирает, и мне необходим опытный лекарь. — Рэндалл подошел к дверям. — Одевайся.

Белый священник поднялся с постели и дрожащими руками потянулся к мантии. Он не был ни воином, ни рыцарем — просто священник, служивший привычной пастве. После долгих месяцев среди Черных и Пурпурных священников Рэндалл был рад увидеть обычного церковного служащего.

— Какова природа ранений вашего друга? — спросил священник.

Рэндалл оглянулся.

— Месяц назад он чуть не умер от многочисленных ран от меча. Он сильный, ему удалось выкарабкаться, но одна из них загноилась, и сейчас он борется с лихорадкой, — ответил Рэндалл.

Священник кивнул.

— Не было нужды разыгрывать такой спектакль, молодой человек. — Он пересек комнату, чтобы взять обувь. — Я представляю сторону исцеления и мира. Врачевание тех, кто пострадал от меча, — моя обязанность.

Рэндалл не ответил. Он знал, что никогда не обидел бы священника, но ему было нужно заставить целителя считать иначе.

Белый священник зашнуровал обувь и достал тяжелый плащ на меху и сумку с лекарствами.

— Как тебя зовут, священник? — спросил Рэндалл.

— Брат Хобсон. Ранее я служил в Хейране, сейчас здесь, в Вое.

Рэндалл кивнул и жестом приказал священнику следовать за собой.

— Нам нужно торопиться, брат Хобсон.

Он уже не старался вести себя тихо, когда подошел к наружным дверям и остановился, убедившись, что Хобсон следует за ним. Священник по-прежнему выглядел взволнованным, но сейчас он хотя бы согласился ему помогать. Осматривая темные улицы, Рэндалл слышал тихие, размеренные шаги вооруженных стражников в нескольких кварталах оттуда. Он вывел Хобсона из дверей.

— Сюда, — прошептал он, — и веди себя тихо.

Рэндалл хорошо знал дорогу и двигался быстро, останавливаясь только для того, чтобы убедиться, что улицы пусты. Они уходили все дальше от центра, здания вокруг них становились все менее роскошными, и через несколько боковых улиц от северных ворот они вышли к ряду заброшенных домов и торговых лавок. Рэндалла радовало, что не весь Вой был занят богачами.

— Вы не представились, молодой сэр, — пропыхтел рядом с ним священник.

— Я сообщу свое имя чуть позже, брат, — ответил Рэндалл, высматривая сигнал Васира.

Отблеск света мелькнул на верхнем этаже старого деревянного магазина. Здание было в плохом состоянии, без дверей и целых окон, но крепкое, и оно служило доккальфару хорошим наблюдательным пунктом, чтобы следить за окрестностями. Васир дал сигнал, что все чисто, и Рэндалл повел Хобсона вперед. Они вошли в заброшенный магазин и поднялись по деревянной лестнице.

Хобсон с тревогой оглядывался по сторонам.

— Ты пока в безопасности, брат, — успокоил его Рэндалл.

— Вот как раз это «пока» меня и волнует, молодой сэр, — ответил Хобсон. — Ну, сейчас-то об этом печалиться бессмысленно.

И священник все же последовал по лестнице за Рэндаллом без дальнейших замечаний.

Верхний этаж здания оказался еще более запущенным. Бесчисленные дыры в деревянном полу заставляли цепляться за стену в страхе провалиться вниз. Брат Хобсон резко выдохнул, когда в дальнем конце коридора из двери появилась высокая фигура.

— Спокойно, брат, — произнес Рэндалл.

Ростом Васир приближался к семи футам, а его резкие черты лица оставались различимы даже в неосвещенном здании. У него были серая кожа, заостренные уши в форме листьев и угольно-черные волосы. Он двигался с нечеловеческой грацией и в обеих руках держал по тяжелому ножу.

— У нас мало времени, Рэндалл, — произнес доккальфар.

— Вы связались с восставшим из мертвых, — сказал Хобсон, широко распахнув глаза от ужаса.

Рэндалл холодно посмотрел на него.

— Брат Хобсон, твой пациент здесь.

На кровати, под выбитым окном, лежал в лихорадке Ута Призрак, Черный священник Одного Бога. Кожа альбиноса была еще бледнее, чем обычно, и липкой от пота. Они приложили к самым худшим из ран компрессы из пучков трав, и всю верхнюю часть его тела покрывали повязки. Рэндаллу было тошно видеть его в таком состоянии.

Белый священник подошел ближе и прищурился, глядя на раненого. Рэндалл заметил, как по лицу Хобсона скользнуло узнавание, когда он внимательно осмотрел мускулистого альбиноса, лежащего перед ним без сознания.

— Я знаю этого человека. — Он повернулся к Рэндаллу и Васиру. — И знаю о его преступлениях.

Рэндалл посмотрел на брата Хобсона. Он не знал, что произошло в Тирисе после их бегства; за последний месяц этот священник был первым человеком, с которым они заговорили.

— Вы убили принца Кристофа, — заявил Хобсон. — За ваши головы назначена немалая награда.

Рэндалл посмотрел на Васира.

— У нас есть время?

Доккальфар помотал головой и указал на Уту.

— Ну вот видишь, брат, у нас нет времени на объяснения. — Рэндалл вытащил меч. — Я не хочу причинять тебе вред, но и видеть, как этот человек умирает, я тоже не хочу.

Он не удивился, когда услышал, что их считают убийцами. Принца Кристофа Тириса убило какое-то существо. Какое именно — этот вопрос он задавал себе сотни раз за последний месяц, но так и не подобрался к ответу. Темный Отпрыск, монстр, жрец и алтарь — эти слова не содержали всей правды. Рэндалл даже сомневался, что кто-нибудь поверил бы ему, вздумай он все честно рассказать.

— Вылечи его — и мы сможем поговорить, — сказал Рэндалл.

По брату Хобсону было видно, что он напуган. Рэндаллу не приносило никакого удовольствия заставлять скромного священнослужителя помогать тому, кого Хобсон считал беглым убийцей. Но у них не было выбора.

— Я вылечу этого человека, — нехотя сказал Хобсон, — но мне придется сообщить о вас властям.

Он улыбнулся с угрюмым смирением.

— Я понимаю, что вы, возможно, захотите заставить меня хранить молчание, но я дал обет церкви.

Рэндалл обдумал его слова.

— Ты хороший человек, брат. Я не держу на тебя зла. — Он вложил меч Большой Клык в ножны. — Вылечи его, и твои шансы выжить многократно увеличатся.

Брат Хобсон кивнул. Он поставил сумку на пол и начал осматривать раны Черного священника. Гвардейцы короля в Ро Тирисе дали яростный отпор; некоторые из самых глубоких и рваных ран за последнюю неделю загноились и требовали первоочередного внимания.

— Что мы будем делать, когда он поправится? — шепотом спросил Васир.

— Мы еще очень далеко от Фелла, — ответил Рэндалл, — и, как я думаю, на наши поиски отправили Пурпурных священников… возможно, еще и наемников. — Он покачал головой. — Мы можем собрать кое-какие припасы и попробовать затеряться в глуши. Или мы можем положиться на скорость и отправиться прямиком на юг.

Васир наклонил голову.

— Если Тень полностью исцелится, мы, по крайней мере, сможем передвигаться быстрее, — сказал он.

Месяц назад в подземной темнице Ро Тириса Катья Рука Отчаяния назвала Уту последним из потомков Теневого Гиганта. Это имя, похоже, имело огромное значение для доккальфаров. Судя по тому, что успел увидеть Рэндалл, они почитали Черного священника больше, чем любого другого человека из ныне живущих.

Брат Хобсон повернулся к ним от дрожащего в лихорадке человека.

— Я слуга мира, поэтому я чувствую необходимость кое-что рассказать тебе, юноша.

Рэндалл немного нахмурился на «юношу», но предпочел не заострять на этом внимание.

— Ну так расскажи.

— В городе появились наемники, на вид — очень опасные люди. Я не знаю, почему они здесь, но ваше присутствие кажется мне немного… неслучайным. — Хобсон помедлил. — Я слышал, они называют себя «ублюдками». Я не уверен, что это — название их отряда или просто общая характеристика, но им оно явно пришлось по вкусу.

Рэндалл обдумал новость. Они держались в стороне от дорог, передвигались в основном по ночам и спали в заброшенных или пустынных местах. Если наемники приехали сюда за ними, то, скорее всего, они просто проверяют Вой, но не знают точно, что их добыча находится здесь. Его рука все еще дрожала, когда ему приходилось вытаскивать меч Большой Клык для битвы, и он не горел желанием проверять свои боевые навыки — особенно против тех, кто добровольно называл себя «ублюдками».

— Это из языка ро? — спросил Васир. — Ублюдки. — Он произнес слово со своим странным акцентом. — Что оно означает?

Рендалл задумался.

— Плохие люди. Убийцы, наемники, негодяи… ублюдки. Вообще-то это слово означает человека, чьи родители не были женаты, но также оно используется как оскорбление.

Хобсон недоверчиво смотрел то на Рэндалла, то на Васира. Церковная пропаганда считалась незыблемой истиной на землях ро. Даже Ута провел свою жизнь, преследуя и убивая восставших из мертвых. Если бы не тот случай, когда один из восставших спас ему жизнь, он так бы и продолжал охоту на них.

Рэндалл спокойно встретил его взгляд.

— Просто позаботься о пациенте, брат, а о наемниках мы позаботимся сами.

Оконный карниз был достаточно широким, чтобы Далиан мог на нем стоять, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. У Госпожи Боли была назначена встреча с двумя командующими Псов, и Далиан жаждал услышать, что она задумала. Он рискнул заглянуть внутрь. Колдунья сидела за столом и читала старинную книгу в кожаном переплете.

Охотник на Воров был человеком непревзойденным в своем мастерстве и в преданности Джаа, но теперь он стал простым беглецом, несправедливо обвиненным в измене. Возраст его приближался к пятидесяти годам, и все, о чем он мог думать, осторожно балансируя на карнизе на высоте почти семи этажей от земли, — что он слишком стар, чтобы карабкаться по стенам зданий. Разумеется, он предпочел бы (и Джаа одобрил) раскачиваться в кресле где-нибудь на морском побережье с бокалом вина в руках.

Он даже не знал, в какой именно части города он находится. От других великих городов народа ро Ро Вейр отличался тем, что его населяло немало каресианцев и киринов, которые были больше взбудоражены присутствием Псов, чем коренные жители. Он подозревал, что живущие в городе чужеземцы — это в основном преступники, каресианцы, по каким-либо причинам не имеющие возможности вернуться обратно в Каресию.

Он пробыл здесь уже больше месяца и успешно затерялся в криминальном мире портовой части города, почти трущобах, которые назывались Кирин Тор. Он с сожалением выбросил свои черные доспехи в городскую канализацию и теперь старался скрывать лицо и кинжалы-крисы.

Слишком приметными были в Тор Фунвейре их изогнутые лезвия, наносившие рваные раны, и внимательный прохожий мог быстро опознать в нем одного из верных последователей Джаа. Ему не нравилось скрываться, он вообще считал, что действовать исподтишка — мерзко, но в первую очередь Охотник на Воров был человеком прагматичным. Он находился в чужом городе, который добровольно отдал себя во власть Псов под предводительством коварной колдуньи. А Далиан Охотник на Воров, величайший из черных воинов Каресии, считал себя единственным слугой Джаа, способным ее остановить.

— Мой господин, я сделаю все, что смогу, — сказал он в пространство, обращаясь к Огненному Гиганту, — но карниз очень узкий, а я уже не настолько стройный, каким был в юности.

Он надеялся, что Джаа услышит и смягчит его возможное падение на булыжники мостовой. «Во мне нет ни страха, ни сомнений, мой господин, но я все равно не люблю высоту».

Колдовство Семи Сестер было очень сильным. Они обманули верных последователей Джаа, заставили их думать, будто они выражают волю Огненного Гиганта. Охотника на Воров обвинили в смерти его соратника, Черного воина. Он размышлял о том, насколько чуждо для его натуры было скрываться, и надеялся, что убить его будет сложнее, чем считают колдуньи и их марионетки. Далиан укрылся на одном из кораблей с Псами и проплыл с ними от самой Кессии. Безликое воинство Каресии исчислялось многими тысячами — по его прикидкам, их насчитывалось как минимум тридцать тысяч, — хотя их отряды не отличались единством и хорошей организацией. «Мой господин, я один против целой армии. Надеюсь, они к этому готовы».

Услышав какой-то звук внутри здания, он присел на карнизе, прижавшись к каменной стене, чтобы лучше разглядеть комнату через грязное окно. Кабинет Саары был частью личных покоев герцога Лиама. Она каким-то образом убедила дворянина ро, будто впустить в город армию Псов — очень мудрая идея, и даже сейчас небольшие их группы передвигались по Тор Фунвейру, выполняя приказы Семи Сестер. Колдуньи фактически правили городом.

— Саара, моя госпожа, — прозвучал низкий голос, — мы ждем ваших приказаний.

Когда говоривший подошел ближе, Далиан узнал в нем Терва Раме, погонщика Псов и правую руку Саары.

Командующий Псов был в черных латах, на лице его застыло брезгливое выражение. Рядом с ним стояла темноволосая женщина чуть старше тридцати лет — Изра Сабаль, садистка-погонщица, которой Саара поручила навести порядок в Ро Вейре. Она носила такие же доспехи, как и Терв, а на спине у нее висел двуручный ятаган. Оба погонщика были непоколебимо верны Семи Сестрам и ошибочно считали, будто те являются высшей властью по воле самого Джаа.

— Терв, Изра, пожалуйста, садитесь, — произнесла Саара мелодичным голосом. — Могу ли я предложить вам освежающие напитки?

Псы отказались. Далиан наблюдал, как они неловко присели на деревянные кресла, которые были слишком маленькими, чтобы погонщики могли разместиться на них в доспехах.

— В Ро Вейре наведен порядок, моя госпожа, — прорычала Изра, разговаривая уголком рта. Ее челюсть была немного смещена в сторону. — Нам не пришлось никого казнить вот уже почти неделю.

Далиан презрительно скривился. Взгляд его скользнул к подножию здания, где возле канцелярии лорда-маршала были видны несколько обугленных столбов. Псы не привыкли к тому, что им не подчиняются, и просто сжигали заживо нарушителей порядка вместо содержания в заточении. Тюрьмы были изобретением народа ро, которое каресианцы так и не ввели в свой обиход. Далиан знал: он и сам не был хорошим человеком, он убил сотни людей, но только во имя Джаа. Изра, напротив, испытывала беспричинную радость, когда ей удавалось заставить кого-то кричать. И это были не ее люди. Она сожгла каресианца рядом с ро и кирином.

— Превосходно. — Смех Саары звенел как колокольчик. — Всего за месяц обеспечить безопасность второго по численности города Тор Фунвейра! Я могу сказать, это весьма впечатляет. Но сейчас у меня есть для вас другие задачи.

Далиану казалось, он чувствует нетерпение Псов и готовность вершить дальнейшие зверства во имя Саары. По колдовской силе ей не было равных; конечно же, она влезла в головы Изре и Терву. Далиан почувствовал отвращение.

— Мы живем, чтобы служить вам, госпожа, — с гордостью произнес Терв.

— Я знаю… и я бесконечно благодарна тебе за твою верность, мастер Раме. — Далиан видел только затылок Саары, но он был уверен: у нее на лице сейчас выражение соблазнительной безмятежности. — Изра, — начала она официальным тоном, — с двумя тысячами Псов ты отправишься на север. Твоя цель — Козз и, что более важно, — богатства, накопленные торговцами анклава.

Глаза Изры засияли в предвкушении еще больших смертей и разрушений.

— Позволено ли нам разграбить город, госпожа? — спросила она.

— Только если это необходимо, — ответила колдунья. — Думаю, разумным будет преподать несколько жестоких уроков, чтобы удержать население в повиновении… так же, как вы поступили в Вейре. Но если лорд-маршал Вессон откроет вам ворота — я не вижу причин, по которым нам стоит разрушать анклав. В конце концов, нам нужны его богатства, если мы собираемся продвинуться глубже в южные земли Тор Фунвейра.

— Все будет так, как вы прикажете, госпожа. — В глазах Изры Далиан увидел признаки эйфории, которые отмечали околдованных.

— Вы возьмете с собой двадцать восставших из мертвых, чтобы убить их, если вам понадобится подкрепление, тихо произнесла Саара.

— Оно не понадобится, уверяю вас, — ответила погонщица. — Моих Псов будет более чем достаточно для города торговцев.

— Ты не поняла меня, — сказала Саара со зловещей интонацией в голосе. — Я хочу, чтобы ты породила больше Темных Отпрысков.

На секунду Далиану показалось, что на лице Изры промелькнула тень сомнения, но затем она склонила голову.

— Все будет так, как вы пожелаете, госпожа.

Саара откинулась на спинку кресла.

— Терв, ты возьмешь с собой армию побольше — пяти тысяч Псов должно хватить — и отправишься в равнинные земли Лейта и дремучие леса Фелла. Там ты сожжешь дотла жилища восставших из мертвых и схватишь всех, кто попробует сбежать.

Лицо погонщика исказилось неистовой радостью. Далиана не слишком волновала судьба нечеловеческих обитателей Тор Фунвейра, но ему казались подозрительными все замыслы Саары. Семь Сестер вели какую-то большую игру, и конечная их цель была ему непонятна.

— А что насчет потомка древней крови и того, который с темной кровью? — спросил Терв.

— Певайн со своими ублюдками отправился на север, чтобы найти их. Я считаю, они объединятся против нас, если еще этого не сделали, и мы должны быть настороже. Самый опасный из них — наемный убийца, он способен сильно навредить нашему общему делу.

— А что с Призраком? — настойчиво напомнила Изра.

— Он убил принца народа ро. Я думаю, его выдадут свои же люди, когда представится случай.

Далиан отодвинулся от окна. Он пробовал расспрашивать народ в менее респектабельной части города о личности наемного убийцы-кирина и о том, где он может находиться. С ним решились поговорить всего несколько человек, и Охотник на Воров начал понимать, что у Рам Джаса Рами весьма зловещая репутация. Многие не осмеливались даже назвать его имя. Поговаривали, будто Рам Джас — друг Аль-Хасима, но даже если Аль-Хасим был сейчас на землях ро, Далиан никак не мог его найти. Охотник на Воров не видел сына уже десять долгих лет.

Далиан повернулся и начал спускаться обратно к Кирин Тору.

Кейл Гленвуд вырос в Ро Лейте — городе, совсем не похожем на Ро Тирис. Тирис по большей части был ухоженным, хорошо охранялся и очевидно находился под прямым управлением короля и его священнослужителей. В отличие от него, Лейт был провинциальным, грязным, заросшим зеленью городом, где травы и деревьев росло больше, чем во всех остальных крупных городах, вместе взятых. Гленвуд скучал по открытым пространствам Лейта и узким лесистым долинам, которые стали его первой школой живописи. К пятнадцати годам он был уже искусным живописцем, а к двадцати — талантливым мошенником, подделывающим документы. Благодаря умеренно высокому положению в обществе и соответствующему воспитанию в юности у него было достаточно свободного времени, чтобы пойти по кривой дорожке.

По наследству ему достались золотистые волосы, но среди каресианцев он прятал их под шарф, и если бы не сияющие голубые глаза, Кейла Гленвуда не затруднило бы затеряться в толпе. Со времени приезда в столицу он стал отращивать щетину, чтобы казаться более смуглым, и она придавала ему внешность, подходящую для роли начинающего главаря банды.

Он не любил Тирис, но следовало признать, что в Лейте его искусство оказалось бесполезным. Тому, кто подделывает документы, нужны эти самые документы, которые нужно подделать, а в его родном городе потребность в них отсутствовала. Герцогиня Лейта Аннабель, дальняя родственница короля Себастьяна, не утруждала себя излишней строгостью к соблюдению законов Одного Бога в своем городе, и Гленвуду там было тяжело заработать на жизнь нечестным путем. В Ро Тирисе все обстояло по-другому. Здесь правили бал строгие законы и смертельные наказания. Однако, как это часто бывает, чем строже законы — тем больше возможностей для заработка.

Кейл жил за пределами городских стен, избегая священников, вечно сующих нос в чужие дела, но к нему все равно часто заглядывала стража, чтобы расспросить о той или иной незаконной сделке. Гленвуд выделялся из других мошенников тем, что носил длинный меч — признак дворянина, — но он платил нужные взятки, старался не высовываться, не раздражать власти и тихо нарушал закон, пытаясь заработать столько, сколько сможет.

Однако в последнее время ситуация изменилась — после того как загадочная смерть принца Кристофа ужесточила порядки в Ро Тирисе. После прихода к власти двоюродного брата короля, сэра Арчибальда Тириса, в качестве герцога за криминальным миром стали следить более внимательно.

Бордель, где обитал Гленвуд, назывался «Голубое перо» и до недавнего времени принадлежал каресианскому бандиту. Гленвуд убил предыдущего владельца, пока тот спал, и сразу стал использовать бордель как логово для своих темных делишек. Он еще не собрал шайку или банду, но он был уверен, что его звезда скоро взойдет в криминальном мире Тор Фунвейра. Гленвуд начал собирать людей, которые оказались ему чем-то обязаны, но мало знали друг друга, и надеялся сбить из них основу для банды.

Стук в дверь заставил мошенника оторваться от печати королевской гвардии, над которой он работал.

— Занят. Зайдите позже.

В дверь постучали снова — медленнее, громче и более настойчиво, чем в первый раз. Кейл встал и обошел стол.

— Лучше бы это было к добру, — произнес он жестко.

Дверь распахнулась, и за ней показалось испуганное лицо Каура, главного головореза Гленвуда. Ятагана у него не было, и он баюкал на груди раненую руку. Капли пота бежали по его лицу, а к горлу было прижато лезвие кинжала.

— Какого хрена! — поразился Гленвуд.

За плечом Каура показалось чье-то лицо, и мошенник признал в нем ухмыляющуюся рожу Рам Джаса Рами.

Наемный убийца-кирин выглядел таким же, каким его запомнил Гленвуд: заурядная внешность, жидкие черные волосы и витающая вокруг атмосфера неизбежного насилия. За спиной он носил большой лук, а на поясе — катану с тонким лезвием. Из-за хрупкого телосложения и общей худощавости было легко забыть о том, насколько он опасен.

Гленвуд заметил, что два других его подручных сидят без сознания на своих местах — похоже, им не дали возможности даже встать. Рам Джас проник к нему бесшумно и с пугающей легкостью и сейчас стоял с ним лицом к лицу.

— Кейл, старый друг! — насмешливо произнес кирин. — Нам нужно немного поболтать.

— Э-э, ладно… я полагаю, ты и не подумал о том, что моих людей можно и не трогать, если желаешь сообщить мне это, — язвительно ответил Гленвуд.

Рам Джас поразмыслил над его замечанием.

— Да, действительно, не подумал. — Будто подчеркивая свои слова, он ударил рукояткой ножа по голове Каура, отчего каресианец охнул и свалился без чувств.

Гленвуд рассмотрел возможность вытащить меч и напугать кирина. Потом поразмыслил еще немного и жестом пригласил его войти.

— Садись, Рам Джас.

— Спасибо, ты очень любезен, — ответил убийца и, прежде чем сесть, опустил на пол небольшой походный мешок.

Рам Джас Рами вечно болтался на грани между другом и врагом. Гленвуд его боялся, в основном из-за странной способности — кирин мог убить кого угодно и при этом сам ни разу не был ранен, не попался властям и даже не перестал ухмыляться. Гленвуд одновременно и радовался, что знаком с таким человеком, и часто жалел, что знает его, — противоречие, из-за которого он старался по возможности избегать встреч с наемным убийцей.

— Выпьешь?

Рам Джас кивнул, показав на бутылку вина на столе.

— Это правда дарквальдское красное или ты просто наклеил нормальную этикетку на обычную мочу, которую продаешь клиентам?

Он не отводил взгляда от начинающего главаря банды.

— Оно настоящее. Я берегу убойное пойло для посетителей. Сам стараюсь пить только лучшее, — ответил Кейл, пытаясь придать себе налет благородства, который ничуть не впечатлил кирина.

Он налил себе большой стакан вина и с удовольствием выпил.

— Неплохо. Последние несколько недель я пил только игристое белое дерьмо, которое у них было в Канарне. А ты меня отлично угостил.

Гленвуд прищурился.

— Канарн? Я слышал, что сейчас там неспокойно. Бром еще жив?

Его тонкое ухо мошенника ловило слухи о захвате города и о странном нападении, которое произошло месяц назад.

— Живой и в добром здравии, — ответил Рам Джас. — Хотя сейчас он несколько занят.

Мошенник улыбнулся.

— Надеюсь, в этом есть и моя заслуга. Печать Красной церкви, которую я ему продал, должно быть, спасла Бромви жизнь — разве не так?

Пришлось несколько напрячь воображение, чтобы такое предположить, но Гленвуду необходимо было найти общий язык с наемным убийцей.

Рам Джас удивленно поднял брови.

— Ты имеешь в виду тот хреновый кусок глины, который ты втридорога продал — и ему просто повезло, что он смог с ним уйти?

— Я сделал свою работу, — сердито ответил Гленвуд. — Помог выбраться из города.

— Спокойно, Кейл, — я не собираюсь разоряться о том, как плохо ты подделываешь документы. — Рам Джас откинулся на спинку кресла и налил себе еще вина. — Я хочу узнать, почему ты болтаешь всем вокруг о том, что мы с тобой друзья.

Гленвуд поджал губы и почувствовал себя неуютно. Он надеялся, что наемный убийца сделает свое дело и не будет спрашивать, откуда о нем узнали. Похоже, Реджинальд оказался слишком болтлив.

— Реджу нужно было кого-то убить, а я знал, что ты в городе. Тебе же заплатили? — Гленвуд говорил быстро — привычка, приобретенная при общении с городской стражей. Однако применять подобные навыки на Рам Джасе Рами было опасно. Стражник вряд ли убил бы его на месте, не разбираясь. А вот убийца-кирин вполне мог это сделать.

Рам Джас кивнул. Гленвуд не понимал, чего от него ожидать. Все оружие убийцы было убрано в ножны, и казалось, что все идет мирно, но Рам Джас славился непредсказуемостью, и ходили слухи, что он мог убить человека и вовсе без причины.

— Работа была простая, и мне хорошо заплатили. Но тебя это не извиняет — ты использовал меня, будто я твой личный мальчик на побегушках. Хочешь чей-нибудь труп — приходи, попроси сам. Не надо сообщать мое имя старому потному педерасту и говорить, что мы с тобой друзья. — Голос наемного убийцы был пугающе тихим.

— Ты же собираешься меня убить, да? — выпалил Кейл.

Рам Джас с равнодушным видом отхлебнул вино. Он неотрывно следил за мошенником, а затем вдруг резко выпрямился в кресле. Гленвуд подпрыгнул от неожиданности, но не заметил, чтобы убийца вытащил меч.

— Рам Джас, времена изменились, — сказал Гленвуд, смиренно разводя руками. — Принц мертв — убит Черным священником, как они говорят, — и в Тирисе сейчас всем заправляет каресианская ведьма. Если кто-то увидит, что я веду с тобой дела, мне это выйдет боком… к тому же я тебя ненавижу. — Он улыбнулся, стараясь сохранить самообладание.

Он хорошо подумал, прежде чем показать плакат «Разыскивается…», который ему принесли. На нем был изображен кто-то, отдаленно напоминающий Рам Джаса Рами, с надписью «особо опасен», намалеванной поперек лица. Такие плакаты были расклеены по темным углам Тириса и вызвали явный интерес у местного сброда.

— Но у меня зеленые глаза, — сказал Рам Джас, бегло глянув на плакат. — А не черные.

— Думаю, с черными глазами ты должен был выглядеть более злобным… что-то вроде того.

— Ты думаешь, я злодей, да, Кейл? — спросил кирин. Его улыбка погасла, и вопрос на секунду повис в воздухе, будто он был поворотным моментом всей встречи.

— Ну, знаешь, ты же зарабатываешь на жизнь, убивая людей. — Мошенник решил, что если ему суждено умереть, то перед смертью он не будет пресмыкаться перед этим подонком. — Но, думаю, мораль — понятие зыбкое.

Рам Джас улыбнулся и отвел взгляд.

— Каресианская ведьма, о которой ты упомянул…

Кирин мастерски сменил тему. Гленвуд никогда не был уверен, делал ли он это специально, чтобы привести собеседника в замешательство, либо природа одарила тупого ублюдка таким талантом.

— Что насчет нее? — спросил мошенник, недобро прищурившись.

— Расскажи, что ты о ней знаешь. — Взгляд кирина беспокойно метался по комнате.

— Полагаю, то же, что и все. А тебе какая разница? — Гленвуда озадачил интерес убийцы к Катье Руке Отчаяния, но пока катана оставалась в ножнах, он был готов рассказать Рам Джасу все, что тот пожелает.

Кирин ответил в необычайно деловой манере:

— Я собираюсь убить ее, а ты мне поможешь, Кейл. Надеюсь, ты не будешь возражать.

Его слова не были похожи на шутку. Убийца пристально смотрел на Гленвуда.

— Рам Джас, я понимаю, что мне пока еще далеко до главаря банды, а ты вырубил трех моих лучших воинов за две секунды, но я не твоя шлюшка. — Кейл застыл, опасаясь, не зашел ли слишком далеко. — Слушай, — продолжил он более вежливо, — я уверен, у тебя есть очень веская причина для того, чтобы убить неубиваемую каресианскую ведьму, но я предпочел бы остаться в стороне.

Он мало знал о Семи Сестрах, кроме того, что у них татуировки на лицах, внушающие страх имена, и еще — что их нельзя убить.

Убийца окинул взглядом незамысловатое убранство комнаты Гленвуда.

— У тебя есть какая-нибудь одежда, подходящая аристократу, или все твое тряпье выглядит так, будто ты каждое утро вымазываешь его в грязи?

Гленвуд стиснул зубы.

— Ты же сам из благородных, да, Кейл? — Убийца снова ухмылялся. Гленвуд вновь почувствовал, как же сильно он ненавидит Рам Джаса.

— В некотором роде, — ответил он, не понимая, куда клонит его собеседник. — Мой дед был стражем долины к северу от Ро Лейта.

Рам Джас поморщился.

— Я не очень разбираюсь в обычаях ро и в этих ваших ненужных титулах. Где его место в великой иерархии народа ро? Герцог, барон, граф… На каком уровне стоит страж долины?

— В самом низу, — вынужденно признал Гленвуд. — В большинстве городов уже нет такой должности. Лейт всегда был несколько старомоден. Представь себе аристократа, на которого всем наплевать, и ты поймешь, о чем я.

Опасный кирин кивнул, будто принял какое-то решение.

— Превосходно… а теперь — что насчет одежды для аристократов?

Он улыбнулся еще шире, и Гленвуд почувствовал разочарование: увы, он не мог просто дать кирину в морду, чтобы тот заткнулся.

— У бандитов и благородных господ, Рам Джас, довольно разный гардероб, а в последнее время у меня не было повода выглядеть как аристократ.

Гленвуд привык носить упрочненные кожаные доспехи, спрятанные под невзрачной рубахой или плащом. Сейчас же на нем была обычная одежда из ткани, в которой он чувствовал себя комфортно.

— Я так и думал, — беспечно ответил Рам Джас.

Он поднял свой мешок и вывалил содержимое на стол Гленвуда: несколько пар штанов, рубахи, плащи и безвкусно сияющие украшения.

— Вот что можно купить для тебя в Касбе на десять золотых корон Реджинальда.

— Сдается мне, я не захочу узнать ответ на этот вопрос, — нерешительно начал мошенник, — но почему мне нужно выглядеть как аристократ?

Радостный оскал, в котором расплылся убийца, казался слишком широким для лица обычного человека. Похоже, судьба одарила Рам Джаса большим числом мышц для улыбок, чем всех остальных.

— Сегодня вечером в казармах лорда-маршала небольшое собрание, и мне нужно, чтобы ты провел меня туда, — сказал он с той же невыносимой улыбкой.

— Небольшое собрание, — повторил Гленвуд. — Ты имеешь в виду первый прием лорда Арчибальда Тириса в качестве герцога?

— Ну, если ты предпочитаешь формальности, то да. Думаю, это и есть причина для небольшого собрания. — Рам Джас знал, о чем просит, и понимал, как опасно это будет для Гленвуда. — Ты аристократ, а я твой слуга — что может быть проще? Я слышал, многие из лордов ро берут в услужение киринов. Похоже, вашему народу нравится показывать свою власть над нашим.

По традиции новый герцог организовывал прием для всех остальных лордов и духовенства города, когда вступал в должность. Смерть принца вызвала в Ро Тирисе неразбериху, поэтому прием отложили. Сегодня вечером в казармах лорда-маршала должны были собраться первые лица города, великие и не очень, чтобы выслужиться перед королевской семьей. Колдунья тоже наверняка отправилась туда, как и большинство влиятельных людей из народа ро.

— Ты же проведешь меня туда, правда? — спросил кирин. — Ты аристократ и можешь подделывать документы… все, что мне сейчас нужно.

Рам Джас швырнул ему через стол несколько тряпок.

— Выбери что-нибудь шикарное — из того, что эти ублюдки ро носят в это время года.

Кирин потратил десять золотых корон с умом и купил одежду действительно высокого класса. Касба в Тирисе славилась тем, что там можно было по относительно невысокой цене купить дорогие на вид вещи. Через несколько дней они потеряют лоск, но до этого со своей ролью справятся.

— А какая мне от этого выгода? — спросил мошенник, почти примирившись со своим положением. Если он откажется, кирин просто убьет его и найдет кого-нибудь другого.

Улыбка кирина чуть увяла, будто он посчитал вопрос глупым.

— Мой дорогой Кейл, разумеется, тебе не нужна другая оплата, кроме радости оказать помощь старому другу. — Он стал совсем серьезен. — И, разумеется, если ты откажешься — я тебя убью.

Гленвуд надул щеки и откинулся в кресле.

— Рам Джас, и как, по твоему мнению, я должен себя вести? Мы оба знаем, что ты можешь убить меня в любую секунду, но я не случайная сучка, которую ты подцепил в Ро Вейре. Вот и перестань относиться ко мне как к идиоту.

Он затаил дыхание, пока Рам Джас обдумывал его слова. Выражения на лице кирина сменяли друг друга, каждое последующее было еще труднее расшифровать, чем предыдущее, затем он резко повернул голову и прищурился.

— Это справедливо, — сказал он. — Ты не идиот… так что я окажу тебе любезность и все расскажу.

Убийца налил себе еще вина и расслабленно откинулся в кресле.

— Я хочу убить нескольких каресианских ведьм — если получится, всех, — а ты мне поможешь. Я подонок… и что еще хуже, я киринский подонок, а это означает, что некоторые двери для меня закрыты.

Он отхлебнул большой глоток вина и искренне улыбнулся.

— Кейл, ты можешь подделать нужные мне документы и приглашения на прием, а я могу сыграть роль твоего слуги, чтобы мое присутствие вызывало не более чем простое любопытство.

Гленвуд постарался улыбнуться в ответ, но глаза у него остались серьезными, и улыбка вышла фальшивой.

— И я рискну предположить, что не все твои жертвы находятся в Тирисе?

Рам Джас покачал головой.

— Арнон, Лейт, Хейран и Вейр… это будут почти гастроли по твоей дурацкой стране. Но не волнуйся, Кейл, я приложу все силы, чтобы ты получил деньги… откуда-нибудь… если именно это тебя заботит.

Начинающий главарь банды дотянулся до бутылки вина, сделал большой глоток и, забыв про бокал, из горлышка выпил изрядную часть жидкости. Гленвуд всегда мечтал о более интересной жизни или о том, чтобы стать союзником кого-то могущественного, но оказаться подручным безумного кирина во время его убийственного кутежа в Тор Фунвейре не входило в планы мошенника.

Царство Призраков было одним из самых отвратительных мест на земле. Фэллон служил на переднем крае многих войн, он спал в руинах, на фермах, под парусиной, в лесу, под листьями и даже, в особо запомнившемся случае, — наполовину погрузившись в грязь. Он был капитаном Красных рыцарей, его повысили недавно, после смерти его командира и друга Уильяма из Вереллиана. Однако все, о чем Фэллон мог думать, стоя под дождем на северной крепостной стене Ро Хейла, — как он ненавидит земли раненов. Однообразные пейзажи, постоянные холод и дождь — он недоумевал, почему людям ро вообще пришло в голову когда-то захватить это место, и зачем они столько веков спустя решили снова это сделать?

Фэллону шел тридцать третий год, и он почитался одним из лучших фехтовальщиков среди Красных рыцарей. Он не встречал никого, кто был бы равен ему в его искусстве — ни на дуэли до первой крови, ни на тренировочных боях, ни на поле битвы. Сам капитан считал себя замечательным представителем своей породы — высокий, поджарый, с ловкими движениями, одетый в прекрасно подогнанные красные доспехи, с коротко остриженными темно-каштановыми волосами. Однако пятнадцать лет в рядах Красных рыцарей наделили его прагматичным и циничным взглядом на мир, из-за чего он часто не ладил с другими рыцарями, проявлявшими более садистские наклонности. Фэллон был истинным воином и больше всего ценил честь, мастерство и долг. К несчастью, он слишком хорошо понимал, что его войском руководили в основном выжившие из ума старики или изнеженные аристократы.

Уильям из Вереллиана принадлежал к числу тех немногих, кем Фэллон искренне восхищался, в нем сочетались тонкий ум и мастерство владения мечом — совпадение, к сожалению, очень редкое.

Сейчас Красные рыцари непосредственно подчинялись Пурпурному священнику по имени Мобиус, кардиналу Одного Бога — осведомителю короля и разжигателю войны. Священник-аристократ возглавил армию после того, как командующего Риллиона убили в Ро Канарне, а король Себастьян стал затворником. Рыцарям приходилось сдерживать недовольство, пока Мобиус отдавал им приказы и изъявлял свою волю.

Фэллон, который выдержал немало длительных совещаний, знал, что Мобиус желал покорить раненов, или жалких невежд и плебеев, как их предпочитал называть сам кардинал. Он даже послал в Дарквальд за подкреплением, и добровольческая армия того края собиралась прийти на помощь пяти тысячам рыцарей, которые развернулись лагерем в Ро Хейле. Фэллон сомневался, что успеет их увидеть, так как в ближайшие часы его отряд должен был отправиться в разведку на восток.

— Капитан, люди готовы, — подал голос сержант Омс, известный равно своим искусством владения мечом и неуемной склонностью к формальностям.

Фэллон не отводил взгляд от северных равнин.

— Откуда ты родом, сержант?

— Сэр? — смущенно переспросил младший по званию рыцарь.

— Какое место ты называешь домом? Когда ты не в рядах армии вторжения. — Фэллон отступил от зубчатой стены и повернулся к сержанту. — Месяц назад я потерял на этом дворе весь отряд и хотел бы лучше узнать своих новых людей.

Омс криво улыбнулся и слегка кивнул, посмотрев вниз на залитый дождем двор. Они удерживали крепость больше месяца, но немало людей полегло, пытаясь отбить ее у Отряда Призраков.

Сержант снова повернулся к Фэллону.

— Местечко под названием Мост Старого Омса, рядом с Дю Баном.

— Хорошее место, да? — спросил капитан.

Омс скривился и покачал головой.

— Нет — если только вы не любите оливки. Там очень много оливок.

— Ненавижу оливки, — улыбаясь, произнес Фэллон.

— Я тоже… вот потому-то я и уехал. — Сержант повернулся и медленно пошел к каменным ступеням, спускавшимся во внутренний двор.

Под ними раскинулись великие силы Красных рыцарей. Большинство были в полном облачении и при оружии, но уже несколько недель они маялись бездельем. Знамена Красных рыцарей, два скрещенных длинных меча над рукой, сжатой в кулак, реяли над сотнями шатров. И хотя пурпурный скипетр, символ аристократии, висел на видном месте над шатром командующего, армия была полностью Красной.

Отряд Призраков уходил все дальше и дальше, и ожидание становилось невыносимым. Мобиус произнес перед войсками всего пару слов, уступив командующему Тристраму обязанность произнести приличествующую случаю речь о долге перед Одним Богом. Фэллон почти не слушал, но подозревал, что Тристрам — всего лишь марионетка в руках кардинала, который, в свою очередь, слепо выполняет приказы короля. С тех пор как его две недели назад вернули от фьорландцев, Фэллон видел короля всего однажды.

— По крайней мере, мы избавились от колдуньи, — тихо произнес Фэллон, спускаясь по ступеням следом за сержантом.

Он читал несколько донесений о том, что месяц назад произошло в Ро Канарне, и каждое из последующих было еще более сомнительным, чем предыдущее. Если отбросить все загадочные предположения, которыми было насыщено каждое донесение, суть заключалась в следующем: похоже, что Бромви Черный Страж вернулся домой и убил командующего Риллиона. Как именно прикончили колдунью — оставалось неясным, но Фэллон уверился в смерти Амейры Повелительницы Пауков. И Уильям из Вереллиана, и Фэллон видели, какое странное влияние колдунья оказывала на Риллиона и, что беспокоило еще больше, — на короля. Поэтому Фэллон был рад, что она умерла. В числе других новостей из Ро Тириса было то, что беглый Черный священник убил принца Кристофа, из-за чего уединение короля вызывало еще большую тревогу.

— Капитан рыцарей Фэллон! — Громкий голос принадлежал одному из адъютантов Тристрама, капитану-подхалиму из Тириса по имени Тауфель.

— Люди готовы, — тихо ответил Фэллон, даже не повернувшись.

— Это потом… сейчас с вами хочет говорить кардинал, капитан. — Тауфель был моложе Фэллона и, судя по всему, никогда не видел боя.

— Я Красный рыцарь, как и ты, — ответил Фэллон, голос лишь слегка выдавал его раздражение. — Пусть Пурпурные приказывают Пурпурным, а я не подчиняюсь кардиналу… и ты не обязан бегать по его поручениям.

Фэллон гневно уставился на неопытного рыцаря и знал, что сержант Омс смотрит таким же взглядом.

— Если командующий рыцарей хочет говорить со мной, все, что ему нужно, — отдать приказ… Но Мобиус — не рыцарь.

Капитан Тауфель, казалось, оскорбился — еще один признак того, что он совсем не представлял, насколько напряженными были отношения между Красными и Пурпурными сторонами сущности Одного Бога. Рыцари выполняли приказы только в том случае, когда Мобиус адресовал их через командующего Тристрама.

— Хорошо, капитан… полагаю, вашего присутствия ждет командующий Тристрам. — Тауфель слабо улыбнулся, пытаясь одновременно показать и уверенность в себе, и знание своего дела.

— Так-то лучше, — пророкотал Омс.

Фэллон стукнул кулаком в нагрудник, отдавая честь, и двинулся через внутренний двор. Сержант шел на шаг позади него, а Тауфель секунду спустя присоединился к ним. Они миновали рыцарей и слуг, сгрудившихся вокруг неяркого пламени лагерных костров. Какой бы ни была причина, по которой Тристрам, Мобиус и король затягивали преследование Отряда Призраков, ожидание становилось утомительным.

На внутреннем дворе Ро Хейла снесли несколько старых каменных зданий, и теперь он выглядел как море военных палаток, а в красных шатрах покрупнее жили командиры и главные рыцари армии короля. Фэллон предпочитал оставаться в северной части двора, где обитали рядовые рыцари, и заходил на королевские земли, только когда получал нагоняй от командующего или участвовал в совещаниях. За месяц, прошедший с тех пор, как Фэллон стал капитаном, он несколько раз дал командующему повод устроить разнос, и Тристрам, похоже, уже жалел о том, что повысил его в звании. Но Фэллон знал: у них не хватало опытных рыцарей, и после гибели Уильяма из Вереллиана на счету был каждый толковый командир.

— Я не уверен, что должен сопровождать вас, сэр, — сказал Омс, пока они шли между красными шатрами. — Мне не нравится, как офицеры на меня смотрят.

Фэллон обернулся к сержанту с теплой улыбкой.

— Офицеры могут смотреть на тебя как им угодно, сержант. Просто следи за тем, чтобы не отвечать на их взгляды.

— Все равно, если я вам не буду нужен, я вернусь к остальным. — Видно было, что ему неуютно на земле короля.

— Очень хорошо. Мы должны будем выступить через час. Скажи Терону подготовиться, — ответил Фэллон, официально отдав честь.

Омс повторил его жест и быстро зашагал обратно к северному двору, а Фэллон и капитан Тауфель пошли дальше до шатра командующего.

— Вы служили под началом капитана из Вереллиана, верно? — спросил Тауфель, направляясь к ряду гвардейцев в церемониальной одежде.

— Да, я был его адъютантом. — Фэллону не хотелось обсуждать друга, и ему не нравилось, что его постоянно сравнивают со старым капитаном рыцарей с хищным, как у ястреба, лицом.

— А правда, что он отнял жизнь у десятка воинов из Отряда Призраков, прежде чем они одержали над ним верх? — Тауфель походил на восторженного ребенка, который в своем воображении представляет героическую картину битвы.

— Боюсь, в этом не было ничего грандиозного, — ответил Фэллон. — Нас превосходили числом, и все люди из нашего отряда, кроме меня, полегли на мокром от дождя внутреннем дворе, далеко от дома. Когда я сбежал, Уильям был еще жив.

— Но это действительно была героическая последняя битва? — настаивал юный капитан.

Фэллон остановился и посмотрел на него.

— Ты когда-нибудь обнажал меч с целью погрузить его в человеческую плоть? — спросил он холодно.

Тауфель поперхнулся и посмотрел на свой девственно-чистый длинный меч.

— Ну… нет, капитан, я первый раз на войне. Я надеялся застать битву при Южном Страже.

Фэллон кивнул.

— Хорошо. Спроси меня еще раз насчет геройства и славы, но после того, как убьешь пару десятков воинов из Свободных Отрядов. Когда на твоем лице свежая кровь, все предстает несколько в другом свете.

Он ускорил шаг, не давая Тауфелю возможности ответить. Фэллон не был жесток, но у него не хватало времени на рыцарскую романтику и дуэли, которые до сих пор преподавались на тренировочных площадках Арнона и Тириса. Он был свидетелем, как не один юный Красный рыцарь цепенел, увидев суровую действительность сражения на мечах.

— Вам нужно пройти прямо в шатер, — сказал Тауфель, ускоряя шаг, чтобы его догнать.

Гвардейцы одновременно отсалютовали им, и двое воинов, стоящих в центре, разошлись в стороны, пропуская в шатер командующего. Вошедшие почтительно поклонились тем, кто внутри, и полог шатра сомкнулся за ними.

Вокруг стола в центре шатра стояли командующий Тристрам, кардинал Мобиус и еще один Пурпурный священник по имени Джакан. Слуги убрали со стола совсем недавно, и Фэллон заметил остатки большого обеда, по которым было видно: военачальники питаются лучше своих солдат. На столе развернули покрытую пятнами карту земель раненов, и склонившийся над ней командующий поднял голову, приветствуя капитана Фэллона. Все трое военачальников носили доспехи, но лишь у Тристрама они выглядели так, будто использовались по назначению. Кардинал Мобиус настоял на получении нового нагрудника после сражения с фьорланцами, а что до Джакана, то, по мнению Фэллона, его девственно-чистых доспехов никогда не касалось оружие. Пурпурные священники зачастую только притворялись воинами. Фэллону казалось, их присутствие рядом с таким числом верных рыцарей и просто хороших людей — оскорбление Красной стороны сущности Одного Бога.

— Капитан Тауфель, можешь быть свободен, — произнес Тристрам, махнув рукой в сторону адъютанта.

Молодой рыцарь с энтузиазмом отдал честь и вышел из шатра.

Командующий повернулся к Фэллону.

— Капитан, нам с тобой нужно прояснить один вопрос, прежде чем я отправлю тебя на восток.

Фэллон никак не отреагировал на его слова. Он спокойно стоял, ожидая, какой нагоняй он получит на этот раз. Кардинал, прищурившись, смерил его взглядом, и Фэллону очень захотелось высказать Пурпурному священнику все, что он о нем думает. Но пока он хранил молчание и ответил кардиналу только яростным взглядом.

— Мне кажется, юный рыцарь меня недолюбливает, — с издевкой произнес Мобиус.

— Капитан Фэллон выполнит свои обязанности, милорд, — ответил Тристрам. — И мне сдается, в их число не входит испытывать к вам приязнь.

Казалось, молодой священник, брат Джакан, оскорбился словами Тристрама и хочет ему возразить. Но кардинал небрежным жестом велел Джакану молчать.

— Действительно. Но, надеюсь, он сделает все так, как ему прикажут.

Тристрам сдержанно улыбнулся.

— В этом вы не должны сомневаться, милорд.

Фэллон предполагал, что у командующего связаны руки. Если король поставил у них во главе Мобиуса и Пурпурных священников, Тристрам ничего не сможет с этим поделать. Хотя Фэллону было приятно видеть командующего, который ведет себя как полагается рыцарю.

— Капитан, ты со своим отрядом — пятьдесят рыцарей, если не ошибаюсь — должен продвигаться на восток, пока не встретишь сопротивление. При его наличии вам нужно будет остановиться, укрепить позиции и отправить в Хейл гонца с донесением о вашем местоположении. Мы выдвинемся к вам с остальной армией, и инженеры начнут собирать осадные орудия.

Тристрам говорил официальным тоном, и его план согласовывался со стратегией вторжения. Южный Страж — это не руины Ро Хейла, и, несомненно, потерь будет гораздо больше.

— Понятно, сэр, — ответил Фэллон.

— Думаю, кардинал тоже хочет сказать тебе пару слов перед твоим отъездом, — произнес Тристрам таким тоном, будто чем-то недоволен.

Мобиус подошел ближе и встал перед Фэллоном. Он был здоровяком, хоть и ниже капитана на несколько дюймов. Лицо гладко выбрито, ухоженные волосы. Фэллон, в противоположность ему, за последний месяц брился нечасто и внешне выглядел как закаленный в боях солдат. Свой красный плащ он потерял еще в Ро Канарне несколько месяцев назад и, несмотря на замечания Вереллиана, так и не нашел ему замену.

— Ты понимаешь, что все мы подчиняемся воле короля, капитан? — спросил Мобиус, смерив Красного рыцаря взглядом. — Ты понимаешь, почему мы находимся в этой варварской стране?

— Я следую приказам, — ответил Фэллон.

Мобиус кивнул.

— Ты хороший солдат, капитан, но королю, кроме хороших солдат, нужны еще и верные люди.

Он помедлил.

— Наши дорогие союзники предоставили нам сведения, благодаря которым наш король объявил завоевательную войну против этих… жалких невежд и плебеев. — Мобиус указал на лежащую перед ним карту, очертив южные земли раненов.

Фэллон уже несколько раз с тех пор, как они оставили Ро Канарн, слышал, как Семь Сестер называют нашими дорогими союзниками, и каждый раз это название все больше его беспокоило.

— Хорошие солдаты не идиоты, Мобиус, и я тоже не идиот, — ответил он.

Джакан выпучил глаза.

— Ты будешь обращаться к кардиналу «милорд»! Я приказываю тебе оказывать лорду Мобиусу подобающее уважение! — выпалил он.

— Я буду обращаться к нему так, как посчитаю нужным, если только командующий Тристрам не прикажет обратного! — Фэллон резко повысил голос, почти прокричав последние слова. — А если ты еще раз отдашь мне приказ, священник, я вызову тебя из шатра и убью. Понял?

Мобиус и Джакан на секунду застыли в ошеломлении.

— Ты понял? — повторил Фэллон.

— Да, — выдавил Джакан.

Мобиус, который быстро восстановил самообладание, шагнул ближе к командующему Тристраму и сказал ему через плечо:

— Рыцарь-командующий, пожалуйста, попросите капитана обращаться ко мне «милорд».

Командующий до этого момента никак не реагировал на перепалку.

— Капитан Фэллон, оказывай кардиналу большее… уважение.

Фэллон улыбнулся Мобиусу и выпятил грудь так, что скрипнули доспехи.

— Есть, сэр! — ответил он. — Милорд Мобиус, я хороший солдат и верен королю. — Улыбка пропала. — И я знаю, почему мы на землях раненов… если королю кажется, будто ему нужно королевство побольше, кто я такой, чтобы с ним спорить?

Кардинал усмехнулся на завуалированную непочтительность и обдумал его слова.

— Пока твоя неприязнь распространяется только на Пурпурных священников, но твоя верность королю остается незыблемой… думаю, и король, и Пурпурная церковь могут простить твою грубость.

Фэллон бросил взгляд на Тристрама, который удивленно поднял брови, а затем пожал плечами.

— Но если сам король не простит меня, милорд, — или он еще отдыхает после похода с этими потными фьорланцами? — Фэллон немного успокоился — по его мнению, Мобиус не выдержал давления и уступил.

— Король Себастьян Тирис, наследник дома Тирис и правящий монарх Тор Фунвейра, не удостаивает разговором простых капитанов рыцарей, — ответил Мобиус.

— Мы закончили, — прервал их Тристрам. — Фэллон, пойдем со мной.

Командующий прошел мимо Мобиуса и поманил за собой капитана.

Тристрам кашлянул, чтобы привлечь внимание стоящих снаружи гвардейцев, и один из них откинул полог.

— Я удаляюсь, милорд кардинал. Скажите королю, что мы начинаем поход к Южному Стражу. — Он ударил кулаком в потертый нагрудник и вышел из шатра.

Фэллон задержался на секунду, все еще стоя лицом к лицу с Мобиусом, потом повернулся и снисходительно подмигнул Джакану. Затем развернулся спиной к священникам и вслед за командующим вышел наружу.

— Тебе нужно следить за языком, капитан, — проворчал Тристрам, когда они отошли подальше от шатра.

— Сэр, могу я говорить откровенно? — спросил Фэллон.

Командующий поднял бровь и сделал знак двоим рыцарям следовать за ними.

— Поздновато задавать такие вопросы. Ты только что запугал одного Пурпурного священника и оскорбил другого… и не кого-нибудь, а кардинала.

Они шли между шатрами поменьше, где размещался офицерский корпус и воины из отряда Тристрама, и все приветственно им салютовали.

— Я немного об ином, сэр. Я рыцарь, и я слышу разговоры других рыцарей… аристократия Одного Бога не имеет права приказывать воинам Одного Бога. — Фэллон уже видел, что случается, когда напыщенные идиоты начинают командовать армией. Последствия всегда были катастрофическими. — Если бы вы стояли во главе осады Хейла, неужели вы бы оставили короля в его шатре с таким малым числом гвардейцев? Разве вы позволили бы фьорланцам захватить его в плен?

Тристрам глубоко задумался, затем медленно покачал головой.

— Нет. Разумеется, нет. — Он улыбнулся. — Разумный довод — и да, если бы Мобиус не командовал осадой, короля не захватили бы в плен — но у нас с тобой сейчас другие заботы. Пусть Пурпурные священники разбираются со своими аристократическими делами, а нам надо решать военные задачи.

Фэллона радовало, что командующий — не просто марионетка. Более того, он подозревал в Тристраме единственного из их высшего руководства, кого не околдовала каресианская ведьма.

— А что мы вообще тут делаем, сэр? — спросил он, чувствуя себя более уверенно при разговоре с новым командующим. — Я имею в виду — на Свободных Землях. Я слышал, Канарн сейчас в руках восставших из мертвых, а Тор Фунвейр медленно захватывают Псы и наши дорогие, чтоб им провалиться, союзники… А что же делаем мы? Ввязываемся в захватническую войну?

Тристрам ухватил из ближайшей бочки яблоко и откусил большой кусок.

— Ты подчиняешься приказам, капитан, — вот что ты здесь делаешь. А обо всем остальном пусть беспокоятся те, наверху, — проговорил он с набитым ртом.

— Сэр, у меня никогда не получалось слепо следовать приказам. — Фэллон понимал: он сильно преуменьшает, и без дружественного настроя Тристрам не станет терпеть его цинизм, поэтому ему хотелось склонить командира на свою сторону.

— Все мы — слуги Одного Бога, — произнес командующий, пожимая плечами. — Я бы хотел сейчас прочитать тебе наставление… но увы: все, что я могу сказать, — мы Красные рыцари и следуем приказам короля.

— И когда же воля короля стала противоречить воле Одного Бога? — спросил Фэллон.

Тристрам резко остановился и повернулся к нему, наградив капитана тяжелым взглядом. Он последний раз откусил яблоко и отбросил огрызок в сторону.

— Опасный вопрос, юный рыцарь. Когда говорит король, он выражает волю Одного Бога. — Он помедлил и положил ладонь на плечо Фэллону. — Из-за таких вопросов я и считаю тебя хорошим солдатом, Фэллон, но они могут привести к большой беде. Нравится тебе Мобиус или нет, но если ему вздумается, он может арестовать тебя и повесить.

— Лучше бы ему тогда отправить для моего ареста целую армию, потому что я никогда добровольно не подчинюсь его… правосудию. Первому же человеку, который поставит под вопрос мою честь, я пущу кровь. Второму — отрублю голову.

Командующий добродушно рассмеялся, и отзвуки его смеха эхом отдавались в неподвижном воздухе Ро Хейла.

— Риллион был дураком, Мобиус жаждет войны, Джакан — идиот, и только Один Бог знает, что творится с королем. Но ты и я — мы рыцари, воины Тор Фунвейра, и мы будем следовать своему долгу, пока он не приведет нас к смерти…

— Все не так-то просто, сэр, и вы это знаете. — Фэллон поправил перевязь с мечом и почесал короткую бородку. — Почему мы воюем с раненами? Если вы назовете причину… любую причину, не обязательно хорошую, какую угодно причину — я буду вежлив к любому, на кого вы укажете. Но до того я буду говорить с Пурпурными ублюдками так, как считаю нужным. Если только вы не прикажете мне обратного, сэр.

Тристрам снова рассмеялся.

— Хватит, капитан. Не переходи черту. Будь осторожен.

— Да, Вереллиан часто говорил мне то же самое, — ответил Фэллон. — Но, похоже, я не способен определить, где проходит эта черта, сэр.

— Собери своих людей, Фэллон, и до вашего ухода выведи их на центральную площадку, — более приказным тоном начал Тристрам. — Король хочет обратиться к своим воинам — и к вам в том числе.

Фэллон удивленно поднял бровь и медленно отсалютовал командующему, постучав по красному стальному нагруднику.

Каждый раз, когда она просыпалась и оглядывалась на путь, который они прошли по изрезанной оврагами местности, ей казалось, будто зима гонится за ними. Халла и ее отряд фьорландцев проспали не больше трех часов, и пора было снова отправляться в путь. Рексель Падающее Облако, один из ее капитанов, который был родом из лесов Хаммерфолла, утверждал, что погода в ближайшие дни улучшится, но Халла была настроена скептически.

В отсутствие шатров почти месяц двести воинов и одна воительница на привалах заворачивались в толстые меховые плащи и спали в снегу, прижавшись друг к другу. Некоторые воины пробовали отпускать плоские шутки насчет того, что из женщин у них есть только Халла, но несколько сломанных челюстей положили такому юмору конец. Пытаясь сберечь драгоценное тепло, последнюю неделю она спала рядом с мастером Вульфриком. Огромный воин из Фредериксэнда был сильнейшим, храбрейшим и наиболее почитаемым среди всех, кого она знала, и союз с ним для нее означал, что у них еще есть надежда.

Воительница села, выбралась из-под плаща, и в лицо ей ударил порыв ветра. Люди из ее отряда казались темными четкими силуэтами на белой неровной земле. Ее единственный глаз на секунду ослеп от яркого света.

— Ты не жалеешь? — пробормотал Вульфрик, не открывая глаз.

Она подняла замерзшую руку и поправила повязку на глазу, почесав глубокий шрам под ней.

— О чем это мне жалеть? Ты там живой еще? — спросила Халла, не глядя на воина.

— Насчет короля, — проворчал он себе под нос, покашливая. — Мы могли оставить его в плену… или сбросить со скалы.

— Я дала слово, — уверенно ответила она, плотно обернув плащ вокруг плеч. Она улыбнулась, увидев ясное голубое небо и ни единого признака скорой метели.

— Халла! — рявкнул Вульфрик. — Ты меня слушаешь?

— Я сказала, что дала слово. Какой еще ответ тебе нужен? — Халла все еще улыбалась и смотрела на своих людей, большинство из которых только начало просыпаться. — Я не скучаю по обществу короля Себастьяна Тириса, — зевнула она.

— Думаю, оно нам не сильно повредило. Хотя мне жаль Отряд Призраков. Хорошие люди… хорошее пиво… но им было никак не выстоять против рыцарей, — произнес Вульфрик и сел рядом с Халлой.

Они наблюдали, как капитан Хоррок и люди из Отряда Призраков благополучно выбрались из Ро Хейла, когда их отряд повел пленного монарха на север. Как и было обещано, фьорландцы оставили короля в предгорьях Глубокого Перевала и видели, как его подобрала почетная гвардия Пурпурных священников. С тех пор их путь стал труднее, потому что в горах наступила зима. К счастью, сейчас они уже спускались к долинам, и земля с каждым днем становилась все ровнее. Падающее Облако утверждал, будто через день или два они увидят несколько деревень, и Халла с нетерпением ожидала возможности поспать в нормальной постели и раздобыть немного горячей воды.

— Лучше давай беспокоиться о Фьорлане, — пробурчал Вульфрик себе под нос. — Нам нужно найти Алахана… если Рулаг еще не отрубил ему голову.

— Из того, что я слышала о нем, — он мелкий умный засранец, — сказала Халла, вспоминая времена, когда ей случалось встретиться с сыном Алдженона.

— Слишком умный — для его же блага. Но он немного жестче, чем его отец, — продолжил Вульфрик.

Халла видела своих капитанов, поднявшихся первыми, и радовалась, что ей не придется самой подгонять людей. Она не любила повышать голос и не повышала его, кроме тех случаев, когда это было крайне необходимо, и за последний месяц она установила над воинами тихую власть — основанную на разуме и уважении. Она знала: не последнюю роль сыграло и ее имя. Халла принадлежала к семье Летнего Волка, ей подчинялся Вульфрик — благодаря этому большинство вопросов по поводу того, по какому праву она стоит во главе отряда, были сняты. А уж после удачно воплощенного хитрого плана в Ро Хейле по захвату в плен короля у ее людей исчезли малейшие остававшиеся сомнения.

Рексель Падающее Облако и Олефф Твердолобый для Халлы были незаменимы в деле укрепления боевого духа ее воинов. Из них двоих Олефф, более старший, обладал удивительно неуместной склонностью к пению. Уже встретивший шестой десяток, с поседевшими волосами, он по малейшему поводу разражался песней, исполняемой глубоким баритоном, и его долгие саги об охоте на троллей и уложенных в постель женщинах сопровождали фьорланцев во всем их походе на север. Падающее Облако был менее шумным — пока его не разозлят. Тогда он выдавал такой крик, что вокруг воцарялась мертвая тишина. Когда Рексель начинал реветь на кого-то из воинов, он всегда заставал врасплох даже Вульфрика и Халлу. Третий ее капитан, обычный житель Тиргартена по имени Генрих Кровавый, на первый взгляд ничем не выделялся. Однако во время пути выяснилось, что он — послушник Ордена Молота и помощник отца Бриндона Кроу, хитроумного старика из Тиргартена, которого Халла знала очень хорошо. Генрих не мог громко петь или кричать, и Вульфрик заметил, что в бою он тоже немного неуклюжий. Но у него был другой талант — он поднимал боевой дух отряда и уверенность в их следовании пути, проложенному Ледяным Гигантом. Он пока слабо владел Голосом Рованоко, но сумел вылечить некоторые раны, а еще несколько уберег от нагноения.

Рексель, Олефф и Генрих сделали отряд Халлы вымуштрованным военным подразделением, способным быстро передвигаться и реагировать на угрозы с грубой эффективностью.

— Драккары у раненов очень сильны, — пел Олефф, чтобы разбудить остальных воинов, — ни бури, ни битвы для них не страшны. Они дев прекрасных из плена спасли. — Он пел все громче, пока воины в большинстве своем не поднялись на ноги или хотя бы не стали зевать в попытке проснуться. — И троллей зубастых прикончить смогли, — продолжал он. — Но стоит лишь Олеффа им увидать — от страха готовы штаны обосрать!

Собравшиеся воины рассмеялись, а он на мгновение задержался на последней ноте.

— Это правда, — шепнул Олефф, подмигнув Халле.

— Верно! — заревел он на людей. — Посмеялись — и хватит на сегодня! Поднимайтесь и вперед.

Смех быстро утих, когда Рексель пошел между мужчин, окриками и пинками заставляя их проснуться, и начал проверять состояние топоров, молотов и доспехов. Каждый воин отвечал за то, чтобы содержать их в чистоте и порядке, а Рексель очень серьезно относился к своим обязанностям, обрушивая гнев на любого, кто не ухаживал должным образом за оружием.

— Ты не сможешь убить человека тупым топором, ты, бесполезное отродье тролля! — рявкнул он на сонного воина из Тиргартена.

— Падающее Облако, похоже, одарен свыше голосом Ледяных Гигантов, — заметил Вульфрик, вставая и потягиваясь во весь свой немаленький рост. — Он меня до усрачки пугает своим рыком.

Халла снова посмотрела на небо.

— Похоже, мы не промокнем… по крайней мере, сегодня. И надеюсь, не за горами и теплая постель.

Если Падающее Облако правильно определил, где они находятся, то до обитаемых земель войско доберется в ближайшие несколько часов.

Глубокий Перевал отмечал традиционную границу между Фьорланом и южными землями Свободных Отрядов, хотя заснеженные плато Хаммерфолла и Медведя были такими же изрезанными, как и горные перевалы. Братья по оружию из Фьорлана родились и выросли морскими людьми, предпочитая путешествовать по морям или рекам, но столкновение в море Кракенов лишило отряд Халлы кораблей и многих соратников, превратив их путешествие в долгий и опасный поход по суровым землям.

— Рексель! — прокричала Халла через весь лагерь. — Как закончишь с делами — тащи свою задницу сюда!

Падающее Облако оторвался от своих утренних обязанностей и зашагал через толпу людей к Халле и Вульфрику.

— Доброе утро! — воскликнул он жизнерадостно. — Хороший денек выдался.

— Лучше, чем вчера, — ответил Вульфрик, доставая свои доспехи из шкуры тролля и начиная облачаться в них. — Ну и в какую глушь нас занесло, Падающее Облако?

Халла приподняла бровь, повернувшись к воину, и вмешалась в разговор:

— Нам нужно решить, в какую примерно сторону идти.

Падающее Облако осклабился в улыбке.

— Она гораздо лучше командует, чем ты, здоровяк… а еще у тебя доспехи воняют.

— А ты урод, Рексель, — парировал Вульфрик.

— Заткнитесь оба, — отрезала Халла, подняв руку в знак серьезности своих слов. — Мы не можем и дальше просто плестись на север. Нам нужно хотя бы иметь представление о том, куда мы идем, — продолжила она более миролюбивым тоном. — И пока ты не открыл рот, мастер Вульфрик, — я знаю, что нам нужно найти Алахана Слезу, но до Фредериксэнда еще очень далеко.

Падающее Облако кивнул и, прикрыв глаза от солнца, посмотрел на север вдоль покрытых снегом расщелин.

— Опушка Волчьего Леса должна быть не далее нескольких часов ходьбы, а возле нее есть деревни. По крайней мере, там мы будем уверены в том, где находимся.

Рексель знал Хаммерфолл лучше, чем любой другой человек из отряда, поэтому он вел их с тех пор, как они спустились в долину. Он не всегда верно выбирал направление, и отряд несколько раз натыкался на ловушки Горланских ледяных пауков — огромных отталкивающих созданий, которых почти никогда не удавалось заметить заранее, но на вкус они были превосходны.

— В этих расщелинах есть тролли или пауки? — спросила Халла.

Падающее Облако задумался, скорчив гримасу на бородатом лице.

— Я мог бы сказать «нет», но я уже ошибался… знаешь ли, проклятые твари не сидят на одном месте.

— Если уж говорить совсем честно, — сказал Вульфрик, — если бы Рексель указывал нам дорогу получше, мы не смогли бы запасти столько соленого горланского мяса.

Он шутил, но только отчасти. У них уже кончались припасы, пока они не начали ставить силки на ледяных пауков и сохранять их мясо. Оно было жесткое и жилистое, но после нескольких часов варки — удивительно вкусное. Если считать еще корни и крупу, которую они получили от Отряда Призраков, отряд Халлы не испытывал голода во время сурового похода. С победой над голодом их боевой дух мог ослабить только холод, а к холоду они давно привыкли.

— Если бы не твои шутки, Вульфрик, от тебя вообще не было бы никакой пользы, — ответил Падающее Облако с улыбкой.

— Да, да, только больше без горланских неожиданностей, ладно? — произнес Вульфрик. — Хотя мне кажется, Генриху стоит больше практиковаться с его луком.

— Вульфрик, ты меня утомляешь, — заметила Халла. — Пожалуйста, заткнись.

Алахан пинком распахнул дверь и шагнул внутрь, одновременно вытаскивая легкий топорик. Он всегда носил на поясе два небольших метательных орудия и внушительный двуглавый топор за спиной. Он надеялся, что оружие большего размера вряд ли понадобится внутри охотничьей хижины. Погода становилась все более мерзкой, и Алахан решил найти временное укрытие от снега. Если ему и суждено умереть, то не из-за плохой погоды. Он носил имя своего отца и обладал умом и силой, достаточными для решения любой задачи, но был вполне практичен, чтобы не сражаться со снежными бурями.

Хижина казалась заброшенной, и он убрал топорик на место. Алахан отбросил назад толстый капюшон и стряхнул снег с плаща, чувствуя, как тепло возвращается к телу. Ростом он был пониже отца, чуть выше шести футов, хотя шире в плечах и более мускулистый. По наследству ему достались угольно-черные волосы, и он отпустил длинную бороду, заплетая ее в косы — так он отдавал молчаливую дань уважения своему дяде, Магнусу Вилобородому, жрецу Рованоко, убитому в Ро Канарне.

В свои двадцать шесть лет Алахан стал самым молодым верховным вождем Фьорлана, который когда-либо сидел в чертогах Фредериксэнда. Но сейчас, в маленькой охотничьей хижине, он болезненно четко осознавал, что отнюдь еще не сидел в чертогах Фредериксэнда и что погоня за ним началась с того самого дня, как он узнал о смерти отца. Вероломный правитель Джарвика предал Алдженона Слезу, и его братья по оружию сейчас рыскали по родине Алахана, убивая каждого ранена, который еще оставался верен дому Слезы. Сын предателя, слабоумный лорденыш Калаг, отправился за детьми Слезы, и, несмотря на снежную бурю, его люди настигали Алахана. Они уже захватили в плен его сестру, Ингрид, хотя, скорее всего, даже сейчас маленькая волчица Фредериксэнда обдумывала способ ускользнуть из их лап и найти своего брата.

Когда он увидел, как Ингрид волокут в грязной сети, и осознал, что бессилен ей помочь, — тяжелее испытания еще не выпадало на долю Алахана, но он знал, что должен выжить. Если Рулаг осмелится обидеть Ингрид — Орден Молота никогда не встанет на его сторону. Жрецы Рованоко не будут вмешиваться, если Рулаг после убийства Алдженона объявит себя верховным вождем, но хранители знаний Фредериксэнда запрещали убивать детей.

Алахан уже собрался отдохнуть, когда услышал какой-то звук из глубины хижины. Рука его мигом нащупала большой топор, и он бросился вперед, пригнувшись в боевой готовности. Из второй комнаты хижины раздавался ритмичный шаркающий звук. Там было темно, и, когда Алахан вошел внутрь, дом показался ему пустым. А сейчас он разглядел во второй комнате на стене чью-то тень.

Алахан увидел мужчину, который сгорбился за низким деревянным столом. Он с усилием шаркал ногами по полу и тихо рычал, как дикий медведь. Алахан остановился, когда понял: незнакомец не поворачивается, чтобы напасть. Мужчина был мощного телосложения, с голым торсом, под рябой кожей перекатывались напряженные мускулы с выступающими венами.

Охотничья хижина давала защиту от бури, но в ней было холодно, и Алахана удивило, как человек с такой готовностью отказался от плаща из волчьей шкуры. Тот ни жестом не показал, что заметил молодого вождя, и, похоже, был целиком поглощен чем-то, заставлявшим его рычать и напрягаться всем телом.

— Холодная ночь, — тихо произнес Алахан.

Незнакомец зарычал, отчего стал еще больше похож на медведя, и повернулся, показав голую татуированную грудь и свирепое лицо. Алахан не отступил, несмотря на уродливую, деформированную голову человека и его ярко-синие татуировки.

— Здесь нет для тебя битвы, берсерк Варорга, — заявил Алахан.

Еще секунду мужчина стоял, свирепо глядя на него, словно хищник, который смотрит на свою жертву. По его глазам было видно: он борется с потребностью зарычать и броситься на молодого вождя, но крепко сжатые кулаки показывали, что ярость берсерка была для него нежеланна.

— Ты очень далеко от Нижнего Каста, — стараясь говорить как можно более ровным голосом, продолжил Алахан. — Что берсерк Варорга делает на землях Слезы?

Мужчина закрыл глаза и обнажил зубы, каждый из которых был остро заточен, словно звериный клык. Тяжело дыша, он прилагал значительные усилия, пытаясь взять себя в руки.

— Не… Варорга… — выдавил он, — больше… нет.

Он отвернулся от Алахана и тяжело опустился на пол спиной к молодому вождю. Ежедневно сотни капризных детей сидят в такой же позе, но в исполнении чудовищного берсерка из Нижнего Каста она выглядела странно. Он сложил руки перед собой и ссутулился, медленно покачиваясь и бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

— Я бы, может, и сказал, что зайду попозже, — произнес Алахан, — но снаружи холодно, и меня преследуют враги.

Берсерк не ответил. Ледяные пустоши Нижнего Каста были домом для вождей Варорга и их свирепых племен берсерков, которые не носили знамен и не поклонялись жрецам. Необычно было видеть одного из них так далеко на западе, и еще более необычно — что он сидел съежившись, точно обиженный ребенок.

— Судя по всему, ваш народ не слишком разговорчив, — заметил Алахан, — но пока буря не утихнет, я застрял здесь, так что не обижайся, если я буду пытаться с тобой поговорить.

Он устало опустился на шаткий деревянный стул и огляделся по сторонам. Берсерк явно уже некоторое время жил в охотничьей хижине. В углу лежало несколько мешков с сушеными фруктами и мясом, а рядом с пустым очагом он соорудил что-то вроде кровати. Во время метели Алахан перестал понимать, где находится, и сейчас не мог точно сказать, в какой стороне своих земель он очутился. «В восточной части Фредериксэнда», — точнее свое местоположение он определить не мог, и неожиданная встреча с живущим тут берсерком, должно быть, означала, что он сбился с дороги во время снежной бури и наткнулся на давно заброшенную охотничью хижину. У берсерка горел одинокий светильник, разгоняя тьму, но в остальном домике было темно, и вряд ли его удалось бы заметить издалека, если только не натолкнуться на него на своем пути, как получилось у Алахана. Хорошо, если так, ведь в этом случае лорденышу Калагу будет труднее его найти — по крайней мере, пока не утихнет буря.

— У тебя есть дрова? — спросил молодой вождь берсерка, указывая на пустой очаг.

Мужчина остался сидеть сгорбившись, спиной к Алахану, и только показал рукой в сторону корзины со сломанной мебелью.

— Тогда, если ты не возражаешь, я верну сюда немного тепла. — Алахан поднялся и швырнул охапку деревянных обломков в открытый очаг. Затем поджег их от низкого пламени светильника, и огонь медленно занялся.

Алахан беспокоился, что преследователи увидят дым, но, взвесив преимущества тепла и слабую возможность разглядеть тонкую струйку дыма за бушующей метелью, он решил рискнуть. Он очень устал. Сначала беспокойно поерзал на стуле, затем убрал его в сторону и опустился на пол.

Алахан несколько раз моргнул, пытаясь прогнать сон. Берсерки Варорга были непредсказуемы, и ему не хотелось засыпать, пока он не вытянет из воина хотя бы пару слов.

— Имя мое Тимон… а прозывают Мясником. — Слова берсерка были похожи на неохотное рычание.

Алахану стало интересно — читал он его мысли или просто знал, как другие ранены воспринимают людей их народа.

— Рад с тобой познакомиться, Тимон. Я Алахан Слеза. Это моя земля… ну, если будет на то воля Рованоко, когда-нибудь эта земля станет моей.

Услышав имя Ледяного Гиганта, Тимон Мясник стал кататься по полу.

— Прости меня, Варорг. Я слаб! — завопил он.

Сейчас его голову было лучше видно, и Алахан заметил белеющие через широкие трещины на коже кости черепа. На черепе виднелись шишки, торчащие под странными углами, а вокруг головы, пересекая лоб, были намотаны кожаные ремни, чтобы голова не деформировалась еще больше. Молодой вождь никогда раньше не встречал никого из служителей Варорга, а слышанные им легенды явно не воздавали берсеркам должное. Даже хнычущий, свернувшийся в клубок берсерк выглядел чудовищно.

— Уверен, Ледяной Гигант простит тебя. Не думаю, будто его так легко разгневать.

Алахан слышал легенды о Варорге. Дядя рассказывал о первом появлении Рованоко перед народом раненов. В легенде говорилось о явлении разъяренного Ледяного Гиганта первобытным людям Нижнего Каста и о гортанном рычании, издаваемом Рованоко в обуревавшей того ярости, в котором им послышалось слово «варорг». Магнус часто говорил, будто впоследствии Рованоко пожалел о своем первом появлении и старался сдерживать гнев. Однако верным оставалось и то, что берсерки Нижнего Каста стали самыми ранними последователями Рованоко, как бы они его ни называли.

Тимон перестал голосить и сел на пол, скрестив ноги. Он сгорбился, затем посмотрел на Алахана и выдавил из себя несколько слов.

— Ты вождь? — спросил он более разборчиво, чем раньше.

— Да… хотя моя земля сейчас в руках предателя, — ответил Алахан, снимая с себя оружие и стараясь расположиться поудобнее.

— Ты не искал меня? — На выразительном лице Тимона было заметно облегчение.

— Нет, — покачал головой Алахан. — Думаю, я случайно набрел на твою хижину. Похоже, меня преследуют на моих собственных землях.

Он вытянул руки и потер ладони перед огнем.

— Ты устал, — пробормотал Тимон. — Спи… когда ты проснешься, я буду лучше соображать.

Берсерк боролся со своими переживаниями и все еще беспокойно ерзал на месте.

Алахан постарался поудобнее откинуться назад и почувствовал, как тяжелеют веки.

— Думаю, мне стоит последовать твоему совету, друг Тимон. Но я и вправду хотел бы поговорить с тобой, когда твой разум прояснится.

По темным улицам Канарна гулял легкий ветер, напоминая Нанону, что он рядом с морем. Доккальфар посмотрел наверх и увидел совсем рядом башню Мирового Ворона — значит, недалеко и городская площадь. Он свернул с Коричневой дороги, ведущей к часовне брата Ланри, и быстро повернул несколько раз по боковым улочкам, пока в конце концов не оказался на самых задворках города. Улицы тут были узкими, и здания нависали прямо над головой, пробуждая у доккальфара приятные воспоминания о лесе.

Он улыбнулся — едва уловимое движение, так и не добравшееся до глаз. Он проводил эксперимент, который, как сказал Бромви, новый лорд Канарна, был просто глупостью, и доккальфар бесповоротно решил доказать лорду его неправоту.

Нанон слегка разбежался и перемахнул через стену на ближайшую крышу. Присев на корточки, он всматривался в темные здания Канарна, выискивая плоские крыши или балконы, на которые смог бы перепрыгнуть. Он заметил несколько таких мест, но либо они не защитили бы его от свежего ветра с моря, либо его могли увидеть с улицы. Он сумел бы сориентироваться по башне черного ворона, однако Нанону не нравилось отсутствие в городе больших зданий. Канцелярию лорда-маршала снесли около месяца назад, и Бромви заверил Нанона: когда ее отстроят заново — это будет высокое здание, подходящее для того, чтобы взбираться по стенам и перепрыгивать с балкона на балкон. Однако пока оно все еще лежало в руинах.

Доккальфар вжался в каменные плитки крыши, затем перекувыркнулся через спину и приземлился за оградой в небольшом саду. Когда ноги коснулись травы, он почувствовал, как волна удовольствия прокатилась по его худощавому телу. Ощущение напомнило ему, что люди ро не были совсем глухи к зову природы. У них имелись странные представления о том, как должны выглядеть трава, деревья и камни, и они считали, будто природа должна служить им, будто ее можно переделывать по своему желанию. В Канарне росли деревья, были разбиты парки, но за ними тщательно ухаживали, и в них не хватало природной красоты. Даже когда в городе поселилось множество доккальфаров, люди не разрешали траве просто расти — словно боялись через некоторое время обнаружить город, весь заполоненный травой. Нанон в какой-то степени уважал взгляды людей, он знал, как ужасна бывает природа, если предоставить ей слишком много свободы, — но в то же время скучал по диким лесам внутри каменных городских стен.

Его эксперимент пока не увенчался успехом, и Нанон разочарованно проворчал себе под нос. Ему пришлось признать: Бромви был прав — невозможно в городе просто жить той же жизнью, что и в лесу.

Но Нанон не был, как выражался Бромви, «наивным идиотом» — он всего лишь старался найти для своего народа возможность приспособиться к городу. Он отличался большей словоохотливостью, чем другие доккальфары, и чувствовал себя обязанным помочь им осесть в Канарне. Однако не сказать, чтобы он преуспел, — покидая небольшой сад, он заметил несколько десятков других обитателей леса, которые усыпали крыши, как и он, тщетно пытаясь приспособиться к городской жизни.

Он наклонил голову и посмотрел на небо. Нанон ощущал, как неуверенность его народа захлестывает город, и каждый новый доккальфар, оказавшийся в Канарне, добавлял новую струю в общее чувство замешательства. Доккальфары разделяли коллективную память своего народа, которая позволяла сильнейшим из них чувствовать боль и эмоциональные переживания своих сородичей, и Нанон был одним из немногих, кому эта способность досталась во всей полноте. Доккальфар пришел сюда по велению шаманов Витар, чтобы увеличить силу Канарна и подготовить город для беженцев из Тор Фунвейра, но они очень медленно привыкали к городу и с трудом подстраивались под ритм жизни людей.

Нанон отличался от них. Большую часть своей долгой жизни он провел рядом с людьми и благодаря небольшому росту мог слиться с толпой так, как ни одному из его сородичей никогда бы не удалось сделать. Он многое узнал от Бромви, а до него — от Рам Джаса Рами и начал все лучше понимать людей. Он даже стал смеяться их шуткам, потому что теперь действительно понимал их, а не как раньше — притворялся, желая вписаться в их общество. Тир Нанон надул щеки, подражая человеческому выражению усталого неудовольствия, и решил прекратить пока прыгать по крышам и вернуться обратно.

Ночь была хороша, а запах Канарна постоянно удивлял доккальфара — непривычная смесь ароматов, большую часть которых ему не удавалось распознать. Он снова перешел через Коричневую дорогу и посмотрел на темные очертания часовни брата Ланри рядом с главной площадью. Коричневого священника сейчас не было в городе — Бромви послал его разузнать, есть ли новости от сестры, Бронвин, и добрался ли Отряд Призраков до Южного Стража. Бромви пока не решил, кому в долгосрочной перспективе будет принадлежать лояльность Канарна, но из названия города однозначно уйдет приставка «Ро». Бромви не величал себя герцогом, а в тех случаях, когда титул был необходим, предпочитал, чтобы его называли лордом Канарна. А еще Нанон знал, что молодому правителю до сих пор неуютно от титула Черный Страж.

Нанон неспешно зашагал в сторону городской площади, отмечая недавно отремонтированные дома и лавки. Большая часть из них еще не работала, но он знал, что жители рады видеть, как город возвращается к своей обычной жизни. В немногих тавернах, открытых в такой поздний час, было спокойно, клиентов-людей насчитывалось немного, а доккальфаров — вообще ни одного. Обитатели леса не держали таверн, да и распитие алкоголя было до странности человеческой привычкой.

Он пересек площадь и направился к опущенному подъемному мосту, который вел к крепости. Месяц назад, когда он впервые попал в город, площадь была заполнена погребальными кострами, и ублюдки-наемники использовали ее как место для развлечений, где они могли удовлетворить свою страсть к убийствам и насилию. Площадь уже очистили и посреди нее воздвигали внушительных размеров памятник. На нем будут изображены длинный меч, клинок в форме листа и молот, скрещенные над расправленными крыльями летящего ворона, — символ трех народов, сражавшихся плечом к плечу за свободу Канарна. Ро, ранены и доккальфары создали необычный союз, но Нанон гордился тем, что все больше людей мог назвать своими друзьями.

У основания подъемного моста стояли двое гвардейцев из народа ро, которых повысили в звании после битвы за Канарн. На них обоих были плохо подогнанные кольчуги, в руках — арбалеты, но вели себя они вполне дружелюбно. Оба гвардейца тепло улыбнулись, когда к ним подошел Нанон. Тот изо всех сил попытался скопировать странное выражение их лиц.

— У вас все еще не совсем получается, милорд, — произнес один из них, с трудом сдерживая смех из-за попытки Нанона изобразить улыбку. — Она выглядит как-то не так… возможно, из-за черных глаз.

Нанон наслаждался той добродушной фамильярностью, с которой с ним обращались люди.

— Хм-м, думаю, мне просто нужно больше тренироваться, — ответил он, с энтузиазмом протягивая руку.

— И вам не надо пожимать руки всем людям, мимо которых вы проходите, — сказал второй гвардеец. — Обычно достаточно просто поздороваться.

Нанон задумался.

— Но мне нравятся рукопожатия. Хороший способ подружиться с человеком. У нас нет подобных ритуальных прикосновений, поэтому мне это кажется очень необычным.

Мужчин обеспокоило выражение «ритуальные прикосновения», но они переглянулись между собой и пожали плечами.

— Ладно, милорд, — уступил первый. — Давайте пожмем друг другу руки.

Нанон снова попробовал улыбнуться, затем по очереди взял каждого из мужчин за руку и энергично потряс.

— Ну вот, теперь я чувствую, мы все стали добрыми друзьями.

Он слышал, как за его спиной смущенные гвардейцы обсуждают между собой, сколько времени должно пройти для того, чтобы люди Канарна и доккальфары смогли без труда понимать друг друга. Ему нравились люди, но приходилось признать, нельзя было сказать то же самое про большинство представителей его народа, и двум их расам будет тяжело ужиться вместе в Канарне.

В крепости было тихо, и ее стены надежно укрывали его от морского бриза. Он подошел к лестнице, которая вела к большому залу. Внутренний двор еще месяц назад был местом для погребальных костров, но сейчас все останки тел убрали. Здесь сожгли отца Магнуса, Тир Рафна и еще два десятка доккальфаров.

Нанон на мгновение остановился рядом с почерневшей землей, где погибло так много его братьев, и почувствовал, как духи мертвых кружатся и танцуют в ночном воздухе. Он ощущал каждого из них, будто они издалека смотрят на него, и закрыл глаза, чтобы укрепить связь с духами умерших собратьев. Теперь он видел их лица, знал имена и обстоятельства гибели. Многие нашли смерть на острие длинного меча, но некоторых избили до смерти или закололи другим оружием.

Он глубоко вздохнул и поднял голову, подставляя лицо свежему ветру, затем открыл глаза и вернулся в реальность. Он чувствовал себя виноватым за то, что не может так же ощутить умерших людей. Он знал, их погибло очень много, гораздо больше, чем доккальфаров, при первом нападении на город, и Нанон хотел бы воздать им такие же почести.

Он прошел через двор к лестнице и стал подниматься по ступеням, стараясь очистить разум от мыслей погибших собратьев. Расовая память доккальфаров продолжалась и после смерти, и его погибшие сородичи на самом деле никогда его не покинут. Если сосредоточиться, то Нанон мог узнать мысли, мечты и страхи каждого доккальфара, и чем старше он становился, тем прекраснее казался ему этот дар. Большинство его соплеменников старались вытеснить из своего разума чужие мысли, но Нанон был уже стар и научился ценить проницательность, которую давал этот навык. К несчастью, тяжело было объяснить такую особенность Бромви, и Нанон с ней смирился и просто говорил «поверь мне», когда рассказывал ему о том, что, казалось, невозможно было узнать.

Он быстрым шагом прошел в большой зал. Наружные двери не охранялись. Нанон знал, что в городе мало вооруженных людей и что всего несколько доккальфаров сумели принять человеческую концепцию охраны. Зал в темное время суток казался глухим и необитаемым, и, несмотря на теплые красные и зеленые отблески, которые отбрасывали неярко горящие очаги, его раздражало огромное пустое пространство. На полу лежали большие каменные плиты, из-за чего этот зал становился одним из самых искусственных мест Канарна, символом человеческого ремесла. Даже гобелены с гербами и церемониальное оружие вызывали у доккальфара озноб, пока он шел через зал к небольшой деревянной двери за высоким помостом.

Даже днем во внутренних коридорах крепости было мало света сквозь редкие окна. На каменных стенах через равные промежутки висели факелы, и Нанон шел по пустым помещениям, как привидение, переступал из тени в тень. Он уже разведал странную сеть секретных переходов и скрытых балконов крепости, которые пронизывали ее стены, и начал обучать некоторых из своих соплеменников быстро передвигаться по Канарну, оставаясь при этом незамеченным. Если доккальфарам придется тоже защищать эту крепость, и они будут считать ее своим домом, им стоит узнать о ней как можно больше. Молодой лорд не возражал и сам с удовольствием снова прошел по секретным туннелям. Обитатель леса почувствовал в Бромви ностальгическую любовь к секретам Канарна, которые напоминали ему о более счастливых временах с отцом и сестрой.

Двумя этажами выше большого зала Нанон повернул за угол и подошел к тучному и краснолицему стражнику, устало сидевшему напротив больших деревянных дверей. Он тщетно пытался не заснуть. Нанон поджал губы в попытке улыбнуться.

— Привет, — громко и дружелюбно произнес доккальфар.

— Что… нет… нет, я не сплю, — забормотал человек, быстро моргая, и посмотрел в сторону Нанона. — Ох, это вы, милорд. Извините, это была тяжелая ночь.

— В извинениях нет нужды, — ответил обитатель леса, затем протянул руку и снова попытался улыбнуться.

Стражник удивился, но неохотно протянул ему руку.

— Все еще пожимаете руки каждому встречному, милорд? — с усмешкой спросил он.

Стражника звали Аукер, он был одним из немногих, кто пережил захват города, и теперь поклялся защищать Бромви любой ценой. Нанон подозревал, что какую-то роль в этом сыграло и чувство вины — когда город атаковали Красные рыцари, стражник находился на отдаленной ферме.

— Ты не первый, кто меня об этом спрашивает, Аукер, — жизнерадостно ответил Нанон. — Но я предпочитаю продолжать так поступать.

Солдат громко зевнул и огляделся в поисках почти пустого бурдюка с вином.

— Уже рассвело? — спросил он, сделав небольшой глоток.

— Нет, — ответил Нанон. — Сейчас по-прежнему глухая ночь.

Аукер потер глаза.

— Вам и правда стоит изучить человеческие понятия дня и ночи, милорд. Думаю, ваши привычки по отношению ко сну сильно отличаются от наших.

Нанон наморщил лоб, пытаясь придать себе виноватое выражение и желая извиниться за ошибку. Но вид у него при этом стал довольно глупый, и Аукер рассмеялся.

— Это была улыбка, милорд? — спросил он.

— Нет, я пытался извиниться… У меня не совсем получилось? — ответил Нанон.

— Ну, вы стали немного похожи на виноватого ребенка, так что… нет, не совсем. Нет. — Старый солдат был более многословен, чем его соратники, и Нанону он начинал нравиться.

— Я над этим поработаю, — убежденно ответил доккальфар. — Я хочу поговорить с лордом Бромви. Он не спит?

Аукер снова улыбнулся.

— Сомневаюсь. Он там с леди Ханной. Несколько часов назад они точно не спали, но сейчас я бы сказал, что они наслаждаются заслуженным отдыхом.

Нанон не совсем понял загадочный намек Дукера.

— Они с недавних пор проводят много времени вместе. Они хорошие друзья? Или они спариваются?

Аукер поперхнулся и выплюнул набранное в рот вино.

— Ханна — одна из немногих оставшихся в герцогстве аристократок, милорд. Ее отцу принадлежат три фермы на востоке, и лорд Бромви пообещал ему жениться на его дочери. К его счастью, она прелестная юная особа.

Сложная политика народа ро оставалась для Нанона совершенно загадочной, и он поморщился, пытаясь понять, зачем нужно жениться для закрепления союзов. Доккальфары с юных лет знали, кто предназначен им в спутники жизни, и, когда приходило время, они соединялись узами навеки. Интимные отношения в браках доккальфаров имели совсем небольшое значение, и после рождения ребенка союз обычно становился скорее формальным, чем любящим. Нанон обзавелся одним ребенком и свою жену не видел уже не меньше ста лет. Сейчас, когда он стоял возле покоев Бромви, ему вдруг пришло в голову, что он не знает, где она — жива или уже умерла, и даже имя ее он не смог сразу вспомнить.

Он посмотрел наверх, копируя человеческое выражение глубокой задумчивости, затем выпалил:

— Джасн! Ее звали Шар Джасн.

— Что? — переспросил Аукер.

— Извини, просто я забыл имя своей супруги, — ответил Нанон, наклонив голову.

— А вы странный, мой остроухий друг, — произнес человек ро, — но вы все равно мне нравитесь.

Он тепло улыбнулся.

— Идите, разбудите его. Только не ждите, что он будет этому рад.

Аукер указал через плечо на массивные деревянные двери.

— В последнее время лорд Бромви всегда угрюмый, поэтому вряд ли несколько лишних часов сна что-то изменят.

Нанон кивнул.

— Мы с тобой будем добрыми друзьями, сержант Аукер.

Он прошел мимо стражника и громко забарабанил в дубовую дверь.

— Разумеется, чем беспардоннее вы станете его будить, тем хуже будет его настроение, — произнес Аукер, еще раз усмехнувшись.

Из спальни Бромви раздалось громкое гортанное рычание, выражающее безмерную усталость. Нанон прижал ухо к двери и слушал. За первым рыком последовали другие, звучал в основном мужской голос с едва слышными женскими репликами.

Нанон постучался снова, на этот раз потише.

— Бром! — прошептал он через дверь.

— Если это ты, Нанон, я сброшу тебя с городской стены, — раздался ответ. — Иди спать, утром поговорим.

Нанон наклонил голову и задумался, зачем ему нужно спать ночью, если он хочет поговорить с другом. Доккальфарам не требовался долгий сон, при усталости они могли просто отдохнуть час-другой. Нанон мог несколько дней подряд провести, не смыкая глаз.

Он снова постучался.

— Бром, — повторил он, — это Нанон.

Из-за двери раздался разочарованный рев, эхом отдавшийся в тихих залах Канарна.

— Я знаю, что это ты, Нанон, серокожий ублюдок. Оставь меня в покое!

Доккальфар улыбнулся Аукеру.

— Я просто войду.

Он повернул дверную ручку, и стражник приглушенно рассмеялся.

— Бром, — прошептал Нанон, — могу я войти?

— Нет!!! — крикнули из-за двери.

Нанон толкнул дверь и вошел в темную комнату. Он думал, что его друг над ним каким-то образом подшучивает, поэтому оставил без внимания тревожные возгласы внутри помещения и закрыл за собой дверь. Света почти не было, только лунные лучи проникали сквозь единственное окно, но Нанон превосходно видел в темноте.

Бромви, Черный Страж, лорд Канарна, сидел на широкой постели, полуприкрытый меховым одеялом, и протирал глаза. Рядом с ним, уткнувшись в подушку и недовольно ворча себе под нос, лежала леди Ханна с Восточных Границ, высокая, стройная, с копной темно-рыжих волос и веснушчатой кожей. Их спальня была просторной и уютной, украшенной темным деревом, посреди комнаты на полу лежала медвежья шкура. Меч Бромви висел над пустым очагом. В комнате чувствовался отчетливый запах пота и других телесных жидкостей, сообщивший чуткому обонянию Нанона, что молодой лорд совсем недавно предавался плотским утехам.

— Привет! — весело поздоровался доккальфар и подошел к креслу рядом с окном.

— Клянусь всеми богами, которые для тебя хоть что-то значат, — еще раз меня разбудишь, и я отрежу твои дурацкие уши, — вяло возмутился Бромви.

— Что… что случилось? — пробормотала Ханна, едва приподнявшись с кровати.

Бромви ласково погладил женщину по спине и нежно поцеловал в плечо.

— На нас напал очень настойчивый враг, моя милая, — тихо произнес он. — Спи спокойно, а я пока защищу тебя от него.

Бромви неохотно поднялся с постели и потянулся за шерстяной рубахой, кожаными штанами и толстым меховым плащом.

— Холодно, холодно, холодно… — бормотал он, одеваясь. — А ты не чувствуешь холода?

— Нет, только не холод. Хотя мне не нравится, когда слишком жарко, — ответил обитатель леса, усевшись в кресло и устраиваясь в нем поудобнее.

— Что это ты делаешь? — поинтересовался Бромви. — Поднимайся — мы здесь не останемся.

— Ладно. — Нанон все еще оставался в бодром настроении, хотя и подозревал, что его поведение раздражает Брома. Молодой лорд часто боролся с необходимостью выглядеть мрачным и несчастным. Хотя Нанон не был уверен — может, Бром действительно был мрачным и несчастным?

— Ханна, — прошептал Бром, застегнув плащ, — я вернусь так скоро, как только смогу.

Она издала сонный, довольный звук и обвила его шею руками.

— Только не буди меня, когда вернешься. — Она устало поцеловала его.

— Прощай, Ханна! — жизнерадостно сказал Нанон.

Бром натянул кожаные сапоги и, как только ноги оказались в тепле, сразу почувствовал себя лучше. Он открыл дверь спальни и гневно посмотрел на сержанта Аукера, который с беспомощным видом развел руками.

— Он делает, что хочет, милорд, — произнес Дукер. — Прикажете в следующий раз остановить его силой?

— Я думал, мы друзья, — удивленно сказал доккальфар, не ожидавший от Аукера подобного предложения.

— Он шутит, Нанон. Юмор, помнишь? Как ты еще это назвал… последняя настоящая война между нами?

Бром изо всех сил старался помочь доккальфарам обосноваться в городе, но до сих пор, как и Нанон, остро чувствовал различия между ними и людьми.

— Нет, сержант, — ответил он Аукеру, — просто предложите ему прийти еще раз утром.

— Да, милорд, — с улыбкой кивнул сержант.

Бромви улыбнулся в ответ, еще больше смутив доккальфара, затем пошел по коридору в сторону одной из внешних башен крепости. Бромви нравилось во время их разговоров сидеть снаружи, наблюдая за тем, как медленно катятся океанские волны возле Канарна.

Бром открыл дверь за тяжелую металлическую ручку, и в них сразу ударил мощный порыв холодного морского ветра. Они находились на высоком балконе, нависающем над скалистыми утесами. От сильного порывистого ветра даже Нанону стало немного неуютно. Бромви прошел вниз по каменной лестнице, огибающей башню снаружи. Нанон последовал за ним, и они укрылись от ветра на нижнем балконе. На каменной площадке стояло несколько кресел, и тут же находилась жаровня, огонь в которой поддерживали слуги.

— Если сидеть совсем рядом с огнем, тогда не так холодно, — сказал Бромви, плюхнулся в деревянное кресло и склонился ближе к жаровне.

— Почему бы нам просто не посидеть внутри? — спросил Нанон. — Если вам так неприятен холод.

Бромви потер ладони перед огнем и улыбнулся, смягчив выражение лица. Все-таки он был еще молод, и, несмотря на отросшую бороду и густые курчавые черные волосы, в нем порой сквозило мальчишеское обаяние.

— Потому что, если мы будем сидеть внутри, я усну, пока буду тебя слушать, — произнес он, улыбаясь. — Мой отец часто говорил: холодный ветер Канарна — лучший помощник, когда нужно слушать чьи-то глупости… думаю, он имел в виду послов-идиотов из Ро Тириса, но и к тебе это тоже относится, друг мой.

Нанон попытался нахмуриться, желая показать, что не уверен, стоит ему обидеться или нет.

— Я же вроде не глуп? — спросил он.

— Совсем не глуп. Но ты отвратительно плохо выбираешь время.

Обитатель леса сел напротив Брома.

— Вообще мне действительно надо с тобой поговорить. Я не разбудил бы тебя только ради присущего тебе юмора.

Бром искоса глянул на него и отодвинулся от огня.

— Почему ты настойчиво притворяешься, что не понимаешь человеческие шутки?

— Я понимаю их все лучше и лучше, но и твой народ, и мой радуется, если я кажусь немного недалеким. Мои сородичи предпочитают, чтобы я был похож на них, а твоим не нравится, когда я веду себя совсем как человек.

— Ну ладно, но когда мы наедине — давай не будем играть в эти игры, друг мой, — искренне произнес Бром. — Что за срочное дело?

— Тень, — произнес обитатель леса. — Ему может понадобиться моя помощь.

— Тень? Ты имеешь в виду Уту Призрака, Черного священника, который сделал вот это? — Бром постучал пальцем по сломанному носу и нахмурился. — Где он?

— Я не вполне уверен. Где-то к югу от Тириса. Доккальфар, который путешествует с ним, совсем молод, и мне тяжело читать его на таком расстоянии. — Нанон не был даже уверен в том, как зовут доккальфара, знал только, что тот испытывает сильный страх перед Утой Тенью, хотя изо всех сил старается уберечь его на пути к Феллу.

— Молод? — переспросил Бром, улыбаясь. — Ты до сих пор так и не сказал мне, сколько тебе лет.

— Я старше, чем доккальфар с Утой и оруженосцем, — просто ответил Нанон. — Мне нужно идти.

— Почему? — спросил молодой лорд. — Ута — Черный священник, он сам может о себе позаботиться. Его сможет убить если только Рам Джас.

— Ему нужно добраться до Фелла, и я не уверен, что двое юношей, которые его сопровождают, смогут помочь. Я даже не знаю, сумею ли я, но он очень важен. — Нанон больше не пытался улыбаться. — Он последний из потомков древней крови, Бром, — последний человек, в котором течет кровь Гигантов.

— Хорошо. Я не думаю, что когда-нибудь смогу до конца понять… ну да ладно. В Черном священнике Одного Бога течет кровь Теневых Гигантов.

Нанону не понравились слова Бромви, и он невольно наклонил голову, выражая неудовольствие.

— Не называй их так. Мы зовем их те, кого мы любили.

Бром глубоко задумался, но не отводил взгляда от доккальфара.

— Я поклялся помочь тебе всем, чем смогу. Так что я хочу спросить тебя, друг мой, — чем я могу тебе помочь?

Нанон встал и повернулся, чтобы посмотреть на море. Угольно-черные волны тихо накатывали на берег, и доккальфар остро ощутил страх и растерянность своего народа. Находившихся в Канарне он чувствовал лучше всего, но далеко отсюда, за морем, на юге, Тир Нанон слышал, как бьется сердце молодого обитателя леса, пока тот наблюдает за спящим Утой Тенью.

Шаманы Витар, живущие в Фелле, сделают все возможное для защиты Черного священника, как только он окажется в лесу, но до того времени он будет уязвим, и защитить его могут только юный оруженосец и полный тревоги Тир.

— Ты не можешь отправиться со мной, Бром, — сказал Нанон, не повернувшись к нему. — Твой меч будет нужен в другом месте.

Он видел неясные образы того, что ждет молодого лорда в будущем. Чем больше времени Нанон проводил с ним рядом, тем отчетливее они становились, и сейчас, спустя месяц после встречи с лордом Канарна, Нанон знал, что Бромви должен остаться в безопасном городе, пока не прибудет Красный Принц. Он не знал, кто это такой, и не упоминал его при Броме, но был уверен: прибытие его принесет пользу и доккальфарам, и людям.

— Тебе необходимо остаться в Канарне. Для тебя здесь еще есть важное дело, — загадочно произнес Нанон.

— Пока ты бродишь по землям Тор Фунвейра, пытаясь где-то в лесу отыскать священника? — сухо ответил Бром. — Помнится, мне в детстве загадывали похожую загадку.

— Это не шутки. Я говорю серьезно. — Нанон был не в настроении притворяться, будто ничего не понял. — Хотел бы я помочь тебе и рассказать о том, что находится за пределами твоего сейчас, но, боюсь, мне не хватит на это и месяца. Сейчас людей расположено на краю отвесного утеса, и под ним человечество ждет кое-что пострашнее воды. Мне нужно идти.

Бромви поплотнее завернулся в плащ и задумчиво почесал коротко остриженную бородку.

— Брат Ланри отправился в Южный Страж, Рам Джас — в Ро Тирис, а Магнус погиб… почему бы и тебе куда-нибудь не уйти.

— Тебе станет одиноко, — не подумав, заключил Нанон.

Молодой лорд Канарна прищурился.

— Возможно… или просто мне не нравится, что мне нужно выжидать, пока мои друзья отправляются на войну.

На последних его словах Нанон улыбнулся, и у него мелькнула мысль: кажется, Бром наконец что-то понял.

— Все, кого ты сейчас назвал, связаны общим делом… с тобой и со мной, — мягко произнес он. — Мы — солдаты Долгой Войны… и тебе нужно всего лишь подождать еще немного, пока ты сам сможешь сделать ход. Когда ты вступишь в игру, тебе достанется, поверь, немало врагов, с которыми нужно будет сражаться.

Нанон не стал ждать ответа от друга. Он снова повернулся к балкону, сделал два больших шага к его краю и перепрыгнул через невысокий каменный бортик. Бром вскрикнул от неожиданности и рванулся к нему, пока Нанон падал вниз. Он не слишком хорошо рассчитал прыжок и чувствовал себя немного глупо из-за того, что поддался соблазну устроить представление для друга, хотя мог просто выйти через дверь. Нанон сосредоточился на прыжке, замедлил разум и позволил телу измениться. Больше ста лет Нанон не принимал облик птицы, но ощущение, как перья взъерошивает морской ветер, было все таким же приятным.

Черный ястреб, которым обернулся Нанон, с громким криком взмыл в воздух, когда до скал внизу было еще далеко, и устремился к морю, оставив ошеломленного Бромви, лорда Канарна, стоять на балконе. Поймав нужный поток ветра, Нанон расслабил крылья и усмехнулся про себя. Только старейшие Тиры обладали способностью обращаться в животную форму, и большинство из них почти не использовало ее. Нанон признался себе: обратился он, конечно, с целью поразить друга. Снова наслаждаясь полетом, доккальфар подумал, что его чувство юмора сильно превосходит человеческое.

Чем дальше Нанон углублялся на юг, тем сильнее волновался. Слишком быстро все происходило, и он чувствовал: ему необходим совет.

Он уже привык к ночным дежурствам, но до сих пор ненавидел просыпаться раньше восхода солнца. Почти во все ночи у него получалось попасть на последнюю смену в ошибочной уверенности, что она самая легкая, но все равно большую часть времени ему приходилось бороться со сном.

Последняя ночная смена означала, что Рэндалл увидит восход солнца, как ночь превращается в день. Зрелище было прекрасным — но с оттенком грусти, будто мир сомневался, достоин ли он еще одного солнечного дня.

Юноша прошел чуть дальше, за высокое дерево, стараясь пригнуться пониже к земле. Их лагерь находился вдалеке от Большой Королевской дороги, и между ней и рощей деревьев было большое открытое пространство, благодаря чему окрестности в южном направлении хорошо просматривались.

Было свежо, переменчивые ветра неслись на север по равнинам Тор Фунвейра. Пока Рэндалл пошел посмотреть, откуда доносится незнакомый звук, Ута и Васир остались сидеть вокруг догоревшего ночного костра — сейчас о нем напоминали только тлеющие угли, на которых медленно грелся горшок с кашей. Ута тер глаза после сна и, похоже, проснулся в дурном настроении, а доккальфар по своему обыкновению оставался спокоен, по нему не было заметно, что его возмущает слишком раннее пробуждение.

Деревья и расстояние служили Рэндаллу достаточно надежным прикрытием, что бы там ни приближалось к ним, но странный звук все равно его беспокоил. Начался он, как отдаленное ритмичное позвякивание металла, слишком равномерное для отряда солдат или священников и слишком громкое для одинокого всадника. Вдали появилось облако пыли, казавшееся вначале легкой утренней дымкой или игрой солнечного света. Постепенно оно становилось все больше, а звук усиливался, пока на юге не возникла сияющая черная полоса. По ее форме можно было судить, что по дороге, мерно чеканя шаг, к городу приближается целая армия вооруженных людей.

Первый ряд воинов маршировал вдоль Большой Королевской дороги, растянувшись на добрую сотню футов в обе стороны от нее. Воины носили черную броню и странные одинаковые шлемы, за которыми невозможно было разглядеть лица. Если бы не разница в росте и телосложении, солдаты совершенно не отличались бы друг от друга. Гулкий барабанный бой помогал воинам держать ритм ходьбы и сопровождал уже знакомое бряцание доспехов.

— Псы, — тихо сказал Ута из-за спины оруженосца, отчего тот вздрогнул от неожиданности. Рэндалл привык к умению Васира двигаться бесшумно, но часто забывал, что его хозяина прозвали Призраком не только из-за бледной кожи.

— Не надо ко мне подкрадываться, хозяин. Я и так еле держусь. — Он снова повернулся к югу. — Они все так выглядят?

— У них больше нет своей жизни или личности, и они должны посвятить всю свою жизнь служению Джаа. Доспехи сделаны такими, чтобы они чувствовали себя единым целым.

Ута тоже следил за приближением воинов и выглядел более обеспокоенным, чем обычно.

— Их там так много, — произнес он, но тут же понял ненужность своих слов: многочисленность толпы была очевидна. — Количество, мой дорогой мальчик. Когда ты не можешь взять умением, то берешь числом. Один Бог ценит умение, а Джаа — количество.

Ута держал длинный меч, и оружие каким-то образом казалось неуместным в его руках. Когда они только встретились, Черный священник использовал топор, но после того, как топор отняли в Ро Тирисе, Ута часто жаловался на вынужденную необходимость сражаться мечом.

— Это не к добру, — добавил священник.

Пока они наблюдали за дорогой, в поле зрения появлялось все больше Псов. Теперь Ута и оруженосец видели уже пять рядов закованных в черные доспехи людей, обозы с припасами и сооружения, похожие на клетки. Тяжело было оценить, сколько всего там Псов, но Рэндалл решил, что их не меньше нескольких сотен. Возможно, головной отряд авангарда или большой разведывательный отряд.

— Как думаешь, что это? — спросил он.

Ута не ответил. Затем, когда облако пыли приблизилось, Рэндалл разглядел ряд всадников, а за ними — снова несколько рядов пехоты, марширующих под барабанный бой, и большие деревянные конструкции, которые тащили запряженные в них ломовые лошади. Теперь на южных равнинах было больше людей, чем он мог сосчитать, и они медленно продвигались в сторону Козза.

— Ненавижу, когда мои подозрения оправдываются, — прошипел Ута. — Там по меньшей мере две тысячи воинов. И с ними механики и осадные орудия.

Ута повернулся и посмотрел на север, где утреннее небо уже светлело над дымом очагов торгового анклава.

— Не считая Золотой церкви в Вое, Козз — самый богатый город Тор Фунвейра, — размышлял Ута вслух. — Если бы я вел захватническую войну, то он бы стал одной из моих первых целей. Проклятье.

До Рэндалла доходили только слухи из Ро Вейра, но нельзя было не заметить, что город по сути захватили каресианцы. С превосходящей численностью армии и таинственными Семью Сестрами, которые стояли за всеми их действиями, южные земли Тор Фунвейра медленно попадали под власть иноземных захватчиков.

— Как вышло, что аристократия с этим смирилась? — спросил Рэндалл.

Ута пожал плечами.

— Кто знает… Помнишь, какое влияние оказывала Катья на принца и кардинала Северина? — Он говорил про колдунью, которую они встретили в темнице Тириса, женщину, подчинившую себе разум высших аристократов города. — Ну, герцог Вейра полный болван, так что наверняка его было гораздо легче заколдовать, чем старого крепкого мерзавца вроде Северина.

Ута обдумывал их текущее положение, взгляд его метался с армии Псов к дыму над торговым анклавом.

— Нам пора выдвигаться, — произнес он тихо.

— Если мы их предупредим — успеют они подготовиться? — спросил Рэндалл, когда они спешно отступили за деревья.

— Предупредим? — переспросил Ута. — Мы не будем вмешиваться. Нам нужно уйти на юг до того, как эти ублюдки окружат анклав и начнут убивать жителей.

Рэндалл очень удивился.

— Мы не можем позволить им выпотрошить Козз, — сказал он взволнованно.

— Не знал, что ты так беспокоишься о богатых торговцах. — Ута посмотрел на ладонь, которую оруженосец положил ему на плечо, и выразительно приподнял бровь. Рэндалл быстро убрал руку.

— Мне они безразличны, но это не значит, будто я хочу, чтобы их убили или взяли в плен.

Он не привык спорить с Утой и съежился под испепеляющим взглядом розовых глаз.

— Рэндалл, нас разыскивают все официальные лица Тор Фунвейра. Наверняка большинству из них приказано нас задержать, а ты предлагаешь вернуться в город и предупредить маршала? — Священник не поддался его уговорам. — Маршал Вессон — достойный человек. Он не относится к ярым сторонникам короля или церкви, и мне… жаль, что ему придется пережить подобное испытание, но это не наше дело.

Рэндалл нахмурился. Хозяин не был жестоким и злым человеком, но он прагматичен, а это значит, он не будет напрасно подвергать опасности себя или своих спутников.

— Мне кажется, это как раз наше дело, — раздался голос Тир Васира. Высокий доккальфар показался из-за деревьев, и Рэндалл снова вздрогнул от неожиданности.

— Неужели из нас всех только я не двигаюсь бесшумно? — спросил Рэндалл. Ему уже надоело, что все вокруг, кроме него самого, умеют перемещаться так незаметно.

Ута поднял бровь. Васир наклонил голову. Они даже не подозревали, насколько часто пугали юного оруженосца неожиданным приближением. Но сейчас у них возникли более насущные проблемы.

Рэндалл неловко усмехнулся.

— Ладно, это сейчас не главное… извините. Можете продолжать.

Васир подошел к опушке рощи и посмотрел на юг, откуда приближались Псы.

— Видите там клетки, друзья мои? — спросил он.

Рэндалл и Ута посмотрели на стальные клетки, которые ехали среди строя марширующих воинов. Сначала клетки им показались пустыми — возможно, предназначенными для пленных. Но, приглядевшись повнимательней, они увидели, что клетки уже заняты.

— Откуда у них пленники? — спросил Ута. — Между Коззом и Вейром нет больших городов… у них не было причин брать кого-то в плен.

Васир склонил голову и начал тихо напевать. Низкий, отдающийся эхом звук выражал глубочайшую грусть и сожаление. Обитатель леса закрыл глаза и постарался взять себя в руки, прежде чем ответил.

— Всегда доккальфаров рассказывает о даре, который дал нам Огненный Гигант. — Он говорил четко и цитировал какую-то легенду или священную книгу. — Наши тела сгорят… должны сгорать… после смерти.

Ута однажды сказал Рэндаллу, что, когда умирает доккальфар, того охватывает пламя. Что же это означало сейчас, оставалось для них загадкой.

Ута посмотрел на Рэндалла, затем опустил руку на плечо Васира, отчего высокий доккальфар открыл глаза.

— Я знаю, но как это связано с ними? — С этими словами, которые прозвучали одновременно и мягко, и нетерпеливо, он указал на клетки.

— Злобные колдуньи отняли у нас этот дар. Мы больше не сгораем, — ответил Васир.

— И что происходит, если вы не сгораете? — Ута прищурился, а Васиру, казалось, становилось все более неуютно.

Обитатель леса начал покачиваться и что-то бормотать себе под нос. Будто бы заклинание, но слова поначалу тяжело было разобрать. Васир продолжил раскачиваться, а Рэндалл и Ута наконец расслышали, что он говорит.

— Жрец и алтарь, жрец и алтарь, жрец и алтарь… — повторял он снова и снова.

Черный священник и оруженосец отвернулись от Васира и опять посмотрели на приближающиеся клетки. Они все еще находились далеко, но запертые внутри существа были высокого роста, и хотя некоторые сидели — похоже, были в сознании, — другие казались оцепеневшими либо мертвыми. Никто из них ничего не говорил, а у Рэндалла задрожали руки, когда он насчитал около двадцати пленных доккальфаров, которых везли посреди армии Псов.

— Если каждый из них превращается в то странное дерево с щупальцами, которое мы видели в темнице, — произнес Ута тихо, — то дела у Тор Фунвейра обстоят гораздо хуже, чем я думал.

Он на секунду замолчал. Посмотрел на своих спутников, потом в сторону Козза, затем на приближающуюся армию Псов.

— Хозяин… — начал Рэндалл.

— Знаю, знаю, — прервал его Черный священник. Он неожиданно отвесил Васиру пощечину: — Прекрати сейчас же!

Васир быстро заморгал, перестал повторять свою мантру и посмотрел вверх на стоящего над ним Уту.

— Примите мои извинения, Ута Тень, но… превращение — самый большой страх для нашего народа.

Все мысли Рэндалла были наполнены воспоминаниями о дереве. Он не мог понять, как существо, подобное Васиру, превратилось в настолько ужасного монстра.

— Они нам не поверят, — сказал он, отвернувшись от клеток.

— Конечно же, не поверят, — ответил Ута, — но, возможно, Вессон достаточно умен, чтобы осознать, какую опасность несет армия Псов.

Ута надул щеки, и Рэндалл понял, что хозяин собирается поступить таким образом, который он сам считает неразумным.

— Ладно, — произнес он устало. — Васир, придумай, как подобраться к этим клеткам. Рэндалл, а нам с тобой надо пойти поболтать с рыцарем-маршалом.

Становилось все холоднее, ветер крепчал, и Далиан решил, что странный нрав народа ро, скорее всего, связан с плохой погодой. В Каресии тяжелые доспехи Псов казались наказанием в такой же мере, как и защита, но в Тор Фунвейре они стали превосходным спасением от ужасной погоды. Далиан слышал о Псах, которые сварились в собственном поту, отказавшись снимать стальные доспехи из-за страха прогневать Джаа. Далиан размышлял, не станут ли они слишком изнеженными в землях ро, или в предстоящей битве им будет достаточно работы, чтобы оставаться полезными.

Охотник на Воров уже несколько недель маршировал с армией Псов на север. Ночи дарили сон, а дни полнились смесью угроз, наказаний и тяжелых наркотиков, нужных, чтобы удержать воинов под контролем. К Псам относились не как к мужчинам или женщинам, но как к грубым орудиям, которыми владеет Джаа, подобно Черным воинам, владеющим кинжалом-крисом.

Далиан часто молился — обычное зрелище для разбитого на ночь лагеря Псов, — но для Черных воинов ритуал имел особое значение. Далиан не был ни Псом, ни союзником Изры и колдуньи, которой она подчинялась. Он — истинный последователь Джаа, незваный гость среди предавших Огненного Гиганта. Они не знали, что их обманывает одна из Семи Сестер, но в глазах Далиана это не умаляло их вину. Если бы мог, он с радостью уничтожил бы каждого из них за предательство.

Сейчас они стояли лагерем уже несколько часов, и на этот раз для разнообразия ни один Пес не спал. На рассвете вдали показался Козз, и, стоило армии оказаться на расстоянии броска катапульты от анклава, Изра приказала остановиться. Далиану удалось пробиться к передним рядам — всего лишь безликий воин, который захотел посмотреть на их цель, — и он увидел, как погонщица пляшет, словно безумное дитя, когда первый валун обрушился на Козз.

В лагере царила странная атмосфера, и, пока Псы рассуждали о детях, которых они съедят, и татуировках на лицо, которые набьют после битвы, Далиан старался представить себя в другом месте — на отдаленном побережье, где вода омывает его усталые ноги, с бокалом превосходного тракканского вина в руке. Он знал, что богом для него уготовано гораздо большее и нужно перетерпеть утомительное существование среди жестоких идиотов, если жаждешь прийти к победе.

Обстрел города продолжался часами, Изра с ее капитанами развлекались тем, что выбирали определенные участки стены для разрушения. Если верить ходившим среди Псов слухам, их целью было полностью разграбить город. Торговцев заключить в тюрьму, деньги изъять, здания захватить. Затем погонщица прикажет убить пленных обитателей леса. Что именно случится после их смерти — являлось предметом обсуждения среди воинов. Сам Охотник на Воров знал, что произойдет, и если Саара Госпожа Боли была права, то Темные Отпрыски, которые прорастут из тел мертвых пленников, обозначат конец Козза. Он никогда не встречал этих чудовищ, но слышал рассказы колдуньи об их силе и видел, с какой маниакальной убежденностью она настаивала на их рождении. Далиан знал: Отпрыски не были порождениями Джаа. Неважно, кому из богов поклонялись сейчас Семь Сестер — этот бог был врагом Огненного Гиганта.

— Старый пес, — проворчал рядом чей-то голос, — давай вперед с остальным двадцать третьим.

Армия делилась на пронумерованные отряды. Считалось, если дать отряду имя — это побудит его воинов к развитию гордости и индивидуальности. Когда пришел Далиан, он просто присоединился к ближайшему отряду. Двадцать третьи были стрелками, из оружия они предпочитали легкие метательные копья.

— Слушаюсь, — ответил он монотонно.

— Госпожа на что-то злится и, пока раздает приказы, хочет видеть вас вокруг себя. — Слова произносились без эмоций, передавая приказ в наиболее простом и доступном виде — значит, говоривший достаточно долго пробыл среди Псов.

Далиан и остальные воины двадцать третьего отряда молча прошли к переднему краю, где услышали отдаленный пронзительный визг. Голос был женским, искаженным в причудливую смесь малопонятных вскриков, в которых звучали гнев, разочарование и другие эмоции, не поддающиеся описанию.

— Похоже, кто-то умрет, — сострил стоящий рядом Пес, молодой карманник, недавно осужденный в Кессии.

— Надеюсь, ты, маленькая шлюшка, — рявкнул старший Пес, залепив ему пощечину, желая подчеркнуть свои слова. — Заткнули пасти, псы, — прорычал он остальным воинам.

Отряд из пятидесяти человек вышел из передних рядов и направился в сторону широких полей к югу от Козза.

Часть анклава утонула в облаках пыли. Далиан решил, что жители, скорее всего, сидят в укрытиях, пережидая обстрел. Катапульты больше не стреляли, их механики пока отдыхали в ожидании новых приказов. Рядом с ними Изра Сабаль, погонщица, устраивала разнос старшим Псам. Далиан узнал Казимира Ру, бывшего Черного воина, обвиненного в массовой резне в Рикаре.

— Они оказались не такими беспомощными, как мы думали, госпожа, — говорил Ру Изре. — Стоило клеткам открыться, за несколько секунд восставшие убили шестерых воинов.

— Как они сбежали? — воскликнула Изра. — Кто открыл клетки? Кто оказался настолько глуп?!

Казимир, Изра и еще несколько Псов сняли шлемы — привилегия высшего командования — и сейчас стояли среди двух тысяч безликих мужчин и женщин. Далиан не отличался от остальных, и про себя он усмехнулся тому, как близко смог подобраться к командующим Псов. Если бы это что-то решило, он мог с легкостью убить их и снова раствориться в толпе воинов.

— Бледный мужчина ро и восставший из мертвых, госпожа. Они убили охрану и выпустили пленников. — На лице Казимира застыла кривая ухмылка, а глаза его непрерывно бегали по сторонам, словно выискивая жертву, на кого можно свалить вину — Я послал за ними людей в погоню, госпожа.

Изра на секунду приостановилась, перестала кричать и сосредоточилась на своей ярости. Бросив беглый взгляд на капитанов, стоящих по обе стороны от нее, она со свистом выхватила из ножен на спине двуручный ятаган и ударила им сверху вниз. Казимир не двинулся с места, когда лезвие рассекло пополам его лицо, кожу ото лба через нос до подбородка. Порез был неглубоким, и мастерство, которое понадобилось для того, чтобы нанести подобный удар и при этом не убить человека, ошеломило даже такого опытного воина, как Далиан.

Никто не двинулся с места, только Казимир дернулся и упал на спину на траву под ногами. Кровь струилась у него с лица, но он не издал ни звука, не попросил о помощи. Он был капитаном Псов и не мог выказать слабость даже после такого удара — ему перестали бы подчиняться. Если Псы не будут бояться своих командиров, удержать их в узде не помогут ни наркотики, ни колдовство.

— Вставай, — оскалилась Изра, — и найди командира отряда, который был на страже.

Казимир медленно поднялся на ноги, стиснув зубы и сжимая кулаки. Лицо его превратилось в кровавую маску. Он демонстративно выпрямился напротив погонщицы, которая улыбнулась, увидев его силу.

— Что… — начал он, задыхаясь, — что мне сделать с Псом?

— Уши и нос, Казимир, — ответила Изра. — И пусть истекает кровью.

Бывший Черный воин слабо кивнул и поплелся к строю. Он не стал перевязывать рану, и он до тех пор не попросит о помощи, пока не выполнит приказ Изры. Далиана впечатлило его поведение, хотя рана наверняка загноится, если сразу не уделить ей внимание.

Изра глубоко вдохнула и опять повернулась к Коззу. Пыль начала оседать, и стены города снова стали ясно видны. Две секции, обрамляющие южные ворота, были полностью разрушены и кучами обломков лежали на внутреннем дворе, который виднелся в проемах стены. Несколько людей ро, воспользовавшись передышкой в обстреле, спешно утаскивали раненых и расчищали обломки, в то же время не спуская взгляда с южной дороги.

— Перед тем как мы вернемся к этим торговцам, — сказала Изра оставшимся капитанам, — приведите ко мне ублюдка.

Псы надели шлемы и ушли с передовой. «Ублюдком» называли рыцаря-наемника из Тор Фунвейра, находившегося под сильным влиянием Саары Госпожи Боли. Далиана беспокоило добровольное подчинение наемника: он не был околдован — он подчинялся приказам колдуньи просто потому, что ему нравилось это делать. Такой человек сам по себе представлял опасность, и Охотник на Воров задумался, служил ли сэр Халлам Певайн кому-то из богов — а если служил, то какого мнения придерживался его бог о профессии, выбранной последователем?

Воины в передних рядах расступились, и вперед вышла разношерстная группа из людей ро. Они выделялись среди темнокожих каресианцев, и оружие, которое они носили, — разные ножи, арбалеты и булавы — похоже, подбиралось с целью напугать противника, а не с точки зрения практичности. Сам Певайн был вооружен большим боевым молотом незнакомой конструкции, носил броню толще и лучше по качеству, чем у Псов, и резко выделялся на фоне своих людей, одетых в разнородные кожаные доспехи. Их было двадцать, на нескольких виднелись свежие раны, хотя злобные на вид близнецы по обеим сторонам Певайна остались невредимы, как и сам рыцарь. Очевидно, самим рыцарям-наемникам воевать было необязательно.

Изра направилась прямо к Певайну, ее капитаны и отряд Далиана не отставали от нее.

— К этому времени ты уже должен был убить Призрака, бесполезное отродье ро! — провизжала она.

Певайн ухмыльнулся, показывая, что ничуть не испугался погонщицы.

— Если бы ты не начала закидывать город валунами, мы уже покончили бы с ним. — Он шагнул ближе к Изре и сердито посмотрел на нее сверху вниз. — Не принимай меня за одну из твоих дворняжек, сучка, — отрезал он. — Я на тебя не работаю, я служу Сааре Госпоже Боли, так что не путайся под ногами — если только не хочешь потрахаться.

Он говорил достаточно тихо, и его слышали только те, кто стоял рядом. Псы затаили дыхание, ожидая, что Изра на это ответит.

Погонщица поджала губы. Очевидно, она не могла или не желала ударить наемника, но по ее лицу было видно, что она жаждет пыток и смерти.

— А теперь, — продолжил Певайн, — одолжи мне несколько Псов, и я поймаю Черного священника.

Изра промолчала. Она махнула рукой ближайшему Псу и сжала ладонь в кулак.

— Будет сделано, госпожа, — сказал воин, затем повернулся к Певайну. — Мы можем послать с вами пятьдесят Псов, сэр рыцарь.

— Должно хватить, — ответил Певайн, все еще ухмыляясь. — Пошли, ребята, у нас есть работенка. Держим путь на юг.

Когда ублюдки начали протискиваться сквозь строй Псов, сэр Певайн снова повернулся к Изре.

— Госпожа Изра, мне никогда не доводилось слышать о том, какое же преступление ты совершила, чтобы тебя приговорили к жизни среди Псов.

Она глянула на него исподлобья.

— В Кессии я изнасиловала раскаленной кочергой больше двадцати мужчин.

Наемник ничего не сказал, на секунду встретившись с ней взглядом, а затем последовал за своими людьми.

Они в спешке покинули Тирис и, к несчастью Гленвуда, с тех самых пор спали под открытым небом, да даже в Коззе не заночевали! Просить о ночевке в придорожном трактире, по всей видимости, было слишком опрометчиво, да и Рам Джас обычно просто игнорировал вопросы, на которые не хотел отвечать. Мерзкая привычка, но Гленвуд другого и не ожидал. У них было мало общих тем для разговоров, и мошенник вполне комфортно чувствовал себя в своем маленьком мирке — он пытался забыть, в каком положении оказался, и отвлекал себя альбомом для набросков. Он зарисовывал горы, реки и линию горизонта. Он даже рисовал своего спутника, как тот едет на лошади, угрюмо нахохлившись в седле.

Все, что Рам Джас сказал ему с тех пор, как они пересекли реку и подошли к Водопадам Арнона, — следующей их целью будет Лиллиан Госпожа Смерти. По мнению Гленвуда, имя звучало просто чудесно. С тех пор в полном молчании прошло три дня. Они тихо ехали по Красной дороге, ведущей к Ро Арнону, старались избегать прохожих и проводили ночи на обочине. Не сказать, чтобы путешествовать так было очень удобно, и единственным развлечением в монотонных буднях могла считаться разве что ночевка среди деревьев, когда по дороге им встречалась небольшая рощица, где они могли разбить лагерь.

— Ты винишь людей за то, что они тебя боятся, Рам Джас? Насколько я знаю, тебе хватит трех пальцев сосчитать своих друзей, разве нет? — спросил Гленвуд, подбрасывая ветки в огонь — он пытался хоть немного согреть свое ноющее тело после долгого дневного перехода.

Наемный убийца нахмурился и отхлебнул большой глоток вина.

— Меня просто не понимают.

— Нет, совсем не из-за этого, — парировал Гленвуд. — И не начинай заливать, какой ты бедняжка, ты вертишь людьми как хочешь… и мной в том числе.

Рам Джас вгляделся в наступающие сумерки, будто пытаясь сквозь деревья найти ориентиры на местности.

— Я не имел в виду… ну, не всегда. — Смуглый кирин казался не таким сдержанным, как обычно, и, похоже, этим вечером решил напиться. — Можно я кое-что тебе расскажу, Кейл? — спросил он, не поднимая взгляд от полупустой бутылки вина.

— Конечно, — ответил Гленвуд. — А мы подружились?

— Нет, нет, ни в коем случае. Просто мне не с кем поболтать. Из трех друзей, про которых ты говорил, один уже мертв, один застрял в Канарне, а еще один… гарцует где-то на землях раненов.

Мошенник знал Бромви и Аль-Хасима, но был уверен, что они оба живы.

— Кто умер? — спросил он.

— Большой тупой фьорланец по имени Магнус.

Гленвуд покачал головой.

— Никогда его не встречал. Что ты хотел мне рассказать?

Рам Джас прикрыл глаза и, казалось, погрузился во что-то вроде меланхолии.

— Я хотел рассказать тебе, зачем я все это делаю, — устало произнес он.

— Что делаешь? Усложняешь мне жизнь? — Вопрос прозвучал более язвительно, чем ожидалось.

— Да ну тебя, Кейл. Я не про тебя говорю… и не про себя. Забудь. — Рам Джас разозлился и ссутулился, обхватив бутылку вина, как ребенок, прижимающий к себе любимую игрушку. — Просто расскажи мне про Арнон.

— Что ты хочешь узнать? — огрызнулся Кейл, снова выплеснув ненужную злость. — Он доверху набит священниками, и там не любят киринов.

— Кто сейчас у власти? — угрюмо спросил Рам Джас между глотками вина.

Гленвуд уже несколько лет не появлялся в Ро Арноне и совсем не был по нему экспертом. Город церковников, известный также как Город Черных Шпилей, традиционно являлся резиденцией высшего духовенства трех церковных орденов.

— Три лорда, — ответил он загадочно. — Один Золотой, один Красный, еще один — Пурпурный… хотя я уверен, что кардинала Мобиуса сейчас нет в резиденции. Остаются генерал Красных рыцарей и Золотой кардинал. — Он на секунду задумался. — Думаю, генерала зовут Малаки Фрит. И я понятия не имею, кто сейчас главный у Золотых священников.

Рам Джас пересел на свою походную постель. Над горизонтом виднелся только краешек солнца, и основным источником света становилось пламя костра, возле которого они сидели на укромной лесной поляне. Гленвуд рассчитал, что уже следующим утром им удастся увидеть стены города, и начал обдумывать планы, как тайно пробраться в Ро Арнон, затем найти Пурпурного священника, которому можно будет выдать Рам Джаса. Разумеется, со своим спутником он поделится только первой частью плана, но у него теплилась надежда, что уже к полудню он будет на пути к значительной награде.

— Золотого кардинала зовут Анимустус из Воя, — пробормотал Рам Джас. Он не совсем правильно произнес имя кардинала. Акцент был слышен не очень сильно, если только кирин специально не пытался его имитировать, чтобы его было труднее понять, но Гленвуду это снова напомнило, как же он ненавидит мелкого тупого ублюдка.

— Ах, да, — ответил мошенник, смутно припоминая имя. — Насколько я помню, его повысили в звании после того, как он забрал ценности из Ро Канарна.

— Он обчистил все хранилища лорда Бромви и украл фамильные сокровища князя Эктора, — поправил убийца. — Похоже, Золотая церковь раздает звания за воровство.

Гленвуд фыркнул.

— А чем лучше зарабатывать, убивая людей? — спросил он, приподняв бровь.

Рам Джас насмешливо посмотрел на своего язвительного спутника.

— Знаешь, Кейл, ты нравился мне гораздо больше, когда боялся меня.

— Эти времена прошли, дорогой мой Рам Джас, — ответил он небрежно. — По всей видимости, я тебе нужен… а если ты планируешь проникнуть в Арнон, я тебе очень нужен.

Рам Джас выпрямился и криво ухмыльнулся.

— Посмотри мне прямо в глаза, Кейл, — тихо произнес он, — посмотри мне прямо в глаза и скажи, что ты меня больше совсем не боишься.

Гленвуд попытался сохранить непринужденный вид и тоже, как и Рам Джас, подался вперед, стараясь подражать его наглости. На долю секунды ему это удалось — пока взгляд кирина не пошатнул его уверенность в себе. Размерами Рам Джас Рами не впечатлял, одежда на нем была самая простая, если не сказать дрянная, но что-то в кирине — легкие, рассчитанные подрагивания рук или глаза, взгляд которых оставался неподвижным, — невольно заставило Гленвуда отвернуться.

— Ладно, я все еще тебя боюсь, — неохотно признался он.

— Отлично, — ответил Рам Джас с широкой улыбкой. Все в мире снова встало на свои места.

— Чтоб тебе провалиться, Рам Джас, — выругался Гленвуд. — Я пошел спать. Разбуди меня, когда будешь меньше похож на мешок с дерьмом.

— Ты состариться успеешь, Кейл, — ответил Рам Джас с мальчишеским хихиканьем.

Город Черных Шпилей — подходящее название. Гленвуд не появлялся здесь уже несколько лет, но вид множества церковных башен, нависающих над пейзажем, был таким же вдохновляющим, как и в его воспоминаниях. В Арноне находились три крупнейших собора Тор Фунвейра: Каменный Монастырь Пурпурных священников, самый высокий из всех, увенчанный уродливым черным скипетром; Высшее Командование Красных рыцарей, больше похожее на казармы, чем на церковь, на котором тем не менее возвышался шпиль, заканчивающийся стилизованной скульптурой руки, сжатой в кулак; и Собор Меррина, известный также как Золотой Банк, сияющая драгоценными камнями демонстрация величия, легко отличимая по сверкающему в высоте огромному бриллианту. В таком городе непросто было преступникам, и потому Гленвуд всегда избегал его. Чуть больше половины Арнона занимал Один Бог в различных своих ипостасях, и хотя сам город был меньше, чем Вейр и Тирис, именно он властвовал над восточными землями.

Спутники проснулись рано и через несколько часов, взойдя на холм, увидели свою цель. Дорогу переполняли путешественники, церковники и простолюдины, и Рам Джас настоял на том, чтобы как можно дольше идти под покровом деревьев. Последние несколько миль все равно приходились на открытое пространство, но Гленвуд согласился с убийцей в необходимости быть настороже. Рассказы о том, как обращались церковники с безбожниками-киринами, были у всех на слуху, а в прежние времена иноверцев и вовсе вешали на высоких столбах за городом. Вблизи Ро Арнона Пурпурные священники становились особенно фанатичными и жестокими, из-за чего киринам в этом герцогстве жить было почти невозможно.

Рам Джас не особо пытался скрыть свою внешность, если не считать надвинутого на лицо капюшона. Оружие у него тоже было приметное. Длинные луки и катаны в Тор Фунвейре использовали редко, они наверняка способны привлечь ненужное внимание жителей, которые больше привыкли к виду длинных мечей и арбалетов.

— Может, избавишься от оружия? Оно приведет тебя к смерти быстрее, чем смуглое лицо, — пробормотал Гленвуд, когда они вышли из рощи и направились к путешественникам, бредущим к пурпурным воротам Ро Арнона.

Рам Джас посмотрел на большой лук, висевший у него за спиной, и на катану на поясе. Затем нахмурился и снял лук.

— Надо будет где-нибудь раздобыть другой, — проворчал он, зашвыривая его за деревья. Катана осталась на поясе, но поверх ножен он накинул плащ, и приметное оружие уже не бросалось в глаза.

— Как долго ты владел этим луком? — спросил Гленвуд, удивившись легкости, с которой убийца расстался с оружием.

— Наверное, несколько месяцев. Другой мой лук сгорел в Канарне. Длинные луки не очень хорошо переносят «черную бородавку» доккальфаров. — Похоже, особой привязанности к этому оружию у Рам Джаса не было, и он ушел от деревьев, даже не оглянувшись.

— А что насчет меча? — продолжил Гленвуд, уверенный в том, что катана у кирина всегда была одна и та же.

— От жены, — просто сказал Рам Джас. — И хватит с нас на сегодня откровенных разговоров.

Гленвуд тряхнул головой и вслед за своим спутником зашагал к Арнону. Без лука кирин не слишком выделялся, и мошенник надеялся, что их не арестуют и не убьют, пока они пробираются в город.

Множество Красных и Пурпурных священников двигалось по дороге, пешком или на лошадях, они обсуждали между собой какие-то свои церковные дела. Стражники Арнона, гораздо более официально одетые, чем их собратья из Ро Тириса, гордо носили поверх отлично выкованной кольчуги рыцарские плащи с изображением Серой птицы Рух Арнона. В городе обитали еще и торговцы, и простолюдины, но в основном жители одевались достойно. Арнон не был городом для бедных, и почти все, кто его населял, держали какое-то дело, обслуживающее церковь, или происходили из менее знатных семейств, союзников Пурпурной или Золотой церкви.

Ро Арнон был престолом Одного Бога и, как памятник Каменным Гигантам, стоял на широкой и вольной реке. Город построили на естественной скальной арке, которая сформировалась как часть предгорий Когтей, поэтому Ро Арнон выглядел так, словно всегда являлся частью ландшафта. Три церковных шпиля виднелись издалека гораздо раньше, чем пурпурные ворота или колосс Арнона — огромная статуя Красного рыцаря, стоящего с обнаженным мечом, под которым приходилось пройти путникам, чтобы попасть в город.

Гленвуд всегда считал безопасность ворот слабым местом города, учитывая богатство и силу, сосредоточенную в нем. Однако мошенник знал: живущих в Арноне священников вполне достаточно, чтобы отпугнуть большую часть преступников.

— И что, мы просто войдем? — с ухмылкой спросил Рам Джас. — Мне нравится… другим городам ро стоило бы тоже стать поспокойней на этот счет.

— Я бы так не сказал. Они просто достаточно уверены в себе и полагают, что киринский наемный убийца окажется идиотом, если решит попытаться убить кого-нибудь в их городе, — ответил Гленвуд, выпрямив спину и стараясь казаться настолько аристократичным, насколько мог.

— Тогда они явно недооценивают недосягаемые высоты моего идиотизма, — ответил кирин с сияющей улыбкой, при виде которой Гленвуду хотелось зарядить Рам Джасу с ноги в промежность.

Они влились в колонну путешественников, достаточно плотную, чтобы они не сильно выделялись среди жителей герцогства. Рам Джас низко опустил голову и снова вошел в образ слуги Гленвуда — роль, которую он исполнял пугающе хорошо. Мошенник не был уверен, есть ли у них четкий план действий, когда они окажутся в городе, и не знал, найдет ли заведение своей подруги Мирабель на прежнем месте. Только через нее они могли узнать, где находится Лиллиан Госпожа Смерти, и он надеялся, что бордель все еще обслуживает редких священников, сбившихся с праведного пути.

Гленвуд очнулся от задумчивости и обнаружил рядом с собой паланкин с толстым Золотым священником. Четверо слуг несли его на богато украшенных носилках, а он изрыгал проклятия на всех, кого считал ниже себя по важности. В основном священник жаловался на состояние дороги и мусор с пылью, покрывающие булыжники мостовой. Дорога была гораздо чище, чем в Ро Тирисе, но, видно, священнику просто нравилось ругаться.

Гленвуд заметил недовольный взгляд Рам Джаса, брошенный на Золотого священника, когда вдруг кирин незаметно поставил подножку одному из слуг, и все четверо вместе со своим пассажиром рухнули на землю. Священник возмущенно взревел и неуклюжим пузырем из золота и драгоценностей шлепнулся на носильщиков.

Гленвуд и еще с десяток человек разразились смехом при виде этой сцены. Даже несколько Пурпурных священников подавили виноватые смешки. Рам Джас растворился в толпе, и Гленвуд в очередной раз поразился, насколько скрытно тот может перемещаться. Он заметил его, только когда Рам Джас появился на дальней стороне колосса Арнона, небрежно прислонившись к одной из ног статуи. Гленвуд искренне его ненавидел, но, несмотря на это, улыбнулся и в очередной раз почувствовал: у них есть что-то общее.

— Сволочь же ты, Рам Джас, — произнес мошенник с улыбкой.

Кирин ухмыльнулся в ответ и наигранно поклонился. К разъяренному священнику Золотой церкви, пытаясь сдержать смех, подбежали на помощь стражники. Гленвуд и Рам Джас пошли прочь от статуи и углубились в Город Черных Шпилей, оставив за спиной чрезвычайно веселое представление.

— Куда теперь? — спросил Рам Джас, праздной походкой направившись к первому кругу города церковников.

Гленвуд быстро осмотрелся по сторонам, чтобы понять, где они находятся. Ро Арнон строился в виде пяти кругов, символизирующих близость к Одному Богу: в центре — Пурпурный собор, на окраинах — трущобы, или «ямы» Арнона. Название не означало, будто там обитала беднота или низшее сословие — просто в этом районе не поклонялись Каменному Гиганту. Кроме того, именно здесь можно было найти развлечения, запрещенные в остальных районах.

— Когда я был тут в последний раз, — начал мошенник из Лейта, внезапно ощутив потребность пропустить стаканчик-другой, — помню, где-то неподалеку находился прекрасный бордель «Пышная перина» под командованием славной пташки по имени Мирабель. Если она все еще там, за нужными сведениями лучше всего обратиться к ней. Ну, знаешь, насчет того, как нам найти каресианскую колдунью и подвести себя под топор.

— Ты все еще не доверяешь мне, Кейл? — спросил Рам Джас, расплываясь в улыбке под черным капюшоном.

— Не думал я, что в наших отношениях необходимо доверие. — Гленвуд показал на дорогу, ведущую в естественное углубление на местности. — Нам туда, — сказал он и поманил за собой кирина. — Они держат всю грязь в яме… священникам не хочется признавать, что иногда они нуждаются в выпивке и женщинах, как и все остальные.

— Твой бог покровительствует лицемерию напыщенных церковников, — заметил кирин, снова выказывая презрение к людям ро и их богу.

— «Мой» бог? — огрызнулся Гленвуд. — Я похож на тех, кто стоит на коленях перед алтарем?

— Нет, но это же у тебя в крови… ты по сути своей высокомерный поджигатель войны, — заявил этот болван, тихо посмеиваясь и умудряясь сохранять непринужденное настроение в разговоре.

— Знаешь, если ты поделишься тем, что у тебя в крови, я с удовольствием разменяю Одного Бога на способность уклоняться от мечей. — Гленвуд просто шутил, но его слова неожиданно заставили наемного убийцу насторожиться.

— Не надо о моей крови, тебе не захочется на нее меняться… просто поверь на слово, — прошептал Рам Джас.

Гленвуд надул щеки и замолчал. Иногда ему казалось, будто наемный убийца создан не только для того, чтобы осложнять ему жизнь. Такие мысли приходили редко и быстро улетучивались, и тогда Гленвуд снова начинал подумывать выдать своего спутника Пурпурным священникам.

— Госпожу Смерти, скорее всего, следует искать в окружении одного из лордов, верно? — спросил Рам Джас уже серьезно.

Он хотя бы больше не улыбался.

— Генерал рыцарей Малаки Фрит или Анимустус из Воя. Два самых защищенных человека в городе. Люди сказали бы, их невозможно убить, — ответил мошенник, поскреб шею и попытался вспомнить, где находится «Пышная перина».

Рам Джас фыркнул.

— Если они меня схватят, то убьют… а ты сможешь отправиться обратно в Тирис и завести себе банду. Убийство предоставь мне. А ты занимаешься сбором сведений.

— Да, сэр! — язвительно ответил Гленвуд, отдавая честь. — Конечно, если ты не возражаешь, что я подожду тебя в борделе, попивая холодное вино и с теплой женщиной под боком, пока ты занимаешься своими убийствами.

— Но как же я позабочусь о твоей безопасности, если тебя не будет рядом? — Рам Джас снова расплылся в улыбке, и Гленвуд с трудом поборол желание позвать на помощь или еще как-то привлечь внимание властей.

— Будь ты проклят, Рам Джас, — ему было все равно, что ответ не оказался ни умным, ни смешным, ему просто хотелось хоть на минуту избавиться от несносного кирина. — Давай уже покончим с этим делом, а затем отправимся… кстати, а куда нам нужно будет идти?

— В Лейт. Твой родной город, — ответил Рам Джас. — Там сейчас обитает прекрасная юная колдунья по имени Изабель Соблазнительница. Ее нужно качественно убить.

— Их же всего семь, правильно? — спросил Гленвуд, когда они спустились ниже уровня земли и вошли в менее строгую часть Ро Арнона. Но даже здесь таверны и бары отличались большим лоском и выглядели роскошно по сравнению с такими же заведениями Тириса и Вейра.

— Осталось пять, — ответил Рам Джас. — Мне нужно убить их всех, пока они не убили меня, иначе мир обречен — как-то так.

Его слова не походили на шутку, и Гленвуд нахмурился.

— Ты можешь выражаться понятнее? — спросил он, когда они вошли в сумрачные трущобы, а солнце село за стены Арнона.

Кирин наклонил голову и поправил капюшон, чтобы лучше скрыть свое смуглое лицо.

— Ты бы понимал, если бы стал мной… но ты — это ты, поэтому вряд ли поймешь.

Гленвуд и не думал ему отвечать. Он узнал знакомые места и резко свернул налево в особо темный угол трущоб. Арнон был устроен так, что большая часть внешнего круга находилась в низине, гораздо ниже пурпурных ворот. В итоге ему доставалось гораздо меньше солнца, чем остальному городу. Тьма, как правило, ассоциируется с беззаконием, и даже в Ро Арноне найдется место, где хорошо примут любителя порочных наслаждений. Тем не менее преступности на улицах почти не было, а стражники, патрулирующие улицы, жестко принуждали к исполнению законов Одного Бога, так что местные трущобы казались Гленвуду самым замечательным городским дном из всех, которые он когда-либо видел.

За жалкой на вид овощной лавкой, напротив магазинчика, где продавали дешевую сталь, находилась «Пышная перина» — здание, которое ничем не отличалось бы от остальных, если бы не ярко-красные губы на его вывеске. Гленвуд улыбнулся — он был рад увидеть бордель на прежнем месте и начал обдумывать, как бы им с Мирабель сдать Рам Джаса властям и немного на этом заработать.

— Так ты собираешься познакомить меня со своей подружкой? — спросил кирин, когда они остановились перед вывеской.

— Я был бы рад этого не делать, — ответил усталый Гленвуд, у которого осталось одно желание — забыться в пьяном угаре.

Рам Джас улыбнулся мошеннику одной из самых широких улыбок, показав зубы.

— Я умею ладить с женщинами, — сообщил он, пригладил блестящие черные волосы и устремился к входу.

Гленвуд удивленно поднял брови и пошел следом. Рам Джас рывком распахнул дверь, и мошеннику пришлось поймать ее, пытаясь сдержать свое возмущение. Однако ему неожиданно подумалось, что, если он собирался выдать кирина, разумнее было сделать это в Ро Лейте — городе, который он хорошо знал и где за связь с убийцей его вряд ли вздернули бы на виселице просто за компанию.

Внутри борделя размещалась чистая и ухоженная барная зона, за которой наблюдал суровый привратник. Несколько привлекательных молодых женщин разносили напитки на серебряных подносах смешанной клиентуре. Здесь были священники, скрывающие свой сан под обычной одеждой, и простые жители Арнона, готовые просадить все деньги за ночь плотских утех. Все клиенты были из народа ро, и Гленвуд втайне надеялся, что, увидев кирина, кто-нибудь позовет стражника и избавит его от компании наемного убийцы.

— Что вам угодно? — спросила полуобнаженная молодая девушка в прозрачном пеньюаре.

Рам Джас жестом показал Гленвуду, чтобы тот говорил, а сам постарался как можно тщательнее скрыть лицо. Девушка, похоже, была пьяна и вряд ли настолько наблюдательна, чтобы определить расу посетителя.

— Здесь ли Мирабель, милая красавица? — спросил мошенник с обезоруживающей улыбкой.

— Думаю, она развлекает гостя, — ответила та, — но я уверена, я сама смогу обслужить вас. — Она придвинулась к Гленвуду и пристально посмотрела ему в глаза. — Какой же вы красавчик, сэр.

— Только в Арноне, моя дорогая, — произнес он, подмигнув. — В Тирисе меня считали в лучшем случае симпатичным.

Рам Джас слегка пихнул его под ребра, но не сказал ни слова, опасаясь, что его узнают по акценту.

— Может быть, позже у тебя будет шанс рассказать мне, какой я красавчик, юная леди. А сейчас мне нужно поговорить с Мирабель. — Он ласково погладил девушку по щеке и снова подмигнул.

— Глазам своим не верю — это же Кейл Гленвуд! — произнес хрипловатый голос из глубины борделя.

Мирабель оказалась женщиной чуть старше сорока лет, но все еще привлекательной и с особым блеском в глазах, по которому можно было судить, что она хитра и опасна. Она выглядела очень хорошо для своего возраста, и мошенник улыбнулся, когда она подбежала к нему и обвила руками его плечи.

— Ты носишь меч, Кейл, — произнесла она, заметив старый длинный меч у него на боку. — Снова притворяешься аристократом, а?

— Мне не нужно притворяться, красавица, — ответил он с ухмылкой, гордо выпрямив спину. — Можем мы немного поболтать?

— Все что угодно для старого дружка, мой сладкий, — отозвалась дама, крепко хлопнув его по заду. — Следуйте за мной.

Гленвуд кивнул Рам Джасу чтобы тот шел за ними, и оба последовали за Мирабель. Внутреннее убранство борделя пестрело шелками и яркими тканями, и самое пристальное внимание уделялось тому, чтобы воздух внутри был наполнен приятными ароматами — повсюду курились благовония.

С точки зрения Гленвуда, первым признаком хорошего борделя были спальни с настоящими дверями, а не с занавесками из ткани. Пока они шли к лестнице по коридору, покрытому красным ковром, из-за дверей еле слышались приглушенные звуки совокуплений.

— Кто твой друг, Кейл? — спросила Мирабель, собирая складки тесного платья, чтобы подняться по лестнице.

— Да, Кейл, — усмехнулся Рам Джас. — Кто же твой друг?

Мирабель полуобернулась и заинтересованно улыбнулась ему.

— Никто, — пробурчал мошенник. — Цепь на моей шее, Горланский паук, вцепившийся в спину, заноза в заднице.

— Возможно, ты и твоя заноза в заднице захотите выпить. — Мирабель поднялась на верхний этаж борделя и отворила тяжелую деревянную дверь.

В часть дома, куда они пришли, клиенты не заглядывали, и из-за дверей не слышались звуки плотских утех. Мирабель была шлюхой самого высокого класса, доступного в Тор Фунвейре, и, как все хорошие держательницы борделей, она позаботилась о том, чтобы в «Пышной перине» нашлось достаточно места для отдыха и восстановления сил.

Хозяйка и гости вошли в уютную комнату в более традиционном оформлении, чем бордель на первом этаже. В ней стояли дорогие на вид кожаные кресла, из большого окна открывался впечатляющий вид на три шпиля Арнона. Мирабель скромно присела в кресло и жестом указала на богато украшенный винный шкаф рядом с дверью в спальню.

— Есть дарквальдское красное? — спросил Рам Джас, разместившись в другом кожаном кресле, и откинул с лица капюшон.

Мирабель улыбнулась, но глаза выдали тревогу. Кирин проницательно усмехнулся.

— У меня есть Дарквальдский Резерв и, возможно, немного выдержанного вина из Охотничьего Перевала, дорогой Рам Джас Рами.

Гленвуд удивленно фыркнул — его радовало, что слухи о его спутнике достигли церковного города. Мирабель отличалась умом и, скорее всего, знала обо всех, кого рисовали на плакатах «Разыскивается…». С тех пор как они прибыли в Арнон, на глаза ему еще ни разу не попался портрет с уродливым лицом кирина, но он мог себе представить, насколько увеличилась награда за его голову, когда в Ро Тирисе убили еще одну из Семи Сестер.

— Ты убиваешь тех, кого считают неуязвимыми, — произнесла Мирабель, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — И теперь ты пришел в Ро Арнон.

— Мне нужна ваша помощь, сударыня, — сказал Рам Джас, принял от Гленвуда кубок с вином и отпил большой глоток. — Юный Кейл совсем не знаток вашего прекрасного города, и он посоветовал мне поискать… еще одну пару глаз.

— По какой причине я захочу вам помочь? — спросила она. — Наши дорогие союзники никак не мешают моему делу.

Кирин вскинулся при упоминании другого названия Семи Сестер.

— Мне они ничуть не дороги, — ответил он, глядя на Мирабель поверх кубка, — и сомневаюсь, будто они по-настоящему дороги их новым… игрушкам.

— Достаточно, — произнесла Мирабель, потягивая вино из резного хрустального стакана. — Я не буду ставить под угрозу свое дело или имущество, чтобы помочь известному наемному убийце.

Гленвуд, который еще не сел, кашлянул.

— Ну вот, она нам не поможет. — Он отшвырнул в сторону кубок и улыбнулся. — Прости, что побеспокоили тебя, Мирабель. Мы уходим.

По Рам Джасу не было заметно, что он собирается уходить, и торопливая попытка Гленвуда упорхнуть из борделя заставила Мирабель удивленно поднять брови.

— Сядь, Кейл, — мягко попросила она.

— Да, Кейл, садись, — эхом отозвался Рам Джас со своей невыносимой улыбкой. — Мы прошли долгий путь, и твоим бедным ногам нужен отдых.

— Иди на хрен, Рам Джас, — огрызнулся Гленвуд.

— Если вас не затруднит, — произнесла Мирабель, притворно оскорбившись на эти слова, — прошу вас в моем обществе следить за языком.

— Ее зовут Лиллиан Госпожа Смерти, — сказал убийца. — Где ее можно найти?

Рам Джас изобразил на лице деловое выражение и подался вперед, из-за чего из боковой части кресла показалась изогнутая катана.

— Считается, что убить колдунью невозможно. Напасть на нее с мечом — безумие. — Мирабель будто бы случайно уронила руку на боковую часть своего кресла, и с того места, где стоял Гленвуд, ему было видно, что с той стороны к кожаной обивке прикреплен небольшой арбалет. — А за твою поимку обещана немалая награда.

Рам Джас никак не показал, будто тоже заметил оружие. Он осушил свой кубок.

— Я бы несколько раз подумал, прежде чем использовать этот арбалет, сударыня, — небрежно заметил он. — Первый болт меня не убьет, а я доберусь до вас раньше, чем вы зарядите второй.

Она нахмурилась и посмотрела на Гленвуда.

— Он тебе не поможет — слишком меня боится, — добавил Рам Джас.

— Верно, — ответил Гленвуд с послушным кивком.

— Не сказать, чтобы я не понимал вашу нужду в деньгах, — произнес убийца, улыбка вернулась к нему на лицо. — Вам хорошо заплатят.

— Интересно кто? — спросила она резко. — Ты? Не думаю… из того, что я слышала, ты всего лишь удачливый любитель.

Рам Джас ничего не сказал — его взгляд говорил сам за себя. Мирабель моргнула и отвернулась, ей стало неуютно — всем становилось неуютно под пристальным взором кирина.

— Что еще ты слышала? — спросил он, когда мадам перестала сверлить его взглядом.

— Госпожа Боли… должно быть, ты слышал о ней, — начала Мирабель, — разнесла весть о том, что ты опасен для Тор Фунвейра и что каждый добропорядочный ро обязан тебе помешать.

Гленвуд ухмыльнулся.

— И давно ты стала добропорядочной? — спросил он, пытаясь разрядить обстановку.

— С тех пор как каждый церковник в этом городе стал выполнять все приказы этих проклятых колдуний. Генерал Фрит уехал по велению Лиллиан. Он забрал с собой всех Красных рыцарей, способных держать в руках меч, для подкрепления войскам короля, и тогда же Анимустус разрешил этой суке распоряжаться Золотым Банком, будто она и есть кардинал. Я уже не юная наивная девочка и знаю, что лучше всего оказаться на стороне победителей.

Гленвуд встретился взглядом со своим спутником, пытаясь определить, сильно ли оскорбила его Мирабель и стоит ли ожидать немедленного возмездия. Он не заметил ничего тревожного, но этот придурок редко показывал свои намерения.

Кирин не торопясь поднялся и сделал несколько шагов в сторону Мирабель. Смотрел он на нее спокойно, но настороженно. И хотя улыбка пропала с его лица, не похоже было, что он собирается обнажить катану.

— Выслушай меня, — почти шепотом произнес Рам Джас. — Им не спрятаться от меня… они не смогут договориться со мной… они не могут меня заколдовать…

Ухмылка вернулась.

— Я для них такой же ночной кошмар, как они — для тебя.

Гленвуд поднял брови и поджал губы. Как ни старался, он не мог подобрать ни одного убедительного довода против слов убийцы. Несмотря на прагматичность Мирабель, слова Рам Джаса восхитили ее, а что-то в его поведении заставило ее просто кивнуть.

Поздним вечером они добрались до группы деревень. Обнаружив дома заброшенными, Фэллон и его пятьдесят рыцарей расположились в них на постой. Они уже порядком углубились во владения Алого Отряда, и до Южного Стража оставалось пять дней пути. До сих пор они не встретили сопротивления, и капитан обнаружил, что все местное население, похоже, укрылось за стенами раненской крепости. Несколько дней назад Фэллон послал в Ро Хейл гонца, и Тристрам в ближайшие день-два должен был отправить им подкрепление, скорее всего, прибывшее из Дарквальда.

Дождь шел не переставая, и Фэллон все так же ненавидел Свободные Земли раненов. Он ненавидел отданные ему приказы, Пурпурных священников, которые их придумали, а больше всего ему претила перспектива осады Южного Стража. Механикам было велено сооружать требушеты — большие военные машины, которые умели швырять гигантские валуны гораздо дальше, чем катапульты или баллисты. Их использовали, когда рыцари не могли себе позволить продолжительную осаду, а кардинал Мобиус и король решили, что лучше закидать людей из отрядов Призраков и Алых камнями, чем сражаться честно.

— Приближается всадник, сэр, — доложил сержант Омс, показавшись в дверях фермы.

Фэллон надул щеки и нехотя поднялся из кресла, где сидел, откинувшись на спинку. Стояло раннее утро, и он был рад провести ночь под деревянной крышей и проснуться сухим — непривычное ощущение.

— Откуда?

— С востока, сэр. Кто бы это ни был, он скачет изо всех сил. — Омс дежурил последние несколько часов и видел, как ночь сменяется днем над фермами и деревнями владений Алого Отряда.

Фэллон даже не стал надевать доспехи.

— Подними людей, но пусть не показываются на глаза, — приказал он.

— Есть, сэр! — официально ответил Омс.

Фэллон побрел прочь от фермы. Его люди расположились на нескольких небольших фермерских усадьбах, окруженных добрым черноземом. Земли здесь отличались большим плодородием, чем в Травяном Море или на землях Призраков, и в целом Фэллону они нравились немного больше.

Несколько рыцарей уже были на ногах, занимаясь своими обязанностями. Кто-то определял положение отряда по сторонам света, кто-то готовил завтрак. Омс быстро поднял остальных. Рыцари выходили из сараев и амбаров на холодный, влажный утренний воздух и спешно занимали свои позиции, укрывшись за тюками сена и низкими заборами.

— Терон, Омс, со мной. Живо! — гаркнул за его спиной капитан.

Его адъютант, взволнованный, в полных доспехах, выбежал из амбара, в котором устраивался на ночь. Фэллон заметил, как торопливо он пристегивает нагрудник.

— Уверен, ради одного всадника не стоило надевать доспехи, Терон, но сойдет и так.

— Думаю, лучше быть наготове, сэр. — Терон отсалютовал и поправил красный плащ.

Всадник направлялся прямиком к их расположению, хотя Фэллон пока не мог разглядеть никаких опознавательных знаков. Лошадь не снижала ход, и Фэллон обнажил меч, небрежно держа его на плечах, как признак угрозы. Затем он разглядел бритую голову и резкие черты лица, которые делали всадника похожим на ястреба.

— Сэр Терон, отменяй боевую готовность. Я его знаю, — тихо произнес Фэллон. — Хотя и не ожидал его здесь увидеть.

— Сэр? — переспросил адъютант.

Фэллон вложил меч в ножны и шагнул навстречу Уильяму из Вереллиана, который скакал к ним.

— Он был таким же командиром для меня, как я для тебя сейчас, Терон.

На землях Алого Отряда раскинулись прекрасные зеленые пастбища и буйные леса. На севере находился Лунный Лес, волшебное место, где фермеры молились духам земли и камня, которыми их одарил Рованоко. На востоке возвышался Насест Бритага — священный горный хребет, где предположительно обитал ворон Ледяного Гиганта, наблюдая за землями раненов.

Бронвин знала об этих местах, отец рассказывал ей сказки о рощах и оврагах, где Орден Молота услышал голос своего бога, но после стольких месяцев на Свободных Землях она начала перенимать скептицизм брата. Алый Отряд и его капитан, Йохан Длинная Тень, были стойкими воинами. Не сказать, что они совсем не привечали у себя чужаков, но Бронвин они все равно воспринимали как избалованную леди из народа ро. Она пыталась завязать с ними дружбу, рассказывала истории о своей юности в Канарне и старалась блеснуть недюжинными познаниями о жизни народа раненов. Однако этого оказалось недостаточно, и, несмотря на все усилия, Бронвин приходилось большую часть времени проводить с Аль-Хасимом, несносным негодяем-каресианцем, и уцелевшими воинами из Отряда Призраков.

Несколько недель они пробыли в Южном Страже, и, казалось, уже целая вечность прошла с тех пор, как они жили на руинах Ро Хейла или спали под открытым небом, когда убегали от Красных рыцарей. Бронвин выделили комнату в высоком деревянном доме с видом на западные укрепления. Крепость, или город, как любили называть его ранены, была плотно застроенным кольцом деревянных домов и уютных двориков, с постоянным запахом железа и дыма из сотен кузниц и печей. В Южном Страже жили несколько тысяч мужчин, женщин и детей. Сам город был меньше, чем ее родной Ро Канарн, но в нем с легкостью разместились около пятисот беженцев Отряда Призраков, и теперь их голубые плащи постоянно мелькали на улицах между алыми гербами Южного Стража.

— Еще рано, Бронвин, можно дальше спать. — Голос раздался из одеял рядом с ней, и она толкнула локтем лежащего под ними человека, чтобы он не мешал ей думать.

— Ранены, похоже, всегда просыпаются с рассветом, — ответила она, поплотнее обернув плечи одеялом.

Бронвин посмотрела на лежащего рядом Аль-Хасима и задумалась, что бы сказал ее брат, если бы узнал о ее решении принять ухаживания приятеля. Они начали согревать друг друга во время путешествия на восток. Бронвин с недавних пор приобрела фаталистический взгляд на мир, и ей казалось, что настолько неподходящий любовник соответствует ее новому мировоззрению.

— Каменный Пес постучит в двери, когда настанет время вставать, — пробормотал Хасим, уткнувшись лицом в подушку.

Она снова пихнула его локтем.

— Заткнись. Я думаю.

— О чем? — промурлыкал Хасим и повернулся к ней, подперев голову рукой. — Как я невероятно привлекателен?

В его глазах появился хищный блеск.

Бронвин не улыбнулась и не выказала никаких признаков игривого настроения. Затем резко склонилась к нему и грубо поцеловала, прикусив ему нижнюю губу, а потом отстранилась.

— Дерзкая сучка, — произнес Аль-Хасим. Коснувшись капли крови, выступившей на губе, он потянул Бронвин вниз, укладывая на простую деревянную кровать. — И все равно сейчас слишком рано для того, чтобы вставать.

Бронвин не улыбнулась. Она впилась ногтями в его спину и притянула к себе для очередного поцелуя. Аль-Хасим знал, его работа — развлекать злую, тоскующую по дому аристократку.

— Просто заткнись, — прорычала она, обхватывая его ногами, устраиваясь на постели.

— Я для вас всего лишь кусок мяса, миледи, — произнес он, специально усилив свой певучий каресианский акцент, и отстранился от нее. — Как думаешь — Бром знает, насколько необузданной соблазнительницей ты стала?

— Не думаю, что его это волнует, — солгала она. — Ему хватает забот с доккальфарами.

Хасим ухмыльнулся и склонился к ней, чтобы игриво куснуть за шею. Стук в дверь заставил их вздрогнуть от неожиданности.

— Просыпайтесь, дамы, — крикнул Мика Каменный Пес из-за дверей спальни. — Коричневый священник из Канарна хочет с вами поговорить.

Бронвин не сразу отпустила Хасима, на мгновение крепче сжав его бедрами, затем закатила ему звонкую пощечину и улыбнулась.

— Успокойся, каресианец, у нас еще есть дела, — тихо простонала она, крепче прижимаясь к нему всем телом.

В дверь постучали снова.

— Подъем. Потрахаетесь позже. Я слышал, в сутках много часов. — Ехидство и сарказм у Каменного Пса по утрам работали в полную силу. — Постарайтесь не утвердить всех остальных в их мнении насчет каресианцев и ро.

Все игривое настроение мигом испарилось. Бронвин широко зевнула, а Хасим сел, устало потирая глаза. Когда они поспешно встали с постели, солнце уже заглядывало в комнату сквозь щели в ставнях, а воздух начал быстро нагреваться.

— Как думаешь, кого они больше ненавидят — каресианцев или ро? — спросила Бронвин, натягивая простое домотканое платье.

— Я же не аристократ, милая, — ответил Хасим, — я всего лишь чужеземец. А ты заносчивая ро.

— Видимо, так и есть, — сухо ответила она. Ситуация не казалась ей забавной.

Каменный Пес еще раз устало постучал в дверь.

— В первую очередь — сегодня собрание, и брат Ланри хочет убедиться, что вы не попадете впросак, когда вас попросят высказаться.

Бронвин и Хасим обменялись встревоженными взглядами. Им говорили, что собрания следует ожидать, однако новость все равно их испугала. Капитан Хоррок из Отряда Призраков подал прошение о том, чтобы поднять все Свободные Отряды и объявить войну захватчикам — Красным рыцарям. Йохан Длинная Тень с ним согласился, но у раненов было принято давать слово всем участвующим сторонам.

Не все обрадовались такому решению, но Хоррок был уверен, они замолкнут, как только армия рыцарей покажется на горизонте. Бронвин посоветовала отправить Уильяма из Вереллиана, пленного капитана Красных рыцарей, с условиями мира, но большинство раненов высмеяли ее. Ее выслушали только благодаря уважению, которое она заработала среди воинов Отряда Призраков.

Воительница из Тиргартена была в бодром расположении духа, когда они перебрались через последний фьорд Хаммерфолла и вошли в длинное скалистое ущелье, ведущее к Медвежьей Пасти. За прошедшую неделю пути местность стала более неровной и труднопроходимой, и Падающее Облако начал указывать отряду точное направление на Джарвик. В ближайшие несколько дней им предстояло выйти к развилке реки, обозначавшей южную границу города, и все воины отряда Халлы начали готовиться к битве.

Медвежью Пасть удерживал Грамма Черные Глаза, и у него было огромное преимущество перед любой военной силой, которая пожелала бы прорваться через ущелье. Пастью назывался самый узкий проход ущелья, с естественными уступами, поднимавшимися по ледяным стенам от поверхности замерзшей реки к бесплодным равнинам наверху. Не существовало надежного способа обойти это место, и Грамме для защиты нужна лишь малая часть своих воинов, чтобы удержать ущелье, ведь сверху можно метать топоры и кидать камни на всех, кто проходит внизу, причем защитники при этом остаются в надежных укрытиях.

За последний месяц отряд Халлы увеличился — к раненам присоединялось все больше простых жителей Хаммерфолла, а также несколько разрозненных групп братьев по оружию, которые сумели выжить и пробраться вглубь страны после гибели флота драккаров. Рексель и Олефф стали еще более ценными помощниками, когда мужчины и женщины, чьи дома и деревни сгорели, спрашивали, что им теперь делать и есть ли хоть какая-то надежда. На такие вопросы Летняя Волчица предпочитала не отвечать — ведь все они медленно, но неуклонно приближались к битве, в которой погибнут очень многие.

Отряд сейчас насчитывал почти пять сотен человек, хотя некоторые из них были слишком старые или слишком юные, или им не хватало опыта, чтобы стать настоящими братьями по оружию. К ним прибилось несколько женщин, но они были простыми крестьянками — их смущал вид грозной воительницы так же, как и их мужчин. Дочь Летнего Волка оставалась единственной женщиной с топором и пыталась не мешать своим капитанам разбираться с теми, кто ставил под сомнение ее лидерство.

— Халла! — прокричал Олефф из головы их колонны. — Тебе стоит на это посмотреть.

— Почему стоим?! — крикнула она, когда Олефф вновь показался в тесном проходе.

— Тут… на пути препятствие, — сказал он со странной неуверенностью в голосе.

За плечом Халлы возник Вульфрик.

— Ну, попробуй убрать его с дороги… становится холоднее, и мы не можем разбить лагерь в этом ущелье.

Халла послала вперед Падающее Облако и еще несколько человек, чтобы найти участок с ровной поверхностью, укрытый от ветра, где они могли бы поставить лагерь на ночь. Сейчас отряд растянулся длинной цепью, держась поближе к ледяным скалам, чтобы не сорваться на лед замерзшей реки на дне ущелья.

— Я пытался его убрать, — ответил Олефф, его голос звучал все так же странно, — но оно не хочет.

Халла покачала головой и начала быстро продвигаться вперед мимо мужчин и женщин к началу колонны. Каждый третий человек принадлежал к ее отряду, и многие из них бурно приветствовали ее. Новички стали понимать, что, какие бы проблемы ни несла женщина во главе отряда, более опытные воины беспрекословно слушались ее приказов, а это что-нибудь да значило.

Вульфрик следовал за предводительницей, добавляя внушительности присутствию Халлы, пока они шли до места, где стоял Олефф.

С оружейником было еще несколько воинов, все они смотрели на что-то за поворотом ущелья. Колонна остановилась, и, насколько поняла Халла, препятствием оказался человек. Он сидел посреди тропы, скрестив ноги и сгорбившись.

— Что происходит? — спросила она.

Олефф нахмурился, его лицо исказилось в гримасе растерянности и досады.

— Она просто сидит посреди тропы, — сказал он, — и не двигается.

— Она? — переспросил Вульфрик. Он вышел вперед, чтобы посмотреть на сидящего спиной к ним человека.

Халла присоединилась к нему, они осторожно обошли препятствие и увидели, что это старая женщина. Она съежилась на снегу, но не похоже было, будто она терпит бедствие: она завернулась в несколько слоев толстого меха, а на ноги надела тяжелые кожаные сапоги. Женщина плотно стиснула ладони и, казалось, что-то крепко в них сжимала. Когда Халла наклонилась, стараясь получше ее рассмотреть, женщина резко вскинула голову и уставилась на воительницу странно пронзительным взглядом темных глаз.

— Они всегда говорят одно и то же, — скрипуче пробормотала старуха.

Олефф крякнул.

— Вот и все, что она твердит. Женщина совсем выжила из ума, если просто вот так сидит на снегу.

Старуха разжала кулак, и на ее ладони оказалась кучка небольших костей серо-коричневого цвета, к которым были привязаны мелкие камешки. Она потрясла ладонью из стороны в сторону, и кости издали глухой перестук. Халла уже встречала мудрых женщин, которые по костям могли узнать волю Рованоко.

— Послушай меня, женщина, — попросила Халла, опускаясь перед ней на колени, — если у тебя есть мудрость, мы выслушаем тебя… если же нет, пожалуйста, освободи нам путь.

Женщина потрясла кости и кинула их на снег. Затем посмотрела на них.

— Они всегда говорят одно и то же, — повторила она.

Олефф изумленно фыркнул.

— Никогда не видел, чтобы в Ордене Молота бросали кости для предсказания будущего. Она сошла с ума, просто вышвырни ее с дороги.

Воительница отмахнулась от него и снова повернулась к старухе.

— Что они говорят? — спросила она.

Ответ прозвучал неразборчиво. Вульфрику, Олеффу и Халле пришлось наклониться ближе к ней, чтобы его расслышать.

— Ледяной Гигант больше не может говорить с нами… кровь почти растрачена… кровь почти растрачена… но грядут тени.

Она снова и снова повторяла несколько коротких фраз, пока Халла не встала и не повернулась к Вульфрику.

— О чем она говорит?

Воин покачал головой.

— Понятия не имею. Но звучит зловеще.

— Эй, женщина, — рявкнул Олефф, — прочь с нашего пути!

— Хватит! — оборвала его Халла. — Эта дорога принадлежит ей в той же степени, что и нам.

Она снова опустилась на колени перед женщиной.

— Брось их еще раз, — попросила она.

Женщина еще раз посмотрела на нее странно пронзительным взглядом и кивнула. Она подняла церемониальные кости, потрясла их и снова бросила на землю.

— Они всегда говорят одно и то же, — повторила она визгливо.

Халла удивленно подняла брови, глядя на кости. Они действительно легли в точно таком же порядке, что и в первый раз.

— А вот это уже жутковато, — заметил Вульфрик Олеффу. — Алдженон рассказывал, будто некоторые женщины могут предсказать будущее по рыбьим потрохам или по птичьему полету… хотя не думаю, что он доверял предсказаниям на костях.

— Все зависит от того, кто предсказывает, — раздался над ними громкий голос.

Халла и ее капитаны посмотрели вверх и увидели приметную фигуру Рекселя Падающее Облако. Воин Хаммерфолла стоял на плато на высоте в десять футов над узкой, покрытой льдом тропой.

— Не стоит так подкрадываться к людям, — укорил его Олефф. — Вульфрик мог обосраться от страха.

— Смотри, как бы я тебя за это в реку не столкнул, болван, — ответил Вульфрик с хохотом.

Халла посмотрела вверх, прикрыв глаза от сияния снега.

— Как там земля, наверху?

Падающее Облако огляделся с высоты и надул щеки.

— Ну, здесь можно найти укрытие, но пяти сотням человек будет тесновато. Нам лучше начать поднимать всех наверх из ущелья.

— Верно, — согласилась воительница. — И еще, Рексель…

— Да, госпожа? — откликнулся тот.

— Ты знаешь эту женщину?

Он кивнул.

— Ее зовут Ания Колдбейн. Мы называли ее Колыбельная… из-за того напитка, который она готовила, — он помогал заснуть.

Он ненадолго замолчал и улыбнулся женщине. Услышав свое имя, она подняла голову и сощурила глаза от света, чтобы увидеть, кто говорит.

— Она была стара, еще когда мой отец бегал мальчишкой, — сказал Рексель. — Хотя я не поручусь за ее здравый рассудок.

Ания нахмурилась и сварливым тоном произнесла что-то неразборчивое.

— Большая наглость с вашей стороны, господин Падающее Облако.

Это был первый признак сознательности: оказалось, женщина понимала, кто она такая и что ее окружает. Она собрала кости и поднялась с места. В спине у нее что-то скрипнуло. Выпрямившись, она едва доставала Халле до плеча.

— Ты знаешь Рекселя?

— Конечно! — рявкнула она. — Глупая девчонка.

Олефф и Вульфрик приглушенно рассмеялись.

Халла скрестила на груди руки.

— Какая дорога привела тебя сюда… старуха? — спросила она, разозлившись, что ее назвали девчонкой — неважно, глупой или еще какой-нибудь.

Ания уставилась на нее, похоже, не замечая, как за ее спиной в нетерпении ожидают пять сотен фьорланцев.

— Где твой отец, юная госпожа? Мне нужно серьезно поговорить с ним о твоем воспитании.

Вульфрик и Олефф перестали смеяться. На долю секунды им показалось, что Халла придет в ярость при упоминании Алефа Летнего Волка.

— Мой отец мертв… как и мать, — ответила Халла. — Если хочешь поругать кого-то — ругай меня.

— Я знала юного Рекселя, когда он еще был плачущим розовым комочком на руках матери, — отрезала Ания, уставившись на Халлу черными бусинками глаз.

Все трое посмотрели на Рекселя, который смущенно притоптывал ногами.

— Она была советником Орека Красноречивого еще в те времена, когда на месте верховного вождя сидел Рагнар Слеза, — пояснил Падающее Облако.

— Хорошо, она идет с нами, — сдалась Халла. — Мы не можем оставить ее сидеть на снегу так близко к Медвежьей Пасти.

Ания Колыбельная окинула хмурым взглядом окружающих воинов. Вульфрик и Олефф исполинами возвышались над ветхой старухой, но она, похоже, не придавала этому никакого значения и смотрела на воинов как на непослушных детей.

— Где мы находимся, молодые люди? — спросила она.

Они переглянулись, и Олефф, который из них двоих был немного старше, заметил Вульфрику:

— Думаю, она тебя спрашивает.

— Это Медвежья Пасть, матушка, — сказал помощник вождя из Фредериксэнда. — Плато Медведя.

Ания скривилась и посмотрела на небо.

— Хм-м, похоже, я забрела дальше, чем хотела.

Солнце катилось к закату, и Халла знала: в ближайшие несколько часов станет еще холоднее. Она посмотрела на Рекселя, но не увидела легкий путь, каким можно было бы подняться наверх.

— Можем обсудить это позже, госпожа Колыбельная, — сказала она. — Нам нужно вытащить всех из ущелья и разжечь костры.

С удивительной резвостью Ания залепила Халле пощечину.

— Ты не будешь обращаться ко мне по этому имени… мой чай очень питательный и полезный!

Все застыли на месте. Халла замерла, ощущая привкус крови на нижней губе.

— О да, еще она сварливая старая сука, — рассмеялся Рексель. — Халла, не принимай близко к сердцу.

— Я и тебя могу ударить, господин Падающее Облако, — огрызнулась Ания, потрясая кулаком в сторону воина из Хаммерфолла. — Я в вас, молодых, вобью немного уважения!

— Мне уже почти пятьдесят, жалкая старая карга, — прорычал Олефф. — Не думай, будто я не смогу ударить тебя в ответ, женщина. — Оружейник возмущенно фыркнул и зашагал прочь обратно к колонне. — Я скажу остальным пошевеливаться.

Рексель кивнул:

— А я организую костры.

Он исчез из виду и отправился к лежащему выше Плато Медведя.

Вульфрик остался с Халлой и Анией. Огромного воина из Фредериксэнда, в отличие от Олеффа, старуха скорее позабавила, и он мягко обнял ее за плечи.

— Не волнуйтесь, матушка, мы научим их уважению. А сейчас давайте уйдем от этой непогоды и погреемся у замечательного теплого огня.

— Да, благодарю вас, молодой человек, — ответила Ания, прижавшись к могучему воину.

Вульфрик вел старушку, и вместе они смотрелись забавно. Халла дотронулась до капли крови на губе.

— Ну, по крайней мере, она не называла меня одноглазой.

Алахану стало легче на душе, когда он увидел город Летнего Волка. Их путешествие было трудным, холодным, несколько раз даже угрожало их жизням. После встречи с троллем Алахан убедился, что чудовища Фьорлана стали более активными, чем раньше. Возможно, они разделяли боль Рованоко, ведь его земля оказалась в руках предателя.

Тимон Мясник, странный спутник Алахана, не стал более разговорчивым и отказался объяснять, каким образом и почему его обнял один из Ледяных Людей Рованоко. Загадочные кристаллы, которые он хранил в мешочке на поясе, тоже были запретной темой, и Алахан больше не пытался узнать, что же именно там лежит.

— Примут ли меня в человеческом городе? — спросил берсерк, когда они подошли к высоким монолитным стенам Тиргартена. — Я не хочу никого напугать.

Алахан посмотрел на него и улыбнулся. Берсерк снова обмотал свою огромную, непропорциональную голову кожей и выглядел скорее необычно, чем пугающе.

— Все будет хорошо, друг. Я дам пощечину любому, кто косо на тебя посмотрит, — ответил он.

— Ты поступишь так ради меня, друг Алахан? — Губы Тимона скривились в странной пародии на улыбку. В глазах его светилось ликование: он нашел друга, который может за него заступиться. Алахан снова порадовался, что встретил такого спутника.

— Ты в этом мире мой единственный друг, дорогой Тимон, — ответил юный вождь, — хотя я могу обрести еще друга или двух в Тиргартене.

Берсерк снова улыбнулся и прибавил шаг, почти вприпрыжку помчавшись по заснеженной дороге в сторону Тиргартена. Город Летнего Волка — самый древний во Фьорлане или даже в землях раненов и, возможно, — во всех землях, населенных людьми. Его воздвигли преимущественно из камня на склоне горы с учетом ее высоты. Низкие гавани были меньше, чем в родном для Алахана Фредериксэнде, они располагались прямо перед тремя низкими входами, хотя сейчас они пустовали: если драккары где и стояли, то их спрятали от любопытных глаз.

Поднимаясь от медленных волн Фьорланского моря на равнины, покрытые льдом и снегом, город следовал естественной кривизне отвесных скал. Толстые каменные стены, предположительно, построили самые первые ранены Фьорлана. Скалы выравнивались, и город разрастался все больше, а на самой высокой каменной платформе стояли чертоги Летнего Волка и часовня Рованоко. Алахан мог разглядеть Ступени Калалла, широкую лестницу, которая пересекала все уровни, с нее можно было попасть во все районы города, несмотря на его вертикальное устройство. На самом верху виднелась Башня Орека — укрепленная сторожевая башня, которая смотрела на почти бесконечные южные равнины земель Летнего Волка.

— Выглядит как гора, — заметил Тимон. — Ее построили люди?

— Вероятно, да, — ответил Алахан. — Хотя мой дядя часто говорил, что его в качестве подарка раненам оставили последние Ледяные Гиганты.

— Варорг — самый щедрый отец, — с искренней верой произнес Тимон.

— Тогда будем надеяться, что его щедрость распространяется и на помощь свергнутому верховному вождю, — ответил Алахан, шуткой пытаясь смягчить благоговейную серьезность друга.

Они хорошо оторвались от Калага Медведя и воинов, которых послал за ними его отец, и Алахан надеялся, что в Тиргартене хватит братьев по оружию отразить их атаку. Наследник вождя не был уверен, сколько преследователей за ними гонится, но знал людей из Джарвика достаточно хорошо, чтобы понимать: они пошлют значительное войско за сыном Алдженона Слезы и будут готовы приступом взять любое место, где он найдет укрытие.

Он не знал, в каком состоянии город, что с ним случилось после потери флота драккаров — оказался ли он полностью в упадке, или в нем остался могучий воин, способный возглавить людей. В любом случае лучше всего было начать со старого отца Бриндона Кроу, жреца Ордена Молота. Старый жрец из Тиргартена не отправился в поход на драккарах и, разумеется, взял на себя руководство и закрыл город, когда узнал о действиях Рулага Предателя.

Ни одного путешественника не было на дороге, которая протянулась вдоль побережья с севера на юг. В действительности Алахан не встречал других людей с тех пор, как почти месяц назад убил воинов Медведя. Путешествовать по землям Фьорлана было нелегко, но все равно удивительно, что никто не бродил по землям Летнего Волка. Если старый отец Кроу созвал простой люд за стены Тиргартена, Алахан был уверен, они останутся преданными дому Слезы и по своей воле не подчинятся Рулагу и его мерзкому сыну.

— У них есть дозорные на скале, — сказал он Тимону, когда они достигли самой пологой части тропы, которая вела прямо к северным воротам Тиргартена.

Путники сильно выделялись на фоне белых снегов Фьорлана, и вблизи не было ни одного укрытия. Алахан не питал иллюзий по поводу того, чтобы незаметно проникнуть в город, но он чувствовал себя как-то глупо, рассеянно шагая по дороге, когда его преследовало столько врагов.

— Нужно ли мне подать им сигнал? — спросил берсерк из Нижнего Каста. — Чтобы они не подумали, что мы пришли с дурными намерениями.

— Мы же не армия. Я уверен, их не слишком обеспокоит наша прямая атака. — Алахан прикрыл глаза от слепящего блеска и оглядел поверхность скалы над ними. Он не мог рассмотреть людей, но если они там и были — они очень хорошо укрывались от чужих глаз.

Он замедлил шаг, чтобы те, кто следит за ними, смогли хорошо разглядеть его и Тимона, и они пошли дальше по дороге вдоль низкой береговой линии к плоским равнинам и самому нижнему уровню Тиргартена. Ворота были закрыты, и баллисты, установленные по обеим сторонам от входа, прикрывали большую часть заснеженной равнины. Если на город соберутся напасть, то люди Тиргартена узнают об этом заблаговременно, и у них есть все основания верить в свою способность продержаться достаточно долгое время.

Открывшаяся панорама города поразила Алахана. Внешние здания странной, неправильной конструкции были построены из камня. Жилые деревянные дома, крытые соломой, стояли ближе к середине каждого уровня, и на всех ранены изобразили герб города — воющего волка на фоне восходящего солнца. Ступени Калалла были хорошо различимы, и Алахан увидел сновавшие по ним вверх и вниз крохотные фигурки. Люди вовсе не забросили город, хоть и закрыли ворота, отгородившись от остального мира.

— Эй, внизу! — раздался крик над массивными деревянными воротами.

Вход в крепость был единственной его частью, сделанной не из камня.

Ранены укрепили ворота огромными стальными балками, а дерево казалось толще самых больших бревен.

— Кто идет? — прокричал голос.

— Друг Тиргартена, — ответил Алахан. — Я ищу отца Бриндона Кроу.

Пока стражник негромко переговаривался с кем-то позади него, спутники достигли подножия ворот и остановились.

— Кто ты такой? И кто твой друг? — Голос звучал настороженно, но не враждебно.

Алахан повернул голову и тихо сказал Тимону:

— По тому, как они отреагируют на мои слова, можно будет судить, есть у нас тут друзья или нет. — Он криво усмехнулся. — Мое имя — Алахан Алджессон Слеза, верховный вождь Фьорлана и наследник чертогов Фредериксэнда.

Сверху стало тихо, и юный ранен исчез за зубцами стены. Можно было расслышать неясный шепот. Алахан услышал, как кто-то произнес:

— Приведи сюда Ледяного Клыка, он захочет на него посмотреть.

— Ждите… вы, внизу, подождите, — прозвенел юношеский голос со стены, хотя человека видно не было.

— Ну, топоры в нас еще не летят, — заметил Алахан, лениво рассматривая грубые зубцы крепостной стены.

Тимон поморщился и выпятил губу.

— Не хочу, чтобы в меня метали топоры, — сказал он. — Они острые.

Алахан рассмеялся.

— Да, да, так и есть… тупые топоры не слишком-то полезны.

Они ждали до тех пор, пока за стеной не раздались шаги. Появление Алахана вызвало небольшой переполох внутри крепости. Кто бы ни был этот Ледяной Клык, он шумно жаловался, пока поднимался на крепостную стену.

— Да уж, Алахан Слеза здесь… ну конечно, это он, — раздался сверху скрипучий голос.

Тимон улыбнулся и радостно воззрился на стену, из-за зубцов которой высунулась чья-то рыжая голова. Ее обладателю было около сорока пяти лет, хотя точно рассмотреть черты лица мешала большая окладистая борода. Приподняв бровь, он разглядывал двух мужчин, стоявших перед воротами.

— И кто ты? — спросил он.

— Твой человек не сказал тебе? — ответил вопросом на вопрос Алахан.

Рыжего ранена по прозванию Ледяной Клык, видимо, возмутил такой ответ.

— Не отвечай вопросом на вопрос… так ты становишься похож на болвана. Ты кто такой?

Алахан решил, что пора отбросить излишнюю настороженность.

— Я Алахан Слеза, и я ищу союзников против Рулага Предателя.

Ледяной Клык медленно кивнул и прищурился, глядя на молодого вождя. У него на груди висела массивная цепь, обозначающая звание оружейника, ответственного за защиту поселения. Эта должность считалась очень уважаемой — второй после распорядителя собраний, значит, этот человек был одним из лидеров Тиргартена.

— А ты? — спросил Алахан, пытаясь быть более нахальным и установить контакт с незнакомцем.

— Я Трикен Ледяной Клык, оружейник Тиргартена и верный брат по оружию Летнего Волка! — рявкнул ранен, очевидно рассердившись из-за наглости Алахана. — Я верен Фьорлану и честно служу ему, но именно я решаю, кто пройдет через ворота, юнец.

Тимон нахмурился, пока Алахан боролся с желанием бросить вызов собеседнику.

— Поосторожнее, Трикен Ледяной Клык, я не в том настроении, чтобы спорить с союзником… — Алахан помедлил, губы искривились от возмущения: его назвали юнцом! — Если хочешь, я докажу свою мужественность. Вытащи топор — и я убью тебя.

Ледяной Клык неожиданно улыбнулся и помахал кому-то за своей спиной.

— Откройте ворота! — прокричал он. — К нам прибыл верховный вождь, и ему нужно согреться.

Подъем с нижнего уровня города по Ступеням Калалла оказался таким же изматывающим, как и побег из земель Слезы, но Алахан радовался ревущему огню очага перед ним и кружке медовухи, которая как раз была на пути к нему. Они сидели в дальнем конце зала Алефа Летнего Волка, единственный очаг грел им спины, а Трикен Ледяной Клык в две большие кружки набирал медовуху, бочки с которой стояли у стены огромного здания. Зал собраний был меньше, чем во Фредериксэнде, но не намного, и похожие украшения висели на деревянных стенах. На стальных крюках красовались тролльи черепа и массивные боевые топоры, а по всей длине зала в два параллельных ряда были выставлены деревянные столы.

Тимон восторгался городом и постоянно повторял, что не знал даже о существовании таких мест на землях людей. Нижний Каст мог похвастаться несколькими впечатляющими зданиями и большим необычным поселением, но у них не было городов, подобных Тиргартену. Берсерк удивился, что камень — такой полезный в строительстве материал, и отметил, что его трудно сжечь. Алахан принял его замечание за шутку, но не знал, действительно ли берсерк решил пошутить.

Их появление в городе вызвало небольшой переполох. Трикен настоял, что им нет нужды волновать и без того запуганное население новостями о том, что сын Алдженона Слезы жив. Они быстро шагали по вздымающимся к вершине каменным ступенькам, не задерживаясь на нижних уровнях. В любом случае внимание, которое они привлекли, относилось больше к чудовищному берсерку, чем к сыну Слезы.

— Этот зал в последнее время не видел громких праздников, — сказал Трикен Ледяной Клык и поднес им две огромные кружки с медовухой. — С тех пор как погиб флот драккаров, почти все люди сидят по домам. Напряжение витает в воздухе.

— Вас можно понять, — согласился Алахан. — Как много братьев по оружию осталось в городе?

Он окинул взглядом пустой зал и не заметил признаков того, что его недавно использовали. Сейчас в зале находились лишь они трое.

Трикен поднял бровь и почесал окладистую рыжую бороду.

— Ты подобрался к самой сути… почему бы нам сейчас не выпить, мой вождь? — Алахану показалось странным, что Трикен обратился к нему с таким почтением.

— Это не вождь, — прогудел низкий голос из задней части зала. — Это сын вождя.

Говоривший был высоким и широкоплечим, но ходил слегка вразвалку из-за старой раны на ноге. Его седые волосы уже редели на висках, а резкие черты лица придавали ему суровый вид. На боку у него висел старый боевой молот с грубыми, истертыми от частого употребления краями и изношенной кожаной рукоятью.

Старый отец Бриндон Кроу прошел к ним от конца зала и остановился рядом с Алаханом, глядя на него сверху вниз, как учитель на трудного ученика.

— Ты вырос, мальчик, — сказал он без тени юмора, — и ты носишь топор мужчины. Становишься ли ты от этого мужчиной?

Алахан знал Бриндона Кроу с тех пор, как сам был еще мальчишкой. Отец отправил его в Тиргартен узнать об учении Рованоко. Магнус путешествовал по Тор Фунвейру со своими друзьями и не мог обучить племянника, поэтому обучение у старого отца Кроу заняло существенную часть юности Алахана.

— Я им убивал и защищал свою жизнь, — ответил Алахан честно. Он ничего не имел против, когда именно этот человек называл его мальчиком.

Кроу никак не отреагировал на эту фразу, а продолжил:

— И если ты мужчина — ты можешь стать вождем, так?

— Могу, — просто ответил Алахан.

— Ты дурак, мальчик. — Кроу отвернулся от них и быстрым шагом направился к бочкам с медовухой.

Тимон кашлянул, чтобы уведомить Алахана, что хочет высказаться.

Молодой воин улыбнулся.

— Если ты желаешь спросить, ведет ли он себя так все время… да, да, он всегда такой. — Он старался говорить тихо, чтобы Кроу его не услышал, и снова почувствовал себя ребенком.

— Сожалею о твоем дяде, — сказал Кроу через плечо, набрав большую кружку медовухи. — Туманный камень из Южного Стража поведал нам о том, что произошло в Канарне… грязное дело. Похоже, Рованоко испытывает всех истинно верующих… Ро Хейл, Фредериксэнд… даже Южный Страж готовится к тому, что Красные рыцари сотрут его с лица земли. — Он повернулся и еще раз пристально посмотрел на Алахана, затем продолжил: — Возможно, самым лучшим решением будет сесть в этом зале и выпить.

Отец Кроу тяжело опустился на конец скамьи и охнул, когда что-то щелкнуло у него в спине. Он вздрогнул от боли и сделал большой глоток из кружки, прежде чем разогнул спину и проворчал:

— Нечего сказать, мальчик?

— Для меня важным было добраться до Тиргартена. — Алахан не составлял далеко идущих планов, он просто надеялся, у Тиргартена хватит воинов, чтобы продержаться против сил Медведя. — Как ты и сказал — я не вождь. Я всего лишь сын вождя.

Алахан не пытался острить, но получил от жреца уничтожающий взгляд. Он отхлебнул медовухи, чтобы успокоиться.

— Как надежно защищен Тиргартен? — спросил он, не глядя на старого жреца.

Трикен Ледяной Клык кашлянул.

— Стены такие же крепкие, как и в других городах Фьорлана. А вот людей нам не хватает.

— Может, пара сотен воинов наберется, — сказал отец Кроу, осушил свою кружку и поднялся, чтобы набрать другую. — Двести воинов и еще два после того, как пришел мальчик со своим питомцем.

Тимон Мясник, возможно, был простоват, но он понимал, когда его оскорбляют. Берсерк опустил голову и надулся, будто его отчитали.

— Я могу уйти, если так будет проще, — сказал он Алахану.

— Останься, берсерк Варорга, — возразил Кроу своим громовым голосом. — Вы сказали, что вы — друзья Тиргартена… а Тиргартену нужны друзья, кем бы они ни были.

Он повернулся к Алахану.

— Рад тебя видеть, юный Алахан, — произнес он, протягивая руку.

Молодой вождь не знал, что на это ответить, но, когда увидел, как Трикен кивает и подмигивает ему, пожал руку старого жреца. Отец Бриндон Кроу чуть улыбнулся — в первый раз с тех пор, как они вошли в зал, и снова сел на скамью с очередной кружкой медовухи. Он произнес на этот раз более спокойно:

— Я боялся, тебя взяли в плен, когда Рулаг захватил Фредериксэнд… об Ингрид что-нибудь известно?

Алахан пытался не зацикливаться на мыслях о сестре и о том, где она сейчас может быть. Он просто ничего о ней не знал.

— Она может быть мертва или в плену, — тихо произнес он. — Она хитрая девчонка, но когда я видел ее в последний раз — ее утащили в сетях.

— Не грусти, парень, — сказал Кроу. — Рованоко любит умненьких детишек, он позаботится о ее безопасности. В ней, как и в тебе, течет кровь Алдженона. Она делает вас сильными.

— Не настолько, чтобы отстоять свои чертоги перед захватчиками. Ублюдок в эту минуту восседает на троне моего отца! — рявкнул Алахан, неожиданно позволив вырваться накопленной месяцами злости. — Он продал свою честь колдунье, а сейчас провозглашает, якобы превыше всего Рованоко ценит силу.

— Он ошибается, — сказал жрец, — и ты это знаешь. Его люди наверняка тоже знают, но они продали свою честь за богатство и власть… Ну а мы с тобой повыше ее ценим, разве не так?

Трикен грохнул кружкой по деревянному столу и громко заявил:

— Предатель никогда не получит Тиргартен. К тому времени, как он сюда доберется, мы мобилизуем всех воинов с наших земель, и каждый фермер и кузнец с топором будут стоять на этих стенах.

Алахан встревоженно посмотрел на него.

— Калаг Медведь скоро будет здесь… возможно, в течение нескольких недель.

— Гонится за тобой? — спросил Кроу. — Сколько людей у сына Предателя?

— Этого я тоже не знаю. У лорденыша во Фредериксэнде была пара тысяч воинов. Я понятия не имею, взял ли он их всех с собой.

Молодой вождь устал, у него начала болеть голова. Первый раз за последние месяцы он находился в тепле, внутри нормального дома, и только перспектива наконец снять с себя броню из плотных шкур не давала ему уснуть.

Он потер глаза и увидел, как Трикен и Кроу обеспокоенно переглянулись.

Жрец отхлебнул из кружки и произнес:

— Мы не сможем продержаться против такой армии. У нас есть люди, но среди них нет опытных воинов. Они смелые, они умрут за Тиргартен, но против армии они не выстоят. Нам нужно время, чтобы укрепить защиту.

— Лучше бы ты бежал дальше — лорденыш приведет армию Предателя под стены города раньше, чем мы сможем приготовиться к защите. Это последняя свободная земля Фьорлана… мой вождь.

Оружейник внимательно смотрел на Алахана и почесывал густо заросший подбородок.

— Полегче, Трикен, ты же говоришь с сыном Слезы, — произнес Кроу, допивая вторую кружку медовухи. — У меня для тебя хорошие новости, мальчик.

Жрец снова слабо улыбнулся.

— Халла Летняя Волчица и Вульфрик Взбешенный выжили в море кракенов.

Алахан резко выпрямился и заулыбался. Распорядитель собраний Фредериксэнда жив — лучшей новости Алахан не слышал с тех пор, как покинул дом. Лицо Тимона заметно просветлело, когда он узнал о Халле.

— Дочь Волка жива? — нетерпеливо спросил берсерк.

— Ты уже вручил свою судьбу, берсерк? — ответил вопросом на вопрос жрец. Сразу было видно, что он знает больше о традициях Нижнего Каста, чем Алахан.

— Да, при благословении Варорга, — ответил Тимон.

Кроу засмеялся — самое живое выражение, которое они увидели у него на лице со времени встречи.

— Это имя Гиганта не из тех, что я часто слышу. Скажи мне, как тебя зовут, человек из Нижнего Каста, — спросил он, наливая очередную кружку медовухи.

Берсерк выпрямился на стуле, возвышаясь над сидящими рядом мужчинами. Даже Кроу, который снова сел около кружки с выпивкой, казался маленьким по сравнению с другом Алахана.

— Я Тимон по прозванию Мясник, и я вручил свою судьбу дому Летнего Волка.

Отец Кроу чуть наклонился и посмотрел на пояс берсерка. Увидев странный мешочек, который так оберегал Тимон, он снова улыбнулся.

— Так ты из этих берсерков, — произнес он загадочно. — Я слышал, голова у вас не прекращает расти, как только вы начинаете пробовать этот порошок.

Тимон, казалось, смутился.

— Я очень редко его нюхаю. Только когда без этого не обойтись, — сказал он с легким сожалением.

Он посмотрел на Алахана. Они молча переглянулись, вспоминая встречу с троллем. Что бы ни было в мешочке у берсерка, оно несомненно увеличивало его привлекательность для Ледяных Людей Рованоко.

— Тебе нужно поспать, Алахан, — произнес Кроу. — У тебя есть один дом, который нужно вернуть, и другой, который нужно защищать. Тебе необходим хороший отдых.

— Мы будем терпеть, — сказал Витар Ксарис в семьдесят пятый раз с тех пор, как солнце скрылось за горизонтом. — Ваше желание ускорить наш поход на юг не изменит неизбежного.

Доккальфар преувеличенно резко склонил голову набок, и Рэндаллу показалось, что хозяин с трудом держит себя в руках, пытаясь не натворить глупостей.

— Вы ведь понимаете, что за нами идет погоня? — спросил священник, прикусив губу от разочарования. — Или это понятие, которое вы не можете принять?

Витар медленно повернул голову, но больше не сделал никаких движений. Глаза смотрели прямо, лицо ничего не выражало.

— Я понимаю больше, чем ты можешь познать за всю жизнь, Ута Тень, — ответил обитатель леса.

— Возможно, нам стоит повременить с разговором, пока вы не сможете сказать что-нибудь дельное, — вмешался Рэндалл. Он потянул Уту прочь и адресовал тупому шаману ехидную гримасу.

Когда к их компании прибавилось еще двадцать доккальфаров, путешествовать легче не стало, да и настойчивость Ксариса, который убеждал их не спешить с походом к Феллу, отнюдь не улучшала настроение Черного священника.

Опушка леса показалась на горизонте еще несколько дней назад, но до Фелла было всё равно далеко. К утру они, скорее всего, дойдут до самых крайних деревьев и в ближайшее время окажутся в безопасности внутри поселения доккальфаров.

С тех пор как они покинули Козз, за ними по пятам шел отряд каресианских Псов и ублюдков Певайна, и только необходимость опережать преследователей вынуждала доккальфаров поторопиться.

— Псы отстают от нас не больше чем на день, — произнес Ута, когда они отошли от костра и присоединились к Тир Васиру.

— Значит, завтра нам рано или поздно придется повернуть назад и сражаться, — ответил Рэндалл. — Думаю, здесь осталось немного похлебки Васира.

Оруженосец показал на небольшой костер с медленно булькающим котлом.

Доккальфары были немногословны и не проявляли эмоций. Рэндаллу они казались не самыми лучшими спутниками, а его попытки подружиться с ними остались решительно отвергнутыми. Хотя Васир не изменился и по-прежнему предпочитал находиться с людьми, чем со своими сородичами.

— Он Витар, — сказал Васир, когда Ута и Рэндалл сели рядом с котлом. — Он не привык разговаривать с людьми… хотя большинству Тиров вы тоже кажетесь утомительными.

Он продолжил помешивать похлебку, и от костра поплыл чарующий аромат.

— Если я еще раз услышу «мы будем терпеть», я вернусь к своей работе крестоносца, — заявил Ута, сжимая и разжимая кулаки.

— Прошу — не надо такого говорить! — вскинулся Тир, невольно наклоняя голову в характерном жесте доккальфаров. — Витару Ксарису двести лет. Я уверен, ты можешь простить небольшую туманность его речей при разговоре с теми, чья жизнь так коротка.

Ута и оруженосец обменялись вопросительными взглядами.

— Если он живет уже двести лет, мог бы и научиться готовить за столь продолжительное время, а не заставлять тебя постоянно этим заниматься, — заметил Рэндалл.

Васир, очевидно, не понимал, в чем тут проблема.

— Он же Витар, — сказал он, будто это все объясняло.

Рэндалл начал постепенно постигать странную иерархию доккальфаров. Тир — похож на воина, но определение слова у доккальфаров было более сложное. Витар — кто-то вроде священника или жреца, но почти не обладающие властью, и, по словам Васира, к ним обращались в основном за советом. Рэндалл слышал о том, что у доккальфаров есть и другие специализации, но им не нравилось их обсуждать.

Все немного посидели в тишине, пока Васир помешивал похлебку из кролика и Горланского паука, Ута тряхнул головой и попытался успокоиться, а Рэндалл задавался вопросом, сколько еще ему суждено прожить. Что бы ни произошло и где бы они ни оказались, за последние месяцы юный оруженосец принял несколько важных решений. Он знал: он привязан к Уте, скорее всего, до его смерти, и понимал всю глупость доброго и светлого отношения к миру, но хорошие намерения и дружелюбие — это все, что ему оставалось.

Он больше не юноша, чьи взгляды на мир проходят через призму наивного оптимизма, но у него не получалось стать таким же пресыщенным и циничным, как его хозяин. Рэндалл улыбнулся, когда понял, что его предназначение — по большему счету уравновешивать своим оптимизмом сурового Уту Призрака.

— Они ударят по нам еще до того, как мы доберемся до деревьев, — сказал Ута после того, как Васир дал ему миску с похлебкой. — И по моим предположениям, вскоре после этого мы будем мертвы.

— Какова вероятность, что ваши люди выбегут из леса и спасут нас? — спросил Рэндалл, улыбнувшись Васиру.

Доккальфар не понял шутку.

— Я считаю, вероятность очень мала, Рэндалл из Дарквальда, но за нами уже два дня следует черный ястреб.

Ута почти не обращал внимания на их разговор и прилег на походную постель, глядя через южные равнины на относительно безопасный Фелл.

— Ну, если только у ястреба нет отряда крепких друзей, я бы назвал скорость нашим лучшим оружием, — заметил Рэндалл, надеясь, что они смогут поднять доккальфаров после всего нескольких часов отдыха.

Спутники уже почти неделю отводили на сон всего по два часа в день, и каждый раз, когда Витара Ксариса будили ото сна, он заявлял, он не спит, но нуждается в дальнейшем отдыхе. Что доккальфары делали вместо сна, оставалось для Рэндалла загадкой, но он чувствовал: останавливаясь на ночлег в конце дня, они устраивали что-то вроде медитаций.

— Ястреб наблюдает за нами… мы не одиноки. — Васир посмотрел на небо и изо всех сил попытался изобразить человеческую улыбку.

— Меня это радует, — сухо ответил Рэндалл.

Ута растянулся на одеяле и подложил руки под голову. Солнце уже зашло, и они могли успешно спрятаться посреди равнины — темные тени среди других темных теней, они добавляли к местности дополнительную фактуру, но наблюдатель не различил бы их на общем фоне.

Рэндалл перестал чувствовать усталость, он уже действовал в странном состоянии настороженного изнеможения, появившегося у него после побега из Козза. Он не жаловался, не требовал дольше спать, но каким-то образом стал разумным центром их причудливой компании. Он помог доккальфарам освоить ятаганы, которые они забрали при побеге, и постоянно заверял их, что теперь они свободны и в относительной безопасности. Неизвестно, оценили они по достоинству его старания или нет, он даже не знал, понимают ли они его. Если бы не необычайное почтение, с которым доккальфары относились к Уте, они бы с еще большей неохотой следовали на юг. Рэндалл не знал, что такое древняя кровь Теневых Гигантов, но, похоже, для доккальфаров это было очень важное понятие. Он слышал, как они с грустью говорили о тех, кого любили, и смотрели на Уту так, будто он был гораздо больше, чем человек.

— Рэндалл, — обратился к нему Черный священник, которого еще не совсем сморил сон, — завтра тебе разрешается убить любого, кто поднимет на тебя оружие. Понятно?

Оруженосец вымученно улыбнулся.

— Но Васир говорит, что за нами следует ястреб! Все будет в порядке.

Они рассмеялись, и на секунду все вернулось на свои места. Рэндалл надеялся, ему удастся выжить и сохранить жизнь хозяину, чтобы узнать, какие еще приключения приготовила для них судьба.

Когда Ута уснул, Рэндалл повернулся к Васиру и улыбнулся.

— Я признателен тебе за то, что ты остался с нами, — сказал он их странному спутнику.

Доккальфар выпрямился и ответил на улыбку Рэндалла.

— Мне не слишком нравятся Стражи Фелла — доккальфары южных лесов.

Рэндалл нахмурился.

— А ты сам откуда? — Странно было осознавать, что он никогда не спрашивал Васира ни о чем, относившемся к нему самому.

Обитатель леса попытался улыбнуться.

— Я был рожден за пределами Земель Тишины, рядом с Темными Глубинами.

— Я не слышал об этих местах, — заметил Рэндалл. — Полагаю, в тех краях не очень много людей?

— Насколько я знаю — ни одного. Я родился в клане погонщиков верблюдов. Простая жизнь — но мой путь лежал дальше, и я прошел на север до Нарланда. В Жутком лесу меня захватили Пурпурные священники… вот тогда я впервые столкнулся с людьми.

— Думаю, это было не самое приятное знакомство с нашей расой, — ответил Рэндалл, усаживаясь на постели. — Хотя я когда-то знал Пурпурного священника, который мне очень понравился.

— Ты и Ута — гораздо более приятная компания. Каким-то образом вы привели в равновесие мое мнение о людях. — Сейчас, разговаривая с юным оруженосцем, Васир начал выражаться понятнее, но Рэндалл все еще не мог определить, шутит он или нет. В любом случае, замечание Васира его рассмешило.

— Мне нужно поспать… если я не проснусь раньше хозяина, он, скорее всего, отчитает меня за лень, — произнес Рэндалл. Учитывая обстоятельства, он чувствовал себя удивительно мирно.

— Спокойного сна, Рэндалл из Дарквальда, — ответил доккальфар.

— Я уверен, что усну, друг мой, но сомневаюсь, что сон будет спокойным, — заметил Рэндалл.

Шесть холмов Лейта оставались такими же, какими их помнил Гленвуд, а настолько свежий воздух он не вдыхал уже много лет. Тирис пах деньгами и потом, Арнон — высокомерием и жадностью, а Лейт словно лучился радушием.

Вокруг города не было ни стен, ни сторожевых башен, ни частокола, чтобы следить за жителями герцогства, кто въезжает и выезжает из города. Фермеры и землевладельцы, работавшие на южных плодородных равнинах Лейта, не слишком заботились о безопасности, но разделяли чувства общей необходимости и коллективного духа, который взращивался здесь долгие годы. Жители Лейта гордились своим городом и герцогством. Город выделялся из множества других не большим собором или значительной армией, но любовью своих обитателей к природе и чувством смены ее сезонов. Даже Гленвуд, который уже давно покинул свой дом, ощутил странную наполненность, когда снова увидел шесть холмов.

— Откуда родом твоя семья? — спросил Рам Джас, по всей видимости, наслаждаясь теплой погодой южной части Тор Фунвейра. — Где-нибудь поблизости есть родовой замок Гленвудов?

Пока они ехали от Арнона на юг через предгорья Когтей, киринский наемный убийца находился в относительно хорошем расположении духа. На малонаселенных землях, которые они проезжали, редко приходилось избегать людей, зато дичи там водилось много. Гленвуд следил за тем, чтобы не приближаться к горам чересчур и при этом оставаться как можно дальше от Джекканских пустошей, и путешествие выдалось на удивление спокойным.

— Последний страж долины был всего лишь нашим дальним родственником, — ответил Гленвуд. — Сомневаюсь, что он ухаживал за домом моего отца… когда я уехал, дом уже разрушался.

Рам Джас снял плащ и остался только в кожаном жилете без рукавов, прочие свои пожитки он завязал в узел и перекинул через плечо. Солнце ярко светило в последние несколько недель их путешествия, и, хотя свежесть в воздухе говорила о начале зимы, все равно здесь было гораздо теплее, чем в Тирисе или Арноне.

Очень жаль, — произнес кирин, добродушно улыбаясь. — Я бы с удовольствием познакомился с твоими родными.

Гленвуд удивленно поднял брови.

— Может быть, как-нибудь в другой раз.

Они добрались до первого холма Лейта уже после полудня, и Кейл был рад, что ничего не изменилось. На самом холме и у его подножия беспорядочно располагались небольшие, уютные домики, разделенные садами и цветниками.

Гленвуд глубоко вдохнул чистый воздух. Лейт был далек от идеала, зато преступники считались здесь редким сортом людей, и убийства случались нечасто. Шагая по булыжным мостовым, соединяющим холмы Лейта, даже Рам Джас впечатлился безмятежностью города. В отличие от других великих городов Тор Фунвейра, Лейт уберегла его изоляция от влияния священников.

— Посмотри-ка туда, — произнес Рам Джас.

Пятый холм подозрительно хорошо охранялся. У его подножия со старинными деревянными зданиями и аллеями, обсаженными деревьями, они увидели патрули городской стражи и каресианцев в странной броне. Охрана стояла у всех четырех лестниц, ведущих от подножия холма к его вершине. Людей пропускали наверх, но каждого при этом обыскивали.

— Что это за каресианцы? — спросил Гленвуд. — Я никогда раньше не видел таких доспехов и кинжалов с волнистым лезвием.

— Это Черные воины Каресии, — ответил Рам Джас, глубоко задумавшись. — Верные последователи Джаа.

Гленвуду во время его жизни в Лейте ни разу не выпадала возможность посетить пятый холм, и он его побаивался. Леди Аннабель пользовалась славой великодушной герцогини, но она все равно чувствовала потребность в том, чтобы ее богато украшенная резиденция находилась выше, чем остальной город. Здание, которое она называла домом, на самом деле было настоящим дворцом со шпилями и арочными окнами, и оно придавало холму сказочный вид.

Канцелярия рыцаря-маршала и дом Аннабель стояли рядом на ровном участке почвы с фундаментами, глубоко вкопанными в холм. Вокруг двух огромных зданий располагались богатые особняки и часовни. Гленвуд про себя усмехнулся: они напомнили ему о том, что он может сколько угодно играть в благородного господина и даже претендовать на благородный титул, но в действительности он такое же дерьмо, как и Рам Джас.

— Вон то здание с высоким шпилем, — сказал Рам Джас, указывая на дом леди Аннабель, — там живет герцогиня?

— Ага… а оно ничего так, да? — спросил Гленвуд, ухмыльнувшись.

Убийца внимательно изучал лестницу, ведущую к вершине холма.

— Тяжело, — произнес он спустя несколько секунд.

— Ты шутишь? — недоверчиво спросил Гленвуд. — Я видел, как в Арноне ты забрался на гладкую золотую колонну. Эта лестница для тебя — пустяк.

— Что только я не отдал бы за гладкую золотую колонну, чтобы забраться на холм… — Рам Джас не улыбался, а взгляд его беспокойно метался из стороны в сторону, выдавая напряженную работу ума.

— Эти Черные воины все усложняют, — произнес он наконец.

— Испугался? — спросил Гленвуд с ехидной усмешкой.

Кирин устало надул щеки.

— Каждую секунду каждого дня я чего-то боюсь. Но сейчас вопрос не в этом. Вопрос в том, почему в Тирисе или Арноне не было Черных воинов? Насколько я знаю, Госпожа Боли никогда особо не выделяла ни одну из своих сестер — почему же именно эту так охраняют? И не похоже, чтобы Лейт был жемчужиной Тор Фунвейра или чем-то в этом роде.

— Я уверен, у тебя есть кое-какие мысли по этому поводу, — произнес Гленвуд, покосившись на ближайшую таверну.

— Я все еще на ранних этапах планирования, дорогой мой Кейл, — ответил Рам Джас. — Однако самая вероятная причина — они ищут нас… а точнее — меня.

— Может, пойдем, пропустим стаканчик и забудем об убийствах на часок-другой? — спросил мошенник. — За это время сучка никуда оттуда не денется.

Рам Джас обдумал его предложение, не отрывая взгляда от Черных воинов у подножия пятого холма.

— Хорошо, выпивка будет как раз кстати. — Он снова улыбался. — У них есть дарквальдское красное?

Гленвуд скривился в притворно оскорбленной гримасе.

— Это Лейт, мой дорогой Рам Джас. За дарквальдское красное тебя могут арестовать… ты что, не слышал о виноградных войнах?

Убийца покачал головой и на этот раз выглядел растерянным.

— Семья Коркосон, аристократы, которые производят твое любимое вино, отказались поставлять его в Лейт. Видимо, у них произошла ссора из-за какого-то сорта винограда, используемого в Резерве Шестого Холма. В Ро Лейте виноделие — очень серьезный бизнес.

Рам Джас пожал плечами и неспешно направился в сторону гостеприимных объятий таверны.

Пленника держали в палатке на восточном краю лагеря. С того времени, как прибыли Тристрам, Мобиус и король, Фэллону было запрещено покидать его импровизированную тюрьму, и общаться он мог только с тремя слугами.

Брат Джакан чрезвычайно настойчиво требовал, чтобы пленника казнили при первой же возможности. Командующий Тристрам не стал слушать нытье идиота-священника и решил разобраться с Фэллоном после того, как они захватят Южный Страж. Его обвинили в богохульстве — в этом обвиняли тех, кто разозлил Пурпурных священников. Свидетелей было много, а вероятность избежать наказания — мизерная, даже с учетом поддержки воинов его отряда, да и сам Тристрам не хотел казнить Фэллона. Терон и Омс оставались верны своему капитану и настаивали, что Джакан начал первый и вывел его из себя, но Мобиус отмахнулся от их слов и встал на сторону друга-священника.

Фэллон вместе с армией дошел до крепости Южный Страж. Его посадили на лошадь под охраной отряда из слуг, и вслед за громыхающей доспехами массой воинов они продвигались по владениям Алого Отряда. Как только на горизонте показался Лес Волка, Тристрам приказал добровольцам Дарквальда выставить стражу на поросшей травой равнине, пока механики сооружают требушеты, а рыцари готовятся к осаде.

Фэллону этого никто не рассказывал, он почерпнул сведения из своих познаний в тактике боя. Рыцарям из его отряда запретили с ним общаться, и только подслушанные разговоры и интуиция подсказывали ему, что происходит.

С него сняли доспехи, сковали руки за спиной, и он сидел и через развевающийся полог палатки смотрел на раскинувшийся вокруг военный лагерь. Десять тысяч добровольцев и пять тысяч рыцарей. Такая сила могла справиться с любым противником на землях, населенных людьми, — одна из крупнейших армий, в составе которых воевал Фэллон. Он даже слышал разговоры о том, что к ним из Арнона направляется Красный кардинал, генерал рыцарей Малаки Фрит. Если это правда, то король Себастьян стягивает сюда почти все военные силы Тор Фунвейра, оставив для поддержания порядка в стране только местные гарнизоны. Городские стражники и армия Ро Хейрана не придут сюда, но их не хватит на противостояние Псам Каресии, которые, по-видимому, сейчас бесчинствуют на землях Ро.

Странным образом Фэллон совсем не усомнился в своих действиях с тех пор, как его взяли под стражу. Наоборот, сейчас его гораздо больше занимали вопросы собственной чести. Будто бы после первого шага — как выразился Джакан, после пересечения черты — дальнейшее неповиновение дается легче. Он со всей серьезностью решил, что больше не будет убивать людей, не причинивших ему вреда. Ранены — простые люди, они не заслужили той смерти, которая к ним приближалась. Фэллон больше не хотел слепо выполнять приказы, и его не волновало, что благородство может привести его к смерти.

Полог палатки распахнулся, и вошел командующий рыцарей Тристрам с гневным взглядом и стиснутыми зубами. Он махнул рукой, отсылая прочь слуг.

— Идите, поешьте. Мне нужно поговорить с этим дурнем.

Они убедились, что оковы Фэллона достаточно надежны, затем отсалютовали и вышли наружу.

Тристрам сел напротив рыцаря и подался вперед, оперев подбородок на кулак.

— Как один человек, который даже никого не убил, может вызвать столько проблем? — спросил он. — Большинству из тех, кого я казнил, хотя бы хватило здравого смысла сделать что-нибудь жестокое. А ты всего лишь спас предателя от смерти.

— Я разошелся во мнениях с Пурпурным священником — неужели это настолько плохо? — спросил Фэллон, не торопясь отыскать для себя способ избежать наказания. — Я убил тысячи людей, но вы арестовали меня за то, что я спас чью-то жизнь… Вам не кажется это глуповатым?

— Да какая муха тебя укусила? Вереллиан был хорошим человеком, но не настолько, чтобы за него умирать. — Тристраму в подробностях рассказали о произошедшем до и после дуэли, но от рассуждений о чести он отмахнулся как от наивных и глупых. — Значит, в Ро Хейле у него случилось духовное перерождение… как бы ты это ни называл, он предал свои обеты. Ты помог ему бежать — значит, помог клятвопреступнику.

— Ну так казните меня, — с вызовом заявил Фэллон.

— Ты же знаешь, я не могу, — рявкнул командующий. — Если я казню сэра Фэллона из Лейта — как отнесутся к этому остальные рыцари? Они и так злятся на то, что находятся далеко от дома, и большинство из них тебя уважает… как и Вереллиана.

— Месяц назад вы говорили мне, будто Мобиус может убить меня, если захочет. Положение изменилось? — Фэллон знал: что-то важное произошло после их ухода из Ро Хейла. Он слышал, как в лагере приглушенно перешептываются насчет сумасшествия короля.

Тристрам опустил взгляд на траву под ногами и нахмурился.

— Я просто хочу завершить эту кампанию и вернуть своих людей домой.

— А ранены? — спросил Фэллон.

— Если, для того чтобы как можно быстрее убраться из Свободных Земель, мне нужно будет закидать их большими камнями — я так и сделаю. — Тристрам потянулся рукой за спину и открыл полог палатки, намекая Фэллону посмотреть налево. — Двадцать требушетов в боевой готовности, наведены на цель, — пояснил командующий. — Мы начнем обстрел с заходом солнца, и я надеюсь, в ближайшие несколько недель мы сможем вернуться в Тор Фунвейр… вероятно, оставив часть добровольцев в качестве оккупационных сил.

Фэллон поднял бровь и повел плечами, пытаясь сесть поудобнее с закованными в кандалы руками.

— Ты действительно в это веришь? — спросил он. — Что на Южном Страже все закончится?

— Не тебе задавать такие вопросы, — огрызнулся Тристрам. — Ты Красный рыцарь.

Фэллон склонил голову и глубоко вздохнул. Он говорил то же самое Уильяму из Вереллиана. Как и его прежний командир, молодой рыцарь знал ответ.

— Больше нет… не думаю, что я смогу им остаться, — тихо сказал он.

Командующий рыцарей поднялся и гневно уставился на своего подчиненного. Он несколько раз открывал и закрывал рот, будто пытаясь что-то сказать, но, только подумав полминуты, решился заговорить:

— Тебя вздернут на виселице, капитан Фэллон. Когда мы захватим Южный Страж, у меня не будет иного выхода.

Он не стал дожидаться ответа, стукнул кулаком в нагрудник и вышел из палатки.

Фэллон следил за тем, как Тристрам уходит, и, когда командующий исчез в океане красных знамен, ему на глаза снова попались требушеты. Фэллон не был уверен, что же беспокоит его больше — неминуемая казнь или предстоящая атака на Южный Страж.

Он сочувствовал Владимиру Коркосону и добровольцам из Дарквальда, людям, которых заставили служить и кто наверняка еще меньше заботился о выполнении приказов, чем Фэллон. Капитану нравился Владыка Топей, и он надеялся, что тот будет держать язык за зубами, выполнять приказы и вернется в Дарквальд с небольшими потерями. По крайней мере, у Красных рыцарей имелось преимущество — они могли опираться на слепое повиновение приказам, чего были лишены простолюдины из добровольческой армии.

Фэллону никогда не нравилась мысль о том, что людей принуждают воевать по команде их лорда. Те простолюдины, кто поступал на службу к отрядам Красных рыцарей, как правило, были жестокими идиотами, кому нравилось играть в войну и задирать других. Но добровольцы из Дарквальда и Охотничьего Перевала — обычные люди, которых заставили служить под угрозой того, что король заберет их дома и разрушит привычный жизненный уклад. По крайней мере, им не нужно было находиться в войсках постоянно, и после войны они могли вернуться домой к своим фермам и виноградникам и забыть о Тор Фунвейре до того времени, пока их снова не призовут на службу.

Фэллону хотелось изменить ситуацию. Он страстно желал, чтобы Тристрам услышал голос разума, чтобы храбрых людей, собравшихся снаружи, не заставляли убивать врагов, которые не сделали им ничего плохого. Это была его единственная мечта, и пока он пытался устроиться поудобнее в своей палатке-тюрьме, ему совсем не хотелось молиться Одному Богу. Только не после всего, что произошло.

Фэллон нечасто видел сны. Вереллиан говорил, будто после того, как человек убьет больше сотни врагов, его разум больше не пускает их в его сон. Рыцарь из Лейта никогда особо не задумывался над этой теорией. С годами он стал практичен до той степени, когда неясные сны и знамения превратились в давно забытые слабости. Однако за несколько часов, выдавшихся на отдых перед бомбардировкой Южного Стража, Фэллон успел погрузиться в глубокий и полный раздумий сон, который увлек его в мир видений.

Капитан снова оказался в Ро Арноне, он шагал по пыльным учебным площадкам Красного собора и смотрел на ржавый черный скипетр аристократии, возвышавшийся над городом. Он был не одинок, хотя безликие рыцари вокруг него не узнавали Фэллона. Судя по солнцу, день только перевалил за середину, но воздух уже хорошо прогрелся. Фэллон был в полном парадном облачении: чистый красный рыцарский плащ, нетронутый плюмаж на шлеме, доспехи без единого пятнышка.

Он быстрым шагом шел к статуе, которая возвышалась над окрестными землями — Красный рыцарь лицом к лицу с Пурпурным священником. Фэллон хорошо ее помнил. Он смотрел на две каменные фигуры, каждая из которых сжимала предплечье другой в воинском приветствии, и чувствовал странную опустошенность.

На постаменте была выбита надпись: «Честь рождается там, где встречаются воинское искусство и благородство». Старый девиз Пурпурных священников, еще с тех времен, когда душевное благородство было важнее благородного происхождения. За много лет Фэллон ни разу не видел Пурпурного священника хотя бы с зачатками благородства. Люди чести среди них встречались еще реже.

— Почему ты не молишься? — спросил голос, идущий откуда-то издалека. Он был похож на наречие ро, но отдавался эхом, и в нем ощущались глубина и настойчивость, от которых Фэллон заворочался во сне. — Конец твой близок — в такое время разве ты не должен обратиться к Богу?

Сон сменился, и тренировочные площадки исчезли, Фэллон стоял на траве. Он огляделся вокруг и увидел перед собой армию Красных рыцарей, а за спиной — внешние укрепления Южного Стража. Больше на нем не было рыцарских доспехов, меч в руке тоже ему не принадлежал.

Однако Фэллон чувствовал, что говоривший все еще здесь.

— От молитвы мне еще горше. Хорошие люди умирают, дураки — благоденствуют… а Одному Богу не осталось тут места.

При этих словах сотряслась земля, и армия рыцарей понеслась к нему. Фэллон не чувствовал опасности, но ощущал гнев того, кто говорил с ним. Он смотрел на множество красных рыцарских плащей, которое надвигается на него, но не дрогнул, пока в самое последнее мгновение они не замерли на месте. Перед ним, выстроенные на равнинах земель Алого Отряда, застыли тысячи воинов, каждый из них был неподвижен, словно статуя, лица искажены яростью.

— Скажи мне, рыцарь, — произнес голос, — ты знаешь, почему появились Пурпурные священники?

От каждого его слова голова Фэллона пульсировала.

— Аристократы Одного Бога, — ответил он, вздрогнув. — Верховный орден священников… тех, кто станет править всеми остальными.

— Нет! — проревел голос, и Фэллон упал на колени и закричал от боли. — Такими их сделали люди!

Фантастический пейзаж снова сдвинулся — и Фэллон оказался в Ро Канарне. Город только что пал, и внутренняя территория наполнилась рыцарями и их слугами. Уильям из Вереллиана сопровождал Магнуса Вилобородого в главный зал, готовясь присутствовать на казни герцога Эктора. Фэллон не видел самого себя, но знал, что он где-то неподалеку, возможно, возмущается тем, как наемники обходятся с населением захваченного города.

— Что тебе от меня нужно? — спросил он небеса, глядя на знамя с перекрещенными длинными мечами, развевающееся над Канарном. — Я всего лишь человек.

— Ты Красный рыцарь, — ответил говоривший.

Фэллон не мог возразить или даже кивнуть, его голова горела от непостижимости голоса, который с ним говорил.

— Ты следуешь приказам тех, кто облечен благородством и честью. Пурпурные священники должны были обладать этими качествами.

— Кто ты? — Капитан исторг из себя слова и увидел отдаленный образ священника в полном доспехе и рыцарском пурпурном плаще.

— Я призрак брата Ториана из Арнона, — ответил голос, — а ты — избранник Одного Бога.

Коричневый священник нестяжательства не должен на такое смотреть. Брат Ланри стоял рядом с Аль-Хасимом за третьими воротами Южного Стража и видел, как целая армия его соотечественников осаждает город, который он изо всех сил помогал защитить.

Сейчас, когда леди Бронвин, Мика Каменный Пес и Драгнил Темный Гребень уехали на север, он остался единственным представителем народа ро в крепости. Он изо всех сил старался не замечать косые взгляды и плохо скрытую неприязнь воинов Алого Отряда. Он хорошо их понимал. Ланри мечтал о том, чтобы можно было просто выйти к священникам и Красным рыцарям и открыть им существование лучшего пути, более мирного, такого, который не будет противоречить его строгим моральным принципам.

В ту же секунду, как требушеты уничтожили вторые ворота, к внутренним стенам послали в атаку первую волну бестолково организованных солдат, которых наголову разбили опытные воины Отряда Призраков и Алого Отряда. Брат Ланри узнал герб Дарквальда и предположил, что король Себастьян был готов бросить на штурм все вспомогательные войска, лишь бы обеспечить быструю победу.

— Почему рыцари не атакуют? — спросил стоящий рядом с ним каресианец.

Ланри знал, что Аль-Хасим — друг лорда Канарна, и Бромви посоветовал священнику доверять этому человеку. Каресианец не сразу присоединился к защитникам крепости, оставаясь в тени с их основными силами. Йохан Длинная Тень вызвал ровно столько воинов, сколько было необходимо для отражения штурма.

— Потому что, как я понимаю, их нельзя так просто заменить, — ответил Ланри. — Они используют добровольцев с целью ослабить нас перед наступлением элитных войск.

Аль-Хасим осуждающе покачал головой.

— Получается, простых людей обрекли на верную смерть? Ваш король ведет войну очень странным образом. Ро твердят всем и каждому о своих замечательных военных умениях, но, когда доходит до битвы, они швыряют в нас камни и отправляют на штурм необученных ополченцев.

Собеседники посмотрели вниз на поле боя между первой и второй крепостными стенами города. Трава покраснела от крови, и сотни мертвых добровольцев из Дарквальда лежали среди обломков деревянных стен Южного Стража. Для отражения их атаки понадобилось относительно небольшое число воинов из Свободных Отрядов, и у вспомогательных войск народа ро были очень сомнительные шансы на выживание, если они так и будут прорываться в узкий пролом в стене.

— Атаковать в этом проломе — самоубийство, — сказал Аль-Хасим.

Ланри постарался улыбнуться и пригладил седые волосы.

— Эти люди отправились к Одному Богу. Они получат теплую постель и выпивку в каменных чертогах за пределами мира. Их земные тела закончили существование, и теперь они могут отдохнуть.

Каресианец поднял бровь. Слова Ланри казались неуместными. Он был священником Одного Бога, но религиозное изложение событий не подходило его спутникам.

— Ладно, — устало сказал Аль-Хасим. — Я уверен, они перестроят боевой порядок и снова атакуют. Обучены они или нет — но их очень много.

Ланри выглянул из-за частокола и посмотрел на равнины Алого Отряда. Все пространство до горизонта занимал огромный военный лагерь. В темноте можно было разглядеть море солдат, факелов и требушетов.

— Почему они напали ночью? — спросил он.

— Это их привилегия, — ответил Аль-Хасим, — они нападают ночью, потому что думают, будто враг в это время не ожидает их атаки.

— Они, наверное, правы, — ответил Ланри. — Я бы с удовольствием сейчас лежал в постели.

Хасим рассмеялся и дружески похлопал священника по плечу.

— Воспрянь духом, мой дорогой Ланри. Ты, должно быть, видел Ро Хейл — и там было гораздо хуже, чем здесь… по крайней мере, тут мы можем укрыться за приличной стеной.

Каресианец указал на третьи ворота — усиленной конструкции, толще и прочнее, чем на внешних двух стенах.

— Пока держится эта стена, войска не смогут совершить полноценную атаку на город.

Ланри оглянулся назад, на внутреннюю часть крепости Южный Страж с залом для собраний в центре. Большинство мужчин Свободных Отрядов стянулись к самой укрепленной части города, пока женщины и дети благополучно укрывались в Камне Рованоко.

— Они снова наступают! — прокричали снизу. — Хасим, тащи сюда свою задницу.

Говорил капитан Хоррок Зеленый Клинок из Отряда Призраков. Он с топором в руках стоял сбоку от поля боя.

Аль-Хасим слабо улыбнулся брату Ланри и обнажил ятаган.

— Никуда не уходи, брат, — сказал он с напускной бодростью.

— Не… не дай себя убить… или сделать подобную глупость, — бессвязно пробормотал Ланри.

Хасим сбежал вниз по лестнице, чтобы присоединиться к большой группе воинов.

Никто не убрал мертвые тела после предыдущей атаки. Ранены, очевидно, планировали зажать с флангов любой отряд, вошедший в крепость, и устроить солдатам кровавую баню. Во время первой атаки ни один доброволец не добрался до вторых разрушенных ворот — всех порубили топорами защитники крепости. Ланри пришлось отвернуться, чтобы не видеть, насколько эффективно бьются ранены Свободных Отрядов. Они были готовы умереть за свою землю и свой народ и бились с жестокостью, которая выражалась в каждом взмахе топора, в каждой отрубленной части тела противника. Добровольцы из Дарквальда, в противоположность им, были обычными людьми, чьи жизни ставили под удар другие ради достижения сомнительных военных целей.

Добровольцы неохотно собирались атаковать брешь в защите во второй раз. Пурпурные священники раздавали приказы. Один из них особенно яростно гнал свои войска вперед, и две тысячи воинов, хоть и менее ретиво, чем раньше, начали приближаться к крепости. Они были вооружены длинными копьями и арбалетами и носили кольчужную броню низкого качества и простые легкие шлемы. Некоторые воины в передних рядах неуклюже держали в руках двуручные мечи. Возможно, их совсем не учили обходиться с таким оружием.

Брат Ланри видел, как внизу по обеим сторонам пролома в засаде затаились воины народа раненов. С одной стороны стояли капитан Хоррок, Аль-Хасим, Хаффен Краснолицый и люди Отряда Призраков. С другой — Матиас Огненный Зуб, толстый распорядитель собраний Южного Стража, руководил воинами Алого Отряда, пока Йохан Длинная Тень стоял на самом виду с небольшой группой сильнейших воинов. План был прост: заманить атакующих на площадку внутри стен и зажать их между тремя отрядами защитников. Как и сказал Хасим, пока стоят третьи ворота, ро вряд ли пробьют защиту города и будут вынуждены начать затяжную осаду, что сыграет на руку Свободным Отрядам, и Бронвин и Драгнил успеют поднять кланы Лунного Леса.

От армии ро послышались звуки горна. Ряды добровольцев ускорили свой шаг, когда оказались в радиусе действия катапульт Южного Стража. Как и в прошлый раз, несколько снарядов шлепнулось в толпу вооруженных людей.

Длинная Тень стоял внизу, его татуированная голова резко выделялась среди лохматых и спутанных грив товарищей. Он вышел вперед — одинокий воин перед наступающей массой ополченцев — и прокричал:

— Это наша земля… наша страна… наш город. Эти люди хотят отобрать их… они хотят забрать то, что принадлежит нам. Никакой пощады — ведь их хозяева не желают для нас иной судьбы, кроме плена!

Ранены сжали рукояти топоров и приготовились еще раз обагрить их кровью, защищая свои дома. Ланри нахмурился и снова почувствовал, как его разрывают противоречия. Он верил в то, что король ошибается, а ранены вершат правое дело, но он никогда не ставил под сомнение клятвы, данные в юности, или то направление, которому следовала его жизнь. Сейчас он находился в городе, осажденном его земляками. Что бы ни говорил лорд Бромви, выбор был гораздо сложнее, чем «правильно» и «неправильно».

Брат Ланри был уверен: если город падет — к нему отнесутся лучше, чем к раненам. Ро не станут убивать Коричневого священника. Вообще говоря, Пурпурные священники обычно игнорировали аспект нестяжательства и наверняка отнеслись бы к Ланри как к непутевому брату, которого нужно перенаправить на верную стезю. Отчасти его это возмущало. Он также понимал, что, будь он помоложе, он бы нашел себе посох и присоединился к защитникам. Но Ланри был стар, и ему оставалось только наблюдать за битвой с укреплений за третьими воротами.

За спиной Коричневого священника находилось здание для собраний раненов и часовня Рованоко — последняя линия обороны, окончательная позиция отступления, если враги прорвутся за третью стену. Он слышал рассказы о временах, когда защита Южного Стража позволяла людям сражаться и отступать, сражаться и отступать — пока они не прижмутся спинами к Камню Рованоко. Ланри надеялся, что до этого не дойдет.

Нестройные крики раздались от наступающей колонны, наконец достигшей внешних укреплений крепости. Ранены оставались на местах и ждали, когда добровольцы продвинутся в проломе настолько далеко, насколько возможно, чтобы потом выскочить из засады. Добровольцы замедлились, пробираясь через брешь в стенах, заваленную обломками дерева и мертвыми телами. Они вытянулись в узкую колонну, чтобы пройти в пролом. Многие из них увидели Йохана Длинную Тень, который не пытался скрыться из виду. Он не двинулся им навстречу и просто стоял перед последними воротами, подзывая их ближе яростным взглядом. По обеим сторонам от него ранены ждали возможности сокрушить захватчиков.

Хоррок Зеленый Клинок выглядел очень впечатляюще: он стоял во главе своих воинов с поднятой рукой, утихомиривая их до подходящего момента. Рядом с ним Аль-Хасим казался лишним. Каресианец вел себя спокойно и сдержанно, он низко пригнулся к земле и рисовал сложные узоры в воздухе лезвием своего ятагана. В бою он не опирался на силу, но Ланри подозревал, что Аль-Хасим может оказаться опаснее многих раненских воинов.

Из-за мертвых тел, оставшихся после предыдущей атаки, земля в проломе стала труднопроходимой. Добровольцы помчались к Длинной Тени и его людям, несколько воинов споткнулись, и движение толпы замедлилось, позволив раненам тщательно выбирать свои цели.

— Отрежьте их! — проревел Длинная Тень, когда большинство добровольцев вступило в пролом.

Свободные Отряды неожиданно выбежали из укрытий, их боевые кличи казались оглушительными, когда они напали на захватчиков с трех сторон. Люди Хоррока атаковали первыми, используя потрясение воинов ро, и погнали авангард нападающих прямо на топоры Матиаса Огненного Зуба и его людей. Йохан Длинная Тень помчался вперед и разрубил человека надвое мощным ударом топора. Добровольцы быстро нарушили строй, зажатые между тремя отрядами могучих воинов с топорами. Они превосходили защитников числом, но не могли сравняться с ними в умении и свирепости.

Зловещая сцена развернулась перед его глазами, когда мясорубка завершила свою работу. Задние ряды добровольцев пытались напирать на передние, чтобы пробиться к воротам, но им удалось только подтолкнуть своих земляков ближе к топорам защитников Южного Стража. В считаные секунды десятки чужеземцев погибли или стали калеками.

Хоррок и Длинная Тень построили своих людей углом, загоняя основную массу добровольцев на топоры Матиаса и его людей. Аль-Хасим и Хаффен сражались на левом фланге, где не было места поединкам — только бойня, и в ней жестоко рубили людей, которым некуда было бежать, не стоило даже надеяться защитить себя.

— Позвольте им отступить! — прокричал Ланри, понимая, что его слова вряд ли услышат за шумом битвы. Несколько солдат ро действительно сумели проскользнуть через груды тел и в панике устремились прочь от поля боя, но большинство добровольцев оказались просто порублены на куски.

Ланри вынужден был снова отвернуться, почувствовав, как содержимое желудка стремится наружу. Добровольцам Дарквальда совсем не хотелось захватывать Южный Страж, но король поставил их в такое положение, что они шли под топоры раненов, а раненам приходилось их убивать — у них не оставалось другого выхода.

— Удерживайте крепость! — крикнул Длинная Тень, когда защитники крепости сошлись в центре поля боя. — Не преследуйте их.

Основная резня уже завершилась. Всего несколько сотен воинов смогли выйти из пролома. Ранены хриплыми криками ободряли друг друга.

Ланри не присоединился к радостным крикам, и в глазах его появились слезы.

В Каресии было мало зелени — только пальмы, кактусы и редкие сады, и Лейт показался Далиану необычным городом по сравнению с остальными. В Тор Фунвейре росло много лесов, но города строились из камня с небольшим количеством зеленых насаждений. Охотнику на Воров понравилось герцогство Лейт с его широкими аллеями, обсаженными деревьями, и славными, улыбчивыми жителями.

Путешествие на юг не вызвало у Далиана затруднений, а те, кого он выслеживал, даже не пытались заметать следы. Далиан отставал от Рам Джаса. Рами всего на несколько часов, и, добравшись до Лейта, он оптимистично надеялся, что Джаа поможет ему найти киринского наемного убийцу. Лейт был домом для всевозможных птиц: и известных, и экзотических. Крылышки ярких расцветок порхали возле второго холма, а пение птиц стало приятным аккомпанементом прибытию Далиана в город. Он прошел мимо третьего холма и присел за столиком снаружи таверны, откуда мог следить за теми, кто ходит по городу. На улице он услышал, будто в таверне неподалеку схватили киринского преступника, хотя местные жители недоумевали, как при этом могло погибнуть шесть стражников. Кем бы ни был пленник, но только толпа в двадцать человек сумела подчинить его. Этот разговор укрепил Далиана в мысли, что Рам Джаса Рами схватили не больше четырех часов назад.

У Лейта не было необходимости в хорошо укрепленном остроге. Здание тюрьмы, огромное и уродливое, больше напоминало Красную церковь, чем городскую тюрьму. Однако новостью оказалось, что подножие холма патрулируют Черные воины. На ближайшее дерево опустился черный ястреб, и Далиан заметил, как из тени между желобами для кормления выбрался человек. Он был немного пьян, и, судя по его бледному, влажному от пота лицу, его совсем недавно стошнило.

— Выпьете еще, сэр? — спросил слуга из народа ро.

Присутствие каресианца не тревожило местных жителей, а Далиан к тому же старался выглядеть старым и безопасным. Он снял доспехи Псов и переоделся в простую коричневую робу. На юге Тор Фунвейр был свободнее от национальных предрассудков, и, миновав Арнон, Далиан больше не сталкивался с трудностями из-за своей расы.

— Да, — ответил Охотник на Воров, — еще один бокал превосходного вина — это будет восхитительно.

Слуга улыбнулся и направился обратно в таверну. Минуту спустя он вернулся с бутылкой Резерва Шестого Холма и доверху наполнил бокал Далиана.

— Первый раз в Лейте, господин? — спросил он, явно привычный к общению с посетителями.

— Так и есть, — ответил Охотник на Воров. — Должен признать, ваш город — прекрасное место для отдыха.

— У нас тут живет немало каресианцев, господин. Думаю, им нравятся деревья и леса.

— Скажи мне, юноша, что за шум недавно поднялся вокруг киринского преступника? — спросил он.

Слуга с восторгом повернулся к нему. Похоже, недавняя потасовка стала одним из самых интересных событий в городе за последнее время.

— Такой кровавой резни еще никогда не было! — ответил он, округлив глаза, как взволнованный ребенок. — Кирин своим кривым мечом убил двадцать человек! Там повсюду была кровь, валялись руки-ноги отрубленные. Отец говорит, он вроде бы наемный убийца.

— А имя его ты часом не слыхал? — спросил каресианец непринужденно.

— Странное киринское имя. Рами, что ли. Или что-то похожее.

— Спасибо, парень, — сказал Далиан, кинув слуге серебряную монетку.

Тот поймал ее и бросился бежать обратно в таверну.

— Ну, мой повелитель, — произнес Далиан, обращаясь к Джаа, — похоже, нам придется спланировать побег из тюрьмы. Любой твой совет будет принят с благодарностью.

Повернувшись спиной к темнице, пьяный стоял, отчасти скрываясь в тени, и ждал, пока появится перерыв в обходе стражников, затем вышел на улицу. На его боку висел старый длинный меч. Крик ястреба, который приземлился неподалеку, предупредил пьянчугу, что на подходе Черные воины, и помог ему не выдать себя. Как только путь был свободен, ястреб снова крикнул — и мужчина быстро пересек улицу.

Далиан подозревал: колдунья в Ро Лейте захочет оставить наемного убийцу в живых на как можно более долгий срок, желая продлить его страдания на недели, если получится. Это означало, что время на его стороне. Если пьяница — тот самый преступник из Тириса, о котором ему говорили, и если он знает, где держат его друга, Далиан считал, у них двоих есть шанс спасти Рам Джаса Рами до того, как колдунья с ним наиграется.

— Мне бы не помешал твой совет, повелитель, — произнес Далиан в пространство. — Или, может, отряд опытных воинов.

Пьяница разлегся на траве и покачал головой. Далиана он не впечатлил. В Кессии звание бандита было почетным. Бандитами становились выходцы из древних родов, они подчиняли всю свою жизнь стремлению удерживать преступность в определенных разумных границах. Этот же человек не только был из народа ро, он отличался неряшливостью и пил слишком много, чтобы принести кому-то пользу.

— Мой повелитель, дай мне лучше в помощь того, кто может стоять на ногах и при этом не блевать, — произнес Далиан с усмешкой.

Черный ястреб сделал еще один круг. Мошенник махнул рукой, пытаясь его отогнать, и вытащил вторую бутылку вина.

— Да, это вполне разумно, — с сарказмом пробормотал Далиан. — Пей больше, утопи свое горе, оставь Рам Джаса умирать.

Ястреб приземлился на траву рядом с мошенником. Он несколько раз взмахнул огромными крыльями, подпрыгивая над землей. Когда человек перекатился по траве, повернувшись спиной к возбужденной птице, та перестала шуметь и снова взмыла в воздух. Охотник на Воров следил за ее полетом, пока птица описывала круги над пьяным мошенником. Через несколько секунд круг стал шире, захватывая таверну, а ястреб принялся постепенно снижаться, пока не исчез в небольшой роще.

— Мой повелитель, мне и правда нравятся птицы, — произнес Далиан. — Но у них существуют определенные трудности, когда дело касается того, чтобы держать оружие.

Он сделал хороший глоток вина и откинулся на спинку стула. Стоял славный вечер, и Охотник на Воров с удовольствием сидел снаружи таверны под темнеющим небом, наслаждаясь покоем в первый раз после невзгод, перенесенных им за последние недели. Разрушение Козза — не самое приятное зрелище, и во время путешествия на юг Охотника на Воров переполняли мрачные и тяжелые мысли. Его не волновала чужая смерть, он не дрогнул бы, и глядя на массовое уничтожение, но то, что он увидел в торговом анклаве, он забыть не мог.

Звук из ближайших кустов вывел Далиана из задумчивости. Кто-то застрял в колючих ветвях, ругаясь на острые шипы.

— Невежливо таиться в темноте, друг, — произнес Далиан.

— Да, да, вы правы, — ответил странный голос, — дайте я освобожусь и потом буду таиться уже при лунном свете.

Охотник на Воров нахмурился, услышав странно мелодичный акцент.

— Кто ты? — спросил он.

— Одну секунду… — Говоривший разразился коротким потоком брани в колючих зарослях. — Нанон… можете называть меня Нанон.

Далиан молча наблюдал, как тонкая, одетая в робу фигура выбралась из куста и небрежно прислонилась к дереву. Отчасти темнота, отчасти капюшон робы скрывали лицо, но жесты незнакомца были плавными и грациозными, и он носил оружие.

— Может, мне лучше спросить, что ты такое, друг, — сказал Далиан, наконец увидев незнакомца целиком.

— Я бы показался тебе, но не думаю, будто у людей вокруг столько же жизненного опыта, как у тебя, — ответила фигура.

Далиан не мог опознать акцент говорившего, хотя был уверен: ни к ро, ни к каресианцам его собеседник не принадлежит. Он проверил, что никто из других клиентов таверны не обращает на них внимания. Терраса в основном пустовала, остальные пьянчуги сидели внутри, и Далиан наслаждался вечерним воздухом в компании всего трех других людей.

— Ты восставший из мертвых? — обоснованно предположил каресианец, используя свои небольшие знания о лесных жителях.

Существо в тени издало глухой смешок, и Охотник на Воров посчитал свою догадку верной.

— Некоторые люди называют меня именно так. Я предпочитаю имя Нанон — если тебе без разницы, — произнес обитатель леса и вышел из тени настолько, чтобы можно было рассмотреть лицо.

Далиан уже видел их раньше, но этот лесной житель был ниже ростом, чем те, с которыми он сталкивался. Кожа безупречно-серого цвета, чуть раскосые глаза и заостренные уши. Его длинный меч был изготовлен на землях ро и казался неуместным на поясе худощавого нечеловека. Но больше всего удивляла странная широкая улыбка существа.

— Прости меня за то, что не присоединился к тебе за трапезой, — произнес восставший из мертвых. — Мне лучше действовать из тени, чем рядом с людьми. В ваших городах сложно.

Далиан нахмурился.

— Это не мой город. Я из очень далекого южного края.

— Но ты человек, Далиан, верный последователь Джаа, — ответил Нанон, отступая на шаг в тень. — Твой разум работает так же, как и у других людей… в широком смысле этого слова.

— Ты начинаешь раздражать меня, серокожий, — огрызнулся Далиан. Ему не нравилась мысль о том, что его имя известно странному существу, скрывающемуся в тенях Ро Лейта.

— Успокойся, человек из Каресии, — ответил Нанон. — Я тебе не враг, и порой я говорю глупости, когда встречаю новых людей. Прости.

Далиан поставил бокал с вином на стол и поднялся с места. Он небрежным движением поправил одеяние и огляделся по сторонам, слегка потянулся, чтобы размять затекшую шею, и быстрым шагом направился к Нанону. Обитателя леса сразу стало легко рассмотреть, как только Охотник на Воров тоже зашел в тень.

Он встретился взглядом с нелюдем и пристально уставился на него. Обитатель леса продолжал улыбаться и только на мгновение выказал неловкость под тяжелым взглядом каресианца. Через несколько секунд Далиан ринулся вперед и схватил восставшего из мертвых за горло, припечатав его к дереву. Хватка у него была крепкой, и Нанон судорожно вдохнул, удивившись внезапной вспышке жестокости.

— Я не намерен играть в игры, серокожий, — убийственно тихо произнес Далиан. — И тебе не советую.

Он усилил хватку.

— Скажи, откуда ты знаешь мое имя, или я убью тебя.

Далиан полагал, что странное существо полагается на скорость, а не силу и его будет легко подчинить. Охотник на Воров прищурился и вытащил ятаган, прижав его к горлу обитателя леса.

— Ну-у, — начал Нанон, будто не замечая, что его прижали к дереву за горло, — это трудновато объяснить.

Он, как мог, вытянул шею и посмотрел на мертвецки пьяного мошенника из Тириса.

— Его имя я тоже знаю.

Далиан зарычал.

— Еще три секунды — и я выпущу из тебя всю кровь, серокожий… одна…

— Хм. Может, стоит просто успокоиться, — произнес Нанон, все еще не выказывая ни малейшего признака страха.

— Две, — продолжил Охотник на Воров.

— Это не самый продуктивный способ тратить наше время, человек из Каресии, — заметил обитатель леса.

— Три, — заключил Далиан и усилил нажим на горло существа.

Нанон подмигнул. На его сером лице движение смотрелось странно и казалось скорее отточенным долгой практикой, чем естественным. Когда ятаган уже почти врезался ему в кожу, обитатель леса молниеносно поднял локоть и оттолкнул руку каресианца. Он ухватил человека за запястье и вывернул его с ошеломляющей скоростью. Далиан захрипел от боли и выронил оружие, а обитатель леса резко развернул противника и припечатал лицом к дереву.

— Ты хорошо сражаешься, человек из Каресии, — заметил лесной житель, — но я могу убить тебя, не моргнув глазом. Похоже, нам необходимо было это выяснить, чтобы ты успокоился.

— Отпусти меня! — рявкнул Далиан.

— Я не вижу, чтобы ты успокоился, — ответил серокожий. — Я и правда пытался избежать драки. Мне пришлось выбирать между пьяным ро и вспыльчивым каресианцем… кого бы ты выбрал?

— Тяжело быть спокойным, когда тебе руку заломили за спину, — сухо ответил Далиан. — Отпусти меня. Сейчас же.

Обитатель леса ослабил захват и отступил на несколько шагов от Далиана, позволив тому отвернуться от дерева. Далиан медленно поднял свой ятаган и прицепил его к поясу.

— Что тебе нужно, серокожий?

— Я хочу спасти Рам Джаса Рами, как и ты, — ответил Нанон, широко улыбаясь.

Он спал урывками, просыпаясь чуть ли не каждый час в холодном поту, который насквозь пропитал простыни, в полной темноте. Раз за разом пробуждаясь от кошмарного сна, он надеялся, что уже наступило утро, — и раз за разом его постигало разочарование. В чертогах Тиргартена тепло поддерживалось очагами и пылающими жаровнями, установленными в каменных коридорах, но для полноценного сна, кроме тепла, воину нужен был еще и покой, а успокоиться он сможет не раньше, чем вернется Тимон Мясник.

По прикидкам Трикена Ледяного Клыка, лорденыш Калаг Медведь и его братья по оружию дойдут до Тиргартена самое большее за день, не давая Алахану права на ошибку в его планах по защите города. Здесь оставалось много сильных и верных мужчин и немало женщин-воительниц, готовых умереть на стенах своего города, но он хотел достичь большего, чем героическая гибель на поле боя.

Он спал, и голос тени Магнуса звучал у него в голове.

— Ты о чем-то беспокоишься, избранник, — произнес призрак, странный однородный сплав его дяди с чем-то еще.

— Я беспокоюсь о том, что многого не знаю, — ответил Алахан, не понимая, спит он или бодрствует. — Меня беспокоит, что Тиргартен падет.

Он ненадолго замолк и подумал о Тимоне и задании, которое он ему дал.

— И я волнуюсь, не отправил ли я своего друга на верную смерть.

Он почувствовал, как всеобъемлющее присутствие призрака ворвалось в его сознание, с ним пришло странное ощущение головокружения, которое говорило о том, что призрак обдумывает его слова.

— Смерть — единственное, в чем ты можешь быть уверен, — последовал загадочный ответ.

— Этого недостаточно, — упорствовал Алахан. — Я не могу смириться с тем, что нам всем суждено умереть — не здесь, не сейчас, не пока я все еще жив и способен держать в руках топор.

— А твои союзники? — спросила тень.

Алахан постепенно привыкал к постороннему присутствию у него в разуме, но голова пульсировала от боли всякий раз, как он видел бестелесный образ своего дяди.

— Их у меня немного, — ответил он.

— Больше, чем ты думаешь, избранник. — Слова прозвучали с уверенностью и легкой долей ехидства, словно призрак отчасти унаследовал нетерпеливость Магнуса. — Ледяной Отец больше не может напрямую говорить со своими последователями, но их упорное нежелание просто лечь и умереть принесет тебе верных и закаленных в бою братьев… и сестер по оружию. Даже сейчас они пытаются связаться с тобой.

— Если только они не скрываются где-то в Тиргартене, от них мне мало пользы. — Ответ получился легкомысленным, и Алахан пожалел о своих словах сразу же, как их произнес.

Тень выпрямилась в видениях молодого вождя, выказывая свою досаду.

— Думай не только о сиюминутном, избранник… ты солдат Долгой Войны! — прогремел голос Магнуса.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Алахан. — У меня нет ни армии, ни дома. В лучшем случае — я вождь в изгнании.

— Ты земное воплощение Рованоко! — проревела тень, и голова Алахана снова взорвалась болью.

Он резко проснулся. Толстое одеяло из медвежьей шкуры промокло от пота, и он часто дышал. Глянув в сторону внешнего окна, он увидел на горизонте легкие проблески голубизны. За последние несколько недель он уже неоднократно говорил с тенью Магнуса, и каждый раз после этого у него оставалось больше вопросов, чем ответов. Все, что он понял, — Ледяной Гигант больше не может обращаться к своим последователям напрямую и взывает к ним откуда-то из чертогов за пределами мира. Ярости Рованоко было достаточно, чтобы не дать отцу Магнусу Вилобородому полностью покинуть мир людей, и сейчас он стал кем-то вроде посредника, застрявшего между мирами, и передавал советы Гиганта его избраннику.

Пустота на полу в том месте, где обычно спал Тимон, заставила Алахана прочувствовать тяжесть поручения, отданного другу. Берсерк Варорга не ставил под сомнение его план, он целиком и полностью доверял ему, отчего Алахан чувствовал себя еще хуже — будто он использовал простодушного жителя Нижнего Каста и убедил его идти дорогой, ведущей к неминуемой смерти. Он не мог поступить иначе, но он будет горько сожалеть, если Тимон погибнет.

Быстро облачившись в кожаные доспехи и тяжелый плащ из волчьей шкуры, Алахан взял оружие и вышел в холодные и пустынные коридоры резиденции Алефа Летнего Волка. Он заткнул за пояс два ручных топорика и закрепил на спине боевой топор. Под защитой доспехов и во всеоружии он сразу почувствовал себя лучше.

Коридоры не охранялись, и огромное каменное здание казалось пустынным и похожим на пещеру. Голые стены не украшали ни гобелены, ни военные трофеи. Эти запутанные коридоры служили домом для городской власти, и Алахану было интересно, чью же спальню он занял. По дороге в большой зал он почувствовал покалывание где-то на задворках сознания и остановился. Он начал привыкать к боли, которая сопровождала отношения с тенью, но это ощущение было иным, более мягким, и он резко повернул в другую сторону. Алахан направился к Башне Орека, где хранился туманный камень Тиргартена.

По дороге ему никто не встретился, и только звуки доспехов и шум ветра сопровождали его в пути. За главными покоями, где жил городской вождь, находилась винтовая каменная лестница, ведущая на самый верх. У ее подножия Алахана встретил обжигающий ледяной ветер, резко задувающий вниз, и напомнил, что зима во Фьорлане лютовала не менее жестоко, чем сердитый тролль. Владения Летнего Волка считались наименее суровой частью Фьорлана, здесь было больше пахотных земель и домашнего скота, нежели во всех остальных землях, вместе взятых, но даже здесь зимние ветра задували безжалостно.

Плотнее запахнувшись в плащ и обхватив себя руками за плечи, пытаясь удержать тепло, Алахан начал подниматься по крутым каменным ступеням. Они вились вокруг центральной, тоже каменной, колонны, которая вырастала из задней стены дворца. Саму башню не было видно из остальной части города, и там могли оказаться только вождь Тиргартена и его помощники.

Пока Алахан поднимался на Башню Орека, ветер оставался все таким же злым, а когда дошел до вершины, стало еще холоднее. Круглую площадку ограничивали только низкие стены и арки, и она оставалась открытой всем ветрам. Посредине площадки возвышался постамент, на котором был установлен туманный камень Летнего Волка, а тепло и свет исходили от единственного вечно горящего факела.

Алахан не ожидал увидеть человека, который, сгорбившись, стоял возле постамента. Из-под капюшона, скрывавшего лицо, высовывалась трубка. Кто бы это ни был, он был невысокий, хрупкого телосложения, с шишковатыми пальцами, дрожащими от холода, когда они касались небольшого заострения у основания трубки.

— Приветствую, молодой человек, — произнес женский голос из-под серого капюшона. — Я Руна Грим, Госпожа Облаков из Тиргартена. Чем я могу тебе помочь?

Старуха подняла голову, открывая сияющие голубые глаза на лице, обладательнице которого не могло быть меньше ста лет.

— Госпожа Облаков? — переспросил Алахан. — Я думал, что все члены вашего ордена давно умерли.

Руна усмехнулась и глубоко затянулась трубкой.

— Так и будет — когда я умру. Я последняя из ордена.

— Во Фредериксэнде Госпожи Облаков не было уже пятьдесят лет, а может, и больше… — Он слышал легенды о старых женщинах, которые толковали видения, полученные из туманного камня, но никогда не думал найти одну из них в Тиргартене. — Ну, матушка Грим, я Алахан Алджессон Слеза, и мне нужно использовать туманный камень.

— Ни много ни мало — вождь? — спросила хрупкая старуха, внимательно исследуя взглядом его лицо. — Это объясняет видения.

— Видения?.. — переспросил он и подошел ближе к факелу.

— Одноглазой воительнице и взбешенному могучему воину нужен твой совет. Они далеко отсюда, у них разные причины на то, чтобы с тобой поговорить. Подойди ближе к камню, Алахан Слеза, — произнесла старуха с улыбкой.

Алахан отвернулся от нее и подошел к туманному камню Тиргартена. Камень был молочно-белого цвета, размером с человеческую голову.

Поверхность искажалась и пульсировала, напоминая волны, разбивающиеся о скалы. В самой глубине Алахан разглядел дальние страны и людей, некоторые из них умерли, а другие — еще не родились, и почувствовал, что камень был одним из самых древних на землях раненов. Слеза вглядывался в его белые глубины и видел лица, которые становились все четче, и узнаваемые горизонты Джарвика, города Медведя.

Туманный камень завертелся, закружился спиралью, затягивая Алахана все дальше в свою глубину, пока вождю не удалось рассмотреть отдельное лицо. Утомленное битвой, заросшее бородой, но такое родное лицо Вульфрика, помощника вождя Фредериксэнда.

— Алахан! — воскликнул могучий воин. — Ты жив… Рованоко выпьет за это!

Алахан почувствовал, как все его существо охватила радость, и он тепло улыбнулся Вульфрику.

— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть армия, друг мой… ибо у нас здесь очень мало людей.

Воин поднял брови и нахмурился.

— Не армия, но пять сотен крепких мужчин и женщин, которые все еще верны тебе.

— Как вы попали в Джарвик? Вы захватили город? — У Алахана была сотня вопросов, и почему-то в присутствии Вульфрика ему хотелось болтать, как мальчишке.

— Успокойся, мы пока в безопасности, — ответил Вульфрик, разговаривая с ним с другого края Фьорлана. — Несколько наших воинов пробрались в часовню и одолжили туманный камень Рулага Медведя. В городе не так много его людей, но он назначил нового вождя Хаммерфолла, и вот он-то — настоящая заноза в заднице.

Алахан откинулся назад. Неожиданно он почувствовал себя лучше. Легкое ощущение, но его было достаточно, чтобы молодой вождь смог убедить себя сохранять надежду.

— Я не уверен, что могу передать, как я рад тебя видеть, мастер Вульфрик.

— Взаимно, парень… мы от тебя далеко, но готовы к битве, — ответил воин. — Халла планирует разбить Грамму Черные Глаза, а затем отправиться в Тиргартен.

Алахан нахмурился и придвинулся к камню, желая лучше видеть старого друга.

— Дочь Алефа… она жива? — спросил он, удивленный, что Вульфрик в бою подчиняется женщине.

Воин неожиданно встал на ее защиту.

— Она наш капитан. Она спасла жизни многим раненам, парень. Если бы я был тобой — я бы внимательно к ней прислушался. — Он снова улыбнулся. — Если она когда-нибудь выберется из кровати, ленивая сука. Укус какого-то мелкого Горланского паука — и она неделями валяется в постели.

— Скажи ей, что чертоги ее отца теплее, чем мои, — ответил он, радуясь союзникам — и не важно, кто они.

— Только между нами, Алахан, — она не совсем на твоей стороне. Твой отец убил ее отца… такие раны не заживают за одну ночь.

Помощник его отца был мудрым, и Алахан обнаружил, что ему лучше даже просто от того, чтобы слышать его голос.

— Я это переживу. До тех пор пока Халла ненавидит Рулага больше, чем меня, — ответил он, неожиданно почувствовав: он совсем проснулся.

— Насчет этого, по крайней мере, можешь быть спокоен, — произнес Вульфрик. — Мы видели, что этот ублюдок и его люди натворили в Хаммерфолле.

Помощник вождя продолжил:

— В Тиргартене ты в безопасности? Я не хочу проходить через все это, чтобы в конце концов добраться до города и обнаружить тебя мертвым.

Алахан кивнул, снова почувствовав себя маленьким ребенком.

— Настолько в безопасности, насколько можно ожидать. Калаг и шайка его братьев по оружию гонятся за мной от самого Фредериксэнда. И если они не полные идиоты, в ближайшие день или два они будут у нашего порога.

— Бриндон все еще там? — Вульфрик отодвинулся от туманного камня, чтобы показать троих людей, собравшихся вокруг него и слушавших вождя.

— Мне кажется, он хотел бы, чтобы на моем месте был мой отец, — но да, он все еще здесь, — ответил Алахан.

— Он вспыльчивая старая сволочь. Не позволяй ему доставать тебя… скажи ему, мне не понравится, если он не приложит все силы, стараясь тебе помочь. — Вульфрик расправил плечи и принял более строгий вид, напоминая молодому вождю, что люди чести еще есть во Фьорлане.

— Я так ему и передам, но он, наверное, снова даст мне пощечину. — Алахан заглянул Вульфрику через плечо. — Кто они? — спросил он.

— Рексель Падающее Облако, Олефф Твердолобый… — Вульфрик помедлил и махнул рукой в сторону третьего человека, сгорбленной старухи с полубезумным выражением лица. — А это Ания… она умнее, чем кажется.

— Когда Халла придет в себя, скажите ей, я благодарен за все, что она сделала… сохранила тебе жизнь, и ты получил шанс стать моим помощником. Должно быть, в чертогах Волчьего Леса тысячи людей… убедись в том, что они знают: я все еще жив и сражаюсь.

Вульфрик кивнул.

— К тому времени, как мы до тебя доберемся, нам нужно будет собрать армию, чтобы, по крайней мере, заставить Рулага Предателя задуматься.

Наступила тишина, пока воины обменивались безмолвными клятвами верности. Алахан был рад, что спутники Вульфрика точно так же уверены в преданности ему, и, хотя его беспокоил будущий разговор с Халлой, он по крайней мере знал: он больше не одинок.

— Просто оставайся в живых, Слеза, — произнес помощник вождя Фредериксэнда.

— Разумеется, я собираюсь выжить… у меня есть план. Даже если он не сработает, Калаг должен до смерти перепугаться.

Воин прищурился, но ничего не сказал. Изображение начало расплываться, и бородатое лицо постепенно исчезло.

— Туманный камень не позволит тебе сегодня больше разговаривать, — сообщила Руна Грим с другой стороны возвышения.

— У него есть собственный разум? — спросил Алахан.

— Нет… но у него есть воля, которая ему не принадлежит.

В зале для собраний было тихо, и тишина продолжалась уже почти час. Вокруг ствола огромного дерева стояли несколько сотен Стражей Фелла, они смотрели вверх на собравшихся шаманов-Витар и обменивались недоуменными взглядами — на совете было слишком много людей.

Как и другие поселения доккальфаров, Тропа Фелла находилась под лесом, стволы огромных деревьев использовались в качестве основы для жилищ, пока опавшая листва наверху маскировала присутствие обитателей леса. Поселение построили в естественном углублении в земле. Потолок, искусно изготовленный по старинным законам из переплетения вьющегося кустарника и ветвей деревьев, находился гораздо выше обычного уровня лесной почвы.

Нанон происходил из Сердца и не понимал странного аскетизма и отсутствия юмора Стражей Фелла. Поселение их выглядело мрачным, песни доккальфаров звучали тоскливо, а сами жители казались несчастными. Нанон признавал, что у них имелось достаточно оснований считать жизнь несправедливой, но им действительно стоило взбодриться. Доккальфары Фелла вели себя словно угнетенный народ, предавались жалости к себе и отказывались признать за людьми право на место в их лесу. Только по настоянию Нанона Рам Джасу, Уте и прочим было позволено остаться в Фелле.

Витар Ксарис, ставший более уверенным в себе после того, как оказался среди своего народа, призвал к часу медитации, и все доккальфары, сидящие в зале, склонили головы в молчаливом созерцании. Нанон не знал большую часть местных жителей, он обнаружил, что ему гораздо уютнее находиться рядом с людьми.

Рам Джас Рами, Темная Кровь, более уважительно, нежели другие люди, относился к Стражам Фелла и их особенностям. Уту Тень, в отличие от него, больше чем один раз просили заткнуться. Еще Черного священника пришлось удерживать силой, когда он увидел киринского наемного убийцу и попытался сразу же на него напасть. Остальные — Далиан Охотник на Воров, Кейл Гленвуд и Рэндалл из Дарквальда — были слишком ошеломлены происходящим, чтобы сказать хоть слово. Они ограничились тем, что сидели и широко распахнутыми от удивления глазами наблюдали сцену, развернувшуюся на Тропе Фелла.

Нанон сел рядом с Утой напротив Рам Джаса, которого держали подальше от потомка древней крови — для его же безопасности. Их собрали в небольшой части зала, охранявшейся серьезными воинами-Тирами. Ута и его оруженосец продолжали гневно смотреть на киринского наемного убийцу, и Нанон понял, что Рам Джас в недалеком прошлом убил их близкого друга. Темная Кровь, похоже, совсем из-за этого не волновался и отвечал на испепеляющие взгляды невыносимо широкими ухмылками.

Черный воин, Далиан Охотник на Воров, не торопил события. Нанон обнаружил, что ему симпатичен безжалостный человек из Каресии, и согласился с его настойчивым убеждением определить Саару Госпожу Боли их главной целью. Нравится это шаманам-Витар или нет, преданный последователь Огненного Гиганта на их стороне сослужит только хорошую службу. Охотник на Воров был достаточно прагматичен, чтобы принять как должное ситуацию, в которой он оказался частью более важной задачи, поставленной Джаа.

Немного необычным дополнением к их компании оставался только Кейл Гленвуд. Он единственный из присутствующих не относился прямо к текущим событиям и оказался в Фелле по большому счету случайно. Он не был ни священником, ни древней кровью, да и вообще, насколько мог судить Нанон, ни во что не верил. Пока доккальфары медитировали, мошенник неуклюже сидел рядом с Рам Джасом, пытаясь не встречаться с обитателями леса взглядом, и постоянно держал руку на рукояти меча — так ему было спокойнее.

— Сколько продлится эта тишина? — спросил Ута.

— Столько, сколько они посчитают необходимым… может быть, несколько дней, — ответил Нанон. — Стражи Фелла не спешат принимать решения.

Ута кивнул.

— Да, я уже несколько раз слышал то же дерьмо от Ксариса. Мы будем терпеть.

Ута же начал терять терпение. Нанон полагал, что только успокаивающее присутствие оруженосца останавливает альбиноса-священника от крика на собравшихся доккальфаров.

— Просто расслабься, — посоветовал Рэндалл. — По крайней мере, нас никто не хочет убить.

— Пока не хочет, — поправил Нанон. — Это только вопрос времени, когда Псы и Темные Отпрыски доберутся до Тропы Фелла.

— Тогда чего мы ждем?! — Ута произнес это громче, чем собирался, и несколько Тиров свирепо уставились на него. — Что-то не нравится? — рявкнул Ута на ближайших к нему обитателей леса.

— Ты будешь молчать! — ответил Тир Экфель, самый крупный из доккальфаров на страже. — Тебе не позволено здесь говорить.

Ута, казалось, хочет возразить, но Рэндалл положил руку ему на плечо.

— Оставь их, — сказал он. — Они не понимают нас точно так же, как мы не понимаем их.

— Твоя мудрость превосходит твои годы, Рэндалл-оруженосец, — произнес Нанон с улыбкой. — Что бы ни произошло, твоя работа — сохранить жизнь этому человеку, — он показал на Уту.

Даже Нанону казалось очевидным, что связь между хозяином и оруженосцем была во многом основана на молчаливом доверии, которое появилось после всего, пережитого вместе. Он ценил малых мира сего не меньше, чем великих, и был слишком мудр, чтобы полагать, будто Рэндалл не сыграет никакой роли в Долгой Войне.

На другой стороне деревянного зала громко зевнул Рам Джас, из-за чего несколько обитателей леса обернулись и посмотрели на него.

— И когда я наконец смогу убить проклятого кирина?! — рявкнул Ута.

Нанон склонил голову и издал несколько удивленных звуков.

— Ты знаешь, кто… что он такое?

— Только то, что он наемный убийца, — ответил альбинос-священник. — Он убил моего друга.

— Он — тот, кого мы называем Темной Кровью. Человек с определенными… преимуществами. — Нанон не пытался специально запутывать их, но не был уверен в реакции Уты на сообщение о том, что Рам Джас был наделен силой Темного Отпрыска.

— Он — наша единственная надежда на уничтожение злобных колдуний. Если ты его убьешь, нам придется найти другого человека с темной кровью.

Нанон чувствовал великое напряжение всех присутствующих людей, но не сильнее, чем у Уты Тени. Доккальфарам не стоило надеяться успокоить людей, и не имела значения важность каждого из них.

— Я теряю терпение, — заявил Ута.

— Ага, я тоже! — радостно ответил Нанон. — Может, сыграем?

— Сыграем? — переспросил Ута, поднимая бровь. — В игру вроде «Найди радостного доккальфара»?

— Я скорее думал про игру в ассоциации… я называю слово, затем ты называешь первое слово, которое приходит тебе на ум. — Нанон по-детски радостно расплылся в улыбке, уверенный, что совершенно сбил собеседника с толку.

— Ты очень странный, мой серокожий друг, — заметил священник.

— Ты не первый, кто так говорит. — Нанон повернулся к Рэндаллу и сказал: — А ты, Рэндалл-оруженосец, не хочешь сыграть?

— Э-э, я лучше просто подожду, если позволите, — ответил юноша.

— Как хочешь. — Нанон пытался быть жизнерадостным, но даже у него имелся предел легкомыслия, которое он мог себе позволить.

Ему не с кем было играть, и он просто сел на деревянную террасу и вместе с остальными стал ждать, когда же заговорит Витар Ксарис.

Через проход на изогнутых деревянных креслах сидело двенадцать шаманов-Витар. Они склонили головы, закрыли глаза и тихо медитировали. Нанон знал: он расстраивал соплеменников, и они не могли его проигнорировать. Древний Тир надеялся на свою репутацию и возраст: они должны повлиять на флегматичных Стражей Фелла и заставить их начать что-нибудь похожее на незамедлительные действия.

— Ждите здесь, — сказал он Уте и Рэндаллу. — Мне нужно поговорить с Рам Джасом.

Имя вызвало гневное рычание у обоих мужчин.

Нанон тихо встал и спустился мимо помостов с деревянными сиденьями, которые обрамляли зал. На плоской площадке в центре он на секунду остановился, чтобы охватить взглядом всю сцену. Зал для собраний возвышался над лесной землей и висел между двумя стволами огромных деревьев, вокруг массивных колонн вились толстые ветви, обеспечивая прочность. Сердце, поселение далеко к северу отсюда, использовало для перемещения между деревьями лианы и движущиеся платформы, тогда как на Тропе Фелла строили лестницы превосходной конструкции и затейливые арки, соединяющие открытые площадки между деревьями. Это впечатляло даже древнего Тира, каким был Нанон, и он разделял благоговение, которое, вероятно, испытывали здесь люди. На землях, населенных людьми, не встречалось ничего подобного, шпили Ро Тириса и соборы Ро Арнона по сравнению с творениями доккальфаров казались грубыми и уродливыми.

На древнего Тира почти не обращали внимания, пока он пересекал открытое пространство. Несколько Тиров приветственно ему кивнули, другие посматривали на него с выражением, напоминающим благоговейный ужас, но его никто не остановил, пока он шел к противоположным рядам, где находились остальные люди.

Рам Джас сидел между Далианом Охотником на Воров и Кейлом Гленвудом. Каресианец не желал бояться развернувшейся перед ним странной сцены, а скромный мошенник пытался не смотреть на то, чего не мог понять. Нанон послал всем трем людям самую теплую и обнадеживающую из своих улыбок и сел перед ними.

— Привет, остроухий, — произнес Рам Джас, протягивая руку своему старому другу.

— Я надеюсь, тебя это не утомляет, человек-кирин, — ответил доккальфар. Он с энтузиазмом пожал руку Рам Джасу, затем попытался точно так же поприветствовать Далиана и Гленвуда.

— Я не буду, если ты не возражаешь, — ответил каресианец, верный своему холодному нраву.

Нанон улыбнулся и снова подумал, что ему нравится Черный воин. Мошенник из Лейта пожал доккальфару руку, но, похоже, сделал это, не особо задумываясь.

— Не волнуйся, человек из народа ро, — сказал Нанон Гленвуду. — Странные впечатления расширяют кругозор… и ты к ним привыкнешь.

— Что? — спросил Кейл с выражением крайней растерянности на лице.

Рам Джас успокаивающе похлопал спутника по плечу.

— Просто не обращай на него внимания, Кейл, ты никогда к такому не привыкнешь. Тебе лучше смириться с этим.

— Можно я напьюсь? — спросил человек ро.

Рам Джас покачал головой. Кирин и сам часто жаловался на то, что доккальфары не понимают алкоголя.

— У них есть чай, — заметил он. — Не то же самое, но можно притвориться, будто это спиртное.

Далиан Охотник на Воров, менее, чем Рам Джас, склонный к пустой болтовне, подался вперед и вмешался в разговор.

— Я уже устал ждать, — произнес он серьезно. — Мы теряем время. Мы же согласились, что этот человек… — он махнул рукой в сторону наемного убийцы, — должен попасть в Ро Вейр и убить Саару Госпожу Боли.

— Я все еще здесь, Далиан, — тихо напомнил Рам Джас, которому не понравилось, что его назвали «этот человек».

— Тихо, мальчишка, — рявкнул каресианец, и кирин съежился под его гневным взглядом.

— Прости, Далиан, — ответил Рам Джас, словно наказанный ребенок.

Охотник на Воров снова повернулся к Нанону.

— Чего они ждут? В это самое время Псы уничтожают лес.

Нанон улыбнулся настолько по-человечески, насколько мог.

— Они созерцают присутствие Тени — его, — он указал на Уту, который тихо сидел среди обитателей леса, не замечая, какое воздействие он оказывает на доккальфаров. — Он гораздо важнее, чем этот человек-кирин.

Далиан пристально смотрел на Нанона, и обитатель леса смутился, понимая, что за всю долгую жизнь он очень мало провел времени с последователями Джаа. Похоже, они жили в постоянном страхе, пытаясь достичь той степени божественного ужаса, которую требовал от них Огненный Гигант.

— Меня не волнует древняя кровь, — ответил Далиан. — Меня заботит Каресия и Джаа… и убийство Госпожи Боли.

Нанон встретил пристальный взгляд Черного воина и наклонил голову, смущенный тем, что Далиану, очевидно, нужно было постоянно наводить страх на окружающих.

— Все, кто здесь присутствует, уважают Джаа так же, как и ты. Он подарил нам способность к воспламенению после смерти, чтобы мы больше никогда не порождали Темных Отпрысков, — это были искренние слова, и Охотник на Воров оценил их по достоинству.

— Но вы не народ Джаа, — заметил Черный воин.

Нанон пристально смотрел на упрямого человека из Каресии, стремясь найти с ним точки соприкосновения. Древний Тир знал: ему нужно провести с Далианом больше времени, чтобы по-настоящему его понять. Он также знал, что все пятеро людей были чрезвычайно важны — кто-то из них больше, чем другие, но у каждого имелась своя роль в Долгой Войне. Даже у мошенника из Лейта, который находился на грани обморока, было предназначение — хотя Нанон еще не ведал, какое именно.

За его спиной начали вставать с мест собравшиеся доккальфары — значит, их долгая медитация подошла к концу. Нанон приложил палец к губам, показывая людям хранить молчание. На другой стороне зала собраний Ута и Рэндалл с нетерпением ждали речи Витара. Рам Джас и его спутники сидели более спокойно, Далиан и Гленвуд брали пример с легкомысленного кирина.

Витар Ксарис заговорил первым, хотя он был не самым древним и не самым мудрым из присутствующих шаманов. Рядом с ним сидел Витар Лот, доккальфар почти столь же древний, как и Нанон, известный и под другим именем — Отец Деревьев. Он заявлял, что посадил первый куст Тропы Фелла. Скорее всего, это не было правдой, но немногие доккальфары осмелились бы оспорить слова старого шамана.

Ксарис отступил от своего деревянного трона и произнес низким властным голосом:

— Мы приветствуем детей рода человеческого на Тропе Фелла… мы просим их уважать наше всегда, как мы уважаем их сейчас.

Он выпятил подбородок и выпрямился в полный рост. Он был выше семи футов и более худощав, чем любой представитель мира людей.

— Мы находимся в обществе того, кого мы любили, и в объятьях теней, которых послали нам.

Слова звучали сухо и формально.

Витар Ксарис говорил медленно, и его долгие, затянутые фразы эхом отдавались в зале для собраний. Он рассуждал о злобных колдуньях — хотя ничего полезного о них не знал. Он твердил о необходимости противостоять Мертвому Богу — но его слова не несли в себе убежденности. К тому времени, когда Витар обратился к потомку древней крови, сидящему среди них, Нанон уже начал сердиться. Он редко испытывал это чувство, и оно показалось ему очень неприятным.

— Тень, — произнес Витар Ксарис, жестом указывая в сторону Уты, — наше величайшее оружие, и его следует укрывать в Фелле так долго, как только возможно… он будет терпеть, как мы терпим.

Еще одна долгая пауза — и Ксарис вернулся на свое место.

— Сейчас мы будем медитировать, чтобы понять, как ответить на предстоящую угрозу.

Все доккальфары склонили головы и последовали совету Витара. Нанон разочарованно надул щеки, и люди повернулись к нему с вопросительными взглядами.

— Я терпелив, Нанон, — шепотом заметил Рам Джас, — но это становится опасным.

Старый Тир не мог с ним не согласиться, а быстрый взгляд на Уту показал, что и «древняя кровь» думает о том же самом. Нанон неохотно поднялся и приготовился прервать медитацию.

— Что ты делаешь? — спросил Рам Джас, понимая, насколько грубым может показаться вмешательство Нанона.

— Я не хочу положить свою жизнь на «мы будем терпеть», — ответил доккальфар, весело хлопая кирина по плечу. — Я собираюсь оскорбить некоторых своих соплеменников.

Он поднялся, и ему снова стало немного неловко от того, насколько низкого роста он был по сравнению с другими обитателями леса. Выше шести футов, он превосходил ростом всех присутствующих людей, кроме Далиана, но для Тира он был мелковат. Рост стражей, охраняющих людей, превышал семь футов, а у некоторых из стражников — и того выше, и они нависали над низкорослым Наноном. Они взялись за рукояти тяжелых мечей в форме листьев в церемониальном приветствии.

Спустившись на несколько рядов вниз, Нанон прокашлялся, изображая человеческий способ привлечь к себе внимание. Сидящие доккальфары все как один медленно склонили головы, прерывая медитацию.

— Нанон, тебе еще нельзя говорить, — хрипло прокаркал Витар Лот, Отец Деревьев.

— Я не спрашивал разрешения, — возразил Нанон. Он прошел мимо стражников и выступил в центр зала. — Я буду говорить.

Витар Ксарис выглядел обиженным и уже хотел что-то сказать, но его остановил Лот, подняв руку. Отец Деревьев напряженно вглядывался в Нанона узкими черными глазами. Он не наклонил голову и, казалось, оценивающе смотрел на низкорослого Тира. Нанон не мог почувствовать мысли Витара и знал, что это ограничение обоюдное. Они были самыми древними существами на Тропе Фелла, поэтому в общении им придется довольствоваться только словами — привычные способности к сопереживанию и предчувствию использовать друг на друге они не смогут.

— Когда мы встречались в последний раз, Оборотень? — спросил Лот. — И как поживает твоя пара?

Нанон выступил вперед, чувствуя себя несколько беззащитным под взглядами стольких черных глаз.

— Я уже много лет не видел Джасн. Надеюсь, с ней все в порядке, — ответил он, молча радуясь, что относительно недавно удосужился вспомнить ее имя. — Думаю, мы с тобой встречались три… или четыре столетия назад.

Люди стали недоверчиво перешептываться, когда Нанон открыл, что его истинный возраст был гораздо больше, чем они могли себе представить. Рам Джас просто улыбнулся. Нанон подмигнул ему.

— А теперь ты стал солдатом Долгой Войны, — продолжил старый Витар, наклонившись вперед, желая лучше рассмотреть человеческую одежду Нанона и его длинный меч народа ро. — В землях людей… Неужели ты так легко бросил свое всегда?

Нанон усмехнулся и посмотрел по сторонам. Сотня доккальфаров, похоже, была согласна с едким замечанием Лота.

— Ты старый дурак, — произнес он беззаботно, и десятки других Тиров крепче ухватились за мечи и выпрямились. — Пока мы будем сидеть тут и медитировать, мы намедитируем себе смерть в ближайшие дни.

Он перестал улыбаться и выпятил грудь, напоминая им, кто он такой.

— Очнитесь! — прокричал он. — Вы слишком долго спали.

Он отвернулся от сидящего Витара и обратился к остальным обитателям леса. В зале собралось около сотни Тиров, а множество доккальфаров наблюдало за собранием снизу.

— Мы не будем терпеть… не так, как сейчас… мы умрем, и новые Темные Отпрыски прорастут из наших тел. Наши леса сгорят, и восстанет Мертвый Бог.

— Молчи, Тир Нанон! — приказал Витар Ксарис.

— Заставь меня, — парировал Нанон с неожиданной яростью. — Рам Джас, выйди сюда.

Он жестом подозвал сидящего кирина, который немного неловко поднялся с места и вышел в середину собрания.

— Извините, — произнес он, глядя на бесстрастное лицо восьмифутового воина-Тира.

Нанон ухватил его за плечо и вытащил на середину открытого пространства рядом с собой.

— Это Рам Джас Рами, Темная Кровь. Он может убить злобных колдуний.

Затем Нанон махнул рукой в сторону мощного альбиноса, сидящего слева.

— Ута, подойди сюда, пожалуйста.

Потомок древней крови оказался менее послушным, чем Темная Кровь: встретился взглядом со своим оруженосцем и только потом медленно поднялся с места. Ута не сводил глаз с киринского наемного убийцы.

Ему не пришлось никого просить уступить дорогу. Все доккальфары без возражений уходили с его пути, и он осторожно спустился туда, где стояли Нанон и Рам Джас.

— Только побыстрее, иначе Рэндалл и я найдем другое место, чтобы переночевать, — произнес Ута. — Но сперва я сломаю этому кирину шею.

— Мне? Да что я такого натворил? — спросил Рам Джас с деланым выражением невинности на лице.

— Хватит! — вмешался Нанон, стиснув зубы. — Это Ута Тень, последний потомок древней крови Теневых Гигантов. — Он помедлил. — Вы можете не любить меня, можете желать, чтобы ваш маленький безопасный мирок пребывал в терпении… но эти два человека — солдаты Долгой Войны, и сейчас мы впустую тратим их время.

— Мы будем терпеть, — произнес Витар Лот, положил руку на грудь и церемониально склонил голову. — И медитировать на тех, кого мы любили.

— Тогда я выступлю против вас, — заявил Нанон. — Я пойду сражаться с врагами… я пойду сражаться с Темными Отпрысками… Может, я даже убью нескольких из них до того, как они убьют меня, а может, и нет. — Он слабо улыбнулся Рам Джасу и Уте, затем тихо добавил: — Но я не могу больше терпеть. Я подожду один час, чтобы те, кто захочет ко мне присоединиться, заявили о себе.

С рычанием Нанон отвернулся от шаманов-Витар и вышел из зала.

Он лежал в гамаке доккальфаров и видел сны. Ему снилось, что он летит сквозь облака над горами. Снилось, что земля внизу превратилась в точку, цветной фактурный гобелен вне его досягаемости, ускользающий и полузабытый. Он ощущал больше, чем обычный человек. Он влетал в высокие тени от горных пиков и грохочущие тучи — и вылетал из других теней, отдаленных или близких, но все они оказывались покорны его воле.

Он чувствовал покой от уединения. Или это просто эйфория от грандиозности увиденного? В любом случае, ветер омывал кончики его пальцев и ерошил белоснежные волосы. Он больше не человек, не священник какого-то бога или служитель церкви. Он поднялся над ними, вышел за их пределы, глубоко вздохнул и почувствовал, что сделал первый шаг в начале долгого пути.

— Наслаждайся покоем, потомок древней крови, — произнес гулкий голос из темноты.

Он не удивился. Он чувствовал, что ему ничто не может повредить, пока он плавает среди теней. Он остановил полет и обратился к говорившему, чей голос, казалось, исходит от подножия огромной горы.

— Кто здесь? — спросил он.

— В этом месте у меня нет ни имени, ни формы, древняя кровь, — эхом прокатился через облака ответ. — Я память, след, отзвук.

Ута позволил себе просто скользить к горе. Единственная вершина поднималась от бесконечной каменистой равнины и была увенчана снежной шапкой. Полностью подчиняя себе окрестные тени, он летел через темные облака, чтобы приземлиться у подножия горы. Покалывание в пальцах ослабло, Ута почувствовал камни под босыми ногами и увидел перед собой грубое каменное сооружение — может, естественное, а может, искусственное. Оно напоминало первобытный алтарь — плоскость на возвышении, обрамленная серповидными скальными образованиями, слегка утопленная в горе. Когда Ута подошел к нему, рядом никого не было видно.

Ута заметил, что на нем нет ни доспехов, ни оружия, но он не чувствовал себя неподготовленным или в опасности. Он был босой, одетый лишь в коричневую робу, и, когда от ветра ткань заворачивалась и хлопала, руки и ноги тоже омывались воздушным потоком.

— Я Ута из Арнона, — сказал он, склонив голову. — И это мой сон.

— Неужели? — гулко ответил голос.

Теперь, когда собеседник оказался ближе, потомок древней крови мог распознать странную особенность голоса. Слова звучали как-то резко, будто говоривший не привык общаться с людьми и ему приходилось сосредоточиваться на речи, чтобы его поняли.

— Если ты не скажешь мне, кто ты такой, может, хотя бы поведаешь, что ты такое? — спросил Ута, сделав шаг к зубчатому алтарю.

— Я ничто… меньше, чем ничто… и больше, чем ничто. — Говоривший издавал странные чирикающие звуки между каждым словом.

Ута улыбнулся, услышав загадочный ответ.

— Если бы я не спал, я бы сказал что-нибудь язвительное и умное, — сказал он.

— Если бы ты бодрствовал, то не смог бы меня увидеть, древняя кровь… но в чертогах за пределами мира я такой же бестелесный, как и обитающие там Гиганты.

Ута замолк и отступил на шаг. Оглянувшись по сторонам, он неожиданно открыл для себя величественную перспективу. Перед ним расстилались земли, не принадлежащие людям, и не те страны, куда человек отправляется в своих снах. Его кровь взяла под контроль разум, и он без труда падал в земли, лежащие за пределами мира.

Над ним, распростершись в пропасти Глубинного Времени, нависали чертоги Гигантов. Разум его не мог осознать, что видят глаза, но он знал: бесчисленные боги, полубоги, демоны, духи и другие существа, названия которым он не мог подобрать, заполняют поле его зрения. Дворцы, пещеры, остроконечные башни, бесчисленные, как песчинки на пляже, перетекали друг в друга, словно единое божественное создание, каждое последующее еще более странное и огромное, чем предыдущее: боги без имени и приверженцев, демоны, питающиеся желанием и болью, духи природных сил и все, что между ними. Чертоги из камня, воды, воздуха, теней и смерти, причудливые и непознаваемые, разворачивались перед ним, но Ута Тень не ведал страха. Вместо этого он чувствовал глубокую печаль и нарастающий гнев.

Панорама, развернувшаяся перед ним, связывалась с землями, о которых он помнил, и земли людей были среди них лишь крохотной частью, но чем дольше Ута смотрел на них, тем отчетливей чувствовал: связи с ними оборваны. Гиганты больше не могли влиять на своих последователей, и каждый из них вслепую посылал свой крик в пустоту в надежде, что кто-то услышит. Их голоса были за пределами его понимания, но он знал: каждый из них несет в себе многие века Глубинного Времени. Кто-то взывал к людям, но большинство пыталось докричаться до созданий, для которых Ута не знал имен.

— Ты перенес меня сюда? Почему? — спросил он чуждую сущность.

— Я ничего не сделал. Я просто следовал за тобой во сне. Считай меня своим проводником. — Голос был совершенно нечеловеческий, и по коже Уты поползли мурашки. — Когда ты проснешься, древняя кровь, ты будешь знать свою задачу, — заявил говоривший. — И ты найдешь меня.

Он вдохнул свежий воздух и позволил разуму успокоиться. Кем бы ни было существо, Ута знал: оно не навредит ему. Еще он точно знал, что говорящий рядом, возможно, затаился где-то в лесах доккальфаров и ждет потомка древней крови, готовый обратиться к нему, указать путь и, возможно, чему-то научить. Ему сказали, будто он последний из потомков древней крови и на нем лежит ответственность перед землями людей и перед Богами.

Он никогда не верил в это по-настоящему. Он уходил в свой цинизм, как в раковину, и отдалялся от тех, кто был с ним рядом.

Когда Ута из Арнона, Черный священник Одного Бога, начал просыпаться, он уже знал, кто он такой и кем не является. Он больше не священник. Его путь больше не был путем Одного Бога.

Его путь не смог бы повторить ни один из людей. Он единственный, кто способен дотянуться до чертогов за пределами мира.

Последними призрачными образами его сна стали лестница, лабиринт и страж. Их окутывала пелена тумана, и Ута не мог различить точных очертаний и форм. Вместо этого он почувствовал мощную тягу к ним.

— Дурные сны? — спросил Рэндалл из соседнего гамака.

— Скорее, странные, — ответил Ута с улыбкой, повернувшись к оруженосцу. — Плохие — не то слово… и не сказать, чтобы хорошие.

Рэндалл сел на постели и потер глаза. Его беспокоило, что они должны ждать на Тропе Фелла, пока доккальфары идут на битву, и он рассказал об этом хозяину. Ута гордился желанием оруженосца помочь обитателям леса защитить свое поселение. И только из-за настойчивости Нанона они согласились остаться в стороне и поспать, вместо того чтобы рваться в бой.

— Как долго я спал? — спросил он у оруженосца.

— Часа два, наверное… хотя ты постоянно ворочался, — ответил Рэндалл. — Я поспорил с проходившим мимо обитателем леса, что ты вывалишься из этого дурацкого гамака.

Ута зевнул.

— Ты проиграл, — сказал он почти серьезно.

— Не надо срываться на меня… только из-за того, что ты плохо спал.

Рэндалл улыбался, и Ута был рад видеть оруженосца рядом с собой.

— Какие-нибудь вести от Нанона или Васира?

Оруженосец помотал головой и снова потер глаза.

— Они, наверное, уже настигли Псов, но никто ничего не говорит. Хотя с местными доккальфарами тяжело общаться, и я сомневаюсь, что они сообщат нам, если узнают новости.

— Ну, я полагаю, уже не имеет значения, — сказал потомок древней крови. — Мы все равно скоро покинем это место.

Рэндалл вопросительно поднял бровь.

— Куда мы отправляемся, хозяин?

Ута улыбнулся. Он знал, что оруженосец ему доверяет, но не хотел обременять юношу разговорами о видениях, бесплотных голосах и странных плавающих чертогах за пределами мира.

— Есть кто-то или что-то, с чем нам нужно поговорить.

— А после? — допытывался Рэндалл.

— Морское путешествие, дорогой мой мальчик. Затем долгий путь на юг.

Теперь он знает: здесь кроется какая-то тайна. Достаточно будет сказать, что он проснулся с четким планом в его беспокойном разуме. Лестница, лабиринт и страж. Без сомнения, это и есть их путь.

— Хм, я не это ожидал услышать, — ответил юноша. — Я не могу точно сказать, чего именно я ждал… но точно не этого.

— Поднимайся, у нас много дел. — Ута осмотрел ближайшие гамаки. — Кирин до сих пор где-то поблизости? — У него еще не прошло желание забить Рам Джаса до смерти за убийство Ториана.

— Они ушли около часа назад. Кирин и мошенник из Тириса. Думаю, они отправились в Ро Хейран. Каресианец, Далиан, возвращается в Ро Вейр. — Рэндалл определенно обращал внимание на происходящее вокруг с другими людьми в Фелле. Ута обрадовался, что они все ушли.

— Значит, остались только ты и я, — произнес Ута с широкой дружелюбной улыбкой.

Они выбрались из гамаков, помедлив только для того, чтобы достать свое оружие из удобного узла на дереве. Поселение доккальфаров не было рассчитано на людей, и им пришлось несколько раз спрыгивать с высоты и идти по раскачивающимся дорожкам, пока они добирались до земли.

Большинство доккальфаров находилось в своих деревянных хижинах и местах для созерцания — они, несомненно, сосредоточенно медитировали, чтобы узнать шансы Тир Нанона на выживание. Ута не переоценивал возможности нескольких десятков доккальфаров против тысяч Псов и Темных Отпрысков, но что-то в низкорослом оборотне придавало Уте уверенность в успехе.

— Как думаешь, он превращается только в существ с крыльями? — спросил Рэндалл. Похоже, он следил за ходом мыслей хозяина. — Грифоны, ястребы и все такое?

— Понятия не имею. Впервые я узнал о том, что он принимает разные формы, когда он сбросил кучу черных бородавок на людей Певайна. — Ута раньше не слышал, чтобы обитатели леса обладали такими умениями, и ничего не знал об их ограничениях.

— Кто его знает, — несколько злорадно заметил Рэндалл, — может, он умеет превращаться в кого-нибудь вроде Каменного Гиганта, глядишь, там и раздробит Темных Отпрысков на мелкие кусочки?

Ута рассмеялся, дружески хлопнув оруженосца по спине.

— Пока я не забыл, юный Рэндалл, — нам нужно продолжить твое обучение. Со своим мечом ты приобрел несколько вредных привычек. — Ута указал на меч Большой Клык, который Рэндалл пристегивал к поясу, пока они бродили по Тропе Фелла.

Оруженосец, казалось, слегка обиделся.

— Я все еще жив, хозяин… Думаю, против наемников я выступил довольно хорошо.

— «Довольно хорошо» — это для удачливых фехтовальщиков. Тебе нужно полагаться не на удачу, а на умение. — С тех пор как они ушли из Воя, Ута давал ему уроки почти каждый день, но последние несколько недель их путешествие разворачивалось слишком стремительно, и уроки стали менее частыми.

— Ожидается, что мы будем много сражаться? — спросил оруженосец.

— Наверное… возможно… кто знает? Лучше подготовиться заранее, как ты думаешь? — Ута показал на прогал между деревьями в восточной части поселения. — Мы пойдем вон туда, — сказал он, следуя настойчивому побуждению в глубине его сознания.

— Куда конкретно мы направляемся, хозяин?

— Просто верь мне, — ответил Ута. Сейчас он не хотел ничего объяснять.

Рэндалл изумленно фыркнул.

— Ведите, хозяин… хорошая прогулка среди деревьев — это очень славно.

Потомок древней крови отвесил оруженосцу легкий подзатыльник.

— Хватит наглеть, мальчишка.

— Как скажете, хозяин, — последовал еще более нахальный ответ.

— Знаешь что, Рэндалл? Думаю, ты нравился мне больше, когда был кротким, как овечка, и боялся собственной тени.

— Я постараюсь вернуться к прежнему поведению… если вас это порадует, хозяин.

Рэндалл называл его «хозяином», только когда становился нахальным. Можно было заметить постепенный переход от искреннего уважения к молчаливому подшучиванию, и Ута с каждым днем все больше начинал ценить своего оруженосца.

— Просто заткнись, — рявкнул Ута, прижимая палец к губам, чтобы показать: ему больше не нужны остроумные реплики.

Они спускались по пологому склону, который уходил от основной части поселения, пока среди деревьев снова не проглянуло небо. Весь предыдущий день они провели, прячась в лесу, и сейчас странным казалось выйти на солнце только для того, чтобы вновь скрыться под пологом других деревьев. Здесь было светлее и просторнее, чем на Тропе Фелла, но лес оставался таким же густым и девственным. Тропинок не было, и двум путникам приходилось пробираться через подлесок. Ута следовал в направлении, которое ощутил во время сна.

Склон становился все круче, и они были вынуждены хвататься за ветки и кусты, чтобы удержаться на ногах, пока спускались в глубокую впадину посреди леса. Туда почти не проникал свет, и на глубине стоял неподвижный, затхлый воздух. Они спустились на дно впадины, оказавшись на краю неровного скального образования, окруженного зеленью.

— Мне просто кажется или это место действительно немного зловещее? — спросил Рэндалл, не отставая от хозяина.

— Не уверен, что кто-то из людей хотя бы раз побывал здесь, мой мальчик… похоже, лес нас не любит.

Ута насторожился. Перед ними на поверхности скалы открывались несколько низких входов в пещеры.

— Смотри под ноги, парень, — предупредил он, когда Рэндалл при спуске отчасти пролетел, споткнувшись, отчасти перепрыгнул последние несколько футов.

Ута бросил взгляд на пещеры. Тот же холодок, что он ощущал в своем сне, пробежал у него по спине. Перед ними, частично скрытый зарослями, зиял большой вход в пещеру с толстым слоем прочной паутины, затянувшим отверстие.

— Сейчас достаточно удобное время для истории о том, что рядом с пауками я чувствую себя несколько… забавно? — спросил Рэндалл, явно взволнованный.

— Забавно? — переспросил Ута. — Ты анекдоты им рассказываешь?

— Э-э, нет… я жутко боюсь этих тварей, — ответил оруженосец, капли пота стекали по его лицу, а рука невольно потянулась к рукояти меча.

Ута усмехнулся на его признание.

— Не думаю, будто мы здесь в опасности, — произнес он, обнадеживающе похлопав Рэндалла по плечу.

Только напряжение ослабло, как Горланский паук размером с ладонь соскочил с ближайшего дерева и юркнул в пещеру. Рэндалл подскочил и побледнел так, что почти сравнялся по цвету с альбиносом-хозяином.

— Он же совсем маленький, парень… его легко раздавить, если он подберется слишком близко. — Ута встал между Рэндаллом и пауком.

— Страх — довольно странная вещь, — ответил оруженосец. — Я знаю, отнюдь не все из них опасны. Дело просто в том, что они совершенно бесшумно передвигаются.

Ута снова улыбнулся и мягко убрал ладонь Рэндалла с меча Большой Клык.

— Я не думаю, что он тебе понадобится.

— Мне как-то спокойнее, когда я знаю: мой меч рядом, — ответил Рэндалл. Он мелко дрожал.

По коже потомка древней крови снова поползли мурашки, когда из большой пещеры раздался рокочущий звук. Ута резко повернулся к ней, убедившись, что прикрывает собой Рэндалла. Затем шагнул к пещере.

— Я Ута из Арнона… Ты позвал меня сюда.

Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать: его оруженосец трясется от страха — и страх начал передаваться и священнику, когда из пещеры раздался голос:

— Я знаю, кто ты такой, древняя кровь.

Голос был похож на тот, который звучал во сне, но более живой. Однако за словами Ута слышал неприятный скрипучий призвук, и призвук этот не мог исходить от органов речи человека.

Ближе к чуть затененному входу в пещеру из ее глубины показались чьи-то глаза. Спутники ахнули от их количества и от размеров существа, которому они должны были принадлежать. Движения чудовища сопровождались щелкающими звуками, и Ута невольно отступил назад.

— Не бойся меня, древняя кровь, — произнес голос, он плевался и булькал при каждом слове.

— Покажись, — сказал Ута, рука его потянулась к мечу.

— Я надеялся, что ты это не скажешь, — дрожащим голосом заметил Рэндалл.

Из темной пещеры на уровне человеческого роста вытянулась паучья лапа. Толстая и сегментированная, она была покрыта темно-коричневыми волосками. Ута и Рэндалл попятились, встали рядом и в защитном жесте вскинули мечи. Огромная лапа медленно поднялась и одним круговым движением смела паутину, которая прикрывала вход в пещеру.

Ута не сразу понял, что он видит. В темноте пещеры на мерцающий черный хитин ложились многослойные отражения, и, пока чудовище не сдвинулось с места, он считал его не более чем тенью. Сначала появились глаза — причудливые шары из зеркальных черных и серых сегментов, вращающихся на волосатой поверхности головы Горланского паука. Щупальца были покрыты густым мехом и изгибались в разные стороны, когда чудовище вышло на свет. Изогнутые клыки напоминали смертоносные кинжалы, хотя сейчас они были загнуты под щупальца, а не выдвинуты для атаки.

Несколько секунд понадобилось пауку, чтобы полностью выползти из пещеры. Он подобрал ноги под раздутое черное брюхо, из-за чего не удавалось реально оценить его полные размеры, но, без сомнения, Горланский паук размером был не меньше четырех лошадей.

— Я хочу сбежать, — выпалил Рэндалл, у него тряслись руки.

Когда Горланский паук заговорил, для имитации человеческих звуков он использовал щупальца, которые щелкали друг о друга перед его клыками.

— Нет нужды убегать, человек.

Ута, не отрывая взгляда от чудовища, отпихнул Рэндалла дальше за свою спину.

— Просто потихоньку отступай, — шепнул он Рэндаллу, в защитном движении выставив вперед меч.

Горлан разогнул лапы и опустил громадное тело, вытянувшись так, что сразу стал выглядеть в два раза крупнее.

— Опасность вам не грозит, — произнес паук, его слова казались странно чуждыми для слуха Уты. — Я только недавно насытился.

— Почему Горланский паук разговаривает?! — спросил Рэндалл на грани паники. — Как он может говорить? Это же паук!

Ута не знал ответа. Он много путешествовал по землям, населенным людьми, но никогда не слышал ни историй, ни легенд о чем-то подобном. Существо перед ним размерами намного превосходило всех представителей его вида, которых когда-либо видел Ута, но было слишком трудно поверить в то, что оно разговаривает. Если бы существо не приходило к нему во сне, Ута бы уже атаковал его. Но каким-то образом он знал: эта тварь ему не враг.

— Можешь называть меня Рютула, — сказало существо.

— Имя, у него есть имя, — трясся Рэндалл.

— Если у тебя есть что сказать… говори, — произнес Ута, изо всех сил пытаясь оставаться спокойным. Горлан снова согнул и разогнул лапы. — Я разговаривал с тобой во сне.

— Не со мной, — ответил паук по имени Рютула. — Хотя однажды я заговорю с тобой… из чертогов за пределами мира.

Ута не понимал. Голос из его сна называл себя памятью. Потомок древней крови начал ощущать себя маленьким и невежественным под грузом того, чего не знал.

— Ну, пока еще ты не там, — заметил Ута, не опуская меч. — Так что говори.

Горланский паук снова поджал лапы, будто пытаясь казаться менее ужасающим.

— Тебя ждет долгое путешествие, древняя кровь, — сказал Рютула, — в безмолвные земли далеко на юге.

— Я всего лишь человек, — ответил Ута. — Я не могу даже постигнуть значение того, что меня ожидает.

— Ты не просто человек, древняя кровь, — и твое имя говорит об этом.

Ута невольно подавил рвотные позывы при виде вязкой жидкости, вытекающей изо рта чудовища.

— Тебя беспокоит мой вид? — спросил паук.

— Да, да, очень беспокоит, — вмешался Рэндалл, не отрывая выпученных глаз от чудовища.

— Я думал, вопрос предназначался мне, — заметил Ута, стараясь отгородить напуганного до смерти оруженосца от Рютулы.

— Да, прости… все, я заткнулся. — Рэндалл остолбенел от ужаса.

— Чтобы меня напугать, нужно очень постараться, — ответил Ута. — Ты непостижимое существо… но я тебя не боюсь.

Рютула изогнулся, его глаза блеснули, когда луч заходящего солнца проник сквозь лесной купол.

— Ты не должен бояться меня, ведь я буду твоим проводником, — сказал он, издавая при этом нелепые хлюпающие звуки.

Раздражение Уты на обилие того, чего он не мог понять, начало постепенно одерживать над ним верх.

— Мне не нужен паук в качестве проводника. Пригодилась бы карта или кто-то из местных, кто знает, где находится Орон Каа, но паук? Не думаю, что это хорошая идея.

— Не надо его злить, — посоветовал Уте Рэндалл, пригнувшись за его спиной.

— Я уже устал слышать, что я должен и не должен делать, — ответил Ута. — А если я сам вижу свое будущее и в нем есть таверна и женщина?

Горланское чудовище взрыло траву передними лапами и угрожающе обнажило клыки. Ута поднял меч и оттолкнул Рэндалла подальше.

— Только попробуй, паук, — сказал он бесстрашно.

Рютула изогнулся вперед, пока его раздутое черное брюхо не поднялось высоко в воздух, и выставил клыки. Увидев такое, большинство людей бросилось бы прочь со всех ног или упало, оцепенев от страха, но Ута Призрак не принадлежал к большинству. Он шагнул вперед.

— Убери клыки — или я начну отрубать тебе лапы, — прорычал он.

Рэндалл часто дышал и неотрывно смотрел на паука, который нависал над ними. Ута понятия не имел, легко ли убить подобную тварь…

После секундного молчания Рютула убрал клыки и снова опустился на землю, подобрав под себя лапы.

— Прошу прощения, древняя кровь, — сказало чудовище, — но в гневе я не всегда могу себя контролировать.

— Когда ты в гневе? — переспросил Ута. — Что же тебя так разозлило?

— Ты пренебрег моей помощью. Вот что меня прогневало. — Горланский паук низко пригнулся к земле и казался менее страшным. — Представителям моего вида тяжело смотреть на тебя.

Ута чуть не рассмеялся.

— Ты же огромный паук! По сравнению с тобой я должен выглядеть просто прекрасно.

— Ты не понял меня, древняя кровь. Я Горланская Матерь, а не паук, как ты постоянно называешь меня. Мои собратья почитали Теневых Гигантов намного дольше, чем существует ваша раса, и дольше, чем существуют доккальфары. Мы называли их теми, кого мы любили, задолго до того, как деревья Фелла выросли и окрепли. — Рютула попятилась назад и откашляла сгусток молочно-белой, вязкой жидкости. — Приношу свои извинения, мне тяжело говорить на языке людей.

Ута опустил меч.

— Я даже не знал, что у Горланов есть боги, — произнес он с искренним интересом.

— Не те Горланы, которых ты имеешь в виду, — ответила Рютула. — Не у пауков, живущих на землях людей. Они для нас то же самое, что вы — для Гигантов, которым вы поклоняетесь.

— Сколько тебе лет, Горланская Матерь? — спросил Ута.

— Я не понимаю время людей. Ваши годы не имеют смысла для мира и для тех, кто пребывает в долгих веках Глубинного Времени. Ваша раса — точка, пылинка на ткани вечности.

Ута уже сомневался в том, что его предыдущий взрыв эмоций был уместен.

— Я сказала, мне тяжело смотреть на тебя — ведь ты носишь облик Теневых Гигантов, бледную кожу и розовые глаза тех, кого мы любили.

Ута поднял бровь и попытался показаться учтивым.

— Теневые Гиганты были альбиносами?

Рютула чуть было снова не встала на дыбы, но быстро пришла в себя.

— Нет, не альбиносами. Но у них была бледная кожа и розовые глаза. У всех, кто несет в себе кровь Гигантов, есть какие-то уродства. Отметины Глубинного Времени, если тебе так больше нравится. Твоя отметина лучше многих; я видела потомков древней крови с щупальцами вместо рук и с ротовой воронкой миноги вместо головы.

Уте не понравилось, что его альбинизм назвали «отметиной», но он не стал обижаться на манеру речи чудовища.

— У кого из Гигантов были щупальца?

— У Водяных Гигантов. Бесформенных чудовищ, которые очень давно оставили свои чертоги, — ответила Горланская Матерь. — Ты можешь встретиться с ними, если последуешь за мной и заберешься достаточно далеко.

— А если мы не хотим встречаться с чудовищами? — выпалил Рэндалл, все еще прячась за хозяином. — Ну, может, не знаю, сначала несколько месяцев отдохнем и восстановим силы?

— Рэндалл, просто заткнись, — пробормотал Ута, пытаясь сосредоточиться на том, что ему говорят.

— Твой слуга отправится с нами? — спросила Горланская Матерь.

Ута задрал подбородок.

— Он мой оруженосец и друг, но не слуга. Ни мой, ни твой.

Рэндалл посмотрел на хозяина, признательный за такие слова.

— Он пойдет туда же, куда и я, — добавил Ута.

— Это может вызвать трудности, когда мы доберемся до лабиринта, — ответила Рютула, загадочно ссылаясь на отрывок из сна Уты. Он видел лестницу, лабиринт и стража, но изображения расплывались и казались ему бессмысленными.

— Ты можешь привести нас к лабиринту? — спросил он.

— Могу. И приведу, — ответила Горланская Матерь.

Ута поджал губы, размышляя, каким образом гигантский паук может проводить их в Каресию. Рютула, скорее всего, долгие века прожила в Фелле и не привыкла путешествовать по землям людей.

— Как ты собираешься это сделать? — спросил он, решив быть откровенным. — В карман тебя не положишь.

Он не знал, сочла ли Рютула забавным его замечание, но Горланская Матерь попятилась и еще больше съежилась.

— Если так будет проще… — начала она, медленно уменьшаясь в размерах.

Ута и Рэндалл ахнули. Чудовище растеклось и исказилось, волосы с тела исчезли, а ноги сплавились вместе в причудливую помесь между человеком и Горланом. Несколько секунд спустя на том месте, где стояла Рютула, на земле сидела обнаженная женщина.

— Можете звать меня Рут, — сказала она. — И мне нужна одежда.

Ута и Рэндалл несколько секунд молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать и какие слова сейчас будут уместны.

Женщина, которая была Рютулой, поднялась на ноги, не стесняясь своей наготы. У нее были темные волосы и черные глаза, ничто в ее внешности не напоминало о пауках. Худощавая, с немногими плавными изгибами фигуры, она была все равно достаточно привлекательна. Ута потряс головой и глубоко вздохнул.

— Еще один оборотень, — пробормотал он себе под нос.

— Хозяин, это женщина, — произнес позади него Рэндалл. — Сначала это был большой паук… а теперь это женщина… мне надо присесть на минутку.

— Я не оборотень, древняя кровь. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла странной, угловатой, отчего Уту пробрал озноб.

— А мое имя — не «древняя кровь», — ответил альбинос. — Если предполагается, что нам придется выносить тебя дольше, чем несколько часов, тебе придется привыкнуть к нашим именам. Я Ута, а это Рэндалл.

— Хозяин, — тихо спросил оруженосец, — куда мы собираемся?

Уместный вопрос, и, если не касаться странного сна Уты, на него было достаточно тяжело ответить. Он отвернулся от Рут и положил ладонь на плечо оруженосца.

— Мы отправляемся в Дальнюю Каресию. Там есть лестница, лабиринт и страж. — Он попытался улыбнуться. — А потом — в чертоги за пределами мира.

Рэндалл нахмурился. Он беспрекословно следовал за хозяином и никогда ничего не просил для себя. Но сейчас Ута больше всего на свете хотел бы позволить Рэндаллу прожить обычную, счастливую жизнь.

— Ладно, — наконец произнес оруженосец. — Но перед нашим путешествием мне нужно будет хорошенько напиться.