Хлоя Родригес превыше всего ценит в своей жизни три вещи: свою семью; своего лучшего друга Рока; и Лолиту - ее любимый мотоцикл Harley-Davidson 1200 Sportster с черным корпусом, аэрографией в виде синих языков пламени и идеальным покатистым большим рулем. Лолита - это единственное напоминание, которое связывает Хлою с ее любимым дядей Сетом. Он умер прошлым летом и оставил свой байк племяннице. Поэтому, когда над Хлоей нависает угроза расставания с ее любимым мотоциклом в виде полного провала на тестах по химии, девушка клянется, что не допустит этого... несмотря ни на что. И тут в игру вступает Гордон. Это до нелепости организованный и супер умный парень, который, сам того не зная, обладает своего рода небрежной привлекательностью. У этого сверстника-репетитора Хлои имеется пару вещей помимо химии, которым он может ее обучить. Но она должна заставить себя не влюбляться в Гордона… и сделать так, чтобы Рок вел себя более сдержанно всякий раз, когда он рядом… и сдать химию, чтобы не потерять Лолиту навсегда. И стоит только Хлое подумать о том, что у нее все под контролем, как откуда ни возьмись на ее пути появляется новый ухаб и ее заносит на очередном повороте.
Гэби Триана Покоряя Вселенную
Специально для группы •WORLD OF DIFFERENT BOOKS•ПЕРЕВОДЫ КНИГ•
Аннотация
Хлоя Родригес превыше всего ценит в своей жизни три вещи: свою семью, лучшего друга Рока и Лолиту — её любимый мотоцикл Harley-Davidson 1200 Sportster с черным корпусом, аэрографией в виде синих языков пламени и идеальным покатистым большим рулем. Лолита — это единственное напоминание, которое связывает Хлою с любимым дядей Сетом. Он умер прошлым летом и оставил байк племяннице. Поэтому когда над Хлоей нависает угроза расставания с любимым мотоциклом в виде полного провала на тестах по химии, девушка клянется, что не допустит этого... несмотря ни на что.
И тут в игру вступает Гордон. Это до нелепости организованный и супер умный парень, который, сам того не зная, обладает своего рода небрежной привлекательностью. У этого сверстника-репетитора Хлои имеется пару вещей, помимо химии, которым он может ее обучить. Но она должна заставить себя не влюбляться в Гордона… и сделать так, чтобы Рок вел себя более сдержанно всякий раз, когда он рядом… и сдать химию, чтобы не потерять Лолиту навсегда. И стоит только Хлое подумать о том, что у нее все под контролем, как откуда ни возьмись на ее пути появляется новый ухаб и ее заносит на очередном повороте.
СОДЕРЖАНИЕ
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Эпилог
Благодарности
Об авторе
Пролог
На мотоцикле, чёрный корпус которого разрезает аэрография голубого пламени, отражается тусклый свет нашего гаража. Там, где он стоит, на бетонный пол падает капля масла. В голове у меня слышится голос моего дяди: «Мы собрали её, Хло. Ты и я. Теперь ты знаешь, сколько труда вложено в каждую из этих малышек».
Я смотрю на отца, который сидит на табурете и отсортировывает нужные вещи от ненужного хлама. Его карие глаза постоянно щурятся от океанского блика, кожа бронзовая от долгого пребывания на солнце, а рубашка запятнана рыбьими потрохами. Обычно он одобряет мой жизненный путь и цели. Он легко принимает любые мои огрехи. Но не сегодня. Сегодня его родительская сторона главенствует. Какая, блин, удача.
— Вытяни этот балл по крайней мере на три или больше не получишь Лолиту. — Он облокачивается локтями на колени, сидя на табурете. Я вижу, как тяжело даются ему эти слова. Он знает, как сильно я люблю Лолиту и как она мне важна. Может, он и не мой настоящий отец, но он знает меня лучше, чем любой биологический отец. — Мы с мамой позволили тебе водить её только из-за твоего обещания, но ты не сдала химию. А уговор есть уговор. Ты слушаешь, красавица?
Мои глаза вернулись к Harley-Davidson 1200 Sportster. Я пытаюсь представить свою жизнь без неё, вообразив, что она уйдёт так же, как мой дядя Сет, но просто не могу. Потому что я не могу ни в коем случае потерять её.
— Хлоя? — позвал он.
Двигатель Лолиты тикает, пока она остывает. У нас есть много общего, у неё и у меня.
— Да, папочка, — я стиснула зубы. — Я знаю. Я повышу свой балл.
Глава 1
В небе сияют звёзды. Все сто миллиардов только в нашей Галактике. Я не вижу их этим чудесным январским утром в 7:35, но знаю, что они там. Там же, где и были тринадцать миллиардов лет назад.
Самая близкая к Земле звезда сегодня особенно яркая. Вот бы пойти к причалу и погреться с утра на солнышке, но я не могу. Потому что именно сегодня я должна разобраться со своим дефицитом знаний. Если нет, что ж… мой отец чётко дал понять последствия.
Так что я запираю переднюю дверь, пинаю качели, чтобы разбудить Рока Нуньеса, моего лучшего друга-бездельника, который всегда ждёт меня там по утрам, и направляюсь в открытый гараж.
— Готов проиграть? — спрашиваю я.
— Хорошо, куколка. Как скажешь, — фыркает он, перекатываясь и потягиваясь. Он берет лимонно-маковый кекс, который моя мама оставила для него на скамейке, и откусывает сразу половину. Затем встает, взъерошивает волосы и направляется к своей машине — чёрному форду мустанг шестьдесят восьмого года, припаркованному на краю тротуара. Если я когда-нибудь хотела бы водить машину вместо мотоцикла, то это была бы она.
Я натягиваю шлем, закрываю гаражную дверь и завожу Лолиту. Громкий рык мотора и выхлопной трубы взрывают утреннюю тишину. Мустанг ревет к жизни, и минутой позже мы стартуем и мчимся — отличное начало дня.
Мы пролетаем мимо пальмовых насаждений и новых кварталов, ветер атакует нас на скорости сто десять километров в час. Он обгоняет меня. Я обгоняю его. Машины на дороге прижимаются вправо. Они понимают: это лучше, чем стоять у нас на пути. Моя коса бьется о спину, мои плечи дрожат от восторга. Я вцепляюсь в ручку акселератора и до упора жму на неё, Лолита отвечает мне безумным ускорением. Я пролетаю мимо Рока, напевая ветру «Ууууу!»
Это жизнь. Это то, как я хочу умереть.
Но не сегодня. Очевидно.
Сегодня первый день после зимних каникул, и я пообещала папе более ответственно относиться к учебе. Так что, хоть я и хочу кататься по городу с Роком все утро, но замедляюсь и направляюсь к ближайшему съезду. Он поворачивает следом за мной. Наша утренняя погоня подошла к концу, и я снова победитель. Приветствуйте Хлою, королеву Харлеев!
Хоть я и люблю водить Лолиту, но у неё есть один огромный недостаток. Она только моя, потому что Сета больше нет. Мой дядя покинул эту планету пять месяцев и девятнадцать дней назад, поэтому мотоцикл принадлежит мне. Я помогла подарить ей новую жизнь семь лет назад через кровь, пот и моторное масло — наш летний проект, когда мне было десять, так что мои родители пришли к выводу, дядя хотел бы, чтоб она стала моей.
Но я бы отдала её в мгновение ока за то, чтобы его вернуть.
На последнем отрезке пути я вижу свою цель вдалеке. Эверглэйдс (Болотистые равнины) Хай, логово крокодилов. Когда загорается зеленый, я срываюсь с места. Лолита протестует кашлем. Я знаю, детка, скоро отрегулируем.
Вздох.
Мой первый урок — базовая химия, то, на чём я провалилась. Хреново, потому что мой мозг с трудом продирается сквозь молекулярные массы, элементы и ионы, а школьный совет добавил проблем в лице мистера Руни, живой мумии и восьмого чуда древнего мира, который преподает устаревшими методами и отличается полным отсутствием связи с современными студентами. Мистер Руни, кстати, закроет класс примерно через три минуты, независимо от того, останется ли кто-нибудь за дверью.
Я спешу к 147 Авеню, Рок следует прямо за мной, словно мой партнер по танцу в техничном балете. Мы въезжаем на студенческую стоянку. Мое персональное место ждет. Студент из Глейдс Хай, чье имя я не упомяну (Филипп Бест), пожаловался, что мой мотоцикл не должен занимать полноценное «автомобильное» место, которое лучше оставить для транспорта высшего класса, поэтому администрация предоставила мне специальное парковочное место для моего «специального» транспортного средства. Пусть это и в астрономической единице (93 миллиона миль) от входа в школу, но я улыбаюсь и делаю так, как мне сказали.
«Сегодня новый день!» — я напоминаю себе.
Я паркуюсь, заглушаю двигатель и блокирую мотоцикл. Бесит, что я не могу наблюдать за Лолитой из окна Руни, но Принципиальному Диктатору наплевать. Он не понимает, что мотоцикл — это не машина или грузовик. Он более утонченный. Люди любят его трогать. Но для него это ещё не проблема. Как он выражается: «Молодая семнадцатилетняя леди не должна возиться с опасными дорожными игрушками, более подходящими для мужчин среднего возраста по имени Хелкет».
Рок выпрыгивает из машины и блокирует ее. Он забрасывает рюкзак через плечо, но я знаю, что там ничего нет, кроме нескольких презервативов и телефона.
— Увидимся, куколка. — Он машет. — Я позволил тебе выиграть.
— Мечтай!
У меня одна минута и сорок восемь секунд, прежде чем мистер Руни закроет дверь, сядет за стол и начнет разговаривать с журналом оценок.
— Увидимся, Лола, — я обращаюсь к ней, как это делал Сет.
Придерживая шлем, я прибавляю ходу. Я расплетаю косу и снимаю темные очки, когда слышу это — электронный вой первого звонка. Черт возьми.
Я спешу, но не бегу. Если я побегу, это привлечет больше внимания. О, взгляните, это Филипп Бест в холле. Я делаю всё возможное, чтобы не зашипеть на него. Какое его дело, что я занимала целое парковочное место? Разве я не студент? Ха-ха, твоя машина заблокирована Роком. Я улыбнулась ему. Он обернулся с настороженным видом.
— Хлоя Родригес! — красивый голос с акцентом эхом отзывается позади меня в первом холле. Моя крестная Колетта Джордан выглядывает из своего класса французского, видно лишь её голову из проема. — Я не отмечаю твое опоздание каждое утро только из-за моего великодушия, понятно?
— Да, мадам Джордан. — Я оказалась весьма удачлива: моя крестная ведет у меня классный час в этом году. Ее акт доброты каждое утро позволяет мне поспать на восемь минут больше. — Это больше не повторится.
— Нет, не повторится. И скажи своей матери, что я приду сегодня вечером.
— Хорошо. Мерси, мадам. Tu es un ange!
Она хмыкнула и исчезла в классе. Фух. Даже не знаю, радоваться или огорчаться, что я посещаю именно ту школу, где преподает лучшая подруга моей матери (иначе шпион разведки). Из всех средних школ в городе Флорида. Ладно, это единственная школа в городе Флорида.
— Эй, Хлоя, — окликает пятно за мной, напоминающее Винсента Маруна.
— В чем дело, Винс?
— Ты слышала? Я теперь работаю в Гиарс Авто.
Он разворачивается и идет назад. Я знаю, он старается изо всех сил, чтобы выглядеть задирой, но я вижу только придурковатого двадцатилетнего парня, который осаждал меня целых три года в средней школе.
— Круто. С тебя бесплатный бензин.
— Конечно.
Сигарета, которую он зажал за ухом, выпала, и ему пришлось остановиться и поднять ее, что полностью разрушило его напыщенность.
— Курение вредит тебе, Винсент.
— Да, оно тебя задерживает.
Он делает странное приветствие двумя пальцами, затем вновь убегает. Наш охранник появляется из-за угла и говорит ему притормозить.
Я бегу к лестнице. Когда я поворачиваю за угол, врезаюсь в Гордона Спу… Спу как-то. Я никак не могу запомнить. Спунбилл? Высокий парень, немного коренастый, но милый. Весь такой из себя, как ни странно, привлекательный. Он встречался с гением Менсы1, Сабиной Хименес, в начале учебного года.
— Прости, — говорю я, раздумывая, как бы его обойти.
Он блокирует меня, словно китайская стена.
— Снова опаздываешь?
Что? Кто он такой, мой надзиратель?
— Я просто…это… это, я была в…. —
Он делает шаг в сторону и ухмыляется.
— Поспеши, не то опоздаешь к Руни, — говорит он, словно моя мама, затем добавляет, — Моторная девчонка.
Прекрасно. Он использовал прозвище, придуманное другими студентами, типа остроумными и начитанными. Кто знает, возможно, он действительно хороший, если узнать его поближе, но сейчас у меня нет на это никакого желания. Я проталкиваюсь мимо него, когда понимаю, что он произнес что-то более важное, чем мое прозвище. Я останавливаюсь и поворачиваюсь:
— Откуда ты узнал, какой класс…?
Но Гордон меня покинул. И, как ни странно, мое дыхание тоже.
Нет времени об этом сейчас думать.
Древний класс Руни ждет прямо напротив лестницы. Кажется, я единственная опоздавшая этим утром. Фантастика. В наказание я должна буду рассказать периодическую таблицу элементов в порядке возрастания группы, начиная с благородных газов — знание, которое я вряд ли буду использовать когда-либо снова.
Когда я тихо открыла дверь, мистер Руни уткнулся в журнал с оценками, словно ожидая, что он заговорит. Шшш, прислушайтесь. Он говорит мистеру Руни что-то крайне важное. Ах, да, он поставил туда пятерку и должен быстро её аннулировать, прежде чем хоть кто-нибудь покинет класс. Я крадусь настолько тихо, насколько возможно, пока мои одноклассники наблюдают за развлечением. Я киваю своим друзьям Педро и Александре (или ПедАндре, как я люблю их называть) и на цыпочках пробираюсь к месту за окном в третьем ряду.
— Хлоя! — внезапно квакает мистер Руни. Я не шучу. Представьте лягушку, и лягушка говорит «Хлоя».
— Да? — Я улыбаюсь, оперативно сочиняя оправдание.
— То есть, здесь, — я кусаю губу. Пожалуйста, не заставляйте меня вставать. О, Господи… аргон, гелий, ксенон…
Мистер Руни постарался сфокусироваться на мне, но я слишком далеко от его старых маленьких глаз, так что он возвращается к перекличке, произнося одно имя в минуту. Да! Я вытаскиваю из рюкзака учебник по химии и выпускаю тяжелый медленный вздох. Мне не придётся рассказывать о благородных газах.
Остальные ученики заканчивают свою домашнюю работу на зимние каникулы, проверяя ответы в конце учебника. Это напоминает мне о моей работе. Я вытаскиваю тетрадь и начинаю. Я ничего не знаю о химии, кроме того, что происходит, когда пищевая сода реагирует с уксусом. Мне крышка.
Сегодня мистер Руни надел лимонно-зеленый халат, так что он
Я стараюсь как можно лучше сфокусироваться на уравнениях в учебнике, подпирая голову кулаком — положение, которое, я надеюсь, одурачит мистера Руни, и он будет думать, что я погружена в чудеса науки. Но уже через минуту я уплываю в первую утреннюю дрёму.
Глава 2
Я еду вдоль Канкунского шоссе, чтобы встретиться со своими биологическими родителями. Воздух жаркий и пыльный. Внезапно впереди я вижу прохладную голубую лагуну. Останавливаюсь, чтобы попить воды, и там, ожидая меня под бьющим водопадом, стоит «сладко-шоколадная-кожа-и-фактурные-мускулы репетитор-сверстник» Хулио.
— Приветствую, моя любовь, — говорит Хулио. Я никак не ожидала его увидеть. Моя куртка и джинсы улетучиваются, открывая крошечное бикини.
— Тебе долго пришлось меня ждать?
Я отправила ему соблазнительный воздушный поцелуй.
— Тебя я могу ждать вечно. Готова к первому уроку?
Он приподнимает темные ресницы и скрещивает руки, чтобы продемонстрировать бицепсы. Слова грандиозные и ошеломляющие по отдельности не могут охарактеризовать эти произведения искусства — они грандишеломляющие.
У меня такое ощущение, словно я пускаю слюни, потому что… так и есть. Звук застегивающегося рюкзака разбудил меня от дремоты в Глэдис Хай. Я вытираю рот и стряхиваю остатки сна. Две минуты до звонка. Мои зомби-одноклассники и я дошли до выпуска, не падая со стульев без сознания. Пять месяцев до лета. Почему до сих пор ни один квантовый физик не раскрыл тайну перемещения во времени?
Снаружи небо посерело. Лолита определенно промокнет от дождя, но я не могу её спасти: меня ждет дополнительное занятие с одноклассником. Даже живот разболелся. У меня никогда прежде не было репетитора-сверстника. Я уже могу сказать, что мне это не понравится. Что хорошего в том, что кто-то твоего возраста, а то и младше, считает тебя полнейшей тупицей? Я молюсь богам группы продленного дня, чтобы моим репетитором оказалась не Сабина. Потому что занятие с Сабиной — это полное дерьмо. Сабина — это скрещивание девушки и горгульи — девгулья.
Я увидела Рока вдали коридора. Он подбегает и обнимает меня мускулистыми руками.
— Хлояяяя!
Он улыбается. Он достаточно сильный для лучшего друга, но и я тоже. Я тяжело ударяю его локтем.
Он отшатывается, словно раненая змея.
— Ой! За что?
— Где ты был во время ланча? — спрашиваю я. — Где-то отключился?
— Хах. Какая муха тебя укусила, лапочка?
— Правда, ты проводишь всё меньше и меньше времени со мной. Если ты не заметил, я могу ревновать. — Я подмигиваю ему.
— Ты? Ревновать? — Он смеётся. — Смешно. Слушай, Хло. Мне нужно с тобой как-нибудь поговорить.
— О чем?
— Просто пообщаемся позже.
— Ты знаешь, где меня найти.
Скорее всего, это об очередной из его сексуальных влечений. Я устала от скупых бесплатных советов.
— Хорошо выглядишь, куколка. — Он подмигивает. Когда он оборачивается, две старшеклассницы тут же подбегают к нему. Он обнимает их за талии, и вместе они исчезают дальше по коридору. Самое странное то, что подобное поведение совсем не беспокоит его вроде как девушку Эмбер. Что это за отношения?
У меня есть одна теория.
Рок был самым тихим ребенком в моём третьем классе, у него даже по поведению было “отлично”, но он едва сдавал остальные предметы. Однажды он расплакался на детской площадке. Когда миссис Морена спросила, что не так, он сказал ей, что его мама уехала в Кендалл со своим бойфрендом. Я слышала, как миссис М. говорила ему, что Кендалл не так уж далеко — всего лишь сорок минут — но он расплакался ещё сильнее. Когда она ушла, я села к нему и сказала, что сорок минут должны ощущаться вечностью и меня бы тоже это расстроило. Я никогда не забуду тот долгий взгляд, которым он на меня смотрел. Он вытер нос своей рубашкой и сказал: «Хочешь погонять?». Мы сорвались и побежали и с тех пор гоняем всё время.
Его отец говорил ему “быть мужчиной” и “быть выше этого” множество раз за все эти годы, настаивая на том, чтобы он виделся с ней. Но, конечно, это бывало редко. С тех пор Рок и я испытали велосипеды, мотоциклы и даже машины. Я видела, как он получает фингалы, и видела его в боксерах. Но я никогда не видела его без девушки (или двух), ожидающих своего часа. И хотя я не психотерапевт, но должна задаться вопросом, не пытается ли он каким-то образом заменить… Её.
Черт, это просто убивает меня.
Миновав всю школу, я, наконец, подхожу к классу, который, можно сказать, находится в эпицентре болота. Я прокладываю путь через питонов, кипарисы и цепких аллигаторов, чтобы добраться туда. Открываю одну из шумных распашных дверей, и каждый оборачивается, чтобы на секунду взглянуть. Перед доской миссис Рат и её полезная команда — умные студенты — приветствуют нуждающиеся массы. Сабина среди них, читает крошечную книгу, всего-то на 8995 страниц.
Я успокаиваю скручивающийся живот несколькими глубокими вдохами. Здесь не так много людей, поэтому я чувствую себя лучше… и хуже в одно и то же время. Я считаю… десять… пятнадцать… только двадцать ребят, терпящих бедствие в Глэйдс? Это невозможно. Сегодня в обед я столкнулась с парнем, таранящим своим телом автомат кока-колы, что вряд ли считается нормальным. И где он?
Миссис Рат машет рукой:
— Сюда, пожалуйста.
Я пробираюсь по проходу между партами и останавливаюсь перед столом.
— Имя?
Миссис Рат напоминает мне Джина Симмонс, того парня из древней группы KISS, но в платье. Её волосы черные, как уголь, а губы полные, как у него.
— Хлоя Родригес, — я бормочу, пытаясь не уставиться на её мужеподобность.
Сабина смотрит на меня и улыбается блестящими брекетами. Забудьте всё, что вы когда-либо слышали о непослушных дочерях проповедников. Эта во всем походит на святошу. Александра рассказала мне, как Сабина дала ей номер анонимных алкоголиков, после того как увидела её, распивающую пиво на парковке. Как она когда-либо сможет поставить парня на первое место? Пожалуйста, не ставьте меня в пару с девушкой, которая думает, что делает богоугодное дело, помогая нам, испорченным смертным, становиться лучше.
— Ты химия? — спрашивает меня миссис Рат.
Что ж, я не персонификация химии, но что возьмёшь с бедной женщины? Я закрываю на это глаза и улыбаюсь.
— Да.
— Хорошо, хорошо. Прекрасно. Тогда садись, пожалуйста, с Сабиной, душенька.
НЕЕЕЕТ. Я борюсь c желанием сбежать. Итак, что если я провалю предмет Руни? Значит, я не буду химиком? Я всё равно никогда не любила горелку Бунсена2.
Сабина вновь улыбается. Это странно — видеть девчонку моего возраста, носящую брекеты. Они полностью покрывают её зубы, так что видно только металл. Улыбающаяся металлическим ртом девгулья. Помогите!
— Пойдём со мной!
Нет.
Она жестикулирует в направлении пары мест во втором ряду, где она уже украсила своё личное пространство. Там цветные скрепки и цветные ручки, и у меня нет ничего общего с этой девушкой, кроме того, что мы обе женского пола и ходим в одну и ту же школу.
— Ты Моторная девчонка, верно?
Аррр.
Да, я ценю всё, связанное с двигателями и колесами, но когда окружающие перестанут вести себя, как осуждающие ослы, и станут узнавать другие аспекты моей жизни? Например, что меня удочерили. Или что я придумываю новые слова. Что могу указать на двадцать пять созвездий менее чем за две минуты, если меня подкупить существенным куском пирога с фруктами.
— Хлоя, — я исправляю её.
Она заикается:
— Я-я знаю… Я имела ввиду... это …
— Я знаю, что ты имела в виду. — Я стараюсь, чтобы мои слова не звучали резко, но почему нет? Разве я называла её “Девгулья с металлическим ртом” прямо в лицо? Нет. — Но я Хлоя.
— Извини, — говорит она и это звучит искренне. Я решаю простить её и перестать называть по кличке. — Я Сабина.
— Привет, Сабина.
Она шлепается на одно из мест класса, которые больше походят на пластмассовые ведра для задницы. Я сажусь рядом с ней. Я должна написать администрации письмо и поблагодарить их за эти ягодичные тренажеры. Она достает такой же учебник по химии, по которому мы занимаемся в классе Руни.
— Думаю, мы начнем со структуры атомов. Нормально?
Нормально для меня было бы уехать на Лолите и притвориться, что у меня нет неудовлетворительных оценок, но так как это не работает…
— Конечно.
Я достаю тетрадь и карандаш и пытаюсь выглядеть благодарной и заинтересованной в одно и то же время. Я представляю Сабину как Сета, объясняющего различия между цепями и поясами в более старой и более новой модели Харлея, и прежде чем осознаю, киваю, кратко записывая конспект.
— Сабина? — миссис Рат нависает над нами минут пять спустя. — Можно тебя на минутку?
Она вздыхает и подскакивает с хлопком, как Эгго3.
— Подожди секунду.
Дверь класса громко открывается, кто-то входит. Я оборачиваюсь и вижу Гордона, стряхивающего воду с каштановых волос и рюкзака. Отлично, значит идёт дождь. Он безмятежно оглядывается. Это, должно быть, его привычное окружение.
Я съеживаюсь на стуле и закрываю рукой половину лица. Я не здесь. Мне не нужен репетитор-сверстник. Ла, ла, ла… Но затем я замечаю выражение лица Сабины в тот момент, когда она смотрит на Гордона. Она выглядит так, словно вот-вот разразится слезами.
— Извини, Хлоя, но она переназначила меня, — сильно расстроено говорит Сабина, собирая свою радугу из скрепок.
— Почему?
— Она думает, что я лучше буду работать с… — она указывает на девчонку, в которой я узнаю первокурсницу, носящую маленькие заколки в волосах. — Френсин попросила репетитора-девушку, а остался только Гордон. Она произнесла «Гордон» так, как обычно произносят «Люцифер, Правитель Подземного мира». Вряд ли они в дружеских отношениях.
— Почему? — Я смотрю на Френсин, плотно вцепившуюся в книги. — Ей ведь не нужен мазок Папаниколау4?
Сабина пожимает плечами.
— Возможно, она не сможет с ним сконцентрироваться, я не знаю…
Словно Гордон такой очаг сексуальной активности, что никто вокруг него не может сконцентрироваться.
— Нет проблем. Удачи, — говорю я.
Она нерешительно улыбается в ответ и удаляется, оборачиваясь на меня и Гордона, словно я могла бы начать отношения с её бывшим или что-то вроде этого. А я чувствую себя расстроенной, что зря пришла к перемирию с Сабиной по поводу наших прозвищ.
Но это значит, что я получаю в репетиторы…
— Что ж, мы встретились снова, Моторная девчонка.
Глава 3
Гордон смотрит на меня с выражением, который я могу описать только как
И я ещё думала, что он может быть милым.
Я ошибалась.
Просто со мной редко занимаются сверстники.
Я должна оставаться спокойной. Я справлюсь.
— Ах, да, Мальчик-Мозг, мы снова встретились.
Я собиралась называть его “Мужчина Менсы,” но не хотела, чтобы он думал, что он
— На что ты смотришь? — его взгляд упал на ноги.
— Ни на что.
Брови Гордона сдвинулись вместе. Он сел на пластиковый стул рядом со мной.
— Извини, я опоздал.
— Да, не ты ли критиковал меня сегодня за опоздание, хотя и сам тогда опаздывал? И посмотри на себя сейчас. Второе опоздание.
— Я не опоздал этим утром, — он расстегивает свой влажный рюкзак и вытаскивает учебник по химии. Другой, не тот, которым я пользуюсь.
— Я относил посылку в класс Хенли.
— Конечно, относил. И это не моя книга.
— Я знаю, но мы будем заниматься по ней. Другая бестолковая.
Бестолковая? Почему, я бы сказала тупая или бесполезная.
Он целеустремленно строчит уравнения в своей тетради, явно расстроенный. Что с ним случилось перед приходом сюда?
— По-крайней мере, мы в чём-то согласны, — я грызу ручку. — Хотя моя проблема больше в учителе, чем в учебнике.
Он усмехается.
— Плох музыкант, обвиняющий инструмент.
— Что? — переспрашиваю я, хоть и услышала его.
— Ничего, — бормочет он.
Чёрт… Я ёрзаю на стуле. Что ж, возможно, он прав. Возможно, это не вина учителя. Возможно, я просто… тупая… глупая. Как мило со стороны моего репетитора-сверстника это подчеркнуть.
— Очень плохо, что тебе достался я. Сабина лучше разбирается в химии. Но, я полагаю, что для уроков Руни и я вполне могу тебе помочь.
— Прекрасно. Итак, давай начнем, Гордон Спу…Спу…
— Спудинка. — Он посмотрел прямо на меня из-под волос, падающих на его лицо. Я никогда прежде не замечала, что его глаза точного цвета болотных рептилий. — Русская фамилия.
— Ты русский?
— Я родился в Бостоне, но мои бабушка с дедушкой приехали из Санкт-Петербурга, поэтому да, я русский. Если тебе интересна история моей семьи.
— О, я просто старалась быть вежливой. — Я прочищаю горло. — И так как мы теперь собираемся работать вместе, ты должен знать, что меня зовут Хлоя, а
Он носом уткнулся в книгу. Я вздрагиваю: это так похоже на мистера Руни. Никогда не знала, что книги в спиральном переплете могут иметь такой глубокий эффект на людей.
— Рад познакомиться с тобой, — резко говорит он, глядя на свои часы (это устарело, милый, используй сотовый). И разворачивает ко мне записи уравнений. — Мы уже потеряли добрых десять минут.
Химические уравнения — это корень всего зла. Я стараюсь понять, что он написал, но вижу только иероглифы.
— Ну, рассказывай.
Внезапно он немного расслабляется, явно радуясь возможности говорить о том, что, по его мнению, имеет смысл.
— Это в действительности довольно просто. Тебе нужно только сбалансировать левую и правую часть. Например, вот так. Смотри…
Он продолжает объяснять, что решение уравнения просто показывает, как реагенты становятся продуктами, а манипуляции с числами — это способ сохранения массы и заряда вещества. Он продолжает в течение получаса: демонстрирует примеры, самостоятельно их решает, показывая каким образом это можно сделать, а так, как метод Руни «пан-или-пропал».
За время урока я замечаю, что самые кончики его каштановых ресниц светлые. Интересно, как это может помочь мне с химией?
— Логично? — спрашивает он, глядя вверх. Отлично, возможно, его глаза не совсем болотистые при ближайшем рассмотрении. — Если я дам тебе более десятка уравнений наподобие этих, сможешь решить их самостоятельно?
— Без ошибок?
Он подмигивает.
— Да, без ошибок.
— Спокойно, Гордон. Это была просто шутка.
Он усмехается, записывает десять уравнений и двигает листок ко мне. Затем он достает блокнот, открывает его на последней странице и начинает кратко что-то записывать. Подождите, это что ежедневник с таблицами, схемами и стикерами? Очуметь! Что же в жизни Гордона Спудинки требует такой детальной организации?
— Что ты пишешь?
Он говорит, не глядя на меня.
— Я сам о себе позабочусь. Ты переживай за себя, — отвечает он, доставая выделитель и раскрашивая страницу флуоресцентно зелёным. — И, вообще, ей и так есть о чём переживать, — бормочет он себе.
О нет. Он
— Ты не против перестать говорить обо мне так, словно меня здесь нет?
Последовавший за этим вздох такой вынужденный, такой тяжелый, что я осознаю ужасную правду — я его волонтерская работа. Он здесь обучает безнадежную идиотку химическим преобразованиям только потому, что это будет хорошо выглядеть в его образцовом приложении к диплому. Нет сомнений, что он бы предпочел уничтожать планетарных киборгов дома в затемненной комнате, в то время как другие компьютерные гики посылают ему сообщения через глобальную сеть — и у каждого из них по пятьдесят интернет-псевдонимов.
Бедный Гордон. Он имеет полное право быть грубым со мной.
Я ерзаю на месте, пытаясь подавить свои саркастические мысли, но моя кровь начинает закипать. Поэтому я веду ответный огонь.
— Ты совсем зануда? — Он прекращает писать и поднимает растерянный взгляд на меня. — Ну, ты веришь, что каждый клочок мысли должен быть записан на бумаге, прежде чем он ускользнет от тебя. Ты не можешь принимать решения, потому что всегда боишься, что они будут ошибочными. Я права?
Я слышала о таких людях. Значит, легенды правдивы. Правый глаз Гордона дергается. За этим явно не предвидится ничего хорошего.
— Чем я занимаюсь за пределами кабинета, не твое дело.
— Я всего лишь спросила. Ты так переживал обо мне, сказал, что мне есть о чём волноваться, и я хотела показать, что тоже о тебе забочусь. Это просто моя личная взаимность.
— И сколько, в точности, у тебя личностей? — Он одарил меня шутливой улыбкой. — Четыре, пять?
Я делаю фальшивый вздох. Я фактически горжусь им. Гордон не только милый, но ещё и не теряется в спорах!
Прежде чем я могу ответить, он кладёт конец нашему репетиторскому веселью.
— Почему бы тебе просто не закончить задание, чтобы я мог пойти домой и заняться
Я знала. Я представляю, как взмахиваю закругленным концом карандаша напротив лба Гордона. Хлоп! Прямо в точку. Ещё раз… хлоп!
— Более важными вещами? — Я смотрю на него, не поверив своим ушам, но он всего лишь пишет и пишет, игнорируя меня, словно я слишком ничтожна, чтобы со мной беседовать. — Эй… Господь когда-нибудь давал тебе советы? Не злись на меня. Я просто интересовалась.
О, да, раз он хочет битвы, он её получит.
Гордон смотрит на меня, и я совершенно уверена, что он собирается предположить мне в пару другого репетитора, кого-то, с кем я буду лучше ладить, но вижу маленькую улыбку, появившуюся на его губах.
— Да, иногда Бог и я зависаем вместе.
Он может шутить! Он всё ещё может быть человеком.
— Для отчёта, это ты начал.
Я улыбаюсь, больше к своему разочарованию.
— Для отчёта, Моторная девчонка, ты ничего обо мне не знаешь.
Хм-м, я не могу сказать, что он неправ, даже если он придурок, так как снова назвал меня «Моторной девчонкой». Я не знаю его. И он тоже не знает меня, так что нефиг.
— То же касается и тебя. Я, может, и не лучшая в химии, но с другой стороны, мне не о чем беспокоиться. Знаю, я не должна объяснять это тебе, но я не необразованная имбецилка, которой я, по твоему мнению, являюсь.
По факту, кроме потери Сета, моя жизнь просто прекрасна. Бережно хранить себя от большего горя — моя главная цель.
— Итак, теперь, когда начало положено, можем мы, пожалуйста, закончить? — спрашивает он.
— Отлично.
Мы больше ничего не говорим. Я работаю над уравнениями, стараясь как можно лучше вспомнить то, что мне объяснял Гордон. Не знаю, почему мы вынуждены изучать вещи, для которых не предназначены. Впрочем, у меня нет никакого выбора — ну, или я вручу папе Лолиту к концу учебного года.
— Время вышло, — говорит Гордон, начав собирать свои вещи. Я гляжу на сотовый. Три двадцать пять. У нас ещё более пяти минут. Я поворачиваю тетрадь к нему, чтобы он проверил мои ответы.
Его глаза бегут по ним слева направо.
— Ты можешь быть хорошо подготовленным человеком, который не нуждается в моих наставлениях… — Он наклоняется и продолжает исправлять половину моих преобразований, ставя крошечную 2 под последним символом хлора. — Но, к сожалению, вынужден сообщить, что тебе всё ещё нужен репетитор.
— Точно.
Я стряхиваю пыль, всегда покрывавшую стулья аудитории.
— И, к твоему сведению, — говорит он, застегивая рюкзак, — я не зануда. Но если ты меня так воспринимаешь, то кто я такой, чтобы спорить?
— Хорошо. И, к твоему сведению, у меня нет множества личностей.
Я дам Гордону очко: в шутку или нет, но этот парень знает, как завести меня.
Я собираю свои вещи и тщательно укладываю их для предстоящей мокрой поездки. Может быть, дождь уже утих, и я смогу медленно повести Лолиту вдоль побережья домой. Было бы так здорово оставить память о первом занятии с репетитором позади, пока моя голова не опустеет. Я надеваю куртку, держа шлем под рукой. Возможно, пора объявить перемирие и с Гордоном. Я протягиваю руку.
— Знаешь, я действительно ценю твою помощь. Извини, если мы сделали все неправильно.
Он смотрит на мою руку около секунды, затем берет её и спокойно пожимает без какого-либо давления.
— Пожалуйста. Ты тоже извини.
Он улыбается во весь рот, и, ух ты, у Гордона Спудинки есть Спу-ямочки!
Я изображаю хладнокровие, но не могу оторвать глаз от привлекательности, которая внезапно появилась из гранита и камня.
— Увидимся в следующий понедельник, — говорю я, задерживая дыхание.
— В понедельник, — повторяет он и удаляется по направлению к доске.
Я выхожу из класса, позволяя дверям закрыться с хлопком. Вау. Я не знаю, хочу ли я поскорее улизнуть или обнять его. Мне никогда ещё не было так сложно кого-то разговорить. Чувство юмора Гордона, кажется, сделано из гипсокартона, или, возможно, у него просто был плохой день. Но в этом парне определенно что-то есть. Или же я просто идиотка, запавшая на ямочки.
Потоп остановился, но не без озер и рек на парковке. Я направляюсь к Лолите и замечаю что-то на ней. Фабричная непромокаемая ткань. Я ускоряю шаг, исследуя инопланетный объект, который кто-то имел нахальство положить на Лолиту. Всем, кто знает кого-то, у кого есть мотоцикл, известно, что они — и вообще никто и никогда! — не трогают чужой байк и тем более не кладут что-то сверху.
Я спускаюсь, чтобы снять грубую накидку. Просто скинуть и всё. Сотни водных капель сходятся и текут, обрызгивая мои ботинки. Я пробегаю руками по пламени Лолиты, чувствуя краски, которые стоят дороже, чем сумма арендной платы Сета и коммунальных услуг. Всё гладко. Никаких зарубов, никаких шероховатостей. Ничего. Она прекрасна и, к счастью, совершенно сухая.
Глава 4
Очевидно, тот, кто оставил непромокаемый брезент, не знал о базовой этике мотоциклистов, так что я не схожу с ума от ярости, а вот Сет мог бы. Я не могу забрать брезент с собой, так что аккуратно складываю его за первой колонной в холле корпуса В.
Кто же оказался настолько заботлив, что вот так накрыл Лолиту? Возможно, Рок, но вряд ли. Кроме того, я никогда прежде не видела брезента в его багажнике. Гордон пришёл мокрый, но мы точно не друзья, я для него, скорее, галочка в списке сверхурочных дел.
Ладно. Кто бы это ни был, он явно хотел сделать доброе дело.
Я еду к Року, надеясь похитить его, чтобы он помог мне с неисправностью Лолиты. Дверь его гаража открыта. Капот мустанга поднят, но другой автомобиль расположен на проезжей части, и это не Икстерра5 Эмбер. Именно поэтому я и не ступала за его порог годами, так что обычно мы встречаемся у меня дома, а не у него. Предпочитаю держаться подальше от его амурных похождений. Я давлю на газ Лолиты, уверенная, что он слышит меня. Мне всё равно, кто кричит в его постели, мои выхлопные трубы громче.
Следующие два часа я бесцельно катаюсь вокруг, упиваясь ревом Лолиты, как любил делать Сет. Он всегда говорил, что как только ты заводишь Харлей, тут же происходит что-то мистическое. Когда я была маленькой, то не понимала, что он имел в виду, но как только мы поставили Лолите подходящие глушители, громкость и звучание непередаваемо изменились. Глубокое рычание Лолиты словно посылало вибрации по моим ногам. “Давай, Сети, втопи!” Я вопила бы, цепляясь за его спину, а мои волосы развевались бы, как у Медузы.
По моей просьбе Сет заставил бы Лолиту ускориться. Тогда я этого не знала, но она буквально просит о скорости. Требует. Сет держался бы за руль, пока бы мы не взлетели. Жаль, я не могу сказать, что поездка с моим дядей походила на полёт, парение в небесах, единение с Землей, это было лишь царапание поверхности. Но для меня это значило намного больше.
Мистически.
Непостижимо.
Может, мистижимо?
Мама сказала бы “опасно” и “безрассудно”.
Для сестры Сета, к тому же из семьи пилотов Харлей, это самое настоящее богохульство. Она настаивает, что я пойму дихотомию, когда буду носить ребенка, рожать сквозь слезы боли и радости, кормить и растить. Тогда-то, говорит она, я начну рассматривать Лолиту как смерть на колесах. Однажды я сказала ей, что поняла её сценарий “рождения”, потому что мы с Сетом заказали шестипоршневые хромовые тормозные суппорты для Лолиты, и ждали их целых девять недель, но она не сочла это забавным.
Дело в том — и она должна это знать лучше, чем кто-либо, — если ты стал байкером, то навсегда им и останешься.
В какой-то невероятный момент ты понимаешь связь между человеком и мотоциклом, и тогда ты становишься байкером по жизни. В последнее время я начала задаваться вопросом, получила ли я это влечение к мотоциклам от общения с Сетом, или у моих биологических родителей был тот же путь. Я смирилась с тем, что никогда не буду этого знать наверняка, так как дело о моем удочерении было закрыто, то есть, мои биологические и приемные родители ничего не знают друг о друге. Но я знаю, что есть способы попытаться определить их местонахождение. Если я, конечно, когда-нибудь на это решусь.
Если бы только это можно было сделать, не причиняя боль маме и папе.
Наконец, солнце начинает опускаться за земляничным полем у моего дома. Шины Лолиты прорезают лужи после полуденного дождя, и капельки взлетают, ударяя моё лицо, словно я на сеансе иглоукалывания. Надо выжать скорость, по крайней мере, в одном порыве адреналина, прежде чем я возвращусь домой. Я переключаюсь на пятую и мчусь по последнему прямому участку дороги.
— Аиииии! — Мой крик смешивается с рёвом двигателя.
Где-то в голове я слышу, как мой дядя заливается смехом. Атта девочка, Хло.
Наша подъездная дорожка завалена грудой хлама, который папа пытается продать, решив в Новый год разобрать завалы. Но спустя три ночи хлам всё ещё тут. Его попытки освободить наш гараж от барахла матери, в то время как она отвлечена на младенцев, терпят неудачу. До малышей она никогда не позволила бы такую вакханалию, но в данный момент мама нянчит двух трехмесячных, и до всего остального ей нет никакого дела. Кроме того, кому нужно бархатное полотно с двенадцатью знаками зодиака, да ещё и украшенное пятном кофе в нижнем левом углу? Армия спасения, отец, Армия спасения.
Я слезаю с Лолиты между тсантса-торшером6 и шестиуровневой стойкой для обуви, на которой лежит целая библиотека счетов, более старых, чем я. А папа рядом бьется над сложной задачей — скармливает старые счета измельчителю бумаги.
— Как мастерская, красавица?
Я снимаю шлем и чешу голову.
— Я не была в мастерской. Пойду после ужина.
— Ты не должна ездить поздно каждую ночь.
— Это не так поздно, и это не каждую ночь. По крайней мере, вы знаете, где я.
— Хм, — он говорит сквозь шум. Он знает, что я не трудный подросток и прошу только возможности гонять. В целом, я покладистый ребенок. — Надеюсь, что так. — Затем он меняет тему. — Здесь кромсаются даже кредитные карты. Разве это не здорово?
— Невероятно.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его щеку. Его белая футболка пахнет как бензин, рыба и открытое море. Я могу весь день вдыхать его запах.
— Как Лолита сегодня? Вы с Роком всё же отрегулировали ее?
— Нет еще. Займёмся, когда он приедет в следующий раз.
— Скажи ему о протечке.
— Он знает, папочка. — Печально, что я не могу заботиться о ней так же, как Сет. Я, конечно, выучила кое-что, находясь рядом всё время, но мне нужен Рок, контролирующий меня, чтобы удостовериться, что я делаю всё правильно. Я уже дважды пыталась фиксировать протечку, но без толку. — Мама дома?
Он кивает, но прежде чем я делаю шаг, поднимает руку.
— Ключи?
Я роняю ключ в его ладонь, чтобы он мог поехать на вечернюю прогулку в ожидании ужина.
— Наслаждайся.
Я нахожу маму на диване, младенцы спят на её груди, прикрытой рубашкой. У нее и у близнецов рыжие волосы, троица пылающих голов. Я целую все три. Мама открывает глаза и бормочет:
— Хло, дорогая, ты можешь выключить рис?
— Ты не можешь нормально уложить близнецов, мам? — Я не могу назвать их имена: Карл и Сеган. Тьфу. Хорошо хоть не Кастор и Поллакс. — Иначе они никогда не научатся спать в их удобных никогда-прежде-не-использованых кроватках.
— Не начинай, Хло.
Я направляюсь в кухню и выключаю горелку.
— Что на ужин помимо риса?
— Рыба, овощи… Как обычно.
— Тебе нужно бы начать снова готовить.
Папа ловит рыбу для местного рынка морепродуктов, таким образом, это — люциан, ментициррус или дельфин почти каждую ночь (рыба, не плавники). С таким большим количеством Омега-3 кислоты в моих венах, можно подумать, что я Рыба, но, увы, я Стрелец — нахожусь под властью Юпитера и Нептуна. Другими словами, у меня нет стремлений. Я странник, наблюдатель, не ученый. По крайней мере, именно это всю жизнь говорила мне одержимая астрологией мама. Правда, у меня больше работает левое полушарие, чем ей кажется, и она могла бы это знать, если бы интересовалась время от времени. Но всё-таки мой мозг недостаточно левополушарный, чтобы понять химию.
С другой стороны, отец не понимает, почему я заваливаю предмет Руни. Он думает, что у меня должна быть страсть к химии, учитывая мою любовь к астрономии. Как будто все науки — это одно и то же! Впрочем, он на правильном пути, хотя и бывает иногда слегка помешанным. В конце концов, это же он снаружи ожидает незнакомцев, которые купят барахло мамы.
— Рок придет на ужин?
— Не уверена, мама. Он может быть занят сегодня, — я не уточняю, чем (или кем) он занят в своем доме.
— Хм. Я оставляю еду для него, но это всегда заканчивается тем, что твой отец все съедает.
— Возможно, будет лучше, если ты ничего не будешь оставлять, — предлагаю я с пожатием плеч. — Я уверена, он найдет, что поесть. Ты знаешь Рока.
Если бы я прямо сказала, что он вырос, она никогда бы мне не поверила. Милый маленький Рок — бабник? Конечно, ты должно быть выдумываешь, Хлоя.
— Как репетиторство? — спрашивает мама, пытаясь приспособить цветной платок на голове, не будя младенцев. Близнец в синем тихонько шевелится. Карл зеленый. Сеган синий.
Я беру Сегана, чтобы дать отдохнуть её руке. Он спокойно устраивается напротив моей груди. Мне нравятся его маленькие рыжие бровки.
— Хорошо. Я думаю, это поможет, — вру я.— Привет, малыш…
— Тебе досталась Сабина?
Я беру столовое серебро свободной рукой и заканчиваю накрывать на стол.
— Сначала да, но потом её заменили на парня по имени Гордон. Какое старомодное имя!
— Вполне красивое имя. И? Как он?
— Он объясняет лучше, чем Руни, — я хватаю использованные пластиковые стаканчики (мама настаивает, чтобы мы использовали их для экономии воды и времени), и бросаю в мусорное ведро, когда она не смотрит. — Но он самоуверенный.
— Овен? — спрашивает мама, словно я должна была разузнать всю информацию о его знаке зодиака на первом же занятии.
— Не знаю. И спрашивать не собираюсь.
— Или Скорпион. Не могла бы ты выяснить в следующий раз, дорогая?
— Ох. Безумие! — Я направляюсь в комнату младенцев, которая украшена, как небо с мерцающими звездами.
— По поводу чего ты ворчишь? — доносится её голос по коридору. Я почти укрыла Сегана в его постели, где он должен быть, когда он шевелится в знак протеста и испускает пронизывающий вопль. Я забираю маленького сосунка и несу обратно к груди матери.
— Колетта придет. Можешь проверить, достаточно ли у нас лимонада? — просит она, перекрикивая плач. Имя Мэррейны всегда звучит красиво из уст моей мамы.
— Извини, я должна была тебя предупредить. — Я проверяю кладовку, где мы держим запас двухлитровых бутылок с содовой, надеясь поскорее поужинать и отправиться в путь.
Удивительно, но Рок успевает приехать к ужину, и мама ставит дополнительную тарелку для него.
— Спасибо, Веро. Вы, чёрт возьми, лучшая, — говорит он моей маме. Я знаю, что он ценит мою семью, тем более, что его папа работает допоздна, затем уезжает рано утром, оставляя Рока самого по себе, но может ли он говорить “чёрт возьми” моей маме?
— Нет проблем, — говорит она ему с улыбкой. — Просто убери свою отвратительную обувь с моего стула.
Что он и делает с робкой улыбкой.
— Болван,— бормочу я. Папа усмехается на нас, и все мы садимся есть.
Как только мы закончили, Рок начинает неистово отправлять SMS-сообщения Эмбер со своего телефона (по крайней мере, я думаю, что это Эмбер), в то время как я слушаю, как взрослые смеются и рассказывают истории. Голоса мамы и Мэррейны смешиваются, они даже заканчивают предложения друг друга. Мама на шесть лет старше, но они лучшие подруги с тех пор, как Мэррейне исполнилось четырнадцать. Я всегда думала, что это классно для мамы — дружить с девочкой, которая настолько моложе. Это просто показывает, что связи между людьми возникают, независимо от возраста.
Папе и маме было по двадцать один, когда они поженились. Они удочерили меня сразу, согласившись отложить рождение ребенка на потом. Но это произошло гораздо позже, чем они ожидали — через шестнадцать лет, если быть точной. Теперь у меня есть красивые маленькие братья, но меня грызёт небольшая ревность, ведь наша мама — их плоть и кровь, а не моя. Я стараюсь не думать об этом, но мысль не покидает меня. Впрочем, как и многие другие. После смерти Сета этим летом я словно в облаке мыслей, не желающих уходить.
Например, вдруг папочка — следующий, кто уйдет? Или мама? Что мне делать в маловероятном случае, что они все умрут в авиакатастрофе, в то время как я останусь в провинциальном флоридском городе практически одна, если не считать Рока и нескольких аллигаторов? Что тогда? У меня не будет семьи. И это будет означать не только нехватку любви, но и невозможность задать вопрос. Тогда я никогда не узнаю, любили ли мои биологические родители любоваться звёздами или составляли ли странные слова, как я? Мои мама и папа больше не будут рядом, я не смогу узнать даже название агентства, через которое меня удочерили. Я действительно пытаюсь игнорировать всё это, как только могу. Они самые потрясающие родители на всём белом свете, и мне этого должно быть достаточно.
После ужина мы с Роком моем посуду. Или скорее он оставляет половину тарелок липкими, и я исправляю это, когда он не смотрит. Потом он на прощание всех нас целует в щёку, пожимает руку моего папы и уходит.
— Увидимся, Хло.
— Разве ты не хочешь пойти со мной в мастерскую? — спрашиваю я. Мы раньше зависали там каждый день. Теперь он всегда убегает куда-нибудь. — Ты хотел поговорить со мной, помнишь?
— Я знаю. Но кое-что случилось. Я позвоню тебе позже.
— Отлично, — говорю я, услышав, как он покидает дом через парадную дверь.
— Кто-нибудь, заприте за мной! — доносится его крик.
Я сама заканчиваю с посудой и наблюдаю, как мои родители суетятся по кухне с уборкой. Рука папы на талии мамы напоминает мне, что они — удачное лото. Все еще вместе, с маленькими детьми, все еще очень любят друг друга после семнадцати лет брака. Я надеюсь однажды найти такую любовь. А пока я прилагаю все усилия, чтобы помочь им, например, беру ребенка на руки, чтобы дать матери передохнуть, так что она может сварить послеобеденный кофе. Я люблю быть с ними, это правда, они ультра-клёвейшие, по другому их и не назвать, ультра-клёвейшие, но всё же не могу дождаться окончания ужина.
Зимнее ночное небо ждёт.
Глава 5
С семьёй Мёрфи я была знакома с начальной школы, они жили в паре километров от нас. Я зависала в их доме и играла с Иреной Мёрфи, моей сверстницей. Она и её семья были жестоко убиты. Все до одного. И их призраки всё еще бродят по берегу этой реки…
Шутка.
На самом деле они переехали в Монтану, потому что мистер Мёрфи чувствовал, что Флорида — сонный сезонный город, который обязан своим существованием клубнике и помидорам, становится “слишком оживленным”. Но однажды я подслушала его разговор с женой и думаю, что настоящая причина их отъезда в том, что он был сыт по горло “проклятыми эмигрантами”. Полагая, что родители папочки были “проклятыми эмигрантами”, я воздерживалась от комментариев по этому поводу.
Прошло несколько лет с тех пор, как они уехали, но я по-прежнему вспоминаю Мёрфи и их семерых детях каждый раз, когда оказываюсь у их дома. Его так и не продали, и он превратился в руины, что оказалось очень кстати для меня. Задний двор стал моим собственным пристанищем. По факту, именно в этом сарае с видом на устье я впервые увидела кошку с котятами. Здесь же я вычислила кольца Сатурна с помощью ржавого телескопа Ирены. Это был и всё ещё есть лучший день в моей жизни.
Я не знаю, почему люди предпочитают жить в городе, где невозможно увидеть ни одной звезды или планеты. Лет пять назад мы с Роком нагрянули к его маме в Кендалл. Мы забрались на крышу ночью, чтобы посмотреть на звезды, но казалось, словно они все скрылись. Затем Йохан, сын её парня, нашел нас и начал называть все самолеты на пути к международному аэропорту Майами метеорами. Мы с Роком закатили глаза. Десятилетний, считавший, что он вправе называться Одаренным Экстраординарным Ребенком (ОЭР). Вскоре после этого мама Рока и отец ОЭР поженились, ОЭР превратился в сводного брата Рока и в значимую причину, почему Рок все реже видит маму.
Не понимаю, почему я думаю об этом вместо учёбы? Последнее время я многое не понимаю. Например, почему Сету было предначертано умереть от лейкемии в тридцать. Или почему он впал вкому до пересадки костного мозга, которая могла бы помочь ему. Или же Гордон
Я закрываю глаза и прислушиваюсь к звукам болота. Лягушки и кузнечики соревнуются за гегемонию в воздухе. Периодически ещё слышно, как кто-то плещется в воде — рыба, змея или, может, даже американский крокодил. Ни один из них не возражает, что я здесь, потому что я не представляю угрозу. Я просто одна из них — у себя дома, в моем маленьком кусочке рая. Я не беспокою их, они не беспокоят меня.
Я лежу на спине и потягиваюсь на деревянном настиле. Настоящий метеор летит с востока, пересекая всё небо. Он большой. Я загадывала желания на них очень давно. Это так отвратительно, когда узнаешь научное объяснение чего-то магического, и оно перестает быть таким притягательным. Но по старой памяти…
Я знаю, это наивное желание, но посещение мамы Рока в Кендалле, смерть Сета и перспектива колледжа свидетельствуют, что перемены просто не для меня.
Глава 6
В понедельник пришёл холодный фронт, заставляя каждую соседскую кошку и собаку резвиться, а каждого человека напялить свитер, более подходящий для катания на лыжах, чем для пятнадцатиградусной температуры. Рок не показывался уже целую неделю, и я стала сомневаться, что увижу его этим утром, но когда я открыла парадную дверь, то увидела его там. Он спит на моем крыльце, руки сложены на груди, а около головы лежит шоколадный батончик мюсли, спасибо маме.
— Разве у тебя нет кровати? — спрашиваю я, выходя и закрывая дверь за собой.
Он пробормотал что-то вроде
Я протягиваю руку и прикладываю холодный апельсиновый сок ему ко лбу. Он зашевелился.
— Где ты был целую неделю? — Я запираю дверь и подхожу к открытому гаражу. — Не показывался на прошлой неделе. Не отвечал на мои звонки. Опять неприятности с Эмбер?
— Что-то вроде того, — бормочет он, давая понять, что «не только, но тебе не стоит беспокоиться». Рок раньше рассказывал мне всё, но, мне кажется, в последнее время, он понял, что я устала это слушать. — Я скажу тебе позже. А сейчас мы опаздываем.
— Конечно. Ты так волнуешься, чтобы успеть в школу вовремя. Отличный способ избегать темы. — Я допиваю сок, ставлю чашку рядом с тремя другими оставленными чашками на полке в гараже, а затем выкатываю Лолиту на улицу. Я закрываю дверь гаража и запускаю двигатель.
Жуя батончик мюсли, Рок встает, идет к своему автомобилю и садится. Через открытую дверь я вижу джинсы, рубашки, нижнее белье и носки, брошенные на пассажирском сидении. Он спал не дома.
Как только мы покидаем мою улицу, Рок включает дальний свет — сигнал, что он дает мне преимущество. Ха! Мне оно не нужно, но я сыграю в его игру. Едва мы оказываемся на магистрали, я разгоняю Лолиту свыше ста двадцати километров в час, тем самым составляя Року серьезную конкуренцию. Я смотрю в зеркало и вижу, что он нагоняет, поэтому убыстряюсь. Чуть позже он едет бок о бок со мной, думая, что сможет обогнать. Как оптимистично. Я немного замедляюсь, чтобы подарить ему ложную надежду.
Когда я смотрю на мустанг, он оглядывается и посылает мне воздушный поцелуй. Как будто это отвлечет меня. Я сижу в седле так, чтобы моя голова была наравне с рулем, это наиболее аэродинамическое положение, какое я могу принять на круизере, и жду нужного момента. Тогда я выжимаю педаль. Автомобиль передо мной перестраивается в левую полосу, я вместе с ним, а у Рока нет иного выбора, кроме как пристроиться за мной на съезде, если он, конечно, не хочет проехать мимо.
Я смотрю в зеркало, чтобы увидеть, как Рок ударяет по своему рулю, что он иногда делает, когда расстроен. Но на сей раз его зеленые глаза скрываются за яркой довольной улыбкой. Он просто позволил мне победить?
Я выжимаю сцепление сильнее, чем это необходимо.
В глубине души мне хочется снова впилиться в Гордона, как на прошлой неделе, но Мальчик-Мозг и я сегодня ходим разными маршрутами. Я признаю, что с нетерпением жду репетиторства, интересно узнать, как мы отреагируем друг на друга сегодня. В прошлый раз я узнала, что он не всегда напряжен, может улыбнуться и даже ответить с сарказмом. Я думаю, моя мама ошибается, что он Скорпион. У Гордона есть внутренний стержень, он больше похож на Льва.
Спустя семь уроков, за которые я дважды успела вздремнуть, я, спотыкаясь, иду в аудиторию. Почти все уже с кем-то сидят. Но Гордон один. Я смотрю на свой телефон. Я опоздала лишь на две минуты. Можно сказать, вовремя!
Я кладу шлем на стул рядом с ним.
— Кто ты по знаку зодиака?
Он смотрит вверх, карандашом убирая чёлку в сторону.
— Прости?
— Моя мама интересуется.
Гордон непонимающе хмурится. Я должна помнить, что с ним нельзя шутить, иначе он перестает обращать внимание на окружающих.
— Скажи своей маме, что она замечательная женщина, но я слишком молод для неё.
Ха!
— Она астролог, и я не думала, что ты станешь над этим смеяться.
— Я думал, что ты
— Это не та же самая футболка.
— Она похожа на ту же самую.
— У тебя есть что-нибудь более конструктивное, чтобы сказать мне?
— Смени свою одежду?
— Я просто сказала тебе … — я начинаю говорить, но затем замечаю, что он пытается подавить милую улыбку с ямочками. Ага! Значит, это его игра — заставлять мою кровь вскипеть, а затем играть в "кошки-мышки"! — Ты биполярный, знаешь?
Он хихикает.
— Очевидно, ты не знаешь, что означает биполярный, раз так вольно используешь это слово. Наличие биполярного расстройств — это не просто перепады настроения.
Я закатываю глаза. Прежде чем он начнет длинное объяснение прямо из летописи психиатрической медицины, я вытаскиваю тетрадь и ручку.
— Не умничай со мной, Мальчик-Мозг. — Я оглянулась и заметила, что ученица Сабины, Френсин, ещё не приехала, и она, кажется, пытается подслушать наш разговор, перекладывая тетради, ручки и скрепки. Какое её дело?
— Почему ты сегодня такой жизнерадостный? — спрашиваю я, снова сосредотачиваясь на нем.
Он делает паузу, вероятно, пытаясь решить, скольким он хочет поделиться со мной.
— Меня пригласили на профориентацию в МТИ7.
— МТИ? — Ого.
— Это университет, — объясняет он.
— Я знаю, что такое МТИ! Я не тупица, Христа ради, Гордон!
— Прости.
— Но ты ещё не выпускник.
— Неважно.
— О. — Очевидно, главная цель репетиторства со сверстником в том, чтобы заставить вашего сверстника чувствовать себя максимально глупым. В этом плане Гордон делает глупотрясающую работу.
— Что-то ты совсем за меня не рада.
— Нет, что ты. Это фантастически, Мальчик-Мозг.
Он наклоняет голову ко мне, чтобы спросить:
— Почему ты называешь меня Мальчик-Мозг?
— Либо так, либо Человек Менсы.
— Хм. — Он смотрит на часы, затем поворачивает ко мне какие-то уравнения. На этот раз он добавил элементы и дополнительные символы. — Я не член Менсы. Но мой брат да.
— Он в Гарварде. — Каракули, каракули. — Медицинская школа.
— Ничего себе. Тебя это не пугает? — Я не подразумевала, что это прозвучит так безжалостно.
Но Гордон и глазом не моргнул.
— Ты не шутишь. Пытаюсь идти по стопам брата, который нашел генетический фактор риска для афроамериканцев с раком простаты.
— Упс.
— Точно.
Я попала в точку. Он полностью одержим успехом своего брата. Но я предполагаю, если бы мой старший брат или сестра достигли бы небывалых академических высот, то я бы тоже отличалась чересчур дотошной организованностью и странным чувством юмора. Если подумать, приятно видеть эту сторону Гордона. Кто знал, что у него есть слабые места?
Глаза Гордона сосредотачиваются на частичке пыли, парящей в воздухе и падающей на тетрадь. Честно, не знаю, почему он взволнован этой профориентацией. Неужели он мечтает о жизни среди преподавателей, библиотек и маркеров? И академических клубов? Огромного числа почетных обществ? Он никогда не узнает, какого это, сидеть на пристани Мёрфи, изучать теории темной энергии и созерцать необъятность вселенной.
Я думаю о его целенаправленном образе жизни, и волна меланхолии проходит сквозь меня. Бедный Гордон. Грустно потерять лучшие годы жизни в погоне за высшим образованием и работой, и всё это даже до того, как по закону можно легально употреблять алкоголь. Серьезно. Гордону нужна помощь.
— Что ты делаешь на выходных? — спрашиваю я, несмотря на то, что он так поглощен приглашением на профориентацию, вынутым из рюкзака, что, скорее всего, даже не слышал меня.
Он смотрит на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Что. Ты. Делаешь. На. Выходных. — Я уставилась на него. — Ты занимаешься серфингом? Читаешь? Печешь ругелахи8? Или…
— Я понял, — он обрывает меня, прищурившись.
— Это был простой вопрос.
— У меня нет подобного хобби, — с серьезным видом отвечает от, и у меня замирает сердце от его ребяческого выражения лица. Его гладкие руки имеют такой же эффект. Интересно, чувствовала ли Сабина то же самое, когда они были вместе.
— Да ладно, должно быть что-то, — говорю я, избавляясь от этой мысли. — И? Каков ответ? Ты должен делать что-то со своим временем. Даже ничего не делая, ты что-то делаешь.
От стеснения он начинает размахивать карандашом.
— Я... я играю в компьютерные игры. Я читаю. На самом деле, я... играю больше в игры, чем читаю... всё, что угодно. Почему ты спрашиваешь?
— Смотри, — отвечаю я, ожидая голоса разума, который докажет мне, что ямочки на щечках и остроумие не должны переплюнуть дерзкость, когда дело доходит до симпатии к некоторым мальчикам. Нет. Никаких голосов сегодня. Я играю с карандашом. — Почему бы тебе не отдохнуть от тестов, подготовки к колледжу и всего такого на некоторое время? Я знаю потрясающее место, где можно расслабиться и не думать ни о чем. Ты полюбишь его, обещаю. Там целый мир. — Слова вылетают у меня изо рта прежде, чем я понимаю, что никогда раньше не приглашала никого на пристань Мёрфи, кроме Рока. Это мое частное святилище. Но я только что пригласила туда Гордона. Что со мной не так?
— Там целый мир, — он медленно повторяет. — Фраза из печенья с предсказанием? Или мультяшной принцессы?
Я вскидываю руки. Почему меня задели его слова?
— Забудь о том, что я что-то сказала. С этого времени мы будем говорить только об атомной массе и ядрах.
— Извини. — Он стучит карандашом по столу. — Это просто… почему ты думаешь, что я пропустил что-то?
Я уставилась на него.
— Потому что ты сказал, что играешь в игры все выходные и вот… Извини, но в жизни есть нечто большее, чем это.
Он раздумывает.
— Может быть для тебя. Не для меня.
Мне стоило ожидать такого ответа. Я пожимаю плечами.
— Как хочешь. Я просто пыталась быть милой.
Мы молчим минуту, и я думаю, что тема закрыта, но затем:
— Ты же понимаешь, что это нелогично? Как я могу позволить девчонке, которая ездит в школу на мотоцикле и заваливает химию, учить меня вещам, которые я пропускаю?
— Гордон, — говорю я, открывая шире глаза, — ты сказал, что не будешь осуждать меня.
— Я никогда такого не говорил.
— Говорил. На прошлой неделе. Ты сказал, что я не должна осуждать тебя больше, чем ты меня, бла, бла, бла.
— Нет, не говорил.
— Не хотел бы ты… — начинаю я. Он должен пойти и бросить вызов всему? — Просто позвони мне на этой неделе, поболтаем. — Я пишу свой номер на углу страницы, отрываю ее и протягиваю ему. — Если хочешь. Если нет, всё нормально. Я не обижусь.
Он сидит, глядя на клочок бумаги в моей руке.
— Знаешь, тебе не нужно делать что-то взамен за мою помощь, — улыбается он. — Я занимаюсь с тобой бесплатно.
— Пффф. Я знаю, почему ты делаешь это. Твое резюме. И мы оба знаем, что в мире нет ничего бесплатного.
— Это было из того же печенья с предсказаниями или из другого?
Я смотрю на него. Прекрасно. Я пытаюсь быть дружелюбной, а он издевается.
— Ты невозможен.
— Я пошутил.
Он улыбается. Я ухмыляюсь в ответ.
— Может быть, я позвоню. Но я просто говорю тебе, что ты не хочешь этого делать.
— Делать что?
— Связываться со мной. Я не тот, с кем можно просто поболтать. И мне нужно выучить три теста на понедельник. — Он так тяжело вздыхает, что можно подумать, будто я просила его отдать мне свою жизнь навечно.
— Что ж, надеюсь, ты свяжешься со мной, но, если нет, ничего страшного.
Я фокусируюсь на странном мире электронов и нейронов. Как можно изучать что-то меньшее, чем пыль, это же сумасшествие.
Миссис Рат объявляет о конце сегодняшнего занятия, желает нам приятной недели и старательной учебы. Она не конкретизирует, что именно учить, поэтому, я думаю, что это неважно.
Мы с Гордоном смотрим друг на друга и улыбаемся, собирая наши вещи.
— Итак, позвони мне, — предлагаю я, — если ты устанешь и захочешь сменить обстановку.
Он неуверенно кивает.
— Если это означает, что ты оставишь меня в покое. — Он смеётся.
— О, и… — Я пытаюсь придумать лучший способ задать вопрос, не выглядя при этом отвратительно.
— Лев. — Он выпаливает. Я собиралась спросить его о брезенте на моем байке на прошлой неделе, но он застегивает набитый рюкзак с такой милой улыбкой, что я не могу прервать его. — Скажи своей маме, что я Лев.
Глава 7
Итак, сегодня пятница, и я решила попытаться починить Лолиту самостоятельно. Или, по крайней мере, уставиться на нее с инструментами в руках. Рок снова не отвечает на звонки, значит, мне придется ждать, пока он не решит сделать передышку от своих греховных дел.
Я пытаюсь гаечным ключом ослабить болты, но они держатся довольно крепко. Нет. Эта дрянь не поддается. В такие минуты я понимаю, что парни бывают полезны, даже тупые парни, которые позволяют мне победить в утренней гонке, вместо того чтобы дать честно проиграть. Вселенная интерпретирует мои мысли как просьбу о помощи, и знакомый грохот двигателя, который я признала бы где угодно, приближается к моему двору. Автомобильная дверь открывается и затем захлопывается.
— Не думай, что мне нужна помощь в ремонте, я сама справлюсь, — выкрикиваю я.
Рок приближается и возвышается надо мной.
— Ну, я не знал, что тебе нужна помощь, так что это не причина моего визита.
— Хорошо, потому что я пошутила. Ты мне действительно нужен. Возьми гаечный ключ.
— Вот дерьмо. Я знал, что попаду в ловушку. Что там у тебя дома? — Он садится на землю рядом со мной и осматривает повреждения.
— Это черная дыра любви. Лучше не ввязываться. Твои чары там бессильны.
— И правда. — Он берет гаечный ключ из моих рук и сильными руками ослабляет болты. А вот мои XX хромосомы во время зачатия не дали мне такой силы. Через тридцать секунд ему удалось снять пять креплений.
Я наблюдаю за ним. Иногда он напоминает мне Сета тем, как он погружается в работу над автомобилями и мотоциклами. Может, мой дядя не мог похвастаться длинным списком профессиональных навыков, но колдовал над Лолитой он с настоящим талантом, а я не справляюсь с этим без посторонней помощи.
— Кстати, в холодильнике тебя ждёт дельфин. — Я говорю через его плечо. — Мама сказала мне удостовериться, что ты съел его.
— Твоя мама рулит.
Я улыбаюсь. Любая мама была бы потрясающей мамой по сравнению с его. Но он прав, оба моих родителя хорошо к нему относятся. Они позволяют ему спать на нашем крыльце, кушать их еду, даже заходить, когда никого нет дома. У Рока здесь доступ ко всему. Хотя он не очень-то им пользуется с начала учебного года.
— Так, позволь мне спросить тебя кое-что, — говорю я. — Что это была за херня, когда мы в последний раз гоняли?
— Пожалуйста, разъясни, что ты имеешь в виду под херней.
— Не притворяйся идиотом. Ты знаешь, о чём я. Ты позволил мне победить.
— Нет, не позволил.
— Мм… да, позволил. И мне не нужно особое отношение.
— Я никогда не относился к тебе особенно.
Я смеюсь.
— Особенно?
Он издает смешок в горле.
— Разве ты не распускаешь сопли со мной?
Он поднимает гаечный ключ.
— Я никогда не распускаю сопли.
Я пихаю его плечо ногой.
— Да, и это твоя проблема. Но, знаешь… когда мы гоняем, мы гоняем по-честному. Договорились?
Его телефон сигналит, указывая на текстовое сообщение. Он быстро хватает его и читает.
— Дерьмо. Эмбер. — Он набирает злобный, скоропалительный ответ и шмякает телефоном об землю.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Ничего. Я должен уйти. Позвоню тебе позже. — Он встает, чтобы уехать.
— Рок, ты не можешь оставить Лолиту вот так. Я не могу починить ее, а ты можешь.
— Сегодня вечером я вернусь.
— Сегодня вечером будет слишком поздно.
— Я обещаю, — он говорит, запрыгивая в автомобиль, заводит его и уезжает, прежде чем я успеваю вызвать в воображении слова проклятия. Я швыряю гаечный ключ в траву. Сет посмотрел бы на меня тяжелым взглядом за неуважительное отношение к инструментам, поэтому я быстро иду и поднимаю проклятый ключ. Тогда я возвращаюсь к своему проклятому байку и пытаюсь собрать его в исходное состояние.
Ночью я лежала на спине у Мёрфи и смотрела ночное представление. Когда я была маленькой, Сет указывал мне на Сириус, потому что это всегда была самая яркая звезда в небе. Странно думать, что Сет ушел, в то время как Сириус все еще в небе и никуда не исчезнет ещё миллион лет. Иногда мне становится интересно, а не разъезжает ли он сейчас на Харлее вокруг звезды?
Пожалуй, пора домой. Уже 22:34, и даже лягушки заснули.
Насупили выходные, а Гордон все еще не звонил. Вероятно, и не позвонит. Я случайно-нарочно столкнулась с ним дважды на этой неделе, и оба раза он улыбнулся и сказал: “Моторная Девчонка”, и я сказала: “Мальчик-Мозг”. Это было мило. Я вела себя как обычно, хоть и мысленно визжала от восторга. Наверное, у меня что-то типа стокгольмского синдрома на моего мучителя-наставника. Но это пройдет. Помутнения в мозгах всегда проходят.
Мои мысли снова прервались грохочущим двигателем Мустанга. Он остановился метрах в пяти и заглушил двигатель, возвращая тишину. Хруст обуви по гравию, и тяжелая дверь закрывается. Мое личное пространство подвергается вторжению, но это желанное вторжение.
— Я как раз собиралась уходить. — Мои слова вылетают в пространство легким бризом.
В ответ раздается низкий смех.
— Откуда ты знаешь, что это я, а не какой-то сумасшедший фрик, собирающийся убить тебя?
Его резкий голос вызывает у меня улыбку.
— Твой двигатель, естественно.
— О, прям естественно? Знаешь, тебе не стоит сюда приходить одной.
— Можешь отставить свою дерьмовую галантность?
— Извини. Иногда я забываю, что ты парень в теле девчонки, вот и все.
Его голос становится ближе и вскоре сопровождается колеблющимся пучком света.
— Это сексизм. И раз уж о нём зашла речь, фонари для баб, — говорю я ему.
Он, наконец, доходит до моей головы, касается носком кроссовка моих волос и светит Маглайтом9 прямо в мое лицо.
— Только один способ узнать, что это правда, — говорит он, понижая свой голос на тон, а его ноги широко расставлены в изучающей позиции.
Я смотрю искоса.
— Пощади меня. Выключи эту херню. Ты портишь мое ночное видение.
— Ох, ночное видение, — произносит он, усаживаясь рядом со мной. Знакомый запах Рока пропитывает пространство вокруг. Кокосовый лосьон SPF и мускусная кожа. Неплохое сочетание, уверяю. — Для вас, моя королева. — Он вручает мне контейнер для еды на вынос. — Извини, что сбежал от тебя.
Моя королева? Я поднимаю бровь.
— Почему ты так на меня смотришь?
— Потому что ты ведешь себя странно.
— И это встревожило тебя потому что…
— Верно. Ты всегда странный, — говорю я, но узнаю знакомую сторону Рока, он начинает закрываться от меня каждый раз, когда дела идут плохо с Эмбер, поэтому, я меняю тему. — Что это такое? — Я открываю контейнер и вижу великолепный кусок карамельного пирога.
Он вручает мне пластмассовую ложку.
— Подарок от Рикардо.
— Спасибо. — Я окунаю ложку и начинаю поедать подарок.
— Итак, на что любуешься сегодня вечером?
— Нрфф.
— То же самое, что и каждую ночь? — он отвечает за меня. — Почему ты всё время витаешь в облаках, Хлоя? Когда всё необходимое на земле?
Он лежит на спине, поворачивается и смотрит на меня.
Я держу ложку ртом и хлопаю его по грандихватывающей руке. Боже мой!
— Перестань. — Я зачерпываю ложкой ещё кусочек райского наслаждения. — Так, что произошло с тобой?
Он опирается на локти, и, если бы не все эти дружеские штучки, я бы положила свою руку на его.
— Я ушел, чтобы увидеться с Эмбер.
— Тьфу.
— Понимаю, но зато теперь точно всё кончено.
— Снова?
— Я думаю, что она встречается с кем-то ещё.
— С заклинателем дьявола, вероятно.
— Хлоя… — он предупреждает. — Будь милой. Думаю, это Король Придурков.
— Что? — Я смотрю искоса, держа свою ложку. — Винс не поступил бы так с тобой.
— Не имеет значения. — Он делает паузу. Его грудь медленно опускается и поднимается. — Он может иметь её.
Я закатываю глаза.
— Ты говоришь так, а потом снова впустую тратишь на неё свое время. Вы вместе. Вы не вместе. Вы вместе… Так как? На прошлой неделе у тебя во дворе стояла машина не Эмбер.
Он пожимает плечами.
— Да, мы вместе и не вместе. Пофиг. Меня это не волнует, Хлоя. Я могу быть с ней или бросить ее. Я не люблю ее. Я просто не могу видеть ее с кем-либо еще. Я не могу объяснить. Это территориальный аспект. И что касается другого автомобиля… какой именно ты имеешь в виду?
— Неважно, — я говорю, закатывая глаза. — Я не могу следить за толпой твоих женщин, Рок, и я не хочу больше о них слышать. Ни об одной из них. Нет. Никогда. Это становится ужасным. Ты об этом должен был поговорить со мной?
— Не совсем.
Обычно Рок может легко своей улыбкой замять любую тему, но сегодня он кажется сомневающимся. Он ничего больше не говорит и закрывает глаза. Кажется, я знаю, что за этим последует. Поэтому я увожу разговор в другую сторону.
— Эй, я хотела спросить. Ты прикрыл Лолиту брезентом на прошлой неделе?
Он приподнимает задницу, чтобы достать телефон из кармана.
— Нафига я б её прикрывал?
— Кто-то укрыл её, поэтому она не промокла. Этот кто-то пытался быть милым.
— Кто может быть милым по отношению к тебе? — Он улёгся, ухмыляясь в темноту.
— Точно. — Я бодаю его голову и пытаюсь предположить, что мы — брат и сестра, связанные звездными шнурами. Я всегда хотела родного брата или сестру, кого-то, у кого была бы связь со мной с рождения, даже если бы мы были на противоположных сторонах планеты. Что, если у меня есть кто-то где-нибудь там? Близкий мне по возрасту. Всё больше причин изучить дело по моему удочерению. Надеюсь, что малыш Карл и малыш Сеган поймут, когда вырастут, как им повезло.
— Хлоя, у меня вопрос. — Он катится ко мне и опирается головой на ладони. То, как он произносит мое имя, заставляет мой желудок сжаться. Фантазия о брате и сестре закончилась, не успев начаться.
— Дааааа?
— Дело в том…
Его лицо приближается к моему, и я начинаю понимать всех девчонок, подлизывающихся к нему. Его мягкое дыхание согревает мою щеку. Волосы на моей руке становятся дыбом. Хорошо, что сейчас слишком темно, чтобы он увидел.
— Рок, — я прерываю его, прежде чем он принесёт себя в жертву. Каким бы он ни был привлекательным, я не буду играть в его игру. — Эмбер бросила тебя. Теперь ты добиваешься меня. Это система. Признайся.
— Признать что?
— То, что ты всегда так делаешь. Влюбляешься в девочек, которым нет до тебя дела, затем приезжаешь, плачешь, когда они тебя бросают, и ведешь себя так, словно хочешь быть со мной.
Он пальцем вытирает карамель с моего рта и облизывает его. Я прилагаю все усилия, чтобы проигнорировать этот жест.
— Может просто мой опыт с другими девушками напоминает мне, что в конце концов ты лучшая.
Я толкаю его.
— Не усложняй.
— Я ничего не усложняю. Это правда. — Его глаза убивают меня. Они всегда имели власть надо мной, но это смешно. Тогда он собирается и произносит: — Я умру в одиночестве, если ты не спасешь меня, Хлоя.
Я смотрю на него как на идиота, которым он иногда бывает.
— Может прекратишь? Ты не нуждаешься в спасении. Тебе просто нужно, чтобы к тебе постучался здравый смысл.
— Да, и ты единственная, кто может помочь. — Он проводит по моему лицу пальцем. Я задерживаю дыхание и пытаюсь не заметить, но это походит на попытку не заметить, что греческий бог приземлился в вашей ванне.
— Нет, не единственная.
— Прекрасно. Ты единственная, кому я позволяю помогать.
— Это разные вещи. — Я отворачиваю от него лицо к небесам, надеясь, что он сделает то же самое. — Прекрасная ночь, правда?
— Хло, ты убиваешь момент.
— Какой момент, Рок? — я снова поворачиваюсь к нему, смертельно серьезная на этот раз. — Нет никаких моментов. Между нами не бывает моментов.
Я знаю, он любит меня, и, поверьте мне, я тоже его люблю. Но, если бы мы когда-либо станем парнем и девушкой, ничего уже не будет прежним, и я не хочу рисковать.
— Отлично. Между нами ничего не случается, — передразнивает он насмешливым тоном. Мы лежим, смотря на небо, кажется, очень долго. —Тогда, может, поцелуешь меня? — предлагает он. — Это всё, чего я хочу. Один поцелуй.
Его веки медленно опускаются. Как ему можно отказать? Он наклоняется великолепными губами, и мне нужно лишь прикоснутся к ним своими, чтобы отправить его домой счастливым. Но это трудно сделать, когда ты не знаешь, где эти губы побывали сегодня.
Я целовала Рока прежде, всего два раза. Однажды, когда мне было пятнадцать, и я попалась на его глупое «ты замечательная, замечательная девушка, ты ведь знаешь?». Затем снова, когда он принес сюда бутылку рома, и мы пытались сосчитать все звезды, остановившись где-то на двести восемьдесят четвертой. Той ночью я на наносекунду подумала, что он лучшее, что со мной когда-либо случалось. Но я тогда переживала смерть Сета и не могла собрать мысли в кучку. Меня как громом тогда поразило: Я целую Рока. А ведь он только что рассказывал мне о двадцатилетней инструкторше по пилатесу, с которой он был несколько часов назад! Помнится, я быстро охладела.
Я не успеваю толком осознать происходящее, а его губы уже касаются моих — мягкие, теплые, прекрасные. Мне хочется сказать, что это ужасно, что между нами ничего нет, но я не могу. Рок целуется таааак классно. Я забыла. Он более чувственный, чем девушки его описывают. Иногда говорят, что мы прекрасная пара из-за его любви к машинам и моей любви к гонкам, но я этого просто не вижу. Я предпочитаю обсуждать с бойфрендом куда больше тем, помимо карбюраторов и времени зажигания.
Я думаю о Гордоне и о наших насыщенных беседах. Я хочу что-то наподобие этого, но без всякой враждебности. И маркеров. И правильных подходов. Забудь об этом. Я, очевидно, не могу ни о чем думать, когда меня целует этот прекрасный парень.
Рок отодвигается, и его глаза изучают мое лицо.
— Ты не здесь. Считаешь, что я не тот, кто тебе нужен?
Я тщательно его рассматриваю. И вижу потрясающего парня, потерянного, хотя он мог бы быть всегда со мной. Но я потеряла счет девушек и женщин, с которыми он был. И я просто не могу быть с таким плейбоем.
— Я никогда так не говорила. — Я возвращаю глаза к Арктуру10 и к Млечному Пути, теперь видимому после целой зимы на горизонте. — Я не думаю, что это так просто. Настоящая любовь и родственные души очень редки. Некоторые люди встречают их, когда они уже старые, а некоторые недостаточно удачливы, чтобы встретить их вообще.
Мы молчим минуту, пока он размышляет. Возможно, его удивляет, что я могу быть такой скептичной. Или, может быть, я просто шокировала его неизбежной правдой, что Рок мой лучший друг, не больше, не меньше.
— Хлоя Родригес, — он вздыхает мягко, закрывая глаза. — Ты циничная маленькая девчонка со своим «не думаю» и со своими теориями.
Где-то в темноте лягушки соглашаются с ним.
— Да? Что ж, по крайней мере, я не собираюсь жить всю свою жизнь в полном разочаровании, почему я ещё не встретила родственную душу. По крайней мере, я буду действительно счастлива без поисков чего-то за пределами этого мира.
Его мягкий смех отдает вибрациями рядом со мной — грустный приятный смех. Он может смеяться, сколько хочет, но глубоко внутри он знает, что я права. Рок перекатывается на спину и закладывает руки за головой. Он закрывает глаза напротив мерцающих миллиардов солнц, словно Земля хранит все секреты, которые ему когда-нибудь понадобятся.
— Учитывая, что ты приходишь сюда каждую ночь, куколка, — он говорит, вздыхая — ты не можешь меня одурачить.
Глава 8
Все выходные дожди идут не переставая. Снова. Идеальное время, чтобы закончить ремонт Лолиты в гараже, но Рок снова не отвечает на мои смс или звонки. Что с этим парнем? Я дуюсь в своей комнате, смотря повторные показы старых сериалов, и думаю о ночи в пятницу у пристани Мёрфи. Не могу поверить, что он игнорирует меня. Словно он такой эксперт в отношениях! Может, он, наконец, осознал, что отношения не могут основываться исключительно на сексе, и не может смириться, что это буду не я.
Ему следовало остановиться, пока он был на коне, принести мне пирог и просто говорить о поршнях. Но нееет, ему захотелось всё разрушить. Плохой Рок. Плохой, плохой Рок. Ах, но этот поцелуй! Как я могла сказать, что это всё рушит?
И что насчет Гордона? Ему бы лучше иметь хорошую причину, почему он не позвонил после того, как я пригласила его на выходные. Вот, что я получаю, когда решаю его игнорировать.
Я решаю забыть обо всех мужчинах вместе взятых, проведя несколько часов за компьютером. После обычной тусовки на сайте, я смотрю на пустое окно поиска и пытаюсь придумать, чтобы бы погуглить. Ещё не осознав, что делаю, медленно ввожу «агентство по усыновлению во Флориде», и сердцебиение немного ускоряется. Итак, на экране множество вариантов, но я не выбираю ни один из них.
Почему я волнуюсь? Что я ожидаю найти?
Что ж, для начала, есть ли у меня брат или сестра? Кто-то, кроме малышей. Я люблю их, но прости меня, Бог, за то, что я говорю это, кто-то общий по крови. А точно ли мне нужно это знать?
Дождь бьёт в окно почти горизонтально, словно кто-то обливает стекло большими ведрами с водой. Я загипнотизирована созданными им водоворотами и тем, как капли скользят по окну.
Что, если я закончу жизнь как Сет — болезнью? Что, если мне нужно будет переливание крови от кого-то с таким же ДНК, как и у меня? Разве это не достаточно хорошее обоснование для поиска биологических родителей или же я пытаюсь оправдать тот факт, что я просто хочу знать?
Мой мозг кипит. И вина от ощущения, что я предаю папу с мамой, тяжело давит, поэтому я стираю поисковый запрос, выключаю компьютер и иду проверять, не нужно ли что-то постирать.
Утро понедельника.
Рок не спит на моем крыльце. Его вообще тут, и мы уже опаздываем в школу. Рок сошел с ума? Он не имеет права. Я же ничего ему не сделала. Так ведь? Кажется, сегодняшний уличный балет будет сольным. Снова.
Приехав в школу, я вытаскиваю подножку Лолиты и, наклоняя ее, чувствую вес мотоцикла. По прогнозу сегодня снова местами грозы. Брезент-то, в конечном итоге, — неплохая идея. Впереди Винсент прогуливается по кампусу, сигарета, как всегда, зажата за его левым ухом. Когда он доходит до крытой галереи, девушка выскакивает из-за колонны и прыгает на него со смачным поцелуем. Я иду быстрее, пытаясь опередить звонок, но вдруг замечаю, кто эта девушка, и замедляюсь.
Светлые волосы с чёрными прядями на концах. Эмбер.
Дерьмо. Рок был прав.
Чертов Винсент, Король Придурков.
Я удивлена и в то же время… нет. Если кто в Эверглейдс Хай и хочет всё попробовать, то это Эмбер. А Винс просто счастлив, что Эмбер уделяет ему внимание. Только почему мне хочется пойти и вырвать ей волосы? Почему она не оставит Рока и Винса в покое?
Винсент видит меня и машет. Надо изображать из себя хорошую девочку.
— Эй, Хло. Слышал, с тобой занимается русский чувак.
— Кто тебе это сказал? — Винсент никогда особо не интересовался дополнительными занятиями, ну а я не кричала о своем репетиторе на всю школу.
— Его бывшая, как её зовут, Сабина? — спросил он Эмбер.
— Да. Она разговаривала со своим другом в канцелярии, когда я немного опоздала, — рассказала Эмбер, словно я спрашивала. — Похоже, она думает, что между вами происходит нечто большее, чем репетиторство по химии, если ты понимаешь, о чём я.
Она смеётся, словно развратная дура, мне хочется прихлопнуть её.
— С чего ей так думать? — недоумеваю я, вспоминая взгляд, которым Сабина смотрела на Гордона и меня на прошлой неделе. Словно у меня на лбу написано «БЕСПЛАТНЫЙ СЕКС». Ну и дела!
— Не знаю, но ты могла бы попросить меня с тобой позаниматься. Я бы научил тебя. — Винс присоединяется к болтливой развратнице, и теперь мне хочется прихлопнуть их обоих.
— Ха-ха. Смешно. Увидимся позже, ребята! — Я пытаюсь убежать, прежде чем станет неловко.
— Слушай, — Винсент всё равно продолжает, — в субботу вечером мы с Эмбер устраиваем вечеринку у неё дома.
Они уже устраивают вместе вечеринки? Боже, это так мило! Нет. Я замечаю испуганное выражение на лице Эмбер. Пожалуй, я должна пойти на эту вечеринку, просто чтобы взбесить её.
— Правда? Во сколько? — Я делаю вид, что заинтересована.
Эмбер перебивает Винсента, пока он ещё чего-нибудь не натворил.
— В любое время после девяти. Но если ты не сможешь, мы поймём.
— О, нет, — отвечаю я — Я абсолютно уверена, что смогу. Могу я привести друзей? — Надеюсь, ей не понравится, что мы с Роком будем на её вечеринке.
Я жду ответа, приподняв брови.
— Кого хочешь, — Винсент отвечает от ее имени, обхватывая её плечи рукой. — Приводи своего репетитора.
Он громко смеётся. Я не могу представить, чтобы Гордон когда-либо захотел пойти на вечеринку со мной. Он, наверное, чувствовал бы себя так, словно телепортировался на другую планету.
Я улыбаюсь. Мне интересно, почему люди так себя ведут. Как Эмбер может быть с Винсентом, когда он из нашей компании и прекрасно знает о том, что они с Роком только что расстались, и как Винс может пойти на это? Я была не перенесла, если бы парень, с которым я встречаюсь, незадолго до этого расстался с другой девушкой, а эта девушка говорила бы всем, словно те отношения ничего не значили.
— Спасибо, ребята. Пока.
Винс махнул мне рукой. Он выглядит счастливым, но я не могу с уверенностью это утверждать. Я машу им и бегу на первый урок. Следует ли мне позвонить Року и рассказать ему, что только что произошло? Расстроится ли он теперь, когда думает, что я его родственная душа?
Я решаю всё равно позвонить. Он не отвечает. Как всегда.
— Позвони мне — прошу я, когда включается автоответчик — Мне нужно кое-что рассказать тебе.
— Хло-уу-ии! — Я слышу нетерпеливый голос. Чёрт.
— Oui11, мадам Джордан! — отвечаю я, поворачиваясь к её классу.
— Не говори мне «Oui, мадам Джордан». Почему ты снова опоздала?
Я подхожу к ней и целую в щёку.
— Такое утро, как сегодняшнее, встречается редко, поэтому мы должны остановиться, чтобы ощутить запах пальм, — говорю я на французском.
— Не дерзи мне, маленькая девчонка.
Я убегаю.
— Je t’aime, Marraine12.
Крестные такие крестные. Они не могут сердиться на вас. Это было бы против пожеланий Иисуса.
— Oui, ты бы лучше подтянула оценку с Monsieur13 Руни, наглый ребенок.
Она снова бормочет что-то на французском, когда уходит в свой класс.
Я спешу и бегу вверх по лестнице, потому что удача не может быть на моей стороне каждый день жизни, и я не расположена к перечислению газов сегодня, тем более благородных. Я перескакиваю через две ступеньки за раз и чувствую боль в мышцах от нагрузки, когда внезапно… он там.
Я замедляюсь. Для заметки, Гордон надел сегодня новые кроссовки.
— Мистер Спуданка! Очередная доставка в класс Хенли?
— Спудинка, — он поправляет меня, улыбаясь так же, как всю прошлую неделю в холле. Есть что-то в том, когда видишь обычно серьезного человека улыбающимся. Все его лицо освещается. Мои глаза тянутся к нему, я буду молить об этой улыбке, проходя через дверь Руни.
— Точно, я так и хотела сказать.
Сегодня он выглядит как “шик-гик”. По-прежнему занудно, но как-то больше похоже на него. Что-то неуловимое в его одежде? Его волосы взъерошены по-другому? Или просто Гордон довольно красив при ближайшем рассмотрении, в нем даже можно узнать образ молодого Райана Рейнольдса.
— Извини, я не позвонил тебе на выходных, — он робко улыбается.
— Что... о-о, ты имеешь в виду... Эй, не беспокойся об этом. У меня, на самом деле была куча дел, которые я должна была выполнить.
И под кучей дел я подразумеваю сон.
— Да, у меня тоже. Я занимался подготовкой к математическому тесту.
Я стою, наполовину ухмыляясь, наполовину улыбаясь... Всё же ухмылаясь. Он стоит, тоже ухмылаясь. Мы ухмыляемся немного.
— Ну, я должна... — говорю я, указывая на дверь Руни. — Ты знаешь...
— Да, перечислять элементы, я знаю. — Он улыбается, и Спу-ямочки возвращаются, чтобы я потеряла сознание. Мой Бог!
Я наблюдаю, как он спускается по лестнице. Даже при том, что он все ещё
— Гелий. Неон. Аргон … — я делаю паузу, чтобы впиться взглядом в некоторых моих одноклассников, которые хихикают без причины. С этого ракурса у них отличный вид, как у толпы на публичном повешении. — Криптонит. — Не могу вспомнить, какой элемент идёт следующим. И слышу громкий смех вокруг.
Мистер Руни смотрит на меня искоса, как будто я внезапно превратилось в туманное облако перед его глазами.
— Криптонит, — говорит он, поправляя свои бифокальные очки, — не относится к периодической системе, мисс Родригез по крайней мере, так было, когда я проверял в последний раз.
Я нервно улыбаюсь.
— Я имела в виду криптон.
По какой-то странной причине, стоя там. на потеху всего класса, я думаю только о двух вещах. Первая: что этот миг позора будет жить в моей памяти вечность, и вторая: я рада, что Гордон не видел всего этого.
Глава 9
Рок, наконец, выходит из небытия, удостоив меня своим присутствием сразу после обеда. Для меня остается загадкой, как администрация не догадалась о его связях с девушками, которые не только делают большую часть его классной работы, но и подделывают записи, а также звонят и представляются его матерью. Если бы только я могла влиять на людей так, как это делает он, то я тоже могла бы позволить себе пропустить половину школьного года.
Он подхватывает меня и прижимает губы к моей щеке, как будто в пятницу вечером неловкости вовсе не было. Иногда мне жаль, что я не парень, в таком случае я могла бы притвориться, что эмоциональных отношений между людьми не существует в природе.
Я смотрю прямо перед собой.
— Ты не должен игнорировать мои звонки.
— Я не игнорировал тебя. Я был занят.
— Я не хочу этого слышать, — я остановила его поток слов своей рукой.
Он смеется, как старый развратник.
— Поверь мне, действительно не хочешь.
И тут до меня дошло.
— Ты болен.
Я веду себя так, словно его отношение не волнует меня, но очевидно, что волнует. Как мне поверить во всё, что он говорит мне, когда он возвращается к своей прежней манере поведения, вроде этой. Разве он не переживает, что мог бы заразиться от микробов, полученных во время внеурочной деятельности, или что он мог бы сделать кого-то беременной?
— Я имел в виду всё то, что сказал той ночью, кстати, — произносит Рок, берет мой рюкзак и несет его. Девочки толпятся, как поклонницы, когда Рок проходит мимо. Симпатичные девочки. Девочки, которые могли бы получить любого парня для любых целей. Но Рок игнорирует их, его глаза сосредоточенны на мне.
— Не сомневаюсь, — говорю я, сканируя холл.
— Но этого недостаточно, верно? — Он улыбается, и его губы лишь слегка разомкнуты.
Я пожимаю плечами. Я не знаю, о чём ещё думать.
Действительно ли я ненормальная, что держу своего лучшего друга на расстоянии? Возможно. Но идея того, что мы вместе, меня откровенно пугает. Что если ничего не получится? Тогда мы не сможем вернуть всё обратно. В воздухе всегда будет витать странное ощущение. Или в худшем случае … мы пойдём отдельными путями и никогда не заговорим друг с другом снова.
Никакого если.
Говоря о странности, Эмбер стремительно проносится по коридору и наскакивает, словно олимпийский прыгун в длину, прямо на спину Винса. Я тщательно наблюдаю за лицом Рока. Каждый, кто знает его так же, как я, заметил бы, что его душа взрывается прямо под тонкой кожей. Эмбер — настоящая сука, она даже оглядывается на него, чтобы удостовериться, что он заметил.
Но равно в этот момент он отворачивается и заглядывает в мои глаза.
— Я знал.
— Я пыталась дозвониться, чтобы сказать тебе, но как обычно, ты не брал трубку. Не принимай близко к сердцу.
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его где-нибудь между щекой и губами и застываю в этом положении. Получай, Эмбер. Он смеётся и обхватывает меня руками. А после приподнимает меня над полом, одно из тех сногсшибательных Рок-объятий.
— И именно поэтому ты классная, — шепчет он в моё ухо. Чтобы он меня поставил, я ударяю его кулаком.
— Пока.
— Пока.
Вы слышали о девчонке, которая ездит на мотоцикле в школу, и все думают, что она лесбиянка, потому что она не только отказывается от привлекательных парней, которые подлизываются к ней, но также у неё нет настоящих подруг?
Это про меня.
Я сижу, нервно ожидая прибытия Гордона, а Сабина кажется неуязвимой для лесбийских слухов. Она глядит на меня с тревогой, и я должна использовать всю свою силу воли, чтобы не рявкать «Что?» каждый раз, как она смотрит. Она подпрыгивает на месте, проверяя и перепроверяя дверь аудитории. Я постукиваю карандашом по столу. Стук-стук-стук. Стуки-стук. Надеюсь, дождь не идет. Надеюсь, Таинственному Кладовщику Непромокаемого брезента придёт в голову больше никаких гениальных идей, пока я здесь.
Миссис Рат заставляет всех угомониться, но Гордона всё ещё нет. Чтобы скоротать время, я закрываю глаза. Свен появляется в ореоле снега и льда. Свен не только мой фэнтезийный лыжный преподаватель, он ещё и дальний родственник Хулио, тренера из лагуны мечты. Сверкающие голубые глаза Свена уничтожают все мысли о репетире по химии, обо всех его ямочках, отказах от приглашения, планах поступления в МТИ. Я наклоняю голову и воображаю Свена, уверенно скользящего моими руками по лыжным палкам, он крепко их прижимает, демонстрируя, как нужно держаться. Мы общаемся через язык тела и ряда негромких команд. Свен замечательный, потому что совсем не мерзнет, когда снимает свою куртку и футболку. Он норвежский бог снега. Je t’adore14, Свен.
Появляется Гордон, шлепаясь на место рядом со мной и прекращая любые продолжения, которые, возможно, сделала бы моя норвежская мечта.
— Извини, я опоздал, — говорит он.
Au revoir, Sven, cheri15. Я приподнимаю голову и смотрю на него сквозь уставшие глаза.
— На тебя это похоже.
Появляется органайзер, ручка, дополнительный блокнот с липкими стикерами.
— Давай начинать, Хлоя. Мне нужно идти домой учиться, а тебе нужно сдать химию.
— Что за спешка? Почему ты спешишь домой? — спрашиваю я, просматривая несколько новых уравнений и дополнительных вопросов, которые он мне протянул.
Он перемещает стикеры, как будто ставит их в приоритет. Вдруг он смотрит на меня и задаёт вопрос:
— Кто ты теперь, моя девушка?
Ауч.
Моя интуиция подсказывают мне, что он расстроен. Дружелюбный утренний Гордон испарился — вот так. Он напоминает мне старую картотеку, которую моя мама хранит в гараже на всякий случай, вдруг понадобится, только вместо контактных карточек — настроения: раздраженный, скучающий, дружелюбный, раздраженный... И это
— Что ж, я регулярно пристаю к тебе с вопросами, и ты улыбаешься мне в коридорах, поэтому, фактически, мы встречаемся.
Он выдавливает крохотную напряженную улыбку, но это всё.
— Что случилось? — спрашиваю я. — В последний раз, когда я тебя видела, ты был в хорошем настроении. Кто-то получил пять с минусом по тесту или что-то ещё?
Я подшучиваю над проблемой, а он просто опустил глаза на свой органайзер, даже не глядит на него.
— Знаешь, ты можешь насмехаться надо мной как угодно, Хлоя, но ты никогда не будешь в полной мере осознавать, насколько важно, чтобы я в этой жизни добился успеха. Ты вполне допускаешь для себя провал. Я нет.
У меня отвисает челюсть. Мои глаза мечут лазерные лучи в его волосы. Они не загораются. Я разочарована. В чём его проблема? Почему он в одну секунду обращается со мной так, словно я ему нравлюсь, а в следующую, словно я его худший кошмар? И самое худшее, почему я нахожу это невероятно сексуальным?
— Я понимаю, Гордон, поэтому я хочу, чтобы ты расслабился, иначе ты сойдёшь с ума, переживая об уроках, оценках и прочем. Или это не имеет никакого отношения к школе?
Я шевелю бровями, предполагая, что это проблемы с девушкой, проблемы с Сабиной, если быть точной. Он вздыхает.
— Приближается мой АОТ16. Мне нужно больше стараться, чем в прошлый раз, если я хочу оставить хорошее впечатление. Иначе мой выбор хороших колледжей ограничен. Плюс, МТИ проводит ранний вступительный экзамен, и если его пройду, то смогу поступить перед началом семестра. Забей, даже не знаю, почему объясняю тебе всё это.
Я прищуриваю на него глаза.
— Знаешь, ты продолжаешь делать эти… эти… суждения… Ты просто предполагаешь, что я слишком глупа, чтобы понять, что значит преуспеть в жизни. Но я понимаю, окей? Я просто верю, что должно оставаться ещё немного времени для хорошего… весёлого… потому что иногда мы умираем слишком рано. — Я делаю паузу, чтобы взять себя в руки.
— Послушай, Хлоя, у меня просто стресс.
— Это моя точка зрения, Гордон. Ты должен успокаиваться иногда, иначе можно потерять себя. Я пыталась помочь, однако кое-кто ни разу мне не позвонил.
— Я успокоюсь, когда умру, и я уже извинился перед тобой за то, что не звонил.
— Ах, — я усмехаюсь. — И это Лев?
— Какие из этих веществ не будут хорошо проводить электричество, находясь в жидком виде?
Откуда, чёрт возьми, мне знать? Какое мне дело до того, что делает Гордон, который действительно хороший учитель? Я дышу глубоко, чтобы отпустить напряженность в плечах. Мы сидим тихо минут двадцать, и, как ни странно, это не напрягает. Гордон может огрызаться на меня, я могу огрызаться на него, но затем мы просто поселяемся в зоне комфорта, и всё хорошо. Я привыкаю к таким отношениям.
— Прекрасно, — он прерывает тишину между нами, его голова всё ещё опущена. Он смотрит на часы. — Ты победила. Давай убираться отсюда.
— Что?
— Когда я говорю убираться, собирай свои вещи и направляйся к двери.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто сделай это. Готова?
Он, кажется, немного встревоженными для того, кто хочет выйти из класса. Он же не собирается ограбить банк. Но это же Гордон. Для него выйти из класса — большое дело. Я чувствую, что сердце ускоряется от спонтанности его решения. Я жду сигнала. Что бы он ни задумал, я в игре. Кроме того, что может случиться с нами, если мы покинем репетиторство со сверстниками? Оно добровольное!
— Три… два… — Он делает паузу, смотря на миссис Рат, которая заходит за кулисы на сцене. — Один. Вперёд.
Я беру тетрадь и бросаю её в рюкзак. Пара ребят напротив нас оборачиваются.
— Чрезвычайная ситуация, — я шепчу, складывая свои принадлежности. Они отворачиваются, как только я направляюсь по проходу к двери и к жаркому солнцу. Так много проливных дождей. Я улыбаюсь, чувствуя, как горят щеки. Они, должно быть, вылились где-то в другом месте. Гордон устремляется за мной, устраивая рюкзак на плече.
— Что это было? — спрашиваю я. Похоже, он только что совершил предательство в отношении миссис Рат. — Ты в порядке? Ты выглядишь слегка ошеломленным.
— Да. — Он усмехается. У него приятный искрящийся смех. Ему нужно чаще смеяться. — Я в порядке. Мне просто нужно было убраться оттуда.
— Хочешь чем-нибудь поделиться? — Мы останавливаемся напротив Лолиты, и я надеваю байкерскую куртку и заплетаю волосы.
— У меня два теста завтра: вычислительная и прикладная физика, и ранний вступительный экзамен в МТИ ничего не будет стоить, если я не наберу хотя бы сто сорок очков по АОТ, так что мне нужно заниматься. Я не гений, Хлоя. Я знаю, ты думаешь наоборот. Все так думают.
Я киваю.
— Прекрасно, может быть, ты и не гений, но ты умнее, чем средний человек, не пытайся отрицать. Но я понимаю, что ты имеешь в виду, говоря о предубеждениях. Люди и обо мне любят судить.
Он пинает тротуар.
— Вот видишь! Мне приходится очень много работать, чтобы заработать свои оценки. Эмиль никогда ни черта не учился, знаешь? — он бормочет, погруженный в свои мысли.
— Кто?
— Эмиль, мой брат, — он разъясняет.
— Оу. Вот почему ты заставил меня пойти сюда?
Я понимаю, что это наводящий вопрос, но мне нравится мучить его.
Гордон просовывает большие пальцы в петли для ремня на джинсах.
— Я думаю, я в долгу перед тобой за то, что ты пыталась вытащить меня из дома. Я знаю, что ты пытаешься сделать, и я ценю это. Не пойми меня неправильно, это просто…
Он делает паузу.
— Это просто что?
Гордон смотрит на меня искоса, немного поднимая голову. Затем он осматривает всю парковку, его ответ теряется где-то за пределами этого места. Я не знаю, что держит его в напряжении, но не нужно быть гением, чтобы понять, что Гордон хотел бы остаться со мной наедине. Я просто хочу услышать подтверждение.
— Где то волшебное убежище, к которому ты должна была меня отвести?
Я улыбаюсь. Видимо, он не понимает, что может получить на причале Мёрфи.
— Недалеко отсюда. Может быть, десять-пятнадцать минут. Почему ты спрашиваешь?
— Ты всегда задаешь столько вопросов? Я последую за тобой.
— Уверен?
— Твоя уникальная возможность сгорит, если ты не отведешь меня туда сейчас же.
— Хорошо, где ты припарковался?
Он указывает на старую коричневую BMW, припаркованную на улице около администрации.
— Хорошо, я встречу тебя там, просто следуй за мной.
Мы пересекаем черту студент-репетитор и направляемся на неизвестную территорию. Но это хорошо, ведь Гордон очаровывает меня. Я знаю, что он переутомлен, слишком серьезен, и даже дерзок время от времени, но всё же… У меня есть чувство, что у него существует другая сторона, которую я ещё не полностью вижу. Я не знаю, какая она, но она есть. И этого достаточно, чтобы втянуться.
Глава 10
Частные святилища на то и частные — там можно размышлять, слоняться без дела и мечтать, и никакая мама не сможет прервать и попросить развесить вещи из стирки, прежде чем они сгниют в стиральной машине. Но Гордон выглядел таким сломленным, настолько подверженным пыткам, он отчаянно нуждался в перерыве, и я не знаю лучшего месте для него.
С учетом наших мелких ссор я понимаю, насколько противоречиво делить с ним моё святилище, но непротиворечивость противоречива в соответствии с тем, как Гордон заставляет меня чувствовать. Я догадываюсь, что это и есть то, что люди подразумевают под отношениями «любовь-ненависть». Как, например, сейчас: я чувствую себя гиперстранно, т.к. Гордон едет за мной.
Я проверяю зеркало. Да. На месте.
Я поворачиваю на улицу Мёрфи, где трава растёт выше, чем следует, а дома нуждаются в покраске. Я пулей мчусь на Лолите по дороге, возбуждаясь от скорости, затем заворачиваю на подъездную дорожку Мёрфи.
Гордон следует за мной, но я знаю, что на машине скорость совсем не так ощущается. Я направляюсь к гравийной дорожке, ведущей к причалу, и заглушаю двигатель. Гордон хрустит шинами по земле и останавливается. Сняв шлем, я замечаю, что он замер в машине. У этого мальчика проблемы. Я киваю, чтобы взбодрить его. В нескольких шагах от него на нас смотрит цапля.
Наконец, Гордон выходит из машины и плетется ко мне.
— Где мы?
Меня приветствует гул и стрекот сотен насекомых в траве.
— Ты имеешь в виду в буквальном или в переносном смысле?
— Любое объяснение подойдет.
Я начинаю спускаться, Гордон за мной.
— В буквальном смысле, мы в устье. В переносном — это мой дом.
Он кивает с ухмылкой.
— Я могу также жить здесь. Постоянно.
Мы ступаем на старые доски и приближаемся к краю лодочного причала. Вода сегодня слизистая и коричневая. В просветах можно увидеть, как рыба-игла питается мутью с поверхности.
Гордон стоит, скрестив руки на груди.
— И это то место, которое ты так хотела, чтобы я увидел?
Он улыбается, игриво ударяя мою руку со своей стороны. Гордон — крупный, сильный парень, так что я в итоге почти падаю. Не то, к чему я привыкла.
Я сажусь на причал, свешивая ноги с края, и откидываюсь назад.
— Можешь смеяться, сколько хочешь, но, если останешься здесь надолго, увидишь, что это место волшебное.
— Это место отчаянно нуждается в экологическом вмешательстве, вот что.
— Вода и должна так выглядеть, — возражаю я. — Это свежесть и соль, смешанные вместе. Здесь целая хрупкая экосистема.
— Я знаю. Просто пошутил. — Он садится рядом со мной, заслоняя солнце. Мы осматриваемся и слушаем звуки болота, настоящие природные голоса, но Гордону, кажется, всё еще неуютно. Он слишком тихий.
Что бы сделал Рок, если бы увидел меня здесь с Гордоном? Наверное, задал бы миллион вопросов. Кто этот чувак? Зачем ты привела его сюда? Ты думаешь, что он привлекательный? Периферийным зрением я замечаю Гордона, всматривающегося в какое-то движение в воде. Я пользуюсь случаем, чтобы быстро его проверить. Он не брился день или два. Если застигнуть его врасплох, легко увидеть, что он довольно привлекательный.
А то, что он здесь со мной, делает его неотразимым. Он мог бы заниматься своими делами дома, учиться, играть в судоку, заполнять заявления в колледж, но всё не так. Он прилагает усилия, чтобы общаться со мной, чтобы ответить на мой вызов, и чтобы показать, что у него есть большее, чем кажется на первый взгляд.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Он обнимает коленки.
— Наверное. Я просто... я не знаю, что здесь делаю.
— Так иди, если тебе не комфортно. Ты не обязан…
— Нет, — он прерывает, его голос решителен. — Я чувствую себя комфортно. Да. Вот чего я не понимаю. Я не должен чувствовать себя здесь комфортно. Обычно, просто сидеть для меня неприемлемо, словно я впустую трачу время, когда должен использовать каждую свободную минуту для самосовершенствования.
— Рада слышать. — Я не хочу полностью менять Гордона, лишить его личности или что-то такое. Я только хочу, чтобы он немного расслабился, и это хорошо. Действительно хорошо. — Иногда, — говорю я ему, — я сижу здесь, словно в трансе. Неважно, что произошло за день, неважно, что происходит в мире вокруг меня, я чувствую себя спокойно.
— Кажется, это называется медитацией?
— Ладно. Прости, что мне нужно пятьдесят слов там, где тебе хватает одного.
Я смеюсь. Он тоже.
Я смотрю на воду и рябь на поверхности.
— Но иногда, — говорю я, — я сижу здесь и думаю о людях в других местах, проживающих жизнь параллельно моей. Может быть, какая-то женщина в Афганистане в этот самый момент ищет своих пропавших детей, скрываясь, чтобы спасти свою жизнь, а я в это время сижу здесь, как избалованная маленькая принцесса, беспокоясь, пойдёт ли сегодня дождь или смогу ли я оставить себе мотоцикл ещё на год.
— Ты ничем не можешь помочь той женщине в Афганистане, так что даже не переживай. Этому миру нужны разные люди. Бедные нужны так же, как и богатые. Нужно плохое, чтобы можно было иметь и хорошее, и нужно несчастье, чтобы чувствовать благодарность. Это баланс. Как твоя экосистема.
— Ну, и кто, помимо меня, любит печенье с предсказанием? — дразню я.
— Так и есть.
Он лежит, скрестив руки на груди.
— И я думала, что я циник.
— Ты? — Он смеется. — Ты наименее циничный человек из всех, кого я знаю.
Забавно, потому что Рок, кажется, думает иначе. Удивительно, как один разговор с Гордоном все мои размышления переворачивает с ног на голову.
— И я не циничен, я пытаюсь быть реалистом, — говорит он, закрывая глаза.
Может, он прав? Если бы не эта воображаемая женщина в Афганистане, я могла бы не думать о том, насколько я благодарна. Я могла бы стать настоящим избалованным ребенком, как та девушка, с которой встречался Рок и на которую он продолжал жаловаться. Она никогда не бывала ничем довольна. Через некоторое время, я, наконец, спросила его: «Если она тебя так раздражает, почему ты до сих пор спишь с ней?
На что он ответил: «Из-за секса», насмехаясь надо мной так, будто это самый глупый вопрос, который он когда-либо слышал.
Мне пришла в голову ужасающая мысль. Не потому ли Гордон здесь? Вдруг он неправильно понял моё приглашение. Я оглянулась. Гордон, кажется, в состоянии близком к дремоте. Я сама частенько бывала в таком состоянии возле лодочной пристани Мёрфи, так что я серьёзно сомневаюсь, что у него сексуальные намерения.
— Почему ты водишь мотоцикл? — внезапно задаёт он вопрос.
Есть над чем задуматься в теории сна.
— Мой дядя дал его мне.
— Он
— Он умер.
— Оу. Извини, я не знал.
Мгновение проходит, ни один из нас ничего не говорит.
— Он умер от лейкемии. Прошлым летом.
Мои слова, словно маленький бумеранг, который вылетает, а затем возвращается, чтобы ранить меня.
— Какой тип?
— Острый миелоидный. — Два слова, которые я никогда не забуду. — Он впал в кому на две недели, а затем умер.
— Мне жаль, Хлоя.
Он качает головой.
— Я до сих пор не могу смириться. Мы были действительно близки, и мы вместе возродили этот байк. Это заняло у нас целый год.
— Ааа, — говорит он. — Теперь я понял.
— Он был моим приемным маминым братом, — добавляю я.
— Ты приемная?
Я киваю. Он, кажется, растерялся.
— На что это похоже?
— Ну, мне было всего несколько недель от роду, когда меня удочерили, и я росла, зная это, так что меня не огорошит информация, что моя жизнь была ложью, в тридцать.
— Что хорошо.
— Что хорошо, — повторяю я, наблюдая, как быстро движутся облака. — Я никогда всерьез над этим не задумывалась раньше, но в последнее время я много думаю о моих настоящих родителях. Какие они, почему они оставили меня, кто я, и всё такое. Конечно, эта информация ничего не изменит — я люблю своих приемных родителей, ничто никогда этого не изменит.
— Я понимаю твой интерес. Я бы тоже интересовался. Просто из любопытства, наверное.
— Наверное, — соглашаюсь я, радуясь, что кто-то может сопереживать. Как-то от этого легче.
— Я уверен, что у них были на то причины, у твоих настоящих родителей.
— Ну, я всегда так себе говорила. Но всё равно хочется получить ответы, так что я не могу перестать об этом думать. В этом есть смысл?
Он медленно кивает.
— Да, есть. Трудная задача. Но ты довольно умна, чтобы справляться с такими проблемами.
Я стараюсь не сильно улыбаться, а то он подумает, что меня никто никогда прежде не называл умной. Не знаю, почему меня лихорадит от его слов, но это так. Одобрение от такого парня, как Гордон, может странно повлиять на девушку.
— Спасибо.
Он прочищает горло.
— Но, насчет байка…Ты не боишься попасть в аварию?
Я поворачиваюсь на месте, чтобы посмотреть на него, опираясь подбородком на руку.
— Это так типично.
— Для кого?
— Для того, кто никогда не катался на мотоцикле.
— Откуда ты знаешь, что я ни разу не катался на мотоцикле?
Это точно неправда. Он так блефует, что даже не смешно.
Я закрываю глаза, и сочетание тепла и болотного шума начинает убаюкивать меня.
— Не водил, иначе ты бы не задал мне этот вопрос. Ты снова осуждаешь меня, Гордон?
— Нет, я только спрашиваю, потому что ты не выглядишь той, кто пофигистично относится к риску погибнуть в аварии. Ты кажешься сознательной.
— Я
— Но ребята в школе считают тебя бунтовщицей без причины.
— Меня не волнует то, что обо мне думают другие. И то, что я вожу мотоцикл, не означает, что я бунтовщица.
— Да, но сколько ты видела девушек или даже парней, приезжающих на мотоцикле в школу? Выделяться — значит быть бунтовщицей по определению.
— Что ж, я катаюсь на байке не для того, чтобы быть бунтовщицей. Мне это просто нравится. Это не притворство или фальшь. Лолита — часть меня.
— Кто?
— Лолита. Мой байк.
Он смотрит на меня недоверчиво, затем начинает смеяться. И только я решила, что он закончил, хохот продолжается. Я кривлю губы и жду, пока закончится истерика.
— О, Боже … Боже, Хлоя, это… удивительно.
— Что? Что ты смеешься над самой банальной традицией?
Он хохочет ещё сильнее.
— Ты считаешь банальным называть байк по имени?
— Я не называла её. Это сделал мой дядя. Могу я задать тебе вопрос?
— Нет, — он усмехается.
— Это прозвучит странно, но…это ты накрыл мой мотоцикл брезентом пару недель назад?
— Эмм…нет. Зачем?
Судя по его реакции, либо он в самом деле не причастен, либо хороший притворщик.
— Нет причин. Кто-то накрыл её в дождь в первый день репетиторства, но…неважно. Мне следовало догадаться, что ты бы не сделал ничего хорошего для меня, — я наигранно ему улыбаюсь.
— Я
Он пытается глядеть на меня равнодушно, но его глаза улыбаются. Я сопротивлялась бы больше, но мне нравится видеть его таким. Он абсолютно другой человек. Я хочу вернуть его на «покажи-и-расскажи»17, чтобы все увидели, какой Гордон Спудинка на самом деле, если сорвать с него маску.
— Задирой? — Я беру кусок гнилой древесины от причала и угрожающе взмахиваю им на него. — Не важничай тут. Я сегодня с тобой не играю в эту игру.
Я указываю пальцем прямо на его нос, но он хватает его и делает вид, словно собирается укусить его.
Я замираю. Некоторые люди игривые по натуре, но некоторых нужно разжечь, медленно довести до кондиции. Я смотрю на улыбающегося Гордона, удерживающего мой палец — так не похоже на то, как он вел себя сегодня в аудитории, или на то, когда мы впервые встретились. Я, определенно, его раскрыла.
И это чертовски сексуально.
Впервые, с тех пор как я знаю его, чувствую нахлынувшее волнение. Не потому что мы сидим здесь, сцепившись пальцами, соприкасаясь кожей и аурой, а потому что я не знаю, как себя чувствовать. Половина моего мозга говорит, что не стоит начинать отношения, не примирившись с потерей любимого человека. Если дело закончится расставанием, то это усугубит травму. Но другая половина моего мозга чует, что моё сердце нуждается в таких чувствах. Чтобы напомнить мне, что в жизни всё ещё есть хорошие вещи.
Всё же сейчас мне нужно сделать какой-то шаг, дать своего рода импульс, но я не могу пошевелиться. Гордон наблюдает за мной карими глазами, изучая мое лицо, вероятно, задаваясь вопросом, что случилось. То есть, ведь именно я попросила, чтобы он приехал сюда, и когда он, наконец, приехал, я впадаю в прострацию. Хотя я и подумывала о том, чтобы разрушить его стену, но, наверное, не верила, что это действительно произойдет.
Но всё же произошло.
И потому что Стрелец и Лев оба огненные знаки, которые плохо уживаются друг с другом, и потому что я упрямая и люблю лезть туда, куда не следует, я настраиваю себя. К самовоспламенению, которое, неизбежно.
Глава 11
— Знаешь что? — Я вытаскиваю свой палец из его руки — Тебе нужно учиться и… мне тоже нужно идти.
Глаза Гордона отражают не только устье реки перед нами. Они полны разочарованием. Я хотела бы остаться навсегда, растянуть этот день, как можно дольше. Но у меня тест по химии в следующий понедельник, к которому нужно готовиться, Лолита терпеливо ждёт ремонта, тело Сета медленно увядает в ящике, и Рок, вероятно, теми же самыми губами, какими он целовал меня, прижимается к кому-то другому. Это явный перебор для моих мыслей — мозговой салат.
— Точно, — говорит он, затаив дыхание. Я могла бы выхватить его замешательство прямо из воздуха и скрутить его в узелок. — Ты совершенно права, — произносит он снова, только на этот раз он, будто, помнит, что у него есть дела поважнее. Гордон встает и оттряхивает джинсы.
— Увидимся в школе? — предлагаю я.
— Да, увидимся в школе.
Не знаю, что только что произошло, но я рада, что мы решили прогулять занятие, хотя наше отсутствие, вероятно, разозлило Сабину.
Гордон идёт обратно к машине. Я встаю, чтобы размяться. Возможно, нейтральный комментарий облегчит ситуацию. — Спасибо, что последовал за мной, — кричу я.
Он поднимает руку. Я хочу услышать, как он говорит «Это тебе спасибо, Хлоя», но он молчит.
Бесполезно пытаться разобраться в ионных соединениях, когда дом походит на детскую комнату пыток, а мама и крестная спорят по всевозможным причинам в сопровождении симфонии криков. Я наблюдаю из-за стола.
— Это газы, — мама объясняет свою теорию грудного молока в пятидесятый раз за последние четыре дня. — Я положила слишком много чеснока во вчерашнюю курицу.
— Нет, милая, они просто устали. — Крестная берет контейнер с какой-то приготовленной для нас едой и открывает его. Это лазанью? Да! Она смотрит на малыша Карла. — Посмотрите, как закатывает глазки, и этот плач — плач не из-за боли, это — утомление.
Папа входит на кухню, принося с собой аромат сегодняшнего улова и гаража.
— Вы занимались ремонтом мотоцикла, дочка? Лужа масла в гараже немного больше, — перекрикивает он визги. — Удалось отрегулировать?
— Я начну в эти выходные, пап. Клянусь.
— Клятвы, клятвы…
Он что-то бормочет насчет слишком долгих отсрочек, что не стоит жаловаться, если я застряну вдали от цивилизации, но я толком ничего не слышу из-за концерта близнецов. Даже когда папа взял воду и направился обратно в гараж, он всё ещё говорит, что “Харлеи склонны к утечке масла…” и “ответственность за собственный мотоцикл”, бла, бла, бла…
Не думаю, что в его речи было что-то полезное.
Обозначения химических элементов перемешались в моих мозгах, выстроившись в танцующие по кругу линии, ликующе насмехающиеся над моим дефицитом знаний. Как Гордон понимает в пятьдесят раз более трудный предмет, с учетом его отличных оценок на экзаменах и углубленных классов? Я пытаюсь выбросить это из головы и проигнорировать младенцев Карла и Сегана (тьфу), но их крики просто достигают новых высот.
Я кладу карандаш и иду к маме с распростертыми объятьями.
— Давай я одного возьму, так ты сможешь поесть.
— Всё хорошо, милая. Крёстная здесь.
Моя крестная улыбается, а беспорядочные волосы, обрамляющие её лицо, крутятся вокруг.
— Да, иди, Хлоя, тебе учиться надо. Мы справимся с младенцами.
— Уверены? — спрашиваю их.
Обе кивают. Мама ничему не была бы так рада, как пятиминутному перерыву, и я ничего так не люблю, как нянчиться с орущими маленькими братьями вместо изучения химии, но они правы — у меня есть цель. Мне нужно придерживаться её.
— Я буду в своей комнате, — говорю я, собирая свои вещи.
Крестная пытается поместить малыша Карла в положение "ягуар на ветке", лицом вниз, вися на её предплечье, а мама пробует "попрыгунчика на плече" с малышом Сеганом, который выглядит так, будто собирается упасть в обморок — он совсем красный. Мама извиняющееся смотрит на меня.
— Ты сможешь помочь мне перед сном.
Я направляюсь в свою комнату и швыряю книгу и папку на кровать. Останавливаюсь у компьютера, только чтобы проверить сообщения, но заканчиваю тем, что просматриваю сайты дольше, чем необходимо. На одной из страниц моей мамы по совместительству знаков Зодиака я выбираю Стрельца для себя, Льва для Гордона и жду анализа. Мне не обязательно читать результат. Я уже знаю, что там будет написано:
Ну вот. Я так и знала. И это доставит мне неприятностей. Особенно, когда твой репетитор, оказывается, куда более привлекательным, чем я ожидала. Я не могу поверить, что это происходит. Это же Гордон-
Я закрываю глаза и вновь возвращаюсь на несколько часов назад. Гордон, смеющийся над моей шуткой, его ямочки, напоминающие мне, насколько слепой я была в течение целого года. Его пальцы, обернувшиеся вокруг моих пальцев, заставляя моё сердце колотиться в груди. Его лицо только в нескольких сантиметрах от моего лица.
Занятия с Гордоном — это лишь урок химии. Я возвращаюсь к сайту, и на сей раз выбираю Стрельца и Весы, знак Рока. Ну просто. Для самозабвенной пытки:
Я не могу читать дальше. Но я читала это раньше, как Весы и Стрелец на первый взгляд не имеют ничего общего, но их отношения могут перерасти в романтические с течением времени. Я собираюсь вернуться к занятиям, когда кое-что отвлекает меня. В прошлый раз я так и не добралась до проверки агентств по усыновлению. Так что я снова ввожу ключевые слова "Агентства по усыновлению Флориды" и жду.
Появляются многочисленные страницы результатов. Мой сердечный ритм немного ускоряется. Наверное, моей смелости в эти дни достаточно, не только чтобы переступить через отношения студент-репетитор. Я нажимаю на ссылки. Я прочитала статью о том, как большая часть дел по усыновлению открыта или полуоткрыта в наши дни, как приемные дети поддерживают контакт со своими биологическими родителями, пусть и только через открытки и письма раз в год. У меня нет даже этого. Статья также упоминает, что закрытые дела, как мое, не так многочисленны, такие усыновления произошли давным-давно, и у родителей, должно быть, были веские причины так поступить. Это похоже на то, что сказал Гордон. Возможно, ему стоит написать статью.
На одном сайте есть страница с контактами, куда можно ввести свои данные, и вам отправят брошюры с информацией. Я уставилась на пустые текстовые окна. Это всего лишь запрос информации, Хлоя. Даже Гордон сказал, что ему было бы интересно. Это просто естественно — хотеть знать.
Медленно, я печатаю свое имя и адрес, оставляю номер телефона. Прежде чем я смогу остановиться, я нажимаю ОТПРАВИТЬ и удерживаю взгляд на всплывающем окошке "СПАСИБО". Так, всё не так плохо. Фактически, я не занимаюсь поиском биологических родителей. Я просто хочу знать, как получить подобную информацию.
Другая статья упоминает о том, как подростков проходят через личностный кризис, усугубляющийся стрессом от отсутствия корней. В этом возрасте многие усыновленные дети начинают интересоваться своей историей. Ну, у них есть такое право.
Мамин стук в дверь заканчивает моё исследование. Я быстро стираю поисковый запрос в истории гугла и закрываю окна браузера.
— Да?
— Я могу войти?
— Не заперто.
— Я не могу открыть.
Неохотно я подкатываю прямо на стуле и открываю дверь. Близнец напротив маминой груди погружен в мощные объятья сна, он как ангел, словно и не проходил прослушивания в Великую Оперу Флориды полчаса назад.
Мама садится на край моей кровати.
— Как репетиторство?
— Все отлично.
Она кивает.
— Ты уверена? Поскольку если с тем мальчиком не получается, мы можем пригласить настоящего репетитора, Хлоя. Всё, что тебе понадобится.
— Мне не нужен настоящий репетитор, мама. Я стараюсь. Дай мне время.
— Милая, я хотела бы посидеть и поговорить с тобой больше, когда представится хороший момент.
О чём?
— Я всегда здесь, мама.
— Нет, не всегда. Ты отсутствуешь много и, в общем… — Она выглядит так, будто у нее есть пятьдесят вещей, которые она хочет мне сказать, но не знает, с чего начать. — Я понимаю, что сейчас сумасшедший период, но давай найдем время.
— Для чего? Я протираю глаза и перевожу их на книгу.
Проходит минута молчания, прежде чем она вздыхает.
— Забудь, ты даже не слушаешь.
Она оборачивается, чтобы уйти.
— Поговорить. Да, я слышала тебя.
Но о чём поговорить? Я больше не хочу обсуждать смерть Сета. Мы прошли целый "поговорим об этом путь". И да, я испытываю немного проблем в школе, но я пытаюсь справляться. А то, о чем я хотела бы поговорить, может разволновать её, учитывая то, как она сейчас напряжена. Но даже если она каким-то чудом осведомлена, кто мои биологические родители, и готова рассказать мне это без колебания, всё равно тут нечего обсуждать. Это подождёт до тех пор, пока младенцы не станут старше, и страсти не улягутся.
Она смотрит на меня, и мой семнадцатилетний опыт говорит, что за этим разговором стоит больше, чем кажется на первый взгляд.
— Крестная говорит, что уже несколько недель ты опаздываешь каждое утро.
— Не каждое утро. Только один раз или два.
Я использую "невинные брови", чтобы посеять нотку сомнения. Кому она поверит … Крестной или дочери? Пфф.
— Хлоя, это не один или два раза. Ты должна сдать химию, и это твой первый урок.
— Я знаю, мам! — Я начинаю вопить, но мне удается справиться с тоном. Как этот разговор так быстро продвинулся? Младенцы определенно преподавали моей матери искусство тайм-менеджмента. — Дай мне шанс.
Малыш Сеган шевелится во сне. Мама утихомиривает его, затем шепчет:
— Даю. Я просто хочу удостовериться, что ты всё ещё на правильном пути, потому что знаю, как легко ты можешь свернуть, если позволишь себе, Хлоя.
— Это о том, чтобы я бросила байк, и вы используете то, что я завалила химию в качестве оправдания. Ну, план не сработает. Поскольку я сдам химию.
Она вздыхает.
— Я никогда не говорила этого.
— И не нужно, — огрызаюсь я. — Я и так знаю, что это — ваш конечный план.
Она выглядит ошеломленной.
— Что? О, я вижу, что ты теперь всё знаешь. Боже, Хлоя, иногда разговор с тобой похож на разговор с…
Она не может закончить. Я поднимаю брови.
Она задерживает дыхание, затем резко выдыхает:
— Забудь.
— Мам, — говорю я, принимая очень прилежную позу: одна рука подпирает голову, другая — готова писать. — Я всё сдам. Хорошо? Я справлюсь.
Я больше не оправдываюсь, хотя она покидает мою комнату с мыслью, что я обречена бродить по Земле на мотоцикле, как Сет, и что я никогда не буду ставить себе долгосрочные цели, как Сет. Но она не права. У меня действительно есть цели — краткосрочные, по крайней мере.
Например, изучение того, что невозможно выучить, чтобы спасти Лолиту от попадания во вражеские руки.
Глава 12
Я просыпаюсь голодной после плохого сна. Уже много для краткосрочных целей. У кухонного стола ем лазанью прямо из контейнера — свою порцию и порцию Рока. Мои родители спят перед телевизором с младенцами возле их бедер. Я могла бы положить братьев в кроватки, чтобы дать родителям передохнуть, но не хочу нарушать существующий покой, поэтому просто хватаю ключ Лолиты с кухонного крючка.
В гараже запах бензина и моторного масла пробуждает мои чувства. "В целом мире нет запаха лучше, Хлоя!" — слышу я слова Сета. Если бы у Лолиты были глаза, то сейчас она бы открыла их, готовая к ночной поездке. Я включаю свет и вижу её. Под ней небольшая нефтяная лужа. Ах! Я определенно решу эту проблему в выходные. Ещё одна поездка не причинит ей боль.
Я открываю гараж и с легкостью на нейтральной передаче веду Лолиту к знаку "стоп" на углу. Чем дальше я заведу двигатель, тем менее вероятно, что папа услышит мой отъезд. Я уезжаю далеко от огней Флорида Сити и углубляюсь в Эверглейдс, где никто не сможет найти меня. Небо здесь ещё красивее. Я бы с удовольствием полюбовалась небесами с земляничной поляны, но в этом районе расположена тюрьма штата, и мне совсем не хочется, чтобы какой-нибудь сбежавший преступник убил меня и украл бы Лолиту на пути к свободе. Иногда мне кажется, будто я испытываю судьбу, разъезжая одна по отдаленным местам, но ничто иное не даёт мне такого удивительного чувства свободы.
Проезжая Кроум-Авеню, я смотрю вверх и вижу кусочек луны высоко в небе — тонкий вздернутый полумесяц. Когда я была маленькой, всегда говорила папе, что небо нам улыбается.
— Да. — Он улыбался в ответ, не раскрывая научные теории относительно настоящей причины такой формы луны. — Так и есть, моя дочка.
Мой телефон вибрирует в кармане. Сейчас я не могу ответить. Я ускоряю Лолиту до ста десяти километров в час. На секунду она протестует с кашлем. Конечно же! Лолита грохочет подо мной, приводя в онемение мои ноги, мою задницу, даже мои руки. Поля клубники и луковые поля пролетают мимо меня, их сладкий запах пьянит.
Впереди отворот от основной дороги к входу в национальный парк, куда Сет брал меня однажды, чтобы посмотреть на мертвого аллигатора, которого наполовину проглотил мертвый гигантский питон. Я нахожу дорогу при свете луны и поворачиваю, проезжая с полкилометра. Когда выключаю двигатель и по инерции качусь по траве, я слышу только шелест покрышек по земле. Мягкий ветер разрезает воздух, раскачивая траву по обе стороны от меня, пока Лолита охлаждается подо мной. Я тихо сворачиваю налево, потом направо, покачиваясь, как травинка, пока, наконец, не останавливаюсь совсем.
Интересно, чем сейчас занят Гордон? Он думает обо мне так, как я думаю о нем? Хотела бы я знать. Все стало бы яснее. Телефон вибрирует снова, напоминая, что сотовые телефоны и природа плохо сочетаются друг с другом. В центре поля я прослушиваю голосовую почту.
Бип, бип, бип, я набираю код, и в ночи раздается голос Рока:
— Ладно, наверное, ты занята чем-то действительно важным. Я не спрашиваю чем, просто предохраняйся. Плюс, вечеринка Эмбер в субботу. Мне стоит пойти? Хлояяяя, ты мне нужна. Перезвони мне, куколка.
«Нажмите девять для сохранения, семь стереть...»
Он знает о вечеринке.
Надо бы ему позвонить, но я слишком наслаждаюсь тишиной. Кроме того, я не уверена, что ему сказать. Я хочу рассказать ему о Гордоне и о том, что произошло между нами сегодня днем, но как только я признаюсь, что он мне нравится, Рок будет насмехаться и говорить, что он ботанам ни до кого нет дела, кроме себя. Я слышала от него подобные высказывания. Затем он смущенно рассмеется, потому что в глубине своего глупого мозга знает, что говорит так только потому, что ревнует.
Мой телефон снова звонит. Я не узнаю номер.
— Алло?
— Привет, Хлоя. — Голос парня. Знакомый. — Ты занята?
— Гордон?
— Да.
Я останавливаюсь и перевожу дыхание.
— Привет! — говорю я, совершенно не в состоянии сдержать внезапное счастье.
— Слушай, я думал о некоторых вещах, которые ты сказала сегодня. И да, я сохранил бумажку, где ты написала свой номер, так что...
Я жду, что он закончит, но он сомневается. Он, наверное, понятия не имеет, почему он думает обо мне, в то время как я понимаю, почему думаю о нем. Я его понимаю. Полностью.
— Я рада, что ты позвонил, — говорю я, помогая ему. — Где ты живешь?
— Живу?
— Это простой вопрос, Мальчик-Мозг.
Он нервно смеется.
— Почему?
— Я не дома в любом случае. Скажи мне, где ты.
Он дает мне свой адрес.
— Но я не думаю, что стоит приезжать. Уже поздно.
— Я только на секунду, Гордон. Просто хочу тебя увидеть. Мы странно расстались.
— Ты уверена, что хочешь встретиться прямо сейчас?
— Да, — говорю я, прежде чем потеряю терпение. — Буду через пятнадцать минут.
Я кладу трубку и смотрю на тусклый пейзаж. Ястребиная сова пролетает над головой в направлении ближайших кипарисов. Я сошла с ума? Я собираюсь домой к Гордону. Ночью. После того, как бомбы притяжения взорвались между нами сегодня. И это притяжение удивляет меня всё меньше и меньше.
Но бабочки в моем животе по-прежнему трепещут при мыслях о нём.
Пальметто Хайтс — новый район доступного жилья с высаженными побегами деревьев, которые ещё приходится поддерживать палками, выложенными плиткой подъездными дорожками и ещё неогороженными газонами. Половина из этих домов предназначены для продажи.
Я езжу мимо этого района каждое утро по дороге в школу, даже не замечая и не осознавая, что Гордон живет там. Возможно это предзнаменование? Не упустила ли я нечто хорошее, даже не осозновая? Хороший ли Гордон парень, или я нахожусь во власти иллюзий, как папа, продавая барахло из гаража мамы?
Я поворачиваю на улицу Гордона и заглушаю двигатель, по инерции проезжая остаток пути. Конечно, его мама поймёт, почему высоченная девушка в кожаной одежде посреди ночи явилась к её сыну под несносный рев Харлей-Дэвидса. Как же!
БМВ Гордона припаркован наполовину на тротуаре позади Мерседеса и минивэна на дороге. Я останавливаюсь рядом с ним, загораживая себя от входной двери, и сижу между Лолитой и автомобилем. В одной из спален наверху горит свет. В просветах жалюзи видно отраженное на стене мерцание голубоватого света от телевизора.
Я собираюсь подождать здесь, хотя прятки в тени заставляют меня чувствовать себя неким существом ночи, которое преследует свою добычу. Проходит несколько минут, и я начинаю чувствовать себя очень глупо. Я должна идти, прежде чем выставлю себя полной дурой. Но я уже струсила разок сегодня с Гордоном, и не собираюсь повторять. Что бы ни случилось на этот раз, пускай.
Я закрываю глаза и слушаю. Собака лает в нескольких домах отсюда. Кто-то открывает раздвижные двери и лай прекращается. Я также слышу еврофуры с магистрали на другой стороне главной дороги. А так эта ночь тихая.
Вдруг входная дверь Гордона открывается. Слышен шум шагов по траве. Моё сердце готово выпрыгнуть из ушей. Мне нужно срочно придумать оправдания, кто я и почему сижу здесь, если это отец Гордона выносит мусор или что-то ещё. Сквозь тьму проявляется фигура, и на секунду я растерялась. Так темно, что это запросто может быть отец Гордона.
Но затем я слышу глубокий голос:
— Хлоя?
Наконец, я вижу его четко. Он одет в пижамные штаны на шнурках и футболку Гарварда. Без носков, без обуви. Он выглядит невероятно уютно, хотя что-то в его лице говорит мне, что он такой же нервный, как и я. Только на этот раз у него территориальное преимущество.
— Привет, — говорю я. — Хороший дом.
Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать.
— Я тебе покажу как-нибудь. Но только не сегодня. Мои родители уже в постели.
В его голосе слышится уважение не только в отношении родителей, но и меня. Я беру Гордона за руку и чувствую его силу, когда он притягивает меня к себе. Наши тела слегка соприкасаются. Мое дыхание сбивается. Он смотрит на меня, затем обхватывает ладонями моё лицо. Я не противлюсь его рукам.
— Что ты делаешь со мной? — шепчет он.
Я хочу сказать то же самое, что я не знаю, что он делает со мной, что я понятия не имею, почему я сейчас у него дома, что мы очень разные, и для него будет лучше вернуться к Сабине или найти девушку другого типа с проходными баллами для МТИ, как у него... но я не могу говорить.
Он поворачивает меня за подбородок и опускает свои губы, мягко целуя в уголок рта. Затем в другом углу. Я чувствую каждое его легкое дыхание. Я не могу двигаться, нужно признать, он заставляет моё сердце трепетать. Но это плохо. Так плохо. Я не могу влюбиться в человека, который должен помогать мне навести в жизни порядок. А сейчас я совсем не в порядке.
— Гордон, — говорю я про себя. Это не сработает, это не очень хорошая идея...
Но он опускает лицо и снова целует меня по-настоящему. Настолько горячо и так умопомрачительно, что я чувствую, как подкашиваются ноги, словно я выпила слишком много рома, вот только я трезва, как стёклышко. Единственное слово, которое приходит на ум, — Вау!
Гордон, мой репетитор-сверстник. Я не могу прийти в себя. Кто ж знал, что мы могли почувствовать такое друг к другу?
Через минуту он отстраняется. Его ямочки на щеках обезоруживают меня даже в темноте. Наклоняюсь и обнимаю его. Я улыбаюсь в его плечо.
И я поступаю так же. Ведь если небо счастливо, то я тоже счастлива.
Глава 13
— Я должна сказать тебе кое-что, но ты должен пообещать, что не будешь злиться.
Лолита смотрит на меня, удивляясь, зачем я все это ей говорю, когда она уже знает о Гордоне. Я вздыхаю и сажусь на нее, кладя голову на руль в ожидании Рока. Нет, я не могу сказать это таким образом, или он расстроится, решив, что я влюблена в него. Но я НЕ влюблена.
Проходит десять минут, а Рока нет. Я выезжаю одна, раздумывая над другими способами рассказать ему, что я поцеловала Гордона, что я действительно его люблю, что нам следует поскорее всем собраться вместе, чтобы они смогли познакомиться. Я решаю проехать мимо дома Рока и проверить, стоит ли его машина во дворе. Я подъезжаю к его участку, опасаясь завернуть за угол, ведь я вполне уверена, что там другая машина. Даже с тридцати метров я замечаю стикер Университета Флориды на лобовом стекле. Девушка из колледжа? Где он их находит? Как они находят
Я уезжаю, и в животе — словно мешок свинца.
Если бы мне давали доллар за каждую контрольную, которую проводит Руни, мне хватило бы денег, чтобы купить себя пятерку. Я отрываю листик из тетради и нумерую с 1 по 4.
— Сложите лист вдоль, мальчики и девочки.
Я складываю свой лист вдоль. Если я провалюсь, то хотя бы формат выдержу. Мистер Руни начинает писать задания на доске.
1. Какие из следующих составов вы можете отнести к самым растворимым в воде?
Растворимость липида? Пожалуйста, я всё ещё разбираюсь с элементным составом. Как делать контрольную работу на текущую тему, когда занимающийся с репетитором всё ещё пытается наверстать упущенное? Они должны дать студентам, которые занимаются с репетитором, освобождение, потому что они, по крайней мере, стараются. Будет ли аморально пожелать, чтобы мистер Руни заболел? Я не хочу, чтобы что-либо ужасное произошло с бедным человеком, но, возможно, он забыл выпить с утра пищевые добавки, и это освободило бы всех нас от истинной пытки. Ау, Боже?
Не повезло. К тому времени, как мистер Руни закончил писать четыре вопроса на доске, половина класса уже нашла ответы в учебнике. Я так далеко позади, что даже таким образом не могу справиться с заданиями. Это только доказывает, что книга «тупая», поэтому я хочу спрятать голову в бумажный мешок, когда парень, с которым я обмениваюсь листами, вручает мне назад лист, где правильных ответов ноль из четырех.
Мы с Гордоном решили увидеться сегодня после третьего урока, прямо у выхода его кабинета физики. Будем ли мы смотреться смешно? Все гении, может даже Сабина, будут смотреть на меня и Гордона, улыбающимися друг другу, как идиоты. Учитывая, что он ведет себя со мной, словно почти меня не знает, так и есть.
Как только я заворачиваю за угол, вижу Гордона у класса, разговаривающего с мистером Физером. Он поднимает руку, когда видит меня. Он киваем, обменивается с учителем какими-то фразами и пожимает ему руку. Всё настолько по-взрослому, будто ему тридцать пять, не семнадцать. На мгновение я чувствую, что он за пределами моей лиги. Но затем я напоминаю себе, что я приношу веселье, спонтанность, чувство юмора — и расслабляюсь.
Гордон поворачивается с улыбкой, греясь в лучах разговора с мистером Физером, и направляется в мою сторону. Вот он, момент, которого ждала Хлоя Родригез. Поцелует ли он меня снова?
Я наблюдаю за его глазами, пока он приближается. Он смотрит на меня. Останавливается. К моему удивлению, галантно берет мою руку. Его прикосновение, как электричество, посылает дрожь по моему телу. Я прислоняюсь к стене, не для того чтобы выглядеть круто, а чтобы устоять. Любопытные Глаза повсюду вокруг нас, особенно когда он наклоняет голову и медленно целует меня в щеку. Я концентрируюсь на нем и только на нем. Он выглядит действительно счастливым сегодня, но слегка нервным.
— Как дела? — спрашиваю я.
Он глубоко вздыхает.
— Хорошо. Я только что обеспечил рекомендацию для вступительного заявления и поэтому счастлив. Но меня по-прежнему ожидает большой вычислительный тест в понедельник, с которым нужно справиться.
— Разве твой средний балл не самый высокий в нашем классе? — спрашиваю я, игнорируя некоторые взгляды.
— Лучший у Филиппа, затем Ромина, Сабина, потом я. Но все дело не только в тесте, Хлоя, этот тест вершина другого теста плюс вступительный экзамен добавляет напряженности. Это все.
— Что ж, я должна сказать тебе кое-что. И это может помочь со всем напряжением.
Я нервно кусаю внутреннюю сторону губы. Его глаза задерживаются на мне.
— И что же?
— Я бы очень хотела, что бы ты пошел со мной в субботу вечером, — говорю я, прежде чем успеваю вспомнить, что Рок хотел, что бы я пошла с ним.
— Куда?
— На вечеринку.
Его лицо теряет всю энергию.
— Я не подхожу для вечеринок.
— А кто подходит, скажи, пожалуйста?
— Ты знаешь, что я имею в виду. — Он обводит ладонью вокруг. — Есть целая секта людей, которые участвуют в торжествах по выходным. Я знаю, что некоторые из вас делают на этом карьеру.
— Некоторые из нас? Что это значит, Гордон?
Иногда он говорит такие глупости, что я начинаю сомневаться, действительно ли он такой умный.
Мы идем по коридору к его классу. Я не переживаю, что опоздаю на французский с крестной.
— Я просто не подхожу для вечеринок, Хлоя. Вот и все.
— Откуда ты знаешь, если ты никогда не был ни на одной?
— Откуда ты знаешь, что я не был? Откуда бы
Я в замешательстве. Я только хотела, чтобы он пошел со мной, но понимаю его аргумент.
— Гордон? Да или нет. Пойдешь ли ты со мной на вечеринку, и тогда мне не придется идти одной и выглядеть дурой, особенно с тех пор, как я ненавижу девушку, бывшую моего лучшего друга, так что все это немного неудобно?
— Это весь вопрос?
Я хлопаю его по руке.
— Да или нет.
Он останавливается возле входа в класс.
— Если я скажу да, ты прекратишь бить меня по руке?
Я опираюсь на него. Честно говоря, я не знаю, на чем основываются эти отношения. Вероятно, реальная причина в том, что он мне нужен, чтобы пойти на вечеринку. Если больше того, что случилось прошлой ночью, повторится в субботу, у меня будет лучшее представление.
— Хорошо, я перестану тебя бить.
Он протягивает руку, чтобы убрать мои волосы с лица — очень смелый шаг, учитывая, что следующий человек, который проходит мимо нас, — это Сабина. Она с подругой замедляются, разглядывая нас. Я поправляю волосы, так что Гордон убирает руку, а Сабина отводит глаза со слезами подальше, входя в класс. Она выглядит так, словно собирается заплакать. Ее подруга продолжает словесный шквал, не подозревая, что только что произошло.
— Тогда да, — говорит он, вновь фокусируя взгляд на мне, после того как увидел реакцию Сабины. Не то чтобы я наслаждалась, увидев Сабину со слезами на глазах, но это хорошо для него. Если это не беспокоит его, тогда оно не должно беспокоить и меня. — Я буду сопровождать тебя на вечеринку.
Я сияю, переплетая свои пальцы с его.
— Замечательно, Гордон. Мы прекрасно проведем время. Я обещаю.
— Ты должна пообещать большее. У тебя тест по растворимости в понедельник. Если ты не пообещаешь мне, что будешь готовиться, я не пойду. Я не могу позволить тебе провалиться и испортить мою стенограмму.
Он улыбается.
— Хорошо. Я обещаю.
— Ты должна подготовиться хорошо, даже если это всего лишь тройка.
— Я постараюсь. Это лучшее, что я могу сделать, — говорю я. — Как насчет того, чтобы помочь мне подготовиться в воскресенье? Тогда ты пойдешь?
— Я забыл все свои обещания, — отвечает он. — Давай просто пойдем на вечеринку в субботу и начнем оттуда.
— Да, хорошая идея. Один шаг за один раз. Не нужно забегать вперед.
— Я не могу позволить тебе провалить этот предмет, Хлоя.
— Поверь мне, я знаю, — говорю я, не упоминая о том, что на этот раз могу потерять Лолиту. Пусть он думает, что мои действия имеют чисто академическую мотивацию.
Следующие несколько миллисекунд замедляются, поскольку он опускает лицо и прижимает губы к моей щеке.
— Позвони мне завтра, — просит он, отступив слишком быстро, чтобы улыбнуться мне.
— Хорошо.
— Мне бы хотелось, чтобы он поцеловал меня как вчера — долго и горячо. Но мы в школе, и это всё еще ново. Он входит в класс, и я остаюсь, прикасаясь к своим волосам и оглаживая рубашку.
Я всё ещё здесь стою, совершенно потрясенная. Что люди подумают? Мне хватает и лесбийских слухов! Спокойно, Моторная девчонка, возьми себя в руки. Я направляюсь в класс крестной, возвращая свое душевное равновесие с каждым шагом. Четыре минуты спустя, когда я добралась до класса, я снова равнодушная, говорящая по-французски, отпадная байкерская чика.
Глава 14
Ситуация со стиркой дома официально вышла из-под контроля. Как могут два крошечных младенца создавать такой бардак? Серьёзно, количество белья утроилась за последние три месяца. Теперь к стандартному ряду рубашек и боксеров добавились слюнявчики, цена на которые явно завышена, и даже тканевые подгузники, спасибо убежденности моей мамы, что все, что удобно, должно быть экологически чистым.
Во всем этом одна радость — закончив развешивать белье на улице, чувствуешь такое же умиротворение, как после катания на мотоцикле.
Мама выходит ко мне во двор. Странно видеть её с незанятыми руками.
— Где малыши?
— Спят.
— И не на твоей груди?
— Ха, ха.
Она достает из корзины для белья одеяло с вафельным узором и вешает его. Мы тихо развешиваем одежду, и спустя минуту она говорит:
— Тебе что-то пришло по почте сегодня.
— Что? — уточняю я.
— Конверт из толстой бумаги. С названием агентства по усыновлению.
— Всё в порядке? — спрашивает она.
— Да, отлично, — отвечаю я нервно. — А что?
— Ну, ты не каждый день получаешь письма из агентства по усыновлению. Есть что-то, что я должна знать? — Её глаза, выражение лица, взгляд, которым она смотрит на меня, я не могу прочитать ее выражение…но все это вызывает сердечную боль.
— Ничего, мам. Возможно, Рок подписал меня где-то. Он всегда занимается всякой ерундой вроде этого.
— Я не знала, что его так волнует твое происхождение, дорогая.
— Мам, — я хладнокровно останавливаю ее. — Это пустяки. Не раздувай из мухи слона.
Она пристально смотрит на меня, и выражение ее лица смягчается, но я чувствую напряжение между нами. Вот почему я не хотела ничего выяснять раньше. — Хорошо, если это выльется во что-то большее, скажи мне. Я не расстроюсь, — добавляет она. — Обещаю.
Мой телефон звонит сразу после ее последних слов. Пример спасительного телефонного звонка.
— Я должна ответить, мам, — говорю ей.
Она вручает мне одеяло с машинками и грузовиками и возвращается в дом. Хорошо, что она не поднимает проблему. Это деликатные дела. Я не готова говорить об этом сейчас. Я даже не знаю, как себя чувствую. Мне не стоило делать тот дурацкий запрос информации.
— Любопытство погубило кота, — отвечаю я на четвертый звонок.
Голос Рока смеющийся, ровный и глубокий:
— Бедняга котенок. Что случилось?
— Я заполнила онлайн-заявку из агентства по усыновлению. Она пришла сегодня, и мама ее увидела.
— Зачем ты ее заполнила?
— Я не знаю. Это ничего не значит.
— Тебе любопытно узнать о биологических родителях? Ты всегда говорила, что это ничего не значит.
— Нет, не значит. Я имею в виду…ладно, что, если значит, Рок? — говорю я, вешая крошечный носок. — Что если со мной случится что-то страшное, как с Сетом, и не будет никого с моим ДНК, чтобы помочь? Что если что-то произойдет с моими родителями? Кто у меня останется?
— Я.
— Спасибо, милый. Но ты знаешь, что я имею в виду.
— Эй, у меня тоже может не стать родителей. Мы бы оказались в одной лодке, ты и я.
— Вряд ли это одно и то же.
— Ты об этом хотела поговорить? Ты оставила мне сообщение.
— А, нет. Я хотела поговорить о другом. О…моем репетиторе.
— Что с ним? — Его тон становится беспокойным, серьезным. Что может быть серьезнее, чем мое усыновление?
— Ну, снова на сцене любопытный кот. Я поцеловала его.
— Ты поцеловала своего репетитора? — уточняет он слегка преувеличенно. — Это не то, чему он должен был учить тебя, куколка
— Он мне нравится, Рок. И я просто исследовала вопрос, поэтому даже не пытайся отговорить меня.
— Отлично. Значит, ты поцеловала его и поняла, что ничего не произошло. Дальше! — Он повышает голос, имитируя кассира, зовущего следующего в очереди.
— Нет, я так не думаю.
Внезапно я улыбаюсь, чувствуя головокружение.
— Хлоя, ты не можешь быть серьезной.
— Почему?
— Потому что этот чувак…он…русский.
— И? Это что-то меняет?
— Нет. Я просто хватаюсь за соломинку. Ну же, Хлоя.
— Я же не собираюсь замуж, Рок. Блин. Я просто рассказываю тебе о том, чем занималась в последнее время. Куда больше, чем ты рассказываешь мне.
Что, наверняка, к лучшему, иначе он бы каждый день рассказывал мне о новой девчонке. Нет, спасибо.
— Ладно, шоу начинается. Позвони мне позже.
— Эй, Рок…
— Да?
Я хочу сказать ему, что видела
— Ничего, — говорю я вместо этого. — Поговорим позже.
Вечером я гляжу на девушку в зеркале, смотрящую на меня. Я никогда не узнаю, кого напоминает мое лицо, но некоторые люди думают, что у меня мамино тело. Высокое, с формами, но бедра не округляют мою фигуру, ни о какой форме песочных часов и речи быть не может. Единственное мое преимущество, отличающее меня от мальчишки — довольно хорошая грудь. Не слишком большая, она выглядит хорошо в футболке. Моя настоящая мама была похожа на меня? Действительно ли я — её точная копия?
Я открываю конверт, который мама положила на кровать. Здесь некоторая информация о правильности выбора и чувства безопасности при пользовании услугами Adoption Florida, и памфлет о незапланированной беременности, ничего, что могло бы когда-нибудь помочь мне узнать, кто мои родители. Белые линии фар проходят через мои стены. Гордон здесь. Я бросаю брошюру обратно в конверт и прячу все это дело под матрас.
В обрезанных джинсах и футболке, с волосами, стянутыми в тугой хвостик, я уже выгляжу более по-девчачьи, чем обычно, но мое отражение, кажется, хочет большего. Висячие серьги помогут. Я никогда не ношу их; они мешают мне, когда я еду, но они действительно хорошо смотрятся с этим нарядом. Плюс, я думаю, что Гордону они могут понравиться, поэтому я их примеряю.
Раздается звонок. Я слышу, как мой папа идет по нашему старому сосновому полу, чтобы открыть. Я сижу на краю кровати и надеваю коричневые ботинки, милые, на шнуровке, которые я берегу для особых случаев. Я швыряю висячие сережки обратно на комод, полный всякого хлама, и вместо них иду с простыми золотыми гвоздиками, которые ношу с младенческого возраста.
Гордон и мой папа спокойно разговаривают в холле. Я не могу сказать, о чем они говорят, но представляю, что это весьма скучный разговор, так как мой папа ничего не знает о вступительных экзаменах, а Гордон ничего не знает ничего о рыбалке на дельфинов в открытом море.
—
— Возвращайся вовремя.
Я звоню Року. Мне нужен адрес Эмбер, но я не испытываю желания сейчас с ним спорить, так что мне придется быстро завершить разговор.
— Эй, — отвечает он.
— Мне нужен адрес Эмбер.
— Угол 147 и Флорида Авеню. Тебе он зачем, для вечеринки? Я не знал, что ты идешь.
— Я иду только для того, чтобы взбесить её. А ты собираешься?
— Не планировал, но если ты идешь, тогда я тоже. Я должен показать ей, что она не имеет для меня никого значения.
— Но ведь она имеет. Постоянно. Меня это бесит.
— Меня это бесит, — он старается передразнить меня, но у меня не такой голос. — Почему бы мне не заехать за тобой? У меня есть кое-что для тебя.
— Нет, встретимся там. Я еще не приняла душ, — лгу я.
—
— Я иду, — говорю я, как только ее голова проглядывает через дверь.
—
Я держу телефон дальше от моего рта, чтобы Рок не услышал меня.
— Скажи ему, что я сейчас буду.
— Хлоя, подожди. Ты ведь не берешь с собой того репетитора? — задает вопрос Рок
— Увидимся на вечеринке, Рок. — Я машу рукой маме, чтобы она вышла. Она закрывает дверь. — Я предполагаю, что ты приедешь к концу?
— Берешь, куколка? Ответь мне.
— Пока, Рок, — прощаюсь я. — Скоро увидимся.
Я делаю медленный вдох. Он должен прекратить давать мне чувствовать укол вины. Я направляюсь в холл. Там стоят мой папа и Гордон, выглядя очень … выжидающими.
— Эй, готова идти? — Гордон явно рад меня видеть. Он надел ту же самую новую обувь, как на днях с джинсами и рубашкой Поло, но, по крайней мере, его волосы небрежно взъерошены, их небрежность, уравновешивает рубашку.
— Да, пошли.
Моя мама прислоняется к стене, наблюдая за сценой с глупой улыбкой, словно ее дочь никогда прежде не ходила на свидание.
— Не задерживайтесь допоздна, — просит она. Словно я не разъезжаю на Лолите каждую ночь.
— Не задержимся. — Гордон вежливо улыбается, но не передвигает ноги.
— Идём — тороплю я снова и дергаю его за рукав, вытаскивая из дома. Дверь захлопывается позади нас, и мы уходим.
Дом Эмбер определенно большой, гигантский дом в южно-колониальном стиле, построенный, когда Флорида-Сити ограничивалась районом Эверглейдс. У него деревянное крыльцо с колоннами, качелями и испанским мхом. Я почти ожидаю увидеть перед входом съемочную группу Унесенных ветром, приветствующих нас, но это остается только фантазией. Внутри дом скорее всего пережил полную перепланировку.
Я прокладываю путь, не зная толком, куда иду. Рука Гордона на моей пояснице ощущается хорошо. Он вроде как показывает, что мы находимся здесь вдвоем... или, может быть, Гордон чувствует себя не на своем месте, а это его жест безопасности. В любом случае, это приятно.
— Ты в порядке? — спрашиваю я сквозь звуки музыки.
— Угу.
Проходим ПедАндру, которые машут мне с любопытством. Я улыбаюсь им и сканирую помещение в поисках Рока. Пожалуйста, пускай он не станет меня смущать комментариями насчет ботаника, с которым я пришла.
— Отлично выглядишь,
Эмбер на кухне смешивает пина коладу. Винс подходит у неё со спину и вливает ей ром прямо из бутылки в рот. Прекрасно. Гордон явно наслаждается, что его теория вечеринок разворачивается перед самыми его глазами. Я ловлю выражение Эмбер, когда она смотрит на нас, и улыбаюсь ей.
Когда она вновь поворачивается к блендеру, я произношу губами «
— Кто это? — Гордон выдвигает стул для меня, чтобы я села.
— Мои друзья Винсент и Эмбер. Это её вечеринка.
Нет смысла объяснять беспорядочность их отношений.
Он прислоняется к стене рядом со мной и изучает людей. Здесь уже около пятидесяти человек, а еще нет десяти.
— Странно, что я вижу этих людей каждый день, а на самом деле не знаю, что они собой представляют.
— Ну, ты бы мог поздороваться для начала.
— Они никогда не здороваются со мной, — протестует он.
— Возможно, ты мог бы быть мудрее и начать, — предлагаю я, хотя предполагаю, что он никогда так не поступил. Таков порядок вещей.
Музыка ревет из крошечных динамиков на компьютере. Рядом Александра и Педро ведут себя так, будто они единственные люди в комнате. Я делаю мысленную заметку, что не важно, сколько мне придется выпить на вечеринке, чтобы выпустить гормоны на свободу.
— Что тебе нравится в этих людях? — спрашивает Гордон. Я даже не могу разозлиться на него за то, что он снова говорит “эти люди”, потому что он говорит это так искренне, как будто он и, правда, не понимает, как можно жить по-другому.
— Гордон, открой глаза.
— Но как они собираются добиться этих вещей, когда они пьяны?
— Они не всегда пьяны, дурачок. У них не самые хорошие оценки, как у некоторых, но это не значит, что они все время пьяны. На самом деле некоторые из них действительно хороши в той или иной сфере.
Например, Александра однажды станет великолепным тату-мастером, Педро обалденно играет на гитаре, Винс успешный предатель, и Эмбер должна быть хороша в чем-нибудь, иначе Рок не стал бы тратить столько времени на нее.
— Это зависит от твоего определения успеха.
— Ты прав. И я думаю, что успех — это быть счастливым.
Он ухмыляется. Слишком простой ответ для него.
— Хлоя, не будь легковерной. Да, счастье приходит во многих видах и формах, но по большей части, нужна определенная сумма денег, чтобы быть счастливым. Нужна хорошая работа, чтобы расслабиться по поводу денег,
— Ох... — Я не могу сдержать стона. — Ты такой сложный.
— А ты такая прямолинейная.
Я смотрю на него большими глазами.
— Меня по-разному называли, но никогда прямолинейной.
Я наблюдаю за танцующими людьми на террасе, думая о том, что он сказал, но я не уверена, что в этом есть смысл для меня.
— Мои родители никогда не спорят о деньгах, потому что они выбрали более простую жизнь. Может быть, если бы они хотели дом получше, и не могли бы себе это позволить, деньги были бы источником стресса, но они не хотят этого. Как и я. Ну, может, это как-то и говорит о прямолинейности.
Я толкаю его в бок локтем.
— Ой! — он вскрикивает. — Хорошая речь, ты права. Понижение стандартов может помочь, что, в сущности, и сделали твои родители. Мы могли бы жить за счет земли, как нудисты. И всё же, почему ты со мной? Ты могла бы быть с любым из этих парней. — Он жестикулирует в сторону друзей Эмбер и Винсента.
— Я могла бы задать тебе тот же вопрос, Мальчик-Мозг. — Я поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Если высокие стандарты равны счастью, тогда почему ты со мной, здесь, в этой помойке неполноценных людей? — Я жду громкого возражения. Оно напрашивается, чтобы защитить целостность его взглядов.
— Я не хотел разозлить тебя, Хлоя. — Гордон берет мою руку и кладет ее вокруг его талии. Смелый шаг на незнакомой территории. Я люблю эту его сторону. — Это просто разговор.
Если так проходят типичные разговоры на вечеринках Гордона, неудивительно, что он всегда в стрессе.
Я бы подумала об этом дольше, но очень знакомый человек с зелеными глазами и красивыми губами только что появился слева от нас. Позади Рока Нуньеса друзья Эмбер смотрят на него, словно должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Но Рока не волнуют Эмбер или Винс.
Рок смотрит на меня, а затем на Гордона, и у меня ощущение, словно время еще более замедлилось. Есть что-то едва видимое в его лице — обида или ревность — как будто Гордон серьезно портит его имущество. Но это выражение так же быстро исчезает.
— Хлояяяяяяяяяя... — Он чересчур рад встрече, поднимая руку, чтобы я дала ему пять.
— Странно встретить тебя здесь.
Мы хлопаем друг другу и я наклоняюсь, чтобы обнять его.
— Да, что ж, я должен был увидеть это сам.
— Увидеть что? — Я думаю он имеет в виду Винса и Эмбер, но сразу же жалею, что спросила.
— Ничего. Ничего, — говорит он. В воздухе чувствуется напряжение. — Вечеринку, конечно. Красивые люди! — Он жестикулирует широкими руками вокруг себя.
— Рок, это Гордон. Гордон, мой лучший друг, Рок.
Я удостоверяюсь, что упомянула «лучший друг», чтобы успокоить Рока в случае, если он чувствует себя посмешищем. Я также бросаю взгляд на кухню, чтобы посмотреть, что делают Эмбер и Винс. Они делают вид, что не замечают Рока, но очевидно, что они о нем знают, потому что упорно избегают зрительного контакта.
— Бро. — Рок берет Гордона за руку обеими руками и трясет, как будто они лучшие друзья. Затем вытаскивает сложенную бумажку из кармана и протягивает ее мне. — Я сохранил это для тебя.
— Что это? — Я размораживаю бумажку. Это страница из журнала. С одной стороны реклама телескопов. С другой — короткая статья «Понижение Плутона».
— Увидел это в одном из журналов моего папы, — поясняет Рок. — Я подумал, ты захочешь прочитать.
— Круто. Спасибо.
Я одариваю Рока своей лучшей улыбкой. Гордон наклоняется, чтобы взглянуть.
— Де-планетизация Плутона, — объясняю я ему.
— Де-планетизация?
— Да. — Я не утруждаюсь объяснениями моего выдуманного слова. Либо он понимает, либо нет.
— Де-планетизация. — Рок смеется. — Хорошо.
Он обходит меня с другой стороны, чтобы взять арахис со стола позади меня.
— Что с тобой? — Я шепчу. Его улыбка почти идеальная, но глаза у него тусклые. Он же, надеюсь, не зацикливается на той душевной второй половинке, о чем мы говорили? Как будто, я бы влюбилась в своего лучшего друга, клише всех любовных клише. Ну же, Рок!
— Ничего, малышка. Почему что-то должно быть не так? — Он улыбается другой фальшивой улыбкой и оставляет поцелуй на моей щеке.
— Я не знаю. Возможно, потому что это дом Эмбер, вы вновь расстались, и ты нервничаешь, что в две и две десятых секунды ты можешь увидеть ее и Винса вместе.
Я вижу Винса, нюхающего шею Эмбер на кухне.
— Хэй, что ты собираешься делать? — Он пожимает плечами так естественно, что я не могу понять, либо ему плевать, либо Рок снова играет. — Извини меня. — Он проходит мимо Гордона, кладя руку на его плечо. — Повеселитесь ребята. — Затем он уходит.
Он переусердствовал, изображая счастье. Он злится? Я знала, мой совместный выход с Гордоном странен для него, но он не имеет права злиться. Он когда-нибудь думал о том, как я себя чувствую, когда он с сотней разных девушек? Нет. Так что ему просто лучше привыкнуть, и быстро.
На столе стоит миска шоколадных батончиков. Я хватаю один.
— С тобой все в порядке? — спрашивает Гордон, схватив другой для себя. — Ты сказала, что он твой лучший друг, но он ведь не бывший парень?
Я смеюсь немного громче:
— Рок? О Боже, нет, нет, нет. У меня и Рока не такие отношения. Чёрт, нет.
Я снова смеюсь.
— Ты уверена? Он не выглядел слишком счастливым, увидев меня здесь.
— Пфф, пожалуйста. Рок никогда не рад видеть меня с кем-то, кто делает меня счастливой. Я думаю, это негласное правило лучшей дружбы. Знаешь, ты никогда не захочешь увидеть, что твой лучший друг совершенно счастлив без тебя из страха, что он или она больше не будут в тебе нуждаться.
— Ты говоришь, что я делаю тебя счастливой?
— Конечно, Гордон. А я тебя? — я дарю ему сексуальную улыбку.
Я смотрю, как Рок вливается в вечеринку снаружи, вопя и крича. То, как люди реагируют на него, всегда поражает меня. Как фронтмен горячей группы, он работает на толпу, у него даже поклонницы имеются.
— Пойдем ненадолго на улицу. — Я слезаю с табуретки и тяну Гордона за руку. — Здесь становится жарко.
Он следует за мной через двор, мимо парня, строящего пирамиду из шести человек, мимо бочонка и бамбукового факела к большому дереву на заднем дворе Эмбер. Я сижу, прислонившись к дереву, и начинаю распаковывать карамельную плитку. Гордон наклоняется ко мне, и я останавливаюсь, чтобы позволить ему поцеловать меня, а в это время шоколад тает между пальцев.
— Я давно хотел это сделать.
— Я тоже.
Я кормлю его куском шоколада. Его губы касаются моего пальца, и это посылает дрожь к моему животу.
Мы остаемся снаружи около часа, и я забываю обо всем остальном, кроме слов и смеха Гордона, его губ напротив моих. Во время одного из наших долгих поцелуев, он оборачивает руку вокруг моей талии и массирует мою поясницу. Основная часть меня хочет, чтобы он пошел дальше и захватил рукой больше, но для этого мы должны покинуть вечеринку. И словно он услышал мои мысли, Гордон наклоняется и шепчет мне на ухо:
— Готова идти?
Глава 15
Дорога через Флорида-Кис столь же опасна, как и прекрасна. Сейчас намного больше туристов, чем когда дорога была построена, так что демоны скорости, привыкшие ездить со скоростью девяносто миль в час на магистралях, расстроены из-за медленного потока на островах. Это молчаливые приветствия местных.
Сет видел довольно много аварий на этих дорогах, когда я была маленькой, в основном, паровозик из трех или четырех машин, случайно сбитый велосипед или машину, свалившуюся с моста, когда там была одна полоса в каждую сторону. Пробег Покера, ежегодное паломничество тысячи мотоциклов через Флориду-Кис, всегда приводит, по крайней мере, к нескольким смертельным авариям.
Так что, даже если у меня больше шансов, что в меня попадет молния, чем я попаду в аварию, мои родители всегда говорят мне держаться подальше от Флориды-Кис, когда я разъезжаю на Лолите. Но поскольку БМВ Гордона и Лолита это две разные вещи, мы направляемся к цепи островов по US-1.
Машина Гордона исключительно аккуратна внутри, за исключением нескольких учебников брошенных на заднем сидении. Между его местом и центральной консолью почтовый конверт, вероятно, другое заявление в колледж, куда необычайно трудно попасть. Его iPhone аккуратно прикреплен к приборной панели с резинкой, как его GPS. Психоанализ выявил бы очень скучного человека за рулем, но я заметила, что невротикам приходится быть настолько опрятными. Невротики поражают меня.
— О чем ты больше всего беспокоишься? — спрашиваю я.
Его взгляд перемещается между дорогой и зеркалом заднего вида. Отражение фар в зеркале отмечает контуры маски для сна на его лице в противовес синякам под глазами.
— Каждый день по-разному.
— Что это сегодня?
Целых пять секунд тишины.
— Ты.
— Что?
Его пальцу танцуют на руле.
— Я не уверен.
Не стоило спрашивать его об этом? А я сама знаю, почему он меня волнует? Я не успела продолжить мысль как он заговорил:
— Я не это имел в виду. Что я имею в виду, что каждый день за последние три недели я думаю только о тебе. Не то чтобы у меня не было хорошей причины для таких мысле й. Ты…потрясающая. — Его пальцы решительно взлетают с руля. — Но у меня есть и другие дела, которым я должен уделить внимание, и они оказались отодвинуты на задний план.
Я убираю несколько ворсинок с моих джинсов.
— Я знаю, что ты имеешь в виду. Мне нужно подготовиться к тесту Руни, но вместо этого я пошла на вечеринку. Теперь я катаюсь по округе с тобой.
Он поднимает брови.
— Тогда я плохо на тебя влияю. Я должен отвезти тебя домой.
Я мягко смеюсь.
— Гордон, ты не можешь плохо на меня влиять, и я не хочу ехать домой. — Вот, я сказала это. Я сглатываю настолько тихо, насколько возможно. — Куда мы едем, в любом случае?
— Куда-то.
Дальше по этой дороге нет ничего, кроме пары домов и причалов. Ещё мангровые леса и места для рыбалки.
— Туда, где тебе понравится.
Он игриво улыбается.
Мы едем в абсолютной тишине, и я понимаю, что если бы я была в машине Рока, мы бы слушали музыку на всю громкость, и приходилось бы перекрикивать шум. Но тишина с Гордоном позволяет сконцентрироваться и подумать о многом, в частности о том, ради чего мы покинули вечеринку.
Он оторвался от поцелуя и прижался лбом ко мне. И хотя мне безумно понравилось, как его голос опустился на несколько тонов, когда он сказал «Готова идти?», я ответила «Нет, если у тебя есть дела поважнее», потому что, если он считает, что слоняться по дому важнее, чем быть со мной, тогда нет. Я бы лучше осталась и провела время с Роком. Взгляд Гордона был теплый, а слова точными: «Тогда пошли».
Я действительно увлеклась Гордоном, больше чем кем-либо, хотя знаю его всего лишь пару недель. Но некоторые люди просто чувствуют подобное. Я полностью влюбилась в него в кратчайшие сроки. Мне нужно было почувствовать себя сумасшедше-счастливой, а у него есть какая-то сумасшедше-счастливая власть надо мной.
Гордон сворачивает на гравийную дорожку и медленно едет, пока не находит лазейку в мангровых зарослях. Там небольшой пляж, всего на пару машин. На таких пляжиках люди в течение дня ловят рыбу прямо с берега, закатав по колена джинсы. Но сегодня нет никого.
Гордон паркует машину, выключает двигатель и открывает свою дверь.
Двигатель охлаждается, но капот еще горячий. Волны надвигаются на пляж, разбиваются и вновь возвращаются в темный океан. Майами осветляет небо на северо-востоке. А впереди и на юге... оно черное, даже чернее черного. Звезды намного ярче здесь, чем дома. Я не думала, что такое возможно. Орион супер четкий. И Телец, и, конечно, Кассиопея, далеко позади нас. Гордон прав, это место мне нравится. Такую луну в другую ночь нигде не найти. Я скучаю по ее уверенной улыбке. Я смотрю на лицо Гордона, нервное и отчужденное, и осознаю, что ему нужно ещё больше уверенности, чем мне.
Я откидываюсь на спину и беру его за руку, утягивая за собой. Так легче расслабиться, когда нам есть за чем наблюдать, и звезды предоставляют отличный вид.
— Гордон?
— Да?
— Почему мы здесь?
Я знаю почему, но мне нравится слышать признания Гордона снова и снова, его слабости. Мне приятно, что я тому причина, что я вывожу его из равновесия. Каждому нужен кто-то, кто может вывести его за пределы его мира. Моя мама способна отрывать глаза моего папы подальше от телевизора. Я хотела бы думать, что я сейчас отрываю глаза Гордона от учебника.
— Мы здесь, потому что… — Он смотрит на небо приблизительно минуту, затем поворачивается на бок, поддерживая голову рукой. — Ты любишь пытать меня, верно?
Я поворачиваюсь к нему. Его тело гораздо больше моего, что прекрасно, учитывая мой вес.
— Да, но серьезно…не думаешь ли ты, что это странно? Ты и я?
Он кладет руку на мое бедро, и одним резким движением, тянет меня к себе, пока наши тела не соприкасаются. Мое дыхание останавливается, моя нога нервно дергается.
— В действительности, нет, — отвечает он. — Чем больше я об этом думаю, тем больше ощущаю, что должен быть здесь. Как будто судьба привела нас сюда.
Он не моргает или вздрагивает или делает что-либо, что могло бы указать, что он шутит. Он серьезен. Я не знаю, что сказать. Я не представляла Гордона парнем, который верит в судьбу.
Его лоб касается моего и его глаза закрываются. Я тоже закрываю глаза.
— И ты веришь в такую судьбу, Гордон? — Вопрос Рока на миллион долларов.
Я чувствую его мягкое дыхание на своем лице.
— А ты нет?
— Да
Это правда. Я верю. И большая часть меня хочет нырнуть и не бояться полюбить его. Возможно, я могу заглушить печаль последних нескольких месяцев чем-то новым и сильным. Но другая часть меня говорит, что это слишком много, чтобы думать об этом сейчас, лучше подумать об этом позже.
Но если меня ранят, Сэти? Кого мне винить?
— Так пусть судьба тогда и решает, — произносит Гордон. Я делаю глубокий вдох и позволяю его губам коснуться моих. И это начинается.
Очень контролируемый и в то время неконтролируемый танец, как будто какая-то другая сила управляет нами. Все происходит медленно, руки и рот, мягкий язык и раскачивающиеся мысли. Задранные рубашки, ощущения мышц под ними, его живот, мой, его руки направляются вниз по моей спине, а потом обратно, касаются волос. Я чувствую себя красивой, очень красивой. Волны повторяют наши движения, ритмичные, всепоглощающие, но спокойные, контролируемые приливами. Я чувствую, что звезды пульсируют над нами, хотя мои глаза закрыты. Дальше, дальше, мы движемся всё дальше по спирали, по пути наших инстинктов, но это уже не важно.
Потому что я этого хочу. Сегодня мы не два разных человека. Мы не Моторная девчонка и не Мальчик-Мозг. Мы это мы. И я больше не чувствую себя так, словно только встретила его. Я чувствую, словно знаю его всю свою жизнь, но это невозможно. Или нет. Может, и знаю. Я никогда не узнаю, пока не придет мое время, и я не выучу все вопросы вселенной. Но сейчас я хочу разделить себя с ним. Я хочу взять от него так же много, как хочу ему отдать. Я хочу почувствовать связь.
Я это заслуживаю.
Неважно, заслуга ли это феромонов или же это правильный путь, но это правда.
Я заслуживаю того, чтобы чувствовать себя счастливой снова.
Я никогда не просила боли.
Гордон останавливается и откидывается назад, его глаза спрашивают меня:
—Ты в порядке?
Он проводит большим пальцем над моими ресницами, смахивая слезы, а я даже не знала, что они там были.
— Да.
Его пальцы убирают мою длинную челку от лица. Его глаза как будто говорят, что все хорошо. И тогда его теплый рот снова на моем, и мир вокруг нас смывает в море.
Глава 16
В воскресенье утром солнце просвечивает сквозь ту же самую маску для сна, что была у меня со времен детства. Я проверяю свой будильник в виде Санты, разъезжающего на мини Харлее. Уже полдень. Как же мне удалось заснуть надолго, не будучи разбуженной ребенком? Мой папа наверняка дома и помогает.
Я тру свои глаза. И вспоминаю прошлую ночь.
Я и Гордон.
На капоте его машины.
Под звездами, под шум воды.
Неверосхитительные (Невероятно-восхитительные) события, что были на самом деле. Не прибегая к
Мой телефон нетерпеливо вибрирует на ночном столике и падает на пол, но я не беру его. Я лежу очень тихо, размышляя. И, боже мой, мне есть о чем подумать. И как я могу учить что-то сегодня, тем более предмет, который я завалила, с таким количеством мыслей, прыгающих в моей голове?
Руки Гордона, его рот, тело… незнакомое для меня прежде и знакомое сейчас. Делала ли Сабина половину из тех вещей, которые мы с Гордоном делали прошлой ночью? Почему я не могу представить их вот так?
Я хочу позвонить ему, но он скорее всего спит. Я стараюсь представить его в своей комнате, и понимаю, что никогда не видела его в его доме, и вдруг во мне просыпается необходимость увидеть его ближний круг, его дом и комнату, встретиться с родителями. Сумасшествие.
Когда я проверяю телефон, вижу сообщение от Рока в два часа ночи: НУЖНО ПРОКАТИТЬСЯ, ПОЗВОНИ МНЕ. Черт. 02:03? Я сидела в машине Гордона возле моего дома, прощаясь. Я смутно помню жужжание своего телефона, и я была слишком взволнована, чтобы проверить его после нашего последнего поцелуя. Я уверена, что он уехал домой. Рок не испытывает недостатка в друзьях.
Я выбираю имя Рока в телефоне, останавливаясь, чтобы подумать, что я хочу сказать. Что сказать? Что, возможно, я влюблена? Что Гордон не такой неудачник, каким, возможно, Рок его считает, что он на самом деле, милый и чуткий? О, да, это будет просто здорово. Милый. Чуткий. Любимый. Року это так понравится. Нет.
Я нажимаю на вызов и жду. Он не отвечает. Я пытаюсь снова и на этот раз он поднимает трубку.
— Сейчас самое время, чёрт возьми.
— Теперь ты знаешь, как я себя чувствую, когда звоню тебе несколько дней, а ты не отвечаешь.
— Это другое. Я парень. Ты девушка…
— Серьезно? А я и не догадывалась.
— Я беспокоился. Ты должна отвечать на телефон.
— Хорошо, я поняла. Я беспомощная девушка. Ты самодостаточный парень. Можем мы пропустить это, дедушка? — Затем добавляю: — Что случилось?
— Ничего. Я позвоню тебе позже. Пока, — говорит он саркастически и кладет трубку. Я снова звоню ему, но он не берет трубку. Я звоню более шести раз, и он так и не отвечает. Его уровень зрелости, или её отсутствия, поражает.
Наконец, мой телефон вибрирует. Я бегом хватаю его, чтобы увидеть сообщение от Рока:
— Разве тебе не нужно звонить своему парню вместо меня?
— Я просто перезванивала тебе, дурачок.
Не проходит и минуты.
— Не слишком ли поздно?
— Извини, не видела твое сообщение до этого времени.
— Конечно, не видела. Ты была слишком занята со своим репетииииитором.
«Репетииииитор»?! Я хлопаю свой телефон несколько раз.
— Да, я была занята, это проблема?
Приходится немного подождать. Мой телефон жужжит.
— Нет, как и всегда.
— Бред. Скажи мне, что не так?
— Ты так сильно любишь его???
— И? Что-то не так?
Я знала. Знала, что он поведет себя именно так.
— Просто забей, Хло. Забей…
— Это ты забей, идиот.
Ничего. Я жду и жду и пытаюсь снова позвонить, но ничего. Долбанные нервы. Он не имеет права злиться на меня. Он всегда ведет себя так, словно влюблен в меня, как только с кем-нибудь расстанется. Как я должна знать, что он действительно это имел в виду той ночью возле пристани? Кроме того, это я мирилась с ним, вечно не отвечающим на мои звонки и уворачивающимся от девушек налево и направо.
— Но ты ведь никогда не видишь, чтобы я ревновала! — кричу я в пустоту.
— Хлоя? — зовет мама из своей спальни.
Чепуха.
— Да, — мямлю я.
— Подержи, пожалуйста, малыша Сегана, пока я помою тарелки.
— Просто положи его, — отвечаю я раздраженно, удивляясь своему тону. Я редко говорю с мамой таким образом. — Он должен привыкнуть, — продолжаю я мягче. Он действительно должен к этому привыкнуть. Или он станет капризным. Мы же не ходим очередного Рока в этом мире?
Я пинаю сумку для учебников напротив компьютерного стола. Хорошо бы спуститься в гараж и взять Лолиту в долгую поездку по болотам, ведь я никуда не выезжала на ней вчерашним вечером. Но сначала мне надо пойти присмотреть за младшим братом. Я точно не доберусь до учёбы на этих выходных. Я закрываю глаза и делаю глубооокий вдох, медленно считая до десяти и очищая голову от мыслей.
· Рок, ты придурок…
· Я завалю этот тупой предмет и потеряю последнюю совместную частичку Сета и меня…
· Ты все еще придурок, но сейчас мне жаль…
· Гордон, я никогда не могла представить тебя таким…
· Я не могу дождаться, чтобы увидеть тебя снова…
· Если судьба позволит…
· Малыш проснулся и плачет…
· Бедняжка…
· Нужно пойти и взять его…
·
Мой телефон на полу снова жужжит. Сердце вновь начинает биться. Я просто прочитаю, но не буду отвечать.
Нечего сказать. Мы просто друзья, ты и я, ты ничего не ищешь за пределами этого мира, помнишь???
Гррр…
Всё равно придурок.
Глава 17
Я ждала и ждала целый день. Если телефон Гордона не умер, как и его компьютер,
Я смотрю на телефон.
Мой телефон звонит. Нет.
Вздоооооох.
Итак, как мне использовать отношение между осмотическим давлением и молярностью раствора, чтобы предсказать молекулярный вес растворенного вещества? И как же, Лолита? Покупая кусочек всемирно известного пирога с фруктами «Рикардо»? Какая ты умница! Тогда поехали!
Лолита помогает мне добраться до разных мест. Не только в «Рикардо» или в школу, но также и далеко, далеко отсюда. Например, вместо того, чтобы корпеть над учебой в моей комнате, она снова привела меня к лодочной пристани Мёрфи, где я старательно дожидаюсь, пока в моей жизни всё встанет на свои места.
Что, возможно, мне стоит прекратить и начать становиться счастливой самостоятельно.
Но как? Я не могу заставить Гордона позвонить мне, и я не могу внезапно стать умной и сдать химию. Единственное, что я могу, это достать сложенный кусочек бумаги из кармана джинсов и посмотреть, что это. «Понижение Плутона», статья, которую Рок дал мне прошлый вечером. Знаете, когда Рок не ведет себя как лошадиная задница, он может быть весьма дальновидным.
Я читаю статью и поражаюсь, как быстро меняется этот мир. Мы изучаем предметы в школе, которые позже оказываются опровергнуты, например, Колумб в действительности не открыл Америку, а Плутон собирается получить статус карликовой планеты только потому, что меньше пяти процентов мировых астрономов так считают. Я задаюсь вопросом: почему мы привыкаем к чему-то, когда ничто не постоянно? Даже люди. Почему мы должны открывать дорогу к нашим сердцам для них, когда однажды они умрут?
В общем и целом, довольно глупо об этом думать, но это правда. Почему мы должны инвестировать наше время и нашу энергию в людей, если, в конечном счете, они не собираются ошиваться поблизости? А именно: зачем мне приносить себе больше боли, пытаясь определить местонахождение моей биологической матери? Она не хотела меня тогда; она не захочет меня и теперь. Мне просто хочется удовлетворить свое любопытство, разве это достаточно важная причина?
Возможно.
Вдалеке темно-серые облака медленно клубятся. Поднимается ветер, и увидев траву, исполняет ветреный балет. Неважно, как сильно я стараюсь, я не могу понять этот чертов учебник по химии. Я продолжаю читать тот же абзац снова и снова. Мой карамельный пирог не вдохновляет меня, как я на это рассчитывала. Я снова пытаюсь позвонить Року.
— Да? — отвечает он хриплым и сонным голосом.
— Э-э, привет, не ты ли незрелый болван, который только на других наговаривает, но не желает ничего слышать о себе?
— По-разному. Это ли секси-байкерша, которая думает, что репетитор — это ответ на ее ночные молитвы?
— Мы только пришли на вечеринку вместе, Рок. Подумаешь.
Я легко могу представить его лежащим на спине в своей кровати, руки позади головы. Что, если с ним кто-то еще?
— Только вечеринка? Только поэтому ты не звонила мне до утра? Кого ты обманываешь, Хлоя? Кроме того, ты была более наряженной, чем ранее. Я иногда туплю, но не настолько.
— Прекрасно. Может быть, он на самом деле мне нравится. Но хреново то, что я не уверена, что могу сказать тебе об этом. Ты меняешь наши отношения, и мне это не нравится.
— Ты можешь рассказать мне что угодно. Ты это знаешь.
— Нет, не могу. Потому что ты будешь ревновать и говорить смущающие вещи.
— Почему бы тебе не испытать меня? Ты не дала мне шанс оправдаться.
Я вздыхаю в трубку.
— Ладно, давай попробуем. Гордон не эгоистичный придурок, которым ты его считаешь. Он невероятно добр ко мне, хотя мы ругаемся иногда. Он другой, и он мне нравится. Вот.
Я жду.
— Другой. Точно. Хммм. — Я слышу телевизор на заднем плане и его низкий, убеждающий смех. — Тот парень не заботится о тебе так, как ты думаешь, Хло. Парни, как он… что-то для них всегда имеет приоритет. Но продолжай рассказывать… Ты милая, когда наивная.
— Видишь? Я знала, что ты не сможешь. И ты не тот, кто вправе так говорить. Все твои свидания проходят со шлюхами, как Эмбер.
— Оу, я
— С чего ты взял, что он мудак?
— Видишь, ты признаешь это.
— Ах! Ты поверхностный. Некоторые могут сказать, что ты мудак.
— Мне плевать, что
— Нет, — отвечаю я быстро. Не сказала бы. Уверена, некоторым сложно понять Рока, но если однажды уяснить, что он ни над кем не издевается, и что девушки, которых он цепляет, так же заинтересованы в нем, как и он в них, трудно назвать его мудаком. Он не обманывает никого и единственный человек, которому он причиняет боль, это он сам.
— Что ж, рад слышать, что я еще рассчитываю на твою лояльность, — говорит он. — Но если ты спросишь меня...
— Чего я не...
— Ты все еще не должна встречаться с тем чуваком. Ты должна быть со мной. Поскольку, по крайней мере, ты будешь знать, где ты в моем списке приоритетов — номер один, детка.
— Конечно, ты так сказал, потому что неисправим.
— Спасибо, и ты горяча.
— Заткнись. Когда ты поможешь мне отремонтировать мотоцикл? — спрашиваю я, меняя тему.
— Когда хочешь. Я всегда здесь.
— Да, но никогда один, поэтому ты должен прийти к моему дому.
Внезапно, я слышу хруст гравия позади меня, с дороги. Я быстро сажусь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Вижу Лолиту, и больше ничего. Трава и кустарники загораживают обзор.
— Что ты делаешь? — спрашивает Рок, зевая.
— Ничего. Мне пора.
— Окей.
Там наверняка какое-то транспортное средство. Мое сердце немного ускоряется. Никто никогда сюда не приезжает. Может быть, Гордон?
— Рок, я тебе перезвоню.
— Пока. — Он вешает трубку.
Я закрываю телефон и встаю, чтобы получше рассмотреть.
— Эй!
Дверца машины захлопывается. Галька хрустит под ногами, и впервые за все время, что я прихожу сюда, я чувствую себя незащищенной. Зря я прервала разговор с Роком.
— Эй! — отзывается мужской голос — Кто там? — мужчина появляется сквозь высокие травы в красном поло с белыми буквами и логотипом, карандаш за ухом. Кто посмел вторгнуться в мое убежище?
Я не отвечаю. Сердце стучит в моих ушах. Он выглядит на двадцать с чем-то, каштановые волосы под бейсболкой с окаймляющим рисунком.
— Ты в порядке? — спрашивает он, оглядываясь, словно кто-то еще может быть со мной.
— Да. Я просто делаю домашнюю работу, — отвечаю я, указывая на книгу. Зачем я ему это говорю? Я не должна объясняться перед незнакомцем.
— Твой? — Он показывает на Лолиту.
— Да.
Пауза. Растерянный взгляд. Он кивает, проверяет Лолиту, затем оглядывается на меня, как будто пытаясь соотнести гонщика с мотоциклом. Пожимает плечами.
— Круто. Мы просто собираемся здесь провести измерения. Тебе не придется уезжать.
— Какие измерения?
— Имущество, удобства, весь лот.
У меня в животе сворачивается тугой узел.
— Зачем?
Он поворачивается и смотрит на старый дом Мёрфи с разбитыми окнами и наклоняющимся забором из связанных цепей.
— Тут разруха. Это все нужно снести и восстановить.
— Что вы имеете в виду? Почему?
Кому нужна земля в глуши?
Окружной работник выглядит раздраженным на меня. Видимо, ничего неожиданного, что кто-то хочет переехать сюда, поближе к устью. Я пытаюсь представить того, кто мог увидеть этот район на карте и решить, что ему это место нравится так же сильно, как и мне. Был ли он здесь? Я никогда никого не видела.
— Земля была продана с аукциона. Вы не сможете болтаться здесь слишком долго. Мы, наверное, начнем в ближайшее время.
— Что? — спрашиваю я, слыша панику в своем голосе. Куда я должна идти? Это
— Округа? Частный собственник? Я не знаю, кто. Я здесь просто для измерений. — Он машет, обозначая конец нашего разговора и направляется обратно в свой грузовик. Больше голосов. Больше мужчин, чтобы украсть мою пристань со своими измерительными лентами и блокнотами.
Я не могу в это поверить. Никто не обращал внимания на это место многие годы. Я смотрю на воду, пытаясь вообразить новую семью переезжающую на эту землю, полностью разрушая дом Мёрфи, чтобы построить другой дом с террасой и причалом для лодок. Мне больше не будут здесь рады.
— Сколько у меня времени? — обращаюсь я, но мужчина направился в другую сторону участка. Облака уже почти над головами, а воздух пропитан влажностью. Облака будто говорят:
Но я не уйду.
Меня в этом году уже просили отпустить и идти дальше.
Это мое место, мое убежище. Так что бульдозеру придется переехать меня, а затем убрать моё расплющенное тело, чтобы разлучить меня с собственностью.
Глава 18
День теста.
Проблема в том, что я не могу перестать думать о разрушении дома Мёрфи. Я просто вижу, как деревянные доски расщепляются в куче хлама под металлическими челюстями. Я чувствую себя изнасилованной, как мама могла бы чувствовать, если бы моя биологическая мать неожиданно пришла в наш дом, требуя, чтобы я была с ней. Было бы у неё на это право? После того, как мама любила меня больше, чем кто-либо другой?
Воспоминания о блаженной ночи в субботу не помогают. Я пытаюсь сосредоточиться, стряхнуть с себя мысли, но часы мистера Руни уж больно громкие, и я не могу сосредоточиться.
Сегодня мистер Руни надел розовый лабораторный халат. Он напоминает перевернутую сахарную вату на бумажной палке из-за седых волос, торчащих на затылке. Из-за проблем со зрением он выбрал Александру в качестве наблюдателя, так она начнет свой тест, когда мы закончим. Она сидит на специальном стуле, бдительная и безразличная одновременно. Она недоботаник, то есть она самая умная в классе, но в то же время у нее есть друзья и репутация, которой она дорожит, так что она не собиралась стучать на любого списывающего. Педро дразнил её сексуальными рожицами, пытаясь рассмешить.
В моем тесте непонятные символы смеются надо мной.
Некоторые из тайных символов не смеются. Некоторым из них я нравлюсь, и они вполне понятны моим жалким мозгам, но их недостаточно, и сегодня меня точно ожидает академический провал. Но я не скажу родителям. Я найду способ сдать эту работу, даже если мне придется надеть крошечный лабораторный халат, гольфы и косички, чтобы добиться хорошего расположения Руни.
Кошмар. Я не могу поверить, что только что думала об этом.
Хотя, если будет нужно, я так и сделаю.
Я выбегаю из класса Руни и делаю глубокий выдох, затем спускаюсь по ступенькам на второй урок по английскому. Но вместо того, чтобы повернуть направо, как обычно, я поворачиваю налево, выбирая дальний путь, чтобы избежать класса крестной. Последнее, что мне сейчас нужно, так это услышать от нее, как прошел тест.
В холле я останавливаюсь, прислоняюсь к стене и позволяю фактам медленно проникнуть в мое сознание.
Я обречена, как утка во время обеда крокодила.
Я вижу Эмбер, мчащуюся в гневе по коридору. Ее преследует Винс. Он догоняет ее и пытается обнять за плечи, но она ударяет его локтем в ребра. Ауч. Уже неприятности в раю? Я сканирую коридор в поисках Гордона. Вернется ли он к прежнему Гордону, ведя себя так, словно я трачу его время? Мне интересно, так как он не позвонил мне вчера. Мое сердце делает сальто, кульбиты, повороты и прыжки просто от этих мыслей.
Я ухожу из коридора и быстро направляюсь в класс. Затем я вижу Гордона, разговаривающего с миссис Х. в холле А. Она кивает и улыбается ему во время разговора. Это потрясает меня, как Гордон умеет находить подход к учителям. Нужно ли ему вообще стараться? Или у него всегда есть карт-бланш?
Я стою напротив колонны, приготовившись к моменту, когда он повернется и заметит меня. Я буду улыбаться и ждать. Мяч на его поле.
Миссис Х гладит его по руке —
— Псс, — подзываю я его.
Он смотрит через плечо с сумасшедший-на-миссии лицом и замедляется. То, как он это делает, заставляет меня чувствовать, что я удерживаю его от более важных вещей. Я отодвигаю эту идею в сторону.
— Привет, Хлоя, — здоровается он, пробегая рукой по волосам. Он посылает мне слабую улыбку. — Прости, я не позвонил тебе вчера. Меня задержали дома.
— Всё в порядке. Я знаю, у тебя тест по алгебре сегодня.
— Да. — Он неловко делает паузу.
— Что насчет твоего тест по химии? Как ты справилась? — спрашивает он.
— Я думаю, что хорошо. Я готовилась вчера, так что увидим.
Он улыбается, кивает, оглядывается вокруг на пустой коридор. Электронный звонок с воем проносится над нами. Ни поцелуя, ни взятия за руку.
— Это хорошо. Возможно, я не нужен тебе больше, хах.
Он смеется, но это не смешно. Почему он больше не нужен?
Я стараюсь говорить глазами и сказать ему, что та ночь что-то значила для меня, что это не был просто другой день в жизни Хлои Родригес, и что я никогда не чувствовала себя так близко к кому-либо, что я снова хочу его увидеть. Мне нужно что-то сказать.
— Нет, я думаю, ты все еще нужен мне…на самом деле.
Его улыбка угасает. Вот оно. Вот где он скажет мне, что суббота была ошибкой, что мы не пара, у него просто было временное помутнение. Я отвлечение его программы.
— Леди и джентльмены… — Наш охранник проходит по коридору, вращая рацией в воздухе. — Уходите. Вперед.
— Я пойду с тобой, — говорит Гордон, догоняя меня, так как я поспешно ухожу.
— Гордон, просто…не нужно. Знаешь? Я направлялась в свой класс, вот и все. Все нормально, если ты сомневаешься. Я понимаю.
— Я не о том, Хлоя. Но я не смогу позаниматься репетиторством сегодня. У меня статья по литературе и тест по алгебре…
Но сомнение все еще есть в его глазах. Я могу его видеть.
Он берет мою руку, и мой живот идет ко дну.
— Смотри, сейчас мне нужно идти. У меня осталось только два занятия до математического теста, и мне нужно немного подготовиться.
— Конечно, — говорю я, но в моих мыслях другие идеи.
Он стоит, играя с моими пальцами, и, наконец, уверенность решает за меня. Его карие глаза умоляют мои. Он действительно чувствовал это в ту ночь, не так ли? Как и я. Это не было ничем для него, и я не спугнула его. Его рука мягко поднимает мой подбородок, и его лицо медленно встречается с моим.
Это тот поцелуй, который заставляет тебя забыть, где ты. Это настолько сильно, и мне интересно как это вообще могло быть, но правильно.
Я отстраняюсь, возвращаю равновесие.
— Иди, позвони мне позже. Если сможешь.
Он не уходит. Его взгляд задержался на моем лице. Колесики вращаются в его голове и я могу сказать, что он ломается. Наступает время, когда ничто не может вмешаться в твое тело и сердце или то, что они говорят тебе. И судя по тому, что Гордон не двигается, я понимаю, что сейчас это самое время.
— В чем дело? —
Он мягко тянет меня вперед.
— Пошли.
— Куда мы идем?
Но Гордон не отвечает. Я пытаюсь представить, как мы должно быть выглядим. Гордон, ростом почти в два метра, не подозревающий о том, что он горяч, тащит за собой мальчишескую девушку с дикими темно-рыжими волосами. Мы не соответствуем друг другу, и все же мы вместе, и это прекрасно. Я так взволнована, что едва замечаю крестную, направляющуюся нам навстречу, внимательно осматривая глазами. Чёрт, я забыла о ее классном часе.
— Бонжур, мадам, — говорю я быстро, избегая ее глаз.
— Бонжур.
Она больше ничего не говорит, но мне и не нужны слова, чтобы понимать, о чём она думает.
— Хороший акцент. Как я понимаю, у тебя есть уроки у мадам Джордан? — предполагает Гордон.
— Да, но она также моя
Он смотрит на меня:
— Не может быть.
— Да.
— Вау.
— Да ну! Она тут же доложит всё моей маме.
Это не отвлекает Гордона от его миссии — забрать меня отсюда. Я не имею понятия куда, но мне абсолютно всё равно, я чувствую себя живой. И поверьте мне, после того, как я чувствовала себя до этого, это очень хорошо.
Двадцать минут спустя мы там, где я никак не ожидала: дома у Гордона. Его родители на работе, и мы одни в его комнате, которая столь же незатейлива, как его автомобиль. Стол с идеальным порядком. Компьютер, явно дорогой. Ничего на стенах, за исключением небольшой периодической таблицы Менделеева около его стола.
— Зачем ты её повесил? — Я смеюсь. — Разве тебе недостаточно школы в школе?
— Я повесил её в прошлом году, и просто забыл. Я её вообще не замечаю.
Это потрясает меня, Гордон одного со мной возраст и года обучения, но иногда ведет себя так, будто он намного старше. Я сканирую помещение в поиске любых плакатов, фотографий Сабины, которые он может по-прежнему хранить, но ничего. Лампа и пульт дистанционного управления на его ночном столике, и DVD-диски, но не так много.
— Ты когда-нибудь до этого пропускал занятия?
Я ложусь на его кровать и наблюдаю за ним, собирающим диски с пола.
— Постоянно, но обычно ради других уроков. Чтобы учиться. Мои учителя никогда не переживают.
— Но не чтобы пойти домой? Не чтобы побыть с девушкой?
— Нет, не для этого.
— Тогда ты становишься больше похожим на меня, — отметила я. — Это должно напугать тебя до усрачки.
— Ещё как!
Я ахаю:
— Не может быть.
Он хихикает, лежа на кровати рядом со мной и взяв мою руку в свою.
— Да, но ты тоже становишься похожей на
— Я никогда не говорила, что успешно сдала тест, — напоминаю я ему, проглатывая страх.
— Что ж, я думаю, мы встретились где-то посередине.
— Может быть, — соглашаюсь я, двигаясь ближе к нему. Я хочу чувствовать его руки вокруг себя. Но я буду ждать, пока он сделает первый шаг. Как далеко я хочу зайти? Готова ли я?
— Может, такими и должны быть пары — уступчивыми.
Значит, мы официально являемся парой, прямо из уст всезнайки. Я сдерживаюсь, чтобы не совершить маленькие кульбиты в его кровати.
— Может быть.
Он смотрит на потолок.
— Может быть, мне нужно вовремя вернуть свою задницу на тест по алгебре в час. Может быть, мы в полном дерьме, и приходить сюда было большой ошибкой.
Я закрываю глаза.
— Может быть, нам нужно прекратить говорить «может быть».
— Откуда нам знать, Хлоя?
Сексуальные, полные губы с оттенком неуверенности. Щетина, такая соблазнительная.
— Мы и не знаем. Но разберемся по ходу.
— Типичный ответ Хлои. Королевы печенья с предсказаниями.
— Ты злой.
Я прислоняю свой лоб к его. Он смеется, и, возможно, я ошибаюсь, но он кажется почти рад, словно ему нравится, что его назвали злым.
— Гордон? — Я беру его руку и чувствую гладкость его красивых, квадратных ногтей.
— Моторная девчонка?
— Я проигнорирую это.
— Почему? Это ты. Ты сама так говорила. Ты любишь ездить на Лолите. Это не приговор.
— Ты прав, но я ненавижу людей, которые не знают меня и называют так. Как Сабина, когда я впервые заговорила с ней во время репетиторства.
— Может быть, она подумала, что ты этим гордишься.
— Почему?
— Ну, потому что это не совсем оскорбление. Это имя, основанное на наблюдениях.
— Я думаю, ты прав. Кстати, о Сабине, — говорю я, играя с ниткой, чтобы оторвать взгляд от него. — Вы когда-нибудь…ты знаешь.
Он качает головой.
— Нет. Мы были вместе несколько месяцев, но ничего вроде этого не происходило. Скорее всего поэтому она понравилась моим родителям. Всё ещё нравится. Но в прошлом году, прежде чем я переехал сюда, у меня были серьезные отношения с девушкой в Бостоне. И…да.
— Ох, прости, что спросила.
В моей голове всплывает образ Гордона и другой девушки обнаженными в кровати, вызывая незнакомые ощущения.
— Ничего страшного. — Он прижимает свою ладонь к моей. Его ладонь гораздо больше. — Что насчет тебя?
Я качаю головой.
— Никогда?
— Боже, не делай вид, что удивлен, Гордон. Мы, Моторные девчонки, чувствительные существа.
Он затих, думая о чем-то. Я наблюдаю, как он моргает время от времени, кончики его ресниц светятся от света, исходящего от окна. Я кусаю кончики его пальцев, и слова произносятся сами собой:
— Ты такой сосредоточенный. Иногда я хотела бы больше походить на тебя.
— Нет, не хотела бы. Поверь мне.
— Да, хотела. Хотела бы я сбалансировать свою жизнь и сосредоточиться на учебе, как ты. — Я хочу рассказать ему больше о том, что чувствую, но мне страшно. Что делать, если я в конечном итоге оттолкну его вместо того, чтобы стать ему ближе? Я решаю немного рискнуть. — Я думаю о тебе, Гордон. Много.
Он переплетает свои пальцы с моими и прижимает мою руку к своему лицу. Мне нравится это ощущение.
— Конечно, думаешь, — говорит он, стараясь сдержать смех.
— Чт…ты эгоманьяк! — Я бью его по руке и груди.
Он начинает смеяться и обволакивает меня вокруг себя так легко и плавно так, что мои конечности слабеют. — Я тоже много думаю о тебе, Хлоя. Ты думаешь, я был бы здесь в противном случае? Никто прежде не заставлял меня чувствовать себя таким образом.
— Никто? — Я поднимаю брови.
— Теперь нас двое.
— Это кажется опасным. То, как я могу легко влюбиться в тебя.
— Так и есть.
Его глаза скользят вдоль моего лица.
— Знаешь, ты действительно красивая. Я имею в виду, я всегда знал, что ты милая, но сейчас я смотрю на тебя, и…
— Что?
— Ты удивительная.
Мне никогда не приходилось краснеть, но это подходящий момент, чтобы начать.
— Ух ты, Гордон. Я не знаю, как реагировать. Спасибо, наверное.
— Не благодари меня. Это правда.
Он целует меня, сначала мягко, затем действительно горячо. Медленно, как будто проверяя, готова ли я к повторению субботней ночи, его руки скользят по моим волосам, вниз по рукам, и затем на миг прижимаются к моей груди. Внезапно, я чувствую себя так, словно разъезжаю на Лолите на пустой дороге в центре Эверглэйда — ничего передо мной, ничего, чтобы остановить меня, ни дорожных знаков, ни копов, ни родителей. Куда бы я ни направлялась — это полностью мое дело.
Слова моей мамы
Глава 19
Весь февраль меня не покидает ощущение, словно кто-то зажег бутылочную ракету в моей душе. Сразу после нашего тестирования и февральской романтики, я не могу больше думать ни о чем, кроме времени, когда я и Гордон снова увидимся друг с другом. Даже о последнем тесте, который я провалила. Становится все труднее и труднее сфокусироваться во время репетиторства, но я все еще стараюсь. Это единственная пора, когда я могу быть уверена, что увижу Гордона в школе. В другое время мы видится, когда можем сбежать я в его дом в течение дня или в моем доме по выходным.
Мои родители любят его. Конечно, любят. Как я могла получить такого ответственного молодого человека? Рок, однако, это другая история. Гордон и я вместе уже семь недель, но Рок все еще относится к нему с таким же безразличием, как я относилась к Эмбер. Как будто встречаться с Гордоном то же самое, что встречаться с Эмбер.
Время от времени я все еще думаю над словами Рока, что у Гордона всегда будут более высокие приоритеты, чем я. Когда приходит время учебы, да, он весьма дисциплинирован. Во время уроков он весь в учебе, но после школы, он весь мой, и нас ничто не может прервать. Меня напрягает только то, что я до сих пор не встретилась с его родителями. Я знаю, они строгие, поэтому я не давлю на проблему, но все же, это бы далеко продвинуло наши отношения.
В День Святого Патрика мы воздерживаемся от любых празднеств и просто болтаемся у лодочной пристани, который, слава богу, все еще стоит. Наши головы касаются друг друга, наши пальцы крепко переплетены. Я чувствую, что нахожусь на краю чего-то, но не знаю чего.
Сегодня вечером, большинство звезд скрыты плотной полосой туч. Я фокусируюсь на одной очень тусклой звезде, не закрытой облаком.
— Думаешь, есть жизнь на Глизе 581c20? — спрашиваю я, притворяясь, что это могла бы быть самая далекая планета.
— Глиза 581с?
Гордон опускает мою руку себе на грудь и кладет ее плашмя. Я поворачиваюсь к нему.
— Ты хочешь сказать, что Мальчик-Мозг не знает о планете в другой Солнечной системе, которая, возможно, имеет такие же водные условия, как наша?
— Я знаю. Я просто не знал, что она называется Глиза 581с. — Его улыбающийся голос откликается в оживленной ночи. Добавьте к кузнечикам легкий ветерок и шелест травы, и это красивая колыбельная ночи. — Неужели нельзя было назвать планету получше? Ведь Земля не называется «Солнце 14b». Это должен быть «Магнус» или что-то еще.
— Правда? «Рататуй» или «Бунсолар» или даже «Мегапланета» звучало бы лучше.
Он тихо смеется.
Я улыбаюсь и закрываю глаза. Я хотела бы, чтобы эта ночь длилась вечно. Его рубашка пахнет, как его комната, запах, который я ассоциирую с некоторыми приятными событиями. Всем, кроме последнего момента. Я жду мгновения, когда пойму, что люблю правильного человека. И после почти двух месяцев, это время почти настало. Потому что не будет лучшего времени, чем сейчас.
Облака уплывают, снова открывая небо, и звезды сияют, как блестящая аппликация на черной бумаге, которую я делала в четвертом классе. Я помню, что добавила маленьких инопланетян, и мой учитель с усиками улыбнулся мне:
Сейчас он начнет спорить, кто такие инопланетяне, или предположит, что
— О чем я больше всего беспокоюсь, так это о пришельцах, живущих здесь. Даже
Я сужаю нем взгляд.
— На самом деле. На полюсах есть огромные дыры. Дыры, которые могли бы привести к совершенно новому миру на нашей планете. Ты не знала, что Земля полая?
Я смотрю на него ошарашенно. Он звучит настолько серьезно, что я не могу сказать, шутит он или нет.
Он мягко посмеивается:
— По крайней мере, так думают некоторые люди. Теория полой Земли. Не могу поверить, что ты не знала об этом, с твоим-то интересом в астрономии.
— Нет, новость для меня. Я изучу эту тему, как только вернусь домой.
Я смеюсь.
— Ты, действительно, изучаешь статьи, когда мы не вместе? Я думал, что ты только катаешься на Лолите или разговариваешь с Роком.
— Знаешь, — замечаю я, — ты можешь быть абсолютно честным и все же оскорбительным в одно и то же время. Это так невинно и мило. — Он улыбается, глаза закрыты. — Ответ на твой вопрос — да, я действительно исследую материалы.
— Вроде чего? Дай мне пример.
Я вздыхаю.
— Ну, что угодно, что у меня в мыслях. Недавно это было усыновление. Вроде того, сколько людей против закрытых усыновлений в наше время. Они составляют примерно два процента всех случаев. Большинство людей думают, что это очень жестоко для усыновленного ребенка — ничего не знать про своих родителей.
Он поворачивается ко мне.
— И как ты себя чувствуешь по этому поводу?
— Не уверена. — Я пожимаю плечами. — Я не думаю, что это жестоко. Было бы мое удочерение открыто, было странно всегда видеть моих биологических родителей, знать, что они доступны, и всё же не быть с ними. Я думаю, что более жестоко, знать, кто они.
— И, если ты вступишь в контакт с ними, нет гарантии, что тебе понравится то, что ты увидишь.
— Да, как у одного мужчины, о котором я читала, чья биологическая мать использовала частного детектива, чтобы найти его. Она начала преследовать его до такой степени, что мужчине пришлось наложить судебный запрет на собственную мать. Это ужасно.
— Да, но это одиночный случай, Хлоя. Ты собираешься довести дело до конца? Расследование твоего случая?
Хмм. Вопрос на биллион долларов.
— Сейчас, пожалуй, склоняюсь к да. Я знаю, что, возможно, найду какую-нибудь угрюмую женщину, которая не захочет иметь со мной дела, и я знаю, что у нее может быть целая куча детей, которые, возможно, заставят меня почувствовать себя дерьмово, потому что она приглядывает за ними, а не за мной. Но дело в том, что я просто хочу увидеть ее. Я хочу её найти и пройти этот путь. Если она ещё жива.
— Я понял. Чтобы покончить с этим.
— Точно.
— Ты собираешься говорить маме?
Пфф. Вопрос на триллион долларов.
— Если бы был способ это сделать, не вмешивая ее, было бы здорово. Но я его не знаю.
Мы немного притихли, так как он играет с моими пальцами. Странно думать обо всем этом деле с удочерением. Год назад в моей голове не было подобных мыслей. Сегодня я серьезно об этом думаю.
Мой телефон вибрирует в джинсах. Я достаю его и вижу, что это Рок. Я кладу телефон обратно в карман. Я выучила, что нужно держать Рока и Гордона в разных углах, и сейчас я дарю Гордону всё своё внимание.
— Кто это?
— Рок.
— Ты собираешься ответить?
— Нет, он просто хочет узнать, во сколько прийти и помочь с ремонтом Лолиты, — лгу я. Он, наверное, хочет увидеть, здесь ли я, чтобы присоединиться. — Она давно нуждается в починке. Бедняжке необходимо немного внимания и заботы.
— Байку или Року? — уточняет он.
Я в шоке от тишины. Проглатываю комок в горле.
— Что ты имеешь в виду?
Он пожимает плечами, словно ему не следовало поднимать этот вопрос.
— Ничего. Я просто подумал, возможно наше сближение поспособствовало натянутости в твоей дружбе с ним.
— Мы в порядке. У нас всё хорошо — говорю я, но это звучит натянуто даже для меня.
— Как скажешь.
Я понимаю, не легко иметь девушку, чей лучший друг является парнем, особенно магнитизирующим девушек, как Рок, но Гордон вполне хорошо к этому отнесся. Ведь он самый зрелый семнадцатилетний парень, которого я когда-либо встречала.
— Малыш? — говорю я.
— Да. — Я люблю вибрации, которые создает его голос напротив моей руки на его груди.
— Это может прозвучать глупо, а учитывая, что ты анализируешь каждую глупость, которую я иногда произношу, я даже боюсь говорить... но уже прошло семь недель с нашего первого поцелуя…
— Господи, женщина, выкладывай! — кричит он.
Я нервно смеюсь в его рубашку.
— Хорошо. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я действительно тебя люблю. И что я уважаю тебя. И то, что ты очарователен со мной. Действительно, очарователен, если это имеет какой-то смысл. Серьезно, я смотрю на тебя. — Я чувствую тяжесть на груди, когда говорю это. — Ты дал мне огромное количество веры в то, что я могу делать лучше, и поэтому я просто хочу сказать спасибо.
Он прочищает горло.
— Ух ты, Хлоя, я ценю это. Правда, ценю.
Я вздыхаю, счастливая, что смогла, наконец, сказать ему, что чувствую, и то, что, кажется, он воспринял это хорошо.
— Но я уверен, что ты знаешь… — он продолжает. —
Я продвигаюсь так, чтобы лучше видеть его, но сейчас темно, я вижу только его контур.
— Стоп. Остынь, Мальчик-Мозг. Я не это имела в виду. Просто я восхищаюсь тобой, и это хорошо. И я изменилась с тех пор, как я с тобой. И это здорово, когда твоя вторая половинка делает тебя лучше.
— И я согласен, — говорит он — Просто убеждаюсь.
Уфф! Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его.
— Не переживай, у меня нет никаких секретных твоих статуэток в моем шкафу. И просто чтобы ты знал — я цитирую знаменитую фразу Дарта Вейдера — Меня напрягает ваше неверие.
Он смотрит на меня в замешательстве.
— Звездные войны, — поясняю я.
— О, это не должно было меня удивить, — мямлит он.
— Что? — говорю я, пребывая в шоке. — Что это значит?
— Это значит... — Он убирает волосы с моего лица и мягко меня целует. — Что мне следует прекратить недооценивать тебя.
Крестная однажды сказала мне, что ты можешь посмотреть в глаза парню и увидеть, врет он или нет. Если он вздрагивает или отводит взгляд, не доверяй ему. Но глаза Гордона стойкие. Сильные. Настолько стойкие и сильные, насколько я могу сказать в окружающей абсолютной темноте.
— Спасибо, милый.
— Пожалуйста. — Он целует меня снова, затем быстро отодвигается. — И, возвращаясь назад… нет, я не думаю, что есть жизнь на Глизе 581с.
— И почему нет?
— Потому что нужно намного больше, нежели просто вода, чтобы воссоздать определенные условия, как на Земле. Нужен углекислый газ, и никто даже не знает, есть ли он там. Кроме того, половина планеты повернута лицом к звезде все время, и в результате она опаляется.
— И…
— И другая половина планеты постоянно в темноте, поэтому слишком холодная. Вряд ли пригодная для жизни, не так ли?
— Всё всегда настолько черное и белое для тебя? Что насчет буфферной зоны посередине? Та сумеречная зона, которая одновременно освещается звездой и скрыта от её прямых лучей? Может ли быть там жизнь?
Гордон обдумывает вопрос. Мне любопытно услышать его ответ. Если он думает так же, как и я, он решит, что это возможно, и нам, вероятно, следует отправить НАСА туда в ближайшее время. Если нет... ну, тогда он стал бы первым ботаником, кого я знаю, кто считает, что других миров не существует.
— Одинаковые ли два человеческих отпечатка пальцев? — говорит он. — У всех шести с половиной миллиардов людей в этом мире? — Он сжимает мои пальцы, один за другим. — Нет, они все разные. Поэтому я думаю, что Земля — уникальное чудо природы, вроде нас. И, кстати, говоря о фриках, мы оба знаем, что может быть только одна Хлоя в мире, верно?
Жесткий удар. Прямо в центр его трицепсов. Хватит ему смеяться, теперь он вскрикивает от боли. Я знаю, что права насчет сумеречной зоны на Глизе 581c, там может быть жизнь. Когда он смотрит в пространство, я понимаю, что не смотрю на звезды, как обычно делаю. Я пялюсь на него.
Может, он прав. Может, в каком-то смысле я поклоняюсь ему. Но неужели это так плохо?
Мой телефон издает короткий шум, сообщающий о голосовой почте. Я слушаю сообщение.
Оно пришло две минуты назад от Рока. Его голос звучит низко, на грани депрессии. «Счастливого дня Святого Патрика, Хло. Позвони мне, если хочешь». И вина, которую я чувствую за все время с Гордоном, тянется отсюда до Глизы 581c.
Глава 20
Время от времени мой папа идет ловить рыбу, не чтобы заработать, а просто чтобы выбраться из дома. Две недели назад, при полной луне папа решил, что пора выходить. Рыбалка при луне не лучшее время для ловли чего-нибудь, но для ловли сна это бесценно. Обычно он идет один, но сегодня вечером он пригласил меня с собой. Так как Гордон работает над проектом, я принимаю его предложение.
Наша лодка мягко качается где-то около Шугарлоф Ки на стороне Залива. Лежа на спине, я наблюдаю, что луна на востоке окружается облаками, недостаточно густыми, чтобы полностью скрыть ее. Папа сидит с другой стороны лодки, настраивая свою удочку, холодное пиво стоит между его коленей. Он не говорит много, просто натягивает блесны и грузила.
— Что ты собираешься поймать сегодня вечером?
— Что клюнет. — говорит он — Может, луциана или тарпона.
— Тарпон? Фу.
Я закрываю глаза и представляю, что приду сюда когда-нибудь с Гордоном. Мы могли бы попасть в массу неприятностей в одиночку на лодке, учитывая, как всё время вместе разгораемся. Интересно, что он сейчас делает.
— Так, красавица... — Папа сидит спиной, положив одну руку вдоль борта лодки, а в другой руке держит пиво.
— Так, папочка...
Сейчас начнётся допрос. Я не против, потому что папа всегда дает комментарии. Плюс, я знаю, что он мне полностью доверяет, всегда так.
— Как дела с химией?
— С химией всё хорошо.
— Рок?
— Хорошо.
— Парень?
— Хорошо.
— Предохраняешься?
— Пока нет необходимости.
— Это моя девочка.
Он делает очередной глоток пива. Я улыбаюсь на Луну. Юпитер играет в прятки между облаками, только одна звезда видна сегодня. Я сворачиваюсь калачиком на моей стороне, закрыв глаза, океан меня убаюкивает.
— Ты ведь не знаешь, почему мы здесь? — спрашивает он вдруг.
Мои глаза резко открываются.
— Э-э...порыбачить?
Он с улыбкой смотрит на меня.
— Кое-кто ушел в подполье на некоторое время, — замечает он. — Она даже не читала свои астрономическим новостям.
— Сегодня вечером падение комет?
Я быстрое сканирую небо на что-то необычное. Он снова улыбается, заканчивает оставшееся пиво и бросает пустую бутылку в полиэтиленовый пакет.
— Я никогда не знал, что моя
— Затмение сегодня вечером? — Мои глаза широко открываются. Я не могу поверить, что это совершенно выскочило у меня из головы.
— Гордон занимает большую часть твоих мозговых клеток. Просто убедись, что оставляешь немного места для других вещей. Он хороший парень, но в этом возрасте даже у хороших ребят в мыслях лишь собственные гормоны.
— Он не такой, папочка.
— Они все такие, красавица, — парирует он. Папа хочет, чтобы я это поняла, и поняла хорошо. —
— Хорошо, я поняла.
Волна несет лодку к живописной небольшой скале, затем снова успокаивается. Папа открывает ещё пиво, ложится на спину и смотрит на Луну. Он закончил свою лекцию, если её можно так назвать, но мне стало интересно, вдруг он прав. Если все парни такие, то почему не я чувствую, что Гордон использует меня?
Добрых двадцать минут мы ничего не говорим, просто смотрим в небо и ждем. Затем, мало-помалу, нижний край Луны начинает выравниваться, темная тень закрыла очертания Луны. Это удивительно, что мы — наша гигантская, массивная планета — мешает продвижению солнечного света.
Я пытаюсь представить себе отца подростком, ещё до встречи с мамой. Сколько девушек у него было? Он любил кого-нибудь из них? Как он отреагировал на мое удочерение? Представляя его с разных сторон с одной стороны делает меня ближе к нему, а с другой — отдаляет. Я никогда полностью не узнаю его и его секреты. И будучи его дочерью, я не хочу их знать.
Я осматриваюсь вокруг, проверяя, бодрствует ли он все еще, оценивая небесное шоу. Его глаза — щелочки, но открытые. Периферийным зрением он ловит меня, наблюдающей за ним, и выдаёт одну из его милых улыбок папочки.
Весенние каникулы, наконец, наступили, и я могу наслаждаться утренним сном. Целую неделю мне не придется видеть древнего Руни и решать любые уравнения. Я помогаю маме с малышами в течение дня, и оказывается, что моя помощь делает маму счастливой. Иногда по утрам я обнаруживаю Рока, спящего на крыльце, когда он приходит на завтрак. Они с мамой смотрят музыкальный телеканал, после чего он уходит, будто на секретную миссию. Я больше даже не спрашиваю куда.
В среду утром я просыпаюсь от звука звонящего домашнего телефона, моя мама смеется, затем ее шаги слышатся в комнате младенцев. Больше ничего не помню, потому что я снова задремала, мечтая о теплом песчаном пляже и далеком запахе жареной ветчины и сыра.
— Хлоя, иди есть! — Я слышу, как кто-то зовет меня с пляжа.
Глубокий голод заставляет меня проснуться и отправить мою задницу на кухонный барный стул. Как будто я не видела пищу несколько дней.
— Ура, завтрак, — бормочу я, потирая глаза.
— Уже полдень. Это так ты наслаждаешься каникулами? — Мама говорит, кладя сэндвич на тарелку и разрезая его пополам. Не более чем через четыре секунды, я съела первую половину.
— Ага.
— Рок звонил некоторое время назад.
— Почему он не позвонил на мой телефон?
— Не знаю. Он позвонил, чтобы узнать, дома ты или нет. Он, вероятно, не хотел тебя будить.
— Что он сказал?
— Что он будет дома сегодня, если он тебе нужен, и что он слишком м надоедает. Он извинился за «бродяжничество, словно пиявка» — Она смеется, качает головой. — Он не надоедает никому, бедняжка.
— Он мог бы просто позвонить мне и сказать всё мне.
— Может, он хотел с кем-то еще поговорить. Ты проводишь так много времени с Гордоном, дорогая. Я думаю, может он просто чувствует себя немного... я не знаю... отверженным, может быть?
Я киваю, заканчивая остатки сэндвича с комком вины в горле. Я поговорю с ним позже.
— Можно мне ещё один?
— Конечно. — Она начинает другой бутерброд, потом говорит. — Ты знаешь, иногда я чувствую себя плохо из-за Рока. Мы для него как семья. — Она смотрит на меня секунду, затем возвращается к кухонным делам. — Это печально. Это заставляет меня ценить то, что моя мама и папа были рядом, чтобы поднять нас, хоть я и жалуюсь на них.
Я киваю. Это ее способ сказать мне, что я не должна искать ответы насчет моего дела по усыновлению? Потому что если это оно...
— Да, и мы должны ценить того, кто любит нас, будет ли наша ДНК совпадать или нет. Я поняла.
Она останавливается и смотрит на меня.
— Это не то, что я собиралась сказать. — Наши глаза пересекаются, и на долю секунды я замечаю выражение моего дяди в ее глазах. Она предлагает еще один бутерброд, режет его пополам, затем протягивает мне. — Я собиралась сказать, что приняла своего папу как данность, но, если бы он не был частью моей жизни, я бы хотела знать его. Поэтому если тебе нужна помощь в поиске твоих биологических родителей, Хлоя... — Шпатель в руке слегка дрожит — Всё хорошо. Я помогу тебе.
Я смотрю на свои ветчину и сыр, расплавленный по-американски и сочащийся со всех сторон, прилипая к плите. Внезапно, я уже не так голодна. Я ценю мамину помощь, но буду чувствовать себя лучше, делая это в одиночку.
— Ладно, — говорю я.
Я складу бутерброд, благодарю маму за обед, и ухожу в свою комнату.
Каждый раз, когда Рок звонил сегодня, он считал обязанным сказать мне, что ничем не занимается, просто смотрит телевизор в своей комнате весь день. Это попытка доказать, что он способен к воздержанию и что я ошибаюсь насчет него. В результате мне приходится постоянно переключать линии во время телефонного разговора с Гордоном, чтобы поговорить с Роком, когда он звонит.
— Это снова Рок, — бормочу я в трубку.
— Скажи ему, что ты кормишь своего брата или что-то еще.
— Я не могу. Он в депрессивном состоянии.
— Я заметил. Я пытался сказать тебе.
— Я-я знаю, Гордон. Но это странно. Я также не могу перестать быть его другом. Это его убьёт.
— Но ты также не можешь быть его психотерапевтом. Он слишком эмоционально связан с тобой.
— Но…но так и есть, — говорю я, понимая, что собираюсь быть абсолютно честной. — И он тоже мой терапевт. Прости, я знаю, что он парень, но вот только это так.
— Так... — Он притих на несколько секунд. Гордон откашлялся, прочищая горло. — Ты рассказала ему о нас? О личных вещах?
— Раньше я бы все рассказала, но всё изменилось. Мне придется подождать, пока у него появится новая девушка, прежде чем я смогу рассказать ему что-нибудь, чтобы он не жалел себя. Сейчас он думает, что влюблен в меня.
— Я мог бы сказать тебе это при первой же встрече с ним, — говорит он. Я смотрю на потолочный вентилятор, поглощая эхо слов Гордона. Так значит это очевидно для окружающих, не только для меня.
— Он не любит меня, Гордон. Он просто… нуждается. Он нуждается в ком-то на все времена.
Я не говорю ему, но допускаю, что чувство Рока настоящее на этот раз. Возможно, что все предыдущие влюбленности тоже были настоящими, просто они вели к нынешнему. Рок никогда не воздерживался в течение целой недели, с тех пор как потерял девственность четыре года назад. С тех пор женщины сменялись нонстоп.
— Ты сейчас чем-нибудь занят? — спрашиваю я.
— Могу сделать перерыв. А что?
— Мы можем встретиться на пристани? Умираю, как хочу тебя видеть.
Я схожу с ума, думая обо всех наших моментах в его комнате на этой неделе, которые медленно приводят к неизбежному… к чему я теперь готова. Всю неделю он был очень мил, и он не давит авторитетом, когда мы вместе. Мне нравится выражение его лица, когда он понимает, что девчонки рулят, и что у меня есть собственная власть, и он не может знать все ответы вселенной.
— Выезжаю, — говорит он, и я за дверью уже через четыре секунды.
Пора Гордону узнать еще один из секретов пристани. Устье отлично подходит для купания. Сегодня поверхность воды без тины. Вода прозрачная до самого дна. Кругом рыбы, но что с того? Температура воздуха тридцать два градуса. Нужно охладиться.
Я стаскиваю с себя шорты, оставив нижнее белье и бюстгальтер как купальные принадлежности, и ныряю в стиле пушечного ядра.
— Уиииии! — Я визжу, врезавшись в поверхность воды, в пузыристую тишину, окружающую меня в теплой воде. Когда я всплываю, вижу Гордона, стоящего на краю причала с руками на бедрах.
— Не могу поверить, что ты только что это сделала. Вода противная. Что если там есть аллигаторы?
— Тогда нас съедят. Прыгай ко мне, детка. Или ты цыпленок?
Он наклоняет голову набок, как будто размышляет, следует ли принять или отклонить вызов.
— Бокк, бокк, бокк... цыпленок! — Я поддразниваю, брызгая водой на него снизу вверх.
Полный решимости доказать, что он, по факту, не домашняя птица, Гордон снимает футболку и прыгает в воду. Больший всплеск в принципе невозможен. Волны, которые он создает, размера цунами. Я проглатываю немного слегка соленой воды.
Он выныривает, волосы прилипли ко лбу.
— Как тебе это для цыпленка?
— Эй, ты действительно доказал мне.
Я гребу к нему и смело оборачиваю ноги вокруг его талии. Инстинктивно он хватает меня, чтобы удержать.
— Тебе не следует этого делать.
— А почему бы и нет?
Он прикусывает нижнюю губу.
— Это опасно.
— Что за странная одержимость опасностью?
Я целую его. На заднем плане я слышу, как мой телефон звонит. Рок должен быть страдает и нуждается во мне, прежде чем он свалится с фургона воздержания... Но я не могу поговорить с ним прямо сейчас. Ему придется справляться с проблемами без меня.
— Это захватывающе.
Гордон целует меня в ответ. Я не знаю, дело в солнце, воде или ещё чем-нибудь, но сегодня определенно произойдет что-то сексуальное. Гордон — определенно тот парень для меня.
Я тянусь за свою спину, чтобы расцепить бюстгальтер. Он всё равно пропитался водой.
— Что ты делаешь? — спрашивает он, разрывая поцелуй.
— Становлюсь опасной.
Я кидаю лифчик на причал. Он широко улыбается.
— Ты сумасшедшая, знаешь? А если тебя кто-то увидит?
Его глаза быстро опускаются вниз.
— Никто не придет. Твоя очередь, цыпленок.
Я тяну его за шорты. Держу пари, что он этого не сделает. Но, потому что он любит доказывать, что я ошибаюсь, он изображает лицо, словно я лузер, и снимает шорты. Не только шорты, но все! Он кружит ими, изображая меня, и бросает трусы на причал. Они приземляются рядом с моим бюстгальтером с огромным глухим стуком.
Я смеюсь громче всех раз, когда я смеялась в последнее время.
— Я не могу поверить, что ты это сделал!
— Слава богу, я думал ты смеешься над чем-то другим.
Он возвращает меня обратно, снова оборачивая мои ноги вокруг его талии. Остался лишь один кусок материала между нами, и поверьте мне, он небольшой. Мысли заполняют мой разум. Что, если я забеременею? Вот, что случилось с моей биологической матерью?
— Что не так? — Его заинтересованный взгляд вырывает меня из моей задумчивости.
— Если я сниму эту последнюю вещь… — я слышу нервы в своем голосе. — Что произойдет? Не будет ли это ошибкой?
Он прислоняет свой лоб к моему.
— Все зависит от тебя. Но я не знаю, как это может быть, Хлоя. Я люблю тебя.
Он мягко моргает, его ресницы слипаются вместе. Его лицо сейчас так красиво.
— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я. И я знаю, что если что-то ужасное или неожиданное случилось бы, я бы справилась. Мы бы справились. Мы снова целуемся.
И я снимаю трусики без малейшего сожаления. Я сворачиваю их и бросаю на причал, вбирая в себя все окружающее пространство — солнце, небо, звук шлепка рыбы поблизости. Я чувствую себя уверенно, зная, что это должно произойти в моем идеальном месте с моим идеальным парнем.
Гордон прижимает меня к себе и целует в щеку. Я могу сказать, что он хочет показать мне, что спешки нет, что я контролирую ситуацию.
Вдруг я слышу шум. Урчание двигателя на дороге. Не вопрос, ребята. Не неизвестный транспорт. А Мустанг 68 года под управлением единственного человека, с которым я разделяла это особое место. Человек настолько наивен, что верит, что он все еще единственный, удостоенный этой чести.
Шум мотора приближается. Гордон следит за моим взглядом.
— Здесь кто-то есть.
— Рок, — говорю я ему.
Он отпускает меня и начинает плыть по направлению к пристани.
— Что ты собираешься ему сказать?
— Ни малейшего понятия.
Хотя Рок знает, что Гордон и я много времени одни, если он нас тут увидит, то может отреагировать не лучшим образом. Нет времени даже залезть на причал за нашей одежды.
Я вижу черный капот мустанга, скользящий по гравию. Надеюсь, у него хватит порядочности уйти, когда он увидит, что мой мотоцикл и автомобиль Гордона здесь вместе.
— Уходи, Рок, — бормочу я.
Мустанг замедляется, звук его двигателя заполняет устье. Гордон смотрит на меня из-под причала. Я гребу к нему, но не настолько близко, чтобы я не могла видеть происходящее на берегу. Мой телефон звонит, но звонок прекращается после двух секунд, словно Рок понял, что это плохая идея. Я услышала переключение передач Мустанга, затем он разворачивается на гравии и возвращается к дороге.
Я громко выдыхаю.
— Хлоя, тебе лучше поговорить с ним, — произносит Гордон, поднимаясь на причал. Я отворачиваюсь, смущаясь. Одно дело смотреть на кого-то обнаженного, кто лежит рядом, и совсем другое, если этот кто-то в таком виде выходит из воды.
Он нагибается, чтобы помочь мне вылезти, и протягивает мою одежду, пока я выползаю на деревянные доски.
— Нет, не нужно. Он уже не ребенок. Останься, Гордон. Не позволяй ему запугать тебя.
Гордон натягивает мокрые шорты и ложится на спину.
— Нет. Тебе нужно с ним поговорить, — повторяет он, и я понимаю, что наш особый момент завершается. Он прав. Рок, наверное, страдает. Он не ожидал этого, и мне нужно честно поговорить с ним. Но неужели нельзя было подождать еще час?
— Отлично, — говорю я, разочарованная, что наш вечер на этом заканчивается. Может быть, вселенная пытается мне что-то сказать. Может быть, сегодня был не тот день. Я ненавижу знаки и ненавижу предупреждения, так что неудивительно, что я быстро одеваюсь и сажусь на Лолиту. — Я позвоню тебе позже.
— Хлоя, — окликает меня Гордон.
— Да? — Ненавижу, когда он останавливается и начинает рассуждать о том, что мы делали вместе. Я не чувствую никакого сожаления, и он не должен.
— Не злись. Мы отлично провели день вместе.
Он улыбается. Я киваю в ответ.
Я помню те первые времена репетиторства. Как трудно было заставить его расслабиться. Но сегодня он прыгнул прямо в устье и снял свои шорты. Разве не этого я хотела? Для него, чтобы поставить мир на паузу, и просто весело провести время? Но я никак не могу отделаться от иррационального гложущего ощущения, что он пытается от меня избавиться.
— Мне все равно не следовало с тобой сейчас видеться, — говорит он, и я едва могу поверить в то, что слышу — Я был по уши в работе.
Я не отвечаю, просто жду, пока он закроет дверь машины и тронется в путь на главную дорогу. Тогда я опускаю голову на Лолиту и вдыхаю неожиданную тишину болота.
Глава 21
Рок сидит на полу моей спальни, вычищая карманным ножиком грязь под ногтями. В моей девчачьей желтой комнате ему так же комфортно, как коту в ванной. Согласно давнишним инструкциям моего папы Року не разрешается сидеть на моей кровати ни при каких обстоятельствах — честно говоря, довольно глупое правило. Если бы мы собирались заняться сексом, мы могли сделать это на полу.
— Ты собираешься что-нибудь сказать? — спрашиваю я, садясь на кровать, скрестив ноги.
— Ты меня сюда позвала.
— Я знаю, но…
— Как долго вы ездите туда, Хлоя?
Он смотрит вверх, сжав челюсти. То, как он произносит «Хлоя» заставляет мое сердце немного сжаться.
— С тех пор как мы встречаемся друг с другом. Рок, он мой парень. Чего ты ожидал?
— Если всё так просто, то почему ты даже не упомянула об этом?
Он посылает мне тяжелый взгляд.
— Я знала, что слухи о том, что мы вместе, нервирует тебя. Мне кажется, ты поэтому держал дистанцию, но я действительно хотела бы, чтобы мы оставались друзьями.
— Смотри, тебе не нужно ничего объяснять мне. Это твоя жизнь, твои решения. — Его загорелые руки выглядят сильными на его коленях, в то время как он скользит острым концом ножа под каждым ногтем. — Хлоя, у тебя есть все права быть с тем, с кем ты хочешь, но это не значит, что я должен притворяться, будто мне это нравится, но не переживай больше за меня.
— Я переживаю за тебя. Я переживаю, что ты не спишь дома, что ты собираешься заболеть… — Я смотрю, как он чистит ногти. — Что ты кидаешь грязь на мой пол. — Надеюсь, он посмеется. Я скучаю по его смеху.
Он слегка улыбается.
— Пристани там больше не будет. Меня оттуда вышвырнули. — Он приподнимает бровь, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. — Там собираются что-то строить, представляешь?
— Когда ты узнала?
— Ещё в январе.
— Ещё в январе, и ты мне это сообщаешь только сейчас? Именно об этом я и говорю, милая. Совсем никакого общения. Где любовь?
Он раздраженно взмахивает руками.
— Что ж, Рок, ты приходил и уходил много раз в последнее время. И я знаю, что ты творишь, когда пропадаешь без вести.
— Что? Я звонил тебе целый день, Хлоя! — он отвечает тем же обвинительным тоном.
— Сегодня, да, но что насчет других дней?
— В другие дни я старался заглушить дерьмовое существование, — говорит он с абсолютной серьезностью.
Я просто смотрю на него. Я не знаю, правда ли это или Рок снова играет в «спаси меня».
— Ты не имеешь это в виду.
— Нет, конечно. — говорит он, возвращаясь к чистке оставшихся ногтей.
Я вздыхаю.
— Рок, дело в том, что я должна попрощаться с пристанью, и я хочу, чтобы ты был там в это время. Не Гордон.
Надеюсь этим приглашением я напомню ему, что люблю его.
— Хах, спасибо.
— Ты знаешь, что ты большой малыш. Ты мог бы быть чуть более понимающим.
— Уаааау. — Он снова и снова закрывает, и открывает карманный нож. — Тебя не могут заставить уйти.
— Эм, могут. Я не владею этой землей.
— Ахх, пфф, — он ворчит, откусывая крошечный уголок ногтя и выплевывая его.
— Это наше место, — заключаю я. И так и есть. Я люблю Гордона, но он по-прежнему просто гость там. — Давай каждый день немного зависать там, ты и я, на прощание.
— Наше место, — повторяет он, потерянный в мыслях.
Его лицо — его глаза — убивают меня. Возможно ли любить двоих людей одновременно? Рок считает, что между нами, что-то есть, и, возможно, если бы никто из нас не нашел себе пару, это могло бы сработать, ради размножения или чтобы не быть одинокими, но сейчас я влюблена в потрясающего парня. И я должна сказать это Року.
— Есть кое-что ещё. — Он настороженно смотрит на меня. — Но ты должен пообещать не психовать, иначе потом мне будет трудно тебе еще что-либо когда-либо рассказывать, и тогда мы больше не будем друзьями.
— Ты трахаешь этого чувака.
Мой мозг высвечивает милую картинку меня и Гордона вместе, кожа соприкасается с кожей, руки и ноги, сплетенные вместе.
— Пока нет, но…
— Всё выглядит именно так. — Он распластывается на моем полу и протягивает руки. — Я знаю, что так и есть, куколка. Не надо мне тут втирать.
— Я не втираю ничего.
— Втираешь
— Прекрати, Рок. — Сидя на кровати, я беру подушку и бросаю в него. — Мы ещё не сделали это. Но я хочу.
Он обнимает подушку и качает головой, на его губах — грустная улыбка.
— Ты же понимаешь, что и так всё это знал, Хло? Я знал ещё до того, как ты рассказала мне.
— Я хотела, чтобы ты услышал всё от меня.
— Да? Что ж, спасибо, но я отчасти всё понял, когда увидел его машину и твой байк там рядом. И потому что мы друзья, я должен предупреждать тебя, если мне кажется, что ты совершаешь большую ошибку. И знаешь? Я думаю, ты совершаешь большую ошибку.
— Ты никак не угомонишься. Я знаю, ты думаешь, что мне стоит быть с тобой, но забудь об этом. Друзья, которые начали встречаться, больше не возвращаются к прежнему положению. И я не хочу потерять тебя!
Почему я ору?
Рок сидит прямо, на его лице недоверчивое выражение.
— Откуда ты знаешь? Откуда ты знаешь, что нам не суждено быть вместе, как твоим родителям? Я провожу свою жизнь здесь из-за них и тебя. Я хочу своим детям такую же семью, как ваша.
— Но так не происходит со всеми. Они чокнутые, — выпаливаю я.
— Откуда мы будем знать, если мы даже не попробовали? — он кричит в ответ так громко, что я почти начинаю плакать. Он видит боль на моем лице и быстро возвращает самообладание. Боже. Я пробегаю рукой через волосы.
— Гордон действительно милый, — произношу я медленно, улавливая взгляд презрения на его лице. — Ты даже не попытался узнать его получше.
Он поднимает руки вверх.
— Какого черта ты хочешь от меня, Хлоя?
— Ты можешь быть счастлив за меня! — кричу я.
— Прекрасно, — он кричит в ответ. — я счастлив за тебя!
— Ах! — Я чувствую, словно два мира сталкиваются в моей груди. Я больше не могу справляться с этим. — Иди домой. Мне нужно учиться.
— Тебе нужно учиться? Пфф. Ты уже становишься им.
— Ох, что? Я не могу теперь учиться? Гордон тут не при чем.
— Прекрати произносить это дебильное имя.
— Прекрати называть его дебилом, — огрызаюсь я.
— Как угодно.
Он усаживается в поддельно-спокойную позу. Я вздыхаю.
— Если я завалю химию, родители отберут Лолиту. И если они отберут мой байк, я потеряю свою душу, Рок. Ты ведь должен это понимать.
Он закрывает глаза.
Если он хочет вести себя как засранец, это его выбор.
— Ты знаешь, что самое худшее? — спрашиваю я, встречая его упрямые глаза. — Неделя за неделей ты ожидаешь, что я буду просто принимать девушек, с которыми ты встречался. Большинство из них я даже никогда не видела, никогда не знала их имен. И теперь я прошу тебя принять одного парня — только одного — и ты этого не делаешь. Я впервые счастлива, с тех пор как умер Сет, и ты не можешь быть счастлив за меня. Что ж, я не собираюсь позволять тебе всё испортить.
Я встаю и открываю дверь своей комнаты.
— Мне жаль, Хло. Я просто не могу, — отвечает он на мои обвинения.
— Ох, да пошел ты, — бросаю я через плечо.
Он может последовать за мной, если хочет, или может заснуть в моей комнате, не мое дело. Я ухожу. Я хватаю ключи от Лолиты с крючка в кухне, но мама выходит из чулана, один ребенок в слинге на груди, другой — в слинге на спине.
— Куда ты идешь?
— Наружу. — Я хватаю шлем из угла и направляюсь в гараж.
— Стоп, — говорит мама.
Малыш в переднем слинге поворачивает голову ко мне, словно он тоже собирается прочесть мне лекцию. Я смотрю на нее.
— Стоп, что?
— Ты никуда не идешь.
— Я всегда выхожу после обеда.
Это не похоже на мою маму останавливать меня, особенно в эти дни. Мне нужно мое пространство.
— Присядь, Хлоя.
Ее светлые волосы свободными локонами свисают вокруг лица. Круги под глазами менее яркие. Младенцы спят больше, а мама набирается сил.
Я прислоняюсь к углу. Что бы она мне не сказала, я выслушаю стоя.
— В чем дело, мам?
— Крестная говорит, ты покидала школу вместе с Гордоном. Это правда?
Мой живот сжимается.
— Нет, — вру я. — Я только пропустила один день во время второго семестра. В другие дни это был обед. Я уходила, чтобы поесть.
— Покидать школу во время обеда не позволено.
— Я…
Я думала, она не знала о новом правиле. И я определенно не думала, что крестная видела меня уходящей. Она всегда обедает в учительской.
— Она говорит, ты завалила два последних теста по химии, Хлоя.
Мама ждет, ее глаза задумчивые, а рот превратился в тонкую линию.
— Как она узнала? Даже я не знаю, что получила за последний тест.
— Ты получила два.
— Что?
— Она работает в твоей школе, Хлоя. Прекрати вести себя так легкомысленно! — Ее тон в конце повышается. Разочарованная, она закрывает глаза и поглаживает голову малыша Сегана, чтобы успокоиться.
— Она выдумывает, мама! Это неправда.
Позади меня мягко закрывается входная дверь, Рок незаметно уходит. Уверена, всё это забавляет его.
Мама качает головой, ведь мы обе знаем, что у крестной нет причин врать.
— Хлоя, — говорит она медленно — Ты способна принимать правильные решения, когда прикладываешь усилия, но сейчас, милая, ты не задумываешься о последствиях того, что делаешь.
— И что это значит, мам? Что именно я делаю?
Ее спокойная маленькая улыбка говорит мне, что она знает. Она не глупа. Тем более мама сама прогуливала школу все время, чтобы побыть с отцом. — Тебе нужен новый репетитор, и я собираюсь его тебе нанять.
— Нет. У меня есть Гордон.
— Гордон, — подчеркивает она, — не помогает тебе больше в этом смысле. Он сбегает с уроков вместе с тобой. Если бы ему было какое-то дело до тебя или до твоей скатившейся отметки, он бы остался в школе на весь день и убедил бы тебя сделать то же самое.
— Ты не можешь так говорить, мам. У тебя был парень, который тоже прогуливал с тобой. Поэтому ты не можешь ничего говорить мне.
— Я так себя не вела.
— Неправда. Сэти сказал мне.
Шок на ее лице впечатляет. Ха! Так вот!
— Сэту было только десять. Он бы не знал ничего. Кроме того, он всегда был в школе, когда я возвращалась домой с…
Я улыбаюсь.
— Когда ты возвращалась домой с… кем?
Она не отвечает, просто в разочаровании сжимает губы вместе.
Я понижаю голос и стараюсь звучать по-взрослому в надежде, что она будет рассматривать меня так.
— Я обещала, что исправлю оценку, и исправлю. Поверь мне.
— Не могу. Хлоя, у тебя средняя оценка двойка. Ты слышишь меня? Двойка. Я знаю, что мистер Руни не самый лучший учитель, и я знаю, что химия никогда не была твоей сильной стороной, но уговор есть уговор, и сегодня вечером, когда твой отец вернется домой, я ему всё расскажу.
— Мама! Пожалуйста! Я исправлю оценку. Я из кожи вон вывернусь, но исправлю. Клянусь!
— Хлоя, оставь ключи и вернись в свою комнату.
— Нет!
Я не могу. У меня слёзы на глазах наворачиваются, но я не могу заставить себя оставить ключ. Она не может так со мной поступить. Она должна понять! Я делаю заметку, никогда не быть такой сучкой в отношении своей дочери, если она у меня будет, неважно удочеренная или нет.
— Что? — возмущается она. И первый раз за год я снова вижу свою маму — ту, что участвовала в моей жизни до того, как родились малыши. Ее брови сходятся вместе, губы формируют тугой узел, зубы с силой сжимаются.
— Мама…
— Оставь ключ на счетчике и возвращайся в свою комнату, — она мягко произносит, словно так будет легче. — Никто не говорит тебе любить школу, Хлоя, но я не могу позволить тебе слоняться, заваливая химию, прогуливая уроки, причиняя себе боль.
— Кто говорит, что я причиняю себе боль? Теперь ты говоришь, как Рок!
Я всегда слежу за речью в разговорах с ней, но сейчас мне все равно. Она не понимает. Она не понимает, что делает со мной.
— Не зря я всегда любила этого парня.
Как будто это смешно. Ха, ха! Ха, ха…нет. Одно дело, когда Рок себя нахваливает, но теперь ещё мама? Хватит уже.
Я смотрю на нее и скрещиваю руки.
— С каких пор тебя волнует, что я делаю со своей жизнью? Я каждую ночь без проблем ухожу, и теперь ты беспокоишься? — Я словно плююсь ядом, но, если она отберет Лолиту, тогда мне нечего терять. — Ты же всегда называла меня странницей, говорила, что я обречена скитаться по земле! Ты всегда сравнивала меня с Сетом!
Сравнение, которое я сейчас очень лелею.
— Ты не знаешь, о чем говоришь. Я всегда заботилась о тебе, более чем кто-либо. Я знаю, ты обожала Сэта, малышка, но послушай меня. У Сэта ничего не было. А всё, что было, он потерял.
— Что ты имеешь в виду?
Она качает головой.
— Свою работу, свое будущее…байк, Хлоя. Единственное, что у него было, он отдал тебе. Ты бы так хотела закончить? С мотоциклом и жалкими крохами? Мы стараемся помочь тебе. Какие у тебя цели? Что ты хочешь от этой жизни?
Как она смеет? Словно цель ее жизни была выйти замуж за папу, работать в блинной, и забеременеть в тридцать семь близнецами, не меньше! Кто она, чтобы требовать что-то от меня? Кому какое дело, как я предпочту прожить свою жизнь, если я хорошо отношусь к людям и не причиняю никому боли? Я сыта по горло. Почему мне приходится оправдываться?
— Ничего. Я ничего не хочу, — говорю я, бросая ключ на кухонный стол. Моя грудь сжимается от боли.
Я вылетаю из кухни и направляюсь к входной двери. Она может отобрать Лолиту, но я всё равно уйду. Я ожидаю некого сопротивления, но похоже, мама использовала весь свой арсенал. Он позволяет мне уйти без единого слова.
И я ухожу. И иду. И иду. Я шла целый час в прохладной ночи и прошла почти пять километров, весь путь к пристани Мерфи.
Глава 22
На ночное небо можно положиться. И на созвездия. Если звезда сгорит, пройдет много световых лет, прежде чем кто-либо это заметит. Даже когда солнце садится и облака покрывают Землю, ночное небо на месте.
Мне необходимы звезды.
Постоянные.
Надежные.
Спокойные.
Я пытаюсь позвонить Гордону, чтобы он приехал и забрал меня, но он не отвечает. Учитывая, что практически произошло этим вечером, а ещё добавляя, что я до полусмерти защищала его от Рока, он мог бы и ответить на долбанный телефон. Мог бы сказать: «Прости, Хлоя, я должен учиться», и всё. Я бы поняла.
Следом я звоню Року, он по крайней мере берет трубку.
— Слышал, ты получила от своей мамы, — говорит он ровным глубоким голосом.
— Пофиг.
Слабый свет проносится через небо, но я ничего не загадываю. Желания — это полный бред.
— Тебе нужно определиться, чего ты хочешь, малютка, — молвит он, словно мудрец.
— Слушай, — ворчу я, — если бы я хотела получить еще один выговор, я бы осталась дома с мамой. Ты должен быть моим плечом, на которое можно опереться. Я должна иметь возможность сказать тебе что угодно без осуждения с твоей стороны. Ты единственный, на кого я могу положиться.
— Я рад, что ты, наконец, начинаешь это понимать.
— Ты мудак. Пока.
— Расслабься. Я всё понял, — говорит он. — Да, я всегда буду здесь для тебя, если тебе нужен. Всегда.
Я улыбаюсь и закрываю глаза. Рок Нуньес, светящийся сверхгигант в Галактике Андромеды. Здесь, в любое время, когда он мне нужен.
Лягушки напевают мне спокойную мелодию. Мне следует добавить лягушек в список постоянных вещей. Спасибо вам, маленькие лягушечки.
— Прости за все, — мямлю я.
— Все в порядке. Это я должен просить прощения. За множество вещей, Хлоя. За то, что вел себя как придурок. И за то, что критиковал русского чувака. Я обещаю, я не буду больше трепать тебе нервы по этому поводу.
— Ты просто присматривал за мной. Я знаю, — я прерываю его, прежде чем он скажет что-либо еще.
— В любом случае… — он медленно растягивает слово, и я улавливаю неловкое молчание в самом конце. Другой вызов. — Мне пора. Это Эмбер.
— Какого черта, Рок?
— Ее и Винса, пора поставить точку. Вот почему я звонил тебе сегодня.
— Боже.
Воздух становится липким. Серые тучи медленно наползают на ночь, словно занавес, завершающий шоу.
— Пока, куколка.
— Пока.
Прекрасно. Эмбер вернулась. И теперь замкнутый круг начнется снова. Она будет трахать его мозги, а он вернется к сексу на одну ночь. Возможно, он прав. Возможно, я единственная, кто может спасти его. Но что бы я получила в ответ? Скорее всего, ЗППП21, как сказал бы Сэти, и мой смех вырывается в воздух легким ветерком.
В тишине моей комнаты мой телефон проигрывает мелодию, которую я поставила на Гордона. Но только на мгновение. Я проверяю телефон. ПРОПУЩЕННЫЙ ЗВОНОК — МАЛЬЧИК-МОЗГ — 00:26. Перезваниваю ли я? Да. Я звоню и жду, мое сердце дрожит. Я смотрю в темноте на красное свечение будильника Санта на Харлее. Снаружи легкий дождь бьет в мое окно.
Он отвечает.
— Привет.
— Привет, в чем дело?
— Ни в чем.
— Ты просто звонишь мне, — я напоминаю ему.
— Я знаю.
— Ты испугался, что я уже сплю?
— Да, — он звучит неуверенно. Я не схожу с ума от того, как дрожит его голос.
— Ты в порядке? Ты странно звучишь.
— Всё хорошо. Я просто увидел, что ты до этого звонила.
— Ага.
Странная тишина поселилась между нами.
— Хлоя, я должен быть с тобой честен по поводу кое-чего.
— Хорошо. — Мое сердце подскакивает к горлу. — Что это?
— Мои родители в курсе моих дел последние несколько недель. Они знают, что я с кем-то встречаюсь, и им не нравится, что я трачу так много времени, вместо того, чтобы заниматься.
Я выдыхаю, хоть и не осознавала, что задержала дыхание.
— Все хорошо, Гордон. Моя мама тоже в курсе моих дел. Она знает, что я пропускала школу с тобой. И моя оценка по химии не стала лучше.
— Она знает? Это моя вина, Хлоя. Ещё одна проблема.
— Это не проблема, — говорю я быстро, прежде чем он начнет думать, что мы совершаем большую ошибку, оставаясь вместе. — Мы просто должны учиться усерднее и отдохнуть друг от друга. Давай позанимаемся на выходных и увидимся в понедельник, хорошо? Мы все наверстаем.
Господи, это, оказалось, трудно произнести, когда я хочу просто остаться с ним снова наедине, но нужно всё сделать правильно. Мы должны доказать нашим родителям, что мы можем совмещать отношения со школой.
Неожиданно его голос звучит иначе. Холодно.
— Звучит отлично. Увидимся в понедельник. Спасибо.
Звучит отлично? Спасибо? Его мама скорее всего рядом. Я жду на линии.
— Хлоя, — шепчет он минуту спустя.
— Да? — Я ненавижу ощущение скрытности, но не могу сказать что-либо еще.
— Слушай, я не могу сейчас говорить. У стен есть уши. Но я люблю тебя. Поговорим завтра.
Вау.
Возможно, я потеряла Лолиту сегодня, но это единственная вещь, которую я теряю. У нас с Гордоном просто временные трудности. Уж одна-то должна была появиться за два с половиной месяца.
— Хорошо. — Я позволяю разочарованию в моем голосе пропутешествовать через расстояние в особняк Гордона, прямо в его скрупулезный, но милый мозг. — Я тоже тебя люблю.
Понедельник, снова в школу. Рок с утра пораньше у моего дома, спит на крыльце, когда я выхожу во двор. Я легонько толкаю его голову ботинком.
— Мы все еще гоняем? — мямлит он.
— На Дуранго? — спрашиваю я, смотря на старого серого слона, на котором предстоит добираться в школу. Лолита теперь запретная зона.
— Я мог бы отвезти тебя.
— Нет, у меня репетиторство после школы.
— Что ж, тогда почему Гордон не отвезет тебя потом домой?
— Потому, что… — я колеблюсь — мама сейчас против него.
Его брови приподнимаются, он морщится.
— Я, я не собираюсь ничего говорить. Совсем ничего.
— Хорошо. Поехали уже.
Я стараюсь гонять с Роком на пикапе, но он проносится мимо так быстро, что я почти поглощена следом Мустанга. Внедорожники сосут яйца.
В школе я посещаю все шесть уроков, не видя Гордона. Уже четыре дня, только с несколькими проверочными звонками, ничего эмоционального. И после его голоса в тот день, это начинает меня пугать. Я знаю, у него сегодня было несколько тестов, так что он, скорее всего, где-то занимается. На худой конец, я увижу его на репетиторстве со сверстниками.
Во время последнего урока я с трудом выдерживаю. Я должна встретиться с ним. Я должна утонуть в его объятьях, прикоснуться к его ямочкам, и почувствовать, что у нас все по-прежнему хорошо. Мой желудок сводит, бурно и панически.
Одна минута до звонка.
Мои мысли уже бегут по коридору, уворачиваясь от людей на моем пути в кабинет, и когда звонок, наконец, звонит, я выхожу из дверей и бегу, чтобы выиграть Тройную Корону22.
Я ловлю силуэты людей. Винсент раздраженно орет в коридоре, Эмбер с подругой что-то обсуждают в углу. Но я не могу притормозить. Я мчусь на репетиторство. Добравшись до кабинета, вся запыхавшаяся, я останавливаюсь, чтобы привести себя в порядок за дверью. Я притворяюсь, что у меня очень важный телефонный звонок, на всякий случай, если Сабина наблюдает. Так она не подумает ничего плохого.
Пока я жду, замечаю, что вновь пойдет дождь. Конечно, это апрель в Южной Флориде.
Гордон уже должен быть здесь. Может, он уже внутри? Он мог сделать свой последний тест и прийти пораньше, вот почему я его не видела. Улыбка появляется на моих губах, я тяну, чтобы открыть шумные двери класса.
Я быстро визуально проверяю ряды парт. В классе привычные люди, хотя есть и несколько новичков. Начался же последний семестр. Миссис Рат машет мне приветливо со своего места. Я в ответ машу ей. Сабина смотрит на меня, как ревнивая саламандра со своего трона из скрепок. Все как обычно. Но нет Гордона. Он опаздывает.
Чтобы скоротать время, я читаю главу в моем учебнике, но думаю лишь о нашем купании голышом на пристани, о поцелуе в воде... Было так хорошо быть так близко к нему. Если он чувствует то же самое, то он выдержит своих родителей и приведет меня в свою жизнь. Где ты, Гордон?
Я чувствую, что кто-то стоит рядом со мной и гляжу вверх. Джин Симмонс23 присаживается рядом со мной в цветастом платье.
— Хлоя.
— Ой, здравствуйте, миссис Рат.
— Гордон скоро будет. Он сегодня был в школе.
— Правда? — Я не делаю ничего, чтобы скрыть удивление. Моя ручка стук-стук-стучит о тетрадь. — Спасибо, — отвечаю я, надеясь, что она оставит меня в покое с моим приступом паники. Что происходит? На выходных оказалось слишком много времени, чтобы думать? Я пыталась позвонить ему, но телефон переключился на голосовую почту.
— Эй, милый. Я здесь, жду тебя. Поторопись, я не думаю, что мое сердце сможет выдержать еще дольше.
Полчаса спустя я все еще сижу, оставленная моим так называемым бойфрендом. Сабина часто смотрит на меня победным взглядом. Счастлива? Я одариваю ее минимальной улыбкой и тихонько встаю, направляясь к двери. Только когда я прошла мимо шумной двери и вышла на стоянку, я позволила себе пронзительный визг. Но так как дождь идет словно-льет-из-канавы, вокруг никого, кто бы услышал меня.
Глава 23
В Дуранго24 я звоню Гордону больше одного раза. Если он не ответит, тогда я позвоню ему домой. Накричу на его родителей. Я должна поговорить с ним. Если есть проблема между нами, мы можем с ней справиться.
На этот раз он отвечает после третьего звонка.
— Привет, Хлоя.
— О, привет! Где ты был весь день? — Я стараюсь говорить мягко.
— У меня был сумасшедший день, ты не представляешь.
— Да, я поспорю. Но… ты забыл про репетиторство?
— Я прошу прощения, но сейчас я не могу говорить об этом.
— Что? Почему ты не можешь говорить об этом, Гордон? У тебя нет минуты, чтобы объяснить, что происходит? — Я знаю, что веду себя по-хамски, но я заслуживаю объяснения.
— Подожди, — просит он, словно он идет в более тихое место, чтобы поговорить. Я права. Когда он возвращается на связь, его голос тише, но яснее. — Хлоя, пожалуйста, не пойми неправильно, но… мне нужно несколько дней. Есть много чего, что нужно сделать дома. Мои родители действительно наблюдают за мной. У меня нет такой же бесконечной свободы, какая в твоем доме, понимаешь?
— Ты выставляешь это в таком виде, словно у меня нет правил просто потому, что мои родители не такие строгие, как твои. Но, если им не нравится то, что мы вместе, отлично. Мы порвем ненадолго.
— Это не то, Хлоя. Ты не понимаешь. Они… — он колеблется. Мне не нравится, как это звучит — Они даже не знают о тебе. Не то, чтобы мне не позволено иметь девушку, но просто это не поощряется.
— Ты сказал мне, что они знают, что ты встречался с кем-то.
— С кем-то, да. Я не сказал им, с кем именно.
— Что не так с тем, с кем ты встречаешься? — Я не могу поверить, что слышу это. — То есть я была твоим маленьким грязным секретом все это время? Ты не можешь просто представить меня? В чем проблема? Я не язычница какая-нибудь. Не поддавайся их убеждениям, Гордон.
— Я не склоняюсь, но ты… ты снова ведешь себя прямолинейно, Хлоя. Все не так просто.
— Ничего не просто, Рок, я знаю! — Мой голос отзывается внутри пикапа.
Тишина.
— Ты… только что назвала меня Роком?
Что?
— Я имею в виду, Гордон. Прости. — Боже, что не так со мной? — Смотри, я просто… хотела бы, чтобы у тебя было достаточно уважения, чтобы позвонить мне и всё объяснить, а не вести себя как долбанный трус. — Я стараюсь контролировать свой голос, но под конец прокрикиваю последние слова.
— Можешь ли ты выражаться, не крича, словно банши? Я прекрасно могу понять тебя без твоего тона.
— Иди к черту, — огрызаюсь я. Как ему такой тон? У меня есть право психовать. Я не любила его снисходительный способ говорить со мной, когда мы впервые встретились, и, черт возьми, не люблю это сейчас. Какой парень не может противиться своим родителям ради того, во что он верит, ради человека, которого он любит? Внезапно я понимаю, что это не поможет. Я закрываю глаза и перефокусирую свою энергию. — Прости — бормочу я.
Он вздыхает.
— Нет, это ты прости. Ты права, я должен был позвонить тебе. Но просто… займись своими делами несколько дней, чтобы мои родители отстали от меня. Затем всё вернется на круги своя. Хорошо?
Это ли начало конца? Потому что именно так это ощущается.
— Да, Гордон. Отлично. Мы возьмем перерыв друг от друга.
И я бросаю трубку глупо и драматично. Возможно, я похоронила наши шансы быть вместе, но как сказала бы мама, луна сегодня уменьшается, а когда это происходит, Хлоя невыносима.
Я не могу пойти к причалу, потому что идет дождь, и я не могу пойти домой, потому что мама почувствует, что одержала победу в некой битве за Лолиту. Я не пойду к дому Гордона, потому что у меня есть достоинство. Так что я останавливаю поиски на единственном человеке, который может заставить меня чувствовать себя лучше, когда планеты не выстроены в линию. Рок.
Я уверена, он будет взволнован услышать это.
Дворники Дуранго проносятся со свистом, но недостаточно быстро, чтобы очистить ветровое стекло от воды. Мои ресницы также не делают достаточно эффективной работы, чтобы стереть слезы из моих глаз. Чтобы усугубить положение, я чувствую себя побежденной за рулем пикапа. Я обещала Сету, что буду заботиться о Лолите, но оказалась не в состоянии выполнить обещание. Теперь она заперта в гараже. Я подвела тебя, Сэти. Я подвела и себя тоже.
Я помню, когда Сэт сидел на этом самом месте рядом со мной, обучая меня вождению, мне было тогда только двенадцать. Он сказал мне, что я выглядела естественно, словно водила всю свою жизнь. И, в какой-то мере, так и было. До сих пор я всегда была счастлива за рулем какой-нибудь машины, или пикапа, или Лолиты — контролируя что-то. Гордон прав насчет одной вещи. Я Моторная Девчонка.
Когда я поворачиваю на улицу Рока, я ожидаю увидеть очередную машину на его подъездной дорожке. Но его Мустанг там один. Спасибо, Господи.
Выпрыгивая из машины в ливень, я хлопаю дверью и практически истребляю скользкую траву, пытаясь добежать до его двери. Под прикрытием крыльца, я стучусь.
— Привет!
Я берусь за дверную ручку, и дверь со скрипом открывается. Я мягко закрываю дверь за собой и шагаю в темную гостиную. Жалюзи всех окон закрыты, те же старые диваны со времен нашего детства, неиспользуемые и полные пыли. Легкий запах дыма от сигарет его отца витает в воздухе. Телевизор Рока громко включен.
— Привет? — снова зову я, придвигаясь ближе к короткому коридору, который ведет в три спальни, медленно обхожу коробки с хламом, которые никогда не доберутся до гаража. Комната Рока в задней части дома. Я переступаю через рулон картона, который блокирует мой путь, как упавшее дерево в лесу. Отсюда я слышу голоса из телевизора, и через приоткрытую дверь вижу спину Рока без рубашки, скульптурную и загорелую. Его джинсы на нем, но больше я ничего не вижу, потому что он перемещается. Я чувствую себя глупо, стоя здесь. Прошло так много времени, с тех пор как я ступала в этот дом, и это уже не то же место, что было раньше. Может быть, не стоило сюда приезжать.
Почему я брожу вокруг да около?
Я так близко, чтобы снова позвать его по имени, но вдруг другая фигура появляется на виду. Девушка наклоняется, чтобы снять всё, что осталось от ее наряда. Голая, она встряхивает волосы. Брюнетка со светлыми прядями.
Я делаю шаг назад, но спотыкаюсь о картон и отпрыгиваю назад, пытаясь восстановить равновесие. Я использую стену как трамплин и бегу за дверь, прежде чем у Рока будет шанс поймать меня, хотя я слышу его голос из прихожей:
— Постой!
Я спотыкаюсь, выбегая из дома в дождь, но нащупываю ключ, который запихнула в карман, когда Рок появляется в двери:
— Хлоя, что ты здесь делаешь?
Тут я могу только мокнуть, пока пытаюсь найти ключ, но он не в кармане.
— Я приехала поговорить с тобой.
— Ты в порядке?
— Просто превосходно.
Я нахожу ключ в траве. Поднимаю его и втыкаю в замок.
— Это всё Гордон?
— Это ничего. Пока.
— Тебе не нужно уходить, Хлоя.
Я бросаю на него тяжелый взгляд.
— Я думаю, нужно. Ты занят.
Он тихо прикрывает дверь.
— Я отвезу ее домой.
— Нет. Не делай этого. Просто… просто... — Я не знаю, почему я так взволнована. Я знаю всё о распутной жизни Рока, так что это не должно меня удивлять.
Его брови сходятся в смущении, он ждет, чтобы услышать всё, что я могла бы сказать, но слова застряли, поскольку дождь впитывается через мои джинсы. Это самый хреновый день в моей жизни. Вот бы его вычеркнуть. Второй худший. Наконец, я открываю дверь машины и залезаю в неё, включая зажигание.
— Хлооооя, — он пытается подбодрить меня, но сегодня его голос не обладает привычной магией. — Давай, малышка, — он скулит.
— Рок! — Я пристегиваюсь. — Я не собираюсь оставаться здесь и ждать пока твоя ‘гостья’ или, я должна сказать, клиентка уйдет. Мне здесь делать нечего.
— Тебе всегда есть, что здесь делать, — возражает он твердо.
— Нет. Мы никто. Ты и я — никто! — шиплю я, хотя между нами точно что-то есть, и я имею право требовать, чтобы маленькая шлюха покинула его дом.
— И чья это вина? — Он пытается повысить голос на меня, но все под контролем. Даже когда он теряет терпение со мной.
— Твоя! — я кричу. — Может быть, если бы ты не распутничал все время, я позволила бы себе приблизиться к тебе. Но ты сказал, что остановишься, и посмотри — ты не можешь.
— Ты дала мне красный свет, Хлоя. Ты совершенно ясно дала понять, что ничего никогда не изменится между нами.
— Да, потому что я не могу конкурировать. Ладно? Я просто не могу, — говорю я. Как я могу поверить, что кто-то лучше не будет поблизости, Рок? Кто-то красивее, с лучшим телом. Я боюсь. Ты не чувствуешь... мой страх?
Его взгляд бесценен.
— О чем ты говоришь, Хло? Я не знал, что ты чувствовала. Ты всегда говоришь, что не хочешь потерять меня как друга, я так и думал.
— Так и есть, Рок, но послушай... я бы с удовольствием дала бы нам шанс. Однозначно. Но, во-первых, скорее всего, шансов нет. И во-вторых... — я жестом указываю на обнаженную девушку в его доме, которая, наверное, гадает, что здесь происходит. — Ты всегда будешь собой.
Он, кажется, впитывает каждое мое слово, потом медленно качает головой.
— Ты не понимаешь. Ты никогда не поймешь. Если я не могу быть с тобой, Хлоя... — Он пожимает плечами.
— Понимаю. Тебе нужна замена, верно?
Я смотрю на него.
— Ты так говоришь, будто я похож на собаку, — кричит он сквозь проливной дождь.
— Больше похож на развратного неандертальца.
— Это здорово, Хлоя. Действительно здорово.
Мне нечего сказать.
Он переворачивает вверх ладони.
— Я бы бросил это все ради тебя. Но ты не понимаешь.
— Так брось!
— Скажи мне одно лишь слова, и я брошу.
Наши взгляды встречаются. Он не шутит. Я знаю, он сделал бы это ради меня, но все же я не могу сделать этот шаг. Я панически боюсь, что потеряю его, и я не могу потерять Рока. Я имею в виду, если я потеряю Гордона, это будет дерьмо мангуста, и мне будет адски больно, но если я потеряю Рока... я действительно потеряю все. И я потеряла достаточно близких за год — на десятилетие. Он принимает мое молчание как знак. Его голос спокоен.
— Хлоя, я все еще люблю тебя, но не собираюсь ждать вечно. В какой-то момент тебе придется решать.
Я закрываю дверь и выезжаю на дорогу. Мой мозг ощущается, как свежий мертвец. Все взвинчено и запутано. Отъезжая, я смотрю на Рока в зеркале заднего вида, все ещё стоящего в дверях, полуголого, с расстегнутыми джинсами. Почему грудь болит? Он прав. Я дала ему красный свет. Мне должно быть все равно. Гордон мой парень, не Рок. Но я позвонила Року, моему супер-яркому гиганту в Галактике Андромеды — который всегда на месте, когда я нуждаюсь в нем.
Я бы бросил это все ради тебя. Слова изводят меня всю дорогу домой. Просто, когда я думаю, что знаю, чего я хочу от жизни, от всей этой любовной игры — правила меняются снова и снова.
Глава 24
Старайся провести целую неделю, воображая, что все нормально. Старайся жить нормально, словно человек, которому ты отдала всю свою энергию за последние три месяца и почти отдала себя, не ведет себя так, будто ты не существуешь. Старайся не звонить ему, даже если твои пальцы желают. Я так впечатлена собой, что не могу сдерживаться. Внешне может показаться, что у меня все отлично. Да, я и Гордон на небольшой паузе. Мы все еще в порядке. Но внутри я умираю.
Если я скажу Року о моем «испытательном разрыве» с Гордоном, он просто скажет: «Я говорил тебе». И я не хочу слышать от Рока «Я говорил тебе». Зачем давать ему повод для удовлетворения? Кроме того, Рок не приходил в школу всю неделю. Мы не разговаривали со времени нашего спора, и впервые в жизни я чувствую настоящее одиночество.
Во время обеда я вижу расстроенного Винсента-Одиночку, сидящего на парапете с банкой колы. Он не выглядит совсем как девушка, но близок к этому, раз он такой слабак. Я обращаюсь к нему, толкая в плечо.
— Что случилось, Винс?
— Что случилось, что?
Я залезаю к нему на парапет.
— Я не знаю. Просто подумала, что, возможно, что-то случилось.
— Ты имеешь в виду с Эмбер?
Я киваю.
— Я действительно не так часто видела тебя с ней в последнее время.
— Да. Я тоже не видел тебя вместе с Гордоном в эти дни.
Ауч. Я смотрю на свои ногти.
— Ему нужно немного времени. Я пытаюсь справляться с этим, как могу.
Он ухмыляется, кивая.
— Ну, у меня и Эмбер просто не получилось. Я думаю, я видел в ней больше, чем было на самом деле.
— Мы можем поверить во все, что захотим, — говорю я. И вдруг, во мне отзывается лицемерное чувство вины размером с Юпитер. Я всегда старалась увидеть больше в своих отношениях с Гордоном, чем там на самом деле было. Существует ли нечто большее для нас? Или я просто женщина-Винс, воображающая себе великолепие там, где его нет?
— Да, — соглашается он, возвращая меня к нашей беседе. — Я не собираюсь играть в ее игру, Хлоя. Эта девушка полна игр. — Я смотрю, как Винсент пальцами зачесывает назад свои прямые черные волосы и делает глоток колы. Я всегда думала, что он в одной лодке с Роком, что он всего лишь в поисках быстрого безо-всяких-обязательств веселого времяпровождения. Но потом я вижу, как он сжимает губы. Парни так делают, когда думают, что могут что-то потерять, и я ему сочувствую.
Я обнимаю его за плечо.
— Все хорошо, Винс. — Я ласково его глажу. — Отпусти ее. Ты заслуживаешь лучшего. Есть много других девушек на свете!
Он кивает.
— Да, хорошо, если я когда-нибудь найду такую, как ты, то буду ставить GPS на ней, чтобы не потерять.
— Ой, спасибо, Винси-пуу! — я смеюсь, ударяя его в плечо в знак признательности за комплимент. Он делает еще один глоток колы. В коридоре стало довольно шумно. — Как тебе нравиться работать в мастерской? — спрашиваю я.
— Оу, это здорово. Я все время получаю вещи бесплатно и со скидкой.
— Это потрясающе, — говорю я, представляя, как Винс возвращается домой с набитыми сумками, полными обновок. Моторное масло, автомобильные шампуни, бюстики (передние покрышки, а не белье), брезент. Стоп...
— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает он застенчиво.
— Ты...?
— Я что?
— Винс, ты накрыл мой байк пару месяцев назад брезентом? Однажды, когда шел сильный ливень? Брезент был совершенно новый, только со складками на нем.
Он сглатывает и медленно наклоняет голову.
— Эм...не надирай мне задницу, Хлоя. Я просто хотел помочь тебе, потому что он бы совсем промок.
— Так это был ты! — Я должна была догадаться. Амбициозно крутой, но совершенно некрутой Винс. Я не могу заставить себя злиться на него. Он был всего лишь милым.
— Не делай так когда-либо снова. — Я тихонько пинаю парамет, на котором он сидит. — Мой дядя заплатил много денег за синие огни пламени. Они могут поцарапаться.
— Я знаю. Вот почему я никогда ничего не говорил. Но ты понимаешь, он может поцарапаться и без брезента. Людям здесь наплевать. Они трогают Лолиту, когда ты не смотришь.
Хм. Это актуальный вопрос, Король Придурков.
— Так, сколько стоит такая штука? Мне нужна мягкая для мотоциклов, а не эта ерунда, которую ты дал мне.
— Прости. Она была единственная у меня в багажнике. Я посмотрю, смогу ли достать тебе что-нибудь получше.
— Это было бы здорово. Спасибо.
Я толкаю его коленом.
— Без проблем.
Он улыбается.
Странно, что все неправильные мальчики показывают мне свою признательность. Сначала Рок, теперь Винсент. Но не тот, которого я хочу. Не тот, кто мне нужен. Я не рассказываю Винсу о взрывающейся звезде, которую представляет собой мое сердце, или о знаке уличного перекрестка, колеблющегося при малейшем ветре назад и вперед в моей голове. Рок-Стрит — Гордон-Авеню. Снаружи, я невредима и под контролем.
Последний урок, тригонометрия, и я рисую круги.
Затем квадраты.
Затем треугольники, соединяя их вместе.
Мистер Унгар говорит, и я делаю вид, что записываю все, что он говорит, но все, что может рисовать мой карандаш — это фигуры. Формы с небольшими точками по углам, формы с нашивками в них, горошек и немного волнистых строк. Вскоре, я рисую сердечки с зигзагами внутри, мечи, пронзающие их, как мамины старые карты Таро. Далеко от тригонометрии. Половина класса находится в коме, другая половина пытается следить за обновлениями, о чем бы ни говорил мистер Унгар.
У меня никогда не было проблем с тригонометрией, и я не собираюсь заполучить их, иначе я никогда не увижу Лолиту снова.
Так...
Я заставляю себя сидеть и игнорировать часы. Загибаю страницы, убирая сердце-с-мечом-каракули с глаз долой. Я начинаю копировать записи с доски.
Глядя на равнобедренный треугольник ABC и высоту из вершины B к стороне AC, то есть при cos (π/7) = (b/2)a = b/2а
Правильно, это я знала. Гордон бы гордился.
Я буду использовать этот “перерыв” с умом и учиться до отключки мозга. Не только из-за того, что Гордон будет впечатлен моими суперинтеллигенетическими силами, когда мы снова будем вместе, но и я также буду на один шаг ближе к восстановлению Лолиты, моей запретной скорости. Даже если этот план провалится, я должна буду сделать что-то полезное за это время. Может быть, это даже заставит время идти быстрее.
Раздается звонок, заставая меня врасплох. Видите? Это уже работает.
С моим планом я чувствую себя сильной, целеустремленной. Я брожу по коридорам быстро, сталкиваясь с людьми, обгоняющими друг друга на выходе из здания.
Невозможность ударяет.
Я вижу суперботаника, направляющегося в мою сторону. Только Гордон может заходить в школу, когда все остальные убегают. Я хочу спрятаться за колонной, как испуганный олененок. Вместо этого я пересекаюсь с ним глазами и посылаю ему дружелюбную улыбку. Я покажу ему, что я не нетерпеливая, властная девушка, о которой он говорил по телефону на прошлой неделе. Я спокойна. Я впечатлю Гордона высоким уровнем эмоциональной зрелости.
Он машет мне и пробирается сквозь толпу в коридоре, чтобы добраться до меня. Конец времени ожидания? Готов ли он увидеть меня вновь? Мое сердце прыгает по кругу.
— Хэй, милый. Что случилось? — спрашиваю я. Его волосы слегка прилизаны назад. Он выглядит по-другому. Я хочу поцеловать его так же, как мы целовались на пристани. В воде, когда мы почти…
Узнай, что он хочет.
— Все, вот, что случилось. — Он оглядывает коридор, рассеянный. — У меня два теста на этой неделе, лабораторные исследования с некоторыми ребятами из математического курса, и я был принят на курсы колледжа этим летом.
Бла, бла. Меня не заботит ничего из этого. Что насчет меня? Я просто хочу, чтобы он хотел меня.
— Правда? — Я изображаю повышенный интерес — Это потрясающе! Куда?
— УМ25. У них есть программа для студентов старшей школы, заинтересованных в инженерной специальности. Но всё зависит от того, вернется ли мой брат домой на лето, фондов, целая куча разных причин.
— Что насчет МТИ и раннего поступления?
— Столько перемен, Хлоя. Более причин, почему мне нужно время подумать.
Все еще? Я слушаю его объяснение об обеих программах, и мне, действительно, хочется быть более заинтересованной, но единственный вопрос, который пылает в моей голове на данный момент: Могу ли я поцеловать тебя сейчас?
Возможно, мое жалостное лицо выдает меня, потому что он останавливается и щурится:
— Ты в порядке?
— Да, я в порядке. — лгу я. Лучше не бывает!
— Уверена?
Я сжимаю губы и киваю. Я хочу сказать: «Нет, я не в порядке из-за принудительной неопределенности, Гордон», но я сдерживаюсь. Хотя не знаю, насколько долго я смогу сдерживаться.
— Потому что я хочу, чтобы ты знала, — он продолжает, — что я ценю все это время, что мы провели вместе.
Ценю? Я хочу плюнуть этим словом ему в лицо и заставить его объяснить, почему он говорит о нас в прошедшем времени, словно между нами все кончено, когда он сказал, что ему нужно только немного времени. Но по какой-либо причине я не могу заставить себя сказать слово. Не здесь, в потоке людей, проходящих мимо.
Я отвожу взгляд и осматриваю коридор, гляжу на что-угодно, только не на его лицо. За три месяца нам удалось перейти от препирающихся противоположностей в вынужденной ситуации до двух людей, которые понимают и любят друг друга. Это мир моих мечтаний. Теперь он говорит, что ценит меня.
— Как химия? — спрашивает он, меняя тему. Если бы он так переживал за мою оценку по химии, он бы занимался со мной после школы. Это могло бы быть нашим raison d’etre26, если все остальное провалится, по крайней мере, он мог бы быть по-прежнему моим репетитором-сверстником.
— Прекрасно. Все идет хорошо. Сдам, в конце концов. — Конечно, это другая ложь, но если у меня есть надежда вернуть Гордона, он должен видеть, что я ответственная, преуспевающая, относящаяся к жизни серьезно, что у меня есть цели. Как у него. Он не должен разглядеть хаос, в котором я нахожусь.
— Ты уверена? — он смотрит вниз на меня. Он кажется выше сегодня. Или, может быть, я просто сжимаюсь.
— Да! Почему ты продолжаешь спрашивать? Ты мне не веришь?
— Конечно я верю тебе. — Он смотрит на мою руку. Я горю желанием, чтобы он взял ее, сжал, положил на свое сердце. — Всегда верил.
Я не могу понять. Не могу понять эти смешанные сигналы. Если он хочет меня, то должен сказать мне. Если нет, он должен сказать мне, так я смогу двигаться дальше. Я открываю рот, чтобы заговорить. Должно быть что-то, что убедит его, что поставит его на прямой путь к моему сердцу. Но что?
— Хлоя… — начинает он, прежде чем у меня появляется шанс сказать ему что-то. — Я знаю, я огорошил тебя с этим перерывом, но на меня сейчас столько всего навалилось, и… я просто не ожидал иметь девушку. Ты застала меня врасплох, я не хотел разозлить тебя на днях, но я хочу, чтобы ты поняла.
Я киваю, внимательно наблюдая за его карими глазами в поисках лжи. Но там нет никакой дрожи, никаких колебаний. Он смущен. По крайней мере, он признал, что я вывела его из равновесия. Я улыбаюсь, гордясь своими способностями. Это лучшее, чего я сейчас добилась.
— Гордон, делай то, что должен делать. Но я хочу быть с тобой, по-настоящему. Если это не удастся, это не удастся. Ты сводишь меня с ума иногда, но с тобой я счастлива. У нас есть нечто уникальное, и я знаю, что мы можем быть вместе, несмотря на родителей. Я просто хочу, чтобы ты знал.
Вот. Все карты выложены. Прими это или оставь. Он улыбается, и поскольку мое дыхание останавливается, чтобы запечатлеть данный момент, он берет мою руку в свою.
— Я понимаю все, что ты говоришь. Давай поговорим снова, когда школа закончится.
Это полтора месяца! Мое сердце качается в груди, словно буек в бухте. Сосредоточься на положительном. Возможно, он захочет снова быть вместе, когда школа закончится. Я отрываюсь от его объятий, прежде чем мои глаза снова увлажнятся. Я не буду плаксой. Плаксы никогда не получают то, что хотят.
— Ладно, давай так и сделаем. Мы поговорим через пару недель. Учиться, учиться!
Я улыбаюсь и быстро покидаю его.
Я направляюсь к выходу из школы. Никакой пристани Мёрфи сегодня. Сегодня я начну все с начала, как я сделала в тот день, когда встретила Гордона. Только на этот раз я действительно собираюсь это сделать. Я буду играть в эту игру честно. Я не буду больше ныть о Гордоне. Я не буду винить внешние источники в недостатке моих знаний — ни мистера Руни, ни Гордона, ни то, что у меня было девять месяцев траура. Я возьму на себя ответственность и найду кого-то, кто может мне помочь взять все под контроль. Даже если это девгулии с металлическими ртами, любящие скрепки.
Глава 25
Следующий понедельник я сижу одна в компьютерном классе. Мистера Унгара сегодня нет, поэтому я ухватилась за возможность и спросила заместителя, могу ли я остаться, чтобы закончить исследование для моей несуществующей работы по английскому. Здесь можно спокойно погуглить, не оставляя временных интернет- и куки-файлов, которые увидят наблюдательные мамы. Я ввожу ПОИСК БИОЛОГИЧЕСКИХ РОДИТЕЛЕЙ, и мой пульс учащается.
Мне не стоит чувствовать вину по этому поводу. Даже моя мама сказала, что она бы занялась поиском.
Я распечатываю по крайней мере двадцать список агентств, которые изучают закрытые дела по усыновлению, и запихиваю их в рюкзак. После просмотра первых четырех или пяти сайтов, я понимаю, что мне понадобится немного денег, чтобы получить искомую информацию. Мне придется найти работу на лето и потратить часть зарплаты. Интересно, возвращают ли деньги в случае, если биологические родители уже мертвы.
Сейчас первое мая, и репетиторство со сверстником стало меккой для тех, кто отчаялся в учебе. Несколько новых репетиторов присоединились по этой причине. В аудитории теперь громче, чем когда-либо. Никто больше даже не замечает шума дверей. Никто не замечает, что я захожу.
Сабина стоит в середине правого прохода и разговаривает с девушкой с длинными прямыми волосами. Она замечает меня, ее конский хвост тяжело покачивается, когда она поворачивает голову. Да, я вернулась, а Гордон нет. Не сыпь мне соль на рану, кокетка. Сабина возвращается к разговору. Я ищу новое место, чтобы сесть. Старое место не подходит.
Спросить ли ее сейчас? Сейчас лучшее время, я полагаю.
Я ставлю свои вещи и направляюсь к проходу, но в тот момент появляется девчонка, с которой занимается Сабина, Френсин, и они занимают свои места. Теперь я понимаю, что Френсин была права, выбрав репетитора своего же пола. Возможно, мне не пришлось бы начинать сначала, если бы я сделала то же самое.
Я хочу повернуться и сесть на место. Возможно, я могла бы начать сама сегодня и подойти к Сабине в следующий раз, но… так я лишь оттяну. Новая Хлоя не откладывает ничего.
Около ряда Сабины я приседаю.
— Сабина, — шепчу я.
Она не слышит меня, но Френсин замечает. Сабина поворачивается, чтобы взглянуть.
— Привет. Могу я поговорить с тобой минуту?
Она смотрит на Френсин, поднимаясь. Мне интересно, стали ли они подругами, говорили ли обо мне.
— О, конечно, — говорит она, и мы идем к проходу.
— Я знаю, это странно, но я надеялась, что ты можешь помочь мне.
— С чем?
— Репетиторством.
— Но я уже занимаюсь кое с кем.
— Да, я знаю. — В любом случае, почему я спрашиваю ее? Почему никого другого? Я замечаю нескольких ребят, сидящих со скрещенными ногами у учительского стола, которые разговаривают с миссис Рат. Они тоже, возможно, репетиторы, которым не повезло, ожидающие возможности проявить себя. Но все же, я не могу увеличить свои шансы с ними.
— Мне нужна ты.
— Почему я?
— Ты знаешь химию лучше, чем кто-либо здесь. Так сказал Гордон, — объясняю я, вспоминая наше первое занятие по химии.
— Он так сказал? — Она выглядит удивленной.
Я киваю.
— Да. Я знаю, это может выглядеть немного странно, но ты нужна мне. Мне нужно сдать предмет Руни. А ты действительно хороша в том, чтобы помогать людям, — добавляю я, чтобы польстить ей. — Может, ты смогла бы позаниматься со мной в другой день? Моя мама могла бы заплатить тебе.
Она щурится и поворачивается спиной к Френсин, которая, как я замечаю, напрягается, чтобы подслушать наш разговор.
— Могу я спросить тебя кое о чем? Ты и Гордон все еще…?
Выражение ее лица полно любопытства, боли и раздражения в одно и то же время.
— Да, мы все еще вместе. Ну, вроде как, я думаю.
— Что ты имеешь в виду?
Я скрещиваю руки.
— Какое это имеет отношение к репетиторству?
— Никакого. Я просто хочу знать.
— Я…
— Забудь. — Она начинает отворачиваться. — Это не мое дело. Прости, что спросила.
— Нет, подожди. — Я касаюсь ее руки, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня — Что не так?
Ее выражение немного смягчается.
— Ну…Хлоя. Ты просишь меня о помощи, но ты понимаешь, что Гордон был моим парнем? Шесть месяцев.
— Да, я знаю, — отвечаю я, хотя я не знала, что шесть месяцев. Дольше, чем мы.
— Так что мне будет странно сидеть напротив тебя и помогать тебе, зная о ваших отношениях.
— Я не уверена, это можно назвать отношениями. Я имею в виду, да, мы поладили быстро сначала, но потом он...
Я думаю о том, как рассказать, не выглядя жалкой. Я чувствую, как мое лицо начинает жечь, как перед слезами.
— Попросил перерыв?
Ее брови поднимаются, и каждый из последних моих разговоров с Гордоном врывается в мой мозг, словно наводнение. Значит, дело не только во мне.
— Он поступил с тобой так же? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Ох, — говорю я, не найдя лучшего ответа.
— Без обид, Хлоя, но мне было интересно, как долго это продлится с тобой.
— Ну, спасибо. Это мило.
— Я не имею в виду это в плохом смысле. Просто... я не знаю. Я недостаточно сильна сейчас, чтобы быть в состоянии помочь тебе, зная, что вы, ребята, были вместе. Ты не знаешь, что он для меня значит, — говорит она, нервно оглядывая класс.
— Ты не представляешь, как было больно, проезжая мимо его дома, увидеть твой мотоцикл у входа, — рассказывает она, ее глаза порозовели и заблестели.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, — говорю я, вспомнив, как меня огорчали незнакомые автомобили у дома Рока.
Ох.
Боже.
Что это значит? Что я влюблена Рока? Боже, это так неправильно.
— Что ж, не могу винить тебя, — добавляю я, глядя на пластиковые стулья. — Не волнуйся. Я найду кого-нибудь еще.
Я направляюсь к доске, услышав ее извинения, как будто из другого измерения. Я могу справиться без Сабины. Я никогда ни в ком не нуждалась, и мне не нужен никто сейчас.
Вдруг я замечаю крестную с сумочкой на плече и ключами в руке, разговаривающую с миссис Рат.
— Крестная, — обращаюсь я к ней, слегка махая рукой.
Она гладит плечо миссис Рат, словно в благодарности, а затем указывает на ступеньки на краю возвышения, куда она направляется. Я встречаю ее там.
— Салют. — Я целую ее в щеку. — Что ты здесь делаешь?
— Милая, садись. — Мы присаживаемся на ступеньках.
— Что не так? — Я помню лицо своего отца, болезненное и замученное, когда он подошел ко мне в гараж с новостями о смерти Сета. Все хорошо, красавица, все в порядке... сказал он, потому что я и так уже всё знала.
— Ничего, — говорит она, заправляя прядь волос за мое ухо. — Я только хочу поговорить. Я беспокоилась о тебе.
— Почему? — Я пожимаю плечом.
— Хлоя. Пожалуйста. Я не вчера родилась.
Я вглядываюсь в ее ясные карие глаза. Линии вокруг них напоминают мне, как долго эта женщина любит меня. Очень долго. Она берет мои руки в свои красиво наманикюренные руки. Ее длинные ногти сегодня светло-розового цвета.
— Ты испытала много стресса недавно.
— Я в порядке. — Я вытаскиваю свои руки из ее рук.
Ее брови сводятся вместе.
— Неправда. — Она видит меня насквозь. Невозможно спрятаться от крестной. — Ты не в порядке. У тебя был тяжелый год, Хлоя. — Слова задевают меня, ведь в них правда.
Я не могу ответить.
— Ты потеряла любимого дядю, — продолжает она. Я стараюсь сдержать волну слез, поднимающихся к краям век. Только слёзы во мне остаются сильными. Она смотрит на свои руки и старается успокоить дыхание. — Поверь мне, он тоже очень любил тебя. Вы были как два близнеца, родившихся в разное время. Так и было.
Брат и сестра… астральные нити, связывающие нас вместе…
— Я знаю, что ты была в компьютерном классе, — произносит она медленно.
Я пожимаю плечами, словно оправдываясь.
— И? Любой может пользоваться этим классом.
— Да, но я знаю, что ты искала.
Я никогда не удаляла ссылки на сайты по усыновлению. Я никогда не думала, что кто-то после меня станет просматривать историю поиска.
— Ты шпионила за мной, крестная?
Ее плечи опускаются. Она выглядит побежденной.
— Твоя мама попросила меня. Малыши занимают много времени, но она все еще хочет приглядывать за тобою.
— Это не дает никому право шпионить за мной.
— Дорогая, если тебя интересует твое прошлое, спроси своих родителей.
— Но они ничего не знают. В любом случае, мне нужно провести профессиональное расследование.
— Да, но по крайней мере, они могут помочь тебе удостовериться, что ты не будешь обманута. И тебе понадобятся деньги на поиски. Хлоя, используй их в своих интересах. Они твои родители. Но если они не знают, что твой интерес настолько силен, как они могут помочь тебе?
Не знаю, рада ли я, что у меня появился кто-то, с кем можно обсудить это дело. Мне нравятся мои отношения с родителями, и не хочу ничего менять, а впутывание их может всё осложнить. И я ненавижу усложнять ситуации! Я вздыхаю и кладу голову на плечо крестной. Мои глаза начинают намокать.
— Поверь мне, я знаю, что сейчас нелегко. Но даже мистер Руни поставит тебе тройку, если увидит, что ты до конца года занимаешься усерднее. Я не хотела тебе это говорить, но я знакома с ним несколько лет, и могу подтвердить, что он так поступал много раз прежде.
— Я пытаюсь, крестная. Я пришла сюда за помощью от кого-то еще, потому что Гордон больше не помогает мне в учебе. Это оказалось непросто для меня.
— Что ж, тогда вперед. Доброе начало — половина дела. — Она улыбается и стирает мои слезы большими пальцами. — Ты не одна, Хлоя. А теперь вперед за учебу.
Я сажусь за парту с никаким желанием учиться, хотя понимаю, что надо.
Она вешает сумочку обратно на плечо.
— Хлоя, твои папа с мамой сильнее, чем ты о них думаешь. Они поймут, что у тебя на уме. У вас преданная семьи, более преданная, чем у некоторых "настоящих" семей, как ты говоришь.
Я смахиваю слезы.
— Я знаю, — шепчу я.
— И, если я тебе нужна, я тоже здесь. Не решай проблемы в одиночку.
Не знаю, почему, но эти слова вывели меня из равновесия, и минут пять я приходила в себя, пока не высохли слезы и цвет лица не вернулся в нормальное состояние.
Угадайте, кто ждал меня утром, когда на своем сером слоне я въехала на парковку? Я отхожу в сторону и щурюсь на нее на солнце.
— Давай так... — Сабина натягивает ремни ее рюкзака, пока я выключаю двигатель и запираю пикап. — Два дня в неделю. Твой дом после школы. Мы не будем говорить о Гордоне. Договорились?
— Конечно.
— Прости за вчерашнее.
— Все в порядке. Мне не следовало устраивать тебе засаду.
— Ты попросила меня о помощи, а я заставила тебя чувствовать себя виноватой. Что бы ни происходило между тобой и Гордоном, это не мое дело. Мне просто нужно признать это.
— Поверь мне, ничего такого не происходит, — я улыбаюсь.
— Но я по-прежнему не хочу знать. — Она улыбается в ответ. Она выглядит здесь, на солнце, по-другому, нежели в тусклом свете класса. А будет ещё милее, когда избавится от своих скоб.
В течение следующих трех недель Сабина приходит по вторникам и четвергам и ничего не берет с моей мамы. Вполне возможно, она самый милый человек на планете. Я не понимаю, как Гордон мог ее бросить. Он идиот.
В остальные дни я старательно учусь сама — на пристани, дома, даже в классе Руни после уроков, чтобы продемонстрировать свои целенаправленные усилия. Учусь везде, кроме аудитории, ставшей роковой для отношений Хлои и Гордона. Я сдаю каждый тест Руни по крайней мере на семьдесят процентов. Я не общаюсь ни с кем, кроме Сабины и семьи. Я оставила Рока, чтобы разобраться в себе. И Гордон, я лишь улыбаюсь ему в коридорах, немое напоминание, что я все еще люблю его.
Скучаю ли я по ним? Да. Но Гордон же смог отодвинуть меня в сторону по своим причинам? Так что я могу сделать то же самое. Хотя я по-прежнему рассчитываю на после-школьное решение, быть ли нам вместе этим летом. А Рок по появляется, то нет в школе, что означает, что он, наверняка, нашел очередную девушку, но мне плевать. В моей жизни многое поменялась. И нам уже не остаться друзьями. Пора ему найти друга-парня, который не будет против выслушать, как он отдает себя девушкам, которые не любят его. А я не хочу.
На пристани Мёрфи сверчки и лягушки исполняют свои ночные симфонии. Воздух тих, ветра нет. Моя рубашка прилипает к потной коже, влажная, как будто она никогда до конца не высыхает после стирки. Я помню, какой мокрой была моя одежда в тот прекрасный день, когда Гордон и я были здесь в последний раз вместе. Тот день был совершенен. И кто пришел и все испортил? Тот, чье имя рифмуется со словом черепок.
Я просматриваю распечатки расследования по усыновлению. Есть один детектив в Южном Майами, не слишком далеко от того, где я живу. Это женщина, и её биография гласит, что она сама усыновленный ребенок. Она сообщает подробности о поиске собственной биологической матери и как она, наконец, встретила ту спустя сорок лет, а также объясняет, что каждый случай индивидуален, и некоторые заканчиваются не так хорошо. Я знаю. Я подготовлена к этому. Я все еще хочу довести дело до конца.
Я свечу фонарем на объявление, что снос состоится в понедельник, 5 июня — одна неделя, начиная с сегодняшнего дня. Забавно, я чувствую, что могу справиться со встречей со своей биологической мамой, но не могу расстаться с пристанью. Здесь столько воспоминаний. Последние — с Гордоном: купание во время весенних каникул, разговоры ночью о космических квантовых теориях, древней Земле, самых старых цивилизациях в мире…
Представляет ли Гордон, на что походит такое вынужденное ожидание? Кто-либо, во всей его привилегированной жизни, когда-нибудь говорил ему ждать, стоять в стороне, в то время как он или она решит, что чувствует к нему? Он когда-либо был жертвой чьего-либо сомнения? Вероятно, нет. Так что я должна простить ему то, что он так поступил со мной. Он просто не понимает. Если бы он знал, как это ощущается, то он не поступил бы так.
Я выключаю фонарь и жду, пока мои глаза снова привыкнут.
Бетельгейзе27 кажется ярче сегодня. Также и Арктур, Регул и даже Спика28. Я хочу посвятить себя звездам за, в ответ на ощущение надежности, которое они дали мне. Я хочу смотреть на них вечно, может быть, даже добраться до них однажды. Если я буду тратить столько времени, глядя на небо, я могу сделать на этом карьеру. Но для этого нужен проходной балл, так что я должна продолжать работать так же упорно. Может, этим летом я смогу устроиться на работу в планетарий в Майами. Это поможет оплатить расследование, и надеюсь, даже новый телескоп. Не дешевый, а апохроматического малыша с пятидюймовыми отверстиями.
Мой телефон звонит новой добавленной мелодией. Сабина.
— Алло?
— Привет, Хлоя.
— Привет! Я только что закончила задание, которое ты дала мне.
— Здорово. Продолжай. — Она смеется немного.
— Да, я думаю, что готова для финала. Я не смогла бы справиться без тебя, так что спасибо.
— Пожалуйста. — Она колеблется. — У тебя есть минутка?
— Да, что случилось?
— Я знаю, мы договорились не говорить о Гордоне, но учитывая, через что ты проходишь, и тот факт, что я прошла через это же дерьмо из-за него, ты должна знать кое-что.
— Что? — спрашиваю я, повеселев с одной стороны, услышав слово дерьмо из уст Сабины Хименес, но опасаясь, с другой стороны, что у нее новости о Гордоне.
Я слышу ее колебания на линии. Не знаю, кто воспримет все, что она скажет тяжелее — я или она.
— Я думаю, что он переезжает.
Я слышу ее. Я слышу. Но в этом нет смысла. Невозможно поверить, что Гордон сообщил эту неожиданную новость кому-то прежде меня, его девушки, которая его любит и обожает.
Я моргаю.
— Переезд в другое место в Майами или...
— Нет, в Бостон, — говорит она.
Я делаю все возможное, чтобы держать свой голос спокойным и свои мысли рациональными. Я сильно кусаю губу, прежде чем спросить:
— Это он тебе сообщил?
— Мой друг, который вместе с ним на алгебре слышал, как он говорил Филиппу.
— Филиппу?
Вот он, избранный. Я слышу, как кровь приливает к моей голове, будто снося мои барабанные перепонки.
— Хлоя, если мы не были друзьями, я бы не сказала тебе ничего. Я бы, наверно, насладилась ситуацией. Но мы друзья. По крайней мере, я так думаю.
— Мы друзья, — подтверждаю я, и у меня такое чувство, что она рассказывает мне это, потому что не хочет видеть меня неосведомленной, не потому что наслаждается, сообщая мне новости. — Спасибо. Я перезвоню.
— Хлоя? — Ее голос умоляет.
— Да.
— Не злись на меня.
— Конечно, нет.
— Просто ты должна знать.
Ага. Это точно.
— Я знаю. Спасибо, Сабина.
Я кладу трубку и просто сижу. Я представляю машину Гордона, подъехавшую к причалу. Он пришел, чтобы извиниться, чтобы сказать мне, как он меня любит. Сказать, что время мы потратили не зря. Что он все обдумал и хочет, чтобы мы двигались вперед с нашими отношениями. Что новость о его переезде неправда.
Но потом я возвращаюсь в настоящее, и в глубине души я знаю, что есть истина и что есть ложь. И я должна быть глупой, слепой или одновременно глупой и слепой, чтобы не различать, что есть что.
Глава 26
Сердце колотится при виде его дома, места наших в-середине-школьного-дня свиданий. Его комната светится в темноте. Биение сердца отзывается в ушах.
Мягко закрывая дверь машины за собой, я направляюсь по проложенной кирпичом дорожке к дому Гордона. Впервые я позвонила в звонок. Он будет раздосадован, когда увидит меня. Проходит минута, и передняя дверь щелкает и открывается. Через нее выглядывает миниатюрная женщина с каштановыми волосами. Мама Гордона.
— Да?
— Здравствуйте, — Я улыбаюсь, словно невинная умная девушка. — Гордон дома?
— Он здесь, — говорит она, слышно оттенок русской «з» в ее «с» — Но уже одиннадцать часов. Что тебе нужно?
Абсурдность того, что я делаю, сильно ранит меня.
— Ох. Я не проследила за временем. Я позвоню ему завтра. Простите, что побеспокоила Вас.
Я возвращаюсь к пикапу.
— Ты Хлоя?
Мое сердце падает, когда я поворачиваюсь и вижу ее суженые глаза.
— Да.
Она прислоняется к двери.
— Ты осознаешь, что мой муж и я знаем, что ты проводила здесь время пока нас не было дома?
Мое тело дрожит, мои глаза смотрят на идеально выложенный узор кирпича на дорожке.
— Мне интересно, знает ли твоя мать? Или мне самой стоит ее спросить? — спрашивает она укоризненно.
Мои глаза приклеиваются к ее. Она не унизит меня и не заставит сожалеть. Ее сын так же ответственен за наше поведение, как и я. Я не делала ничего, чтобы совратить его, или что она имеет в виду. Я понимаю, что всегда буду выглядеть так, словно оказываю на людей плохое влияние.
— Тебе нечего сказать? — спрашивает она.
— Я хотела познакомиться с Вами должным образом, — говорю я медленно. — Хотела уже очень давно. Но Гордон настоял, чтобы все произошло таким образом.
— Я уверена, что мой сын имел свои причины. — Она оглядывает меня сверху донизу, словно что-то не так с моим внешним видом.
— Простите, что побеспокоила Вас. — Я разворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем сорвусь на ней.
— Мам, — Гордон появляется в двери в пижамных штанах и футболке — Я сам разберусь.
Меня охватывают привычные смешанные чувства злости и восторга при виде него.
— Поторопись. Уже поздно, — говорит она холодно, наконец убирая с меня тяжелый взгляд. Гордон кивает и закрывает дверь позади себя.
— Прекрасно, теперь я перешла от звания секрета к званию проблемы, с которой нужно разобраться.
Я прислоняюсь к колонне, пиная ее пяткой.
— Почему ты здесь? — спрашивает он. Не грубо. Просто любопытно.
— Почему я здесь? — повторяю я. — Что ж, давай посмотрим… около месяца назад ты сказал мне дать тебе немного пространства, потому что тебе нужно было уладить дела. Но ты не позвонил, не сообщил ничего нового…ничего. Но твои слова дали мне надежду, что, возможно, мы снова будем вместе, как только закончим школу. Школа почти окончена, и я думаю, что нам пора поговорить.
— Но, Хлоя, сейчас неподходящее время. У меня финальные экзамены через несколько дней.
— У нас, Гордон. У нас финальные экзамены через несколько дней. Ты не единственный, у кого важные дела.
Он нервно запускает обе руки в свои волосы.
— Я просто... я до сих пор не знаю. Он качает головой.
— Не знаешь что? Ты только это и твердишь, Гордон. Но мне нужен лучший ответ.
— Ты заслуживаешь лучшего ответа. Я просто не могу его тебе дать. Прости, но не могу.
Я прикусываю верхнюю губу.
— Если ты не хочешь больше быть со мной, то просто скажи, и я смогу двигаться дальше.
— Это не то, чего я не хочу, — искренне говорит он. — Ты невероятная, Хлоя. Ты смешная, умная, красивая... я действительно люблю тебя.
Его слова пронзают меня насквозь. Я чувствую, как мой нос вспыхивает, мне не хочется потерять его.
— Я всегда отлично проводил время с тобой, — он продолжает, его лицо охвачено противоречием. — Ты, наверное, думаешь, что это чушь, исходя из того, как я себя веду, но это не так. Это правда.
— Но... я подталкиваю, ожидая звездную причину, почему он был готов отказаться от прекрасных отношений, если его слова правдивы.
Он поднимает руку и сдается, позволяя ей тяжело упасть.
— Но мы не можем быть вместе.
Мы не можем быть вместе. Слова ранят меня, но в то же время дают непоборимую силу. Правда. Обнадеживающая, горькая правда. Мы не можем быть вместе. Вот мой ответ. Но я ведь знала это с самого начала. Я просто не слушала предупреждения. Я знала, что у Гордона уже есть жизненный план, и я никогда не была частью этого плана. Скорее мешала его плану.
— Точно. — Мой мозг пытается обработать мир других истин, что я никогда не почувствую его поцелуй на своих губах, никогда не буду лежать в тех руках, которые он в этот миг сложил перед собой. Никогда больше мы не поговорим на темы, которые дают мне возможность чувствовать себя важной и умной.
— Это не то, что ты думаешь. — Он мягко закрывает глаза.
— Ты не знаешь, что я думаю, — тихо отвечаю я, качая головой. Посмотрим, как много времени займет признание. Я знаю, что Сабина не врет о его переезде. Я знаю её настоящую, уверена в ней на сто процентов.
— Ты права. Я не знаю.
— Так в чем дело, Гордон? Я хочу услышать значащую причину, почему мы не можем быть вместе, если ты все еще любишь меня.
Он делает глубокий вдох, затем выдыхает очень медленно.
— Я уезжаю, Хлоя. Я возвращаюсь в Бостон. Как только закончу школу.
Он ждет моей реакции, но я застыла. Если он действительно любит меня всем сердцем, он постарается найти способ, чтобы остаться и быть рядом со мной. Я знаю, что это очень “прямолинейные” мысли, но сейчас я не могу думать рационально.
— Ты не выглядишь удивленной, — замечает он.
— Была бы, если бы я не услышала уже это от кое-кого другого.
Я наслаждаюсь великолепным видом шока на его лице. Он прикрывает рот ладонью, выдыхая через пальцы.
— Я сожалею.
— Конечно, сожалеешь, — говорю я, и необратимая Хлоя просыпается во мне. — Почему ты уезжаешь?
— Потому что у МИТ лучшая интенсивная программа летней инженерной практики? Потому что там мой брат, потому что прежняя работа моего отца там... миллион причин. Мой отец здесь управляющий региональными отделениями, но он может так же легко…
Мне плевать на его папу, брата, козу или кур.
— Так это по большей части их решения. У тебя действительно не было выбора в…
— Нет, это то, чего я хочу, — он перебивает.
Не «я не имею никакого контроля над ситуацией», а «это то, чего я хочу». Я стараюсь не позволить моей челюсти отвиснуть.
— Ты знал все это, когда мы были вместе? Когда мы почти сделали это на пристани? Или в какой-то из дней, когда ты приводил меня сюда? — Я указываю на его комнату. — За три месяца, что мы были вместе, почему ты не сказал мне? Последний месяц, что я ждала тебя, ты не мог предупредить?
— Я не хотел ничего усложнять, пока мы рассматривали плюсы и минусы. Мы просто решили наверняка.
— Что ж, поздравляю тебя, — говорю я, потому что не нахожу других блестящих ответов.
— Хлоя, — произносит он медленно. — Помнишь, я просил тебя не давать себе ложных надежд со мной? Помнишь, я пытался предостеречь тебя?
— Ну, я думала, что это общее предупреждение, вроде «мы не подходим друг другу», что я уже знала было чушью, потому что мы хороши друг для друга. Если бы ты сказал, «потому что я переезжаю этим летом», возможно, я не позволила бы себе привязаться к тебе. Возможно, не позволила бы себе влюбиться в тебя, но я влюбилась, и ты ничего не сделал, чтобы остановить меня.
Почему я чувствую, словно моя грудь расколота?
— Ты права. Мне не следовало обманывать тебя. И прости, что не сказал тебе раньше. Но хотя я люблю тебя, ты дорога мне, но я не уверен, что мы были действительно влюблены, Хлоя. Может быть, мы были влюблены в идею любви. Что часто встречается в жизни.
Мне следовало это увидеть. Вот он, тот же Гордон, известен как “обожать означает поклоняться”, и он не поклоняется никому. Он ясно дал это понять. Это было настоящее предупреждение. Единственное, что мне удается сказать:
— Ты прав, любовь была частью моего коварного плана, чтобы сбить тебя с курса.
— Смешно. Но ты должна признать, что большая часть твоего первоначального плана была нацелена именно на это — удержать меня.
— Что? Ты не серьезно!
— Шшш, моя мама, — шепчет он. — Да, я серьезно. Вспомни твои «давай уйдем, давай уйдем отсюда!», твоё вытягивание меня из колеи, когда я должен был сфокусироваться на учебе.
Я игнорирую его просьбу быть тихой.
— К черту твою учебу! Ты имел полный контроль над своими действиями, Гордон. Я не приставляла пистолет к твоей голове. Или ты забыл, что ты был самим собой, способным сделать свой собственный выбор? Мне нужно было учиться столько же, сколько учился ты. По разным причинам, может быть, но я училась.
— Ага, так ты не потеряешь свой мотоцикл.
Он говорит «мотоцикл», словно это трехколесный велосипед.
— Как я уже говорила, по разным причинам.
— И это моя точка зрения. Наши приоритеты разные. Всегда были разными. Слушай, забудь об этом. Не хочу сделать тебе больнее, чем уже сделал.
— Что ж, это благородно с твоей стороны.
Минуту мы стоим в тишине. Да, наши приоритеты разные, но я думала, мы уже повлияли друг на друга и стали более уравновешенными людьми. Я знаю, что это мой последний акт отчаяния, но я ищу его глаза, надеясь, что что-то — воспоминание о нас на пристани, или в его комнате, или один из наших невероятно долгих поцелуев заставит его передумать.
Но он просто тихо закрывает глаза, как будто ждет, что я сделаю следующий шаг.
— Единственное, чего я когда-либо хотела, — говорю я спокойно теперь, — Чтобы ты улыбался и был счастлив. Потому что, знаешь, Гордон? Жизнь коротка. И никогда не знаешь, вдруг ты умрешь завтра. Тогда все, что ты планировал на будущее, будет потрачено впустую.
— Я ценю твой образ мышления, Хлоя, правда. И я знаю, что оно исходит из твоего опыта с дядей, но мы все равно не можем быть вместе. Но если я тебе понадоблюсь для чего-либо, чего-угодно, я все еще буду здесь несколько недель, но в остальном...
Медленно я принимаю реальность. Все кончено.
— Тогда все.
Он тянется ко мне, но я отшатываюсь назад.
— Не делай этого, Хлоя. Я должен знать, что ты будешь в порядке.
В его лице я не вижу мерзавца. Я не вижу игрока или мудака. Я вижу мальчика, который действительно заботится обо мне, но в конце дня я просто не попала в его организованный список жизненных приоритетов. Он возвращается на свое русло.
Я киваю, потирая глаза.
— Да, я буду в порядке, — отвечаю я. У меня нет выбора. — Не беспокойся обо мне, Гордон.
— Ты уверена? — он спрашивает больше для своего собственного спокойствия, чем для моего блага.
Столько мыслей готовы вылезти наружу. Что он сдается слишком легко, что мы должны дать нам шанс, что он пожалеет, что отпустил меня, когда окажется в одиночестве в своей комнате по ночам, задумываясь, что я делаю... но я знаю две вещи. Во-первых, что бы я ни сказала, не изменит его решения, и во-вторых...
Я думаю о Роке, когда он сказал мне, что я была бы номером один в его списке, и помню тот адский день в его доме, когда он объявил неизменную готовность изменить весь его образ жизни только ради меня. Амбициозные желания, но благородные. Вот в чем, Хлоя, лояльность. Не в этом.
— Да, я уверена. — Я одариваю его грустной улыбкой. — Еще увидимся, Гордон. Мы будем поддерживать связь в выпускном классе и в колледже. Может быть, даже будем вместе в будущем. Когда придет время.
Гордон улыбается ярко.
— Слушай, и правда. Может, у нас в будущем всё получится.
Я просто шучу, но иногда Мальчик-Мозг на редкость безголовый. Я никогда не буду его высшим приоритетом. У него всегда будут проекты, которые нужно закончить, профессоры, с которыми нужно поговорить, рекомендации, которые нужно сохранить. Там всегда будет больше, больше амбиций, более важных, чем я. И у меня нет времени для мальчиков, у которые нет времени для меня.
Поэтому я ловлю взглядом его красивые карие глаза, затем наклоняюсь, чтобы поцеловать его в последний раз. Он наклоняется, чтобы принять поцелуй. Я могу чувствовать, как часть его разрушается, кусочек его мыслей жалеет о его собственном решении. И с максимальным удовольствием я заканчиваю. Быстро я поворачиваюсь и иду обратно к пикапу.
— Просто, чтобы ты знал, — говорю я, открываю свою дверь и сажусь внутрь. — Возможно, ты был влюблен в идею любви, но я нет. Я любила тебя по-настоящему. — Затем, прежде чем он увидит мои слезы, я закрываю дверь машины и выезжаю на дорогу.
Глава 27
Субботнее утро. Я пью кофе с молоком в одиночестве в «Рикардо», вслушиваясь в звон тарелок и столового серебра. Как бы я ни старалась отпустить историю с Гордоном, я все еще слишком много думаю о нём. Я удивляюсь, как могла быть такой глупой, как я могла позволить себе эмоционально привязаться к нему. Также я чувствовала себя виноватой за то, что готова была дойти с Гордоном до конца вопреки всем обстоятельствам, но не сделала то же самое для Рока.
Почему?
Если кто и заслужил такую преданность, то это Рок. Может, я предполагала, что Рок всегда будет рядом, а с Гордоном, я чувствовала, что он ускользает? Вздыхаю. Это уже неважно. Никого из них нет сейчас рядом.
Я заполняю предварительную анкету для детектива по усыновлению в Южном Майами. Как только закончу, я собираюсь ей позвонить. Лучше всего в субботу, потому что я всегда могу оставить ей сообщение, если она не в офисе, и это даст мне время подумать немного больше, в случае если я пожалею, что контактирую с ней.
Мой телефон звонит, и я быстро отвечаю. Это папа.
— Эй. Я думала, ты сегодня на рыбалке.
— Не сегодня. Где ты?
— Учусь.
— Где, ради интереса.
— В Рикардо.
— Ох. — Он медлит с ответом. Почему он вдруг так беспокоится о моем местонахождении? Что-то есть в его голосе. — Когда ты вернешься домой?
— Что случилось, папочка?
— Ничего. Просто... не задерживайся долго, красавица. Скоро пойдет дождь.
— Папа, это май в городе Флорида. Дожди идут каждый день. — Я вношу немного сарказма, но могу сказать, что есть что-то, что ему не терпится рассказать. Так что, хоть я еще не закончила с формой опроса, я оплачиваю счет и собираюсь.
Когда я заворачиваю на подъездную дорожку, вижу папу, который вертится на крыльце вместо того, чтобы возиться в гараже. Что-то не так.
Я закрываю его пикап и тащусь туда, где он сидит.
— Что случилось?
Я нагибаюсь и целую его в щеку. Он потирает виски.
— Заходи в дом. Мама хочет поговорить с тобой.
— Что-то не так? — Мое лицо застывает. В последний раз, когда он так смотрел, он пытался смягчить удар.
— Нет, — говорит он нежно. — Ничего.
Он передвигается, чтобы отпереть входную дверь для меня.
Я прохожу мимо него, но вдруг он хватает меня за руку. Медленно он притягивает меня близко к себе. Он оставляет поцелуй на моей щеке и сжимает меня крепче.
— Красавица. — Его голос звучит прямо в моем ухе, большой палец его руки ласкает мою кожу. Вокруг него прекрасная аура. — Я люблю тебя. Что бы ни случилось, это никогда, никогда, никогда не изменится, ты понимаешь?
Его лицо чем-то обеспокоено, что я не могу разгадать. Выражение его лица меня убивает. Что случилось? Они разводятся? Я же столько раз присуждала им статус «Пара века»? С кем я тогда буду жить? Какой пример они показывают тому, кто пытается выяснить, существуют ли все-таки родственные души в этом мире?
Я сглатываю комок в горле.
— Конечно, папочка.
Он улыбается.
— Все будет хорошо. Иди.
Я вхожу в дом и направляюсь в сторону отзвука тихой беседы мамы и крестной в гостиной.
— Хлоя? — зовет мама.
— Я здесь. — Я сворачиваю за угол и нахожу их сидящими напротив друг друга на диване. Обе они нервно улыбаются, когда видят меня. — Почему папа снаружи? Кто-то умер?
Я сбрасываю свои вещи на кресло. Мама прикрывает рот руками.
— Нет. Садись.
Я опускаюсь на пол и сажусь, скрестив ноги. Мой взгляд мечется между лиц мамы и крестной.
— Я уже повысила свою оценку. Сейчас, наверное, тройка или даже четверка. Вы можете проверить с Руни в понедельник, — предлагаю я крестной.
— Я уже поговорила с Руни. Ты всех догнала в его классе, — отвечает крестная с улыбкой.
Моя мама немного смеется.
— Она может сделать все, на что решится, да, Колетт? — говорит она, и крестная кивает. Они смотрят друг на друга, слабые улыбки на губах. Я качаю колени из стороны в сторону. Напряжение настолько густое, что оно начинает душить меня.
— Значит теперь я могу получить Лолиту обратно?
— Забудь о Харлее на секунду, Хлоя. — Мама убирает назад свои рыжие волосы и крепит их зажимом. Она бросает взгляды на крестную, но у неё появился внезапный интерес к своим ногтям. — Ты никогда не спрашивала о своих биологических родителях, когда была маленькой.
О, Боже. Вот оно.
Ни предупреждения, ничего. Она нашла ответы. Моя мать занималась беготней по выяснению вопросов с усыновлением для меня. Мое дыхание вырывается из легких. Мои нервы замирают от каждого ее слова.
— Что неудивительно, — добавляет она. — Дети принимают вещи так легко. Ты просто приняла тот факт, что мы с ними не контактировали.
Мое сердце начинает стучать внутри грудной клетки. Действительно ли я хочу услышать то, что будет сказано?
— Что ты хочешь мне сказать? — спрашиваю я.
Она сжимает руки вместе и удерживает их около рта, как будто молится.
— Хлоя, мы кое-что знаем о них — твоих настоящих родителях — если ты все еще хочешь знать.
— Что? — Я не могу поверить, что слышу это. — Но ты всегда говорила, что ты не знаешь.
— Что ж, мы выполняли их желания насчет анонимности. У нас не было выбора. Но все стало слишком сложно.
— Что ты имеешь в виду? Кто они? — Я смотрю на крестную. Она так старается стать невидимкой. Моя голова начинает кружится. Меня сейчас стошнит.
Мама делает большой вдох и выдох.
— Боже, Колетт, как, чёрт возьми, мне сказать?
Ее руки дрожат. Крестная подходит к маме и берет ее руку в свою так, как она брала мою руку в классе.
Сначала Сет, затем Гордон, теперь вот это. Я не уверена, что смогу принять это, но мое сердце уже растоптано. Что может ранить сильнее?
— Папа снаружи, — говорит она, — потому что он расстроен. Он думает, что как только ты узнаешь то, что мы знаем, ты не будешь любить его так, как прежде. Я должна спросить тебя, милая: ты думаешь, что новая информация может изменить твоё к нему отношение?
— Нет, конечно, нет, — быстро отвечаю я. И это правда. Я могла бы узнать, что папа находится в розыске в пятидесяти штатах за убийство, и это не изменило моей любви к нему. Ничего бы не изменило.
— Хорошо, потому что твой отец — твой биологический отец — ближе к концу передумал и захотел, чтобы ты знала.
Пауза.
— К концу чего? — спрашиваю я, глядя на сперва на маму, потом на крестную, затем снова на маму. Мама просто сидит, как будто телепатическое сообщение всплывет из ее головы в мою. О чем она? Твой биологический отец... ближе к концу...
— Хлоя, малышка. — Она закрывает глаза, белые костяшки пальцев, сжаты напротив ее лица. Вдруг ее лицо становится безмятежным, словно весь страх только что покинул ее, сменившись на цель и умиротворение. Она открывает рот, чтобы заговорить, и я откидываюсь назад.
Потому что я уже знаю.
— Сет. — Имя вырывается из меня тише, чем шепот. И гигантский вулкан поднимается снизу, проходит сквозь мою грудь, и вспыхивает в моем сердце, извергая лаву и обломки моей души по всей земле. Я чувствую себя расколотой, лишенной кожи.
Я не могу говорить.
Я ничего не могу.
То же самое я почувствовала на его похоронах, когда не могла подавить сжимающую боль в моем сердце, не могла дышать, не могла представить, как я смогу жить без его шуток, его смеха, как я смогу снова наслаждаться чем-нибудь.
Мамина голова падает прямо в ее руки. У нее нет причин для плача. Я должна плакать. Она выглядит по-другому для меня, по некоторым причинам. Это как если я здесь, то она на расстоянии сотни километров от меня, и все кадры из моей жизни с Сетом разместились между нами.
Как я запрыгиваю ему на спину каждый раз, когда он входит через дверь. Щекотка. Обучение вождению грузовика. Совместная сборка Лолиты, часть за частью. Хвастовство о нем всем своим друзьям, о том, как он был самым классным дядей в мире. Такой молодой, полный жизни и веселья.
Я знала.
Так или иначе, я уже знала это.
— Ему было пятнадцать, Хлоя. — Моя мать пытается говорить сквозь слезы, но ее рыдания перехватывают дыхание.
— Всё в порядке, милая. — Крестная гладит ее руку. Я смотрю на них и слушаю лай соседской собаки снаружи.
Мама делает глубокий вдох. Я хочу встать и побежать в свою комнату или из дома, но остаюсь на месте. Почему он не сказал мне раньше? Мне в лицо. Он был перед моим лицом и в моих руках.
— Он не был достаточно взрослым, чтобы растить тебя, и он не хотел, чтобы тебя растила бабушка, потому что мечтал, чтобы у тебя были братья и сестры, когда ты станешь старше, поэтому он выбрал меня. Меня и папу.
Я набираю достаточно энергии, чтобы заговорить.
— А моя мама? — спрашиваю я, и крестная смотрит с интересом. — Не говори мне, что это ты.
— Нет. — Крестная улыбается сквозь слезы. — Хотя это было бы честью для меня, милая.
— Да, я уверена, что Сэти бы это понравилось. — Мама пытается улыбнуться. Я помню, как Сет любил флиртовать с крестной, хотя она всегда издевалась над ним, как я над Винсом.
Ребенок вопит из кухонного монитора. Крестная уходит, чтобы успокоить его. Я слышу убаюкивания, затем тихое жужжание, поскольку шум мобиля звучит из динамика.
Мама шмыгает носом и вытирает глаза тыльной стороной руки.
— Твою маму зовут Тина Норрис. У нее были каштановые волосы и голубые глаза. Она была девушкой Сэти около месяца. У тебя копия ее лица.
Я представляю девушку вроде себя, руки обнимают надутый живот, беременную после меньшего промежутка времени, чем даже мы с Гордоном были вместе. Недостающие куски из моих семнадцати лет без особых усилий размещаются по местам.
— Ей тоже было пятнадцать, Хлоя. — Она делает паузу, чтобы я уяснила. — Она прошла через беременность, затем оставила вас с Сетом. Он делал все возможное, чтобы быть мужчиной, но он не был мужчиной, милая. Он был только ребенком — на два года моложе, чем ты сейчас. Пожалуйста, не злись на него. Он всё сделал правильно. Он не бросил тебя.
Нет, он не бросил. Или бросил? Я моргаю в первый раз за минуты, мои глаза совершенно сухие.
— Он собирался сказать тебе в день, когда врач ожидал, что пересадка костного мозга может помочь ему. Помнишь, как они взяли у тебя образец крови?
Я киваю, память о том разговоре в больнице медленно возвращается ко мне. Я не понимала, как я могла бы помочь.
— Когда твою кандидатуру стали рассматривать в качестве его донора, он понимал, что должен был сначала объяснить тебе многое. Но затем он впал в кому в тот вечер, и... у него не осталось шанса, детка. Мне жаль.
Жаль.
Нет, он не бросал меня. Он всегда был рядом. В пределах моей досягаемости.
И моя родная мать, его девушка, была моложе, чем я сейчас.
— Где она? — спрашиваю я, пытаясь вспомнить каждую женщину в возрасте тридцати трех лет, которую я когда-либо встречала в городе Флорида. Видела ли я ее, не осознавая этого? Была ли она женщиной, которая работала регистратором в автомастерской, когда я была маленькой? Или она была официанткой в закусочной?
— Твоя мама? — мама спрашивает сквозь новые слезы. — Мы не знаем. Она бросила тебя с Сетом через две недели после того, как ты родилась. Она жила в мире боли, Хлоя. Очень агрессивные родители, очень неблагополучная семья. Некоторое время мы пытались связаться с ней, но спустя пару лет, мы просто сдались. Мы дали тебе лучшую жизнь, чем она могла бы в любом случае, и честно говоря, я чувствую, что так и должно было быть.
Я киваю. Я не уверена, согласна ли я с этим или нет, но приму это. Пока.
— Мы можем помочь тебе узнать, если ты все еще хочешь.
— Я не знаю.
— Мне так жаль, детка. — Ее голос мягкий и чистый. Мамин голос, единственный голос матери, который я когда-либо знала. — Такого никому не пожелаешь.
Хотя я никогда не чувствовала жалость к себе по этому поводу, она права. Такого никому не пожелаешь. Ни одна мать не должна отказываться от своего ребенка; неважно, насколько молодая мать. Может быть, эта ситуация меня сильнее задевала, чем я сама думала, но сейчас я не знаю, в каком направлении продолжать двигаться.
— Ничего страшного, — говорю я, отрывая взгляд от ее глаз. — Это не твоя вина.
Я сижу там минуту, пытаясь сложить пазл в голове, но я просто хочу убежать. Я хочу выйти из дома и подумать обо всем самостоятельно, без маминого взгляда.
— Ты в порядке? — спрашивает мама. Тогда, впервые за всю свою жизнь, я осознаю что-то новое. Я смотрю в ее глаза.
— Ты моя тетя. — Я слышу свой голос. Он звучит, как чужой.
Она неловко кивает.
— Да, Хлоя. Мы связаны.
Она моя семья.
Они все были моей семьей. Все время.
О, мой Бог. Впервые в моей сознательной реальности, я смотрю прямо на настоящего по крови-и-костям родственника. Краткий смешок вырывается из меня в безграничном удивлении.
— Но для всех намерений и целей, юная леди, я все еще твоя мать. — Она слегка смеется, будто пытается меня взбодрить. — И если ты начнешь называть меня иначе, чем мама, ты будешь наказана, — говорит она, снова начиная плакать.
— Как еще я должна называть тебя... Вероника? Даже если Тина появится у нас на пороге, я всегда буду называть тебя мамой.
Мама вытирает слезы руками. Как будто это меняет моё отношение к ней. Это многое объясняет. Например, почему у нас одинаковые темно-рыжие волосы, те же светло-карие глаза. Она сестра моего отца. Я должна почувствовать облегчение. Я должна чувствовать себя взволновано, зная все ответы, но чувствую себя совершенно разбитой.
Мама вытирает лицо и смотрит прямо перед собой с легкой улыбкой на губах.
— Я не могу поверить, что он не увидел детей. Он бы полюбил их.
Она поворачивается ко мне и улыбается. Я киваю.
Я сделала бы все, чтобы разобраться в себе долгой поездкой на Лолите. Я хочу смеяться, плакать, кричать вслух. Но я стою, безвольно опустив руки по бокам.
— Ну, если у тебя нет более шокирующих новостей, я пойду.
Куда, я понятия не имею.
— Дорогая, не злись.
— Я не злюсь.
— Ты начала расследование и становилась все более любопытной.
— Я знаю.
— И он всегда хотел, чтобы ты узнала однажды. Иногда я наблюдала за вами вдвоем и чувствовала, что должна убедить его забрать тебя. Быть отцом. Наладить жизнь. Но я знала его, Хлоя. Мой младший брат не умел ни капли ответственности. Его самый ответственный поступок в жизни — то, что он отдал тебя.
Она прикрывает лицо руками. Я знаю, что должна как-то утешить её. Ей тоже было нелегко. Я подхожу к маме и сажусь рядом, опершись головой на ее плечо. Она обнимает меня, и мы соприкасается головами. Это не значит, что я в порядке, это не так.
— Могу я забрать байк? — Я знаю, что это не относится к делу, но это единственное, о чем я могу спросить.
Она смеется, делает вид, как будто толкает меня прочь.
— Ах, ты и этот мотоцикл. — Мама встает и направляется к кухне, вытирая лицо полотенцем для посуды. Она не отвечает на мой вопрос.
— Можно? — я спрашиваю еще раз.
— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала.
Кажется, что она собирается сказать что-то еще, но она ничего не говорит. Это не было «да».
Но это также не было и «нет».
Глава 28
В течение нескольких часов я сижу в гараже, окруженная смешанными запахами моторного масла и рыболовных снастей. Я чувствую, словно должна заплакать или что-то вроде того, но разве можно проливать слезы в окружении такой красоты? Я качаю свой шлем на коленях и смотрю на Лолиту.
Конечно, именно он.
Почему я не прислушивалась к своим инстинктам и не выяснила это раньше?
Теперь я не могу вернуть его, не могу побежать к нему, не могу сказать ему, что знаю его секрет, не могу задать ему вопросы, вспыхивающие в моей голове, например, как мне теперь смотреть на своих младших братьев — как на братьев или кузенов? Следует ли мне хранить секрет ради них?
Жизнь — отстой. Но она всегда может быть хуже. Все равно, жизнь отстой.
И я не могу контролировать ее больше, чем это может электрон. Потому что я и есть электрон. Крошечная частица, пытающаяся вклиниться в большой план вселенной. Обломок льда попавший в массивное вращение планетной орбиты, просто за компанию.
Единственный источник света в гараже — это светящаяся оранжевым кнопка открывания дверей. Я неотрывно смотрю на неё.
Металлическая дверь гаража оживает, медленно открываясь, словно гигантские жалюзи метеорологической обсерватории, и становятся видны серые дождевые облака, заполонившие небо. Я не могу контролировать свою жизнь больше, чем могу контролировать свои чувства. А сейчас я хочу улететь.
Вперед по пустой дороге.
С ветром и водой.
Под пронизывающей стеной дождя.
Я кладу шлем на ящик для хранения. Мне он не понадобится. Что ужасного может произойти? Я погибну в аварии и присоединюсь к Сету на небесах, как и должно было быть все это время? Никаких правил, никаких ограничений. Никто не будет говорить мне, что я могу и не могу делать. Сегодня я дочь своего отца. Сегодня я Моторная Девчонка.
Я вставляю ключ и пробуждаю Лолиту.
Мы проезжаем через режущий ливень.
Я обгоняю слишком медленные машины, пассажиры которых таращатся на меня. Проезжаю патрульные машины, офицеры которых качают головами, словно они что-то знают обо мне. Мне интересно, кто-нибудь из них только что узнал, что вся жизнь ложь? Красивая ложь, которая отныне навсегда изменит психологическое состояние.
Тепло, идущее от Лолиты, согревает мои кости, ее вибрации заставляют сотни водяных капель на ее гладком корпусе и на моих джинсах раствориться в тысячах крошечных капелек в воздухе.
Я направляюсь в Тернпайк, в Майями, где похоронен Сет. Дождь утихает и превращается в легкую морось. Я въезжаю на кладбище и кружу по извилистой дороге, которая старается примирить людей с этим местом, обманывающем окружающих, что их любимые в лучшем мире. Но нет ни единого шанса, что подземелье лучше, нежели открытая дорога с ветром, дующим в лицо.
Я не была здесь с похорон. Тогда еще не было памятника. Только дыра в земле, а мы стояли и молча смотрели на гладкий коричневый гроб, лежащий внутри нее.
Когда родители уехали, я увидела, как пришли мужчины и начали засыпать ее.
Теперь здесь надгробная плита. Я выключаю двигатель Лолиты и медленно шагаю к месту захоронения. Плита хорошая и новая, словно была положена недавно. Это не стоящий памятник, а плашмя лежащая на земле плита. Покрытая свежескошенной травой, влажной и липкой после дождя. Я сдвигаю её, чтобы добраться до камня:
В ПАМЯТЬ О
ДОНАЛЬДЕ СЕТЕ ОЛЛМАНЕ
ЛЮБИМОМ СЫНЕ И ОТЦЕ
Вот. Во всей увековеченной мрамором славе.
Отец.
Хлоя Линн Родригез. Или это Хлоя Линн Оллман?
Слезы наполняют мои глаза, так что больше не могу видеть имя. Внезапно я вспоминаю почему не приходила сюда, с тех пор как он умер. Потому что я никак не могу справиться с его смертью.
Это как трещина, появившаяся внезапно в стенке моей груди от давления. Мысленно я вижу фрагменты с тем, кто мог бы иметь большее. Я вижу хохочущего Сета, его беззаботный взгляд, в то время как он мчится на Лолите по пустой улице. Я вижу его увядающим на больничной койке, медсестры бродят туда-сюда, его тихие глаза сдерживают секреты, которые я никогда не могла вообразить.
Я вижу, как он смотрит телевизор в своем крошечном трейлере, сигаретный дым клубит вокруг его лица, пьет пиво, не заботясь ни о чем, кроме поездок, друзей и поездок с друзьями. И меня. Я вижу его с малышком на руках, не знающим, что с ней делать. Вручившим ее таким образом, чтобы он всегда мог быть рядом.
Трусость? Или безоговорочная, бескорыстная, бессмертная любовь?
Я вижу его лежащим в морге. Это не был он, просто не был. Он бы никогда не сделал такую прическу. Я не могла подойти к нему, хотя я так хотела поправить лакированные пряди на его лбу. В некоторые дни я жалела, что не сделала этого, так я могла бы сказать прощай ему в лицо.
Внезапно я всё понимаю, всё чувствую, всё, что внутри меня, и в одном душераздирающем крике я отпускаю это. Я закрываю лицо руками. Я думала, что буду ближе к нему здесь, но по-честному, если бы я была Сэти, и мой дух мог бы выбрать себе место, это не было бы это грустное, одинокое место. Это было бы там, где ветер и асфальт.
Я ложусь на траву и прижимаю лицо к камню. Я знаю, что земля промокла, но я такая же. Мне все равно. Даже если его дух не здесь, по крайней мере, его тело здесь, и это уже что-то. Я представляю, что он слушает, как я говорю ему, что знаю его секрет. Что я знаю, что это было трудно для него. Что он был глупым, что не рассказал мне. Я рассказываю ему о Гордоне, о том, как потеряла байк, о пристани, о ситуации с Роком… и как я чувствую, словно нахожусь на грани краха. Как дом Мерфи.
Я прошу прощения за отсутствие цветов или подношения, чтобы оставить после себя. Не то, чтобы его это волновало. Я позволяю слезам скатиться по лицу и капать в траву. Я представляю их, проходящих сквозь землю, мимо слоев почвы, муравьев и земляных клопов…
Вниз…
Вниз…
Останавливаясь на гладком холодном металле его гроба. Часть меня там, чтобы составить ему компанию.
И, когда я закрываю глаза, я почти могу слышать, как он произносит слова, которые он сказал бы мне. Слащавые, как клише от-печенек-с-предсказаниями от того, кто знал.
Глава 29
Вперед по шоссе US-1, через острова, вопреки желанию моих родителей. Я просто еду и еду до тех пор, пока небо не становится пурпурным и горизонт залива не проглатывает солнце. Закат потрясающий, небо пылает оранжевыми и желтыми облаками. Вот для чего были созданы мотоциклы. Перейти свои границы. Войти на новую территорию. Выбросить все в воздух, чтобы посмотреть, где оно приземлится.
Мои щеки горят от ветра, и мои волосы сейчас похожи на запутанное крысиное гнездо. Но мне все равно. Все проблемы позже. Я не переживаю о родителях. Мама звонила дважды, но я перезвоню ей позже. Мне просто нужно побыть одной, чтобы очистить голову.
Переключаясь на третью передачу, затем на вторую, я останавливаюсь на светофоре в Айламораде, стараясь игнорировать покашливания и фырканья Лолиты. Сет бы посмеялся надо мной сейчас. Он бы никогда не позволил ей ездить так долго.
Но я не желаю признаваться в этом.
Две пожилые дамы в Бьюике останавливаются рядом со мной. Больше вытаращенных глаз.
Они отводят взгляд.
По некоторым причинам я думаю о Гордоне. Он может переехать в Бостон, Сибирь, или Антарктиду, мне все равно. Прошла только неделя с тех пор, как я разговаривала с ним на его крыльце, но я уже привыкла к тому, что он ушел. Хотя было приятно услышать от него, что он будет здесь для меня, если он мне понадобится. Вряд ли я бы приняла его предложение, но это приятно. Я стараюсь сдержать приливную волну, поднимающуюся в моей груди.
Проходят часы одиноких километров, но у меня нет намерений останавливаться. Ночь темнее, чем сожженное моторное масло. Звезды мерцают, как дешевые маленькие стразы. Как же я хочу добраться до них, но они постоянно ускользают, ведя меня всё дальше и дальше по дороге. Понятия не имею куда.
Мои глаза становятся настолько мокрыми, что я почти ничего не вижу.
Ещё через час я где-то между Марафоном и Ки-Уэстом. Я раньше никогда не была так далеко без Сета, без машины, без шлема и без мотоэкипировки. Сейчас я практически голая.
Возможно, я буду ехать до тех пор, пока не проеду последний остров, крайний южный пункт, просто проберусь прямо во Флоридские проливы, мимо акул и скатов, прямо на Кубу. Я проснусь и обнаружу себя на белых сахарных песках, о которых мне всегда рассказывала папина бабушка. Никто никогда не узнает, куда я убежала. Никто никогда меня не найдёт. Может быть, моя биологическая мама тоже там. Тина, греющаяся на солнце, избегающая обязанностей, проживающая жизнь, полную личной свободы.
Я думаю об этом.
Заманчиво.
Но моя мама — моя настоящая мама, та, что дома — никогда бы снова не жила спокойно, переживая, что случилось с ее ребенком, которого она вырастила, которого любила всем сердцем, словно это была ее собственная плоть и кровь. Ушла. Исчезла без следа как испорченное неблагодарное отродье, каким она и является.
Я никогда бы не смогла так сделать. Я могу фантазировать, сбежать этим путем, обижаться, плакать и винить все, что захочу, но я никогда бы её не оставила. Возможно, Тина Норрис ответственна за то, что оставила меня. Как и Сет, она знала, что не сможет справиться с тем, чтобы быть родителем. Но моя семья, мои родители взяли на себя все родительские обязанности, словно это была их судьба.
Все дерьмово.
Воспоминание проносится через мою голову. Оно обо мне и Сете, когда мне было девять или десять. Мы были на диване, и я считала, сколько рыжих и сколько коричневых волосков на его подбородке, пока он смотрел телевизор. Я помню, как папа зашел из гаража и остановился, увидев нас. Он моргнул в замедленном действии, и я думала, это потому что ему понравилось уведенное: племянница и дядя проводят время вместе.
Но сейчас я думаю, что всё было иначе.
Ревновал ли папа к Сету? Злился ли на него? Или и то и другое? Любил ли он Сета так же сильно, как и я? Как странно было для него всегда находиться рядом с Сетом, постоянно напоминающим ему, что он не мой отец — не совсем.
Я в долгу перед ним. Чрезвычайно.
В конце концов, через два с половиной часа после кладбища я добираюсь до Ки-Уэста, крайнего южного пункта в континентальных Соединенных Штатах. Я поворачиваю влево на первом светофоре и слышу, что покашливание Лолиты усиливается. Держись. Я направляюсь к общественному пляжу и въезжаю на парковку, чтобы дать ей отдышаться. Через час, надеюсь, она снова будет в порядке, и мы уедем.
Растягиваясь, мои суставы трещат, и мои мышцы побаливают, но это приятная боль. Пересекая улицу, чтобы попасть на пляж, я наслаждаюсь, что я здесь одна в одиннадцать часов вечера. Я самостоятельно достигла края островов. Передо мной открытое море.
Мой телефон снова гудит, но я не отвечаю. Я просто ложусь на песок, не отрывая взгляда от вселенной. Небеса здесь даже темнее, чем у Мёрфи. Орион, Кассиопея, Близнецы, Малая Медведица… Я называю созвездия про себя, затем повторяю их снова. Я перечисляю их около часа, в то время как волны приливают и отливают раз пятьсот, и мой телефон звенит ещё дважды. Но я не могу на него смотреть.
Сет был моим отцом.
Очевидность этого факта убивает меня. Я должна была держать его крепче. Я должна была целовать его щеку более тысячи раз.
Кашель вырывает меня из полудрема. Я поднимаю голову и фокусируюсь в темноте. Там мужчина. Стоит на пляже слева от меня на расстоянии около десяти метров. Одетый в белую рубашку с длинными рукавами, бейсболку и джинсы. Ему немного за сорок, в руке бумажный пакет. Смотрит на меня. Либо он пьян, либо псих, либо… он зло. Я выкинула из головы думы о попадании в аварию, но быть убитой на пустом пляже ни разу не мелькало в моих мыслях.
Мужчина продолжает смотреть на меня. Я отворачиваюсь. Я могу смотреть в ответ на пожилых леди на шоссе, как плохая байкерша, но это другое. Тихий сигнал гаснет где-то в моей голове. Инстинкт умирает, и я понимаю, что если не уйду сейчас, то могу закончить в новостях завтрашним утром. И я не так хочу закончить свою жизнь. Если получится, я хотела бы жить здоровой до старости, все еще разъезжая на Лолите с моими взрослыми детьми, едущими рядом со мной.
Я заставляю себя подняться, и одним быстрым движением я вскакиваю, стараясь не споткнуться на неровном песке. Мужчина подходит ближе. Не знаю, что ему надо. Он может оказаться хорошим или плохим, ему может понадобиться моя помощь, или он может попросить доллар, но это неважно, потому что я не собираюсь выяснять.
Иду, иду, иду, песок расходится вправо и влево, мои ноги шагают быстрее и быстрее. Я оглядываюсь через плечо и молюсь, чтобы он не следовал за мной. Он все еще стоит там, все еще смотрит на меня, но не преследует. Я пробегаю последние несколько шагов туда, где отдыхает Лолита, мне пофиг, если я выгляжу испуганно. Я замечаю пикап на стоянке, которого не было, когда я приехала. Зачем я пошла по пути Сета и потащила свою задницу так далеко одна? Зачем, зачем, зачем, зачем?
Я быстро сажусь на кожаное сидение, вставляю ключ и поворачиваю.
Лолита не отвечает.
— Дерьмо.
Я снова поворачиваю ключ.
— Прости за протечку, но пожалуйста, пожалуйста…
Ничего.
Мужчина на пляже начинает двигаться в мою сторону. Я бормочу себе под нос:
— Чего он хочет? Чего, чёрт возьми, он хочет? Давай, Лола.
Я пытаюсь снова, но Лолита уже отжила свое. Я не заботилась о ней как следует, и она преподала мне урок. Ровно в тот миг, когда странный мужчина направляется в мою сторону и хочет меня убить. Я не хочу оставлять ее, но жизнь человека ценится больше машины. Вчера я бы дралась за Лолиту, сделала бы все, чтобы защитить последнее оставшееся от Сета. Но сегодня всё изменилось.
Я то, что осталось от Сета.
Я спрыгиваю с байка и бегу.
— Куда ты бежишь? — спрашивает человек хриплым голосом.
Безобидный человек не спросил бы, куда я бегу. Его руки в его карманах, еще одна деталь, которая мне не нравится. Я бегу вдоль тротуара под фонарями. Приехать сюда в одиночку — невероятная глупость.
Я отбегаю на пятнадцать-двадцать метров и оглядываюсь назад.
Мужчина добрался до Лолита и проводит руками вдоль ее корпуса, сжимает ее руль.
— Хороший байк. Твой? — Он улыбается.
— Чего ты хочешь? — кричу я, теперь шагая спиной вперед.
Я смотрю в ужасе, как он садится на Лолиту и симулирует, будто едет на ней.
— Вррр, вррррнннг, — он хрипит, смеясь между фальшивыми звуками мотора. Да, он должен быть пьян. Он тоже потерян. Это должно быть местом сбора для всех, кто потерял себя. Но я уже ощутила вкус жалости к себе, и теперь мне нужно попасть домой. Моя ситуация, нравится мне это признавать или нет, не так плоха.
Куда мне идти? Я уехала без документов, без ничего, и я уже истратила пару баксов на бензин. Теперь я здесь без ничего, кроме телефона. Я опускаю на него взгляд. Признавать, что мне нужна помощь — отстой. Особенно на условиях, на которых мы в последний раз остановились.
Но я звоню и жду. Он говорил, что всегда будет рядом для меня.
После первого гудка его голос звучит на линии.
— Где ты? Твои родители искали тебя повсюду, и я звонил и звонил.
— В Ки-Уэсте. Мне нужна помощь, — говорю я, заметив дрожь в своем голосе.
— Какого черта ты делаешь в Ки-Уэсте, Хлоя?
— Это долгая история. — Я не свожу глаз с незнакомца на своем байке. — Можешь мне помочь?
— Конечно, могу. Но у меня это займет два часа.
Я знала это, но все еще хочу плакать.
— Я буду ждать. Позвони мне, когда будешь ближе.
— Господи... ладно... я сейчас выхожу, позвоню тебе чуть позже, чтобы проверить, как ты. Пока.
Я кладу трубку и прижимаю телефон ко лбу.
— Пока, — говорю я никому.
Мужчина все еще смотрит на меня, его руки на Лолите. Он размахивает руками вокруг, как сумасшедший, затем указывает на пикап, как будто предлагает мне шанс уехать с ним. Когда показываю ему средний палец, он изображает удивление, вертит в руках ключи, встает с Лолиты и забирается в свой пикап.
Где дорожный патруль, когда он так нужен?
Не похоже, что он будет изводить Лолиту дальше. Мужчина заводит пикап и выезжает с парковки. Он едет медленно, без фары, тормозя каждые несколько секунд.
— Уехал. Вот и все. — Я наблюдаю, как он поворачивает влево с парковки и едет по улице, заворачивая в жилой район. Пожалуйста, не возвращайся. Мои ноги подгибаются, но я не могу остаться здесь. Я должна продолжать идти. Я набираю 911 и мой палец стоит наготове на ВЫЗОВ на всякий случай, если мне будет нужно. В домах через дорогу нет света. Уже поздно. Я направляюсь по улице в поиске магазинчика или чего-то ещё.
Я не знаю, что делать. Уже почти полночь. Это был долгий день, и он еще не закончился. Я истощена. Желание лечь в свою постель в своем собственном доме вдруг нахлынуло на меня, подобно цунами. Я потеряна, так далеко от своей жизни. Я понимаю, что сюда меня привело моё собственное упрямство, но сейчас я просто хочу вернуться.
Я думаю о папе, вероятно, уставившемуся в темноту, не в силах заснуть, гадающему, где я нахожусь. Он, должно быть, чувствует себя измотанным. Он не хотел, чтобы я знала о Сете, а теперь я знаю. Он, наверное, думает, что я буду любить его меньше. Он, наверное, думает, что я больше не считаю его своим отцом, но это не так. В любом случае, у меня два папы, ведь можно иметь двух тёть или двух дядь, хотя я уверена, что он не хотел бы и этого. Эксклюзивность — это прекрасно.
Я сажусь напротив закрытого пляжного домика и звоню папе. Он отвечает сразу.
— Ты в порядке? — спрашивает он, даже не поздоровавшись.
— Да, я в порядке. — В действительности, нет, но помощь уже в пути, и я не хочу пугать его. Я наблюдаю, как неряшливый серый кот переходит улицу и останавливается прямо передо мной. Его глаза сверкают на меня, потом он убегает прочь. Это занимает не больше минуты, но я понимаю, что молчание на другой линии значит, что что-то в моем отце ломается. — Папа?
Шум шмыганья. Его голос сломлен.
— Я здесь.
— Я просто хотела тебе сказать... — Я думаю о настоящей причине, по которой позвонила. Я не знаю, найду ли когда-нибудь правильные слова, но делаю все возможное. — Как бы я не любила Сета, тебя я люблю больше. Ты выбрал меня и полюбил, хотя я не твоя дочь, что труднее, чем любить меня, не имея никакого выбора. Имеет ли это смысл?
Больше сопения, потом он откашливается.
— Да.
— Ты вырастил меня, так что... ты мой папа.
— Я все понял. Спасибо, красавица. — Я знаю, что он вытирает глаза рукой. Я видела, как он это делает на похоронах. — Ох, — говорит он сквозь заложенный нос.
— Я скоро буду дома. Я обещаю.
— Тебе лучше быть дома скоро, — хрипит он, и мое сердце парит.
Глава 30
Пропавший пьяный парень не возвращается. Но не это заставляет меня чувствовать себя лучше. Что действительно заставляет меня чувствовать себя намного лучше, это звук, который я слышу меньше чем через два часа. Я сажусь, прислонившись к пляжному домику, и вслушиваюсь в глухую ветреную ночь.
Позади звука набегающих волн приближается гул автомобильного мотора. Это может быть кто угодно, едущий на пляж, но это не так. Я слишком хорошо знаю этот глубокий гортанный звук. Через мгновение за углом виден яркий свет фар и вспышка дальнего света. Я встаю и подхожу к дороге.
Он здесь.
Я машу руками.
Черный Форд Мустанг 68 года останавливается там, где припаркована Лолита. Я бегу к нему навстречу. Хочется прыгать и плакать одновременно, но я просто останавливаюсь и смотрю, как он выходит из машины.
— Что, чёрт возьми, случилось с твоими волосами? — спрашивает Рок, глядя на меня.
Я пожимаю плечами.
— И где твой шлем? — Рок смотрит вокруг. Когда я снова пожимаю плечами, он качает головой и закрывает дверь. Ни с чем не сравнимое чувство, когда тот, кого ты любишь, появляется во втором часу ночи, чтобы наказать тебя за глупость.
Рок идет к своему багажнику и начинает доставать ряд предметов — моторное масло, портативный маслоотделитель вакуумной камеры, свечи зажигания и грязную тряпку.
— Мы должны были починить эту протечку давным-давно, — бормочет он, терпеливо стоя на коленях около моего байка. Его руки напрягаются и сгибаются с каждым качком насоса. Видя его в белой майке и шортах, я чувствую себя виноватой, что вытащила его с кровати. Виноватой, но довольной. — Сейчас я просто сменю масло и приведу ее к приемлемому состоянию, чтобы ехать домой. Когда вернемся, починим нормально.
— Ладно, — говорю я. — Прости, что я заставила тебя тащиться сюда.
Он быстро выдыхает, его щеки надуваются по обеим сторонам рта.
— Ты все еще не поняла, что я бы сделал для тебя.
Он беспрерывно работает насосом. Туда-сюда, туда-сюда.
— У меня есть смутное представление.
Он поднимает глаза, и хотя Рок не совсем улыбается, но и не злится на меня. Он вставляет вакуумную трубку в масляной бак и открывает клапан. Вакуум тут же начинает высасывать черную грязь из бедной Лолиты.
— Я не могу поверить, что пренебрегала ею так долго.
Я опираюсь на мустанг и протираю глаза. Это самая странная ночь в моей жизни. Рок фыркает, смотря на меня со стороны.
— Может быть, тебе нужно было немного пренебречь, чтобы ценить.
Он стоит и проверяет свою работу. Через десять минут у нас будет чистый масляный бак, который можно будет залить маслом. Если Лолита все равно не запустится, тогда нам придется вызвать эвакуатор. Рок подходити прислоняется рядом со мной к своей машине. Он складывает руки на груди, глядя на пляж.
— Русский чувак бросил тебя?
— Он меня не бросил, — говорю я, хотя он именно бросил меня. — Но давай просто скажем, что я должна была это предвидеть.
— Мм-хмм, — бормочет Рок.
Я пихаю его своим бедром.
— Да, я знаю, я знаю. Не нужно ничего говорить.
Пауза затягивается, и я ожидаю, что он снова начнет расспрашивать о Гордоне, но вместо этого он говорит:
— Ты все еще думаешь, что я развратный неандерталец?
Я смотрю вниз на свои ногти. Они черные, и кончики неровные.
— Честно? Иногда.
— Это больно, знаешь ли.
— Я знаю, Рок. Но в этом есть определенная толика правды, и это пугает меня.
— Тогда мне лучше уйти сейчас. — Он делает вид, будто уходит.
— Нет. — Я тяну его за руку в свою сторону, прислоняю голову к его руке. — Не делай этого. — Я дуюсь, как ребенок. Впрочем, я так себя и вела, не разговаривая с ним уже почти месяц. Даже если он все еще развратный неандерталец.
— Ах, нет? А почему нет?
Если я скажу, шлюзы откроются. Но сейчас это нормально.
— Потому что ты мне нужен. — Вот, я это сказала.
— Ох, теперь я тебе нужен? Но я неандерталец, а тебе нужна культура... искусство... — Он высоко поднимает другую руку в широком жесте. — Академия!
Я бью его в живот.
— Стоп.
Его веки плотно слипаются.
— Я думал, что я не твоя родственная душа. Я думал, что быть вместе будет означать армагеддон для тебя.
Я тихо бормочу в его плечо.
— Я не знаю, что сейчас чувствовать. Но я знаю, что настоящая любовь не означает удобная.
— Что? Я не слышу тебя.
— Я сказала... настоящая любовь не всегда удобная. Это происходит в любом случае, хочешь ты этого или нет. — Я смотрю в его совершенные губы. Отныне я постараюсь не думать о том, кого еще они целовали. Я просто буду рада, что в настоящий момент он хочет поцеловать меня и никого больше.
— Что изменилось, Хлоя? Я не хочу быть вторым в очереди, просто потому что ничего не получилось с тем придурочным чуваком.
Я игнорирую последние слова.
— Ты не второй в очереди. Но я была. Для Гордона. И я никогда не хочу быть чьим-то сторонним проектом.
Он закручивает мои волосы в тугой виток.
— Ты этого не заслуживаешь.
— Я хочу кого-то, кто бросил бы все дела, чтобы прийти и быть со мной, — говорю я, слишком очевидно описывая того, кого мы оба знаем. — Кого-то, кто понимает мой мир так же, как я понимаю его. Но я всё также не хочу терять его.
Я смотрю на него, убедившись, что он понимает, что я говорю.
Он отпускает мои волосы и молчит некоторое время. Необычно для Рока, но мне нравится. Ветер поднялся в последние полчаса, и волны бьются сильнее о берег.
— Ты не обязан ничего говорить. Я знаю, что ты думаешь. — Что я не могу иметь и то и другое. Что мне придется рискнуть, и если получится, то получится. Если нет, значит нет. Я прислоняюсь к нему. Его тело отвечает. Он не слишком зол на меня.
— Я скучал по тебе, — шепчет он, обнимая меня. — Прости, я был глуп.
— Я единственная, кто вел себя глупо в этот раз. —
Я чувствую, что он улыбается, несмотря на то, что мое лицо прижимается к его шее. Я отклоняюсь и смотрю на него.
— Пообещай мне кое-что.
Он вскидывает руки.
— Прости, Хло, я не могу не поддразнивать русского чувака.
Я ухмыляюсь.
— Нет, не это. Кое-что другое. Пожалуйста, не уходи и не умирай в ближайшее время. Я не думаю, что смогу справиться с плохими новостями снова.
— Разве я не говорил тебе всегда, что ты не сможешь погубить плохой сорняк?
Моя улыбка переходит в тихий смех. Я чувствую себя счастливее и хуже, чем чувствовала за долгое время.
— Я буду рядом. — Он берет мою руку и кладет ее себе на грудь. Его рука шире, чем Гордона. Я держала ее раньше, но это было давно. Мой желудок нервно прыгает вокруг. Я не могу поверить, что подумываю рискнуть с Роком.
И тут я почувствовала, что вымотана, подавлена этим днем, словно я не спала целую вечность, и я начала терять контроль над слезами. Они появляются и переливаются, в то время как я думаю о Сете и о папе, и о том, как он чувствовал себя сегодня вечером, когда я позвонила ему. Я, наверное, теперь люблю его больше, чем когда-либо прежде. Он взял на себя риск. Он был храбрым воином.
Я могу сделать то же самое.
— Мне нужно знать, что ты не хочешь никого больше, Рок, что ты не будешь глазеть на кого-либо еще. Если ты можешь пообещать мне это, тогда я в игре.
Я должна знать, что я конечная остановка. Больше никаких ароматов недели, никакой Эмбер. Если он не сможет с этим справиться, всё закончится даже прежде, чем начнется.
— Хлоя... — Он берет мою руку, прослеживая очертания моих пальцев. — Я когда-нибудь тебе рассказывал? Однажды, после того как я пришел домой после игр в твоем доме, мой папа посмотрел мне прямо в глаза, я никогда не забуду этот взгляд, и сказал мне, что когда-нибудь я женюсь на тебе.
— Ты никогда не рассказывал мне это. — Я улыбаюсь. — Что ты ответил?
Он обвивает меня руками.
— Фу, — говорит он тихо на ухо. — Я сказал «Фу!».
Мои рыдания прекращает взрыв хохота, превратив их в икоту. Его смех вибрацией отдается в моем теле. Я чувствую себя в безопасности, защищенной, в его руках, обнимающих меня. Он приподнимает мой подбородок и целует меня, сначала мягко, но потом горячо и обнадеживающе одновременно. Я никогда не должна была думать о том, чтобы потерять свой глупый Д-статус с кем-то, кроме Рока.
Через минуту он отстраняется, чтобы лучше видеть меня.
— Знаешь, я никому не даю обещаний. Кроме тебя. Ты слышишь меня?
Его лицо светится. Никакой улыбки. Никакого намека на смех.
Я киваю, веря ему, но также зная, что это будет нелегко. Рок это Рок, а люди не меняются в одночасье. Тем не менее, я знаю, что он постарается сделать все возможное для меня. Сейчас я уверена в этом больше, чем когда-либо еще.
— Итак, теперь... — говорит он. — Расскажи мне еще раз, почему я пришел, чтобы спасти твою жалкую задницу, сюда, в конец долбанного мира?
— Мне нужно было уйти на некоторое время.
— И ты не могла уйти на пристань или в закусочную?
Я качаю головой напротив его груди.
— Нет. Это требовало гораздо более дальней поездки. Моя мама просто сказала мне, кто мои настоящие родители.
Если мои родители решили, что можно написать на могиле Сета «Любимый Сын и Отец» то это уже не секрет. Я не могу поверить, что собираюсь рассказать об этом другой живой душе.
Он ждет, глаза выжидающие.
— Это был Сет.
Я видела лицо Рока на площадке на следующий день после того, как его мать объявила, что уезжает жить со своим парнем. Я видела его, когда сказала ему, что Сет впал в кому. И я видела его, когда сказала ему, что тело Сета, наконец, сдалось. И ничего, ничего никогда не заставляло его рот открыться вот так.
— Я, чёрт возьми, так и знал!
Я рассказываю ему правду о Сете, сообщив, что не было никакого шанса, чтобы он, чёрт возьми, знал это. Затем мы заливаем в Лолиту немного свежего моторного масла, скрещиваем пальцы и ждем. Рок поворачивает ключ, жмет на запуск, и немного гортанного взрыва вырывается из выхлопной трубы. Он крутит педаль акселератора, чтобы способствовать ее движению. Врум...врум. Голос Сэт взрывается в моей голове.
— Всё готово.
— Да! — Я шиплю, обнимая его так сильно, что болят руки. — Рок, ты не понимаешь... я думала, я умру здесь.
Он лезет в багажник и достает большое синее одеяло.
— Но мы не поедем домой. Мы будем спать. Давай.
Он захлопывает багажник. С одеялом под мышкой, Рок хватает мою руку. Мы останавливаемся возле Лолиты, чтобы отключить двигатель и забрать ключ.
— Я не буду спать на этой штуке. Кто знает, где она была?
Наши ноги попадают в песок.
— Либо это, либо песок будет на твоей заднице.
— Я выбираю песок на своей заднице.
Он изображает возмущение на лице. Мы проходим через песок, пока не приближаемся к кромке воды. Потом мы расстилаем одеяло. Я и раньше проводила ночь с Роком, но всегда как друзья — он в спальном мешке в моей комнате. Никогда вот так, вместе под звездным небом. Все изменится с этого момента. Свет такой зеленый сейчас.
Эпилог
Я надеваю солнцезащитные очки, открываю дверь гаража и впускаю лучи утреннего солнца. Рок спит на моем крыльце.
— Ты когда-нибудь спишь дома?
Он открывает один глаз и садится прямо.
— Готова к тому, что тебе сегодня надерут задницу?
Я натягиваю шлем и вывожу Лолиту наружу.
— Почему ты отвечаешь на мой вопрос вопросом?
— У девушки на байке есть шансы против этой превосходящей машины?
— Что не так, боишься проиграть?
Он спокойно хмыкает, открывая дверь машины.
— Поехали, тогда.
Я возглавляю путь, Рок преследует меня близко позади. Когда дорога расширяется до двух полос, он обгоняет меня и сдает вправо, я обгоняю его, затем он обгоняет меня снова. Наш маленький балет. Но потом я вспоминаю, какой сегодня день. Я жестом указываю ему следовать за мной другим путем, отличающимся от обычного.
Он поднимает ладонь вверх снаружи окна, будто спрашивая: «Куда мы едем»?
Я веду его мимо входа в Тернпайк, рядом простираются поля клубники и лука. Это не будет легко, но я попрощалась с Сетом, и я попрощалась с Гордоном, так что я знаю, что справлюсь. Спустя пару километров я заворачиваю на улицу Мерфи, нажимаю на полный газ, и испытываю трепет от скорости. Рок проделывает то же самое прямо позади меня, и мы врываемся на чужую собственность, поднимая огромное облако пыли гравия.
Грузовики уже там, злой бульдозер застыл и урчит. Мужчины у своих машин, раздраженные нашим въездом, попивают кофе в ожидании сигнала. Некоторые смотрят на нас с любопытством, но я просто машу им и объезжаю вокруг к пристани. Что они собираются нам сказать? Что мы не можем наблюдать? У меня тут старшинство.
Рок следует примеру и выходит из машины, его ноги давят гравий. Я буду скучать по этому звуку.
— Что здесь собираются построить?
Он щурится от солнца.
— Наверное, какой-то нелепо большой дом, в котором не будет любви.
— Возможно, это будет вполне скромный дом с хорошей семьей.
— Все равно, — ворчу я.
— Возможно, — говорит он, садясь и таща меня за собой, — мы будем жить в нем однажды.
Деревянные доски уже теплые в столь ранний час. Это будет жаркое лето.
— Даже не говори так. Это никогда не произойдет, и ты заставляешь меня грустить.
Он обнимает меня за плечи одной рукой и притягивает к себе.
— Они вышвыривают меня с этого места, Рок. Мне не нравится.
— Я знаю. Но ты найдешь новое место, — говорит он, как только мужчина в строительной каске дает остальным сигнал.
Я зарываюсь лицом в шею Рока и готовлюсь. Я никогда не смогла бы сделать это сама. Даже с моими константами вокруг меня — солнцем, луной, сотнями миллиардов звезд в одной галактике, мне нужен Рок в моей вселенной.
Он одаривает мою щеку несколькими мимолетными поцелуями в попытке отвлечь меня. Это нормально, говорю я себе.
Благодарности
С неизменной благодарностью и любовью я говорю спасибо следующим людям за их поддержку во время этой непредсказуемой поездки: Ною и Мерфи за то, что были хорошими малышами, позволявшими мне писать «Покоряя Вселенную» в пятиминутных урывках в течение первого года; Майклу за его интерес к тому, какие сцены я написала за день; моей падчерице Девин за её умные предположения; моим коллегам Даниэлю Джозефу, Адриенне Силвер, Линде Родригез Бернфелд и Марьетте Гирлинг за чтение ранних черновиков и отличные рецензии; моему замечательному агенту Стивену Чадни за поддержку моих идей и за период, когда он был лучшим агентом из всех; моему редактору Саре Манхэттен за ее невероятную проницательность и терпение; и, наконец, моему мужу Крису Нуньесу за уговор вытащить Моторную Девчонку из меня на страницы, за то, что всегда в меня верит и говорит мне пиши, детка, пиши, ведь именно этим и занимаются писатели. Я люблю тебя.
Об авторе
Гэби Триана является автором трех романов, ЧЕТЫРЕ СОБЛАЗНИТЕЛЬНИЦЫ, КУБАНИТА, и ПРОПУСК ЗА КУЛИСЫ. Она живет в Майами, Флорида, вместе с мужем и их четырьмя детьми. Вы можете посетить ее онлайн на сайте www.gabytriana.com.
Notes
[
←1
]
Менса — организация людей с высоким коэффициентом интеллекта.
[
←2
]
Лабораторная газовая горелка.
[
←3
]
Бренд замороженных вафель в США, Канаде и Мексике от компании Kellogg.
[
←4
]
Тест, с помощью которого можно определить раковые клетки во влагалище и шейке матки.
[
←5
]
Nissan Xterra
[
←6
]
Тсантса — индейский амулет в виде особым образом высушенной человеческой головы, так что она сильно уменьшается в размерах.
[
←7
]
Массачусетский Технологический Институт
[
←8
]
Еврейские рогалики с кисло-пряной начинкой.
[
←9
]
Maglite или MAG-Lite — известный бренд ручных и карманных фонарей американской компании «Mag Instrument»
[
←10
]
Арктур — красный гигант, ярчайшая звезда созвездия Волопаса и всего Северного полушария. И четвёртая по яркости звезда на ночном небе
[
←11
]
Да (фр.)
[
←12
]
Я люблю вас, Крестная! (фр.)
[
←13
]
Господин (фр.)
[
←14
]
Я тебя обожаю (фр.)
[
←15
]
До свидания, дорогой Свен (фр.)
[
←16
]
Академический оценочный тест, аналог ЕГЭ в США.
[
←17
]
Игра, которая часто проводится на школьных уроках. Ученик показывает какой-то предмет, а потом рассказывает про него.
[
←18
]
В оригинале Хлоя называет Гордона уткой-широконоской (Spoonbill) по созвучию с фамилией Спудинка (Spudinka)
[
←19
]
Любимая (исп.)
[
←20
]
Глиза 581с (Gliese 581c) – экзопланета в планетной системе звезды Глизе 581.
[
←21
]
Заболевание, передающееся половым путем.
[
←22
]
Тройная корона — в скачках на лошадях-трёхлетках выигрыш трёх самых престижных номинаций.
[
←23
]
Музыкант, бас-гитарист, вокалист. Один из основателей группы Kiss.
[
←24
]
Автомобиль Dodge Durango
[
←25
]
Университет Массачусетса
[
←26
]
Причина, право на существование (пер. с фр.)
[
←27
]
Бетельге́йзе — яркая звезда в созвездии Ориона. Красный сверхгигант, полуправильная переменная звезда.
[
←28
]
Звезды: Арктур — Волопас, Регул — Лев, Спика — Дева