Я сидела в своей комнате, в новом компьютерном кресле, за старым письменным столом, и, грызя простой карандаш, умиротворенно смотрела в окно. Вид был не самым волшебным — всего лишь выбеленная пятиэтажка, расположенная сразу через дорогу напротив нашего дома, являющаяся точной его копией, но мне всегда нравилось рассматривать лепные завитки, украшающие её фасад. Каштан, растущий под окном нашего дома, имел брата-близнеца по ту сторону дороги, отчего еще больше создавалось впечатление, будто я смотрю не в окно, а в громадное отражение своей стороны улицы.

Всю прошедшую неделю стояла сильная жара, раскрепощающая жителей Истборна[1], но сегодня от солнечных лучей не осталось и следа. Светло-серая пелена заволокла узкие улочки нашего города, прокравшись в него с ранними сумерками, и теперь едва ли согласится оставить свои позиции вплоть до конца сентября.

И всё же, моя умиротворенность была всего лишь видимостью, которую я неосознанно создавала всякий раз, когда сталкивалась со стрессовой ситуацией. Я всегда считала, что лучшее, что может сделать человек в очевидном критическом положении — это сосредоточиться, чтобы трезво взвесить все плюсы и минусы сложившейся ситуации и только после этого решать, с какого именно ракурса можно получить лучший обзор на складывающуюся мозаику. Не то чтобы у меня было много проблем (у дантиста-байкера со сломанными правой рукой и ногой, живущего через дорогу, проблем сейчас наверняка было больше), но их было достаточно, чтобы заставить меня зависнуть в пространстве на целых полчаса.

Стоя у стойки регистрации в Гатвике[7], я совершенно ни о чем не думала. За сутки перед этим я перерабатывала мысль о лимоне и лимонаде — если жизнь подбросила тебе лимон, сделай из него лимонад — и пришла к выводу, что я тот еще блендер и наверняка сотру этот цитрус так виртуозно, что от него даже мякоти не останется. Однако от этого легче не стало.

Естественно мама говорила о том, что откажется от этого проекта, и естественно я убеждала её в том, что её отказ — полное безумие. Пять месяцев назад, в рамках международного проекта «Невидимая сила», мы совместно приняли решение подать заявку на её участие в проекте по обмену художниками между двадцатью странами мира. Выиграть в подобном мероприятии с заоблачным конкурсом в сто два кандидата на место — это всё равно, что сорвать джек-пот. Не то, чтобы я не верила в нашу победу и тем более в материнский талант — я скорее не ожидала, что всё обернётся таким образом. Вернее сказать — я не обдумала последствия. И вот, после получасового уговора с обоснованными выводами, я убедила Лису Метс на подписание контракта, хотя была абсолютно уверена в том, что мои уговоры — это всего лишь формальность, без которой нам обеим было бы сложно в дальнейшем общаться друг с другом. Что-то мне подсказывало, что у нас было два пути развития событий: либо я поддерживаю мать, как делала это всякий раз во всех её заварушках, и мы не беспокоимся о благосостоянии друг друга, либо я несвоевременно начинаю проявлять несвойственный мне подростковый максимализм, после чего мы всё равно разлетаемся в разные концы света, но делаем это на плохой ноте, из-за чего на протяжении последующего года мучаемся мыслями друг о друге. На протяжении года! Целого года! Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно — выпасть из устоявшейся жизни на год, чтобы затем вернуться обратно.

За прошедшую неделю мы успели сделать всё, что обычно успевают сделать две взбудораженные курицы, носящиеся по вольеру в поисках своих яиц. Укладка вещей, решение проблем с ЖКХ, покупка дорожных сумок, сбор документов, лазерная эпиляция, возвращение долгов, масштабное обновление гардеробов из выделенных проектом денег — и это только верхушка айсберга, о который мне больше никогда не хочется биться своим многострадальным мизинцем.

Три последних дня солнце заливало Восточный Суссекс, так что, отчасти из-за резко испортившейся вчера погоды, моё настроение сегодня не было выше отметки «стабильно параллельное». Забрав свой паспорт у регистратора, я подошла к матери, у которой посадка заканчивалась уже через двадцать минут. Я была рада за нее всем сердцем, честно, но я совершенно не радовалась своим перспективам. Вернее их отсутствию.

— Я тебя люблю, дорогая, — улыбаясь, уже стоя у выхода на посадку, выдохнула мама.

— И я тебя люблю, — попыталась улыбнуться я.

— Думаешь, я правильно поступаю?

— Я думаю, что мы правильно поступаем. Мы вместе.

— Забавно, но ты всегда была взрослее меня, — сконфуженно улыбнулась Лиса. Она всегда мне говорила о том, что я старше своего возраста, но она говорила это всерьёз, а не как большинство мамаш-наседок, которые говорят своим детям о том, что они уже взрослые, лишь для того, чтобы малолетки воображали из себя невесть что.

— Забавно то, что ты всегда хотела жить в Нью-Йорке, а будешь жить в Нью-Дели, — улыбнулась я, разведя руки в карманах своей распахнутой куртки. — Тебе пора. До окончания посадки осталось меньше десяти минут.

— Ты мой рассвет, — продолжительно провела рукой по моей щеке мама, и на ее правом запястье оголилась миниатюрная татуировка, изображающая зарю, подписанную витиеватыми буквами, складывающимися в слово «Рассвет». — Будь на связи, — уже обнимая меня, попросила она, и в этот момент я всем своим существом почувствовала её искреннюю благодарность за моё понимание, которое было слишком натянутым. О чем, впрочем, знала только я.

— Позвони, когда доберешься до точки назначения, — выдохнула я, заключив свою художницу в крепкие объятья, и впервые заметила, что обошла свою мать ростом.

Я еще с минуту простояла у выхода на посадку к рейсу до Дубая, глядя в пустой тоннель, в котором скрылась моя мать. Ей, в отличие от меня, не так повезло с перелетом — придется делать пересадку в Дубае, из-за чего она окажется в Нью-Дели лишь спустя четырнадцать часов. Я же, за девять с половиной часов, прямым рейсом долетала до Канады. Однако на этом моё везение заканчивалось. Из аэропорта я должна была добраться до вокзала, который, к счастью, находился не очень далеко, потом меня ожидало десятичасовое углубление в малознакомое мне государство, затем пересадка на маршрутку, после чего мне предстоит пережить еще пять часов тряски и, вуаля, я в Грей Плэйс[8] — городе, название которого говорит само за себя.

До моего рейса оставалось немногим более часа, поэтому я направилась в зал ожидания, решив переждать в нем момент отрешения от происходящего. Из вещей у меня был всего лишь огромный чемодан на колесах, который я уже успела сдать в багаж, и внушительных размеров дорожная сумка из кожзама. Все вещи для своего выживания в течение года на другом конце света с собой взять я не смогла, поэтому взяла только самое необходимое, отправив остальное почтовой пересылкой за неделю перед вылетом.

Мои проблемы, которые до этого момента казались мне невероятно весомыми, внезапно рассыпались в прах и теперь смотрелись всего лишь пепельной крошкой на фоне того, что сейчас происходило в моей жизни. В итоге я отделалась от готовки печенья, чему была рада, хотя не так, как от отмененного похода на благотворительную вечеринку в поддержку «Мармеладного шоколада». Меньше радовал тот факт, что я зря всё это время готовилась к олимпиадам по математическому анализу и всемирной литературе, однако мне быстро нашли замену в лицах одноклассников, так что я почти не считала себя подставной личностью, утешая себя тем, что, в конце концов, обстоятельства оказались выше моих возможностей. Меньше меня утешала ситуация с Генри. Узнав, что я улетаю, парень едва ли не расстроился больше меня. В итоге я успокоила его тем, что за этот год я повзрослею и наконец «созрею» для серьезных отношений, после чего он вдруг пообещал, что дождется меня. Своим обещанием этот парень загнал меня в тупик, и мне буквально пришлось пообещать, что «я изо всех сил буду пытаться его дождаться». По-моему Генри понял двусмысленность моей формулировки, но всё равно мы расстались так, как расстаются пары со стажем, словно ожидание окончания следующего года стала для нас обоих главной целью наших жизней.

Самым приятным из моих недопроблем был чемпионат по смешанному волейболу — единственное, что мне удалось достойно решить. Мы выиграли с разгромным счетом 25:14, чего я и требовала от себя, и своей команды. Семнадцать из двадцати пяти мячей были забиты благодаря силе моего удара (восемь из них я выбила своей коронной подачей в прыжке), которую тренер противников официально провозгласил «феноменальной». Игра состоялась за сутки до моего отлета, так что на вечеринку, организованную на следующий вечер в честь нашей победы, я так и не попала, хотя считалась непосредственной её виновницей, и меня обещали умыть тортом.

Тем не менее, все мои мысли сейчас были только о маме и о том, правильно ли я поступила, отпустив её одну на другой конец света. Она никогда не отличалась гипер-самостоятельностью, и так как прежде мы никогда не расставались, мне еще не приходилось столь сильно переживать из-за её таланта — находить приключения на свою голову.

Моя мать действительно была талантливым человеком. Но талант не всегда значит успех. По крайней мере, в случае с Лисой Милтон. Впервые она взяла в руки кисть в десятилетнем возрасте и с тех пор не расставалась с ней даже на прогулке — в её сумочке всегда можно было откопать разномастные кисти. Она родилась и выросла в сером, зачуханном городишке под названием Грей Плэйс, расположенном где-то в дебрях Канады. Её мать вышла замуж в двадцать «лет» за человека, который был старше её на двенадцать «зим». Они прожили в браке всего четыре месяца, после чего мой дед погиб при несчастном случае. Моя бабка была на первом месяце беременности, когда это произошло. Затем родилась моя мать, а когда ей исполнился год, бабушка снова вышла замуж, на сей раз за девятнадцатилетнего эмигранта из США. Она взяла фамилию нового мужа, которой наделила и свою дочь, и еще через год родила мальчика.

После окончания школы мама уехала из Грей Плэйс в противоположный конец страны — в Брамптон, где и пыталась выстроить свою карьеру художника. И вроде бы у нее все получалось — за следующие десять лет она даже смогла самостоятельно накопить на квартиру, но всё равно того успеха, о котором она мечтала со школьной скамьи, она не получила. На сорок четвертом году жизни умерла её мать, еще через шесть лет отдал душу и её отчим, которого мама до сих пор вспоминает как отличного отца. К моменту смерти второго родителя, моя мать уже успела приобрести себе квартиру, так что дом, без малейших претензий на наследство, она оставила своему младшему брату. Дядя Джордан к тому времени уже работал хирургом в соседствующим с Грей Плэйс городе, хотя и оставался жить в родительском доме с женой и четырехлетним сыном.

Моя мать родила меня в тридцатилетнем возрасте. Она никогда не была замужем и никогда не рассказывала мне о моем отце. Несколько раз я пыталась узнать у нее о своем втором родителе, но всякий раз тонкая натура моей художницы замыкалась в себе, что заставляло меня отступать — я терпеть не могла, когда мама начинала теребить кончики своих коротких волос, что было явным признаком панического беспокойства, которое всякий раз накрывало её перед важным событием или после неприятных инцидентов.

Внешне мы с мамой были совершенно непохожи, и едва ли можно было проводить параллель между моими темно-синими глазами и её светло-голубыми, но в детстве мне хотелось думать, что я хоть чем-то похожа на свою красавицу-маму, поэтому я взяла за основу нашей схожести именно глаза. Однако я скорее была её противоположностью, нежели подражанием: мои длинные, черно-шоколадные волосы против её короткой стрижки пшеничного цвета; мои темно-синие глаза против её светло-голубых; мои относительно пухлые губы против её относительно тонких; мои скулы против её милых щек; мой курносый нос против её прямого; да и ростом я её немного обогнала — ровно метр семьдесят пять. Одна из многочисленных подруг матери однажды сказала мне, что мой отец наверняка был знойным красавцем, если судить о его внешних данных по моей внешности. После этого замечания я впервые попыталась составить воображаемый портрет своего отца, но у меня это совершенно не вышло, и больше я не забивала свой мозг разнообразным хламом на эту тему.

У моей матери были достаточно тяжелые роды, от которых у нее до сих пор мурашки по всему телу пробегают. Она не могла меня родить на протяжении девятнадцати часов, но, после долгих мук, я всё-таки появилась на свет и прокричала своё первое: «А-а-а-а-а!». Иногда мама говорила, что я родилась с первым рассветным лучом, иногда утверждала, что я заплакала в момент проникновения этого самого луча в палату, но суть всегда оставалась одной — своё имя я получила именно от рассвета. Фамилия же мне досталась от биологического отца матери, не смотря на то, что сама мама носила фамилию отчима — ей очень хотелось, чтобы фамилия её родного отца не пропала, но свою фамилию она не хотела менять, так как считала это неуважением к своему второму отцу. В итоге Лиса Милтон принесла в свою квартиру в Брамптоне Аврору Метс, где они прожили еще семь лет. Именно в семилетнем возрасте я переехала из Канады в Англию, поменяв Брамптон на Истборн. Со временем я получила двойное гражданство, однако так сильно приобщилась к Британской культуре, что взаправду начала считать себя англичанкой. Для меня Канада стала ассоциироваться со вторым местом: государство, занимающее второе место в мире по площади; Монреаль — второй крупный франкоязычный город после Парижа; башня Си-Эн в Торонто — вторая по высоте башенная структура в мире, построенная человеком; Брамптон — вторая моя родина. Так сложилось, что Великобритания на пьедестале побед стояла у меня на первом месте: мои первые настоящие друзья; моя первая собственная комната; моя первая победа в волейболе; мой первый запуск воздушного змея; мои первые самостоятельные походы в кино; моя первая картина; мои первые уроки плавания; мой первый велосипед; мои первые попытки сконструировать модель самолета с мальчиком из соседнего подъезда; моё первое желание потрогать звезду и исполнение его мамой, посредством щупанья морской звездочки… Список бесконечен.

И всё-таки залогом моего счастья была именно мать, которая наверняка даже не подозревала об этом. До определенного возраста я не задумывалась о взаимоотношениях мамы с противоположным полом, но сейчас, оценивая её жизнь с позиции зрителя, я понимаю, что счастья в мужчинах она так и не нашла. За всю жизнь я помню только двоих мужчин, с которыми мама поддерживала отношения около года — обоих звали Бенами, только первого Бенджамин, а второго Бенедикт. С первым она начала встречаться, когда мне было двенадцать, а со вторым, когда мне едва исполнилось четырнадцать. С Беном Первым она рассталась из-за религиозных разногласий (моя мать воспитала меня христианкой, за что я ей благодарна всем своим сердцем, так как данный фактор выработал во мне сильный моральный стержень), с Беном же Вторым она порвала из-за его пристрастия к курению, с которым он не собирался расставаться (у нее слезились глаза из-за того типа сигар, которые он курил) и его нежелания признавать того факта, что из нее выходит куда более лучшая художница, нежели домохозяйка.

И всё же, мужским вниманием моя мать никогда не была обделена. Она обладала весьма красивой фигурой, на поддержание которой ежедневно убивала очень много времени. Лиса Милтон всегда завидовала белой завистью моему телу, утверждая, что она в моем возрасте страдала от пары лишних кило. Я прекрасно знала, что нахожусь в отличной физической форме, но свой идеальный торс и подтянутую задницу всегда воспринимала как должное, отчего никогда не изводила своё тело изнурительными тренировками. Я более чем уверена в том, что если бы я вдруг решила удариться в серьезный спорт, на моем прессе выскочил бы полный набор кубиков всего за месяц интенсивных тренировок. Но всё равно мой организм не был идеальным — мне приходилось носить очки во время работы над картинами или при каких-нибудь кропотливых и требующих внимание занятиях, хотя моё зрение не требовало от меня ношения очков во время чтения или писания. Мама объясняла это тем, что в детстве я часто билась головой, отчего моё зрение и притупилось, а мозг стал функционировать на уровне доктора философии. Обычно после подобных умозаключений моей матери мы долго смеялись над тем, что моя мать в детстве часто билась пятой точкой, отчего стала бакалавром в области приключений на свою… Голову.

Да, мы жили в идеальном содружестве. За что меня мама обожала, так это за то, что я не устроила ей «веселого» подросткового возраста. Я же любила её за то, что она не стала матерью-эталоном, мнение которой всегда бы единолично утверждалось единственным верным в любой спорной ситуации. Эта женщина всегда была для меня загадочным миром, принадлежащим только себе и мне. Она будила меня среди ночи, чтобы я оценила её картины; вдохновлялась жасминовым чаем и хорошими книгами; иногда рвала свои недоделанные работы, называя их «мраком» или «подражанием»; плакала только из-за аллергии на лилии; пила полусладкое вино по пятницам и, после моего официального шестнадцатилетия, заполучила в моем лице собутыльницу (каждый вечер пятницы мы выпивали по полбокала); учила меня художественному мастерству; заставляла минимум один раз в месяц посещать с ней галерею Тейт[9], в которой она часами зависала у картины Джорджа Стаббса “Кобылы и жеребята на фоне речного пейзажа” — иногда я успевала трижды обойти весь зал и по возвращению всякий раз обнаруживала её замершей напротив этой работы; прививала мне любовь к путешествиям, разъезжая со мной на каникулах по всей Британии; приучила меня к тому, что я должна была обращаться к ней по имени, когда действительно желала донести до нее важную информацию. Лиса считала меня усовершенствованной копией её, хотя я никогда не была её копией. Я же считала её просто совершенной, хотя она никогда не была простой.

Я спала. Я была уверена в этом, потому что еще до начала моего сновидения по моему подсознанию начала разливаться музыка. Совершенно незнакомая, нигде прежде не слышанная, она разливалась в моих сновидениях, была их прекрасной, милой, легкой, едва уловимой предшественницей, их нарастающей, яркой кульминацией и всегда неповторимым, иногда слишком резким, иногда чересчур плавным окончанием. Я была уверена в том, что мой мозг воспроизводил звуки флейты, постепенно смешивающейся с другими звуками, происхождение которых мне было сложнее определить. Наверное, это было диджериду, скрипка и барабан… Может что-нибудь еще — я не уверена.

За всю мою жизнь мне приснилось всего три сна. Они всегда снились один за другим, словно переливаясь друг в друга и образовывая единый образ. Всех их соединяла мелодия, берущая своё начало еще перед началом сновидения и обрывающаяся лишь в самом его конце. Иногда эта мелодия начинала звучать в моих ушах еще до того, как я успевала войти в крепкую дрему, заставляя меня резко открывать глаза, чтобы зацепиться за тонкие ноты, но в реальной жизни они всякий раз ускользали от меня, не желая переступать рубеж моих снов.

И вот снова… Высокий мужчина с широкими плечами и длинными, густыми волосами стоит спиной ко мне. Я невероятно сильно хочу увидеть его лицо, но всякий раз, когда он почти поворачивается ко мне, начинается второй сон. Бегущая по пшеничному полю девушка, в струящемся платье кремового цвета с диковинной вышивкой. У девушки пушистые звериные ушки, красиво выглядывающие из-под её красновато-рыжих волос, длинной едва ли не до колен. Еще у нее есть хвост — большой, пушистый, огненного оттенка… У незнакомки невероятно добрая улыбка… Девушка очень красивая. В какой-то момент музыка начинает менять ритм, и вот картинка с весело бегущей девушкой сменяется ночным полем, с готовым к сбору урожаем… Оно горит. Не знаю почему, но мне так больно, что сердце разрывается на части, однако я отчего-то не могу плакать, словно слёзы навсегда застыли в моих глазах. Уже не девушка, но её призрак выходит ко мне из центра пламени и, улыбаясь всё той же милой улыбкой, протягивает мне свою белоснежную руку. И вот музыка переливается другими оттенками, я уже стою на закате нового дня в центре поля, покрытого пеплом, на мне платье, похожее на платье незнакомки, и ко мне подходит огромный волк фантастических размеров. Он настолько большой, что даже во сне мне становится страшно. Я начинаю с ним танцевать сначала под спокойную мелодию, но потом появляются ударные, и музыка становится более яркой, подобно той, что звучала во время пожара. Я боюсь этого волка, но еще больше боюсь его потерять. Он словно часть меня, без которой я не могу существовать. Волк становится на задние лапы, из-за чего сильно превышает мой рост, и мы начинаем танцевать странный танец в обнимку. Когда я раскрываю глаза на его груди, я осознаю, что передо мной уже не мохнатая волчья грудь, а широкая мужская спина, облаченная в черную ткань. Я обнимаю этого человека, но на мгновение отстраняюсь, чтобы взять его за плечо и повернуть к себе лицом. В этот момент музыка разливается наиболее живописными красками, и в моем подсознание звучит буква «Р». Именно буква, а не звук. Словно из короткого рычания должно начаться слово, за которым прячется этот мужчина, но музыка обрывается прежде, чем я успеваю рассмотреть его лицо.

Ровно в семь часов вечера я оказалась на автостанции, расположенной на самом въезде в Грей Плэйс. Поставив справа от себя чемодан, я проводила взглядом уезжающий микроавтобус, после чего посмотрела на небо. Дождь в этом городе прошел совсем недавно, что было видно по срывающимся с крыши каплям, но тучи над моей головой всё еще опасно сгущались. Зайдя под крышу платформы № 3, я огляделась по сторонам и с ужасом осознала, что Джордан не пришел меня встречать. Решив, что он в здании автостанции, я зашла внутрь, но кроме кассирши, смотрящей слезливую мелодраму по рабочему компьютеру, меня, дымчатого котенка и двух десятков пластмассовых стульев, внутри больше никого и ничего не было. Я замерла, так как мой инструктаж заканчивался на этой автостанции — я не знала, что дальше делать и куда идти. Еще раз, вспомнив о том, что нахожусь в чужой стране, в городе посреди тайги, я вдруг почувствовала ускорение своего пульса, после чего посмотрела в ближайшее ко мне окно как раз в момент, когда у пятой платформы остановился кадиллак ДеВиль девяностого года выпуска. С облегчением выдохнув, я отправилась к выходу, зная, что Джордан является обладателем именно такого кадиллака.

Уже выйдя на первую платформу, я резко остановилась, врезавшись взглядом в человека, вылезшего из машины моего дяди. Сначала я подумала, что ошиблась, однако вскоре узнала в подошедшим ближе мужчине Джордана. Он немного отрастил свои темно-пшеничные волосы, отчего они стали казаться еще темнее, а от его густых усов не осталось и следа, если только не считать следом недельную небритость. Джордану было всего сорок пять, но его голову уже начинала затрагивать редкая, едва уловимая седина, которая всё же не мешала ему выглядеть молодым. Ко всему прочему он обладал неплохо подтянутой фигурой, так что преждевременное старение ему точно не грозило. Однако, не смотря на хорошую форму, он выглядел слегка уставшим, но при этом его светло-голубые глаза сияли чем-то напоминающим оптимизм. Всё ещё молодой, но уже уставший — таким было моё первое впечатление об этом человеке.

— Аврора? — робко улыбнулся мужчина.

— Да, — на выдохе улыбнулась в ответ я.

— Как ты выросла, — встряхнул меня за плечи Джордан, тем самым избежав неловких объятий. — Я помню тебя еще десятилетней малышкой.

— А я помню тебя с усами.

— Усов уже лет пять как нет, — забирая мои вещи, ухмыльнулся Джордан. — Как доехала?

«Ужасно! Всё болит, хочу в душ, есть, спать и возможно даже пива, которого я от роду не пробовала!» — Вертелось у меня в голове что-то сродни ругательству, но я, с улыбкой на лице, ответила лишь отрывистое: «Отлично».

Уже спустя пару часов, после принятия окончательного решения «взять быка за рога», мы позвонили моему дяде в Канаду, который с радостью согласился принять меня на проживание. В декабре прошлого года, после двадцати трех лет брака, Джордан развелся со своей женой. Причина была достаточно прозаична — Грейс изменяла ему, а после того, как он застал её с поличным, она и вовсе ушла к любовнику-автослесарю, который был на два года младше Джордана и на год младше её. Мама говорила, что роман Джордана с Грейс всегда казался ей подозрительно стремительным. Дядя начал встречаться с Грейс сразу после возвращения из Оттавы, где с успехом окончил университет, и уже спустя два месяца легкой интрижки женился на своей девушке. Они стали жить вместе с отцом Джордана, в его доме, и через год у них родился Артур. Мой двоюродный брат был старше меня на пять лет и сейчас жил в Квебеке. Я никогда прежде не виделась с ним и, судя по расстоянию между Грей Плэйс и Квебеком, скорой встречи у нас не предвещалось. После развода родителей, Артур категорически занял позицию отца, так как Грейс громогласно отказалась от своего сына, назвав его «ошибкой молодости». Сама же экс-жена уехала со своим новоиспеченным бойфрендом в США, в городок под названием Амарилло. К облегчению для Джордана, развод не тянулся дольше одного месяца, и теперь ему не нужно было жить в одном городе с предательницей и её ухажером.

Внутри кадиллак оказался куда более уютным, чем казался снаружи — старая экокожа держалась на высоте.

Погода была отвратительной — дождь редкими каплями начал тарабанить по лобовому стеклу и над городом прозрачной пеленой повисла морось. Была всего лишь середина сентября, но в Грей Плэйс уже во всю силу начинало задувать первое дыхание осени. Мы ехали в полном молчании (Джордан смотрел на дорогу, а я рассматривала на удивление красивые частные дома), которое я нарушила сразу после того, как мы выехали за пределы города.

— Эммм… Куда мы едем? — приподняла брови я.

— Домой, — сконфузился Джордан, и у меня больше не осталось сомнений в том, что в моем присутствии он чувствует себя неловко.

Оказалось, что мой дядя живет не в городе и даже не на его окраине. Он жил за его пределами, на так называемом «разбросанном хуторе», который представлял собой пять домов, разбросанных вдали друг от друга и разделенных кукурузными полями или лесной полосой. Дом Джордана оказался в двух километрах от выезда из Грей Плэйс и, как позже я узнала, отсюда до школы было ровно три километра, что приравнивалось к двадцати пяти минутам пешей прогулки. Я думала, что город находится вдали от цивилизации, а оказалось, что не город, а конкретно я буду находиться вдали от внешнего мира.

Двухэтажный дом, обшитый иссиня-серым, деревянным сайдингом, стоял в пятнадцати метрах от дороги и выглядел, если не готично, тогда определенно мрачно. На моё первое впечатление о доме влияла и осенняя серость, и скошенное поле слева от него, и неубранное поле поникших подсолнухов справа… В таком месте запросто можно впасть в осеннюю депрессию, а со временем и вовсе обзавестись апатией. Но если не быть пессимистом, тогда можно отметить уютную, миниатюрную веранду с лавочками… Тоже тусклых тонов…

Тяжело выдохнув, я взяла свою дорожную сумку и поплелась в дом вслед за Джорданом. Первое, что бросилось в глаза уже на входе — это запустение. Нет, и в прихожей, и в гостиной была мебель, но её было так мало, и она была настолько простой, что казалось, будто здесь живет минималист-фанатик.

Отложив ключи на деревянный комод, и словив мой оценивающий взгляд, Джордан спросил:

— Ну как?

— Мило, — поджала губы я, после чего положительно кивнула пару раз головой, для усиления своего ответа, и начала стаскивать с себя куртку.

— После развода дом остался мне, так как я получил его в наследство от отца еще до женитьбы, но Грейс забрала половину наших сбережений и вывезла большую часть мебели, так что сейчас дом больше похож на логово престарелого деда, нежели на убежище холостяка… Вот здесь прихожая, а дальше гостиная с кухней…

Джордан рассказывал мне, где что находится очень быстро, всячески стараясь избегать неловких пауз. За прихожей сразу же следовала достаточно просторная гостиная, в которой стоял небольшой старый диван, пара дряхлых кресел, телевизор из девяностых, комод из страшных снов, журнальный стол, несколько комнатных растений, и всё это дело пытался исправить всего лишь один новый персидский ковер, лежащий в центре комнаты.

Мы уже переходили на кухню, когда я шарахнулась от увиденного — ленивой походкой из кухни выходил громадный неаполитанский мастиф дымчатого цвета. Таких больших собак я еще в жизни не видела, отчего вблизи пес казался самым настоящим монстром.

— Это Гангстер, — заулыбался Джордан, похлопав пса по голове. — Он безобидный.

— Да это целая лошадь! — сделав шаг вбок, тем самым позволяя пройти Гангстеру мимо себя, выдохнула я, стараясь мысленно не называть этого зверя чудовищем. — Достался от бывшей?

— Нет, наследство от сына, — поджал губы Джордан. — Гангстеру недавно исполнилось шесть лет, так что он уже входит в преклонный возраст.

В отличие от других детей, я никогда в жизни не хотела себе собачку, котика или другого питомца, так как с раннего детства заранее жалела еще не приобретенное существо, которому пришлось бы делить крышу с моей матерью, совершенно не умеющей регулировать силу своих объятий.

Кухня оказалась средних размеров, со столом у самого окна и новым гарнитуром, который, как пояснил Джордан, был куплен спустя месяц после того, как Грейс вывезла предыдущую кухню со всей прилагающейся к ней бытовой техникой. Как позже выяснилось, кухня, выполненная в цвете слоновой кости, была самым светлым местом во всем доме, но и она не спасала от тяжелого шлейфа серости, зависшего над этим городом.

Не доходя до кухни, справа расположилась спальня Джордана, в которой кроме скромной кровати, прикроватного комода и небольшого платяного шкафа больше ничего не было. Рядом со спальней был размещен мини-санузел с унитазом и душем. Поднявшись вверх по лестнице, расположенной при входе в гостиную, мы попали на второй этаж. Здесь было всего две комнаты, соединенные между собой санузлом, и кладовая со швабрами. Сразу напротив лестничной площадки была раскрыта дверь в комнату, когда-то служившую спальней для гостей, в которой сейчас не осталось ничего кроме массивного шкафа (всё то же дело рук Грейс), а комната, находящаяся справа, прежде принадлежала Артуру — именно в ней мне и предстояло провести весь последующий год.

Стены моей временной спальни были оклеены приятными матовыми обоями синего цвета, со стороны кажущимися бархатными. Справа от входа стоял письменный стол, занятый раритетной компьютерной техникой, в трех шагах вправо от стола расположился огромный платяной шкаф, длинной во всю стену, а чуть левее от входа стояла двуспальная деревянная кровать. Подойдя к единственному окну, я увидела огромный белый клен, растущий впритык к дому и превышающий его высоту почти вполовину. Ветви дерева слегка врезались в окно, и оказалось, что с этой стороны фасада дом уже почти полностью зарос роскошным, начинающим краснеть вьюном.

— Как тебе? — всё еще скомкано спросил Джордан, явно не зная, куда деть свои руки. Он был достаточно серьезным мужчиной, но его неуверенность в себе делала из него некомпанейского человека.

— Круто, — поджав губы, ответила я, после чего попыталась улыбнуться, засунув руки в карманы своих джинс.

— Артур был рад тому, что его комната тебе понадобилась, — взмахнул рукой Джонатан. — Ремонт в ней делался семь лет назад, так что обои еще вполне сносные… Кровать старая, но матрас и постельные принадлежности новые… Я перенес все вещи Артура в шкаф в соседней комнате, так что смело можешь раскладывать свои чемоданы…

— Кстати, насчет моих вещей. Они за шкафом в соседней комнате? — предположила я, так как обойдя весь дом, так и не увидела своих коробок. Как я уже говорила — самые необходимые вещи я, чтобы перестраховаться, взяла с собой, отправив остальное почтой за неделю до своего вылета.

— По поводу вещей… Они еще не приехали.

— Что?! — шокировано выпалила я. По заверениям почтовых работников, мои посылки должны были прийти в Грей Плэйс еще вчера.

— Думаю, это задержка на почте… Я… Я завтра съезжу к ним и узнаю, — начал с серьезным видом оправдываться Джордан, будто это он задержал пересылку.

— Эммм… Да ладно, там ничего важного, — начала запинаться я, перейдя на жестикуляцию рук. — Честно. Всё самое необходимое у меня в чемодане. Ничего страшного.

В этот момент весь мой внутренний мир внезапно остро осознал, что праздник длиною в год начался, и я едва ли покину его трезвой. Может быть, я буду так пьяна, что в итоге и покинуть-то его не смогу…

Не желая раскладывать чемодан полностью, я приготовила себе одежду на утро и, достав пижаму с гигиеническими принадлежностями, отправилась в душ. Дважды проверив закрытие обоих дверей — одна вела в пустынную спальню для гостей, а вторая была входом в мою спальню — я встала под теплый дождик и с облегчением смыла с себя напряжение последних дней. Только после того, как я высушила волосы, придав им объем, заранее позаботившись о своем внешнем виде на завтра, я заметила, что вода здесь отличается от воды в Истборне. От этой воды и волосы, и кожа словно становились шелковыми. Позже Джордан рассказал мне, что весь секрет в личной скважине, подсоединенной к горному источнику.

Спустившись вниз ровно к половине девятого, как мы с Джорданом и договаривались, я с опаской обошла лежащего у лестницы Гангстера, который даже глазом в мою сторону не повел. Макароны-бантики с кетчупом и пережаренные магазинные фрикадельки показались мне весьма вкусными, за что можно было поблагодарить скорее мой голод, нежели поварское мастерство моего дяди.

— Чем планируешь заняться завтра? — решил первым оборвать нарастающую тишину Джордан.

— Пойду в школу, — непонимающе посмотрела на собеседника я. — Завтра же будний день.

— Просто я думал, что ты захочешь отоспаться.

— Я полпути сюда спала и планирую поспать ночью, так что… Пойду в школу. Мне всё равно не нужно разбирать вещи, отчего делать завтра будет нечего, а так как я не люблю откладывать нерешенные вопросы в долгий ящик…

— Понимаю. Хочешь поскорее пережить ужас первого дня в новой школе.

— Типа того.

— Мы можем посмотреть на Серебристый водопад… Когда-нибудь… Это местная достопримечательность.

— Оу, — положительно закивала головой я, — неплохая идея.

Нужно отдать Джордану должное — он изо всех сил пытался избежать неловкого молчания и, в итоге, у него это удалось. Я узнала многое об Артуре, что мне очень понравилось — в конце концов, я оккупировала его комнату! Я уже знала о том, что неделю назад мой кузен женился. Избранницей оказалась девушка, на три года младше него, с которой Артур познакомился во время учебы в университете. Пара провстречалась два года, прежде чем решила официально оформить брак. У них скоро должно было закончиться свадебное путешествие на Бора-Бора, и Джордан с нетерпением ожидал момента, когда сможет заполучить новые фотографии сына.

В этом году Артур окончил университет и теперь являлся дипломированным ветеринаром. За счет родителей с обеих сторон молодоженам была подарена трехкомнатная квартира в Квебеке — теперь меня не удивляла непритязательность обстановки этого дома. Полгода назад Артур открыл собственную небольшую ветеринарную клинику на окраине города, так что уже третий месяц подряд делал скромные переводы на карточку отца, которыми Джордан, в свою очередь, принципиально решил не пользоваться. В общем, после услышанного я вообще не имела вопросов по поводу старого телевизора и нехватки нормальных люстр.

К концу ужина я затронула тему отсутствия в доме фотографий, так как считала это странным — у нас с мамой было множество совместных фотографий, расставленных по всей квартире. В честь моего семнадцатилетия она смастерила шикарный фотоколлаж из фотокарточек, на которых я красуюсь на пьедесталах, размахиваю медалями, грызу дипломы и пытаюсь утопить шуточную статуэтку от одноклассников с подписью «Наша любимая зубрила года». Отсутствие фотографий Джордан объяснил депрессией после развода, которая не отпускала его несколько недель к ряду — именно в этот период он и выбросил все фото с бывшей женой. Тема была неприятной, поэтому мы быстро закрыли её, перейдя к разговору о Гангстере и его зверском аппетите.

Уже пожелав Джордану спокойной ночи и поднявшись наверх, я поняла, что быстро заснуть у меня не получится. Прежде я еще никогда не жила в частном доме — вся моя жизнь была проведена в квартирах. Наверное, именно из-за «дышащей» атмосферы частного дома, сон отказывался идти мне в руки. Отчетливый звук ветра под крышей и еще более резкий стук капель, врезающихся в стекло, не шли ни в какое сравнение со стуком и скрежетом веток белого клена о многострадальное окно моей спальни. Кажется, я еще ни разу в жизни не тратила два часа лишь на то, чтобы банально заснуть. И всё-таки, проснувшись в семь утра, я умудрилась выспаться на новом месте.

Полночи я снова слушала диковинную мелодию во сне и видела всё тех же персонажей, но так как я раскрыла глаза еще до того, как успела попробовать в очередной раз развернуть загадочного мистера «ИКС» к себе лицом, нарастающая мелодия слишком быстро оборвалась, отчего внутри меня осталось необоснованное ощущение разочарования, вызванное преждевременным окончанием истории.

Поднявшись с постели, я с удивлением обнаружила, что в доме очень холодно. Кажется, мой организм не был готов к столь резкой смене относительно теплого климата Истборна на прохладу Грей Плэйс, что доказывали разбегающиеся по моей коже мурашки. Умывшись, почистив зубы, переодевшись, слегка подкрасившись и расчесав свою густую шевелюру, я заострила своё внимание на том, что мои и без того темные волосы почти почернели в тусклом освещении ванной комнаты. Собрав свой портфель и перепроверив все бумаги, необходимые для перевода в новую школу, я уже хотела выходить, когда в мою дверь раздался аскетичный стук.

Следующим был урок испанского. Миссис Льюис оказалась весьма настойчивой особой, но я была куда более твердой. Всё началось с достаточно невинной просьбы со стороны разукрашенной женщины:

— Preséntese, por favor[13].

— Mi nombre es Aurora Mets, tengo diecisiete años, me alegro de conocerte[14].

— Eso es todo?[15]

— No es suficiente?[16]

— Nos gustaría saber más sobre usted[17].

— Soy una persona bastante reservada, así que no quiero hablar mucho de mí mismo[18].

— Y sin embargo, insisto[19].

— No vale la pena, soy inflexible[20].

— No quieres arruinar la relación conmigo?[21]

— Por supuesto que no. Simplemente no quiero hablar de mí mismo. Estas son dos cosas diferentes. Espero que entiendas esto[22].

Класс был в шоке от нашего затяжного диалога, я же была в шоке от жуткого произношения миссис Льюис. Чуть позже я поняла, что ученики соответствуют своему учителю и, кроме общеизвестных фраз, связать слова в предложения не могут.

— Qué te hace pensar que puedes negarme?[23] — Не отступала от своих позиций явно начинающая злиться псевдо-блондинка.

— No vamos a complicar las cosas. Qué quieres que diga exactamente? Responderé a todas sus preguntas. Podemos comenzar con una historia sobre su clima favorito o su raza favorita de gatos[24], — слишком быстро протараторила я.

Внезапно женщина замолчала и я поняла, что она не поняла моего ответа! Учитель испанского не понял ответа на испанском! Я даже не знала, что об этом думать, когда в наш диалог внезапно вмешалась миссис Джексон, преподавательница французского, которая всё это время, вместе с тремя десятком учеников, наблюдала за моей словесной стычкой с миссис Льюис.

— Je viens d'étudier tes données. On dit ici que vous parlez couramment le français et l'espagnol. Vous parlez encore un peu allemand[25], — на французском начала диалог со мной миловидная женщина.

— Oui, je sais bien le français[26].

— Pour autant que je puisse le dire, vous ne vous entendiez pas avec Mme Lewis. Par conséquent, je vous invite à participer à mes cours. Puis-je espérer votre consentement?[27]

— Je serai heureux de coopérer avec vous[28], — с кривой улыбкой дала свой ответ я.

Так я вычеркнула свой любимый испанский из своих занятий раз и навсегда. Это было ужасно — я начинала терять бойцов в этой жестокой войне с некомпетентным преподавательским составом.

— Как твой первый день в школе? Много задали домашнего задания? — накладывая пасту в свою тарелку, поинтересовался Джордан.

— Этот день меня прикончил, — тяжело выдохнула я.

— Я знаю, — прищурился хирург. — Я знал об этом еще вчера.

— Откуда?

— Я окончил эту школу, так что я примерно представляю, с чем придется столкнуться в этих дебрях одаренному подростку. Послушай, с твоим мозгом в этом месте невозможно будет получить кайф от процесса обучения, но ты должна найти удовольствие в другом, если не хочешь к окончанию года здесь зачахнуть. Ведь это только начало…

Найти удовольствие в другом. Что ж, в этом был смысл.

Поднявшись в свою комнату, я разобрала чемодан и нашла в шкафу старые черные спортивные штаны из хлопка, темно-серую футболку и черную толстовку. Вещи принадлежали Артуру, но Джордан разрешил мне их носить — по-видимому, он чувствовал необоснованную вину перед тем, что так и не заехал в почтовое отделение, чтобы уточнить судьбу моих посылок. Вещи Артура были для меня откровенно не по размеру и сидели на мне словно мешок, вот только другой домашней одежды у меня с собой не было. Как и выбора.

Замотав мокрые волосы в пучок, я взяла в руки свой ноутбук, боясь даже прикоснуться к раритетному компьютеру из прошлого, стоящему на письменном столе, после чего удобно уселась на кровати. Приняв дружбу в социальной сети от своих новых знакомых по школе, я проверила почту. Из-за большой разницы во времени у нас с мамой почти не было возможности пообщаться в видео-чате, так что мы договорились об электронных письмах.

Посмотрев фотографии, прикрепленные к письму, я написала весьма позитивный ответ, после чего трижды перепроверила, не переиграла ли я с жизнеутверждающими эмоциями и, наконец, отправила своё сообщение. Закрыв ноутбук, я легла на кровать и не заметила, как отключилась прямо в одежде.

Проснувшись от стука в дверь, я запаниковала, решив, будто проспала слишком долго, но часы показывали только шесть часов утра.

— Что-то случилось? — открыв дверь в свою спальню, обеспокоенно поинтересовалась у Джордана я.

— Меня срочно вызывают на операцию, поэтому в школу тебя отвезет Констанс — моя хорошая знакомая. Не возражаешь?

— Нет, конечно, — коротко зевнула я.

— Прости за неудобства.

— Всё нормально, — только и успела ответить я, наблюдая за тем, как Джордан бегом спускается вниз по лестнице, хватает свой плащ и захлопывает за собой входную дверь. Я не была уверена в том, что услышала щелчок замка, поэтому хотела перепроверить, закрыл ли он дом, когда к подножию лестницы подошел Гангстер, чем отбил у меня всяческое желание вообще выходить из своей комнаты. Да и кто мог зайти в дом на пустыре, в котором проживает такое существо?

Закрывшись в спальне и потянувшись, я подошла к окну и посмотрела вдаль. Увидев крышу огромного дома за лесом, находящегося примерно в пятистах метрах от нас, левее от небольшой дороги, разделяющей убранное и подсолнечное поля, я задумалась о том, какой отшельник мог догадаться установить своё жилище в глубине леса, после чего перевела свои мысли на погоду. Беспросветная серость, сырость и туманная дымка — никакого намека хотя бы на маленький, золотистый лучик счастья. Но я решила не жаловаться на погоду, так как прежде Британия меня тоже не сильно-то баловала солнцем. Я вообще решила сегодня ни на что не жаловаться и ни в чем не разочаровываться. Глупо тратить жизнь на разочарование.

— Подвезти тебя до дома? — поинтересовался из ниоткуда возникший передо мной Кай, когда я закрывала свой локер-шкаф.

— Эмм… Меня дядя забирает, — поджала губы я, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды друзей парня, стоящих в паре шагов за его спиной.

— Окей, — лучезарно улыбнулся на мой отказ Кай, явно не воспринимая его отрицательно. — Если что, обращайся.

— Хорошо, — кивнула головой я, после чего Кай развернулся и отправился к выходу в компании трех парней.

Уже выйдя на парковку и в очередной раз не обнаружив кадиллак Джордана, я набрала его номер, параллельно натягивая на себя капюшон, чтобы морось не промочила мои распущенные волосы. На мой звонок ответил уже знакомый голос старушки, которая монотонно сообщила мне о том, что на сей раз Джордан работает с острым аппендицитом храброго мальчишки, спасшего на прошлой неделе волнистого попугая… Я услышала еще много лишней информации, провожая взглядом отъезжающий со школьной парковки KIA шоколадного цвета, принадлежащий Каю. Джордан едва ли мог подвозить меня до школы по утрам, уже на вторые сутки обратившись за помощью к Констанс, и теперь стало совершенно очевидно, что после уроков мой дядя вовсе не может меня забирать. Сначала я разозлилась, словно импульсивный, эмоционально неустойчивый подросток, но после попыталась понять и принять тот факт, что мой дядя — суперхирург с золотыми руками, спасающими человеческие жизни.

Обо всем этом я думала, идя по тусклым улицам, постепенно погружающимся в осенний мрак. Выйдя же за пределы частного сектора города, я вообще не могла думать ни о чем, кроме как о том, что мне срочно нужно что-то делать со своей жизнью, чтобы не утонуть в сгущающейся вокруг меня серости.

Молодые, но уже весьма внушительные секвойи, и старые, огромные пихты, раскидистыми ветвями нависали прямо над дорогой, словно пытались загородить своими величественными руками свинцовое небо. Тротуар был устлан опавшими иголками, отчего у меня создавалось впечатление, будто я иду по диковинному ковру.

На три километра я потратила примерно двадцать пять минут, и они совсем не показались бы мне мучительными, если бы не резко опустившаяся температура воздуха. Закрыв за собой входную дверь, я словила себя на дрожи и начинающемся стуке зубов. В доме было едва ли теплее чем на улице, поэтому я прямиком направилась в свою комнату, с целью переодеться во что-нибудь шерстяное. Уже напялив на себя широкие штаны и футболку Артура, я надела сверху теплую толстовку и вязаные носки, когда мой взгляд остановился на миниатюрном коробке. Открыв его, я вытащила небольшой серебряный кулон на цепочке, который мама подарила мне за сутки перед тем, как мы разлетелись в разные стороны света. И хотя под слоями одежды от него не было никакой декоративной пользы, я с облегчением застегнула цепочку на своей шее и сразу же решила проверить электронную почту.

Мама писала как по часам, отправляя мне письмо в одно и то же время. Прочитав о том, что у нее вообще всё замечательно — светит яркое солнце, она веселится с коллегами, нюхает экзотические цветы и каждый вечер гуляет под звездным небом, я сочинила историю на тему «Как чудесно я провожу время в Грей Плэйс», после чего задумалась о том, поверит ли она мне, или поймет, что я пытаюсь иронизировать. Моя мать прекрасно понимала, куда я попала, так как сама родилась и выросла в этом месте. Она любила этот город, но лишь в прошедшем времени — жить она в нем не хотела, желая только вспоминать о нем.

Спустившись вниз, я покормила Гангстера, в очередной раз удивившись размеру его аппетита. В итоге, я успела приготовить рисовую запеканку и наестся до отвала, но Джордан всё еще не возвращался. Чуть позже я узнала, что сегодня он задержится на работе допоздна, и это стало толчком моего решения занять себя чем-нибудь прежде, чем что-нибудь займёт меня. Просидев около часа в социальной сети в переписках с друзьями (с Генри в том числе — он поделился со мной радостью своей победы в номинации «Мистер Эрудированность Брюнеля»), я убедилась в том, что у всех всё замечательно, после чего удовлетворенно захлопнула ноутбук. Направившись к шкафу, я запуталась в пледе и споткнулась, но устояв на ногах, бодро дошла до точки своего назначения. Достав альбом на A1 и всё необходимое для работы с ним, я посмотрела на старый письменный стол, на котором красовалась груда раритетной компьютерной техники, и хлопнула себя набором кистей по ладони. Уже через десять минут, перенеся системный блок, монитор, принтер и колонки в соседнюю комнату, я столкнулась с еще большей проблемой — стол оказался невероятно тяжелым. Когда спустя пять минут я дотащила его только до середины комнаты, в открытых дверях показалась заинтересованная морда Гангстера, явно не понимающего моего упорства. Внезапно пес решил мне помочь и, зайдя в спальню, уперся лбом в край стола. Естественно это ничем мне не помогло, но с этого момента между нами завязалось своеобразное взаимопонимание.

Наконец, установив стол впритык к окну, я решила не прогонять Гангстера, легшего на круглый, вязаный коврик, и, почувствовав сквозняк, закрыла дверь в спальню. К этому времени уже успело достаточно сильно стемнеть, поэтому, прежде чем вернуться к столу, мне пришлось включить свет. Разложив свои краски в тюбиках, я посмотрела в окно и сфокусировалась на том, что хочу изобразить — роскошная крыша предположительно деревянного дома огромных размеров, расположенная посреди хвойного леса, в котором немногочисленные лиственные деревья уже покрылись золотым цветом. Надев квадратные очки, которые были моими неотъемлемыми спутниками в процессе «создания шедевра» посредством кисти, я начала свою работу. Не вырывая листа, я облокотила альбом об оконную раму и полубоком села на стол. Чтобы выровнять ракурс, чуть позже мне пришлось подставить под альбом старые книги Артура, которые я нашла в шкафу соседней комнаты, когда переносила туда компьютер.

Пейзаж был великолепен: скошенное и, соседствующее с ним, неубранное подсолнечное поля врезались в густой хвойный лес, внутри которого, по-видимому, на небольшой поляне, красовался «отшельник» (так я решила называть дом, который стал героем моей еще не написанной картины). Однако с быстрым наступлением сумерек мне вскоре пришлось сложить свои кисти и, одновременно с последним закрученным мной тюбиком красок, раздался стук во входную дверь. Гангстер сиюсекундно подскочил со своего места и стойко ожидал, пока я открою ему дверь, после чего медленно спустился вниз по лестнице, аккуратно перебирая своими длинными лапами.

— Пришла пора раскрыть карты, — доедая очередную порцию разогретой мной запеканки, начал Джордан. — Я и до развода с Грейс зачастую задерживался на работе, но после стал абсолютным трудоголиком. Так получилось, что моё присутствие в больнице может спасти человеческую жизнь, поэтому, после потрясения связанного с личной жизнью, я с головой ушел в работу. У меня даже появилась оборудованная для сна небольшая комната, пристроенная к моему кабинету, так что последние полгода я почти не появлялся дома. За Гангстером присматривали Констанс с Тони или Освальд, поэтому здесь у меня проблем не было. Если честно, до твоего приезда я ночевал дома от силы два-три раза в неделю. Тот факт, что я не рассказал об этом тебе с Лисой, меня не красит. Из-за этого я подставил тебя вчера и сегодня, но дальше лучше не станет. Я едва ли смогу подвозить тебя до школы, если в этот момент буду в операционной, и тем более забирать тебя после занятий…

— Хммм… — только и смогла выдохнуть я, нахмурив лоб, после чего засунула противень в посудомоечную машину. Мне не нравилась даже сама идея о том, что в школу и обратно мне придется добираться на своих двоих, и не потому, что я не любила пешие прогулки — я их обожала — просто здешняя погода еще не успела расположить меня к себе.

— Но, кажется, я кое-что придумал, — вдруг торжественно улыбнулся Джордан, чем привлек моё внимание. Уже спустя пару минут я стояла в прихожей и надевала на себя резиновые сапоги, длинной до середины икры, и старую кожаную куртку коричневого цвета, которая была минимум на три размера больше, чем мне было нужно.

Когда Джордан включил тусклый свет в старом сарае, который служил складом для всевозможных инструментов, я не сразу заметила коричневый мопед, накрытый прозрачной пленкой.

— Этому красавцу всего семь лет, — улыбнулся Джордан, — мы с Грейс подарили его Артуру на пятнадцатилетие, чтобы поддержать его в желании получить водительское удостоверение. У тебя ведь оно есть?

У меня были права и Британские, и Канадские. Я получила их год назад, скорее из принципа, нежели из надобности — транспортного средства у меня никогда не было, да и в ближайшем будущем не предвещалось, однако я зачастую садилась за руль транспортных средств своих друзей.

Артур не забрал мопед в Квебек из-за проблем с его мотором, да и вскоре после двадцатилетия он купил себе скромную машину, так что в подобной развалюхе точно не нуждался.

В компании с Гангстером, я принесла из кадиллака Джордана детали, которые он прикупил сегодня после работы, после чего мы вместе провозились с этой клячей до часа ночи. Однако это того стоило — мопед завелся. Первым опробовал его готовность Джордан, чтобы проверить тягу и работу тормозов. Только после этого он предложил мне сесть за руль. Не долго объясняя мне азы вождения, он отошел от меня и я, надев старый мотошлем, тронулась с места. Я без проблем доехала до черты города и, переполненная чувством восторга, развернулась обратно. Мопед не набирал скорости больше пятидесяти километров в час, но для меня этого стало достаточно, чтобы я неожиданно почувствовала легкий привкус свободы. Ехать по ночной дороге через вековой лес было откровенно жутковато, отчего мне становилось еще веселее. Желтый фонарь моего мопеда словно разрезал ночную тьму на кусочки, позволяя мне свободно продвигаться вперед. Врезающиеся в него ночные бабочки и редкие мошки, делали мою поездку еще более завораживающей и, когда я остановилась напротив Джордана, я уже вовсю улыбалась до ушей.

Я была не единственной, приехавшей в школу на мопеде, но единственной, у кого шлем был старше, чем его носитель.

— Круто выглядишь, — улыбнулся Кай, отстранившись от своей компании и дождавшись, пока я припаркуюсь.

— Не смеши, — выдавила я, поправляя пострадавшие от шлема волосы. Вчера вечером, когда я впервые «оседлала» своего «железного коня», было не так прохладно как сегодня, поэтому, пока я добралась до школы, я буквально продрогла до костей и сейчас едва ли сдерживалась, чтобы не заклацать зубами.

— Нет, я серьезно… У нас совместная география, предлагаю пойти вместе.

Естественно я согласилась и естественно меня испепелила взглядом вся женская часть класса. Особенно острой ненависть юных дев была в момент, когда мистер Тернер обратился к задним партам, которые занимали я с Каем, с просьбой прекратить болтать на уроке. В этот момент мы как раз смеялись со сказки преподавателя о классификации облаков.

Позже мы с Каем пересеклись в столовой и, на сей раз, к нам с Лесли не подсел никто кроме Грина — словно он был ярким баннером, запрещающим общение со мной. К тому моменту я уже успела наслушаться от Лесли об авторитете этого парня и о том, что дружба с ним считается в школьном социуме «высшим рангом» для парней и «страстной мечтой» для девушек. Странно — прежде я бы посмеялась с подобного возвышения одной персоны, но сейчас я почему-то понимала, о чем именно говорила мне Лесли.

— Впервые слышу об Истборне, — улыбнулся Кай, взяв в руки сэндвич.

— Это замечательный город, — заулыбалась в ответ я, с теплотой вспоминая о месте жительства своего счастья.

— Ты в нем родилась?

— Нет, я родилась в Брамптоне. А ты всегда здесь жил?

— Тоже нет. Я со своей семьей переехал год назад… Лесли, что по поводу тебя? — неожиданно перевел внимание от себя Кай, обратившись к до сих пор ошарашенной Лесли, которая никак не могла переварить факт своего обеда в компании Грина.

— Я… Я из Грей Плэйс. Мои родители переехали из Форест Хилл еще до моего рождения, — сконфуженно отозвалась Лесли, поправив свои милые очки.

— У тебя есть братья или сестры? — не прекращал невозмутимо вгонять в краску девушку Кай.

— Нет… Только двоюродные, но они живут в Оттаве, так что мы очень редко видимся.

— Отсюда до Оттавы добираться целую жизнь, — подтвердил Кай, словно стараясь раскрепостить блондинку.

— Да, но они приезжают к нам почти каждое Рождество, а я езжу к ним на летние каникулы.

— И много у тебя кузенов?

— Два брата и сестра по отцовской линии, и еще две сестры по линии мамы. Они классные…

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Кай, после чего снова перевел взгляд на меня.

— А у тебя есть братья или сестры?

— У меня? — переспросила я, наблюдая за тем, как Лесли встает из-за стола. — Нет, я одна. Лесли, ты куда?

— Я забыла взять себе напиток.

— Возьми моё молоко, — пододвинула свой стакан я. — Я всё равно не хочу.

— У меня непереносимость лактозы, — резко покраснев, скомкано ответила девушка, после чего буквально пропищала. — Я скоро вернусь.

— А у тебя есть братья или сестры? — проводив Лесли взглядом и встретившись взглядами с группой девушек за соседним столиком, обратилась к Каю я.

— У меня весьма большая семья, — заулыбался Кай. — Я живу в одном доме с родителями, дядей, тремя старшими сестрами и двумя бойфрендами сестер.

— Ничего себе, — ухмыльнулась я. — Вы, наверное, как кильки в банке.

— Нет, у нас достаточно большой дом, так что с личным пространством проблем не возникает, — продолжал улыбаться Кай.

— У меня никогда не было большой семьи, так что даже представить себе не могу подобные семейные отношения… Мне пора на французский, — мгновенно отреагировав на звонок, произнесла я, после чего ловко вышла из-за стола.

В течение дня я только и думала, что о Кае Грине, а после уроков мы вообще застряли на стоянке, демонстративно общаясь друг с другом и совершенно не обращая внимания на недовольные лица ровесников, которые явно имели виды на нас обоих — местные парни уже трижды пытались в открытую подкатить ко мне с одним и тем же предложением сходить с ними в кино на «Страсть и ничего больше», Кай же явно страдал от переизбытка внимания со стороны женского пола.

— Не хочешь сходить на «Страсть и ничего больше»? — внезапно заулыбался Кай, сразу после рассказа о пристрастии его матери к теплицам. «Только не на этот кошмар!» — пронеслось у меня в голове, после чего я криво улыбнулась.

— Можно было бы, — подавляя свои громкие мысли, произнесла я, явно не желая отказывать этому парню третий раз к ряду. — Может быть, на следующей неделе? — Решила оттянуть этот ужас я.

— Отлично, — довольно заулыбался парень. — Билеты с меня.

— Только не покупай заранее — лучше согласовать время, — попыталась улыбнуться я.

Я никак не могла понять, что меня цепляет в этом персонаже. Меня тянуло к нему невидимой силой, очень, но почему? Я снова не чувствовала бабочек внизу живота, о которых рассказывала мне мама, говоря со мной о Генри. Может быть, у меня в животе вообще нет никаких бабочек? Только желудок, печень и селезенка… В итоге мы около получаса простояли под моросью, пока я не начала стучать зубами вслух.

Кажется, я слишком сильно переживала перед походом на вечеринку в поместье Греев, о чем в предвкушении гудела вся школа. Я как раз садилась за столик в столовой в компании с Мелвином и Гарри, когда второй, запинаясь, вдруг спросил у меня:

— Ты уже решила, с кем пойдешь на вечеринку?

— Что? — непонимающе переспросила я.

— На вечеринку… К Греям… Просто я подумал, что ты могла бы согласиться пойти со мной или с Мелвином, например.

— Оу, нет… Я уже решила идти одной, так что…

— Всё. Понятно. Без вопросов, — поднял руки вверх парень.

— Я ведь говорила, что она не согласится, — улыбнулась севшая рядом с парнями Джина.

— Тогда, может, согласишься ты? — нагло, с присущей ему недовольством, усмехнулся Мелвин.

— Я не подбираю остатки, — резко оборвала парня Джина. — Тем более меня уже пригласили… Сейчас как раз работаю над статьей о десяти ошибках парней-неудачников…

Интересно, вчерашнее приглашение Кая подвезти меня — это было приглашение? Даже если так, я его успешно проморгала. На переменах между уроками мы с Каем пересекались как никогда часто, и всякий раз он напоминал мне, что непременно хочет увидеть меня на вечеринке, но больше так ни разу и не предложил за мной заехать. Наверное, я сильно ударила по его решительности несколькими отказами подряд — сначала отказалась сходить куда-нибудь после волейбола, затем отказалась довести себя до дома и шла пешком, потом отложенный поход в кино и очередной отказ заехать за мной перед вечеринкой. Я пришла к выводу, что сама не знаю, чего хочу от этого эталона мужчины в подростковом возрасте.

Нарастающая мелодия, мужчина, стоящий спиной ко мне, танцующая девушка со звериными ушами, горящее поле и снова мужчина… Сон не хотел рассеиваться даже после того, как я приподняла свои отяжелевшие веки.

— Она очнулась, — произнесла склонившаяся надо мной Ариэлла. Лишь спустя минуту я, наконец, поняла, что именно происходит — я лежу на холодном кухонном кафеле, моя голова расположена на коленях у Ариэллы, а мой пульс прощупывает неизвестный мне парень.

— Это Дариуш, — попыталась выйти со мной на диалог девушка, — парень Пепел.

— Он младше меня на год, — явно довольствуясь своим старшинством, заявила нависшая надо мной Пепел. Дариуш был брюнетом со средней длиной волос, глазами странного, сине-коричневого цвета, и он обладал весьма стройным телом — он был немногим крупнее Кая, однако намного мельче Рудольфа. Когда Пепел определила его возраст, я поняла, что девушка помешана на цифровых обозначениях, после чего попыталась встать, но, в итоге, смогла лишь сесть, и то только благодаря помощи Дариуша. Проморгавшись с минуту, я, наконец, выгнала из глаз последние звездочки, после чего с облегчением выдохнула.

— Я долго провалялась? — поинтересовалась слегка надломленным голосом я.

— Уже почти десять минут, — ответила Ариэлла, посмотрев на наручные часы.

— Пффф… Ладно, — уже вставая на ноги, произнесла я. — Хотя мне и лучше, мне всё же стоит вернуться домой.

Выйдя из кухни и очутившись в гостиной, я увидела всю семью Кая в сборе — они провожали последнюю компанию гостей. Удивившись быстрому окончанию вечеринки и надеясь на то, что причиной тому стала не я, я направилась к выходу. Приняв свою куртку из рук Залины, я еще раз отметила её сильно отросшие черные корни волос, переходящие в нежный блонд, и уже хотела выйти с остальными гостями, когда Кай задержал меня за локоть.

— Давай я тебя подвезу? — с обеспокоенным лицом спросил парень.

— Не стоит… Я извиняюсь за произошедшее, — обратилась я к собравшемуся у выхода семейству. — Глупый инцидент. Со мной прежде такого не было… Я самостоятельно доберусь до дома.

Все, кроме Рудольфа, очень мило попрощались со мной, после чего я вышла на деревянную террасу и вдохнула свежий воздух полной грудью. Ночь была невероятно звездной, но, из-за сжатия желудка и, кажется, даже почек, я не могла ей насладиться.

— Что ты там замерла? — прокричал один из парней, с которым я приехала на вечеринку на машине Джины. — Ты едешь?

— Да… — только начала отвечать я, когда звучный мужской баритон, от которого мои внутренности сжались еще сильнее, прозвучал где-то над моей головой.

— Я её подвезу, — спокойно и одновременно громко оборвал меня некто, и я обернулась, чтобы посмотреть на говорившего. Рудольф Грей надевал на себя кожаную куртку, стоя в шаге за моей спиной.

— Не стоит…

— Пошли, — снова оборвал меня Грей, и я сразу поняла, что он не из тех, кто привык обращать внимание на дурацкие просьбы.

Уже спустя минуту после того, как мы спустились с террасы, мы подошли к черному рендж роверу. Машина словно была отражением своего хозяина — такая же габаритная и солидная. Рудольф уже потянулся открывать для меня дверь рядом с водителем, когда я сделала рокировку и открыла заднюю дверцу — я просто не могла себе позволить допустить столь сильную осечку и сесть рядом с этим… Дядей! Я не хотела чувствовать себя уязвимой девчонкой рядом с королем львом, которого он так сильно напоминал своей шелковой гривой. К окончанию этого, во всех смыслах головокружительного, вечера, я хотела сохранить свои последние частички здравомыслия и остатки самообладания.

Сев на заднее сиденье, я с облегчением выдохнула, но мимо меня не прошло незамеченным то, как Рудольф поджал губы и прищурил свои изумрудные глаза, поняв, что я его обманула. Как только он сел за руль, мы снова встретились взглядами в отражении зеркала заднего вида и снова замерли. Не моргая, мы смотрели друг другу в глаза, и я словно забыла, как дышать, пока не поняла, что мы стоим без движения уже больше минуты.

— Эм… — едва пересилила себя я, опустив взгляд на свои колени, чтобы вернуть губам утраченный дар речи. — Уже можно ехать…

Рудольф молча включил мотор машины, после чего мы плавно двинулись с места.

Как же медленно мы ехали! К концу поездки я едва не рассыпалась в пепел, от накаленного взгляда Рудольфа, который всю дорогу прожигал меня через зеркало заднего вида. От этого у меня невольно создавалось впечатление, словно Рудольф пытался понять во мне что-то и тщательно изучить это, вместо того, чтобы смотреть на дорогу. Я же, в свою очередь, старалась смотреть в окно, но что-то постоянно заставляло меня заглядывать в предательское зеркало, в котором я каждый раз встречалась с изумрудными глазами Грея, после чего я глубоко вздыхала и снова переводила взгляд в тонированное окно, через которое ничего, кроме беспросветной ночи, не было видно. Кажется, я горела изнутри, но предпочитала списывать это на остатки жгучего алкоголя в своем организме, от которого мой желудок всё еще сжимался в спазмах.

Подъехав к дому, Рудольф медленно развернул машину и еще медленнее остановился. По-видимому, Кай рассказал своей семье о месте моего жительства.

— Тебе уже лучше? — всё еще смотря на меня через зеркало, поинтересовался Рудольф, от бархатного голоса которого в моих ушах разлился мёд.

— Да… — коротко отозвалась я, незаметно приобняв правой рукой беспокоящий меня живот. — Мне гораздо лучше.

— У тебя дома кто-нибудь есть?

— М-м-мда… — посмотрев на темные окна своего дома, почему-то солгала я, после чего еще сильнее обняла себя за живот. Кажется, виной разгулявшегося в нем урагана, был не только алкоголь. — Да, есть, — поджав губы, более уверенно добавила я.

— Может быть стоит…

— Спасибо за то, что подвезли меня, — резко открыла свою дверцу я, желая сбежать от этого притягательного человека прежде, чем обращусь в мелкую булавку, прилипшую к огромному магниту. — Вы сильно мне помогли…

— Можно на «ты».

— Ты сильно… Помог. Спасибо, — пересилила себя я, после чего, наконец, выпрыгнула из бронированного танка. Хлопнув дверцей, я направилась в сторону дома, но Грей всё не уезжал, и я всем своим существом чувствовала, как он сверлит мою спину своим прожигающим взглядом. Мне невероятно хотелось вернуться к нему, отчего я одновременно желала бежать в противоположную от него сторону со всех ног… Меня это сильно пугало.

Наконец, я перешагнула порог своего дома и, уже закрывая за собой дверь, посмотрела в сторону машины. Боковое окно от водителя было открыто, и Рудольф пристально смотрел на меня. Пересилив желание помахать ему рукой, я сглотнула комок нервов и, наконец, закрыла за собой дверь. Но он не уезжал. Его машина продолжала стоять на месте, а я оставалась стоять у двери, словно прикованная к ней цепью.

Я пришла в себя только спустя минуту, когда услышала глухие шаги подходящего ко мне сзади Гангстера, который неожиданно сорвался с места и побежал в противоположную от меня сторону, словно испугавшись меня в темноте. Прислушиваясь к тихому звучанию мотора рендж ровера, я включила свет, после чего сняла с себя куртку и разулась. Лишь когда я выключила свет и направилась к лестнице, машина тронулась с места. Первое, что я сделала — быстро поднялась в свою комнату и подошла к окну, чтобы проводить взглядом автомобиль, медленно удаляющийся в сторону поместья. Машина ехала очень медленно, словно её водитель знал, что за ним наблюдают из темного окна, а я, в свою очередь, смотрела так настойчиво, словно пыталась прожечь крышу автомобиля взглядом и, наконец, увидеть предмет своего интереса.

Как только машина скрылась из поля моего зрения, я отпрянула от окна и, из последних сил заставив себя переодеться в пижаму, свалилась в постель без задних ног.

С утра мы с Джорданом достаточно долго провозились с моим мопедом, но всё-таки умудрились починить этот кусок ржавого металлолома. Запуганное поведение Гангстера Джордан объяснил тем, что пес большинство своего времени проводит в одиночестве, поэтому было решено взять четвероногого с собой на пикник. Констанс же была рада спровадить своего десятилетнего сорванца, чтобы тот не мешался ей в баре, и уже в половину десятого мы выехали за пределы Грей Плэйс веселой компанией, в состав которой входили я, Джордан, Тони и Гангстер. От моего вчерашнего недомогания осталось лишь легкое покалывание в висках, так что можно было предположить, что я чувствовала себя почти замечательно.

Серебристый водопад, на который Джордан предложил как-нибудь посмотреть в мой первый день в Грей Плэйс, расположился всего в пяти километрах к югу от города. Припарковавшись на лесной стоянке рядом с темно-зеленым микроавтобусом, уже выходя из машины, я услышала глухой шум падающей воды.

До самого водопада нам пришлось идти вглубь леса еще километров пять. Это был живописный маршрут, состоящий из гигантских пихт и секвой, глубоких рвов, соединенных между собой подвесными мостиками, и лесных ручейков с прозрачной водой. Темные оттенки зеленого рябели перед глазами, отчего создавалось впечатление, будто я ныряю в них с головой без шанса вынырнуть обратно.

Водопад оказался сказочно красивым, хотя я и представляла его немногим больше. Четверть срывающейся вниз воды не доставала земли, испаряясь в воздухе. Мы стояли на подвесном мосту прямо перед падающей водой и наблюдали за дикой красотой с открытыми ртами. Из-за водяной дымки моё лицо и волосы начали быстро намокать, и я решила накинуть на голову капюшон.

Постояв напротив водопада минут с пятнадцать, мы направились дальше по подвесному мосту и вышли на поляну среди густого хвойного леса, на которой было установлено около двух десятков небольших деревянных беседок. Удивительно, но в такой глуши было достаточно много людей. Целью этого похода для меня было посмотреть на водопад, но так как Джордан и Тони прежде не раз уже бывали в этом месте, их целью было наесться тем, что Констанс передала нам в корзинке — наверняка она снова напрягла своего повара.

Бо́льшая часть беседок была занята, но Тони, в компании с Гангстером, побежал вглубь лабиринта из деревянных строений и нашел для нас замечательную миниатюрную беседку, рассчитанную как раз на четверых с половинкой, активно виляющей хвостом. Я с самого утра заметила, что Гангстер ведет себя достаточно приветливо с Джорданом, но когда увидела его радостную бодрость в компании с Тони, начала удивляться тому, что со мной пес ведет себя так, будто я на нем ежедневно приемы тайского бокса отрабатываю.

Тони оказался довольно подвижным мальчишкой, с живым умом и достаточно острым языком. Он был среднего роста, с темными волосами, но кожа у него была гораздо светлее, чем у его матери-латиноамериканки. Мне он нравился, особенно когда пытался хмурить свои густые брови.

— Твоя мама попросила поговорить с тобой по поводу разбитого носа твоего одноклассника, — взяв в руки сэндвич с курицей, напустил на себя строгий вид Джордан, после чего передал мне бутыль с соком.

— Джо, Вы можете не переживать об этом — я всё разрулил.

— Вот как?

— Моя мама думает, будто я еще малявка, но, не смотря на это, я могу врезать недоумку и весьма успешно — костяшки моих пальцев даже не пострадали.

— Весьма сомнительное достижение.

— Это потому, что Вы не дослушали историю до конца. Этот козел…

— Тони, — нахмурился Джордан.

— Извиняюсь. Этот нехороший человек сфотографировал нашу тихоню Пенелопу Купер на свой телефон, когда она переодевалась после физкультуры. Он сделал это при мне и сказал, что покажет фотографию всему классу. Я врезал ему, после чего отобрал у него телефон и удалил фотографию. Этот трус отрицал свою вину перед классным руководителем и его матерью, и первая ему поверила, назвав меня хулиганом, но мама этого нехорошего человека поверила мне, так что инцидент был исчерпан, а телефон у… Этого нехорошего человека… Конфискуют на целых три месяца.

— Так держать, — похвалила мальца я, после чего хлопнула по его поднятой ладошке.

— Аврора! — сдержанно-строго возмутился Джордан.

— Что?! — оправдательно откликнулась я. — Он всё правильно сделал…

— Ты поощряешь его распускать руки.

— Поощряет меня распускать руки только моя мать. Вы видели боксерскую грушу у нас в гостиной? Она из нее всю дурь выбила мной… Да у меня удар крепче, чем у Тайсона в моем возрасте.

— Тебе бы на секцию какую-нибудь записаться… — начал Джордан.

— Так вот кто надоумил мою мать отдать меня на самбо? Ну, спасибо, дядя Джо — из-за вас я теперь четыре раза в неделю буду после школы напяливать на себя кимоно.

— Тебе не хочется? — улыбнулась я.

— Не то чтобы я был сильно разочарован, но я хотел пройти новый уровень в одной крутой видеоигре — в прошлом месяце её подарили моему другу на день рождения. Хотя, если хорошенько подумать, на самбо вместе со мной будут ходить Томас и Вилли, так что скучно там точно не будет. Да и новых друзей заведу. В общем — я оптимист. А у тебя чего интересного в жизни? Мама случайно обмолвилась, что ты ходила на вечеринку в поместье Греев. И как там у них?

— Круто. Большой дом… — только и смогла выдавить я, поняв, что ничего толком в нем и не рассмотрела. — Внутри всё из дерева… На первом этаже большие панорамные окна, перед которыми расположена огромная деревянная терраса с деревянными лежаками… Еще у них большая кухня…

— Как-то скучно ты провела там время, — криво ухмыльнулся Тони. На самом же деле мой рассказ был таким скучным из-за того, что как только речь зашла о поместье, я сразу же вспомнила о Рудольфе и неосознанно замкнулась в себе.

— Греи — весьма хорошая семья, — вдруг вставил Джордан. — Спустя три месяца после их приезда в город, они за свой счет полностью отреставрировали местный костел. Эти люди посещают его почти каждую службу — очень религиозные.

— Я бы тоже отреставрировал костел, тем более, если бы его построил мой дед, и у меня было бы много денег. Вот только у меня нет ни одного доллара, ни одного деда, — пояснил мне мальчик, так как Джордан был в курсе его жизни, а я являлась новичком в его дебрях. — Родители моей матери умерли еще до моего рождения, а с родителями моего отца я не общаюсь. Я никогда не видел ни их, ни моего отца, но судя по тому, что он бросил мою мать сразу после того, как узнал, что она беременна мной — он тот еще козёл…

— Тони! — возмутился Джордан.

— Нехороший человек, — нахмурившись, прикусил нижнюю губу мальчик. Я удивилась тому, что Констанс рассказала десятилетнему сыну правду-матку такой, какой она есть, не став выдумывать историю о папе-космонавте или об отце, с честью погибшем при выполнении боевого задания. Сильная женщина растила сильного мужчину. Данный факт располагал меня к этой маленькой семье еще больше. — А у тебя, что с родителями? — неожиданно поинтересовался у меня мальчик.

— Моя мама талантливая художница, которая сейчас вынуждена работать в Нью-Дели.

— А с отцом что?

— Я его не знаю.

— Так ты брошенка по всем статьям.

— Тони! — снова возмутился Джордан, но я не обиделась на мальчика — просто он смотрел на ситуацию под своим, детским углом. На самом деле я не была брошенкой и я прекрасно это осознавала, ежедневно читая мамины письма.

На протяжении первой половины дня я наблюдала за шарахающимся от меня Гангстером, слушала коронное «Тони!» Джордана и улыбалась хулиганской улыбке шустрого мальчонки. После же возвращения домой, я всё оставшееся время провела у мольберта, аккуратно вырисовывая пейзаж за окном и думая о жителях поместья, крышу которого я уже почти дописала.

Не знаю почему, но я весь день переживала из-за предстоящего похода в поместье Греев. Наверное, это было связано с Рудольфом. Нет, не наверное. Это наверняка было связано с Рудольфом, о котором я думала едва ли не каждые сорок пять минут в час.

Когда Кай подошел ко мне на перерыве перед последним уроком, я вздрогнула от неожиданности, потому что как раз в этот момент, игнорируя болтовню Лесли, думала о его дяде.

— Ты ведь не забыла о нашей договоренности?

— Что? — вздрогнула я, посмотрев в улыбающиеся глаза возникшего из ниоткуда парня. — Нет.

— Хорошо, — еще шире заулыбался Кай. — А то моя мама вовсю старается сегодня на кухне.

— Оу, не стоило… Я думала, что это будет всего лишь просмотр фильма…

— Я так и знал, что тебя смутит ужин в кругу нашей семьи, поэтому будут всего лишь пицца и лимонад домашнего приготовления. Будем есть при просмотре фильма. Как тебе?

— Отличный вариант. Замечательно, — хлопнула себя по бедру канцелярской папкой я.

— Хорошо, — ухмыльнулся Кай и уже хотел уходить, когда я окликнула его.

— Кай, а… Сегодня соберется вся твоя семья? Я имею в виду… Сколько нас будет?

— Будут все, — громко ответил парень, после чего зашел в класс биологии.

— Греи пригласили тебя в гости?! — ахнула порозовевшая Лесли.

Пицца была просто превосходной, лимонад невообразимым, а фильм, как и всегда, лучшим. К концу просмотра смеялись все, кроме серьезного Северина и, кажется, я с Ариэллой слишком сильно смешили друг друга. Наша шумная компания буквально выкатилась из кинокомнаты, смеясь с заключительных шуток киношедевра и с того, что Пепел после титров случайно облила Дариуша своим недопитым лимонадом. Пожалуй, мы смеялись слишком громко в момент, когда ввалились на кухню.

— Олуэн, Ваша дочь облила меня лимонадом, который Вы с такой заботой готовили для нас, — громко смеялся идущий впереди всех Дариуш.

— А где Аврора? — не заметила меня, идущую в конце смеющейся толпы, Олуэн. — Ей понравилась пицца?

— Ариэлла, ты просто не под тем углом смотрела… — в этот момент разговаривала с идущей впереди меня девушкой я. — Миссис Олуэн, пицца была просто… — громко начала я, как вдруг увидела сидящего за центральным столом Рудольфа, уже врезавшегося в меня своим изумрудным взглядом. — Замечательной, — резко притихла я, постепенно упуская улыбку со своего лица.

— Правда? Я очень рада, — заулыбалась Олуэн, и я сразу же перевела взгляд на нее, твердо решив не смотреть на этого… Дядю Кая. — Присаживайся, пожалуйста, — указав на барный стул, стоящий рядом с Рудольфом, попросила Олуэн, чем заставила меня заметно напрячься.

— Я вообще-то уже хотела идти домой… — замахнулась руками в сторону выхода я. — Просто я обещала Джордану, что вернусь до десяти, а сейчас уже как раз без пятнадцати…

— Вот как… Просто я готовлю твоему дяде подарок от нас, — миловидно улыбнулась Олуэн.

— Подарок? Нет-нет, не стоит, — уверенно запротестовала я.

— Это всего лишь мои фирменные пирожки с грибами, — добродушно взглянула на меня исподлобья женщина.

— Она готовила их всё то время, что мы смотрели фильм, так что не вздумай отказаться, — надкусив яблоко, произнесла Пепел, после чего удалилась из кухни в компании облитого лимонадом Дариуша.

— Прошу тебя, присаживайся, — повторно попросила меня Олуэн, снова указав на опасное место рядом с Рудольфом. — Им осталось совсем немного запечься…

Тяжело вздохнув, я обошла стол и, взяв указанный Олуэн барный стул, оттянула его немного подальше от Рудольфа. Мне хотелось вообще перенести его на противоположную сторону стола, но я не хотела привлекать к себе внимание, хотя, судя по тому, как покосился на меня Рудольф, пьющий что-то из большой глиняной кружки, он определенно обратил внимание на этот мой жест. Кай сидел напротив меня слева, Олуэн стояла прямо напротив меня у духовки, а Ариэлла расположилась напротив Рудольфа. Только я подумала о том, что сейчас начнется допрос, как Олуэн сразу же к нему приступила.

— Мы совершенно ничего о тебе не знаем, — улыбнулась синеокая женщина своей милой улыбкой с ямочками на щеках. — Ты живешь только с дядей?

— Да, с Джорданом Милтоном, — попыталась расслабиться я и не смотреть на Рудольфа, плавно переводящего взгляд со своей кружки на меня и обратно.

— Значит, тебя зовут Аврора Милтон.

— Нет, — попыталась улыбнуться я. — Меня зовут Аврора Метс.

— Правда? — удивился Кай. — Я не знал. Ты подписана в социальной сети как Милтон.

— Ты не знал об этом потому, что мы знакомы с тобой всего несколько дней, — улыбнулась я, почесав левую бровь. — Милтон — фамилия моей матери и Джордана. При рождении моя мама решила дать мне фамилию своего биологического отца — так я стала Авророй Метс.

— Значит, твои родители местные? — продолжала ненавязчиво задавать вопросы Олуэн, которыми обычно интересуются все среднестатистические матери.

— Да. Моя мать родилась и выросла в этом городе. Но она уехала отсюда в Брамптон сразу после окончания школы, где я и родилась. Когда мне исполнилось семь, мы переехали в Британию, в Истборн, графство Восточный Суссекс. Она у меня художница и так получилось, что сейчас один из её проектов завел её в Нью-Дели, поэтому я пока вынуждена жить с дядей.

— А твой отец? Ты похожа больше на него или на маму? — продолжала ненавязчиво атаковать вопросами Олуэн.

— Я не знаю, кто мой отец, — отвечая на столь привычный для себя вопрос, я впервые почувствовала неловкость. — Но так как мы с мамой совершенно не похожи, могу предположить, что я могу иметь некоторую схожесть с отцом.

— У тебя есть братья или сёстры? — на сей раз спросила Ариэлла.

— Нет, я единственный ребенок. Я уже говорила об этом раньше Каю.

— Скучно, наверное, быть единственным ребенком в семье, — сразу же включился в разговор Кай.

— Я как-то не задумывалась, — тяжело выдохнула я. — У матери были достаточно тяжелые роды, из-за чего она больше не хотела детей, да и воспитывать больше одного ребенка в одиночку — наверняка не лучшее представление о счастье.

Духовка вдруг спасительно пропищала, и я с облегчением поняла, что скоро смогу пойти домой.

— Ты раньше училась в лицее для одаренных? — доставая из духовки противень, продолжала расспросы Олуэн.

— М-м-мда… У меня были некоторые успехи в учебе и спорте. Ничего особенного.

— Директор школы, мистер Уокер, является хорошим знакомым нашей семьи и недавно он показал нам твоё дело, — улыбнулась Ариэлла. — У тебя не просто «ничего особенного», у тебя что-то «невероятно головокружительное» во всех сферах образования.

— Вот как, — отозвалась я, пытаясь понять, имел ли право мистер Уокер показывать моё личное дело посторонним людям, но больше всего меня интересовал вопрос о том, какое дело им до моего личного дела? — Гхм… Почему это место называется поместьем Греев, когда вы носите фамилию Грин? — обратилась я к Олуэн, решив перевести с себя стрелки всеобщего внимания.

— Потому что оно принадлежит Рудольфу, а он носит фамилию Грей.

— Не у одной тебя путаница с фамилией, — улыбнулся Кай.

— Долго ты будешь жить с дядей? — непринужденно легко вдруг спросил Рудольф, посмотрев на меня в упор. Прежде он молчал и терпеливо слушал, отчего сейчас к моему горлу подступил комок. Так нечестно! Он не должен был меня добивать! Не имел право!

— Год, — приняла вызов я, бесстрашно посмотрев ему прямо в глаза.

— А что потом? Какие планы на будущее?

— Потом я планирую уехать за тридевять земель отсюда, обратно в Британию, выиграть тендер и получить место в UAL[31], — не отводя взгляда и не теряя его твердости, стойко смотрела в глаза собеседника я.

— Далеко идущие планы, — продолжал бой Рудольф.

— Иногда, на досуге, люблю планировать, — продолжала хладнокровно держать удар я.

— Хочешь уехать за тридевять земель от Грей Плэйс. Тебе здесь не нравится?

— Не могу сказать, что Британия отличается наличием солнца, но здесь оно вообще отсутствует.

— Почему именно университет искусств? — наконец прервала наш упрямый поединок Олуэн, за что сейчас я была ей невероятно благодарна — кажется, еще чуть-чуть и я бы снова сдала свои позиции, начав путаться в собственных мыслях и ответах.

— Я неплохо рисую, — сглотнула комок напряжения я и вдруг почувствовала, как сильно моё горло пересохло. Рудольф продолжал заинтересованно сверлить меня взглядом, словно оценивая и изучая меня одновременно, а я пыталась сделать спокойный глоток воды, хотя биение своего сердца я чувствовала даже кончиками пальцев.

— Правда? — еще шире заулыбалась Олуэн. — Талант тебе достался от матери?

— Угу… — начала розоветь я, осознавая, что этот изверг в упор смотрит прямо на меня, в то время как между нами всего лишь шаг расстояния.

— Было бы здорово посмотреть на твои картины, — не останавливалась Олуэн.

— Все они остались в Истборне…

— Очень жаль, — искренне разочаровалась женщина. — Может быть, ты еще что-нибудь нарисуешь?

— Возможно, — поджала губы я, поставив руки на колени. К этому моменту Олуэн уже переложила пирожки в большую железную тарелку и поставила её в бумажный пакет. — Ладно, мне действительно пора, — с нетерпением выдохнула я.

— Я провожу тебя до дома, — вдруг произнес Рудольф.

— Только не ты, — неожиданно для самой себя выдала я и сразу же врезала себе воображаемый подзатыльник. — Я имела в виду, что Вы… То есть ты… Можешь об этом не переживать — сегодня я доберусь на своем мопеде.

Сказав это, я тяжело выдохнула, после чего спрыгнула со своего стула и приняла из рук Олуэн заветный пакет. «Только не ты?! Я сказала подобное вслух? Реально?» — кричало моё подсознание.

— Думаешь, ты доедешь? — совершенно внезапно спросил Рудольф, когда я уже отходила от стола, тем самым заставив меня остановиться прямо напротив него.

— Я постараюсь, — прищурилась я, явно не желая ему проигрывать и явно проиграв еще в первую секунду нашей первой встречи. Присутствующие были откровенно заинтересованы столь интересным диалогом, состоявшимся между мной и Рудольфом, но всячески делали вид, словно ничего не замечали.

Олуэн, Рудольф, Кай и Ариэлла отправились к выходу, чтобы проводить меня. По пути мы не встретились больше ни с кем из членов их большой семьи, отчего мне стало немногим легче. Спустившись с террасы, я оседлала свой мопед, поставила перед собой бумажный пакет с горячими пирожками, надела шлем и… Не завелась! Снова в самый ответственный момент! Я мучила двигатель целую минуту, искренне надеясь на то, что он перестанет кряхтеть и, наконец, взревет, словно огнедышащий дракон, но чудо не происходило. Странно, но ко мне вышел только Рудольф. Зная Кая — он бы не упустил возможности лишний раз покрутиться вокруг моей персоны, поэтому я не понимала, почему вышел только этот… Я пыталась не смотреть на него, когда он остановился слева от меня.

— Садись в мою машину, — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес Рудольф, и уже спустя три минуты я сидела в его «танке». Только на сей раз всё было точно выверено по его сценарию — он открыл мне переднюю дверцу прежде, чем я успела дотронуться до ручки задней, из-за чего на сей раз мне пришлось сдаться и сесть рядом с ним. Пристегнувшись, я глубоко выдохнула, мысленно приказав себе: «Ты справишься!».

— Значит, ты не имеешь пристрастия к горячительным напиткам, — выезжая из гаража, начал непринужденную беседу Рудольф, — и имеешь привычку пристегиваться ремнем даже для того, чтобы проехать девятьсот метров по одностороннему движению.

— Мне всего семнадцать, отчего всех ужасов алкоголя я еще не имела возможности испытать, а пристегивание меня успокаивает. Не хочешь пристегнуться? — попыталась сыронизировать я.

— Не нуждаюсь, — улыбнулся в ответ Рудольф, заглянув мне прямо в глаза, снова отведя свой взгляд от дороги.

— Достаточно… — начала я и… Запнулась! Я впервые видела, как он улыбался, и эта улыбка была предназначена мне! Это стопроцентное комбо! Меня едва не разорвало от эмоций, еще ни разу не испытываемых мной прежде.

— Достаточно? — многозначительно переспросил Рудольф, заставив меня почувствовать себя дурой. И где только было моё завышенное IQ в моменты общения с этим человеком?

— Достаточно самоуверенно, — выдохнула я, мысленно едва не казнив себя, после чего прислонилась головой к подголовнику. — Смотри, пожалуйста, на дорогу, — едва не плача, попросила я. Уловив моё настроение, Рудольф перевел взгляд на дорогу и очень интересно, словно причмокнув, щелкнул языком, что прозвучало как «понятно».

— Должен отдать должное Каю — у моего племянника отличный вкус, — вдруг произнес он, после чего снова посмотрел на меня, но я решила не реагировать и продолжать смотреть на свои руки, лежащие на моих коленях и сплетенные между собой пальцами. — Приходи завтра на посиделки с костром у озера.

— Нет.

— Почему?

— Я могу быть подругой вашей семьи, но не её частью. Не хочу вводить вас в заблуждение.

— Я тебя приглашаю не из-за Кая.

Он нагло не договорил, и меня так и подмывало спросить его, из-за чего же он решил меня пригласить, но я решила не растрачивать остатки своего незначительного самолюбия и через силу подавила в себе любопытство.

— Ровно в семь.

— Я подумаю.

— Чтобы пришла, — прищурился Рудольф, еле заметно улыбнувшись глазами.

— Звучит так, словно ты зовешь меня играть в свою песочницу.

— Я еще и своими лучшими игрушками поделюсь, — подыграл мне парень, чем немного разрядил обстановку.

— Откуда такая щедрость?

— Я похож на жадного человека?

— Хммм… — Сдвинула брови я, словно всерьез задумавшись над его вопросом. — А почему нет?

— Мне нравится твой бунтарский дух, — вдруг усмехнулся собеседник. — Как тебе осень в Грей Плэйс?

— К сырости осенней вовсе не готов — не сварил глинтвейна, не купил котов, — тяжело выдохнула я, процитировав слова одной своей подруги, чем снова заставила Рудольфа улыбаться. — На самом деле я люблю осень.

— А мне больше нравится лето, зато Кай у нас фанат осени, — ответил Рудольф, отчего моё настроение, едва начинающее выравниваться, вдруг снова упало, и я больше не собиралась его поднимать. Я промолчала. — Не хочешь разговаривать?

— Есть интересная и короткая тема, которую мы успеем окончить до парковки у моего дома?

— Тебе нравится Кай?

— Это весьма деликатная тема…

— Я его дядя.

— Только не говори, что ты вправе знать всё о своем племяннике, потому что я отвечу тебе, что это нарушение личного пространства.

— Значит, нравится.

— Нет… Как друг, — запуталась я и выдала свой ответ, отчего сразу же на себя разозлилась.

— Вы еще дети, чтобы играть в серьезные отношения, — весело усмехнулся Рудольф.

— Все мои подруги уже давно встречаются с парнями, — начиная сердиться, прищурилась я, как раз в момент, когда Рудольф остановился напротив моего дома.

— Ты меня не слушаешь — я говорил о серьезных отношениях, а не о детских драмах.

— Ты назвал меня ребенком? — сдержанно спросила я, всё же не скрывая злости.

— Ты и есть ребенок.

Помешкав, я вдруг неожиданно даже для самой себя врезала кулаком прямо ему в грудь, но он совершенно не отреагировал, словно был вырезан из камня.

— Сам ребенок! — не выдержав, психанула я и, выпрыгнув из танка, громко захлопнула за собой дверцу, злясь на его улыбку и на то, что повелась на его провокацию, чем фактически утвердила за собой статус сопливого дитя.

Всю ночь я думала только о том, как я зла на Рудольфа и как сильно хочу врезать по его наглой физиономии. От злости я даже подушку во сне стукнула, проснувшись посреди своего «коронного» сна с горящим ржаным полем. Я даже солнечным днем не смогла толком насладиться, из-за навязчивых мыслей о Рудольфе и ощущении, будто он меня вчера уделал.

В школе ко мне дважды подходил Кай — сначала чтобы узнать, действительно ли Рудольф пригласил меня на посиделки у костра, затем чтобы уточнить, приду ли я. На второй вопрос я ответила: «Не знаю», — потому что, как мне казалось, я действительно не знала. Однако, вернувшись со школы домой, я уже была уверена в том, что приму приглашение, так как мне слишком сильно хотелось треснуть пару словесных оплеух по идеальной бороде Рудольфа. Тем более был отличный предлог — забрать сломанный мопед (утром до школы меня подвез Джордан, а после уроков до дома подкинула Констанс). В моем решении принять приглашение отлично помог мне Кай, подъехавший к моему дому без пятнадцати семь на моем мопеде.

— Он у тебя тот еще кусок железа, — стукнув шлемом по рулю, усмехнулся парень. — Я с ним почти четыре часа провозился.

— Спасибо, — улыбнулась в ответ я, после чего вопросительно посмотрела на протянутый мне шлем.

— Я приехал, чтобы забрать тебя, — продолжал улыбаться Кай.

— Вообще-то, я не планировала, — решив солгать, чтобы набить себе цену, ответила я. Пусть все думают (пусть ОН думает!), что я не хотела приезжать — меня уговорили. В итоге, наши непродолжительные дебаты с Каем закончились тем, что я натянуто согласилась принять заветное приглашение, после чего надела шлем и села сзади на мопед, обняв парня за торс (возможно поэтому он был так счастлив уже слезая с жестяной клячи).

Нас встретила Ариэлла, подошедшая к нам сразу после того, как мы припарковались на пяточке, выложенном брусчаткой. Рудольф же, со скрещенными руками на груди и с завязанными в высокий пучок волосами, что выглядело нереально красиво, стоял у лестницы, ведущей на террасу. Весь день светило теплое солнце и вечер был достаточно теплым, поэтому Рудольф позволил себе стоять на улице в одних спортивных штанах и майке черного цвета, подчеркивающей его прокаченное тело. Он наблюдал за тем, как мы с Каем смеемся, и я старалась улыбаться даже сильнее, чем мне хотелось на самом деле — какой бы «невзрослой» я не была, пусть никто (ОН!) даже подумать не смеет о том, что я не способна на серьезные отношения!

— Приве-е-ет, — заулыбалась Ариэлла, обнявшая меня сразу после того, как я слезла с мопеда. — Как тебе работа Кая? Он почти четыре часа потратил на починку этого агрегата.

— Теперь этот зверь работает без своей заядлой хрипотцы, — заулыбалась я и, не смотря на Рудольфа, но наверняка зная, что он наблюдает за мной, потрясла Кая за плечо. — Спасибо тебе, друг.

Как бы я не старалась уделять внимание Каю, я не хотела переходить грань с флиртом, чтобы не обманывать хорошего человека, поэтому добавила слово «друг», что совершенно не повлияло на приподнятое настроение Кая и даже подбодрило его. Отправившись в сторону дома, мы на мгновение приостановились напротив Рудольфа.

— Добрый вечер, наш взрослый человек, — со скрещенными руками на груди, саркастически улыбнулся Рудольф, посмотрев на меня сверху вниз. Его глаза заставляли меня плавиться, но злость помогала мне справляться со своей слабостью.

— Во-первых, не ваш, — приподняла брови я, сделав нарочито «взрослый» тон, чтобы добавить нашему диалогу еще большей иронии.

— А во-вторых? — слегка оголил белоснежные зубы парень.

— А во-вторых, и тебе добрый вечер, — всё тем же голосом «мадам» произнесла я, после чего Рудольф широко заулыбался, заставив меня весело улыбнуться ему в ответ. Ариэлла и Кай явно не понимали суть нашего диалога, но нам это совершенно не мешало наслаждаться моментом. Еще минуту назад я хотела избить этого мужчину, но уже сейчас мне хотелось бесконечно упиваться его улыбкой. Кажется, он поглощал меня. Поглощал целиком — со всеми моими тараканами. Я стояла перед ним, засунув руки в карманы широких спортивных штанов серого цвета, и моя джинсовка вздрагивала от тщетных попыток сдержать смех в груди.

— Ладно, я понял свой косяк, — неожиданно перекинув левую руку мне за шею и притянув своим локтем к себе, тем самым «по-дружески» обняв меня, произнес Рудольф, и таким образом повел меня к входу в дом, оставив удивленных Ариэллу и Кая позади нас. Я не ответила ему взаимным объятием, но и не мешала ему себя обнимать, пытаясь мысленно контролировать ритм своего взбесившегося сердца. Он отпустил меня только на середине лестницы, а когда мы дошли до входа в дом — открыл мне дверь и пропустил вперед.

— Винишко лучше не предлагать? — выходя из кухни, первой встретила нас Залина.

— Нет, я выпью бокал.

— Тебе нельзя, — встрял Рудольф, и я снова почувствовала искру противостояния между нами.

— Нет, я выпью бокал, — повторила я, после чего уверенным шагом направилась в сторону кухни, откуда до моего слуха доносились звуки посуды — наверняка там могла понадобиться моя помощь.

К всеобщему удивлению и собственному стыду, я никогда еще не ела пищу, приготовленную на гриле. Я призналась в этом, когда наблюдала за тем, как Раймонд раскладывал сочные куски мяса над огнем. Как только все узнали о данном факте из моей биографии, на меня мгновенно надвинулось огромное цунами из желающих накормить меня различными видами мяса или одним и тем же видом, только прожаренным до определенной кондиции. В итоге я сидела у полыхающего костра, укутанная пледом, и ела различные блюда, приносимые мне Ариэллой, Пепел или Каем. Весь вечер состоял из треска костра, вкусной еды, анекдотов в исполнении Дариуша и занимательных историй из жизни Олуэн — особенно интересно было слушать про поездку в Бордо[32], в которую она отправилась с Раймондом в честь их оловянной свадьбы.

Создавалось впечатление, словно всеобщее внимание было сосредоточено на мне одной, и каждый пытался уделить мне максимум своего внимания, только Рудольф, сидящий напротив меня, не обратился ко мне за вечер ни разу, тем не менее, неотрывно наблюдая за мной, к чему я со временем привыкла и на что, уже ближе к концу вечера, почти не обращала внимания. В половину девятого, когда ночь окончательно сгустилась над нашими головами, и её темноту разрывал только наш костёр, потому как на небе не было ни единой звездочки, Олуэн принесла из дома гитару и вручила её Раймонду. Все начали петь старые песни и, в итоге, я смогла подпеть только две из десяти, так как уж слишком древний репертуар был у этой семейки. После десятой песни Раймонд передал гитару Рудольфу, чем обрек меня на мучения длинной в пять минут. Приняв гитару, Рудольф исполнил популярную рок-композицию, и оказалось, что он обладает невероятным, умопомрачительным, сногсшибательным, медовым, идеальным голосом… Я едва сдерживалась, чтобы не закрыть уши, стараясь не сойти с ума и не броситься к гипнотизеру прямо через пылающий костер. Затем Раймонд исполнил еще две песни дуэтом с дочерьми, но я почти не слушала их, пытаясь понять, как вернуть сердце обратно из пятки в грудную клетку и, под пристальным взглядом Рудольфа, сделать это как можно более незаметно.

Когда Рудольф снова взял в руки гитару, и Олуэн начала петь, а вместе с ней начали подпевать неизвестную мне песню на неизвестном мне языке и остальные, ничто не предвещало беды, как вдруг я словно начала впадать в транс. Я прекрасно понимала, что сижу без единого движения и, не моргая, смотрю прямо в огонь, но я словно оцепенела, не в состоянии пошевелить хотя бы мизинцем. Горящий передо мной костер словно разверзся, и я замерла, увидев в нем движение. Это было ржаное поле из моего сна, охваченное бушующим огнем. Рядом с ним стоял кто-то величественный, кем вдруг стала я. На нем, то есть на мне, была волчья шкура, а в нашей руке полыхал зажженный факел, чадящий черным дымом.

— Назови своё имя и род, — тихим шепотом попросила меня рядом сидящая Олуэн, и я поняла, что гитара уже давно перестала звучать, а песня оборвалась. В этот момент за моей спиной послышались людские крики, и в моем рту разлился резкий привкус крови.

— Моё имя Годфрид… Что?! — я вдруг резко встрепенулась, не договорив крутящуюся на языке фамилию. — Аврора. Меня зовут Аврора Метс, — непонимающе и даже с каким-то испугом заморгала я, вглядываясь в сосредоточенные лица присутствующих. — Что произошло?

— Кажется, ты задремала и начала бормотать себе под нос, — весело заулыбалась Олуэн, поправив край моего пледа.

— Сколько время? — тяжело выдохнув, поинтересовалась я, после чего посмотрела на свои часы. — Одиннадцать?! Я обещала Джордану вернуться до одиннадцати — мне лучше поторопиться.

— Я провожу тебя, — стукнул себя по коленям кулаками Кай.

— Не стоит — я на мопеде, — постаралась дружелюбно улыбнуться я и, попрощавшись со всеми, оставила их сидеть у костра.

Завернув за угол дома, я вдруг услышала хруст ветки в шаге за своей спиной и, испугавшись, резко обернулась.

— Ты напугал меня! — облегченно выдохнула я, встретившись взглядом с Рудольфом, после чего быстрым шагом продолжила путь к своему мопеду.

После произошедшего со мной «транса», внутри моей души, словно что-то всколыхнулось, и мне вдруг захотелось срочно спрятаться от всего мира под своим одеялом, и, возможно, даже немного поплакать. Вообще не могу вспомнить, когда я плакала в последний раз. Наверное, когда год назад, в компании с мамой, посмотрела «Хатико» — в нашей квартире потом в течение часа не прекращался потоп из слез и соплей двух инфантильных идиоток.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросил продолжающий меня провожать Рудольф. — Кажешься бледнее приведения.

— Мне просто хочется выспаться, — взяв шлем в руки, тяжело выдохнула я, посмотрев в темное небо, как вдруг Рудольф сел за руль моей клячи. — Что ты делаешь?

— Ты ведь не хочешь в полном одиночестве ехать через ночной лес?

— Здесь леса-то всего пятьсот метров, — сглотнула я, уже садясь сзади на мопед, как бы выражая своё недовольство, но явно не отказываясь от сопровождения. Прижавшись к широкой спине Рудольфа, я замерла от фейерверка внизу живота, который грозил меня разорвать на части, если этот парень не успеет доставить меня до дома в течение следующих пяти минут.

К счастью — он успел. Мы мчались на максимальной скорости, которую мог выжать мой стальной зверь — пятьдесят километров в час — и этого оказалось достаточно, чтобы приправить мою эйфорию. Еще никогда в жизни я не испытывала ничего подобного.

— Спасибо, — неохотно убрав руки с торса водителя и уже слезая с мопеда, произнесла я, снимая с себя шлем. От этого мужчины так приятно пахло, что я начала часто моргать лишь для того, чтобы не раствориться в этом дурманящем запахе.

Как только я сняла со своей головы шлем, Джордан выбежал из дома, заставив меня всерьез подумать, что он бежит, чтобы накостылять мне за опоздание и ночные прогулки с взрослым мужчиной, но всё оказалось куда более серьезно — его срочно вызывали на сложную операцию. Это единственное, что он сказал мне после слов: «Закройся и не забудь покормить завтра Гангстера — я не вернусь до вечера». Мы только и видели, как фонари старого кадиллака удаляются в ночь. Неожиданно осознав, что Рудольф только что узнал, что я осталась одна в старом доме, расположенном на пустыре, мне почему-то стало не по себе перед его громадной фигурой.

— Ладно, до встречи, — стукнув ладонью по шлему в моих руках, произнесла я и, развернувшись, отправилась к дому, неосознанно для самой себя, перейдя на легкий бег. Только закрыв за собой дверь и включив свет, я почувствовала себя в полной безопасности. Меня манило к этому мужчине с невероятной силой, и с той же силой я боялась его — странное ощущение, на вкус напоминающее бред. И снова Рудольф не уехал от моего дома, пока я не выключила свет в прихожей, и снова я наблюдала за его отъездом из окна своей комнаты. Кажется, это становилось уже привычкой, если не зависимостью.

Только на утро я смогла осознать весь масштаб трагедии — Рудольф забрал у меня мопед, что означало, что мне придется идти в школу пешком, а так как я вспомнила об этом слишком поздно, мне по-любому не светило попасть на первый урок. Тяжело выдохнув, я решила не вытаскивать забившегося от меня под лестницу Гангстера и просто насыпала ему в миску хорошую порцию еды, после чего вышла из дома. Еще выглядывая в окно своей спальни, я поняла, что сегодня погода в край пасмурная, так что обдуманно надела на себя теплые вещи и запаслась дождевиком.

Только закрыв за собой входную дверь и обернувшись на дорогу, я увидела стоящий напротив дома «танк». Прикусив край нижней губы, я слегка замешкалась, но, перевалившись с ноги на ногу, наконец, сошла с крыльца.

Открыв пассажирскую дверцу, я улыбнулась:

— Привез мне мой мопед?

— Лучше.

— Что может быть лучше моего мопеда?

— Всё, — улыбнулся Рудольф, и я вся вздрогнула под его изумрудным взглядом. — Садись, я подвезу тебя до школы.

— Вообще-то, я уже настроилась идти пешком.

— У тебя два варианта — либо сесть в машину и спокойно доехать до своего детского сада, либо отказаться и пойти пешком, но при таком раскладе я непременно на тебя наеду.

— Это шантаж? — слегка приподняв бровь, серьезным тоном поинтересовалась я, решив не придираться к «детскому саду».

— Только не выноси мне мозг своими перепадами настроения, — еще шире заулыбался парень.

— Ненавижу перепады настроения! — театрально воскликнула я. — Они просто прекрасны!

— Присаживайся, — усмехнувшись, похлопал рукой по боковому сиденью Рудольф, после чего перевел взгляд на дорогу. Ловко запрыгнув в «танк» и захлопнув дверцу, я пристегнулась.

— Как провела ночь? — решил начать непринужденную беседу водитель.

На самом деле мой ответ был «ужасно» — я пылала в огне полночи, а вторые полночи танцевала с волком и пыталась разглядеть лицо незнакомца… Уже под утро я вдруг проснулась с обжигающей болью на ключице. Сначала я не понимала, что происходит, пока не начала интуитивно убирать с шеи причину беспокойства, которой оказалась серебряная цепочка с кулоном — подарок мамы. Едва ли удержавшись, чтобы не сорвать украшение с шеи, я расстегнула его, буквально обжигая свои дрожащие пальцы. Перекидывая с руки на руку, я донесла «огонь» до стола и, положив его, отправилась в ванную, чтобы посмотреть в зеркало. Гетерохромия глаз продолжала развиваться, но я не обратила на это внимание, всецело сфокусировав его на покраснении на шее, отдаленно напоминающем ожог. Нервно чистя зубы, я снова страдала от чешущихся и кровоточащих верхних десен, а когда принялась умываться, поняла, что моя шея чиста — от призрачных ожогов не осталось и следа. Сначала я даже решила, будто это был всего лишь сонный бред, но попытавшись снова взять цепочку в руки, я в очередной раз ощутила огонь на своей коже. Сев на край кровати, я раскрыла ноутбук и начала гуглить проблему — в итоге наткнулась на статью об аллергии на серебро:

Развитие гетерохромии, проблемы с кровотечением десен, а теперь еще и аллергия на серебро. Кажется, мой организм, в отличие от меня самой, слишком категорично отреагировал на свой переезд. Однако сейчас я решила умолчать об этом, чтобы не грузить собеседника своими проблемами.

— Самая обычная ночь, за которой последовало самое обычное утро.

— Как тебе новая школа?

— Не очень, — поморщила нос я. — Я бы завтра вообще туда не пошла — отстойные предметы — только причину побега придумать не могу.

— Тебе всегда нужна причина?

— Нет, только для того, чтобы прогулять школу. Мне просто жизненно необходимо заниматься «чем-то», а так как я не могу придумать себе занятие в этом сером городе вне школы, я иду в столь страшное место, чтобы испытать стресс, который способствует развитию моего внутреннего «бойца». А ты чем днями занимаешься? Протираешь пыль в своем поместье?

— Я учредитель проекта по расширению Грей Плэйс. Мой предок основал этот город, и я решил оставить в нем что-нибудь от себя.

— Вот как. Очень интересно. И что подразумевает собой твой проект?

— Уже почти готово к открытию здание нового детского сада. На месте старого, в следующем году, планируется расположить workout-площадку. Еще в процессе ремонт здания библиотеки и музея, к окончанию осени будут достроены пять трехэтажек с комфортными трех и четырехкомнатными квартирами с готовой отделкой, которые можно будет приобрести по доступно-низким ценам с нулевой рассрочкой до пяти лет. На данный момент из ста двадцати квартир свободных осталось всего четыре трехкомнатные и одна четырехкомнатная. При этом восемьдесят пять процентов покупателей за прошедшие полгода уже внесли полную сумму от стоимости.

— Выходит, спрос на недвижимость в этом городе всё же есть, — не скрыла своего удивления я.

— В основном это многодетные или молодые семьи. Их здесь мало, но я и не строил комплекс на тысячу покупателей. Сто двадцать — это не слишком большая цифра, для количества потенциальных клиентов. Плюс ко всему мы снесли заброшенные дома, чтобы продать по дешевке свободные земельные участки под строительство частной недвижимости. С начала года из пятидесяти одного участка не осталось ни одного свободного, и уже на половине из них стоят эксплуатируемые дома. Северин и Дариуш открыли достаточно крупный строительный магазин, в котором есть всё от цемента до унитазов, и снова же всё можно приобрести по доступным ценам. Благодаря этому у людей не возникло проблем с поездками в Форест Хилл за дорогими стройматериалами, и, в итоге, из того же Форест Хилла начали приезжать в Грей Плэйс, чтобы отовариться в нашем магазине. Компания расширения города, посредством построения новой жилплощади и предоставления населению возможности построить свою жилплощадь самостоятельно, официально сработала. Она изначально была направлена на приток людей из соседних деревень и, если повезет, из Форест Хилла. Всё получилось — только из процветающего города-соседа мы приобрели дюжину молодых семей, восемь из которых являются многодетными, и тридцать три семьи из округи, из которых каждая вторая семья имеет по три и более детей.

— Вау, — только и смогла выдать я, наконец, начиная понимать, что я со своими школьными проблемами и вправду кажусь ребенком на фоне трудов Рудольфа. — Это круто. Ты хочешь увеличить этот город?

— На данный момент в городе проживает немногим более четырех тысяч пятисот человек, но еще полторы сотни лет назад город состоял из двенадцати тысяч человек. Если мы отнимем девяносто пять процентов школьников, которые навсегда променяют жизнь в провинции на мегаполисы, спустя пятьдесят-семьдесят лет здесь не останется никого. Я не пытаюсь расширить город — я пытаюсь его сохранить, чтобы сюда можно было вернуться, скажем, через восемьдесят лет.

— Через восемьдесят лет ты вообще никуда вернуться не сможешь, — усмехнулась я. — Только если твои дети, хотя и у них маловато шансов, так что скорее внуки.

— Может быть, я долгожитель? — усмехнулся в ответ молодой мужчина.

— Тебе сейчас двадцать пять, плюс восемьдесят… Хочешь дожить до ста пяти лет?

— Почему бы и нет?

— Это ужасно. Я бы не хотела столько жить. Лучше умереть до того, как будешь зависеть от милостивого отношения со стороны неблагодарных детей.

— Мои дети будут благодарными.

— Не всем так везет, — усмехнулась я как раз в момент, когда мы припарковались у школы. — Что ж, спасибо за то, что подвез. Мне было действительно интересно узнать о твоем проекте, и я считаю его благородным, так как не спрашиваю, откуда у тебя деньги на его реализацию.

— И что бы изменилось, если бы ты спросила — откуда у меня деньги на его реализацию? — усмехнулся Рудольф.

— Я бы узнала, что ты отмываешь купюры через оффшорные счета и образ рыцаря рассыпался бы прямо у меня на глазах.

— Я не отмываю деньги через оффшорные счета, — продолжал улыбаться Рудольф.

— Мне всё равно, — пожала плечами я, после чего отстегнула ремень и выпрыгнула из машины. — Еще раз спасибо, — снова улыбнулась я и, наконец, хлопнула дверцей, закрыв улыбающегося красавца в его танке.

— Что ты думаешь о фестивале стим-панка[33]? — спросил подошедший ко мне на перемене Кай.

— Пока еще не знаю, пойду ли, — пожала плечами я. — Он уже на носу, а у меня даже приблизительного костюма нет.

— Не вздумай его пропустить, — многозначительно улыбнулся Кай. По-видимому, он хотел меня пригласить, но решил дождаться момента, когда я окончательно решу пойти, благоразумно опасаясь моего преждевременного отказа (на чем на чем, а на моих отказах он уже напрыгался).

— Выходит, ты идешь, — решила поддержать тему я.

— Почти вся моя семья идет.

— Почти вся? А кто не идет? — напряглась я, желая узнать конкретно об одном человеке.

— Раймонд и Олуэн не фанаты столь молодежных мероприятий, но они еще в раздумье.

— Забавно, — сдерживая порыв почесать зудящие десна, ухмыльнулась я. — Ты называешь своих родителей по именам? Я тоже иногда обращаюсь к маме по имени, когда, например, она становится невыносимой. А Рудольф идет?

— Нет, он тоже не пойдет.

— Почему?

— Он не сильно любит праздники маскарадного типа.

— С чем это связано?

— Даже не знаю. Хотя, может я и ошибаюсь. Я всего-то участвовал в двух маскарадных праздниках, в которых Рудольф всякий раз решал отклонить свою кандидатуру. Может быть, поэтому мне и показалось, что он не любит подобные мероприятия.

— Может быть, на самом деле он оба раза был занят?

— Возможно, — пожал плечами Кай.

— Интересно, почему он решил не идти на этот раз?

— Оу, он еще не сказал, что не пойдет — я просто сделал вывод исходя из предыдущих его решений.

— Тогда, может быть, он пойдет?

— Тебе это так важно?

— Что? — непонимающе переспросила я, остановившись напротив класса биологии.

— Ты только и делаешь, что говоришь со мной о моём дяде. Тебе интересна эта тема, да?

— Ничего подобного, — сдвинула брови я, — просто ты спросил про фестиваль, и всё завертелось вокруг твоей семьи, а тема о Рудольфе потекла сама собой. Ладно, мне пора на биологию. До встречи.

Идиотка! Нашла с кем говорить о Рудольфе — с его же племянником, увивающимся за мной хвостом! Вообще нельзя ни с кем о нем разговаривать, максимум — думать, и-то сократить мысли о нем с сотни в час до одной в пять минут.

На биологии у меня завибрировал телефон. Это было сообщение от Ариэллы — мы обменялись с ней номерами во время посиделок у костра.

Из всей семьи Кая, Ариэлла была единственной, кто буквально приходил в восторг от общения со мной. Она открыто была рада моей компании, но одновременно старалась не навязываться, наверняка боясь мне надоесть, что ей точно не грозило — эта девушка была из тех, кто знает смысл и вес слова «дружба», так что мы даже могли бы со временем стать настоящими подругами. Пепел была не менее дружелюбно настроенной по отношению ко мне, но она умела себя сдерживать и не проявляла столь открыто свою и без того очевидную симпатию. Что касается Залины, что-то в ней выдавало её антипатию ко мне, но я подозревала, что эта девушка в принципе склонна к антипатии, так что не видела в этом ничего сверхъестественного. Мать же этих абсолютно разных девушек была совершенством в темпераменте и эталоном во вкусе — два в одном флаконе. Невероятная женщина. Такому типу людей обычно подражают и завидуют одновременно.

Моя картина была уже наполовину дописана, отчего я впервые ощутила в этом городе сладкое чувство самоутверждения. С утра пораньше я стояла у окна и разводила краски, наслаждаясь солнечными лучами, которые так редко заглядывали в наш город. Грядущие выходные были многообещающими не только из-за погоды — сегодня должны были прийти в гости мистер Уокер (директор школы и по совместительству лучший друг Джордана, о чем я узнала лишь накануне — оказывается, это он на пару с Констанс присматривал за Гангстером после развода Джо, который забыл его предупредить о моем поступлении к нему в школу!) и Констанс с Тони, вызвавшиеся вытащить Джордана из его рабочей рутины (Констанс зуб мне дала, что в тандеме с мистером Уокером затащит моего дядю на рыбалку, во что мне очень слабо верилось). Но приближалось еще кое-что очень важное для меня — уже завтра у меня должен был состояться день рождения. Так незаметно и быстро прошел сентябрь, и первое октября уже скоро должно было стукнуть кувалдой по моей возрастной линейке, заставив меня постареть на год. Еще месяц назад я даже не подозревала о том, что моё восемнадцатилетние мне придется праздновать без своих друзей, которые уже начали слать свои приветы из далекой Британской земли.

Вчера и в четверг я снова была в гостях у Греев, но с Рудольфом не виделась, из-за его срочного отъезда, связанного с окончанием работ над новым детским садом, отчего мне было немного грустно, хотя я это весьма старательно отрицала. Мне искренне не хотелось даже предполагать, что я скучаю по компании этого мужчины. А ведь мы не говорили с ним с того момента, когда он подвез меня до школы…

В четыре часа я, Гангстер, Джордан, Освальд Уокер и Констанс с Тони расположились на деревянных белых лежаках напротив нашего дома, за разложенным, белоснежным пластмассовым столом, и наслаждались яркими лучами заходящего солнышка. Уже через час Тони играл с Гангстером на дороге, а я успела объесться шашлыком, но сидящая рядом со мной «старая гвардия» желала продолжения, поэтому Джордан активно махал куском картона над мангалом, параллельно ворочая шампуры.

— Когда ты пришла в школу, — говорил мистер Уокер, — я был ошарашен тому, что Джо умолчал о твоём существовании. Нет, я знал, что у Лисы есть дочь, но я даже не догадывался, что она приедет учиться в нашу школу. Первое, что я подумал — это что же могло произойти, чтобы Лиса вернулась в этот город. А оказалось, что вместо себя она послала свою дочь. Тяжело тебе в нашей школе, да?

— Терпимо, — поджала губы я. — Хотя, если основной преподавательский состав еще более-менее пытается шагать, не смотря на хромоту правых ног, то миссис Льюис хромает на обе ноги.

— Хахах, — гулко засмеялся Освальд. — Я в курсе. Преподавая в нашей школе в течение последних пяти лет, бедняга совсем растеряла все свои знания в испанском,

— Если у нее вообще были эти знания, — криво усмехнулась Констанс. — Рассказать интересную историю о Тони и испанском? Миссис Льюис раньше преподавала испанский в младшей школе. Именно так Тони решил изучать французский. Конец истории. Джо, хватит стоять над мангалом, я и сырое мясо съем — тащи его сюда.

— Ты тот еще зверь, — ухмыльнулся Джордан.

— Именно поэтому я выгляжу на тридцать пять.

— Но тебе ведь и так тридцать пять.

— А я о чем. Не подкопаешься. Горжусь собой. Джо, неси же сюда это мясо! Не выводи меня из себя!

— Кстати, о выходе из себя, — сдвинул брови Освальд. — Ты когда в последний раз отдыхал?

— Ты о чем? — непонимающе посмотрел на своего лучшего друга Джордан.

— Я о том, что в последний раз мы нормально оттягивались с тобой, когда пригласили на наш выпускной близняшек Андерсон.

— Ого, — присвистнула Констанс. — Вы оба всего на десяток старше меня, но даже у вас была бурная молодость?

— Ничего того, о чем бы ты могла подумать, — оправдываясь, замахал руками Освальд. — Мы перепутали Карли с Кэрол, из-за чего получили одновременные пощечины от обеих длинноногих блондинок и весь оставшийся вечер провели без девчонок.

— Но зато с отличной бутылкой бурбона твоего отца, — засмеялся Джордан.

— Вы посмотрите на себя, — закатила глаза Констанс. — Директор школы и суперхирург вспоминают о счастливом прошлом, не в силах ничего вспомнить о ярком настоящем, потому что его у них попросту нет.

— Ты к чему клонишь? — поставив шашлык на стол, улыбнулся Джордан, после чего сел сбоку от Констанс.

— Мальчики, — положила руки на плечи мужчин ковбойка. — Я везу вас на рыбалку.

— Куда?! — усмехнулся Джордан.

— Туда, где ты не был целую жизнь и куда бы хотел успеть попасть прежде, чем станешь дряхлым старикашкой.

— Констанс, ты ведь знаешь, что я не могу.

— Вот только не нужно мне здесь развозить демагогию! Мы едем и всё. Мы трое одиноких людей…

— Почему трое? — округлил глаза Освальд. — У меня с Деборой всё отлично.

— Хоть у кого-то всё отлично, — поджала губы Констанс. — Но Дебора ведь уехала на две недели к своей матери, а все трое твоих сыновей сейчас учатся в университетах? Так что на короткий отрезок времени ты вполне можешь называть себя одиноким…

— Кстати об одиночестве, — прервал подругу Освальд. — Что с твоим бразильцем?

— Он был мексиканцем, — со своей коронной кривой ухмылкой ответила Констанс.

— Почему был? — пережевывая шашлык, поинтересовался Джордан. — Сказалось твоё пристрастие к сырому мясу, и ты им отужинала?

— Он отужинал с моей официанткой, которая уже две недели как тщетно пытается найти работу в Грей Плэйс.

— Удачи ей, — усмехнулся Освальд.

— И терпения, — в ответ заулыбался Джордан.

— А у тебя, что на личном фронте? — обратилась к Джордану Констанс и тут же крикнула. — Том — негодник! Прекрати пытаться оседлать Гангстера иначе я тебя ушатаю!

Том тут же отпрыгнул от Гангстера, и я поняла, что не до конца осознаю всю глубину смысла, которую Констанс вкладывает в слово «ушатаю».

— У меня всё как обычно, — выдохнул Джордан. — Дом — работа — дом — работа — дом…

— Скорее дом — работа — работа — работа — дом, — усмехнулась я.

— Оу, кстати, а у тебя-то что на личном фронте? — перевела на меня свое внимание Констанс. — Ты, вроде как, ходила к Греям на вечеринку? Тебя их младший пригласил, да? Как же его там… Кай? Мутите с ним?

— Что? Нет, — засмеялась я. — Нет-нет-нет…

— Чего так категорично?

— У нее, вроде бы, остался парень в Британии, — встрял Джордан.

— Что?! Да нет у меня никакого парня.

— Странно, — наигранно нахмурил брови Джордан. — Лиса говорила, что ты встречаешься с каким-то голубоглазым блондином.

— О-о-оу… Блондинчик, значит, — довольно усмехнулась Констанс.

— Прекратите, — заулыбалась я. — Я в курсе этой вашей взрослой «фишки» вводить подростков в смущение подобными разговорами, настаивая на ложной истине, которую ваш мозг выдает за преломляющую реальность. Между тем вы даже не задумываетесь, что человеческие отношения фундаментальны для индивидуального интеллектуального развития.

— Сдай её обратно в её концлагерь для гениев, — обратилась Констанс к Джордану.

— Она обычно так не разговаривает, — округлил глаза Джордан. — Но разве что только с выскочками.

— Ты назвал меня выскочкой, ботан? — врезала рукой по плечу Джордана Констанс, заставив его подавиться куском мяса. — Да я дважды возвращалась с рыбалки с форелью, в три раза превышающую в размерах твою самую крупную.

Первый день октября, в честь моего дня рождения, решил отличиться солнечной погодой. Встретить восемнадцатилетие в Грей Плэйс — что может быть лучше? Только встретить восемнадцатилетие в Истборне, с многочисленными друзьями, которые с утра пораньше прислали мне сотню поздравлений, успешно захламив мою почту открытками, и с мамой, написавшей мне страстное признание в пожизненной любви к моей скромной персоне. В двух предшествующих письмах она мельком упомянула некого Чандраката, и я была уверена, что это не случайность, поэтому сегодня с утра мимолетом попросила её рассказать о своем новом «друге».

Так как за сутки до своего праздника я скрыла свою дату рождения в своем аккаунте, никто из местных так и не узнал о том, что ровно восемнадцать лет назад я появилась на свет. Восемнадцать! Кажется, я начинала чувствовать за спиной дыхание неминуемой старости…

Джордан решил сделать ход конем и взять меня в этот день на свою работу. Почему бы и нет? Делать всё равно было нечего. Но, как назло, хотя между Грей Плэйс и Форест Хиллом было всего около двадцати миль, погода между городами резко отличалась. Именно в свой день рождения я неосознанно приняла решение вынырнуть из солнца да прямо под дождь! Однако я твердо решила, что сегодня вообще ничто не сможет испортить моего праздничного настроения, не смотря на отсутствие самого праздника. Тем более после того, как Джордан подарил мне высокий пенал для кистей, скетчбук с переплетом из экокожи и, изюминка — набор сладостей в виде тюбиков красок. Замечательный подарок, который снова заставил меня почувствовать себя маленькой девочкой и забыть о том, что я уже совершеннолетняя старушка.

Кабинет Джордана оказался немногим меньше, чем я его себе представляла, а палата для его ночевки, соединенная с его кабинетом, выглядела не так уж и плохо, как я это рисовала в своем воображении. Здесь даже был небольшой шкафчик со сменной одеждой…

Выдав мне один из двух своих халатов, Джордан, в честь праздника, сделал меня своим «ассистентом», и полдня мы проходили по палатам, проверяя состояние прооперированных и готовящихся к операции пациентов. Смотря в болезненные, благодарные, уставшие и веселые лица больных, я впервые осознала, как сильно эти люди нуждаются в моем дяде и как сильно Джордан нуждается в оказании помощи им. Я определенно прежде недооценивала значение своего дяди в жизнях других людей, отчего мне вдруг стало стыдно.

Пообедав в больничной столовой (то еще счастье), мы уже почти дошли до кабинета Джордана, как вдруг пожилая медсестра буквально налетела на нас, едва не срываясь на крик о том, что хирурга срочно вызывают в операционную на огнестрельное ранение в брюшную полость. Джордан бросил мне ключи от кабинета и мгновенно сорвался на бег в противоположную сторону коридора, а я постаралась не думать о бедняге, словившем пулю.

Сев за компьютер Джордана, я ввела названный им мне ранее пароль: «ДвериУВрачаНикогдаНеДолжныБытьЗакрыты». Кажется, это была арабская поговорка. Весьма интересный подход к блокировке личного компьютера.

Открыв свою почту, я обнаружила письмо от матери, чему сильно удивилась — обычно она отвечала примерно спустя двенадцать часов после моего запроса.

О нет. Если до этого у меня и были сомнения в том, что у меня может быть отчим-индус, то после «P. S.» у меня не осталось ни единого сомнения. Раз уж Лиса Милтон заговорила о мужчине — значит это серьезно. За всю жизнь она рассказала мне только о двух своих Бенах, с которыми решилась вступить в серьезные отношения, но о её «легких» романах я не знала ни единого процента, хотя и была уверена на все сто в том, что они у нее были. Единственное, что я могла сделать в сложившейся ситуации — это порадоваться счастью матери, попросить фото предполагаемого отчима и понадеяться на её вкус (в конце концов, я в него верила! отчего сейчас и находилась там, где я есть). И всё же меня немного настораживала её импульсивность — прежде она никогда не позволяла себе заговаривать о мужчине, не провстречавшись с ним минимум три месяца. Данный порыв могло объяснить только южное солнце, которое, по-видимому, окончательно разморило и без того творческую натуру моей матери. Либо она впервые по-настоящему влюбилась… Нет, скорее первый вариант.

Я как раз отправляла свой ответ на письмо матери, когда в кабинет вошла худенькая шатенка под сорок лет и, закрывая за собой дверь, по-видимому, приняв меня за Джордана, произнесла:

— Джо, ты сегодня, как обычно, будешь трудиться до упора?

— Эм… Ну… Я постараюсь, — встретившись взглядом с голубоглазой женщиной в медицинском халате, попыталась улыбнуться я.

— Что Вы… Что Вы здесь делаете? — слегка приподняла левое запястье незнакомка.

— Я племянница Джордана Милтона, — спокойно пожала плечами я, — по совместительству хакер.

— Ой, точно, племянница… Я, пожалуй, зайду позже…

— Подождите, — разъединив сложенные на затылке руки, я положила предплечья на стол. — Вы мне так просто поверили? А вдруг я пытаюсь выкрасть информацию из компьютера главного врача хирургического отделения?

— Я видела тебя на фотографии, — заулыбалась незнакомка, уже закрывая за собой дверь. — И у него там нет ничего важного.

«Да вы шутите! У Джордана есть подружка?!». Моя челюсть едва ли не ударилась о стол и следующие полчаса я пыталась переварить свалившуюся на меня новость. Сначала мама, затем Джо… Этой осенью у этой семьи явно плясали гормоны.

В итоге, от нечего делать, я решила выложить на свою страницу в социальной сети коллаж из трех фотографий: одна была сделана Джорданом пару часов назад, на ней я была сфотографирована в профиль по пояс — не видя фотографирующего, я держу хирургическими ножницами огромный кусок белоснежной ваты и прислоняю его к носу, изображая усы, но со стороны кажется, будто я его нюхаю; вторую и третью сделала Ариэлла — на одной я в полный рост изображаю сексопильную пиратку, другая же портретная и на ней я в образе Харли Квинн (здесь просто идеально сел парик!). Я никогда не была фото-маньяком, вкладывающим всю свою жизнь на показ, но сегодня был особенный день, плюс я не по́стилась с начала сентября. Не долго думая, я написала под фото-коллажем всё, что думала: «Вот и подкрался незаметно тот чуткий возраст, когда уже необходимо определиться с будущей профессией #ПоходуЯХирург #ЖизньВГрейПлэйсБьетКлючомПоIQ #МойПримерЭволюцииНаОдномФото #ОтУченогоДоПиратаОдинШаг #ОтПиратаДоСносаКрышиДваШага #СпаситеЕщеТолькоНачинающегоНоУжеДостаточноПерспективногоУченого».

Спустя час я получила сто семьдесят один лайк и тридцать два комментария, отчего самодовольно пришла к выводу о том, что в Истборне обо мне еще не забыли. По крайней мере, пока.

Я уже отложила телефон, когда мне пришло сообщение от Кая. Проведя языком по чешущимся деснам, я открыла чат:

Когда мы подъезжали к дому, телефон Джордана задребезжал, и его попросили срочно вернуться в больницу — на двух дежурных хирургов приходилось трое серьезно пострадавших в аварии. Быстро забежав в дом, я схватила тарелку Олуэн и буквально влетела обратно в машину, забыв перепроверить — закрыла ли я за собой дверь.

— Мне показалось, что пока ты была в доме, какая-то тень вышмыгнула из дверей — уже выехав на тропинку в сторону поместья Греев, округлил глаза Джордан. — Может быть, это был Гангстер?

— Что?!

— Наверное, показалось, — задержал дыхание он. — Да, точно… Точно показалось.

— Не пугай меня так, — с облегчением выдохнула я.

Не доезжая до поместья, Джордан выкинул меня в пятидесяти метрах от него, после чего развернулся и, на большой скорости удалился в сторону Форест Хилла. И как только он живет с подобным чувством ответственности за чужие жизни на своих плечах? Из поместья через панорамные окна лился теплый свет, манящий меня к себе, словно сумеречную бабочку. Взбежав по лестнице, я посмотрела на часы — пятнадцать минут девятого — после чего резко открыла дверь. Обычно меня встречали целым отрядом, который всегда единолично возглавляла Ариэлла, но на сей раз здесь никого не было.

— Кхм-кхм, — грубо прокашлялся мужской баритон, и только после этого я заметила Рудольфа, стоящего в пяти шагах справа от меня. Мы не виделись несколько дней и сейчас, встретившись с его зелеными глазами, я пыталась не выдать свои чувства широкой улыбкой.

— Привет, — не разуваясь, остановилась у входа я. — Я тут принесла тарелку.

— Проходи, — парень повел рукой, в которой держал планшет, тем самым приглашая меня пройти в гостиную.

— Нет, я пришла только чтобы вернуть это. Я не буду оставаться, вот, возьми, — протягивая тарелку в руки, подошедшему ближе Рудольфу, затараторила я, как вдруг увидела в его планшете фотографию, на которой я, вся такая красивая, с идеальным макияжем, прической и приподнятой грудью, позирую для селфи с расцарапанной правой щекой и разбитой нижней губой — мой образ на прошлогодний хэллоуин, который получился слишком красивым, чтобы быть ужасающим. — Что это? — ошарашенно улыбнулась я, машинально потянувшись к планшету.

— Смотрю фотографии, не вошедшие в подборку, — свободно отдал мне свой гаджет Рудольф, после чего провел по экрану пальцем, и передо мной сразу же всплыла фотография, на которой голубоглазый Генри обнимает меня сзади — фотография была сделана в квартире его кузины. — Кто это? — невозмутимо спросил Грей. Это фото было выложено всего в одном экземпляре — на странице Генри в социальной сети… Как он?..

— Оу, это всего лишь Генри. Он… — почему-то начала оправдываться я, как вдруг случайно перелистнула фото, и передо мной всплыла слишком откровенная фотография в образе Лары Крофт, которую я просила у Ариэллы удалить сразу же после её создания (слишком крупным планом была очерчена задница). — Откуда у тебя эти фотографии? — спросила я, хотя прекрасно понимала, откуда дул ветер. Сексапильная горничная, Минни Маус в мини юбке, злая фея с глубоким декольте… Я машинально начала удалять фотографии одну за другой, пока Рудольф подталкивал меня в сторону кухни. На автомате разувшись по дороге, я полностью погрузилась в планшет, пока не удалила всё до последней фотографии. Нет, они были красивы и, если бы их вдруг увидел весь интернет, я бы почувствовала даже гордость за свою фигуру, но мне не хотелось, чтобы на них без разрешения пялился именно Рудольф Грей. Наверняка у него были сделаны копии, раз он не мешал мне заниматься их удалением… Вот ведь!..

— Мне, кстати, больше всего понравилась горничная, — слегка пригнувшись, тихо произнес мне прямо на ухо Рудольф, отчего я едва не взвизгнула от возмущения, как вдруг он резко открыл кухонную дверь, и прямо над моей головой прогремела хлопушка из цветных конфетти. Передо мной так и застыло безразличное лицо Залины, жующей разворачивающуюся свистульку.

— С днем рождения! — прокричали все почти даже в один голос, и я перевела взгляд на весело смеющуюся Олуэн, облокотившуюся о свои колени — по-видимому, женщина была в полном восторге от моего тупого выражения лица.

— Вау, — только и смогла выдать я, наблюдая за тем, как цветные конфетти ливнем падают прямо передо мной. Рудольф слегка подтолкнул меня ладонью в спину, и я сделала шаг вперед, после чего на меня обрушились одновременные объятья со стороны Олуэн, Ариэллы и Пепел, в то время как остальные бурно хлопали в ладоши и кричали затяжное «йу-у-уху!». Кажется, я смеялась, совершенно растерявшись и не понимая, что именно происходит.

— Смотри, какой торт, дорогая, — подвела меня к огромному, пятиярусному торту Олуэн, на котором розовыми буквами было выведено «С восемнадцатилетием, наша Аврора». На меня надели ободок с красивыми, мохнатыми ушками, после чего каждый из присутствующих по очереди произнес: «Добро пожаловать в стаю!» — хорошенько встряхнув меня за плечо. Я вообще не могла понять, что происходит!!! Внезапно выключился свет, и на торте по цепной реакции зажглось восемнадцать свечей. Я задула их не успев загадать желание, и в этот момент внутри меня что-то щелкнуло, словно рубильник моих ощущений переключил стрелку моего основного внимания на эту семью.

— Спасибо, — улыбалась я, при уже включенном свете, принимая белые лилии из рук Кая (мама бы, с её аллергией, по достоинству смогла бы оценить подобный жест!). — Это невероятно… У меня нет слов, — только и смогла выдавить я, так как слов у меня действительно не было.

— Мы не успели купить подарки, но не смогли не упустить возможности организовать для тебя ужин с тортом и хлопушками, — светилась от счастья Ариэлла.

— Но один подарок у нас всё же есть, — заметила Пепел, после чего указала на одну из стен кухни, на которой висел огромный коллаж из моих фотографий. Только две из них были взяты с моего аккаунта в социальной сети — остальные наверняка были найдены на страницах моих друзей (некоторые я даже впервые видела): вот я с друзьями гуляю по Гранд Парейд; вот со своей волейбольной командой зависла в грациозном прыжке; в парке развлечений с одноклассницами ем мороженое; селфи с мамой и бокалом вина на кухне нашей миниатюрной квартирки; на вечернем пляже запускаю в небо воздушные фонарики; в крутой позе с оскалом вгрызаюсь в свою очередную золотую медаль; в школьной форме стою на открытом балконе с подругой-соседкой; держу в руках пятьдесят розовых шаров, которые мы с одноклассниками купили нашему классному руководителю на юбилей; тискаю енота в контактном зоопарке; сижу в шпагате и откусываю яблоко; рисую в своей старой комнате на своем старом, тогда еще целом мольберте… Фотографий было не меньше сотни, и я вовремя оторвала от них взгляд, чтобы подавить приступ внезапно подступивших к глазам слёз. Как же сильно я скучала по той жизни! Как же сильно хотела вернуться!

— Мы подумали о том, — начала Олуэн, — что ты скучаешь по жизни в Истборне, и решили устроить тебе минутку теплой ностальгии. Теперь твой дом здесь.

— Всего на год, — опустив букет белых лилий, которые сжимала обеими руками, выдохнула я. — Уже даже меньше… — словно пыталась себя подбодрить я.

Около получаса мы потратили на праздничный ужин, за которым все члены семьи в голос рассказывали, как сломя голову готовились к моему приему. Это было что-то невероятное — я словно была частью их семьи, что было далеко от реальности.

— Итак, прошу пройти в кино-комнату, — вдруг хлопнула в ладоши Ариэлла, когда я призналась, что суши были прекрасными, но больше я в себя впихнуть не могу. Все дружно встали из-за стола, и я поплыла в потоке веселящихся людей в уже знакомую мне кино-комнату, явно предчувствуя подвох. И мои чувства меня не подвели.

Когда все уселись в кресла-мешки, Пепел торжественно произнесла: «Прошу коротко ознакомиться с жизнью Авроры, обзор которой я готовила целых пять часов!». С этими словами девушка выключила свет и включила экран.

— О-о-о нет! — простонала я, увидев своё лицо на экране. — О нет-нет-нет… Выключите это!

— Я связалась с твоей мамой, и она любезно согласилась предоставить мне видеоматериалы из вашего семейного архива, — слишком мило улыбнулась Олуэн, заставив меня принять неизбежность происходящего.

— Итак, начнем, — произнесла Пепел, нажав на кнопку пуска, и я закрыла глаза пальцами.

«Моя дорогая Аврора», — неожиданно раздался мамин голос, заставивший меня резко посмотреть на экран. — «Я так сильно тебя люблю! Прости меня за то, что не смогла присутствовать на одном из самых главных праздников в твоей жизни. Мне очень стыдно, ведь восемнадцать лет бывает всего раз и ты мой единственный ребенок… Не забывай о том, что ты мой рассвет…». И вдруг «бам»! Переход на видео, где трехлетняя Аврора безжалостно рвет лепестки ромашки: «Лаз ламашка, два ламашка, тли ламашка… Маматька, я тебя так сильно люблю! Отень-отень! Ну потему зе я никак не могу выговолить букву „Л-л-лэ!“. Она мне снится… Снится буква Лэ. Когда ты меня узе наутис? Титать умею, а говолить не умею…».

— О-о-о ужас! — едва не проревела я, снова закрыв глаза руками. И здесь понеслось: я душу кота — кот душит меня; я катаюсь на аттракционе с маминой подругой — мамина подруга пытается отодрать меня от очередной карусели; кручу хулахуп — хулахуп врезается в люстру; заплетаю себе косички и заявляю, что не буду обрезать свои волосы, как это делает мама; показываю маме нарисованного мной пони по кличке Дудук… Следующим видео было моё видеообращение к маме, в честь её дня рождения:

«Привет мама! Чтобы напрямую не говорить, сколько тебе сегодня исполняется, я лишь напомню, что между нами разница в тридцать лет и на данный период жизни я застряла в теле пятнадцатилетней школьницы. Желаю тебе выиграть этот гребаный тендер и, наконец, выспаться за все прошедшие полгода. Кстати, поездка в Серенгети — то еще приключение. Я с тобой точно не доживу до совершеннолетия!».

И вот уже следующее видео, на котором мама тайком снимает, как я складываю алмазную мозаику, стоя у своего окна в спальне, и, выложив последние детали в картине, вздымаю руки к небу, после чего смеюсь голосом монстра.

«Кевин, что ты снимаешь?» — камера отрывается от моего декольте и встречается с моим прищурившимся взглядом, как вдруг снова заглядывается на мою грудь. — «Кевин, смотри сюда», — произношу я, и камера упирается в огромный нож в моей правой руке. Видео было сделано в парке аттракционов. Я подкидываю нож, ловко ловлю его и метаю прямиком в десяточку. «Еще раз будешь на меня пялиться — целью станешь ты», — насмешливо произношу я, после чего отбираю камеру у одноклассника.

«Мама, мне шестнадцать, позволь мне упиваться меланхолией и дай уже, наконец, насладиться депрессией!» — сидя на кухне, запрокидываю голову я, держа в руках ведро мороженого. — «Нет, ты съешь мои оладьи», — смеется Лиса Милтон.

Следующее видео было посвящено подкату моего одноклассника к моей персоне:

«— У тебя есть парень?

— Не нарывайся на грубость.

— Вот поэтому у тебя и нет парня. Давай встречаться?

— В свои семнадцать я иногда думаю: „Вот бы было классно завести отношения“. Потом смотрю на свой график и думаю: „Вот тут в октябре, наверное, на пару часов“.

— Но сейчас ведь март.

— До октября Стивен! До октября…».

— Как ты нагло обставила парня, переехав накануне октября в Грей Плэйс, — усмехнулся Дариуш.

Следующее видео с участием в драматическом кружке. Я стою посреди сцены и изображаю страдания:

«— Око за око, зуб за зуб… И мир ослеп, и мир беззуб!

— Аврора, что ты несешь? Хватит фантазировать…

— Это жестокая реальность, миссис Милош.

— Так и скажи, что забыла слова.

— Так страстно вы на девушку глядели, что углядеть суть дела не смогли!» — процитировала Шекспира я, после чего показала язык снимающему меня на камеру.

И вдруг экран потемнел. В сумерках я веду за руку Генри куда-то вперед, но его нет в кадре — он снимает:

— Ты не туда идешь, огни в другой стороне, — говорит о гремящих на фоне фейерверках парень.

— Мне всё равно, я зажгу свои.

На такой драматичной, трогательной и попсовой ноте закончился полуторачасовой просмотр едва ли не всех существующих видеозаписей с моим участием в главной роли.

Все вышли из кино-комнаты с приподнятым настроением, обсуждая самые смешные моменты фильма обо мне. Мы переместились в гостиную, и я не заметила, когда Раймонд, Дариуш и Северин успели принести музыкальные инструменты. Это были известные мне скрипка, арфа, флейта, барабан и незнакомый мне ударный инструмент, состоящий из двух соединенных металлических полусфер, который взял в свои руки Рудольф. Инструмент носил весьма интересное название «ханг» и звучал просто невероятно. Как оказалось, все члены этой семьи умеют играть на музыкальных инструментах и каждый из них орудует минимум тремя. Узнав об этом, я впервые в жизни почувствовала себя отстающей в развитии.

Дальше происходило нечто невероятное — начались оживленные танцы под живую музыку. Они казались мне странными, но одновременно родными, словно их ритм с рождения тек по моим венам. Все они сосредотачивали в себе прыжки и веселое запрокидывание головы во время кульминации, хлопки в ладошки и постукивание каблуками (в нашем случае пятками). Мы словно танцевали средневековые танцы, и я всячески старалась подражать движениям Олуэн, Ариэллы, Пепел или грациозной Залины, что у меня весьма неплохо получалось. Всякий раз после окончания мелодии кто-нибудь интересовался, знаком ли мне этот мотив и всякий раз я отрицательно разочарованно махала головой, уверяя всех в том, что я не знаю ни единой ноты из их репертуара, отчего мне, почему-то, становилось грустно, но одновременно легко.

Вначале одиннадцатого мои ноги уже начинали болеть от пляски, а уголки губ неметь от искренней улыбки, но я готова была выплясывать еще целую ночь, когда Олуэн вызвалась сыграть на арфе, установив Ариэллу за скрипку, Дариуша за барабан, Пепел за флейту и оставив Рудольфа за хангом. Перед этим я уже станцевала бодрый танец в полном одиночестве, так как остальные, сославшись на «возраст», весело свалились на диван. С уверенностью заявив, что я смогу выдержать еще десять танцев, я стояла посреди комнаты — запыхавшаяся, с раскрасневшимся лицом и широкой улыбкой до ушей, взаимно улыбаясь всем и каждому — ничто не предвещало беды. Как только Олуэн коснулась струн, и её начали поддерживать остальные инструменты, я, слегка пригнувшись и отведя руки назад, сделала шаг вперед, установив ногу на пятку, словно сделав небольшой поклон, как вдруг моё сердце оборвалось, и улыбка сменилась шоком. Музыка нарастала, все с напряжением смотрели на меня, но я замерла, не в силах пошевелить ни единым своим мускулом. Эта мелодия… Я её знала с самого своего рождения. Каждую ноту. Наизусть. Я знала её и всякий раз, когда пыталась перенести её из сновидений в реальность — начинала путаться в нотах, словно страдала музыкальной дислексией[34]. Музыка нарастала, я постепенно выпрямлялась, а в моей груди начинала гореть смесь из горечи, страсти, страха…

— Хватит! — вдруг резко оборвала я, слегка приподняв правую руку вверх на самом подъеме музыки, и все резко прекратили игру. — Эта мелодия… Кто композитор?

— У этой мелодии нет композитора, — почему-то улыбаясь, произнесла Олуэн. — Она носит название «Песнь волчьей крови», её еще иногда называют «Песнью завороженных волков».

— Ты знаешь этот мотив? — взглянул мне в глаза Рудольф, буквально приникнув своим изумрудным взглядом к подкорке моего мозга, отчего у меня даже кольнуло в висках.

— Я устала, — сняв с себя ободок с ушками из каштановой шерсти, произнесла я и, несколько секунд оценивающе повертев украшение в руках, добавила. — Мне пора домой. Не нужно меня провожать. Мой мопед стоит у террасы.

Положив ободок на диван, я развернулась и уверенным шагом вышла из дома с нарастающей головной болью. Одевая свою кожаную куртку на ходу, я уже спускалась по лестнице с террасы, когда четко услышала голос Олуэн, разливающийся прямо возле меня: «Она скоро поймет… Нам нужно рассказать прежде, чем…».

— Что?! — испуганно обернулась я, но никого рядом не было — Олуэн вместе со всей своей семьей сидела в гостиной за панорамным окном и что-то говорила — я не могла её слышать. Решив, будто у меня начинает ехать крыша, я быстро сбежала с лестницы, села на свой мопед и на всей скорости, на которую только было способно ржавое ведро, погнала в сторону дома.

Вбежав в свою спальню, я быстро переоделась в пижаму и со всей силы откинулась на кровать. Укрывшись с головой, я не заметила, как провалилась в невероятно глубокий, тяжелый сон. Достаточно долгое время мне вообще ничего не снилось, как вдруг начал разыгрываться до боли знакомый сюжет. Музыка. Высокий мужчина с широкой спиной и длинными, густыми волосами стоит спиной ко мне. Я невероятно хочу увидеть его лицо, но в момент, когда он почти поворачивается ко мне, мимо меня пробегает по пшеничному полю девушка, в струящемся кремовом платье со странной вышивкой. У девушки пушистые, звериные ушки, красиво выглядывающие из-под её красновато-рыжих волос, длинной едва ли не до колен. Еще у нее есть хвост — длинный, пушистый, огненного оттенка… Девушка очень красивая и у нее невероятно добрая улыбка… В какой-то момент музыка начинает изменять ритм и вот ночное поле, с готовым к сбору урожаем, горит. Не знаю почему, но мне так больно, что сердце разрывается в груди, однако я, почему-то, не могу плакать, словно слёзы навсегда застыли в моих глазах. Уже не девушка, но её призрак выходит ко мне из центра пламени и, улыбаясь всё той же милой улыбкой, протягивает мне свою призрачную руку. Музыка начинает переливаться другими оттенками, я уже стою на закате нового дня в центре того же поля, уже покрытого пеплом, на мне платье, похожее на платье незнакомки, и ко мне подходит огромный волк. Он настолько большой, что даже во сне мне становится страшно. Я начинаю с ним танцевать сначала под спокойную мелодию, но потом появляются ударные, и музыка становится более яркой, на подобии той, что была во время пожара. Я боюсь этого волка, но еще больше боюсь его потерять. Он словно часть меня, без которой я не могу существовать… С которой я пришла на этот свет. Волк поднимается на задние лапы, из-за чего становится выше меня, и мы начинаем танцевать странный танец в обнимку. Когда я раскрываю глаза на его груди, я осознаю, что передо мной уже не мохнатая грудь волка, а широкая спина человека, облаченного в черную футболку. Я обнимаю этого человека, но на мгновение отстраняюсь, чтобы взять его за плечо и повернуть к себе. В этот момент музыка разливается наиболее живописными красками и в моем подсознание звучит буква «Р». Именно буква — не звук. Словно из короткого рычания начинается слово, за которым прячется этот мужчина. Но на сей раз музыка не прерывается до того, как я смогу рассмотреть лицо человека. Буква «Р» начинает звучать мощнее, мужчина постепенно оборачивается… Р-р-р-р-р…. Р-р-р-р-р… Р-р-р-р-рудольф! Изумрудные глаза с яростью впиваются в меня — укол в области сердца и я резко просыпаюсь, просто распахнув глаза. Ночь, темно — в моих венах течет адреналин, моё сердце, словно заново перезапустилось, и в горле пересохло. Безумно хочется пить! Опустив ноги с кровати, я удивилась тому, что пол не ожег меня холодом, и направилась на кухню. Не включая свет, я взяла стакан и, с колотящимся сердцем, налила в него воду из-под крана. Закрыв глаза, я тяжело выдохнула и обернулась, как вдруг… Шок! Я врезалась прямо в грудь постороннего человека! Внезапно встретившись с горящими в темноте, зелеными глазами Рудольфа, я замерла! Он смотрел на меня сверху вниз, властно, распалённо, опасно… Он резко потянулся ко мне и, испугавшись, я дернулась в сторону, пролив на свою руку воду из стакана, после чего вдруг снова проснулась.

Вскрикнув, я потрогала себя за запястье, на которое только что во сне пролилась вода, чтобы убедиться в том, что на сей раз я точно не сплю. В комнате уже было светло, но из-за вечной осенней серости, поселившейся в Грей Плэйс задолго до существования самого Грей Плэйс, я не смогла определить который сейчас час. Пересохшее горло требовало воды, но после ночного бреда я боялась спускаться на кухню. Медленно встав с постели, я направилась в ванную и, сплюнув кровь, каждое утро выступающую из моих десен (я уже даже привыкла просыпаться с привкусом крови во рту! — смена пасты не помогала) я посмотрела в зеркало. Над верхней губой у меня красовались два кровяных потека, что могло означать кровотечение носом. Подобного со мной прежде не случалось, как и утренней тошноты. Нахмурившись, я вымыла лицо и уже вытиралась, когда во входную дверь раздался звонок. Уже спускаясь вниз по лестнице, я посмотрела на часы — девять утра, не самое лучшее время для похода в гости…

«Я проспала!» — вдруг запаниковало моё подсознание. — «Я проспала школу! Ай да пофиг… Не сегодня», — неожиданно для самой себя расслабилась я.

— Олуэн?! — открыв дверь, откровенно удивилась я, увидев перед собой женщину, с извиняющейся улыбкой на лице.

— Я ехала на работу, в приют для беспризорных животных, и решила заехать к тебе, чтобы извиниться за то, что вчера…

— Прекратите, это я вчера бестактно прервала праздник, который вы с таким трепетом организовали для меня.

— В честь примирения, я принесла тебе небольшую индейку, — протянула мне красиво оформленный противень женщина.

— Индейку? — удивилась я.

— Сегодня первый понедельник октября. День благодарения, — заглянула мне в глаза женщина, словно пыталась объяснить сумасшедшей суть происходящего. — Это угощение для мистера Милтона. Мы официально приглашаем вас на праздничный ужин, который состоится ровно в семь ноль-ноль.

— Я и так из вашего дома днями не вылезаю… Может быть, вы хотите провести этот праздник в кругу своей семьи?

— Обещай мне, что вы придете, — сложила руки перед собой Олуэн. — Ариэлла уже начала приготовления.

— На счет Джордана обещать не могу, но я обязательно приду, — улыбнулась я, почувствовав какое-то облегчение, которое я никак не хотела связывать с тем, что уже через десять часов снова увижу Рудольфа, и которое было напрямую связано именно с этим мужчиной.

Ночью со мной словно что-то произошло. Рудольф-Рудольф-Рудольф… Я не могла думать ни о чем и ни о ком больше, кроме как о Рудольфе Грее. Даже обнаружив, что Гангстер действительно сбежал — накануне ночью Джордану не померещился его побег — я не запаниковала, а всего лишь налегке поехала к Констанс, чтобы распечатать с ней листовки с фотографией пса и позже развесить их по всему городу в компании с Тони.

За час до выхода в поместье Греев, я сидела в своей комнате и, глядя в окно, грызла ногти, чего прежде никогда не делала. Я могла бы попробовать поработать над своей почти оконченной картиной, но мои нервы не позволяли моим рукам сосредоточиться на процессе, поэтому я сидела напротив недописанной картины и сверлила взглядом манящее меня поместье, скрытое за молодыми пихтами.

Решив не дожидаться семи часов, я вышла из своей комнаты без десяти и уже без одной минуты семь взбегала по лестнице на веранду поместья. Меня тянуло… Огромным магнитом…. Невероятной невидимой силой… Тянуло к нему…

Я увидела Рудольфа еще до того, как переступила порог поместья. Он тоже заметил меня, и наши взгляды на огромной скорости врезались друг в друга, разбившись на тысячи искр. Перешагнув порог, я едва удержалась, чтобы не сорваться с места и не подбежать к сжимающему кулаки Рудольфу. В комнате находилась почти вся семья, но, разуваясь и смотря на свои ботинки, я чувствовала присутствие только одного человека. Если это эйфория — она безумна. Хотелось кричать, прыгать, плакать, смеяться — делать всё одновременно! Но я лишь спокойно обернулась и, на выдохе подошла к Ариэлле, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

— У тебя щеки розовые, — улыбнулась девушка.

— Правда? — не обратила внимания на её слова я.

— Ужин как раз подан к столу, — довольно потерла свои ладони Олуэн. — Прошу на кухню.

— Хорошо, но прежде… — я осеклась. — Можно мне в уборную?

Заперевшись в туалете, я уперлась руками в дверь и начала глубоко дышать, чтобы привести себя в порядок, но, в итоге, мне полегчало лишь после умывания холодной водой. Пока моё лицо не побледнело от холода, а руки не начали дрожать, я не переставала поливать свою кожу ледяной водой. Наконец приведя свой мозг в порядок, я приступила к прощупыванию серого вещества в своей черепной коробчонке. «Вот так. Хорошо. Сейчас ты спокойно зайдешь на кухню и увидишь его. Он будет сидеть там, совсем близко, но ты возьмешь себя в руки и преодолеешь этот трамплин. Соберись».

На кухню я зашла совершенно спокойной и даже взбодрившейся. Сев на единственное свободное место — справа от Рудольфа — я оказалась напротив Кая, сбоку от которого сидела Олуэн. Дариуш сидел напротив Рудольфа, за противоположным концом стола, а Пепел и Ариэлла оказались справа от меня. Стол был небольшим, отчего мне вдруг словно стало тесно. Пока Рудольф произносил благодарственную молитву, я предательски, снова постепенно начинала входить в состояние, с которым переступила порог этого дома.

— Тебе наложить картошку или рис? — вдруг вывела моё подсознание из транса сидящая справа от меня Пепел.

— Да, конечно, — быстро заморгала я.

— Картошку или рис? — усмехнулась девушка.

— Рис, — неловко улыбнулась в ответ я, твердо решив не смотреть лишний раз на Рудольфа.

— Сегодня состоялось открытие нового здания детского сада, — начала непринудительную беседу Олуэн. — Мы все так сильно этого ждали! В новом здании смогут получить места восемьсот семьдесят пять малышей.

— Здорово, — решила поддержать беседу я, чтобы вернуться в строй. — Но разве в Грей Плэйс есть столько детей детсадовского возраста?

— Расчет был произведен следующим образом, — начал Дариуш. — На тысячу жителей мы взяли сто семьдесят пять мест. Так как в Грей Плэйс живет почти пять тысяч человек, мы умножили эту сумму на пять, и вышло восемьсот семьдесят пять человек.

— В последние полгода в Грей Плэйс наблюдается активный приток молодого населения, что происходит за счет застройки города и продажи земельных участков, — начала Олуэн, когда я приняла из рук Пепел переполненную всякими вкусностями тарелку, которую я наверняка не осилю. — С начала года население выросло ровно на двести семьдесят два человека, что означает, что на данный момент в городе проживает четыре тысячи семьсот восемьдесят восемь человек.

— Олуэн обожает статистику, — улыбнулся Рудольф, отчего моё сердце звонко ёкнуло. — Это тебя не напрягает?

— Ничуть, — сдержанно ответила я, после чего сделала глоток апельсинового сока, чтобы охладить свою грудь. — Напротив, это очень интересно. Вы ведете активную социальную жизнь, — обратилась я к Олуэн, чтобы не пришлось развивать тему с Рудольфом, что могло вынудить меня посмотреть в глубину его невообразимых глаз. — Это достойно похвалы, — не переставала надеяться я на спасительную ниточку со стороны Олуэн.

— Я всегда старалась не выпадать из жизни.

— Поэтому нашей матери было мало помочь Рудольфу с преобразованием этого города и открыть приют для брошенных животных, — ухмыльнулась Пепел. — Два месяца назад она стала послом доброй воли в нашем городе.

— Что это значит? — изо всех сил постаралась сыграть заинтересованность я и еще больше постаралась действительно заинтересоваться.

— В мою задачу входит пропаганда среди местного населения, об опеке над детьми из приюта «Малютка», открывшегося полгода назад в Форест Хилл. На данный момент в нем проживает пятьдесят детей возрастом до шести лет. Это просто ужасно! У всех детей должны быть родители.

— За прошедшие два месяца Олуэн добилась огромного успеха, — заметила Ариэлла, и мой слух сильно резанул тот факт, что она, как и её сёстры, в очередной раз назвала свою мать по имени. — Она уже пристроила семерых детишек в нашем городе и на данный момент она помогает собрать документы на оформление опеки еще двум парам средних лет, не имеющих своих детей — а это еще плюс пять детей!

— Без учета того, что еще три пары находятся в серьезном раздумье, — заметил Дариуш.

— Это просто чудесно, — улыбнулась я, всковырнув вилкой брокколи и, вдруг испугавшись, что за столом нависнет тишина, решила спросить (как же тяжело мне было находиться в одной комнате с Рудольфом! каких же невероятных душевных сил мне это стоило!) — А где остальные члены вашей семьи?

— Раймонд, Северин и Залина в этот праздничный вечер присутствуют на открытии реабилитационного центра при костеле для бездомных в Форест Хилле.

— Похвально, — неоднозначно усмехнулась Пепел, после чего все снова замолчали.

— Фестиваль стимпанка уже на носу, — вдруг улыбнулась Ариэлла, решившая разбавить тишину. — Я дополнила твой костюм несколькими деталями, так что теперь ты будешь неотразима.

— Ты выбрала костюм Красной Шапочки? — обратился ко мне Рудольф, и я машинально перевела на него взгляд, отчего мое дыхание предательски перехватило. — Как символично. Предлагаю пойти вместе на этот фестиваль.

Что?! ЧТО???!!! Он пригласил меня на фестиваль?! Наплевать на всё! На то, почему мой костюм кажется ему символическим, на то, почему я задыхаюсь, на то, почему хочу стремглав бежать от этого зеленоглазого! Да! Да! Да! Тройное да! Конечно, я пойду с ним!

— Д… — я уже хотела сказать своё заветное «да» и даже слегка подалась вперед, когда сидящий передо мной Кай опередил меня.

— Ты разве идешь? — приподняв брови, удивленно спросил парень, обратившись к Рудольфу, и только сейчас я заметила, что до сих пор гиперобщительный Кай не проронил ни единого слова.

— Почему нет? — спокойно поинтересовался Рудольф, разрезая стейк на своей тарелке.

— Раньше ты не посещал подобные мероприятия.

— Посещал, просто ты тогда еще был очень мал и не помнишь этого, — попыталась разрядить явно накаляющуюся обстановку Олуэн.

— Просто я думал, что Рудольф захочет пойти на фестиваль со своей невестой, а я приглашу Аврору.

ЧТО???!!! Моё сердце оборвалось, и я за мгновение застыла изнутри. Широко распахнув глаза, я смотрела на Кая и пыталась понять, не шутит ли он. Но он говорил серьезно и говорил это специально для меня — я была в этом уверена. Невеста?! Какая невеста?! Почему я её прежде не видела?!

— Она мне не невеста, — без единой мимической реакции, одним только голосом, всё еще спокойным и сдержанным тоном произнес Рудольф, чем заставил всех присутствующих слегка склонить головы.

— Вы обручены с ней уже целую вечность, — не отступал Кай. — Все только и ждут, что вашей свадьбы.

Да что за?!. В горле вдруг запершило… Я сильная! Я справлюсь!

— Её едва ли можно считать невестой… — попыталась заглушить слова Кая Олуэн.

— Они с Залиной обручены постфактум, — не останавливался Кай. Все снова напряженно замолчали.

— С Залиной? — слегка прокашлявшись, наконец, начала отходить от шока я. — Но… Гхм… Она же племянница Рудольфа.

Над столом снова повисла гнетущая тишина.

— Пожалуй, я попытаюсь объяснить, — отложив столовые приборы, полушепотом заговорила Олуэн, словно пытаясь не ранить меня острым словом. — Залина мне не родная дочь, как Пепел и Ариэлла. Она дочь Раймонда от первого брака.

Я снова замерла. Кровных уз между Рудольфом и Залиной нет… Не нужно быть гением, чтобы это понять. Залина… Секс-символ с ногами от ушей и упругой грудью навыкат. Я форменная идиотка!

— Понятно, — безразличным тоном произнесла я. Потрясение невероятной мощи буквально вставило мой мозг обратно в мою черепную коробчонку, перед этим сильно усовершенствовав его ударом о землю. С меня словно пыль сдули! Мне вдруг стало наплевать на всё… Рудольф неожиданно стал для меня абсолютно безразличен, каким еще не был ни секунды с момента нашего знакомства.

— Кай прав, — спокойно пожала плечами я и, посмотрев в разъяренные глаза Рудольфа, неожиданно ничего не почувствовала — мой бушующий огонь страсти потушили одним литром правды. — Залина будет рада пойти с тобой на этот фестиваль. Но и тебе, Кай, я не могу дать согласия. У меня уже есть парень… Его зовут Генри, вы могли заметить его на многих фотографиях из социальных сетей. Через год я вернусь к нему, так что… Я уже занята, а занятые девушки не ходят на фестивали с другими парнями.

И хотя вопрос казался закрытым, вечер был непоправимо испорчен и что-то мне подсказывало, что живущие в этом доме чувствовали себя куда более угнетенно, нежели я, хотя я и испытывала боль, в сто крат превышающую знамую мной прежде.

Ужин закончился быстро, и я поторопилась вернуться домой. Всё оставшееся время после раскрытия их семейной тайны, я с полным безразличием смотрела на сдержанного, но пышущего изнутри жаром Рудольфа, однако уже перед уходом, принимая из рук Ариэллы свой дурацкий костюм Красной Шапочки, я не могла на него взглянуть даже краем глаза. В моей душе не было ненависти… В моей душе было то, что следовало сразу после выжигания в ней ненавистью всего самого хорошего — пустота. Зияющая дыра с пульсирующими краями. Мне следовало убраться из этого дома прежде, чем края этой дыры начали бы трепетаться внутри меня на сквозняке отчаяния — а я была уверена в том, что они непременно начнут и не остановятся, пока не прикончат или не перекроят мою душу.

Держа в руках дурацкий костюм в бумажном свертке, я позволила обнять себя на прощание Олуэн, Пепел и Ариэлле, лишь слегка приобняв их, чтобы не показаться грубой. Дариуш хотел подойти, чтобы пожать мне руку, но тогда бы мне пришлось жать её и Рудольфу, а я бы этого просто не перенесла.

— Пока, — поджав губы в подобии улыбки, взмахнула свертком я, посмотрев на Дариуша, тем самым попрощавшись с мужской частью присутствующих. — Спасибо за незабываемый вечер.

— До встречи, дорогая, — мягко произнесла Олуэн.

— Да, конечно, — отозвалась я, уже закрывая за собой дверь и мечтая лишь о том, чтобы никакой встречи между нами больше не состоялось.

— Доброе утро, соня! — постучавшись и зайдя в мою спальню, бодро провозгласил Джордан.

— Уже почти обед, — заметила я, взглянув на мобильный — было без десяти двенадцать. Я не спала с восьми часов, но выползать из-под одеяла совершенно не хотелось. — Погоди… Сегодня ведь четверг. Ты разве не должен быть на работе?

— А ты не должна быть в школе?

— Деградировать я и дома могу.

— Не будь столь категорична. День сегодня почти солнечный…

— Почти…

— Я, Констанс и Освальд отправляемся на рыбалку, и берем тебя с собой.

— Прогулять школу в компании с директором школы? Отличная идея…

— Хватит смотреть на всё через темные очки. Констанс уже нашла для тебя свой старый спиннинг и рыбацкие сапоги…

— Никогда не любила рыбалку…

— Это потому, что ты никогда ей не занималась.

— Я не пойду.

— Я дам тебе время подумать. Спускайся вниз, через десять минут будем завтракать…

— Может быть, обедать?

— Что-то между завтраком и обедом.

— Что-то между правдой и бредом.

— Хватит бурчать, — уже выходя из моей спальни, проговорил на удивление бодрый Джордан, явно решивший взять выходной только из-за моего растоптанного состояния. — Если ты так сильно не хочешь на рыбалку, значит, не поедешь, но я найду тебе занятие.

— И какое же? — прокричала я вслед уже скрывшемуся из вида Джордану.

— Будешь искать Гангстера.

Это всё Констанс! Что вчера вечером она успела наплести Джордану о моём поникше-сопливом состоянии?

На фоне моей депрессии Джордан старался не показывать, как сильно он расстроен из-за пропажи своего пса, но это было настолько очевидно, что даже в состоянии апатии я могла это рассмотреть сквозь полузакрытые глаза.

Еще минуту полежав в кровати, я поднялась, сходила в ванную, сплюнула кровавую слюну и, умывшись, посмотрела в зеркало. Из-за того, что я решила принять перед сном душ и легла спать с мокрой головой, мои волосы сбились в плотные волны и приподнялись в корнях, так что я вполне могла бы выглядеть мило, если бы не мои порозовевшие белки глаз и не менее порозовевший нос. Взяв в руки телефон, я зашла в социальную сеть и начала просматривать фотографии со свадьбы отца моей подруги по волейбольной команде, на которых девушка позировала рядом с немолодой невестой. Увлекшись процессом, я забыла вылезти из пижамы и уже медленно спускалась по лестнице, параллельно ставя лайки.

— Только не говори, что ты снова приготовил яичницу, — говорила себе под нос я. — Нам вообще стоит пересмотреть наше питание… — увидев, что Джордан стоит в прихожей с открытой дверью и разговаривает с кем-то, я поняла, что компания рыбаков уже начинает подтягиваться. — Констанс, скажи ему, чтобы он прекратил меня травить… — произнесла я, сойдя с лестницы, после чего, наконец, оторвала взгляд от телефона. Это была не Констанс… Рудольф и Олуэн стояли на нашем крыльце и смотрели на меня через прихожую, в компании с обернувшимся на меня Джорданом.

— Аврора, — улыбнулся Джордан. — Твои мольбы были услышаны. Мистер Грей и миссис Грин приглашают нас на обед, который состоится через час. Я уже не смогу отменить рыбалку, так что будет лучше, если приглашение примешь ты.

«Издеваетесь?! Ну уж нет!».

— Добрый день, — улыбнулась Олуэн, когда я подошла к двери и облокотилась левым плечом о её косяк, чтобы не смотреть на Рудольфа.

— Добрый, — поджала губы я. — Но я ведь тоже еду на рыбалку.

— Ты ведь не хотела…

— Но ведь Констанс нашла для меня спиннинг и сапоги — как я могу отказаться?

— Тогда нам придется извиниться и отклонить ваше приглашение, — перевел недоумевающий взгляд с меня на гостей Джордан, явно не понимая, почему я решила изменить своё, прежде категорическое, решение.

— Ничего страшного, — разлился в пространстве голос Рудольфа, вызвавший во мне мгновенную волну боли. — Мы перенесем наше предложение на ужин — сегодня в семь часов.

Чего он добивается? Зачем это делает? Я не заинтересована в его племяннике и не собираюсь сближаться с его семьей лишь потому, что Кай неправильно представил меня своим близким. Будущая девушка племянника Рудольфа — серьезно? Забудьте… Не хочу иметь ничего общего с этой семьей.

— Оу, мы будем, — довольно согласился Джордан, ответив за нас двоих. — От такого предложения сложно отказаться.

«Мне не сложно!» — начал кричать мой внутренний голос, как вдруг заткнулся, встретившись с зеленоглазым взглядом парня, стоящего всего в паре шагов от меня.

— До вечера, — с еле уловимыми нотками победы в голосе произнес хозяин положения.

— До вечера, — холодно отозвалась я и, не дожидаясь пока гости уйдут с нашего крыльца, развернулась, отправившись на кухню, с которой выплывал элегантный аромат яичницы. До вечера у меня еще было время для изобретения весомой отмазки, чтобы не пойти на этот ужин.

— Интересно, — довольно хмыкнул Джордан, войдя на кухню. — Я никогда не считал их соседями, хотя их дом всегда являлся самым ближним к моему. Спустя год соседства кто-то из нас впервые решил пригласить другую сторону на совместный обед или ужин. Наверняка это потому, что ты дружишь с их парнем… Кстати, как у тебя с ним?

— У меня в Британии остался Генри, — глухо отозвалась я, разрезая затвердевшую корочку яичницы. Мой ответ заставил Джордана нахмурить брови, так как он наверняка помнил о нашем недавнем разговоре в компании его друзей, в котором я отрицала наличие в своей жизни парня. Ну и ладно. Пусть теперь все знают, что он у меня… Есть.

Лежа в своей постели, я с головой погрузилась в ожидание возвращения Джордана со званого ужина в поместье Греев. Впервые за всё время проживания в этом доме я так сильно ждала возвращения своего дяди, причем делала это с неподдельной искренностью. Мне было любопытно, как пройдет этот ужин, как жители поместья отреагируют на моё отсутствие, спросят ли они обо мне… Но когда я признала тот факт, что на самом деле мне интересно мнение всего одного человека, я с головой накрылась одеялом и, внушив себе безразличие, отстранилась от реальности.

Я так сильно убедила себя в своем безразличии, что когда спустя два часа Джордан вошел в мою комнату, мне уже было не интересно, как именно прошел его вечер.

— Как ты себя чувствуешь? — остановившись на пороге спальни, поинтересовался Джордан.

— Думаю, что опасность простуды миновала, — перевела взгляд с потолка на собеседника я.

— Это хорошая новость… — ответил он, после чего немного помялся у двери, словно размышляя над тем, будет ли мне интересно услышать о его вечере, и, в итоге, он всё же склонился к решению продолжить. — Ужин прошел замечательно. Все интересовались твоим отсутствием — особенно оно расстроило миссис Грин и мистера Грея. Кстати, мне кажется, что Ариэлла стала тебе едва ли не лучшей подругой?

— Она неплохая… — вяло ответила я, зациклившись на том, что Рудольфа «расстроило», как выразился Джордан, моё отсутствие.

— Всем было интересно, почему прежде ты регулярно каждый вечер проводила в их компании, а со вторника не появилась ни разу.

— Мне стало там скучно… — всё тем же безразличным тоном ответила я.

— Понятно… Гхм… — выдохнул Джордан, явно поверив в то, что «городской» особе стало скучно в провинции. — Еще все хвалили твоего сома.

— Ты отдал им нашего сома?

— У меня всё равно нет времени на его разделку и приготовление, и ты в своей депрессии едва ли захотела бы с ним возиться, поэтому отдать сома Греям — отличный старт для начала дружеских отношений между нами, как между соседями.

— Как знаешь, — безразлично выдохнула я.

— Ладно, я, пожалуй, пойду… Спокойной ночи.

— Спокойной.

Эта ночь не была для меня спокойной. Из-за душащего чувства паники я трижды подрывалась с постели, бегая из комнаты в ванную и обратно. Так продолжалось до четырех утра, пока огонь внутри меня вдруг так же внезапно не погас, как и появился.

Не смотря на распространенное убеждение о том, что понедельник день тяжелый, фестиваль стимпанка был назначен именно на понедельник, так как именно в этот день, ровно в 22:00, над Грей Плэйс должна была пролететь комета. Данное событие (наблюдение за кометой) городские власти решили совместить с запланированным фестивалем, тем самым создав неплохое комбо.

Уже накрасившись и поправив свою юбку, я еще раз задумалась над тем, стоит ли мне идти на этот фестиваль. Стимпанк Красная Шапочка с пышной юбкой выше колена в моем исполнении выглядела замечательно, вот только я не была уверена, что смогу наблюдать за тем, как длинноногая Залина будет обвиваться вокруг Рудольфа. Не факт, конечно, что они придут, но даже сама вероятность меня напрягала.

Поправив плащ, я, наконец, собралась с мыслями и твердо решила, что пойду на фестиваль, так как моё отсутствие Греи-Грины могут воспринять на свой счет. Достаточно того, что они и так уже в открытую догадываются (в частности Кай) о моих взглядах на Рудольфа. Я не хотела, чтобы они еще начали думать, будто способны повлиять на моё решение посещать праздники. В конце концов, мне предстоит жить с этими людьми по соседству на протяжении целого года, так что мне по любому придется с ними сталкиваться. Убедившись в ровности стрелок на веках и матовости нанесенной на губы бордово-красной помады, я спустилась вниз. Так как Джордан работал сегодня в ночную смену, а уже было восемь часов, и его из Грей Плэйс давно смело, я приняла предложение Гарри подвезти меня на праздник, заранее предупредив парня, что это ничего не будет означать. В конце концов, мне не хотелось ехать в юбке на мопеде или переодеваться за каким-нибудь углом.

Гарри подъехал к моему дому как раз, когда я надевала черные ботинки на широком каблуке. С горем пополам выслушав по дороге до клуба спутанные слова парня о своей красоте, что больше походило на свалку существительных, нежели на комплименты, мы — наконец! — остановились у пункта назначения, еле как, найдя парковочное место для старого рено, которое Гарри отдолжил у старшей сестры.

Было всего пятнадцать минут девятого, однако праздник уже был в самом разгаре. Заходя в здание клуба, я обратила внимание на то, что, не смотря на преобладание среди присутствующих молодежи, тех, кому было далеко и глубоко за тридцать тоже хватало — больше всего удивила пятидесятилетняя парочка в образах стимпанк-жениха и невесты.

Прежде я не участвовала в подобных фестивалях, отчего моё настроение резко поднялось. Мгновенно схватив дух празднества, я прямиком вошла в толпу танцующих людей и уже хотела раствориться на танцполе, когда Гарри прокричал мне прямо в ухо:

— Тебя на входе Рудольф Грей едва не съел взглядом!

— Что?!

— Вроде бы он стоял в компании с какой-то девушкой!

«Залина!» — мысленно ругнулась именем блондинки я.

— Пошли танцевать! — громко произнесла я, после чего потащила Гарри в предполагаемо противоположную сторону от Греев, заходя поглубже в толпу и стараясь не смотреть по сторонам, чтобы случайно не встретиться взглядом с огнём.

Мои попытки, убежать от неприятных встреч, достаточно долгое время оставались успешными, так как в толпе едва ли мог найтись парень, который не хотел бы потанцевать с моим ярким образом. В итоге, утанцевавшись до головокружения, я вышла к столам с напитками и, подойдя к чану с пуншем, налила себе один половник. Уже делая глоток, я повернулась направо и замерла, встретившись взглядом с Греем.

— Обворожительно выглядишь, Красная Шапочка, — произнес он, наливая себе пунш.

— М-м-м… — прогудела в пластмассовый стакан я. — А ты кто?

— Серый волк.

— Что-то непохоже… — кажется, не смотря на все свои старания оставаться хладнокровной к этому типу, моё сердце снова начинало выпрыгивать из декольте.

— Сегодня не та фаза луны, — криво улыбнулся собеседник, и от его улыбки я вдруг резко почувствовала себя пьяной. — Почему ты больше не приходишь к нам в гости?

— Должна?

— Ни с кем не хочется повидаться? — спросил он, заглянув мне в глаза, и, не получив ответ, добавил. — Ариэлла по тебе соскучилась.

— Приятно слышать, что хоть кто-то по мне скучает, — криво улыбнувшись, ответила я, после чего сделала очередной глоток.

— Аврора! — буквально ворвались в наше личное пространство слегка пьяноватые Барбара с Шерил. — Познакомишь нас с этим красавчиком?

— Не советую. Его сердце занято.

— Правда? — надула губы шоколадного цвета Шерил, которая для своих восемнадцати выглядела на все двадцать пять — отчасти благодаря своему броскому макияжу.

— Может он и не прочь замутить на стороне, — встретилась едкой улыбкой с испытывающим взглядом Рудольфа я. — Хотя, знаете, он наверняка не откажется. Так что дерзайте.

С этими словами я направилась к прыгающей на танцполе Джине, но на полпути меня перехватили Олуэн и Пепел.

— Привет, дорогая, — едва дотронулась до моего локтя Олуэн, явно боясь показаться навязчивой.

— Миссис Грин, — удивленно произнесла я, разглядывая симпатичную стимпанк-пиратку в широких брюках. — Замечательно выглядите!

— Да она выглядит не старше тридцати, в свои-то сорок восемь, — пыталась перекричать громкую музыку Пепел. — Всё благодаря моему авторскому макияжу!

— Она и без макияжа выглядит отлично, — заметила я.

— Девочки, вы меня засмущали, — заулыбалась Олуэн, и на её щеках проступили милые ямочки. Как же хорошо я себя чувствовала в их компании! Я словно ощущала себя найденышем — моя семья нашла меня спустя восемнадцать лет моего существования, и я, наконец, воссоединилась с родными моему сердцу, и разуму душами. И всё бы было идеально, если бы моё спокойствие не дергало присутствие в этой семье непереносимой мной пары в лице Рудольфа и Залины.

— Кстати, Пепел, у тебя крутые очки, — улыбнулась я.

— Дариуш их целый час приделывал к моей голове, стараясь не сбить сооруженный Ариэллой начес, — усмехнулась Пепел. — И еще… Смотри, какой у меня мундштук. Выкрала у Олуэн — она курила в молодости.

— Да, я была настолько глупа, — приподняла брови женщина.

— Интересная вещь, — заметила я, взяв в руки мундштук с незакуренной сигаретой. — А где Ариэлла?

— Оу… Она стояла у выхода… — сбивчиво начала Олуэн.

— Что-то случилось? — спросила я, и Пепел с Олуэн тут же переглянулись, словно в попытке произвести немой диалог.

— Ладно, — выдохнула Пепел. — Может быть, и есть смысл тебе рассказать… В общем Ариэлла слишком близко к сердцу восприняла твоё резкое решение порвать с нами. Настолько, что решила, будто это она виновата в том, что ты обиделась на бестактное поведение Кая, так как всё началось с её диалога о твоем костюме, и она ничего не сделала, чтобы это предотвратить…

— Бред. Я не обиделась… — я хотела сказать «я не обиделась на Кая», но окончание моей лжи застряло в моём горле. — По-видимому, мне нужно поговорить с Ариэллой. Пойду, поищу её, — отдавая мундштук Пепел, добавила я.

Искать долго не пришлось — достаточно было найти в толпе высокого лысого мужчину с вечно суровым выражением лица.

— Северин, Ариэлла, как дела? — попыталась натурально улыбнуться я.

— Прекрасно, — засияла Ариэлла, в то время как Северин решил не изменять своим традициям и лишь слегка пригнуть голову в знак приветствия.

— Замечательно выглядишь, — продолжала улыбаться я. — Твоя стимпанк-фея просто нечто, — оценивающе смотрела я на длинную юбку девушки.

— Правда? Спасибо, — еще больше засветилась Ариэлла.

— Ты обожаешь платья в пол, да? И еще головные уборы. Никогда не видела твоих ног или макушки, — засмеялась я.

— Да, — отчего-то вдруг сконфузилась девушка, заставив меня подумать, будто я сказала что-то не то.

— Как вам фестиваль? — решила сгладить неловкость я, продолжая обращаться, как бы сразу к двоим, хотя разговаривала только с Ариэллой — по-другому общаться с Северином я еще не научилась.

— Он просто чудесен. Я мало бываю на людях и еще реже посещаю подобные торжества, так что у меня и не может быть другого мнения.

В течение следующих пятнадцати минут я познакомила Северина и Ариэллу с Джиной, Гарри и Мелвином, и, убедившись в том, что компания успешно ладит и без меня, снова ретировалась в толпу танцующих. Я бы не ушла, если бы не заметила появившуюся на горизонте Залину. Её наряд был очень броским, если не откровенным — глубокое декольте до пупка и обтягивающее мини-платье идеально подчеркивали её красивую фигуру, приковывая к себе взгляды всех мужчин возрастной категории от пятнадцати до шестидесяти. Наверняка все присутствующие особы женского пола считали её стервой, и я не была исключением. Встав посреди толпы, подпрыгивающей в такт музыке, я замерла от вспышек видений перед глазами, в которых сейчас за моей спиной Рудольф обнимал кружащуюся вокруг него Залину. Воображение творческой личности порой настолько мощная сила, что даже её обладатель не всегда способен приструнить её.

— Аврора… Аврора, ты слышишь меня? — Лесли дернула меня за руку, и я увидела Рудольфа, стоящего за стеной из танцующих подростков и спокойно попивающего глинтвейн. Залины рядом с ним не было, но… Что-то разрывало мне грудь, вкладывая в нее тлеющие угольки ненависти к этому мужчине, к его невесте, к себе…

— Лесли? Ты…

— Стимпанк-принцесса, — закатив глаза, подсказала блондинка. — Знаю — не очень стимпанк, не очень принцесса, но это всё, на что хватило моего воображения и маминых старых платьев.

— Нет, что ты. Выглядишь вполне… По теме, — постаралась улыбнуться я.

— Я приехала десять минут назад и до сих пор тусуюсь одна. Кажется, всему виной мой наряд.

— Кажется, всему виной твой пессимизм.

— Все уже выходят смотреть на комету… Пойдем? Я как раз купила две свечи, — произнесла Лесли, протянув мне одну.

— Подсвечники из горлышек пластмассовых бутылок? Оригинально… А свечи не слишком большие? Они ведь не успеют прогореть… — старалась поддержать ненавязчивый разговор я, в надежде на то, что он отвлечет меня от дурацких мыслей, разжигающих в моей груди пожар.

Выйдя на улицу, в пункте раздачи мы взяли по пластмассовому стулу и шотландскому пледу, после чего отправились подальше от толпы — Лесли всегда старалась оставаться в стороне от шумных компаний, я же в этот вечер не хотела привлекать к себе внимание. Некоторое время я переживала, что мы слишком далеко ушли от людей, от которых нас ограждали густые ветви ивы, но вскоре участники фестиваля разбрелись по всему газону и, в итоге, мы оказались далеко не самой отдаленной от социума парочкой.

— Ой, — внезапно произнесла блондинка, открыв свой телефон. — Это Мелвин…

— Мелвин? — приподняла брови я, и перед глазами по инерции всплыл образ худощавого блондина с голубыми глазами, и зачастую недовольным выражением лица.

— Мелвин Вуд…

— Я понимаю, о каком именно Мелвине идет речь, — слегка ухмыльнулась я, совершенно не в силах понять, что именно она нашла в этом парне. Он не был плохим, но… Допустим тот же Гарри, был лучше него не только своими взглядами на мир, но даже в его восприятии — он не делил всё только на черное и белое, как зачастую делал это Мелвин.

— Ладно… Я, гхм… Схожу к нему и заодно возьму огонь, а-то сидим с незажженными свечами как идиотки.

— Понятно-понятно… Если ты не вернешься в течение десяти минут, значит мне можно тебя не ждать, — ухмыльнулась я вслед убегающей в сторону клуба Лесли.

На улице хотя и было безветренно, всё же было достаточно прохладно, так что я плотнее укуталась в плед и начала ожидать появления кометы.

— Ты выгодно расположилась, — раздался знакомый голос откуда-то справа, заставивший меня вздрогнуть. Это был Раймонд — он протянул свою горящую свечу к моей, после чего сел на стул Лесли. — Кай сказал, что ты пропустила на прошлой недели несколько дней в школе.

— У меня есть закрытые часы занятий, так что я могу со спокойной душой прогулять едва ли не целое полугодие и всё равно окончить школу с золотой медалью.

— Знаешь, через год ты уедешь, а мы все останемся здесь.

— Это ваш выбор, — поджала губы я.

— И поверь мне — я не разочарован в своем выборе. Я счастлив быть здесь — сейчас и через год. Ты же считаешь, что будешь счастливой где-то, но не здесь.

— Я этого не говорила.

— Но разве ты не думаешь об этом каждый день? — спросил мужчина, но моим ответом было лишь молчание. — То, о чем ты думаешь каждый день, со временем становится частью тебя.

«Будто в воду смотрит и рассказывает мне об отражающемся в ней Рудольфе», — отчего-то вдруг подумалось мне.

— Когда я встретил Олуэн, я даже не смел мечтать о том, что эта прекрасная женщина посмотрит в мою сторону — в конце концов, между нами разница в возрасте в целых двадцать лет. Но в итоге, ежедневные мысли о ней толкали меня в её сторону и теперь — посмотри… У меня замечательная семья.

И всё-таки, для своих шестидесяти восьми Раймонд выглядел слишком… Молодым стариком. Со стороны казалось, будто он спортсмен, не вышедший на пенсию, который своей живой, молодежно-быстрой походкой ежедневно доказывает, что в забеге на пятьсот метров еще даст фору олимпийскому чемпиону.

— Вы ведь были и прежде женаты, верно? — захотела я узнать о матери Залины, задав свой вопрос издали.

— Это было так давно, что сейчас, кажется, будто уже прошла половина тысячелетия…

— Смотрите, — ахнула я, подавшись слегка вперед. — Комета! Какой замечательный у нее пылевой хвост!

— Хвост — это красивое продолжение яркой личности, — задумчиво посмотрел на звездное небо Раймонд.

Домой я попросила подвезти меня Джину — на вечер она явилась без парня, а мне не хотелось подавать лишних надежд Гарри, которого я считала неплохим человеком. Может быть, слегка скованным и недалеким, что является обычными качествами подростка, который в будущем должен перерасти в достойного мужчину, но я точно не считала его плохим.

Стащив с себя красивый и одновременно дурацкий костюм Красной Шапочки, я приняла душ с какой-то грустью внутри себя, которая зародилась в моем сердце этим вечером. Я стояла под струями воды и пыталась понять, когда именно я перешла на ноты глубинной тоски — во время созидания стремительно пролетающей мимо земли кометы или во время разговора с Раймондом, который казался мне мудрецом, с большим и горьким опытом за спиной.

Сев на край кровати, я запрокинула голову и уставилась в потолок. Что-то витало в воздухе… Что-то печальное и старое, словно сформировавшееся за тысячелетие до моего рождения. Накрывшись одеялом, я выключила прикроватный торшер и закрыла глаза. На вековой белый клен, растущий под моим окном, приземлилась сова. Странно, ведь я её даже не видела, но я явно расслышала её гулкое приземление на широкую ветку дерева. Кажется, это было частью моего сна, в котором я снова и снова наблюдала за девушкой с пушистыми ушами и хвостом, горящим полем, моим танцем с волком на пепелище… Каждый раз я просыпалась от резкого, изумрудного взгляда Рудольфа, впивающегося в мою душу. В последнее время я слишком много думала об этом мужчине, отчего он стал непрошенным гостем даже в моих снах, преследующих меня с детства.

Раскрыв глаза этим утром после очередного повтора сна, я твердо решила, что мне пора начинать забывать Рудольфа Грея.

Среда. Ровно середина недели, а я уже чувствовала себя разбитой. Не успела я смириться с гетерохромией и кровотечением десен, как у меня началась утренняя тошнота. И всё бы ничего, если бы Джордан снова не накормил меня своей коронной поджаренной яичницей. В итоге меня мутило до тех пор, пока на обеде я не залила в себя горячий бульон.

На последнем уроке мне пришло сообщение от Олуэн:

А что я еще могла написать? Естественно меня грызли сомнения по поводу существования собрания в младшей школе, но я не хотела думать о том, что Олуэн может мне врать. С утра, из-за очередной поломки дряхлого мопеда, мне пришлось пропустить первый урок, так что, в итоге, я пришла в школу пешком ко второму уроку, лишь бы не застрять в четырех стенах своего мрачного дома. Я могла бы попросить Кая подвезти меня, но с тех пор, как я в открытую высказала ему всё, что думаю о нем, себе и нас, мы больше не общались. Он искоса посматривал на меня, я же делала вид, что не замечаю его скрытых взглядов — на этом наше общение обрывалось.

Уже покидая пределы парковки с полной готовностью преодолеть пеший рубеж в три километра через лес, я отшатнулась от машины, остановившейся в нескольких сантиметрах слева от меня.

— Олуэн уже сказала тебе о Гангстере? — через открытое окно поинтересовался Кай.

— Сказала.

— Тогда давай я тебя подвезу, и подобным жестом мы забудем о нашем раздоре.

— Раздоре? — попыталась через силу улыбнуться я, открывая переднюю дверь машины. — Так уже никто не говорит.

— Так говорит Раймонд, — ухмыльнулся Кай.

— Вы все называете своих родителей по именам…

— Такая вот у нас семья.

— Странная у вас семья.

— Кто бы говорил, — усмехнулся Кай и, словив мой взгляд, пояснил. — Твоя мама в Нью-Дели, отца ты не знаешь и, в итоге, живешь с дядей, который дни и ночи проводит на работе.

— Один — один, — сдалась я, слегка приподняв руки, и мы замолчали. Это молчание со стороны Кая подтверждало, что он всё еще надеется на что-то в отношении меня, а с моей стороны фиксировало тот факт, что ничего не будет. К концу поездки мы словно похолодели и в дальнейшем общались друг с другом, как общаются обычные школьные знакомые, не являющиеся даже друзьями.

Выйдя из машины, я удивилась тому, что по обыкновению встречающие меня хозяева дома на сей раз не вышли навстречу, однако позже это достаточно просто прояснилось — они не знали о том, что я приеду с Каем.

— Подожди, я сейчас спущусь, — произнес Кай, после чего бегом поднялся по лестнице на второй этаж, оставив меня в гостиной. Не зная, что делать, я села на барный стул, одиноко стоящий рядом с диваном, и, внезапно услышав голоса, замерла. Что-то явно бурно и не совсем на дружеских тонах обсуждалось на кухне, но из-за закрытых дверей было совершенно невозможно расслышать хоть что-нибудь. Попытавшись себя убедить в том, что мне совсем не интересно, я запрокинула голову и посмотрела на потолок как раз в тот момент, когда кто-то захотел выйти из кухни, но в последний момент передумал. Дернув за ручку двери, некто отстранился от нее и направился обратно на кухню, после чего дверь самостоятельно открылась нараспашку.

— Ты обещал моему отцу! — послышался возмущенный голос Залины, едва ли не срывающийся на истерику.

— Залина, ты ведь прекрасно понимаешь, что это состоявшийся импринтинг, — раздался приглушенный голос Пепел.

— Почему ты не женился на мне раньше?

— Я «увидел» её еще до её рождения, однако это произошло после данного мной обещания, но прежде, чем я успел на тебе жениться. Я не скрывал — ты знала об этом. Как и все знают о том, что импринтинг отменяет данного рода обещания.

— Всё из-за этой девчонки!..

— Аврора здесь ни при чем, — раздался голос Ариэллы.

— Ариэлла права, — встрял Дариуш. — Аврора даже не в курсе того, что это произошло.

— Это моё последнее слово, — послышался достаточно властный, словно отдающий приказ голос Рудольфа. — И кто пойдет против него, пойдет против стаи.

В этот момент Кай спустился сверху, и из кухни одновременно вышли остальные члены его семейства. Я смотрела на всех округленными глазами, пытаясь понять, услышала ли я что-то запретное или всего лишь… Всего лишь… Нет, это определенно было что-то запретное.

— Эм… — запнулась, после чего прокашлялась в кулак я. — Я пришла за Гангстером. Мне сказали, что он здесь… Где, он?

— Давно ты здесь? — напряженно спросил Рудольф, и мне вдруг показалось, что от моего ответа зависит, останусь ли я в живых, либо меня будут пытать, пока не выбьют из моего мозга воспоминания последних пяти минут.

— Меня Кай привез, — неопределенно ответила я, осознанно желая увильнуть от ответа, и в этот момент к дому подъехал спасительный автомобиль Олуэн. — Оу, это Олуэн? Пёс, должно быть, у нее…

Встав со своего места, я направилась к двери, и остальные последовали за мной, однако Залина и Раймонд предпочли остаться в доме.

— Аврора, ты уже здесь! — широко заулыбалась своей доброй улыбкой Олуэн. — Прости за опоздание — пришлось повозиться с ново-поступившим сфинксом[37] — кажется, бедняга не ел целый месяц. Вот, держи своего друга, — наконец вывела с заднего сиденья своего автомобиля громадного пса Олуэн.

— Приве-е-ет, — попыталась, как можно более дружелюбно обратиться к Гангстеру я, как вдруг этот гигант заскулил и попятился за юбку Олуэн. — Ничего не понимаю, — нахмурилась я. — Что с ним? Иди ко мне, дружок.

Все наблюдали за тем, как я пытаюсь втереться в доверие собственной собаки, которая смотрела на меня словно на худшую опасность на планете. Наверняка со стороны казалось, словно пес сбежал из дома только потому, что я над ним измывалась.

— Гхм… Странно — прежде я всегда ладила с собаками, — нахмурилась я, подсознательно вспомнив историю с ротвейлером друга и моим испорченным мольбертом. — Ладно, я распущу поводок пошире, чтобы он мог идти вдали от меня. — С этими словами я приняла механический поводок из рук Олуэн, но не успела я сделать и шага, как Гангстер рванул в сторону нашего дома. Не ожидая подобной реакции пса и столь великой силы сопротивления, я сначала едва не упала, после чего создалось впечатление, будто не я веду Гангстера, а он ведет меня, причем с явным желанием избавиться от моей персоны где-нибудь по пути. Еще чуть-чуть и я бы проиграла в этой схватке, поэтому, заранее предугадав свое поражение, я обратилась к оказавшемуся под рукой Каю, так как к стоящему рядом с ним Рудольфу обращаться мне крайне не хотелось, дабы не насолить самой себе на рану.

— Кай-Кай-Кай… — быстро затараторила я. — Держи…

Перехватив из моих рук поводок, Кай довольно улыбнулся, после чего Гангстер сразу же успокоился.

— Прискорбно это признавать, но я нуждаюсь в твоей помощи, — пытаясь отдышаться, произнесла я, взглянув на парня. — Джордану дорог этот пёс, но со мной он явно не дойдет до дома. Проводишь?

Счастью Кая не было предела, а на эмоции остальных я не обратила внимания.

По дороге домой мы почти не говорили, не смотря на то, что парень светился изнутри, и уже прощаясь с ним, я позволила себе взаимно улыбнуться ему безо всяких задних мыслей.

Как только я переступила порог дома с псом, он сразу же забился под лестницу, с опаской поглядывая в мою сторону. Из угла его вывела только полная миска корма — я-то знала слабости нашего Гангстера, и его зверский аппетит был одной из этих слабостей, не считая резиновые мячи и старые тапки Джордана, больше напоминающие сито. Проверив замкнутость всех дверей и окон, на случай если пес вздумает снова сбежать, я поднялась к себе в комнату и, приняв душ, открыла электронную почту. Мама снова писала о солнце, жаре и вечном лете, больше не упоминая о Чандраканте, однако моё внутреннее чутье мне подсказывало, что я еще услышу об этом мужчине.

Ночью сон не шел мне в руки и, встав с постели, я подошла к окну, чтобы посмотреть на ветви белого клена, врезающиеся в моё окно. На самом деле это была всего одна ветка, и она царапала лишь малую часть левой стороны окна, но этого было вполне достаточно для того, чтобы мешать мне спать. Не смотря на непогоду, месяц светил достаточно ярко, позволяя мне разглядывать покрасневший вьюн, подступающий к моему окну. Я так сильно увлеклась рассматриванием острых листочков, что когда первые, тяжелые капли дождя врезались в моё окно, я слегка отстранилась, всерьез приняв стук дождя за треск стекла. Забравшись назад под одеяло, я подумала о том, как должно быть Джордан сейчас крепко спит, с учетом того, что завтра ему нужно было вставать в шесть утра, и что мне тоже следует постараться заснуть.

Как только я забралась под одеяло, дождь сразу же закончился, так и не успев войти в полную силу. Меня ожидала долгая осень в этом городе. Очень долгая.

Мне пришлось простоять у раковины не меньше пяти минут, чтобы окончательно избавиться от ночного скопления крови из десен. Зубы с каждым днем чесались всё сильнее, и казалось, будто верхние тройки у меня вот-вот выпадут из своих орбит. Не помогал даже кальций, который, по настоянию Джордана, я принимала трижды в сутки ежедневно.

После школы я поужинала в компании своего дяди, который сразу же ретировался на ночную смену в Форест Хилл, предупредив меня о том, что завтра ему также придется работать в ночь, так как его напарник заболел. Я была не против — раз это устраивало Джордана, почему это должно было не устраивать меня? Тем более у меня голова была забита совершенно другими вещами — я никак не могла разобраться в том, что услышала вчера в поместье Греев. Неужели речь шла о разрыве помолвки между Рудольфом и Залиной? Я не была в этом уверена, но я была уверена в том, что в их семейном споре прозвучало моё имя. Говорили о том, что произошел какой-то импринтинг, из-за которого Рудольф не сможет жениться на Залине, а Залина говорила о девчонке, которая в этом виновата, после чего прозвучало моё имя… Слишком запутанно. Я ничего не могла понять. В школе я попыталась окольными путями узнать у Кая «всё ли в порядке у него в семье» и «ничего ли не изменилось», но Кай явно старался обходить обсуждение очевидных изменений в жизни своего семейства.

Придя со школы, я заварила себе чай в широкую супницу-кружку цвета сгущенного молока, после чего поднялась наверх и, переодевшись в старую одежду своего двоюродного брата — широкие спортивные штаны и обвисшую футболку черного цвета — взялась за свою кисть. За окном была уже привычная для меня, сухая осенняя серость, от которой создавалось впечатление, будто я попала на мотающуюся по кругу черно-белую пленку, у которой нет ни конца, ни края.

Моя картина была почти завершенной — еще пара вечеров, и дело можно было считать закрытым. Допив чай, спустя полчаса я налила себе немного вина, но так сильно увлеклась процессом написания картины, что в итоге сделала всего один глоток. Оторвать меня от работы сумел лишь звонок в дверь. Проморгавшись, я поправила на переносице свои квадратные очки и вдруг поняла, что сумерки уже вовсю начали сгущаться, и неплохо было бы включить в комнате свет. Но я не успела этого сделать. Звонок повторился снова, заставляя меня быстро спуститься вниз — так и знала, что Джордан вернется за своими халатами, которые перед этим привез домой на стирку, и ключи от дома — о, чудо! — он тоже забыл на комоде в прихожей.

— Иду-иду… — громко произнесла я, уже быстро спускаясь по лестнице. — Не переживай, твои халаты целы и невредимы, висят у входа. Ты еще и ключи забыл? — резко открыв дверь, поинтересовалась я и сразу же замерла. Это был не Джордан. На пороге стоял Рудольф. Один. Без Олуэн. Прежде он никогда не приходил один…

— Привет, — спокойно произнес он.

— Привет, — постаралась скрыть удивление я, вытирая кисть, измазанную в грязно-оранжевую краску, об уже испачканную тряпку, висящую из моего правого кармана.

— Красивые очки.

— Очки? Эммм… Вообще-то у меня хорошее зрение… С некоторых пор. Ношу по привычке, когда берусь за работу над картиной.

— Покажешь?

— Да, конечно… Проходи, — неосознанно впустила внутрь незваного гостя я, после чего захлопнула за ним дверь. На несколько секунд я зависла, наблюдая за тем, как Рудольф снимает с себя куртку и разувается, но вовремя провела рукой по своей шее, тем самым выведя себя из состояния гипноза.

— Картина наверху.

— Я готов попотеть, чтобы её увидеть.

— Ладно, — поджала губы я, уже поднимаясь по лестнице и изо всех сил стараясь не улыбаться его замечанию, и не оборачиваться, чтобы не встретиться с изумрудным взглядом гостя. Войдя в комнату, я механически прошла к картине, снова забыв включить свет. Сев на письменный стол, я вытащила из кармана грязную тряпку и, вместе с очками, положила её рядом с тюбиками красок. Переведя взгляд на Рудольфа, остановившегося посреди комнаты, я поняла, что он оценивает обстановку вокруг себя и вдруг меня осенило — я привела его в свою спальню!!! Это… Это больше, чем конфуз… Это провал с треском! Теперь я надеялась лишь на то, что в комнате было достаточно темно, чтобы было возможным рассмотреть неровно лежащие вещи и внезапно разлившуюся краску на моем лице. Хотя я сильно в этом сомневалась, так как сумерки только начинали входить в свою силу.

— Весьма неплохая комната, — оценивающе хмыкнул Рудольф и вдруг остановил свой взгляд на моей школьной форме, которую я прежде носила в Истборне (бордовый пиджак с гербом у сердца, белая блузка, галстук и черные брюки) — она была аккуратно подвешена на дверце шкафа. — У тебя была красивая форма — я видел тебя в ней на фотографиях.

— Эм… Да, она мне тоже нравится… Нравилась… — исправилась я, дотронувшись сгибом пальца кончика носа. Дура! Я начала сбиваться в простейших ответах!

Рудольф подошел почти впритык ко мне и бросил взгляд на мольберт, отчего моё сердце заколотилось. Он слишком маняще, слишком отчетливо пах! Неосознанно я начала чесать нос, чтобы перебить феромоны притягательного мужчины…

— Я не знал, что ты рисуешь наш пейзаж, — улыбнулся Рудольф, продолжая смотреть на картину, пока я смотрела ему в плечо, находящееся на уровне моих глаз, и старалась не терять рассудок от его близости. — Красиво. У тебя талант, — вдруг повернулся ко мне великий критик, и я тут же подняла на него глаза. Мы встретились взглядами! Это убийственно! — Перешел от матери?

— Да, она у меня талантливая художница… — начала говорить я и вдруг замолчала, поняв, что мы вцепились друг в друга взглядами.

— Вино? — приподнял бровь Рудольф, медленно переведя свой взгляд на бокал, стоящий справа от меня.

— Мне уже восемнадцать… Но я не часто…

Резкий рывок и я замерла в поцелуе с Рудольфом! Первые пять секунд я не могла понять, кто из нас не выдержал первым, и всерьез решила, что не сдержалась именно я, пока не почувствовала его мощную руку на своей пояснице. Нет, это был он! Не дав мне договорить, Рудольф дождался момента, когда я отвела от него взгляд, после чего резко притянул меня к себе!.. Моё сердце выпрыгивало из груди, в ушах звенели набаты, губы горели в огне, а внизу живота разразился пульсирующий пожар. Я даже не заметила, как сиюсекундно ответила ему взаимностью!

Когда он сдернул меня со стола, я подумала, что мир вокруг меня закружился, но на самом деле это Рудольф, обнимая меня за талию, плотно прижимая к себе и не переставая целовать, направлялся со мной в объятьях в сторону кровати. Подойдя к ней впритык, Рудольф ловко стащил с меня футболку и, пока я возилась с его пуговицами на рубашке, он продолжал меня целовать. Не выдержав напряжения, я отдалась поцелую, дернув оставшиеся на парне несколько пуговиц, тем самым заставив их разлететься по всей комнате. Под рубашкой оказалась футболка, но я не успела за нее взяться, как Рудольф опрокинул меня на кровать и оказался сверху. Его страстные поцелуи перешли с губ на шею, что позволило мне на секунду отвлечься и порадоваться тому, что я надела неплохой лифчик. Снова последовал поцелуй в губы, и снова его идеальная борода едва заметно защекотала уголки моих губ. И без того страстный поцелуй быстро перерос в нечто невероятное. Мне казалось, будто еще немного — и мы начнем поедать друг друга, и, с учетом неравномерности сил, Рудольф съест меня прежде, чем я его укушу…

Когда Рудольф снова начал целовать меня в шею и неожиданно сжал моё правое бедро, я с удовольствием подумала, что сейчас начнется порно-сцена, как вдруг в моей шее разлился огонь, заставивший меня шипеть через зубы. Вместо поцелуя я получила сильнейший засос с укусом, от которого перед глазами появились мушки. Уже спустя секунду после того, как Рудольф отпрянул и заглянул мне в глаза, моё желание усилилось вдвое и, притянув парня к себе за его мощную шею, я буквально впилась в его губы. В глазах начинало темнеть от бури, развернувшейся внутри меня, и я обессиленно опустила руки, позволяя Рудольфу руководить процессом.

— Тебе точно есть восемнадцать? — продолжая причмокивать меня в губы, вдруг проурчал он, отчего по моему телу пробежались мурашки.

— Мне двадцать, — улыбнулась я.

— Вдруг твой дядя вернется с работы?

— Он не… — начала необдуманный ответ я, но мой мозг всё же сумел вывести правильный ответ. — Да, он может…

— Не хочу с тебя слазить, — продолжая целовать, говорил Рудольф.

— Неловкий момент… — ухмыльнулась я, после чего страстно поцеловала его и слегка врезалась в его твердый пресс своим правым кулаком, тем самым требуя его слезть с меня. Сев рядом с парнем на край кровати, я, в запыхавшемся состоянии, начала надевать на себя одежду.

— Это не честно по отношению к Залине, — вывернув футболку, произнесла я.

— Не переживай по этому поводу.

— Не переживать?! — удивилась я, уже одевшись и заглянув в глаза притягательного мужчины. — Она ведь твоя…

— Она не моя, — ухмыльнулся в ответ Рудольф, и я словила себя на мысли о том, что смотрю не ему в глаза, а на его губы, и делаю это с пугающей жадностью. — Наше обручение фиктивное. Мы никогда не испытывали друг к другу никаких интимных эмоций, по крайней мере я точно, и любовных отношений между нами никогда не было.

Мой мозг кричал о том, что все мужчины врут одинаково, но эмоции в этот момент заставляли меня думать только о жажде пригубить этого негодяя. Еще секунда и я бы наверняка сорвалась, как вдруг раздался звонок в дверь.

— Это Джордан, — резко соскочив со своего места и бросив рубашку в довольно улыбающегося Рудольфа, произнесла я. — Он забыл свои медицинские халаты и ключи…

Странно, что Джордан вернулся спустя столь долгое время, но факт оставался фактом — он вовсю трезвонил в дверь. Быстро спускаясь по лестнице, я злилась на то, что Рудольф совершенно никуда не спешил. Бросив в него куртку, я дождалась, пока он её оденет и, наконец, открыла дверь.

— Всё-таки решил вернуться за халатами? — включив свет и открыв дверь, попыталась улыбнуться я, надеясь на то, что мои щеки не сильно раскраснелись.

— Перепутал график, — трагично выдохнул Джордан, посмотрев на Рудольфа. — Я работаю в ночную смену завтра и послезавтра, а не сегодня… Еще и всё дома забыл — точно не мой вечер. У нас гости? — протянув руку Рудольфу, выдохнул очевидный факт Джордан.

— Эм… Да… Рудольф приходил, чтобы… Он приходил для того… — я почесала бровь и посмотрела на Рудольфа. А ЗАЧЕМ ОН ВООБЩЕ ПРИХОДИЛ???!!!

— Я приходил, чтобы проверить состояние Гангстера. Олуэн переживает за него.

— Оу, большое спасибо миссис Грин за её заботу и Вам за внимание. Ваша семья буквально спасла моего четвероногого друга.

— Видимых отклонений у Гангстера нет, так что всё в порядке и мне уже пора уходить, если я не хочу пропустить ужин.

— Еще раз большое спасибо, — заулыбался Джордан, явно поверивший на все сто процентов в историю Рудольфа.

— Да, кстати… Еще я приходил, чтобы передать Авроре приглашение Пепел на девичник. Будет мелкая вечеринка с ночевкой, ничего криминального, — ответственно взглянул на Джордана Рудольф.

— Девичник? — приподнял брови Джордан.

— Пепел с Дариушем решили официально оформить свои отношения.

— Мои поздравления! — снова пожал руку Рудольфа Джо. — Аврора, ты ведь пойдешь?

— Я не… — начала отвечать я, почесывая затылок, желая сказать «я не знаю», так как в моей голове всё еще была каша, но Джордан, по-видимому, решивший, что я сейчас откажусь, прервал меня.

— Она пойдет. Тебе ведь всё равно скучно в Грей Плэйс и по вечерам ты либо читаешь скучную научную литературу, либо хандришь. Тем более, завтра я работаю в ночную смену, так что вечеринка с ночевкой — отличная идея.

И чего он так завелся?

— Л-ладно… Да. Я пойду.

— Завтра в девять вечера кто-нибудь из девушек за тобой заедет, — уголками губ, еще минуту назад исцеловавших меня, улыбнулся Рудольф, и я почувствовала, как снова начала краснеть.

Попрощавшись с Рудольфом, мы с Джорданом еще пару часов смотрели хоккей, поедая последние запасы печенья с чаем, но я не втягивалась в игру, как это делал Джордан — я словно смотрела сквозь экран — и вообще, я согласилась составить Джордану компанию лишь для того, чтобы не дать ему поводов размышлять на тему о том, чем именно мы с Рудольфом могли заниматься, оказавшись наедине в пустом доме.

Уже ложась в постель, я подобрала с пола внезапно замеченную мной пуговицу от рубашки Рудольфа и зажала её в ладони. Мне казалось, будто его запах всё еще пребывает в волокнах моего одеяла, но я знала, что преувеличиваю. Мысли о произошедшем и о том, что произойдет, если я не справлюсь с этой бурей — а я с ней не справлюсь! — не давали мне уснуть до самого утра.

Заснув только под утро, я мучилась во сне от жара в шее и жгучей жажды чего-то мне неведомого. Проснувшись, я с разочарованием приняла тот факт, что сегодня пятница и нужно собираться в школу. Встав с постели, я отправилась в уборную и в очередной раз зависла над раковиной, сплевывая кровь, струящуюся из верхних десен. Еле как справившись с кровотечением, я посмотрела в зеркало и на сей раз моё внимание приковала не прогрессирующая гетерохромия, из-за которой мои синие глаза приобретали равномерные янтарные крапинки, а вчерашний засос Рудольфа, оставленный им на моей белой шее. Я впервые взглянула на него, поэтому сейчас пребывала в легком шоке. Огромный синяк фиолетово-бордового цвета в виде полумесяца, с двумя проколами от зубов, вокруг которых запеклась кровь. Засос пульсировал и сильно горел, поэтому первым делом я подставила его под воду, после чего обработала его перекисью водорода и залепила огромным, квадратным пластырем, который едва смог скрыть это «чудо». Перекинув волосы на правое плечо, чтобы замаскировать столь броское изменение в моем внешнем виде, я спустилась к завтраку.

Я впервые в жизни просыпалась со звоном в ушах. Медленно приподняв веки, я увидела, что лежу на деревянной кровати, в комнате, отделанной деревом, и обставленной исключительно деревянной мебелью. Посмотрев в окно, я поняла, что сейчас время невыносимо серого рассвета, но у меня во рту, почему-то, нет привычного привкуса крови. Голова… Моя голова сильно болела. Я хотела дотронуться до нее правой рукой, как вдруг поняла, что не могу ей пошевелить. Подняв многострадальную голову вверх, я обнаружила свою руку пристегнутой наручниками к изголовью кровати. Первая реакция — испуг. Я машинально посмотрела на вторую руку и с облегчением поняла, что она свободна. Резко сев на краю кровати, я начала шарить по прикроватной тумбочке и в первой же полке нашла необходимый мне ключ. Отстегнув затекшее запястье, я встала на ноги и, осматриваясь по сторонам, начала растирать затекшее запястье. Я была в неизвестном мне месте и совершенно ничего не могла вспомнить о том, что со мной могло произойти, что еще больше вгоняло меня в панику. Обратив внимание на приоткрытую дверь, я с облегчением поняла, что она не заперта. Внезапно уловив нотки знакомых мне голосов, я вдруг вспомнила всё и сразу. Воспоминания яркими вспышками проносились перед глазами, отчего моя голова едва не кружилась. «Что это?.. Что это было?! Сон? Это был сон… Это был сон?!».

Аккуратно выйдя за дверь, я остановилась у выхода в гостиную и замерла, прислушавшись к бурному разговору хозяев поместья. Скорее это был даже не разговор, а весьма странный спор между Рудольфом и Каем.

— Это я первым встретил её! — возмущался Кай. — Именно я первым почувствовал её биополе! Я привел её к нам в дом, потому что ты хотел познакомиться с той, кого я выбрал себе в пару! Ты говорил, что если моя избранница действительно окажется одной из нас, для тебя будет радостью обручить нас по законам стаи! Но как только я показал девушку тебе, ты отобрал её у меня!

— Её никто не отбирал, — твёрдо отвечал Рудольф.

— Ты поставил на её шею свою стигму[38]. Теперь ни один волк не коснется меченой другим!

— Моя стигма — это всего лишь моё закрепление за собой права на то, что и так является моим. Между мной и Авророй импринтинг — непреложный закон, который не обсуждается стаей. Ты всего лишь щенок и ты будешь повиноваться своему вожаку.

— Ты в моем возрасте возглавил стаю!

— Ты — не я! — неожиданно грозно, со странным горловым рычанием выдал Рудольф, после чего спор сиюсекундно закончился.

Попятившись назад к спальне, я аккуратно закрыла за собой дверь, после чего мгновенно бросилась к окну. Я совершенно не понимала, что происходит, но я понимала, что мне необходимо бежать из этого дома. Что Кай имел в виду, говоря о том, что впервые привел меня в этот дом в качестве невесты, и о том, что Рудольф должен был нас обручить?! Что это за бред?! Первая и самая пугающая мысль — рабство!

Я судорожно дергала оконные ручки, но все они были прочно заблокированы — ни одна не поддавалась моим попытками их прокрутить! От паники у меня начали дрожать и подкашиваться ноги. Уже в сотый раз дергая оконную ручку, я с ужасом услышала, как дверь за моей спиной еле уловимо скрипнула, а когда я резко обернулась, увидела вошедших в комнату Раймонда, Олуэн, Ариэллу и Северина. Машинально схватив стоящую на подоконнике, массивную, деревянную статуэтку в виде полуобнаженной женщины, я вытянула её вперед, словно шпагу. В этот момент Раймонд сделал шаг в мою сторону, что заставило меня инстинктивно дернуться к кровати.

— Не подходите… — как можно более сдержанно произнесла я.

— Аврора, мы не хотим причинить тебе вреда, — произнесла Олуэн, после чего все присутствующие двинулись вслед за Раймондом. Всё еще держа статуэтку перед собой, я вскочила на кровать — это был мой шанс! Резко спрыгнув с другой стороны кровати, я рванула в сторону свободного выхода, но как только завернула в дверной проем, сразу же врезалась в широкую грудь Рудольфа. Буквально отпружинившись от нее, я не успела опомниться, как он уже держал меня за левое запястье. Так выглядел мой финиш… Последняя надежда оставалась лишь на то, что Джордан начнет меня искать прежде, чем меня вывезут за пределы Канады.

— Рудольф наверняка выбрал меня в качестве твоего проводника потому, что я меньше всех вызываю в тебе чувство страха, — садясь в машину, тяжело выдохнула Ариэлла.

— С чего ты взяла?

— У каждого полуоборотня есть личное биополе, которое не сложно распознать. Ты источаешь и интуитивно чувствуешь энергетику себе подобного.

Я промолчала, так как всё еще ощущала себя в опасности. Странный рассвет оказался сумерками, из чего следовал вывод, что я провалялась без сознания почти сутки. Закинув телефон обратно во внутренний карман своей куртки, я покосилась на Ариэллу, и она сразу же мне улыбнулась. Это было жутко, хотя, если говорить о биополе и его ощущении, я была уверена в том, что Ариэлла источала исключительно доброжелательную энергетику.

— Надеюсь, ты скоро всё поймёшь, — уже остановив машину напротив моего дома, извиняющейся улыбкой одарила меня девушка.

— Я тоже на это надеюсь, — сжато ответила я, быстро выпрыгнув из машины.

Уже подходя к дому, я едва ли сдерживалась, чтобы не сорваться на бег.

Как только я закрыла за собой входную дверь, я молнией взбежала вверх по лестнице. Я знала о том, что сегодня Джордан работает в ночную смену, так что сразу же направилась в свою комнату, даже не надеясь на то, что дядя будет дома. Быстро вытащив из-под кровати чемодан на колесах, я начала беспорядочно забрасывать в него самые необходимые вещи, на ходу придумывая, что скажу Джордану, когда он обнаружит моё исчезновение. Но так как это должно было произойти минимум к утру, я решила отложить этот вопрос и сфокусироваться на более важных пунктах. Сейчас я знала только одно — мне необходимо срочно уехать из этого города. Я возвращалась в Истборн.

Найдя ключ от Британской квартиры, и собрав все свои деньги, я захлопнула чемодан, прищемив край блузки от школьной формы, и спустилась вниз, после чего поняла, что я, блин, застряла между лесом и полем! Даже не в городе, а за его чертой! Быстро найдя в мобильном номер телефона Джины, я смогла достаточно спокойным тоном договориться с девушкой, чтобы она подкинула меня до железнодорожной остановки.

— Семь часов… Уже почти ночь. Куда ты в такое время? — интересовалась Джина, помогая мне погружать увесистый чемодан в багажник своего автомобиля. — И почему именно до железнодорожной остановки?

— Разве с автостанции в такое время уедешь?

— Нет. Но и последняя электричка промелькнет уже через десять минут, так что едва ли мы на нее успеем.

Спустившись на перрон, я пошла вслед за Рудольфом, смотря в его широкую спину. Спустя несколько секунд включив телефон, я удалила написанное мной прежде сообщение, адресованное матери. Мне не казалось — я определенно не понимала, что происходит.

Подойдя к машине, Рудольф открыл мне переднюю дверь, после чего забросил мой чемодан на заднее сиденье. Я снова достала телефон, на сей раз, чтобы отменить бронь билетов. Как раз в момент отмены авиабилета Рудольф открыл водительскую дверь.

— Что на сей раз делаешь? — посмотрев на мой телефон, спросил он, после чего завел машину.

— Отменяю бронь билета на самолет до Лондона.

Мы ехали в полном молчании до самого дома. Именно из-за гнетущей тишины дорога казалась мне невыносимо долгой. Спустя полчаса остановившись у дома, Рудольф заглушил мотор и в упор посмотрел на меня.

— Ты серьезно собиралась уехать?

— Наверное, — начала грызть нижнюю губу я.

— Смогла бы? — положив руку на моё сиденье, еле заметно пригнулся вперед он.

— Этого мы никогда не узнаем, — перевела взгляд на рядом сидящего я, после чего добавила. — Потому что я уже никогда не смогу повторить попытку.

Я произнесла эти слова с разочарованием, от которого хотелось плакать и радоваться одновременно. Кажется, я была на грани истерики. Открыв дверь, я вышла из машины и дождалась, пока Рудольф подкатит ко мне чемодан. Секунду я ожидала, чтобы он одернул свою руку от ручки чемодана, чтобы случайно не соприкоснуться с ним пальцами. Взяв чемодан, я без единого слова или лишнего жеста отправилась в сторону дома.

Чем больше я думала о произошедшем, тем больше оно не казалось мне безумством. Во всяком случае, не полным.

Из-за гриппа миссис Джексон, французский, поставленный предпоследним уроком, был отменен, поэтому на последний урок — физкультуру — я решила не идти. Сразу после школы я заехала к Лесли, заболевшей тем же гриппом и свалившейся в постель с высокой температурой, чтобы передать ей грамоту от мистера Тёрнера (она заняла второе место в школьной олимпиаде по географии — первое отошло Каю). Не пробыв в гостях у одноклассницы и десяти минут, я села на свой мопед и сразу же рванула в сторону поместья Греев. Безусловно, я боялась этого места, но одновременно меня с невероятной силой тянуло к людям, живущим там, что я всячески пыталась отрицать.

Подъехав к поместью, я припарковала мопед у лестницы, после чего быстро поднялась на террасу и вошла в дом. В гостиной были только Рудольф, Олуэн и Пепел, но пока я дошла до дивана, стоящего в центре, в комнату подтянулись и остальные члены этой странной семейки.

— У меня хорошие новости, — едва заметно ухмыльнулась я, предчувствуя победу, после чего уперлась обеими руками о спинку дивана. — Моего отца не звали Годфридом.

— С чего ты взяла? — первым поинтересовался Рудольф.

— Всё просто. Моя мать и вправду встречалась с неким Годфридом Рэдом, но их роман начался, когда Лиса уже была беременной мной.

— Это тебе сказала твоя мама? — поставив чашку с чаем на журнальный столик, спросила Олуэн, сидевшая на кресле напротив.

— Нет. Я узнала от Джордана. Я родилась ровно спустя пять месяцев после того, как моя мать уехала из Грей Плэйс, и при этом я была абсолютно доношенным ребенком с весом в три килограмма триста граммов.

— Присаживайся, — указал на диван Рудольф, после чего сел на кресло, стоящее напротив. Заняв указанное место, я уже не скрывала своего победоносного выражения лица.

— По-видимому, ты еще не начинала читать Летопись Бирюка? — приподнял брови Рудольф.

— Еще нет, — ответила я, вдруг почувствовав неладное, отчего моё сердце застучало сильнее.

— Поэтому ты не могла знать, что плод, зачатый человеческой женщиной от оборотня, вынашивается ровно пять месяцев.

«Да вы издеваетесь!» — застонало моё подсознание.

— То есть, — попыталась, как можно более спокойно говорить я, однако меня наверняка выдавала нервная улыбка, — ты хочешь сказать, что я родилась пятимесячной, но моя мать ничего не сказала мне об этом?

— Не нужно винить Лису в её желании скрыть правду, — прикоснулась к моему правому колену Олуэн.

— Возможно, она сама не подозревала о том, что ты родилась спустя пять месяцев после зачатия, — произнес Рудольф, скрестив руки на груди. — Может быть, она считала, что ты была зачата раньше, и она попросту пропустила сроки.

— Может быть, она говорила о быстром развитии плода во время беременности? — попыталась улыбнуться Олуэн, переводя моё внимание на себя.

— В любом случае, в том, что в твоих венах течет кровь Годфрида Рэда — нет сомнений, — подытожил Рудольф.

— Почему? — непонимающе заморгала я.

— После обращения твои волосы и глаза окрашиваются в оранжево-красный цвет.

— И что это значит?

— Во время обращения представители рода Греев обретают серый цвет волос и глаз, Уайты — белый, Блэки — черный, Брауны — коричневый, Блу — синий, Грины — зеленый, Елоу — желтый, а Рэды — красный.

— Выходит, ты серый, а остальные зеленые? — прищурилась я.

— Нет, — едва уловимо улыбнулась Олуэн. — Зеленая только я и Кай.

— Пффф… Подождите… Разве все остальные не носят фамилию Грин?

— Для того чтобы вписаться в образ стандартной человеческой семьи, нам пришлось немного поиграть со строением нашей стаи, — довольно улыбнулась Пепел.

— Стаи? — удивилась я.

— Мы — волки, наша семья — это стая, — пояснила девушка. — Наш вожак Рудольф Грей — последний и единственный сын прародителя Рогира Грея. Его имя с древнегерманского переводится как «сильный вожак», «красный волк», «славный волк». Ему семьдесят волчьих лет, что приравнивается двадцати пяти человеческим годам. Раймонд — Блу и ему ровно пятьсот лет, что равняется шестидесяти восьми годам человеческой жизни. Раймонд переводится с древнегерманского как «мудрый защитник» и считается в нашей стае матерым волком. Олуэн — Грин, ей ровно триста лет, приравненных сорока восьми человеческим годам, и она не является нам матерью. Она мать Рудольфа и в стае имеет статус матери-волчицы. Олуэн с уэльского переводится как «магическая», «белая»…

— Подожди-подожди… Выходит, что Вы — отец Рудольфа? — обратилась к Раймонду я.

— Нет, — немного сконфуженно улыбнулся Раймонд.

— Мой отец Рогир Грей, — произнес Рудольф. — Он дожил до тысячи лет, после чего умер от старости. Раймонд и моя мать нашли друг друга уже после смерти моего отца.

— Пффф… — только и смогла выдавить я, продолжая хмурить лоб и начиная ощущать, как вчерашний бред снова начинает подступать ко мне со всех сторон, искусно окутывая мой здравый смысл своим сумеречным плащом.

— Продолжим, — улыбалась вошедшая во вкус Пепел. — Северину сто двадцать волчьих лет, приравненных к тридцати людским годам, он имеет статус воина и является парой Ариэллы, которой на данный момент тридцать лет, что приравнивается двадцать одному году человеческой жизни. Мне пятьдесят тире двадцать три года, моей парой является Дариуш, которому сорок лет — двадцать два года. Дариуш с польского переводится как «богатый». Он из рода Браун и в стае занимает статус сигнальщика. Затем идет Залина — она Елоу и ей шестьдесят лет приравненных двадцати четырем, она занимает в стае статус пестуна. Залина переводится как «рожденная золотом». Кай у нас Грин, он переярок и ему всего десять человеческих лет от роду, что приравнивается двадцати годам.

— Каю десять лет? — округлила глаза я, посмотрев на двадцатилетнего парня, который среди наших одноклассников отличался развитой мышечной массой. Я не могла поверить в то, что он — десятилетний ребенок. — Подожди, Пепел, почему ты не назвала свою фамилию и фамилию Ариэллы. Какой статус занимаете в стае вы?

— Они безродные, — криво улыбнулась Залина. — Находятся в статусе инвалидов.

— Это не так, — быстро оборвала Залину Олуэн, явно защищая права Пепел и Ариэллы. — Просто родители девочек нам неизвестны, а их цвет волос не позволяет нам определить их род. У Пепел цвет волос пепельный, что могло бы послужить поводом, считать её застрявшей между Греями и Уайтами, но Пепел всего пятьдесят лет от роду, что означает, что она не может быть потомком рода Греев, так как Рогир Грей умер к моменту её рождения, а Рудольф, как последний из Греев, определенно не является её отцом. Ариэлла же имеет бордово-каштановый оттенок волос в человеческом облике, что могло бы позволить отдаленно отнести её к роду Рэд, но к определенному роду относят по цвету волос и глаз после обращения, а не в человеческом обличье. После же обращения Ариэлла окрашивается в иссиня-баклажановый цвет, что позволяет нам предполагать её связь с родом Блу…

— Помесь и только, — высокомерно фыркнула Залина, скрестив руки на груди. — Поэтому их имена не несут особой смысловой нагрузки — одна «пепел», вторая «Божий лев» от еврейского.

— Что значит статус в стае? — обратилась я к Пепел, нарочито игнорируя колкости Залины, чтобы поддержать пышущую жаром, пепельную девушку.

— Я и Ариэлла инвалиды — не увечная, а просто особь не имеющая рода и племени, имеющая право на питание и защиту, — скрестила руки на груди Пепел. — Северин — воин — напарник вожака, обеспечивающий безопасность и пропитание стаи. В случае нападения, на защиту встают только воины, у остальных членов стаи другие задачи. Дариуш — сигнальщик — занимается оповещением стаи об опасностях. Решение же принимают более ответственные члены стаи. Кай — переярок или, другими словами, щенок — не несет никакой ответственности, кроме послушания старших, но имеет преимущественное право на питание и защиту. Залина — пестун — молодая волчица, не претендующая на ранг воина. Она находится в подчинении волчицы-матери и выполняет её распоряжения, получая навыки воспитания и обучения подрастающих волчат. Олуэн — мать — взрослая волчица, которая имеет опыт воспитания волчат. Обязанности матери она может выполнять как по отношению к своим детенышам, так и по отношению к детям менее опытных матерей. Рождение детей автоматически не переводит волчицу в ранг матери. Как и для любого другого ранга, здесь требуется определенное психофизическое развитие, способность принимать решения, необходимые для жизни. В задачи матери входит выращивание и воспитание потомства. В случае нападения на стаю, именно мать уводит всех слабых в безопасное место, в то время как воины держат оборону. Рудольф — вожак — это наивысший социальный ранг. Он несет ответственность за всю стаю. Вожак решает вопросы местообитания, охоты, защиты, всех организовывает, устанавливает ранги в стае. Вожак лишен права на защиту, так как в моменты опасности только он принимает ответственные решения — остальные члены стаи выполняют его распоряжения. С течением времени ранги немного стерли свои четко очерченные границы, но суть осталась прежней.

— И ты скоро станешь частью нашей стаи, — добродушно улыбнулась Олуэн.

— Нет, спасибо, — заулыбалась в ответ я. — У меня, знаете ли, собственные планы на свою жизнь.

— Но между тобой и Рудольфом произошел импринтинг, — замялась Ариэлла.

— И он уже поставил на тебя свою стигму, — закивала головой Пепел, глядя мне в глаза.

— Это ничего не значит, — тяжело выдохнула я, и сразу же словила на себе всеобщее отрицание моей реальности. — И даже если бы я вдруг согласилась на ваши ролевые игры, мне бы ничего не досталось — у вас уже все роли в виде социальных рангов распределены. Кем бы стала я?

— Полуоборотни, как и волки, моногамны, то есть на одного самца приходится одна самка, — сдержанно начал Рудольф, всё еще держа руки в скрещенном состоянии у себя на груди. — Предводителями стаи является пара из альфа самца и альфа самки.

— Значит самка? — фыркнула я. — Меня еще никто так не унижал… — подытожила я, после чего набрала в щеки воздух и гулко выдохнула.

— Дура, — едва уловимо выдавила сквозь зубы Залина, после чего громко добавила. — Тебя еще никто так не возвышал.

— Я не хочу, чтобы кто-то думал, что может за меня решать, с кем я буду встречаться, где я буду жить и чем я буду заниматься в течение всей своей жизни.

— Хах, встречаться, — засмеялся Дариуш, но Пепел мгновенно приструнила его ударом в бок.

— За тебя никто не будет решать, — спокойно произнес Рудольф. — За тебя уже решено.

— А если я не хочу с тобой встречаться? — нарочно повторила я слово, которое так развеселило Дариуша.

— Нам не обязательно встречаться. Мы уже с тобой обручены.

— Ну, уж нет. Я не давала на это согласие, — возмущенно произнесла я, резко встав со своего места. Как бы меня не тянуло к этому мужчине, я не могла пожертвовать своей личностью в его пользу. По крайней мере, не сейчас… — И я ни с кем не обручалась.

— Тебе придется смириться с тем, что не всё в этом мире зависит от тебя, — встав напротив меня, жестко произнес Рудольф, чем буквально раздул во мне огонь противостояния.

— А тебе придется смириться с тем, что я не из тех, кто подчиняется, — смотря снизу вверх прямо в изумрудные глаза, жестко отчеканила я.

— Хочешь остаться жить среди людей? Достигнув отметки в двадцать лет, твои года будут исчисляться десятилетиями — один десяток лет будет приравниваться одному человеческому году жизни. Как со временем ты будешь объяснять людям отсутствие своего старения? Волк должен жить в стае.

— Волк, но не человек. Не собираюсь быть самкой! Ни альфа, ни бета, ни альфа-бета-омегой! Заруби это себе на носу! — ткнула указательным пальцем в центр солнечного сплетения своего оппонента я.

Выплюнув эти слова в лицо Рудольфу, я резко развернулась и вышла вон из поместья, громко хлопнув за собой стеклянной дверью. Это я на словах была такой крутой, на самом же деле мне хотелось сию же секунду вернуться обратно, чтобы врезать Рудольфу по его идеальной бороде и одновременно впиться в него губами. Я безумно злилась на него, но моя злость приравнивалась необузданной страсти. Это невозможно описать — подобное можно только прочувствовать.

Я не успела войти в дом, когда домашний телефон начал трезвонить. Быстро разувшись, я подбежала к аппарату, но всё равно не успела вовремя поднять трубку — только напугала Гангстера, который и без того боялся меня как огня. Может быть, всё дело в моём «биополе»?.. Что за бред!

Всё еще злясь на Рудольфа, я гулким шагом прошла на кухню, после чего набросала корм в тарелку пса, и уже заливала себе мюсли молоком, когда на кухне появился заспанный Джордан.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась я. — Разве ты не должен быть на работе?

— Я взял небольшой отпуск.

— Отпуск? Почему я не знала?

— Я сам не подозревал, что приму такое решение. Из-за карантина, наложенного на школу с завтрашнего дня, у Освальда появилась форточка минимум на неделю, так что мы решили отправиться с ним на охоту.

— Карантин?!

— Ты не знала?

— Я была в школе, но никто не объявлял. Хотя… — я запнулась, вспомнив о том, что пропустила последние два урока — наверняка эту новость объявили после окончания занятий.

— Освальд сказал, что это связано с отсутствием на занятиях семидесяти процентов учеников. Не припомню на своем веку такого масштабного обострения ОРЗ.

— Не все подхватили ОРЗ. У Мелвина, например, ларингит, а у Шерил сезонный гипотиреоз.

— Хочешь махнуть с нами?

— Что? Нет, — ухмыльнулась я, — с меня достаточно рыбалки.

— Просто мы думали съездить в горы минимум на неделю, — поджал губы Джордан, — пока у Освальда на работе не закончится карантин.

— Замечательно…

— Вот только я не хочу оставлять тебя одну на целую неделю…

— Не переживай, — ухмыльнулась я.

— Я уже и не переживаю.

— Уже? — настереглась я.

— Минуту назад я разговаривал с миссис Грин, и она заверила меня в том, что присмотрит за тобой. Ты ведь дружишь с Каем, верно?

— Что?! — выпалила я. — Зачем ты это сделал? Я не маленькая — мне уже восемнадцать! И нет, я не дружу с Каем, если ты рассматриваешь его в качестве моего бойфренда.

«Он вообще десятилетний ребенок!» — мысленно добавила я.

— Я что-то сделал не так? — поморщился Джордан.

— Ладно, забей… — тяжело вздохнула я. — Что сделано, то сделано. Мюсли с молоком будешь?

— Не откажусь. Сегодня я работаю в ночную смену, так что придумай, чем себя занять.

— У меня еще не возникало проблем с этим вопросом, — закатила глаза к потолку я.

Дочитав эту легенду до конца, я попыталась приглушить щемящее ощущение боли где-то глубоко в своей душе, которое вспыхивало во мне всякий раз, когда я пыталась представить себя на месте Рогира Грея. Чтобы отойти от тяжести последней истории, я отправилась в душ, после чего легла в постель и начала сопоставлять факты. Рогир Грей — отец Рудольфа. В легенде говорится, что у него было весьма большое потомство, но почему Пепел сказала, что Рудольф последний и единственный сын Рогира Грея?

Мне не спалось. Я даже хотела встать, чтобы продолжить чтение Летописи, но в последний момент я всё же смогла уговорить себя закрыть глаза и заснуть.

Протерев глаза, к которым всё еще безжалостно подступали слезы, я вернулась к летописи. Сделав глубокий вдох и выдох, я взяла увесистую книгу в руки и прочла вслух:

Внезапно раздавшийся странный звук, исходящий снизу, заставил меня оторваться от чтения. От неожиданности, я резко обернулась на дверь и вздрогнула всем телом. Из-за боязни Гангстера моей персоны, было решено оставить пса на время отсутствия Джордана с Деборой (этой женщине явно повезло с друзьями мужа — одна спихивает ей своего ребенка, второй — собаку). Кроме меня в доме больше никого не было, однако я была убеждена в том, что услышала отчетливый щелчок. После прочтения жутких легенд и сказаний, было откровенно не по себе даже от собственного гулкого дыхания, не то, что от посторонних звуков откуда-то снизу. Встав из-за стола, я медленно вышла на лестничную площадку и замерла — в прихожей стояла человеческая фигура.

— Ты одна? — послышался знакомый голос, заставивший меня с облегчением выдохнуть.

— Залина, — щелкнув пальцами, гулко выдохнула я, после чего начала быстро спускаться вниз по лестнице. — Включи свет справа от себя.

Когда тускло-желтый свет был включен, я остановилась напротив нежданной гостьи. Черные корни волос крашеной блондинки резали мне глаза, но так как между мной и этой особой были достаточно напряженные отношения, я решила об этом умолчать.

— Не ожидала тебя увидеть, — засунув руки в карманы широких, серых спортивных штанов, поджала губы я. — Прежде ты никогда не заходила ко мне… Чай, кофе? — уже развернувшись, поинтересовалась я, идя на кухню.

— Кофе… Крепкий, — как-то неуверенно, что было весьма не свойственно этой девушке, ответила блондинка.

Включив тусклую, голубоватую подсветку на кухонном гарнитуре, я начала возиться с кофемашиной. Наконец разобравшись с ней, я обернулась и только сейчас поняла, что в течение пяти минут Залина в абсолютном молчании стояла у входа на кухню, и сверлила меня взглядом. Она сняла с себя свой серый плащ из флиса, но не разулась, оставшись в своих ботинках на низком каблуке, что немного стукнуло по моей чистоплотности. Я уже хотела сказать ей об этом, как вдруг, переведя взгляд с её ног на её бледное лицо, поняла, что в данную секунду девушка переживает что-то важное внутри себя. Она словно боролась сама с собой. Я решила промолчать. Снова.

— У тебя всё в порядке? — только и смогла выдавить я, облокотившись руками о гарнитурный столик, находившийся позади меня, на котором глухо жужжала кофемашина.

— Мы с Рудольфом были помолвлены на протяжении сорока девяти лет, — слегка приподняв подбородок, холодно начала девушка. — Перед смертью моего отца, Рудольф дал ему слово, что возьмет меня в жены, чтобы спасти Северина от казни. Мой род приговорил Северина к смерти за то, что он убил неприкасаемого волка нашего рода, спасая Олуэн во время стычки между моей стаей и стаей Рудольфа. Мы не поделили ареал обитания… Клан моего отца увядал — в ней осталась только моя старшая сестра, сбежавшая с полуоборотнем из рода Блу в Сибирь, и я. Узнав, чьим потомком является Рудольф, и почувствовав его силу, на смертном одре мой отец решил заключить сделку с последним из сильнейшего рода. Без моего спроса меня отдали в стаю Рудольфа, в качестве его суженой. Я не была строптивой невестой, — странно-криво ухмыльнулась Залина. — Наоборот — я была счастлива выйти замуж за столь сильного волка, тем более стать альфа самкой его стаи. Идеальное будущее, — вдруг мечтательно улыбнулась Залина, после чего замолчала. Она погрузилась в воспоминания, и её улыбка постепенно начала спадать. — Рудольф должен был заключить со мной брак в течение одного года после сделки с моим отцом. Я думала, что он захочет жениться на мне сразу, но он тянул-тянул-тянул… Словно ждал чего-то. Скоро я поняла, что он меня не любит, но… Я уже знала, чего хочу от него и была уверена, что получу это, как вдруг… За два месяца до дня нашей свадьбы — дня, который закрывал год моего пребывания в новой стае — Рудольф проснулся со стигмой на правом запястье. Стигмой, обозначающей импринтинг с еще нерожденной волчицей. Ему снились сны… Сны, подтверждающие импринтинг. Это был разрыв нашей помолвки. Импринтинг отменил сделку, заключенную между моим отцом и Рудольфом. Волк, состоящий в импринтинге, имеет право на отмену помолвки с той, с которой не связан подобными узами. Я была раздавлена. Но… Обычно подобная стигма появляется, лишь когда предполагаемая пара находится в утробе своей матери, однако… Метка Рудольфа продержалась на его запястье девять месяцев. Полуоборотни не вынашиваются девять месяцев — они рождаются на пятом. Это могло означать только одно — импринтинг Рудольфа состоялся с человеком, что не приветствуется среди полуоборотней. Или… Произошло то, что случается раз в тысячу лет, и Рудольф приобрел импринтинг с той, которая должна была родиться от еще нерожденного человеческого младенца… Это было нереально, — закатив глаза, снова криво улыбнулась Залина. — Все думали, что Рудольф приобрел импринтинг с человеком, поэтому настаивали на его союзе со мной — чистокровном полуоборотне. У меня появился шанс… Но Рудольф снова тянул… Казалось, что он был готов жениться на обыкновенной девице из людского племя и обречь себя на вечные муки, как прежде это сделал его отец, женившись на Августе, нежели жениться на мне — той, кто может сопровождать его на протяжении всей его тысячелетней, волчьей жизни. Все боялись, что Рудольф полюбит обычную деву, и когда она умрет от старости, он будет обречен на вечные стенания по ней. Но произошло то, чего никто не ожидал. Он приобрел импринтинг с той, которая должна была родиться от еще нерожденного младенца, которой оказалась твоя мать. Иными словами, он отреагировал на существование твоей матери, ощущая твоё рождение от нее. Как тебе это? Уже никто не верил в то, что Рудольф встретит ту, с которой был связан, отчего наша свадьба стала более реалистичной, как вдруг появилась ты. Я помню, как ты вошла в наш дом, — подойдя к гарнитуру и положив на него свои руки, опустила глаза Залина. — Рудольф замер, увидев тебя. Он смотрел на тебя так, как никогда прежде не смотрел ни на меня, ни на любую другую волчицу. Меня это напрягло и… Задело. После все поняли, что ты волчонок без стаи, который даже не подозревает о своем происхождении. Ты выглядела словно Маугли-перевертыш — считала себя человеком, являясь волком. Мы многое о тебе узнали: развитие у тебя выше человеческого, у тебя нет братьев или сестер, твоя мать родом из города, принадлежащего волкам, и отца ты не знаешь… С первого дня мы поняли кто ты, но у нас возникал вопрос о том, чья ты… Как выяснилось, ты из рода Рэд, — снова криво улыбнулась Залина. — Из рода, обреченного на вымирание, ведь кроме твоего отца в этом роду больше никого не осталось… Последний из рода Грей обручается с последней из рода Рэд — соединяются два самых сильных волчьих рода. Красивая история, правда? Вот только в ней нет меня.

Кривая улыбка Залины начинала меня напрягать, как вдруг она провела наманикюренным указательным пальцем по широкому лезвию разделочного ножа, лежащего перед ней.

— Эм… Я не знала… — отчего-то напряглась я, по-видимому, постепенно начиная понимать, что именно сейчас происходит. Это была исповедь. — Подожди… Как… Как ты попала в дом? Я ведь… Заперла дверь изнутри.

— Помнишь свое детское видео, полученное Олуэн от твоей матери, на котором ты говоришь, что тебе снится буква «Р»? Когда стало понятно, что Рудольф снился тебе с детства, я поняла, что у меня не осталось ни единого шанса на победу…

Переведя взгляд с рук блондинки на её профиль, я судорожно сглотнула.

— Остальные знают, что ты здесь? — полушепотом задала страшный вопрос я.

— Нет, — спокойно ответила девушка и, скорее своим спокойствием, нежели ответом, оборвала моё сердце. Хотя нет, это не звук оборвавшегося сердца — это писк кофемашины.

— Твой кофе, — не до конца оборачиваясь к машинке, потянулась за чашкой я, боковым зрением контролируя блондинку, что, в итоге, и спасло мою жизнь.

Как только мои пальцы коснулись горячей чашки, Залина схватила разделочный нож за рукоятку и метнула в меня. В этот момент я совершенно не осознавала, как именно смогла всего за долю секунды уклониться от летящего в меня ножа. Увидев, как он по рукоятку вошел в дверцу кухонного шкафа всего в паре сантиметров от моей головы, я замерла. Тяжело сглотнув, я подумала о том, с какой же силой эта девушка должна была метнуть нож, чтобы тот, не приобретя разгон, вошел в дерево по самую рукоять. Медленно переведя взгляд на Залину, я поняла, что её жребий брошен, и теперь меня могут спасти только быстрые ноги и большая — очень большая! — удача.

Я рванула со своего места прежде, чем Залина успела дотянуться до подставки с острыми предметами, но уже в гостиной меня нагнал очередной нож, от которого я снова лишь чудом смогла вывернуться. Кажется, я слышала, как в полете он разрезает воздух — именно это и помогло мне выбрать нужную сторону уклона. Врезавшись в дверной косяк прихожей, я боковым зрением заметила приближение блондинки, отчего еще быстрее рванула вон из дома. Выбежав на улицу в одних носках, я почувствовала замерзшую землю кончиками пальцев, но не сбавила своей скорости, даже когда в большой палец впилось что-то острое.

Обернувшись, я вдруг увидела вместо Залины неизвестного мне мужчину, от которого меня разделяло всего пару метров. Он выбежал из-за крыльца моего дома! Кто это?! Глядя на него обезумевшими глазами, я ускоряла свой бег, пытаясь осознать, что за мной действительно несется настоящий маньяк. Неожиданно я всем своим существом осознала, что если меня догонят — Джордану придется собирать моё тело по кусочкам. Еще никогда в жизни я не бегала с подобной скоростью. Я неслась прямиком в сторону поместья Греев — скорее потому, что искать помощи больше было негде, нежели по собственному желанию.

Мы стояли у подножия лестницы, ведущей на террасу, соединяющуюся с входом в поместье. Стоя сбоку от меня, Олуэн обнимала меня за плечи, пока я отстраненно смотрела на мужчину, который еще десять минут назад — взаправду! — пытался меня убить. Все жители поместья вышли на улицу, безумно распаленные этим событием. Все, кроме Залины.

Из леса меня вывела Ариэлла — мы шли вслед за Рудольфом и Северином, ведущими врага под руки. Во время падения в ров я ударилась головой и приобрела шрам чуть выше виска — я это знала из-за крови, налипшей к правой части лица, но не могла оценить всего масштаба трагедии, из-за отсутствия рядом зеркала. Сейчас же я и вовсе перестала ощущать прежде пульсирующую рану.

— Северин и Раймонд пойдут со мной, чтобы сопроводить гостя в гараж, — произнес Рудольф, передав незнакомца Северину, который сразу же заломал своему заложнику руки. — Он был один? — обратился ко мне Рудольф, когда Раймонд и Северин уже завели нападавшего за лестницу.

— Да, один… То есть он один бежал за мной. Прежде была Залина.

От холода из моего рта шел пар, и я старалась не стучать зубами, но голос предательски срывался на дрожь. Услышав имя девушки, Олуэн воскликнула, явно не ожидая от меня подобного ответа, Кай же с Ариэллой округлили глаза, и казалось, что только Рудольф с Пепел были не сильно удивлены.

— Залина? — приподняв левую бровь, переспросил Рудольф.

— Она пыталась меня убить кухонными ножами, — произнесла я, переведя взгляд на шокированную Олуэн, намеренно избегая контакта с Рудольфом, которому еще в прошлый раз дала понять, что я не нуждаюсь в хозяине.

— Где она сейчас?! — еще шире округлила глаза Олуэн, явно испытав сильное потрясение от моих слов.

— Её спортивная машина была припаркована у моего дома… Кажется, когда я подбегала к лесу, я слышала, как она уезжала…

— Олуэн, отведи её, — обратился Рудольф к женщине, кивнув в мою сторону. — Я, Раймонд, Пепел и Ариэлла отправимся в дом Авроры, чтобы всё обследовать. Кай, ты останешься с Северином, но не ближе чем в десяти метрах от нашего заложника.

Олуэн увела меня в поместье, остальные же разошлись в разные стороны, согласно плану Рудольфа. Всё еще пребывая глубоко в своих обеспокоенных мыслях, Олуэн в полном молчании провела меня на третий этаж и, кажется, вспомнила обо мне только после того, как остановилась напротив массивной, дубовой двери.

— Дорогая, что с твоими ногами?! — положив правую руку на грудь, удивленно спросила она. — Подожди здесь, я сейчас принесу тебе воду.

Сев напротив резной двери на мягкую лавку, я запрокинула правую ногу на левое колено и сняла окровавленный носок. Я бежала по камням, веткам и еловым иголкам, отчего мои ступни начали кровоточить. Не успела я осмотреть свои царапины, как из-за двери вышла Олуэн с белым тазом в руках и полотенцем за плечом. Поставив обе ноги в таз с горячей водой, я с облегчением выдохнула.

Уже смывая пятна крови с ног, я с удивлением уставилась на свои ступни, не понимая, что произошло.

— Но у меня были… Были раны — я их видела, — растерянно осматривая затянувшиеся царапины, произнесла я.

— Раны полуоборотня, полученные в волчьей шкуре, могут не зажить, если они серьезны, но повреждения, полученные в обличии человека, всегда заживают, — спокойно пояснила Олуэн.

— Но прежде я тоже получала ссадины, и они не заживали на мне, как на собаке, — не видя явного сарказма в своих словах, произнесла я, вспоминая, как в двенадцатилетнем возрасте в кровь разодрала себе колени во время катания на роликах без наколенников, после чего мои раны затягивались едва ли не три месяца, и как в восьмом классе вывихнула себе руку… Не самые приятные воспоминания из счастливого прошлого, которое в эту секунду словно ускользало сквозь мои пальцы.

— Но ты только три дня назад пережила посвящение новолунием, поэтому только три дня, как владеешь ускоренной регенерацией.

В ответ я лишь нахмурилась, стараясь объяснить своему мозгу, почему я начала всерьез воспринимать бред о полуоборотнях. Наверное, потому, что больше я не считала это бредом.

— Прими душ в этой комнате — я зайду за тобой после, — кивнула головой в сторону дубовой двери Олуэн, после чего забрала полотенце с тазом и снова скрылась в кладовой, из которой прежде принесла мне воду.

Открыв тяжелую дверь, я застыла на пороге, пытаясь понять, не ошиблась ли Олуэн с дверью — это была роскошная спальня, а не ванная. Задумчиво хмыкнув себе под нос, я закрыла дверь и подошла к кладовой, в которой скрылась женщина. Заглянув внутрь, Олуэн я не обнаружила — она вышла в другую дверь, расположенную в противоположном конце небольшой комнатки со швабрами и моющими средства. Тяжело выдохнув, я захлопнула дверь кладовой и, нахмурив лоб, задумалась. Олуэн не могла ничего перепутать, так как в этой части коридора больше не было похожих дверей. Придя к этому выводу, я вернулась к спальне и открыла массивную дверь, которую смело можно было установить на бункер — едва ли сквозь нее можно было услышать звуки, доносящиеся извне.

Зайдя в комнату, я аккуратно закрыла за собой дверь, после чего открыла её, чтобы убедиться в том, что это не ловушка, и снова закрыла, удовлетворившись тем, что я всё еще свободна. Ощущая себя непрошеным чужаком, случайно попавшим в чей-то маленький мир, я старалась не осматриваться, чтобы еще больше не вторгаться в личное пространство живущих в этой комнате. Я была уверена в том, что комната обитаема — на кровати стоял прикрытый ноутбук, свидетельствующий о наличии хозяина этой комнаты.

Быстро пройдя к двери, расположенной справа от входа, я поняла, почему Олуэн решила вымыть мои ноги перед тем, как отправить в душ — мягкий, пушистый белоснежный ковер под моими ногами был тому неплохой причиной.

Открыв дверь, я убедилась в том, что не ошиблась — ванная располагалась за ней. На полке рядом с душевой лежала пара полотенец, которыми я решила воспользоваться, приняв их за чистые. С минуту разглядывая джакузи, я закрылась в душевой кабинке, после чего вымылась с ног до головы странным мужским шампунем, решив не брать женский, который был еще не вскрыт.

Насухо вытеревшись и высушив волосы, я посмотрела в зеркало и, прикусив нижнюю губу, специально оголила свои верхние зубы. Верхние тройки всё еще были длиннее обычного. Мне вспомнился момент, когда я впервые встретилась с Ариэллой — это произошло на вечеринке, которая была устроена Каем для того, чтобы… Тогда я спросила у девушки о интересности зубов, которыми обладала вся её семья. Я до сих пор помнила, как Ариэлла удивилась тому, что у меня зубы были не такие же. Как позже выяснилось, если ты являешься ребенком обычной женщины и мужчины-оборотня — клыки отрастают во время первого новолуния после совершеннолетия.

Отстранившись от зеркала, я уже хотела запрыгивать в свою грязную одежду, когда обратила внимание на записку, прикрепленную к зеркалу:

Заглянув в «левый» шкафчик, я обнаружила в нем нижнее белье, джинсы и темно-синюю рубашку с коротким рукавом. Надев на себя находку, я удивилась тому, что всё пришлось мне точно по размеру. Еще раз поправив волосы, я вышла из ванной, с целью найти какой-нибудь пакет для своей старой одежды, чтобы не оставлять её на унитазе. Именно поиск пакета позволил мне без угрызения совести оценить спальню одного из членов этой семьи. Точнее не одного, а двух — я была уверена в том, что спальня принадлежит паре, потому как она была рассчитана на двоих: двуспальная кровать, мужские духи на женском белоснежном трюмо с зеркалом в резной рамке, два платяных шкафа-близнеца, оба из которых были забиты обувью и одеждой — один мужской, второй женской.

В итоге, так и не найдя желаемого, я начала ожидать прихода Олуэн, которая обещала зайти за мной после того, как я приму душ. По-видимому, эта комната принадлежала именно ей и Раймонду, но я словила себя на мысли, что, не смотря на наличие женских вещей, спальня была буквально пропитана исключительно мужской энергетикой.

Олуэн не торопилась и я, ожидая своего проводника, присела на край кровати, мягкость пористого матраса которой просто зашкаливала. Я начала думать о том, каким же образом мои раны на ногах и виске могли стянуться в крошечные, белые рубцы, которые с каждой минутой становились всё менее заметными. Неподвижно просидев около пяти минут, астрально зависнув в своих мыслях, я, наконец, выдохнула, бросив свой взгляд на рядом стоящий ноутбук. Взяв его в руки, я зашла с гостевого аккаунта и ввела в поисковой строке браузера всего одно слово — оборотень. Википедия откликнулась незамедлительно:

Посмотрев на свои руки, я обрадовалась тому, что никаких признаков шерсти или кривизны на них не было, и что я отделалась легким испугом, приобретя всего лишь вполне милые клычки. Громко вслух выдохнув, я начала рассматривать изображения в википедии:

1) «Оборотень, пожирающий женщину», гравюра XIX века;

2) Ян Коссирис «Зевс и Ликаон», картина XVII века;

3) «Ирландский священник совершает последний обряд над умирающей оборотнем-волчицей из Оссори», иллюстрация из трактата Гиральда Камбрийского «Topographia Hibernica» 1188 года;

4) «Нападение вервольфа», гравюра Иогана Гейлера фон Кайзерсберга, 1517 год;

5) «Оборотень», гравюра Мориса Санда, 1857 год.

Лежа на спине, я заходилась тяжелым дыханием. Я еще никогда в жизни не ощущала ничего подобного. Проведя рукой по волосам, я натянула на себя скомканное одеяло и повернула голову в сторону Рудольфа. Встретившись с зеленоглазым, смотрящим на меня в упор, я смутилась от неожиданности. Еще несколько секунд назад мы были одним целым, а уже сейчас я смущалась того, что он лежит ко мне слишком близко. Я чувствовала себя глупо. Однако… Я вдруг нашла ответ на свой давний вопрос о том, почему глядя в шоколадные глаза Кая, я вспоминала голубоглазого Генри. Между шатеном и блондином было кое-что общее — я их обоих не любила. С Рудольфом, я не думала ни о ком, кроме как о самом Рудольфе. Даже когда его не было рядом, я всё равно постоянно думала только о нем. Я словно была соткана из мыслей об этом мужчине.

Неожиданно признавшись самой себе в любви к этому королю, я тяжело выдохнула и, переведя взгляд на потолок, закрыла глаза. Перевернувшись на бок лицом ко мне, Рудольф облокотился головой о руку, задев кончиками своих волос моё лицо, после чего начал пристально разглядывать меня. И хотя я лежала с закрытыми глазами, я каждым сантиметром своей кожи чувствовала движения его взгляда по моему телу. Когда он остановился на моем лице, я не выдержала и смущенно заулыбалась.

— Не смотри так на меня, — не открывая глаз, произнесла я.

— Как? — довольно ухмыльнулся Рудольф, и по моему телу пробежали мурашки от ароматного, жаркого дыхания, внезапно коснувшегося моего лица.

— Так, — продолжала улыбаться я. — Я почти голая…

— Я тебя удивлю, но за этот час я видел вообще всё. Между нами официально состоялся секс.

Я была в курсе произошедшего, но услышав об этом вот так вот в лоб от того, с кем только что занималась «этим», я смутилась и, от смущения, резко распахнула глаза — лицо Рудольфа было всего в паре сантиметрах от моего. Я замерла, глядя в бездонные, зеленые глаза нависшего надо мной мужчины. Какой же аромат издавало его тело! Меня буквально опьянял этот запах.

Рудольф аккуратно погладил стигму на моей шее, и я с вожделением выдохнула, не скрывая того факта, что мне нравятся его прикосновения.

— В ночь после того, как ты поставил на моей шее метку, я почти не спала, мучаясь от жара в шее и жажды чего-то мне неизвестного.

— «Этим» мы сегодня занялись, — довольно улыбнулся Рудольф. — Не одна ты мучилась — я до утра простоял под твоим окном, останавливая себя перед незаконным проникновением в твою спальню.

— Правда? — широко распахнула глаза я.

— Правда, — улыбнулся Рудольф, после чего поцеловал меня в уголок губ. Откинувшись на подушки, он подтянул меня к себе, и я легла на его широкую, горячую грудь.

— Не знала, что это твоя спальня… Слишком много женских вещей, — произнесла я и вдруг заметила, что в моей груди жмет от одного только предположения о том, что в этой постели могла лежать другая девушка.

— Это твои вещи.

— Что? — удивленно изогнула брови я.

— Олуэн с Ариэллой загорелись предвкушением ожидания нового члена нашей стаи и начали покупать вещи, примерно ссылаясь на твой вкус. Я был не против, так как считаю, что чем бы женщины не тешились — главное, чтобы они не плакали.

— Вот как ты считаешь? — едва не сорвалась на смешок я.

— Да, именно так, — сладко промурлыкал Рудольф, посмотрев на меня сверху вниз.

— Как они узнали размер моей одежды?

— Мы полуоборотни — у нас отличный не только глазной мер, — многозначительно улыбнулся Рудольф.

— Да уж, — с ностальгией отозвалась я и вдруг пришла в ужас. — О, нет! О, нет-нет-нет-нет-нет… — резко сев на колени, широко распахнула глаза я, глядя на Рудольфа, который мгновенно напрягся.

— Что такое?

— Мы не предохранялись! Ты в меня… О, нет!!! — я резко схватила себя между ног сквозь простынь.

— Хах! — откровенно засмеялся Рудольф. — Не переживай, ты не забеременеешь.

— Почему ты в этом так уверен?! — не переставала паниковать я.

— Способность зачатия у полуоборотней немного отличается от человеческой. У мужских особей она наступает в возрасте от шестидесяти до четырехсот человеческих лет, что в годах полуоборотней равняется от двадцати пяти до шестидесяти лет. У женщин же этот возраст наступает в тридцать и заканчивается в триста лет — в возрасте полуоборотня это равняется от двадцати одного до сорока восьми лет. И потом, для того, чтобы зачать потомство, мы должны заняться сексом в полнолуние — иначе никак.

— Честно? — всё еще с опаской спросила я.

— Честно, — довольно улыбнулся Рудольф.

— Пффф… — выдохнула я, наконец, расслабившись. — Как вы исчисляете возраст полуоборотней?

— Также, как и оборотней. До десяти лет организм волчонка растет быстро — один год приравнивается к двум человеческим годам. К десятилетнему возрасту переярок уже является взрослой, сформировавшейся личностью. К этому времени он выглядит на двадцать человеческих лет и развит, как двадцатилетний человек. Можешь судить на примере Кая. С десятилетнего возраста волк перестает стареть. Вернее, он стареет, но медленнее, чем обычный человек. Одно десятилетие приравнивается одному году. Например, мне двадцать пять человеческих лет.

— Выходит, что тебе десять лет приравненных к двадцати и пятьдесят, приравненных к пяти.

— Именно.

— Но… — я нахмурилась. — Почему я развиваюсь как обычный человек? Может быть, я не склонна прожить тысячу лет?

— Вовсе нет, — усмехнулся Рудольф. — Просто ты рождена от человеческой женщины. Это значит, что до двадцати лет ты будешь развиваться как человек, но как только тебе исполнится двадцать — ты начнешь отсчитывать своё старение десятилетиями, приравненными к годам.

Помолчав с минуту, переваривая новую информацию, я снова спросила:

— Импринтинг — это обручение подсознаний, венчание душ… Чего еще я не знаю об этом?

— Для того чтобы импринтинг между нами состоялся, мы должны были переспать друг с другом. Если до этого мы бы легли с кем-нибудь другим, мы бы разорвали эту связь…

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — улыбнувшись, ударила Рудольфа в ногу я.

— Чтобы ты даже не думала, что у тебя есть отходные пути, — заулыбался в ответ он. — Импринтинг — это прекрасно. Это самое лучшее, что может случиться с волком, и это далеко не каждому дано. По сути, мы стали идеальной парой, для которой благополучие друг друга важнее, чем собственное. Переспав друг с другом, мы негласно согласились на уничтожение слова «я» в наших отношениях, заменив его словом «мы». Теперь мы одно целое, понимаешь?

— То есть, ты не спал с Залиной? — довольно ухмыльнулась я.

— Как и ты с Генри.

— Хах! Мы лишили друг друга девственности?! Ты был семидесятилетним девственником! А моя мама переживала по поводу того, что я в свои семнадцать ходила «нетронутой».

— Многие волки впервые лишаются девственности после ста лет. С учетом продолжительности наших жизней — это нормально, ведь мы моногамны и для нас, в отличие от людей, этот вопрос жизненно важен, в прямом смысле этого слова. И потом, мне было ради чего терпеть, — довольно улыбнулся Рудольф. — Я знал о тебе еще до твоего рождения, с момента зачатия твоей матери. Я ждал тебя сорок восемь лет.

— Пффф… Даже не могу представить, каково это — ждать человека полвека — напряженно произнесла я. — Как же хорошо, что ты меня дождался, — облегченно выдохнула я, вернувшись к Рудольфу на грудь. — Было сложно?

— Ждать того, кого любишь, не сложно. Ждать любимого больно, тоскливо, в процессе ожидания даже на стену лезть хочется, но точно не сложно. Ведь ты ждешь того, кто важнее всего, что у тебя есть — он важнее твоей жизни. Гораздо сложнее ждать того, кого ты не любишь — можно и не дождаться.

— И вот ты меня дождался, а я вся на понтах, с заскоками, сходу выношу тебе мозг, рву нервы… Неблагодарная. Что ты подумал, когда впервые увидел меня?

— Мне всегда было интересно, как ты будешь выглядеть, поэтому, увидев тебя впервые, я не мог оторвать от тебя глаз — настолько ты оказалась красива. Я подумал: «Наконец-то! Как же долго ты шла ко мне». Я едва сдержался, чтобы сразу не обнять тебя, честно. Но мне еще следовало объяснить Каю, что он посмотрел не на ту волчицу, и в его долгой жизни еще найдется девушка, которая станет его судьбой, поэтому он не должен трогать то, что принадлежит мне.

— Мне нравится слушать твои высказывания о том, что я принадлежу тебе, — довольно ухмыльнулась я.

— Вот как? Еще час назад ты была против подобных заявлений с моей стороны. Ты еще не слышала речей о том, как сильно я тебя люблю.

— Ой, — хитро улыбнулась я.

— Что?

— Ты впервые признался мне в том, что любишь меня, — шире заулыбалась я.

— Я тебя люблю, — довольно улыбнулся в ответ Рудольф, заглянув мне в глаза.

— Рудольф, — спустя несколько секунд прошептала я. Кажется, я впервые обратилась к нему просто по имени, отчего сейчас по моему сердцу, словно мёд разлился.

— М?

— Когда я тебя впервые увидела, внутри меня взорвался миллион фейерверков, от которых мои ноги едва ли не подкосились… Я люблю тебя, — на одном выдохе, вслух призналась в любви я к мужчине, у которого лежала на груди.

— Да?! — с иронией заулыбался Рудольф.

— Да, — засмеялась в голос я.

— Немногим более часа назад кто-то мне говорил, что я дурак, идиот и истукан, и требовал, чтобы я оставил его в покое и не приближался к нему, — смешливым тоном, которого прежде я от него еще ни разу не слышала, и от которого внизу моего живота всё сжималось, говорил Рудольф.

— Приношу свои извинения, — засмеялась я. — Это была техническая ошибка моего мозга. Пожалуйста, приближайся ко мне максимально впритык.

— Правда? — уже целуя меня в губы, промурчал Рудольф. — Если я приближусь к тебе впритык, у тебя будет тяжелое утро.

— Это того стоит.

Я спала очень крепко, поэтому отреагировала на стук только после того, как Рудольф встал с кровати, чтобы подойти к двери. Он лишь слегка приоткрыл дверь, но я всё равно испугалась того, что меня увидят в его постели, поэтому мгновенно накрылась одеялом с головой и стала подсматривать сквозь тонкую щелку. Свет лился из коридора, освещая Рудольфа, стоящего на пороге в белом халате, но он благоразумно заслонил собой вход, скрывая меня от посторонних глаз.

— Он решил заговорить, — произнес голос Раймонда. — Тебе лучше спуститься.

Рудольф что-то коротко ответил, после чего аккуратно закрыл перед собой дверь, словно боясь меня разбудить. Он не успел подойти к своей одежде, как я подскочила и села на кровати.

— Кто решил заговорить? — обеспокоенно спросила я, всем своим существом ощутив напряжение Рудольфа.

— Напавший на тебя полуоборотень, — одевая джинсы, ответил Рудольф. — Ты куда? — вдруг остановил меня за плечо он, когда я попыталась слезть с кровати.

— Я пойду с тобой.

— Нет, ты останешься здесь.

— Пожалуйста, Рудольф, я хочу знать… — неожиданно начала проситься я, что для меня было нехарактерно — обычно я без чьего-либо разрешения делала то, что хотела.

— Я всё тебе расскажу, — словно отрезал он.

— Как скажешь. Нет, что? Что это? Почему я иду против своей воли? Я отчетливо знаю, чего хочу, но слушаюсь тебя, — недоумевала вслух я.

— Теперь так будет всегда, потому что ты стала моей.

— Я так понимаю, это должно работать и в обратную сторону, так как ты тоже стал моим.

— Правильно. В спорных ситуациях мы будем искать компромисс, так как каждый из нас будет знать, чего он хочет, но не будет желать обидеть или напрячь свою половину. Но давай начнем искать компромиссы чуть позже. Я не хочу, чтобы ты шла со мной. Пожалуйста.

— Как скажешь, — снова сдалась я, сев на край кровати. — Я просто спущусь в гостиную и буду тебя ждать там.

— Спасибо, — с искренней благодарностью произнес Рудольф, после чего поцеловал меня в лоб. Как только я осознала, что он с облегчением принял моё соглашение, у меня вдруг появилось ощущение, будто я сделала действительно великое дело, не заставив своего любимого переживать из-за себя. Так я впервые начала осознавать важность уступков и понимания в паре. Если ты действительно любишь, тогда не так важно, чего хочешь ты. Гораздо важнее понимать, чего хочет любимый тобой человек.

— Что?! В Норвегию?! — почему-то испуганно переспросила Олуэн. — В город Всех Знамен?

— Залина отправилась к старейшинам, чтобы обвинить нас в сокрытии Авроры. Если мы не явимся в течение семидесяти часов после выдвижения обвинения в нашу сторону, у нас не останется шансов на победу.

— Как Залина могла так поступить?! — воскликнула Олуэн, выражая вслух всеобщий вопрос.

Пока все обсуждали непонятные для меня вещи, я пыталась отойти от шока, стоя в десяти шагах от гаража, из которого лился теплый свет, и на полу которого лежало человеческое тело. По-видимому, почувствовав моё состояние, Рудольф вышел из гаража, оставив остальных обсуждать труп, Залину и скорый отъезд.

— Через полчаса выезжаем, — повторился он, обернувшись к остальным, после чего обнял меня за плечи и повел домой.

— Там человек… Он… Он… Что теперь будет? — округленными глазами смотрела на Рудольфа я.

— Никто об этом не узнает.

— Но вы его…

— Во-первых — мы его не убивали, а во-вторых — это был полуоборотень. Жизнь и мир полуоборотней отличаются от человеческих. Ты еще не привыкла к тому, что это значит… Я бы хотел, чтобы тебе и не пришлось привыкать к подобному, но я знаю, что впереди еще будут опасные ситуации, которые мне, Северину или кому-нибудь из стаи придется решать мгновенно, чтобы защитить свою семью. Этот полуоборотень убил бы тебя, если бы остался в живых. Через год или десять лет он бы добрался до тебя.

— Но, почему?

— Потому что он был волком из бывшей стаи Залины, принадлежавшей её отцу. Перед смертью своего вожака, он дал ему слово, что в случае моего импринтинга он убъет ту, которая встанет между мной и Залиной, чтобы, в итоге, я сделал Залину альфа самкой своей стаи. Сколько знаю Залину, ей всегда нужна была корона… — зайдя в дом, Рудольф остановился и вдруг с облегчением выдохнул. — Как же хорошо, что ты уступила мне и не пошла со мной в гараж. Если бы он выстрелил в тебя… Ты хоть представляешь, каково потерять того, кого ждал всю свою жизнь, а когда дождался, провел с ним всего несколько часов?

— Да, это ужасно, — сдвинула брови я, представив, как теряю Рудольфа. — С ума сойти можно…

— Обещай, что во время поездки будешь слушаться меня. Я знаю, что ты предпочитаешь принимать решения, отталкиваясь от своего мнения, но не сейчас. Сейчас я должен быть уверен в том, что ты не станешь предпринимать импульсивных действий.

— Поездки? — не скрыла своего удивления я. — Какой поездки?

— Ты едешь с нами.

— Да, но… Пффф… — по-видимому, я всё еще не могла отойти от потрясения, отчего слова на моём языке ворочались, словно осколки мозаики.

— Просто пообещай, что будешь делать то, что я тебе скажу, — попытался помочь мне собраться с мыслями Рудольф.

— Хорошо, — поджала губы я. — Я постараюсь.

Поднявшись наверх в спальню Рудольфа, мы начали собирать вещи. Вернее их собирал Рудольф, пока я наблюдала за ним, сидя в позе лотоса на краю кровати. Рудольф взял достаточно большой поликарбонатный чемодан и начал складывать в него сначала свои вещи, а после те, которые предположительно принадлежали мне.

— Мне стоит сходить за своими настоящими вещами, — сдвинула брови я.

— Это и есть твои настоящие вещи. У нас нет времени на то, чтобы заезжать к тебе. Вчера вечером, обследовав твой дом, мы забрали твои документы, так что с паспортом вопросов нет. С утра Олуэн позвонит Джордану и предупредит его о том, что мы взяли тебя с собой на пикник за город, и что это займет несколько дней.

— Если честно, я не до конца понимаю, что происходит… — призналась я, машинально почесав левую бровь.

— В горах Норвегии есть город Всех Знамен. Точнее сказать, это даже не город, а всего лишь резиденция старейшин. У каждого рода есть свой старейшина — обычно это тот, кто является самым старшим представителем своего рода. У каждого старейшины есть вот такая вот печать, — сжав кулак, показал кольцо на своем среднем пальце Рудольф, которое бросилось мне в глаза еще на вечеринке, во время нашей первой встречи.

— Ты старейшина?! — не скрыла своего удивления я.

— Я единственный полуоборотень из рода Грей. Других вариантов попросту нет. Ты — единственная дочь единственного сына Первородителя рода Рэд, Бенегера Рэда, — многозначительно изогнул брови Рудольф. — Ты не просто полуоборотень — ты единственный полуоборотень из своего рода, как и я. Все старейшины обязаны заседать на горе, в городе Всех Знамен, так как ни одно действительно важное решение для сообщества полуоборотней не может быть принято без согласия одного из старейшин. Именно поэтому все они собраны в одном месте.

— Но ты здесь, — заметила я.

— Я здесь лишь потому, что у меня состоялся импринтинг. Любой полуоборотень, даже старейшина, освобождается от обещаний и обязанностей, пока не закрепит свой союз с тем, с кем приобрел импринтинг. Я закрепил его с тобой и сейчас нас обоих, как единственных представителей двух родов, попытаются усадить на наши троны. Это означает, что кроме города Всех Знамен и горы, на которой он стоит, мы ничего больше в своей жизни не увидим.

— Но это… Рабство. Зачем мы туда едем? Я не хочу туда ехать!

— У нас нет выбора. Если мы не поедим — и твой, и мой род будут исключены из круга старейшин. Это будет означать, что мы не имеем право на существование, так как находимся вне стаи полуоборотней. Мы будем вне закона, а это даже не черный список. На нас объявят охоту и каждый, кто будет заподозрен в помощи тем, кто пошел против законов стаи, будет устранен. Я не могу так подставлять свою стаю. И, к тому же, если мы выберем этот путь, у наших детей не будет будущего. Они будут, как и их родители — вне закона.

— Ты хочешь сказать, что ты едешь на ту гору, чтобы добровольно запереть себя на ней на тысячелетие и, заодно, вместе с собой, закроешь и меня? — скрестив руки на груди, едва сдерживала слезы я, однако мысль о том, что он произнес словосочетание «наши дети», немного отвлекла меня от происходящего, явно заставив мои щеки порозоветь.

— Нет, я лишь рассматриваю худший вариант… — сев напротив меня и положив мою ладонь в свои руки, мягко произнес Рудольф, явно пытаясь меня успокоить. — У меня есть план. Если он сработает — мы сможем жить, где захотим. Но мне еще стоит его немного обдумать. Пока что я ставлю лишь сорок процентов на то, что он может сработать.

— И шестьдесят процентов на то, что нас запрут на горе?

— Именно.

— Не очень хорошие перспективы.

— Тем не менее, я не хотел бы, чтобы у тебя не было выбора, поэтому… — поджал губы Рудольф. — Ты поедешь со мной или останешься здесь?

— У меня нет выбора. Естественно я поеду с тобой. Даже если у меня нет будущего — главное, чтобы ты был рядом, пока есть я.

Спустя пару часов положив голову на колени Рудольфа, я не могла сомкнуть глаз. Он гладил меня по лицу своими горячими пальцами и не отрывал от меня свой зеленоглазый взгляд, в котором скрывались глубины всего мира.

Я понимала, что нам жизненно необходимо пересечь океан, но переживала о наличии рейса, который мог бы нас доставить на другой конец света, и, как оказалось, делала это абсолютно зря — на рассвете мы вылетели частным самолетом.

Естественно меня мучали вопросы, но я решила начать задавать их лишь после взлета. Мы с Рудольфом сидели вдали ото всех, и в этот момент я не испытывала неловкости, которую обычно испытывают люди, желающие задать «неправильные» вопросы.

— Откуда у вас столько денег? — отстегнув ремень и слегка пригнувшись вперед, обратилась я к Рудольфу.

— Я акционер одного из ведущих банков Канады — один раз в полгода получаю бешеные проценты. У Дариуша, Северина и Раймонда свои финансовые источники. У Дариуша они даже покрупнее моих. Так что не удивляйся, когда узнаешь, что Ариэлла купила тебе костюм Красной Шапочки, а не взяла его напрокат. Она до сих пор не знает, как открыть тебе эту жестокую правду, — ухмыльнулся Рудольф.

— Хах, — широко заулыбалась я. — Расскажи мне, что такое «ранг»? Во время моего обращения, Пепел открыто удивилась тому, что моя сила якобы второго ранга. Что это значит?

— Попробую тебе объяснить всё и сразу, — взяв в руки лист и многоцветную ручку, вздохнул Рудольф, после чего начал чертить таблицу. — Всего существует пять рангов от ноля до пяти. Ноль — самый сильный ранг, пятый, соответственно, самый слабый. Я сейчас говорю о силе биополя. Представители волчьего племени могут подавлять друг друга одним только биополем. Так, обладатель нулевого биополя, является абсолютным лидером среди своих сородичей. Зачастую именно по биополю выбирается вожак стаи. То есть ты априори проиграешь носителю нулевого и первого рангов, имея второй ранг, только если кто-то из них не слабовольная личность. Например, ты, обладая вторым рангом, в обычные будни победишь Ариэллу, так как проявляешь более сильную волю, однако в полнолуние у тебя будет гораздо меньше шансов на победу. Это что-то вроде психологической атаки. Иными словами — если я на тебя зарычу, ты опустишь голову и подойдешь ко мне, — ухмыльнулся Рудольф.

— Потому что ты подавишь меня своим биополем?

— В твоем случае это еще и потому, что ты принадлежишь мне. Волчица всегда слушается своего волка, — продолжал довольно улыбаться Рудольф, явно смакуя полученную надо мной власть. Наконец, он протянул мне лист, с начерченной им таблицей, поясняющей союзы между мужчиной и женщиной из разных категорий.

— Хмм… — внимательно изучая таблицу, хмурилась я. — Я имею всего лишь второй ранг.

— Ты имеешь не всего лишь второй ранг, — ухмыльнулся Рудольф. — Твой ранг редкость.

— Да, но ты вообще нулевого ранга, — заметила я. — А Ариэлла первого, так как она является «Перевертышем» — рожденной от мужчины полуоборотня и женщины-оборотня.

— Скажем так — у меня необычная стая. Подобные Ариэлле и Пепел считаются изгоями в волчьем мире, хотя и не состоят в черном списке. Пепел — из-за отсутствия рода — даже после обращения цвет её волос остается неопределенного цвета, а Ариэлла — из-за ранга, который еще несколько десятилетий назад был официально запрещен и подвержен уничтожению. Первый ранг, принадлежащий Ариэлле, подразумевает сложность контроля над собой во время обращения, а иногда и вовсе его отсутствие. Подобные особи считаются и являются опасными для окружающих, тем более они могут выдать существование нам подобных. Всего в мире осталось несколько особей первого ранга, которые до сих пор живы лишь благодаря своим поручителям. Кто-то когда-то поручился за них перед старейшинами, и каждое полнолуние контролирует обращение Перевертыша.

— Это как?

— Например, сажают Перевертыша на цепь, — сделал глоток виски Рудольф.

— Вы сажаете Ариэллу на цепь?!

— Иначе бы она попросту всех нас перегрызла без разбора. Даже Северину бы досталось, — пожал плечами Рудольф. — Дело в том, что у особей первого ранга ДНК максимально приближено к ДНК оборотня, отчего их звериные инстинкты во время полной луны всегда берут над ними верх. Фактически — они такие же рабы луны, как и их матери.

На мгновение я замолчала, пытаясь переварить полученную информацию.

— У нас ведь есть шансы вернуться в Грей Плэйс? — в итоге решила перевести тему я, взглянув в глубокие глаза Рудольфа. — Что я скажу маме, если не смогу вернуться?

— Я что-нибудь придумаю, — повертев бокал с алкоголем в руках, странно причмокнул Рудольф. Я так и не поняла, на какой из вопросов он ответил.

Раньше мне никогда не снилось ничего, кроме ржаного поля, Безымянной волчицы и Рудольфа в человеческом и волчьем обличии. Один и тот же сон, год за годом с самого рождения и ничего больше. Неудивительно, что я, мягко говоря, пришла в изумление, когда картинка вдруг сменилась. Под ту же мелодию мне снился один только Рудольф. Сон начинался с того, что я обнимаю этого мужчину, после чего отстраняюсь от его груди и смотрю ему в глаза снизу вверх. Это Рудольф… Рудольф, только какой-то другой. Из-за полумрака мне сложно хорошо рассмотреть его, но глаза у него немного темнее обычного и на левой брови у него красуется мелкий шрам, отчего создается впечатление, будто он выбрил полосу на своей идеальной брови. Он всё так же красив, но от него исходит совершенно другая энергетика, нежели от того Рудольфа, которого я знаю. Она словно немного холоднее, немного темнее, немного резче… Меня тянет к этому Рудольфу… Но он не мой. Это не мой Рудольф. Я отступаю от него, хотя мне и дается это с большим трудом, ведь я люблю его, но он не собирается от меня отступать. Он протягивает ко мне руку, но я мешкаю. Его рука принадлежит мне, но моя рука… Она принадлежит не ему. В момент, когда Рудольф дотронулся до моей руки против моей воли, я проснулась.

— Всё нормально? — полушепотом поинтересовался сидящий справа от меня Рудольф, посмотрев на меня сверху вниз своими светлыми глазами. Я спала у него под рукой, и мне вдруг стало так хорошо, что это был всего лишь сон.

— Я тебе снилась, да?

— Последние сорок восемь лет мне ничего кроме «вещего» сна не снилось. Главной его героиней была ты, — улыбнулся Рудольф. — Но после того как мы переспали, твой образ перестал меня терзать во снах, — прошептал мне прямо на ухо он, словно боясь, что кто-то сможет услышать его слова с другого конца салона. Отстранившись, он вдруг улыбнулся. — Непривычно спать без снов? После того, как импринтинг состоялся, волки перестают видеть свой вещий сон и больше не слышат в своих снах «Песнь волчьей крови» или, как её еще по-другому называют, «Песнь завороженных волков».

— Но она только что снилась мне, — произнесла я и сразу же словила на себе напряженный взгляд Рудольфа. — Мелодия снова лилась в моём подсознании, и мне снился ты. Только это был уже другой сон… И другой ты. У тебя были глаза темнее и на левой брови был красивый шрам, — погладив Рудольфа по левой брови, тихо улыбнулась я. Рудольф взял мою ладонь в свою руку и, прислонив к губам, поцеловал её.

— Я снюсь тебе потому, что сильно тебя люблю, — шепотом произнес зеленоглазый.

— И я тебя сильно люблю, — еще тише произнесла я. Еще сутки назад я ничего не знала о счастье взаимной любви, а уже сейчас упивалась ей до изнеможения.

Только что я поняла, что в стае нет понятия принятия решений посредством голосования большинства. Всё решалось немного по-другому — Рудольф выслушивал мнение каждого, после чего объявлял своё решение, которому безоговорочно следовали все. Именно так было решено, что Северин, Ариэлла, Пепел и Кай останутся в отеле. Если остальные не вернутся за двое суток до полнолуния, Северин, Пепел и Кай позаботятся о безопасности Ариэллы, которая во время полной луны теряет над собой контроль при обращении. Её заранее вывезут загород и закуют в цепи (до сих пор не могла привыкнуть к её ушам и хвосту, как и не могла свыкнуться с мыслью о том, что эта милая девушка может превратиться в настоящего зверя, закованного в цепи). Но были и другие причины не брать эту четверку в город Всех Знамен. Оказалось, что прежде Северин едва не был занесен в черный список рода Елоу и, так как это произошло относительно недавно, Рудольф не хотел, чтобы старейшина этого рода лишний раз вспоминал о старых обидах в самый неподходящий для нас момент. Пепел же и Ариэлла были «инвалидами», как когда-то выразилась сама Пепел. У них не было рода, отчего к ним весьма хладнокровно относилось волчье племя, хотя эти девушки и были его частью, пусть даже неизвестной. У Кая же была какая-то своя странная история, из-за которой Рудольф не захотел его брать с собой. Мне показалось это странным, так как я не могла понять, что такого мог натворить десятилетний ребенок за свою относительно короткую жизнь, что впал в немилость у старейшин. Однако я решила не вдаваться в подробности, чтобы не задевать чужие раны.

Рудольф, я, Олуэн и Раймонд выехали из отеля на арендованном внедорожнике ровно в половину седьмого. В это время уже было слишком темно, отчего я вдруг почувствовала себя потерянной во времени — смена часового пояса давала о себе знать.

До города Всех Знамен мы должны были добраться всего за два часа, но из-за разгулявшегося шторма, который сильно влиял на и без того неважную ночную видимость, мы отклонились от плана на целых полтора часа. Съехав с основной дороги, мы около трех часов ехали по пустоши, затем по лесу и снова по пустоши, пока не добрались до каменистого склона небольшой горы. Правда, в ночном мраке я мало чего могла разглядеть, но я верила на слово своим спутникам, отчего была убеждена в том, что мы остановились именно у склона необходимой нам горы.

По пути Олуэн сообщила мне, что поговорила с Джорданом и предупредила его о том, что она забирает меня с собой на неделю загород, и что мой мобильный будет вне зоны действия в течение всего этого времени. По словам женщины, Джордан был только рад тому, что надо мной установлен контроль со стороны взрослых, так что о нем и маме, которой я прежде отправила поясняющий емейл, я могла не переживать.

— Здесь нам придется выйти, — протягивая мне дождевик, произнес Рудольф. — Одень это и резиновые сапоги.

— Ты всё еще имеешь иммунитет обычного человека, — обернувшись ко мне с водительского сиденья, заговорил Раймонд, — так что постарайся не дышать через рот, чтобы не подхватить ангину или чем вы там обычно болеете. В этом месте с человеческими болезнями мало знакомы, так что будет лучше избежать лишних проблем.

— Как долго мы здесь пробудем? — начиная подозревать неладное, поинтересовалась я.

— Если бы я знал, — на секунду встретился с взглядом Рудольфа Раймонд. — Это зависит не от нас. Сейчас сосредоточься на походе. Придется идти в гору сквозь непогоду пять километров к ряду.

Что сказать — ничто из услышанного меня не обнадеживало. Выйдя из машины, сквозь дождь и мрак я посмотрела предположительно куда-то вперед вверх. Когда я увидела вдали раскачивающийся огонек, напоминающий свет далекого фонаря, я не поверила, что так скромно может мигать город Всех Знамен. Я думала, что он будет сиять сотнями лампочек, а здесь всего лишь тусклый свет свечи, порхающей в непогоде.

Из-за моей нерасторопности моим спутникам пришлось идти размеренным шагом, отчего чувство вины не покидало меня до последнего момента. Хотя они и не показывали того, что им приходится медлить из-за меня, я это прекрасно понимала по тому, как легко они шли, в то время как я, спотыкаясь в темноте о скользкие камни, запыхавшись, шагала след в след за Олуэн.

Раймонд замыкал нашу шеренгу, в то время как Рудольф шел справа от меня — он поддерживал меня за локоть и, казалось, что ему было бы куда проще нести меня на руках, о чем он выругался себе под нос в самом начале, но я не хотела терять остатки своей гордости, поэтому сейчас неуверенными шагами прорывалась сквозь ночь, мысленно ругая дождь и свою неуклюжесть.

Остановившись напротив высоких ворот, над которыми на арке висел старинный фонарь, всё это время служащий для нас маяком, Раймонд постучал в дверной молоток, изображающий собой потертую голову волка. Спустя пару секунд, в воротах приоткрылась небольшая щель, и я не успела понять, что сквозь нее на нас смотрит пара человеческих глаз, как она тут же закрылась, после чего раздался скрип многочисленных засовов.

Внутрь нас впустил человек, накрытый плащом, своим кроем напоминающим монашеский. Спустя несколько секунд мы оказались во дворе, освещенном мутным светом уличных фонарей, утопающих в ночном ливне. Под ногами внезапно вместо горных камней и грязи оказалась скользкая брусчатка из крупного травертина, отчего мои шаги стали намного увереннее. Примерно в пятистах метрах впереди нас расположилось трехэтажное поместье из потемневшего камня, с северной стороны обтянутое алым плющом. Это построение вполне можно было назвать мини-замком, так как выглядело оно достаточно величественно для своих размеров. До входа в поместье, охраняемого двумя людьми, чьи лица, как и лица привратников, были скрыты под длинными капюшонами, нас сопроводил один из двух стражей. У самого же входа в замок нас встретил высокий, статный мужчина, и только сейчас я обратила внимание на то, что все здесь носят одинаковое одеяние — серо-бежевые плащи до пола, напоминающие рясы монахов.

— Рудольф Грей, — встречающий нас мужчина изогнул брови, которых недавно коснулась первая седина. — Мы ожидали Вашего появления.

— Весьма странно, с учетом того, что меня не оповестили о том, что я должен явиться, — холодно отозвался Рудольф, отдав свой плащ подбежавшей девушке, с нежными, пшенично-желтыми волосами и глубокими голубыми глазами. Она поочередно забрала у нас верхнюю одежду, после чего исчезла настолько стремительно, что я даже не успела заметить, когда и куда она делась.

Ничего не ответив на замечание Рудольфа, которое, по-видимому, попало в самое яблочко, мужчина слегка вытянул подбородок, после чего вытащил левую руку из мешковатых рукавов и указал нам на каменную лестницу, ведущую наверх. Когда же Рудольф проходил мимо этого мужчины, незнакомец слегка склонил перед Рудольфом голову, что меня немного удивило.

Поднявшись вверх по лестнице на третий этаж, мы снова встретились с девушкой, которая прежде забрала у нас верхнюю одежду. Она указала каждому на его покои, после чего удалилась в темный коридор. Из-за высоких потолков и голых стен здесь присутствовало достаточно сильное эхо, но, не смотря на это, мягкие шаги незнакомки почти не отражались в тишине, что меня даже немного пугало.

— До завтра, — произнесла Олуэн, без присущей ей улыбки, после чего отправилась к своей двери.

— До завтра, — повторил слова своей жены Раймонд, после чего отправился вслед за Олуэн. Только сейчас я поняла, что у меня с Рудольфом разные комнаты. Осознав это, я замерла и заглянула в изумрудные глаза своего спутника, которые при тусклом освещении казались мне едва ли не единственным источником света.

— Пошли, — словно прочитав мои мысли, произнес Рудольф, после чего открыл дверь моей комнаты. От того, что он без слов понял моё желание остаться с ним, мне вдруг стало тепло. Наверное, он просто желал того же.

Зайдя в комнату, Рудольф одним щелчком включил несколько ламп в виде винтажных фонариков, которые освещали покои теплым, но всё равно слишком тусклым светом. Я заметила это вслух, и Рудольф пояснил мне, что личные покои в этом замке всегда освещены тусклым светом, так как глаз полуоборотня не нуждается в свете даже темной ночью. Я снова вспомнила о том, что до сих пор еще не являюсь полуоборотнем, так как настоящее обращение, во время которого я приобрету уши и хвост — жуть! — у меня всё еще не состоялось.

Комната оказалась достаточно просторной, обставленной деревянной мебелью, и очень прохладной. От холода у меня едва ли изо рта не шел пар, но желание помыться было куда сильнее моей дрожи — вода в отеле оказалась сильно хлорированной, отчего сейчас у меня зудела кожа, и после проливного ливня мне просто необходимо было принять горячий душ. В итоге, уже спустя пять минут, я стояла в комнате без дверей, скрывающейся сразу за каменной стеной, расположенной в изголовье кровати. Эта странная комната с ямой, выложенной камнем, должна была исполнять роль ванной комнаты, однако ни душа, ни даже ванной в ней не было — только унитаз и странная, прямоугольная яма в полу. Когда Рудольф сказал, что яма и является ванной, я не поверила его словам и не верила вплоть до тех пор, пока он не включил краны, из которых, дымящейся струйкой, в яму начала стекать горячая вода. Сначала я решила отказаться от подобного счастья, но вдруг наплевала на всё, решив, что со мной происходили и куда более странные вещи. Обращение в полуоборотня, например.

Уже сидя в горячей ванне, я боялась высунуть хотя бы сантиметр тела из-под толщи воды, так как всякий раз, когда это происходило, холод щипал меня колючими пальцами за мою тонкую кожу. В сумме я просидела в воде не больше десяти минут, после чего Рудольф невозмутимо вошел в комнату и потребовал, чтобы я вылезала. Кажется, он опасался за моё здоровье куда больше меня самой.

Уже лежа в кровати, я вплотную прислонялась к горячему телу Рудольфа, чтобы хоть как-то согреться.

— Почему здесь так холодно? — после длинного зевка, едва ли не дрожащим голосом спросила я.

— Полуоборотни нормально переносят температуру от плюс тридцати пяти до минус тридцати пяти. Только за пределами этих температурных границ наше тело начинает ощущать незначительные изменения. Поэтому большинство комнат резиденции не отапливается.

— Большинство? — приподняла брови я.

— Комнаты, в которых проживают особи, не достигшие возраста обращения, интенсивно отапливаются даже в летнюю пору. Здесь редко бывает тепло.

— Здесь живут дети? — округлила глаза я.

— Сироты или дети служащих… Их немного — едва ли наберется с десяток.

— Не самое лучезарное детство, — нахмурилась я, представив детей в каменных комнатах. Немного помедлив, я, наконец, задала вопрос, вертящейся у меня во рту на протяжении последних суток. — Что будет завтра?

— Будет решаться твоя судьба. По факту — ты должна заседать в тронном зале, потому как основные для сообщества полуоборотней решения, должны приниматься в полном составе представителей семи родов, но ты еще ни разу не обращалась, так что… — поджал губы Рудольф, после чего замолчал.

— Но мы ведь найдем способ уйти отсюда, верно?

— Это будет сложно сделать, — сжато выдохнул Рудольф.

— Почему это место называется городом Всех Знамен? Ведь это всего лишь небольшой замок, но никак не город.

— Потому что на протяжении пяти веков, под крышей этого поместья, главы семи родов хранят обычаи и законы волчьего племени. Это единственное место на земле, где собраны сразу все представители всех родов…

— А как же наша стая? В ней есть по представителю из каждого рода.

— Ты сказала «наша стая», — самодовольно улыбнулся Рудольф. — Начинаешь чувствовать себя хозяйкой?

— Начинаю чувствовать себя частью этого мира, — хитро улыбнулась я.

— Наша стая особенная, — довольно посмотрел на меня сверху вниз Рудольф. — Обычно стаи формируются из членов семьи. Например, я — вожак, значит, остальные являются членами рода Грей: мои дети, мой кузен, двоюродный брат и прочие родственники мужского пола. Они приводят в стаю женщин из других родов, которые рождают здоровое потомство. Впоследствии девушки, выходя замуж, меняют принадлежность к роду и уходят в другую стаю, а мужчины приводят новых самок и так по кругу.

— Слово «самка» режет уши, — поморщилась я.

— Никогда не забуду, как ты возмутилась, когда я предписал тебе роль альфа самки, — весело ухмыльнулся Рудольф. — Что касается нашей стаи — она особенная, так как я сформировал её не по родовому принципу, а по принципу собственного желания. В ней состоят не самые признанные в волчьем мире полуоборотни, зато самые яркие, поэтому мы зачастую режем глаза остальных…

Рудольф еще долго рассказывал мне о том, почему обычно подобных стай не существует — в основном склоки внутри стаи за звание вожака — и, в итоге, мы заснули слишком поздно, прислушиваясь к звукам ветра, гуляющему у окон, и каплям дождя, врезающимся в каменные, потемневшие от времени стены.

Я проснулась от ощущения тепла, исходящего от плавно скользящих по моему лицу пальцев Рудольфа. В комнате всё еще было темно, но предрассветная серость уже начала прорываться сквозь газовую тюль, колышущуюся от свободно гуляющего по комнате сквозняка.

— Который сейчас час? — сонным голосом поинтересовалась я.

— Семь часов, — поцеловав меня в верхнюю губу, ответил Рудольф. — Нам пора вставать. Через час у нас встреча в тронном зале с представителями пяти родов.

Сначала я хотела спросить, почему только пяти родов, но потом вспомнила о том, что Рудольф и я являемся представителями двух оставшихся.

Как только я оделась, с удовольствием закутавшись в теплую кофту шоколадного цвета, в дверь нашей комнаты раздался стук. На пороге стояла светловолосая девушка, которая вчера сопровождала нас. Не впустив её внутрь, Рудольф принял из её рук поднос и, после короткого «спасибо», закрыл дверь.

— Такая молодая, — нахмурила лоб я. — Как она сюда попала?

— Не знаю, — пожал плечами Рудольф. — Когда я уходил отсюда в последний раз, её здесь не было. Судя по цвету её волос, она принадлежит роду Елоу.

— Я думала, что к роду относят цвет волос, который проявляет себя при обращении.

— Есть случаи, когда цвет волос и до обращения выдает своего носителя. У этой девушки он почти желтый.

Съев несколько круассанов с самым вкусным малиновым чаем, который я когда-либо вливала в себя, я удивилась аппетиту Рудольфа: три чашки чая, десяток бутербродов с ветчиной, две куриные грудки с салатом из помидоров, несколько ломтиков хлеба с маслом… Именно так я узнала, что аппетит одного взрослого полуоборотня равняется аппетитам трех взрослых мужчин.

— А вдруг они и вправду передумают? — паниковала я. — Вдруг, вместо того, чтобы нас поддержать, они решат проголосовать против нас.

Рудольф испарился в неизвестном направлении, и сейчас я шагала в свои покои, следуя за Раймондом и Олуэн.

— Рудольф знает, что делает, — словно сжавшись изнутри, произнесла Олуэн, и я поняла, что сейчас её волнует не свобода её единственного сына или невестки, которой, по факту, являюсь я, а жизнь той, которую она пятьдесят лет считала своей дочерью, и которая только что пыталась убить своего названного брата (я не говорю о себе). Обеспокоенность Олуэн этой особой уже начинала меня немного напрягать.

Когда мы втроем оказались в моей спальне, я села на твердый стул и зажмурилась, пока Олуэн медленно подходила к окну.

— Залина еще не появилась в нашей стае, но я уже знала, что она не подходит Рудольфу, — спустя минуту молчания, вдруг произнесла женщина. — Не смотря на свою достаточно мягкую натуру, я стала злостной противницей девушки, которая должна была отнять у моего единственного сына право на настоящую любовь. Да, они полюбили бы друг друга и без импринтинга, сразу после того, как возлегли бы на брачное ложе, но… Не такой любви я желала своему сыну. Когда же стало ясно, что Рудольф получил импринтинг, я смогла по-другому посмотреть на Залину. Она больше не казалась мне жеманницей, увивающейся за троном моего сына — она начала казаться мне девушкой, оторванной от своей стаи и утратившей надежду создать семью с тем, кого, возможно, она любила… Или ей так казалось… С течением десятилетий Залина стала для меня словно родной дочерью, поэтому сейчас мне больно смотреть на то, как она уничтожает себя своей же ненавистью.

Я не надеялась на то, что Рудольф, не появлявшийся со вчерашнего утра, предстанет предо мной сегодня вечером, поэтому, когда он вошел в комнату, я замерла на месте от неожиданности.

— Всё в порядке? — закрыв за собой дверь, подошел ко мне Грей, после чего попытался погладить меня по лицу, но я отстранилась от него, сделав шаг назад.

— Ты собираешься казнить Залину? — начала издалека я. — Она ведь любит или когда-то любила тебя. Эта девушка была частью твоей стаи почти полвека.

— Все эти полвека ты была частью меня. Любой, кто посягнет на то, что принадлежит мне, ответит за это.

— Готова подписаться под каждым твоим словом, — холодно отозвалась я, после чего Рудольф изогнул бровь, явно не понимая, к чему я веду. — Как ты мог отдать еще не то что не рожденного, но даже не зачатого нами ребенка, на жертвоприношение роду Елоу?!

— Кто тебе сказал об этом?

— Олуэн!.. Олуэн рассказала мне о твоей сделке во имя спасения Кая. Как ты смел?! Не приближайся ко мне! Ты повязал меня с собой навечно, не сказав мне о том, что та идиотка, которая переспит с тобой, будет обязана в будущем родить ребенка, который будет отдан на растерзание волкам! Ты изверг! — выпалила я, снова отстранившись от Рудольфа, который в очередной раз попытался схватить меня за локоть.

— Олуэн не должна была тебе этого рассказывать.

— Я думала, что твой приказ о казни Залины — это самое ужасное, на что ты способен, но нет, оказалось, что ты способен на более жуткие вещи… Ты убил еще не зачатого ребенка! Нашего ребенка! Знаешь что?! Знать тебя не хочу! Ты для меня никто! Я как-нибудь смогу прожить без тебя свою тысячу лет! Может быть, у меня с тобой и импринтинг, но это совсем не значит, что я не смогу найти себе другого волка! Да, я буду повязана с тобой до конца своих дней, и всё моё существо будет страдать из-за связи с таким тираном как ты, но я не стану с тобой делить свою жизнь и жизни своих детей! Если я когда-нибудь и захочу родить ребенка — его отцом будешь не ты!

— Замолчи!

— Не смей мне приказывать! Ты — тот, кто отобрал у меня свободу! Ты не дал мне выбора!

— И что бы ты выбрала?! — едва не сорвался на крик Рудольф, и я мгновенно почувствовала острую боль. Но это была не моя боль. Я всем нутром чувствовала яркую, жгучую, ужасную боль, от которой можно было обезуметь — она принадлежала Рудольфу.

— Я бы выбрала остаться с тобой, — прикусила нижнюю губу я и тут же начала плакать. — Прости меня. Я просто… Просто дура. Я не смогу без тебя жить, — сделав шаг вперед и обняв его, продолжала говорить я. — Не могла с первой секунды нашей встречи. Ты ценнее всего, что у меня есть… Да что же это такое! Я не понимаю, что я чувствую! — начала злиться на саму себя я, вытирая потоки слёз со своих щек. — Как будто твои эмоции проникли внутрь моей души.

— Мы чувствуем друг друга на сто процентов, — прижав меня к себе, спокойно произнес Рудольф. — И это не пустые слова. Ты переживаешь сто процентов той боли, которую сейчас испытываю я и, если ты сейчас не прекратишь плакать, я расплачусь вместе с тобой.

— Ты?! — ухмыльнулась я, посмотрев в глаза сильного мужчины. — Не знала, что ты умеешь…

— Я пока не умею и, пожалуйста, не нужно меня учить, — грустно улыбнулся в ответ он.

— Ты простишь меня? Я никогда больше не буду так говорить. Не хочу, чтобы ты хотя бы на мгновение сомневался в том, что я могла бы жить без тебя. Ведь моей жизни без тебя не существует.

— Моей жизни без тебя не существует, — грустно улыбнувшись, повторил мои слова Рудольф, после чего снова притянул меня к себе и крепко обнял. Я знала, что он не держит на меня обиду, но мне всё еще было тоскливо от того, что я произнесла столь болезненные слова вслух. Нет, мне было больно даже от того, что я допустила подобные мысли…

— Я тебя люблю, — шмыгнула носом я. — Люблю-люблю-люблю…

— Всё будет хорошо, — взяв меня за руку, произнес Рудольф, едва уловимо улыбнувшись уголками губ.

Подойдя к кровати и сев на её край, он усадил меня к себе на колени, на мгновение задумавшись о чем-то своём, после чего посмотрел мне в глаза и шепотом начал говорить:

— Представители родов не имеют право принимать ребенка в жертву, если он является чадом сразу двух представителей родов. Подобное еще ни разу не случалось, отчего никто даже не предполагал, что я зачну ребенка с той, кто будет единственной представительницей другого рода, наследующей трон в граде Всех Знамен. Я же еще до твоего рождения знал, что ты будешь восседать на троне рода Рэд, являясь его единственной наследницей. Никто кроме меня не знал эту тайну — подобные знания редко приходят одному из пары в импринтинге, оттого они слишком ценны, чтобы ими с кем-то делиться… Заключив соглашение с родом Елоу, согласно которому я отдавал ребенка, которого они не смогут забрать, я спас жизнь Каю. Не просчитав всех ходов, представители родов с радостью согласились забрать более ценное дитя, тем самым подставив самих себя. По закону родов, при таком раскладе они не посмеют претендовать ни на жизнь моего ребенка, ни на жизнь Кая, — сквозь хмурость, улыбнулся мне Рудольф.

У него было продумано всё на сто шагов вперед: Северин не был отдан на растерзание роду Елоу, мы всё еще не оставались пленниками города Всех Знамен, Кай был жив… Рудольф действительно являлся сильным вожаком. Жаль, что я не вспомнила об этом сразу.

— Есть еще некоторые моменты, о которых ты всё еще не знаешь и, чтобы избежать недоразумений, подобных сегодняшнему, лучше я объясню их тебе сразу, нежели дождусь, пока они со временем всплывут на поверхность или уйдут на дно. Пожалуй, начнем с твоего первого знакомства с триконитом. Триконит — это очень редкая трава, которая негативно воздействует на организм полуоборотня. В самом начале мы не знали о том, что ты не в курсе того, кем являешься. Мы даже не предполагали, что ты можешь быть в неведении о своем происхождении. Поэтому мы решили, будто ты знаешь, что пришла в логово волков, так как ты, как полноценная волчица, к тому времени уже должна была считать наши биополя. Но ты не собиралась раскрывать свои карты, и тогда мы решили тебя спровоцировать, подлив тебе в напиток триконит. Мы хотели именно подлить несколько капель, но Залина, совершенно неожиданно, вместо того, чтобы добавить к напитку каплю-две, просто налила тебе полный стакан этой отравы. Это была слишком большая доза и, если бы ты не сплюнула большую её часть, ты бы рисковала серьезно отравиться. В ту ночь я буквально рвал и метал, едва не убивая Залину своим криком…

— Кстати, я не помню, как упала после выпитого в обморок, но моя голова не болела, как обычно бывает после падения.

— Это потому, что я успел тебя подхватить, — мягко улыбнулся Рудольф. — После произошедшего, все поняли, что ты находишься в неведении о своем происхождении, но главное — в тот вечер, в первую секунду нашей встречи, я понял, что ты та, которую я ждал большую часть своей волчьей жизни. Я увидел тебя еще до того, как ты заметила меня. Когда я зацепился за тебя взглядом — я оцепенел. Наверное, я с минуту стоял в толпе танцующих, испепеляя тебя взглядом. Мне хотелось наброситься на тебя, подкинуть к потолку и налету перехватить, чтобы навечно заточить в своих объятьях. Если бы мы встретились где-нибудь на улице, даю зуб, я бы именно так и сделал. Но в этой ситуации мне пришлось сдерживаться, чтобы не навлечь на стаю беду. Подобные жесты слишком сильно привлекают к себе взгляды обычных людей.

— Если бы ты так сделал, я бы точно скончалась на месте от приступа любви, — усмехнулась я. — О чем еще ты хотел мне рассказать?

— О Дне благодарения. Не все в стае смогли гладко принять факт моего импринтинга с тобой и смириться с тем, что вскоре я приведу тебя в стаю в качестве своей волчицы. И если с Каем не должно было возникнуть сильных проблем, тогда с Залиной серьезные проблемы предвидел не я один. В День благодарения, когда Кай рассказал тебе о моей помолвке с Залиной, Раймонд, Северин и сама Залина не присутствовали на ужине. Тебе сказали, что это из-за того, что они находятся на открытии реабилитационного центра для бездомных при костеле в Форест Хилле, так как ты не могла знать, что его открытие состоялось неделей раньше. На самом же деле в этот вечер Раймонд и Северин присматривали за Залиной, которая за пять часов до назначенного ужина решила устроить для нас театральную постановку. Она напилась триконита, решив имитировать попытку самоубийства, вот только каждый щенок знает, что для того, чтобы умереть от триконита, одного литра не достаточно — нужно влить в себя минимум три.

— Хорошо помню тот вечер, — сдвинула брови я. — Когда я узнала о том, что ты обручен с другой, я словно перестала существовать.

— Я чуть не пристукнул Кая на месте, за его детское поведение, — снова нахмурился Рудольф. — Только после моего последующего «взрыва» он, кажется, начал понимать, что именно происходит.

— Есть еще что-нибудь, о чем я не знаю? — спустя несколько секунд молчания, тяжело выдохнула я.

— Например, то, что в твой день рождения мы неофициально приняли тебя в стаю, — ухмыльнулся Рудольф.

— Да-а-а, — растянулась в довольной улыбке я. — До сих пор помню, как вы говорили мне: «Добро пожаловать в стаю!», — а я никак не могла понять, что происходит.

— И еще я специально сломал твой мопед, чтобы заранее отрезать тебе пути отступления, и подвезти тебя домой после вашего просмотра «В джазе только девушки».

— Хах! — запрокинула голову я. — Ты хулиган!

— А еще девичник Пепел был вовсе не девичником, — с тихим задором продолжал признаваться во всех преступлениях Рудольф. — Так мы официально принимали тебя в стаю.

— Я, кстати, это совсем недавно поняла. В конце концов, что это за девичник такой — с женихом? Растяжка из слов: «Добро пожаловать в семью» — предназначалась мне, а не Дариушу. До сих пор помню, как он едва не выдал себя, когда я поздравила его с тем, что он становится частью вашей семьи, — засмеялась я. — Я вот о чем подумала, — внезапно запнулась я. — Судя из твоих рассказов, именно в ночи, в которые ты вел себя беспокойно — срывался на Кая или Залину — я не могла нормально спать из-за того, что меня гложило чувство беспокойства. По-видимому, уже тогда мы были ментально сильно связаны друг с другом. Одной из самых тяжелых ночей была ночь после ужина Джордана у вас в поместье. Я не пошла к вам, сославшись на то, что боюсь простыть после схватки с сомом, на самом деле страдая из-за всей этой истории с Залиной… Той ночью, из-за душащего чувства паники, я трижды подрывалась с постели и бегала из комнаты в ванную, и обратно. Так продолжалось до четырех утра, пока огонь внутри меня вдруг так же внезапно не погас, как и появился. Помнишь этот вечер?

— В тот вечер я сильно расстроился из-за твоего отсутствия. Мои эмоции переросли в злость и, в итоге, я едва не распустил всю стаю из-за того, что в какой-то момент всерьез задумался над тем, что нам с тобой будет легче сойтись без стаи. В тот вечер из-за меня под крышей поместья тесно было всем и каждому. Даже вспоминать не хочу, — тяжело выдохнул Рудольф. — Около четырех утра я оказался под твоим домом, в очередной раз, борясь с желанием тайком проникнуть к тебе в спальню через окно. Пока ты не была моей, я едва с ума не сходил от того, что ты не принадлежишь мне. Не очень приятные воспоминания, — вдруг нахмурил лоб Рудольф. — Давай сменим тему.

— Я не против, с учетом того, что сама сильно настрадалась с момента твоего появления в моей жизни, до момента, когда ты впервые впился в меня губами, — криво усмехнулась я. — Где ты был этой ночью и чем занимался?

— Только не говори, что ты ревнуешь меня, — довольно ухмыльнулся парень.

— Нет, потому как я уверена в том, что ты без ума от меня. Я считываю эмоции и чувства с твоего биополя. Какое же всё-таки это упоительное чувство — знать, что тебя всепоглощающе любят! Так, где же ты был последние полтора суток?

— Я был со своей бабушкой.

— С бабушкой?! — не скрыла своего удивления я.

— Равенна Грин — представительница рода Грин и, по совместительству, мать моей матери.

— Теперь понятно, почему она проголосовала за тебя, — спустя несколько секунд молчания, задумчиво произнесла я. — Ты её внук.

— Единственный внук.

— Ты во всём единственный, — заулыбалась в ответ я. — У твоей бабушки больше нет детей? И где её муж?

— Равенна Грин была отдана замуж в возрасте двадцати лет за волка из своего рода.

— Вот как, — сдвинула брови я. — А я думала, что внутриродовые браки запрещены.

— Они запрещены. Однако если брачующиеся состоят в импринтинге, это разрешено. Импринтинг — это самый важный закон стаи, который разрушает любые законы и ограничения.

— Точно… — прикусила нижнюю губу я. — Олуэн говорила о том, что Кай — её племянник, сын её брата. Выходит, что у твоей бабушки есть еще дети кроме Олуэн.

— Сын по имени Бюро, что с тюркского переводится, как «волк». Он с Олуэн из одного помёта, был рожден вторым из трех щенков — третий умер сразу после рождения. У Равенны есть еще сын Инграм, единственный ребенок, выживший из второго помёта, но у него нет детей. Бюро никогда не был примером для подражания, зачастую фигурируя в неприятных инцидентах, но когда десять лет назад он пожертвовал жизнью собственного дитя, чтобы его не включили в черный список, Равенна официально отказалась от своего сына. Это произошло незадолго после того, как она овдовела. Она не хотела, чтобы Бюро продолжал позорить род Грин и стаю своего отца. Отрекшись от Бюро, она автоматически отказалась и от его детей, которых у Бюро двое, не считая Кая, от которого он отказался в младенчестве, осознанно предав его умерщвлению.

— Как он вообще мог так поступить с собственным ребенком? Ведь лучше быть внесенным в черный список, чем… — я запнулась.

— В итоге Инграм, младший брат Бюро и полная его противоположность, стал вожаком стаи своего отца, моего деда. Сейчас ему двадцать восемь лет и он всё еще не женат, из-за чего я до сих пор остаюсь единственным признанным внуком Равенны.

Закрыв глаза, я еще раз вспомнила величественную Равенну Грин, восседающую на троне, под знаменем зеленого волка. Она была достаточно пожилой женщиной, голова которой уже была покрыта дымчатой сединой. Равенна была очень красивой женщиной, с четко очерченными скулами, васильковыми глазами и высоким лбом, который делал её внешность поистине аристократической. Её фигура была идеально-точеной, что невозможно было скрыть под монашеским балахоном — сильно выдавала благородная походка. Олуэн, не смотря на всю свою красоту, не была похожа на свою мать. Её мать была величественной женщиной, в то время как Олуэн была из того типа женщин, которые, хотя и отличаются сверхъестественной красотой, величественностью, всё же, обделены.

— Ты говорил, что представителем рода становится старейший волк из рода. Неужели твоя бабушка является старейшей из рода Грин?

— Нет и, к тому же, женщинам запрещено представлять свой род. Однако есть целый ряд исключений, под который попала Равенна. Во-первых — представителем рода может стать не самый старый волк, если самый старый порабощен физической, либо психологической болезнью, либо имел когда-либо проблемы с законами родов. В случае рода Грин, трое волков, обладающие возрастом превышающий возраст Равенны, имеют серьезные проблемы со здоровьем, и еще пятеро были бывшими преступниками закона родов, в прошлом состоявшими в чёрном списке. Следующей по списку шла Равенна. Обычно женщин не учитывают, но здесь появляется второе исключение, задевшее мою бабку. Она состояла в импринтинге и браке с волком из рода Грин. По факту, она не только не покинула свой род после замужества, но и умножила его потомством, что достойно великого уважения среди волков. И всё же, как женщина, она, в отличие от мужчин, могла отказаться от трона. Но она согласилась, потому, как к тому времени уже потеряла мужа и, в безутешном горе, решила принять эту власть, чтобы помочь стае мужа и его потомкам.

— Да, но если ясно, почему Равенна Грин проголосовала за тебя, тогда всё еще остается непонятным, почему тебя поддержал представитель рода Браун.

— С этим всё гораздо проще. Я спас и до сих пор опекаю одного из его рода, — пожал плечами Рудольф и, словив мой непонимающий взгляд, пояснил. — Я говорю про Северина Брауна.

— Да, точно, — сконфуженно улыбнулась я, тяжело выдохнув. — В последнее время я какая-то рассеянная. Это, наверное, из-за любви.

— Или из-за того, что я вырубил тебя при твоем первом обращении, — усмехнулся Рудольф.

— Что ты?.. Так всё-таки это из-за тебя я тогда отключилась?! Я даже не поняла, что произошло! От кого, от кого, но от тебя я подобного не ожидала.

— Даже голова мёртвого волка может смертельно укусить, — продолжал довольно улыбаться Рудольф, сжимая меня за талию.

— Я знаю, откуда это выражение, — с гордостью произнесла я. — Это из легенды о Меловом люте и Неведомом, верно?

Дни до моего первого полнолуния протекали слишком медленно, чтобы можно было пережить их без единой ноты переживания.

Первый день после возвращения Рудольфа от Равенны Олуэн не умолкала о том, как сильно она сожалеет, что в разговоре со мной проговорилась о договоренности Рудольфа с родом Елоу, благодаря которой жизнь Кая, в итоге, была спасена. И хотя Рудольф к концу дня убедил Олуэн в том, что её переживания беспочвенны, она продолжала чахнуть день за днем. И дело уже было даже не во всей этой истории с «молчанием» — Олуэн сдавала позиции из-за очевидного потрясения, связанного с Залиной. Если бы не Раймонд, она бы наверняка с бóльшим трудом переживала бы происходящее.

Что же касается самой ситуации с Залиной — я достаточно легко обсудила этот вопрос с Рудольфом, что позволило мне еще раз осознать силу его стратегического мышления. У нас был план — очень хороший план. Однако мы не хотели им делиться с Раймондом и Олуэн, опасаясь распространения слухов, которые могли бы всё испортить. Поэтому нам оставалось лишь наблюдать за тем, как Олуэн, совершенно потеряв контроль над своими эмоциями, постепенно тлеет. Для того чтобы хоть как-то восстановить её силу духа, мы пытались подключить её на волну наших биополей, но даже у Раймонда едва удавалось словить наш настрой, что было неудивительно — в стрессовой ситуации он думал только о своей паре. Единственной отдушиной от страданий для Олуэн стала её мать, Равенна. Вскоре после того, как Олуэн начала дни напролет проводить в покоях Равенны, она смогла постепенно вернуться в строй, упорядочив свои мысли и, наконец, собрав расшатанные нервы в тугой пучок, и замкнув его в своем крепком кулаке.

Дни шли, часы тикали, и я с каждым мгновением всё сильнее страшилась своего первого обращения, и всё с большим нетерпением его ожидала, потому как именно оно должно было стать моим ключом от свободы. Мы с Рудольфом дни напролет проводили в четырех стенах своих покоев, не покидая их пределов, чтобы лишний раз не вступать в словесную войну с противниками, которых, как утверждал Рудольф, было не больше, чем наших союзников.

Позже, накануне полной луны, мы с Рудольфом пришли к обоюдному решению уединиться на срок до моего первого полнолуния. Впоследствии, это решение сильно помогло нам в сохранении равновесия моего душевного спокойствия.

Впервые моё настроение начало сильно меняться за сутки до полной луны. Вернее, речь идет даже не о настроении, а о внутреннем состоянии. Я стала слишком нервной, словно в мою душу каждый час вонзали по одной спице, обожженной тревогой. В итоге, я весь день металась по комнате, не в силах найти применение своим рукам. В момент же, когда я осознала, что хочу разбить вазу, я признала, что нахожусь на пределе. Причиной моей нервозности Рудольф обозначил приближение первой для меня, как для полуоборотня, полной луны. По его словам, во время первого обращения большинству «новичков» крышу сносит напрочь, из-за чего никто не ждет от меня завтра кротости младенца. Скорее наоборот — все в предвкушении ожидают феерическое извержение вулкана в моем исполнении.

Стоя в тронном зале, напротив представителей шести родов, я переводила взгляд с единственного свободного трона на Рудольфа и обратно на пустующий трон, над которым возвышалось знамя с красным волком. Просторный зал был переполнен полуоборотнями в монашеских серо-бежевых рясах, но никто из присутствующих не произносил ни слова, отчего создавалось ощущение, будто я нахожусь в эпицентре собрания секты, члены которой вот-вот начнут проводить надо мной страшный обряд. Пока же я старалась не смотреть на Залину, стоящую в десяти шагах от меня слева, чтобы лишний раз не дразнить своего внутреннего волка.

Хотя у меня не было с собой часов, я знала, что до полуночи оставалось немногим больше пяти минут. Внутри меня словно проснулись таинственные часы, посекундно отсчитывающие моё существование.

Сжимая и разжимая кулаки, я старалась расслабиться, но у меня ничего не выходило. Когда до полуночи оставалась тридцать одна секунда, в моих висках начал пульсировать жар. В очередной раз сжав кулаки изо всех сил, я начала гулко дышать через зубы, чем сильно привлекла к себе внимание окружающих, которые, как казалось, в отличие от меня совершенно не чувствовали приближения полнолуния.

Секунды тикали невероятно медленно. Тридцать… Двадцать девять… Двадцать восемь… Семнадцать… Шестнадцать… Пятнадцать… Десять… Восемь… Три… Два… Один…

Как только внутри меня что-то щелкнуло, в зал неожиданно ворвался тяжелый звон колокола. Всего один удар, за которым последовало нечто невообразимое — все присутствующие запрокинули головы и с невероятной синхронностью издали пронзительный вой, от которого внутри меня вдруг что-то перевернулось. Вой продлился ровно десять секунд, после чего все вернули запрокинутые головы в нормальное положение, и я замерла от увиденного — за эти десять секунд у всех присутствующих отросли длинные, густые волосы, больше напоминающие шерсть, окрашенную в неестественно яркие цвета. Самым же впечатляющим в их облике были волчьи уши, торчащие из-под их густых вихрей. Из-за монашеских ряс, хвостов полуоборотней совершенно не было видно (так как нас тоже одели в рясы, хвосты Олуэн, Раймонда и Рудольфа также остались для меня загадкой).

Словив на себе взгляды присутствующих, глаза которых сверкали яркими цветами, словно драгоценные камни, я, наконец, поняла, что не обратилась! Я не обратилась! Моё подсознание едва ли не сошло с ума от страха перед тем, что Рудольф ошибся во мне и, на самом деле, я обычный человек, не являющийся никаким полуоборотнем. Я не одна из них!!!

— Она человек, — внезапно прорычал представитель рода Елоу. — Вы привели с собой человека! Это запрещено законом родов! Человек, узнавший о нашем существовании, приговаривается к смерти!

— Но, не смотря на то, что она человек, она состоит в импринтинге с Рудольфом, — мгновенно вступилась за меня Равенна, когда я уже чуть не плакала от всепоглощающего чувства разочарования, как вдруг меня словно передернуло. Внутри меня словно щелкнул рубильник и щелкнул так звучно, так отчетливо, что я вся сжалась и зажмурилась от силы его удара по тонким краям моей души.

— Пш-ш-ш-ш-ш… — сквозь зубы шипела я от горечи, внезапно разлившейся внутри меня, как вдруг из моего горла вырвалось нечто, отдаленно напоминающее рычание. Я стояла со сжатыми в кулаки руками и закрытыми глазами, прислонив подбородок к ключице, безрезультатно пыталась пересилить огонь в своих костях.

Резко раскрыв глаза, я увидела, что густые, огненно-рыжие волосы уже спустились с моей головы к моей пояснице и уже прекратили свой рост. Не прошло и секунды с момента раскрытия мной глаз, когда моё тело внезапно вздрогнуло, заставив меня непроизвольно запрокинуть голову назад. Вой вырвался из моей груди машинально, и сначала я даже не осознала того, что его издаю именно я. Он был такой силы, словно вместе с ним из меня пыталась вырваться моя душа. Ломка моих костей, тела и души прекратилась вместе с моим воем — ровно спустя десять секунд после запрокидывания мной головы. Резко подняв голову, я встретилась взглядом с представителем рода Елоу и, на подсознательном уровне, моментально осознала своё превосходство над ним. Это всё равно, что смотреть в глаза ядовитой змее, будучи огнедышащим драконом. Осознание того, что яд аспида не опасен для меня, так как он даже не сможет прокусить мою броню — обломает зубы — позволил мне победоносно буквально поразить своего противника безразличным взглядом.

На мгновение закрыв глаза, я сосредоточилась и смогла считать информацию с биополей сразу всех присутствующих. Их было семьдесят семь особей — я знала об этом уже спустя пять секунд своего сканирования зала. Но только биополе одного полуоборотня превышало силу моего. Оно принадлежало Рудольфу. Раскрыв глаза, я встретилась с ним взглядом. Рудольф довольно улыбался, облокотившись о свой трон и прикрыв губы указательным пальцем. Его биополе излучало победоносную гордость, отчего мне, почему-то, вдруг захотелось взвыть, но я вовремя отвела взгляд от представителя рода Грей.

— Она обладает феноменом «Нова», — довольно произнес Рудольф, — поэтому обращается немногим позже полуночи.

Тяжело выдохнув, при этом едва не издав жуткий гортанный рык, я невозмутимо спокойно направилась к «своему трону», на котором уже лежал перстень-печать, положенный мне законом родов. Без особых эмоций, я взяла в руки перстень и, прокрутив его один раз в правой руке, надела его на указательный палец, после чего взошла на трон. Во всех моих движениях была грация и поистине королевское величие, которые вовсе не были наигранными — они словно были частью меня. Но только той меня, которая была в теле полуоборотня, вырвавшегося в полнолуние изнутри Авроры Метс. В своем настоящем теле я не отличалась грацией и уж точно не обладала величественностью. Сейчас же даже моя аура была аурой истинной королевы, и я это не просто чувствовала — я это знала. Биополе каждого волка, присутствующего в этом зале, было особенным, но моё было уникально — оно словно подавляло биополя остальных. На мгновение я вспомнила о рангах, о которых прежде рассказывал мне Рудольф, но поняв, что сейчас мне это не интересно, я быстро выбросила лишние мысли из головы.

— Итак, завершим же голосование, которое начал Рудольф Грей, — произнесла я голосом, в котором можно было распознать лишь тонкий оттенок того голоса, который принадлежал мне вне этого тела. — Прошу поднять персты власти тех, кто хочет поддержать предложение представителя рода Грей.

С этими словами я подняла свою руку вверх и, на каком-то невидимом и неизвестном мне уровне, я почувствовала, как персты других представителей родов взмывают вверх. Сначала перстень рода Грей, затем Грин, Браун, Уайт, Блу и… Елоу.

— Единолично, — победоносно, но при этом достаточно холодно констатировала я, после чего опустила свою руку. — Осталось решить последний вопрос. По факту моего обращения, Залина, дочь Якоба Елоу, приговаривается к казни. Однако я готова помиловать приговоренную, оставив её на вечное служение в городе Всех Знамен, взамен потребовав у представителя рода Елоу жизнь Греты Елоу.

— Жизнь Греты, чада законопреступников, взамен на жизнь Залины, дочери славного полуоборотня Якоба Елоу?! — удивленно-насмешливо произнес представитель рода Елоу. — Забирай!

— Не подобает одному из представителей родов подобными словами отказываться от своего подопечного, — заметила Равенна Грин. — Прошу Вас сделать это достойными представителя рода словами и запечатать Ваше решение.

— Я, Муэта, сын Чувайо Елоу и представитель рода Елоу, меняю жизнь Греты Елоу, дочери законапреступников Конана и Ральфины Елоу, на жизнь Залины, дочери славного волка Якоба Елоу, и накладываю печать на свои слова, дабы они были нерушимы, и мнение моё было бы непоколебимо. Передаю Грету, дочь Конана Елоу, в руки Авроры, дочери Годфрида Рэда, дабы казнь её состоялась под луной, взошедшей над нашими головами.

Среди присутствующих полуоборотней раздалось несколько воскликов, после чего толпа расступилась, отстранившись от Греты, стоящей в двадцати метрах от наших тронов. И без того бледная девушка стала белой, словно мел, отчего её голубые глаза, наполненные слезами, слишком ярко светились на ее еще детском лице. Сначала я удивилась тому, что у нее на голове, в отличие от остальных полуоборотней, не было волчьих ушей, однако почти сразу же вспомнила, что девушке всего восемь лет от роду, что приравнивается шестнадцати годам человеческой жизни. Прежде мне уже поясняли, что первое обращение волчонка, рожденного от двух полуоборотней, происходит только в десятилетнем возрасте…

Не одна Грета была в шоке от подобного поворота событий — некоторые из присутствующих, по-видимому, её знакомые, едва сдерживали свои эмоции, которые варьировались от скорби до негодования.

— Что ж, Муэта, сын Чувайо Елоу, обмен официально состоялся, — встав со своего трона, произнесла я. — Поздравляю Вас с успешным приобретением, в виде Залины, дочери Якоба Елоу, однако кто сказал, что Вы имеете право распоряжаться моим приобретением? — после моего громогласного замечания, шум в зале резко стих. — На данный момент я могу распоряжаться жизнью Греты, дочери Конана Елоу, так, как сочту нужным. Я, Аврора, дочь Годфрида Рэда, освобождаю Грету, дочь Конана Елоу, ото всяких оков, даруя ей жизнь свободного полуоборотня. И я накладываю печать на свои слова, дабы они были нерушимы, и мнение моё было бы непоколебимо. Отныне полуоборотень Грета Елоу свободна ото всяких оков.

— Ты обманула меня! — возмутился Муэта. — Я под этим не подписывался! Я менял жизнь на жизнь!

— И я приняла этот обмен! — неожиданно не своим голосом заговорила я, позволяя гортанным звукам вырваться из своей груди. — Как ты смеешь, Муэта, сын Чувайон Елоу, внук правнука Хамона Елоу и Эстрильды Блэк, обвинять меня во лжи,

Аврору Рэд, единственную дочь единственного сына Эстрильды Блэк и Бенегера Рэд, Первородителя рода Рэд!

Как только я начала рычать, все присутствующие в зале полуоборотни одновременно, будто механические роботы, склонили свои головы. Все — даже представители родов… Но не Рудольф.

— Моя волчица, — с довольной ухмылкой произнес представитель рода Грей, встав со своего трона, из-за чего я отвлеклась, отпустив силу давления своего биополя на биополя присутствующих. Первой мою секундную слабость уловила Равенна, чем виртуозно воспользовалась. Встав со своего трона вслед за Рудольфом, она показала пример остальным представителям родов, и уже спустя несколько секунд мы все стояли в поле зрения друг друга — только Рудольф оставался за моей спиной. Сила его биополя отлично подавляла мою агрессию, за что позже я была ему благодарна, но не сейчас. Меня раздраконили, и я в буквальном смысле жаждала плеваться огнем, вот только Рудольф в этот момент тушил моё пламя, отчего сейчас у меня едва ли пар из ушей не шел.

— Нам не стоит враждовать друг с другом, потому как мы не Первородители — мы их потомки, — начала говорить Равенна. — Они враждовали из-за Эстрильды, отчего их альянс распался еще до того, как под луной появились их вторые колена. Мы же дорожим тем миром, который создал союз наших родов, и не хотим его разрушить. Что Вы скажете на это, Муэта?

— Я готов принести свои извинения, — недовольно прикусив искусанную нижнюю губу, произнес представитель рода Елоу.

— Я не намереваюсь пошатнуть мир между семью родам, однако я не готова принять Ваши извинения, потому как это будет несправедливо как по отношению ко мне, так и по отношению к Вам, — до боли сжала кулаки я. — Если я скажу, что принимаю Ваши извинения, я солгу нам обоим. Потому я воздержусь от их принятия и со временем найду способ Вас простить, — сквозь зубы выдавила я, на самом деле желая произнести «найду способ с Вас взыскать», однако Рудольф незаметно дотронулся до моей поясницы сзади, здорово подавив моё биополе как раз к концу моей пылкой речи.

На рассвете Грета сообщила мне о том, что Равенна хочет со мной поговорить. Всю ночь я провела в своих покоях, просидев на стуле возле витражного окна в ожидании рассвета, с наступлением которого мы, наконец, могли бы покинуть это место. Рудольф же всю ночь провел в кресле у камина, приняв мудрое решение не трогать меня. И дело было не в том, что я могла злиться на него за то, что он не позволил мне вылить чан кипятка на своего оппонента — я в принципе не могла злиться на Рудольфа. Причина была куда глубже и проблематичнее — моё тело. Я не могла привыкнуть к тому, что заключена в чужом для себя теле и тем более не могла принять того, что Рудольф дотрагивается до этого тела. От одной только мысли о том, что он может меня обнять или, чего еще хуже, поцеловать, меня передергивало. Он мог проявлять свою «симпатию» ко мне вне полнолуния, но только не во время полной луны… Не к этому облику, не к этому телу! Я ревновала его! Ревновала к самой себе. Когда по нашему возвращению в покои, Рудольф попытался до меня дотронуться, я испуганно отскочила от него, словно он только что попытался обжечь меня открытым огнем. Этого было достаточно, чтобы он почувствовал моё смятение. Рудольф не до конца понимал моих чувств, так как я не объясняла ему причину своего поведения, однако он тонко улавливал моё состояние. Расположившись в другом конце комнаты, он молча наблюдал за мной, терпеливо позволяя мне дождаться рассвета в полном спокойствии, за что я, даже пребывая в образе разъяренного дракона, была ему искренне благодарна.

Когда же Грета вошла в наши покои и сообщила о желании Равенны поговорить со мной, я впервые за всю ночь встала со своего места и повернулась к Рудольфу лицом. До рассвета оставалось немногим больше десяти минут, и я хотела, чтобы он меня дождался. Меня, а не эту красноволосую, в теле которой я застряла до рассвета. Быстро отведя взгляд от изумрудных глаз Рудольфа, я опустила голову и вышла из покоев вслед за Гретой.

Город и одно из любимейших мест морских купаний в Англии в графстве Восточный Суссекс на побережье Ла-Манша, образует административный район.

Парк.

Социальный страх, выражающийся в боязни людей вообще и желании отдалиться от них как можно дальше.

Французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля.

Подвижная напольная игра для активной компании.

Национальный парк площадью 14 763 км² в регионе Серенгети, расположенный в Танзании.

Второй по размеру аэропорт Лондона и второй по загруженности аэропорт Великобритании после Хитроу.

Серое место.

Британская галерея Тейт — художественный музей в Лондоне, самое крупное в мире собрание британского искусства с 1500 года до наших дней.

Лесной холм.

Немногим больше тридцати километров.

Добро пожаловать в Грей Плэйс.

Представьтесь, пожалуйста.

Меня зовут Аврора Метс, мне семнадцать лет, рада знакомству.

Это всё?

Разве этого недостаточно?

Нам хотелось бы узнать о вас побольше.

Я достаточно замкнутый человек, поэтому я не хочу много рассказывать о себе.

И всё же я настаиваю.

Не стоит, я непреклонна.

Вы ведь не хотите испортить со мной отношения?

Конечно нет. Я всего лишь не хочу, рассказывать о себе. Это две разные вещи. Надеюсь, что Вы это понимаете.

С чего Вы взяли, что Вы можете мне отказывать?

Давайте не будем усложнять. Что именно вы хотите от меня услышать? Я отвечу на все ваши вопросы. Можем начать с рассказа о любимой погоде или о любимой породе кошек.

Я только что изучила ваши данные. Здесь сказано, что вы свободно говорите на испанском и французском языках. Еще немного владеете немецким.

Да, я неплохо знаю французский.

Насколько я могу судить, вы не поладили с миссис Льюис. Поэтому я приглашаю вас посещать мои занятия. Могу ли я надеяться на ваше согласие?

С радостью буду с вами сотрудничать.

Кутб-Минар — самый высокий в мире кирпичный минарет.

Отрывок из песни исполняемой М. Монро в фильме «В джазе только девушки».

University of the Arts London — Лондонский университет искусств.

Бордо — портовый город на юго-западе Франции на реке Гаронна.

Стимпанк — направление научной фантастики, моделирующее цивилизацию, в совершенстве освоившую механику и технологии паровых машин. Как правило, стимпанк подразумевает альтернативный вариант развития человечества с выраженной общей стилизацией под эпоху викторианской Англии (вторая половина 19 века) и эпоху раннего капитализма с характерным городским пейзажем и контрастным социальным расслоением.

Дислексия — избирательное нарушение способности к овладению навыком чтения и письма при сохранении общей способности к обучению.

Вседорожник, производившийся британской компанией Land Rover.

Контактная спортивная игра между двумя командами, с использованием небольшого резинового мяча (62.8–64.77 мм, 140–146 грамм) и клюшки с длинной рукояткой, называющейся стик.

Порода кошек.

Метка.

Чрезмерная рвота.

Даже.