Арчи и Авария. Скоропостижно женаты. Перманентно в разводе. Оба героя — весьма сомнительные персонажи с гонором. Не ждите от них «правильности» в поступках, они исправно и целеустремленно косячат. Будет горячо, возмутительно, временами больно. И очень-очень редко — нежно. Романтики из них, прямо скажем, специфические.
Пролистываю фотки на телефоне. Это уже на автомате. Сигарета тлеет в пальцах. Забываю затягиваться. Внутри все сводит болевым спазмом.
— Ладно, не грузись, Арчи. Сейчас наши приедут, — доливает мне в стакан Тери.
Киваю. Отодвигая от себя телефон.
Тери — один из моих трех друзей. Еще со школы. Новых я не завел. Хватает этих. Да и со мной сложно дружить. Тери — терпеливый. Наверное, азиатская кровь.
Пока он лечит по телефону какую-то телку, опять пододвигаю к себе свой. Фотоальбом…
Зависаю на фотке. Домашняя. Большинство ее фоток в моем фотоальбоме снято со спины. Почему?
Потому, что пошла она к черту!
Разглядываю. Облокотившись на подоконник, она курит в окно. Задница у нее прекрасная, в отличие от хозяйки. Хозяйка в коротких джинсовых шортах. Слишком коротких, чтобы назвать их шортами. Тонкий перешеек не прилегает плотно и, если присмотреться, то можно увидеть…
— Клевая телочка! «Ябывдул»! — со спины.
Мои глаза заливает кровью, практически — буквально. Закрываю их, перехватываю его за шею, рывком наклоняя над столом ниже. На самом деле, я в секунде до того, как впечатать его в этот стол лицом.
Но это всего лишь Кипиш, еще один мой друг. Не азиат. Просто веселый идиот.
— Кипиш… — выдыхаю. — Я скучал. Но если ты еще раз вякнешь что-то про эту телочку, я доломаю твою пустую башку.
Ни*ера человек не взрослеет!
— Эй! — выворачивается он возмущенно. — Я просто задницу заценил!
— Задницу, на секундочку, моей… ЖЕНЫ! — рявкаю я.
— Арчи, ты пошутил, я надеюсь? — садится напротив Гарик. — Нас не было всего четыре месяца. А ты… ЖЕНИЛСЯ?
— Да. Я, б*ять, женился! — медленно выдыхаю, встречая его недовольный взгляд.
— То есть, серьезно?! — куксится он. — Нахрен тебе это было надо?
— Это моё дело.
— Когда женился-то?
— Три месяца назад.
Мы были знакомы от силы один. Никто не поймет… Мне и не надо. Главное, она поняла.
— Покажи личико? — улыбаясь, падает на стул рядом со мной Кипиш.
— Личико тебе показать?! — опять вспенивает меня.
Мои пальцы сжимают бокал.
— Да ладно, Арчи, — закатывает глаза Тери. — Ты четыре месяца не видел друзей. Прекращай!
— Арчи! — не может успокоиться Гарик. — Ты женился? ТЫ?!
Залпом допиваю остатки спиртного из стакана.
— Еще раз спроси.
— Да ладно… — недоверчиво качает он головой.
Тери с Кипишем улыбаются, переглядываются.
— Покажи… — нетерпеливо стучит пальцами Кипиш.
Что за повышенное внимание к моей… как, бл*ть, теперь ее называть?!
Пролистываю несколько фоток, отыскивая более-менее приличную.
— Вот, — кладу на середину стола.
С любопытством пялятся. Все, кроме Тери. Тери уже насмотрелся «а натурель»!
— Милаха… — кивает Кипиш.
— Милаха? — поднимаю я бровь.
— Авария — не милаха! — Тери истерично посмеивается.
— Авария? — хмурится Гарик. — Почему «Авария»?
— Потому что не «милаха», — закрываю я глаза, сжимая челюсти.
— А где она, кстати?
— Сбежала.
— Неудивительно, Арчи! — ржет Гарик. — Ты такой мудак иногда.
— Вернее, иногда не мудак, — со смехом добавляет Кипиш. — По большим праздникам.
Мне не смешно.
С ней я старался им не быть! Очень. Получалось не всегда. Потому, что она сама тот еще «мудак».
— Почему сбежала? — разливает по доставленным официантом стаканам Гарик.
Пролистываю несколько фоток.
Открываю ту, которая типа должна была мне что-то объяснить: наша квартира-студия разгромлена, все, что можно было разбить — разбито, все, что можно было порвать — порвано. На огромном панно ночного мегаполиса над кроватью надпись баллончиком, выходящая за его края: «Какой же ты мудак!»
— И что ты сделал?
Откуда я знаю, что точно сорвало башню этой придурошной?
Ни черта я не сделал запредельного. Не больше, чем обычно. Не больше, чем она!
— Ничего.
— Давно ушла?
— Двадцать шесть дней…
— Просто сбежала?
— Нет, не просто. Еще забрала все мои бабки.
— Телефон…
— Отключен.
— Родня?..
— Не появлялась.
— Ну, и пошла она нах*й! — прищуривается Гарик, наблюдая за моей реакцией. — Авария…
— Она МОЯ. И пусть будет любезна ходить туда, куда я ее посылаю, и когда я ее посылаю! Никаких личных инициатив! Пусть объясняется, а потом идет на*уй! Если я так решу.
В квартире давно уже убрано. О разгроме напоминают только отсутствие плазмы и надпись на стене. Не стал закрашивать. Медитирую на нее по вечерам, пытаясь прочитать хоть что-нибудь между строк. Пусто. Не знаю. Не понимаю.
Я — мудак? А то ты не знала?!
Ее бесит, когда я курю в комнате, и поэтому я сажусь на кресло, подтягивая стол с пепельницей. Пошла она…
Я держусь на этой ненависти. Как только начинает отпускать, мне хочется биться головой об стену, чтобы заглушить рвущую на куски пустоту от ее предательства.
Я ненавижу тебя за это чувство, тварь. За что ты со мной так?
Отпускает только когда сплю. Нет, легче не становится. Это просто по-другому. Мне снятся кошмары.
Она с другим. Не могу поверить в это. Но снятся, сука. Она могла бы? Просто назло! Из принципа! Из своей непобедимой стервозности! Могла бы! И я вижу во сне, как чужие руки закрывают от меня ее обнаженную спину. И каскад ее русых длинных волос по этим рукам.
А есть сны и похуже. Я вижу, как взрывается копна ее волос от удара по лицу. Не вижу, кто это делает. Но убью, бл*ть… Не сметь! Только я могу трогать ее лицо.
Она часто получала по нему. От матери, от отчима. От левых каких-то уродов. Уверен, всегда заслуженно. Потому, что борзая идиотка. Но я обещал, что больше ее никто не ударит.
Сейчас готов разбить это лицо сам. Но когда вижу во сне, как кто-то делает это… Все внутри меня обрывается от страха и беспомощности. Это даже хуже, чем чужие руки на ее спине.
Скидываю толстовку и джинсы, падаю на диван. На ее место — с краю. Мы дрались за это место, но она не может спать у стены. А я не хочу. После продолжительных боев диван был выдвинут на середину комнаты. Так и жили. С диваном посреди комнаты. Неудобно, пи**ец!
Я задвинул его обратно к стене. И сейчас сплю с краю. Уже двадцать семь дней. И я ненавижу это место.
— Давай, зараза, напиши мне какую-нибудь ядовитую гадость! Ты же никогда не могла сдержаться, почему молчишь сейчас? Разве могла тебя удовлетворить разгромленная квартира. Где ты? Напиши… Я хотя бы буду знать, что еще никто не убил тебя, дуру.
В шкафу открыта дверца, я вижу полку с ее бельем. Смешные, почти что детские, трусики с накуренными котами, шикарный черный бюст от Victoria’s Secret, пижама с пломбиром и кексами. Это я дарил…
Практически все оставила. Даже мои подарки. Нет, особенно мои подарки. Обручальное кольцо было надето на средний палец ее подставки для колец в форме руки и водружено на стол посреди комнаты. Такой вот прощальный жест. Я обещал тебе, что переломаю твои пальцы, если ты еще раз покажешь его мне? Ну, может, не переломаю, но отобью линейкой, так уж точно!
Я выкинул подставку. Кольцо оставил. Оба наши кольца висят сейчас на моей цепочке. Потому, что она все еще моя жена. Но, бл*ть, не заслуживает, чтобы я носил ее ошейник на своем безымянном, предательница.
Бабки забрала. Отложенные на тачку восемьсот штук. Мне не жалко этих денег сейчас. Мне странно, что она взяла их. Я не могу почувствовать точно — почему. Эта дрянь скорее сожгла бы их посреди комнаты, чтобы покуражиться надо мной. Но их «останков» я не нашел. Значит, забрала.
— Зачем тебе эти деньги, м?
Поднимаю глаза на надпись. Она опять мне не подсказывает ничего.
Ну, мудак. И что теперь? Чего тебе сорвало башню?
Я не вернулся в ту ночь. Наутро — это. Всё. Это не первая ночь, когда я сбегал от тебя. Когда ты сбегала от меня. Что, бл*ть, тебя перекрыло?
«Мудак»…
— На себя посмотри! — раздавливаю я окурок в пепельнице.
Моя крыша едет, я разговариваю с этой надписью, словно Авария может слышать меня.
Опускаю голову на руки.
— Хватит, Яна, хватит… Нагнула!! Что еще тебе надо?! Что я сделал?!
Отключил телефон? Да он сел просто!.. И я был слишком пьяный, чтобы… Чего смертельного!?! Ты постоянно делаешь так!
— Ну, бл*ть, ИЗ-ВИ-НИ! — никогда ни перед кем не извинялся.
И перед ней… один только раз… в наш самый первый… в ее самый первый…
ААА!!!
— ИЗВИНИ, бл*ть!!! — переворачиваю пинком стол. — Включи телефон! Зараза…
Конечно же, она давно сменила номер. И ее телефон включен. Но не для меня.
К родителям она не пойдет. Тем более, что деньги есть.
Катерина Федоровна? — бабушка ее, по отцу.
Вот к ней может.
Но Катерина Федоровна — театралка и интеллигентка — на дух не переносит мою персону. И очень холодно и «честно» вещает мне, что «не в курсе», «нет, не звонила». Несколько дней с Тери прождали ее возле дома «бабули» в его тачке. Не появилась.
Кручу в руках телефон.
Я найду тебя. Все равно найду.
Страшно, что она может уехать куда-нибудь очень далеко. Но Авария любит Питер. И никуда не хотела из него принципиально.
Достаю из кармана паспорт. Там печать. В браке с Яной Димидовой. Моя фамилия. Моя жена. Моя!
Ты обещала мне…
Хочется зашвырнуть паспорт в окно, а телефон в стену. Но он звонит в моих руках.
Мама.
— Да, мам?
— Соизволил ответить.
— Некогда было.
— Ответить матери?
— Не начинай, а!
— Когда появишься?
— Зачем?
Вот сейчас точно не до семейства.
— Корреспонденция тут для тебя. Своеобразная.
— Что?.. — каким-то внутренним чувством я уже знаю, что это связано с ней.
— Два извещения на почту. Оба уже просрочены. Я ходила, мне не отдали. Нужно, чтобы ты в уведомлении расписался. Но знакомая на почте сказала, что это извещение… повестка в суд на бракоразводный процесс.
— Что?..
— Не знаю, чего вы там учудили. Но после третьей разводят без твоего присутствия, в одностороннем порядке. Детей у вас нет, общего имущества тоже… Ты в курсе?
В ушах звенит. Скидываю вызов.
Ты что творишь? Ты что творишь, а?!
— АААА!!!
Мне не спится. Диван кажется слишком неуютным и твердым, подушка низкой, одеяло не греет нихрена! На секунды проваливаюсь в тревожные сны и тут же просыпаюсь опять. Не могу отыскать удобную позу. Можно поехать потусоваться с друзьями. Но не хочется.
Ты хочешь развод? Вот такой экстренный? Даже, сука, не предъявив мне ничего в глаза?
Это не устаканивается в моей голове. Это не похоже на нее.
Нет, мы, конечно, никогда не были классической счастливой парой. Наше амплуа — перманентные бои без правил. Но тебя же все устраивало! Ты ж и сама не умеешь по-другому, со своим е*анутым характером! Что изменилось? За одни, бл*ть, сутки?
Встаю, выкуриваю еще одну в полной темноте. На стене светится циферблат часов, которые она дарила мне после того, как расхе*ачила мои старые запущенной в них кружкой. Обычные механические с фосфорными цифрами. Стекло было разбито, две стрелки выломаны. Часовая загнута вверх. Это тоже «фак»? Дура…
Не стал выкидывать их. Выпрямил стрелку, вытряхнул стекло и повесил обратно. Идут…
Говорят, дарить часы — к расставанию. Вот и не верь теперь в приметы.
Большая стрелка зависла между двенадцатью и часом.
Развод?
Нет, я не дам тебе развод! С хе*а ли?!? Ты обещала «…в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас!» Мы вместе выбрали с тобой именно эту формулировку клятвы. Я что — просто так стоял там, как долбое* в костюме с умным лицом? А ты даже платье не соизволила надеть! Так и стояли, как два придурка. Я — в костюме, ты — в джинсах.
Хрен тебе, а не развод! Хочешь развод — прыгай с крыши, как обещала: «пока смерть не разлучит нас».
Дотягиваюсь до телефона. В вайбере сообщения.
Тери…
Сестренка…
Карина… Сообщение висит непрочитанным уже черт знает сколько. Все, как-то, не до того…
Это все потом. Листаю контакты. Вот. Троицкая. Бывшая одноклассница. Теперь — начинающий семейный адвокат. Набираю.
— Да? — сонным голосом.
— Катюха, привет. Это Димидов.
— Димидов?! Час ночи, Димидов!
— Знаю. Мне нужна консультация.
— Для этого есть утро!! — зло шипя в трубку. — Мой кабинет и квитанция по оплате услуги! Так что, иди в жопу, придурок.
— Сразу после того, как проконсультируешь!
— У меня муж спит…
— Выйди, б*ять, на кухню, Троицкая!
— Да пошел ты!
— Троицкая, сейчас приду к тебе домой, — я не шучу, она близко, в соседнем квартале, — и буду звонить в дверь, пока не выйдет твой благоверный. Потом дам ему в морду.
— Вот ты мудак… сейчас… Чего тебе надо?!
— Слушай. Допустим, я женат.
— Пф…
Игнорирую.
— И моя жена хочет развод.
Начинает тихо истерично ржать. Бабы — дуры… — закатываю я глаза.
— У нас нет детей, общего имущества, ничего, кроме печати в паспорте. Есть какой-то способ не дать ей развод? Или притормозить процесс?
— Даже если бы он был, Арчи, я последняя, кто бы тебе рассказал о нем. Бедная девочка!!
— Кать!
— Кроме как перехватить ее перед процессом и увести оттуда силой, не вижу ни одной лазейки. Но и эта очень эфемерна, Димидов. Она может прислать туда своего представителя вместо себя. Меня, например! — ехидно.
— Ты чо такая злая, Торицкая? Чего я тебе сделал?
— Ты знаешь!
— Тебе же понравилось!
— Пошел в задницу.
— Ладно, пошел… — скидываю вызов, задумчиво постукивая телефоном по столу.
Деньги на адвоката у нее есть. Мы можем не встретиться вообще.
Ну, уж нет!
Натягиваю джинсы, футболку, толстовку.
Быстро просматриваю сообщения. Начиная с самых незначительных.
Карина.
«Привет, Арчи. Можно поздравить тебя с освобождением от уз?»
Та-а-ак…
Откуда у тебя такая инфа?
Карина — одна из бывших. Просто бывших тёлок. Нет, не из дешевых шлюх. Карина вполне себе. И неплохо трахается. Может, поэтому я задержался с ней чуть дольше обычного. Но и она померкла, когда в моей жизни внезапно случилась «Авария», и мне стало совершенно по*уй, кто и как трахается.
Откуда такая инфа?
Последний раз мы виделись с ней… Тогда! В ту ночь. На тусовке. Не помню точно, но что-то я там хамски наборщил на пьяную голову. Не люблю назойливых девиц, а она только что в штаны мне не залезла. Но ведь не залезла. Я не косячил, Янка! Я просто физически не могу прикасаться к другой. Ты всегда верила мне на слово в этом. Ты ведь знаешь, как это… то, что между нами… И зная это, ты вот так кидаешь меня?! Развод?
Вероломная гадина.
Встряхиваюсь, снова читая сообщение.
Итак, откуда такая инфа?
Они пересекались пару раз. И знакомы. Терпеть не могут друг друга. Моя жена — собственница! И я, бл*ть, тащусь от этого факта, да! Или, пора уже в прошлом времени говорить такие вещи?
Набираю.
— Арчи?..
— Ты видела Яну?
— Ммм… нет. Ты для этого мне звонишь ночью? — недовольно. — Узнать, не видела ли я твою шизанутую жену?
— Откуда такая инфа?
— Какая?
— Не тупи, Карина. К чему твое сообщение?
— Да так… догадалась… — довольно.
Не хочу разговаривать с ней. Этих недосказанностей. И потягивания кота за все подробности! Не видела — и х*р с тобой! Скидываю вызов.
Сестренка.
«Янка — „мужик“, ты — нет!»
Нормально…
Набираю. Да, дети спят в час ночи. Но «Янка»…
— Алё? — сонно.
— Привет, мелочь. Ты чего там натыкала мне своими борзыми пальцами?
— Вы обещали сводить меня в кино! — просыпаясь. — Я месяц почти ждала! А ты даже на звонки мои не отвечал!
Ааа… да… черт!
— Обещаю, на каникулах свожу. ДВА раза.
— Врун.
— Нет. Обещаю. Что там с Янкой?
— Ничего.
— «Янка — мужик», — напоминаю я.
— Потому, что она сводила, как обещала. А ты — нет!
— Ты видела Яну??
— Да…
— Когда?!
— Сегодня.
— Сегодня?! — она в Питере! — Почему ты не позвонила мне?!
— Ммм… — сонно. — Не знаю. Надо было?
— Как она нашла тебя? Домой приходила?
— Позвонила. Встретились в кино.
— Со своего номера?
— Нет… с незнакомого.
— У тебя остался?! В дозвонах??
— Наверное, нет. Она попросила мой телефон, что-то удаляла. Сказала, что это чужой, и так надо.
— Бл*ть.
— Бл*ть?
— Я тебе рот с мылом помою! Пузыри пускать будешь!
— Себе помой!
Нахваталась уже у моей борзой. Одиннадцать лет девчонке! Что дальше будет?…
Ай, ладно!
— Слушай, Марусь, если вдруг Яна напишет или позвонит, то сразу же сохрани номер и скинь мне. Ей ничего не говори!
— Почему?
— Потому, что я тебя попросил! Очень-очень попросил.
— Что мне за это будет? — хитренько.
— Янка тебе за это будет. А если так не сделаешь, то не будет больше у нас Янки.
— Вы поругались?..
— Спи.
Подробности тебе ни к чему. Скидываю вызов. Маруся обожает Аварию. Она позвонит, если…
Тери.
«Арчи, давай к нам. Мы нашли еще одно послание от Аварии».
Послание?!
Ловлю тачку, внутренне психую, что в пролете теперь с собственной. Не могу без «колёс». Авария, зараза!
Пусть засунет себе эти бабки…
Даже страшно представить, сколько придется впахивать на приличную новую. У нас с Тери небольшая мастерская по тюнингу тачек. Стабильно. Ненапряжно. Но не настолько прибыльно, чтобы меня не парила потеря восьмисот штук. Последнее время практически не работал сам, хватало процентов с доли. Теперь — придется.
И я еду к мастерской.
Возле открытого бокса несколько тачек. Все знакомые и логичные. Выхожу из такси.
Нет, не все.
В боксе стоит дорогая тачка Карины. Приглядываюсь к номерам. Да, ее тачка. Покоцала?
— ЗдорОво… — по очереди жму руки парням. — Где?
Молча обходят машину Карины. Иду за ними. Колеса с одной стороны пробиты. Тачку кренит на бок. По всему глянцевому боку — смачная и глубокая царапина. Нож, судя по всему. Или массивный ключ. Крыло, задняя дверь, передняя дверь, крыло. Меня сводит от звука, который воспроизводится в моей голове. И, почему-то, жалко эту практически новенькую тачку. Неравнодушен я к таким вот глянцевым крыльям.
Кому ты так нагадила, Карина?
На капоте выцарапана перевернутая буква «А». И меня опять корежит от звука, который издавал нож, рисуя эту букву. Вижу, как морщится Тери. Он тоже неравнодушен к стальным хромированным крыльям. И практически вижу, как моя Авария, прикусив губу, двумя руками держа нож, процарапывает эти убийственно глубокие борозды по эмали.
Это чо, бл*ть?..
Это она. Сто процентов.
Та-а-ак.
Послание. Не мне. Или мне?
Зависаю.
В моей голове звенит. Тишина. Слышу только стук собственного сердца.
Достаю сигарету, вкладываю в губы. Что там еще с ней надо делать, чтобы мозг ожил?
Тери прикуривает мне.
Затягиваюсь.
— Есть мысли? — Гарик.
— Нет.
— А Тери уверен, что это твоя принцесса.
Киваю.
— Без вариантов.
— И никаких версий? — усмехается Гарик.
— Вообще.
— Даже у меня есть версии! — цокает он.
Да? Это потому, что ты не внутри нашей реальности. А я внутри, и у меня нет версий.
— Я не трахался с Кариной, — поясняю для него. — И ни с кем, кроме Аварии.
— Судя по всему, она не столь уверена в этом факте.
Третий час.
Набираю Карину.
— Ммм? — сонно в трубку. — Арчи…
— Ничего мне не хочешь объяснить?
Тишина…
— Карина! — рявкаю я. — Ты не хочешь мне объяснить клинописи на своей тачке?
— Нет, — холодно. — Не хочу. Но будь любезен, приведи ее в порядок, Артур.
— Если я узнаю, Карина, что это ты как-то накосячила…
Тишина.
— Лучше скажи мне… сама.
— Что сказать?
— Какого черта Авария расписалась на твоей тачке?!
— Это же твоя жена, — с сарказмом, — Арчи. Спроси у нее сам. Ой… или сбежала? Говорят, ты ищешь ее уже не первую неделю. Скучаешь? Приезжай… согрею, расслаблю.
— Да пошла ты…
— Ах! Ну, поищи еще. Как всё неустойчиво в этом мире, да, Милый? А ты говорил, что ничто не может разрушить «вас». И уж «тем более такая, как» Я!
— Когда это я тебе такое говорил?
Я даже самому себе такого не говорил. Зачем проговаривать очевидное.
Смех. Злой и мстительный.
— За свой базар, Артур, иногда приходится отвечать. И платить. И я хочу, чтобы ты сглотнул свой базар.
— Сука.
— Отдыхай, мальчик.
— Чтобы твоей тачки здесь не было уже с утра. Иначе отправлю этот металлолом на свалку.
Скидываю вызов, с чувством пиная по покрышке.
— Сука!!
— Какие новости? — присаживается на капот Тери.
— Карина как-то замешана в этом. Как-то очень нехорошо.
— Тогда — всё очевидно, — хмыкает Кипиш. — Наплела что-то твоей благоверной.
— Нет. Не очевидно. Есть один нюанс. Авария бы никогда не поверила ей. И никому, кроме меня. Она бы выяснила отношения со мной лично.
— Уверен?
— Как в себе.
— Тогда, реально, никаких версий, — ведет пальцем по царапине Гарик.
Мы все зависаем.
Еще раз рассматриваю убитую тачку. Опираясь на стену, сползаю на корточки.
Я не косячил, Авария… С чего ты взяла?
Если ты реально уверена в этом, то я не увижу тебя больше, да. А если увижу, то в таких обстоятельствах, после которых вряд ли выживу. Мне страшно представить, как ты можешь ударить по мне, если вдруг сильно захочешь. Я убью его, Янка, слышишь. Убью. Пожалей нас всех.
Да, и спасибо, что не подожгла хату, всего лишь небольшой разгром. И эти царапины ножом на крыльях, а не на лице этой суки. Потому что я бы…
Открываю ее контакт. Вне сети. Читаю наши переписки. Вернее, мои последние послания в никуда. Сначала оскорбительные и угрожающие, потом просто болючие.
«Не доставлено».
— Чего будешь делать?
— Не знаю… — пытаясь справиться с невыносимо болезненным нытьем в груди, отвечаю я, закрывая глаза. — У нас развод восьмого.
— Вот и поговорите.
— Она не придет туда сама, Гарик. Нас просто разведут в присутствии ее адвоката.
— Может, хрен с ней? — жалобно смотрит на меня Кипиш. — Ты чего так расклеился, дружище? Это ж просто…
— Нет, не просто! Она моя. Буду искать.
— Да где?!
— Попробую попасть на аудиенцию к «бабуле».
— Да не скажет она тебе ничего! — отмахивается Тери.
— Мне и не надо. Попробую дернуть ее телефон. Найти там номер.
— Арчи… ты гонишь! — хватается за голову Гарик.
— Гарик, мне нужен парламентер, съезди со мной?
— Что я должен буду делать?
— Интеллигентно общаться с бабулей. Она у нас театралка, а ты единственный из нас, кто…
Гарик из семьи актеров. Не родители, конечно. Но дед, бабушка…
— Завтра Новый год… потусовались бы… — ноет Кипиш.
— Новый год! — подрываюсь я. — Как я мог забыть. Карнавал!
— Карнавал? — непонимающе.
— Она хотела на один неформальный карнавал! Она мне весь мозг сделала с этим карнавалом! Я сказал, что ноги ее там не будет. Поэтому, она по-любому будет там!
Машина Тери стоит на смотровой яме. Да, нужно было подлатать кое-что…
— Кипиш, дай на завтра тачку! — Кипиш среди нас — единственная ничем не озабоченная «золотинка».
Хочу его Subaru.
Не просто так. Еще и потому, что Авария не знает его тачку.
— И пропустить все веселье? Не-е-ет… Я с вами на карнавал! Разряженные телочки! Е-е-е…
Придурок…
Глава 4
— Катерина Федоровна, здравствуйте! Это Артур. Можно я зайду к Вам сегодня?
— Здравствуйте, Артур. Не уверена, что смогу Вас принять…
Старая, заносчивая стерва!
Проглатываю всё, о чем мне хочется орать в эту трубку. Не только потому, что если не сдержусь, то хрен я доберусь до ее телефона. Но еще и потому, что есть в мире каждого человека вещи, которые лучше не задевать. В моем — Маруська и Авария. В Янкином — «бабуля». И мне казалось, что — я. И если я обижу «бабулю», гореть моей хате уже по-настоящему. И, скорее всего, вместе со мной, надежно запертым внутри.
Не то чтобы бабуле требуется защита. Она и сама сожрет любого с потрохами. Вежливо ковыряя десертной вилочкой в мозгах. Но Янка считает, что нужна. Наверное, исходя из того же рационального чувства, которое я и сам чувствую к ней. К моей борзой беспредельщице, которая выживет, быть может, даже там, где хрен его еще знает, выживу ли я сам. Но тоже убью любого, кто ее тронет. Быть может, Янка так же, как и я, заглядывала в неё куда-то глубже, за этот фасад, и видела нечто такое же трепетное, как и я в ней самой. Возможно.
Бабуля…
— Катерина Федоровна, ну, пожалуйста, — выдавливаю из себя, скрипя зубами. — Мне очень нужно с Вами поговорить.
— Артур… Но сегодня же праздник. И у меня есть определенные планы! — возмущенно. — Вынуждена Вам отказать.
— Десять минут Вашего времени! — начинаю психовать я.
А где десять, там и тридцать.
— Артур… — с досадой. — Это неприлично, в конце концов, так давить на человека.
Неприлично?! Внучке своей расскажи о нормах приличия!
— Пожалуйста.
— Если у меня освободится вечер, я Вам позвоню.
Скинула.
— Старая…. Женщина! — словно Авария может услышать.
Отрицательно кручу головой, поглядывая на своих.
Кипиш трогается с места, делая круг по центру.
Ёлки продают…
Янка хотела. Живую. Большую. Домой. Но мы поругались тогда, и я сказал, что если притащит домой дрова — выкину прямо с балкона. Куда ее ставить? У нас диван посредине комнаты. Она принесла бы всё равно. А я бы, наверняка, выкинул.
Вздыхаю…
— Кипиш, притормози… Багажник открой.
Выбираю ёлку. Продавец показывает несколько. Покупаю самую большую из всех.
— Набор для украшения возьмете? Дождик, серпантин, гирлянды, немного игрушек и звезда.
Прихватываю и набор. Не уверен, что она планировала ее наряжать. Но это же странно — ставить голую ёлку?
— Нахрен тебе ёлка? — курит рядом со мной Гарик.
Запихиваю в багажник. Не входит…
— Хороводы будешь водить?
Вытаскиваю, разворачиваю, запихиваю по-другому.
Не входит, бл*ть!
— Янка хотела…
Яна, где ты?… Я купил тебе ёлку. Чего еще тебе надо? Ты же знаешь, не коснулся бы я никого! Что ты устроила, истеричка?
Со психом вдалбливаю елку в багажник, захлопывая его несколько раз, пока не отрубается сантиметров тридцать верхушки.
Сойдет тебе и такая… гадина… сколько можно издеваться надо мной?!
— Ты сломал ёлку, Арчи.
— Да, бл*ть! — развожу я руками. — Сломал.
— Я повторюсь, но не удивителен такой исход, Арчи. Разведись. Отпусти ее. Она все равно сбежит рано или поздно. Даже если вы сейчас замнете тему твоего бл**ства.
Не было бл**ства.
— Почему? — разворачиваюсь я.
— Потому, что ты покупаешь девчонке ёлку и отрубаешь ей верхушку, Арчи! — со стоном закатывает он глаза.
— Нахе*а ей верхушка? — сжимаю я челюсти. — Она ничего не говорила про верхушку. Только про ёлку.
— Какой смысл в сломанной ёлке?!
— А какой смысл в сломанном мне?! — ору на него.
— Ну, ты даешь… — качает Гарик головой. — Успокойся.
Протягивает сигареты.
— Поехали к твоей Катерине Федоровне, ворвемся к ней без приглашения. И если нужно, заберем телефон силой. Она же просто старушка, а не королева в крепости.
— Янка меня уничтожит.
— Вот и отлично! Пусть появится и начнет уничтожать. Разве цель не эта? А там сориентируешься.
В целом, он прав, да.
Делаем еще один круг по центру.
— Почему Авария-то?
— Мы так встретились. Попал из-за нее в аварию. Потом… потом каждый день какая-нибудь авария. Так и приклеилось.
Тери с Кипишем ржут. Гарик медленно и пафосно хлопает в ладоши.
— Отличная партия для тебя, браво. Вы созданы друг для друга.
— Я знаю.
В моих словах, в отличие от его, иронии нет совсем.
Флешбэк.
Квартира в старинном доме, крупногабаритная, с высоченными потолками. Никогда не был здесь раньше. Всегда довозил Аварию до подъезда, а потом оттуда же забирал. Не горел желанием, да и приглашен не был. А может, и был, но Авария не сочла нужным это приглашение передать. Единственная наша реальная встреча с «бабулей» состоялась на премьере какой-то чумной оперетты, которую я не смог высидеть до конца и свалил после первого акта. «Испортив», как утверждала Янка, им просмотр первого.
— Проходите в гостиную, будем пить чай.
На первый взгляд интерьер старинный, но стоит приглядеться и становится очевидно, что дизайнерский, просто стилизован под старину. «Бабуля» у нас не бедствует и «заряжена» хорошо.
Дед Янки был достаточно известным художником. И средства — от продажи его работ.
Не «денежный мешок», конечно, но на беззаботное приятное проживание в Питере вполне себе.
Здесь же и мастерская Янки, она говорила, что рисует немного.
Широкая арка из гостиной демонстрирует ее внутренности. Мы с Гариком с любопытством разглядываем обстановку.
Все радужно заляпано, какие-то, запачканные красками, кисти… скрученные тюбики… Мне видится здесь образ моей Янки, заляпанной в краске. Не думал, что ее «немного рисую» так масштабно.
— Катерина Федоровна? — с удивлением кивает Гарик на недорисованные картины на мольбертах.
Отрицательно кручу головой.
— Янка…
— Ничего себе!!
Разглядываю ее мазню. Никогда не видел. Интересно… Необычно… Наверное, даже мог бы сказать, что талантливо, но совершенно не разбираюсь в живописи. Бросается в глаза картина с сине-фиолетовым видом города из окна. Размазанные фары… Потеки дождя по стеклу… Ладно. Офигенно она рисует. Никогда бы не подумал.
Катерина Федоровна расставляет чайные фарфоровые чашечки.
— А Вы, Игорь, значит, внук Петра Васильевича?
— Да! — разворачивается он.
— Похож… Особенно в профиль. По-молодости Петр Васильевич был прекрасен в амплуа героя-любовника.
— Это комплимент, надеюсь? — суетится он вместе с ней возле стола, помогая с приборами.
— Конечно! Вы очаровательный мальчик…
Садимся.
Мой взгляд скользит по столам и полкам в поисках телефона.
Взгляд Гарика — по стенам.
— А это чьи работы?
— Вот эта стена — Михаил Пантелеевич Барских, мой покойный муж, дед Яночки. А эти две — уже сама Яночка. Еще девочкой нарисовала. Техника, конечно, не идеальная, но мне они очень дороги.
Разворачиваюсь, разглядываю. На первой — потягивающийся, зевающий рыжий котенок, на второй — разбитое окно, обвитое плющом.
— Дед учил ее рисовать. Талантливая девочка, — разливает она нам чай из резного фарфорового чайничка. — Со сливками?
— Обязательно, Катерина Федоровна. Разве я могу упустить возможность выпить с приличным человеком настоящий английский чай со сливками?
— Ой, и не говорите, Игорёк, старая гвардия интеллигенции уходит, а новая прирастает очень медленно, — стреляет в меня недовольным взглядом.
— Где можно вымыть руки? — включаюсь я.
Телефона в комнате нет, планирую посмотреть в прихожей.
— Налево…
Встаю. Гарик что-то расспрашивает про Аварию.
Сумка… мне нужен ее ридикюль.
— Яночка учится на втором курсе ГУКИ… — слышу я краем уха и застываю.
В смысле — учится?! — разворачиваюсь я в дверях. — Янка — учится?!
— Первый курс — с блеском! А потом этот вздорный мальчишка… — раздраженно взмахивает бабуля рукой. — Не знаю, успеет ли наверстать в зимнюю сессию. Все работы заброшены…
ГУКИ?!
Так вот куда она периодически исчезает! Коза! Сложно было сказать?! Столько крови из меня выпила своими периодическими побегами!
На старинном комоде — войлочный ридикюль ручной работы.
Открываю.
Е*ануться! Граблю старушку… До чего дошел…
Платочки, афишки, кошелек, косметичка… Телефон!
Быстро закрываю сумку и сбегаю с ним в ванную комнату. Закрываюсь. Погружаюсь в телефонную книгу.
«Яночка» — ее старый номер. Ищу дальше. Ничего. Этого не может быть!
Вбиваю к себе все входящие за последний месяц с неизвестных, а потом все контакты с непонятными мне аббревиатурами. Не так уж и много, штук восемь номеров.
Всё, нам пора!
Выхожу, возвращаю телефон в сумку.
Катерина Федоровна гремит посудой на кухне.
— Гарик! Поехали… — киваю ему на дверь.
— Ты совсем оборзел? — зло шепчет мне он. — Сядь, бл*ть, и попей с ней чай.
Закатываю глаза, возвращаясь за стол.
— Она о твоей жене рассказывает, вообще-то! — продолжает шепотом выговаривать мне Гарик.
Мне хочется сказать, что я и так знаю о ней все.
Но, как оказалось, это моё заблуждение.
ГУКИ. Я в шоке. Еще раз оглядываюсь на картины.
— Яне нужно ехать учиться в Европу, — возвращается Катерина Федоровна. — В Италию…
Меня взрывает это заявление, и мой рот неконтролируемо реагирует.
— Не нужно Яне ехать учиться в Европу, — с давлением отрезаю я.
— Почему это? — прищуривается она.
— Потому что Яна замужем. И ее муж живет в Питере. Значит, и она будет жить в Питере.
— Ваш брак — фарс! Глупый каприз!
— Почему? — сжимаю я челюсти.
— Извините меня, Артур, но что у вас может быть общего? Ты уничтожишь ее карьеру художницы! Ей нужен совершенно другой мужчина. Который станет для нее почвой, чтобы она расцвела, как человек творческий. Двинулась в своих проектах дальше. Переросла свои юношеские… поиски себя! — ах, вот как это, оказывается, называется! — А ты даже не можешь позволить себе организовать ей мастерскую!
А мне кто-нибудь сказал, что она нужна?!
— Какие-то дешевые тусовки! Андеграунд! Моветон!
Нормально…
Вообще-то, именно там я ее и нашел — тусовки, андеграунд, моветон! — сжимаю я челюсти.
Не хамить «бабуле», — сглатываю я всё, что мне хочется озвучить.
— Где Яна, Катерина Федоровна? Произошло… недоразумение. И нам нужно объясниться.
— Если Яночка ушла от Вас, значит, на то были у нее весомые причина! — упрямо сжимает тонкие губы. — Если не хочет говорить с Вами, значит, на это тоже есть свои причины.
Чайная ложечка в моих пальцах деформируется.
— Ар-чи… — предупреждающе шепчет Гарик.
— Артур, Яночка уже осознала, что… вы очень поторопились. Я прошу тебя, не преследуй ее. Она созрела для того, чтобы изменить свою судьбу.
— Может, уже и подходящий мужчина появился? — встаю я из-за стола. — Ну… «почва» для ее творческого роста.
— Не обижайтесь, Артур. Он всегда был рядом с Яночкой. Но, возможно, только сейчас она заметила его. На Вашем фоне.
— Так! — подрываюсь я.
Фон, бл*ть, тебя не устраивает?!
Гарик перехватывает за рукав.
— Ушел… быстро… — сквозь зубы.
Вылетаю из квартиры, на ходу накидывая куртку.
«Всегда был»… «Всегда был рядом»… — стучит в моей голове. — «На Вашем фоне»…
Старая карга!
Дверь парадной отлетает, выпуская меня на улицу.
Достаю сигарету. Пальцы дрожат. Ломается.
Яна…
Что ты творишь?!
Вдыхаю несколько раз поглубже.
Достаю следующую. В губы. Огонек зажигалки ловит кончик не с первого раза.
Хватит, Яна… Ну, зачем? Тебе нужна мастерская? Будет тебе мастерская. Рисуй! Я не сделал НИЧЕГО!! Не надо, бл*ть, проходиться по мне ТАК!
Дышу… дышу… затягиваюсь поглубже…
Не дай Бог, зараза… Не дай Бог твоя чертова «бабуля» не заблуждается!
Развернувшись, возле меня тормозит Кипиш, падаю к Тери на заднее.
— Ну, что там?
Достаю свой телефон.
Начинаю пролистывать сохраненные контакты через ее любимые мессенджеры.
— Арчи, — поглядывает на меня Тери. — Старушка осталась жива, я надеюсь?
— Жива… Вот я — не очень.
— Била тебя зонтом? — ржут мои придурки.
— Нет, — потрясывает меня. — Не зонтом. У Янки какой-то кент…
Тери с Кипишем в шоке переглядываются, поглядывая на меня. Вижу боковым зрением.
— Вот! — подбрасывает меня. — Она на авке!
Гарик возвращается к нам.
— Арчи, ты, бл*ть, в своем репертуаре! Вел себя, как…
— Как? — поднимаю от экрана глаза.
Мою жену подкладывают под другого, как я должен себя вести?
— Если ты хочешь, чтобы тебя принимали приличные люди… не будь засранцем!
— Не хочу! Авария принимала меня таким. Всё.
— А может, ты заблуждался? И поэтому развязка такова?
— Не заблуждался. И это не развязка. Я верну ее домой. А там уже посмотрим с… «развязкой».
— Пиши ей! — нетерпеливо ерзает за рулем Кипиш.
Мои пальцы, дрожа, зависают над экраном. Что написать?
В машине тишина, все уставились на меня.
Кусаю губы. В голове понамешано. Меня прет от воспоминаний уверенного тона бабули — «другой мужчина».
Другой мужчина у тебя?!
Пытаюсь представить, как это. Закрываю глаза. Не могу. Серая пустота. Моя она. Единственный образ — из сна. Чужие руки на ее голой спине и россыпь густых русых волос. Но это же просто кошмар.
Как это может быть — другой мужчина?
С одной стороны — да. Очень даже вяжется. В ее стиле — в ответочку в нос, до отключки.
С другой…
Вот она — обнаженная неуверенная девочка, — закрываю я глаза. — Этот ее растерянный взгляд, вдруг теряющий вызов… тонкие запястья, шея… хрупкие ключицы… этот горячий, пошлый, но делающий ее очень уязвимой татуированный шрам на животе. И пальцы… нежные…
Не вяжется… Ну, не вяжется она ни с кем. Ни с кем, кроме меня.
Я и вижу ее, почему-то, обнаженную, обнимающую себя крест-накрест, словно пытающуюся защититься от моих этих неуместных мыслей про какого-то другого.
Нельзя к ней прикасаться! Не сметь! Никому!
Мой желудок сводит судорогой от попыток визуализировать… нет, даже не ее образ с другим… Ее взгляд, запах, суть!
Ты бы не смогла, Янка. Ведь ты бы не смогла? Довериться, как мне — не смогла бы, уверен.
А как тогда?
Сломать в себе все это — моё, и цинично трахаться с чужим? Со своей мстительной ухмылкой на лице. Кончать для него?
Сука! — зажмуриваюсь я. — Как мучительно это всё!
Месяц, бл*ть, Яна, месяц! Ты что, не понимаешь, как я тут?… Что я сдыхаю тут уже месяц?! Жестокая, принципиальная дрянь!! Иди к черту…
— Пиши… — слегка толкает под руку Тери.
«Дрянь! Иди к черту…»
Доставлено.
Просмотрено.
Просмотрено!!!
Пока первая надпись меняется на вторую, я практически чувствую ее рядом — взгляд и присутствие. Секунда. Вдыхаю поглубже.
Ответь, пожалуйста… — срывается мое дыхание. — Что угодно… Мне плохо очень.
— Да ты что, Арчи! — психует обычно сдержанный Тери, заглядывая в телефон. — Ты чего написал?!
Да какая разница — что?! Пусть ответит хоть что-нибудь. Хоть что-нибудь пусть ответит! Давай, Авария… Напиши мне, как ты «ненавидишь» меня, «придурка». Просто ответь.
НИ-ЧЕ-ГО.
Гарик перехватывает мою руку с телефоном, заглядывая в экран.
— Арчи!
— Отвалите. Это неважно! Я написал. Пусть ответит.
Что угодно! Пусть огрызается, обзывается, ругается… Но пусть ответит!
Давай, Авария! Сколько можно на меня злиться? Ты же всегда прощала меня мгновенно, сразу после «ответочки». Я выхватил. Пиши. Пиши…
«Яна… Пожалуйста…» — сдаюсь я.
И меня скручивает от боли. Моя ненависть на секунду отключается, и мне хочется выть. Сжимаю губы, чтобы не делать этого вслух.
Месяц…
Да за что?!
Развод…
Что я сделал такого?!
Не доставлено… Не доставлено?
Я в черном списке.
— Заблокирован, — выдыхаю я медленно. — Кипиш, дай свой.
Протягивает.
Быстро вбиваю номер, делаю дозвон.
— Да? — меня сносит от ее голоса, горло сводит, не могу выдавить ни слова.
Так, что там нужно говорить? Я не думал об этом… я не хочу говорить с ней, не могу! Пусть просто молча вернется домой.
Ничего не буду предъявлять. Клянусь. Просто пусть ляжет на наш чертов диван и спит рядом.
— Я Вас слушаю?…
ААА!!!
Иди к черту!
Вдох поглубже…
— Яна… — голос срывается, меня корежит, не могу больше ничего произнести, челюсти со щелчком смыкаются.
По пальцам одной руки могу пересчитать моменты, когда называл ее так. Сомнительные были моменты.
Секунд пять мы слушаем тишину. Скидывает. Перезваниваю. Номер заблокирован.
— Тери?.. — протягиваю я руку, молча отдает свой телефон.
Вбиваю номер, делаю дозвон. Не берет.
— У нее был мой номер, Арчи. Может, она помнит его. И поэтому не отвечает.
— Откуда, бл*ть, Тери, — начинаю беситься я, — у нее был твой номер?
Его глаза медленно моргают, на лице — выражение крайнего терпения. Я ревнивый дебил, да.
— Оправдываюсь только из сочувствия к твоей нелегкой судьбе — быть мужем Аварии. Пьяный в дрова, ты пытался звонить ей с моего. Она не взяла трубку, а позже, когда ты был уже в отключке, перезвонила. Мы поговорили, я сказал, что ты вырубился.
— Когда?
— Тогда, братишка, тогда. Ты не помнишь, что звонил?
— Неа… А почему я звонил с твоего?
— А вот этого не помню я.
Всё, бл*ть… больше не бухаю. Только дома, с ней, по праздникам.
Мхм… Дома… С ней…
— Гарик, дай телефон.
Задумчиво глядя в окно, отрицательно крутит головой.
— Почему?
— А что ты собираешься ей сказать?
Молчу. Нет у меня ни единой заготовки. Я вообще не по «заготовкам».
— Вот именно. Посиди, подумай. А лучше я сам позвоню ей. Как твой друг. Диктуй номер.
— И что ты скажешь?
— Что ты идиот, скажу… — поглядывая на экран моего телефона, Гарик вбивает номер в свой, — что раскаиваешься…
— Я не раскаиваюсь. Я ничего не сделал.
— Что любишь, не можешь…
— Ну, что за бред, Гарик! Дай телефон!
— Не любишь? — ухмыляется он.
— Не люблю! — сжимаю я челюсти. — Она не заслужила.
— А она не похожа на собаку, Арчи! — психует Гарик.
— А я похож?! Месяц, сука, как привязанный к столбу, брошенный хозяином пёс!
— Уверен, что ты, «псинка», где-то сильно нагадил хозяйке.
Нет.
— Звони уже!
— Ждем полчаса. После твоих атак вряд ли возьмет и с незнакомого.
И мы ждем. Молча. Они тянутся… Несколько раз выходим покурить. Тачка Кипиша «не любит» дым. Все. Полчаса!
Садимся с Гариком на заднее.
— Всё… тишина… — делает дозвон, ставит на громкую.
— Только попробуй сказать ей что-нибудь сопливое…
Шикает.
— Просто спроси, в чем косяк! Если она станет с тобой говорить.
— Тихо… Почему бы ей не поговорить с вежливым человеком?
Потому, что это АВАРИЯ!
— Да?..
— Яна, добрый вечер.
— Добрый вечер, — неуверенно.
— Меня зовут Игорь Вдовиченко. Ты меня не знаешь. Но я знаю тебя.
— И?
— Я — друг твоего мужа… — траурная пауза.
Ты специально делаешь это, дружище?
Не знаю, специально ли, но прокатывает!
— С ним что-то случилось?.. — подозрительно.
— Да!
— Он жив? — уже не так подозрительно, больше тревожно.
— В коме. Умирает от неразделенной любви.
Да тьфу! Все испортил! — бешусь я, врезая кулаком в обшивку крыши.
— Да-а-а?… — и я вижу выражение ее лица, сейчас мои «тарелки» полетят на пол. — У тебя такой… — вкрадчиво, — …сексуальный голос, Игорь… Вдовиченко… Я бы тебе отсосала…
Поперхнувшись, он в шоке открывает рот, неверяще глядя на меня.
Кровь бросается мне в лицо. И ему…
— Зараза!! — взрывает меня. — Сучка мелкая!
Я вырываю из его рук телефон.
— Авария, бл*ть!!! Придушу!
— Кричи громче, мудак!
Скидывает.
Тери с Кипишем хрюкают, пытаясь сдержать смех.
— Это, смешно, бл*ть, по-вашему?
Сейчас, к черту, всех тут придушу! Особенно зависшего после ее слов Гарика.
— Смешно?!
Все трое, сжимая губы, отрицательно крутят головой.
Заезжаем в «связь», покупаю еще парочку симок. Но номер уже заблокирован.
Всё… Пообщались!
Карнавал в заброшенном трехэтажном здании старой школы. Окна кое-где затянуты толстой пленкой, кое-где так и мелькают выбитыми пустыми глазницами. Видела бы наша бабуля этот андеграунд!
Обещаны живые диджеи, качественные «стрипухи», файершоу, перформансы, хардкорквесты и прочая завлекуха.
Пестрая публика в масках и костюмах циркулирует туда-сюда. Несмотря на то, что на улице около нуля, и валит густой снег — юбки короче некуда, животы и плечи голые. Слабый, мать твою, пол! — передергивает меня от озноба.
— Да здесь человек пятьсот! Как мы будем ее искать?
— Нам надо разойтись.
Оглядываю из машины здание. Несколько входов…
— Как мы ее узнаем? Карнавал, Арчи, маски.
— Она всегда выглядит на тусовках вызывающе.
— Тут все выглядят вызывающе! — фыркает Кипиш. — Тоже мне примета.
— Ростом… вот такая, — показываю себе по губы, — но, наверняка, будет на каблуках, — моя ладонь поднимается до виска.
— Каждая первая, за редким исключением, — вздыхает Гарик.
— Волосы светло-русые, густые, по пояс. Шикарные.
Критически смотрят на меня.
— На левом плече, сверху, — показываю, где именно, — черное маленькое тату — бесёнок. И живот. От пупка большой шрам в виде запятой, уходящей вниз. Забит татухой — черная жирная шнуровка «крест-накрест». Она не прячет его…
Листаю фотки, нахожу ту, где виден шрам, показываю.
Кипиш присвистывает.
— Откуда у нее такой?
— Иногда прыгает из окон, — лаконично объясняю я, не желая вдаваться в подробности.
Двенадцать лет. Плохая компания. Попытка изнасилования, прыжок со второго этажа. Торчащая из земли арматура… Меня передергивает от образа ее распоротого, кровоточащего живота.
Потом скорая. Операция. Собрали. Правда, не всю.
— Потешная у тебя жена, — вздыхает Гарик.
Ммм… Вот это как, оказывается, называется?
Да уж, вот такой вот потешный ранний плод любви плохой девочки и хорошего мальчика. И в Янке намешано поровну — беспредельного гопничества от мамочки, таланта и «голубой крови» от папочки. Жаль, папочка не принимал участия в воспитании дочери. Погиб… Но, благо, бабуля с дедулей были все время рядом.
Кипиш достает маски.
— Перьевые? — корежит меня. — А что-нибудь менее гламурное было?
— Вот как знал! Спешалфою, мой брутальный друг.
Кидает мне черную, кожаную, с принтом под змею.
Нормально.
— А, да. И самая главная примета: если какая-то зачетная тёлочка встряла в неприятности и сейчас выхватит по лицу — это она! Практически стопроцентный вариант.
— Я в а*уе… — надевает Кипиш маску. — Офигенная девка! Я уже ее люблю!
— Рот свой закрой.
— Всё! — поднимает он руки. — Закрыл. Я, вообще, по-братски!
— По-братски люби Тери, меня или Гарика.
— Выдыхай, Арчи! — толкает меня в плечо Тери. — Найти, может, и найдем. А что дальше? На цепь ее посадить, пока ты появишься?
— В идеале.
— А в реале?
— В реале… Тут непредсказуемо. По обстоятельствам.
— Арчи, — Гарик ловит мой взгляд в зеркале дальнего вида. — А если она будет со своим кентом?
— Каким, б*ять, СВОИМ? — взрывает меня. — Она моя жена!!
— Да черт тебя подери! Ну, с ЭТИМ кентом, про которого говорила Катерина Федоровна.
Закрываю глаза.
— Катерина Федоровна, наверняка, ошибается в этом. Но если не ошибается…
То — что?
Что?!..
— Лучше бы ей ошибаться! — сжимаю я зубы.
— Без криминала, Арчи. В морду дать — да. Но давай без больнички, без ментов?
— Посмотрим…
— Димидов, если женщина хочет трахаться с другим, это не повод, чтобы тебя «закрыли» за выражение чувств. Просто, на*уй такую женщину! При всей моей симпатии к твоей жене.
— Чо?!…
— Всё! Ты как слабоумный, реально! — психует Гарик. — Покажи еще раз фотку. Лицо. Близко.
Таких у меня почти нет. Разве что с нашей церемонии… Там можно увеличить и разглядеть…
Открываю.
— Но это дневная версия, без косметики. И сильно отличается от ночной.
— Ты в костюме?! Дай-ка… — вытягивает телефон из моих рук Кипиш. — Ну, ты даешь! Ты даже на выпускной его не надевал!
— Это в загсе.
Так себе оправдание…
Все ныряют с любопытством в экран
— Почему Янка в джинсах? Ты что, не мог купить девчонке платье?!
— Я, бл*ть, купил ей платье! — достаю пачку сигарет, всовывая одну в губы.
— А почему она не надела?
— Она надела…
Вторые сутки высокомерного игнора и выразительных пакостей. Никуда не выпускаю ее, и она пакостит мне при каждом удобном случае. Такой, бл*ть, протест! Мелкая коза…
Я в миллиметре от того, чтобы придушить ее.
Нужно выдохнуть! Если останусь с ней еще хотя бы на час — придушу.
В моей квартире три комнаты. Две из них заперты, там мой склад всяческих эксклюзивных примочек для тачек. Можно снять склад рядом с боксом, но мне удобно и так. Закидываю в спортивную сумку несколько баллончиков японской краски для аэрографии. У Тери заказ. Нужно отвезти. Наш бокс близко. Дорога туда и обратно занимает от силы минут двадцать. Торможу у подъезда, наблюдая за удаляющейся спиной Аварии. Все-таки стащила ключ! Осанка у нее, конечно, что надо. Как у графини.
Давлю на газ, обгоняя ее. Выкручиваю руль, блокируя тачкой дорогу. Резко по тормозам. Останавливается. Выхожу, сразу перехватываю за локоть. Она любит побегать…
— Садись, — силой усаживаю на переднее.
Блокирую двери.
Стоим. Она дует из оранжевой жвачки пузыри и смотрит в лобовое. Пухлые, четко очерченные губы сегодня темно-бордовые. Пошленькие губёшки… Трое суток я не прикасался к ней, и моё тело требует использовать их по прямому назначению. Но при любом своем горячем взгляде получаю в ответ пренебрежительный и прохладный. Загнуть, отлупить и взять силой, как тогда? Не-е-ет… Зараза хорошо изучила меня и точно знает, как грохнуть мою эрекцию парой фраз. Пошла она к черту!
Жвачка надувается в очередной пузырь…
Хочу… — в паху требовательно ноет.
Как-то же решают такие проблемы другие мужчины?
Давлю на газ.
Мы стоим у витрины ювелирного.
— Пойдем, — киваю ей на двери.
— Зачем? — подозрительно прищуривается.
— Ну, явно не на работу устраиваться! — раздражаюсь я. — Зачем ходят в ювелирку?
— Такие, как ты? Понятия не имею.
— Какие — такие? — останавливаюсь я, рывком разворачивая ее к себе лицом. — Тебя что-то не устраивает?
Пожимает плечами.
— А это что-то изменит?
— Нет.
— Тогда, не задавай риторических вопросов, Арчи.
— Риторический вопрос был — «Зачем?»
— Риторический — это не требующий ответа. А я задала не риторический.
— Не обязательно быть сучкой, Авария! Мы здесь для тебя.
— Да-а-а? — демонстративно удивляется, поднимая брови. — А зачем?
— Я хочу купить тебе что-нибудь.
— Зачем?
Да бл*ть!
— Потому, что мужчины так радуют своих женщин! Наверное.
— Или откупаются от них, когда накосячат.
— Я работал! Всю ночь. Я заработал тогда деньги и хочу потратить их сейчас на тебя. Какие проблемы?
— Так заработался, что не услышал мой звонок?
— Мы «резали» тачку. Ты хоть представляешь себе уровень шума?
— Не предупредил и не перезвонил.
Да… потому, что не хотел говорить с тобой! Нагнуть хотел, да. За то, что не мог четыре часа дозвониться до тебя днем. Где ты была?! Что-то ты не торопишься объясняться!
— Я работал.
— Не могу этого знать наверняка… — начинает куражиться она.
Закрываю глаза. Дышу поглубже. Господи, дай мне терпения! Открываю.
— Просто пойдем, купим какую-нибудь цацку!
— Цацку? Чтобы порадовать меня?
— ДА.
— Нет, — ее взгляд уплывает с витрины ювелирки на соседнюю.
Магазин игрушек.
— Если цель — порадовать, покупай мне вот этого.
Двухметровый огромный мягкий жираф из Мадагаскара.
Смотрю на ценник. Тридцать восемь штук.
О*уеть, игрушки…
— Тридцать восемь штук на ЭТО?! — взрывает меня.
— Так будешь радовать или нет?
Это не тебя радовать! Это меня нагибать!
— Чтобы я купил пылесборник за сорок штук?! Да никогда.
— Пока… — разворачивается.
Рывком возвращаю обратно, придерживая за лацканы курки, чтобы не навернулась со своих каблуков.
— Стоять.
Прищурившись, смотрим друг на друга. Хочу эту вредную заразу — аж темнеет в глазах!
— Куда мы его поставим?!
— Мы его положим. На твое место.
— Если я скажу, что такой хе*ни больше не повторится, мы отменим жирафа?
— Нет! — язык дразняще облизывает нижнюю губу. — Он уже ко мне привязался…
Упакованные в полиэтилен ноги жирафа торчат из газели. Еще штука сверху.
— Довольна?
— Жирафом — да. Но извинения не приняты.
— Я не извиняюсь. Я работал.
— Куда везти? — подходит водитель. — Адрес?
Авария влезает передо мной и диктует какой-то левый.
— Секунду…
Оттаскиваю ее за куртку в сторону.
— Нет уж! Пусть теперь едет домой.
— А это домой, Арчи! Ко мне. Я съезжаю.
— Почему?
— Ну, всё… потрахались и хватит… спасибо, было клёво!
— Не понял.
— А ты пойми! Не собираюсь делиться с твоими шлюхами своими «постельными принадлежностями».
— Вот, дура! Работал я.
— Ну, работал — и работал. Давай! — пытается выкрутиться.
— Из-за чего?! Из-за того, что я не отвечал на долбанный телефон четыре часа?? Так ты тоже четыре часа не отвечала мне, зараза!
— Где была я — я знаю. Где был ты — нет.
— Но Я-то не знаю, где была ТЫ!
— Не смешивай свои проблемы с моими!
Вот так, логическим концом в задницу! Потерян, бл*ть!
И просто затыкаюсь, зае*авшись подыскивать здоровые аргументы.
— Окей!!! Чего тебе надо? — рычу я.
— Куда везти, ребята? — встревает шофер.
— Минуту!!
— Чего тебе надо в доказательство… моих… моего серьезного отношения к тебе? В доказательство, что мне на*ер не нужен никто другой?
— Смотри, какой бегемот…
— НЕТ.
— Тогда… придумывай сам! — ехидно.
— Замётано. Завтра. А сейчас — домой. Я хочу свой гарантированный секс, дорогая!
— Гарантировать я тебе могу только вы*б мозга, дорогой, и в одиночестве подрочить в ванной.
— Я засуну в твой грязный рот мыло.
— Засунь… — ухмыляется.
Но послушно садится в машину.
Всё? — выдыхаю я.
Очень-очень-очень хочу верить, что этот рот позволяет себе такие экшены только со мной! И если это не так…
— Адрес?
Называю водителю адрес. Свой.
Сорок штук!! Жираф, бл*ть… Я хотел купить кольцо на ее, до сих пор «раздетые», тонкие пальчики!
Смотрю в лобое.
— Эй…
Смотрит через стекло мне в глаза.
— Конфликт закрыт?
Молчит.
— Тогда, так, Авария. Если у тебя какие-то непонятки, ты спрашиваешь меня прямо. Врать я тебе не стану ни сейчас, ни в будущем. Спрашивай.
Рассчитываю и на ответный реверанс.
Губы растягиваются в упрямой ухмылке.
— Ты когда-нибудь фантазировал о сексе с мужчиной?
Закрываю глаза, растирая пальцами переносицу. Какая же, идиотка…
— Короче. Правило остается в силе. Не додумывай.
Выхожу из машины, сигарету в губы. И выкидываю, не прикуривая. В ювелирку…
Захожу. Смотрю на витрины. Да, ни на что эффектное уже, конечно, не хватит. Но… я обещал доказательства.
— Два обручальных. Вот эти…
— Гравировку делать будете? — продавец протягивает мне ламинированный лист с вариантами.
На автомате проглядываю.
— Да. Вот эту. По внутренней стороне.
«Пока смерть не разлучит нас».
— На женском будет очень мелко.
— Не уверен, что она умеет читать.
Немного блужданий по кабинетам, рассованной по жадным рукам пачки денег — и вопрос решен.
Набираю сначала Тери.
— Всё. Поднимись, отдай ей коробку.
Там платье и туфли. Нет, не свадебное. Не уверен, что приедет, если увидит свадебное. Может просто сбежать. А я хочу, чтобы приехала. Я тоже хочу «доказательств».
Поэтому там просто дорогущее сливочного цвета платье с кружевами и подходящие туфли.
Звонит.
— Да.
— Жирафа было достаточно.
Не в настроении я вступать в очередные баттлы.
— Надень платье, туфли. Спустись, там Тери. Он привезет тебя ко мне. Всё.
— А если я не хочу?
— Я сказал тебе: надень, твою мать, это ПЛАТЬЕ! — рявкаю, теряя последнее терпение.
Скидываю вызов.
Спокойно… спокойно… Кричать на нее в день нашего бракосочетания — это не очень-то романтично. А я, бл*ть, стараюсь, чтобы было. Хотя бы немного. Романтик из меня так себе. Но, прямо скажем, из нее тоже.
Мои пальцы дрожат. Нервничаю. Выхожу покурить.
Ты же пойдешь за меня?
Где-то глубоко внутри я уверен в этом. Но на поверхности меня штырит от страха, что она съедет. Любая разумная съехала бы. Остается надеяться только на то, что я не ошибся, и разум — это не ее случай. Тупой ее, конечно, тоже не назовешь — язык подвешен, креатив фонтанирует! Но область приложения очень сомнительная. Ум и разум — это далеко не одно и тоже. Поэтому, просто — дура.
Моя дура?
Тери паркуется у крыльца.
Открываю дверь, подаю ей руку.
Нет, ну я же сказал!!!
Так… так… Вдох поглубже, тяну ее за руку по лестнице вверх.
— Я же сказал — надеть платье, — сжимаю я зубы.
— Ты же не сказал, на кого.
Зараза!
Открываю дверь. Она застывает в проеме. Мне хочется хлопнуть дверью посильнее, чтобы прилетело по этой заднице. Но я сдерживаюсь.
Черт с ним. Ладно. Мне, по большому счету, плевать.
Заходим. Вообще, сегодня не регистрируют. Поэтому перед залом регистрации никаких толп. Мы стоим вдвоем.
— Нас что — пригласили на регистрацию? — подозрительно поднимает она бровь.
— Типа того.
Девушка протягивает мне три цветных распечатки.
— Выберите текст клятвы…
Протягиваю свой заразе.
— Выбирай.
— А что, невеста доверила это мне?
— Будем считать — да.
Читает, хмурясь и поглядывая на меня.
— Здесь только один стоящий! — протягивает мне листок.
Пробегаюсь глазами: «…Пока смерть не разлучит нас…»
Ну, что ж. Не разочаровала и в этом.
Отдаю администратору.
Марш Мендельсона. Двери перед нами открываются. Подхватив за талию, втягиваю внутрь. Неуверенно шагает. Оглядывается. Тормозит.
— Стой-ка!
Работник загса смотрит на меня с вопросом в глазах.
— Секунду…
Разворачиваю ее к себе, сжимая ладонями лицо. И тихо, чтобы нас никто не слышал:
— Ты хотела доказательств. Так вот они. И я тоже хочу доказательств.
— Ты что, серьезно? — хлопает на меня распахнутыми глазами.
Быть может, это второй раз, когда я вижу ее такой открытой, обычной девочкой. Первый был еще более сомнительным.
— Да. Серьезней некуда.
Смотрит. Губы растерянно приоткрываются.
— А если я скажу, что поверила, мы отменим свадьбу?
— Нет. Я уже к тебе привязался.
— Арчи…
— Яна. Мне не нужен больше никто. Разве тебе нужен кто-то другой?
Я ищу в ее глазах ответ на этот вопрос. Чуть заметно отрицательно качает головой, и я выдыхаю от облегчения, закрывая глаза и прижимаясь своим лбом к ее.
— Пойдем тогда, сделаем это.
— Но… я в штанах! — истерично улыбается она.
— Это твой выбор, — разворачиваю, делаем еще три шага.
Тормозим.
— У меня нет с собой паспорта…
— Он у меня.
Еще два шага.
Музыка уже давно доиграла.
— Стой-ка… — вдруг начинает нервничать она, я вижу, как по ее лицу идут пятна.
— Ну, что еще?
— Господин Димидов…
— Минуту!!
— Арчи… Ты же видел шрам на моем животе…
— Я, бл*ть, кончаю от твоего шрама, в чем проблема?! — начинаю нервничать тоже.
— Там теперь нет яичника…
— И что?
— А второй почти не функционирует…
— И?…
— Я не смогу, скорее всего, забеременеть.
— Отлично, будем трахаться без резинок, — не сразу доходит до меня.
— Ты что — идиот? — замирает она, глаза блестят.
Что я несу, черт…
Опять перехватываю ее лицо. Пытаясь осознать сказанное.
— Ты хочешь родить мне Артуровичей?
— Конечно.
— Значит, мы сделаем всё для этого, когда ты решишь, что пора. Обещаю. Но если… Нет. Это никак не поменяет того, что мне не нужен никто, кроме тебя. Это я обещаю тоже. Веришь?
Кивает.
— Пойдём.
Ее рука крепко сжимает мою. Мы внимательно слушаем нашу клятву и говорим свои «Согласен/на».
В знак моего чего-то там, я надеваю на нее кольцо. Великовато. Она надевает мое на мой палец. Непривычно… Но парадоксально успокаивает.
Пока работник загса дочитывает речь, показательно переодевает с безымянного на средний. Очередной «фак»? — закатываю я глаза.
— Верни… — шикаю на нее.
— Большое, — сдавленно хихикает она. — Боюсь потерять! А вальс будет?
— Не вернешь кольцо на место — будет траурный туш.
Возвращает, сжимает руку в кулак.
Расписываемся. Забираю свидетельство о браке и паспорта.
Выходим, садимся к Тери.
— Всё, можно вас поздравить?
— Посочувствовать… — выдаем мы синхронно.
— «Муж и жена — одна сатана!» Куда?
— Домой.
Я веду ее за руку по лестнице в квартиру. Хотя сбегать, вроде бы, она не планирует.
Открываю дверь. В углу в коридоре этот дебильный жираф. В ее «свадебном» платье. Натянутом на шею. По массивной туше кружевные воланы. Туфли на рожках.
— Авария… ну пи**ец!
Внутри здания гораздо более бодро, чем снаружи. Чисто, оформлено. Терпимо.
В бывшем спортзале — импровизированный клуб. На обвитых гирляндами окнах вьются «стрипухи», тоже обвешанные гирляндами. Два ди-джея миксуют знакомый хит. Холодно. Но атмосфера теплая. На лицах улыбки. В руках баночки с горячительным. В соседнем «классе» — бар. Народ колбасится. Идем между танцующими. Тери с Гариком изучаю второй этаж, мы с Кипишем — первый.
На втором — квесты, перформансы, какие-то баттлы… Первый — музыка, бары, танцевальные тусовки. Третий — чилауты, випки. Это для тех, кто решил уединиться.
Ты же не там, Авария? Что тебе делать там?
Девчонки периодически прилипают, пытаясь втянуть в пульсацию тел. Но я двигаюсь дальше, иногда вырывая Кипиша из цепких лапок. На его шее уже неоновое ожерелье, а на голове — шапка Санта-Клауса.
Музыка орет. Поэтому мой телефон на вибрации и зажат в руке. Они могут найти ее первыми.
Двенадцать. Куранты. Народ радостно орет, поднимая жестяные баночки с коктейлями вверх.
Маски… все мелькает… темно… лучи света хаотично бегают, искажая лица.
Растерянно оглядываюсь. Нет ее?
Еще есть актовый зал. Иду туда. Там — то же самое.
Копна знакомых волос! Давление подскакивает. Прорываю к ней. Перехватываю за локоть, разворачивая к себе.
И еще не видя лица, уже знаю — не она. Слишком послушно и отзывчиво тело на мою попытку развернуть. Авария в такие моменты становится жесткая и сопротивляется рефлекторно, вырывая локоть.
Да, не она.
Не те губы улыбаются мне. Девушка смотрит на меня заинтересованно, ее подружка тоже. Длинноволосая вопросительно поднимает бровь, стреляя глазами. Отрицательно кручу ей головой, отпуская руку. Но она перехватывает меня.
— Потерял кого-то? — кричит.
— Да! Девочка твоего роста и с такими же волосами.
— В маске «стимпанк»? — встревает подружка.
— Что?
— Ну, такая навороченная маска на половину лица, — проводит она рукой наискосок лица, — болты, линзы, шестеренки… Крутая такая!
— Может быть, — киваю я. — Наверное. Ты ее видела? Где?
— Там, в конце коридора, в одном из классов — казино. Она была там. Я перепутала ее с Ариной.
Казино? Этого еще не хватало!
— Спасибо! Кипиш! — одергиваю я его флиртушки с какой-то девкой и киваю головой на выход.
Отходим в конец длинного коридора, к казино, здесь музыка тише.
Звоню своим. Подтягиваю всех сюда. Курим на лестнице, я поглядываю на закрытые двери. Рядом с ними два солидных охранника.
— Есть версия, что она в маске «стимпанк», «болты, линзы, шестеренки» на пол-лица. И что она в казино.
— Решила проиграть твои бабки? — усмехается Кипиш. — Умеет девчонка развлекаться!
Тут не поспоришь…
— Но ведь это может быть и не она, — оглядывается Гарик.
— Это она. Я чувствую.
Всегда чувствовал. И всегда появлялся там, где нужно. Даже когда не искал.
Флешбэк.
Мне не спится. Ноет нос. Ну, и кипит, конечно. Выбесила меня эта девчонка. Обломала мне вечер! Искры из глаз от каждого касания к лицу и звенящая голова как-то не очень располагают к сексуальным утехам. Просто побухали с Тери, слив всех тёлочек.
А еще в груди не может все полностью расслабиться.
Надеюсь, она успела смыться от второго? — этот вопрос зудит у меня внутри со вчерашнего вечера. Жалко будет, если выхватит по своему смазливому личику. Неправильно это. Хоть и дура.
Две случайные встречи, и обе в моем районе. Она отсюда? Наверняка. Раньше не видел. Увидел бы — запомнил сразу. В моем вкусе. Раньше мне казалось, что у меня нет определенных предпочтений, но эта, странным образом, попадает в какие-то новые мои горячие фантазии. Никаких конкретных образов. Но взгляд этот, то детский, то нахальный… губешки пухлые…
Жаль, конечно, что познакомились при таких обстоятельствах. Хотя, почему — жаль? Ведь она мне теперь должна! За тачку и дважды разбитый нос. Поискать, что ли, ее и «забрать долги»?
Дотягиваюсь до телефона. Двенадцать. Завтра вставать рано…
Всё равно не усну!
На кухне бардак. Посуда не мыта. Надо бы загрузить посудомойку, но лень. Доедаю свой омлет с сыром.
Набираю Карину.
— Привет! Спишь?.. Нет, я по делу… Дай тачку до утра? Моя в ремонте… Да, дела…
Объезжаю ближайшие бары. Смотрю анонсы по тусовкам. Есть парочка интересных. Заезжаю. Второй час… Скучно… Тери не берет трубку. Наверняка, уже спит.
Моей должницы нигде нет. Ну, и черт с ней!
Просто катаюсь по району. Домой не хочу.
Еду медленно, хотя хочется втопить и размазать в лобовом огни ночного города. Тачка чужая… Начинается дождь… Изредка оживают дворники.
Включаю музыку.
Хрень какую-то слушает! — листаю я треки Карины.
Переключаю на радио.
Выкручиваю басы. Внутренности подпрыгивают. Рефлекторно выдавливаю газ, кайфуя от скорости. И только расслабляюсь по-настоящему, как метрах в пятидесяти щелкаются на заносе две тачки. Мой адреналин подскакивает, перед глазами картинки той, моей, аварии. Как нас крутило тогда. И, почему-то, играющая с ветром копна волос Аварии. И мой страх, что ее сейчас расплющит между капотами, эхом отзывается внутри.
Торможу, съезжая на обочину. Потрясывает. Так бывает после. Это не первая моя авария. Достаю сигареты. Ааа… — с досадой откидываю в сторону смятую пачку. Пустая.
Выхожу, оглядываюсь. Все закрыто уже.
Перехватываю какого-то парня — «есть сигареты?»… «нет, но там, за углом… ларек»…
Захожу в квартал старых домов. Действительно, ларек. Покупаю пачку Camel.
Сзади сварливые женские крики.
— Вернись немедленно!
Срываю пленку.
— Я сказала: немедленно, дрянь!
Прикуриваю. Затягиваюсь.
— Нет, вы посмотрите, опять шляться пошла на ночь глядя!
— Кричи громче!!
Дым застревает в горле, и я, пытаясь откашляться, резко разворачиваюсь.
Моя Авария! В коротком черном пальтишке и стильных ботфортах. Волосы в высоком хвосте. Глазищи — опять смоки. Помады в этот раз нет. Ух, какая…
— Вот отец сейчас придет, задаст тебе, паразитке!
— Он мне не отец! — разворачиваясь вокруг своей оси, прямо как тогда, и да… Дерзкий «фак» вверх, не глядя на оппонента!
Неожиданно для нее, и для меня, кстати, тоже, рядом с ней материализуется какая-то фигура в темном и перехватывает ее за локоть.
— Ты как с матерью разговариваешь, тварь?!
В его голосе ненависть. И я срываюсь с места, потому что чувствую — добром это не закончится!
Его ладонь летит, прижигая девчонке щеку. Ее голова дергается в сторону.
— Мудак! — встряхивается она, заряжая ему коленом в пах.
Он сгибается со сдавленными матами. Авария срывается с места. Навстречу мне.
Делаю шаг ей наперерез, пролетает мимо, подхватываю сзади за талию, прижимая спиной к себе.
Вскрикнув, рвется из рук.
— Тихо… тихо… тихо…
Прихрамывая, этот «не отец» идет в нашу сторону.
— Пусти… — зло хныкает она. — Пусти!
— Тихо! — сжимаю сильнее. — Никто тебя больше не ударит, обещаю.
Настороженно замирает.
— Узнала?
Кивает.
— Стой спокойно, — перехватываю ее ладонь, чтобы не сбежала и делаю шаг ему навстречу, чтобы она оказалась за моей спиной.
— Ты кто еще такой? — с вызовом смотрит на меня исподлобья.
— Мужчина ее, — веду я плечами.
Только дернись… Мне хочется дать кому-нибудь сдачи за мой разбитый, ноющий нос. И он — подходящая кандидатура.
— Мужчина?! — зло смеется он. — У тебя есть мужчина?
— Да пошел ты…
Она шмыгает носом. Слишком часто. Я знаю, почему — из него идет кровь. Оглядываюсь. Так и есть. Тонкая струйка.
Этот факт, почему-то, выводит меня из равновесия. И меня начинает колбасить. Тело скручивает от желания втопить ему в морду.
— Еще раз тронешь ее — руки переломаю.
— Так ты забирай ее тогда, если вписываешься, мужчина! А дома — мои правила.
Вот так, да?
Как говорится, умеешь вые*ываться, умей и отвечать за базар. Забирать? Оглядываюсь. Она недоверчиво смотрит на меня.
— Пошли… — тяну за руку, мы обходим его и идем обратно туда, откуда она пришла, к тому балкону, где орала эта тетка.
— Куда? — идет она послушно.
Останавливаюсь, достаю из кармана влажные салфетки, протягиваю ей.
— К тебе домой.
— Зачем?
— Вещи собирать…
Врастает в асфальт, наши руки натягиваются. Отрицательно качает головой.
— С ним хочешь жить?
Опускает глаза, губы упрямо сжаты.
— Делай, как сказал, остальное порешаем завтра.
Не двигается.
— Не бойся.
Поднимает глаза, внимательно вглядываясь в мои. Зависаем. Я теряю мысль — что мы до сих пор делаем здесь?
Открываю дверь подъезда.
Проходит вперед. Второй этаж. Направо. Заходим.
Нас встречает ее ошарашенная мать. Молча наблюдает, как, не разуваясь, Авария проходит через зал в комнату. Следую за ней. В зале тусклый свет и хаос. В комнате, в принципе, тоже, но несколько другой. Карандаши, листы, постеры, все поверхности заняты. Кровать аккуратно заправлена, на ней большая мягкая игрушка — кот. Свет яркий… пахнет тонко и приятно.
— Это что?… — поднимаю я какой-то набросок.
— Немного рисую…
Достает рюкзак, бросает туда несколько вещей, какую-то папку.
— Всё, — забирает со стола плеер с массивными наушниками.
— Небогатая у меня невеста, — ухмыляюсь я ей, пытаясь разрядить обстановку.
— Познакомишь? — ухмыляется она. — Интересно, кто мог на тебя повестись?
Вот, зараза!
Забираю рюкзак. Молча проходим мимо ее родителей.
Выходим к дороге, садимся в тачку.
Набираю скорость, двери блокируются.
— Не страшно тебе вот так, — дразню я ее, — с незнакомым персонажем, к нему домой?
— А тебе не страшно вот так, — прищуривается она, не глядя на меня, — незнакомого персонажа к себе домой?
Переглядываемся.
— Да не бойся, я адекватный.
— Значит, из нас двоих повезло мне.
У лифта три пьяных в дрова феи пытаются разобраться с кнопкой. Хихикают и передают друг другу открытую бутылку шампанского.
Киваю своей на лестницу. Пролет, второй, третий, четвертый… Я иду сзади, облизываясь на ее стройные гладкие бедра. На ней нет колготок. И если протянуть руку… Юбка там, вообще, предусмотрена под этим плащом? Или ты там голая, детка? Всплывающие картинки сносят голову. Плащ снять, сапоги оставить… и прямо с порога…
Оу…
Горячее тепло разливается по телу, и я уже готов.
— Какой этаж?
— Четвертый.
— Высоковато…
— Здесь шестнадцать этажей. Четвертый — это не высоковато.
— Всё относительно.
Открываю дверь, пропуская ее внутрь. Щелкаю выключателем. Рюкзак ставлю на комод.
— Помочь? — стреляю глазами на эти трахательные сапоги.
— Похоже, что не справлюсь сама? — брови вызывающе дергаются вверх, пальцы медленно расстегивают крупные пуговицы на плаще.
Не голая…
— Моё дело — предложить… — съезжаю я.
Скидываю обувь, прохожу мимо.
— А вот плащ мог бы и помочь снять.
Застываю. Разворачиваюсь. Забираю из рук плащ. Пока вешаю его на плечики, мое тело передергивает от возбуждения — звук расстегивающегося замка ее сапожка. О, да…
Она в замшевом мини и тонком, белом, объемном пуловере. Облокачиваюсь на арку в зал, показывая ей рукой внутрь. Проходит мимо меня в темноту. Спина открыта. Вдоль позвоночника шикарный хвост до самой талии. Поперек спины едва заметная силиконовая резинка от бюстгальтера… она взмахивает волосами… и медальон на цепочке между лопаток. Я уже и забыл, а может, никогда и не знал, какими могут быть наощупь натуральные волосы. Мои блондинки, брюнетки и рыженькие — сплошь крашенные. А у Карины, вообще, наращенные. Авария замирает на входе в комнату, и я незаметно глажу пальцами ее роскошный хвост, вдыхаю поглубже, желая уловить точнее запах. Очень тонкий… хрустальный какой-то запах… Дорогой!
Включаю подсветку поярче — неоновый голубой периметр по верху и низу.
Оглядывает комнату. Диван расстелен… и мы можем прямо сейчас…
Садится в кресло, подкладывая под себя одну ногу. Зависаю на ее голой коленке. Взгляд скользит по бедру. У нее белые трусики…
— Может, на диван? — подмигиваю ей.
— Ты — на диван.
Ясно… Окей… Пусть пока так.
— Френдзона? — усмехаюсь я, показывая руками расстояние от дивана до кресла.
— Не. Зона отчуждения.
— Ммм… — сажусь на соседнее кресло, оно ближе, чем диван. — Ты у нас не простая Авария? Атомная?
Усмехается.
— Чай, кофе? Вино, шампанское, коньяк?
— Нет. Мой рюкзак.
— Там есть что-то, чего нет у меня?
— Мхм…
Поднимаюсь, приношу. Достает зарядное и телефон. Оглядывается. Забираю из рук, втыкаю в розетку. Она за столом, который между нами.
— Как тебя зовут?
— Авария… — улыбается она. — А тебя?
Белые идеальные зубки сверкают
— Арчи.
— Арчибальд, что ли? — поднимает она бровь, губы подрагивают в попытке не смеяться.
— Артур. Друзья зовут Арчи.
— М.
— Спать? — киваю я ей на диван.
— Можешь ложиться, — словно позволяя.
— Спасибо, что разрешила, — хмыкаю я. — В душ хочешь?..
— Обойдусь.
Подтягивает ближе телефон. Пальчики бегут по экрану. Подносит, хмурясь, к уху. Вздрагивает от резкого звука, который слышу даже я: «абонент недоступен».
Мне становится как-то неуютно от этого ее звонка. Словно она швырнула мне на грудь кошку, умеющую одаренно скрести.
— Кому звоним? — всматриваюсь в ее лицо.
— Одному близкому человеку.
— Зачем?
Кивает на часы — четыре.
— Утро… «Завтра»… пришла пора «порешать».
«Одному близкому человеку». Так что ж он, черт возьми, тебя не забрал от твоего отчима?
Меня вспенивает, и дыхание срывается. Теперь точно не от возбуждения. Чувство собственности? Да. Я решаю твои проблемы, значит ты принадлежишь мне, Авария.
— Какому «близкому» человеку? — сжимаю я челюсти, перехватывая ее запястье.
Вынимаю телефон, отодвигаю подальше.
Дергает руку. Не отпускаю.
— Мне пора! — встает с кресла.
— Как это?.. — что-то в моих мозгах перещелкивает.
Нет, меня не накаляет, что она не ведется на попытку уложить ее быстро. Скорее, наоборот. Это импонирует мне, и я не собираюсь давить по-настоящему. Не прокатило — и ладно. Но я забрал ее оттуда и… Что «и»?
— Пусти.
Отпускаю.
— Куда ты собралась? Он же недоступен.
Кого я сейчас имею в виду — номер или «близкого человека»?
— Разберусь.
Могла бы — разобралась уже давно.
И все внутри меня протестует. Это пи**ец, как неправильно! Я убедил ее ехать со мной… Она доверилась мне…
Подхватывает рюкзак, вытягивает за провод зарядное из розетки.
Я мозгами понимаю, что достаточно сказать что-нибудь человеческое, пообещать не трогать, и она успокоится, останется. Но, бл*ть, мой язык не заточен под такие акробатические этюды.
Встаю в проходе арки.
— Ты никуда сейчас не поедешь. Мы ляжем спать, а утром…
Из зала две арки: одна в коридор, вторая на кухню, там шторы из костяшек, и кухня тоже имеет отдельный выход в коридор — своеобразное кольцо. И словно чувствуя, что вторая арка тоже выход, Авария молча разворачивается и уходит туда. Срываюсь следом, уже на кухне ловя ее за локоть. Дергается. Разворачиваю.
В глазах отвращение и… разочарование!
Это, почему-то, действует на меня, как пощечина. Да, надо признать, мне не хотелось бы разочаровывать ее.
Слова… да… нужно найти нормальные слова, чтобы она осталась, совсем не обязательно держать ее здесь силой. Ведь ей все равно некуда пойти. Иначе, хрен бы она поехала со мной. И я сказал, чтобы не боялась. А сейчас чувствую ее адреналин, хотя на лице никаких признаков страха, скорее вызов.
— Ты чего задергалась? — ловлю ее взгляд. — Я же сказал — не бойся.
Всё, это — мой максимум. Честно. Оправдываться — это, бл*ть, выше моих способностей, а выше головы не прыгнешь.
— Я хочу уйти.
— Куда?
— К своему парню.
Что?!
Эта пощечина чувствительнее предыдущей, и мне хочется шлепнуть ей в ответ. Не сильно. По носу. Чтобы особенно не задирала. И я не собираюсь ее отпускать. Пусть ее кент тусуется…
— Э, нет! Ты еще не отработала все свои косяки, детка! Начнем?
— Ты хочешь… чтобы я отработала?? — губка в отвращении вздрагивает вверх, а взгляд скользит ниже.
— Размечталась! — фыркаю я, следя за ее взглядом. — Гетеру я найду и понаряднее, — это я, конечно, несу бред, куда уж понаряднее? — А ты пока… — мой взгляд ищет, за что зацепиться. — Посуду помой!
— Помыть. Тебе. Посуду? — опасно прищуривается она.
Киваю.
Показательно закатывает рукава.
Реально собралась мыть?! — распахиваю я глаза. — Я, вообще, как бы, просто хотел потроллить немного её… ущипнуть за гонор… Покусаться там… Разогреть обстановку…
Отворачивается, открывает кран.
В растерянности смотрю, как она выдавливает моющее средство на губку. Поднимает чашку…
Да черт с тобой, — сам себе пожимаю плечами. — Мой.
Она не торопится, тщательно отмывая каждую чашку. Аккуратно составляет одну на другую — горкой. Сверху кружку, потом, хорошенько ополоснув, ставит еще одну, мою любимую, под кофе. Закрывает кран.
Вообще-то, еще сковорода… — на автомате отмечаю я про себя.
Но лучше пусть не трогает. А то мне уже, практически, неловко. Убедил девчонку ехать, заставил посуду мыть. Бред какой-то…
Вытирает руки полотенцем.
Берет чистую горку посуды в руки.
— Отработала?
Глазищи горят.
Растерянно киваю.
— Хорошо… — с размахом грохает это все на пол… Осколки, грохот… — … А то я могу еще окошко помыть, плазму, лицо твое начистить. Надо?
О*уевая, разглядываю беспредел. Весомый процент моего кухонного сервиза взорван. От возмущения в ушах стучит пульс. Поднимаю глаза.
— Ах ты, зараза… А ну-ка, иди сюда!!
Глаза снова большие, удивленные, почти детские! В грудь выстреливает ее адреналином, и это запускает во мне что-то очень-очень- очень…
Срывается с места, я за ней.
Под ногами скользят разбитые чашки. Вылетаем в коридор. Потом опять в комнату. Пару кругов вокруг кресла. Замираем, она за его спинкой. Резковато и агрессивно посмеиваемся, не отводя друг от друга глаз. Рывком задвигаю его к окну. Выскакивает! Рывок к кухне, но я успеваю наперерез, моя рука хватает воздух, она уворачивается. Запрыгивает на диван.
Ну, вот и все! — делаю шаг к ней, мои колени упираются в диван, ее спина в стену.
Меня прет, как пацана. Уже не от злости, а от этой охоты.
— Иди сюда…
— Если мы не найдем ее здесь, Арчи… Должны же быть какие-то подружки…
— Подружки? У Аварии? — отрицательно кручу головой.
— Бывший? — всматривается в мои глаза Гарик. — Катерина Федоровна говорила…
Давление у меня подскакивает.
— Да не было у нее никаких бывших!
— Откуда тебе зна…
— Оттуда.
Сигареты застывают в воздухе.
— Серьезно?
На*ера я это сказал. Вообще-то, это не касается никого.
— Арчи… — толкает меня локтем Тери. — Арчи!
Я не сразу понимаю, чего он хочет.
— Авария… — сдавленно шепчет он, тут же перехватывая меня за рукав. — Спокойно.
Поднимаю глаза.
Между нами метров десять. И она идет уверенным шагом прямо ко мне — на лестницу. Невозможно ее не узнать! Хоть лицо и скрыто маской, той самой — «шестеренки, линзы, болтики»… Кибер-панк ей к лицу. Кожаные штаны, каблуки, короткая куртка. Стильно, броско. Да, о*уительно сексуально! Тварюшка!
Шесть метров.
Я же вытрахал из тебя обещание не ходить в таких шмотках без меня. Или ты думаешь, что с возвратом кольца я возвращаю тебе все данные тобой обещания? Ничего подобного. Прыгай с крыши, зараза!
Делаю шаг навстречу, и мы сталкиваемся взглядами. Я, конечно, тоже в маске, но уверен, она также легко и мгновенно узнает меня, как и я ее. И внешность здесь ни при чем. Просто сердце колотится так, словно вкололи дозу адреналина.
Четыре метра.
Застывает. Губы неуверенно приоткрываются.
Шаг назад.
— Яна.
Еще шаг.
Ну, нет, только не это! Терпеть не могу бегать!
— Яна, стой!
Но она уже срывается с места, в сторону по школьному коридору. Нет, неверное направление ты выбрала, Авария. На этот раз подвело тебя чувство самосохранения. На второй лестнице обвал, и она перекрыта. Срываюсь за ней.
По-любому, ты поговоришь со мной сегодня. И этот идиотский кросс по школьному коридору меня не остановит.
Несется! И я явно проигрываю расстояние. Да, я не сильно напрягаюсь, там тупик. Это, скорее, рефлекс, чтобы не упустить из виду. Мало ли, что придумает.
Замедляется, перед ней завал бетона и проем, забитый поперек рейками. Рывок в сторону, в какой-то класс. Дверь захлопывается. Набираю скорость, залетая за ней следом. Замираю.
На открытом окне! Задыхается от быстрого бега.
Слышу, как у меня за спиной открывается дверь.
— Арчи… — прокашливается Гарик. — Что происходит?
— Только двинься… — держась за раму, разворачивается боком.
Машинально я соображаю: второй этаж, высоченные потолки и, возможно, бетонные обломки под тонким слоем снега. Курточка распахнута, и я вижу пупок под ее коротким топом… шрам…
Прыгнет ведь, дура. Из принципа. И, замерев, я стою в пяти метрах от нее. Пат.
Главное, чтобы фигура не слетела с доски.
— Спускайся, — я боюсь отвести взгляд, словно он удерживает ее от прыжка вниз.
— Уходи.
— Яна. Хватит. Мы только поговорим. Не трону тебя. ОБЕЩАЮ.
— Ни разу ты не сдержал этого обещания!!
Тут не поспоришь. Но я не намеренно. Просто срывало башню. А еще потому, что…
— Ты ни разу не жаловалась.
— То есть, если бы я пожаловалась, что-то бы изменилось? — ядовито.
— Нет.
Но…
Делаю маленький шаг ближе.
Она нервно выглядывает в окно.
— Стой-стой!! — поднимаю я руки. — Не двигаюсь.
— Ребята… вы чего творите… — жалобно стонет Кипиш. — Яночка! Прости его!
Не. Это всё мимо, дружище.
— Яна, спустись, пожалуйста, Я тебе обещаю, что он не тронет тебя.
— Гарик… — предупреждающе осекаю его. — Обещания моей жене буду давать только я.
Мы с ней гипнотизируем друг друга.
Неужели прыгнет? Ну, там, на эмоции еще, на адреналине — верю, что сиганет. Но когда уже остынет… Потянуть время?
— Яна, если прыгнешь, ты переломаешь ноги. Там, под снегом, строительный мусор. И тебе все равно не удастся смыться. Я заберу тебя домой после больницы, и мы все равно будем разговаривать.
— Да-а-а? — злая ухмылка. — А ты умеешь, что ли?
— Слезла, короче, — начинаю беситься я. — Быстро.
— А то — что? Опять выпорешь и изнасилуешь? Как на первом свидании?
Все замирают.
Вот… Бл*ть… Ну, зачем?!
— Арчи, ты чо, бл*ть… — шокированно шепчет мне Гарик. — Изнасиловал ее?!
— Это было третье свидание.
Не прокатит такое оправдание?
— И… это нельзя назвать… изнасилованием! — мне хочется запустить в нее чем-нибудь тяжелым. Партой, например.
Это только наше с ней. Зачем она?…
— А как бы ты это назвал, Арчи? Я же сопротивлялась и сказала — нет! — словно уловив волну и раздрай в рядах «моей армии», она тут же начинает подливать масло в огонь.
— Димидов… я в а*уе… — растерянно присаживается на единственный выживший стул Кипиш.
— Да, бл*ть! — срывает меня. — Она трахалась потом со мной до утра! Я весь, как далматинец, был в ее засосах. Это изнасилование, по-вашему?! Да я женился на ней, в конце концов!
Не из-за этого, конечно…
— Кричи громче, Димидов! — хохочет она зло. — Больше подробностей! Пусть весь карнавал подрочит на наш с тобой первый!
— Зараза!! — срываюсь с места, но меня тут же перехватывают четыре руки.
Ее лицо испуганно вздрагивает, разворачивается. И я вижу, как она летит вниз, а копна ее волос вверх.
— Яна!!
— Яночка…
— Стой!!!
Мы все одновременно дергаемся к окну. Меня сводит судорогой от ожидания звука падения. Но никакого звука нет, только совсем тихий хлопок, и она выпрямляется. Я вижу ее плечи и брошенную на подоконник маску.
— Козырек!
— Слава тебе… — истерично выдыхает Кипиш.
— Больные… — Гарик.
Пытаюсь отдышаться, отпихивая от себя руки друзей.
Козырек… Вот зараза!!
Срываюсь, сходу запрыгивая на высокий подоконник. Повиснув на руках, она уже свисает с козырька. Спрыгиваю на него. Поскальзываюсь, приземляясь на колено, и она отпускает пальцы, приземляясь на снег.
— Ай! — и болезненное шипение.
Подскакиваю, повторяя ее маневр. Она уже на дороге тормозит тачку. И какая-то останавливается.
Добегаю, перехватываю за талию до того, как она нырнет внутрь. Там пара мужиков. Совсем ей башку на куражах отшибает, что ли?
— Пусти, пусти… — каблуки летят в мои колени.
Больно, пи**ец…
— Мужик, ты чо? Пусти девчонку.
— Это моя жена.
— Он врет!
— Это его жена, — подлетает Тери с остальными.
Кипиш захлопывает открытую дверь тачки. И она срывается с места.
Авария замирает. Всё. Попалась.
Мы поднимаемся в лифте, все впятером. Тишина… Я держу ее за локоть, вжимая в угол. Крепко. Наверняка, останутся синяки. Мне даже хочется этого, чтобы хоть как-то дать ей почувствовать «синяки» на моих внутренностях, которые я «набил» своими бессонными ночами за этот месяц.
Поворачиваю ключ и пинком открываю дверь, не отпуская ее локоть. Вталкиваю заразу внутрь. Остальные заходят следом за мной.
— Всё, пацаны, спасибо. Дальше я сам.
Пожимаю руку Тери, Кипишу…
— Не жести… — стреляет он в нее глазами. — Малышка совсем.
Не за того персонажа ты волнуешься, Кипиш, — вздыхаю я.
— Ян… — ловит ее взгляд Тери. — Из-за чего бы ты ни ушла… Это недоразумение. Отвечаю.
— Тогда, ты проотвечался, Тери.
Она выдергивает из моих пальцев свой локоть и уходит в комнату.
Протягиваю руку Гарику.
Начинает тянуть свою и замирает, так и не дотянув ладонь.
— Погоди. Я хочу поговорить сначала с Яной.
Переглянувшись, Тери с Кипишем выходят, захлопывая за собой дверь.
Между нами все начинает застывать. Мне не нравится взгляд Гарика.
— Зачем?
— Я помог тебе ее найти, Арчи. Вернуть сюда силой. А теперь я не уверен, что стоило.
— Почему?
— Не смей ее трогать.
Невесело усмехаюсь.
— Ты что, реально думаешь, что я ее… бью? — в недоумении развожу руками.
Закрывает глаза. Глубокий вдох.
— Я б лупил за такое. Честно. Но… дай нам просто пять минут поговорить. Чтобы я уехал отсюда спокойно.
— Яна, — повышаю голос. — Подойди.
А, ну да… Прям сорвалась, «бежит, аж волосы назад»…
— Ладно, зайди.
Проходит в комнату мимо меня. Я замираю в арке, облокачиваясь плечом на косяк.
Яна на кресле, ноги поджаты, смотрит в сторону, глаза зло прищурены.
Он садится перед ней, перед креслом.
Вздрагивает. Неуверенно поворачивается. Они смотрят друг другу в глаза. Долго.
— Яночка…
И я вижу, как по ее лицу начинают литься слезы, и дрожат губы. Она моргает, пытаясь сдержаться, но ничего не выходит, и они льются.
Это — как нокдаун для меня. Выносит. Напрочь. Мгновенно. И я, задыхаясь, смотрю на ее лицо.
Плачет. С ним. Открывается… Ему. Чужому!! Со мной — никогда ТАК.
Это даже не удар по лицу. И даже хуже, чем это извещение о разводе.
Эти ее слезы… эта открытость другому мужчине…
— Гарик. Ушел.
Не реагирует.
— УШЕЛ, Гарик! — начинаю орать я. — Быстро!
Неужели он не понимает, что нельзя смотреть на мою «обнаженную» жену?!?
Мне хочется закрыть ее, спрятать, чтобы никто не видел этого, НИКОГДА!
Я даже не уверен, что сам имею право это видеть.
Он встает, разворачивается ко мне. Меня трясет, я и дышу с трудом.
— Уходи…
— Не смей, слышишь? — он говорит мне одними губами, предупреждающе качая головой.
Что происходит? Что, бл*ть, происходит, я не понимаю!!
Проходит мимо меня в коридор.
— Арчи…
— Что?!
— Что ты сделал? На самом деле.
Да ну не знаю я!!!
— Сейчас выясню.
— Ласково. Не обижай ее.
Киваю.
Я буду стараться.
— Арчи?
— Ну, что еще?
— Я позвоню чуть позже. Дашь мне Яну.
Яну тебе дать? — скручивает меня.
Но он же друг мне.
Ты же друг мне, Гарик? Зачем ты просишь такие вещи?
Минуту мы смотрим с ним друг на друга. Противостояние затягивается.
— Нет, — качаю я головой. — Не дам.
— Всё. Спокойно. Позвоню — поговорим.
Уходит. Закрываю дверь на ключ. Убираю его подальше.
Возвращаюсь в комнату.
Об этой ее удушающей обнаженности напоминают теперь только разводы туши по горящим щекам. Губы тоже вздрагивают. Но уже далеко не по-детски. А в циничной усмешке. Все. Закрылась.
Разворачиваю ее кресло к столу. И свое тоже. Сажусь. Снимаю цепочку, с нее со звоном скатываются наши обручальные кольца.
— Ничего не хочешь сказать мне, Яна?
Поднимает глаза на стену.
— Здесь все написано.
— Хорошо, — даже не собираюсь спорить. — Хорошо.
Мы так долго не виделись, и я, теряя мысль, просто всматриваюсь в ее черты. Изменилась…
Не могу понять, в чем именно. Черты лица, что ли, обострились, стали более взрослыми. И взгляд стал другой.
Очень больно разговаривать сейчас о сути. Мне нужно время отдышаться. Поэтому я начинаю издалека.
— Зачем ты забрала мои деньги?
Не глядя на меня, усмехается.
— Они мне очень нужны.
— Для чего?
Молчит.
— Хорошо, — терпеливо киваю я. — Нужны, так нужны.
Хмурясь, крутит в руках телефон.
— Дай-ка… — протягиваю я ладонь.
Отдергивает руку.
— Я сказал: дай сюда.
Приподнимаюсь, перехватываю ее руку и выдергиваю телефон.
— Скотина… — рычит она, растирая запястье.
Ввожу пароль. Не реагирует. Еще раз. Нет. Еще раз.
— Ты что, сменила пароль? — поднимаю на нее глаза.
Уже не помню, чья конкретно ревность сподвигла нас на это, но очень быстро мы договорились, что телефоны у нас — прозрачная территория. И ни разу не пожалел об этом.
— Пароль.
Не реагирует. Мне хочется постучать телефоном об стол. Основательно, чтобы рассыпался. Я хочу знать, что внутри.
— И чего мы там прячем?
«Другой мужчина», — начинает коротить меня. — «Всегда был рядом».
— Тебя больше это не касается.
— Я муж твой, — кладу перед ней свой телефон. — Здесь старый пароль.
Не прикасается.
— Мне больше не интересен твой пароль. Трахай кого хочешь.
— Тебя хочу.
— А я не тебя.
Другой мужчина…
Нет. Стоп.
Если я начну об этом думать, мы не поговорим. Я убью ее просто!
Но, почему-то, категорически ни о чем больше не могу говорить, кроме как…
— Ты плакала сейчас. Перед ним. Почему?
Это важно мне. Очень.
На секунду ее губы опять трогательно вздрагивают, но она сжимает их, отворачиваясь от меня.
— Если ты хочешь плакать, передо мной плачь, — сжимаю я челюсти. — Не смей ни перед кем больше.
— Какой в этом смысл?
— Я не знаю, какой в этом смысл. Ты скажи мне.
Она молчит, а я пытаюсь понять — какой в этом смысл.
— Говори.
— Нет никакого смысла.
Ее телефон в моей руке вздрагивает СМСкой.
Третий час…
— Пароль.
Встает. Идет на кухню. Костяшки штор гремят.
— Дверь замкнута, ты не выйдешь.
— Не выйду, так полетаю…
Машинально смотрю на дверь балкона. Нет. Не верю. Она, конечно, дура, но дура неглупая. Нет смысла в таких полетах.
Кручу в руках ее телефон.
Пароль графический. Тут логика не поможет. Это не цифровой, и даже не «пальчик», который можно и силой приложить к экрану.
Мне нужно попасть внутрь. Почему-то мне кажется это очень важным. И дело даже не в ревности… не только в ней.
Иду следом за ней на кухню.
Критически осматривает холодильник. Да, пустой… Как-то все не до этого было.
— Голодная?
— Чаю попью.
— Что заказать?
— Крылья…
Включает чайник. Не дождавшись, пока закипит, выключает, уходит в коридор. Иду за ней.
Возвращается в комнату, скидывает куртку. Открывает шкаф, там, внизу, постельное и плед. Забирает плед. Укутывается в него. Возвращается в кресло, закрывает глаза.
— Чай?
— Расхотела.
— Шампанского? Новый год, все-таки…
— Ну, так я тебя поздравляю, Арчи. «Как новый год встретишь, так и проведешь»… Это самый о*уительный праздник, что со мной случался. Спасибо за сказочный предстоящий год!
Праздник тебе не нравится? Хорошо.
Заношу из коридора елку.
— Ты хотела ёлку.
Скептически смотрит.
— Почему она сломана?
— Не входила в багажник.
— Купил бы поменьше.
— Ты хотела большую.
— Ну, ты же все равно отломал от нее половину. Смысл был — покупать большую?
Терпеливо закрываю глаза, сжимая пальцами переносицу.
Неужели непонятно? Когда я ее покупал, был уверен, что войдет.
Кладу на пол.
— Неадекватный…
Неадекватный?
— Кто это говорит? Прыгающая из окон девочка?
Она, почему-то, не отвечает, просто устало закрывая глаза. Почему? Раньше, пока не трахнешь как следует, она не останавливалась, провоцируя до последнего. Именно поэтому?
И у меня ноет все внутри от понимания этого факта. Не хочет меня больше…
Возвращаюсь за коробкой. Ставлю ее на стол.
— Вперед.
Вопросительно поднимает бровь.
— Наряжай свою ёлку.
Достаю из холодильника шампанское, бокалы, из закуски только яблоко и сырная нарезка. Набираю пиццерию — не берут. Суши — не отвечает. Кулинарию… Та же история! Новый год, да.
Режу яблоко на сырную тарелку. Забираю бокалы и бутылку.
Составляю все на стол. Наши кольца так и лежат там. Одно в другом.
Да, я не умею говорить. Не в принципе. Хреново получается именно с ней. И нам нужно расслабиться. Выпить. Открываю бутылку. Она с тревогой наблюдает за мной.
— Что? — разливаю шампанское в бокалы. — Обычное шампанское. Хорошее. Травить не собираюсь. Так придушу, если вдруг…
— Я не буду.
— С новым годом…
Чокаюсь об ее бокал. Выпиваю. Меня передергивает от вкуса. Не очень я шампанское…
Бокал не трогает. Мне уже сейчас хочется придушить ее и залить силой. Не по-настоящему, конечно. Это просто порыв. Опять издевается…
Достаю повестку в суд. Кладу перед ней.
Кольца, повестка… один бокал пустой, второй нетронутый.
Я смотрю на это все, и, наверное, моя крыша начинает подтекать. Почему-то рядом с ней всегда так, а сейчас особенно.
— Наряди елку, Яна, — не то чтобы я не понимаю, что это бред… — У нас семейный праздник.
Ее лицо болезненно вздрагивает.
— Она лежит на полу.
— От этого она не перестает быть елкой.
Открывает коробку, вытряхивает все сверху на ёлку. Потрошит гирлянды, конец с вилкой протягивает над столом, втыкает в розетку.
— Это что? — киваю я на елку.
— Авангард. «Я так вижу».
Гирлянды медленно мерцают, пряча за своими огоньками остальной хаос. Почти что сказочно.
Ладно. Пусть будет. Всё у нас через… авангард. И елка под стать.
Так…
Мне нужно сейчас сделать очень сложную, противоестественную для меня вещь. Но если я не сделаю это, со мной случится кое-что еще более противоестественное — ее не будет рядом. Совсем.
Встаю…
Медленно опускаюсь перед ней на колени. Ее глаза начинают увеличиваться. Я не могу прикасаться, и поэтому моя рука просто ложится рядом с ее.
Я не знаю, за что… Мне не за что. Но я видел, как на секунду с нее слетела маска тролля, и там, под ней, она плачет. Так, как будто бы есть, из-за чего. А значит, мне нужно…
— Яна… — хриплю я. — Прости меня…
Не знаю, чего я ожидал от этого. Но что-то идет не так. Я чувствую, как ее сносит. И ненависть ее чувствую, и разочарование, и отвращение.
Ее рука медленно отползает от моей, как будто я чем-то заражен.
— Если ты еще раз посмеешь извиниться… Я плюну тебе в лицо.
— Да за что?! — срывает меня. — Я не знаю, что тебе там наглючило… Но ты знаешь меня. И ты знаешь НАС. Неужели ты думаешь, что я стал бы с кем-то…
— Заткнись, Арчи. Мне неинтересно.
— Не прикасался я к Карине, и ни к кому другому тоже.
— Мне все равно.
Да, бл*ть, ДА! Я готов извиняться, оправдываться, обсуждать, договариваться, обещать! Что тебе еще нужно, что?!
— Я же НИЧЕГО не сделал.
— Не сделал. Больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Открой дверь. Я хочу уйти.
Что за ахинея? — встряхиваюсь я.
Она пытается встать с кресла.
— Сидеть, — толкаю обратно.
О чем ты? — вглядываюсь в нее.
Она смотрит на меня так, как будто бы я обязан быть в курсе.
— Мне нужно в ванную… — отстраняюсь, позволяя ей встать.
Пять утра…
Достаю белье, застилаю диван. Убираю ее плед. Ухожу на кухню.
Люди говорят: утро вечера мудренее.
Я курю и жду, пока она ляжет.
И минут через сорок возвращаюсь.
Спит. Ни с краю, ни у стены. Ровно посередине. Под пледом. Мое одеяло и подушка — на кресле. Такой вот месседж.
Я могу разложить кресло и лечь. Но я не буду этого делать. С чего вдруг?
Забираю одеяло и ложусь рядом, притягивая ее за талию к себе.
Молча и остервенело пытается расцепить мои руки.
— НЕТ.
Я чувствую, как на моих кистях появляются содранные ее ногтями борозды. Перехватываю ее кисти, зажимая одной рукой, второй держу за талию. Пальцы чувствуют шрам. Они в правильном месте, наконец-то, мои пальцы.
— Спи.
Мы замираем, я слушаю ее дыхание. Оно такое, словно она рыдает. Но она не рыдает. Прикасаюсь пальцами к ее щекам, они сухие.
— Спи… — отпускаю руки, закрывая ладонями ее живот.
С усилием всовывает свои ладони между собой и моими. Замирает.
Спи, Яна, пожалуйста… Спи. Здесь. Со мной. «Как новый год встретишь…»
Гирлянды мерцают. Почти что праздник. С новым годом, Арчи, с новым годом.
Когда ее вырубает, и она расслабляется, спим мы почти как раньше, переплетаясь телами. Это тепло. Очень. И внутри меня практически расслабляется давно завязавшийся болезненный, удушающий узел.
Может, это и не очень уместно сейчас, но мое тело, чувствуя ее запах, сходит с ума, атакуя мозги горячими снами. Месяц я не прикасался к ней…
Я «голоден» до горячих обмороков. И мой член требовательно вжимается в ее бедро. Она спит, но дыхание ускоряется. Тоже снятся горячие сны?
Прижимаюсь губами к ее шее.
Не просыпайся только… Не хочу ничего вспоминать, осознавать, выслушивать, выпрашивать… Хочу чувствовать. Всё.
Пальцы двигаются вдоль стежков шрама к резинке стрингов.
Мое тело знает ее тело, и я расслабляюсь, отпуская его. Губы скользят по спине к лопаткам, между ними. И ее сонный стон заставляет мои глаза захлопнуться, превращая меня в совершенно неразумного… От возбуждения я, кажется, растекаюсь по дивану. Пальцы рефлекторно сжимают ее.
Резко напрягается. Проснулась!
С болезненным стоном прижимаюсь лицом к ее спине.
Это так правильно сейчас — продолжить то, что начали наши тела.
Давай… притворимся, как обычно… что любим друг друга…
Но она отстраняется. И мне кажется, что даже тот пожар, что сейчас пылает под нашим одеялом, застывает.
Нет, ничего, конечно, не будет.
Бл*ть…
И я переворачиваюсь на спину, пытаясь отдышаться. Мой член от возмущения сейчас вспорет одеяло, но нам, конечно же, ничего не обломится.
— Доброе утро, Яна, — мой голос срывается.
Вздрагивает.
Никогда не говорил ей этого. Никому, наверное, не говорил.
Садится, спуская ноги на пол.
Похудела…
— Очень мало доброго в этом утре. Открой мне дверь.
— Нет.
Встает, забирает с кресла свое полотенце и уходит в ванную.
Поднимаюсь следом. Заказываю все, что она любит, и еще много всякой еды. Цветы…
Никогда не дарил ей цветы. Понятия не имею, какие ей нравятся. Не интересовался. Но почему-то в памяти всплывает незаконченный рисунок из ее мастерской. Там цветы, каких-то розово-сиреневых оттенков. Заказываю похожие.
Чувствую себя то мальчишкой, который безуспешно пытается завоевать девочку, то нашкодившим мужем, пытающемся выкупить прощение жены. Но ведь я ни тот, ни другой.
Доставка уже все привезла. Разбираю коробки на кухне. Цветы ставлю просто в вазу, оказывается, у меня она даже есть. Как-то не к месту дарить ей сейчас цветы. Глупо.
Очень долго не выходит из ванной.
С тобой все в порядке?
Подхожу к двери, стучусь, ложусь на нее спиной, прислушиваясь к звукам. Закрывает воду.
Там нет второго полотенца. Всегда забывает прихватить его. И ее мокрые волосы закапают сейчас все половое покрытие, как обычно. Иду за вторым, ловлю ее на выходе из ванной и протягиваю.
Молча забирает, обматывая волосы.
— Пойдем завтракать.
Идет через кухню в комнату, не останавливаясь у стола. Молча прихватывает мандаринку и проходит дальше.
Закидываю в себя кусок чего-то съедобного. И, стоя в проходе, наблюдаю, как она скидывает полотенце, надевает трусики. Те самые, с накуренными котами.
Мой взгляд жадно скользит по ее телу. На ягодице синяк… Приглядываюсь. На второй точно такой же. Это что? Делаю несколько шагов ближе. Но она уже прячет свое тело под одеждой.
Перехватываю пояс ее штанов, оттягивая вниз. Следы от уколов.
С возмущением вырывается, отскакивая от меня на полтора метра.
— А что это?…
Хмуро поправляет резинку.
— Ты заболела?
— Уже выздоровела.
Не представляю ее болеющей. В ней столько энергии было всегда.
А сейчас приглядываюсь при дневном свете — бледновата.
Чувствую себя виноватым почему-то. Хотя не я ее бросил, а она меня. И это она не захотела моей заботы, пока болела.
Рингтон ее телефона отвлекает меня. Он словно выстрел, и мы рывком поворачиваем на него головы. Звонит… Встречаемся взглядами. Она срывается с места, но я ближе. И успеваю перехватить его первым.
Смотрю на экран.
Александр. Лет тридцати, солидный такой мужик, в белом костюме. Очень модно недобрит в барбершопе. Золотые запонки… Он за роялем. И я знаю и этот рояль, и штору, на фоне которой он сфотографирован. Бабуля…
«Совсем другой мужчина»…
Реально?!
Нет… Серьезно?!?
И только сейчас до меня доходит по-настоящему.
Другой мужчина?
— Это что такое?! — поднимаю я на нее глаза.
Телефон замолкает.
Нет, я не ошибаюсь, ее бабуля имела в виду именно этого мужчину, иначе почему бы ее взгляду быть таким нервным сейчас?
— Кто это? Какой, на*уй, Александр?! — начинает колотить меня.
Сжимая в руках телефон, делаю шаг к ней.
Мои плечи вздрагивают от напряжения.
Скажи мне, что я ошибаюсь… И пусть это будет правдоподобно!
Давай… ты можешь высмеять мою ревность сейчас любым способом. Разрешаю.
Но она ничего не говорит, только нервно посматривает на телефон в моей руке.
— Кто тебе этот мужик?
Взъерошивает руками мокрые волосы.
— По какому праву ты спрашиваешь?
— Не выводи меня.
Телефон опять начинает звонить в моей руке.
Смотрю. Нажимаю принять вызов.
— Не надо! — дергается она.
— Стой, где стоишь.
Набираю в грудь побольше воздуха. Нет, я не готов к этому разговору, наверное. Но разве можно к такому подготовиться?
— Слушаю.
Небольшая пауза.
— Я, наверное, ошибся…
Перебиваю.
— Ты не ошибся. Это номер Яны.
Закрыв глаза руками, она медленно оседает на диван.
— А я могу услышать Яну?
— Секунду…
Подхожу к ней ближе, присаживаюсь, отрываю от лица ладонь. В меня словно залили куб стали, и она застыла. Внутри все каменное.
— Тебя. Хочет. Александр, — смотрю я ей в глаза, — Услышать. Говори.
Пытается забрать телефон. Но я отдергиваю руку.
— Так говори.
Включаю на громкую.
— Саш, привет, — с ненавистью глядя на меня.
— Привет, Яночка. Хотел поздравить тебя…
— Яночка? — одними губами повторяю я, их сводит.
— У тебя все в порядке?..
— Спасибо. В порядке. И тебя с наступившим.
— Десятого буду у Катерины Федоровны. Очень надеюсь увидеть и тебя. Там и обсудим твой переезд ко мне, хорошо?
— Хорошо… — теряя голос, смотрит она в мои глаза.
— Переезд? — сглатываю я ком в горле.
— Рада была услышать, Саша.
— До встречи, Яночка.
Она скидывает вызов.
— А теперь Я хочу тебя услышать. «Яночка».
— Чего тебе надо?
— Кто он?
Молчит.
— Открывай свой рот, Авария. И начинай говорить. Иначе я найду его десятого и раскрошу все его белоснежные зубы.
— Не смей!
— Ты еще и защищать его будешь?! — перехватываю я ее за футболку.
Предательница!
— Все, Арчи, все! — с криком взмахивает она руками. — Выпусти меня немедленно!!
— Говори. Или я покалечу его.
— Б*я-я-ять! — начинает она хныкать. — Это крестник… бабули… внук старинных ее друзей. — Классный он, да? — тяну ее ближе к себе за щиколотку, ее ногти впиваются в диван. — Напомаженный франт. Теперь такие в твоем вкусе? Уже и переезжаешь?
— Не тебе судить о нём! Отъе*ись от меня! — начинает вырываться. — Не трогай меня! Не смей прикасаться ко мне!
Это превращает меня в зверя. Внутри меня срывает последние остатки выдержки.
— А чо так, родная?! — перехватываю летящие в меня руки и скручиваю, стягивая к себе на пол с дивана. — Я твой муж… Я хочу и могу тебя трогать!
Моя рука врывается к ней под майку, и я сжимаю грудь. Дергается!
— Не нравится?!
— Пошел к черту! — истерично выкручивается. — Ненавижу тебя!! Не хочу тебя!!!
— Не хочешь? Сейчас исправим… мы же умеем это исправлять! — стягиваю с нее штаны вместе с трусиками, получая в процессе несколько раз по лицу. Но даже не чувствую. Мне слишком больно, чтобы чувствовать сейчас такие мелочи.
— Не надо! — хнычет она, отбиваясь. — Не трогай меня!!! — переходя на истеричные нотки, хватает меня за руки.
— А чо такое?! — накручиваю я на руку ее волосы, и оттягиваю назад, задирая ее лицо.
— Ты трахалась с ним?!
Слёзы брызгают из глаз.
— ДА!!! Да… — начинает плакать. — Не трогай меня!
Задыхаясь, сползаю на ее зашитый живот. И теперь я дышу так, как будто бы рыдаю. Но мои щеки тоже сухие.
— Ты что наделала, родная?… Ты что наделала??
И прижимаясь губами к ее животу, я кричу у себя внутри. А может, и не только внутри…
— Кричи громче, Арчи, кричи громче!! — плачет она. — Недостаточно больно!
— Ты что наделала Яна… Как ты могла?
— Как Я могла? — вдыхая поглубже. — А вот так, Арчи… — дрожащим голосом. — Какая разница, с кем притворяться?…
— Попалась? — усмехаюсь я ей. — Иди сюда…
В ее взгляде нет страха, там много адреналина и азарт. Никакого чувства самосохранения!
Отрицательно качает головой, не отводя от меня глаз.
Хочу ее…
Протягиваю руку.
— Я же сказал тебе — не бойся.
Недоверчиво глядя, вкладывает свою ладонь в мою.
Подтягиваю ближе. Мои глаза на уровне ее груди. Под тонкой вязкой просвечивает гипюровый бюстгальтер, и я вижу ее затвердевшие соски.
Черт с ней, с этой посудой…
Подхватываю ниже талии, снимая с дивана. Отпускать не хочу. Мы изучающе смотрим с ней друг на друга. Ее волосы рассыпаются по моим плечам. Вдох… Выпускаю ее запах из легких со сдавленным стоном и тут же вдыхаю глубже и дольше.
Голова кружится от нашей близости. Прижимаюсь скулой к ее груди. Расслабляю кольцо рук, и она начинает медленно скользить по мне вниз. Мои губы касаются шеи… точеного подбородка… нижней губы…
Мы нетерпеливо и громко дышим друг другу в губы. Я закрываю глаза, и все случается само.
Я утекаю от этой девочки…
Я голоден. И я съедаю ее. Вкусную, горячую, острую!
Нет, в моей голове не крутится ничего привычного — как я хочу, что я хочу… ни одной фантазии. Внутри меня все заполнено, и нет места для них. Я весь в этом вкусе и ощущениях. Но мои аппетиты растут с каждой секундой. И я разгоняюсь, совершенно теряя контроль. Ее острые зубки впиваются в меня требовательно!
Отстраняемся. Ровно на пару секунд. Просто чтобы вдохнуть поглубже перед следующим погружением. Перехватываю за затылок и возвращаю ее губы обратно себе. Ммм…
Во мне ни капли спиртного, а меня шатает, словно пьяного, и я впечатываю ее в стену.
Ее ноготки нетерпеливо скользят по моей шее. Мы стонем, касаясь горячими языками.
Ах, твою мать… Девочка — просто пожар!
И мне плевать уже на мою разбитую тачку, я рад, что встретил ее, и очень рад, что не сбил. И совершенно счастлив, что уговорил ехать ко мне сегодня. Я возбужденно смеюсь в ее губы.
— Попалась кошка… — шепчу ей.
Она тоже возбужденно смеется в мои и отрицательно крутит головой. Опять перехватываю ее губы, фиксируя лицо руками.
Нет! Я еще не все скушал тут, чтобы двигаться дальше.
Давит ладонями в грудь.
— Всё… — задыхаясь. — Хватит… Пусти…
— Нет, нет, нет… Я тебя еще не наказал за все твои пакости…
— Эй! — возмущенно выкручивается. — Ты же сказал «не бойся»!
— Не бойся… — смеюсь ей в шею. — Я ласково тебя выпорю… маленькую… дерзкую… вредину!
Мои руки врываются к ней под юбку, поднимая ткань вверх, на талию.
— Нет! — перехватывает она их.
— Да! — врываюсь коленом между ее ногами, пытающимися сжаться, и «съедаю» ее нежную, пахнущую хрусталем, шею.
На пару секунд она расслабляется, оседая в моих руках.
Вот… умница… Так — очень хорошо!
Стягиваю с плеча пуловер, впиваясь в бархатную упругую кожу. На плече тату. Черный пляшущий бесенок.
Мои губы улыбаются.
Всё с тобой понятно, Авария! — облизываю я его. — С таким-то хранителем…
Подхватываю за бедра. Поднимаю по стене выше и впечатываюсь в нее своей эрекцией. Возбужденный сдавленный вскрик, и она хватается за мои плечи.
Для меня все гаснет вокруг с ним вместе, и снова вспыхивает. Ярко-ярко! Как никогда.
— Нет… нет… — неуверенно шепчет она, задыхаясь. — Подожди…
— Ах, ну да! — теряю половину звуков от возбуждения. — Попка еще не порота…
Рывком разворачиваю ее лицом к стене.
— Стой… нет!
Все вы так говорите сначала…
Накручивая на руку хвост, я прижимаю ее лицом к стене. Ладонью накрываю ее мокрые между ног трусики.
И еще один вскрик…
Тяну ее на себя, проходясь пальцами по всем чувствительным местам. Белая ниточка стрингов… веду под ней пальцами… попочка просто «орешек»!
— Дай-ка сюда свою попочку…
— Нет! — пытается вывернуться.
— Я кончаю от твоих «нет»!
Шлепок… вскрик… и вспышка возбуждения. Уверен — одна на двоих. И еще шлепок… сжимаю, наслаждаясь ее срывающимся дыханием… и еще… Перестает дергаться и замирает.
— Нравится? — смеюсь я в ее шею.
Неожиданно выкручивается, прижигая мне в ответ по щеке.
— Нравится?! — вызывающе оскаливаясь.
— Ах, ты… — как же мне вставляют эти непокорные глазищи!
Подхватываю ее под бедро, и мы летим вместе на диван.
— Сто… — впиваюсь в этот горячий рот.
И наши языки начинают кружить. Сквозь постоянно пытающиеся сомкнуться веки я вижу ее порхающие от возбуждения ресницы.
— Сдаешься?…
— Не…
И я снова впиваюсь в эти непокорные губы.
В смысле, бл*ть, нет?! — мне кажется, что еще немного этих горячих боев, и мы кончим с ней прямо так, не начиная.
Тебе нравится именно так? Дразниться?
Мне тоже вставляет!
Но…
Удерживая ее руки наверху, расстегиваю ширинку, вжимаюсь.
Рывок. И мычание в мои прижатые к ее рту губы. Врываюсь в него языком. Перешеек трусиков послушно скользит в сторону. Она такая скользкая… такая горячая… И меня совершенно отключает. Только чувствую, как впиваются в мою спину ее острые ноготки. И возмущенное мычание в рот. Укус…
Это сносит мне башню, и я толкаюсь в нее резче.
И уже соображаю — что-то не так… но тело ни черта уже не слушается… и я прорываюсь в нее!
Нет, нет, нет, НЕТ!!!
Мы вскрикиваем с ней одновременно и застываем, истерично дыша.
Открываю глаза, в шоке заглядывая в ее.
Девственница…
Ее — распахнуты, и застыли. Тоже в шоке.
И х*р его знает, кто из нас в большем!
Бл*ть…
Медленно выхожу, сползая лицом ей на живот.
В голове звенит.
Ее живот судорожно вздрагивает.
Прижимаю к себе крепче.
Дышим. Молча. Нервно.
И что?…
Поднимаюсь выше, заглядывая снова в глаза.
Растерянная девчонка… Глаза блестят…
— Ну, привет еще раз, Аварийная моя… — медленно выдыхаю я. — Кто-то из нас двоих заигрался?
Положительно кивает, прикусывая дрожащую губу.
— Давай, ты? — умоляюще смотрю на нее.
Теперь качает головой отрицательно.
— Я?
И снова положительно.
Всё внутри меня протестует, я не чувствую себя виноватым. Мы же играли…
Но я произношу это. С какой-то неуверенно сомнительной интонацией.
— Извини?
Отрицательно машет головой, поджимая губы.
— Отпусти меня.
Теперь я отрицательно качаю головой.
— А я не могу…
Как это объяснить-то?
— Если я отпущу тебя сейчас… — отдышаться так и не получается, и я говорю рвано. — Ты останешься изнасилованной девочкой… а я… — даже произнести не могу. — А я не хочу!
Прижимаюсь к ее губам своими.
— Пожалуйста… Давай все исправим сейчас.
Закрывает глаза.
И я нежно касаюсь ее губ поцелуем. Скулы… шеи… и снова этих нервно подрагивающих губ…
— Есть только один способ…
— Что угодно!
— Притворись, что ты любишь меня.
Станиславский кричал бы нам «Верю!» и аплодировал стоя. И в наш первый, и второй… и уже очень смелый и страстный — третий!
И мне кажется, что я — как залитая солнцем солнечная батарея. Так переполнен, что плавлюсь.
«— Я люблю тебя…» — и это — как двойной удар удовольствием в пах и в грудь, одновременно. Короткое замыкание чувствами.
Всё утро мне снится это… и мои контакты плавятся.
Просыпаюсь от порхающего, распирающего чувства в груди. Губы растягиваются в улыбке. И я просто лежу, наслаждаясь ощущением. Необычным крышесносным ощущением. Что-то достала всё-таки из меня эта девчонка… Что-то новое, пронзительное, не умещающееся в груди. Рассыпающееся пьянящими искрами из глаз.
Фраза, всегда вызывавшая практически отвращение, вдруг так гармонично и сладко встряхивала нас в самые горячие моменты близости. И давалась, на удивление, легко и естественно. Это хотелось говорить… шептать… думать… И слышать от нее этот ласковый, смелый, пронзительный шепот, который поднимал дыбом все волоски на теле от какого-то нового удовольствия… Фраза, которая отправила нас в итоге в совместный оргазм, ее первый… Это было… Аррр!
И шрам ее этот… о*уительно горячий, возбуждающий шрам! И, наверное, слово «фетиш» приобрело вдруг для меня смысл. Потому что кончать на ее живот под этим шокированным горячим взглядом было… Ооо…
И пусть я извращенец, да, мне по*уй абсолютно! Я просто хочу еще… «Притвориться» с ней еще раз… и еще раз… и еще раз…
И снова сносит!
А, черт… — сокращаюсь, словно наяву слыша ее стоны.
Мышцы ноют от вчерашнего нашего беспредела. Спина саднит…
Как там моя Авария? Затрахал до потери сознания… Бедная девчонка! — улыбаюсь я. — Ей нужна горячая ванна и чай. А потом пускай отсыпается дальше.
Переворачиваюсь, не открывая глаз. Но рука натыкается на пустоту.
Прислушиваюсь. Тишина.
Открываю глаза, рывком поднимаясь. Каким-то шестым чувством я ощущаю — ее нет здесь.
Подрываюсь, выглядывая в коридор. Ни сапог, ни рюкзака, ни плаща… Ушла.
Зачем? — внутри пусто, ответа нет.
И все, что так приятно распирало мою грудную клетку еще десять минут назад, вдруг скручивается, превращаясь в странную удушающую тяжесть.
Я не прогонял тебя… Наоборот.
Не захотела остаться?
Веду пальцем по кровавому разводу на простыне.
Да и… — нервно выдергиваю из кармана своих брюк сигареты. — Буду еще загоняться из-за девчонки. Куда вернуться — знает.
Но что-то подсказывает мне, что она не вернется.
И, тем не менее, сутки сижу дома, как идиот, все же надеясь.
Да нет… просто хочу побыть дома и всё, — оправдываю себя. — Не хочу никого видеть.
Мне лениво, и не хочется ничего делать. Ломает даже смотреть фильм. Постоянно выпадаю из сюжета, улетая в свои ощущения. Никак не удается вернуть это распирающее сладкое удовлетворение. Грудную клетку словно сдавило.
Иду на кухню собирать осколки…
Зараза…
Почему не попросил ее номер?
В какой, бл*ть, момент я должен был это сделать?!
Не попросил — и не попросил! — психую на себя.
Почему ты ушла?
Куда ты ушла?
Парень? Бред. Теперь-то я точно в этом уверен.
Не могу найти себе места. Бесит все. И уже в девять падаю спать.
Сны… Твою ма-а-ать! Все об этом.
И только меня вырубает поглубже, без всех этих горячестей прошлой ночи — звонок.
Я подрываюсь, словно это может звонить Авария, но откуда у нее мой номер?
Второй час…
— Да?
— Привет, Арчи.
— Привет, Карина.
Черт, я не вернул ей тачку.
— Пропал…
— Тачка нужна?
— Сегодня нет.
— А чего тогда хотела-то?
— Увидеть тебя. Приезжай? Погрею…
Меньше всего мне сейчас хочется секса с Кариной. Вдруг до меня доходит, что все в нем, ну, может, кроме нескольких последних минут чистого удовольствия и оргазма — вынужденно. Словно игра по нотам старой, надоевшей пьесы. Или какой-то заученный опостылевший танец. Ручку сюда, ножку сюда… кружева… чулочки… и даже стоны все время одинаковые, словно записаны на пленку. Уверен, что и оргазмы ненастоящие — хорошо отрепетированная постановка.
— Хреново себя чувствую, — и это правда.
— Давай я приеду? Полечу тебя?
— Нет. Не хочу. Посплю…
— Передумаешь — звони. Мы сегодня с девочками тусуемся…
Вот и тусуйтесь! — не дослушиваю я.
— Окей.
Отключаюсь.
Через полчаса опять звонок.
— Да?
— Арчи… — по голосу слышу — пьяная. — Поговори со мной?
— Карина, тебе что, поговорить там не с кем? Я сплю…
— Арчи, ты потерял ко мне интерес?
Да. Но это, наверное, не пьяный телефонный разговор.
— С чего ты взяла?
— Я чувствую. У тебя другая? — пьяно и грустно смеется. — Нет… что иногда «другие», я в курсе… я ж не дура… Но… Арчи?
— Завтра подгоню тачку. Обсудим все непонятки.
— А забери меня, пожалуйста, отсюда.
Да бл*ть!
— Где ты?
— В «Стрекозе».
— Сейчас приеду.
Карина едет на переднем, а меня сводит от того, что это она, а не Авария.
Торможу у ее подъезда.
— Пойдем ко мне… — обнимая за шею, шепчет она мне в ухо.
Пойти?
Мне не хочется. Но и хочется тоже. Из принципа хочется, из-за того, что эта моя ночная Авария не осталась у меня, со мной. Что предпочла слинять.
Не захотела? — меня топит чем-то болезненным и щемящим. — Я могу «притвориться» и с кем-нибудь другим.
Разворачиваюсь к Карине, позволяя ей целовать мои губы.
— Карина…
— Мм?
— Скажи мне, что любишь меня, — мой голос срывается.
Нахе*а я это делаю?
Она вздрагивает, заглядывая в мои глаза. Согласен, это вообще не наша тема. Мне двадцать три, ей — почти тридцать. Да, поначалу вставляло, но чем дальше, тем бессмысленней.
— Ладно, проехали.
Отрицательно качает головой.
— Я люблю тебя, Арчи, — шепчет в мои губы. — Так?..
Не то… Не так…
— Да ты пьяная просто, Карина, — невесело смеюсь я в ответ.
— Зачем ты так делаешь, Арчи? — падает она на свое сиденье обратно.
— Как?
— Цинично, холодно, по-скотски.
— Скотски? Так ты ж позволяешь, Карина. Всё хаваешь… Как вас уважать, если вы сами себя не уважаете?
— Но ведь если я открою рот, — зло усмехается она, — ты тут же исчезнешь.
— Да.
— И что же мне делать?
— Быть собой. Не ломаться под чужие заё*ы.
— А если… я люблю тебя?
— Варианта два: терпеть дальше или послать меня на х*й. Мне больше импонирует второй.
— А мне первый!
— А какой смысл, Карина? Ведь ничего, кроме секса, у нас нет.
— Пусть будет хотя бы он.
— Да ты ведь даже не кончаешь со мной. Притворяешься.
— Это неправда!
Закатываю глаза.
— Я ж не мальчик. Что я, имитацию от оргазма не отличу? Я знаю, в какие моменты оргазмы с женщинами случаются. А ты — нет. Ты не допускаешь этих моментов, Карина. Концентрируешься на оформлении. Стоны твои, позы… наигранно все… красиво, но наигранно. И имитации твои совершенно в нелогичных местах.
— Я не доставляю тебе удовольствие?
— Да нет… Ты умелая. Технически — пять баллов. И в целом неплохо, но…
— Но?
— Как-то бессмысленно. Эмоционально — двойка.
— Какая же ты скотина.
— Потому, что говорю правду?
— Потому, что я стараюсь для тебя, а ты еще и упрекаешь меня в этом! И, может быть, если бы ты так старался для меня, я бы тоже с тобой кончала.
— Может быть… — протягиваю ей ключи. — Спасибо за тачку.
Выхожу.
Открываю глаза.
Я даже имени ее не знаю…
Потолок.
А от родителей она съехала…
Штора.
Где ее искать?…
Кресло.
Питер — огромный город.
Мерцающий на столе телефон.
Поставил вчера на беззвучку. Карина, бл*ть…
Дотягиваюсь до телефона. Тери.
— Да?
— Доброе утро, Арчи. Ты знаешь, на кого я сейчас любуюсь?
— Честно? Мне по-барабану…
Если это только не моя…
— Твоя «Авария»!
Рывком поднимаюсь. Давление подскакивает.
— Где?
— Антикафе на Невском. Помнишь?
— Не дай ей уйти!
— Да ты с ума сошел, Арчи! Я с пью кофе с родителями, она — с какой-то бабулькой. Я что должен — двери забаррикадировать? Я и узнал ее не сразу. Но волосы… редко такие увидишь.
— Тери, что хочешь делай, но чтобы она дождалась там меня, слышишь?
— Нормально…
Скидываю вызов и через пару минут уже вылетаю на улицу, ловлю на дороге тачку.
Все это машинально. Но в пути, когда уже никак не могу влиять на ситуацию сам, начинаю осознавать. Судьба в четвертый раз уже мне подкладывает эту гранату. И каждый раз — контузия. И ведь понимаю — ГРАНАТА с вырванной чекой. Но я несусь, как полоумный. Куда?… Зачем?…
Зацепила, зараза, — закрываю я глаза. — Вот это я встрял…
Что делать?
Эта коза своенравная не то, что Карина. Тут не расслабишься!
Успеть бы… — ноет в груди.
Набираю.
— Тери, она там?
— Уходят…
— Возьми у нее телефон! — доходит до меня.
Но внутри кипит противоречиями. Если эта дрянь даст ему свой номер… я не представляю, что с ней сделаю!
— Арчи, я не могу подкатывать к девчонке на глазах у ее пожилой родственницы и своих родителей.
— Вот бесполезный! — психую я.
— Ну, извини!
— Подъезжаю.
Тери с сигаретой на крыльце. Отрицательно крутит мне головой.
От досады хочется расколотить пару витрин.
Тоже достаю сигарету.
— Ну, как так?!..
— Да зачем она тебе? — цокает он языком.
— Нужна.
— Проблем от неё…
— Согласен.
— Забей.
— Разберусь… С кем, говоришь, была?
— Женщина пожилая. Такая интеллигентная… и эта твоя Авария… рядом с ней — неожиданно цивильная. Думаю, ты бы к ней такой и не решился подойти.
— Какой — такой?
Достает телефон показывает фотку.
Не с первого раза понимаю — зачем. А, черт… Это же она!! — доходит до меня не сразу.
Забираю из его рук телефон, увеличиваю.
Да ну…
Она? Она…
Без косметики. Но очень яркая и так. Волосы в классической косе. Нежное белое платье. На шее какие-то тонкие цепочки с жемчужными горошинами, делающие ее образ еще ажурнее. Юная. Хорошенькая. Улыбается. Ямочки на щеках…
Не подошел бы и близко я к такой — это точно!
Вот я идиот. За макияжем и возраст не разглядел. Но она дерзила и провоцировала, словно понимала, что делает!
Ей хоть восемнадцать-то есть?
Авария…
— Скинь мне фотку, Тери.
Дома становится невыносимо тоскливо. Что-то мне кажется, что реверансы с «гранатой» уже закончены. Не встретимся мы больше случайно. Не надо было отпускать. Где она? Кто эта пожилая женщина? Надеюсь, она у нее…
На телефоне пять пропущенных от Карины.
Забираю свою тачку, «жесть» заменили, осталось покрасить. Не люблю ездить на облезлых, но без колес совсем плохо.
Делаю пару кругов по району. Нет, я не ищу ее, — убеждаю себя. Но глаза ловят по сторонам похожих девчонок.
Ай, ладно…
Доезжаю до дома ее родителей. Вряд ли эта принципиальная коза вернется сюда. Но я стою у подъезда, приглядываясь к мелькающим силуэтам в светящихся окнах. В ее комнате нет света…
Снова разглядываю фотку. Красивая, зараза. И в темном своем амплуа, и в светлом. Нереальная!
Объезжаю все тусовки в районе — нет ее.
Под утро еду домой.
А если она приезжала?
Удушающий скользкий узел внутри начинает неприятно двигаться, словно змея.
Как так вышло, что она уехала?
Почему?
Разве недостаточно хорошо я «притворялся»?
Ведь круто все было у нас. Почему бы не остаться до утра?
Потому, что дура еще мелкая!
Разглядываю перед зеркалом уже начинающие бледнеть ее засосы на шее. Пометила…
Метки стираются, Авария. Давай, вернись, обнови.
На третьи сутки мне хочется уже выть от тоски и злости на нее. На себя. Мне нужен еще один «реверанс».
И имя узнаю, и номер возьму, и не отпущу никуда, и буду очень стараться, чтобы ей не захотелось уходить, — сдаюсь я, признаваясь себе. — И даже постараюсь не быть, как обычно, мудаком и скотиной.
Телефон…
Карина.
— Да?
— Арчи, привет! Давай сегодня встретимся?
Зависаю.
Секс…
Мой скользкий удав крутится. Противно.
— Я пока не могу. Смогу — позвоню сам.
— Подож…
Скидываю.
Выхожу на балкон.
Солнце садится. Яркий закат. По небу алые полосы…
Это же так просто, Авария! Взять и приехать ко мне. Сделай это. Почему нет? Я не обижал тебя. Приезжай…
Смотрю на ее фото. И не узнаю. Такая не поедет. Ни за что!
Ну, как же мне найти тебя, зараза! — пачка в моей руке превращается в комок, табак сыпется из разорванных смятых сигарет.
Опускаю глаза вниз, к подъезду, и дым опять застревает в моих легких.
Прокашливаюсь.
Авария!
Кровь бросается в лицо, сердце ломится сквозь ребра. Тоже хочет посмотреть? Проморгавшись, я присматриваюсь. Глючит меня уже, что ли?
Нет. Она!
Напротив подъезда, через дорогу, детская площадка. И она сидит на детских качелях, в наушниках, периодически отрывая глаза от экрана телефона и поглядывая на мой подъезд.
Прохожусь рукой по волосам, пытаясь успокоиться.
Чего я стою?
Сорвавшись, подхватываю ключ, и захлопываю за собой дверь.
Сбегаю по лестнице, вылетаю на улицу. Не смотрит.
Вокруг дети, мамочки… какие-то подростки на лавочке.
Медленно подхожу, сажусь рядом на качели. Зависла в телефоне. Не замечает.
Разглядываю.
Жемчужная подводка, густые ресницы… Короткие ноготки бордового цвета. Широкие голубые джинсы с низкой талией, короткая майка хаки на голую грудь, пара стежков ее шрама, коса, крупные дисковые серьги…
И меня вдруг отпускает. Мой скользкий противный удав исчезает из моей груди. Вдыхаю глубоко! Все это время он мешал мне дышать.
Еще глубже!
Голова кружится…
Поднимает взгляд к подъезду, не замечая меня. Стягивает наушники.
Набирает какой-то номер.
— Такси, — слышу я.
Называет мой адрес, потом какой-то другой…
В смысле?!
— Даже в гости не зайдешь?
Вздрагивает.
Вытягиваю телефон из рук, отменяю заказ.
— Ну, привет.
— Привет, — губы вздрагивают в улыбке на секунду, а глаза продолжают улыбаться.
От факта, что она собиралась слинять, даже не увидевшись со мной…
Мои челюсти сводит от… обиды? Нет. Хрен тебе, дорогая!
Мы вместе с ней смотрим на дверь моего подъезда.
— Чего хотела-то? — телефон не возвращаю.
— Да так… — пожимает она плечами. — Уже не хочу.
Протягивает ладонь, молча прося вернуть телефон.
Нет.
— Ты имела смелость приехать. Но не имела смелости зайти.
— Я передумала.
— Почему?
Молчит.
— Почему?
— Мне просто… показалось… что ты так проникновенно притворялся… что мог… опять заиграться… вжиться в это… и… мое исчезновение… могло бы тебя… расстроить.
Всё так. Да. Сто баллов за попадание. Но ты вызываешь такси, даже не встретившись со мной!
Мне хочется что-нибудь сломать от понимания этого факта. И я ломаю.
— Бред… — закатываю глаза. — Ты много берешь на себя, Авария.
— Согласна, — ее глаза больше не улыбаются. — Поэтому я передумала. Дай телефон.
— Нет. Пойдем ко мне.
— Ты был не настолько хорош, чтобы мне захотелось повторить! — фыркает она.
— Врушка…
— Трус…
— Я?!
— Да. Имеешь смелость слушать правду. И не имеешь смелости говорить правду.
Ах, ты… — впадаю я в ступор.
Встает, выдергивая из моей руки телефон. Другой рукой выхватываю его опять.
— Мы идем ко мне, — протягиваю ей руку.
— Нет. Я разочарована.
— Окей. Правду, — вдыхаю я поглубже. — Я тебя искал. Достаточно?
С сомнением, капризно машет пальчиками в воздухе.
— Чего еще тебе надо? — начинаю злиться я.
Молча смотрит в глаза.
— Ладно, — сводит меня. — Если бы ты не приехала сегодня, я поехал бы разговаривать с твоими родителями. Чтобы найти тебя. Достаточно правды?
— Уже лучше, — снисходительно кивает. — Но мне, действительно, пора.
Клубок внутри меня начинает оживать.
— А теперь послушай меня… — тру я переносицу.
Что, вообще, я делаю?! Зачем так говорю с этой девчонкой? Но по-другому, совершенно не выходит.
В конце концов, она все-таки приехала.
— Тебе восемнадцать-то хоть есть?
— Да. В прошлую нашу встречу ты меня даже поздравил…
Сглатываю.
— День рождения?…
Кивает.
Зависаю, закрывая глаза.
— Подсчитываешь грозящий срок? — хихикает она.
— Эй… мы же все исправили! — внимательно вглядываюсь в нее. — Или я недостаточно качественно «притворялся»?
— Нормально ты притворялся.
— Просто «нормально»?!
Хихикает, прищурившись и наблюдая за мной.
— Пойдем, — подхватываю ее за руку.
— Зачем? — наши руки натягиваются.
— Ты симпатичнее в темноте.
— Тогда поищи себе гетеру понаряднее! — ее ноздри вздрагивают.
— Какая ты злопамятная! А может, я не хочу понаряднее. Может, мне нравятся страшненькие, — поджимаю я губы, пытаясь сдержать улыбку.
— Тогда любуйся при свете!
— Замётано… — притягиваю ее за талию ближе. — В моем телефоне с десяток «Свет», можешь выбрать любую.
— Я разобью твой телефон! — оскаливается она, щелкая на меня зубами.
— А ты еще и ревнивая! Сплошные недостатки…
Но от этого ее откровенного заявления, признания моей значимости, проявления собственности меня просто взрывает удовлетворением. Никогда бы не подумал, что быть присвоенным может быть так… круто!
Поднимаю за подбородок ее лицо. Наши губы притягиваются. И мы стоим так.
Я не могу ее отпустить.
— Послушай, Авария… Я забрал тебя. Ты поехала со мной. Значит, ты остаешься у меня. И мы — вместе. Будем считать, что у меня гипертрофировалось чувство ответственности.
— Я же страшненькая и ревнивая!
— Да, а еще совершенно неопытная и несносная девчонка. Но я потерплю…
— Так вжился? — фыркает она.
— Просто, бл*ть, соглашайся! — раздражаюсь я. — Ты же для этого приехала.
— Ладно. Но ты удаляешь всех своих тёлок!
— А как же Света? — не могу сдержаться я.
Её пальцы неожиданно ловко и больно выкручивают моё ухо.
— Ау! — вырываюсь я. — Зараза… А ну-ка, иди сюда!
Пытается отскочить, но я быстрее, и ловлю ее за ремень. Притягиваю задом к себе, подхватывая за талию.
— Быстро домой… — шепчу ей. — Буду наказывать твою попочку…
Делаем так, слипнувшись, несколько шагов к подъезду. От возбуждения и какого-то феноменального внутреннего удовлетворения и спокойствия голова идет кругом. Я улыбаюсь ей в волосы, скользя по ним губами.
Но не может быть так круто слишком долго.
И прямо перед нами тормозит тачка Карины.
Мне хочется провалиться сейчас под землю с моей Аварией. Потому, что я чувствую страх. Может быть, впервые в такой ситуации. Мне страшно, что я не разрулю сейчас достаточно убедительно для нее, и всё испорчу.
— Послушай… — шепчу я, пока Карина выходит из тачки. — Только мне сейчас верь. Выглядеть все будет некрасиво, но…
— Здравствуй, Артур.
— Привет, Карина, — сжимаю Аварию крепче.
— Не представишь нас с девушкой?
Зависаю. Как я должен их представить? Я даже имени-то ее не знаю!
— Плохо ориентируюсь в статусах. Не могу найти для тебя подходящий.
— Ну, тогда я сама… — протягивает руку Аварии. — Карина, девушка Арчи.
Напрягается в моих руках. Протягивает руку.
— Бывшая девушка, — поправляю я.
— Яна. Девушка настоящая.
И меня отпускает от уверенности в ее голосе.
Их руки падают после легкого касания, имитирующего рукопожатие.
Яна, значит! — мои губы касаются ее затылка, и я глубоко вздыхаю. — Яна…
Конечно, Яна!! Ни одно другое имя ей совершенно не подходит! Разве что, Авария…
— Арчи? — требовательно смотрит на меня Карина.
— Давай без сцен? Все же понятно.
— Конечно, без сцен, Арчи, — холодно улыбается она. — Сколько их было «настоящих»? Переживем и эту.
— Не верь ей… — шепчу я Аварии.
Нет, Карина говорит правда, вообще-то. Но не в этой ситуации. Сейчас все по-другому. Поэтому, я тоже не вру.
— Приятного времяпрепровождения. Надоест — звони.
Ретируется в тачку. По газам. И…
Разворачиваю Аварию к себе. Она внимательно смотрит в мои глаза.
— Она — обиженная женщина.
— Чем ты ее обидел?
— Я никогда с ней не «притворялся» так, как с тобой. И ни с кем другим — тоже.
— Будем считать, что признание в любви принято, — снисходительно кивает она.
— Тогда хочу услышать ответное.
— Ты — отличный «притворщик».
— Пойдёт…
— Какая разница, с кем притворяться?… — встряхиваю ее, пытаясь поймать взгляд. — Какая разница?! Ты что говоришь?… Зачем ты так говоришь? Ты же врешь мне сейчас, да?
Отрицательно крутит головой, закрывая глаза.
— Ты врешь мне!! — ору я на нее.
Как это может быть правдой?
Открывает глаза, приближая свои к моим, и медленно, смакуя:
— Я с ним трахалась. Было круто.
Моя ладонь летит. Я бью наотмашь. Запечатывая ей рот. Отлетает. Сползает с дивана в угол и садится там, обнимая себя руками и закрывая глаза. И словно исчезает.
Тишина…
Из ее носа бежит кровь.
Мне мерзко. Мне плохо за этот удар. Я обещал ей, что больше никто… Но я не чувствую вины. Я бы ударил снова, если бы она так повторила это.
Не могу ее больше видеть.
— Пошла на*уй отсюда.
Не двигается.
— Пошла на*уй отсюда, я сказал!!!
Медленно поднимается, опираясь спиной на стену. Забирает свой телефон. Я вижу, как ее шатает. Она придерживается рукой за спинку кресла.
Идет в коридор не коротким путем, мимо меня, а через кухню. Боится, что ударю еще раз. От этого всего так мерзко, что начинает тошнить.
Я слышу, как она обувается.
Нужно открыть дверь?
А с чего вдруг?! С чего вдруг я должен отдать ее кому-то?
Да, я должен выкинуть ее отсюда!
Но ведь так я накажу не ее, не его, а себя! А за что?!?
Мой мир рушится, и осколки с грохотом падают, раздирая и царапая все у меня внутри. Мне хочется орать, и я прикусываю изнутри щеки. Сейчас она выйдет отсюда. И…
Дальше только серый непроницаемый гул.
Выхожу в коридор.
Я ломаю себя, да. Это больно. Невыносимо.
Но… если она сделала так… то, наверное, тоже… от точно такой же боли. Я не могу поверить ни в какую другую версию.
И поэтому нам придется перетерпеть это всё.
Накинув куртку, она делает шаг в сторону от двери, пропуская меня к ней, отводит стеклянный взгляд.
— Я не открою, — хриплю дрожащим голосом. — Вернись в комнату. Ничего там не было про «трахалась». Только — «пока смерть не разлучит нас».
И я схаваю это всё. Я это всё, бл*ть, схаваю!
Закрывает лицо руками. Съезжает по стене.
— Вернись в комнату. Я не буду трогать тебя. И заходить туда не буду.
Молча проходит мимо меня.
А я остаюсь в коридоре. Сажусь на ее место у стены.
Я, бл*ть, рыдаю, да. Внутри у себя рыдаю. Я не понимаю, что происходит, зачем и почему.
И у меня больше нет сил выяснять.
Наверное, вот так вот взрослеют мужчины, когда вынуждены принять то, что принять невозможно, и жить с этим дальше. Не заливая, не разрушая, не заё*ывая происходящее телками, алкоголем, куражами. Надо как-то жить дальше. И сделать так, чтобы она тоже смогла жить дальше. Со мной.
Нет, я всё так же не могу и не хочу ее видеть, прикасаться, разговаривать. Но мы — целое. И… придется. Придется как-то это все переварить.
Я набираю Тери и прошу, чтобы он прислал ребят вывезти все железо из моих домашних складов. Как можно быстрее, да.
Ребята справляются быстро.
Комната. Не такая большая, как у ее «бабули», но вполне себе подойдет под мастерскую. Только вот… запах мазута. И все стены перепачканы… Да и обои неподходящие. Темные вертикальные полосы.
Достаю из кладовки свой спальник с кариматом. Поживу пока здесь…
Заказываю на сайте обои. Выбираю для нее с континентами и старинными кораблями, красивые — рифленые, бежевые…
Я никогда не клеил обои сам, но мне нужно чем-то заниматься в этом осознанном заточении. И три дня, не торопясь, я преображаю комнату. Стараюсь не думать ни о чем. Мы не пересекаемся с ней. Но я слышу ее иногда.
Иногда звонит мой телефон.
И сейчас звонит. Маруся.
— Привет, мелочь…
— Арчи, привет. Ты обещал сводить меня в кино.
— Обязательно свожу.
— А вы… помирились с Яной?
— Мы помиримся, — мой голос не так уверен в этом, как я. — Не волнуйся.
— А заберите меня на Рождество? — умоляюще.
— Не буду обещать. Но если смогу…
— Арчи, а мама сказала, что вы разведетесь! — начинает реветь.
— Мама бредит.
— Слово мужика?
— Да. Даю слово…
Комната готова. Проветриваю. Прячу лампочку под плафон.
Закрываю глаза, пытаясь вспомнить — что там было в ее мастерской. Захожу на сайт магазина «Художник», выбираю несколько мольбертов, полотен, плотного картона… Краски, кисти, пастель… Спускаю на это последние деньги, что есть на карте.
Это фигня. Заработаю еще.
Заказываю нормальную елку, гирлянды, игрушки. Наряжаю в ее комнате. Все расставляю по местам. Происходящее — как медитация. Нам нужно начать разговаривать. Завтра Рождество… И я пытаюсь набраться выдержки, спокойствия и силы во всех этих бытовых маленьких делах.
Мне чего-то не хватает здесь, и я достаю из кладовой когда-то давным-давно купленное, но так ни разу и не использованное, кресло-мешок, разрываю упаковочный полиэтилен.
Полосатое, с каким то ярким африканским принтом.
Вот теперь все на своих местах…
Ну, что? Осталось презентовать подарок.
Ухожу в душ. Потом пью чай. Мне сложно, и да — я тяну время.
Вдох поглубже…
Останавливаюсь перед аркой.
Дышу.
Делаю шаг внутрь. Она спит, обняв подушку. Присаживаюсь перед ней. Губа немного опухшая.
Мне очень жаль…
Я глажу ее большим пальцем. Дергается, тут же просыпаясь и недоверчиво отстраняясь от меня. Мы смотрим друг другу в глаза.
— Привет, моя Аварийная… — хмурюсь я.
Ресницы медленно хлопают.
— Завтра Рождество… Я хочу сделать тебе подарок. Пойдем.
Неуверенно поднимается, натягивает штаны, поправляет футболку. Недоверчиво и хмуро поглядывает на меня.
Иду первым, останавливаясь в дверях ее мастерской.
Делаю шаг внутрь, пропуская ее.
— Теперь это твоя мастерская.
Ее взгляд скользит по пустым еще мольбертам, стенам, мерцающей елке.
Делает еще два неуверенных шага внутрь.
Подхожу сзади, перекидывая копну ее волос с плеча на спину. Целую темного бесенка, пляшущего на нем. Для этого мне тоже надо ломать себя, и я ломаю.
И буду ломать. Буду!
Мы застываем, она начинает медленно поворачиваться ко мне.
— Если хочешь, сделаю еще одну комнату, — пожимаю я плечами.
— Зачем? — рассеянно хлопает ресницами.
— Не знаю… Когда-нибудь будет детская… Мы же хотим…
Ее лицо вздрагивает, как от удара. И почти что спокойное его выражение меняется на загнанное и тревожное. Губы подрагивают.
— Я что-то не то сказал?
Резкий звонок в дверь, и мы одновременно вздрагиваем.
Кто это?
Достаю ключ, открываю дверь.
— Гарик, — удивленно смотрю на него. — Заходи.
— Привет, Арчи, — тянет он руку, и я пожимаю. — Я поговорить приехал.
— Пойдем, — киваю на кухню.
Мы долго молчим с ним, глядя друг другу в глаза. Я не подгоняю его, потому что мне кажется, я уже понимаю, про что будет разговор. Вернее, про кого.
— Арчи. То, что ты делаешь — это неправильно.
— А что я делаю?
— Ты держишь здесь девочку силой. Ее близкие очень волнуются.
— Ее близким по*еру.
— Катерина Федоровна…
— М… — ухмыляюсь я.
Сгонял уже до «бабули», навел мосты, «очаровательный мальчик»?
Не ожидал.
— Я позвоню Катерине Федоровне, объясню, что Авария в порядке.
— Ее зовут Яна, Арчи. Она — совсем юная девочка, и ты должен ее отпустить.
— Да-а-а? С тобой отпустить?
— Со мной.
— А вот с этого момента поподробнее, мой друг Гарик.
— Арчи, мы же знаем друг друга. Ведь Катерина Федоровна во всем права. Девочке нужно учиться. Она талантлива. С тобой у нее нет будущего. Ты — эгоист, ты — потребитель. Вспыльчивый и самовлюбленный. Тебе же плевать на всех! Ты ничего не дашь ей…
— А ты, я так понимаю, готов дать ей всё?
Очередь из благодетелей!
— На данный момент, Арчи, я прошу тебя просто отпустить ее отсюда. Нельзя насильно удерживать человека.
— Она — моя жена.
— Она больше не хочет быть ею, Арчи! Приди в себя! Я увезу ее к Катерине Федоровне, а потом — решайте сами. Но так, чтобы…
— А с чего вдруг такая забота? Ведь ты и не знаешь ее.
— Ты знаешь в ней одну сторону, Арчи. Я, так вышло, познакомился со второй. Да, через чужие «окна», детские фотки, через какие-то обрывки пойманных от нее эмоций… Но познакомился. И мне хе*ово от того, что я принимаю участие в затянувшемся изнасиловании этой девочки. И я уверен, что ты никогда не увидишь ее в своей «Аварии». Она эпатирует, а ты не видишь ничего, кроме этого эпатажа.
Мне хочется втащить ему. Я закрываю глаза. Никто не разрешал ему заглядывать в неё так глубоко!
— Я ее не насилую. И не насиловал никогда. А все остальное, то, что между нами — это наше, семейное, дело.
— Пусть она мне скажет это. Пусть скажет, что хочет остаться.
Прошлогодний Арчи сейчас бы всё-таки втащил. Но между прошлогодним и мной — пропасть. И он ошибается. Не я однобоко вижу ее, а он.
— Пойдем.
Да, я все еще тот же самый самовлюбленный эгоист и… и еще сотня подходящих эпитетов. И пусть моя любовь и забота всегда направлены на меня в первую очередь. Но Янка внутри меня. А значит…
Я захожу к ней в мастерскую, она растерянно ведет ладошкой по торчащим вверх кистям и задумчиво смотрит в окно.
— Яна…
Поворачивается.
— Привет, Игорь Вдовиченко, — ее губы вздрагивают в невеселой улыбке. — Друг моего мужа.
— Яна, — прокашливаюсь я. — Гарик приехал к тебе. У него к тебе предложение. Пока что не руки и сердца, но, уверен, с перспективой.
Он делает несколько решительных шагов к ней, вглядываясь в глаза.
— Яночка… Ты можешь уехать со мной сейчас. Тебе не обязательно оставаться здесь.
— Ах, Игорь… — равнодушно и устало ухмыляется она. — Что ж Вы такой впечатлительный? Пошутила я про минет.
— Перестань! — хмурится он, зажмуриваясь. — Одевайся. Я отвезу тебя домой.
Нет, я не буду препятствовать. Чтобы сохранить нас, я сделал уже все, что смог вытащить из себя. И если она ничего этого не чувствует, то, наверное, в этом действительно нет смысла. Я не смогу держать ее здесь вечно.
Но я не могу вдохнуть, ожидая ее реакции.
Ни одна вменяемая, конечно же, не осталась бы в ее ситуации. Но это моя — невменяемая, и у меня есть надежда!
— Я дома, Игорь. Уезжай.
Разворот — и на выход из комнаты. Не глядя мне в глаза.
И я судорожно вдыхаю поглубже.
— Есть еще ко мне вопросы?
— Нет, Арчи. Извини. Тери был прав…
— Захлопни за собой.
Иду за Аварией. Она в кресле. Задумчиво смотрит на лежащую на полу елку.
Сажусь перед ней на колени, заглядываю в глаза.
— Почему ты не уехала с ним?
— Наверное, я очень хочу найти тебе оправдание, Арчи. Только все картинки всё время рассыпаются… — ее губы дрожат. — Помоги мне.
Протягивает телефон.
— Пароль?
— Графический, Арчи…
Вот я идиот. Рисую перевернутую букву «А».
— Что я должен увидеть? — растерянно листаю принятые, смс…
— Переписку нашу.
— Тысячу раз читал.
Смотрит. Пристально. Лицо подрагивает от противоречивых эмоций.
Отдаю свой телефон ей.
В ее — отыскиваю свой контакт. В заблокированных.
Нажимаю «разблокировать» — и сотни моих сообщений начинают сыпаться, не давая мне ничего посмотреть.
Поднимаю на нее глаза.
Хмурясь, она листает наши переписки в моем телефоне.
— Я там… писал всякое… когда ты ушла… не читай… — зажмуриваюсь я, вспоминая, что там, в этих сообщениях. — Там оскорбления и…
Не реагируя, она сосредоточенно ищет что-то.
— Ты удалил! — возмущение.
— Что?.. — недоумеваю я.
Вырывает свой телефон из моих рук, откладывая в сторону мой.
Пролистывает вверх.
— Вот это.
Отдает.
Я смотрю на экран, там фото. Не с первого раза понимаю, что на нем. Нет, я не ожидаю увидеть никакого пьяного «нечаянного» компромата, это фото отправлено ею, а не мной. Не понимаю, что на нем. Открываю, увеличиваю.
Какая-то пластиковая фигня… «3+» на маленьком жидкокристаллическом экранчике.
— Что это?…
Это что — тест на беременность?! — подкидывает меня.
Увеличиваю.
Это он, — больше интуитивно понимаю я. — Никогда не видел их. Нет, я, конечно, в курсе, две там полосочки, одна…
«3+».
— А это что значит, Ян?
Она рассерженно смотрит на меня.
И я опять смотрю в экран.
«3+».
Я не знаю, что это значит. Но волосы у меня поднимаются дыбом, и по спине идет волна дрожи, меня омывает каким-то странным, всепоглощающим чувством, похожим на страх. А потом реальным страхом, когда я вижу надпись под тестом.
«Приезжай, пожалуйста, Арчи, мне страшно…»
Она никогда не просила меня ни о чем ТАК. Так открыто, прямо и беспомощно. Без своей маски супер-тролля.
Бл*ть… какой косяк… — закрываю я глаза. — Она была тут одна, испуганная, а я бухал где-то и не отвечал…
Почему нет этого в моей переписке?! Я же не мог УДАЛИТЬ. Какой бы ни был пьяный… но ЭТО!
Да я помчался бы…
Мне стыдно поднять на нее взгляд. И я перечитываю ее сообщение снова и снова.
А потом взгляд скользит ниже. Там — звуковое. От меня.
Жму.
«Ты же взрослая девочка и знаешь, как решить эту неприятную проблему. Гинеколога я оплачу».
ЧТО?!
Как это? Как это могло случиться?! Как это могло вообще?!?…
Переслушиваю еще раз.
Мой голос. Мои интонации.
Еще раз…
Как это?
Еще ниже — пересланное сообщение от КАРИНЫ с номером телефона и пометкой «Гинеколог».
И…
«Карина рекомендует тебе этого».
Я поднимаю глаза, отрицательно качая головой.
— Я не понимаю…
Это даже не компромат, это… О*уеть, как качественно сфабрикованная подстава!
— Это не я… — отрицательно качаю головой.
Ожесточенно вырывает телефон из моих рук, запускает еще раз звуковое. Прослушиваем. Еще раз. Еще раз. Еще раз.
— Это не ты?! Арчи? — запускает еще несколько звуковых, отправленных мной ранее.
— Это не ты?! — начинает плакать. — Да я не перепутаю твой голос ни с каким другим, Арчи!
Это я. Да.
— Я ненавижу тебя… — зло сжимает губы, и я начинаю видеть словно наяву, как она крушила мою квартиру. Преданная маленькая девчонка.
Мне хочется прикоснуться к ней и… Но она дергается от моей руки, как ужаленная.
— Нет! — рявкаю я на нее, перехватывая за запястье. — Как ты могла поверить?! Я вижу это в первый раз!!
— Тогда как это?! — слезы начинают литься из ее глаз, и она швыряет мне в руки свой телефон.
А я ведь, и правда, говорил такое… — вдруг доходит до меня.
— Как это? — закрываю глаза, пытаясь вспомнить. — Мы бухали с Тери в «Стрекозе». Было много знакомых… И Карина тоже была там… Она клеилась… И я нахамил ей… Наверное, обидел… И, наверное, когда я вырубился там, на диванах… она взяла мой телефон…
— На твоем телефоне пароль, Арчи. И это говорил ТЫ!
— Пароль… скорее всего она помнит пароль… Разве мог я сказать такое ТЕБЕ?! — срывает меня.
Медленно выдыхаю.
— Действительно, я говорил такое. Давно. Карине. Был косяк у нас… — закрываю я руками лицо.
И за это мне тоже стыдно сейчас!
— Она переслала тебе мое старое голосовое сообщение, отправленное ей. Остальное — грамотно оформленная подстава. Я сейчас найду его… — начинаю искать это сообщение в наших с ней старых переписках. — Удалено!!
Меня взрывает! Я подскакиваю.
— Сука! — продумала и это! — Она удалила, Яна. Но ты должна мне поверить, должна!!!
— Как можно в такое поверить, Арчи?
И тут до меня совершенно неожиданно доходит…
— Ты что — беременна?.. — застываю я в шоке.
Она испуганно поджимает ноги, двигаясь глубже на диван.
— Яна. Ты беременна?!
Я пытаюсь дышать ровнее, переосмысливая все произошедшее сейчас с учетом этого факта.
— Ты же… не позвонила по этому номеру, Яна? — почему-то мне вдруг вспоминаются ее уколы и…
«— Ты что — заболела?
— Уже выздоровела».
— Яна!! — срываюсь на крик.
Отрицательно качает головой.
Моя, практически взорванная, грудная клетка начинает с облегчением сдуваться, и дыхание срывается.
— Уколы…
— Гармоны… Была угроза и…
— Ты что… ты прыгала из окна… ты чо, бл*ть?!
— Да там чуть больше метра… — испуганно, — было…
Двигается от меня еще дальше, к стене.
— И с крыши этого козырька!! — делаю я пару шагов к дивану.
Придушу заразу!
— Арчи… да у меня спортивный взрослый по альпинизму… — ее голос теряет силу под моим разъяренным взглядом.
— У тебя спортивный взрослый по е*анутости!
— Что ты делала там вообще?!
— Казино. Мне нужны были деньги, чтобы уехать. Восемьсот — это не так уж много, а брать у Саши я не хотела.
— Ты что, даже не собиралась мне сообщить?! Просто исчезнуть?! С моим ребенком??
— Я сообщила! — оскаливается она.
Черт… да!
Вдох-выдох. Вдох… выдох…
Б*ять!
И меня подкидывает еще раз.
— Ты что… спала с ним… зная, что…
— Да это у тебя взрослый по е*анутости! — швыряет в меня подушкой. — Идиот!
— Этот твой «Саша»…
— Да он как брат мне!
— Ты собралась переезжать к нему!
— Да! У него большой дом в Италии. И он пригласил меня пожить там, пока все уладится. Он единственный, кто знал.
— Какой меценат! Бабуля счастлива?!
— Успокойся, у него есть парень. Хороший парень, итальянец, архитектор. Мы знакомы…
— Что?!
— Да. Бабуле бы хотелось, что бы мы… И он ухаживает за мной при ней и при своих, я подыгрываю. Не можем же мы сказать правду. У бабули слабое сердце.
Закрывая глаза, я взъерошиваю волосы, пытаясь осознать.
— Арчи… — двигается она к краю дивана.
— Сиди там! — рявкаю на нее.
Дура… какая дура…
— Как ты могла поверить?! Как?!..
Да, я понимаю, конечно, что не поверить в это нереально!
И все таки…
— Мы же договаривались!! Есть непонятки — спрашиваешь!
— Не было непоняток… — отводит глаза. — Все было понятно.
Это мой косяк, да.
Я взрыхлил эту почву, посадил в нее семя и тщательно поливал. Это все — результат моих ошибок. И я чуть не потерял всё…
Карина…
— Дай-ка мне мой телефон.
Сжимаю в ладони телефон.
Поднимаю глаза на свою Аварию.
Прыгала, бл*ть, с окна… Провоцировала… А если бы я реально в эмоциях…
Даже подумать страшно!
— С дивана чтобы не слазила, пока не вернусь. Альпинистка, бл*ть… и откуси свой язык!
Выхожу на балкон, несколько раз глубоко затягиваюсь сигаретой.
Карина.
Еще пару месяцев назад в этой ситуации я бы крушил и ломал. Старые рефлексы требуют и сейчас. Пройтись так, чтобы утопить, не в крови, как равного, а в грязи, как последнюю суку. Но прошлогодний Арчи и я — это совершенно разные люди.
И я сосредоточено докуриваю свою сигарету.
Карина…
Прокручиваю наш не очень красивый недо-роман. Давно я хотел закончить это. Ленился. И дотянул до совершенного непотребства, желая, чтобы она сама зафиналила наши странные односторонние отношения. Не ставил ее ни во что, пользовал. Более того, презирал это ее малодушие, делал намеренно больно, прогибая ее еще сильнее.
И теперь, благодаря ей, я пережил все это сам в своей концентрированной агонии.
Я был брошен, незаслуженно стерт, ко мне были глухи, презирали, делали больно, рушили все, что мне дорого, прогибали…
Набираю ее.
— Да? — настороженно.
— Привет, Карина.
— Привет, Арчи…
— Как у тебя дела?
— Как у меня дела? — растерянно.
— Да. Как у тебя дела?
— Нормально…
— Хорошо. Я рад.
— А ты чего звонишь-то?
— Я хочу извиниться.
— Что??
— Ты извини меня, пожалуйста. Я был мудаком… и скотиной. Ты не заслуживала такого отношения. И никогда не терпи больше такого от мужчин.
— Арчи?…
— Надеюсь, у тебя, и правда, все хорошо. Пока, Карина.
— Подожди, Арчи.
Мы молчим, я слышу, как она вздыхает в трубку.
— Я кое-что сделала…
— Я знаю.
Мы опять молчим.
— Арчи… Она что, сделала аборт?
Меня передергивает от этого слова и понимания, что это просто чудо, что во всей этой ситуации, не смотря на ТАКУЮ подставу, моя жена до сих пор носит моего ребенка.
Но мне не хочется никак обсуждать это с Кариной. По многим причинам. В том числе и по той, что каждый должен платить за то, что делает. И мне никак не хочется облегчать ей отдачу за ее действия, совершенные против моей жены и моего ребенка. За себя я прощаю, заслужил. За них — нет. Не хочу облегчать ее душу.
— Ладно, Карина. Я все сказал, что хотел.
Скидываю вызов.
Возвращаюсь. Сидит послушно на диване, обнимая подушку. Смотрит на меня. Брови строго сведены к переносице.
— Арчи, ты что, заставил Карину сделать аборт?
— Нет, — сейчас я буду говорить жестокие вещи, наверное, но я действительно так думаю. — Карине двадцать девять. У нее — образование, квартира, тачка, бизнес, солидные родители. Если бы Карина хотела родить, она бы родила. И от меня этот факт никак бы не зависел. Да, мы бы всё равно расстались. Но ребенка я бы не бросил, помогал, общался. Однако, Карина не хотела ребенка, она хотела трахаться со мной и жить той жизнью, которой живет. Она и с мужем развелась потому, что рожать не хотела. Поэтому, сделать аборт — это ее выбор.
Глаза Аварии упрямо скользят к надписи на стене.
— Да. С себя ответственности я не снимаю. Цинично отнесся к этому. В этом виноват. Но я не заставлял. Ты же на ее месте сделала совсем другой выбор. Хотя и близко не имеешь той уверенности в завтрашнем дне, что она. И даже не смотря на то, что муж… — мои глаза тоже скользят к этой надписи.
Присаживаюсь к ней на диван, прикасаюсь пальцами к щиколотке, обхватываю и медленно тяну ее к себе.
Вцепляется коготками в диван, пытаясь удержаться на месте. Но я тяну настойчивее, и ложусь лицом ей на живот.
— Я не простила тебя еще!
— И чего тебе еще надо? — вздыхаю я.
— Котенка… — вздыхает в ответ.
— Рыжего?
— Мхм…
— Как его звали?
— Беня…
— Что с ним случилось?
— Он заболел, и отчим его куда-то унес…
— Зачем тебе котенок?
— Он будет меня любить.
— Для этого у тебя есть муж. Но мелкому заведем, когда подрастет. Обещаю.
Переворачиваю нас на бок, чтобы не давить ей на живот. Целую…
Охренеть! Я буду папой!
— Маруська там рыдает, просится к нам. Мать ей сказала, что мы разводимся.
— Какая глупость…
— Согласен. Заберем?
— Давай. Я попробую приготовить ужин. Рождественский.
— Ты уж постарайся! Не опозорь меня перед Катериной Федоровной.
— У нее слабое сердце, Арчи!
— Надену рубашку и брюки. Сообщим ей под Шопена.
— Ты такой придурок…
— Я очень стараюсь соответствовать высоко задранной тобой планке!
Молча лежим. Ее пальцы нерешительно рисуют по моим волосам.
— Какой у нас срок?
— Пожизненный, Арчи, пожизненный.