Эта книга — сборник ярких высказываний одного из самых видных политических деятелей XX века, первого премьер-министра Республики Сингапур Ли Куан Ю. Представленные здесь цитаты отражают его отношение к различным аспектам общественно-политической и социальной жизни, раскрывают его политические взгляды и помогают понять, как стал возможен такой грандиозный скачок из третьего мира в первый.
Для политиков, начинающих и «продвинутых» предпринимателей, а также для всех, кому интересны мудрые мысли великих людей.
1.0 - создание
Ли Куан Ю сыграл роль того рычага, который запустил процесс превращения Сингапура из британской колонии в развитую независимую республику, к настоящему времени ставшую экономически мощным и дипломатически влиятельным городом-государством. На всем протяжении этого удивительного и временами болезненного пути Ли неизменно оставался признанным, подчас даже одиозным лидером нации. Ли проявил себя политиком с твердыми убеждениями, которые всегда формулировал в своих речах четко и ясно. В этой книге собрано около 600 кратких высказываний Ли, отражающих его взгляды на самый широкий спектр вопросов о прошлом, настоящем и будущем Сингапура.
Политическая карьера Ли зарождалась в годы, когда Сингапур, пострадавший во время Второй мировой войны от японской оккупации, только начал избавляться от оков английского колониализма, а его жители едва почувствовали себя независимой нацией, отделившейся от Малайзии. Межнациональные противоречия были в самом разгаре, коммунизм победоносно шествовал по всей Юго-Восточной Азии, и вдобавок этот маленький, по большей части отсталый остров практически не имел своей экономики. Взгляд Ли на проблемы того времени остается актуальным и в наши дни.
Тогда казалось, что Сингапур навсегда сохранит зависимость от Великобритании. Ли тщательно изучил способы, которые помогли европейским странам превратиться в государства с развитой социальной системой, после чего решительно отказался от использования западной модели развития, призывая сосредоточиться на предпринимательстве, трудовых отношениях и экономике.
Сингапур рос и расцветал, в мире расширялась сеть коммуникаций, и Ли все чаще обращался к системе азиатских ценностей, которые, по его мнению, как раз и дали Сингапуру уникальное преимущество в социальном и экономическом плане. Зная о проблемах своей многонациональной страны, Ли всегда настаивал на двуязычном образовании, честно указывая на его достоинства и недостатки.
Ли Куан Ю считался лидером, исключительно прагматично относившимся к своему делу, не склонным подпадать под влияние извне. Он говорил: «Я никогда не был заложником какой-то теории. Руководили мною всегда только логика и реальность. А любую теорию я встречал лишь одним вопросом: а она работает?»
Ли оставил пост премьер-министра в 1990 году, однако его мнение по-прежнему имеет исключительный вес в Сингапуре, в странах АСЕАН[1] и во всем мире. О чем бы он ни говорил — о среде обитания, о коррупции, о демократии или о будущем человечества, — к его голосу обязательно прислушиваются.
Большинство высказываний, приведенных в этой книге, — отрывки из публичных выступлений и заявлений Ли, которые были найдены в Национальном архиве Сингапура и отчетах сингапурского парламента.
Те, кто снова и снова говорит об объединении и конфедерации, не понимают, что Сингапур — витрина Малайи. Люди приезжают на этот пятачок, чтобы продавать и покупать. А еще это мини-лаборатория, в которой англичане, националисты и коммунисты могут впервые опробовать свои теории, чтобы в случае неудачи не произошла катастрофа вселенского масштаба.
Для образования нации необходимы два условия. Во-первых, определенное количество людей с общими интересами и социальным опытом. И во-вторых, полная свобода для выражения их коллективной воли. Первое может предварять второе.
Я не утверждаю, что могу решить проблемы сельскохозяйственных районов Сингапура, — эти проблемы не решаемы в принципе. Если мы станем преуспевающей индустриальной базой для Малайзии — а мы с успехом сделаем это в ближайшие десять лет, — здесь просто не останется места для идиллических пастбищ и угодий, о которых многие говорят. Сингапур — промышленный город, и его земля — это прежде всего основа для развития промышленности.
Сидеть на скамье удобнее и безопаснее, чем на складном стульчике, не так ли? Сейчас мы сидим на складном стульчике, и я твердо намерен усидеть на нем. Ведь если 214 квадратных миль — это все, чем мы располагаем, то в наших силах сделать этот стульчик надежным и прочным. Вы видели Сингапур и его жителей? Наш стульчик выкован из стали.
В других частях света, если свиней поражает чума, это стараются скрывать, как будто ничего и нет. И вот результат: все свиньи инфицированы и их болезнь становится хронической. Мы можем поступить так же, но тогда и наше общество станет хронически больным. Если у нас начнется свиная чума, мы объявим об этом и примем надлежащие меры, чтобы остановить ее распространение и вернуться к нормальной жизни. То же требуется и обществу — постоянный напор и толчки, способные оживить наши инертные в силу климата организмы и заставить их более активно реагировать на окружающие реалии.
Мы создали Сингапур буквально из ничего. Начав со 150 душ в нищей рыбацкой деревушке, построили один из крупнейших городов мира в двух градусах от экватора. В такой близости к экватору существовала лишь еще одна цивилизация (по праву носящая это название) — майя на полуострове Юкатан. Больше нигде в мире человеческие существа не смогли преодолеть усыпляющее влияние экваториального климата. Пройдитесь по экватору либо на два градуса севернее его — вы увидите, что все люди спят среди дня после сытного обеда. Только так! Иначе им грозит смерть от теплового удара.
И лишь в Сингапуре такого не происходит. Для этого есть прекрасные, поистине великие, причины — прекрасная упитанность и прекрасные цели.
Здесь никто не умирает от голода. Никому не позволено попрошайничать на улицах. Увидев попрошайку, мы приводим его в дом и кормим досыта. И всего через два-три года, реорганизовав городские службы, мы получим самый красивый и чистый город в Азии, все общественные места которого будут украшать деревья, цветы и кустарники.
Совсем немногие страны Азии и Африки сумели перенять у европейских колонизаторов систему управления и развить то, что у них было. Нам это удалось прежде всего потому, что мы не боялись смотреть проблемам в лицо и отважно брались за их решение.
Сингапур, расположенный между Японией и Европой, должен стать лучшим местом для деятельности банков и ремонта кораблей — и в сухих доках, и на воде. Получив однажды признание в сфере ремонта и строительства судов, мы сумеем надолго удержать марку. Какое бы предприятие ни получило высшую оценку — аэропорт, гавань или корабельный док, — соревноваться с ним будет трудно, поскольку речь идет о центре, уже известном своим качеством обслуживания и завоевавшим уважение преданных клиентов.
Промышленники и банкиры из развитых стран — очень практичные люди, никогда не рискующие без надобности. По всему миру они ищут для своих инвестиций такие места, где царит политическая стабильность, а промышленность спокойно развивается. Все это есть в Сингапуре. А обильный приток капитала обязательно пойдет на пользу и технологиям, и банковской активности.
Мы не собираемся отпугивать жителей от центра города высокой ценой на землю. Нам не нужен такой город. Мы намерены сохранить неповторимый облик Сингапура — города, жизнь в котором с давних времен бьет ключом от первых утренних лучей до самой глубокой ночи.
Мы не британцы. Мы не можем быть британцами. Помните это.
Почему женщины так любят рожать в Сингапуре? Потому что их ребенок сразу после рождения становится его гражданином. А значит, получает право на работу, учебу, медицинское обслуживание — в полном объеме. Безусловно, это хорошее воздаяние гражданам от построенного ими общества.
Мы можем воспитать в людях командный дух, чувство солидарности, чтобы каждый был готов дать нации все лучшее для достижения ею новых высот. А взамен команда, нация позаботится о каждом из нас — честно и справедливо. Искусство управления и состоит в искусстве укрепления командного духа.
«Совершенство» — слово, в котором заключается рецепт выживания Сингапура в этом суровом мире.
Для успешного развития общества необходим баланс между стремлением к совершенству и стремлением к достижению новых высот. В обществе должны одновременно присутствовать и сотрудничество, и соревновательный дух. Сотрудничество и соревновательный дух сингапурцев поднимают уровень жизни всей нации.
В прошлом было много жестоких вызовов, ставивших под угрозу нашу жизнь и благополучие. Мы научились выживать, но так и не ликвидировали саму угрозу жизни. Дом, школа, больница и система здравоохранения в целом, работа и так далее — все это обеспечивает основные потребности. Но нет и не может быть стандартного идеала для всех. Каждому поколению приходится развивать то, что было сделано до него.
Американский Нью-Йорк является центром банков и фондовой торговли, а в Чикаго торговля идет по схеме «товар — деньги». В Европе безопасной гаванью для фондов является Цюрих, а торговля товарами в основном сосредоточена в Лондоне. У Сингапура есть возможность быть одновременно и Чикаго, и Цюрихом для Восточной Азии. Мы рекордно безопасная гавань.
Нам следует стать небольшим, но крайне необходимым звеном в мировой системе транспорта и связи, обмена услугами и товарами, инвестициями и финансами. Как только мы не сможем соответствовать уровню развитых стран, нас вернут в прошлое, к рыболовству и сельскому хозяйству. Наше население опустится до того состояния, в котором его застала Ост-Индская компания, явившаяся в Сингапур, чтобы построить здесь свободный порт: рыбачий поселок со 120 жителями, промышляющими собирательством, рыбной ловлей и пиратством!
Людям невдомек, насколько уязвим наш Сингапур. Глядя на развитые страны, они обращают внимание только на номер один или номер два: номер один — морской порт, номер один — аэропорт, номер один — воздушные линии и так далее. Иногда они жалуются, что мы слишком жестко наседаем на них, отчего жизнь их полна стрессов, — и почему бы не расслабиться и не стать номером два или три, или четыре! Но как только мы перестанем возглавлять рейтинги, нам уже не понадобятся ни гавань, ни аэропорт, ни воздушные линии, ни сам независимый и процветающий Сингапур! Вот как все просто.
Сингапур может играть роль партнерского центра, создающего условия для стратегических альянсов компаний, готовых инвестировать деньги в страны третьего мира в Восточной Азии. Мы знаем особенности местных условий и рынков и как никто другой разбираемся в неписаных законах, по которым здесь строятся межличностные отношения и ведется общение.
Наша страна — самая бедная по ресурсам в этом регионе, и если мы не хотим неприятностей, нам необходимо быть честными, активными и исполнительными.
Сингапур сумел достичь высокого уровня жизни и процветания, сделав себя нужным остальному миру. В прошлом веке мы торговали специями, в этом — металлом и пластиком. Получив независимость в 1965 году, мы располагали лишь несколькими примитивными мануфактурами. Сейчас наша фармацевтика — лучшая в Азии. Менялась мировая экономика, а вместе с нею менялись и мы.
Одно из направлений моей стратегии — превратить Сингапур в оазис на Юго-Востоке Азии. Ведь если наши стандарты будут соответствовать требованиям стран первого мира, бизнесмены и туристы сделают нас базой для своей деятельности в этом регионе.
Новые технологии дают возможность запросто беседовать двум друзьям, один из которых находится где-то в Африке, а второй — в Монголии. Это действительно поражает воображение. Однако основная задача все равно сводится к перемещению людей и товаров. И здесь Сингапур имеет безусловное преимущество. Мы уже являемся мировым центром торговли и логистики, транспорта и коммуникаций, банковских и финансовых услуг. И дело тут не только в инфраструктуре мирового класса.
Намного важнее наши эксперты и программное обеспечение, создавшие Сингапуру репутацию уважаемого, эффективного и активного центра.
Когда на мировом рынке появляются такие огромные страны, как Индия (миллиард жителей) и Китай (миллиард и триста миллионов жителей), да вдобавок к ним Восточная Европа и Советская Россия (вместе — полмиллиарда жителей), наша позиция среди конкурентов меняется. Миллионы более активных, более изворотливых и голодных людей готовы соревноваться с нами.
Эту гонку мы можем выиграть лишь благодаря лучшему образованию и квалификации, а также более гибкой и безопасной среде для инвестиций, где поощряются профессионализм, безопасность и мирное развитие промышленности, — среде, приносящей инвесторам честную прибыль. В итоге именно это имеет значение.
Будь я молодым человеком, которому едва исполнилось двадцать, я счел бы Сингапур лучшим местом для жизни.
Я могу получить здесь блестящее образование, то есть заложить прочную основу для будущего процветания. Неважно, кто я по национальности — китаец, малаец, индиец, — все наши граждане получают первоклассное образование, медицинское обслуживание, жилье, товары и услуги для того, чтобы жить в безопасности и растить детей. Я могу расширить свои возможности, выучив английский как первый язык, сохранив свой родной китайский и изучив малайский как третий язык, чтобы понимать, о чем говорят в малайской прессе и на телевидении. Поскольку моим первым языком является английский, мой мандаринский диалект никогда не сравнится с тем китайским, на котором будет говорить коренной китаец, — да я к этому и не стремлюсь. Вряд ли Китай с его миллиардом и тремя сотнями миллионов жителей нуждается еще в одном китайце — таком, как я. Но благодаря тому что я сингапурский китаец, имеющий обширные связи во всем мире (с американцами, европейцами, японцами, индийцами, жителями АСЕАН и другими людьми), я могу успешно сотрудничать и с коренными китайцами. Мне вполне хватит познаний в мандаринском языке и знакомства с современной китайской культурой, чтобы общение было плодотворным и комфортным для всех сторон. Сингапур — это мой дом, но вдобавок я получаю весь остальной мир и могу отправиться в любой его конец, чтобы развлекаться или работать.
Я уверен, что премьер-министр и большинство в правительстве приняли верное решение (разрешив казино работать в Сингапуре). Сказав на весь мир категоричное «нет», Сингапур послал бы тем самым неверный сигнал — будто мы держимся за старое и хотим сохранить свой город чопорным и скованным, с запретом на жевательную резинку и курение, с бесконечными «нет» и «нельзя». Это было бы совершенно унылое место!
Сингапур — это теперь бренд. Сингапурцев охотно берут на работу в нефтедобывающих странах Залива, поскольку они известны как добросовестные, квалифицированные и организованные специалисты, способные наладить эффективную систему работы. Другим людям нравится сингапурская система, и они готовы ее принять.
Вопрос собственности должен стать краеугольным камнем нашей политики муниципального жилья — чтобы подавляющая часть населения могла владеть недвижимостью, а не только арендовать ее. Собственность особенно важна, потому что мы являемся иммигрантским сообществом без какой-либо общей истории. Наши граждане приехали с самых разных концов Азии. Сделавшись владельцами домов, они скорее почувствуют, что пустили здесь корни.
Это та основа, на которой вырастает нация. Люди, которые гордятся своими домами, не позволят им разрушаться, не доведут их до состояния трущоб, как это происходит с муниципальным жильем в других странах.
Гражданство — это прежде всего вопрос лояльности. Человек является гражданином своей страны и имеет право определять ее будущее, потому что он ее часть. Ему нужно ответить на очень личные вопросы: «Это моя страна? Должен ли я быть предан ей? Готов ли я воевать или умереть ради нее, если потребуется?» Но у нас нет способа проверить, искренне ли он отвечает, — ни один детектор лжи не установит это, регистрируя частоту пульса или активность мозга. Если бы такой способ был, мы вместо разных условий — вроде десяти лет проживания, владения языком и прочих — могли бы просто потребовать принести присягу верности или неверности. А так для получения гражданства мы проходим через массу формальностей — но это не свидетельствует о нашей преданности стране.
Среди тех студентов, которые учатся сейчас в университете, нам следует найти обладателей административных и технических талантов для построения государственных институтов в ближайшем будущем. Если они будут объединены целями и убеждениями, мы успешно заложим основу нации с общим языком, историей и политическими институтами. В противном случае на нас навалятся все проблемы, характерные для многонационального общества, которое получило политическую независимость до того, как достигло социального самосознания.
Если бы мы сжимались, как апельсин, то из нас просто выжали бы весь сок, а с соком мы лишились бы всех сил. Но мы ведь не такие податливые. Мы скорее похожи на дуриан. Вы пробовали выжать дуриан? Это не так просто. И даже если из дуриана выжать весь сок, внутри у него еще останется полезный и питательный белок!
Поведение каждого в отдельности — не главное. В этом я глубоко убежден. Вы можете быть великим лидером, но у вас ничего не выйдет, если в вас не поверит ваш народ. Чтобы выжить, нация должна обладать выносливостью, силой и сплоченностью.
Мне ни к чему аморфное, инертное общество, готовое поддакнуть каждому моему слову. Такое общество бездушно, безжизненно. Я жду, что вы начнете думать, а не просто выкрикивать устаревшие лозунги. Начните думать.
Одна из особенностей сообщества мигрантов — способность произвести популяцию первопроходцев. Даже если потомки мигрантов будут лишены иных достоинств, они изначально готовы на все, чтобы доказать свою состоятельность. Ведь они расстались со своими традициями и историей, а значит, могут с надеждой смотреть только в будущее.
Мы имеем тот тип общества, который психологи называют ориентированным на достижения. У каждого из сидящих здесь юношей и девушек есть родители, которые поощряют их стать первыми среди учеников. Далеко не каждое общество можем этим похвастаться. Гораздо чаще преобладает желание сидеть в тени, созерцая собственный пупок. И если вдруг начнется голод, такие люди просто тихо вымрут. Те же, кто сейчас находится здесь, не согласятся умирать покорно. Если им нечего будет есть, они что-то сделают, что-то посадят, в конце концов, что-то украдут. А если все же придется встретить смерть, то они умрут, сражаясь за право жить.
В Сингапуре царят спокойствие, уверенность и гармония. Это возможно благодаря тому, что мы твердо знаем: нет таких проблем, которые нельзя решить с помощью честного и эффективного правительства.
Я стараюсь для вас. Но, пожалуйста, помните, что вы сами должны стараться для себя — все время. Я не могу работать за вас. Я работаю для вас, иногда по 15 часов в день. А вас прошу работать хорошо и в полную силу всего лишь по восемь часов в день!
Наша первая проблема — желание стать нацией. Мы должны ею стать. Все мы такие разные потому, что наши праотцы явились сюда в надежде заработать деньги и здесь произвели нас на свет. Но если мы так и останемся скоплением индивидуумов без общей воли, озабоченных только личными интересами, нам не выжить.
Представьте себе, что мы отбуксировали Сингапур куда-нибудь в самое сердце Океании. И два миллиона активных энергичных сингапурцев превратились в расслабленных жителей Океании, танцующих до изнеможения с цветами в волосах. А там, где были оживленный морской и воздушный трафик и мотивированные работники — неиссякаемый источник новых идей, — теперь остался безлюдный берег, с которого островитяне высматривают на горизонте случайно завернувшее к ним торговое судно. Тогда мы и мечтать бы не смели о том, что у нас есть. Это три крупнейшие океанские гавани: Тангджонг Пагар — с причалом, у которого могут пришвартоваться одновременно 30 океанских кораблей, Семба-ванг — с системой обслуживания, отвечающей новейшим требованиям морских перевозок, и ультрасовременный глубоководный порт Джуронг. (Я уж не говорю о старинных гаванях Тейлок Айер, Коллиер Куай и Калланг, в которых когда-то швартовались морские парусники.) Это четыре аэропорта: Пая-Лебар, Тенгах, Чанги и Селетар. Это сеть автотрасс — пожалуй, самая развитая и современная в Южной Азии. Это телефонные и видеокоммуникации, которые соединяют нас друг с другом и со всеми крупнейшими городами планеты через систему спутниковой связи. В общем, если бы Сингапур оказался в южных водах Тихого океана, заселенный не сингапурцами, а островитянами из Океании, он не прокормил бы и жалкие 20 тысяч человек. Но мы не в Океании и мы не островитяне. Мы не вешаем себе на уши цветы — ни для украшения, ни ради собственной прихоти, как это делают западные хиппи.
Когда-то Сингапур представлял собой просто конгломерат мигрантов, где каждый был сам по себе. Если человек и заботился о ком-то, то лишь о членах своей семьи. Но теперь сингапурцы, особенно те, которые родились и получили образование здесь, понимают, что личного благополучия недостаточно. Мы сможем сохранить свои позиции, только если приложим все усилия, защищая интересы страны и общества в целом.
Не одна лишь индустриализация требуется Сингапуру. Развитие экономики очень важно, но не менее существенно и развитие общества. Нам не нужны пассивные, покорные работники, подчиняющиеся начальнику, который подчиняется своему начальнику, который в свою очередь подчиняется боссу в ожидании поощрений и повышений. Чтобы стать независимым и достойным обществом, мы должны быть гордыми и деятельными — иначе нельзя. Но гордость и деятельность — ничто без самоуважения. Самоуважение — вот то чувство, которое призваны вселять в наших работников профсоюзы: они защищают права и достоинство каждого гражданина, каждого человеческого существа. Он может быть простым работягой — но он один из нас и должен быть готов бороться и умереть за Сингапур. Однако он никогда не будет способен на такое, если останется обычным подхалимом и трусом.
Нам следует проявлять максимум вежливости и дружелюбия ко всем приезжим — как и прежде. Сингапур уже прославился как чистый, зеленый и процветающий город. И никакие меры по развитию туризма не сравнятся с пользой от мнения людей, которые побывали здесь и оценили нашу вежливость, дружелюбие, честность и расторопность.
Мы знаем сингапурца — это трудолюбивый, образованный и сильный человек. Иначе мы бы не достигли такого успеха. Но в то же время надо признать, что он очень любит поворчать.
Я горжусь той атмосферой, в которой воспитывается молодое поколение сингапурцев. Мы дали им отличный шанс вырасти и поверить в свои силы, почувствовать себя членами команды, нации, где все сделано для них и где никому не грозит опасность — даже самому последнему неудачнику. Мы достигли этого, руководствуясь лучшими инстинктами, опираясь на нашу культуру и постоянно выверяя свой путь, чтобы избежать возможных ошибок.
Психологически сингапурец не отличается независимостью мышления и гибкостью, как, например, житель Гонконга. Граждане Сингапура предпочитают переложить ответственность на правительство и ждать, что министры позаботятся об их благополучии и воспитании их детей. В отличие от них гонконгцы чрезвычайно независимы, они не привыкли к подачкам от колониального правительства. Этим объясняется бурный рост Гонконга.
Сингапурцы редко рискуют, поскольку боятся поражения. Их любимая поговорка, настоящее кредо: «Кто не рискует, тот не проигрывает». Но девиз должен быть иным: «Кто рискует, тот побеждает» — как у королевских ВВС Британии.
Островной город-государство в Юго-Восточной Азии не может быть ординарным, если надеется выжить. Мы должны приложить особые усилия, чтобы оставаться активным, гибким и честолюбивым народом, который все делает быстрее и лучше соседей, постоянно стремящихся обойти нас и отнять лидерство в торговой сфере нашего региона. Мы обязаны от них отличаться.
Колониализм постепенно уходит в прошлое, но делает это слишком медленно. Вот почему мы, члены партии «Народное действие», собираемся нанести колониализму последний удар и похоронить его на благо всей Юго-Восточной Азии.
Нам нужно найти способ отменить всеобщую воинскую обязанность. Мы в принципе не против службы по призыву, но убеждены, что только независимое правительство, выбранное волеизъявлением всей нации и ответственное перед нею, получает право требовать от граждан умирать за него.
Подавляющее большинство людей в этой стране — националисты. Они ненавидят колониальную Малайю, потому что она унизила их и лишила самоуважения. Она не обеспечила им условия, в которых они могли бы вести достойное человека существование в мирном и процветающем обществе, где богатства страны служат всей нации, а не тем немногим, кто из соображений военной безопасности захватил политический контроль над всей территорией.
Я искренне скажу: «Я свободный человек. Это моя страна» — в тот день, когда я встречу вас, как радушный хозяин встречает долгожданного гостя. Но я сам не буду гостем в своей стране.
Нет смысла объяснять людям: «Вы не можете жить при демократии. Вы не приспособлены к ней. Вас захватят коммунисты. Давайте сначала разберемся с коммунистами!» Это не сработает. Это не заденет ни одной струны в сердце патриота Малайи, желающего видеть свою страну независимой, демократической и некоммунистической. Мы не готовы ни к бесконечной борьбе, ни к сохранению колониальной системы. Но дайте нам наши права, и мы справимся и с коммунистами, и со всеми силами, угрожающими существованию независимой, демократической, некоммунистической Малайи.
Мы в партии «Народное действие» убеждены, что право на свободу — неотъемлемое право любой нации в мире. И никакой вышедший на пенсию дипломат, путешествующий по Саудовской Аравии, или офицер колониальных войск не вправе указывать нам, что мы не можем бегать, не можем ходить и вообще не можем стоять на собственных ногах.
Нам недостаточно иметь просто исполнительных управляющих, способных написать хорошие законы. Жизненно необходимо найти энергичных целеустремленных людей, которые желают превратить Малайю в процветающее демократическое общество и представляют, как это сделать. Взявший на себя «бремя белого человека»[2] должен понимать, что не только его будущая пенсия и должность, но само существование демократического парламентского государства зависят от того, сумеет ли он с честью выполнить свой долг. К несчастью, в прошлом людей выбирали на государственные должности не за выдающуюся способность служить своему народу, а за выдающийся талант выслуживаться перед белыми боссами.
Привычка действовать силой укрепляется с годами. По моему мнению, это как занятия любовью: во второй раз всегда легче! В первый раз могут помешать смущение и чувство вины. Но однажды встав на путь насилия и проходя его снова и снова, ты все сильнее увлекаешься самой атакой и начинаешь получать удовольствие от процесса. Сначала твою уверенность подрывает чувство вины. И ты атакуешь только тех, кого твой особый отдел уличил в коммунистической деятельности (потому что Икс сказал Зет, который сказал Альфе, которая сказала Бете, которая сказала особому отделу...). Потом ты переходишь на тех, кого твой особый отдел определил как активно сотрудничающих с коммунистами и сочувствующих им, хотя сами они не коммунисты. Затем ты берешься за каждого, на кого указывает твой особый отдел, хотя он не коммунист и даже не подозрительный иностранец, но имел наглость высказать свое несогласие по поводу сотрудничества с колониалистами, проявил свой бунтарский дух и таким образом, согласно логике особого отдела, может поддержать коммунистов. А в дальнейшем, уже увязнув в этом, ты атакуешь всех, кто тебе не нравится.
Мердека[3] означает большую ответственность, тяжелый труд, веру в поставленные цели и самоотверженность. Мы должны избавиться от попыток представить мердеку как право отнимать работу у белых людей, грабить их дома, кататься на их машинах и вести себя так, как они вели себя до сих пор. Нет, это не наше понимание мердеки.
Мердека должна помочь нам сделать так, чтобы наши труд и ресурсы принесли намного больше плодов, чем прежде. И нам следует так организовать наше общество, чтобы эти плоды служили всем гражданам, а не какой-то привилегированной группе — из местных или приезжих. Только так мердека обретет свое истинное значение для всего народа Малайи.
Думаю, народу Малайи не стоит жалеть о том, что он вышел из-под власти британской короны. Но я хочу отдать должное британской короне. В отличие от прочих колониальных правительств, она сумела сохранить лицо, уходя из колоний, — а это великое искусство. Посмотрите, что сотворили с Ханоем и Джакартой французы и голландцы. Англичане ушли тихо и с достоинством, когда поняли, что их время закончилось.
То богатство возможностей, которое в нынешнее время предоставляет независимость молодежи, ваши дети будут воспринимать как сказки Шахерезады. Окончив в 1960 году университет, в 1965-м ты можешь стать заместителем министра, а в 1970-м — постоянным секретарем.
Когда португальцы, голландцы, британцы и французы явились в Юго-Восточную Азию, они разделили ее между собой подобно тому, как современные гангстеры делят города на сферы влияния. Они не только перекроили географию, но и исказили ход истории. В эру колониализма связи между Джакартой и Амстердамом или между Сингапуром и Лондоном были более тесными, чем между Джакартой и Сингапуром. Таковы абсурдные последствия колониального владычества европейцев.
Я хочу внушить всем и каждому из вас, что мы слишком долго оставались пешками в руках иностранных игроков. Но мы обладаем собственной волей и правом жить в мире на свой лад. Так давайте же объединимся в Малайзии так, чтобы не допустить ничего подобного в будущем. И оставим в прошлом наследие Второй мировой войны — не столько потому, что можем, но скорее потому, что должны это сделать.
В умах народов Азии и особенно Африки утвердилось мнение, будто независимость сама по себе является решением всех их проблем и автоматически приносит с собой славу и богатство. О необходимости хорошего управления и развитой экономики никто не вспоминает — за исключением тех немногих, кто стоит у руля.
Нам следует набраться решимости защищаться до последнего, поскольку смерть предпочтительнее завоевания и поглощения. Лишь когда это поймут все наши соседи — как друзья, так и недруги, — в Юго-Восточной Азии установится мир. Никакие проблемы экономики, никакие восстания и саботажи, никакие психологические нюансы не отнимут у нас право быть хозяевами в своем доме.
И для колонизаторов, и для колонизируемых чрезвычайно важно уметь приспосабливаться друг к другу. Бывшим империям необходимо принять новые условия и свою новую роль в изменившемся мире. Молодым странам следует оставить надежды на возвращение в то идиллическое прошлое, когда существовало удовлетворявшее их общество (чаще всего на стадии натурального социализма), разрушенное вторжением белых. Романтизм свойственен нашей натуре, однако он только тормозит прогресс. Прошлое не вернешь, и перед каждым из нас стоит задача думать о будущем, а не пытаться снова жить в прошлом.
Уникальный способ, которым была низложена английская империя — осознанно, с минимальными конфликтами и неприязнью — подразумевал добрую волю. А добрая воля, выражающая, по сути, доверие и надежность как результат длительного сотрудничества, ничего не стоит без экономической основы.
Мое поколение еще помнит три с половиной года кошмара — японскую военную оккупацию. Инфляция, коррупция, вторжение в общественную и личную жизнь были в порядке вещей. Но мы, молодые и достаточно гордые, верили, что настанет такой прекрасный день, когда мы будем править Сингапуром лучше, чем японцы или англичане, прежде всего потому, что горячо любим свой народ и готовы ему служить.
Никогда голландцы, англичане или французы не делились с нами своими технологиями. Они построили нам университеты, но не готовили в них инженеров. Они учили нас медицине, законам, истории, культуре, не давая развиться современному индустриальному обществу.
Чтобы стать независимой нацией, Сингапуру необходимо присоединиться к Федерации[4]. То есть мы должны всячески способствовать слиянию, в первую очередь приветствуя сотрудничество и единение между всеми расами Малайи. Малайцы составляют этническое большинство в Федерации, а китайцы — в Сингапуре. Значит, важно дать понять малайцам в составе Федерации, что иные расы, например индийцы и особенно китайцы, — это их братья, желающие жить и работать бок о бок с ними для общего счастья и процветания. Когда мы добьемся слияния и независимости, возникнут условия для демократии, появится возможность свергнуть правление одиночек посредством свободного и тайного голосования «один человек — один голос» и реорганизовать общественный строй. Система «один человек — один голос» в итоге приведет к тому, что беднейшее население Малайи, составляющее бол ьшую часть избирателей, получит конституционное право выбрать большинство представителей в малайский парламент — и тем самым сможет управлять своим обществом и изменять его.
В одиночестве и изоляции правительству Сингапура никогда не решить проблемы безработицы и разрухи в экономике, которые в свою очередь могут привести к волнениям в обществе — вплоть до полнейшего хаоса. В составе Федерации, сохранив автономию в образовательной системе и политике труда с учетом наших обстоятельств, мы получим расширенную экономическую базу и предпосылки к решению большинства проблем, порожденных диспропорцией роста населения и развития экономики.
Никто не спорит, что Сингапур и Федерация едины. Никто не спорит, что разделение двух родственных территорий ради собственного удобства лежит на совести английских колониальных властей. Мы все равно остаемся одной страной и одной нацией. И мы должны воссоединиться. Вопрос только в том, когда и как.
Первый священный долг нашего народа — обеспечить безопасность и процветание Сингапура, возможное лишь при объединении с Федерацией. Любой иной путь ведет к изоляции и подразумевает заигрывание с коммунистами.
Нацию делает великой не только ее многочисленность. Воля, единство, выдержка и дисциплина рядовых членов — наравне с качествами лидеров — позволяют ей занять достойное место в истории. И по азиатским стандартам малайцы все еще небольшая нация. Но пусть никто не сомневается в наличии у нее воли, единства, выдержки и дисциплины. И лидеров ее тоже не стоит недооценивать.
Когда на кону выживание нации, те, кто помогает ослабить ее, могут быть неприятно удивлены, увидев, что она готова дать отпор врагам и внешним, и внутренним. [...] И если когда-нибудь коммунистам все же удастся помешать нашему объединению, то, скорее всего, сначала Саравак, затем Сабах, следом Сингапур и наконец сама Малайя медленно, но верно соберутся на орбите Индонезии.
Страны, как люди, должны взрослеть и смотреть в лицо фактам. Им приходится учиться жить в согласии с соседями и отстаивать свои интересы в жестоком хищном мире. Почти за 300 лет европейская колониальная политика практически свела на нет самостоятельность огромных регионов Азии. И это правда: мы в Малайзии до последнего времени не имели возможности искать свое место в стремительно меняющемся мире. И хотя мы уже вот-вот станем богаче всех, нам все еще остается только мечтать о том, чтобы стать сильнее всех.
У Малайзии есть будущее до тех пор, пока мы преданы ей и верим в свои силы, а наши лидеры верят в преданность каждого из нас. Даю вам слово: пока во главе Малайзии стоят люди, подобные Тунку[5], а мы находимся у власти в Сингапуре, мы сможем добиться преуспевания Малайзии — и так оно и будет. Выкиньте из головы все сомнения и страхи. Будущее таит в себе множество вызовов и испытаний. Но мы можем их преодолеть — и преодолеем.
Мир не обязан нам ничем. Малайцы ничем нам не обязаны, и мы ничем не обязаны малайцам. Но либо они покончат с собой в попытках разрушить Сингапур, либо мы покончим с собой в попытках им противостоять — если только не объединим наши усилия с Сабахом и Сараваком.
Всякий раз вспоминая момент, когда был подписан документ об отделении Сингапура от Малайзии, я вспыхиваю гневом. Для меня это личная неудача, ведь всю свою жизнь — я имею в виду взрослую жизнь — я мечтал о Малайзии, об объединении и торговом сотрудничестве с двумя этими территориями[6]. Вы же понимаете: это народ, связанный географией, экономикой и родственными узами... Вы не обидитесь, если мы сделаем перерыв?
Мы не китайская страна. Сингапур не может быть ни китайской страной, ни малайской, ни индийской. Вот почему мы с самого начала говорили о том, что малазийская Малайзия — это не малайская Малайзия, и вот почему я так недоволен.
Как бы ни был мал наш дом, расстановка мебели в нем — это наше дело. Это не касается наших друзей или соседей. Никто не имеет права указывать, куда нам ставить кровать или кресло. Это наш дом, наша собственность, пусть и маленькая. И это право народа Сингапура — управлять Сингапуром так, как хочет его народ.
Я хотел бы подчеркнуть, что мы по-прежнему остаемся одним народом в двух странах. Разделение (с Малайзией) затеяно, чтобы разбить единое общество на две части, которые все равно еще тесно взаимосвязаны. Но если прежде нам пришлось бы искать одно решение для всех, теперь в каждой из частей затеян свой эксперимент. И оба эксперимента имеют цель решить проблемы милитаризма, пестрой смеси языков и конфессий в регионе. Конечно, политика, проводимая в одной части, неизменно будет сказываться на состоянии дел у соседей. И возьмет верх та сторона, которой удастся найти самое успешное решение.
Я надеюсь, что те два года, которые мы прожили в составе Малайзии, запомнятся надолго горькими уроками, полученными в результате попыток одних групп мигрантов навязать свою волю другим группам, выделявшимся по признакам расы, языка или религии. Именно вынужденное разделение укрепляет мою решимость и решимость моих коллег навсегда запомнить эти уроки. И это обязательно найдет свое отражение в Конституции Сингапура. Мы составим ее так, чтобы никто из граждан не почувствовал себя ущемленным в правах только потому, что его этническая группа оказалась в меньшинстве.
Мы надеялись создать единую Малайю, которая включила бы в себя и полуостров[7], и Сингапур. В итоге в состав Федерации Малайзии вошли Саравак и Северное Борнео, а Сингапур — нет. История не признает безупречного выполнения схем — это не курсы по экономике в американском университете. Только спустя годы, когда на события перестанут влиять самые непредсказуемые и скрытые силы, их можно будет уложить в простое и ясное описание и они станут историей.
Двадцать лет назад я провозгласил образование независимой Республики Сингапур. Многие были в восторге от нашего бурного разрыва с Малайзией. Они восприняли это как освобождение от политического давления. Но я был далек от ликования. Я боялся, что мы не выживем. Выработанная нами схема превращения в центр мировых финансов и торговли грозила рухнуть. Как мы могли бороться, не чувствуя за спиной поддержки материковой части Малайзии? Нам предстояли отчаянные поиски экономического чуда. В наших активах имелись географическое расположение, развитая структура связи и транспорта и трудолюбие нашего народа. И мы вышли на один уровень с развитыми странами — Америкой, Японией и Западной Европой. Мы производили и вывозили товары и к ним, и в другие концы света.
Одни страны родились независимыми. Другие добились независимости. Сингапур создал независимость своими силами.
Сингапурцам следует знать об угрозах грядущего века перемен и нестабильности. Мы готовы противостоять угрозам. И мы выживем, потому что мы практичная нация, которая реально смотрит на жизнь.
Ни англичане, ни коммунисты, ни националисты не в состоянии точно предсказать, что нас ждет. Это как в песне: «Кем я буду, когда вырасту? Буду ли красивым, буду ли богатым?», а припев повторяет: «Мы не можем видеть будущее». Чтобы представить будущее, необходимо знать, какие силы его формируют. И, определив свою позицию, мы постараемся заставить эти силы работать на нас.
Будущее таково, каким сделаем его мы сами. И ради самих себя нам следует, не жалея сил, заложить основу гармоничной и сплоченной нации, процветающей и энергичной. Чтобы среди бушующих вод Юго-Восточной Азии построить мирную гавань, где будут править терпимость, гармония и прогресс.
Она (мадам Ква Геок Чу[8]) обладала прирожденным даром читать души людей. Иногда она советовала мне быть осторожным с каким-то человеком — и почти всегда была права. Когда мы задумали объединиться с Малайзией, она сразу сказала, что из этого ничего не выйдет, потому что верхушка правящей партии Малайи ведет совершенно иной образ жизни, а свою политику строит на основе расовой сегрегации и религии. Я возражал, мол, у нас нет выбора и мы должны заставить эту схему работать. Но она оказалась права: не прошло и двух лет, как нас попросили отделиться от Малайзии.
Чтобы разобраться в настоящем и не бояться будущего, человек должен знать прошлое, историю своего народа. Важно не только быть в курсе происходящего, но и понимать, почему это происходит именно так, а не иначе. Это справедливо как для отдельных личностей, так и для нации в целом. Личный опыт человека определяет, что ему нравится, а что нет, чего он ждет с радостью, а чего боится. Точно так же живет и нация: играет роль ее коллективная память, полученные сообща уроки от событий в прошлом, которые приводили ее к успеху или провалу. И если какие-то эпизоды напоминают пройденные уроки, нация также с нетерпением ждет их или страшится их развития.
И образ жизни сингапурцев, и их политический словарь формировались под сильным влиянием Запада. Я оцениваю это влияние в 60 процентов и 40 процентов отношу на долю исконно азиатской системы ценностей. За последние 20 лет эти пропорции изменились. Восточная Азия не только научилась производить огромное количество продуктов, но и обзавелась собственными деньгами и политическим словарем. Таким образом, влияние Запада на наш образ жизни, рацион, моду, политику и массмедиа снизилось до 40 процентов, в то время как азиатское влияние возросло до 60 процентов.
Мы не Австралия. Австралия всегда будет выращивать зерно и разводить скот, а Сингапур нацелен на человека, он обслуживает нужды мирового сообщества, и если эти нужды изменятся (из-за новых технологий или, что еще хуже, из-за неблагоприятной политической конъюнктуры, или из соображений безопасности в этом регионе), мы завянем на корню. Вспомним Венецию: пришла Оттоманская империя, Шелковый путь стал непроходим, корабли двинулись вокруг мыса Доброй Надежды, и Венеция оказалась не у дел.
Будущее дарит надежду, но оно же пугает неизвестностью. Индустриальное общество подчиняется тому, кто обладает знаниями. Новый передел мира произойдет между теми, кто владеет знаниями, и теми, у кого их нет. Мы должны удержаться среди первых.
Представьте, что вы переместились на 100 лет в будущее и в Китае уже живут миллиард и восемьсот миллионов человек. По части ВВП Китай превзойдет Японию если не в десять, то минимум в пять раз, плюс высокие технологии, которыми он будет располагать. А теперь спросите себя: как Сингапур найдет для себя место в подобных условиях? Это и есть тот главный вызов, брошенный не только Сингапуру, но и всей Юго-Восточной Азии. Наш единственный путь — постоянное повышение уровня образования, квалификации, знаний и технологий. Учеба длиною в жизнь — вот направление, которому нужно следовать в этой экономике знаний со стремительно меняющимися технологиями.
Энергетическую проблему порождают наша изобретательность и инстинкт размножения. Чем бы ни занимался человек, дело кончается перенаселением. В 1940 году население Сингапура насчитывало один миллион человек, а сейчас мы имеем четыре миллиона. Можно ли прокормить столько народа? Не знаю. Думаю, вряд ли.
Друзья рассказали мне, что среди нашей молодежи бытует убеждение, будто золотой век Сингапура уже миновал. На протяжении жизни одного поколения мы сумели выйти из ряда стран третьего мира и попали в лидеры среди стран первого мира, и теперь молодые люди полагают, что на их век уже не хватит великих перемен и им никогда не удастся купить жилье так же дешево, как их родителям. Они заблуждаются в своем пессимизме. Сингапур подобен самолету, летящему на высоте 30 000 футов. Есть еще 6000 футов над нами, и мы можем подняться до 36 000 футов, где курсируют самолеты США и Великобритании. Более того, мы не достигли стандартов стран первого мира в таких тонких вещах, как культура и искусство, музыка и цивилизованное общество. Поколение тех, кому сейчас от 30 до 50 лет, могло бы заполнить этот пробел в ближайшие 15-20 лет. Так что самое интересное еще впереди!
Нам необходимо устроить еще множество зеленых зон, парков, садов и мест отдыха — таких, как в лагуне на Восточном побережье с его шале и участками для пикников или на пляжах Южных островов, или в лагерях отдыха на острове Сент-Джонс. Немногие города в Азии располагают таким обилием зон отдыха для жителей.
Даже в шестидесятые годы, когда правительство решало такие тяжелые проблемы, как безработица, недостаток жилья, неразвитое здравоохранение и образование, я отстаивал необходимость сажать деревья и кустарники. Я всегда считал, что унылые бетонные джунгли убивают человечность. Для поднятия духа нам необходима зелень дикой природы. И в 1967 году я распространил программу городского озеленения на весь остров, чтобы в итоге превратить его в пышный сад.
Без целенаправленного озеленения Сингапур остался бы унылым голым городом. Да, кое-где в нем вы бы могли наткнуться на дерево или куст, но о том обилии зелени, которое мы имеем сейчас, не могло быть и речи.
В свое время мы объявляли специальные дни озеленения, когда к посадкам привлекались тысячи людей. Но теперь, когда наш город имеет вполне ухоженный и цветущий вид, необходимо найти способ объяснить молодежи, какого труда стоит вырастить хотя бы одно дерево. Педагогам следует заняться этим всерьез, чтобы дети не просто участвовали в озеленении города, но и чувствовали себя ответственными за его облик.
Прошлое очень важно. Оно позволяет нам лучше понимать грядущее. Оно вдохновляет нас на борьбу с трудностями, на создание безопасного и благополучного будущего для наших детей.
Эти торжественные (китайские) ритуалы имеют большое значение. Праздники и обряды напоминают нам о прошлом и укрепляют связь с историей предков. Наша история началась не тогда, когда наши праотцы пришли в Сингапур. Она насчитывает более 5000 лет и ведет свое начало с момента возникновения китайской цивилизации. Она часть нашей жизни благодаря тем традициям и культуре, которые предки передали нам.
Мы в Сингапуре успели наделать ошибок. Например, в стремлении как можно быстрее перестроить город мы безжалостно уничтожили множество старых и прочных зданий. Мы не сразу осознали, что не только разрушаем собственное культурное наследство, но и уничтожаем те неповторимые черты Сингапура, которые так привлекают туристов. Однако нас никогда не интересовало бессмысленное разрушение. И потому мы запустили программы по восстановлению и сохранению этнических районов, таких как Чайнатаун, Маленькая Индия, Кампонг Глам и район с очаровательными особняками эпохи колонизации. [...] Их ценность с точки зрения архитектуры, культуры и туризма нельзя выразить в долларах и центах.
Как у любой нации, у нас должна быть цель. Но ею не может стать развитие экономики само по себе. Добившись успехов в экономике, вы захотите вкладывать средства в повышение уровня жизни, в искусство, духовное совершенствование и интеллектуальный рост. Вот почему мы делаем щедрые вложения в культуру и искусство, создавая более просвещенное общество.
Ради будущих поколений китайским кланам следует вести собственные хроники, делая их доступными всем желающим. Неоценимый опыт и воспоминания старожилов Сингапура должны быть сохранены — они заслуживают этого. Потеря этих знаний в наш век обилия информации будет невосполнимой. Для создания и хранения исторических записей китайские кланы могли бы обратиться к информационным технологиям, к тому же возможности мультимедиа позволяют облечь их в живую и увлекательную форму.
Старая модель, над которой я работал, предполагала создание посреди третьего мира города первого мира — чистого, зеленого, удобного и уютного для жизни, дружелюбного и безопасного для каждого. Сейчас условия изменились. Поднявшись на волне экономического бума, город стал привлекательным культурным центром с профессиональными симфоническими оркестрами, концертными залами, театрами, художниками, певцами и разного рода зрелищными мероприятиями. Это как раз тот уровень, который привлекает высококлассных специалистов и руководителей со всего мира.
Наследие не может сохраняться без изменений, лежать под спудом в ожидании, когда его откроют, полюбуются и снова закроют. Это неотъемлемая часть нашей жизни, она поддерживает нацию на пути к переменам и помогает ей адаптироваться к ним.
Когда-то над Сингапуром смеялись как над чистым, зеленым, безопасным, организованным, но в то же время скучным, стерильным городом. Теперь наш город полон обаяния, он стал привлекателен благодаря произведениям искусства, культурным центрам, музеям, галереям, театру «Эспланада» на берегу залива, Западному и Китайскому оркестрам. На сцене «Эспланады» постоянно выступают перед публикой музыкальные коллективы, а среди нас живут свои писатели и художники.
Политика касается прежде всего человеческих существ и их жизни. Это искусство, а не наука — искусство поиска возможностей. Возможности Сингапура — в трудолюбии его жителей, в общественной дисциплине и самоотдаче, благодаря которым при нашей скудной экономической базе нам удается сохранять ведущее место среди развивающихся стран с низким уровнем дохода и изобилием природных ресурсов.
Главный ресурс — это избиратели. Первый урок, который преподала мне политика, таков: никакие речи в парламенте не сравнятся по эффективности с теми, которые произносятся во время избирательных туров.
Люди, лишенные неукротимого бойцовского духа, пусть лучше остаются дома и вяжут носки. Эта работа [политика] не для слабаков. Для нее нужны твердость и убежденность.
Некоторые люди считают, что, неудачно «пофлиртовав» с какой-либо политической партией или фронтом, они могут, подобно птице Феникс, восстать из пепла в оперении новой партии, фронта или движения как ни в чем не бывало. Но политическое долголетие по-прежнему базируется на одной-единственной старинной формуле: держи слово, не бери взяток и будь верен своей партии.
В пылу предвыборных дебатов и люди, и политические партии часто прибегают к не самым честным методам борьбы. И, как вы знаете, в Сингапуре предпочитают два приема. Во-первых, оскорбить и унизить противников. Во-вторых, посулить избирателям все что угодно — хоть луну с неба. Вы [избиратели] наверняка сыты этим по горло. И это правильно.
Любое правительство обязано править так, словно рассчитывает вернуться к власти, когда срок действия его мандата истечет, — и в этом нет ничего недостойного. Напротив, вы сможете гордиться, если по окончании ваших полномочий люди скажут: «Да, мы хотим снова наделить вас властью. И готовы доверить вам свои судьбы на новый срок».
В теории демократическое государство похоже на хороший автомобиль в отличном состоянии, все детали которого подогнаны добротно и работают слаженно. Шофер управляет машиной по указанию министра. Дело министра, избранного народом, решать, куда направить шофера, с какой скоростью и по какой дороге. А в обязанности государственных структур — то есть шофера, механиков и прочих — входит поддерживать машину в рабочем состоянии.
В надежде на то, что мой выбор послужит общему делу, я предпочел не устраивать официальную встречу в Куала-Лумпуре и отправился в Камеронские горы, чтобы сыграть партию в гольф с премьер-министром Федерации. Гольф — крайне важный элемент светской жизни в Малайзии, а спокойная и даже просветленная атмосфера высокогорья способствует интенсивному обмену информацией, размышлениям и анализу, принятию самых взвешенных решений и даже настоящим озарениям. Мне часто приходило в голову: если бы наши противники играли в гольф, скольких ошибок удалось бы избежать!
Сама наша доктрина позволяет понять, начался ли процесс взросления и трезвой оценки положения дел в Юго-Восточной Азии или мы все еще барахтаемся в мире выдумок и сказок, где шерифы сражаются с бандитами, а бессребреники-революционеры — с гнусными белыми эксплуататорами.
Колониалисты, коммунисты и националисты практически исчерпали свою изобретательность. Мы готовы разоблачить любую уловку, любой заговор, любой обманный маневр — как на внутреннем, так и на международном уровне, — чтобы вовремя раскрыть его, изучить и подготовить ответ, адекватный возможной атаке.
Если социал-демократы хотят действительно влиять на события, им пора отказаться от мышления на уровне абстракций. Чтобы добиться перемен к лучшему в жизни своего народа, они должны придать идеалам социализма практическую и реальную форму.
[Политика] — это марафон, а не спринтерский забег. Каждое твое слово, каждый шаг, выражение лица, жесты, манеры, сильные и слабые стороны публика фиксирует в уме. Даже если пиар-компания ведется в точном соответствии с американскими инструкциями по подготовке президентов, когда из 200 миллионов человек при помощи радио и телевидения не меньше 120 миллионов становятся потенциальными избирателями, в толпе помощников и подсказчиков кандидат может невольно показать себя скованным, косноязычным и неуверенным в себе человеком. Если на пресс-конференции вам удастся загнать его в угол так, чтобы никто не мог ему подсказывать, скорее всего, это станет концом его политической карьеры.
Невозможно быть популярным в режиме нон-стоп. Популярное правительство не всегда принимает популярные меры. Мы не хотим быть непопулярными или совершать непопулярные поступки. Однако в определенных ситуациях это неизбежно.
Давно миновали те годы, когда на выборах в Сингапуре старой гвардии приходилось применять силу, чтобы не допустить к участию в них оппозиции и не позволить отвлечь нас от решения жизненно важных проблем. Мы шли на это в 1960-х и 1970-х годах, чтобы сконцентрировать силы нации на первостепенных задачах. Сейчас, в 1980-е годы, положение дел изменилось, и не только из-за нового списка проблем, но и из-за особенностей электората.
Неспокойные 1950-е и 1960-е годы стали суровой политической школой для целого поколения сингапурцев. Они были достаточно мудры, чтобы не поддаться на безответственные призывы оппозиции, и четырежды игнорировали их на всеобщих выборах. [...] Больше они не нуждаются в таких уроках. Равно как и старшее поколение министров. Однако мое поколение постарело на 25 лет, и наши дети не помнят о тех проблемах, которые создавала нам неугомонная оппозиция. Отсутствует этот опыт и у молодых министров — они не прошли через непримиримые баталии, которые сформировали характер ветеранов. Некоторые из нас—старшие — проявляли слабость, колебались или нервничали, беспощадно отсеивались. Это был самый настоящий естественный отбор по Дарвину — выжили сильнейшие. И у нас все еще обострен инстинкт выживания, предупреждающий о любой уловке, нечистой игре или обходных маневрах. Мы знаем, как справиться с махинаторами.
Член парламента должен быть не только хорошим оратором, но и организатором. Когда территория зарастает грязью, лифты в домах не работают, а мусор не вывозится вовремя, жители понимают, что без постоянной заботы их жилплощадь неизбежно упадет в цене.
Незадолго до своей отставки на одной из лекций в университете я процитировал Теодора Рузвельта, который в 1901 году сказал: «Говори вежливо, но носи с собой большую палку». Каждый премьер-министр должен иметь эту большую палку. Если ты не хочешь носить ее сам, значит, найди для этого специального подручного.
Как вы думаете, почему Сингапур стал таким, какой он сейчас? Потому что все знали: если я говорил, что мы идем туда-то, чтобы достичь того-то, то все возникающие на пути препятствия будут преодолены, кто бы их ни выставлял. И никто не сомневался: я во что бы то ни стало расчищу путь. Вот почему препятствий почти не было и мы смогли быстро достичь своих целей.
Каким бы хорошим ни было правительство, всегда найдутся критики, недовольные его работой и готовые образовать оппозицию правящей партии. Но ни одна оппозиция не смогла бы выставить такую команду, которая с успехом заменит это правительство. И причина, я думаю, в том, что настоящих нераспознанных талантов почти не осталось. Партия «Народное действие» на протяжении 30 лет тщательно выискивала подобные таланты в наших рядах, чтобы привлечь их к участию в политической деятельности.
Я не в состоянии представить, что альтернативное правительство, сформированное из политических диссидентов и оппозиционеров, способно объединиться и написать новую программу. Для островного города-государства есть лишь одна программа выживания: усердный труд на протяжении последних 30 лет. Именно поэтому дееспособные и талантливые лидеры не выступают с призывом создать команду, которая смогла бы конкурировать с партией «Народное действие». Они понимают, что наша партия движется в правильном направлении и что иного пути нет. Их устраивает уровень жизни и благосостояния, достигнутый при нынешнем правительстве. И те, кто всерьез пытается противостоять партии «Народное действие», либо безответственные, либо, что еще хуже, нечистые на руку люди.
Мы всегда должны помнить, что не являемся обычным государством, как, например, Австралия, или Новая Зеландия, или Канада, или Великобритания, или США. Жители этих стран могут голосовать за ту или иную партию и жить дальше без особых перемен. Нам же придет конец, лишь только мы себе это позволим. Допустите в правительство SDP (Сингапурскую демократическую партию) и (или) WP (Рабочую партию) — и Сингапур, подобно Золушке, увидит, что в полночь его карета превратится в тыкву. Нет иной партии, которая могла бы управлять Сингапуром так, как это делается сегодня.
Если ты выступаешь с идеей, которая кажется мне ошибочной, и я уверен, что ее осуществление нанесет нам вред, я разрушу твою идею. Точно так же мои идеи должны быть разрушены, если они ошибочны. Возможно, «разрушить» — слишком грубое слово, но мы вообще живем в грубом мире. И очень важно знать, чьи идеи верны, иначе пострадает много людей.
Нет таких условий игры, при которых правительство помогало бы оппозиции получить больше голосов.
Вы считаете, что для политиков главное — это выборы и только выборы имеют значение? Я так не думаю. На мой взгляд, самое точное определение политике дает американский словарь: «...искусство или наука управления страной и тем, как она устанавливает внутренние и внешние связи». Но и это определение слишком абстрактно. Если перевести его на язык реальной жизни, вся суть политики будет отражена в повседневных вопросах обычного человека: «Как правительство влияет на мою жизнь?», «У меня есть работа?», «У меня есть дом?», «У меня есть возможность обратиться за медицинскими услугами?», «У меня достаточно возможностей для отдыха?», «У моих детей есть будущее?», «Они получат образование?», «Будет ли у них шанс проявить себя?»
Эта система [персональных идентификационных карт] не имеет ничего общего с традициями либерального цивилизованного общества. [...] Это часть системы регламентирования в полицейском государстве, один из ее основных признаков. Ведь мы сами обвиняем коммунистов в том, что они «документируют» людей. Они загоняют граждан в рамки навязанных границ и правил. Но мы, либеральные демократы, верим в либеральные ценности. Мы уважаем свободу и право каждого быть самим собой.
Если ты поверил в демократию, твоя вера должна быть безусловной. Если ты веришь, что человек должен быть свободным, то предоставь ему свободу собраний, свободу слова, свободу публикаций.
Позвольте мне очертить тот минимум условий, которые мы в нашем отдаленном уголке света считаем признаками демократической системы. Каждый человек имеет право на жизнь наравне с остальными людьми, у большинства людей есть возможность влиять на жизнь общества без применения силы. В переводе на язык политики это означает, что каждый человек имеет право на голос — он решает, кто и как будет руководить государством в течение определенного срока. А по истечении этого времени избиратель определит, может ли прежнее правительство остаться у власти или ее следует передать кому-то более достойному.
Конечно, есть и такие люди, которых следует защищать от их собственной чрезмерной доверчивости.
Если вы обзавелись группой активистов, которые ходят на митинги и шумно выпускают пар, это еще не значит, что вы получили голоса избирателей. Только когда будут распечатаны урны, станет ясно, согрел ли этот пар чьи-то сердца.
По моему опыту, конституция должна быть как костюм, сшитый исключительно на заказ, по фигуре. Скорее даже как туфли — чем дольше их носят, тем удобнее они сидят на ноге. Разносите их, растяните, замените стельку, подлатайте — в любом случае это лучше, чем новая пара, пусть даже от самого престижного бренда. Наши люди привыкли к существующей в стране системе. На ее понимание уходит много времени — как на избавление от акцента при изучении китайского. Любое фундаментальное изменение требует временных затрат. Но конституция должна работать — это самое важное. Многие страны, едва обретя независимость, меняют конституции как перчатки: переходят от премьер-министра и парламентской системы к президентскому правлению или к власти военных и снова через выборы к президенту или к народной республике, или к революционной хунте. Они так и не добились ни стабильности, ни легитимности правительства. Если мы поймем, что молодому поколению нужен новый фасон, я уверен, что лучше будет растянуть и выправить старые туфли. Только такие перемены упрочат наше будущее.
«Один человек — один голос» — самая сложная система управления. Время от времени ее результаты обескураживают. Люди — непредсказуемые создания. Им может показаться скучным стабильное благополучное течение жизни, и они проголосуют просто за перемены — ради самих перемен.
В молодых странах демократия будет работать и приносить ожидаемые плоды только при честном и эффективном правительстве. Но избиратели должны быть достаточно развиты, чтобы проголосовать именно за такое правительство. Помните: выборные правители хороши ровно настолько, насколько хороши те, кто их выбирал.
Одно из важнейших преимуществ, которым пользовалось в Сингапуре мое правительство, — это народная поддержка тех непростых шагов, которые нам приходилось предпринимать. [...] Люди демонстрировали нам ее каждые четыре-пять лет, сплоченно голосуя за нас на всех проходивших в стране многопартийных выборах.
Демократический строй универсальный? После окончания Второй мировой войны, когда в 1940-1960-х годах распались крупнейшие колониальные империи, правительства Англии и Франции дали получившим независимость колониям конституции, списанные со своих собственных. Вышло около 40 конституций «под Англию» и 25 «под Францию». Миновало 20, 40 лет, а результаты все еще остаются неоднозначными. Несмотря на это Запад повторяет в унисон с Америкой свое упрощенное кредо: «Демократия — универсальный рецепт счастья для всех народов», а значит, все, кто хочет прогресса, развития и превращения своего государства в индустриальное, должны построить демократию.
Слабым местом в ряду демократических принципов является положение о том, что все люди равны и, значит, в состоянии вносить равный вклад во всеобщее дело.
В отличие от американских политических обозревателей, я не верю в то, что демократия безусловно ведет к развитию. Я верю, что страна в большей степени нуждается в дисциплине, чем в демократии. Избыток демократии расшатывает дисциплину — вплоть до того, что разрушает условия, необходимые для развития. Чтобы безошибочно проверить эффективность политической системы, нужно ответить на два вопроса: способна ли она обеспечить непрерывный рост качества жизни для большинства населения и предоставляет ли она гарантию максимальной личной свободы одного члена общества по сравнению с другими?
Хорошего правительства достойны все народы. Сначала страна должна развиться экономически, за этим может последовать становление демократии. Однако в большинстве случаев становление демократии не приносит молодым развивающимся странам хорошего правительства.
Некоторые убеждения, сопутствующие демократии, имеют откровенные недостатки. Прежде всего это положение о том, что все должны быть равными — и мужчины, и женщины. На этом зиждется формула «один человек — один голос». Но разве такое равенство возможно? Иногда слишком рьяная вера во всеобщее равенство способна привести к регрессу. Позвольте привести простой пример. Если единое мировое правительство возглавит наш тесный и связанный в узел мир, поможет ли ему система «один человек — один голос»? Всем тут же станет очевидно: развитая и образованная часть нации окажется погребенной под голосами неразвитой и необразованной, что сделает невозможным любой прогресс.
Дж. Б. Джеяретнам[9] утверждает, что он выведет из трущоб весь район Чэнг-Сан и его избрание станет подарком на день рождения жителям этого района. Не слишком ли дорогой подарок получат обитатели Чэнг-Сана?
Проблема заключается в том, чтобы заставить систему «один человек один голос» работать на выдвижение в высшие эшелоны самых талантливых лидеров. Если мы пустим все на самотек, то придем к привычным для Запада предвыборным теледебатам.
А ведь известно, что телегеничность и умение выдержать предвыборную гонку вовсе не означают, что победитель обладает всеми качествами хорошего управляющего.
Нельзя забывать о том, что общественный порядок, личная безопасность, экономическое и социальное процветание не достигаются сами по себе. Это результат самоотверженных усилий и внимания честного и эффективного правительства, которое должен выбрать народ.
Одним из недостатков демократической системы является то, что избиратели не знают истинное лицо нового кандидата: есть ли у него характер, добропорядочность и стойкость. Для этого требуются годы. Это относится и к министрам, и к спикеру, и к каждому члену парламента, включая оппозицию. [...] Вот почему членам парламента так важно быть на виду. Людям нужно дать возможность разобраться, кто из лидеров обладает надлежащими качествами и способен дальше вести Сингапур к процветанию. Главная опасность для Сингапура — резкая смена курса, новая школа с новыми учениками, новые приоритеты и принципы. Все может пойти вразнос, а здесь необходима преемственность.
Прямые и свободные выборы — не лучший первый шаг на пути к демократии в стране без истории, без традиций, без опыта самоуправления. Без адекватной подготовки выборы позволят людям продемонстрировать, как они возмущены коррупцией и беспомощностью прежних руководителей, и проголосовать за оппозицию. Именно так в Палестине пришла к власти ХАМАС[10]. Гораздо лучше сначала дать образование молодежи, особенно женщинам, и обеспечить их равным правом на труд.
Тем, кто является приверженцем многопартийной системы и постоянной ротации власти, следует изучить пример Тайваня, Таиланда и Филиппин. Ротация партий власти только подогревала коррупцию и бестолковое управление. «Игра на вылет» нисколько не влияет на коррупцию — вопреки американской теории демократии. К тому же постоянные отставки и перестановки в правительстве Тайваня и Таиланда затормозили экономический рост, увеличили безработицу и привели к политической нестабильности.
«Народное действие» честная партия, и ряды ее чисты. После того, что мы сделали за эти годы, мы не боимся признаться, что верим в социализм. В здешнем колониальном обществе мы представляем интересы народа Сингапура и выступаем против европейских колониальных властей. Мы представляем интересы бедных в их противостоянии с богатыми.
Не пытайтесь переиграть «Народное действие». Это глупо и бессмысленно.
В экстремальных условиях создания социалистического общества наши цели не отличаются от целей Малайской коммунистической партии. Но у нас разные с ней методы. Мы верим в мирные конституционные решения и не верим в диктатуру — личности, партии, группы.
«Народное действие» — партия народа. Мы присматривали за городским советом и его стремительным развитием: из человека, стоявшего в очереди за пособием, он вырос в платежеспособную личность. И теперь его жизнь стала более спокойной и комфортной — благодаря существованию PAP.
Моя партия виновата во многом, но невиновна в одном: в избытке денег. Да, мы не накопили денег, чтобы их тратить, но у нас есть талант и способность ими управлять.
Наша партия скорее готова проиграть выборы, чем победить с помощью ложных ходов и обещаний. Мы всегда гордились своей силой, потому что были честны, давали слово и держали его.
Если бы меня попросили коротко суммировать, что, по моему мнению, было наиболее важным в работе РАР за последний год, я бы выделил нашу способность править твердо, честно и справедливо, в рамках полученной власти, в интересах народа.
Каждый из вас должен знать, что за всю историю у Сингапура не было правительства более открытого и столь активно работающего ради лучшей жизни рабочего класса.
РАР не поддалась на манипуляции Великобритании и не поддастся на манипуляции коммунистов.
В неопределенном будущем определенным является один факт: РАР не закроет глаза ни на одну проблему. Мы будем решать их ради вас и с вами. Мы проанализируем трудности, найдем их причину и предложим практическое решение. А потом вместе с вами возьмемся за дело.
В Сингапуре нет ни короля, ни султана. У нас нет и партий, противопоставляющих себя власти. «Народное действие» — это все, что есть у Сингапура.
Всего за 16 лет, с 1965 по 1981 год, мы кардинально изменили политический пейзаж Сингапура. Мы ни разу не обманули народное доверие, стойко придерживаясь принципов порядочности и честности, и выиграли четыре тура на всеобщих выборах (в 1968, 1972, 1976 и 1980 году) с безусловным большинством голосов. Мы сделали огромные шаги для консолидации нашей молодой нации. Не было никаких драматических событий и толпы в «Стренджерс Галлери»[11]. Самое людное собрание там состоялось в день ее открытия, когда президент выступил с обращением к народу. Это простой и надежный тест: когда правительству что-то угрожает, моментально собирается толпа, почуявшая кровь, и под ее давлением правительство лишается власти.
РАР окажется в дураках, если позволит себе отворачиваться или безуспешно пытаться привлечь на свою сторону людей с сильными политическими убеждениями только из-за личных предпочтений или нежелания что-то менять. Это обязательно приведет их в стан оппозиции. Ведь даже несколько умных и целеустремленных лидеров могут объединить мужчин и женщин под новыми лозунгами и с каждыми выборами все увереннее предлагать альтернативную команду, способную противостоять РАР. Мне удалось создать эффективную команду в промежутке между выборами, всего за четыре года с момента, как я попал в этот кабинет в 1955 году, потому что меня поддержали талантливые коллеги. С их помощью я составил план реализации нашей стратегии. Если случится нечто подобное и РАР оттеснит более активная, эффективная и квалифицированная команда, я ни слезинки не пролью над участью своей партии. Потому что это один из способов обновления политического лидерства в Сингапуре. Другое дело, если непосредственно перед голосованием на настроение избирателей повлияет какая-то досадная ошибка или неудачное стечение обстоятельств и народ продемонстрирует свое раздражение, предпочтя РАР какую-нибудь политическую однодневку, состоящую из честолюбивых авантюристов и дилетантов. Это обязательно обернется трагедией для Сингапура. Так что наша задача — разоблачать оппортунистов и непрофессионалов прежде, чем они попытаются заменить РАР.
Мы с коллегами оставались здравомыслящими, рациональными людьми даже в моменты гнева. И перед каждым новым ходом по политической доске тщательно взвешивали все обстоятельства. [...] У нашего народа достаточно сил и выносливости, чтобы выжить.
Сам факт, что у нас так и не появилось политических конкурентов, является лучшим мандатом.
Нет легкого способа завоевать или удержать власть. И если бы РАР не обновлялась за счет регулярного вливания свежей крови молодых поколений, не оставалась бы честной, не заботилась бы о чистоте своих рядов, о высоком уровне образования и квалификации нашего народа, не обеспечивала бы экономический рост и повышение качества жизни, она очень скоро начала бы терять свои позиции и перестала бы быть правящей партией. Но РАР осознает, что мир меняется и нам постоянно нужно приспосабливаться к новым реалиям. Мы не закоснели ни в одной из политических схем, теорий или идеологий.
Я еще не встречал человека, который стал лидером только потому, что придерживался лидирующего курса.
Просто выполняй свои обещания, не предавай свою партию и не поддавайся на подкуп — и ты увидишь, что люди верят в тебя, когда снова обратишься к ним за мандатом.
Я капитан команды. Но выдающийся успех не может быть достигнут благодаря одному капитану. Важную роль играет каждый ее член. И еще ни одна команда не выиграла без отлаженной совместной работы.
Хорошее правительство не только утверждает и поддерживает стандарты. Оно еще и непрерывно их повышает.
Главная проверка — действие, а не представление. Миллионы жителей Азии не знают и знать не хотят теорий. Они хотят просто хорошо жить. Они хотят более справедливого, более надежного общества. И тот, кто даст им это, станет их спасителем.
Система, унаследованная нами от Англии, была слишком раздута. Очень много средств тратилось на проверку и оформление бумаг. Таким образом нам предстояло вырастить очередное поколение неженок: умных, но хилых очкариков, неразвитых физически, бледных от нехватки солнца и, как следствие, робких и податливых. Подобное могло устраивать Англию, потому что этот недостаток с лихвой восполняли служившие в колонии офицеры. Именно они поддерживали порядок, и именно от них избавился наш народ. Но в результате возникли и определенные трудности — порядок пришлось поддерживать нам. И перед нами встала задача воспитать единое решительное поколение, исполненное ответственности за свои поступки и готовое ценою жизни отстаивать свои права. Только такая нация сможет существовать до конца времен.
Самое большое наше утешение вера в то, что достаточно скоро настанет день, когда мы сможем передать эстафету. Еще приятнее осознавать, что мы передаем эстафету тем, кто думает так же, как мы, кто вдохновлен теми же идеями, но при этом молод, энергичен и способен с честью встретить вызовы нового времени.
Одна из причин процветания Сингапура заключается в том, что многие торговцы — как англичане, так и неангличане — имеют привычку держать свое слово. Равным образом и правительство, однажды дав обещание, выполняет его.
Искусство управления — это не только красивые речи. Конечно, мы нуждаемся в общении и связях с народом и его лидерами. Однако чтобы составить четкий план, необходимо иметь правильное представление о ситуации. Ну а важнее всего — взаимное доверие между правительством и его народом. Только так достигаются наилучшие результаты — народ идет за правительством, не вступая в дискуссии. Когда же все кажется простым и ясным, можно сказать: боги на нашей стороне или мы просто приняли верные решения.
Слабый лидер никогда не добьется уважения.
Будучи импульсивным и удачливым, ты можешь прослыть чрезвычайно опытным и решительным руководителем. Но если ты неудачник, то в любом случае будешь считаться глупым и некомпетентным. Пусть ты с великим тщанием взвесишь все аргументы, но если принятое решение окажется неудачным, скорее всего, тебя все равно сочтут размазней, и это клеймо останется с тобой на многие годы. Мораль такова: если тебе сопутствует удача и решение твое оказалось верным, хотя ты и принял его исходя из неверных предпосылок, лучше помалкивай — только так ты сохранишь уважение подданных.
В период с 1961 по 1963 год один кризис следовал за другим и каждое утро нас ждали очередные потрясения, банкротства, бунты, волнения. Это было жестокое, беспокойное время — и оно лучше всего помогло проверить, кто способен, а кто не способен быть лидером.
За 23 года работы в правительстве я уяснил, что один острый высококвалифицированный ум в министерстве или в исполнительном комитете может качнуть чашу весов любого проекта от провала к успеху. Хороший лидер создает вокруг себя эффективную команду единомышленников и с их помощью воплощает проект в жизнь.
Если когда-нибудь правительство Сингапура окажется во власти бездарей или оппортунистов, это очень дорого нам обойдется. И бездари, и оппортунисты могут в какой-то безумный момент увлечь за собой сингапурцев, убедить их проголосовать за оппозицию ради самой оппозиции. Пять лет такого правления — пусть даже в коалиции с другими партиями — и Сингапур опустится на колени. Все, что строилось десятилетиями — весь упорный труд на благо общества, развития промышленности, банковского дела, коммерции, туризма — развалится в самые короткие сроки. За подачками Всемирного банка уже стоит целая очередь из таких вот разрушенных стран, готовых отдаться в финансовую кабалу: Ямайка, Уганда, Гана, Никарагуа — далеко не все они убедили Всемирный банк в том, что ему выгодно давать им ссуды. Но они хотя бы располагают землей для плантаций или какими-то ископаемыми для добычи, или реками для устройства плотин и электростанций. Сингапур не имеет ничего, кроме удачного расположения и своего народа, способного удесятерить удачу благодаря искусной организации, менеджменту, квалификации и, самое главное — блестящим умам. Но однажды приведенная в хаос, снова эта система не возродится.
Ни одна речь, даже написанная самым талантливым спичрайтером, не сравнится по произведенному эффекту с убедительными словами министра, глубоко задетого проблемой, для которой он сам долго и мучительно искал решение. В некоторых устоявшихся государствах чиновники привычно передоверяют свои речи обученному персоналу. Но всякий раз, когда такие чиновники попадают на саммит, в кругу равных их неадекватность неприятно режет глаз.
Великие лидеры отражают великие качества своей нации.
Мы постоянно выдвигали наших молодых лидеров на ведущие места. Успев набраться опыта и уверенности, они становятся самыми успешными руководителями. И это одна из сильных сторон сингапурского общества — отсутствие классового деления.
Оно порождено нашей историей, связанной с массовой иммиграцией. Все здесь начинали с самого низа, причем удачливые иммигранты привыкли помогать своим менее успешным собратьям.
Политический лидер создает себе имя, во-первых, умением распорядиться доверенной ему властью в интересах народа, во-вторых, тем, как он формирует преемственность, чтобы правительство в будущем так же заботилось об интересах народа, в-третьих, способностью с честью сложить с себя полномочия и уступить место другому.
Безусловно, стране необходима хорошая администрация, но позвольте добавить, что развивающейся стране не обойтись и без сильного политического лидера. Это буквально вопрос жизни и смерти. Лишь развитая страна может позволить себе такую роскошь, как безответственное неумелое руководство, — она при этом не развалится.
Руководителю министерства или департамента в развивающейся стране надлежит не просто внимательно выслушивать все аргументы за и против. В конце концов он должен уметь сказать: «Послушайте, а это будет работать в наших условиях? Неважно, как это функционирует в Англии или в Австралии, или в Новой Зеландии, — мы с вами живем в Сингапуре. Будет ли это работать на нас?» И только лидер, тонко чувствующий политическую ситуацию и настроения нации, способен принять верное решение.
Хорошее правительство всегда ставит на первое место национальные интересы, несмотря на теории и идеологию. Потому что хорошее правительство — это прежде всего практичное правительство.
До тех пор пока лидеры блюдут интересы народа, народ будет подчиняться лидерам.
Уже пять лет как я ушел в отставку. [...] И меня удовлетворяет то, что я вижу. Правительство по-прежнему у власти, и хотя я не руковожу им, оно отлично справляется. Правда, я не полностью лишился прежнего влияния. Я участвую в работе кабинета и встречаюсь с министрами. И то, что я оставил в Сингапуре отличное правительство, — предмет моей особой гордости.
Я собрал группу образованных людей с чувством долга перед нацией, с пониманием общей цели и постарался внедрить их в профсоюзы так, чтобы они могли отстаивать интересы своих сотрудников. Если вы целенаправленно будете выдвигать в лидеры профсоюзов только людей из низов, начинавших как синие воротнички, вы получите совершенно неадекватное руководство, от которого профсоюзам не будет никакой пользы.
Для меня самыми заметными личностями ХХ века являются Черчилль, де Голль, Мао, Дэн (Сяопин). Они изменили мир. Это были гиганты с великими идеями. С меньшей уверенностью я добавил бы к ним Рузвельта, потому что он прогнулся под Сталина. Сталин не был великим человеком, но творил великое зло, хотя и построил великий Советский Союз (разрушенный Горбачевым). В мире было бы гораздо меньше зла, если бы Черчиллю удалось пересилить влияние Сталина.
Политический лидер должен быть способен убедить нацию пойти на болезненные и трудные шаги, если он уверен, что это принесет пользу стране.
Поразительно, что западные лидеры мирового уровня обходятся без особого обучения или квалификации. Многие побеждают на выборах только благодаря умению красиво говорить и телегеничной внешности. Результаты становятся плачевными для избирателей.
Ни одна армия, даже самая отважная, не выиграет войну, если ей управляют слабые генералы.
Хорошее правительство досталось Сингапуру не по прихоти природы. Оно появилось в результате длительного и тяжелого процесса отбора и тщательной проверки. Наконец я понял, как это делают в Америке большие международные корпорации, — при отборе кандидатов и повышении сотрудников они опираются на советы психологов и психиатров. Эти специалисты помогают лучше оценить характер и способности каждого. Мы собрали в команду лучших из лучших. Вот почему у нас нет ни одной посторонней группы, которая могла бы достойно соперничать с нашим правительством.
В 1959 году мы начинали с кабинета из десяти министров. Только двое из нас родились и выросли в Сингапуре, остальные же восемь происходят из Малайи, Цейлона, Южного Китая и других стран. Вот какая широкая география у наших талантов! Теперь нам приходится вводить ограничения — в политике мы должны ограничиваться гражданами Сингапура, — и я стал выбирать министров из немногочисленной группы сингапурцев, обладающих большими способностями. А как вы думаете, где проще поймать крупного тунца — в открытом море или в небольшой лагуне?
Если власть государства, которым мы управляем, будет использована не чтобы улучшить жизнь большинства, а чтобы набить карманы меньшинства из властной иерархии, то нам придется плохо.
Чтобы различать хорошее и плохое, добро и зло, нам не нужны адвокаты. Эти понятия заложены в каждом из нас.
Сингапур развивается, он полон жизни и энергии благодаря работе административной машины. Здесь нет радикалов. Не приходится кого-то подавлять, чтобы машина работала. И так должно быть впредь. С этой целью я исправил бы закон. Вот мое предложение: если какой-то чиновник располагает имуществом, происхождение которого трудно объяснить, и есть доказательства коррупции, он лишается всей собственности.
Очень грустно наблюдать за тем, как часто национальные герои пускают на самотек свою страну и она медленно, но верно погружается в пучину деградации и разрухи. Когда откаты и взятки становятся обычным делом, вся страна скатывается по пути саморазрушения. И если подобное случится в Сингапуре, нас не ждет ничего хорошего. Ведь мы не располагаем такой сельскохозяйственной базой, чтобы можно было просто бросить семена, а уж земля, солнце и влага сами бы вырастили урожай риса, пшеницы или фруктов для поддержания нашей жизни.
Слишком большой разрыв между зарплатой министра и тем, что министр с его деловым опытом и профессиональными качествами может заработать на стороне, чрезвычайно затрудняет формирование успешного кабинета. Правда, никакое жалованье, даже самое щедрое, не обеспечит исключительной честности и отдачи, с которой министр должен выполнять свои обязанности. Однако вред от непреднамеренных ошибок или неверных решений, принятых министром, хотя и велик, все же несравним с тем вредом, который наносят стране взятки и коррупция. Стоит правительству однажды запачкаться в этом, и зараза расползется по всей администрации. Мы покатимся по наклонной в ту пропасть, где уже лежат останки съеденных коррупцией правительств, чьи народы вынуждены были страдать из-за алчности и продажности лиц, облеченных властью.
Если руководящие работники получают хорошую зарплату, они заслуживают самого сурового наказания за взятки.
Законы против коррупции должны быть достаточно суровы, чтобы взяточник потерял гораздо больше, чем приобрел в результате сомнительной сделки. Две-три крупные рыбы, пойманные на крючок, послужат остальным хорошим примером.
Когда коррупция проникает во все слои правительственной иерархии, от глав государства до мелких чиновников, проблема особенно усложняется.
Чистку и дезинфекцию необходимо начинать с верхушки, систематически проходя все уровни до самого низа. Это долгая и мучительная работа, с которой справится только очень сильная группа лидеров, чьи честность и моральный авторитет не подвергаются ни малейшему сомнению.
Коррупция способна разъесть любую систему независимо от философии или идеологии отцов-основателей, адекватности правительства или географического расположения. Даже коммунистические партии Китая и Вьетнама, во имя высоких идеалов целенаправленно истреблявшие коррупцию и упадничество прошлых режимов, всего через несколько лет пребывания у власти заражались все той же коррупцией. А уж когда они отказались от марксистской идеологии и государственного планирования, чтобы либерализировать экономику и перейти к рынку, откаты, вымогательство и взятки расцвели еще пышнее.
Поддержание дома в чистоте — своего рода постоянная борьба. До тех пор пока основные лидеры сохраняют честь мундира, любая попытка занести в дом грязь будет пресекаться, а дом очищаться. Единственное, чего не может обеспечить партия «Народное действие», — это такую же чистоту того гипотетического правительства, которое придет ей на смену, если партия проиграет следующие выборы. На случай такого развития событий и возникла необходимость создать специальные конституционные механизмы. Мы приняли конституцию, по которой президента страны выбирают не на парламентских, а на всеобщих выборах, причем президент наделяется правом вето на расходование государственных средств Кабинетом министров. Теперь у президента также появилась возможность отменить решение премьер-министра, если тот прекращает или задерживает расследование дела о коррупции, связанного с кем-то из высших эшелонов власти или с ним самим.
«Денежные политики» генерируют проблемы большинства стран Азии. «Денежный политик» — это человек, который покупает голоса избирателей, чтобы прийти к власти, и в результате получает возможность возместить расходы на выборы и накопить достаточно средств для следующего раунда покупки голосов. В Сингапуре нет «денежных политиков». Профессиональная честность министров и других членов администрации — это основа нашей политической стабильности. В Сингапуре ни один политик не пойдет на сомнительные сделки, а значит, не попадет в силки денежной зависимости.
Первым признаком демократического государства — если мы в Малайе придем к демократии — является терпимость правящей партии к критике со стороны других политических партий.
Очень трудно воспринимать всерьез оппонентов, которые не способны выдержать настоящий удар. Когда человек получает от тебя отпор и не в состоянии оправиться, ты даже можешь показаться себе слишком жестоким.
Нас всех привлекают живые дебаты. Фактически это азартный поединок остроумия и интеллектов; когда же остроумие отсутствует, хотя бы остается некий спектакль, приятное разнообразие в ежедневной рутине. Но одно я скажу определенно: тот, кто погряз в намеренной лжи и фальши, ведет свою нечистую игру в боксерских перчатках, мы же перчаток не надеваем. В этом зале (парламента Сингапура) лучше не махать кулаками, но если дойдет до этого, мы выйдем наружу и покажем, что умеем за себя постоять и с голыми руками.
Нам следует отдавать себе отчет в том, что деятели из Социалистического фронта Сингапура, окажись они у власти, вряд ли позволили бы нам, оппозиции, открыто критиковать их так, как позволяет им критиковать себя наше правительство. Более того, я уверен, что ни в одном профсоюзе или общественной организации нам не дадут хотя бы сотую часть тех возможностей, которые мы предоставляем им, разрешая столь открыто выступать перед нацией. Боюсь, что мы совершаем ошибку не тогда, когда ограничиваем демократию и свободу слова, а когда слишком терпимо относимся к людям, которые воспринимают терпение как слабость и пытаются этим воспользоваться.
И меня, и моих коллег обвиняют и в тупости, и в некомпетентности, и в самоуверенности. Но какими бы ни были наши грехи, к концу первого выборного срока мы привели страну к более здоровому состоянию, чем то, в котором она находилась, когда мы пришли к власти. Последние дни старого правительства нельзя вспоминать без содрогания. [...] О морали и речи не шло. Они думали лишь о том, как им выжить самим.
Тем, у кого не хватает отваги публично отстаивать свои убеждения, нельзя руководить страной.
Я готов публично отклонить любые предложения о помощи нашему правительству со стороны представителей Европы или других стран. Ничуть не постесняюсь посоветовать тем, кто желает нам добра, но не является гражданином Сингапура, молча молиться о нашей удаче и процветании. Того же, кто отважится выступить против правительства, ждет много неприятных сюрпризов.
Далеко не все противники партии «Народное действие» принадлежат к стану коммунистов: есть и реакционеры, и оппортунисты, и даже просто запутавшиеся люди.
Я не собираюсь выслушивать рассуждения эмигрантов из Азии о том, как нужно править Сингапуром. От их советов один вред. Если бы у них была совесть, они остались бы на родине, чтобы помочь своим согражданам изменить жизнь к лучшему. Однако они предпочли уехать на все готовое и давать нам советы оттуда.
Почему мы с таким упорством твердим, что эффективный парламент непременно должен иметь в составе хотя бы нескольких оппозиционеров? На то есть несколько причин. И первая подсказана нашим собственным опытом. Когда в декабре 1981 года к нам присоединился депутат от Энсона (Джеяретнам), это пошло на пользу нашим молодым коллегам. Они уже не застали по-настоящему опасных противников 1950-х и 1960-х годов и первое время робели и пасовали перед столь энергичным оппонентом. Но очень скоро им удалось так отточить свое мастерство, что они без труда выигрывали дебаты с представителем Энсона.
Я не запугиваю своих коллег — ничего подобного. Они не боятся говорить открыто. И никогда за это не страдают. Но если мы оставим без отпора злобные, жестокие нападки, может пострадать вся система.
Четыре оппозиционера в парламенте обладают достаточной властью, чтобы застопорить любой закон. Если они были искренни в своих предвыборных речах, обвиняя нашу партию в том, что она только берет у народа, то сейчас самое время показать, как они готовы давать и давать. Посмотрим, смогут ли они критиковать нас за то, что будут делать сами. И вскоре увидим, поднимется или снизится уровень нашей жизни.
Теперь уже никто не усомнится, что если вы ударите премьер-министра (Го Чок Тонга), он ударит в ответ. И это хорошо. Я рад, что он отвечает на удары. Иначе все кому не лень принялись бы пускать в него стрелы, пока не утыкали бы его, как ежа. Предположим, я был бы другим и мило улыбался бы тем, кто стреляет в меня. Рано или поздно я дождался бы отравленной стрелы — и тоже улыбался бы в ответ?
Есть немало способов исказить чьи-то политические взгляды. Мы зависим от порядочности газет, а они очень редко ведут себя порядочно. Им ничего не стоит умолчать о вашем предвыборном выступлении только из нелюбви к вашей партии. Представляя в невыгодном свете выступления членов одной партии, они приукрашивают другие. Или могут объявить, что встречу с этим кандидатом избиратели проигнорировали, хотя там собралась огромная толпа. А когда избиратели действительно не приходят, они попросту не упоминают об этом, потому что симпатизируют кандидату. Есть и множество других способов манипулировать пропагандой.
Фотограф со своей камерой — гораздо более ценный защитник демократии, чем солдат или полицейский с ружьем.
Значение имеет лишь то, что мы сделали для своего народа. И чем усерднее они [западная пресса] будут кудахтать над моими родинками и бородавками (таковых у меня действительно много, но я никогда не пытался избавиться от них, чтобы приукрасить свой внешний вид), тем больше они опозорят самих себя. Это произойдет потому, что в нашем мире с огромной скоростью перемещаются не только большие массы людей, но и информация. И люди все чаще полагаются не на то, что могут прочесть в газете или увидеть по телевизору, а на то, чему либо сами стали свидетелями, либо их доверенные, друзья.
До тех пор пока во мне заинтересованы инвесторы — а они для меня гораздо важнее, чем западная пресса, — они будут ориентироваться на то, что им скажут банкиры и послы, живущие в этой стране: стоит ли она того, чтобы в ее технологии вкладывать миллионы и даже миллиарды долларов.
Одно из выражений, которые не подходят для Сингапура: «Пресса — четвертая власть». В Сингапуре пресса никогда не была четвертой властью — так повелось еще со времен Британской империи. В условиях Сингапура, с его невероятной мешаниной из рас и религий, американская концепция рынка идей снова и снова приводит к бунтам и кровопролитию, а не к гармоничным прорывам.
Внутренние дебаты в Сингапуре касаются только сингапурцев. Мы разрешаем американским журналистам писать статьи о Сингапуре, чтобы они могли информировать своих сограждан. Мы позволяем им продавать здесь свои газеты, чтобы знать, что читают о нас за границей. Но мы не можем позволить им играть в Сингапуре ту роль, которую они играют в Америке: надсмотрщика, следователя и судьи для администрации. Стоит им это позволить, и общество в Сингапуре не узнает само себя: боюсь, что тот клей, которым склеена наша нация, не выдержит подобного испытания на прочность.
В славословиях американских массмедиа в адрес Тайваня, Кореи, Филиппин или Таиланда за их приверженностью демократии и свободе прессы так и сквозит культурный снобизм. Эти похвалы пронизаны надменностью и высокомерием — будто «старшая» культура снисходительно гладит по головке «младшую». Та же заносчивость побуждает американские СМИ цепляться к Сингапуру и пытаться «высечь» его за авторитарность, диктатуру, скованное правилами и ограничениями общество. Почему? Да только потому, что мы не приняли с благодарностью их идеи и советы о том, как нам следует править собой. Но у нас хватает ума не пытаться ставить опыты ценой собственной жизни. Их идеи — не более чем теории, притом не оправдавшие себя в Восточной Азии и даже на Филиппинах, где они правили целых 50 лет. До сих пор не заметно, чтобы они помогли Тайваню, Таиланду или Корее. Когда мы увидим лет через пять-десять, что эти страны действительно стали жить лучше, чем Сингапур, то не постесняемся последовать за ними и перенять их опыт.
Американская пресса в шоке от того, что я с ними сужусь. Но не подай я на них в суд, мне пришлось бы изменить мои отношения с народом. Ведь американцы продают свои газеты в Сингапуре, обсуждая в них дела Сингапура и влияя на моих избирателей. И если я не вызову их в суд, они не перестанут без конца клеветать на меня. А за ними последуют и сингапурские газеты. Я же им говорю: если вы продаете свою продукцию здесь, то подчиняйтесь нашим законам.
В развитой Восточной Азии должны быть свои массмедиа, в которых азиатские корреспонденты и комментаторы будут освещать и интерпретировать мировые события с точки зрения Азиатского региона. Это и станет возрождением азиатской культуры, традиций и ценностей.
Свобода прессы и новостных агентств должна рассматриваться с позиции национальных нужд Сингапура и прежде всего опираться на цели законно избранного правительства.
В 1997 году мы приняли закон, согласно которому человек или его доверенное лицо не может быть владельцем более трех процентов акций какой-либо газеты. Я не приемлю западную практику, согласно которой богатые медийные бароны каждый день решают, что будут читать избиратели.
Почему я так настроен против массмедиа? Да потому, что они без конца пытаются нас очернить, искажают каждое мое слово и вдобавок твердят, будто я коммунист. А ведь они отлично знают, что это не так. Я сказал им после очередной травли перед выборами 1959 года: выиграв выборы, я научу вас правилам хорошего тона.
К строительству социалистической Малайзии мы пойдем мирным законным путем. На нем не будет места эксплуатации человека человеком и независимо от расы, пола или вероисповедания все смогут на равных вносить свой вклад в общее дело.
Этот год должен принести Малайе независимость. Давайте же удвоим наши усилия для того, чтобы объединить всех женщин всех рас и всех классов в их общей борьбе за общество, равноправными членами которого они станут.
Они (социальные службы) должны быть готовы обеспечивать равные условия. Система, при которой англоязычный белый босс отдавал предпочтение такому же англоязычному белому и не оказывал никакой поддержки местному жителю, пусть и англоязычному, ушла в прошлое. Отныне наш босс — не министр по делам колоний. Коллективным боссом стали те самые простые трудяги: учителя, клерки, торговцы — народ Сингапура.
Я верю в социализм, потому что считаю его самым эффективным способом мобилизации человеческих ресурсов. Дайте равные права всем, независимо от происхождения, пола или религии, и вы увидите, на что способен каждый член нации. Дайте человеку отличное образование, чтобы он мог сполна проявить свои таланты, и чем шире вы раскинете сеть, тем больше таких талантов откроете.
Если мы верим в достоинство человека и в его право быть свободным, если мы ценим человеческую жизнь независимо от цвета кожи и религии, значит, нам следует бороться с фатальным равнодушием, основанном на утверждении, будто и древний дикарь, и современный человек в конце концов остаются не более чем животными, способными лишь отстаивать свои собственные интересы, не считаясь с правами и — хуже всего — жизнью других представителей своей расы. Как социал-демократы мы отказались от утверждения, будто богатые должны богатеть, а бедные — нищенствовать. Мы боремся с экономической и социальной несправедливостью и предоставляем всем равные права.
Мы должны проявлять терпение, понимание и уважение друг к другу. Но самое главное — нам надлежит постоянно заботиться о том, чтобы окружающим было за что нас уважать. Вымаливать уважение приходится только слабакам. Когда же вы демонстрируете силу и экономическую независимость и имеете крепко спаянное общество, полное энергии и отваги и вдобавок располагающее самыми современными технологиями, вас по праву признают равным и уважение приходит само собой.
В любом обществе на тысячу новорожденных приходится сколько-то почти что гениев, сколько-то детей средних способностей и сколько-то слабых. Простите меня, если я слишком увлекаюсь заботами об этих почти что гениях, но я убежден, что именно от них зависит наше будущее. В любом обществе задает тон тот, кто выше среднего. Да, мы стремимся к равноправию. И хотим дать равные возможности каждому. И все же в глубине души мы понимаем, что в мире нет двух человек, совершенно равных по силе, таланту и способностям, упорству и скрытым достоинствам. И я всегда заинтересован в том, чтобы дать лучшее образование тому, кто способен внести реальный вклад в развитие нашей страны.
Это было политикой правительства: принимать девушек на такую работу, которая не требует физической силы, чтобы они могли выполнять ее не хуже, чем юноши. Большая часть офисной работы, обслуживание в магазинах, ресторанах и отелях, а также мелкий ручной труд должны поручаться девушкам.
Избыток «инь», то есть равенства, приводит к снижению производительности труда и добросовестности рабочих. Дэн Сяопин[12] называл это «синдромом полного котелка»: когда каждый рабочий гарантированно получает свой котелок с рисом. Уравниловка не позволяет никого уволить за плохую работу, и всем выплачивается одинаковая зарплата. А значит, в котелке с каждым разом остается все меньше риса — никому не хочется трудиться за других. [...] В то же время избыток «ян», то есть мужского соперничества, побуждает каждого заботиться прежде всего о себе — и подрывает национальную солидарность.
Опыт Сингапура показывает, что женщины, получив равное с мужчинами образование и право на труд, уже не видят смысла обзаводиться многочисленной семьей, поскольку это понизило бы их уровень жизни и положение в обществе и обрекло бы на монотонное непроизводительное существование.
С самого начала мы стремились построить более справедливое и равноправное общество. Мы понимали, что абсолютное равенство в принципе недостижимо. Люди рождаются с разными способностями. И еще они всегда готовы соперничать. Коммунистические системы в Советском Союзе и Китае потерпели крах из-за попыток уравнять всем зарплату. В результате никто не трудился в полную силу, хотя все желали получать если не больше, то хотя бы не меньше остальных. Социалистическая уравниловка успела нанести вред даже экономике Великобритании и Евросоюза, где работники тоже захотели работать меньше, а получать больше.
В погоне за дешевой рабочей силой они (Великобритания) допустили неконтролируемую иммиграцию и не позаботились ни о плане, ни о политике, ни о мерах защиты для самих себя. Я критикую не иммиграцию, а правительство, совершенно равнодушное к своему народу, обреченному на ассимиляцию с пришельцами, лишенными возможности получить хоть какое-то образование. И теперь, с подъемом и развитием тех стран, откуда прибыли иммигранты, мы видим рост шовинистических настроений практически во всех этнических группах. Однако нам следует не упустить этот важный момент и потребовать от своих иммигрантов безусловной лояльности к приютившей их стране.
Наше развитие не должно буксовать из-за нехватки квалифицированных кадров. Для этого мы создаем свою систему образования и воспитываем собственных специалистов. А тем временем никто не мешает нам приглашать специалистов из-за границы, привлекая их возможностью хорошего заработка на волне промышленного роста. Сейчас уже понятно, что из Гонконга к нам никто не собирается, потому что мы намеревались попросить иностранцев уехать через пять лет, когда наша промышленность будет построена, а специалисты получат дипломы. Значит, чтобы привлечь рабочих из Гонконга или из любого другого места, нам следует гарантировать им возможность остаться здесь на постоянное жительство — при условии, что эти пять лет они отработают максимально эффективно.
Пора оживить трудовую активность наших квалифицированных рабочих. Пусть трудолюбивые иностранцы станут шпорами в боках сингапурцев. Благодаря либеральной иммиграционной политике для добросовестных и квалифицированных рабочих с предоставлением им права на жительство и впоследствии гражданства мы заставим сингапурцев работать не за страх, а за совесть.
Учителей-сингапурцев не устраивает их заработная плата — низкая в сравнении с той, какую получают настоящие учителя-англичане. Ну что ж, это неизбежно. Мы вынуждены платить больше, чтобы привлечь сюда иностранцев: обычная рыночная цена и надбавка от Сингапура. Я и сам часто встречаю сотрудников банков — национальных и международных, нанятых правительством по контракту и получающих больше меня. Но я научился не воспринимать это как обиду.
Если Сингапур пострадает от утечки мозгов и наши лучшие интеллектуалы рассеются за границей из-за популистских попыток уравнять самых способных и талантливых с остальной массой менее образованных, менее способных и меньше получающих, Сингапуру придет конец. Причем пострадает в первую очередь та самая масса и их семьи, которым не позволят иммигрировать в богатые и развитые англоязычные страны. Сингапурцы должны стать теми колоннами, на которые мы сможем положить балки и стропила иностранных талантов, чтобы поднять свой уровень жизни.
Пока мы не вольем по каплям патриотизм и самоуважение в души нашей талантливой молодежи, пока не внушим ей чувство солидарности с остальными согражданами, с нас будут снимать интеллектуальные сливки и нация станет жидкой, как снятое молоко. Мы должны добиться того, чтобы сингапурцы гордились своим происхождением и не позволяли помыкать собой и эксплуатировать себя, как вассалы в средневековом государстве. Политика оплаты труда квалифицированных талантливых рабочих по заниженным среднерыночным ценам неизбежно приводит к утечке мозгов, как это было в Англии.
Невозможно закрывать глаза на то, что профессиональные качества министров или их секретарей, или членов парламента, или высших должностных лиц останутся на самом низком уровне, если мы не организуем приток талантов из-за границы. Без должного количества талантов Сингапур никогда не достигнет расцвета. До сих пор он походил на американский космический шаттл, которому требуются две ракеты, чтобы подняться в космос. Мы уже построили очень мощную ракету — Сингапур. Однако для запуска нужна еще одна, собранная здесь, но из импортных деталей. И мы обязаны продолжить сборку этой второй ракеты.
Сингапурцам следует осознать и принять как должное тот факт, что нам необходимы талантливые иммигранты. Ведь Сингапуру приходится соперничать с богатыми развитыми странами, уже многие века привлекающими такие таланты. Мы должны убедить этих людей в том, что здесь их ждут и им будут рады, что они могут проявить здесь свои лучшие качества и остаться навсегда. [...] Они способны дать Сингапуру такой мощный толчок к процветанию, какого мы никогда не увидим от местных гениев.
Нам нужно стать крупнейшим бизнес-центром для бизнесменов из стран АСЕАН и ведущих компаний АСЕАН, например из Гонконга. Мы должны заставить их почувствовать себя здесь как дома. Те из вас, кто побывал в Гонконге, наверняка видели огромные небоскребы с логотипами известных компаний Таиланда, Индонезии, Филиппин, Малайзии и Сингапура, связанных не только с авиацией. Нам необходимо стать космополитическим азиатским центром для людей со всего света: американцев, европейцев, арабов и азиатов. Мы обязаны убедить этих тайваньских, китайских, корейских и японских бизнесменов в том, что им рады в Сингапуре, что им будет выгодно разместить у нас свои несметные капиталы. И тогда, в случае любого подозрительного движения этих капиталов, мы успеем первыми уловить, что «носится» в воздухе.
Чем больше талантов любого уровня мы привлечем в Сингапур, позволив им сделать для нас то, что еще не сделали сами, тем заметнее будет наш рост.
Лицам с видом на жительство и нашим новым гражданам я говорю искренне: мы вам рады. Сколько времени потребуется на то, чтобы интегрировать их в наше общество и сделать похожими на нас? Это зависит от нас, тех, кто здесь родился и вырос, и равным образом от их доброй воли и желания стать частью нашего общества.
Если у нас не будет образованных коренных малайцев, китайцев, индийцев и людей из других регионов, нашу экономику ждет спад. Наша трудовая энергия иссякнет. В Азии коэффициент фертильности (воспроизводства) японцев равен 1,37. Их популяция стареет и вымирает: к 2055 году от 120 миллионов останется всего 99. Они традиционно отказываются принимать иммигрантов, отчего их экономика слабеет и теряет в росте. Без иммиграции вся тяжесть старения нации ложится на трудоспособную молодежь. Но мы заинтересованы в иммигрантах, которые могут интегрироваться в наше общество, не нарушая расовое равновесие.
Экономика нуждается в иностранных рабочих, чтобы развиваться еще стремительнее в годы бума и смягчать удар в случае кризиса. В этом году среди потерявших работу было больше иностранцев, чем местных. Точнее среди горожан (граждан и иммигрантов) примерно половина даже улучшила свое положение, несмотря на общее сокращение рабочих мест на шесть с половиной процентов. А если бы не иностранные рабочие, работу потеряли бы гораздо больше сингапурцев.
Правительство понимает тревоги граждан, связанные с наплывом иммигрантов и иностранной рабочей силы. Мы принимаем меры для регулирования этого потока и увеличения разницы между гражданами и негражданами. Однако и гражданам следует понимать, что с уменьшением популяции Сингапур нуждается в большем числе образованных иммигрантов, особенно тех, кто получил квалификацию в США или Европе. Большинство иммигрантов последней волны и наших граждан являются специалистами по финансам, IT и научным исследованиям. Они приносят новые технологии, укрепляют всемирные связи и активно стремятся улучшить жизнь для своих близких. Они делают нас более динамичными и конкурентоспособными.
Некоторые сингапурцы нервничают при виде большого числа иностранцев в метро и автобусах. Пожалуйста, помните, что нам требуется 900 000 рабочих с разрешением на работу на два года. Они трудятся на стройках и других тяжелых производствах — там, куда не идут сами сингапурцы. Их двухгодичное разрешение может продлеваться сколько угодно. Но они не останутся здесь навсегда.
Мудрые родители вообще не позволят своим детям говорить на каком-то местном диалекте. Каким бы умным ни был ребенок, он все равно имеет свои пределы усвоения знаний. Наша память не безгранична: будь то слова или факты, или цифры.
Куда мы движемся? Примет ли Малайя единый язык, обязательный для всех ее частей? Или это будет Малайя, в которой процветает много языков, с объединяющим ее единым лингва франка[13] или национальным языком, принятым решением правительства? Думаю, нам пора всерьез заняться этим вопросом.
Глупо не признавать, что язык и культура гораздо эффективнее воздействуют на людей, чем политика и идеология.
Крайне важно, чтобы проблемы языка и образования решались при добровольном участии родителей, а не по распоряжению правительства. И это наш долг — показать верный путь к национальному единству, обеспечив равные права для развития всех родных языков с одновременным обучением и использованием единого национального языка (малайского). И пусть уже отцы и матери сами принимают решение, как и на каком языке будут учиться их дети.
Я никогда не понимал и не принимал людей, которые заявляют: «Ну послушай, если я выучу малайский, то мои сын или дочь вырастут не настоящими китайцами или индийцами!» Я всегда считал это глупостью. Ведь маори, говорящий на английском, не становится из-за этого в меньшей степени маори. Он тот, кто он есть, и этого у него не отнимешь. Поэтому мы ничего не потеряем, если постараемся найти для всех общий язык. А через него обязательно станем единой нацией с единой культурой, которая создаст общую историю через общий опыт.
Еще студентом я усвоил, что каждое слово имеет три значения: то, которое в него вкладывает говорящий, то, как его услышали люди, и то, как понял его я.
Идите в английские школы и учите английский. Но при этом не забывайте, что вы не англичане. Английский — язык, который мы учим и которым пользуемся. Но мы должны сохранять ту часть себя, которая связывает нас с нашей историей, с нашей культурой, с нашей цивилизацией, с тем, откуда мы явились на свет. И эта часть, наше прошлое, поможет нам общими усилиями создать достойное будущее для нации, рожденной самыми древними культурами и цивилизациями.
Если вы читаете и думаете по-английски и понимаете только английский, значит, вы заведомо ухудшаете свое положение — ведь вы не будете знать, что творится в большей части Сингапура. Если вы верите, будто газеты Straits Times и New Nation — это все, что можно прочесть о Сингапуре, значит, вы живете в мире грез и иллюзий.
Разница между мной и моими детьми состоит в том, что на мандаринском диалекте моя речь звучит как старое радио. Помните эти ламповые приемники и телевизоры? А разницу между транзисторными и ламповыми приемниками знаете? Ламповый приемник должен был прогреваться несколько минут, чтобы начать работать. Потом требовалось отрегулировать звук и далее приниматься за настройку, все время переключая диапазоны волн и контролируя напряжение в сети. Дети же мои начинают трещать, как только нажимаешь на кнопку.
Если вы потеряете китайское образование и сохраните только английское, вы утратите внутренний драйв, уверенность в себе. Вот почему это неправильно. Однако есть и другая опасность: если вы получили китайское образование и знаете всего один язык, вы будете располагать только коммунистическими литературными источниками.
Нам никогда не удастся окончательно и полностью решить все проблемы, связанные с двуязычием и двумя культурами нашего общества. И между языками, и между культурами все равно будет продолжаться подспудное соперничество за превосходство. Однако наши условия таковы, что разумнее всего будет принять английский как рабочий язык для всего общества. Естественно, что помимо языка нам захочется лучше узнать культуру, философию и систему ценностей англоязычной части мира. Тем важнее в достаточной степени владеть родным языком — чтобы разбираться в своих традициях и взглядах на жизнь.
На мой взгляд, шовинист или фанатик чаще всего получается из одноязычного человека. Неудивительно, ведь он смотрит на мир одним глазом. Ему недоступно бинокулярное зрение — а с ним и глубина окружающего мира со всем богатством человеческого опыта и знаний, заключенных в прекрасных словах живых, элегантных и гибких чужих языков. Он не в состоянии понять иные цивилизации, выражавшие себя на других языках.
Двуязычный человек видит обе стороны предмета. Двуязычный сингапурец с китайскими корнями знает о глубочайшей мудрости китайской культуры и философии — результате 4000 лет великих взлетов, перемежавшихся годами падений и хаоса, с войнами и иностранными захватчиками, чумой, наводнениями, засухой и голодом. В то же время он понимает, что обусловленный ритуалами традиционный китайский конформистский способ мышления и обучения, созданный специально для того, чтобы обеспечить преемственность и стабильность успешных династий, отвергал новейшие достижения человеческой мысли и тормозил развитие. В результате цивилизация оказалась в застое. Она не сумела обновиться, чтобы отразить напор промышленной Европы.
Глупо, когда многие из тех, кто ходил в китайскую школу, забывают мандаринский или почти наверняка хок-кьень[14]. Меня ужасно раздражают репортажи, в которых наши граждане, учившиеся в китайской школе, спотыкаются на каждом слове, перейдя на мандаринский диалект. Это огромная потеря и для них, и для общества. Если бы на предприятиях и в магазинах люди общались на мандаринском, мы могли бы стать лучшей, более сплоченной культурной и образованной нацией.
Имея среди населения Сингапура 75 процентов китайцев, очень легко использовать китайский контекст, чтобы выиграть выборы с голосами китайцев. Но мы отвергаем подобную практику. И не позволим воспользоваться ею другим. Вместо этого мы работаем над тем, чтобы китайцы стали двуязычными, избрав вторым языком английский.
Нам нужен общий язык. Мы решим проблему, дав каждому возможность учить два языка: английский и свой родной. Английский не является родным ни для одной из этнических групп — а значит, никому не дает преимущества и никого не ущемляет в правах. Мы не собираемся силком насаждать людям их национальное самосознание. И в то же время мы воздерживаемся от подавления чьей-то отдельной культуры, языка, религии или национального самосознания.
Я надеялся, что с годами образовательная политика с преимуществом английского языка снизит натиск китайского на остальные культуры, но этого не случилось. Слишком глубока эмоциональная связь с родным языком — особенно у рабочего класса.
Поскольку дома мои дети не говорили на мандаринском, я отправил их в китайскую школу, в китайскую языковую среду, которая в силу традиций предполагает насаждение более строгой дисциплины во всем, что касается отношения к старшим, взаимоуважения и развития личности. Китайское образование пошло им на пользу.
Позвольте мне прояснить все недостатки синглиша[15]. Существует столько же разновидностей английского, сколько стран, где на нем говорят. Несмотря на разные акценты и произношение, жители Англии, США, Канады, Австралии и Новой Зеландии легко понимают друг друга, потому что разговаривают на одном языке, с единым словарным запасом, грамматикой и синтаксисом. Но сингапурцы добавили в свой синглиш китайские и малайские слова и исказили значение многих английских слов. Хуже того, синглиш предполагает китайский способ построения речи. Фактически мы создали свой, новый язык. Так в любой семье может возникнуть собственный язык. Оно бы и хорошо, но только вас никто не поймет за пределами вашей семьи. И мы учим английский для того, чтобы понимать остальной мир и чтобы мир мог понимать нас.
В чем заключается ответственность правительства? Прежде всего в том, чтобы дать каждому гражданину жизненно необходимый минимум знаний английского языка. Потому что если человек не может выжить, остальное не имеет значения. Однако мы также должны научить его родному языку, который укрепляет самосознание и наполняет общество энергией и волей к жизни.
В юности я с огромным трудом освоил мандаринский язык. И до сих пор регулярно встречаюсь со своим учителем (другом), чтобы поддерживать язык на должном уровне. Каждый день я как минимум 20 минут слушаю записи с уроками мандаринского языка и 15 минут читаю ZaoBao или другие китайские газеты онлайн. Это сохраняет мой словарный запас.
Чтобы язык не умер, необходимо как можно чаще на нем говорить и читать. И чем больше вы используете один язык, тем меньше времени и места остается для других. А значит, чем больше языков вы знаете, тем труднее поддерживать их на должном уровне. Я выучил и использую шесть языков: английский, малайский, латинский, японский, мандаринский и хок-кьень. Замечу к слову, что фонетически диалекты, объединяемые этим названием, различаются порой довольно сильно, вплоть до полного непонимания на слух. Ведущий язык у меня английский. Мой хок-кьень стал примитивным, зато мандаринский улучшился. Я практически забыл латинский и японский и без специальной подготовки больше не могу свободно изъясняться по-малайски. Это и есть гибель языка.
Думаю, что мы, в отличие от колониального правительства, не можем игнорировать основные предпочтения и предрассудки — базовые характеристики нашего общества. Одним из таких базовых фактов является то, что ни одна языковая или расовая группа в этой стране не откажется полностью от своего языка, культуры, от своих традиций ни ради английского, ни ради какой-то другой англизированной формы малайского языка, культуры или традиций.
Самая серьезная проблема Малайи — наличие множества общин. В любой общине легче легкого вызвать всплеск эмоций, используя чувство единения ее членов по признаку расы, языка или религии. И политик всегда испытывает искушение использовать эти чувства для победы на выборах. Вот почему нам следует приветствовать провал Дато Онна на выборах в Бату-Пахате, изначально малайской территории, где он сыграл на общинных чувствах малайцев. И мы должны радоваться победе Инче Бара-худдина бин Мохаммеда Ариффа, кандидата-малайца от партии «Народное действие», на выборах в городской совет в сингапурском районе Кроуфорд. Это произошло в изначально китайском районе изначально китайского города, и наш кандидат добился самого высокого рейтинга, несмотря на активное использование общинных чувств его соперниками-китайцами.
Нетрудно предсказать, что если в ближайшие два десятка лет в нашем регионе не сложится толерантное многонациональное общество, здесь возникнет зона непрерывных столкновений, как это случилось на Балканах перед Первой мировой войной.
Самая сложная проблема — создать ситуацию, где малочисленность (этническая, языковая или религиозная) перестанет означать малозначимость, где обладание равными правами для равных граждан будет восприниматься как нечто само собой разумеющееся для общества. И более того, где доминирующие по численности группы сами начнут ощущать себя равными в правах малочисленным группам.
Я часто вспоминаю своих знакомых по школе и колледжу, которые, на мой взгляд, как-то слишком уж быстро избавились от своего культурного прошлого. У меня был приятель — сикх. Он буквально отринул свою прежнюю жизнь: сбрил бороду, выкинул тюрбан, сделал модную стрижку. Казалось бы, что тут плохого? Но что-то с ним произошло, и очень скоро он стал совершать одну глупость за другой — как будто потерял якорь. Вы ведь понимаете, как трудно кораблю удержаться без якоря в гавани во время шторма. И я не хочу, чтобы вы потеряли свои якоря. Но в то же время мы должны, хоть и медленно, искать общие точки для создания новых якорей — пусть даже на это уйдут века.
Независимо от расы или религии мы зарабатываем на том, что производим, а не на религии или расе. Развитие экономики, подъем производительности, увеличение отдачи — все это имеет смысл лишь при честной игре и честном распределении прибыли, чтобы у каждого из нас был стимул для максимального участия в общей борьбе за выживание и развитие.
Расистские теории о превосходстве белых могут быть разгромлены только демонстрацией того, что белые вовсе не превосходят всех остальных.
Необходимо постоянно напоминать нашей молодежи о том, что в 1954 году, когда мы начинали, и в 1959 году, когда впервые сформировали правительство, у нас не было даже зачатков нации. Отсутствовали все ее атрибуты и в первую очередь одинаковое этническое происхождение. У нас не было этнического единства в прошлом, и никогда не сложится этнически гомогенное общество в будущем. Мы представляли собой разрозненное сообщество из групп хок-кьеньцев, кантонцев, хакка, квантунцев, хайнаньцев. Китайская коммерческая палата и сегодня еще разделяется по этому признаку. То же мы видим и у малайцев: выходцев с Пулау-Убин, Явы или минангкабау. Они по-прежнему объединяются в сообщества по этническому признаку. У нас нет общего языка. Мы не в состоянии объясниться друг с другом. У нас нет единого исторического опыта, переживание которого создает единую культуру.
Традиционалисты и религиозные фанатики разжигают расовые или религиозные страсти, увлекая за собой недалеких людей. Но мы не можем позволить нашим малочисленным расам подвергаться унижению и испытывать ненависть к этническому большинству или силой насаждать какую-то одну религию, или допускать открытое противостояние с другими религиями. Наша история и так полна подобных вспышек.
Должно смениться еще одно-два поколения, прежде чем наше национальное единство окрепнет и мы сможем выстоять против расового или религиозного давления. Единство нации не готовится в скороварке.
В прошлом году некоторые интеллектуалы с английским образованием предположили, что нам необходимо окончательно смешаться и стереть наши этнические, лингвистические и культурные различия, — якобы это ускорит построение единой нации. Я уверен, что это нереалистичный и непрактичный план. Люди станут сопротивляться такой политике, и по ходу сопротивления межэтнические различия только усилятся. [...] Китайцам следует держаться привычных ценностей конфуцианства, даосизма, китайского фольклора, малайцам — малайских традиций и ислама, индусам — их собственных традиций и индуизма. Попробуйте смешать в блендере все эти независимые культуры — и вы получите тошнотворный коктейль.
Становясь вторым или третьим поколением, выросшим вдали от Китая, мы начинаем пускать корни в земле, на которой родились. Наша опора находится в той стране, где мы живем, а не в Китае, откуда пришли наши предки. Китайцы, живущие в Таиланде, становятся таиландцами и в итоге желают, чтобы Таиланд развивался, а вместе с тем росли и их доходы. Это же относится к китайцам Сингапура, Индонезии, Малайзии и Филиппин. Они могут вкладывать деньги и постоянно навещать Китай, но не многие из них хотят сделать его своим домом.
Каждая этническая группа, проживающая здесь, обладает собственной наследственной памятью. Китайцы помнят императора и магистраты, представлявшие его власть. В наши дни большинство китайцев в Сингапуре неохотно участвуют в деятельности политических партий. Это не свойственно их культуре. Им вполне достаточно хорошего организатора, который умело управлял бы их жизнью и обеспечивал всем необходимым. И если предложить им встать и проголосовать открыто, они откажутся, предпочитая тайное голосование. А вот другие люди нисколько не чуждаются открытых выступлений. Взять хотя бы индийцев — у них совершенно другая традиция: они любят обмен мнениями и споры. Поэтому большинство в оппозиции и составляют индийцы.
Мы достигли значительного прогресса, когда научили людей разных рас жить рядом, ходить в одну школу и обслуживаться в одних и тех же учреждениях. Теперь наша цель — новый уровень социализации как в личной, так и в общественной жизни. Дальнейший прогресс главным образом будет зависеть от того, насколько комфортно почувствуют себя молодые люди в обществе друг друга. Чем лучше они социализируются, тем крепче образуются связи внутри новой нации. Это нелегко, но необходимо.
В настоящее время ни один премьер-министр, будь он китайцем, малайцем или индийцем, не может придерживаться национальной линии, потому что должен обслуживать многонациональную страну. А политика, построенная на расовой основе, непременно разорвет наше общество, и разные партии примутся искать выгоду для своих соплеменников.
В Сингапуре большая часть населения — китайцы. Но человек, присоединившийся к нам как гражданин, независимо от расы получает равные права и равные возможности. Благодаря этому нам и удалось организовать приток образованных и квалифицированных специалистов из Китая, Индии, Европы и других стран. Пока Сингапур остается открытым космополитическим сообществом, радушно принимающим таланты, мы будем расти и процветать.
Сингапур — многонациональная меритократия[16]. Наши соседи организовали свои общества на основе превосходства туземного населения: бумипутра в Малайзии и яванцев в Индонезии. Хотя наши соседи признали нас как суверенное и независимое государство, они по-прежнему смотрят на нас с подозрением — так же они относятся к своим внутренним национальным меньшинствам. Вряд ли это правильный путь.
Все главные мировые религии во главу угла ставят всеобщее братство независимо от расы, языка и культуры. В мире, который становится все меньше из-за покорения человеком неба и космоса, развития коммуникаций и путешествий, ни одна религия или идеология не может игнорировать разницу в общественной морали, традициях и привычках, как и различные исторические пути каждого народа.
Несмотря на различия между религиями, наше правительство больше симпатизирует человеку верующему, чем тому, кто ни во что не верит. Лично я скорее выкажу расположение мусульманину, чем убежденному атеисту. Именно из-за распространения атеизма Запад сейчас переживает такие тяжелые времена.
Отличительная черта индийской религии и культуры — это терпимость к другим религиям и культурам. В Сингапуре можно встретить все крупные мировые религии. Ценности и традиции христианского милосердия, исламского братства, конфуцианской этики и буддийского поиска просветления — все это части сингапурской духовной жизни. Известно, что добродетель воспитывается любой религией. И пока мы будем провозглашать, подкрепляя практикой, терпимость, гармонию и свободу для всех религий, мы будем жить в мире с собой и двигаться вперед.
Соблюдение поста в месяц Рамадан требует от мусульман дисциплины и силы воли. Это хороший пример того, как мы можем поучиться друг у друга через разные религиозные практики. Мы должны с достоинством воспринимать духовную жизнь друг друга.
Необходимо использовать наш прогресс в экономике для развития моральных, этических и эстетических сторон нашей жизни. И исповедуемые нами религии играют важную роль в нашем моральном и духовном развитии. Не зря мы ввели преподавание основ религиоведения во всех школах с 1984 года. Правительство совершенно нейтрально относится к различным религиям — сингапурцы могут решать сами за себя.
Религия не может стать силой, укрепляющей национальное единство. Напротив, отделение церкви от государства совершенно необходимо для воцарения межрелигиозной гармонии в нашем сообществе с его множеством религий.
Следует четко объявить, что война с терроризмом — это не война с исламом. Преобладание в обществе мусульман не означает усиление терроризма или экстремизма. Однако вооруженные террористические банды похитили идеи ислама, сделав их своей движущей силой, извратив и превратив в духовный вирус. И теперь эти вояки расползлись по мусульманскому миру, насаждая свою версию ислама.
Первый русский спутник, запущенный в космос в октябре прошлого года, символизировал новую эру в науке и технологиях, в покорении человеком природы. [...] Однако вместо радости и ликования он принес в одну из частей света ужас и уныние. Американцы из кожи вон лезли, стараясь запустить свой спутник, — их подстегивал страх, что спутники под управлением русских могут использоваться для завоевания или разрушения Америки. Человек сумел покорить космос, но так и не справился со своими первобытными инстинктами и эмоциями, которые требовались ему в каменном веке, но мешают в веке космическом.
Никакие соседи, особенно из меньших стран, не вправе указывать народу, как ему следует поступать со своими лидерами.
У человека нет права эксплуатировать другого человека, а значит, и у богатых народов нет права эксплуатировать бедных. Это несправедливо и тормозит развитие экономики, возвращая нас к отсталым традициям, в соответствии с которыми тот, кто владеет землей или может похвастаться высоким происхождением, мог эксплуатировать не столь везучих соседей. Точно так же ни одна нация или группа наций, располагающая мощной промышленностью, высокими технологиями и научными знаниями, не имеет права эксплуатировать другую группу наций, которая по прихоти истории не получила выгодных условий для развития.
С какой стати развитые страны должны отчислять два или хотя бы один процент от валового национального продукта на поддержку развивающихся стран, многие из которых откровенно враждебны Западу, зачастую живут при коррумпированном режиме и практически никогда не считают нужным публично поблагодарить за помощь, потому что воспринимают ее как нечто положенное им по праву?
Мы хотим иметь максимальное число друзей и минимальное число врагов, но привычка воспринимать незнакомца как врага почти наверняка сделает его твоим врагом.
Произошедшее во Вьетнаме должно стать предупреждением о том, что может случиться в любой части мира, пока сами страны у себя внутри не погасят или хотя бы не ослабят напряженность из-за национального неравенства и — особенно — из-за неравенства в благосостоянии и возможностях. Подобное неравенство в итоге разжигает горечь и ненависть до такой степени, что они выплескиваются в бунты и революции.
В прошлом нам приходилось сосуществовать с лидерами, которые не могут похвастаться рациональностью мышления. Когда Сукарно[17] в 1963 году возглавил «Конфронтацию» против Малайзии (включая Сингапур), мы попали в зависимость от Англии, нуждаясь в ее защите. «Конфронтация» прекратила свою деятельность в 1966 году исключительно потому, что президентом вместо Сукарно стал более рациональный лидер.
Фотографии со спутников, которыми теперь украшают гостиные, напоминают нам о том, в каком неспокойном мире мы живем. Между богатыми и бедными по-прежнему огромная пропасть. Содружество — одна из немногих систем, позволяющая богатым и бедным странам встречаться и говорить откровенно.
Чтобы обрести влияние, Японии пришлось увеличить свое международное присутствие, расширить кругозор, преодолеть привычную замкнутость, стать более открытой и дружелюбной для иностранцев, особенно для соседей по Азии, которых японская система ценностей до сих пор не считает достойными партнерами. Общество, где вежливая покорность не подкреплена дружелюбием и теплым отношением, вряд ли примут и полюбят.
Страх ремилитаризации Японии скорее эмоциональный, чем рациональный. Но это факт: он распространяется на многие страны Восточной Азии и не только подкрепляется желанием предотвратить вероятность японского вторжения, но и противодействует более реальной возможности для Японии — принять на себя роль гаранта безопасности в регионе.
К несчастью, в отличие от немцев, японцы не так открыты и честны в отношении жестокостей и ужасов Второй мировой войны. Избегая говорить на эту тему, они порождают у бывших жертв подозрительность и тревогу: а вдруг Япония не считает свои поступки неправильными и ее настроения не изменились?
Американцы — великие миссионеры. Им постоянно нужно обращать в свою веру все новых людей.
Мир поделен на множество наций, но сегодня ни одна нация не избавлена от контактов, взаимопроникновения и взаимодействия с другими. Мы стали интерактивным, взаимозависимым миром. Будь то глобальное потепление, озоновая дыра над Арктикой, ядерный коллапс или водородная бомба, проблемы в нашем мире выходят на международный уровень, и решать их нужно сообща.
Если администрация президента Рамоса доведет до сознания рядовых филиппинцев, что выборы — это не просто повод для шумного праздника с песнями, плясками и бесплатным угощением, а событие, определяющее их жизнь и то, будут ли у них работа и зарплата, дома, школы и больницы, ситуация в корне изменится. Когда рядовые филиппинцы поймут, что стагнация их страны и безработица — результат игры коррумпированных политиков, всеобщего разгильдяйства и некомпетентности, то сразу начнут поддерживать тех, кто искренне желает обеспечить верховенство закона, установить порядок и дисциплину, снизить завышенные тарифы, квоты и лицензии и прочие разорительные практики монополий, чтобы обратить финансы на создание рабочих мест.
Отношения меняются. Спутниковое телевидение все сильнее затрудняет любому правительству возможность скрыть свои преступления против народа. По международным соглашениям все, что правительство проделывает с собственным народом, является внутренним делом государства и не касается правительств других стран. Выполнять это соглашение тем труднее, чем больше людей по всему миру могут увидеть и осудить чью-то жестокость и загореться желанием что-то предпринять, чтобы ее остановить. Однако западные страны часто используют общественное мнение как оправдание своего вмешательства в дела других государств. А вот готовы ли западные правительства к финансовой помощи, чтобы смягчить тяжелые последствия для экономики, ставшие результатом их вмешательства и применения грубой силы? Потому что лишь в этом случае они имеют моральное право вмешиваться и требовать повиновения.
Американцы охвачены политической лихорадкой. Их академики и комментаторы анализируют и публично обсуждают проблемы. Но нет ни одного политика — ни среди республиканцев, ни среди демократов, — который поставил бы американских избирателей перед суровой правдой жизни, объявив им, что они живут не по средствам. Дабы вернуть себе прежнюю конкурентоспособность, им необходимо ограничить траты, особенно на роскошь, увеличить сбережения и вложения, реформировать образование и отношение к труду, прежде чем снова пускаться в бессмысленные траты.
Конституция по образу и подобию США рухнула [на Филиппинах] задолго до того, как Маркос провозгласил военный коммунизм. Она была снова адаптирована в 1987 году президентом Акино. Система сработала в Америке благодаря наличию на большой и по сути безлюдной территории огромного количества природных ресурсов. Я не верю, что Корея, Тайвань, Гонконг или Сингапур, где ресурсы практически отсутствуют, смогут достичь таких же успехов, даже если будут жить по подобной конституции. И вы могли бы заметить, что за прошедшие со времен вьетнамской войны 28 лет система США перестала работать даже в самих Соединенных Штатах.
Восточной Азии следует объединиться не только для создания очередного регионального блока, но и для укрепления экономических связей: внутренних — между странами региона, и внешних — с США и Канадой. А когда будет ратифицировано НАФТА[18], то и с ним. Более тесное взаимодействие Восточной Азии с НАФТА поможет преодолеть тенденцию НАФТА к излишней замкнутости. Долгосрочные торговые соглашения необходимы и между странами — членами АТЭС. Иными словами, нужно постепенно преобразовать НАФТА в ПАФТА[19].
Динамика жизни стран Восточной Азии, по-прежнему остающихся за чертой бедности, все настойчивее требует поисков мирного способа приложения их энергии. Если им не откроют отдушину в виде торговли и инвестиций, эта энергия приведет к конфликтам и войнам. Например, всякому китайцу из романа «Троецарствие» известно, что в Древнем Китае для энергичного и честолюбивого человека существовал достойный по тем временам способ увеличить свое достояние и власть: прибрать к своим рукам как можно больше соседних территорий с проживающими на них людьми. В результате победитель получал разнообразные земледельческие угодья с варьирующимся климатом и крестьянами, а значит, более широкую и надежную базу для обогащения благодаря взаимозаменяемости источников его благосостояния.
Чтобы влиться в русло общей экономики Азии, австралийцам нет нужды становиться азиатами — ни в культуре, ни в ценностях или традициях. Но австралийцам необходимо понимать азиатов, чувствовать себя с ними свободно — так, чтобы азиаты чувствовали себя свободно с австралийцами и сотрудничество было комфортным и осуществлялось на равных правах. Это будет невозможно до тех пор, пока австралийцы не примут азиатов такими, каковы они есть, избавившись от неприязни к тем, кто исповедует иные ценности или соблюдает иные традиции.
Чтобы быть игроком мирового уровня в области экономики и политики, Японии необходимо стать открытой страной по образцу США, легкой для прочтения и понимания. Она должна завоевать уважение и положительные отзывы других стран. Япония не может и дальше оставаться сама по себе, замкнувшись в своей уникальной цивилизации. Напротив, ей следует образовать модель, из которой другие могли бы черпать преимущества японской цивилизации для развития собственной системы и достижения новых успехов. Такой глубокий обмен совершенно необходим как в области политики, так и области массмедиа и науки.
Если США попытаются затормозить рост Китая, Китай, несомненно, ответит той же монетой при первой возможности.
Происходящее в Китае, Японии и остальных странах Восточной Азии должно определить, в каком мире мы живем. Лучше этому миру не повторять политику разорения соседей, направленную на девальвацию валюты с целью увеличения экспорта, приведшую ко Второй мировой войне. Развитие науки и технологий привело к международной интеграции, поэтому разделение по идеологическому, религиозному, культурному или расовому признаку сейчас является устаревшим. Мы давно стали взаимозависимым и уязвимым миром.
У Азии нет способа самостоятельно, без Америки прийти к равновесию. Даже исключив из уравнения американцев и объединившись с Японией или Кореей, остальные страны Юго-Восточной Азии — Вьетнам, АСЕАН, Австралия, Новая Зеландия — все равно не смогут уравновесить Китай. Разница в весе слишком велика — разве что Япония решит стать ядерной державой и перевооружится, отчего наш мир станет чрезвычайно опасен. Значит, будущее во многом зависит от степени присутствия в регионе американцев, которая, как я надеюсь, возрастет в ближайшие годы, поскольку американцы собираются участвовать в общем развитии региона.
Нынешнее поколение жителей стран Азии, особенно их лидеры, хорошо усвоило истину: вне зависимости от того, в чем заключается предмет наших разногласий, если дело дойдет до открытого столкновения, нам всем придется плохо. Мы можем спорить сколько нашей душе угодно, но к концу дня просто обязаны найти компромисс. Давайте сотрудничать. Давайте дружить. Вы растете, я расту вместе с вами. Это самый лучший вариант.
Китайско-японские отношения труднее всего поддаются урегулированию. Обеим этим странам нелегко наладить нормальный диалог. Близкое соседство и история чрезвычайно осложняют дело. И тем не менее Япония и Китай идеально подходят друг другу. Япония располагает технологиями и капиталом, которые необходимо развивать Китаю. Китай предлагает Японии огромные рынки. Камнем преткновения остается груз взаимного недоверия, способный затормозить развитие отношений, от которых получат выгоду обе стороны.
Лучшее капиталовложение Японии — обучение молодого поколения потенциальных лидеров Китая. Чем больше китайских студентов попадет в Японию — особенно из семей центральных и региональных лидеров, тем радужнее перспективы долгосрочного взаимопонимания и сотрудничества между двумя странами.
Американцы критикуют Сингапур не потому, что их волнуют демократия и соблюдение прав человека на территории с тремя миллионами жителей. Преуспеет Сингапур в качестве многонационального государства Юго-Восточной Азии или потерпит крах — ни один из вариантов никак не скажется на будущем Америки. В действительности ее беспокоит, что Сингапур, по мнению «Дома свободы»[20], показывает плохой пример Китаю. Теперь Китай видит, что общественную дисциплину и порядок можно сочетать с высоким экономическим ростом, не превращаясь при этом в полную копию демократии по-американски. Это и есть главная причина постоянных нападок на Сингапур со стороны американских массмедиа.
Западный лоск, придающий Гонконгу его космополитический дух, мало-помалу выветрится благодаря тесным контактам с Китаем. Гонконгские лидеры подсознательно возвращаются к своим китайским культурным традициям, которые смешиваются с нынешними общественными устоями. Это результат скрытой нужды Гонконга в уверенной и решительной власти, опирающейся на некоррумпированные и эффективные социальные службы, способные защищать преимущества британской системы: торжество закона, святость контрактов, честную коммерцию и равные права для всех участников игры, будь то обросшие связями местные бизнесмены или приезжие новички, а также прозрачность и обоснованность всех принимаемых решений.
С самого начала своей политической жизни в 1950 году я питал глубокий интерес к Китаю и Индии. Как все социал-демократы в 1950-х годах, я пытался проанализировать и предугадать, какой из гигантов первым встанет на ноги. Я надеялся, это будет демократическая Индия, а не коммунистический Китай. Но к 1980-м годам я стал смотреть на вещи более реалистично и осознал разницу между двумя странами. Слишком просто утверждать, что демократия и свободный рынок составляют формулу прогресса и благополучия. Я уверен в правильности обратного положения: централизованное планирование и принадлежащая государству или национализированная собственность приводят к снижению производительности и обнищанию страны — неважно, авторитарное или демократическое там правительство. Более того, если бы и в Китае, и в Индии сложился один и тот же режим — либо демократический, либо авторитарный, либо коммунистический, — в разных странах он проявился бы по-разному. Теперь я знаю, что помимо стандартных экономических базовых показателей продуктивности и конкурентоспособности свое влияние на конечный результат оказывают такие неуловимые факторы, как культура, религия и другие этнические характеристики, присущие данной нации.
Чтобы сохранить свободу и независимость суверенного государства, маленькой стране следует иметь как можно больше друзей. Причем оба эти фактора — максимум друзей и свобода быть самим собой — одинаково важны и тесно связаны. В рамках международных отношений дружба не становится проявлением доброй воли и взаимного расположения. Мы обязаны вести себя адекватно, чтобы другие страны были заинтересованы в росте и развитии Сингапура как суверенной и независимой нации.
Трудно ограбить более слабого человека, если у него есть сильные друзья, готовые его прикрыть.
Награды (гранты или стипендии) присуждаются студентам по их заслугам, а не за принадлежность к той или иной политической партии. Но когда человек представляет угрозу государственной безопасности или если его политические убеждения идут вразрез с конституцией, государству не стоит давать ему деньги, тем самым помогая ему в оппозиционной деятельности. Однако этот принцип зачастую толкуется чересчур вольно. [...] Мы вовсе не хотим, чтобы общество было излишне жестоким или притесняло человека без нужды. Если у него присутствует юношеская тяга к экстремизму — что ж, лучше всего позволить ему пройти через эту фазу, дать ему повзрослеть. Но если мы твердо уверены в том, что этот человек подрывает устои демократического государства, никто не станет тратить деньги на его образование, которое позволит ему еще эффективнее заниматься разрушением государственных устоев.
Мы не настолько наивны, чтобы поверить, будто англичане, австралийцы или новозеландцы придут к нам на помощь исключительно из соображений гуманности и бескорыстной любви к демократии. Конечно, у Англии имеются экономические планы на этот регион. Конечно, ей хочется удержать плацдарм или хотя бы маленький пятачок в своих военных интересах и в целях расширения военного влияния. И конечно, она надеется сохранить прямой выход на Австралию и Новую Зеландию. Но я спрошу с сарказмом: в наших ли интересах и в интересах ли почти 11 миллионов малазийцев позволить ей воевать за нас? Или все же лучше нам самим воевать за себя?
На маленьком острове я создал государство с самым высоким уровнем жизни в Азии (не считая Японию). Это все равно что построить в центре трущоб виллу и отгородить ее слабым заборчиком от толпящихся вокруг голодных людей. К тому же этим толпам голодных постоянно промывают мозги разные ораторы и перед глазами у них мои сады с ананасами, бананами, папайями, рамбутанами —нашими эквивалентами всяких груш и персиков, которые они видят в телерекламе. В садах гуляют люди в шикарных модных костюмах от известных модельеров. И все, чем я располагаю для защиты, — два батальона солдат против 400 000 вооруженных индонезийцев.
Я объясню вам, почему не хочу содержать профессиональную армию. Наша страна еще только учится жить и работает, чтобы жить. А солдаты и офицеры не смогут вносить свой вклад в общее производство.
Мы сумеем защитить себя. А тем, кто также захочет нас защищать, я скажу: «Спасибо вам большое, но помните: я могу защищаться сам и не заблуждайтесь по этому поводу».
В отличие от многих соседей по региону, мы представляем собой крайне уязвимую и компактную цель, а значит, основной задачей любого оборонного ведомства является защита от нападения с воздуха. И главный наш приоритет — сделать такую атаку невозможной.
Если люди поверят, что мы способны драться, защищая свою страну, нас с большей вероятностью оставят в покое. Обратите внимание на фразу «драться за мир». Если «мы стремимся к миру и боремся за него», нам и дальше придется за него бороться. А если мы начнем драться за мир, то и обретем мир.
Время от времени в истории цивилизаций случается так, что более культурное, более цивилизованное общество уступает натиску менее развитых и цивилизованных варваров-завоевателей. Так пала Римская империя. И так же преуспевающие китайская и индийская цивилизации были повержены воинственными расами с гораздо более примитивным строем и неразвитой социальной организацией. Мы все время должны быть начеку. Нельзя допустить подобного в Сингапуре — утратить бдительность из-за хорошей жизни.
Чтобы выжить, мы должны быть очень бережливыми. Нам не по карману содержать большую армию. Мы не можем позволить себе тратить деньги на армию в условиях кризиса. И чтобы наша оборона внушала уважение, и чтобы наши оппоненты не подумали, что это всего лишь показуха, нам нужно создать значительные резервы. Такие резервы, которые можно привести в полную боевую готовность одним нажатием кнопки, которые отлично владеют любым оружием — от стрелкового до тяжелой артиллерии, и так далее. Каждый год мы должны готовить новую порцию резервистов, хорошо обученных и эмоционально готовых к бою.
Мы делаем все, чтобы обеспечить безопасность Сингапура. Ради этого нам, к сожалению, приходится прибегать к помощи пре-ступников-рецидивистов. Для защиты нашей территории нам необходимы люди, обладающие сильным духом, решимостью и способные на жестокие поступки. Если они заявят о своей готовности применить силу для сохранения мира — пусть они и не поддерживают правительство, — мы готовы их кормить и содержать.
Сразу после отделения в 1965 году мы начали формировать свои вооруженные силы. Безопасность — важнейшее условие для выживания любого народа. Без вооруженных сил мы рискуем потерять все, что имеем. Всякий, даже террорист-одиночка, сможет захватить нас ради выкупа. И все же оппозиционные партии желают либо ликвидировать национальные силы, либо превратить их в коммунальную службу. Они совсем потеряли рассудок?
Цивилизация всегда уязвима, особенно если речь идет об островном государстве.
Нужно покупать новое оружие и давать лучшее образование молодым людям, чтобы они могли управлять самыми современными средствами защиты. Но еще важнее воспитать из них решительных и эффективных лидеров. Безопасность — как электричество: ее можно накопить, но нельзя удержать надолго.
Мы не воспринимаем соседей по Юго-Восточной Азии как угрозу нашей безопасности. Да, у нас всегда будут возникать разногласия из-за национальных интересов и предпочтений, но пока правительства и лидеры стран Юго-Восточной Азии мыслят рационально, эти разногласия не приведут к вооруженным конфликтам. Внешние угрозы нашей безопасности скорее придут со стороны нерациональных и экстремистских сил или от экспансионистских режимов, располагающих особо мощными армиями.
Наш главный принцип — никогда не позволять тревогам и страхам разрастаться до непомерной величины. Ранние превентивные меры способны предотвратить самые уродливые последствия. А значит, будь то коммунисты со своими подпольными методами подготовки массовых беспорядков или растущие межнациональные либо религиозные противоречия, их следует пресекать на корню.
Мир станет безопасным только тогда, когда агрессора, стремящегося завоевать другие страны, и в особенности страны более слабые, будут наказывать, а не награждать.
Если бы я принадлежал к своре больших псов, то думал бы о том, как больнее укусить. Но коль скоро мы все маленькие собачки, умнее будет просто тявкать.
Мы должны смириться с фактом, что в АСЕАН невозможна такая комбинация сил, которая будет способна противостоять военной мощи Китая. И если не вмешается кто-то извне, например Америка, в регионе не установится равновесие.
Есть ряд реальностей, которые нам необходимо взвесить, прежде чем призывать кого-то в Вооруженные Силы Сингапура. Не следует втягивать человека в конфликт с его внутренними убеждениями. Еще два года назад я говорил, что очень трудно малайского мусульманина из глубоко религиозной семьи превратить в послушный винтик военной машины и мы не должны требовать такого от других людей. Многих моя откровенность тогда покоробила.
Но я боролся с кризисом 1960-х годов, мне приходилось действовать без права на ошибку. Что это было — дискриминация или здравый смысл, предусмотрительность?
Я спрашиваю себя: в чем состоит самая страшная угроза человечеству? Думаю, она — в самом существовании человека, который из-за своей противоречивой натуры способен на самоуничтожение. Проблемой стало глобальное потепление: ураганы в Европе, которых там никогда не видывали, засуха во многих странах. Образуется ли где-то Эль-Ниньо или Эль-Нина — это опять-таки результат сжигания углеводородов и стремительного роста населения планеты.
Если бы люди оказались перед выбором: остаться в колониальной, хотя и обновленной системе или перейти в коммунистическую Малайю, эффективную и открытую, но жестокую и нелиберальную я боюсь, что очень многие граждане, которым нет дела до абстрактных принципов личной свободы (свободы слова и собраний, защиты от ареста без суда и следствия и т. д.), выбрали бы коммунизм просто из необходимости выжить.
Я не могу сказать положа руку на сердце, что считаю коммунизм безусловным порождением зла, ибо знаю некоторые страны, которым коммунизм принес великое облегчение, придя на смену предыдущему режиму. И это очередная серьезная проблема, с которой мы столкнулись. Почти 600 миллионов китайцев придерживаются такой философии и видят в ней достойный ответ гнилому, коррумпированному и жестокому обществу, ставшему таким оттого, что люди окончательно лишились самоуважения и системы ценностей.
Я уверен, что направление нашего развития в будущем — к коммунизму или к некоммунизму — зависит от способности создать чистое, здоровое политическое движение с честными вождями, которые верят в демократию и общество справедливости и идут в политику, чтобы служить, а не стяжать власть и богатство. Собрав достаточное число таких людей — честных, распорядительных, готовых трудиться, — вы победите коммунистов без единого выстрела. Если же вам это не удастся, останется только один путь — в СЕАТО[21] с его атомными и водородными бомбами.
Коммунисты проиграли, потому что они зовут на баррикады, а людей можно затащить на баррикады, только если они доведены до отчаяния и реально умирают с голода. Тогда они готовы выламывать булыжники из мостовой, бить стекла, переворачивать и поджигать машины. Если же они прилично накормлены, прилично одеты и я не скажу, что довольны жизнью, но хотя бы не испытывают ярости и отчаяния, то их поступками будут руководить причинно-следственная связь и способность рассуждать.
Я буду препятствовать поездкам коммунистов — доморощенных коммунистов — за границу по самой простой и очевидной причине. Я не настолько глуп, чтобы позволять им, катаясь по другим странам, получать уроки подрывной деятельности и интриг и укрепляться духом в своей предательской морали. Я не считаю, что в мои обязанности входит помощь им в подготовке коммунистической революции. На самом деле моя прямая обязанность — сделать так, чтобы те глупости и просчеты, в которых они были уличены, пали на их же головы.
Когда человек достиг чего-то в жизни — например, у него имеется велосипед, он достаточно зарабатывает, чтобы кормить семью и снимать для нее приличное жилье, — и завтра он способен купить скутер, дабы пересесть на него с велосипеда, то это безусловный прогресс. И он просто не станет слушать чьи-то дикие и глупые разглагольствования о революции и жестокости. А если после скутера он продолжает хорошо зарабатывать — так, что покупает себе машину и даже может позволить себе катать в ней девушку, — это хорошо и приятно. В конце концов, не за это ли борются сами коммунисты — хотя бы в той же Москве?
С коммунизмом, как и со многими вещами в этом мире, проще всего бороться тем, кто знает его и уже имеет к нему иммунитет. Я уверен, что политика полной изолированности от коммунистического образа мыслей очень недальновидна. Однажды окна распахнутся и, подобно островитянам Южных морей в их первом столкновении с туберкулезом, мы окажемся в смертельной опасности. Лучше пропускать такие вещи мелкими дозами — их несложно пережить, и это позволит выработать иммунитет в организме нашего общества.
Мы в Сингапуре были потрясены жестоким столкновением двух коммунистических стран к северу от нас, на Индокитайском полуострове. Мы были в шоке, нам не верилось, что одно коммунистическое правительство предприняло целенаправленные действия, чтобы свергнуть другое коммунистическое правительство. Когда коммунисты поступают так с некоммунистами, они называют это «освобождением». А когда они свергают таких же коммунистов, то говорят о «спасении».
Я воспринимаю коммунистов всерьез. Если они внушают своему народу, объявляют в своих официальных органах, в прессе, по радио и в книгах, что мир станет коммунистическим, потому что это необратимый исторический процесс, я не могу недооценивать эти угрозы. Ведь коммунисты действительно готовы перекроить историю. Я никогда не забываю об этом.
Советский Союз прожил в эгалитарном обществе уже 70 лет, но избавился ли он от бедности, проституции, несправедливости, голода? Помогла ли ему установка на подавление природных инстинктов — заложенного в человеке стремления выделиться, превзойти в чем-то других, больше зарабатывать, чтобы увеличить шансы своей семьи на достойную жизнь и дать ей хорошую базу для развития? Все это безнадежно застыло, омертвело в атмосфере уравниловки.
Не так давно, в 1950-х, многие сингапурцы, особенно те, что учились в Китае, верили, что Китай демонстрирует выдающийся прогресс в непрерывной революции и индустриализации. Они судили об этом по репортажам в глянцевых журналах и восторженным телепередачам, по детским дворцам, образцово-показательным фабрикам и деревням, куда приглашали редких гостей. Я уверен, что большинство молодых сингапурцев или молодых китайцев в Сингапуре проголосовали бы за такую систему.
В этом и состоит опасность формулы «один человек — один голос». Однако это был мираж, грубый обман. Мы узнали об этом только в 1970-х, ну а к 1980-м это стало понятно каждому.
Сорок пять лет соревнования с Западом истощили Советский Союз и всю свору марксистских государств. Они не смогли даже сравняться по производительности, по уровню жизни и технологическому развитию с экономикой капиталистических стран Запада. Внезапно они решили объявить об отсталости своей промышленности. Еще никогда в истории не возникало столь благоприятного момента. Это открыло широчайшие возможности для рывка вперед. Страны Восточной Европы сбросили разложившиеся режимы и вернулись на путь, идя по которому Западная Европа достигла богатства и свободы.
Коммунистическая идеология больше не туманит разум народу Китая. Ни один житель Китая теперь не воспринимает коммунизм как веяние будущего. Они знают, как живут китайцы Тайваня и Гонконга, и хотят быть такими же богатыми, как они.
Китаю уже не вернуться к политике закрытых дверей. Когда ветераны Длинного марша[22] уйдут со сцены, их преемникам придется доказывать законность их власти и искать способ как можно скорее поднять уровень жизни в Китае, чтобы остаться у руля.
Проблема Китая состоит в том, чтобы суммировать чаяния образованных и развитых жителей городов и решить, какое правительство они хотят. Эти люди хорошо информированы о других системах, в том числе тайваньской и гонконгской. Но 900 миллионов крестьян имеют другие приоритеты и чаяния. Система «один человек — один голос» на выборах президента, конгресса или сената, в которых участвуют миллиард и сто миллионов китайцев, приведет к полному хаосу. Но с другой стороны, у само-закрепившейся во власти Коммунистической партии не будет больше права заявлять, что она представляет весь народ.
Можно ли традиции и ценности 4000-летнего правления в Китае разом изменить простым голосованием в Конгрессе США?
Уверен, что в Китай придут перемены. Но это должен быть поступательный, инициированный изнутри эволюционный процесс. Спешка недопустима.
В Китае законодательная система несовершенна, а исполнительная — непрозрачна. Игра на равных нехарактерна для китайской культуры — здесь важнее личные связи, так называемые гуаньчжи.
Когда многообещающие молодые китайцы соприкоснутся с другими культурами, обучаясь в США, Японии и Европе, им придется преодолеть этническую замкнутость. Они поймут, сколь мала планета Земля, как она зависима от наших действий и уязвима. Осознают, что стабильный мир нуждается в четких правилах, которым должны подчиняться правительства больших и маленьких стран, и что военные силы слишком разрушительны, но наряду с ними существуют и другие, не менее мощные силы.
Соседей Китая не убеждают традиционные заверения в том, что для него все страны равны — и большие, и малые, и что он не стремится к гегемонии.
Неблагоразумно думать, что Китай не способен возродиться хотя бы через 50 лет. А вот станет ли он при этом более демократичным и многопартийным или останется авторитарным государством с одной партией — вопрос другой. Но Соединенные Штаты, Япония и Европа могут повлиять на результат, вовлекая Китай в мировую политику, давая образование многообещающей китайской молодежи. Образ жизни и система ценностей этих талантливых студентов станут решающим фактором при переходе Китая к политике открытости.
Заявить на весь мир, будто Китай не способен преодолеть 100 миль по воде (до Тайваня), — значит бросить Китаю вызов, побуждающий это сделать. И я думаю, что Китай ответит на вызов. Вряд ли китайцы буквально станут форсировать пролив, но непременно пустят в ход все свои возможности, чтобы вынудить другую сторону прийти к мирному решению. Полагаю, это случится примерно к 2016 году.
Все страны Азии, средние и малые, опасаются одного: не захочет ли Китай вернуть себе традиционную роль в международных отношениях и превратить своих соседей в вассалов, обязанных платить дань, как во времена Поднебесной империи? Малейший намек на это всполошит весь регион и толкнет большинство стран в объятия США и Японии.
Главные трудности порождены откровенным желанием Америки сделать Китай более демократичным. Китай с негодованием воспринимает это как вмешательство в свои внутренние дела. Внешним силам попросту не дано переделать его по своему образцу. Ведь даже те, кто сумел завоевать Китай (монголы в XII— XIV веках или маньчжуры в XVII-XIX веках), не смогли изменить китайскую культуру. Напротив, это Китай изменил их, поглотил и ассимилировал. Ни язык, ни культура победителей не преодолели китайские язык и культуру.
Китайские лидеры отзываются обо мне как о старинном друге. Но я также старинный друг Тайваня. Если пострадает кто-то из них, Сингапур воспримет это как большую потерю. Если пострадают оба — потери для Сингапура возрастут вдвое. Сингапуру выгодно, чтобы оба государства процветали и сотрудничали ради всеобщей пользы.
Вот что Китай должен усвоить: в будущем его влияние на мир будет зависеть не только от ВВП и военной мощи, но и от того, как люди станут относиться к китайскому обществу и вообще ко всему китайскому. Такова «мягкая власть», состоящая в привлекательности китайского общества для остального мира, а не «жесткая власть», опирающаяся на сильную экономику и армию. Мир должен оценить Китай, и для начала этому помогут те студенты, которые учатся сейчас в университетах Америки.
4000-летняя история Китая — это череда правления сильных династий, перемежающихся периодами анархии, иностранных вторжений, военных правителей и диктаторов. Китайский народ никогда не имел правительства, которое считало бы головы своих граждан, а не рубило их. Так что любое продвижение к представительной власти должно быть постепенным.
Если Китай развивается и превращается в большое урбанизированное сообщество, его политическая система должна расшириться, чтобы хватило места многочисленному среднему классу из высокообразованных, отлично информированных и тесно связанных с остальным миром граждан. Приверженцы высокого уровня жизни и чистой среды обитания захотят быть услышанными правительством, полностью прозрачным и свободным от коррупции.
Большинство китайцев чувствуют, что их древняя цивилизация обладает отличительными качествами и системой ценностей, которые служили им и за пределами своей страны. Это культурное наследие романтизировалось и бережно сохранялось. Однако некоторые аспекты традиционной культуры и обычаев стали подвергаться критике как не отвечающие новому времени и даже тормозящие дальнейший прогресс. Традиционный образ жизни, приверженцами которого были первые китайские эмигранты, требует тщательной переоценки, чтобы потомки этих поселенцев могли решить, как им следует изменить систему ценностей. Глубокое знание своего прошлого поможет потомкам китайских переселенцев в дальних странах увидеть, как меняются китайцы в самом Китае, также приспосабливаясь к новому времени.
В отличие от других развивающихся стран, Китай хочет оставаться Китаем и восприниматься как Китай, а не как почетный член западного сообщества.
Прогресс в развивающихся странах — это развитие промышленности, производство современной техники, подъем уровня жизни, который будет зависеть не от крестьянина с мотыгой, а от квалифицированного рабочего. Мой тезис таков: если мы проиграем и в ближайшие десять лет не сумеем подготовиться к вступлению в индустриальный век, то будем сожалеть об этом всю жизнь.
В дискуссиях часто идут в ход эвфемизмы, призванные пощадить чувства молодых стран и усыпить бдительность стран зрелых. Когда мы говорим молодая страна, мы имеем в виду страну, которая развивается, но вот под словом «развиваться» далеко не всегда подразумеваем развитие. Но без развития страна останется неразвитой, а уж неразвитая страна — всегда бедная.
Есть особенность, по которой можно отличить развитую страну от неразвитой. Если люди не понимают, почему они живут бедно, и верят, что есть какой-то мессия или армейский генерал с армией и пушками, достаточно решительный и разбирающийся в бизнесе, чтобы разом решить проблемы бедности, безработицы и отставания, значит, эта страна неразвитая, потому что такая ситуация может сложиться только в неразвитой стране.
К счастью, мы никогда не субсидировали производство риса или других продуктов. Правительство, идущее по такому пути, неизбежно столкнется с тяжелыми проблемами: все больше и больше его вложений будет уходить на прокорм все большего и большего количества ртов с неконтролируемым ростом малообразованного населения, с замедлением экономического прогресса, массовой безработицей и, как результат, с волнениями и бунтами. Подобное происходит тогда, когда избранные правительства некоторых молодых стран боятся принимать непопулярные решения.
Мысли о том, что мы индустриализируем Сингапур для того, чтобы платить все больше и больше, а работать все меньше и меньше, могут привести к катастрофическим последствиям. Никто нам ничем не обязан. И ничто не дается даром.
Мы не одарены нефтью, минералами или сельскохозяйственными угодьями. Но мы занимаем стратегически выгодную экономическую позицию и имеем развитую инфраструктуру промышленного производства и сферы обслуживания: мы ремонтируем корабли и самолеты, заправляем их топливом, предлагаем услуги по складированию, а также решаем любые инженерные и управленческие проблемы, не говоря уж о том, что у нас есть эффективный финансовый центр и валютные рынки. Когда каждый будет выкладываться в полную силу, реальный уровень жизни если и не вырастет очень быстро, то хотя бы не пойдет вниз.
Думал ли я о национализации и социалистическом планировании для индустриализации и экономического преобразования? Честно скажу: нет. Потому что национализировать было практически нечего — кроме офисной мебели и оборудования, банковских помещений, магазинов, отелей и нескольких фабрик. Вдобавок в 1965 году передо мной уже были отрезвляющие примеры правления У Ну в Бирме, Бандаранаике на Цейлоне и Сукарно в Индонезии.
Памятник основателю Сингапура сэру Стэмфорду Раффлзу по-прежнему стоит в центре города, напоминая сингапурцам, о каком будущем он мечтал для острова в 1819 году: он видел Сингапур территорией свободной конкуренции, торговым центром Востока на пути между Индией и Китаем. Тогда на острове жили 120 человек, которые кормились рыболовством. Уже через пять лет здесь насчитывалось пять тысяч торговцев: англичане, арабы, китайцы и индийцы — всех привлекло это место благодаря господствовавшему здесь принципу равноправной конкуренции, не зависимой от расы, языка или религии.
Чтобы сохранить одно рабочее место в Европе, например в обувной или текстильной промышленности, в развивающихся странах приходится увольнять двух, а то и двух с половиной или трех рабочих. При этом граждане в развитых странах, получая пособие по безработице, живут не намного хуже работающих. Их может тревожить лишь неопределенность положения или нехватка общения с друзьями, которого им не хватает дома. Но в развивающихся странах безработица — это голод.
Какие факторы позволят нам пройти через рецессию легче, чем это удалось большинству стран? Прежде всего это жесткий бюджет на протяжении многих лет без дефицита или валютных трат, с положительным, а не отрицательным результатом. Это делает нашу валюту стабильной. Мы не нуждаемся в огромных займах, потому что не тратили деньги не по средствам. И если в этом году нам придется потратить больше, чем удастся получить, у нас есть определенный запас на черный день. Доверие к сингапурскому доллару помогло нам развить банковские и финансовые институты, поскольку деньгам необходима возможность безопасного и беспрепятственного оборота.
Давайте не будем забывать, что протекционизм и сокращение торговли означают замедление роста для развивающихся стран. То есть им не удастся избавиться от долгов, а дефолты станут неизбежными — со всеми вытекающими последствиями для международной банковской системы. Даже если банки переживут эти катаклизмы, развивающимся странам нечего будет и думать о либерализации и многопартийной системе с демократическими свободами. Жестокая или репрессивная система — вот оборотная сторона стагнации или отрицательного движения в экономике.
Нам следует поддерживать малый и средний бизнес для укрепления связей с мультинациональными корпорациями в таких странах, как Япония и Германия. Мы должны стать их партнерами, чтобы они могли получить современные технологии и налаженное производство, а наши предприятия малого и среднего бизнеса росли бы за счет своих собственных ресурсов. Они сумеют вырасти до крупных корпораций только в том случае, если их руководство проявит хватку и предприимчивость. Правительственная поддержка способна им помочь, но она не станет решающим фактором, благодаря которому малый бизнес превратится в крупный или преуспевающий.
По ряду качественных показателей, в том числе по доходу на душу населения, Сингапур сейчас котируется как развитая страна. Но правительство это не радует — ведь мы слишком хорошо знаем, насколько он зависим от иностранных технологий, иностранных менеджеров и ученых. Нам рано играть в одной лиге с Америкой, Японией или Германией с их богатыми человеческими, научными и технологическими ресурсами. С большой натяжкой мы можем приравнять себя к Португалии, Греции и Испании.
Как и на Неру[23], на меня повлияли идеи английского фабианского общества[24]. Однако я быстро понял: прежде чем делить пирог, его необходимо испечь. Поэтому отказался от велфаризма, который лишает людей самостоятельности и желания чего-то добиваться в жизни. Равным образом я отринул и модель индустриализации за счет импортозамещения. В то время как большинство стран третьего мира с подозрением отнеслись к идее работать на западные мультинациональные корпорации, Сингапур распахнул для них двери. Они помогли нам вырасти, принесли с собой новые технологии и современные ноу-хау и подняли производительность так быстро, как не подняли бы никакие другие меры.
Если мы не сможем увеличивать производительность труда или интенсивность работы наших граждан, наша экономика замедлится. Тогда сингапурцы не обнаружат богатого рынка вакансий, растущих доходов и конкурентных цен на недвижимость — все показатели повернутся вспять. Это плохо скажется на большинстве населения, поскольку вызовет сокращение рабочих мест и уменьшение заработной платы. Труднее всего будет найти работу молодым сингапурцам, содержащим семьи. И хотя появится больше дешевых квартир, они не смогут их купить, поскольку доходы сократятся. Круг возможностей граждан Сингапура заметно сузится. Мы получим разрушающуюся экономику со всеми ее «прелестями»: снижением цен на недвижимость, в том числе и на квартиры, падением уровня запросов и зарплат, сокращением числа рабочих мест. Как только это случится, самые талантливые работники ринутся искать более сытные пастбища, еще туже закручивая спираль, способную привести к полному краху Сингапура.
Налог на наследство — одна из форм налогообложения, которую можно использовать для нивелирования несправедливого распределения богатства, и, думаю, стоило бы закрепить такую систему навсегда. Первичной целью социалистической налоговой политики является перераспределение богатства. Вы берете деньги у «имущих» и оплачиваете ими образование, социальные услуги — таким образом передавая их «неимущим». При этом вы имеете преимущество, так как забираете их не у каких-то конкретных людей. Вы не отнимаете деньги у детей и наследников, а всего лишь берете плату за их надежду на то, что они когда-нибудь смогут распорядиться этими средствами. Это может быть болезненным в течение одной-двух недель после оглашения завещания и оплаты долгов, но в любом случае это менее жестокая мера, чем урезание капитала еще при жизни человека.
Богатство и бедность — вещи родственные. Как внутри государства, так и на международном уровне вы можете столкнуться с напряженными отношениями, обострившимися не столько из-за того, что вы слишком бедны и настроены против кого-то слишком богатого, а скорее из-за того, что ваше положение намного лучше, чем у кого-то, кто из-за этого чувствует себя обойденным.
За последние 16 лет нам удалось совершить экономическую и социальную трансформации. Союзу с коммунистами, чреватому скорой гибелью в горниле революции, мы противопоставили более заманчивую перспективу — получить специальность, найти работу, стать владельцем своей квартиры с холодильником, телевизором и стиральной машиной, содержать жену и двоих детей.
Бедные знают, что манна небесная не падает нам на голову — во всяком случае в Сингапуре.
Сегодня одной из наших основных проблем стала убежденность молодежи в том, будто богатство и рост заложены в самой природе Сингапура — как вещи сами собой разумеющиеся. Необходимо напоминать ей, что богатство и рост не приходят просто так в место, лишенное природных ресурсов, что они результат труда и усилий множества людей.
Каждый гражданин уже ощущает, что имеет вес и тоже является кирпичиком в общей стабильности и прогрессе Сингапура. И каждый гражданин имеет право рассчитывать на долю тех богатств, ради которых он трудился вместе со всеми.
Сингапур — общество, основанное на личных усилиях и заслугах, а не на богатстве и привилегиях, полученных по праву рождения. Ни одна сторона жизни руководителя не может быть закрыта для его подчиненных. Если он играет в сквош, теннис или гольф, то и подчиненные должны иметь возможность делать это. Если руководитель едет в отпуск за границу, то и подчиненным это должно быть доступно.
Глупо утверждать, будто наше правительство богато, тогда как народ беден. Такое возможно только в случае, если лидеры воруют национальное достояние. В Сингапуре лидеры не воруют. И если правительство богато, это значит, что и у народа есть деньги, которые гарантируют безопасность и процветание всех граждан.
Любой человек в Сингапуре хотел бы жить в кондоминиуме или на своем участке земли. К несчастью, не всякий может позволить себе купить землю. Зато последовательно проводившаяся на протяжении 15 лет политика перестройки многоквартирных домов превратила эти кварталы в настоящие кондоминиумы.
В наш золотой век молодежь Сингапура должна быть готова искать свое счастье. Глупо жаловаться на то, что она не может что-то купить. Она никогда этого не купит, если не начнет использовать малейшие возможности. Конечно, в более выгодном положении находится тот, кто имеет доход с прибыли или вложений. Но при хороших темпах роста даже тот, кто живет на жалованье, сможет удвоить его в ближайшие десять лет.
Мы не можем позволить всем желающим иметь свои машины, каким бы высоким ни был доход на душу населения: нашей молодежи придется смириться с тем фактом, что дороги не пропустят такое количество транспорта. Кроме того, это навредило бы экономике. Мы также не можем дать всем желающим земельные участки, коттеджи или бунгало — нам просто не хватит земли. Однако мы способны обеспечить всех содержащимся в порядке качественным и удобным жильем и превосходным общественным транспортом.
Почти 30 лет мы стремились к эгалитарному обществу. Но если мы хотим получить успешных предпринимателей, нам придется смириться с неравенством в зарплатах успешных и менее успешных сотрудников.
Всем нам приходится мириться с потерями и вынужденными ограничениями. Но даже малообеспеченные граждане Сингапура живут в лучших условиях, чем те, в которых находится население соседних Малайзии, Таиланда, Филиппин, Мьянмы, Камбоджи и Вьетнама. Мы строго следим за тем, чтобы никто не угодил в неожиданные ловушки и пропасти жизни за чертой бедности. Правительству приходится быть экономным. Каждый должен что-то откладывать в общий кошелек до тех пор, пока не пойдет в рост мировая экономика, а вместе с нею и мы.
Благосостояние каждого сократится, если снизится цена наших активов. Но если вы не станете брать займы, чтобы покупать активы и иметь достаточно денег для обслуживания долга, вам придется полагаться исключительно на инвестиции до тех пор, пока рынок не оживится и цены не пойдут в рост. Сингапурцы могут спать спокойно и не впадать в отчаяние. Нам предстоит пережить некоторые трудности, но о нищете — такой, чтобы питаться в столовых армии спасения или попрошайничать на улицах, — речи не идет. У нас все граждане имеют крышу над головой, и 95 процентов сингапурцев являются собственниками своих квартир.
Кем бы вы ни работали, в Сингапуре вы будете обеспечены лучше, чем ваши коллеги в любой другой азиатской стране, включая Китай и Индию. Единственной страной, где ваша зарплата на той же должности может оказаться выше, является Япония.
Давайте признаем, что ни одна страна в мире не откажется от технологического преимущества ради благотворительности.
Аэропланы способны перенести великое множество пассажиров. Но в обозримом будущем не предвидится таких технологических прорывов, которые потеснили бы морские перевозки как наиболее эффективный и дешевый способ перемещения грузов. Если мы создадим себе прочную репутацию быстрым и качественным обслуживанием по справедливым ценам, то ремонт и строительство кораблей станут одним из основных видов нашего производства.
Знания и технологии, единожды выпущенные на свободу, нельзя будет снова заточить в бутылку.
Я желаю вам успехов. Насколько успешными вы будете, зависит от вашей предприимчивости. В этом и состоит частное предпринимательство.
Мы не можем предсказать, у кого из нашего молодого поколения менеджеров, инженеров и профессионалов обнаружится талант предпринимателя. Он вырабатывается путем проб и ошибок и проявляется, лишь когда человек окунается в глубокие воды бизнеса.
Корпорации, черпающие идеи только у одной культуры, прозевают большинство инноваций.
Сияющая радуга всегда манит тех, в ком силен дух предпринимательства. И на конце ее их ждут великие находки. Я обращаюсь к молодым и не совсем старым: не бойтесь заглянуть за горизонт и увидеть радугу, чтобы оседлать ее. Не всем повезет, и лишь немногие найдут свой горшок с золотом, но каждый, кто отправится в погоню за радугой, получит прекрасный и вдохновляющий опыт, а может, и некоторую выгоду.
В Гонконге жители лучше подготовлены к следующему этапу развития, чем в Сингапуре: они всегда любили рисковать. Исторически сложилось так, что наша молодежь обычно предпочитала более надежный путь, выбирая крупную корпорацию (чаще всего мультинациональную) или предприятие из местных и постепенно делая там карьеру. Гонконгцы, едва успев поступить в корпорацию, уходят оттуда, как только немного освоятся и почувствуют себя готовыми для начала собственного дела. Они способны заложить последнюю рубашку в своих авантюрных попытках сорвать джекпот. Но далеко не у всех хватает смелости и бесшабашности, чтобы броситься на поиски приключений. И мы должны поддержать таких людей, помочь им основать как можно больше новых мелких предприятий в надежде на то, что какие-то из них вырастут в большие.
Ключ к инновациям и технологиям скрыт в людях. Мы должны развивать и воспитывать таланты, чтобы творческая жилка и изобретательность сочетались в них с образованием и дисциплиной. Наша система образования реформировалась от детского сада до университета с целью развить в детях изобретательность и творчество, а еще привычку учиться на протяжении всей жизни. Так же важно для нас привлекать таланты из-за границы, сделав Сингапур местом, приятным для проживания.
Мечта о богатстве привлекает любого. Но богачами могут стать только предприимчивые личности, готовые создавать новые продукты и услуги. Прирожденных предпринимателей в мире мало, и еще меньше предпринимателей успешных. Чтобы стать успешным предпринимателем, необходимы такие выдающиеся качества, как высокая активность, энергичность и острый ум, способный разглядеть возможности там, где все прочие видят одни проблемы. А еще отличная интуиция — она должна подсказать, какие продукты или услуги окажутся прибыльными.
Никто лучше японцев не умеет совершенствовать технологии.
Замечательный пример — то, как им удалось улучшить китайский абак, у которого было семь камней: два вверху и пять внизу, круглых и шумных. Японцы сократили их число до пяти — один вверху, четыре внизу — и сделали края острыми, чтобы камни двигались быстро и бесшумно. То же касается японских палочек для еды. Благодаря острым концам они позволяют легче управляться с такими мелкими круглыми предметами, как горошины, которые никак не поймаешь китайскими палочками. Эту способность к развитию современных технологий следует сохранять и совершенствовать. Но видоизменять вещи, изобретенные другими, недостаточно. Необходимо, как американцам, создавать продукты, о которых никто и помыслить не мог, чтобы они моментально становились объектом желаний и предметом массовых закупок по всему миру.
Ни одна нация не займет ведущее место в мире без неоспоримого первенства в технологиях — как военной, так и гражданской. От римских легионов к морскому владычеству Португалии, Испании и Великобритании и дальше до Германии начала Первой мировой войны или Советского Союза времен окончания Второй мировой войны статус ведущей силы достигался благодаря технологическому преимуществу, которое эти нации обретали, совокупно развивая гражданские и военные мощности.
Я знаю, как могут быть неприятны перемены, особенно если вы работали с неохотой и вдруг появляется новый начальник, требующий от вас полной отдачи.
Профсоюзы и их советники, одним из которых был и я, в 1950-х и 1960-х годах выдвинули предположение, что нашим рабочим необходимо больше свободного времени, чтобы успевать наслаждаться плодами своего труда. Эти предположения основывались на английской практике и абсолютно не соответствовали условиям нашего общества. Ведь известно: наши рабочие хотят работать и еще больше работать, чтобы получать больше денег, а не свободного времени, которое провоцирует на траты, превышающие заработок.
Наши профсоюзы в начале своей деятельности часто служили прибежищем неумелым, ленивым и откровенно антисоциальным личностям. Такие люди во всех странах первыми стремятся объединиться в союз, чтобы сообща защищаться от естественного желания хозяина избавиться от плохих работников. Я не прошу наших профсоюзных лидеров в открытом демократическом обществе брать на себя роль менеджеров. Но, опираясь на новый трудовой кодекс, призываю их прекратить покрывать тех, кто работает спустя рукава. Мы не должны сползти к практике, при которой профсоюзное движение превращается в няньку для слабейших и нерадивых сотрудников, а система уравниловки отбивает у других людей охоту работать лучше, чем эти лентяи.
Подобно плохим работникам, есть и плохие начальники. [...] Этим начальникам надо учиться, чтобы не отставать от современной промышленности.
Руководители должны понимать, что хорошие личные отношения — это их рабочий актив. Если ваши руководители позволяют себе грубо обращаться с вами, наше самоуважение требует положить этому конец. Мы можем надавить на рабочих, чтобы они усерднее работали. Но мы не должны делать это при помощи унижений или побоев.
Сингапурский рабочий умен и быстро учится. Но сингапурцы слишком рано начинают думать, что научились всему, хотя на самом деле еще даже не приблизились по уровню к квалифицированным рабочим Японии.
Вы можете торговаться за более высокий оклад или за более высокие премии. Но, достигнув соглашения, вы должны придерживаться его и честно выполнять дневную норму за честное вознаграждение. О каких-то попытках надувательства и речи быть не может, работа требует дисциплины. От этого зависит успех Сингапура: чтобы все три стороны — работник, руководитель и правительство — прониклись духом сотрудничества, необходимого для роста.
Одна хорошая команда менеджеров способна обеспечить работой десять тысяч человек.
Есть работа, которую необходимо выполнить. И неважно, делается она в офисе с кондиционером или в фабричном цехе, или под дождем и солнцем, ее следует сделать, притом хорошо. Это и есть наш путь вперед.
У нас нет враждебных отношений между начальником и подчиненным. У нас нет конфликтов между тем, кто думает или кого заставляют думать, будто он подвергается эксплуатации, и тем, кто играет роль эксплуататора. Если бы мы позволили увлечь себя в ловушку примитивных марксистских концепций классовой борьбы, с Сингапуром было бы покончено.
Для Сингапура 1960-е годы стали десятилетием, когда исчезла безработица, 1970-е — когда была достигнута практически полная занятость и получен первый опыт. 1980-е должны быть посвящены дальнейшему образованию наших рабочих и превращению их в квалифицированных специалистов. Прогресс последних 20 лет стал возможен благодаря тесному, почти неразрывному сотрудничеству лидеров партии «Народное действие» и Национального конгресса профсоюзов[25]. Фактически у нас получилось единое руководство: команда людей, сорвавшая английские оковы, — они приняли вызов и превзошли коммунистов в искусстве организации масс, используя в числе своих инструментов сбалансированность и стабильность.
Квалифицированный (японский) рабочий будет вылизывать свою машину и место вокруг нее, тогда как сингапурский считает, что это должен сделать кто-то другой, что это не его обязанность. Внимание сингапурца ограничено его собственными обязанностями и перспективами продвижения. Он не станет сам расширять свои обязанности. То, что вместе с коллегами он может сделать свой труд более производительным и эффективным и таким образом добиться общей выгоды и в итоге повышения зарплаты, — перспектива настолько грандиозная для него, что она его не задевает. В отличие от японских рабочих, большинство наших не осознают себя как единое целое со своими компаниями.
Мы составляем многонациональное сообщество иммигрантов, обучающихся легко и с охотой. Но к несчастью, многие из нас ожидают быстрых результатов и быстрой отдачи. Сингапурцы возлагают слишком большие надежды на сертификаты, на свои гражданские права и обязанности государства. Они не особенно гордятся своей работой — она не является для них способом самоутвердиться и не мотивирует их, как немцев или японцев, на то, чтобы совершенствоваться в профессии.
Японский врач или корейский специалист-аналитик в области вычислительных систем дважды подумает, прежде чем перебраться в Америку, Канаду, Австралию или Новую Зеландию. Это потребует от него слишком больших затрат на обучение языку и культуре. Сингапурцы, получившие образование на английском языке, свободно чувствуют себя в англоязычной среде, и их культурный шок не сравним с тем, который испытывают корейцы или японцы. Но для нас в этом кроется особая угроза. Если мы не сумеем обеспечить нашим образованным специалистам достойной карьеры в Сингапуре — с хорошей зарплатой, удовлетворением от труда, перспективами для будущего их детей, — сравнимой с той, какую они медленно и с трудом построят в США, Канаде, Австралии или Новой Зеландии, Сингапур лишится своих талантов.
Я усвоил один жестокий урок: воинственные, сильные, непримиримые профсоюзы, которые борются с руководством за максимальные выгоды для своих членов, не беспокоясь ни о хозяевах, ни о рабочих из других секторов экономики, в итоге с успехом разрушают собственную экономику и дестабилизируют все общество. Посмотрите на Англию и Австралию. В Сингапуре профсоюзы и правительство, в том числе и я, тоже начинали с такого яростного противостояния. Мы хотели избавиться от англичан и их огромных контор, получить независимость и взять власть в свои руки. Мы желали делить пирог по-своему, чтобы самые большие куски доставались нашим рабочим. К счастью, мы быстро усвоили жестокие уроки жизни. Начиная с 1959 года, получив свое правительство, и потом с 1965 года, будучи предоставленными самим себе, мы поняли: необходимо создавать благоприятную среду для инвестиций, продвигая проекты, обещающие быструю отдачу. В противном случае экономика продолжала бы буксовать и безработица дестабилизировала бы общество.
Японский работник — хороший образец для подражания. Японский официант стремится стать превосходным официантом, с гордостью выполняющим свою работу, причем эффективно, стильно и с изяществом. Японский повар будет гордиться своим превосходным искусством. Опрятный, услужливый и гостеприимный, он подойдет к вашему столику в ресторане или отеле, с особым шиком нарежет сашими или фрукты и подаст их гостям. Точно так же ведут себя японские продавцы и менеджеры. С этими людьми мне приходилось общаться во время визитов в Японию. На ступень ниже от «превосходного» стоит «средний» — о таком говорят: звезд с неба не хватает. Японцы тоже имеют свой средний уровень, однако у них он на порядок выше нашего.
Успех в противостоянии с руководством не всегда приносит выгоду рабочим. Враждуя с руководством, рабочие в итоге враждуют с собственной компанией и разрушают свои рабочие места. Японские профсоюзы, напротив, демонстрируют, как сотрудничество с разумными менеджерами позволяет добиться высокой производительности и обезопасить рабочие места.
Качество человеческих ресурсов каждой нации — важнейший фактор, определяющий конкурентоспособность страны. Предприимчивость, изобретательность, сплоченность рабочих, придерживающихся правил взаимной этики, делают их практически непобедимыми.
У ненадежных руководителей и доходы от предприятия ненадежные, ведь если они не сумеют найти общий язык с рабочими, их конкуренты, наладившие такое сотрудничество, легко обойдут их.
Продукты, которые мы выпускаем сейчас, наши соседи смогут выпускать с гораздо меньшими затратами через пять (или более) лет. Нам нужно усложнять свое производство, используя все более сложные механизмы и компьютеры, чтобы всегда быть на несколько шагов впереди конкурентов.
Чтобы получить работу, старым рабочим приходится снижать свои требования по зарплате и уровню жизни и соглашаться на непривычный для них труд. Даже те, кто прежде работал в текстильной промышленности, должны учиться, чтобы найти себе применение в промышленности или сфере обслуживания. Такая реструктуризация экономики неизбежна, потому что периодически отпадает необходимость в устаревшем производстве с его рабочими местами, а новое производство требует новых навыков.
Нет ничего плохого в бесплатных образовании и медицине — если государство может себе это позволить. Но когда развивающаяся страна действительно хочет развиваться, быстрый прирост населения для нее — слишком большая роскошь. Для профилактики болезней, связанных с чрезмерной скоростью роста популяции, требуются немалые деньги. Родителей следует предупреждать о цене таких услуг. И фискальная политика должна строиться так, чтобы после третьего ребенка семья начинала чувствовать свою ответственность. Нельзя сажать детей из многодетных семей на шею высокооплачиваемым квалифицированным рабочим: они и так платят больше налогов, а услуг обычно получают меньше — по числу членов семьи.
Нам следует помнить об угрозе, связанной с высоким уровнем жизни и пособием по безработице, и очень строго следить за тем, чтобы официально зарегистрированные безработные добросовестно искали себе работу. Всякий раз, попадая в большие города индустриально развитых стран, я сталкиваюсь с любопытным парадоксом: высоким уровнем безработицы и нехваткой официантов, таксистов, сиделок и уборщиц. Некоторые виды работ оплачиваются так, что никого не привлекают, и кроме того, есть хорошее пособие по безработице. Какими бы принципами ни руководствовались в этом вопросе развитые индустриальные страны, в бедном ресурсами Сингапуре интенсивный труд за высокое вознаграждение остается лучшим способом привлечь капитал и технологии как основу будущего богатства.
Когда сотрудники получают равное вознаграждение независимо от того, работают ли они в полную силу или спустя рукава, со временем все начинают трудиться хуже и хуже, и страна опускается все ниже. Только в случае, когда работники мотивированы на высокие показатели и знают, что получат большую долю от большего дохода, созданного их дополнительными усилиями, будет богатеть все общество в целом и каждый его гражданин в отдельности.
Мы использовали те преимущества, которые достались нам от англичан: английский язык, законодательство, парламентскую систему и разделение законодательной и исполнительной власти. Однако мы сделали все, чтобы избежать застойной практики богатых стран. Мы видели, как теряют свое величие выдающиеся нации, сползая в болото равнодушия. Утрата предприимчивости и трудолюбия — это результат не только снижения доходов от предприятий, но и потери трудового энтузиазма. Мы знаем, как трудно бороться с системой субсидий, чтобы отменить их в государстве, где люди уже привыкли жить на подачки правительства.
Неужели нам нужно снова и снова повторять урок, преподанный англичанами и австралийцами? Они запустили программы социальной помощи. Они платили своим безработным почти столько же, сколько те получали перед тем, как потеряли работу. Они дали им право три или четыре раза отказаться от работы, предложенной центром занятости, чтобы в итоге выбрать место себе по вкусу. В результате они воспитали тунеядцев.
У меня есть теория по поводу того, чем отличаются Австралия и Канада. Обе страны занимают огромные территории с относительно малочисленным населением, которое даже в ближайшие тысячелетия не сумеет истощить свои природные ресурсы. Изобилие породило своеобразный синдром богатства ресурсов. Главное проявление этого синдрома — расслабленное, а не сосредоточенное настроение в обществе. Такому обществу не хватает мотивации, чтобы напрягаться, поскольку правительство и так обеспечивает хороший уровень жизни. Через субсидии, политику удержания цен и высокие зарплаты оно равномерно распределяет средства, причем от людей не требуется практически никаких усилий. Так и получилось, что австралийцы, канадцы и некоторая часть новозеландцев много тратят, почти не имеют сбережений, неконкурентоспособны и легко влезают в долги.
Я очень расстроюсь, если, пройдясь по нашему богатому Сингапуру, увижу хотя бы сотню людей, живущих на улице, просящих милостыню, играющих на скрипке или притворяющихся, что играют, дабы выклянчить деньги. Это будет значить, что в нашем обществе что-то пошло неправильно. Что этим людям не предоставили реального шанса.
Во-первых, мы обеспечили каждого базовым медицинским обслуживанием. Во-вторых, мы создали разные уровни медицинского обслуживания для тех, кого не устраивает базовый. Мы добились того, чтобы каждый мог получить необходимую медицинскую помощь — не равную, но оправданную. Мы не равны, мы по-разному питаемся, так как же мы можем требовать равного лечения? Демагоги часто заявляют, что это эксплуатация бедняков, что нужно отдать беднякам лучших врачей и лучшие средства. Эти говоруны могут получить чьи-то голоса, но в большинстве своем люди не считают такие действия обоснованными и не верят им.
Я прочел в Straits Times, что, по данным опросов, девять из десяти граждан считают правительство обязанным обеспечивать бедных, а почти половина опрошенных уверены, будто правительство делает недостаточно. Это самый простой способ лишиться самостоятельности — движущей силы на пути к высоким результатам. А ведь многие сингапурцы полагают, что правительство может себе это позволить. Это ловушка, в которую угодили развитые страны в период наивысшего уровня развития экономики: уверенность, что им по карману самая широкая благотворительность.
Многое необходимо сделать для стариков, детей и нуждающихся — и все люди, мужчины и женщины, должны найти для этого время. Со своей стороны правительство может предоставить помещения и средства. А вот чего оно не предоставит — так это личного участия и контакта с волонтерами из социальных служб.
Их бескорыстное сочувствие способно лучше мотивировать людей попытаться помочь себе самим. На Западе все больше благотворительных программ тонет в бюрократии и безразличии, потому что состоящие на жалованье чиновники не имеют понятия о том альтруизме и идеалах, которые движут добровольцами. Поэтому чиновники, живущие на жалованье, никогда не получат в ответ признательности и благодарности от тех, кому поставлены помогать. Это решающий фактор высокой морали — как для дающего, так и для принимающего. На нем основана разница между общественной благотворительностью, наиболее эффективной, и государственной или бюрократической поддержкой, как правило, демотивирующей тех, кому оказывается помощь.
Льготы и субсидии убивают мотивацию, сводят на нет желание прилагать усилия для достижения успеха. Если человеку требуется помощь, дайте ему взаймы и посмотрите, как он сумеет употребить полученные средства. Когда люди попадают в зависимость от субсидий, а правительству в какой-то момент приходится их сокращать, начинаются бунты.
В мире есть несколько государств, которые давали торжественные клятвы и тут же нарушали их как ни в чем не бывало. Кончилось тем, что им перестали верить. Их обещания — пустой звук.
Стоит нам справиться с одними проблемами — на смену им приходят другие. Такова природа нашей жизни.
Если и существует ключ к успеху — то это уверенность. Люди должны верить в себя. Если им не хватает уверенности, если они боятся, что задача им не по плечу, они никогда не достигнут цели.
Я верю в то, что каждый человек имеет право на шанс независимо от богатства или положения его отца, — чтобы он мог проявить свои лучшие качества, соревноваться на равных и подняться на самую вершину. И так должно быть везде — в Москве, в Пекине, в Вашингтоне, и в Лондоне. Потому что невозможно изменить человеческую натуру.
Я верю, что жизнь — это процесс непрерывных перемен и постоянной борьбы за то, чтобы эти перемены были к лучшему.
В каждом поколении есть люди, которых мучает мысль, будто у них не тот статус или положение, недостаточно влияния или наград, — потому что общество не воздало им по заслугам. И они стараются перевернуть все с ног на голову.
На капиталистическом Западе привыкли решать все проблемы при помощи денег — и к чему это привело? Посмотрите на тот же Бродвей в Нью-Йорке. Вы увидите бездомных, бродяг на улице. Причем их сегодня больше, чем в 1950-х и 1960-х годах, перед началом программы «Великое общество». Почему? Почему все только ухудшилось после того, как президент, движимый сочувствием, вдохновился грандиозным видением богатого и процветающего общества, где никто не обойден заботой — будь то черные или национальные меньшинства, или бездомные и безработные? В итоге в стране стало еще больше несчастных и униженных, обездоленных и нищих. В чем причина? Неужели мы не усвоили этот урок? И где тогда бродяги в Сингапуре? Покажите мне хотя бы одного. Вот чем я горжусь.
Лояльность — качество, которое нельзя измерить и выразить в цифрах, как рост или вес. Она скрыта в умах и в сердцах, глубоко внутри.
Я верю: вы то, что вы есть, и внешний лоск тут мало что меняет.
Мы можем сколько угодно восхищаться и овладевать их наукой, изучать технологии, искусство менеджмента и ноу-хау в искусстве маркетинга, но мы никогда не станем подстраиваться под западную систему социальных устоев и образа жизни. Мы должны учиться на опыте Японии — тому, как менее чем за 100 лет (со времен Реставрации Мэйдзи[26], начавшейся в 1868 году) они превратились в современную индустриальную державу, бережно сохранив свои культуру и традиции.
Нельзя позволить нашей философии и нашим представлениям о том, что такое хорошее правительство, отступить под натиском стандартов и норм современного Запада, несмотря на их возможную выгоду для нашей социальной, экономической и технологической сфер — просто потому, что Запад временно превосходит нас в ресурсах и технологиях. Мы должны сами решить, что именно делает их сильными, и посмотреть, что прошло проверку временем. Тогда мы сможем осознанно внедрить эти факторы в нашу систему так, чтобы не причинить вреда самим себе.
Мы развивались и двигались вперед потому, что мы государство не западно-дальневосточного, а азиатско-дальневосточного типа: работящее, стойкое и дисциплинированное, народ которого придерживается азиатских ценностей, уважает семейные связи и чувствует ответственность перед всеми многочисленными родственниками. Это общая черта всех азиатских культур, будь то Китай, Малайя или Индия.
Благодаря широкому распространению английского на телевидении, в кино, прессе и книгах и общению с туристами, западные ценности, культура и мировоззрение непременно просочатся в наше общество, особенно в молодежную среду. Мы не можем отгородиться от перемен, происходящих в образе мышления по всему миру, и внебрачных связей, с которыми так активно экспериментируют американцы и многие европейцы. Нам нужно выработать в себе иммунитет к модным, но преходящим причудам и роскоши. Мы способны сделать это, опираясь на основы нашей культуры, на развитое чувство собственной идентичности, особенного исторического наследства и веры в себя, выросшей из этого чувства. Следовательно, мы по-прежнему должны учить родные языки.
Что такое хорошее правительство? Ответ зависит от системы ценностей народа. И то, что больше всего ценят азиаты, может отличаться от главных ценностей американцев или европейцев. Люди с Запада превыше всего ставят личную свободу и либерализм. Я со своими азиатскими и китайскими корнями отдаю первое место честному правительству, эффективно и успешно защищающему свой народ и обеспечивающему всем гражданам условия для развития в стабильном и безопасном обществе, где они могут вести достойную жизнь, уверенные, что их дети будут жить еще лучше.
Азия — не пещера Али-Бабы с сокровищами. Восточная Азия особенно бедна ресурсами. Эти страны богатеют исключительно благодаря тяжелому труду своих граждан, бережливости, большим резервам, низкому потреблению и крупным инвестициям. Работоспособность заложена в этих народах самой культурой. Они особенно хороши в учебе и высококвалифицированном труде. Именно бедность ресурсов развила в их культуре привычку трудиться много и с полной отдачей.
Жители Восточной Азии — стойкие люди, нацеленные на победу в марафоне длиною в жизнь.
Мой опыт управления Сингапуром, особенно в самый трудный первый период, убедил меня в том, что мы вряд ли справились бы с трудностями и неудачами на этом пути, если бы большинство граждан не были воспитаны в системе конфуцианских ценностей. Это помогло им объединиться и прагматично отнестись к правительству и социальным проблемам. Традиции конфуцианства побуждали сингапурцев китайского происхождения уважать образованных людей и, соответственно, уважать чиновников, имеющих специальное образование.
Семьдесят шесть процентов сингапурцев имеют китайские корни, а значит, в их культуре большое значение отводится Wu Lun, или «пяти отношениям»: между отцом и сыном, где должна быть любовь; между государем и министром, где должна быть справедливость; между мужем и женой, где должно быть внимание к отдельным обязанностям каждого; между старыми и молодыми, где должен быть порядок; между друзьями, где должна быть верность. Для них естественно, что интересы общества стоят выше интересов личности. Они не верят в безграничный индивидуализм американцев.
Не стоит обращать внимание на то, что многие сингапурцы с китайскими корнями — потомки иммигрантов, в большинстве своем необразованных и бедных. Они не принадлежали к тем студентам и интеллигентам, которые примкнули к Движению 4 мая[27] и отказались от конфуцианства. В массе своей народ не старается формально соблюдать все принципы конфуцианства как высокой духовной культуры, скорее он практикует рецепты конфуцианства в обыденной жизни. Ведь у них и была-то лишь устная народная традиция, сложившаяся из опыта предков и сохранявшаяся в форме пословиц и афоризмов, основанных на конфуцианстве, даосизме и буддизме.
Мне кажется, что американцы склонны существовать сегодняшним днем, возлагая на будущие поколения обязанность расплачиваться по долгам. В то же время ни одно государство Восточной Азии не станет жить за счет будущего, обрекая своих детей на то, чтобы они платили за прошлое. Они копят сегодня, дабы обеспечить своим детям возможность сделать хороший старт.
Как у любого человека с китайскими корнями, моя система ценностей отличается от американской или западной. Если вы спросите американцев или европейцев о самых важных вещах, они назовут демократию, свободу, права человека, все конституционные гарантии прав и свободы личности. Я посещал Америку и был поражен, а иногда и напуган творящимся там беззаконием, уличной преступностью, проституцией, наркоманией, легкостью в применении оружия, бытовой жестокостью и толпами бездомных на улицах. Я чувствовал себя в постоянной опасности. Там постоянно нужно помнить о том, куда можно пойти, а куда лучше не соваться. Это резко поляризованное общество с неприличным богатством в пригородах и нищетой в трущобах, нисколько не похожее на азиатский образ идеального общества. Мой идеал общества — это когда все сыты, здоровы, имеют крышу над головой, хорошее образование для своих детей и уверенность в будущем. Чтобы добиться этого, нам необходимо сильное и чистое правительство, честно работающее для того, чтобы наделить равными правами всех граждан независимо от их национальности, веры или пола. Чтобы каждый мог трудиться с максимальной отдачей и получал за это по максимуму.
Кланам следует объединяться перед вызовами быстроменяюще-гося мира. Hui guan[28] больше не может оставаться просто местом для игры в маджонг.
Фундаментальное противоречие между культурами Америки и Востока заключается в отношениях личности и общества. В американской культуре на первом месте стоит личность. Это делает американское общество более жестоким, погрязшим в острой и беспощадной конкуренции. В Сингапуре интересы общества берут верх над личностью. Тем не менее Сингапуру приходится выдерживать конкуренцию на рынке рабочей силы, товаров и услуг. Однако правительство помогает гражданам с низкими доходами удовлетворить нужду в жилье, здравоохранении и образовании, чтобы их дети получили равные с другими шансы на обучение.
Главной целью любого организованного сообщества является счастье и благополучие всех его членов. По моему мнению, для обеспечения такого счастья необходимо как-то облегчить участь тех, кто хотел бы избежать невзгод, связанных с жизнью в непомерно разросшейся семье, а именно помочь им в планировании семьи.
Независимо от значительных расхождений в религиозных установках китайцы и индийцы уверены: чем больше у человека детей, тем он богаче. В прежние дни общественный статус мужчины был тем выше, чем больше было у него жен. Подобно современным автомобилям, жены и дети являлись атрибутом статуса. В таком многолюдье был смысл в древние века — с их регулярными эпидемиями, засухами, наводнениями и голодом, когда требовалось постоянное восстановление популяции. Однако соблюдение подобных традиций в относительно безопасном обществе с высоким уровнем здравоохранения приводит к неконтролируемому приросту населения и усугубляет наши проблемы в экономике, промышленности и прочих сферах жизни.
Одна из самых характерных тенденций развитых стран — уменьшение количества детей в семьях, где родители получили образование, по сравнению с семьями, где родители менее грамотны. То же наблюдается в урбанизированных, хотя и все еще малоразвитых сообществах вроде Сингапура. Если эта тенденция сохранится и дойдет до своего логического конца, это приведет к снижению качества самой популяции. В любом обществе имеются как более интеллигентные, так и менее интеллигентные группы. Некоторые генетики пришли к выводу, что интеллигентность передается по наследству. Это не противоречит общей теории наследования — другие особенности тела и разума так же передаются от поколения к поколению. Но помимо наследственности человек в гораздо большей степени, нежели любое другое живое существо, зависит от среды обитания и воспитания, влияющих на его созревание и развитие.
Когда менее образованные люди, имеющие вдобавок и меньший доход, живут в больших семьях, проблемы, с которыми приходится сталкиваться их детям, усугубляются. Финансов, времени, внимания и заботы, доставшихся одному или двум детям, вероятнее всего, будет достаточно, чтобы полностью сформировать их личности, раскрыть и укрепить их способности. Когда те же ресурсы распыляются на шесть или более отпрысков в семействе, это заведомо понижает их шансы на жизненный успех. В урбанизированном Сингапуре это может перерасти в острейшую проблему.
Есть определенные сферы жизни, в которых государственный контроль практически невозможен или даже противоестественен. Одна из таких областей — семья. Сегодня мы не регламентируем, сколько детей могут произвести на свет отец и мать. Но при неблагоприятном стечении обстоятельств нам придется отойти от прежнего деликатного подхода. Пока не наступил такой день, когда моральные препоны рухнут и мы начнем регулировать рождаемость с помощью законодательных или административных мер, необходимо убедить людей в целесообразности планирования семьи, при котором они смогут дать детям лучшие шансы.
У каждого человека — будь он гений или болван — есть право иметь детей. И мы делаем вывод, что супружеская пара может позволить себе двоих детей — этого вполне достаточно, чтобы воспроизвести себя в потомстве. Таков размер средней семьи у квалифицированных рабочих в Европе. В Сингапуре все еще считается, что лучше иметь троих детей. Если их больше, родителям потребуются субсидии на социальное жилье, медицинское обслуживание и образование.
Снизив рождаемость, мы достигнем многих целей. Мы сумеем повысить средние стандарты и уровень жизни наших граждан. В меньших семьях родители смогут больше вложить в своих детей, в их здоровье, воспитание и образование — и дать им больше шансов.
Я надеюсь, что нам удастся избежать проблем, угнетающих западные государства: растущего числа матерей-одиночек и увеличивающегося процента разводов на фоне роста популярности противозачаточных таблеток. И мы должны с помощью подоходного налога и социальных льгот как можно сильнее укрепить азиатскую традицию заботиться о старших членах семьи, вместо того чтобы отправлять их в государственные или частные дома престарелых и наносить редкие визиты, отдавая долг предкам.
Первым принципом любой цивилизации является забота о молодом поколении.
Сегодня у нас намного больше, чем десять лет назад, разводов, повторных и разрушенных браков. Все это говорит о переменах к худшему. [...] И я не представляю, куда приведут нас все эти эксперименты с новым образом жизни. [...] Мистер, миссис, мисс. — теперь перешли к усредненному обращению. И что оно значит? Что человек сам по себе? Не знаю. Думаю, это забавный мир, мир полутонов и сумерек. Давайте двигаться по нему не спеша, без резких скачков.
Расставаться с традиционными верованиями очень нелегко. В год Дракона (1976) рождаемость среди китайцев возросла на 9,8 процента, с 30 635 человек в прошлом году (Кролика) до 33 627 человек. В 1977 году (Змеи) рождаемость среди китайцев понизилась на 11,5 процента — до 29 758. Эти любопытные результаты подтверждают стойкость старых убеждений в противовес новомодным методам контроля рождаемости. Правительственные организации, занимающиеся планированием, должны учитывать эти особенности, определяя тенденции развития и степень востребованности услуг здравоохранения, мест в школах и университетах. Мало того, министерству обороны тоже надо помнить о колебаниях числа призывников 18 годами спустя!
Во всем этом процессе перемен и модернизации есть один аспект, которого мы должны избегать всеми силами: разрушение семьи из трех поколений. В наше время такая семья успела стать редкостью в Западной Европе и Америке. Однако она все еще привычна для Японии, Южной Кореи, Тайваня и Гонконга — несмотря на их индустриализацию и модернизацию. Это не просто вопрос структуры семьи — это вопрос социальных устоев, связи между поколениями, превращающими семью в единое целое. Мощная структура нашей семьи — источник силы для воспитания следующих поколений. В семье социальные ценности не столько передаются через формальные наставления, сколько впитываются с молоком матери. Мы должны всеми силами оберегать эту хрупкую конструкцию, если хотим воплотить себя в потомках без утраты стойкости духа, способности к состраданию и мудрости, присущих нашей культуре. Есть и еще одна, более практичная причина сохранять семьи из трех поколений: у нас просто не хватит земли, чтобы построить необходимое количество квартир с учетом разделения таких семей.
Это мир жестокой конкуренции. И мы выжили благодаря способности бороться за свое превосходство. Если мы не сделаем интернет лучше, чем у соседей, то вылетим из бизнеса. Но если мы позволим интернету лишить наших граждан моральных устоев, сделать их неразборчивыми в связях и равнодушными — и тем самым разрушим семью и как элементарную ячейку общества, и как социальное понятие, — мы сами подрубим сук, на котором сидим. Потому что именно семейные узы и социальные связи являются той основой, на которой мы построили Сингапур.
Мы не можем измерить свое счастье в цифрах роста ВВП. Счастье складывается из того, как заботятся друг о друге родные и близкие, как мы ухаживаем за стариками и детьми, — все эти тончайшие нити сплетаются в такое общество, принадлежностью к которому можно гордиться.
Чтобы воспроизвести популяцию, каждой женщине в среднем нужно родить 2,1 ребенка. Иммиграция может восполнить пробел, но гораздо лучше полагаться на естественный прирост. Нашим образованным гражданам следует обзаводиться тремя детьми. Таким образом мы сформируем прочное ядро из людей, рожденных в Сингапуре. Они помогут Сингапуру выжить и в хорошие, и в плохие времена и никогда не отступят даже перед самыми сложными проблемами.
Если это правда (а я говорил об этом с врачами), что вы гомосексуалист от рождения, что вашу ориентацию определил набор генов, с этим ничего не поделаешь. Так почему мы должны возводить это в ранг преступления?
Прежние поколения были разделены, так как приехали в Малайю из разных стран. Нынешнему поколению тоже нелегко объединиться из-за разных языков, выученных ими в разных школах, ни одна из которых не преподавала им единого языка. Давайте воспитаем следующее поколение наших детей так, чтобы они гордились своими культурными традициями и наследием, но еще больше гордились новой нацией, которая вырастает на наших глазах из потомков народов, пришедших сюда и создавших ту Малайю, которую мы знаем.
В обществе, где старые карты и компасы больше не действительны, а люди постоянно куда-то движутся, наступает важный исторический момент, когда лидерство следует принять на себя молодым.
Подрастает иное поколение, более сплоченное, лучше образованное, эмоционально и психологически подготовленное к вызовам нового времени. Вы можете встретиться с этими людьми в школах. Вы можете найти их на первых курсах университетов. Вы можете увидеть их в ставших действительно многонациональными вооруженных силах. Это другие люди, самостоятельные, уверенные в себе, жадные до учебы, готовые к работе. Они не ждут ни от кого подачек. И в их среде наверняка найдутся сильные лидеры, способные принять от нас факел и нести его в будущее нации.
В том, что у нас хватит воли, способностей и старания для того, чтобы усвоить более сложные знания и навыки, нет никаких сомнений. Вопрос в том, сохранит ли следующее поколение тот же драйв и стремление к превосходству, несмотря на желание расслабиться и плыть по течению.
Наши молодые люди амбициозны и полны энергии. Им необходимо развить и те качества, которые помогли их отцам сделать Сингапур тем, чем он является сегодня, — упорство и решимость не сворачивать с намеченного пути, отвагу и терпение для преодоления трудностей.
Мы оказались на верхней ступени перехода к новому поколению лидеров. Уже в следующем году большинство в парламенте и правительстве будет составлять молодежь. Я похож на дирижера оркестра, в котором поменялись и солисты, и рядовые музыканты. И они должны играть так же слаженно и проникновенно, как это получалось у старых звезд.
Сингапурские молодые люди образованы лучше. Знаний у них больше, но это еще не делает их мудрее. Зато хорошее образование позволяет им быстро находить необходимую информацию, они способны извлекать нужные сведения из газет, журналов, радио- и телепередач и даже во время путешествий. Они стараются получить как можно больше консультаций и привлечь специалистов перед принятием жизненно важных решений. Я верю, что это признак их наступающей зрелости и перемен к лучшему. Ибо Сингапур сохранит независимость, только если сингапурцы примут на себя ответственность за его защиту, вступая в вооруженные силы. Потому что для процветания Сингапура необходима самая широкая поддержка гражданами политики, проводимой правительством.
Если бы можно было произвести вытяжку из опыта и мудрости старшего поколения и впрыснуть ее молодым, насколько счастливее мы стали бы? Да, было бы намного проще, если бы человеческий мозг работал как компьютер. Все выводы из опыта предыдущих поколений можно было бы перегрузить из одного мозга в другой. Но увы, наш мозг работает иначе.
В середине 1980-х мы отметили перемену в нашей молодежи. Она стала меньше придерживаться конфуцианства и придавать больше значения правам личности и свободе быть самим собой. Стремительный скачок в развитии и росте поднял уровень жизни и распахнул двери перед западными массмедиа и потоком туристов. Все больше семей проводят свои отпуска за границей. Они уже не так строго придерживаются традиционных ценностей и образа жизни, как их старшие братья 20-30 лет назад. И мы приняли решение восстановить значение семьи, введя в школах преподавание конфуцианской этики и основ других религий с целью приостановить вестернизацию сингапурского общества. К несчастью, это вызвало вспышку активности у христианских миссионеров, ринувшихся в погоню за новообращенными. Не остались в стороне и буддисты и мусульмане, тоже впавшие в миссионерский пыл. Нам пришлось отказаться от преподавания конфуцианства и основ религии. Все, что осталось, — это уроки граждановедения для учеников в возрасте от шести до шестнадцати лет.
Я человек другого поколения. Мне неинтересно то и дело менять костюм или марку машины, или что-то еще согласно новым веяниям моды. Мне это ни к чему. Я не сужу о людях по их внешнему виду. Конечно, я не люблю нерях, красующихся в грязных костюмах, нечесаных и небритых. И вам вовсе не обязательно быть такими. Но на меня не производит впечатления костюм от Армани — ни за 5000 долларов, ни за 10 000.
И на региональном, и на международном уровне наблюдаются тенденции, как нельзя более благоприятные для Восточной Азии. И меня удивляет твердое убеждение молодых сингапурцев в том, что их ждет суровое будущее. Они просто не имеют представления о том, в каком жестоком и опасном мире пришлось выживать их родителям, в какой разрухе с 1950-х по 1970-е годы находилась Юго-Восточная Азия, сотрясаемая бесконечными войнами и революциями. Слишком зациклившись на росте цен на недвижимость, они не понимают, насколько лучше живется сейчас.
Вы находитесь в лучшем положении по сравнению с родителями: лучше образованы, владеете английским и родным языками. Сингапур стал брендом, гарантирующим добросовестность, эффективность, прозрачность, стабильность и предприимчивость. Но мое поколение отличалось еще и внутренним пылом. Мы пережили войну и вражескую оккупацию. Мы терпели страх, голод и нужду, ужас коммунистических восстаний, гражданских бунтов и резни. Эти испытания закалили нас для борьбы.
Для повышения уровня образования совершенно необходимо сделать науку свободной. Это включает также и свободу обсуждать любые политические темы и принимать политическую точку зрения — в рамках академического исследования.
Отсталым странам, которые совсем недавно (если не преждевременно) обрели независимость, потребуется немало времени на перестройку системы образования. Причина кроется в том, что на закате существования колониальной системы во всех колониальных университетах, будь то английские, французские, голландские, бельгийские или чьи-то еще колонии, студенты получали лишь минимум знаний, необходимый помощникам белых хозяев.
Если бы я выбирал профессию, которая требует наибольших затрат сил при мизерной отдаче, то, скорее всего, это было бы преподавание (при условии серьезного к нему отношения). Учитель должен уметь убеждать, вдохновлять, увлекать и дисциплинировать молодой ум, прививая ему правильные привычки. Он должен обладать талантом.
Если ты покидаешь школу с ощущением, что расстаешься со своим наставником и другом, то человек, который работал не жалея сил и вложил в тебя так много, безусловно, заслуживает золотой медали. Хотя вряд ли он ее получит — слишком мало людей знают о его заслугах, а те, кто знает, как правило, не такие уж важные персоны.
В далекой перспективе именно наша молодежь определяет будущее. И нам следует вкладываться в нее больше, чем во все остальное. В школах грядут значительные перемены — теперь упор будет делаться на содержание и качество обучения. Мы хотим, чтобы наши школы воспитывали здоровых и сильных граждан с развитым чувством общей цели и командной дисциплиной, готовых трудиться ради исполнения своих желаний и не мечтающих получить что-то даром. На уроках наши школы будут развивать в учениках остроту ума, а на спортивных площадках — укреплять их здоровье и силу. Но самое главное — школы привьют ученикам стандарты достойного поведения, социальные нормы, дадут представление о добре и зле, правде и лжи. Образованное поколение, не имеющее этих ценностей, может оказаться гораздо опаснее просто неграмотного.
Мы дали всем ученикам независимо от их языка, национальности или веры равные возможности получить образование и работу. Каждый год сотни человек поступают в университет, а около 150 отправляются за границу. Всех их оценивают и вознаграждают по заслугам, а не в угоду богатству или положению родителей. Результатом такого подхода стали экономический прогресс и улучшение жизни всей нации. Это эффективнейшая защита от подрывной деятельности коммунистов и их попыток вербовать новых помощников — особенно среди ценных кадров.
Качество сдачи экзамена зависит от двух факторов: природных задатков и воспитания. Природа определяет уровень интеллекта ребенка, воспитание — его развитие и образование. Переходя на компьютерный сленг, скажу, что все зависит от железа и программ. Железо — это технические параметры памяти или операционной системы компьютера, а программы — полученное образование. О том, какой из факторов является определяющим — железо или программы, природа или воспитание, — до сих пор спорят психологи и врачи. Но факт налицо: люди рождаются с разными наборами способностей. И соответственно, наша цель обеспечить ученикам плацдарм для развития и приложения этих способностей, поддержать их, снабдить программой и вдохновить на то, чтобы они стремились реализовать максимум своих возможностей.
Человек лучше усваивает знания и запоминает их, когда уроки подкреплены либо большой радостью, либо сильной болью. Например, впервые попробовав дуриан, он уже никогда не забудет его особенный яркий аромат. Кое-кто учится, наблюдая, как другие набивают шишки. Но нельзя научиться отличать по запаху плохой дуриан от хорошего, не попробовав тот и другой на вкус.
Во всем мире любое общество зависит от того, как наиболее успешные граждане помогают менее успешным. Одна из причин высокого уровня образования в Китае в том, что еще с колониальных времен состоятельные китайцы строили школы и университеты и тем самым давали шанс не столь удачливым землякам.
Ключ к нашему успеху на следующем этапе — лучшее образование и квалификация специалистов. В этой области нам обязательно следует приложить максимум усилий. Если бы Сингапур не столкнулся с тяжелейшей проблемой родного и английского языков, мы еще 10-15 лет назад достигли бы нынешних показателей: 15-16 процентов от ежегодного числа выпускников поступают в университеты, а 25-30 процентов — в политехнические вузы.
Неважно, кто твой отец — рабочий-кули или ведущий специалист, ты можешь занять самую высокую должность в правительстве, если будешь отлично учиться.
В Восточной Азии ученики очень рано приступают к серьезным занятиям математикой и наукой в целом. Усердие и домашние задания — неотъемлемые составляющие их развития. В Гонконге даже в начальной школе дети ежедневно по три часа посвящают домашним заданиям. В отличие от них, ученики средних классов в США и Англии просиживают за уроками едва ли пять-шесть часов в неделю.
Если твоя мечта — купить квартиру или мерседес, то стоило бы выбрать ту профессию, которая позволит тебе их приобрести.
Но ты выбрала английскую литературу. Будь ты моей дочкой или, скорее, внучкой (моей внучке пятнадцать, она тоже любит писать, дополнительно занимается с репетитором и уже сочинила несколько коротких рассказов), я сказал бы тебе, что этот выбор не принесет больших денег — если только ты не станешь действительно хорошей писательницей.
В 1960-х и 1970-х годах мы сосредоточили усилия на птицах высокого полета. Мы отправляли их в лучшие университеты за границу, чтобы они вернулись и встали во главе нашей команды. Теперь же нам необходимо поднять грамотность народа на всех уровнях. Это сделает наши команды сильнее, и предприятия начнут производить товары и услуги, способные выдержать конкуренцию на мировых рынках. Лидеры должны уметь учиться и постоянно повышать уровень своих знаний на протяжении всей карьеры, чтобы занимать правильную позицию относительно глобальной разделительной черты, по одну сторону от которой стоят те, кто наделен знаниями и умениями, а по другую — те, у кого ничего нет.
Очень важно применять свои знания для успешной сдачи экзаменов, а позже — для работы. Однако лакмусовой бумажкой для качественного образования является гражданское самосознание того, кто живет, работает, отдыхает и общается как цивилизованный человек. Патриот ли он, преданный своей стране? Станет ли он при необходимости хорошим солдатом, готовым защищать родину, жену и детей, своих сограждан?
Если твой сын хорош в учебе, он закончит и среднюю школу, и университет. Он получит стипендию и поедет за границу, а когда вернется, перед ним будут открыты все пути. Никакое другое место в мире не предоставит подобных возможностей, и это стоит защищать всеми силами. А значит, если кто-то собьется с пути, мы решительно возьмемся за розгу и скажем: «Стой, вернись на место!»
Если мы хотим сформировать высокие моральные принципы, у нас должны быть и высокие стандарты. Если мы хотим высокие стандарты, закон должен исполняться честно и неукоснительно. Мы не потерпим нищих и бродяг, ночующих на крыльце и в сточных канавах. Люди должны иметь крышу над головой и достаточное обеспечение. Нам ни к чему попрошайки на главных улицах. Их необходимо собирать и приводить в божеский вид каждый день, круглый год. Законы должны препятствовать халатности и злоупотреблениям, не позволяя им подрывать наше производство. Всего два года назад работа спустя рукава, некомпетентность и саботаж были в порядке вещей. Нам следует восстановить производительность и дисциплину.
Очень многие страны вскоре после обретения независимости пережили экономический коллапс и потерпели крах. Им не хватило одного важнейшего качества — самодисциплины, особенно среди лидеров, или точнее как среди лидеров, так и среди простых граждан. Самодисциплина необходима, чтобы вписаться в жесткий бюджет и жить по средствам, не поддаваясь на искушение просто напечатать побольше денег. Им нужна была самодисциплина, чтобы добиться эффективности и добросовестности в правительстве и администрации и очистить их от коррупции, особенно на высших постах.
Падение морали вызывает падение духа в народе, и в страну приходит разруха. Мы не позволим случиться такому в Сингапуре. Мы сохраним его крепким, чистым и зеленым. На месте прежних трущоб и свалок будут цвести цветы и расти деревья. Возможно, другие правительства могли бы дать вам вместо этого фонтаны, стадионы или монументы. Но они не научат вас самоорганизации и дисциплине.
Успех зависит от того, будут ли ваши сотрудники лучше образованы, станут ли добросовестнее относиться к труду и стремиться работать в команде. Каждый работник должен освоить правильные навыки в своем подходе к порученному ему делу: искренне добиваться превосходного исполнения, быть пунктуальным, содержать в чистоте и порядке свое рабочее место, всегда быть готовым прийти на выручку своему коллеге, а при необходимости столь же добросовестно взять на себя его обязанности.
В уголовном законодательстве вашим приоритетом являются безопасность и защищенность законопослушных граждан, а не права преступников, попавших под обвинение.
Именно азиатские ценности втянули Сингапур в проблемы с наркотиками. Чтобы защитить наше общество, мы приняли законы, согласно которым полиция, управление по борьбе с наркотиками и иммиграционная служба могут брать на анализ мочу любого человека, заподозренного в употреблении наркотиков. И если анализ положительный, его отправляют на принудительное лечение. В Штатах такой закон признали бы неконституционным, потому что он подразумевает вмешательство в личную жизнь.
Постоянное укрепление дисциплины совершенно необходимо для развития общества с низким уровнем преступности и наркомании, подпольного игрового бизнеса и тайных мафиозных сообществ.
Что же до наказания тростью, это была вынужденная мера. Прежде мы не секли нелегальных иммигрантов, а просто сажали их в тюрьму и налагали штраф. В итоге эти люди обнаружили, что наши тюрьмы — рай по сравнению с их прежней жизнью, и тюрьмы очень скоро переполнились. Тогда мы стали применять наказание тростью. Это отпугнуло многих, но не всех, потому что кое-кто все же готов был сидеть в тюрьме и терпеть наказание ради возможности остаться в Сингапуре. Мы наказываем людей физически не потому, что мы садисты или мазохисты. Это не приносит никому удовольствия, но это единственная практичная мера, которая дает результаты. К сожалению, не столь эффективные, как порка кнутом.
Я никогда не понимал, почему западная система воспитания так настроена против физических наказаний. Ни мне самому, ни моим сверстникам они нисколько не повредили.
Я никогда не верил в искренность тех, кто призывает к мягкому обращению с преступниками и к гуманным наказаниям под тем предлогом, что наказания не уничтожают преступность. Мой опыт работы в Сингапуре говорит совершенно об обратном, особенно если вспомнить предвоенные годы, период японской оккупации и последующие времена.
Мы не можем полностью обезопасить сингапурцев от эпидемии азартных игр как от СПИДа, атипичной пневмонии или птичьего гриппа. Мы можем лишь принять меры, чтобы сохранять город чистым и безопасным. И у нас хватит решимости и сил для решения этих социальных проблем.
На выборах я мог выступить кандидатом от партии «Народное действие» в любом из 25 округов. Я выбрал округ Танджонг Па-гар. Избиратели Танджонг Пагар имеют право знать почему. Это район рабочего класса. Ни в одном другом округе не проживает так много рабочих, наемных служащих и мелких торговцев. Я же хотел представлять интересы именно этих людей, а не состоятельных торговцев и землевладельцев, которых здесь очень мало. И потому я выбрал Танджонг Пагар, а не Танглин.
За свою жизнь мне предписывали множество всяких грехов, но никто ни разу не обвинил меня в том, что я побоялся высказать свое мнение.
Меня отправили в английскую школу, чтобы потом я поступил в английский университет и получил такое образование, благодаря которому стал бы, подобно любому англичанину, образцом совершенства! Не знаю, насколько это удалось моим учителям. Я вырос и получил диплом. Но под конец учебы я осознал — причем задолго до того, как подался в политику, — почему я здесь: из-за совершенно неверной системы ценностей, фундаментально и безусловно неверной.
Когда я читал Неру — а я читал его много, — я понимал, почему он написал: «Я плачу, когда думаю о том, что не могу говорить на своем родном языке так же хорошо, как говорю на английском». Я не настолько эмоционален и не имею привычки плакать, драть на себе волосы, рвать в клочки газеты или рубаху на груди, но это не умаляет моего отчаяния.
Если бы мои обязанности измерялись только зарплатой, которую я получаю, думаю, я мог бы найти немало других, более приятных занятий, нежели выполнение офисной работы.
Я готов при необходимости рисковать своей жизнью. И это понятно, ведь в случае неудачи пострадаю я и, может быть, мои близкие. Но я не готов рисковать жизнью двух миллионов граждан.
Почивать на лаврах? Хотел бы я быть на это способным. Нет, мы отдохнем только после смерти.
Когда мы с коллегами по Кабинету министров вспоминаем те неспокойные годы смены власти в Сингапуре, то понимаем, как помогла нам пройденная в юности суровая школа. Мы выстояли в схватках не с простыми отребьями, а с настоящими уличными гангстерами. И если бы мы не выстояли, нас давно затоптали бы. Как свора собак, запертая в доме и наконец нашедшая лазейку, мы понеслись бы сломя голову прямо под колеса машин.
Даже такой выдающийся деятель, как Уинстон Черчилль, был бесцеремонно выставлен из своего кабинета в июле 1945 года — хотя именно он победил в войне 1941-1945 годов. Вот почему я так благодарен сингапурцам за поддержку партии «Народное действие» уже на восьмых с 1959 года всеобщих выборах. Это дает мне возможность самому выбрать момент и обстановку, в которой я покину свой кабинет.
И если даже на смертном одре, даже когда вы соберетесь опустить меня в могилу, я почувствую, что что-то пошло не так... я поднимусь!
В 1940 году я побывал в Лондоне в Музее мадам Тюссо на Бейкер-стрит и увидел там две группы восковых фигур — великие и знаменитые. Великие английские короли и выдающиеся исторические личности и знаменитые убийцы. Надеюсь, мою фигуру у мадам Тюссо поставят не слишком близко к знаменитым.
Три с половиной года японской оккупации можно считать самыми важными в моей жизни. Я смог увидеть мотивы и скрытые импульсы, которые движут человеческими существами и человеческими обществами. И моя оценка правительств и стран, мое понимание власти как рычага для революционных перемен не сложились бы без такого опыта.
Мои выступления в парламенте Сингапура отражают перемены в моем образе мыслей и требованиях времени. Первые два года (с 1955 и примерно по 1957 год) я витал в облаках и наслаждался самой атмосферой парламентских дебатов. Когда мне пришлось бороться с коммунистами за поддержку избирателей, я понял, насколько глубоко и всепоглощающе их стремление захватить власть любой ценой. Мой образ мышления изменился. Я утратил юношескую невинность.
Я всегда стремился к корректности — но не к политкорректности.
Я никогда не был заложником какой-то теории. Руководили мною всегда только логика и реальность. А любую теорию я встречал лишь одним вопросом: а она работает?
Мне приходилось исполнять четыре национальных гимна: английский «Боже, храни королеву», японский «Кимигайо», малазийский «Негара Ку» и сингапурский «Майджулах Сингапура» — таковы политические реалии последних 60 лет.
На закате дней я больше всего на свете ценю человеческие взаимоотношения. Без неизменной поддержки моей жены и партнера я не добился бы столь многого. Те дружеские и семейные узы, которые я так трепетно хранил, наделили меня чувством удовлетворения от хорошо прожитой жизни и сделали тем, кто я есть.
В нашей стране господствует меритократия. Если бы Ли попытался сосредоточить власть в руках семьи, такую систему ждал бы коллапс. Не будь я премьер-министром, он (Ли Сянь Лун) занял бы это кресло много лет назад. К слову, я против того, чтобы члены семьи занимали в Сингапуре видные посты, если они не способны с ними справиться. Это было бы катастрофой для Сингапура, подобного никак нельзя допустить.
Неужели вы хотя бы на мгновение поверили, что мой сын (премьер-министр Ли Сянь Лун), которому вот-вот исполнится 54 года, не имеет своей головы на плечах и постоянно нуждается в подсказках о том, как отвечать на вопросы и как планировать будущее? Ему не требовалась моя помощь при выборе карьеры, он по своему желанию вступил в вооруженные силы, сам решил пойти в политику и советовался на этот счет с Го Чок Тонгом, который тогда был министром обороны. Да, он спрашивал и меня. Я сказал: «Подумай хорошенько». В 1984 году он еще не оправился от потери жены — Вонг скончалась в 1982 году. Я сказал: «Ты можешь очень усложнить себе жизнь, женившись во второй раз» — ведь у него было двое маленьких детей. Я не шучу. Мы делали это не ради себя. Поступай мы иначе, Сингапур не был бы таким.
Мы (мадам Ква Геок Чу и Ли Куан Ю) постепенно влияли на привычки и манеры друг друга, сглаживая их и приспосабливаясь один к другому. Мы понимали, что не сможем всю жизнь оставаться пылкими любовниками, что совместная жизнь — это постоянный вызов с периодически возникающими новыми проблемами, которые надо решать.
Без нее (мадам Ква Геок Чу) я стал бы совершенно другим человеком и прожил бы совершенно другую жизнь.
1923 год — Ли Куан Ю родился в Сингапуре.
1942 год — начинается японская оккупация Сингапура, длившаяся три с половиной года.
1947 год — Ли Куан Ю и Ква Геок Чу тайно женятся в Лондоне.
1949 год — Ли Куан Ю получает степень адвоката.
1950 год — Ли Куан Ю и Ква Геок Чу во второй раз отмечают свадьбу в Сингапуре.
1954 год — группа талантливых молодых интеллектуалов с антиколониальными настроениями под руководством Ли Куан Ю основывает партию «Народное действие».
1955 год — Ли Куан Ю избирается в парламент от округа Танджонг Пагар. Конфликт с профсоюзами провоцирует выступления рабочих.
1957 год — Великобритания предоставляет Сингапуру самоуправление.
1959 год — Ли Куан Ю дает присягу как премьер-министр самоуправляемого Сингапура.
1963 год — Сингапур провозглашает независимость от Англии, еще до образования Федерации Малайзия.
Образуется Федерация Малайзия, включающая в себя Сингапур, Саравак и Сабах.
1964 год — Сингапур сотрясают народные восстания.
1965 год — Сингапур выходит из состава Федерации Малайзия и провозглашает себя независимой республикой.
1967 год — Сингапур становится инициатором образования АСЕАН — Ассоциации государств Юго-Восточной Азии.
1968 год — Британия объявляет о предстоящем полном выводе своих войск из Сингапура.
1981 год — Дж. Б. Джейаретнам выигрывает выборы, и в парламенте впервые с момента объявления независимости появляется оппозиция.
1988 год — эффективно работает группа представительной конституции (GRC).
1990 год — Ли Куан Ю оставляет пост премьер-министра, который занимал в течение 31 года, но остается в составе правительства. Го Чок Тонг дает присягу как премьер-министр.
1997 год — начинается финансовый кризис в Азии.
2004 год — Ли Сянь Лун дает присягу как премьер-министр. Ли Куан Ю становится советником премьер-министра.
2011 год — Ли Куан Ю оставляет пост советника премьер-министра, но продолжает представлять в парламенте округ Танджонг Пагар.
Большинство цитат в этой книге найдены благодаря архивно-поисковой службе документов. Этот ценный электронный ресурс содержит речи министров и президентов, а также пресс-релизы и правительственные отчеты. Мы благодарим Национальный архив Сингапура за создание этого ресурса.
Еще одним важным источником были отчеты о деятельности парламента Сингапура: здесь имеются записи всех заседаний. Также мы благодарим Маршалла Кэвендиша за разрешение использовать выдержки из книг The Singapore Story (1998) и From Third World to First: The Singapore Story 1995—2000 (2000)[29]. Рукопись была просмотрена профессором Чанг Хенг Чи, чьи замечания очень помогли нам в работе. Также мы признательны сэру Натану Тану и сэру Энтони Тану за помощь в осуществлении проекта.
И конечно, мы приносим глубокую благодарность господину Ли Куан Ю за любезное разрешение опубликовать эту подборку его цитат.
Заходите в гости: http://www.mann-ivanov-ferber.ru/
Наш блог: http://blog.mann-ivanov-ferber.ru/
Мы в Facebook: http://www.facebook.com/mifbooks
Мы ВКонтакте: http://vk.com/mifbooks
Предложите нам книгу: http://www.mann-ivanov-ferber.ru/about/predlojite-nam-knigu/
Ищем правильных коллег: http://www.mann-ivanov-ferber.ru/about/job/
Это настоящая сокровищница ярких цитат и выражений Уинстона Черчилля — одного из самых образованных и красноречивых политиков в мировой истории. Это сборник великолепных острот, пикировок и исторических анекдотов, в которых отразилась целая эпоха, наполненная потрясениями и страшными войнами, великими изобретениями и радикальными переменами в жизни всего человечества.
Разнообразие и широта охвата тем, которые затрагивал в своих высказываниях Черчилль, впечатляют. Любой найдет для себя в этой книге интересное, полезное и забавное и сможет многое узнать о личности знаменитого политика.
Для спикеров, студентов-историков, лекторов и тех, кто интересуется Второй мировой войной.
Составитель этого сборника, Джеймс Хьюмс, будучи юношей, лично встречался с Черчиллем, который произнес судьбоносные для Хьюмса слова: «Молодой человек, изучайте историю, изучайте историю. В ней кроются все секреты управления государством». После этого Хьюмс действительно всерьез занялся изучением истории и жизни Черчилля.
О том, что истинный лидер осознает неизбежность перемен, предчувствует потребность во всеобщей ответственности и понимает важность привнесения моральных ценностей в экономическую систему. О том, как повышение качества решений, принимаемых лидерами, позволит изменить мир к лучшему.
Потому что эта книга ценна просто самим фактом плодотворного сотрудничества людей, ведущих разный образ жизни и представляющих такие различные культуры и ценности. Она показывает образец диалога, который нужно вести между людьми, культурами, странами, когда стороны пытаются найти взаимопонимание и построить общий мир.
Для лидеров и думающих людей — вне зависимости от их веры и убеждений.
Над этой книгой работали два человека: буддистский монах Тензин Гья-цо — Его Святейшество Далай-лама XIV и Лоренс ван ден Майзенберг — консультант, специалист по вопросам управления компанией. Книга выросла из их личных встреч и переписки, которые продолжались несколько лет.
Когда крохотный Сингапур в 1965 году получил независимость, никто не верил, что ему удастся выжить.
Однако он не просто выжил, а превратился в процветающую столицу Азиатского региона с лучшим в мире аэропортом, крупнейшей авиалинией, ключевым торговым портом, заняв четвертое место в мире по уровню дохода на душу населения.
Об этом чуде в своих мемуарах рассказывает бывший премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю. Он оживляет перед читателями историю, анализирует основные стратегические решения современности, пишет о том, как из года в год направлял сложные отношения США, Китая и Тайваня, служа для руководителей этих государств и доверенным лицом, и вестником, и экспертом.
Книга будет интересна всем, кто интересуется экономикой и политикой, психологией отношений. А также для тех, кто не верит, что отсталое государство может быстро стать передовым.
«Из третьего мира — в первый» написана одним из самых ярких политиков второй половины двадцатого столетия. Этот человек за короткое время превратил крошечный город-остров без природных ресурсов в предмет восхищения первых лиц многих мировых держав. Одни его хвалили, другие ругали, но и те и другие прислушивались к его словам и считались с ним. Мы хотим, чтобы российский читатель получил возможность составить собственное мнение об этом неординарном человеке, его опыте управления страной и результатах.
Необыкновенная простота, ясность, детальность и откровенность изложения.
АСЕАН (Ассоциация государств Юго-Восточной Азии) (англ. ASEAN — Association of South East Asian Nations) — политическая, экономическая и культурная региональная межправительственная организация стран, расположенных в Юго-Восточной Азии. АСЕАН была образована 8 августа 1967 года в Бангкоке одновременно с подписанием Декларации АСЕАН, более известной как Бангкокская декларация. Договорное оформление АСЕАН произошло лишь в 1976 году в подписанных на острове Бали Договоре о дружбе и сотрудничестве в Юго-Восточной Азии и Декларации согласия АСЕАН.
Нарицательное обозначение миссии империалистов в колониальных владениях.
Мердека — так по-малайски звучит слово «свобода».
Малайская Федерация (малайск. Persekutuan Tanah Melayu) — федерация 11 штатов (девять малайских султанатов и британские поселения Пинанг и Малакка), существовавшая с 1948 по 1963 год.
Тунку Абдул Рахман Путра аль-Хадж (малайск. Tunku Abdul Rahman Putra Al-Haj ibni Almarhum Sultan Abdul Hamid Halim Shah; 8 февраля 1903 года, Алор-Сетар, султанат Кедах — 6 декабря 1990 года, Куала-Лумпур) — первый премьер-министр независимой Малайской Федерации, с 1963 года — Малайзии, принц (путра).
Малайзия состоит из двух территорий, разделенных Южно-Китайским морем, — это Западная Малайзия (Малайя) и Восточная Малайзия (Сабах и Саравак).
Полуостров Малакка.
Жена бессменного лидера Сингапура Ли Куан Ю и мать нынешнего премьер-министра Ли Сяньлуна.
Председатель Рабочей партии с 1971 по 2001 год.
ХАМАС (HAMAS, Harakat Al-Muqawawa Al-Islamia, Исламское движение сопротивления; «хамас» с араб. — храбрость) — палестинское исламистское движение и политическая партия, правящая в секторе Газа (с июля 2007 года).
Городской зал для общих собраний.
Дэн Сяопин — китайский политик и реформатор, деятель Коммунистической партии Китая. Дэн никогда не занимал пост руководителя страны, но был фактическим лидером Китая с конца 1970-х до начала 1990-х годов. Автор китайского «экономического чуда».
Гибрид итальянского, испанского, французского, греческого и турецкого языков; использовался для ведения торговых дел в Средиземном море.
Собирательное наименование для ряда диалектов китайского языка, бытующих на Крайнем Юге (в провинции Фуцзянь), но главным образом за пределами континентального Китая: на островах (в первую очередь на Тайване), а также в различных анклавах и на территориях с преобладанием китайского населения (например, в Сингапуре).
Сингапурский английский (диалект), смесь английского, малайского и китайского языков.
Система, при которой люди приходят к власти или получают продвижение по службе в соответствии со своими заслугами.
Сукарно — президент Индонезии в 1945-1967 годах, национальный герой Индонезии. Один из основателей Индонезийской национальной партии, считается одним из основоположников индонезийского национализма. Известен под прозвищем Товарищ Карно.
Северо-американское соглашение о свободной торговле (англ. North American Free Trade Agreement, NAFTA).
Тихоокеанское соглашение о свободной торговле (англ. Pacific Asia Free Trade Area, PAFTA).
«Дом свободы» (англ. Freedom House, сокращенно FH) — неправительственная организация со штаб-квартирой в Вашингтоне (США).
СЕАТО (SEATO, от South-East Asia Treaty Organization) — Организация Договора ЮгоВосточной Азии.
В 1934 году, во время гражданской войны, в Китае прошел самый длинный марш за историю всех войн — отступая от наседавших гоминдановцев, коммунисты, по оценке Мао, прошли около 12 500 км.
Джавахарлал Неру (известен также как Пандит (ученый) Неру) (14 ноября 1889 г. — 27 мая 1964 г.) — один из самых видных политических деятелей мира, был лидером левого крыла индийского национально-освободительного движения. Под наставничеством Махатмы Ганди стал председателем Индийского национального конгресса, а в дальнейшем, после обретения страной независимости 15 августа 1947 года, — первым премьер-министром Индии. Оставался на этом посту вплоть до 27 мая 1964 года, когда умер от сердечного приступа. Отец Индиры Ганди и дед Раджива Ганди, которые были третьим и седьмым премьер-министрами Индии соответственно.
Фабианство, или фабианский социализм (англ. Fabian Socialism), — философско-экономическое течение. Получило свое название от имени римского военачальника Фабия Максима Кунктатора (Медлительного). Организационное воплощение фабианство получило в форме «Фабианского общества», основанного в Лондоне в 1884 году. Сторонники фабианства считали, что трансформация капитализма в социалистическое общество должна происходить медленно, в результате постепенных институциональных преобразований.
NTUC (National Trade Union Congress).
Реставрация Мэйдзи, известная также как Обновление Мэйдзи и Революция Мэйдзи, — комплекс политических, военных и социально-экономических реформ в Японии 18681889 годов, превративший отсталую аграрную страну в одно из ведущих государств мира. С Реставрацией Мэйдзи связывается формирование японского национального государства нового времени и японской национальной идентичности. Годы Мэйдзи характеризовались ломкой японского традиционного образа жизни и ускоренным внедрением в стране достижений западной цивилизации. Поэтому реставрацию иногда называют Революцией Мэйдзи.
Движение 4 мая — массовое антиимпериалистическое (преимущественно антияпонское) движение, начавшееся в Китае 4 мая 1919 года с демонстрации студентов, протестовавших против Версальского мирного договора, по которому бывшие германские концессии в Шаньдуне передавались Японии. Возникло под влиянием Октябрьской революции в России. В широком смысле Движение 4 мая обозначило поворот во взглядах китайской интеллигенции — массовую переориентацию с традиционной культуры на западную. Движение затронуло все стороны интеллектуальной жизни Китая: оно ознаменовалось распространением разговорного языка байхуа, пересмотром конфуцианских этических норм, критикой традиционной историографии, новыми требованиями к образованию, осмыслением республиканской формы правления вместе с распространением новых политических теорий: национализма, социал-дарвинизма и социализма.
Ассоциация китайских кланов.
Последняя издана на русском языке: Из третьего мира - в первый. История Сингапура (1965-2000). М. : Манн, Иванов и Фербер, 2014. В данной книге цитаты даны в оригинальном переводе, а не в виде выдержек из ранее изданной книги.