Клыки впились в руку, разрывая мышцы. Огненная пелена застилала сознание. «Нет, только не сорваться! Только не вцепиться в горло в ответ!» Рычание вздымало грудь, прорываясь сквозь плотно сжатые зубы. Упав спиной на стол, не обращая внимания на разбитые реторты и колбы, Матвей ногами упёрся в грудь нападавшего, отшвыривая к стене. Кувырком откатившись за столешницу, мужчина понимал, как несущественна эта преграда для изменённого. А тот уже вставал, стряхивая с себя крошево стекла и пластика, оставшееся от разбитого шкафа.

— Лёшка, возьми себя в руки! Ты же сильнее этого, — взмолился Матвей, медленно отступая к сейфу. Он понимал, что вскрыть его не успеет, но оружие, оставленное на виду, лишь провоцировало агрессию. К тому же стрелять в своего друга, как во взбесившееся животное… Он не смог бы.

Изменённый не дал Матвею выбора. Он кинулся, даже не ища причины для нападения. «Неужели последняя стадия?!» Ножка железного табурета погнулась, встречаясь с твердым черепом. Зверь заскулил, мотая головой. Это был шанс. Сбежать. Но не убивать друга.

В дверь лаборатории застучали.

— У вас всё в порядке? — послышался обеспокоенный женский голос.

И Матвей застонал. Он не мог открыть дверь и выпустить зверя на свободу.

— Позови кого-нибудь! Снотворное, срочно! — рявкнул мужчина, заслоняя изменённому дорогу. Дозу, хранившуюся в лаборатории, он уже вколол Лексу, но она до сих пор не подействовала.

Изменённый, услышав голос Анны, рванул к двери, проявляя чудеса ловкости. Матвей вспрыгнул на стол, оттолкнулся, схватился за лампу и резко качнулся вперед, пролетая у зверя над головой. Клацнули челюсти, мимо промелькнули острейшие когти, но мужчина уже был на полу и откатывался в сторону. Внимание Алексея вновь сосредоточилось на назойливой добыче.

— Лёшка… Лекс, ну же, очнись! Нам ведь немного осталось, — старался он говорить спокойно, отступая от приближающегося зверя, сам стараясь не скалиться в ответ.

Матвей закидывал под острые зубы всё, что попадалось под руку. Адреналин зашкаливал, но мозг невольно анализировал, хладнокровно отмечая: пластиковая папка прошита, как дыроколом. «Не самое рациональное использование таких острых зубов». Бумага в клочья — шредер отдыхает. «А толщина какой пачки окажется ему не по зубам?» Стеклянная колба откинута в сторону. «Плохая собачка, лучше бы раскусил, может, отвлёкся бы».

«Интересно, а что будет с баллоном огнетушителя? Стоять! — Матвей резко остановил движение. — Прекращать эксперименты проводить, действовать надо!»

И в открытую пасть рванувшего из-за промедления зверя ударила струя пены из огнетушителя. С визгом отпрыгнув, он отплевывался, чесал руками лицо, крутился на месте, в общем, не проявлял и зачатков интеллекта.

«Добить! Тяжелый баллон, оставшийся в руке, — прекрасное оружие, чтобы раскроить череп. Нет!» Матвей отшвырнул огнетушитель в сторону, чтобы не провоцировать себя.

— Лёшка, очнись, пожалуйста. Это же я, Матвей, вспомни. Я не причиню тебе вреда, — успокаивающе выговаривал мужчина, приближаясь к зверю. Настороженно прислушиваясь, тот ещё утирал пену с лица, следя за движениями Матвея.

Мужчина не ожидал, что изменённый кинется на него. Такая расслабленная, неудобная поза… И он недооценил его. Алексей рванул, сбивая бывшего напарника с ног, чтобы сжать в далеко не дружеских объятиях. Вцепившись в горло противнику руками, Матвей пытался отшвырнуть его, в то время как тело кромсали острые когти. Но если отпустить…

Грохот раскрывшейся двери донёсся через пелену ярости, смешанную с безумным желанием жить. Матвей только успел оседлать зверя, взяв верх.

— А ну слезь с него! — резкий окрик прозвучал отрезвляюще. Но еще больше его успокоила тонкая игла боли в плече. Недоверчиво повернувшись, Матвей убедился, что из руки торчит перо шприца с релаксантом.

— Что же ты наделала, Аня?.. — пробормотал он, ощущая, как пальцы прекращают слушаться. Изменённый отшвырнул его от себя, рванув к девушке.

«Я-то думал, что она догадается привести мужчин, а девчонка…» — Он не успел додумать свою медленную, такую плавно текущую мысль.

— Стоять! — Холодом, сквозившим в голосе второй вбежавшей в лабораторию девушки — Надежды, можно было заморозить кубики льда в неработающем холодильнике. — Ты знаешь, я выстрелю. Четыреста шестнадцатый калибр, а не «Баюн».

Зверь оскалился, замирая.

— Алёша, так это ты… сдался, — тихо прошептала Аня, и изменённый посмотрел на неё.

Он протянул руку, а в ответ послышался звук взводимого курка.

— Прости… — прорычал Алексей, разворачиваясь.

«А я думал стекло у нас пуленепробиваемое. Хотя, может, и так, но зверепробиваемое оно отлично», — подумал Матвей, наконец расслабленно откинувшись на пол. Тоскливый вой, раздавшийся с улицы, оповестил, что Алексей успешно приземлился, спрыгнув с высоты третьего этажа, и теперь удаляется в сторону подступающей к стенам центра тайги.

— Говорила же тебе, держи под рукой пистолет. Может, для изменённого он как слону дробина, но народ привлёк бы, — отчитывала Матвея Надя, уже распаковывая спасательный пакет с медикаментами.

Её руки буквально мелькали над его телом, срезая одежду, осматривая ранения одновременно с оказанием медицинской помощи.

— Надежда, ты же знаешь…

— Да-да, ожидать, значит, провоцировать. Зато лучше, когда человек человеку друг, товарищ… и корм, — резко произнесла девушка, затягивая повязку.

— Надо окно поменять. Сегодня дождь ожидается, не стоит лишаться лаборатории, — перевёл тему Матвей. «Эх, Лекс, как же ты под дождем… У тебя даже шансов теперь нет…»

— Сейчас парни уже подтянутся. Вашу милую беседу с Лешкой слышно было издалека.

— И про парней. Аня, если я говорю «приведи кого-то», значит, найди мужчин, а не…

— Слабых и беспомощных женщин, которые спасли твою шкуру, Матвей! — прервала его речь Надя. — Пора уже забыть о предрассудках. Мы все здесь теперь на передовой, и трансген не смотрит, кого забирать. Так что лучше помолчи. И вообще, отдыхай уже, пока «Баюн» из тебя выйдет.

Матвей отметил, как Надежда незаметно потёрла руки друг о друга, стараясь избавиться от дрожи в пальцах. «Может и хорошо, что Эмма в бункере. Она не увидит столько крови, безысходности и… Как же я по ней скучаю…»

Воспринимать реальность становилось всё сложнее. Казалось, что он уже не здесь, и его касаются руки не Нади, а Эммы. Нежно и ласково, а не деловито штопая его шкуру. Лёгкое прикосновение к щеке, и девушка вырвалась из его объятий, как тогда, на берегу океана. Он наблюдал, как Эмма смеётся, вбегая в пену волн… и не мог остановить ее. Матвей кричал, но его перебивал шум океана и крики чаек.

— Нет, Эмма! Вода заразна! — Он попытался подняться, но что-то удерживало его, и Матвей в раздражении стряхнул тяжесть навалившегося тела, поднимаясь… И тут же падая назад. Руки вывернуло в плечах, что-то продолжало удерживать его.

— Эмма, вернись!

— Тш-ш-ш, всё в порядке, — успокаивал его голос. — Она в бункере. Матвей, очнись.

Но он же видел! Эмма вбегала всё дальше в океан, счастливо смеясь и расплескивая воду. Промокшая одежда очерчивала хрупкую фигурку. «Надо поймать, остановить, спасти!»

Щеку обожгло ударом, и тут же испуганный шёпот коснулся слуха:

— Прости. Прости. Прости…

Но ярость уже застилала сознание. «Да как они посмели!»

С рычанием он рванул вперед, слыша хруст то ли ломающегося металла, то ли костей.

— Ну же, успокойся. Ты только хуже себе делаешь, сам же привязи на кроватях проверял. Матвей, очнись! Это Надя.

«Надя? Что она здесь делает? Её не было с нами в той экспедиции. Неужели?»

Кровавая пелена ярости спала с сознания. Он не видел больше океана и пенных волн, не было серого камня с белыми разводами соли. Крики чаек сменились лихорадочным писком приборов. Солнечный свет потускнел, превращаясь в световую панель над кроватью… в небольшой комнате лазарета.

— Снова кошмар, — скорей утвердила, чем спросила Надя, усаживаясь в пододвинутое ближе кресло.

— Такой настоящий… — проговорил Матвей, не глядя на неё.

— Ты же знаешь, что релаксант…

Матвей лишь кивнул, откидываясь на подушку. Несколько секунд он молча смотрел в потолок, возвращаясь в реальность. Жутко хотелось пить, но сейчас было нельзя. Даже очищенная вода могла спровоцировать приступ агрессии.

— Выпей.

Девушка поднесла к его губам фляжку, но, несмотря на всё сильнее мучившую жажду, Матвей отвернулся.

— Ты же знаешь, что нельзя.

— Пей давай, это не вода. Вернее, вода, но только на шестьдесят процентов.

— Нельзя, — мотнул головой Матвей. — Надо идти дальше работать.

— Куда ты в таком состоянии! — возмутилась Надежда. — Выпей, помяни Алексея, — сменила она тактику.

— Он жив, — возразил мужчина.

Так хотелось поверить в чудо. Что Алёшка справится. Что он вернется. Найдет способ…

— Фактически уже нет, — тихий голос Нади прервал его фантазии.

Ноющее чувство тоски, перемешанное с чувством вины, резануло будто тупым ножом. Пока что тупым, благодаря релаксантам… Ещё одна смерть близкого человека, в этот раз друга, ложилась очередной зарубкой на его и так истерзанной совести.

Девушка поднялась и подошла к одной из стен. Повинуясь щелчку кнопки, панель приподнялась, открывая окно, по которому стекали потоки воды. На улице шёл дождь.

— Завораживает… — тихо произнесла Надя. — Так трудно его бояться…Раньше я любила дождь. Устроишься у весело горящего камина, накинув на плечи теплый плед, связанный еще бабушкой, и слушаешь, как капли стучат в окно, будто что-то рассказывают. И мечтаешь о чём-то таком…

Девушка сделала глоток из фляжки и закашлялась.

— Какая гадость, — закручивая пробку, возмутилась она. — Как вы это пьете?

— А я и не пью, — возразил Матвей.

Панель поползла вниз, вновь создавая иллюзию сплошной стены. Девушка отвернулась, возвращаясь к кровати, и мужчина увидел, что её щеку расчерчивает свежая царапина.

— Это где ты так? — удивился Матвей.

— Что, где? — не поняла Надя, трогая лицо, тут же поморщившись от прикосновения.

— Наверное, поцарапала, когда ты меня столь невежливо с себя сбросил, — пожала она плечами, отыскивая на тумбочке дезинфектор.

— Надо было Димку позвать.

— У него там какой-то очень важный эксперимент, — пояснила девушка, достав с полки ватный тампон. — Мои бумаги переживут, а крысы так вообще порадуются неожиданному выходному. Их у нас теперь не так много. К сожалению, выходных, а не крыс.

Надежда обрабатывала себе щеку, смотрясь в отражение блестящих поверхностей приборов.

— Отстегни меня, — попросил Матвей, дёрнув титановые обручи оков.

— Нет, — спокойно ответила Надя, защёлкивая бутылку дезинфектора. — Лучше отдохни. Ты себя когда в последний раз в зеркале видел?

— Сегодня утром, — тут же ответил Матвей. — Как и ты. Это же обязательная процедура. Серьёзных изменений не отмечено.

Весной воздействие трансгена не просто возобновилось, но и усилилось. Если в прошлом году даже в самый жёсткий период были живые беженцы, то теперь из подступившего к окраине Москвы леса выходили только изменённые. Да и в городе стало еще опаснее. Поэтому каждый день смотреться в зеркало было обязательно: отмечать возможные изменения. Если ты не узнаешь себя в зеркале, а тем более кидаешься на собственное отражение… Пора уходить от людей.

Алексей утром оскалился и зарычал, но справился с собой. Они должны были закончить свои исследования.

— Я не об отметке, — возразила девушка, посмотрев на Матвея. — У тебя же на лбу написано: мне надо выспаться.

— Потом отосплюсь, — отмахнулся мужчина, невольно потерев лоб.

— Если только на том свете, — покачала головой Надежда. — Ты же сам знаешь, чем хуже самоконтроль, тем сильнее реакция на трансген. Так что отдыхай.

Матвей пристально посмотрел на Надю, но она выдержала его взгляд.

— Хоть бумаги принеси, — сдаваясь, попросил он. — Перед сном почитаю. Как там, кстати, лаборатория? Окно застеклили?

— Да, Дима с Тёмой поменяли с верхнего этажа соседнего корпуса.

— Надо было с нижнего, там пуленепробиваемые.

— Закончились, и толку в этом нет, — тихо закончила девушка и вышла за дверь.

К сожалению, Матвей был вынужден с ней согласиться. Уверенность, что они смогут найти решение проблемы, постепенно подтачивалась, и всё четче ответом на вопрос «если не мы, то кто?» звучало «возможно, уже никто».

Надежда, вернувшаяся с кипой бумаг и планшетом Матвея, отвлекла от тягостных воспоминаний. Сложив всё принесённое в кресло, девушка с сомнением посмотрела на его пристегнутые руки.

— Отстёгивай, — хмыкнул Матвей. — Не убегу в лабораторию. А носом листать папки крайне неудобно.

— Может, стоило бы потренироваться, — произнесла Надя, достав ключ.

Растирая кисти рук, Матвей сел на кровати.

— Это твоё, — передала ему половину папок Надя. — А это моё.

Девушка села в кресло, устраивая бумаги на коленях.

— Ты собираешься здесь сидеть? — удивился Матвей. — Почему спать не идёшь?

— Тебя охраняю, — фыркнула Надежда, пролистывая записи. — Электричество лишнее тратить не хочу, — кивнула она на световую панель за спиной. — Ты же всё равно сидеть будешь. К тому же, надоели мне уже стены собственного кабинета. Хоть какое-то разнообразие, — уже вчитываясь в абзацы, добавила Надя.

Пожав плечами, Матвей отыскал последние записи.

26 апреля 2018 года. Ровно год и один месяц, как ГМКО-313 был массово распылён над почти вырубленной российской тайгой и менее пострадавшими джунглями Южной Америки и лесами Канады. Приуроченное к двадцатипятилетию «Гринпис» в России грандиозное мероприятие «Спасём леса мира» превратилось в «Спасайтесь сами».

Интересно, как там поживает и жив ли ещё Кирилл Борисович? Уже и не спросишь, как он решился выкрасть непроверенный препарат и за огромные деньги продать его всемирной организации зелёных. Красочно описав, как обработанные ГМКО-313 деревья начинали расти с невероятной стремительностью, с лёгкостью противостоя большинству заболеваний, Кирилл Борисович забыл упомянуть о побочных эффектах. Хотя знал, что проект заморожен. Красная зона опасности…

Когда из лесов начали выходить первые «йети», как сначала назвали изменённых, средства массовой информации наполнились сюжетами, интервью, зарисовками. И видео, как они кидаются на всё живое, разрывая на части. Ученые бросились исследовать необычную миграцию мифических «йети», порою попадаясь под их когти и зубы. Изменённым было всё равно, кого есть: доктора со множеством регалий или обычного охотника-лесоруба. У них на зубах дипломы и медали не хрустели.

Лишь группа ученых, в которую входил Матвей, знавших о ГМКО-313, забеспокоились и отослали рапорт в вышестоящие инстанции. Ответного беспокойства наверху не возникло, было приказано наблюдать и докладывать.

Всё решил первый дождь, начавший изменять людей десятками. Это теперь они знали, что выделяемый в период цветения растений трансген вступил в реакцию с бактериями, обитавшими в воде, и начал распространяться со стремительностью круговорота воды в природе. Наступила паника. Воздух оказался тоже заражён, но изменял лишь людей с ослабленным иммунитетом, расшатанной психикой, склонных к агрессии. Реальную опасность несла вода, способная изменить любого. Система очистки была изобретена быстро — надо только заморозить и прогнать через антибактериальные фильтры, но с дождём такого не сделаешь. Как и с океанами, морями, реками, ручейками, родниками… Мир изменился, приспосабливаясь к новой реальности. И роль человека в нём — лишь звено в пищевой цепочке. И, кажется, что эту цепь уже не разорвать. Природа оказалась сильнее человека разумного, решившего попробовать роль бога и изменить её.

Они знали о трансгене всё. Они знали, что он делает. Как делает. Результат его «работы». Но не могли найти способ предотвратить изменения, а тем более развернуть назад. Человек состоит из воды больше, чем на половину, и она изменяла его сущность.

«Но я должен остановить это!» Резко выдохнув, Матвей решительно взялся за ручку, отмечая изменения в поведении Алексея, записывая всё, что только смог вспомнить. Тихое шуршание бумаги, неяркий свет, монотонность, с которой укладывались строчка за строчкой на белых листах, вскоре начали усыплять. Однако Матвей с маниакальной настойчивостью продолжал анализировать, вспоминать, записывать. Ручка выпадала из руки, он встряхивался и под укоризненным взглядом Нади вновь продолжал работу. Пока не понял, что ничего в мире не может заставить его открыть глаза.

И во снах с ним снова была его Эмма. Он обнимал её, чувствуя, как она прижимается к нему, такая гибкая, такая желанная. И невозможно устоять. Мужчина зарывался пальцами в шёлк белокурых волос, шепча ласковые слова. И она улыбалась, когда он поцеловал её. Лаская ее губы и прося ответа. Нежно и неторопливо. Он застонал от наслаждения, когда Эмма сама обняла его за шею, даря страстный, наполненный сладостью взаимности поцелуй.

И он уже скользил ладонями по её спине, пытаясь найти край одежды, чтобы прикасаться к такой нежной, шелковистой коже, желая ощущать её всю, всем телом.

— Милая… Любимая моя, — шептал Матвей, спускаясь дорожкой поцелуев по скуле, подбородку, лаская языком пульсирующую на шее венку. Девушка выгибалась в ответ нетерпеливо и страстно, крепче сжимая его плечи.

— Какая же ты сладкая, — простонал мужчина, сжимая её бедра. — Моя Эмма…

Секунда, и всё изменилось. Девушка мгновенно напряглась, стараясь вырваться, но он не мог её отпустить.

— Прости, прости, бесценная моя… Я не буду больше торопить тебя, — шептал он слова извинения. — Я люблю тебя…

Эмма настороженно замерла, а он старался не шевелиться, чтобы не спугнуть её. Сон всё глубже затягивал сознание, но стоило Матвею ощутить, что девушка снова отодвигается, как он притянул её к себе.

— Только не уходи…

И вздохнул спокойнее, лишь ощутив, что её ладошка осталась в его руке.

— Не ухожу. И я… люблю тебя, — тихим шёпотом прошелестело в ответ.

Тёплая волна нежности согрела изнутри. От самого сердца до кончиков пальцев.

Матвей когтем углубил процарапанную на стене полоску. Он не был уверен, что считает правильно — солнечный свет в его камеру не попадал, но пока получалось, что пошел четвёртый день от их прибытия на «Байконур». Эффектного, стоит сказать, прибытия. Процесс приземления остался в голове Матвея редкими кадрами, но он до сих пор помнил, как от удара все органы резко устремились вверх и не сразу вернулись на место, пока их транспорт волокло по площадке.

В животе возмущенно заурчало, требуя что-нибудь посерьёзнее, чем стакан воды, перемешанный с редкими вкраплениями каши. От изобилия накрытого в честь встречи стола не осталось и следа воспоминаний. Монотонный стук — бесполезные попытки Димки выбить дверь — превратился в привычную музыку подземелья, куда их засунули ночью ещё «горяченькими» и накачанными снотворным, подсыпанным в вино. Матвею с его недосыпом последних дней хватило и пары глотков, хотя он и держался настороже. Уж очень ему этот Ильяс Бахытулы не понравился. Его вежливые расспросы, сколько же ещё осталось человек в центре. Уверения, что процесс возврата изменения они посмотрят завтра, а сейчас невежливо уйти от стола. Откровенные взгляды на Надю и попытки отселить её в женскую половину здания. Что сейчас с девушкой, Ильяс не признавался, уверяя, что она счастлива с ним, предъявляя как признак её страстности расцарапанную щеку.

Послышался шорох открывающейся двери, и Матвей поднялся с брошенного на пол грязного одеяла, заменявшего в четырёх голых стенах матрас. Из небольшого окошка можно было рассмотреть только часть прохода, но Ильяс встал так, что было видно не только его, но и изменённого, идущего за ним на поводке. В этот раз не привычно тихого, а взбрыкивающего и сопротивляющегося.

— Ваш дружок захотел посмотреть, как вы тут поживаете, — дёрнул Ильяс прорезиненную цепь, зажатую в руке. — Он не смог рассказать мне больше ничего интересного, и вот результат. Продавал за свою жизнь всякую ерунду, которую вы и так рассказали за столом.

Мужчина достал из сумки кусок сырого мяса и бросил его существу, которого когда-то звали Артём. Изменённый вцепился в подачку, разрывая её и глотая не разжевывая.

— Так что, присоединиться никто не хочет? — под громкое рычание и посылаемые в его сторону проклятья, уточнил Ильяс. — За ценные сведенья, где ещё проживают люди, я не стану вас засовывать под душ. Вы проживете долгую и счастливую жизнь, так и не изменившись.

Матвей молча всматривался в сухощавую фигуру говорившего. Жителей поселка Торетам, куда их привезли прямо из аэропорта рядом с «Байконуром», практически не коснулись изменения. Триста солнечных дней в году, осадки, чаще выпадающие зимой в виде снега, чем мокрого дождя, сухой, жаркий климат, и вот результат. Люди здесь и, правда, были людьми. Только внешне. Всех неугодных Ильяс поливал собранной дождевой водой, после чего надевал специальные ошейники, контролирующие поведение. Если изменённый пытался сделать что-то неугодное, его ударяло разрядом тока. Пульт управления находился у человека, который варьировал мощность разряда. Видео, которое они крутили в сообщение, было просто другой последовательностью съемки. Сначала это был человек, потом его изменили и приручили. С этим зеленоглазым экземпляром Ильяс и приходил чаще всего их навестить. Изменённый выполнял функции неподкупного телохранителя.

«Лекарства не существовало…» — эта мысль-разочарование билась в голове. И глядя на такой контраст — неизменённый Ильяс и дрессированный зверь за его спиной, Матвей принял это окончательно. В этом мире могут жить с комфортом только звери. Неважно, изнутри или снаружи. Человеку остается лишь меняться, и тогда… Матвей больше не видел решеток, улыбающегося Ильяса, наблюдавшего, как изменённый разрывает сырое мясо, размазывая по лицу кровь. Он не видел ничего, кроме решения. Человек должен измениться, став единым целым с новой природой, а не пытаться излечиться. Не делать старых ошибок, пытаясь переделать мир под себя, а стать его частью. Только изменения должны быть проконтролированы, а для этого надо…

В голове уже крутились формулы, возможности решения. Ведь можно изменить лишь ту часть ДНК с которой начинается изменение. Да, для человека это тоже мутация, нонезначительная и это даст ему шанс. Руки слепо ощупывали дверь в поисках карандаша, чтобы записать… и не находили…

Изменённый закончил со своей добычей и кинулся на Ильяса, очевидно желая получить добавки. Послышался треск разряда, в воздухе запахло грозой, и мощное тело забилось в судорогах на грязном полу, скребя когтями и подвывая. А Матвей смотрел на это, не понимая, как тут оказался. Он же только что был у себя в лаборатории… «Лишь в воображении», — понял он.

— Вот видите, к чему ведет неповиновение, — поцокал языком Илияс. — У вас было время подумать, как я и обещал — три дня. Как видите, слово своё я держу. Так кто у нас будет следующим? Ты? Или ты? Или ты? — Мужчина тыкал пальцем в двери камер, делая вид, что раздумывает.

Матвей не сомневался, что он уже сделал свой выбор.

— Это будешь ты! — постановил наконец он, указывая на дверь рядом с Матвеем.

Виктор.

— Готовься, помолись или что там положено делать в этом случае, я сейчас пришлю за тобой, — развернулся уходить Ильяс. Изменённый на полу затих, тяжело дыша. — Поднимайся, — подал мужчина ему команду. Бывший Артём продолжал лежать. — Поднимайся! — Тело вздрогнуло от легкого разряда тока. — Поднимайся, я сказал! — Ещё один удар, и изменённый приподнялся на руках. — Быстрей, — дернул Ильяс за поводок, не давая существу подняться на ноги. Он так и побрел за своим новым хозяином на четвереньках.

Закрылась дверь в коридоре, потух свет.

— Я не хочу! Не хочу! Не хочу. Не хочу… — разрезал тишину голос Виктора, прозвучавший сначала криком, постепенно сошедшим на шёпот.

Димка вернулся к выламыванию двери, Матвей сосредоточился на попытках выцарапать косяки. Они не знали, что делать, даже если удастся выбраться. Что им делать против сотен жителей Торетама. Они не знали, что сказать человеку, которого вынужденно изменят. Даже не как подопытную крысу. Там хоть какой-то результат исследования. А просто так, в угоду кому-то.

И тяжелее всего Матвею было от того, что он понял решение проблемы изменённых. Это стало настолько кристально ясно, что было даже удивительно, как он не осознал такого простого способа ранее. И рассказать этого было некому. Не Ильясу же…

В коридоре уже слышались чьи-то шаги. Забрать Виктора пришло четверо, и ругань из соседних камер их совершенно не волновала. Процедура повторялась: просунутое в окошко камеры ружье с транквилизатором и мечущаяся по камере цель. Выстрел. Мимо. И отчаянный крик Виктора:

— Я всё расскажу! Скажите Ильясу, я знаю, где находится бункер с людьми!

— НЕТ! — Ярость в голосе Матвея эхом забилась в замкнутом помещении. — Витька, нет! Не делай этого!

Переглянувшись, четверка Ильяса открыла дверь камеры, выводя поникшего Виктора наружу.

— Прости, Матвей, я жить хочу. У тебя-то там Эмка есть, а у меня ведь никого. Только я… Только я… — бормотал он, оправдываясь скорей перед собой.

— И зачем такая жизнь, Витя?! — Металл двери стонал под ударами Матвея, но всё было бесполезно. — Это же предательство!

Закрылась дверь коридора, свет погас. Матвей сполз по стене, усевшись на пол. Отчаянье затопило сознание. «Всё зря… зря… зря…»

Возобновился стук выламываемой двери. Вместо сна Матвей всю ночь царапал бетон, сточив когти и содрав пальцы в кровь. Отмечать следующий наступивший день ему оказалось нечем. Когда в очередной раз открылась дверь в коридор, Матвей даже не хотел подниматься с пола.

— Ну вот, Наденька, и друзья твои, — проговорил Ильяс, и Матвей взвился на ноги, подлетая к двери. Надя выглядела крайне уставшей, не выспавшейся и какой-то потерянной.

«Ей-то за что такое?! — непонятно к кому мысленно обратился Матвей. — Я должен был развернуть вертолёт, вернуть её, а не тащить с собой, уступив такой настойчивости…»

— Виктор мне вчера рассказал интереснейшие сведенья, теперь он отдыхает, а вы мне не нужны. Если у вас нет, что мне сказать, — обратился Ильяс к заключенным. — Нет?

Пролившийся в его сторону ушат угроз и проклятий вызвал у него лишь широкую улыбку.

— Значит, нет. И теперь все вы бес-по-лез-ны. А что с такими делают?

То, что прорычали и прокричали в ответ заключенные, сложно было засчитать за ответ.

— Непра-а-авильно. Их делают полезными, — ответил Ильяс. — А это, значит, изменяют и заставляют работать. Труд, знаете ли, облагораживает и зверей. Он даже из обезьяны человека сделал, может и у вас будет надежда. Кстати, про Надежду. — Мужчина перевел задумчивый взгляд на девушку. — А ведь всё может оказаться в твоих руках, Наденька, — попытался он потрепать Надю по щеке, но она отшатнулась. Ильяс будто этого и не заметил. — За каждый день твоего сопротивления я буду изменять одного из них.

Девушка молчаливо осматривала закрытые двери и людей за ними, будто не узнавая. Вот только когда её взгляды с Матвеем пересеклись, зрачки у неё расширились, и Надя вздрогнула.

— Мне нужно здоровое потомство и ты родишь мне сильных сыновей, — постановил Ильяс. — Женщин у нас немного в поселке, а одиноких совсем не осталось. Вот и приходится, чтобы не вызвать сопротивления у своих подчинённых, искать на стороне. Наверняка и в бункере вашем найдутся интересные экземпляры. Как главный, я имею право первого выбора. — Мужчина облизнулся в предвкушении. — Так что, Наденька, выбирай с кого начнем. Изменим, а потом наденем ошейник, и…

Ильяс обернулся к послушно следовавшему за ним зеленоглазому изменённому.

— Чуть что — удар током. — Зверь вздрогнул, получая разряд. — Или удушение, — продолжал показывать Ильяс.

Оказалось, функций причинения боли у ошейника было больше, чем подозревал Матвей. Встроенные иглы, химические ожоги, удавки… В конце показательного выступления изменённый уже стоял на коленях, подвывая сквозь стиснутые зубы.

— А если экземпляр совсем не послушен, то смертельный яд, убивающий мгновенно. Но это мы сейчас смотреть не будем. Или хочешь, Наденька?

Девушка отрицательно замотала головой.

— Так твой выбор?

— Я буду послушной, — тихо прошептала Надя.

— Вот и умничка. Закрепим наше соглашение, — Ильяс целовал покорную девушку под грохот стуков в двери и, казалось, искренне наслаждался собственной властью.

В то, что произошло дальше, Матвей просто не поверил, решив, что это его воображение играет злую шутку. Он представлял, как разрывает Ильяса на куски, но видеть это вживую… Зеленоглазый изменённый вцепился в своего хозяина не хуже питбуля, кроша, ломая… И так и замер, сжимая челюсть на горле мужчины.

— Надя, в камеру! — рявкнул Матвей, ожидая, что изменённый в порыве ярости сейчас кинется и на неё.

Девушка перевела недоумевающий взгляд на Матвея, но с места не сдвинулась. Мужчина тряс дверь, в надежде, что она вот сейчас поддастся, и он… Хотя бы попытается защитить Надю.

Тишина в коридоре казалась пугающей. Матвей переводил дыхание, глядя на два сцепившиеся в смерти тела. Они уже застыли неподвижно. Похоже, Ильяс успел нажать кнопку со смертельным ядом. Только было поздно.

— Надя, — тихо позвал Матвей. — Кивни, что ты меня понимаешь.

Надежда послушно кивнула, посмотрев в сторону камеры Матвея.

— Надюш, попробуй обыскать карманы Ильяса, только изменённого постарайся не трогать, — попросил мужчина. Девушка снова кивнула, двигаясь, как заведённая кукла. Матвей не ожидал положительного результата, размышляя, что же делать дальше, когда в руках Нади звякнули пластины ключей.

Ликующие крики раздались из камер с просьбой освободить их быстрее, Матвей шикнул, велев вести себя тише. Надя прошла к его камере, перебирая полосы ключей, пока не подобрала нужный. Дверь ушла в сторону, и Матвей обнял девушку, так и замершую на одном месте.

— Давай дальше я сам, — забрал он из рук Нади ключи. — Постой здесь. — Мужчина провел ладонью по прохладной щеке девушки.

Матвей ещё открывал последние замки, когда Денис уже обыскивал карманы Ильяса, а остальные обшаривали ближайшие помещения. Димка отстегнул цепь от ошейника изменённого, наматывая на руку. Это могло стать неплохим оружием в сложившейся ситуации. Осмотревшись, Матвей подводил итоги. Они находятся в подвальном помещении. Их осталось шестеро, плюс девушка, против них несколько сотен человек и неизвестно сколько выдрессированных обращенных. Из реального оружия только пистолет Ильяса. Плюс огромное желание выбраться и элемент неожиданности. От понимания неравности шансов Матвей поморщился. Но сдаваться не собирался.

Их привели сюда в беспамятстве, и никто не знал выхода, кроме… Матвей посмотрел на девушку, так и оставшуюся стоять у стены. Мужчина подошел к Наде и взял в ладони её лицо, заглядывая в глаза.

— Надюш, ты помнишь, как вы шли? — спросил он и ощутил руками, как она кивнула. — Отлично. Сможешь провести обратно? — Ещё один кивок. — А идти можешь?

— Могу, — тихо ответила девушка, облизнув пересохшие губы.

— Тогда показывай, — Матвей отступил, беря девушку за руку.

Дорога к выходу заняла не так уж много времени, пользуясь подсказками Нади и ключами Ильяса. Никто не охранял заключённых, вполне оправданно считая, что им не сбежать. Матвей предпочел бы подождать ночи, чтобы попробовать выбраться незаметно, но Ильяса могли хватиться в любой момент, поэтому было решено выдвигаться сейчас и пробираться к ближайшему аэропорту.

— Без необходимости не стрелять. Не выдавать своего положения. Постараемся пройти как можно незаметнее, — предупредил Матвей перед тем, как они решились выйти под палящее солнце. — А ты не уходи от меня далеко, — добавил он Наде. Девушке оставалось только кивнуть.

Запретив себе думать, Матвей действовал механически. Им надо было выжить, и они должны это сделать, всё остальное потом. Скрываться и таиться, чтобы напасть из-за угла, нанося мгновенные ранения, несовместимые с жизнью. С отвращением вытирать запачканные кровью руки о штукатурку стен. И радоваться как самому ценному подарку автомобилю с заведённым двигателем. Водитель, дожидающийся пассажиров, не ожидал нападения. Грузились тихо и быстро. И вот уже клубы пыли застилают обзор сзади, вздымая мелкие песчинки в воздух. Мест в машине не хватало, и Надя расположилась на коленях Матвея на переднем сидении.

Автомобиль пришлось бросить, не доезжая до здания аэропорта. Такое эффектное появление не могло не привлечь внимания. Хотя Матвей уже сомневался, что об их дерзком побеге не разнесли по внутренней связи. Но найти аэропорт оказалось не столь сложно. Проблема оказалась в другом. Они уже скрывались за зданием одного из ангаров, высматривая, возможный транспорт, когда Дмитрий дёрнул Матвея за рукав.

— Я не умею управлять всем этим, — тихо произнес парень, мотнув головой в сторону площадки с воздушным транспортом.

— Как это не умею? — удивился Матвей. — Ты же нас сюда привез.

— Так то была наша знакомая Беллка. Ну то есть Белл-222к, а тут ты посмотри, одни Ми-шки, японцы и корейцы, — пояснил Дмитрий.

— Димка, я знаю, что ты сможешь, — Матвей повернулся к другу, удерживая его за плечи. — Потому что если ты не сможешь, то нам конец. Но так мы хотя бы попытаемся. Ты смог взлететь, привезти нас сюда и посадить вертолет, сможешь снова. И неважно, как этот агрегат называется. Ты справишься, понял?!

Парень серьезно кивнул и, вздохнув, добавил:

— Давай хоть выберем какой-нибудь негромоздкий.

— Вот они на любой вкус, — обвел рукой Матвей выбор.

— Надо искать заправленный, — отметил Дима.

И с этим уже возникли сложности. На глаз не определишь, сколько же там залито топлива.

После короткого обсуждения было решено, что Димка попробует пробраться к ближайшим, в то время как второй будет прикрывать его с единственным пистолетом. Остальным оставалось ждать. И смотреть, как парень перебегает от одного вертолёта к другому, забирается, что-то щелкает, и снова выбирает следующую цель. И с каждой минутой возможность их обнаружения росла, будто нависая над головой грозовой тучей. Матвей уже продумывал, что же им делать, если заправленного транспорта не будет найдено. И даже не сразу понял, что Димка замахал руками, привлекая их внимание.

Вертолёт стоял ближе всех к диспетчерской башне. Поэтому неудивительно, что стоило им выйти из укрытия, как такое оживление бегающих по полю людей вызвало интерес владельцев аэропорта. Сначала их попытались приструнить по громкой связи. А стоило приблизиться к вертолёту, как воздух прострочила пулемётная очередь с одной из вышек. Винты уже крутились, вздымая в воздух пыль и грязь, заставляя прикрывать лицо локтем. Шум двигателя перекрывал звуки выстрелов. Поэтому Матвей не сразу понял, почему упал бегущий рядом Вадим. Резко затормозив, Матвей рванул на себя Надю, прячась за корпус ближайшего вертолета.

— Денис, прикрывай! — крикнул мужчина, кивая в сторону вышек. Он понимал, что попасть с такого расстояния невозможно. Но вот отвлечь…

— Беги! — толкнул мужчина Надежду вперед, стоило возникнуть перерыву в пулемётной очереди. Сам он рванул к пытающемуся ползти Вадиму. Перекинув его руку через плечо, Матвей взвалил на себя какое-то слишком тяжелое тело.

— Держись, — сквозь зубы процедил он. А по взлетной уже бежали люди с оружием.

— Матвей, торопись! — махал руками Денис, отстрелявший обойму.

Трос вертолёта был уже отцеплен, и машина поднималась в воздух, но бросить Вадима он просто не мог. Чувствуя, как тело работает на пределе сил, он видел перед собой только открытую вертолётную дверь. Вадима перехватили, затаскивая внутрь, Матвей уже подтягивался на шасси, когда ощутил, что тело пронзило болью. Руки заскользили по металлу, ощущение свободного полёта и… крепкая рука, схватившая его кисть.

— Помогите! — крик Дениса, и ещё кто-то хватает его, чтобы втащить в салон. По металлу корпуса стучали пули, а Матвей лежал, пытаясь отдышаться, и не верил, что им удалось выбраться. Надя уже теребила его, зачем-то закатывая штанину. Матвей попытался сесть, но девушка толкнула его обратно.

— Лежи, ты ранен!

Мужчина приподнялся на локтях, убеждаясь, что стальной пол вертолета заливает его кровь из раны на ноге. Но это было ерундой по сравнению с ранениями Вадика.

— Помоги лучше Вадиму, — дернулся было мужчина, но его удержали руки Дениса.

— Его больше нет, — произнес он прямо на ухо Матвея.

— Что?..

Повернув голову, Матвей наблюдал, как Макс проводит по неподвижному лицу Вадима ладонью, закрывая глаза. Ещё одна смерть к миллиардам других. Песчинка на огромном пустынном пляже. Но когда-то живая песчинка…

Матвей лишь морщился, когда Надя сноровисто перебинтовала ему ногу. Даже непонятно, куда делась заторможенность девушки. Тут она действовала уверенно и быстро.

Ему помогли сесть и пристегнуться. В его случае лучше было лежать, но только не когда за штурвалом был Дмитрий — так могло и вытрясти из салона. Тело Вадима тоже подняли с пола и пристегнули, чтобы его не швыряло по вертолёту. Надя устроилась сбоку, и Матвей обнял её за плечи. Наклонившись к девушке, он выговорил ей на ухо:

— Пообещай мне, что больше никогда не станешь так рисковать собою.

— Пообещай мне больше так не попадаться, — парировала девушка.

Матвей строго посмотрел на Надю, но она выдержала его взгляд.

— Значит, не обещаешь. — Мужчина откинулся на спинку сидения и вздохнул: — Сумасшедшая девчонка.

Несмотря на болтанку и ругань Димки на иностранную технику, Матвей провалился в сон. Однако даже его мертвецкой усталости не хватило, чтобы проспать посадку. Проснулся он от ощущения, что его пытаются вытряхнуть наизнанку. Мир вокруг несколько раз перевернулся, закручиваясь в непонятную спираль, и Матвей крепче прижал к себе сидящую рядом девушку. Воздух выбило из легких от удара, ремни врезались в тело и…

— Прибыли, — постановил Дмитрий. С кряхтением и оханьем пассажиры выбирались из салона. Матвей хотел помочь Наде, но ему с его ногой самому пришлось пользоваться помощью Дениса и Макса.

Их приземление не могло не привлечь внимания, и вскоре центр гудел от не самых радостных вестей и срочных сборов. В Торетаме знали об их местоположении, возможность мести не столь велика, но рисковать не стоило. Надо было сниматься с места. Жизнь кипела в стенах здания. Никита рассылал на всех частотах предупреждение, что на «Байконуре» не найдено реального решения и лететь туда не стоит. В зале переговоров велись активные споры, куда же им перебираться. А Матвей заперся в лаборатории, прихватив с собой плотный обед. Он не мог больше рисковать и откладывать попытку обмануть изменения. Возможно, от этого зависели жизни оставшихся.

Последовательность действий сложилась в его голове ещё в заключении. Осталось только выполнить её. Немало мешала нога, которую приходилось беречь, и это сбивало с мыслей, а потому раздражало. Когда раздался стук в дверь, Матвей не сразу среагировал, увлечённый процессом конденсации очередной фазы.

— Матвей, пора сменить повязку, — раздался голос Нади.

— Повязку? Какую повязку? — не понял мужчина, но сделал несколько шагов, и сразу понял, что за повязка. Девушка усадила его на диван, снимая окровавленные бинты.

— Тебе надо поберечь ногу, а то не затянется, — предупредила его девушка.

— Конечно-конечно, — кивнул Матвей, сам находясь в другом месте — в своих расчетах.

Он даже не заметил, как Надежда ушла. Осмотрелся по сторонам, а девушки уже нет. О её реальном присутствие напомнила только свежая повязка и запах медикаментов.

Проведя почти сутки за выделением и прикреплением к бактериям нужного трансгена, Матвей смотрел на прозрачную жидкость с розоватым оттенком и не верил, что это то, что так долго искалось. Препарат должен был через клетки изменить ДНК человека, но лишь частично, чтобы он стал неподвластным бесконтрольной мутации. И была единственная возможность проверить эффективность модификатора. На практике. Собравшись, Матвей поспешил к лаборатории, где сейчас содержались неизменённые крысы. И едва не сел, услышав от заспанного лаборанта:

— А последние на днях изменились, — развёл руками парень, и под пристальным взглядом Матвея возмущённо добавил: — И не надо на меня так смотреть! Я за ними ухаживал, как за королевскими особами! Но тут такой ливень был, вот фильтры и забарахлили.

Матвей вернулся к себе в лабораторию. Вводить препарат изменённым крысам было бесполезно. Неизменённых животных не оставалось. Только люди. Но попросить кого-то рисковать собой Матвей не рискнул. Оставался единственный вариант. Опробовать на себе. Мысленно он уже рассчитал дозу, а физически продолжал сидеть и крутить в руках пробирку. Ведь если он ошибся, то… это будет конец. Его имя перечеркнут синей полосой.

В записях он оставил формулу и возможно кто-то сможет найти правильный вариант, но ему к тому времени уже будет всё равно. А он ведь не мог ошибиться. Не мог… Стук в дверь отвлек, и мужчина выронил из рук препарат. Стекляшка покатилась по столу, срываясь с края, и Матвей едва успел поймать её.

— Кто там?! — раздраженно рявкнул он.

Послышалось промедление, которое раздражало ещё сильней.

— Матвей, тебе надо повязку поменять. Могу я войти? — спросила из-за двери Надя.

«Ах да, ещё и эта повязка» — Мужчина дёрнул ногой, тут же ощутив ноющую боль.

— Заходи, открыто, — постарался он сдержать эмоции.

Сначала заглянув, девушка нашла его взглядом и лишь тогда вошла.

— Что это? — кивнула она на пробирку, опускаясь перед мужчиной на колени. — Волшебный эликсир? — улыбнулась Надежда, уже снимая старые бинты.

— Ты даже не представляешь какой. Понимаешь, если я не ошибся с формулой, то это, — Матвей посмотрел в пробирку на свет, ловя солнечные блики на стекло, — может приспособить человека под трансген, и тогда… никакой опасности от воды. Сразу можно будет послать сообщение в бункер и… — Мужчина с нежностью посмотрел на фото любимой девушки на его столе. — Эмма снова будет со мной. Разве не волшебство?

Руки Нади дрогнули, и мужчина не успел закончить свою мысль, что произойдёт, если он ошибся.

— Рада за вас, — бодро проговорила Надя, с невероятной скоростью перематывая ему ногу.

Матвей засмотрелся на склонённую голову девушки. Ведь если трансген будет побежден, то изменится и её жизнь. Сама задача центра, как места изобретения лекарства, исчезнет, и неизвестно куда их раскидают судьбы. Почему-то Матвею стало грустно. Он одёрнул себя, что гораздо хуже, если Наде пришлось бы измениться. Мужчина снова посмотрел на пробирку.

— Ну всё, вроде рана хорошо заживает, — констатировал девушка, поднимаясь с колен. — Кость не задета, вена тоже. Моя помощь больше не нужна.

Матвей не успел сказать и полслова, как Надя уже выскочила из комнаты.

«Собираться, чтобы выехать из центра, что ли так торопится?» — удивился Матвей.

Мужчина аккуратно установил пробирку в штифт, снова берясь за формулы. Он проверял и перепроверял их несколько раз, не находя ошибки. Однако уверенности это ему не прибавляло. Прикрыв глаза «всего на минутку», Матвей проснулся как от резкого толчка. Выпрямившись, он охнул, хватаясь за спину. Спать лежа головой на столе оказалось не самой удобной возможностью отдохнуть. Добравшись до зеркала, мужчина глянул на себя. Отражение, сначала показавшееся чужим, приобрело знакомые черты, и Матвей выдохнул. На щеке отпечатались формулы с листов бумаги. Послюнявив палец, Матвей стер их, отмечая, что пора стричься. Волосы стали расти еще быстрей.

Он терял время. За всеми этими расчетами и построениями одного и того же. Он не видел другого выхода. Центр спал, и на тихие шаги мужчины по коридору никто не обратил внимания. Пришлось разбудить Данила, чтобы он закрыл за ним дверь. Парень удовлетворился объяснением сбора образцов, хотя и попытался возразить, что это не обязанность Матвея.

Стоило выйти за ворота, и ты попадаешь в другой мир. Исполинские деревья, крики животных, шелест листьев где-то там высоко-высоко, упругая трава. И клочки асфальта, оставшиеся от когда-то широкой дороги. Матвей брел по ним, сам не зная куда. Задачей было отойти как можно дальше и поискать ручеек, речку или хотя бы лужу. Кобура била по больной ноге, но Матвей не рисковал перевесить её на другой бок — так он мог не успеть выхватить оружие вовремя.

Впереди послышался шелест воды, и мужчина ускорил шаг. Дорога оборвалась, упираясь в обрывистый берег. Моста теперь не существовало, да и речушка, ранее теряющаяся в иле, теперь лилась весело и звонко. Дальше идти не было смысла. Усевшись поудобней на вздыбившемся из земли корне, Матвей закатал рукав. Никакой дороги назад. Тонкая боль, когда игла прокалывает кожу, неторопливо введённая доза. Согнув руку в локте, Матвей ждал результата.

И он его дождался. Тело скрутило, будто мощные руки великана пытались выжать его, как мокрое бельё. Вцепившись зубами в собственный кулак, Матвей пытался не закричать, когда изнутри его начало сжигать обжигающе холодное пламя. И последняя мысль «всё-таки ошибся…»

Кто-то кусал его нос. Вздрогнув, мужчина махнул рукой, прогоняя нечто, мешавшее ему спать. Противное жужжание взвилось над ухом, и Матвей удивился, что комар пролетел сквозь химический барьер. Но вставать и гонять настойчивую тварь не хотелось. Мужчина перевернулся на другой бок и попытался натянуть одеяло. Руки чувствовали только землю, траву, кору деревьев, но никак не подушки дивана. Что он делает тут?!

Матвей сел, тут же схватившись за голову. Гудела она, будто он беспробудно пил уже месяц, а тут резко решил завязать. Во рту пересохло, и хотелось смыть с языка противный вкус. Прищурившись, Матвей оглядывался по сторонам и постепенно выстраивал последовательность действий, как он оказался здесь. «Препарат введён, и я еще я. Это не может не радовать».

Осмотр собственного тела успокоил, что никаких дополнительных органов от трансгена не выросло. Голова тоже на месте, и если ей сильно резко не дёргать, даже не разбивалась на мелкие кусочки.

Хотя всё-таки кое-что изменилось. Повязка почему-то туже стягивала ногу. Матвей раздраженно почесал её, но это не помогло. Задрав штанину, мужчина зашарил в поисках кончика бинта. Стоило размотать последний виток повязки, как он с наслаждение почесал кожу. Вполне здоровую, с розоватой отметиной шрама кожу.

Всё это было хорошо. Однако оставался последний пункт проверки. Поднявшись на ноги, мужчина подошёл к ручью и, наконец, утолил жажду, напившись обычной, неочищенной воды. Наверняка с огромным количеством трансгена. Сердце колотилось быстро-быстро в ожидании… сам не зная чего. Боли, изменения, хоть чего-то… Но солнце светило по-прежнему, шумел своей жизнью лес, журчала река, не обращая внимания на эксперименты человека.

Снова устроившись на корне, Матвей стал ждать. Может, воздействие трансгена лишь замедлилось. Вскоре адреналин спал, ждать стало скучно, да и солнце припекало, играясь бликами на стремительной речушке.

Журчащая вода обещала такую долгожданную прохладу и… Матвей уже набирал пригоршнями воду, поливая на отросшие волосы. Ещё и ещё.

— Эй, — вздрогнул мужчина, ощутив, что кто-то вцепился ему в палец. Увлекший, Матвей совсем забыл о естественных жителях водоемов, которые оказались не прочь закусить им самим. Мужчина видел, как в замедленной съемке, что рыба вгрызается ему в руку. Схватив её за челюсть второй рукой, он разжал хватку, закидывая саму хищницу подальше в воду.

Он видел, как кровь окрашивает края раны, собираясь в капли и очень медленно начинает стекать вниз. Отскочив подальше от воды, мужчина сунул укушенную руку в рот. Пульс стучал в висках, но это не мешало сосредоточиться. Он уже проанализировал, что двигается слишком быстро, при этом видя всё четко, как в замедленной съемке. Матвей восстановил дыхание, успокаиваясь, и мир снова зажил с привычной скоростью. Стремительно неслась река, трава гнулась под порывами ветра, насекомые весело жужжали, а не плавали в воздухе как в желе.

«Кровь текла с привычной скоростью», — добавил в мысленные отметки Матвей, осматривая укус. Пришлось замотать руку бинтами с ноги. Регенерация, похоже, произошла лишь при введении препарата, а теперь он вполне успешно кровоточил.

Вернувшись на облюбованный корень, Матвей достал из кармана блокнот, отмечая результаты. Вода по загривку стекала за пазуху. Ждать стало весело, мокро и прохладно. Он пробовал на вкус кору, грыз травинки, пытался укусить сам себя, проверяя, что изменилось в нем. И не заметил, когда изменилось снаружи. В нескольких сотнях метрах из леса вышел олень. Вернее это раньше было оленем. Ветвистые рога сливались с переплетением веток в своей расцветке, мощное тело состояло будто из одних жил и мышц. Животное фыркнуло, ловя расширившимися ноздрями незнакомые запахи, и Матвей насторожился. О нападениях ранее безобидных животных он знал из первых рук. То есть из своих. Он медленно потянулся к кобуре. Не обнаруживая её на месте. Ремень жал, и Матвей снял оружие, увлекшись записями. Олень не стал дожидаться, когда человек найдет искомое и кинулся вперёд, издав утробный рев. Глаза его наполнились кровавым блеском предвкушения.

Металл рукояти уже был в руке, но наведя ствол на цель, Матвей понял, что снова видит всё очень четко и медленно. Стремительный олень приближался к нему со скоростью обычной черепахи. Уйти из-под удара рогов не составило особого труда. Врезавшись в корень, где совсем недавно сидел человек, зверь замотал головой, не понимая, что произошло, и как Матвей оказался у него за спиной. Это только прибавило ему ярости, олень взрыл острым копытом землю, резко разворачиваясь. Матвей ощущал себя тореадором на арене, вот только дрался он со спокойной буренкой, а не яростным быком. Бесплодность попыток всё сильней ярила зверя, и он уже кидался во все стороны, изворачиваясь под неожиданным углом. Матвей перестал рисковать оказаться рядом с оленем. Несколько раз врезавшись в стволы деревьев, животное остановилось тяжело дыша. Матвей же ощущал прилив сил от вскипевшего в крови адреналина.

Коротко взревев, животное развернулось, уходя в лес. Мужчина медленно опустился на землю, постепенно приходя в себя. С каждым спокойным вдохом возвращалась привычная скорость мира. Однако Матвей решил больше не провоцировать природу, собираясь закончить исследования в лаборатории. Надо было изучить, что же произошло с его телом.

Матвей уже пробирался обратно, когда его сложило пополам от резкой боли. «Изменение!» — было первой мыслью. И не сразу он осознал, что это всего лишь очередное подтверждение присказки «не пей из лужи, козленочком станешь». Козлом он не стал, но испытал все прелести отравления сырой водой. К зданию центра Матвей подбредал уже в сумерках, придерживаясь за стволы деревьев. О сверхскорости тут не шло и речи — лишь бы добраться до места. И полежать спокойно хоть немного.

Однако пытливость ума не дала ему спокойно отлежаться. Оказавшись в лаборатории и отмахнувшись от всех вопросов уверением, что чувствует себя лучше всех, Матвей пролежал четверть часа, в то время как мозг уже просчитывал вероятности и возможности.

Подчиняясь собственному разуму, мужчина сполз с дивана и выпил очищенной воды, сколько только смогло в нём поместиться. Внутри булькало, когда Матвей поплелся к давно отключенному для экономии энергии местных генераторов микроскопу, центрифуге и анализатору.

К утру он уже испробовал всё, что только взбрело ему в голову, и мог утверждать, что трансген, выработанный препаратом ГМКО-313, больше не изменяет его. Уже не раздумывая, стоит ли будить всех, кто уже спит, Матвей вышел из лаборатории. Включённая пожарная сигнализация вызвала далеко не самую быструю реакцию. Люди устали от процессов сбора. Кто-то выходил, еще явно не ложась, кто-то сонно тёр глаза.

Дождавшись, когда в коридор выйдет большинство, Матвей отключил обратно рубильник. Ни миг воцарилась тишина, пропитанная раздражением, интересом и настороженностью. Пока мужчина не произнёс:

— Я нашёл способ предотвратить изменения.

Безмолвие осознания взвилось роем вопросов, уточнений, выяснений подробностей.

Вокруг закипела жизнь, Матвей объяснял формулу, тыкая пальцев в написанные прямо на стене значки, а кто-то уже засунул ему в руку бутерброд. Благодарно мыкнув что-то невразумительное с набитым ртом, мужчина распределял обязанности по производству модификатора.

Препарат вводился по мере производства, но приходилось учитывать наличие свободных мест в лазарете. Только там были кровати с привязями, чтобы в процессе изменения человек не повредил себе больше, чем было возможно. К тому же потом надо было не только отлежаться, но и взять кровь на анализ, чтобы подтвердить положительный результат.

Одним из первых под иглу попал Димка. Матвей вводил ему модификатор сам, не желая, чтобы что-то пошло не так. Хотя уже почти десятку людей ввели препарат и без присутствия Матвея. Убедившись, что Дмитрий крепко спит, успешно пережив изменения. Матвей понял, что давно не видел Надю. Он уже так привык, что она была рядом.

Разыскивая девушку по всему центру, Матвей даже не догадался посмотреть в лазарете. Он не понял, почему она не сказала, что пойдет ночью на модификацию. Хотя в женскую нелогичность это вполне вписывалось. Может, не хотела, чтобы он видел, как её изменяет. Или еще что-то столь же непонятное, уместившееся в её голове.

Надю Матвей нашел на койке уже ожидающей подтверждения успешности.

— К тебе можно? — постучавшись в дверь, заглянул в палату мужчина.

Девушка невразумительно передёрнула плечами, и Матвей предпочёл принять это за знак согласия.

— Тебе уже ввели препарат, — произнес мужчина, чтобы начать беседу. — Теперь тебе не страшны изменения. Какие планы на будущее?

— Пока не знаю, — столь же отстранённо ответила девушка. Ни улыбки, ни взгляда в его сторону.

— Что случилось, Надя? — насторожился Матвей, подходя ближе. — Что-то пошло не так с препаратом? С тобой всё в порядке?

Он попытался взять девушку за руку, но она подскочила, разделяя их кроватью.

— Ничего. Со мной всё в порядке, — тихо ответила и отвернулась. В её голосе сквозила усмешка. Не привычная, открытая или подначивающая, а какая-то горькая. Недолгое молчание, и Надя обернулась к нему: — Не буду тебя задерживать ненужными подробностями, а то Эмма же ждёт.

Матвей ощутил укол совести — за всей суетой с модификатором он забыл о сообщении для бункера. Хотя у него было оправдание — им там ничего не угрожало, а всех тех, кто жил рядом с ним в это нелёгкое время, кого он успел полюбить, он хотел защитить от опасности изменения. В том числе и ставшую такой родной Надю. А для этого надо было понять, что с ней происходит.

— Даже если Эмме придётся подождать, она бы поняла, что я должен поддержать своего друга, — настороженно произнес Матвей, ожидая от Надежды любой реакции. — Так что случилось, Надюш? — он медленно обходил кровать, стараясь не спугнуть девушку.

— Случилось? — отступая, переспросила Надя. — Да ничего особенного! Так уж случилось, что этот самый «друг» влюбилась в тебя… — Девушка мотнула головой, закусив губу. — Думаю, Эмме это знать необязательно, — выпалила она, и мимо Матвей пронёсся резкий ветер. Нади больше не было с ним в комнате.

Но Матвей даже не попытался её остановить. Застыв на месте он пытался как-то уместить в голове услышанное. «Как Надя могла влюбиться?! Она же… А что она? Девушка. Очень красивая девушка, — признал Матвей. Он просто не видел раньше её женственности, которая была закрыта вывесками „сотрудник центра“, „друг“ и „у меня есть Эмма“. — И ничего не изменилось, — одёрнул себя мужчина, — у меня по-прежнему есть Эмма, а Надя… У неё это пройдет. Она просто не могла меня любить, зная почти всё о разработке ГМКО. Я, наверное, что-то не так понял».

— Надя?.. — раздался стук в дверь. Матвей развернулся, стараясь сосредоточиться на происходящем.

— А, это ты Матвей, — улыбнулась Алина, выполнявшая сейчас функцию медсестры. — Передай Наде, что её результаты в порядке.

— Хорошо, — кивнул мужчина.

Но сначала он пошёл в рубку передать сообщение в бункер. Ему надо было как можно скорее увидеть Эмму. Матвей несколько часов ждал ответа от ушедших под землю, пока не был вынужден пойти отдыхать. И передать Наде ему уже ничего не удалось. Она ушла с первой же группой модифицированных, отправившихся подготавливать новое место для центра. Заодно они должны были отыскать выживших в Москве и предупредить их о возможности остановить изменение.

А Матвей метался, как зверь, пойманный в клетку. Из бункера не было ответа, хотя они повторяли сообщение каждый час. Отзыв пришел лишь на третий день. Когда Матвей уже не находил себе места, собираясь идти их искать и… сам не зная что. Ломиться в дверь, которую не может пробить и взрыв?

Все в центре прошли модификацию и постепенно съезжали на новое место. Коридоры пустели. Никита уже складывал в коробку какие-то провода и микрофоны из рубки, тоже готовясь к переезду, когда тишина ответной связи сменилась уверенным голосом, требовавшей подтверждений и доказательств, что проблема решена.

Назвав свое имя, Матвей ожидал, что всё тут же разрешится. Владимир Денисович знал его. Но быть знакомым отца Эммы оказалось мало. Самым лучшим доказательством оказался он сам. Если он придет и покажет, что вода не изменяет его, ему поверят.

Матвей собирал вещи в лаборатории, размышляя, как найти нужное место, учитывая изменения ландшафта разросшимися лесами. Об опасности передвижения по этим самым лесам он задумывался только с точки зрения «прихватить побольше оружия».

— Ты же не собираешься веселиться без меня? — раздался неожиданно голос, когда Матвей уже проверял, заряжен ли пистолет.

Торопившись, мужчина забыл закрыть дверь, да и прятаться ему было не от кого. Не от Димки же, подпиравшего в данный момент косяк.

— Вот дождёшься, так подкрадываясь неожиданно, кто-нибудь более нервный пристрелит тебя, — предупредил Матвей, ощущая, что двигается слишком быстро от прилившего адреналина. Организму же не объяснишь, что у друга шутки просто дурацкие.

— Ты не ответил на мой вопрос, — уже заходя в комнату, произнес Димка — куда собрался?

— Бункер искать, — пожал плечами Матвей.

— А я-то дурак думал, что ты, как красная шапочка, несёшь бабушке пирожки… с модификатором. Тебе бы пошёл красный чепец, — хмыкнул Дмитрий. — Но как ты надеешься доставить препарат в целости, рыская по лесам? Вот у меня есть решение получше. А самое главное — быстрее.

Заинтересованный Матвей обернулся к парню.

— Мы сейчас собираемся, идём к ближайшему аэропорту, заправляем вертолёт и вперёд.

Матвей сглотнул от воспоминаний полётов с Дмитрием.

— Знаешь, мне как-то ножками кажется надежнее. На земле как-то покрепче, — заметил мужчина.

— Конечно-конечно. Покрепче, помедленней, позубастей и побезрассудней. Ты спички прихватил?

— Зачем, у меня зажигалка, — удивился Матвей.

— Зажигалкой веки не подопрёшь, чтобы держать глаза открытыми несколько суток, пока ты там отыщешь и доберешься куда надо. А на вертолёте мы несколько ходок можем сделать.

Признав правоту аргументов, Матвей ощутил холодок по позвоночнику. Он боялся. Не лететь. Хотя этого тоже опасался. Он боялся увидеть Эмму и узнать, что она разлюбила его.

Пробираясь по лесу за Дмитрием, Матвей перебирал в голове, что и как ей скажет. Размышлений хватило до самого аэропорта. Он даже едва не пропустил встречу с изменённым. Но благодаря реакции Дмитрия они успели сбежать. Пришли они к вечеру и пришлось заночевать в здании аэропорта, чтобы вылететь засветло.

— Димка, разобьёшь меня по дороге к любимой девушке, буду истязать тебя на том свете, — предупредил Матвей, когда шасси вертолета оторвались от асфальта.

— Не дрейфь, доставлю в лучшем виде!

— Ну да. Седого и с нервным тиком, — пробормотал Матвей, крепче вцепляясь в сидение, явно желающее сбросить его во время тряски полета.

Спускаться к бункеру пришлось по верёвке — деревья затянули всё пространство вокруг. Дмитрий предлагал поискать другое место для посадки, но Матвей настоял на спуске. Он уже не мог больше прятаться от собственных страхов.

Замаскированный вход за полгода слился с окружающим лесом настолько, что Матвей несколько раз проходил мимо, ничего не замечая. Однако природная настойчивость не подвела. Несколько пустых коридоров Матвей прошёл без проблем, пользуясь присланными по связи кодами. Препятствие образовалось только у четвёртой по счету преграды. Пришлось на камеру показывать, что он обливает себя из стоящего на столе стакана с неочищенной водой. Вообще-то, на столе лежала записка «выпей меня», но понюхав затхлый запах воды, Матвей не рискнул выполнить предписанное, уже наученный горьким опытом.

— Они бы ещё мясо изменённого рядом положили с надписью «съешь меня», — бормотал Матвей, ощущая, как промокшая одежда холодит кожу.

— Ощущаешь себя Алисой в стране чудес? — с насмешкой уточнил голос из динамиков в комнате. — Тогда вот тебе следующая команда — «помой себя».

Стальная дверь с шипеньем гидравлики приоткрылась, показывая комнату гидроочистки. Вздохнув, Матвей приступил к химической очистке и сушке. Этого следовало ожидать, ведь в бункере находились неизменённые люди.

К концу прохождении всех заслонов и камер очистки, Матвей ощущал себя чистым и хрустящим, но всё это стоило того, чтобы обнять кинувшуюся ему на шею Эмму. Он закружил её, счастливо улыбаясь, слушая мелодично-звонкий смех девушки. И ощутил себя счастливым, как прежде. Когда не было изменённых, не было всех этих смертей и отчаянья. Как будто они расстались вчера в привычном мире, чтобы сегодня утром увидеться вновь с этой солнечной девушкой. Под выразительное кашлянье Владимира Денисовича Матвею пришлось опустить Эмму на пол. Да и вообще заняться вещами крайне приземлёнными. Объяснением как работает модификатор и подготовкой к его введению.

Матвей работал уже несколько часов, когда неожиданно рядом раздался голос Дмитрия:

— Ну что, кто следующий?

— Ты-то, что тут делаешь? — удивился Матвей. — Я думал, ты улетел.

— Шутишь, что ли? — фыркнул Дмитрий, натягивая перчатки. — И упустить такую возможность познакомиться с девушками, к тому же ещё и благодарными своему спасителю, — подмигнул парень. — Нашёл полянку, да приземлился, правда, пришлось возвращаться. Но это у тебя терпелки не хватило сделать всё разумно. Хотя я тебя понимаю.

Возведя глаза к потолку, Матвей продолжил работу. Всё это время Эмма была рядом. И рассказывала-рассказывала-рассказывала, что же произошло за полгода, что им пришлось прожить отдельно. Как она скучала. Как переживала, что не может с ним даже поговорить. Поначалу Матвей слушал, а потом понял, что голос Эммы превратился в тихий шум на краю сознания, как шелест волн, и сосредотачиваться на этом звуке необязательно. Он просто есть.

Успокоить девушку удалось только её очередью на модификацию. Понимая, что сейчас предстоит пережить любимой, Матвей даже малодушно задумался попросить Дмитрия вколоть препарат. Однако, крепче сцепив зубы, сделал всё сам. Он ласково, но крепко придерживал бьющуюся в агонии девушку и мягко поглаживал её ладонь, пока Эмма была в беспамятстве. Даже понимание, что так надо, не могло смирить с вынужденно причинённой ей болью. Об успешности изменения Матвей понял раньше, чем пришли анализы. Как только Эмма вновь защебетала, рассказывая ему всё-всё-всё.

Опершись ладонями на парапет крыши, Матвей смотрел вниз, переводя дыхание. Подъём на пятидесятый этаж делового центра Москва-Сити без лифта — это отдельное удовольствие. Но вид отсюда был… Многозначительный. В центре, окруженный его жителями, Матвей не мог оценить ситуацию реально. Из вертолёта всё становилось слишком мелким, да и выглядывать несильно хотелось при Димкином пилотировании. Зато теперь он видел всеобщее запустение. И озеленение. Город был похож на покрывающийся очагами мха камень. Деревья наступали не только вокруг. В самом городе парки уже далеко зашли за территорию, ломая дороги, забираясь на невысокие здания. Планета стремительно очищалась от людского присутствия. Для полного ощущения лесной местности не хватало какой-то муравьиной суеты, живой подвижности, а внизу… было тихо и мрачно. Не верилось, что с начала серьёзных изменений прошло всего полгода.

Матвей вспоминал первые ошибки. Люди до последнего не верили предупреждениям, что их любимый той-терьер или маленькая кошечка могут быть им опасны. Но на животных трансген действовал быстрее. Им даже под дождь не надо было попадать — влажного воздуха было достаточно. Чтобы убить не только своего хозяина, но и всех, кто оказывался с ним в замкнутом помещении квартиры.

Потом даже до их отдаленного центра долетали звуки повышенной паники — люди пытались бежать, надеясь, что там, в другой стране, всё не так. Почему-то они до конца верили, что эти условные для природы границы могут их защитить. Хотя это было вариантом прожить на несколько дней, недель или месяцев дольше. Оставшимся в городе жилось несладко, это у них в центре успели подготовиться, а здесь… Матвей осматривал пустые коробки домов из бетона и стекла, не представляя как в них жить без электричества, с перебоями питания. Некому тушить пожары. Ухаживать за городом. Деньги обесценились, по-своему можно было сказать, что наступил непроизвольный коммунизм. Это тоже вызывало конфликты. Как в дикой природе — кто сильнее, тот и получал больше еды, воды, возможности выжить. И это была тупиковая дорога — чем агрессивнее личность, тем проще ей было измениться.

Но самым тяжелым фактором Матвей признал страх. Люди боялись не просто за себя, они стали бояться своих близких. Изменённый хоть и стремился к лесной жизни, но по дороге мог убить немало людей, невзирая на все родственные и дружественные связи, которые оставались в его прошлой жизни.

Раньше думать о количестве выживших у Матвея не было желания и возможности. Цель была иная — найти способ борьбы с трансгеном. А теперь… Вздохнув, мужчина ещё раз осмотрел раскинувшийся перед ним город и понял, что шанс отыскать живых не столь велик. Прошла уже почти неделя от момента его возращения из бункера со всеми его жителями, и за это время все оставшиеся в Москве люди были модифицированы. От четырнадцати миллионов жителей столицы осталось пара тысяч. И стоило поторопиться отыскать оставшихся в живых, иначе эти две тысячи могли оказаться единственными жителями планеты. Зима была неблагосклонна не только к трансгену, но и человеку.

Матвей пытался объяснить это Эмме, но так и не был услышан. Поэтому он сидел тут на крыше небоскреба. Ему было над чем подумать, а в новом центре это становилось почти невозможно. Эмма была постоянно рядом. Это было прекрасно. Она чудесная девушка. Добрая, милая, нежная. Такая, которую хочется защищать, лелеять и оберегать. Она обладала всеми качествами, что он искал в женщине. Раньше. И она не желала отпускать его от себя, особенно после полугода расставания.

Матвей с удивлением осознал, что уже не помнит всех её аргументов. Там звучало что-то про белое платье, свадьбу, и что она должна с ним во всём советоваться, потому что этот день должен стать самым лучшим в их жизни и запомниться навсегда.

Но Матвей точно знал — он не сможет сидеть спокойно здесь, пока хоть где-то он может помочь людям остаться людьми. Вот только как объяснить это Эмме?.. И захочет ли она ждать его снова… Его поиски могут занять долгое время. Может год, может два. Да и стоит ли ей его ждать, учитывая, как он изменился и… одичал. Дело было даже не в модификаторе. Он просто стал другим. А Эмма осталась прежней замечательной девушкой из его грёз, с которой ему повезло встретиться. Только в прошлой жизни, которую не вернёшь.

Матвей зарылся руками в волосы, непроизвольно отмечая, что пора снова подстричься. А потом собираться в дорогу. Хотя сначала нужно объясниться с Эммой. Трусоватая мысль уйти по-английски была задавлена совестью.

«Интересно, а Наде понравилось бы здесь?» — мысленно спросил у себя Матвей и не знал ответа. Елисейские поля Парижа пустовали, и оттого Эйфелева башня смотрелась инопланетным сооружением.

Матвей всё чаще ловил себя на мыслях, что задумывается, а понравилось бы что-то Наде. Что бы она сказала, увидев очередное чудо творения рук человеческих. Веселилась бы она на празднике в Кракове, устроенном в честь модификации последних тысяч жителей? И в очередной раз ужасался собственной невнимательности. Они столько говорили с Надей обо всём, иногда за обедом, иногда где-то пересекаясь по исследованиям, и он почти ничего о ней не знал. Может, у него судьба такая, не слышать девушек, которые его любят?.. Наверное, Эмма была права, обвинив его в невнимательности и чёрствости.

Матвей вздохнул, срывая ветку с небольшого куста, мимо которого они проходили. Непривычно было видеть такую низкорослую растительность. Но чем глубже в Европу они со своей группой забирались, тем обычнее становились деревья. Хотя людям хватало и принесённых дождей. Вот население Парижа уменьшилось до чуть более тридцати тысяч.

— О чём размышляешь? — поинтересовался Дмитрий, обнимающий за талию очередную кратковременную пассию, благодарную ему за спасительную миссию. Парень предлагал и Матвею подобрать какую-нибудь симпатичную девушку, но тот отказался. Он вообще не понимал, зачем вместо сна Димка его потащил гулять. И как ему удалось уговорить Матвея на это.

— Об Орлеане. Как думаешь, там много будет выживших? — ответил мужчина.

— Матве-е-ей, — помахал Дима рукой перед лицом собеседника. — Очнись, ты же так себя окончательно загонишь — нельзя всё время думать о работе.

— А это не работа, — парировал Матвей.

— Конечно-конечно. Это великая благотворительная миссия, а ты великий мессия, несущий Модификатор людям. Вот ты когда в последний раз занимался чем-то кроме сна и модификатора? Когда ты думал о чём-то другом.

— Да я постоянно думаю о… — едва не сорвался Матвей, — другом.

«Да, мне явно надо выспаться. Нервным каким-то становлюсь».

— О чём же? — заинтересовался Димка.

— Неважно, — Матвей раздражённо зачесал волосы.

— Колись давай, наш крепкий орешек, — усмехнулся парень. — А то ты так до конца задания не доживёшь. Тебя уже люди шарахаться начинают, путая с сумасшедшим учёным.

— Может, это и хорошо. Будем меня отправлять усмирять народ, — постарался усмехнуться Матвей.

Как только с помощью подготовленных записей на различных языках, радио и громкой связи они оповещали город о своём присутствии, то к ним начинали стягиваться люди. И почему-то толпе всегда казалось, что модификатора не хватает и им всем надо модифицироваться первыми. Работать приходилось в экстремальных условиях, позволяя себе лишь несколько часов сна.

— А если серьёзно? — настаивал на своём Дмитрий.

Матвей глянул на него и сопровождавшую их девушку.

— Да ладно тебе, ты же не стесняешься Жози? — парень повернулся к спутнице: — Она же не понимает по-русски, — ласковым голосом произнес Дмитрий и лучезарно улыбнулся.

Девушка улыбнулась в ответ, пролепетав что-то на французском.

— Считай её милым антуражем для ощущения французской романтики, — предложил Дима. — Так что же гложет тебя, друг мой. Может тебе всё-таки стоило поближе познакомиться с подругой Жозефины?

— Нет, не стоило, Дим. Я и женщины, похоже, не совместимы.

— Так ты что, из яойных? — сделал вид, что шарахается Димка. — Ты это, на меня даже не смотри.

— Да ну тебя, — отмахнулся Матвей. — Просто… Ну что-то не выходит у меня. Наверное, так и надо. Дим, я ведь фактически виновен во всем этом, понимаешь? Все эти смерти из-за меня. Не будь у меня сейчас работы, я бы уже на стену лез. Или того круче. Я и хочу побыстрей модифицировать всех оставшихся, чтобы успеть и боюсь этого. Потому что не знаю, что мне делать дальше.

— Стоп, — резко остановился Дмитрий. — Так ты что, во всем произошедшем себя обвиняешь?! Роль господа-бога примеряешь?! Ну ты и эгоист, скажу я тебе, Матвей! Вас же сколько там было? С полсотни сотрудников на этом проекте?

— Тридцать два, — поправил Матвей.

— Ну неважно, не ты же один это делал.

— Я остался последним.

— Да и радуйся. Ведь именно тебе удалось Модификатор придумать. И, Матвей… Те, кто впервые нашли способ работы с атомной энергетикой, даже не думали, что их знания выльются не только в атомные реакторы, но и оружие.

— Сравнил тоже. Оно не убило почти всё население Земли, — фыркнул Матвей.

— Не убило, — кивнул Димка, вновь продолжая шагать вперед. — Но ведь могло, если бы попало не в те руки. А вот ГМКО вашему не так повезло. И ты подумай на досуге, что ты ещё многое можешь сделать для выживших. Например, сделать счастливыми хоть ненадолго ещё много девушек, — подмигнул Димка, прижимая к себе крепче свою спутницу.

— С последним пунктом ты за нас двоих прекрасно справишься, — усмехнулся Матвей.

— Ну хоть одну девицу осчастливь. Это теперь входит в обязанности каждого выжившего мужчины. Нечего генофонд ослаблять своими глупостями.

— Так ты население планеты восстанавливаешь? А я-то думал… — хмыкнул Матвей.

— Но-но! Я просто ищу ту единственную, от которой не захочется сбежать по утру. И заметь, усиленно ищу в отличие от тебя, — Димка широко улыбнулся.

«А может мне уже искать не надо?.. Например, потому, что поздно и сам всё испортил…»

Еще одного пилота и вертолёт с легкостью предоставил Париж. Через несколько часов он должен был прилететь в Орлеан на замену фактически угнанной машине. Но Матвей должен был успеть, пока позволяли погодные условия.

В воспоминаниях он видел перед собой эти пустые карие глаза, напомнившие ему другие… Ей не помогла модификация. Сердце просто остановилось, несмотря на все их попытки. Её муж был убит изменённым, защищая её, буквально за час до прилёта их вертолёта в этот небольшой городок. Всё время работы Матвей старался не думать об этой женщине. И не мог. Руки выполняли работу автоматически, а он всё более четко понимал, что жизнь и смерть может разделить всего несколько минут опоздания. И обратно уже не вернуть. Поэтому сейчас он летел обратно. Ему надо было всё сказать, всё что он понял за это время. Потому что боялся не успеть. Потому что он хотел, чтобы она была рядом. Как и раньше поддерживала его незаметно, но незаменимо.

И Димка с легкостью согласился на его аферу. Хотя Матвей знал, в каком направлении выдвигалась группа, в которую вошла Надежда, им пришлось приземляться не только для дозаправки. В каждом выжившем городе южного направления они узнавали, что эта группа ушла дальше. Ещё дальше. И ещё дальше. И каждый раз сердце замирало от мысли, что ему могут сказать о смерти не просто одного из её участников, а красивой девушки с длинными русыми волосами и такими тёплыми карими глазами.

Вот и в Воронеже он не сразу поверил, когда в аэропорту им сообщили, что группа здесь. Матвей уже по привычке отвернулся, готовый возвращаться в вертолёт, когда его за рукав поймал Димка.

— Ты же не передумал? Я из-за тебя тут всю субординацию нарушил, — нахмурился парень.

— А? Нет. А что, группа здесь? — удивился Матвей.

— Ну, если так хочешь, можем попросить их снова сбежать…

И Матвей не верил до последнего. Пока за очередной дверью Воронежского НИИ не услышал знакомый голос. Сердце пропустило удар и все такие верные слова, собранные за время поисков, разбежались испуганными зайцами, и он так и замер с занесённой рукой, чтобы постучаться.

— Ну вот, всё приходится делать за тебя, — вздохнул Димка. Он один раз коротко стукнул и тут же распахнул створку, толкая туда и Матвея.

— Привет, Надь. О, ты тут не одна? Ну, вот тебе ещё компания. А я пойду пока посплю. Устал до чертиков перед глазами, или чертовок. Пойду разберусь, — с этими словами Дмитрий закрыл дверь, отрезая пути отступления Матвею. Но тот и так замер, как вкопанный. Надя стояла вплотную к незнакомому мужчине, и они рассматривали что-то под микроскопом.

— Привет, — поздоровался Матвей, ощущая себя как никогда лишним.

Надежда обернулась и пошатнулась от резкого движения. Тут же мужчина, стоявший рядом с ней, придержал её за талию уверенным движением.

— Матвей? — удивленно уточнила девушка.

И ему оставалось только кивнуть, соглашаясь со своим именем.

— Я в порядке, — освобождаясь от обнимавшей её руки, произнесла девушка. — Мне нужно поговорить, давай закончим чуть позже, Юр.

Матвей проследил, как мужчина выходит за дверь, закрывая её за собой, и только потом повернулся к Наде. Сосредоточиться это не помогло. До безумия захотелось подойти, обнять, поцеловать, чтобы забылось всё время, что пришлось провести раздельно. Чтобы вот так просто она поняла, как же нужна ему. Хотя сам он понял это совсем недавно. Что он хотел засыпать, обнимая её, а просыпаясь, видеть её сонную улыбку. Что мечтает узнать о ней всё, что только она захочет рассказать…

— Привет, — произнесла девушка, вырывая его из фантазий. — Что ты тут делаешь?

— Я прилетел к тебе, — честно признался Матвей.

— Ко мне? — непонимающе переспросила Надя. — Зачем?

— Я… Понимаешь, Надь, мы добрались уже до Франции, много чего там было, но… Она не смогла без него. Ты понимаешь, у неё сердце остановилось, потому что мы не успели спасти его. Чувствовать, как между пальцами утекает чья-то жизнь, потому что для неё не существует мира без него. — Матвей рассматривал свои руки, ощущая это заново, и не заметил, как Надя оказалась рядом. Мужчина крепко обнял девушку, поцеловав в висок. — Потому что без тебя жизнь стала бессмысленной. Не уходи, прошу…Ты мне так нужна… — шептал мужчина, касаясь губами бархата щеки… — Я люблю тебя…

И тихий шепот в ответ:

— Не ухожу. И я… люблю тебя.