Наталия Доманчук <emphasis>Комон, стьюпид!</emphasis> или Африканское сафари для дуры

МОЯ ВТОРАЯ ЖИЗНЬ

<emphasis>День первый</emphasis>

Сюрпрайз! Я в самолете. Лечу в Африку. И не померла, как видите. Хотя сказать точно, что я живу или буду жить, — нельзя. Потому что настроения нет, жизнь по-прежнему — тазик фекалий, Африку я ненавижу, эту подлую сволочь по имени Эдуард даже при огромном желании простить и принять назад я уже не смогу. И еще я очень зла на себя. За то, что подчинилась родителям и села в этот самолет, и за то, что у меня есть старший брат, к которому я не испытываю большой и чистой любви…

Он намного старше меня. Когда я только пошла в школу, он ее закончил и ушел в большую жизнь, потом он появился в нашем доме, познакомил с какой-то кикиморой, а потом и вовсе улетел в ЮАР. У него родились дети, то есть мои племянники, а я их видела всего несколько раз: пару раз он прилетал со всем семейством на родину. Примерно года три назад, когда мой роман с Эдиком был в самом разгаре, он предложил мне приехать в Африку, чтобы оформить ПМЖ. На всякий случай. Так он сказал. И вот этот случай как раз настал. Я уже имею вид на жительство в ЮАР. Кстати, надо будет узнать, есть ли у них в Конституции статья о совращении черного населения…

Моего брата, как я уже упоминала, зовут Денис. Ему больше сорока. Он женат на курице по имени Инга. У них двое детей: Ирина и Алексей. Ире — шестнадцать, Леше — пять.

Дети, к счастью, не похожи на своих родителей. И меня это очень радует, хотя брат очень огорчается: он считает, что его дочь чем-то похожа на меня: такая же взбалмошная, несерьезная и слишком много внимания уделяет противоположному полу.

Встречать меня в аэропорт они наверняка заявятся всей семьей.

Конечно, у меня есть еще надежда на то, что:

1. Самолет захватят террористы и утонят его на какие-нибудь экзотические острова, где мужчины все сплошные качки и ходят без одежды. Ну или просто опоясаны полотенцем. У них у всех голубые глаза и кудрявые черные волосы (и на ногах, и на теле). Люблю я волосатых мужчин… Так, что-то я увлеклась…

2. Можно застрелиться где-то в районе паспортного контроля, если все-таки этот самолет не захватят террористы. Но у меня нет пистолета. Увы.

3. Можно еще снять со своих толстых ног чулки и один из них надеть на голову. Но боюсь, что жена моего братца все равно узнает меня. У нее нюх как у овчарки, а глаз как у орла.

Инга чуть-чуть старше меня.

Высокая худая шпала. Я всегда ненавидела таких женщин. И всегда задавала себе вопрос: почему, ну почему они такие худые, а я такая толстая? Мама говорит, что, даже если я объявлю голодовку и целый год ничего не буду есть, все равно останусь такой: толстой и целлюлитной.

И еще она говорит, что все дело в породе. Но я с этим не согласна. Я ведь не собака. И даже не кошка.

Хотя с лошадью у меня определенно что-то общее есть.

Зубы, наверное. Да и поржать я люблю.

Еще у Инги два высших образования, и она слывет в нашей семье самой умной.

А я самой дурой.

Самолет летит.

Жизнь дерьмо.

Лягу посплю.

<emphasis>День второй</emphasis>

Историческая встреча в аэропорту состоялась.

— Ах, Ларочка, я так рада тебя видеть! — Это жена брата изображает из себя приличную леди. — Мы так по тебе соскучились, — продолжает она кривляться и хлопать длиннющими ресницами.

Киваю в ответ на приветствие, растягиваю рот в дурацкой улыбке.

Брат хмурится и целует меня в лоб.

Он очень серьезный. Даже противно.

Ну да, я знаю, что в семье не без урода, и этот урод явно я, но когда я вижу брата, вечно серьезного, сосредоточенного и целеустремленного, то понимаю, что в семье иногда может быть не один урод, а целых два.

А вот его жена Инга — полная ему противоположность: довольно веселое и бесшабашное существо.

Вообще я заметила, что все женщины делятся только на две категории: дура и умная.

Я отношусь, естественно, к дурам. Но меня это не сильно огорчает.

Так легче жить. Так я нахожусь очень близко к народу.

А Инга — она совсем другая.

У нее два образования, при этом она отлично справляется с ролью мамы, ведет домашнее хозяйство и во всем подчиняется мужу.

Тут нужны не просто мозги, а мегамозги.

Их дочь пошла не в Ингу. А в меня. Мозгами. Так говорит брат, и очень по этому поводу огорчается.

У Иры очень красивые голубые глаза от папы, темные волосы от мамы, ну и мозги, как я уже сообщала, от меня.

Мне бы такое тело, такие глаза, да с моим сегодняшним жизненным опытом… не только Машков бы валялся у моих ног. Сам принц Уэльсский присылал бы карету к моему дому.

Младшенький их сынулик — Лешка — такое же чудесное существо, но он уже смотрит на мир глазами папы. Вполне сносный мальчишка. Однако в аэропорту он уже успел выделиться:

— Лара, я тебя знаю. Ты моя тетя. И еще у тебя мозги как у кролика. Я так люблю кроликов…

Брат с женой покраснели и дали ему подзатыльник.

Я не хотела устраивать в аэропорту истерику и сделала вид, что не поняла детского лепета. Но все обиды решила записывать и потом показать этот список нашим родителям, чтоб они знали, что тем самым уродом в семье являюсь не я.

* * *

Йоханнесбург — самый большой город в ЮАР. Из аэропорта мы ехали на машине мимо промышленной зоны, и никаких умопомрачительных пейзажей я не увидела. Я сидела на заднем сиденье автомобиля, смотрела к окно, в голове у меня крутилось слово «Африка» и связанные с ним ассоциации: крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашелоты, реки вот такой ширины, горы ого-гой вышины, дремлющий на пальме попугай, куша золота — бери не хочу, а также черное население в набедренных повязках, которое охотится на белых жителей.

Не заметив ничего похожего, я даже возмутилась:

— А где пальмы?

— Ты думаешь, они сами по себе растут? — спросила у меня Инга.

Я пожала плечами.

— Нет, их выращивают люди.

Пальмы я увидела только тогда, когда мы въехали в жилую зону.

_____

В доме брата мне выделили комнату с видом на бассейн.

И даже после этого мое отношение к жизни не улучшилось.

Теперь стоит рассказать, что мой брат очень богат. Ну он, конечно, не миллионер, хотя скажу честно: я не знаю…

Приехав сюда, он первое время работал инженером в какой-то горнодобывающей компании. Потом оставил работу и уехал в город Кимберли добывать алмазы. Там у него тоже шло не все гладко, и он переключился на фермерство.

Сначала у брата была одна ферма, потом он немного раскрутился и купил еще одну, а сейчас у него их более двух десятков.

Он выращивает крупный рогатый скот, а потом сдает на мясо.

У него огромный дом, с садом и бассейном.

Вообще, иметь тут дом с бассейном не большая роскошь, потому что любой белый житель, если не поленится получить образование, может себе это позволить. Ну а если в семье работают двое, так они точно будут жить, как вареники в сметане.

Кроме этого дома у Дениса еще есть недвижимость. Кажется, в Йоханнесбурге и еще где-то на берегу Индийского океана.

Поэтому, как только я стала разбирать свои чемоданы, он меня остановил и предложил переехать в другой дом, который сейчас пустует. Если, конечно, я хочу. И сказал, что для устройства моей личной жизни это как раз то, что нужно.

Также обещал выделять мне деньги на еду и одежду и даже обещал купить машину. Как только я получу права.

Еще брат посоветовал начать поиск работы по специальности.

Я спросила разрешения позвонить моей подруге Аньке, которую он хорошо знает, и пригласить ее сюда. Денис задумался и потом сказал, что это отличная идея, потому что с ней я не буду скучать.

После обеда Инга с детьми поехала по магазинам, а я позвонила Аньке.

— Ань, если ты мне друг, а не подлая жопа Чапаева, ты приедешь ко мне!

— Ларик, я же работаю!!!

— Работать можно и тут. Я погибаю, ты понимаешь это? Я чувствую себя как увядший цветок, на который вот-вот должен опуститься огромный кирзовый сапог.

— Не преувеличивай! Твой брат никогда не носил такую обувь. Он даже в армии не служил.

— Он — нет. А его жена — родная внучка Геббельса. И сапожки у нее остались от дедушки со времен Великой Отечественной.

— Ларик, я не могу все бросить!

— Если ты не приедешь — я умру. Я тут пару часов, но мне уже хочется пойти и отравиться.

— Таблетками для похудения?

— Не сыпь мне соль на диету, вредина. Так когда ты прилетишь?

— Да что я там потеряла? Ты сама мне говорила тысячу раз, что страна — дерьмо, что вокруг только одни черные рожи…

— Моя жизнь — дерьмо! И если ты не прилетишь завтра же, — сказала я громко и стукнула рукой по столу, — я… Ну, Ань, ты же писатель… Какая тебе разница, где писать свои глупые романы? Привези с собой ноутбук и пиши здесь. Я создам для тебя все условия. Я только что говорила с братом. Он выделил нам трехэтажный дом с бассейном, и ты можешь хоть целыми сутками сидеть и кропать романчики. Я даже обещаю готовить для тебя!

— Вот этого не надо! Даже не обещай. А билет на самолет твой брат оплатит?

— Ну уж раскошелься на это сама. Ты же не беднячка какая-то. Мне стыдно просить у брата. Я вот даже подумываю устроиться на работу. Специальность-то у меня есть, в конце концов.

— Каких концов? Твоей шикарной зарплаты всегда хватало только на прокладки!

— А может, я всю жизнь откладывала! И вообще, не учите меня жить. Тебе предоставляется возможность спасти свою подругу. Ты собираешься это сделать или нет?

— А виза?

— Открой пока туристическую на три месяца, а потом будет видно.

— Хорошо, — прозвучало в трубке, и я с облегчением вздохнула.

Моя лучшая подруга Анька Сидорова — писательница. Она взяла себе очень красивый псевдоним Анни Молли и издала целых три романа.

В этом ей помог ее последний любовник Альберт, очень богатый и солидный человек с одним маленьким недостатком — женой.

Анька боролась за него до последнего, но узы Гименея оказались на удивление прочными.

Конечно, когда написаны уже три книги, работать легче. Поэтому Анька очень надеется, что роман, над которым она сейчас трудится, произведет настоящий фурор. Ну или его хотя бы заметят.

Анька — настоящий друг.

Мы родились с ней в одном роддоме, ходили вместе в один детский садик, учились в одном классе, жили в одном подъезде: я на третьем, она на шестом этаже. Мы вместе мечтали.

Какое-то время она мечтала стать водителем троллейбуса: когда на улице холодно, люди стоят и мерзнут, а потом — опа! — видят троллейбус, то это очень приятно. И им, и тебе. А я ее очень долго отговаривала и убеждала, что мусорщиком стать намного полезней.

Потом мы мечтали стать учительницами. Анька мечтала пассивно, а я активно.

Повлияла на нас первая учительница — Наталья Петровна.

Однажды, когда родителей не было дома, я пришла из школы и под впечатлением от таланта любимого педагога решила устроить репетицию: соорудила подобие башни на голове, приколола мамину заколку, подвела глаза и накрасила губы. Вместо указки я взяла в руку ножку от поломанной табуретки.

— Закрыли все рты!!! — закричала я и треснула «указкой» по столу. — Вы что, думаете, вам все позволено? А ну, кто тут у нас самый умный, пошел к доске! Быстро!

Через пару недель репетиции мой запал стать учительницей прошел.

И больше никогда не появлялся.

На смену одной мечте пришла другая: стать писательницей.

У Аньки получилось. И поступить в нужный институт, и закончить его. У меня тоже получилось. Только не совсем то, о чем я мечтала. Когда я провалила экзамен по литературе в университет, в мою судьбу вмешался брат и устроил в политехнический. Сначала планировалось, что я стану программистом. Брат, как всегда, смотрел вперед и видел, что скоро эта профессия станет очень нужной. Но я сдала экзамены на одни тройки, и мне предложили факультет, где было всего 0,05 человека на место: там готовили инженеров-механиков.

После окончания вуза я устроилась в проектный институт и рисовала электрические машины в разрезе и с разных боков.

Очень романтично.

Я вообще заметила, что в моей жизни все через заднее место.

Там же находится и мое писательство.

А ведь я вполне сносно умею составлять буквы в слова, слова в предложения, а предложения в симпатичный рассказик.

Хотя успехи мои невелики. Так говорит мой учитель — Анька Сидорова.

ЧИП

У меня поломался телефон. Вместо привычного «ту» в трубке слышалось «кхе-кхе», а мне очень нужно было позвонить. Дело было в том, что в киоске я увидела газету «Все, что тебе нужно», где на главной странице красовалась шикарная брюнетка, обвешанная подарочными коробками в оберточной бумаге.

Я не люблю подарки. Да и брюнетка мне не понравилась — у меня с ориентацией все в порядке, но я все равно зачем-то полезла в сумочку, достала деньги и купила газету. На второй странице я нашла рубрику «Объявления» и увидела: «Если вам кажется, что вы недостаточно умны — приходите к нам. Один чип, вживляемый за ухо, сделает вас неповторимым рассказчиком, интеллектуалом или… именно тем, кем вы всегда мечтали стать». Поэтому я пошла позвонить к своей соседке и лучшей подруге Юльке. У нее тоже оказалось не все в порядке с мозгами, да настолько, что всю инициативу по поиску заветной информации она взяла на себя. О цене по телефону ничего говорить не хотели, но разве цена смогла бы остановить двух безмозглых девиц?

Итак, адрес был у нас в руках, а встреча назначена на следующий день в двенадцать ноль-ноль.

Мы пришли вовремя. Офис был достаточно солидным. Очень уютная комната ожидания, чай-кофе на выбор, красивые глянцевые журналы, и вот к нам выходит мужчина и приглашает в свой кабинет. Дорогой костюм, лаковые остроносые туфли… все говорило о том, что он неплохо зарабатывает. Итак, разговор начал именно он:

— Присаживайтесь, пожалуйста, и давайте знакомиться. Меня зовут Анатолий Ефремович.

Я тихонько хихикнула и очень хотела протянуть руку и сказать: «Людмила Прокофьевна», но удержалась, потому что Юлька на меня очень строго посмотрела, даже шикнула, но потом переменилась в лице и, протянув руку, сказала:

— Юлиана. Но можно просто Юля.

Я опять хихикнула. Надо же! Всю жизнь была Юлькой, а теперь она стала Юлианой. Анатолий Ефремович пожал ей руку, улыбнулся и посмотрел на меня.

— Людмила. Но можно просто Люда, — подражая подруге, с той же интонацией произнесла я и была одарена Юлькиной не самой приятной улыбкой.

— Очень рад познакомится с вами, милые барышни. Итак, чем могу быть полезен? Какой именно чип вы бы хотели иметь?

Юлька вся встрепенулась, заерзала на стуле и сказала:

— Мне ума не надо. У меня его предостаточно. Я бы хотела юмор, сексуальность, чувственность, внутреннюю красоту и еще, знаете, — она посмотрела на Анатолия Ефремовича и прищурилась, — мне бы хотелось иметь этакую… поволоку в глазах. Ну, вы меня понимаете, да? — и она опять прищурилась.

— С юмором проблем нет. А вот с сексуальностью, чувственностью и поволокой я вам вряд ли помогу.

Юлька смотрела на него с открытым непониманием.

— Как это не поможете? Зачем тогда объявление в газету даете? — обиженным голосом спросила она.

— Как вы себе представляете запись на чип сексуальности?

— Ну а как вы записываете юмор? — не сдавалась Юлька.

— Юмор? Очень просто. У нас есть неплохая подборка анекдотов, всякие юмористические статьи, кроме того, можно записать около сотни выступлений эстрадных комиков, разные остроумные высказывания и многое другое — интересное и смешное. А вот сексуальность… ее на чип не перекачаешь. Она должна быть врожденной. Хотя честно говоря, я не понимаю, зачем вам по этому поводу беспокоиться, — она и так у вас присутствует.

— И поволока тоже есть? — обрадовалась Юлька.

Мне очень хотелось сказать ей, что у нее есть не поволока, а только одна проволока, на которой держатся уши, но Анатолий Ефремович, видимо, так не думал, потому что он вдруг взял ее за руку и сказал:

— Ну конечно! Юлиана, вы — душка.

Но душка не собиралась сдаваться и выпалила, что может принести статьи из журналов, как стать обаятельной и совратить любого мужчину, и попросила Анатолия Ефремовича просто записать эту информацию на чип.

Потом душка расплылась в идиотской улыбке, захлопала своими крашеными ресницами и спросила:

— Ну, мы договорились, да?

Дядечка кивнул и поцеловал ей ручку.

Я почувствовала себя третьей лишней, но решила не сдаваться.

— Анатолий Ефремович, давайте тогда приступим к моему образу.

Анатолий Ефремович кивнул и этим дал мне знать что внимательно слушает.

— Итак, — начала я. — Юмор — это, конечно, очень хорошо, но я сначала хочу спросить вас, сколько гигабайт он занимает на чипе?

Анатолий Ефремович оживился, понимая, что сейчас ему предстоит вести беседу с профессионалом, и, заглянув в папочку, которая лежала на столе, ответил:

— Около десяти. Если не включать песни.

Я махнула рукой: дескать, кому нужны эти песни, — и спросила:

— А сколько помещается на чип?

— Около ста.

— У! Так это шикарно! — присвистнула я. — Значит, давайте составим смету. Итак, я хочу: английский язык — там много не будет, десять гигов максимум.

Анатолий Ефремович кивнул.

— Ах, гулять так гулять, записывайте заодно французский, итальянский, испанский…

— …Японский сейчас очень модный, — решила включиться в мою смету Юлька, но я с такой поволокой на нее посмотрела, что она опустила голову и замолчала.

— …китайский и арабский! — закончила я. Итого шесть языков — шестьдесят гигов наберется. Потом я бы хотела мировую историю, русскую литературу и географию, которую не выучила в школе, может быть, еще десяток научных статей, я, видите ли, в этом году собираюсь писать диссертацию… Сколько места еще остается?

— Примерно десять гигов, — ответил Анатолий Ефремович.

— Ну тогда и юмор давайте. Я без чувства юмора с таким чемоданом ума буду смотреться, как…

— …как корова на льду, — закончила за меня фразу Юлька.

— Да… — Анатолий Ефремович посмотрел на Юльку и, видимо, хотел сказал, что ей действительно не помешает чувство юмора, но промолчал.

Тут я вдруг вспомнила, что о цене мы еще не говорили, и немного напряглась. Анатолий Ефремович это почувствовал и начал первый:

— Ну а теперь поговорим о цене, — сказал он и назвал цену новенькой иномарки.

— Да вы с ума сошли, Анатолий, — прищурилась Юлька. — Где мы вам такие деньги найдем? — Но потом, немного подумав, добавила: — А в кредит никак нельзя?

— Ну почему нельзя? Можно. Конечно можно.

Тут оживилась я, мы обсудили с Анатолием Ефремовичем все детали и договорились встретиться через три дня, чтоб вживить чип и подписать договор.

Юлька все эти три дня ныла и пыталась меня убедить, что этот мужчина шарлатан, что мы не должны ему доверять, что она очень жалеет, что вообще затеяла все это, так как и юмора, и сексуальности у нее сверх нормы… Но через три дня, незадолго до назначенного часа X, она была в моей квартире и торопила меня:

— Давай уже. Скорей! Мы опоздаем.

— Что, тебе не терпится стать чувственной? — шутила я.

Но она только нервничала и крутилась у зеркала.

Все документы мы подписали перед операцией. Чип нам вживили под общим наркозом, и он оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Он был меньше, чем серная шапочка на спичке.

Проснулась я, когда за окном было темно. У меня ужасно болела голова, просто раскалывалась. А Юлька сидела в кресле и пила кофе.

— Ну ты и соня. Я уже час как проснулась. Ну как? Парле ву франсе? — спросила она.

— Уи, — ответила я и дотронулась до головы.

— Вас что-то беспокоит? Как вы себя чувствуете? — спросил Анатолий Ефремович.

— Голова болит.

— Может быть, просто от обилия новой информации. Такое бывало.

— Пустая была твоя голова. Теперь придется привыкать мозги носить, — сказала Юлька, подошла ко мне и стала поправлять мою прическу.

— Слушай, ты такая лохматая! Прямо чудо в перьях!

— Чудо в перьях — это у петуха, — опошлила я, сама не понимая, что говорю.

— Ах! Я тоже эту шутку знаю! — удивилась Юлька и спросила у Анатолия Ефремовича: — Толик, а ты что, нам одну и ту же информацию по юмору поместил?

Толик покраснел.

Мне вдруг очень захотелось домой.

Анатолий Ефремович помог мне встать, вызвал для нас такси, и уже через час мы с Юлькой были у меня.

Юлька включила чайник. Я достала печенье.

— Все это, конечно, хорошо, я действительно чувствую себя и сексуальной, и чувственной, и… какой я там еще должна быть?

— С внутренней красотой и поволокой в глазах.

— Да, точно. Вот посмотри, как тебе мой взгляд?

И Юлька на меня посмотрела так загадочно, так проникновенно и искренне, что я не удержалась:

— Супер!

— Да? — обрадовалась Юлька. — А я думала — не действует, — но потом опять стихла и грустным голосом добавила: — Очень надеюсь, что наши с тобой сегодняшние приключения оправдают себя и я не буду платить за эту поволоку половину моей зарплаты в течение десяти лет. Я обязательно найду себе какого-нибудь прохиндея, который оплатит мой сегодняшний каприз.

— Расслабься, — сказала я и выложила перед ней увесистую книгу. — Вот посмотри: «Как добиться от оппонента того, что вам нужно», другими словами, «Как облапошить мужика, которому вы должны деньги». Содержание этого фолианта и еще десятка на ту же тему сегодня благополучно были записаны на мой чип. Могу все наизусть рассказать. Кроме того, я точно знаю, вернее чувствую, как это все можно сделать. Но, — сказала я и подняла указательный палец вверх, — без твоей помощи, вернее без твоего проницательного и чувственного, с поволокой, взгляда, я вряд ли справлюсь. Тут кроме стратегии должно быть обаяние.

— Ах ты авантюристка! Я тебя обожаю!!! Когда приступим? — обрадовалась Юлька и принялась меня обнимать.

— Be patient! — ответила я, и она посмотрела на меня с таким уважением, что я даже не заметила в ее взгляде поволоку, которая вот уже десять минут не давала мне спокойно пить чай.

<emphasis>День пятый</emphasis>

Анька получила визу и прилетит через неделю. Дышать становится легче.

Жизнь в семье брата вполне сносна, но разве к такой жизни я стремлюсь?

Как там у Островского? Жизнь человеку дается только один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за прожитые годы.

А мой хвостик, небольшой, который к тридцатнику прикреплен, говорит только о том, что я еще на этом свете — младенец.

Вот сколько у меня было мужчин?

Очень мало. Даже считать стыдно. Они на одной руке уместятся, да и места еще навалом останется.

И что я получила от них?

Ни-че-го!

Ах да, я все забываю, что чудес на свете не бывает…

Жду не дождусь Аньку, чтоб прошвырнуться по пабам и барам в поисках сексуального отморозка.

И еще. Я приняла решение: следующий мужчина, которого я заинтересую, сначала получит от меня все инструкции по эксплуатации женщины, распишется, что полностью с ними согласен, и только тогда будет допущен к моему сердцу.

А инструкции следующие:

1. Женщина всегда права.

2. Если кто-то не согласен — он идиот.

3. Если согласен — подруга.

4. Туфли — это не роскошь, а необходимость! Ну и что, что их много? Женщине НЕОБХОДИМО именно СТОЛЬКО. Хотя, пожалуй… еще СТОЛЬКО ЖЕ не помешает.

5. Сумочки тоже не роскошь.

6. Сапоги тоже.

7. Нижнее белье тоже, естественно!

8. Женской логики нет. Ее выдумали глупые, бездушные идиоты. Есть только тонкая женская душа. Кому этого не понять — идиот.

9. Футбол — зло.

10. «Формула один» — большое зло.

11. И вообще спорт — самое большое зло на свете.

12. Бриллианты — лучшее вложение денег.

13. Недвижимость — тоже. Только под недвижимостью подразумевается не маленькая однокомнатная квартира, а дом с видом на океан.

14. Целлюлита нет.

15. Есть дорогие и необходимые средства от него, в которых женщина очень нуждается.

16. ПМС придумали мужчины: легче все списать на физиологию, чем попытаться понять женщину.

17. На вопрос «Как я выгляжу?» правильный ответ: «Ты самая красивая в мире», а не «Угу, я уже тоже готов. Пойдем?»

18. На вопрос «Что мы будем сегодня есть?» правильный ответ: «Давай пойдем в ресторан, дорогая», а не «Я бы не отказался от отбивной с грибным соусом и картошечкой… мням-мням…»

19. На просьбу «У меня болит голова, давай спать» правильный ответ: «Да, дорогая. Как скажешь», а не «Может, анальгинчику?»

20. Мужчина создан, чтобы зарабатывать деньги.

21. Женщина — чтобы их тратить.

22. Женщина — очень тонкая натура, и ее можно легко ранить. Например, фразой «Ты не права», поэтому во избежание недоразумений смотри пункт 1.

Утром брат предложил поехать в Sun City — «Город солнца».

Выехав из Йоханнесбурга, мы оказались в сухой каменистой пустыне, поросшей низким кустарником. Но примерно после двухчасовой езды мы очутились в зеленом оазисе, который иначе как сказочным не назовешь. Руками талантливых архитекторов, художников, строителей и декораторов посреди пустыни на территории около ста пятидесяти квадратных километров созданы искусственные горы и тропические леса, озера и водные аттракционы, великолепные отели и гольф-клубы.

Это оазис удовольствий, город казино, концертных залов, кинотеатров, ресторанов — город, который не спит двадцать четыре часа в сутки.

В самом центре расположено казино. Мы с Ирой даже попытали счастье, потратив около ста рандов, но, конечно же, ничего не выиграли. Когда мы проходили через мост Времени, обрамленный скульптурами слонов, началось искусственное землетрясение Мы сфотографировались на мосту, у фонтанов и направились в «Долину волн». Это один из самых удивительных аквапарков мира, где можно заниматься даже серфингом на искусственных волнах. Лешка с Денисом загорали на солнышке, а мы с Ингой и Ирой лежали на больших кругах и качались на волнах. Потом мы все вместе катались на водяных горках. Самая страшная из них была закрытая, как туннель. Я верещала и радовалась аттракциону, как ребенок.

Потом Ира предложила мне сходить на экскурсию в Palace of Lost City («Дворец потерянного города») — один из лучших отелей мира. На входе был пропускной пункт, и нас попросили показать гостевые карточки. Ира ничуть не растерялась и сказала, что мы их забыли на пляже, у своих мужчин, и в отель нам нужно всего на часок. Естественно, нам поверили и пропустили. Скажу честно: такой красоты я еще не видела. Интерьер отделан мозаикой, фресками, поражает своей фантастической роскошью и выглядит как совершенное воплощение мечты. Инкрустированное дерево, дорогие восточные ковры, пальмы, фарфор, резная мебель ручной работы… Отель сверкает под африканским солнцем словно бриллиант в окружении пышных тропических лесов, поражая богатством дизайна. Мы проскользнули мимо охранников и покатались на лифте. Ира все время зевала, изображая из себя королеву, да и я с удовольствием пыталась представить себя царственной особой. После этого мы искупались в бассейне, а на обед все вместе пошли на крокодиловую ферму и отведали стейк из крокодила.

Путешествие удалось. Заснула я счастливой.

<emphasis>День двенадцатый</emphasis>

Завтра прилетает Анька!

Мы с Ингой поедем ее встречать.

Инга очень довольна Анькиным приездом и с удовольствием играет роль моей подружки.

Я уже перевезла свои вещи в дом, где мы с Анькой будем жить. Дом оказался очень уютным. Большой просторный холл, гостиная с камином, столовая, кабинет, четыре спальни.

Инга обещала наведываться к нам в гости.

На самом деле она не такая уж и ужасная.

Особенно когда улыбается и говорит: «Лора, ну мы же с тобой почти сестры».

Очень хочется сказать «Да в гробу я видала такую сестру», но я только улыбаюсь и киваю в ответ.

А теперь о любви. Я вот тут подумала… ну что в этом Машкове такого? Ну, сексапильный, да. Но таких же очень много…

Почему бы мне не забыть его и не переключиться на кого-нибудь, кто находится рядом.

Ну, понятно, что сейчас пока никого нет, но уже очень скоро приедет Анька, и мы все наверстаем.

Кстати, дочка брата мне очень понравилась.

Сначала она осторожно поинтересовалась, сколько у меня было мужчин. Когда узнала, что я не веду учет, очень удивилась и протянула свой блокнотик. Страница была разделена на четыре колонки: «Имя», «Целуется», «Говорит» и «Сколько раз».

Первым в списке значился некий Эштан.

В графе «Целуется» стояли три восклицательных знака, в графе «Говорит» было написано «Не умеет», а в графе «Сколько раз» — 4.

В списке еще были Ричард, Бэн, Жак, Гарри и Роберт.

— Всего шесть? — спросила я.

— Да, я начала вести этот дневник только месяц назад, — объяснила племянница. — Кстати, это правда, что я на тебя похожа? Ты была такой же? — и она кивнула на блокнотик.

— Нет. Я таких журналов не вела… А «Сколько раз» — это имеется в виду… — тут я даже покраснела, но племяшка меня успокоила:

— Это сколько раз целовались.

— А! — выдохнула я с облегчением. — Понятно! А графа «Говорит» что означает?

— Это красивые слова, всякие глупости, которые парни шепчут на ушко.

— Я смотрю, что Роберт тут просто герой.

Напротив имени Роберта в графе «Говорит» было красиво выведено: «WAW!!!»

— О да! Это такой болтун! — И она откинулась на спинку кресла, закатила глазки, но потом вдруг поднялась и спросила: — А первый раз действительно больно?

Я облегченно вздохнула и поняла, что придется провести с ней беседу на тему «Не надо спешить, это от тебя никуда не уйдет».

ЖИВУТ ЖЕ ЛЮДИ…

Я — дура. Ну, в смысле, очень глупая. По вечерам, когда я молюсь Богу и рассказываю ему о прошедшем дне, я слышу хохот. Сверху. Это он смеется надо мной. Вернее, над моей логикой. Которой нет. А иногда я чувствую, как он закрывает лицо руками и почти про себя шепчет: «Как же я забыл выдать ей мозги!»

Но меня это ничуть не огорчает. Живут же люди и без других необходимых органов!

Может, мне так просто, потому что я оптимистка — верю только во все хорошее и стремлюсь к нему.

Еще я постоянно провожу наблюдения и опросы. Вот, например, исходя из последних моих исследований, могу вам сообщить, что в 60 процентах семей жена умная — муж полный балбес; в 30 процентах — жена «красавица Фиона» — муж а-ля богатый Карлсон (в меру упитанный мужчина, в полном расцвете сил, с небольшой котомкой мозгов и сбережений над или под пропеллером). Остальные 10 процентов делятся на подгруппы:

3 процента: муж тупой — жена еще тупее;

3 процента: жена тупая — муж еще тупее;

3 процента: муж и жена тупые — дальше некуда; и еще 1 процент — все остальные, и самое интересное, что именно этот 1 процент и живет в браке лучше всех, и определить соотношение ума и дури здесь почему-то невозможно.

Я очень хочу замуж. Не столько для того, чтобы каждое утро у меня под боком храпело какое-нибудь глупое недоразумение, но просто уж очень хочется хоть с кем-то делить свои огорчения и неудачи, строить планы и видеть, как они разрушаются. Только я четко понимаю, что я ни под 60 процентов, ни под 30 процентов никак не подхожу, потому что красоты во мне ровно столько, сколько мозгов у белого кролика, поэтому и ищу свою половинку среди неудачников.

Город у нас небольшой. Но на город жаловаться не буду, потому что я его люблю. Еще я очень люблю городскую газету «Комета». Именно там я и ищу свою половинку. Только не в разделе «Знакомства», а в рубрике «С миру по нитке».

В последнем номере меня очень заинтересовало одно объявление: «Бедный, несчастный, глупый мужчина очень нуждается в женщине, которая его поймет и полюбит таким, какой он есть. Кирилл». Не медля ни минуты, я позвонила.

— Здравствуйте, вы Кирилл?

— Да. А как зовут вас?

— Я — Маша. Стеблова…

— Расскажите о себе. У вас очень милый голос.

Я разволновалась, кашлянула, прикрыв трубку ладонью, и, придавая своему голосу гламурную интонацию, выдала о себе все правду:

— Я родилась тридцать пять лет назад, закончила школу, потом институт по специальности «Электрические машины» и работаю на теплоэлектростанции инженером-механиком.

— Вам нравится ваша работа? — спросили в трубке.

Я посмотрела по сторонам и тихо сказала:

— Ненавижу!

Кирилл молчал. Я сразу подумала, что, может, не стоило так быстро открывать ему все карты на мою непутевую жизнь, как в трубке вздохнули, и я услышала:

— Как я вас понимаю….

Или от того, что меня поняли, почти впервые за последние три с половиной десятка лет, или от того, что голос Кирилла был настолько приятным, я, сама не веря своей храбрости, предложила:

— А давайте встретимся.

Трубка опять задумалась. Потом произнесла:

— Я страшный.

— Я еще страшней, — быстро ответила я.

— Я глупый.

— Я еще глупей.

— Я самый несчастный человек на свете!!!

— Это очень спорный вопрос, Кирилл, уверена, что я и здесь составлю вам конкуренцию…

— У памятника Пушкину. Завтра. В семнадцать ноль-ноль.

— Договорились.

Вот так, ровно в семнадцать ноль-ноль я увидела его.

Он стоял, опершись на железобетонное тело Александра Сергеевича, и теребил в руках какую-то газетку.

— Здравствуйте, Кирилл, — я подошла к нему, протянула руку и заглянула в его глаза.

Они были грустные и несчастные.

— Здравствуйте, — ответил Кирилл и вздохнул: — Вы просто красавица!

— Вы тоже, — так же, как и он, соврала я. — Куда пойдем?

— У меня нет денег на кофе, платить вам я не позволю. Пойдемте просто в парк, прогуляемся, — предложил Кирилл.

— Ну, пойдемте… и расскажите мне о себе.

— Ой, ну что вам рассказать? — вздохнул Кирилл и поднял глаза к небу.

— Ну, чем вы занимаетесь? Что любите?

— Я люблю добрых и отзывчивых людей. Таких, как вы.

Погуляв в парке еще около получаса, обсудив с Кириллом взгляды на жизнь и вегетарианское питание, я предложила встретиться завтра и, сославшись на внезапную головную боль, поймала такси и поехала домой.

Я как-то сразу поняла, что передо мной обыкновенный шарлатан, который входит в доверие к добрым людям и пользуется ими, и, естественно, продолжать знакомство дальше не собиралась.

А еще очень скоро я встретила мужчину, который полюбил меня, вот такую, какая я есть. И он совсем не похож на Карлсона, да и балбесом его не назовешь. Зато теперь я знаю, кто составляет тот самый 1 процент.

Он приходится на те семейные пары, в которых муж и жена не разделяются по умственным способностям, а живут как одно целое. У мужа неплохие мозги — вместе пользуются ими. У жены много оптимизма — она каждый день выдает порцию мужу.

И что самое интересное! Теперь, когда я молюсь вечером Богу и рассказываю ему о прожитом дне, я все чаще слышу: «Живут же люди!»

Так что жить без мозгов можно! Главное — это найти человека, который не заметит этого маленького и вполне симпатичного недостатка или просто закроет на него глаза. Хм… а может, это и не недостаток вовсе?..

Живут же люди…

<emphasis>День тринадцатый</emphasis>

Приехала Анька!!!

Боже мой, как же я ей рада!

Анька — это самое неповторимое существо в мире.

Я прилетела с одним небольшим чемоданчиком и маленькой сумочкой.

Анька прилетела с тремя чемоданами, ноутбуком, двумя сумками размером с мой небольшой чемодан, тремя пакетами, в которых были виски, духи и еще какая-то дребедень из «Дьюти фри». А в руках она держала большого плюшевого шарпея.

Не знаю, с кого Маршак писал свои стихи, но если бы они не были написаны, то их бы написала я: «Анька везла багаж: три пакета, чемодан, саквояж, корзину картинку картонку и плюшевую собачонку».

Я всегда поражаюсь: ну как с такими деньгами и не выглядеть настоящей леди?

Естественно, в аэропорту я ей это сразу и сказала:

— Ань, не быть тебе леди. Ни-ког-да!

Анька вздохнула и посмотрела на плюшевого шарпея.

— Ну, он ведь классный, правда?

— Да зачем он тебе?

— Он на меня так смотрел, — ответила Анька и скорчила жалостливую, грустную гримасу, изображая, как этот шарпей смотрел на нее с витрины.

— А виски? Три пакета. Бутылки тоже на тебя смотрели?

— Виски я купила для тебя.

— Для меня? — удивилась я и отобрала у нее шарпея. — Я никогда не пила виски. Тебя что, в самолете подменили и ты забыла вкусы единственной подруги?

— Ничего я не забыла. Только вкусы надо иногда развивать. Весь цивилизованный мир пьет виски. И мы тоже должны стать частью этого мира.

— Понятно. Видимо, в самолете ты сильно ударилась головой.

— Прекрати иронизировать! — возмутилась Анька. — Ты даже спасибо мне не сказала. И приехала я тоже для тебя. Между прочим!

Вранье. Чистой воды враки. Никогда и ни за что нельзя заставить Аньку сделать то, чего она сама не хочет.

Кстати, я перечитала немало книг по психологии, чтоб научиться с ней правильно общаться.

Правильно — это значит не в ущерб себе. Или даже можно сказать, себе на пользу.

Я прекрасно знала, что она клюнет на домик с бассейном, за который не надо платить.

Анька была разочарована: я обещала ей трехэтажный особняк, а жить нам предстояло в обыкновенном, в один этаж, доме. Но я сказала, что если ей действительно понравится в Африке, то мы в любой момент снимем более дорогое жилье, и Анька быстро успокоилась.

Когда все чемоданы были распакованы и все вещи уложены в шкафы, я обняла плюшевого шарпея и сказала подруге:

— Я хочу замуж.

Анька пила кофе и чуть не поперхнулась.

— Прямо сейчас?

— У меня не было секса вот уже месяц, — объяснила я.

— А при чем тут муж?

— Я хочу нормального ежедневного секса, — еще раз попыталась объяснить я свою проблему.

— Нормальный ежедневный секс можно получать и не от мужа. Кстати, а почему бы нам с тобой не поехать в какой-нибудь паб или клуб и не познакомиться с этим… южноафриканским сексом? — предложила Анька и, похоже, сама от своей суперской идеи чуть не улетела в облака.

— А на чем мы поедем? — спустила я ее с небес на землю.

Здесь стоит объяснить, что ЮАР — очень специфическая страна: в ней нет общественного транспорта.

Тут есть небольшие маршрутные такси, на которых разъезжает все черное население. Вообще, это зрелище не для слабонервных. В обыкновенную маршрутку, как кильки в банке, набиваются по двенадцать-пятнадцать человек и в скрюченном положении добираются куда надо.

Белые люди в таком транспорте не ездят. Белые люди ездят на машинах. На своих. Слава богу, брат, узнав, что у Аньки есть права, согласился купить нам машину. Поэтому первым делом на завтра у нас была покупка машины. Но, видимо, Анька забыла, что мы пока не на колесах.

— Можно попросить Ингу, — предложила я.

— Да, похоже, тебе совсем невтерпеж. Хорошо, звони. Честно говоря, мне она даже немного понравилась. Такая тихая, спокойная, уравновешенная особа. Может, ты ошибаешься и она совсем не стерва?

— Я когда-нибудь ошибалась?

Анька задумалась.

— Да так сразу и не вспомнишь…

— Нечего вспоминать. Я ошибалась много раз в жизни, но в людях — никогда.

— Ладно, не буду спорить. Звони Инге.

_____

Не прошло и получаса, как Инга была у нас.

— Девочки, только давайте договоримся сразу: я не осуждаю вас, вы не осуждаете меня. Что бы с нами ни произошло, все остается между нами. Ты, — обратившись ко мне, сказала Инга, — не рассказываешь Денису обо мне, я ничего не рассказываю о тебе. Если ты откроешь рот, то открою его и я, и уж поверь мне, я не только расскажу, а еще навру ему с три короба. И поверит он мне. Можешь в этом не сомневаться.

Анька подошла ко мне, похлопала по плечу и сказала:

— Да, Лорик, в людях ты разбираешься. Теперь я в этом уверена на все сто.

В машине Инга сказала:

— Значит так, девочки. Денису я сказала, что мы едем по магазинам, а потом пойдем в тихое место попить кофе. Говорю теперь и вам, чтоб вы были в курсе, где мы.

— А куда мы едем на самом деле?

— Ой, на самом деле мы едем в один потрясный ночной клуб. Там такие мальчики!

Я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Как будто пришла на дискотеку с мамой и родительница при мне начала заниматься любовью с каким-то сопляком. Да еще и заставляла меня наблюдать за этой сценой.

Но Инга была абсолютно спокойна и даже напевала себе под нос какую-то мелодию.

— Теперь так, — вдруг резко прервав свое пение, сказала она, — много не пейте, чтоб не терять контроль, и самое главное — к черным даже не приближайтесь.

— Почему? — спросила Анька.

— Потому что. Всё. Это закон такой. Помните игру такую: черно-белое не носить, да-нет не говорить. Так вот: с черными — нельзя. И точка.

Спорить мы с ней не стали.

Клуб находился в самом центре Йоханнесбурга.

Мы заплатили за вход, нам сразу выдали по стаканчику какой-то жидкости неопределенного цвета, и мы зашли внутрь здания.

Большой, просто огромный, высокий холл.

Дизайн был потрясающим. Большая часть клуба была разделена перегородками из глыб разнообразных форм на множество небольших открытых комнаток. Кое-где виднелись водопады и странные экзотические растения в кадках, а то и просто растущие будто из пола.

По всем стенам высотой примерно в три этажа лилась вода и собиралась в небольших фонтанчиках, которые находились у каждой «каменной» комнатки. В фонтанах плавали желтые и красные рыбки.

Так и хотелось попросить у персонала сачок, поймать одну и проверить, умеет ли она исполнять желания.

На первом этаже было много уютных диванчиков, на которые можно было приземлиться. А в самом центре находилась большая танцплощадка.

Лестницы, расположенные по всему периметру клуба, вели на второй этаж, где стояли диваны и журнальные столики.

Бар находился на первом этаже, рядом с танцплощадкой.

Официантки — все как на подбор восхитительно сложенные темнокожие девочки с красивой грудью были одеты в незатейливые цветастые юбки из африканского шелка. Помимо юбок на них были бусы — много-много рядов разноцветных стекляшек — и браслеты на руках и ногах. И все! Нет. Еще у них были цветы в волосах. Все было яркое, но подобрано в тон.

Девушки стояли только при входе и всем раздавали напитки. В баре было около десяти барменов, которые работали очень быстро и утоляли жажду тусовщиков.

Напиток, который нам выдали, был сладким и терпким, но таким убойным, что минут через десять я почувствовала, как у меня начинают подкашиваться ноги.

Музыка была отвратительная. Бумц-трамбц, бумц-трамбц. Танцевать под нее было невозможно, можно было только попеременно дергать то правой, то левой коленкой.

Когда я осушила второй бокальчик и предложила где-нибудь присесть, Инга сказала:

— Никаких посиделок, мы сюда не за этим пришли. Значит так. Идем, выбираем себе мужчину и тусуемся с ним.

— А где выбираем? — спросила я.

— А где тусуемся? — спросила Анька.

— Выбираем вон там, — ответила Инга и показала в круг, где стоял народ и дрыгался. — А для тусовки есть разные места. Для начала, для знакомства, можно опуститься на какой-нибудь диванчик, так сказать, для аперитива, а если захочется чего-нибудь большего, вон там, — она показала на дверь за баром, — есть очень уютные кабинки. Они немного тесные, но на полу такой шикарный мягкий ковер, что можете не переживать. Вам понравится. Вот, возьмите презервативы и засуньте в лифчик.

Мы с Анькой сделали так, как она нам сказала.

— Да, девочки, и ровно в двенадцать встречаемся у машины. Сверим часы. Так, на моих девять часов тридцать семь минут. На ваших?

— Столько же, — ответила Анька.

— Ага, — кивнула я.

— Ну что, тогда по матрешкам? — спросила она.

Мы кивнули.

— Только держите себя в руках. Много не пейте, и чтоб ровно в двенадцать были у машины.

— Надеюсь, в двенадцать ноль один машина не превратится в тыкву? — спросила я у Аньки, когда Инга, уже дрыгая ногами под дзынь-бумс, пошла в самое сердце танцевального круга.

— Превратится. И машина в тыкву, и наша Инга в порядочную домохозяйку…

— Ладно, что будет — то будет. Пойдем.

— О, как тебя приперло-то, — услышала я от Аньки…

Попадать в ритм было ужасно трудно. Нога почему-то разъезжались и немного подкашивались. Я попробовала качать бедрами, но это выглядело немного пошловато. Тогда я просто встала и на «трамбц» кивала головой, а на «бумц» делала щелчок пальцами правой руки.

Осмотреться и оценить танцующих было крайне тяжело, потому что народу вокруг было очень много. Очень скоро я почувствовала, что к моей заднице сорок восьмого размера кто-то прижался. Повернуть голову я не успела, потому что неизвестный нежно обнял меня сзади и поцеловал в шею. Оглядываться не было никаких сил, потому что мне стало настолько приятно, что я готова была сбросить при всех одежду, не стесняясь ни сорок восьмого размера, ни целлюлита, который к нему прилагался вот уже почти десяток лет. А незнакомец тем временем на «бумц» правой рукой гладил мою левую грудь, а на «трамбц» левой рукой через молнию джинсовой юбки пытался протиснуться туда, куда посторонним вход запрещен.

— Еще немного «бумца», пожалуйста, — сказала я ему на русском и закрыла глаза.

— У-у-у, — промычал он в ответ, но мое желание выполнил.

— А теперь два раза «трамбц», пожалуйста, — простонала я.

Но он резко взял меня за руку и куда-то повел.

По дороге я успела его рассмотреть.

Высокий… большие широкие плечи… черные как смоль глаза… белые зубы… белые ладони… черная гладкая кожа… Боже, он же негр!

Через секунду мы оказались в небольшой кабинке, примерно два на два метра. Незнакомец прижал меня к стене. Одной рукой он ласкал мне грудь, второй залез в трусики и всем телом навалился на меня. Я почувствовала его твердый член, а когда он поцеловал меня в шею, вслух сказала:

— А Инга не только дрянь, а еще и расистка.

Что было потом, я плохо помню. Помню только, как он опустился на колени и задрал мою юбку. Помню его запах Где-то давно я читала, что негры плохо пахнут. Ничего подобного. Мой негр пах мятой, малиной, лесом, смородиной… Его поцелуи были такими сладкими, а руки такими сильными…

Я даже не успела спросить, как его зовут, потому что, когда стала способна о чем-то думать, обнаружила себя на полу, на мягком, почти воздушном ковре, и посмотрела на часы. Было начало первого.

Прервав его на самом интересном и, может быть, кульминационном моменте, я шепнула «Фенькью», подобрала свои трусики, которые сиротливо валялись в углу, и выскользнула из кабинки.

Девочки стояли у машины.

Увидев меня, всю растрепанную, с трусиками в руке, они кинулись навстречу.

— Дорвалась, — сказала Анька, отобрала у меня мой трусняк, как будто он принадлежал ей, и засунула в свою сумочку.

— Вау, — заправляя мне кофточку в юбку, произнесла Инга. — Ну а теперь быстро в машину. Все расскажешь по дороге.

Когда мы сели в машину, девочки хором спросили:

— Ну?

— Что ну? — невинно хлопая глазами, спросила я.

— Кто это был? Как его зовут? Чем он занимается? — спросила Инга.

— Откуда я знаю? Я что, интервью у него брала?

— А как он хоть выглядит? — спросила Анька.

— Классно. Такой большой…

— Что большой? Член? Поподробнее, поподробнее, — выспрашивала Инга.

— Все большое. И член, и руки, и плечи.

— И что, все эти два с небольшим часа вы занимались сексом? — спросила Инга.

— Ну да, а чем еще мы должны были заниматься?

— А поговорить? — включилась в беседу Анька.

Я пожала плечами.

— Охренеть, — выдала Инга и включила пятую передачу. — Два часа непрерывного секса? Охренеть! В следующий раз познакомишь меня с ним.

— Он тебе не понравится, — предположила я.

— С чего это ты взяла?

— Потому что он негр.

Это я, конечно, сказала зря, потому что Инга так резко вывернула руль и дала по тормозам, что мы чуть не оказались в кювете.

— Ты что совсем дура??? — закричала она на меня.

Анька поджала коленки от страха, что сейчас и ей достанется, и зажмурилась.

Инга была в бешенстве.

— Я же тебе сказала — белые с черными не спят!

— А я не расистка.

— Да при чем тут, расистка ты или нет. Ты приехала в эту страну и должна подчиняться ее законам. Ты знаешь, что каждый третий нигер болен СПИДом?

— Ты мне об этом не говорила, — ответила я и улыбнулась.

— Да чему ты улыбаешься, дура, ты понимаешь или нет, что, может, ты уже являешься носителем этой ужасной болезни?

Анька, сидевшая как мышка, одернула вниз юбку, как будто испугалась, что эта болезнь сейчас нападет на нее, и нервно сглотнула. Говорить она точно не могла и поэтому только смотрела на нас.

— Да не заразилась я. Чего ты орешь?

— Откуда ты знаешь? Презервативы иногда рвутся.

— Да не пользовались мы презервативами, — тихо сказала я.

Анька подняла глаза вверх и, наверное, начала мысленно молиться за мою пропавшую душу.

— Что? — закричала Инга. — Что ты сказала?

— Да не ори ты так. У нас не было секса как такового. Мы… — застеснялась я, — мы… мы занимались оральным.

Инга смотрела на меня, но ее взгляд был где-то очень далеко.

Анька тоже смотрела на меня и нервно моргала.

— Все два часа? — пришла в себя Инга.

Я кивнула.

— Охренеть, — ответила за нее Анька. Инга завела машину, и мы поехали домой.

КРАСОТА + УМ

Вот он стоит передо мной.

Его крошечные глаза смотрят на меня снизу вверх. Он немного улыбается, а я стою и не могу понять, что я сейчас делаю? Зачем он мне нужен? Он, такой малюсенький, пузатенький, лысый и в очках. Это на фоне меня (высокой, длинноногой и красивой). Ну что ты на меня так смотришь? Ну ты хоть понимаешь, что мы вообще не смотримся вместе? Да то, что ты на голову меня ниже, это еще ерунда. Ты же весишь ровно в три раза больше, чем я. Мы как Штепсель и Тарапунька с тобой. Что? Очки не проблема? Купишь себе контактные линзы? А живот? Похудеешь? А лысина? Вживишь волосы по новой технологии… Прочитал где-то… Может, еще и вырастешь на тридцать сантиметров?

Ну как же ты нас вместе представляешь? Красота (моя) + ум (твой)… Говоришь, неплохое сочетание?

Да это просто смешно…

Боже, что он говорит? Нет, он точно с ума сошел. Он предлагает мне стать его девушкой. Что это? Колечко… Мне? Хочет, чтоб мы были помолвлены. Боже, я такое только в сериалах видела. Что же делать? Колечко очень красивое. Жаль отказываться… А что, ради прикола соглашусь… Это ведь только помолвка, в загс он меня не ведет пока…

Да, пара мы, конечно, с ним оригинальная. Все вслед оборачиваются. Ну и пусть оборачиваются. Им всем просто завидно. Вон та девица смотрит на меня и даже не стесняется. Колье мое рассматривает. Да, много там карат, не переживай, не фальшивка. И платье мое от-кутюр. Запах моих духов ей не нравится… Скривилась вся. Да, зависть — это страшная сила. Как и красота (моя).

Что это мой Винни Пух меня одну оставил? Где он сам? Кокетничает с другой. Ой, потеха. Такая же, как он: маленькая и толстенькая. Как они смешно вместе смотрятся. Подходят. Сусанна ее зовут. Держите меня, сейчас точно умру от хохота.

Так. Ну и что дальше? Ну накупил мне море книжек. Сиди, говорит, и читай. Нечего по магазинам шастать целыми днями. Вот сижу и читаю. Эдуард Тополь. Сказал, что очень популярный писатель сейчас. Скучно. Не буду читать. Лучше телик посмотрю. Ну вот так всегда. В самый неподходящий момент он является. Опять сумки, полные еды. Я уже и так на восемь килограммов поправилась. А он, наоборот, похудел. В спортзал каждый день ходит. Бегает. Плавает. Я тоже там была. Скукотища. Нет, пусть он лучше сам туда ходит.

Ух ты, линзы поставил. Да, без очков ему намного лучше. Подтянулся-то как. Уже можно без омерзения смотреть на него. И с прической что-то сделал. Что? Волосы вживил? Очень неплохо. Какой же у меня симпатичный мужик получается. И все я. Своими руками смастерила. Просто мастерица я.

Ну вот, все опять смотрят только на нас. Опять эта Сусанна возле него крутится. И она тоже похудела до неузнаваемости… Что? Они, оказывается, вместе в спортклуб ходят? А, ну молодцы. Что это он так смотрит на нее? Смотри, звезда нашлась. Все возле нее крутятся. Тополя обсуждают. Надо было хоть пару страниц прочитать. А то стою как дура и ничего сказать не могу. Может, сказать, что мне не понравился Тополь? Нет, не буду. Все его хвалят.

Ну и где он? Час ночи уже. О, пришел.

Что? Что он говорит? Уходит? Почему? Я красивая дура? А кто не дура? Сусанна? Да, вкуса у него никогда не было… Ну, проваливай… За квартиру спасибо… и за колечки тоже. И за книги (всем врагам назло перечитаю). И за машину, и за все, что ты гад, сделал для меня.

Ну и что я плачу? Все пройдет. Ведь я никогда его не любила. Что же я плачу? Все пройдет. Вот посмотришь, все пройдет…

Вот он стоит передо мной. Весь такой высокий и красивый.

Его огромные глаза смотрят на меня сверху вниз. Он немного улыбается, а я стою и не могу понять, что я сейчас делаю. Зачем я ему нужна? Он, такой высокий, красивый. А я толстая и умная. Ну что ты на меня так смотришь? Ну ты хоть понимаешь, что мы вообще не смотримся вместе? Ну как же ты нас вместе представляешь? Красота (твоя) + ум (мой)… Говоришь, неплохое сочетание?

Ведь это просто смешно…

<emphasis>День четырнадцатый</emphasis>

Спала я как убитая.

Просто как младенец, которого выкупали и накормили пред сном.

Утром позвонил Денис.

— Где вы вчера были?

— Ну, сначала мы по магазинам пошатались, а когда они закрылись, пошли в какое-то кафе…

— Какое? Название помнишь?

— Да откуда? Нет конечно.

— И что, полдня вы пили кофе?

— Почему полдня? Мы туда около девяти нагрянули. И не только кофе пили. Я ела рыбу, например. А что? В чем дело-то?

Говорила я без запинки. Потому что врать я умею. И когда вру, никогда не краснею. А вот когда правду говорю, иногда краснею. Но вранье почему-то всегда звучит убедительней.

— Просто нормальные, порядочные девушки не возвращаются домой в час ночи.

— А кто тебе сказал, что мы порядочные? — спросила я и сразу пожалела, потому что брат перешел на крик:

— Я не знаю, как ты со своей подругой, но моя жена — порядочная. И так поздно домой никогда не возвращается. Если еще раз такое повторится, я отправлю тебя домой первым же рейсом.

— Слушаюсь, мой генерал. Такое больше никогда не повторится, — пообещала я. — Мы едем машину покупать или нет?

— Едем. Через полчаса я буду у вас. Чтоб вы были одеты и чтоб я вас ни минуты не ждал. Поняла?

— Угу.

Что уж тут говорить.

С одной стороны, я понимаю Ингу. Жить с таким монстром очень тяжело, и ей действительно нужно иногда расслабиться, но с другой стороны: она, когда выходила замуж, видела, кто он? Видела. Так вот пусть сейчас сидит дома и не жалуется на судьбу. Сама выбирала.

Брат приехал за нами вместе с Ингой.

Всю дорогу он нас воспитывал, рассказывал, как должны вести себя приличные девушки и во сколько они должны возвращаться домой.

Я кивала, Анька говорила: «Конечно, я полностью с тобой согласна», а Инга гладила рычаг передач и смотрела в окно.

— Ладно, — наконец-то закончил свою проповедь Денис, — я думаю, эта беседа не пройдет даром и вы намотали на ус все, что я вам сказал. А теперь я хочу услышать от вас, какую бы машину вы хотели.

— Красную, — ответили мы с Анькой хором.

Денис вздохнул:

— Понятно.

Машину мы купили. Красную, естественно. По-моему, «рено», хотя Анька сказала «пежо».

Я к машинам отношусь очень спокойно. У меня их никогда не было. У Аньки тоже не было, но у нее есть права. Хотя водила она в своей жизни всего пару раз.

— Сейчас за руль сядет Инга. Мы поедем к нам, там я протестирую, как Анна водит машину, и только тогда позволю вам сесть за руль.

Я всегда поражалась, каким тоном он со всеми разговаривает и как его все слушаются.

Просто безобразие какое-то!

Анька, которую подчинить практически невозможно, сидит и даже не возражает. Только кивает и смотрит в окно.

Я никогда ни на кого не имела влияния. И все со мной всегда обращались как с тюбиком для чистки обуви: открывали и смотрели, какого я цвета, — в лучшем случае, а в худшем просто чистили мною ботинки.

Наверное, это действительно здорово — ощущать себя выше других, чувствовать свою силу и уважение к себе.

Может, мне действительно, как говорят родители, брать пример с брата? Может, хоть тогда моя жизнь изменится к лучшему.

Вот Анька.

Еще в детстве у нее проявились задатки лидера. Ей всегда очень нравилось командовать, она умела «заводить» толпу, выкрикивая разные лозунги в зависимости от обстоятельств: от «Давайте его побьем!» до «Я сказала, ты женишься на мне!»

В пять лет, заманив понравившегося мальчика на верхушку дерева, она потребовала: «Мы будем жениться. Целуй меня немедленно!» Пока жених оценивал, что легче: поцеловать и жениться или прыгнуть вниз и переломать ноги — Анька отдавала приказы «на землю»:

— Лариска, принеси мне фату (старую занавеску), она у бабушки в шкафу, а ты, Сережа, неси быстро дедушкину шляпу.

Жених оказался очень робким и, даже согласившись на женитьбу, целоваться отказался. Но Анька громко заявила, что она видела, как сначала целуются, а потом женятся, и, схватив перепуганного мальчонку за уши, притянула к себе и поцеловала под нескончаемые аплодисменты «на земле».

Анька всегда была красавицей.

Она всегда пользовалась успехом у мальчиков.

Они составляли список имен, через меня передавали ей, а мы потом вместе выбирали: с кем Анька будет дружить в этом месяце.

Она никогда не была гадким утенком, а я до сих пор нахожусь в стадии превращения, и до прекрасного лебедя мне еще как минимум целая жизнь. Я была самой высокой девушкой в классе, и к тому же очень худой. Отец называл меня велосипедом, а брат — суповым набором: кожа да кости. Однажды я решила ускорить стадию превращения лягушки в принцессу, кардинально изменив свою внешность, то есть подстричь волосы. За ужином, сообщив родителям, что моя длинная коса мне надоела, и услышав от отца «Никогда», я поняла, что мне придется идти другим путем. Накопив на стрижку деньги, я появилась на пороге родного дома с «Авророй» на голове. После этой выходки отец не разговаривал со мной почти месяц, а мать долго причитала: «Как же ты могла!»

Как же я могла? Да очень просто! Страна нуждалась в новом дыхании! Нужно было как-то разбудить Герцена. «Аврора» должна была сыграть свою роль в истории. «Аврора» должна была зацепить всех этих глупых мальчишек и открыть им глаза на меня. Но никто не зацепился.

Потом годы взяли свое, и из велосипеда я превратилась в мотоцикл с коляской.

Сейчас, как и всегда, я недовольна фигурой, своими мыслями, да и вообще всей своей неудавшейся жизнью.

Живу только для того, чтобы посмотреть, что ждет меня впереди.

Но вернемся к нашим баранам.

Анька, естественно, машину водить не умела. Как оказалось.

Денис опять стал читать нравоучения о том, что нельзя так легкомысленно относиться к жизни, и, посадив нас с Анькой в машину, начал урок вождения.

К вечеру он разрешил нам, вернее Аньке, порулить самостоятельно. Несколько раз мы проехались от его дома к нашему, медленно, со скоростью сорок километров в час, и только потом, перекрестившись, брат уехал домой. В ответ на просьбу Инги остаться и поболтать с девочками, то есть с нами, он только хмуро на нее посмотрел и шепнул:

— Быстро в машину.

А мне действительно очень захотелось, чтобы она осталась с нами. Не из-за того, что мне ее было жалко. Просто вчера мы так увлеклись обсуждением моих любовных похождений, что совсем забыли поговорить о том, что было с Анькой и Ингой.

— Да, кстати, ты не рассказала мне, как вчера провела время, — спросила я у Аньки, когда машина Дениса исчезла за воротами.

— Никак, — пожала она плечами и направилась к дому.

— Что значит «никак». У тебя был с кем-то секс?

— Не было. Зато у меня «трамц-бумц» до сих пор в ушах стоит.

— Так что, ты только танцевала и все?

— Это можно назвать танцами?

— И ни с кем не познакомилась?

— Нет. И как я понимаю, то, что вчера произошло с тобой, знакомством тоже назвать нельзя.

Я пожала плечами:

— Зато мне классно было.

— Не сомневаюсь.

Когда мы зашли в дом, я вдруг заревела и сказала:

— Ань, мне так плохо.

Анька не на шутку испугалась:

— Как плохо? Что-то болит?

— Да.

— Что? Говори, что болит?

— Хвостик.

— Какой хвостик? О чем ты говоришь? Что с тобой?

— Мой хвостик. Мне тридцать с хвостиком. Вот он и болит.

Анька облегченно вздохнула.

— Там уже не хвостик, а целый хвост, — и, немного помолчав, добавила: — Дура ты, Лорик!

Я заревела еще громче.

— Вот и я об этом. Мне столько лет, а я дура, и у меня нет ни профессии, ни семьи — ничего, — вытирая слезы ладонью, причитала я.

— Фу, какая ты некрасивая, когда плачешь, — вдруг выдала Анька.

Я перестала реветь и посмотрела на нее.

— А что, можно плакать красиво?

— Конечно. Вот смотри.

Она взяла в руки платок, села за стол, и из ее глаз потекли, нет, просто посыпались, слезинки-горошины. Они так красиво падали, а Анька сидела ровно, выпрямив спину, смотрела куда-то вдаль и тихонько вытирала слезы красивым кружевным платочком.

— Ну, а ты чего плачешь? — спросила я.

— А почему мне не плакать? — вопросом на вопрос ответила она. — У меня, между прочим, тоже хвост имеется, и на семь месяцев больше, чем твой, а ни семьи, ни любимого у меня тоже нет.

— Слушай, а можно так научиться плакать? — вдруг спросила я.

Анька театрально захлопала ресницами.

— А что, красиво, да?

— Очень, — ответила я, — я просто потрясена, какая ты хорошенькая, когда плачешь!

Анька вздохнула.

— Я долго этому училась. Альберт помог. Он из меня столько сил высосал! Я каждый день ревела! Так и научилась.

— Слушай, по-моему, я кое-что поняла.

— Что?

— Нам не подходят русские мужчины. Они все — козлы.

— Точно, — подтвердила Анька и вытерла последние слезы.

— Нам надо найти мужиков здесь.

— Нигеров?

— Ну почему сразу нигеров? Нормальных, белых, только тутошных. Они, мне кажется, совсем по-другому относятся к женщинам.

— Как по-другому?

— Они их боготворят.

— Кто тебе такое сказал?

— Никто. Я просто чувствую. Вот чую я, что здесь мы найдем себе мужчин.

Зазвонил телефон. Это была Инга.

— Девчонки, Денис уехал играть в гольф, приезжайте ко мне.

— Уже выехали!

Инга ждала нас. На столе в гостиной были разные вкусности: выпечка, конфеты, фрукты и бутылка шампанского.

— Я вам так рада, вы даже себе не представляете! — сказала она и усадила нас на диван.

— Инга, нам нужна твоя помощь, — сказала я и сделала самое серьезное выражение лица, на которое только была способна.

— Слушаю вас, — ответила Инга и, по-моему, немного испугалась.

— Нам с Анькой скоро тридцать пять лет, — начала я. — Ну, ты знаешь, да?

Инга слегка кивнула.

— Нам надо найти классных мужиков и выйти за них замуж.

— Я поняла, — спокойно ответила Инга. — Если надо — сделаем.

Мы с Анькой переглянулись.

— С чего начнем? — спросила Анька.

— С тебя начнем. А точней, с твоего имиджа. Сейчас я принесу бумагу, ручку, и мы составим план.

Пока она ходила в кабинет за бумагой, мы с Анькой тупо смотрели друг на друга и часто моргали.

— Значит так, начала Инга, — у тебя, — обратилась она к Аньке, — отличная внешность и шикарная фигура. Чуть-чуть подкрасить волосы, затушевать морщинки у глаз и рта, сходить к классному стилисту, чтоб он научил тебя правильно наносить макияж Еще я бы посоветовала тебе полностью поменять гардероб. То, что ты носишь, оставь на то время, когда тебе будет за сорок… хм, нет, за пятьдесят. Я прекрасно понимаю, что у тебя имидж бизнес-леди, но поверь мне и моему опыту, мужчины боятся таких женщин. К тому же, у тебя и в голове что-то имеется, и для мужика два в одном слишком много. Надо что-то исключить. Или ты продолжаешь носить строгую одежду и строишь из себя дурочку, или ты покупаешь себе короткие, наивные платьица, заколочки «а-ля тупица» и остаешься такой интеллектуалкой, какая есть. Что ты выбираешь?

Анька задумалась.

— Наверное, все-таки второй вариант. Не смогу я сидеть, хлопать ресницами и рассказывать, что в году тринадцать месяцев и один из них называется медовый.

— Согласна. Мне тоже ужасно тяжело строить из себя дуру. — И взяв авторучку, Инга написала:

АНЯ

1. Рыжий цвет волос

2. Морщинки

3. Макияж

4. Новый гардероб

— Теперь ты, — обратилась она ко мне, — с тобой намного труднее.

— Почему это? — возразила я. — Я прекрасно смогу строить из себя дуру.

— Тебе это не нужно, — сказала она и написала на другом листочке:

ЛАРИСА

1. Похудеть на 20 кг

2. Косметолог

3. Каждый день учить по 5 умных слов

— А новый гардероб? — возмутилась я.

— Похудеешь на двадцать килограммов и экспроприируешь у Ани.

Мы с Анькой сидели и смотрели на свои листочки.

Инга ходила взад-вперед по комнате, как лектор, и говорила:

— И еще вы должны понять одну вещь. Нам, русским женщинам, подходят только русские мужчины. Ни с каким африканером вы не будете так счастливы, как с нашим Васей.

— Что? — спросила я.

— Лучше говорить не «что», а «возражаю». Тогда все подумают, что ты юрист, и начнут проникаться к тебе уважением.

— Я уже по уши в дерьме от этих русских мужчин. Я хочу только тутошного.

— Боже мой, какие манеры. Во-первых, Лара, слова «ту-тош-но-го», — повторила она по слогам, — нет в русском языке. Во-вторых, если тебе действительно хочется учиться на своих ошибках, а не использовать мой опыт — пожалуйста, действуй. Только время потеряешь.

— Ну хотя бы один раз, — включилась в нашу беседу Анька, — хотя бы просто для сравнения.

— Да бога ради. Организую я вам «ту-тош-но-го». Без проблем. Только вот как все это организовать, чтоб Денис на меня не злился?

Мы с Анькой молчали.

— Ладно, что-нибудь придумаем. В конце концов, с мужчинами можно знакомиться не только по вечерам, но и по утрам тоже. Теперь вернемся к вашему списку. Кому что не понятно? Аня?

— Мне все понятно. Когда приступим к моему образу?

— Давай завтра с утра. Поедем в салон. Там и визажист, и парикмахер для тебя, и косметолог для Лары есть, а потом можно по магазинам пройтись и накупить тебе кучу новых вещей.

— А со мной что? — спросила я.

— Список умных слов я тебе завтра выдам. Косметолог — тоже завтра. А вот худеть надо уже сегодня.

— Можно мне сейчас вот то пирожное съесть, а потом сразу взяться за похудение? — спросила я.

— А мужа ты хочешь? А детей иметь хочешь? — спросила Инга.

Я кивнула.

— Так вот, чтоб все это иметь, ты должна похудеть. И никто не должен стоять над твоей душой и говорить: «Лара, тебе не нужно есть этот пирожок, съешь лучше яблочко».

Я схватила со стола яблоко и начала его жевать.

— Вот видишь! Можешь, когда хочешь. Хотя, если быть до конца откровенной, я уверена, что у тебя ничего не получится. Ни-че-го, — произнесла она по слогам и уселась в кресло.

— Ах так! Аня, поехали домой.

Анька вздохнула и направилась к выходу.

— Чтобы завтра ровно в девять вы были у меня, — сказала Инга, когда мы садились в машину.

Всю дорогу мы с Анькой молчали.

Когда вернулись домой, я взяла свой ежедневник и закрылась в кабинете.

«Да что она себе вообще позволяет!» — ругалась я.

Потом села и красивым ровным почерком написала:

В жизни каждого человека наступает момент, когда он останавливается и говорит себе: «Хватит, я ТАК больше жить не могу и не буду! Я изменюсь! Я стану чище (думаю, вы понимаете, что тут дело не в бане) и светлей (и не в перекиси водорода).

Я уже слышу голос из прекрасного далЁка…..

Хотя это не прекрасное далёко, это сумрачное настоящее, которое бьет меня по башке и говорит: «У тебя нет силы воли! Ты ничего в жизни не добьешься! Ты — неудачница!!!!»

— Ах, так! — восклицаю я. — Ну, тогда держись, далёко!

Я… я… да я… сейчас как сяду, да как напишу план действий, да как разобью тебя в пух и прах, да как…

А действительно, почему бы и нет?

Итак, сначала изложу главные задачи, которые мне надо выполнить в жизни.

Потом составлю план, как я буду достигать цели.

И каждый день я буду писать отчет: что сделала по тому или иному пунктику и насколько продвинулась вперед к прекрасному далёку.

Значит, волнует меня в жизни вот что:

1. Любовь (желательно взаимная).

2. Секс.

3. Фигура (моя).

4. Учеба и работа (хорошо бы, чтоб кто-то вложил в мой мозг некоторую сумму знаний, а также повысил меня в должности).

5. Творчество (мое).

Теперь ставлю для себя планку, то есть пишу план:

1. Выйти замуж за Владимира Машкова. (Программа минимум — переспать с ним.)

2. Хочу нормального человеческого секса. Да, хочу.

3. Похудеть на двадцать килограммов и весить ровно пятьдесят восемь.

4. Выучить французский и итальянский языки. А также устроиться в крутую компанию менеджером.

5. Написать гениальный рассказ, получить за него Букеровскую премию и стать заслуженным писателем.

Итак, именно с сегодняшнего дня я начинаю жить по-новому.

Нет, я не сажусь на диету, как я обычно делаю каждый месяц. Я начинаю жизнь с нового листа. Я меняю образ жизни, привычки.

Теперь надо придумать программу.

На всю жизнь!!! Самое главное — понять, что это программа не на две недели, как моя последняя неудавшаяся «японская» диета.

Самое главное — понять, записать, положить на одну из полочек в своем гнилом мозгу, а потом принять этот факт за действительность: ЭТО НЕ ДИЕТА!!! ЭТО НА ВСЮ ЖИЗНЬ!!!

Мда… Пока что это не укладывается в голове. Почему-то видится мне, что после нескольких сброшенных килограммов на горизонте появится кусок торта, и даже если я не позволю себе съесть его вечером, то утром уж точно ухомячу.

Надо обязательно написать манифест и читать его каждый раз, как мне захочется съесть что-нибудь вкусное, что совсем не позволительно в моей новой жизни:

«Я начинаю новую жизнь! Красивую, правильную, успешную! (Боже мой, я в это почти верю!!!) С каждым днем, начиная с сегодняшнего, я буду преображаться на глазах! (Не думаю, что это преображение будет заметно изо дня в день, но… поживем — увидим.) Благодаря тому, что у меня есть и сила воли, и терпение, я не соблазнюсь вкусным шоколадным тортом (во что верится с огромным трудом), я с каждым днем буду превращаться в красивую, умную, стройную… блондинку…»

СТОП! При чем здесь блондинка? Да, я понимаю, что любая брюнетка мечтает стать натуральной блондинкой, но это, как ни крути, не в моих силах. По крайней мере, в этой жизни. Итак, что там у нас?

«…я с каждым днем превращаюсь в красивую, умную, стройную… женщину (вот это лучше). Все мужчины будут оборачиваться мне вслед…»

Мда!!! Какой кайф эта моя новая жизнь!!!

Но все-таки для статистики мои данные на сегодня: рост — 176 см, вес — 78 кг, мозгов — 2,5 г с плесенью, желания — мама мия, моих желаний хватит на десятерых.

Все, можно идти спокойно спасть.

Утро вечера мудреней. Завтра с утра встану, посмотрю на все это трезвыми глазами и начну подниматься по ступенькам к чистому и светлому.

Так был положен первый кирпичик в основание новой жизни.

Спала я отвратительно.

Мне снилась Инга в пеньюаре и с указкой. Она кричала на меня: «Ты — дура, ты — дура, ты — непроходимая дура».

<emphasis>День пятнадцатый</emphasis>

Утром я встала рано.

Как была, в ночнушке, прыгнула в бассейн и долго плескалась. Пока не вышла Анька.

— Привет, — сказала она.

Я что-то буркнула в ответ.

— Я всю ночь не спала. Все думала. Все-таки Инга нехороший человек. Она… — Анька пыталась подобрать нужное слово, но получилось так, что мы хором сказали:

— СУКА!

Потом засмеялись, и Анька, тоже в ночнушке, прыгнула в бассейн.

— Так что, никуда не едем? — спросила она.

— Почему это? Обязательно поедем. У нее неплохие идеи. Я прекрасно знаю, что мне надо похудеть, и я похудею. К тому же мне очень хочется получить твой гардероб.

Анька засмеялась.

— Если тебе нужны шмотки, я с удовольствием пройдусь по магазинам и куплю тебе, — тут она задумалась, — один костюмчик.

— Договорились. Только сначала я все-таки похудею.

Еще я решила постоянно носить с собой ежедневник и записывать, что я ела целый день.

Вот что я имела к вечеру в ежедневнике:

7 утра — стакан воды.

8 утра — яблоко (залетело в мой желудок со скоростью немецкого истребителя).

10.30 утра — в салоне красоты нам принесли завтрак: два яйца и чай без сахара (тот, кто придумал пить чай без сахара, — садист).

Полет нормальный.

12.00 — стакан воды (как мертвому припарка этот стакан воды). Я жрать хочу! Что такое два вареных яйца для огромной толстой тетки?

12.30 — съела банан и мандарин.

Чувствую себя ужасно. Но начала гордиться собой.

14.00 — йогурт с чаем (без сахара).

Полет отвратительный, но гордилка на взлете.

16.00 — салат из овощей.

Почему я не родилась в семье дистрофиков???

Надо быстренько почитать манифест. А еще лучше распечатать и почитать в 17.00, 18.00, 19.00, 20.00 и 21.00.

21.00 — что-то мне очень фигово, хочется спеть «Интернационал».

А теперь про наши дальнейшие приключения.

У Инги мы были ровно в девять, как она и сказала, чтобы не дразнить злую собаку.

Салон находился неподалеку.

Оформлен он был в греческом стиле, наверное потому, что греческие женщины когда-то считались эталоном красоты. Вручную расписанные стены, на которых изображена Афродита с подружками, предметы интерьера из резного дерева, белая плетеная мебель… На полочках красовались разнокалиберные бутылочки с кремами, шампунями и всякой другой косметической радостью.

Зал был круглый и очень большой, а посередине располагались большие, просторные кабинки с матовыми стеклами: маникюрная, педикюрная, помещение для массажа, солярий, салон тату, косметические кабинки и несколько парикмахерских комнат. В самом центре салона, за матовыми стеклами, был небольшой бассейн, окруженный искусственными пальмами, в котором бурлила вода.

Там Ингу все приветствовали, и было видно, что она частый гость.

— Значит так, как мы решили вчера, — сказала она и указала пальцем на меня, — тебе чистку лица и разные масочки. Да, Лара, на, почитай, выучи, что понравится. — И протянула мне тетрадку. — А тебе, — она обратилась к Аньке, — моднейшую стрижку, покраситься в рыжий цвет и навестить визажиста. Себе я сделаю, как обычно: маникюр, педикюр, ну и все остальное.

Мне ужасно захотелось узнать про все остальное, но ко мне подошел косметолог, и мы удалились в другую комнату.

Когда мне на лицо положили очищающую маску, я достала тетрадку, которую дала Инга, и прочитала:

Идиосинкразия — непереносимость. Вообще термин медицинский, но употреблять можно везде и всюду. Например: «У меня к дуракам идиосинкразия!»

Да, полезное слово. Теперь я знаю, что у меня к Инге.

Трансцендентальный — отвлеченный, абстрактный, академический, мысленный, умозрительный, умственный, теоретический.

Метафизический — примерно то же самое, что и трансцендентальный. Термин хорош для ответа на вопрос, суть которого ты не поняла. Например, так:

— «Как вы относитесь к схоластике?

— В метафизическом смысле?

Схоластика — средневековое философское течение.

Эзотерика — тайное учение.

Трюизм — общеизвестное мнение или высказывание. Типичный пример трюизма — «Волга впадает в Каспийское море».

И еще множество таких слов и их определения.

«Боже мой, какой бред», — почему-то сразу подумала я.

Какой нормальный человек будет изъясняться на таком языке?

Я убедилась, что Инга не просто дура, а полная дура, и закрыла тетрадку.

У косметолога я была впервые. Мне очень понравилось.

Потом, когда надо мной закончили колдовать, я перешла в зал, где Аньке делали суперприческу.

Часов в одиннадцать нам принесли завтрак: два яйца, бекон, два тоста с маслом, чай.

Я съела только два яйца и выпила кружку чая без сахара.

Все-таки новую жизнь начала!

К обеду Аньке наконец-то сделали новую стрижку и перекрасили в рыжий цвет, добавив темно-красных прядок.

— Слушай, Инга, а почему ты решила, что для Аньки рыжий цвет самый лучший? — спросила я.

— Может, он и не самый лучший, но, по крайней мере, редкий. Это у вас там, — сказала она с ударением на «там» и указала пальцем выше головы, — блондинки на вес золота, а у нас каждая первая блондинка. И причем натуральная.

— Значит, я тут буду в цене, — предположила я.

— Поживем-увидим, — ответила Инга и подула на ногти.

После салона мы поехали по магазинам покупать Аньке школьные платьица и заколочки «я у мамы дурочка».

Анька очень долго капризничала, примерила, наверное, с сотню разных глупых юбочек и топиков и, в конце концов, купила всего одну рыженькую юбочку в горошек и черную маечку с открытыми плечами.

— Ну а сейчас давайте пообедаем в каком-нибудь ресторане, — предложила Инга. — Может, с кем-нибудь и познакомимся.

Выбранный нами ресторан назывался «Хабор», а что означает этот хабор, я, к сожалению, сказать не могу.

Потому что я в английском ни бум-бум. Мы с Анькой в школе немецкий учили.

Но перспектива познакомиться с мужчиной, который говорит только на английском, лично меня совершенно не путала.

Мы уселись за стол, и к нам подошел официант.

Что заказала себе Инга, я не поняла. Она много раз повторяла слово «паста». Мне оставалось только надеяться, что она не предложит эту пасту нам.

Поэтому, когда официант посмотрел на меня, а потом на ручку с блокнотом, которые находилась у него в руках, я смело сказала:

— Салат энд кофи.

— ОК, сЭлад энд кофе. Вот абаут ю? — спросил он у Аньки.

Анька кивала и показывала пальцем на меня.

— Девочки, вы что, не знаете английского? — с ужасом в глазах спросила Инга.

— Почему не знаем? — возразила я. — Я очень хорошо знаю английский. Меня, видишь, официант понял. Я попросила салат и кофе, и он мне сейчас его принесет.

— Я тоже знаю, — сказала Анька, — йес, но, о’кей, плиз, бэби комон и ноу проблэм.

— И все? — опять спросила Инга, и ее глаза округлились, став размером с пятирублевые монетки советского образца.

— Этого достаточно, поверь мне, — ответила Анька, посмотрела на официанта и опять показала пальцем на меня.

— Сэлад энд кофе? — решил он поиграть в угадайку.

— Йеееесс, — громко сказала Анька, — и с оксфордским акцентом повторила: — Сэлад энд кофе, плиз. — И уже обращаясь к Инге: — Английский — очень простой язык!

Когда официант скрылся, Инга прикрылась салфеткой и шепотом спросила:

— И с таким английским вы собираетесь клеить местных мужиков?

— Чего ты шепчешь, — удивилась Анька, — тут же все равно по-русски никто не понимает.

— У любви свой язык, — решила соригинальничать я.

Инга взялась за голову.

— Нет никакого языка у любви! У вас ничего не получится, если вы в английском ни бельмеса.

— Как это не получится? Спорим? — сказала Анька и встала. — Вон там, видишь, сидят два мужика. Я сейчас пойду и как минимум проговорю с ними полчаса или до тех пор, пока нам не принесут еду.

— О чем ты с ними будешь говорить? Господи, я думала, что ты умней. — Инга театрально закрыла лицо руками, показывая, что она в полном шоке. — Мужчины не настолько глупы, как ты думаешь!

— Да, мы знаем! Они еще глупей, чем мы думаем, — вставила я свои пять копеек.

— Нет, дорогуша, ты ошибаешься. Для того чтобы понравиться мужчине, ты должна по крайней мере за полчаса общения хоть десять минут потратить на то, чтобы похвалить его, его маму, его одежду, его собаку…

— Так он ведь там без собаки сидит, — удивилась я и опять посмотрела в ту сторону, где сидели двое незнакомцев.

— У-у-у, — не выдержала Инга. — Идите, идите к ним. Я очень хочу посмотреть, что у вас получится.

Я резко встала, сказала «хык» и, взяв Аньку под руку, направилась к соседнему столику.

— Как будет «здрасьте» по-английски? — тихо спросила у меня Анька.

— Не помню, — так же тихо ответила я.

Когда мы подошли к столику, где сидели мужчины, Анька сделала лицо китайской фарфоровой куклы, подняла правую руку и помахала им. Я несколько раз кивнула и улыбнулась.

Мужчины ничего не понимали и только глупо улыбались.

— Туристо, — наконец вспомнила я английский.

— А-а-а, — обрадовался один из мужчин и, протянув мне руку, сказал: — Иво.

Второй тоже решил включиться в беседу:

— Алесандро.

— Лора, — ответила я, — а это Анна.

— О, Лора, Анна!

Они смотрели на нас и улыбались.

Но у меня почему-то было такое впечатление, как будто это не мы не понимаем по-английски, а они.

— Э-э… — попытался взять инициативу на себя Иво, но Алесандро его перебил и изрек:

— Che cosa?..

Мы с Анькой переглянулись.

— Чего? — спросила я. — Какая коза? Ты что-нибудь поняла?

Анька замотала головой:

— Мы русские. Ферштэйн?

В тот момент мужчины были похожи на небольшой вычислительный центр, который после нескольких алгебраических операций и обмена информацией запищал, задымился и выдал ошибку. Они опять посмотрели на нас и улыбнулись своей неповторимой наитупейшей улыбкой.

— Вод-ка. Прос-ти-тут-ки, — вдруг вспомнила Анька, чем славится наша родина.

— Руссо? — догадался Алесандро.

— Да, руссо, Путин, коммунизм, — обрадовалась Анька, что ее, наконец-то, поняли.

— Э-э… — опять что-то попытался сказать Иво, но этот гад Алесандро его опять перебил и громко сказал:

— Итальяно. — И слегка наклонил голову.

Я вздохнула, а Анька закатила глаза и сказала:

— Итальянцы, мать их!.. Бай-бай! — И, взяв меня за руку, повела к Инге.

— Ну как? Не получилось? — спросила Инга и хихикнула.

— Конечно не получилось. Они на английском совсем говорить не умеют, — возмущалась Анька.

— Они иностранцы, — добавила я.

— Да вы что? И откуда? — опять поинтересовалась Инга.

— Да итальянцы, блин.

— Шурик и Ваня, — уточнила я.

— Обожаю итальянцев, — сказала Инга и встала из-за стола. — Ждите меня здесь, никуда не уходите.

Она подошла к иностранцам, присела за их столик, они о чем-то болтали, что-то показывали на пальцах, смеялись. Потом она попросила официанта принести ее заказ за этот столик, затем начала что-то доставать из сумочки, и они смеялись, нет, они гоготали на весь ресторан.

Мы с Анькой ели свой салат, пили кофе и исподлобья следили за Ингой и ее новыми товарищами.

— Вот как это у нее получается? — спросила Анька.

— Это врожденное, — ответила я и вздохнула.

— Знаешь, мне кажется, если мы во всем будем ее слушаться, то через пару месяцев точно будем носить колечко на безымянном пальце.

— Я готова не только ее слушаться. Я готова быть ее рабыней, только чтоб в ближайшее время услышать марш Мендельсона.

— Я тоже, — ответила Анька.

Инга еще немного посидела с иностранцами, потом они обменялись телефонами, и подруга вернулась к нашему столику.

— Вы уже рассчитались?

— Нет, — промямлили мы.

Она попросила счет и так, совсем невзначай сказала:

— Заплатите только за себя. За меня уже заплачено, — она еще раз бросила взгляд на итальяшек и улыбнулась.

После ресторана мы поехали к Инге.

— Расскажи, что мы станем делать дальше, — попросила Анька.

— Значит так. Пока вы будете учить английский, я познакомлю вас с русскими мужчинами. Чтобы время зря не тратить.

— А где ты нас познакомишь?

— У нас есть русское сообщество. Раз в неделю мы встречаемся в одном клубе. Там только русские. Если не напиваться до усрачки, то это довольно скучная компания, а если прийти и тяпнуть пару стопочек водки, то все будут казаться милашками.

— А свободные мужики там есть?

— Есть. Целых три штуки! Одного зовут Геннадий. Раньше работал переводчиком, сейчас перебирает бумажки в каком-то офисе. Сразу говорю: даже не подходите. С виду очень приятный и симпатичный, на самом деле тоже вполне безобидный, но НИ-КА-КОЙ, — произнесла она по слогам.

— В каком смысле? Импотент? — спросила я.

— Почему сразу импотент? Нет, с этим у него все о’кей. Просто он балбес. Ничего не имеет и не хочет иметь в жизни. Или ждет, что все это упадет с неба. А такого не бывает.

— Понятно, — кивнула Анька, — давай дальше.

— Второй — Сергей. Ну что я могу о нем сказать? Умный он. Очень. И дом имеет, и тачка классная. И работа супер. За таким не пропадешь. Но у него есть один маленький недостаток.

— Наверное, он гей. Потому что у нормального человека не может быть столько положительных качеств, — предположила я.

— Нет, никакой он не гей. Он — еврей. Вы антисемитки?

— Нет, — ответили мы с Анькой хором.

— Ну и отлично. Он вообще-то не обрезанный, насколько я знаю.

— Ты с ним спала? — спросила я.

— Нет, конечно, бог с тобой. Запомните одно правило: нельзя спасть с мужиком, который знаком с твоим мужем.

— Нам еще до этого правила ехать и ехать, — вздохнула Анька.

— Да, это точно, — согласилась Инга. — Итак, на чем мы там остановились… да, Сергей.

— А почему это недостаток? — не поняла Анька.

— Потому что. Вот скажи мне, кто жена у бегемота?

Анька задумалась.

— Бегемотиха, наверное.

— Правильно, а крокодил кого себе выберет?

— Крокодилиху.

— Правильно. А еврей женится только на еврейке. Понятно?

— Так мы не еврейки с Анькой, — тихо сказала я и скосила глаза на свой нос, — хотя нос у меня жидовский!

— Твой нос тебе не поможет.

— Понятно, этот экземпляр нам не по зубам. И что, нет совсем никаких шансов?

— Ну почему нет? История знает несколько случаев спаривания еврея и не еврейки. Шанс всегда есть. Правда, мизерный.

— Ладно, третий кто? — спросила Анька.

— Третий — Альберт.

— О, нет. Только не Альберт, — простонала Анька.

— В чем дело? Вы знакомы? — удивилась Инга.

— У Аньки аллергия на Альбертов, — объяснила я. — Нельзя ли этого Альберта сразу задушить?

— Зачем? Он самый классный. Спокойный, уравновешенный, обеспеченный. И работа у него отличная: он почти всегда в командировках.

— Чем же это так здорово? — спросила я.

— Вот выйдешь замуж — поймешь, — ответила Инга. — Он, между прочим, доктор наук И как раз в таком возрасте, что готов жениться хоть завтра. Время поджимает. Он постоянно ищет кого-то. Хочет иметь детей. Но он…

— Гей? — опять попыталась угадать я.

— Нет, уже крикнула Инга. — Не гей он. Что у тебя за манечка такая?

— Она просто мечтает иметь друга-гея, — объяснила Анька.

— Зачем тебе это?

— Да что ты слушаешь ее! — обиделась я.

На самом деле это была правда.

Я всегда мечтала иметь друга-гея, чтобы он жил со своим бойфрендом по соседству. Утром он бы заезжал ко мне на своей машине, обязательно подправлял мне прическу и ругал, если бы я была без макияжа.

Потом мы бы мчались на его «BMW-Z3» за покупками. По дороге болтали бы о всякой чепухе, сигналили проезжающим машинам и во всю глотку распевали песни Элтона Джона и Принца.

Он бы мне говорил: «Выглядишь сегодня чудесно», я бы, не смущаясь, отвечала: «Спасибо». Или: «Что-то мне сегодня, подружка, не нравится, как ты выглядишь. Давай я тебе помассирую плечи» — и делал бы мне легкий массаж…

Он бы слушал со мной Колю Баскова. Он бы не курил в моем присутствии, а когда я просила бы его помочь мне приготовить ужин, он бы говорил: «Ну конечно, сядь, отдохни, я все сделаю сам», бежал на кухню и жарил рыбку в божественном соусе. Я совсем не против, чтоб он был итальянцем. Тогда бы мы с ним часами упражнялись в итальянском, он бы пел мне голосом Тото Кутуньо «Donna, donna mia» и вместо рыбы готовил спагетти с сыром.

— Все это враки! Так что там с ним не так? — я попыталась сменить тему.

— Он — еврей! — решила угадать Анька.

— И не еврей, и не гей. Он нормальный мужик, только он… большой ребенок. Рассеянный с улицы Бассейной. Про него столько анекдотов ходит! — ответила Инга и закатила глаза.

— Расскажи хоть один, — попросила я.

— Один раз он проверял уровень масла в своей старенькой машинке и забыл закрыть капот. Так и поехал на работу.

— Ну и что тут такого? — удивилась Анька. — Я даже не знаю, где этот капот открывается и закрывается.

— Нет, ты не поняла. Он его полностью открыл, понимаешь? Поднял к лобовому стеклу и так и поехал.

— Как же он дорогу видел?

— Он смотрел в щель между капотом и корпусом и только минул через пять понял, что ему не очень удобно ехать. Остановился, вышел из машины и лишь тогда увидел, что капот открыт.

— Ну, это не смертельно, — вынесла свой приговор Анька.

— А если бы тебе пришлось выбирать, кого из этих троих ты бы выбрала? — спросила я у Инги.

— Альберта, конечно.

— Из-за командировок? — поинтересовалась выбором я.

— В большей части да.

— Все понятно. И когда мы их увидим?

— Послезавтра. В понедельник.

Вечером мы с Анькой сидели, опустив ноги в бассейн, и болтали о кандидатах.

— Значит так, — сказала Анька, — давай сразу договоримся, что к Альберту я даже не подхожу. Вообще. Потому что я точно знаю, что если я подойду, меня сразу на него стошнит.

— Ага, и притянет, как к магниту.

— Тоже вполне вероятно.

— А может, это твоя судьба?

— Что «это»?

— Имя Альберт. Скажу честно, меня от самого имени уже коробит.

— Ладно, тебе и от Эдуарда было плохо. Целых три года.

— И два месяца…

— Все, хватит хандрить. У нас послезавтра очень ответственный день. Пойду поработаю немного. Я за роман уже неделю не садилась. Может, хоть что-нибудь напишу… Вдруг меня посетит вдохновение?

Мы разошлись по своим комнатам.

Я подумала, что надо бы позвонить родителям, рассказать, что я неплохо устроилась, что у меня очень хороший и заботливый брат (кто бы сомневался); но потом решила отложить этот звонок до завтра, потому что если мама начнет говорить, она не остановится до утра.

Я очень люблю свою маму, но она часами может рассказывать по телефону о том, как соседка тетя Люся подвернула ногу, к ней приехала «скорая помощь», и медсестра, которая делала перевязку, рассказала, какие пряники она умеет печь, и дала ей шикарнейший рецепт. Я давно привыкла, что у нас в семье очень развит культ еды. И живут мои родители от праздника до праздника, вернее, от одного праздничного стола до другого. День космонавтики, День энергетика, Первомай и День седьмого ноября автоматически считаются праздничными, не говоря уже про Новый год, Рождество, дни рождения всех наших родственников. Сейчас еще прибавились День всех влюбленных и День матери.

Накануне каждого мероприятия, недели за три, всегда составляется список блюд, который занимает как минимум две страницы. Это все обсуждается по телефону с сестрой мамы, с женой папиного брата, естественно, с соседкой тетей Люсей и со всеми мамиными сотрудницами. Потом этот список дорабатывается, к нему прибавляется еще как минимум страница мелким убористым почерком, а то, не дай бог, получится, что «за столом нечего было есть».

После этих воспоминаний очень захотелось кушать, но я взяла себя в руки и удержалась от похода на кухню.

ПАЛЬЧИКИ ОБЛИЖЕШЬ!

Я — повар.

Не простой повар, который стоит на кухне и, читая поваренную книгу, варит борщ, а самый настоящий, с большой буквы. Я готовлю не просто вкусно. Я — мастер своего дела!

Своего мужа я поймала на простой украинский борщ.

Трех порций было достаточно: очень скоро он уже стоял за моей дверью с букетом роз, свадебным колечком и вопросом «Что сегодня на обед?».

Наша семейная жизнь текла, как кисель: не спеша, гладко, не булькая. Утрам я кормила его пирожками с капустой; чтобы он пообедал на работе, давала ему с собой суп в литровой банке; а на ужин он ел гуляш из говядины.

Первый раз я почуяла что-то неладное, когда он оставил свой обед дома. Литровая банка с грибным супом сиротливо стояла на столе. Я позвонила мужу на работу и в трубке услышала: «Лапушка, я стал такой рассеянный! Да, я забыл свой обед на столе». На вопрос «Что же ты ел?» он ответил, что перекусил в столовке.

То же самое повторилось через неделю. Он опять нашел какое-то глупое оправдание, но когда я третий раз увидела на столе литровую банку с его любимым гороховым супом, я поняла, что надо принимать экстренные меры.

Не медля ни минуты, я надела свой самый красивый фартук и поехала к нему на работу.

Он сидел за столом, напротив него сидела какая-то костлявая копченая селедка, видимо секретарша. На столе, как на разделочной доске, сверкали улики: два бокала, вино и конфеты. На глаз, как опытный повар, я сразу прикинула, что их отношения еще не шагнули далеко в лес, а находятся только на опушке. Может, побаиваются охотников, а может, просто растягивают удовольствие. Второй вариант был хуже, чем первый, но тоже не смертельный.

Как только я вошла в кабинет, селедка схватила какую-то папку со стола и со словами «Андрей Михайлович, эту смету мы обсудим с вами позже» направилась к выходу. На ее пути появилась моя широкая грудь. Секретарша попробовала махнуть хвостом сначала влево, потом вправо, но когда я произнесла «Стоять», она опустила голову и из рыбьих глаз полились слезы.

Взяв ее за кофточку двумя пальцами, как грязную тряпку из раковины с немытой посудой, я подвела ее к мужу.

Муж, как хамелеон, на глазах менял окраску. Сначала он побледнел, как сыворотка для оладий, потом его кинуло в жар, и он стал красный, как свекольник, потом позеленел, как рассольник, и нервно сглотнул.

— Что, гурманище, не наелся еще? — спросила я.

Он попытался что-то сказать, но, кроме «Женечка», «лапушка» и «а мы тут проект готовим», я ничего не поняла.

— Тебе захотелось новой соляночки попробовать? Пробуй! Лимончика только не забудь добавить, а то рожа у тебя слишком счастливая. И давай сделаем так. Я даю тебе месяц. Распробуй ее, добавь соли и перчика по вкусу. Я тебя не тороплю. Но если, когда я вернусь через месяц, ты все еще будешь увлечен этой селедкой, — тут я ткнула девице в живот указательным пальцем, сделала страшную гримасу и подняла руки над головой, — пеняй на себя! Пеняй на себя, Андрюша!!! — я помахала перед его носом кулаком и пошла к выходу. Потом опять обернулась и добавила: — И чтоб к моему приезду она здесь не работала!

Закрыв за собой дверь, я услышала, как он крикнул:

— Вера, вы уволены, пишите заявление сейчас же!

Чемодан я собрала за десять минут. Деньги, которые мы копили на поездку в Америку, я положила в свой кошелек. «Ты свое уже отгондурасил, Андрюша», — написала я на разделочной доске и поехала в аэропорт.

Отдохнула я на славу. Загорела, похудела на пять кило!

Но самое главное!

Если бы вы знали, какую солянку готовят на Кипре!

Пальчики оближешь!

<emphasis>День шестнадцатый</emphasis>

Утро было солнечным. Здесь всегда солнечно. Ни тебе облачков, ни тебе хмурой и ненастной погоды.

Даже дождь проходит очень быстро. Сверкнет несколько молний, погремит гром — и опять ясно.

Еще я всю жизнь мечтала стать или великой художницей, или писательницей, или актрисой, или еще черт знает чем.

И если уже пошла речь о мечтах, то скажу, что еще я очень мечтаю похудеть.

Жила-была на свете девочка. Тридцатник ей стукнул энное количество лет назад, а до сороковника она еще не добралась, так как шла очень маленькими шажочками, постоянно натыкаясь на буераки и буереки.

До восемнадцати лет она была писаной красавицей. О ней поэт Пастернак писал: «А ты прекрасна без извилин». С годами она совсем не изменилась. То есть извилин не прибавилось. А красота… ах, ну разве спрячешь красоту годами!

Потом наша девочка жрала, жрала и нажрала себе двадцать лишних килограммов. Однажды она шла, шла и вдруг увидела зеркало!

То, что она там увидела, повергло ее в шок, и в ней поселилась мечта: похудеть.

Каждое утро мечта просыпалась на секунду раньше, чем девочка, стояла над ней, как привидение, и с жалостью смотрела не нее.

Девочка просыпалась, смотрела на себя в зеркало и говорила: «Похудеть бы, блин» и начинала свою мечту лелеять. Умывала ее, чистила ей зубки, заплетала косички (волосы у нее, хочу вам заметить, были очень длинные, потому как мечта очень быстро старела, наверное, от жизни мечтячей) и говорила ей: «Мы справимся, старушка, мы обязательно справимся».

Девочка отправлялась с ней под ручку на кухню, доставала из шкафа овсянку, заваривала ее на воде и говорила: «Ах, какая вкуснятина!!!»

Потом она ехала туда, где люди повсюду разворачивали бутерброды и пахли протухшей колбасой. Вот тогда наступал момент, когда наша девочка хотела придушить свою мечту. Но на людях она это делать не могла. Поэтому она приезжала домой, вытаскивала из холодильника маленький гробик, размером со спичечный коробок, и запихивала туда свою мечту, одновременно отрезав себе кусок торта и подпевая Кузьмину: «Моя мечта, нежданная печаль, путь несказанных грез! И все, о чем так долго я мечтала, — нечаянно сбылось».

И так было каждый день.

ПОТОМУ ЧТО у человека должна быть мечта. И даже если она каждый день умирает то это только для того, чтоб утром возродиться вновь!

* * *

Сегодня мы никуда не идем. Инга занята. Сидеть дома очень тяжело. Постоянно хочется пойти на кухню и закинуть в себя что-то вкусненькое. Вроде кусочка тортика.

Торт я купила в день Анькиного прилета. Со сливками. Предполагалось, что я и буду его есть, но так как я начала новую жизнь и торты не ем, то каждый раз, когда я открываю холодильник и оттуда на меня смотрит шоколадный красавец с белой прослойкой, я начинаю нервно сглатывать слюни.

Ну как можно не любить торты? Как? Это же просто ненормально так плохо относиться к выпечке.

Я пошла к Аньке и сказала, что не переживу, если торт скончается в холодильнике, на что она мне ответила:

— Ну и пусть он там протухнет. Я все равно его есть не буду.

— То есть как это «не буду»? Я не могу ТАК.

— Как ТАК?

— Ну, чтоб торт испортился. У меня такого никогда не было. Если ты не съешь его, мне придется. А я дала слово. Я худею.

— Раз дала — так и держи его. Я-то тут при чем?

— При том, что торт портится.

— Ну и пусть себе портится. Почему я должна его есть?

— Потому что ты мне подруга.

— Ой, какая же ты противная. Ну хорошо, пошли, я съем.

Мы пошли на кухню, я достала из холодильника коробку с тортом, отрезала Аньке большой кусок, поместила на тарелочку с голубой каемочкой и поставила на стол.

— А чай? Я не могу без чая, — капризничала Анька.

Пришлось ставить чайник и заваривать чай.

— На вот, зеленый, как ты любишь.

Анька взяла в руку ложечку и стала ковырять торт.

— Ань, ТАК с тортом обращаться нельзя.

— Как «ТАК»?

— Нельзя в нем ковыряться. Торт создан для того, чтобы им наслаждаться.

Анька посмотрела на меня с явным непониманием, отковыряла большой кусок и положила в рот.

Надо было видеть, как она его жевала! Это была просто пытка. И для меня, и для нее.

— Все, хватит, наелась, — сказала я и отобрала у нее тарелку.

— Просто возьми и выкинь его.

— Ага, щас!!!

Зазвонил мой телефон. Это была Инга.

— Откройте мне ворота. У вас что, интерлок поломался? — спросила она.

Я нажала на кнопочку на дистанционном пульте, который открывает ворота, и сказала Аньке:

— У нас интерлок не работает!

— Кто у нас не работает?

— Интерлок.

— А кто это?

— Не знаю. Инга сказала, что он поломался.

— А! — выдала Анька. — А я-то думаю, что это мне так плохо? Оказывается, у нас с интерлоком не все в порядке.

В дом зашла Инга и стала нажимать кнопочки на пульте открывания ворот.

— Что ты делаешь?

— Надо вызвать мастера починить интерлок.

— Так это и есть наш интерлок? — спросила Анька, подошла к прибору ближе и поцеловала его экранчик.

— Что это с ней? — спросила Инга.

— Расстроена. Из-за интерлока.

— Да ладно вам. Я вызову мастера, и он его починит за пять минут. Чем вы вообще сегодня занимались?

— Мы ели торт, — сказала Анька.

— И Лора ела? — в гневе спросила Инга.

— Да не ела я! — оскорбилась я.

— Она не ела, — подтвердила Анька, — а в меня пихала.

— Зачем?

— Торты нельзя выкидывать, — объяснила я.

— Почему нельзя? Они что, святые? Или золотые? — спросила Инга и направилась в кухню.

Открыв холодильник и достав оттуда коробку с тортом, она спросила у Аньки:

— Ты будешь торт?

Анька замотала головой.

— Она не хочет, представляешь, но если ты хочешь, я тебе отрежу кусочек. И даже чай налью, — предложила я.

Но Инга взяла коробку с тортом и одним решительным движением отправила его в мусорку.

— О боже!!! — сказала Анька.

— Что? Что случилось? — не поняла Инга.

— ТАК с тортами нельзя обращаться! — объяснила Анька.

Я молчала и с ненавистью смотрела то на Ингу, то на Аньку. И только когда они залились хохотом и Анька присела на корточки, корчась от смеха, я поняла, что в этой жизни я никогда не похудею, потому что во мне живет только одна любовь — любовь к тортам, которые я никогда не предам и никогда не выброшу в мусорку.

И тогда я пошла в кабинет, закрыла за собой дверь на ключ, достала свой ежедневник и написала:

ОДА ЛЮБИМОМУ

Дорогой. Нет, единственный!

Я давно хотела тебе сказать, что ты — это все, что есть в моей жизни.

Только ты всегда был рядом. И когда мне было плохо, и когда я была на небесах от счастья.

Тут я попыталась вспомнить этот момент, но не смогла.

Только ты один заставлял мое сердце биться чаще, и только ради тебя я просыпалась утром и улыбалась.

Потому что я знала, что ты ждешь меня. В холодильнике.

О, любимый мой торт!

Дальше мне не дали писать, так как Инга с Анькой стояли за дверью, хихикали и говорили:

— Ну ладно, выходи.

— Мы больше так не будем.

— Хочешь, мы сейчас поедем куда-нибудь, закажем себе по огромному куску торта и на твоих глазах съедим?

Я открыла дверь.

— Не надо мне от вас таких жертв.

— Ладно, не дуйся, — успокаивала меня Анька.

— Да я не дуюсь. Чем мы заниматься будем? Может, поедем искать мужчин? — предложила я.

— В ресторан? — переспросила Анька.

— Ну почему сразу в ресторан? Я думала над этим. Давайте сделаем вид, что у нас сломалась машина. Мы из нее выйдем, как будто собираемся починить, и, когда на горизонте появится какая-нибудь машина, остановим и попросим помочь нам. Только хорошую машину будем останавливать. Ну «мерс» какой-нибудь…

— Это очень опасно, — высказалась Инга, — но можно. Надо только поехать в крутой район и там забросить наживку.

— Ура! Инга, ты гений! Анька, иди одевайся. — Отдавая распоряжения, я направилась к себе в комнату.

Но Инга, как обычно, расстроила все мои планы:

— Ань, ты надень короткую юбочку и топик с открытыми плечами, а ты, Лора, что-нибудь подлинней и с рукавами.

— Почему я не могу надеть это? — спросила я и показала на короткую белую юбку и майку «фасона принцессы».

— Потому что своим видом ты можешь спугнуть крупную наживку! Одевайся скромно и со вкусом! — объяснила свою политику Инга.

— Я, значит, скромно, а вы, значит, как последние шлюхи, да? — Я была очень зла на Ингу и махала перед ее носом белой юбкой.

— Ты прости, Лора, но мы с Аней в любом виде выглядим как девочки с обложки, а ты… — Она задумалась. — А вот ты в юбке выше колена как раз смахиваешь на шлюху. Не спорь со мной — иди надевай длинную юбку и кофту на пуговичках.

Мне пришлось ее послушаться. В конце концов, успокаивала я себя, она мне желает добра.

Минут через десять мы уже сидели в машине Инги.

А еще через полчаса в каком-то фешенебельном районе, куда нас пустили, только записав номер нашей машины, Инга остановила свою «ауди», открыла капот и сказала:

— Давайте так все-таки вам нужна рыбка, а не мне, поэтому выходите из машины и ловите ее. А я пока посижу, музыку послушаю.

Я смело вышла из машины, уступив Инге место на заднем сиденье, оперлась бедром о капот машины и поставила одну руку в бок Анька тихонечко вылезла и остановилась около багажника. Со стороны это выглядело так, словно на берегу ловили рыбку три рыбака. Один из них был опытным рыболовом: он смело забрасывал удочку и был уверен, что сегодня ему повезет. Этим докой, конечно же, была я. Другой стоял рядом, всем своим видом показывая, что ловить он не умеет, никогда этим не занимался, но так как он все-таки согласился поехать на рыбалку, то вышел ближе к озеру и делал вид, что ищет место, куда закинуть удочку. Этим новичком была Анька Ну и третий, непонятно зачем согласившийся на эту авантюру, отсиживался в машине. То ли он давал друзьям шанс порыбачить, то ли устал от жизни, то ли просто хотел посмотреть и поучиться у бывалых.

Минуты через две возле берега мелькнул силуэт крупной рыбы.

— Последняя модель «мерса», — крикнула Инга. — Ловите, быстро.

Анька от страха присела, а я, с каждой секундой ощущая себя популярнейшей телерыбачкой, подняла юбку и стала поправлять несуществующие чулки.

«Мерс» приостановился возле нас, оттуда выглянула щучья голова. Осмотрев меня со всех сторон, добыча сделала «Пфа-пфа» на клаксоне и, помахав мне рукой, прибавила скорость и исчезла с горизонта.

— Ничего ты не умеешь, — сказала мне Анька, силой потянула к багажнику и приказала: — Стой здесь.

Сама подошла к капоту и, услышав от Инги:

— «BMW», седьмая модель, лови, Аня, — нагнулась, делая вид, что пытается обнаружить неполадку в моторе.

Я думаю, водителю «бумера» скорей всего не понравился ее трусняк в мелкую горошинку, потому что, так же приостановившись и помахав Аньке ручкой, он нажал на газ и скрылся из виду.

Анька по-детски топнула ножкой и сказала:

— Вот гад!

Я кивнула, Инга схватилась за голову и вышла из машины:

— Вот дуры! — накричала она на нас. — Одна показывает свои толстые ляжки, другая — трусы. Вы что, совсем с ума сошли?

— А что такого? — спросила Анька и одернула юбку.

— А как бы вы отнеслись к мужику, который стоял бы на пляже, дергал себя за все выпирающие органы и кричал «Улю-улю». Вы, между прочим, сейчас выглядели именно так. Вы бы за такого пошли замуж?

Я вздохнула. Анька опустила голову.

На наше счастье, на горизонте показался «порш».

— Быстро в машину, — приказала нам Инга. — Эту рыбку я не могу упустить.

Честно говоря, мне уже было все равно, какая там плывет рыбка, и вообще глубоко наплевать на это озеро, и на Ингу, и даже на «порш».

Красная машина припарковалась на нашей стороне, оттуда вышел мужчина лет тридцати и завязал с Ингой оживленный разговор. Потом он вытащил из кармана кожаного пиджака красную записную книжку, записал туда что-то, видимо телефончик нашей домохозяюшки, поцеловал ей ручку, помахал нам, двум сидящим в машине дурам, рукой и растворился вместе со своим «поршем» в клубах африканской пыли.

Инга села за руль, как ни в чем не бывало завела машину и поехала.

Анька долго смотрела ей в затылок, потом не выдержала и спросила:

— Что-то уж больно быстро мы закончили с рыбалкой.

Инга махнула рукой: дескать, ты разве не видела, что клева не было, вот мы и скрутили удочки, — но Анька решила не сдаваться:

— Я только вошла во вкус, может, вернемся?

— Мне срочно надо домой. А вы, если хотите, берите свою машину и ловите себе рыбку сколько угодно!

Анька вздохнула, понимая, что на пару с таким рыбаком, как я, мы только лягушек наловим, и то если они сами прыгнут к нам в сети.

Домой мы вернулись грустные, но примерно через час Инга позвонила мне на мобильный, сказала, что будет ровно через десять минут, и велела одеться во что-нибудь спортивное, потому что мы поедем на страусиную ферму.

В машине она долго вздыхала:

— Все-таки я еще раз убеждаюсь, что меня привлекают мужчины в возрасте. Даже если у них нет мозгов, в них есть лоск… Они никогда не позволят даме заплатить за себя в ресторане, перед свиданием они чистенькие, выбритые… а этот… ну пацан пацаном… одни только разочарования…

Мы с Анькой помалкивали, сочувственно кивали, а в душе, конечно же, радовались, что очередное любовное приключение Инги потерпело фиаско.

На страусиную ферму ехали долго, около часа. Ферма, где мы оказались, напоминала скорее туристический аттракцион. Изумрудная зелень подстриженных газонов, здание в бурско-голландском стиле, а внутри, естественно, маленький музей и большой магазин сувениров. Самих страусов можно посмотреть как в закрытых вольерах, так и на открытых пастбищах.

— Сначала немного теории. Пойдемте в музей, — сказала Инга, и мы зашли в невысокий домик, где повсюду на полках были разложены страусиные яйца.

Все они были красиво раскрашены и помещались на специально сделанных подставках.

В углу, почти у самого входа, стоял маленький скелет страуса, а в центре комнаты — большой, в человеческий рост.

В комнате вместе с нами находился черненький парнишка, который пытался рассказать нам об эволюции и истории разведения страусов.

Инга прервала его, заявив, что все нам сама объяснит, а его попросила сходить в буфет и принести нам по баночке «Ice Теа». Парнишка метнулся к буфету, а Инга, подражая экскурсоводу, начала свой рассказ:

— Африканский страус — это самая крупная птица в мире, рост которой достигает двух с половиной метров в высоту, а весить эта птичка может до ста тридцати килограммов. Ноги у них длинные и сильные. Самцы — черные, самки — серо-бурые. При беге развивают скорость сорок-семьдесят километров в час. Поэтому, прежде чем мы пойдем с вами кататься на страусах, подумайте: хотите ли вы убиться или вы хотите жить в этом безумном, безумном, безумном… — она бы и в четвертый и в пятый раз повторила это слово, потому что было видно, что ей это очень нравилось, но я выставила ладонь вперед, останавливая ее, и сказала:

— Да, хотим.

— Значит, не будем кататься на страусе? — спросила Инга у нас.

— Будем, — ответили мы с Анькой хором.

Инга покрутила пальцем у виска и указала нам на выход.

Как раз прибежал черненький и принес нам напитки.

Участок с половину футбольного поля, на котором проводились страусиные бега, был огорожен невысоким стальным забором.

Страусы стояли сбоку, в загоне, и ждали своего наездника.

Черненький что-то сказал Инге, а она нам в свою очередь предложила:

— Выбирайте. Какой на вас смотрит?

— Я хочу вот того, который скромно стоит в углу, — сказала Анька.

— А я второго справа. Уж очень он мне приглянулся.

Паренек метнулся к Анькиному страусу. Сначала он что-то ему говорил, а потом резко надел на страусиную голову черный мешок, чтобы птица не задерживала внимание на изучении будущей наездницы. Затем он повел страуса в специальный загончик, где тот не мог даже повернуться, закрыл за ним ворота, подставил лесенку и предложил Аньке сесть ему на спину.

Анька поднялась на ступеньку и с ужасом спросила у Инги:

— А где седло и поводья?

— Перья — и седло, и поводья, — объяснила Инга.

Еще чуть-чуть, и Анька спрыгнула бы со ступеньки, но тут я вставила свое веское слово:

— Давай, ты задерживаешь экскурсию. Быстро залезла, быстро покаталась — и все.

Наверно, Аньке стало стыдно за то, что она на секунду струсила, и она уверенно оседлала страуса.

Птица слегка дернулась.

— Держись за крылья. Не бойся. Смотритель не отойдет от тебя ни на шаг. Он будет бегать вместе со страусом, даже если тот будет мчаться со скоростью сорок километров в час, — успокаивала Инга.

Потом парнишка, держа страуса за перья, вывел его на середину поля, снял с его головы мешок и немного подтолкнул птицу. Страус сделал несколько шагов и встал. Это повторилось раз десять.

Анька сидела довольная и даже пыталась помахать нам рукой.

Когда смотритель помог ей слезть и подвел к нам, она сияла!

— Ты должна это испытать! — сказала она мне, а мальчишка уже набросил мешок на голову тому страусу, которого я выбрала.

Когда я перекинула ногу, садясь на страуса, у меня в голове промелькнула мысль, что это последний день моей жизни, но дороги назад уже не было.

Когда со страуса сняли мешочек, он дернулся, видимо недоумевая, что за лошадь села на него.

— Ну да, да, я не пушинка, — пыталась я объяснить ему истинное положение вещей и продлить свою жизнь хоть на несколько минут, — но ты ведь сильный и не таких катал, правда?

Тут я решила, что слов становится мало, к тому же он, скорей всего, русского не понимает, и взяла его за шею.

В тот же момент страус кинулся бежать, да с такой скоростью, что вокруг замелькали деревья, другие страусы, наблюдающие за нами из загончика, а также я увидела, что Анька и Инга что-то мне кричали.

Парнишка, который должен был бегать за страусом, как обещала Инга, со скоростью сорок километров в час, явно оказался инвалидом. Он едва догонял птицу, цеплялся за ее крылья, в этот момент несчастное животное пугалось еще сильнее и ускоряло бег. Парень, не поспевая за своим подопечным, падал, еще некоторое время волочился за нами, потом отцеплялся, вставал и, угадывая траекторию бега страуса, опять цеплялся, и все повторялось снова.

Все это время он мне что-то кричал. Но, увы, даже если бы мои уши и не были заложены от страха, я все равно бы его не поняла.

Наконец я очнулась от шока и услышала, что кричат Инга с Анькой:

— Не держи его за шею, возьми за крылья!

Одним решительным движением я переместила руки с шеи на крылья. Страус немного замедлил бег. Тут на помощь пришел смотритель, который был напуган не меньше, чем я. Он схватил страуса за крылья. Тот слегка дернулся и остановился.

Другой черный парень подбежал и подал мне руку, помогая слезть.

Но страусу, судя по всему, наше общение очень понравилось: когда одна моя нога была на земле, а вторая еще в воздухе, он повернул голову, посмотрел на меня оценивающим взглядом, а потом клюнул в пуговицу, которая красовалась на моей вязаной кофте.

Первый парень толкнул его в бок: мол, как же тебе не стыдно, ты и так напугал ее до смерти, давай отпустим ее, пусть идет себе, — но страус мысли его не внял и опять попытался клюнуть в ту же пуговицу. Тогда парень оскорбился и сразу накинул ему на голову мешок, но при этом гладил и что-то говорил ему.

У меня в глазах по-прежнему мелькали деревья, а в ушах почему-то звучали слова «Вот и вся любовь».

_____

В машину меня девочки заносили под белы рученьки.

По дороге они пытались меня развеселить, но у них ничего не получалось, потому что страх мой еще не выветрился полностью, хотя некоторое облегчение я все-таки уже испытала.

И только одно меня радовало: что завтра, может быть, я увижу своего будущего мужа.

<emphasis>День семнадцатый</emphasis>

Утром на меня напал ЖОР. Самый настоящий, толстый такой, в розовой футболке и шортах. Как от него избавиться, я не знаю. Как вообще избавляются от Жоров?

Я нигде рецептов не встречала.

Подумав, я решила, что можно его хорошенько покормить, но не тем, чего он ожидает. Это первый способ. Второй — это покормить тем, чего он хочет. Ну и третий способ — послать его далеко-далеко и вслед крикнуть: «И чтобы близко твоей розовой майки не было на моем горизонте!»

Третий способ мне не по зубам. Второй будет препятствием к замужеству.

Итак, выбираем первый способ и пихаем в Жору все, что у меня сегодня есть.

Итак:

8 утра — два куска курицы, половина авокадо, сыр, два стакана чаю без сахара, яблоко.

Проглотила все, что было. Рожа при этом у меня была уже не злая, но еще не добрая.

10 утра — Жора сидит у меня на коленях и выпрашивает конфету.

Не дам. Пусть запомнит меня злой и жадной и больше никогда не приходит.

11 утра. Жора снял свою розовую рубашку и пытается выменять ее у меня на что-нибудь сладкое. Пою во всю глотку: «Врагу не сдается наш гордый варяг…»

12 утра. Договорились с Жорой подойти к холодильнику и выбрать для него то, что он хочет. Я выбрала курицу, он надеется на торт. Пусть надеется. Торт еще со вчерашнего дня лежит в мусорке. Не будет же он ковыряться там?

12.30. В холодильнике была найдена холодная жареная курица-гриль и шпинат. Жора рад шпинату. Пока он его нюхает, я быстро закрываю холодильник и иду в сад, к бассейну. Что? Хотел конфетку? Милый мой человек, а ты разве не слышал, что я новую жизнь начала? Что? Вчера ела булочки? А ну-ка закрой свой рот! Я тебе по секрету рассказала, а ты кричишь на весь дом! Какая же ты свинья!

13.00. Обиделся и ушел. Ну и славненько. Доедаю курочку со шпинатом. Очень вкусно.

14.00. Опять вернулся Жора. Сидит у меня на коленях и выпрашивает что-нибудь сладкое.

15.00. Целый час его успокаивала. Больше не могу. Пойду приготовлю кофе с молоком и сахарозаменителем. Сил моих больше нет.

15.30. Приготовила овсянку на воде. Жора морщится, но ест. А мне нравится!

_____

В клуб мы отправились в семь часов.

Инга с Денисом за нами заехали. Я надела свою любимую юбку чуть выше колена и кофточку а-ля Зоя Космодемьянская. Так называл ее Эдуард, потому что она имела множество дизайнерских надрезов.

То, что он дурак, это ясно. А кофта мне все равно очень нравится. Хотя Денис, посмотрев на нее, почему-то сказал:

— А поновее у тебя ничего нет? — И, обращаясь к Инге, добавил: — Надо будет поехать и накупить ей вещей.

— Еще рано. Пусть сначала похудеет на двадцать килограммов, — возразила Инга.

— Она никогда не похудеет, и ты это прекрасно знаешь, — сказал Денис, — завтра же поедешь с ней и купишь все, что она захочет.

— Хорошо, — тихо ответила Инга.

А я вдруг очень пожалела о том, что нельзя вскрыть черепную коробку, искромсать и до того уже искромсанные мозги, выставить их на всеобщее обозрение: мол, вот какие старые уже, — а потом получить от брата деньги, пойти в магазин и купить новые.

Русский клуб представлял собой милый, уютный ресторанчик. Хозяин был наш соотечественник. По понедельникам он приглашал только русских.

Слева от входа стояли составленные рядом столы, справа располагалась танцплощадка.

Дизайн ресторана был самый обычный.

Официанты вовсю шутили на русском. Денис меня познакомил с одним черным официантом, которого звали Мкулани или Нкулани — я точно не поняла. Любимым выражением этого Мкулани было «Твою мать!». Но вставлял он это слово только по делу. Например:

— Мкулани, я хочу заказать рыбу и рис с овощами, — сказал Денис на английском.

— Рыба только мороженая, — ответил Мкулани тоже на английском, а потом на русском добавил: — Твою мать.

Примерно через час после нашего прихода стал собираться народ.

Мы стояли с Анькой у окна и выискивали претендентов на наши руки и сердца. К нам подходили разные люди и знакомились.

Инга сидела с Денисом, но вдруг встала и направилась к нам.

— Вот, только что зашел, видите? Это Альберт.

— Не просто видим, — сказала Анька, — а чувствуем. Меня уже тошнит.

— Чего ты? — спросила я. — Вроде неплохой. Даже очень симпатичный. Давай, знакомь нас.

— Но-но!!! — оживилась Анька. — Договорились же — он мой.

— Тебя же тошнит!

— Ничего. Потошнит — перестанет, — ответила Анька и приготовилась делать умное лицо.

Альберт выглядел лет на сорок с небольшим. Высокий, темные густые волосы, не тронутые сединой, близко посаженные черные глаза, прямой нос, слегка пухлые губы. Одет он был очень опрятно: темные брюки, светлая рубашка в мелкую клетку и серая безрукавка.

Инга подвела его к нам и представила.

Он сначала взял Анькину руку и поцеловал, потом поцеловал и мою.

«Очень галантный», — подумала я.

Пока мы пытались склеить разговор, Инга показывала взглядом, чтобы мы посмотрели на входную дверь, а на пальцах показывала цифру два.

«Красавец, ничего не скажешь, только пока ничего не екает внутри», — подумала я.

У двери стоял красивый стройный мужчина лет тридцати пяти. Светлые кучерявые волосы, смелые, даже можно сказать, нахальные глаза, тонкие губы и подбородок с ямочкой.

«Да, выбор, прямо сказать, неплохой», — сказала я про себя и уставилась в окно.

Интересно, а как же выглядит третий?

Это я узнала ровно через секунду, когда Инга показала на пальцах цифру «три» и кивнула в сторону двери.

— Мамочки! — воскликнула я.

Анька и Альберт, которые в это время обсуждали, голубой Киркоров или сизый, с интересом посмотрели на меня.

— А что, разве нормальный мужик будет краситься? — спросила у меня Инга.

Но я ее не слышала. У меня начали подкашиваться ноги, и я почувствовала, что краснею, потому что именно в этот момент Инга вела под руку человека, которого я уже любила. Может, в прошлой жизни, но это точно был он: тот, которого я ждала все эти тридцать с хвостиком лет.

— А вот и моя, вернее Денискина, сестра Лора и ее подруга Аня, — представила нас Инга.

«Только бы это был не Сергей-еврей, — подумала я. Пусть, ну пусть это будет Гена. Мне все равно, что он НИ-КА-КОЙ, пусть он только не будет евреем, а будет Геной, ну, пожалуйста!» — молила я.

— Сергей, — представился «номер три» и слегка наклонил голову.

«Ну, вот и все. Ваша песенка спета, — подумала я, когда к нам подошел «номер два» — Гена, по методу исключения. — Ох, Гена, — я посмотрела ему в глаза. — А ты ведь и вправду ни-ка-кой».

Гена смотрел на меня и улыбался.

И я как-то сразу поняла, что никогда не буду с этим человеком, даже если бы он был «каким». Просто это не мое, и все.

Анька вся светилась.

Геннадий подошел ко мне ближе и предложил пройти в бар и выпить чего-нибудь.

Я взяла себе мартини со спрайтом, а он виски со льдом.

— Как тебе Африка? — спросил Гена.

Ненавижу этот вопрос. За сегодняшний вечер уже более десятка новых знакомых задали мне его.

Каждый, кто со мной знакомился, интересовался, нравится ли мне Африка. И что надо было отвечать? Чтобы ответить на этот вопрос, мне надо каждому рассказать о своей жизни и объяснить, что здесь я нахожусь не по собственной воле, а токмо волей пославших мя родителей, дабы я забыла об Эдуарде.

Гена крутил в руке бокал и пожирал меня глазами.

Я пожала плечами и сказала:

— Я не знаю, как мне Африка. Я нигде не была еще.

Геннадий оживился:

— Это не проблема. Если ты не возражаешь, я покажу тебе ее. Всю.

На слове «всю» я поперхнулась, так как вдруг испугалась, что кроме Африки он мне покажет еще и себя.

— А теперь расскажи мне о себе, — сказал Гена и уставился в мое декольте.

Я сразу поняла, что и этот вопрос я тоже ненавижу. Может, даже больше, чем вопрос про Африку.

Ну что я должна ему рассказать? О своем детстве? О пупсиках за рубль десять? С одежками…

Конечно, я могла бы рассказать ему, что:

1. Я толстая.

2. Нет, я не просто толстая — я жирная.

3. Я постоянно думаю.

4. И это мешает мне жить.

5. Если бы я думала только о том, что я жирная, мне было бы легче.

6. Но я еще думаю о том, что было бы, если бы я была худенькой, и от этого мне становится плохо.

7. Мне постоянно кажется, что я все делаю неправильно.

8. И что моя жизнь должна быть совсем другой.

9. Красивей, разумеется.

10. Я очень люблю мечтать.

11. И это тоже мешает мне жить.

12. Если бы я просто думала и не мечтала — мне жилось бы легче.

13. Одна моя учительница, еще когда я училась в девятом классе, сказала, что у меня очень большой потенциал и я многого добьюсь в жизни.

14. Вот я и бьюсь с этой жизней, хотя легче добиться объяснений от учительницы за ее «базар» и потребовать лучшей участи.

15. Я считаю, что смех продлевает человеку жизнь на одну минуту за один смешок.

16. Поэтому люблю анекдоты и ржу как лошадь.

17. По моим подсчетам, если я сегодня перестану их читать и ржать, то умру в 3019 году.

18. Если не перестану — буду жить вечно.

19. Но тогда придется в свой рацион добавить овес.

20. А так как овес калорийный, я поправлюсь еще больше.

21. И опять буду думать и мечтать, а в перерывах ржать.

22. Я пишу картины.

23. Нашелся один человек, который не мог оторвать глаз от моей копии картины Пикассо и несколько раз переспросил, действительно ли ЭТО писала я.

24. Я совсем не считаю этого человека ненормальным.

25. Даже несмотря на его косоглазие.

26. И на то, что он состоит на учете в психушке.

27. Я пишу стихи.

28. Их читает только моя мама.

29. Иногда я пишу рассказы.

30. Кроме мамы их читают иногда… несчастные люди.

31. А теперь, если собрать все в кучу и описать меня, получится, что я — толстая, жирная вечно мечтающая и думающая лошадь, которая недовольна своей жизнью, но при этом, не переставая ржать, пишет картины, стихи и рассказы.

32. А вы не встречали эту лошадь на пути?

33. До 3019 года еще далеко. Ждите. Обязательно встретите.

Но я не рассказала всего этого Геннадию.

Просто потому, что он бы меня все равно не понял.

Я подняла глаза вверх, рассмотрела потолок и вымолвила:

— Я…

Потом опустила глаза вниз, рассмотрела свои туфли, заметила, что их не мешало бы почистить, и перевела взгляд на Геннадия.

Он уставился на меня, рот у него был открыт.

И тут я вспомнила, как в шестом классе влюбилась в мальчика Петю, у которого тоже всегда был открыт рот. Я пригласила его на свой день рождения, и мама, увидев объект моего обожания, удивленно воскликнула:

— Он же дебил! У него рот всегда от крыт! Ты что, не видишь?

Я, естественно, сначала решила заступиться за Петю, но мама строго посмотрела на меня и сказала:

— Если тебе нравятся дебильные мальчики, я переведу тебя в школу для умственно отсталых детей.

И я сразу разлюбила Петю.

Теперь, еще раз посмотрев на Гену, я предположила, что он, скорей всего, учился именно в такой школе, но вслух сказала:

— Давай лучше ты первый мне о себе расскажешь.

— Ты стесняешься? — спросил он, улыбнулся, и на его щечках показались ямочки.

— Да, — тихо сказала я и сделала невинное лицо.

Геннадий быстро взял инициативу в свои руки и долго и нудно рассказывал мне о своем детстве, о трудной жизни в эмиграции, о том, как его бросила жена. Я это все слушала, а сама смотрела туда, где стоял Сергей. Он держал в руках бокал с вином и разговаривал с Денисом.

Больше всего мне сейчас хотелось подойти к ним и послушать, о чем они говорят, но Геннадий, как ему казалось, перешел к самой интересной части своего рассказа, потому что он вдруг взял меня за рукав и повернул чуть-чуть к себе, чтоб я не отвлекалась. Тут я встретилась глазами с Анькой, и она сразу поняла, что меня пора спасать. Она взяла под руку Альберта и вместе с ним подошла к нам.

— Лорик, пойдем со мной. — И, обращаясь к мужчинам, добавила: — Мы в дамскую комнату.

Я готова была ее расцеловать.

— В жизни не видела скучней человека.

— Да, я поняла. На тебе лица не было. И что теперь делать?

— Ничего не делать. Я дам ему понять, что он мне не интересен, и все.

— Как тебе Альберт? — спросила Анька и улыбнулась.

— Нормальный, но, по-моему, он немного староват для тебя.

— Ничего не староват. В самый раз. А тебе Сергей понравился. Могу поспорить.

— Нечего спорить. Понравился. Даже очень, — сказала я и вздохнула.

— Ну и что ты вздыхаешь? Он тоже пялился на тебя. Вернее, на твою жопу.

— Ну да, он, наверное, смотрел, как все, и думал, как можно жить с такой жопой.

— Перестань! На свете, между прочим, есть и любители такой роскоши.

— Ты сама хоть в это веришь, Ань?

Анька задумалась.

— Ладно, ты об этом не думай. Ты думай о другом. Он мужик очень умный. Чем можно его взять, а?

— Умными беседами. Это и ежу понятно.

— Правильно. Вот я слышала, что они все сейчас обсуждают футбол. Ну, здешний, юаровский. Так вот, мотай быстро себе на ус. Команда называется «Бофана-Бофана».

— Врешь! — возразила я. — Не может нормальная футбольная команда носить такое смешное имя.

— Отвечаю. Так и называется: «Бофана-Бофана». Слушай дальше. Все футболисты черные. И вот в последней игре очень плохо играл какой-то Ханс. Запомнила?

— Ханс. Запомнила.

— Ну все, идем. На сегодня хватит. В следующий раз блеснешь еще чем-нибудь.

Мы вышли из дамской комнаты и увидели, что Гена с Альбертом стоят уже не одни — к ним подошли Сергей и Денис. Обсуждали они как раз футбол.

— Я вам говорю, если бы не этот козел Ханс, мы бы выиграли, — утверждал Альберт, обращаясь к Геннадию.

Генадий пожал плечами.

Тут я поняла, что пора блеснуть эрудицией, и сказала:

— Совершенно с тобой согласна. Он вообще… отвратительно играл. Да и какие ужасные передачи он давал. Ну, а с другой стороны, что ты хочешь от черного?

Все посмотрели на меня с явным недоумением. Даже Анька.

— Кто черный? — просил Геннадий.

— Ну этот, как его, Ханс…

Мужчины засмеялись, а Денис решил мне кое-что объяснить:

— Ханс Вонк не черный. А белый. Единственный в команде белый игрок. И он не играет на подачах. Он вратарь.

Я почувствовала, что залилась краской. Вся.

— Ты, наверное, перепутала Вонга с Бенни Маккарти. Тот действительно отвратительно играл и плохо подавал, — сказал Сергей и улыбнулся.

— Ага, перепутала, — сказала я тихо и чуть не разрыдалась.

Так опозориться! Это во всем Анька виновата. Сколько я себе говорю: не слушай никого и никогда не говори о том, о чем не имеешь никакого представления. Слава Всевышнему, футбольную тему сразу закрыли и перешли к разговору об Африке. Уж лучше так, подумала я и вздохнула с облегчением.

— Между прочим, милые дамы, а вы были в Кейптауне? — спросил Альберт.

— Нет, не были, — ответил за нас Денис. — Но мы в конце декабря все вместе туда полетим.

— Зачем ждать целых два месяца? Я лечу в Кейптаун в пятницу. На уикенд. У меня там есть небольшой домик Приглашаю вас, милые дамы, увидеть это чудо света.

— Ну, так ты всех тогда приглашай, — сказал Геннадий, — я тоже с удовольствием поеду. Особенно если есть где остановиться. Серега, давай и ты с нами.

— Меня никто не приглашал, — ответил Сергей.

— Да ладно! Тебе я всегда рад, — сказал Альберт, — ты же это знаешь. Так что, летим?

Сергей улыбнулся и кивнул.

В этот момент мое сердечко чуть не рухнуло на пол от счастья и не разбилось на мелкие осколочки. Счастью просто не было предела. Я даже забыла о своем футбольном позоре.

«Сегодня понедельник, нет, уже почти вторник, — подумала я, — еще среда, четверг и потом целые три дня с мужчиной моей мечты!»

Около полуночи мы были дома.

Анька сразу пошла спать, а я открыла свой ежедневник и написала:

У меня есть ровно три дня.

Мне надо:

1. Разлюбить Машкова.

2. Похудеть на 20 кг.

3. Написать гениальный рассказ, показать его Сергею и согласиться выйти за него замуж.

Минутой позже было написано:

1. Я уже не люблю Машкова.

2. Надо купить весы. Может, я уже похудела на 19 кг и даже и не догадываюсь об этом? А один килограмм я за три дня скину.

3. О чем бы таком написать???

МИСС КОППЕРФИЛЬД

— Послушай, Петрушкина Ульяна Игнатьевна, — следователь закинул ногу на ногу, закурил сигарету и посмотрел на допрашиваемую. — В твоем случае молчание не поможет.

Петрушкина тоже закинула ногу на ногу, улыбнулась и потянулась за сигаретами.

Следователь перехватил «ротманс» и крикнул:

— Ты что себе позволяешь? Куда ты дела Останкинскую башню, отвечай!

— Как вас зовут, напомните мне еще раз, — попросила Петрушкина.

— Фе-дор А-ки-мо-вич, — по слогам повторил следователь.

— А как ва-ша фа-ми-ли-я? — передразнивая, опять спросила Петрушкина.

Следователь покраснел, привстал и, опершись руками о стол, тихо прошептал:

— Не ваше дело! Для вас я Федор Акимович. Вы на вопрос отвечать будете?

— А фамилия ваша — Укропчик. Только не могу понять, почему вы ее так стесняетесь? Я, например, тоже из семейства сельдерейных, и очень горжусь этим!

— Семейство зонтичных, — слегка прокашлявшись, добавил следователь.

— Молодец, Акимыч! Уважаю людей, которые интересуются своим происхождением. Так что ты там хотел у меня спросить?

Следователь замешкался, похлопал себя по карманам, как будто что-то искал в них, и тихо спросил:

— Пропала Останкинская башня. В ней находилось более семи тысяч человек. Точные данные сейчас уточняются. В этом преступлении обвиняешься ты, Петрушкина. Потому что именно ты собрала вокруг телебашни толпу и предложила посмотреть фокусы. У меня, между прочим, свидетели есть! — сказал он и поднял указательный палец вверх.

— Ну и что же я делала?

— Ты просто развела руками, дунула, и… телебашня исчезла.

— Недоказуемо!

— Из-за вас, Петрушкина, временно прекращена трансляция телерадиовещания на всю страну, да что там на страну — на весь мир! А вы знаете, что подумают об этом иностранные государства в связи с последними событиями? Они подумают, что совершился государственный переворот или еще что-то похуже!

Ульяна Игнатьевна закусила губу и отвернулась к окну В это время в комнату зашел пожилой человек в форме. Старший лейтенант Укропчик вытянулся в струну и громко закричал:

— Товарищ генерал-майор, разрешите доложить. Идет допрос подозреваемой Петрушкиной. О результатах сообщу через час в письменном виде.

Генерал-майор подошел ближе к допрашиваемой и посмотрел ей в глаза.

— У меня дочь… единственная…. на канале РТР работает. Я без нее…. Она для меня все, — тихо сказал он и смахнул слезу.

— А у меня никогда не было отца. Верней, он, конечно, где-то есть, только я его никогда не видела, — таким же страдальческим тоном продолжила беседу Петрушкина.

— Ну зачем тебе эта башня? — включился Укропчик. — Новый год на носу, голубой огонек, концерты Галкина… Ну сдалось тебе это Останкино? Если б я таким даром обладал, как ты, я бы Центральный банк «испарил».

— А разве в деньгах счастье? — спросила Петрушкина.

— А в чем же еще? — удивленно уставился на нее Укропчик.

— В банке ведь тоже чьи-то родные, единственные дочки работают. И кто-то их ждет каждый день. Не в деньгах счастье. Точно вам говорю, — вздохнула Петрушкина.

— Тогда в чем оно? — спросил Укропчик.

— Счастье — это когда тебя ждут.

— А вот теперь представь себе, Петрушкина, сколько человек из-за тебя стали несчастными! У всех этих семи тысяч есть родные люди, которые их ждут. А ты…

— А я… — Петрушкина заглянула в глаза Укропчику так проникновенно, так значительно, что он не выдержал и отвел взгляд. — Я хотела познакомиться с вами поближе. Как с человеком и, возможно, даже как с мужчиной. Но, к сожалению, вы меня разочаровали, Укропчик, совершенно разочаровали… — Петрушкина еще раз вздохнула и картинно взмахнула рукавом, как Царевна-лягушка на балу.

Тотчас же в кабинет к следователю Укропчику ворвались два человека.

— Появилась! Появилась башня! — закричал один. — Все люди живы, здоровы и даже не заметили никаких изменений. Все очень удивлены.

А второй добавил:

— Товарищ генерал-майор, ваша дочь звонила. Просила передать, что с ней все в порядке.

Укропчик мысленно поздравил себя с успешно проведенным расследованием, а вслух продолжил:

— Но это еще не значит, Петрушкина, что все это вот так просто сойдет вам с рук! Петрушкина?.. Петрушкина!!!

Но Петрушкиной в кабинете не было. Не было ее и во всем здании, хотя охрана клялась и божилась (и позднее это было подтверждено просмотром видеозаписи с внутренних камер), что никого похожего из здания не выпускали.

А Петрушкина в этот момент как ни в чем не бывало стояла на остановке и листала ежедневник. Добравшись до нужной страницы, она нашла в списке фамилию Укропчика, провела по ней длинную волнистую черту и начала читать дальше:

— Кинза Ашот Давыдович, гурман и ценитель оперы — оставлю на вечер. Пастернак Евгений Валерьевич, музейный работник и гид, при этом действительно правнучатый племянник — на воскресенье. Огуреев Леонид, тренер юношеской сборной, — занятия понедельник-среда-пятница — временно отпадает. Патиссон Семен Иосифович, доцент университета Патриса Лумумбы — что-то нет настроения. Морква Иван Кузьмич, капитан дальнего плавания — все еще в рейсе. Бузинов-Киеводядькин Антон Денисович, рядовой банковский работник… — Тут Петрушкина задумалась, примерила на себя фамилию — Ульяна Игнатьевна Бузинова-Киеводядькина — и повела пальчиком в конец строчки, где был записан телефон. — Ну что ж, сегодня еще вполне успею навестить Центробанк! — сказала она решительно и захлопнула ежедневник.

<emphasis>День восемнадцатый</emphasis>

Нет, так нельзя.

Я опять нажралась вчера вечером. Как свинья.

Пока я писала свой рассказ и переживала за Петрушкину, съела два бутерброда с колбасой, два с сыром, три с красной икрой и две последних овсяных печенюшки.

Меня пучило всю ночь, и снились свиньи и курицы. Свинья кормила поросят. А курица была одна. Я ее кормила каким-то пшеном.

Открыла сонник: «Видеть во сне свинью с поросятами означает, что судьба будет благосклонна к вам и не станет чинить препоны в ваших начинаниях… Увиденная во сне курица обещает прибавление семейства».

Ну и как это понимать?

Допустим, с поросятинкой все понятно — я похудею и очень скоро. А вот прибавления семейства? От кого?

Я требую сказать, от кого! Чтобы к отчеству подобрать красивое имя для ребенка.

Например, отчество Сергеевич/Сергеевна прекрасно звучит, и к нему подойдет любое имя. Поэтому будем надеяться, что моим мужем и отцом моих детей будет именно Сергей.

Анька проснулась рано, сразу плюхнулась в бассейн и долго плескалась, напевая мотив «Ностальджи».

— Влюбилась, что ли? — спросила я у нее, села на край бассейна и опустила ноги в воду.

Анька сменила брасс на кроль, потом подплыла ко мне, обрызгала мне всю пижаму и поинтересовалась:

— А между прочим, у тебя есть красивое белье?

— Есть. У меня есть стринги с поросятами и еще одни, почти ручной работы, с надписью «Я твоя малинка».

Анька уселась возле меня, подняла лицо к небу, зажмурилась и сказала:

— В таком случае, даже если ты и найдешь мужчину своей мечты, то в тот же момент, как он увидит твое белье, ты его потеряешь.

— Да ладно тебе! Мы летим в Кейптаун не для того, чтоб демонстрировать нижнее белье.

— Но ведь это может случиться, — предположила Анька.

— Не так быстро. По крайней мере, у меня. Сергей — очень серьезный человек, и мне кажется, что до постели у меня еще есть куча времени.

— Куча — это сколько? Год? Два? Три?

— Ну… месяц точно.

— А если он тебя захочет? Ты только представь себе. Вот прилетаем мы в Кейптаун, заходим в дом Альберта, расходимся по своим спальням, и тут ночью стук в дверь: «Лара, мне надо с тобой поговорить. Открой, пожалуйста, дверь». А Лара стоит, глотает слезы и отвечает: «Я не могу, Сережа. У меня стринги с поросятами».

— Предлагаешь купить мне красные трусы?

— Да. И лифчик тоже.

— Тогда поехали.

Для начала мы решили пойти в крутой магазин французского белья.

— Цены, конечно, космические, — шепотом сказала Анька.

— Да чего ты шушукаешься? Тут все равно никто нас не поймет. Можно орать во всю глотку: «Паршивый магазин!»

— Ладно тебе. Смотри, какое красивое. И красное.

— Да за такие деньги я накуплю себе сто пар стрингов.

— С поросятами? — спросила Анька.

— Можно в цветочек.

— Ага. В АленькОй. И к ним чудовище еще прилагается. Да?

— Я не буду покупать белье за такие бешеные деньги. Пойдем в другой магазин!

Уходили мы гордо, всем своим видом показывая, что мы — жены миллиардеров и такое дешевое белье не носим.

Пошли, как задрипанные домохозяйки, в китайский магазинчик.

Вот! Там было то, что нужно. Цены: двадцать-тридцать баксов, и в основном товар только красного цвета.

К нам сразу подбежали две китаёсочки и, посмотрев на меня, спросили:

— Big or very big?

Хоть мой английский и на нулевом уровне, но их бред я прекрасно поняла.

— Хорошее начало, не правда ли? — спросила я у Аньки. — Я что, действительно выгляжу на «вери биг»?

Анька засмущалась и начала рассматривать витрину с обувью.

— OK. Medium, — сказала китаёска и принесла мне белье среднего размера.

Я все еще была немного ошарашена и не могла отойти от удара, нанесенного мне маленькой кривой продавщицей, но, как оказалось, это было еще не последнее разочарование. Я взяла этот красный комплект, еще захватила один беленький и поперлась в примерочную, успокаивая себя тем, что я, конечно же, не похожа на китаёску, — они все маленькие, низенькие, — а я высокая и стройная.

Как я ошиблась!

Сначала я напялила красный комплект.

Запахло фермой, поросятами, сеном и пьяным мужем под боком. Ладно, запахло — можно же и нос зажать, но то, что я увидела в зеркале… Размер Medium был мне мал. Выглянув из-за ширмочки, я позвала китаёску и сказала ей:

— Биг, плиз.

Мне принесли размер Large.

Через несколько секунд я обнаружила, что и Large мне маловат. Жизнь показалась мне нелепой, где-то вдали я даже на мгновение увидела белый свет и врата рая, но перед смертью я решила все-таки увидеть себя в красном японском комплекте размера XXL. Китаёска, сволочь, как чувствовала. Стояла за дверью и сразу подала мне эту красную дрянь.

Да, я влезла. Но ни в одной приличной конюшне даже самая невоспитанная лошадь не выглядела бы так нелепо.

В один момент я возненавидела все булочные, пекарни, кондитерские, а также того человека, который изобрел холодильник.

Сняв с себя это убожество, я высунулась, вернула комплект китаёске. Та стояла в полном замешательстве, так как большего размера в магазине не было, а чехлами для танков они не торгуют. Естественно, что белое белье я даже и мерить не стала.

Выходила я из этой примерочной как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего страшного не произошло, и не обращая внимания на крошечных придурочных китаёсок. Очень хотелось оглянуться и крикнуть им вслед, что зато у наших мужчин приборы ночного действия большого размера, а у их как крючки для кухонных полотенец, но я промолчала. Все-таки эти «приборы» никакого отношения к моему весу не имеют.

Я уже хотела взять за шкирку Аньку, которая делала вид, что не знает меня, вывести ее из магазина и отчитать по полной программе за то, что она все это придумала, но тут перед самым выходом я заметила совсем другой наборчик, из другого материала и тоже красный. Подержав его в руках, увидев свой размер XXL, я решила, что это судьба.

О люди, этот пеньюарчик был мне велик! Справедливость восторжествовала!

Я высунулась из кабинки и гордо сказала китаёске:

— Смол, плиз.

Она виновато посмотрела на меня, поплелась в свой загончик и принесла мне размер Medium.

И что вы думаете?

Я влезла в него!

Все выглядело совсем неидеально. В этом красном наряде я была похожа на домохозяйку с десятью детьми (как минимум), но… Разве не к этому я стремилась?

Я уже почти увидела себя в постели в этом наряде, рядом с Сергеем, как Анька оборвала мои мечты оскорбительной фразой:

— Если бы я была такой толстой, я бы покончила жизнь самообжорством. На глазах у всех.

Я взяла ее под руку и предложила:

— Могу это сделать прямо сейчас. Только за твой счет. Вон неплохой ресторанчик. Как думаешь, сколько тортов мне нужно съесть, чтоб никогда не увидеть Кейптаун?

— Ну уж нет! — сказала Анька. — Умереть за мой счет? Не дождешься. Ищи других дураков!

Домой мы вернулись за полночь, Анька пошла работать к себе, а я к себе.

КАТАСТРОФА

«Женский коллектив — катастрофа».

Такая надпись красовалась на входной двери нашего офиса.

Однажды утром, когда я пришла на работу, я увидела, что Сергей Николаевич, наш босс, снимает этот плакат.

— Что это вы делаете? — спросила я.

— Завтра в вашей компашке появится настоящий мужчина. Красивый, высокий и холостой, — сказал Сергей Николаевич.

Коллектив, в котором я работаю, женский, веселый и очень дружный.

Работа мне нравится, личная жизнь все не складывается, и я много времени провожу на работе, чтобы хоть как-нибудь себя занять.

Завтра наступило. В офисе все девочки были необыкновенно хороши. Постарались. Его ожидали с утра, но даже после обеденного перерыва никто на пороге не появился.

Лида не выдержала первой:

— Все, иду к начо и спрошу, что за дела. Где обещанный красавец? Сколько можно ждать?

Все девчонки подхватили ее идею, и Лидочка скрылась за дверью.

Появилась она на пороге вместе с начо и симпатичным молодым человеком.

Лидочкино лицо светилось от счастья, как будто именно она добыла этого парня и привела к нам.

— Ну вот, прошу любить и жаловать. Аркадий Михайлович — наш новый сотрудник. Не волнуйтесь Аркадий, все наши дамы очень доброжелательные. Никто вас не обидит, — сказал начо и вышел из кабинета.

Лидочка, так как была ближе всех к Аркадию, протянула ручку и сказала:

— Лида. Лучше Лидочка. А вот это Танюша. А вот это…

Когда знакомство закончилось, Аркадий направился к своему рабочему месту.

На комнату обрушилась тишина.

Лидочка решила действовать первой:

— Аркадий, это правда, что вы не женаты?

— Да.

— И никогда не были? — не унималась Лидочка.

— Не успел.

— А хотите? — Лидочка залилась краской.

— Что? — не понял Аркадий.

— Жениться вы думаете? — присоединилась к разговору Лена.

— Ну… я не знаю… Я не против, только я еще не нашел, ну…

— Ну так мы вам поможем! — обрадовалась Лидочка. — Расскажите, какой вы представляете свою будущую жену.

Аркадий уселся в кресло поудобней, все девочки окружили его, и он начал говорить, загибая пальцы:

— Ну, во-первых, мне нравится, когда, ну… светлые волосы.

— То есть блондинки? — переспросила Лида.

Аркадий кивнул, и все сразу посмотрели на брюнеток Полину и Варвару. Семимильными шагами эти девушки направились к своим рабочим местам, а остальные с надеждой опять смотрели на Аркадия.

— Во-вторых, я люблю вкусно поесть.

Все посмотрели на Лидочку. Весь коллектив знал, что Лида только и делает, что портит продукты. Первое время ей казалось, что то, что она приготовила, является кулинарным шедевром, и она постоянно приносила эти неповторимые блюда нам, чтоб похвастаться. Вначале мы все пробовали, но потом перестали. Боялись отравиться.

Лидочка гордо подняла голову и сказала:

— Научиться готовить может любой человек. Просто надо для этого иметь стимул. Поэтому не смотрите на меня так, я готовить люблю — а значит, умею.

С Лидочкой невозможно было спорить, и все опять посмотрели на Аркадия.

Он кивнул и снова начал загибать пальцы.

— В-третьих, не люблю, когда на бедрах… жирок.

Все посмотрели на меня. Я покраснела, но тут за меня заступилась Лидочка.

— Два-три месяца работы в спортзале, и она будет как дюймовочка. Я этим займусь.

— Не много ли ты на себя берешь? Тебе еще надо научиться готовить, — запротестовала Катерина.

Тут уже я решила заступиться за Лидочку.

— А мне нравится, как Лида готовит! — громко произнесла я.

Все девочки немного скривились, но решили, что спор надо прекратить, и опять уставились на Аркадия.

— Ну и последнее: ум — всему голова! — гордо сказал Аркадий и негромко хлопнул в ладоши.

Все облегченно вздохнули. А это значило, что никто себя дурой не считал.

На следующее утро все девочки надели свои самые лучшие наряды.

Коллектив разделился на три группы. Варвара и Полина общались только друг с другом, показывая этим, что они унижены и оскорблены. Я в основном шушукалась с Лидочкой, так как у нас были общие проблемы: она — мастер спорта по легкой атлетике — отвечала за мое похудение, а я — мастер на все руки — должна была научить ее готовить.

Остальные четыре девушки иногда перешептывались, но были горды тем, что им ничего не надо в себе менять, и просто ожидали, на кого падет выбор Аркадия.

Единственный мужчина пользовался тем, что понравился женщинам, и свою работу старался переложить на нас. Мы принимали это как дар судьбы, а Аркадий в это время сидел за компьютером и общался по Интернету.

Через месяц, благодаря Лидочкиным стараниям, я похудела на четыре килограмма, а Лидочка, при моем непосредственном участии, сделала такой салатик, что Аркадий взвыл от удовольствия и съел его весь, не дав испробовать никому.

Еще через неделю Лидочка снова начала всех заводить:

— Пусть скажет, кто нравится ему больше всех. А то мы так и будем в девках сидеть и ждать непонятно чего.

Аркадий теперь приходил на работу не в девять, а в десять, а иногда и позже.

Вот и сегодня уже было начало одиннадцатого, а Аркадия все не было.

— Все! — не выдержала Лида и направилась к его компьютеру. Хочу посмотреть, с кем он общается целый день, пока мы за него делаем работу.

Она подошла к рабочему столу Аркадия и включила компьютер. Еще несколько минут, и весь коллектив читал письма, которые сохранились у Аркадия в почте.

— Кучерявая овца — это кто? Я? — кричала Леночка.

— А я кривоногая? Девочки, я что, кривоногая? — возмущалась Катерина.

— Ах, ему не нравятся мои ресницы! — с иронией говорила Танечка. — Вот я его реснички пообщипаю, тогда мои ему точно понравятся.

Все это мы нашли в письме, которое Аркадий писал своему закадычному другу. В конце послания он отмечал, что все-таки есть одна личность, которая заставляет его содрогаться только от одного взгляда. Так как про меня ничего плохого сказано не было, все решили, что это я.

Мне это льстило, но не нравился мне этот Аркадий. Все девочки смотрели на меня с ненавистью, и даже Лидочка, салат которой, по мнению Аркадия, катил только на три балла, еле сдерживалась, чтоб не сказать, что задница у меня все равно толстая, несмотря на все ее старания.

Ссориться все-таки не стали и побрели на свои рабочие места.

Вскоре появился Аркадий. Веселый и счастливый.

— Девочки… — начал он свою исповедь с порога. Вы все такие хорошие… Я вас всех так люблю… Вы простите, что не сказал вам самого главного. Не важно, какого цвета у вас волосы, толстые или худые бедра, и не важно, умеете ли вы готовить. Самое главное — это вспышка, момент. И вы уже не в силах забыть. Понимаете? Я влюбился и не хочу от вас скрывать этого. Но самое главное, что это чувство взаимное. Мне тоже ответили… Понимаете? Меня любят.

Все посмотрели на меня. Я залилась краской, пожала плечами и замотала головой. Все поняли, что не я его избранница, и вздохнули с облегчением.

После окончания рабочего дня никто домой идти не хотел, Все ждали, когда Аркадий удалится, чтобы потом обсудить все, что произошло.

Ровно в пять Аркадий попрощался и ушел.

Все подошли к окну и увидели, как Аркадий садится в машину к начо.

Оба светились от счастья. Вскоре в нашем коллективе опять воцарилась хорошая, дружная атмосфера. Аркадий продолжал работать, иногда просил у меня рецепты тортиков и пирогов, а очень скоро на входной двери нашего учреждения снова появился плакат «Женский коллектив — катастрофа». А вот кто его повесил, я не знаю. Может, сам Аркадий? А может, начо?

<emphasis>День девятнадцатый</emphasis>

Сегодня уже среда.

Через два дня я:

1. Увижу Кейптаун.

2. Увижу Сергея.

3. Надену свой новый красный пеньюар и буду ждать его в своей спальне.

4. Если он переспит со мной, то я утром же заставлю его жениться. На мне.

5. Если он не переспит, то я все равно заставлю его жениться. На мне. А переспит он со мной позже.

Мы целый день сидели дома.

Денис приехал повидать меня вечером. Анька не захотела мешать нашему общению и пошла к себе в комнату.

Я налила Денису чай и села за стол.

— Скажи мне, а на русской вечеринке тебе кто-то приглянулся? — поинтересовался Денис.

Я засмущалась, но потом все-таки решила сказать ему:

— Да, Сергей.

Денис вздохнул.

— Забудь. Это птица не твоего полета.

— Потому что я не еврейка?

— Национальность тут совсем ни при чем. Просто послушай моего совета. Он никогда не посмотрит в твою сторону. Да, он может быть очень милым и общаться с тобой, но это просто вежливость, не больше.

Я надула щеки.

— Ты не можешь быть уверенным в этом на все сто процентов.

— На сто не могу. Но на девяносто девять и девять десятых я уверен.

— Почему? Объясни.

— Я знаю Сергея около пяти лет. И вижу, что его может заинтересовать женщина, которая, — тут он начал загибать пальцы и считать, — во-первых, много читает; во-вторых, интересуется спортом; в-третьих, хорошо готовит. В-четвертых, его последней пассией, с которой он расстался буквально пару месяцев назад, была журналистка с двумя высшими образованиями, пятью иностранными языками, да к тому же с фигурой фотомодели и большой красивой грудью. Тебе это о чем-то говорит?

— Мне надо купить лифчик, который поднимает грудь?

— Нет. Тебе надо просто забыть о нем.

_____

Когда Денис уехал, я закрылась к своей комнате и разревелась.

Потом села и написала письмо Всевышнему:

Здравствуй, Господи.

У меня к тебе несколько вопросов.

Скажи мне, почему ты создал меня такой?

Почему ты не дал мне хотя бы на сто грамм больше мозгов или, на худой конец, красивые ноги? Почему, ну почему ты кому-то с барского плеча даешь и богатого отца, и светлые волосы, и жесткий характер (Ксения Собчак), а мне достался отец-инженер-механик, по стопам которого я пошла, темные волосы и характер белочки, которая всю жизнь скачет с ветки на ветку и грызет орешки-объедки?

Почему, ну почему ты мне не подарил красивые зеленые глаза с поволокой, а выдал пару стекляшек неопределенного цвета?

Почему, почему ты позволил Карло Коллоди сочинить сказку про Пиноккио.

<emphasis>День двадцатый</emphasis>

Сегодня четверг.

Анька уже собрала все необходимые вещи и с нетерпением ждет завтрашнего дня.

Альберт звонил Аньке уже раз пять за сегодняшнее утро и все время о чем-нибудь напоминал.

Первый раз — чтоб она взяла купальник.

Второй раз — чтоб она взяла крем для загара.

Третий раз — чтоб она взяла шляпку от солнца, потому что мы будем очень много гулять и можем получить солнечный удар.

Позвонив в четвертый раз, он напомнил, что из еды ничего брать не надо. Обо всем позаботится он сам.

И пятый, последний, раз он сообщил, что билеты ему уже доставили и мы вылетаем завтра в час дня. В аэропорту надо быть за два часа.

Когда через пять минут опять зазвенел Анькин телефон, я не выдержала:

— Слушай, он тебе еще не надоел?

— Нет, мне нравится, когда обо мне беспокоятся, — ответила Анька и поднесла мобильник к уху. — Да, да, Альберт, я поняла. Если тебе это действительно будет несложно сделать, то я буду очень признательна.

Она положила мобильник на стол и посмотрела на меня.

— Что ты вылупилась? А в аэропорт мы как будем добираться, ты подумала?

— У нас машина есть.

— И она будет три ночи стоять в аэропорту? И зачем?

— Что ты предлагаешь?

— Не я, а Альберт. Он заедет за нами завтра в одиннадцать.

— Как мило с его стороны. А за это он, конечно же, ничего не просит? Только тебя, да?

— Ну что ты злишься? Между прочим, у меня такого заботливого мужчины еще никогда не было.

— Ага. Ну, тогда могу сказать одно: и не будет. ТАКОЙ только один. Поздравляю, ты выиграла главный приз.

— Лорик, ну что с тобой? Почему ты злишься?

Я заплакала.

— Я толстая. Я некрасивая. Почему тебе уже шесть раз позвонили, а мне ни одного!

— Мы просто… ты просто… не дала свой телефон Сергею, вот он и не звонит. А если бы дала, то он бы обязательно позвонил.

— Шесть раз? — спросила я и заревела громче.

— Ну, может, и не шесть. А зачем тебе так много? Честное слово, пять раз вполне достаточно.

Я вытерла слезы.

— Я завтра же дам ему свой номер телефона, и пусть он только попробует мне не позвонить.

— Подожди, подожди, нельзя его принуждать.

Я на секунду задумалась, а потом разрыдалась в голос:

— Я зна-а-аю-ю-ю. Но мне так хочется, чтоб он позвонил. Хотя бы один раз.

Тут зазвенел мой мобильник. Я нажала на кнопочку и услышала:

— Здравствуй, ангел!

— Здрасти, — ответила я, и мои глаза чуть не вылезли из орбит. Меня по-разному называли. Была я и киской, и зайкой, и розовым поросенком, но ангелом меня еще никто не называл.

— Мне только что звонил Альберт и сказал, что все к поездке готово. Мы заедем за вами завтра в одиннадцать часов.

— Хорошо, — ответила я почти шепотом.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Я положила мобильник и посмотрела на Аньку.

— Ну? — спросила она.

— Что ну? Это Гена. Крокодил.

— Лорик, не крути носом. Никакой он не крокодил. Мне он, кстати, больше всех понравился.

— Ну и бери его себе.

— Знаешь что, ты просто невыносима. Пойду-ка я лучше поработаю.

И Анька решительной походкой направилась к себе в комнату.

Ну вот. Обидела лучшую подругу. И все из-за чего? Из-за того, что мне не позвонил Сергей.

А почему он должен был звонить? Разве он обещал?

Я пыталась успокоить себя, но все равно ничего не получалось.

Я пошла к себе в комнату, забралась в кресло с ногами и просто думала. Обо всем. В основном о том, что я влюбилась. А влюбляться мне нельзя. Я становлюсь просто сумасшедшей. Я не могу просто любить. Я бросаюсь в любовь с головой, с руками и ногами и даже со своим хвостиком. Я пытаюсь отдать все, что у меня есть. Я не обращаю внимания на недостатки. Точнее сказать, я их просто не вижу. Я забываю обо всем на свете и думаю только о предмете своей любви.

Эдуард как-то сказал мне: «Иногда мне кажется, что ты задушишь меня своей любовью. Как ты не понимаешь, что мне нужен воздух!»

Тогда я усмехнулась и спросила его, не другая ли женщина подразумевается под «свежим воздухом». А сейчас я понимаю, что он имел в виду просто свободу.

Я бы очень хотела, чтобы меня кто-то полюбил так же горячо и сильно, как умею любить я. Чтоб хоть раз в жизни испытать такую любовь, когда тебя любят вот такой, какая ты есть: толстой, длинноносой, целлюлитной…

Можно и дальше перечислять все прелести моего тела, но думаю, что пока и этих достаточно, чтобы процитировать: «Такой, как я, нет, не было и… не надо».

ГОРОД ХУДЕЮЩИХ

Первый раз в Город Худеющих я попала после того, как родила дочь.

На пропускном пункте бабушка, годочков под триста, меня спросила:

— Кого позвать?

Кроме того, что я не отличаюсь ни умом, ни сообразительностью, еще и девятимесячная реакция на ослабевающий умом организм сделала свое дело: я молчала, хоть и изо всех сил пытаясь пошевелить хоть одной распрямившейся извилиной.

Вахтерша посмотрела на меня сквозь очки и еще раз грозно спросила:

— Кого позвать?

У меня началась паника. Этот город был совсем мне не знаком, и приятелей у меня там не было. Но я напрягла все свои оставшиеся умственные силенки и тихо предположила:

— Может, президента?

Вахтерша привстала, окинула меня взглядом и спросила:

— А ты точно по адресу пришла, деточка? Тебе, часом, не туда? — и кивнула в сторону дороги, где на указателе красовалась надпись «Город Умалишенных». — К нам часто приходят по ошибке. Путают дороги.

— Нет. Мне точно к вам. Я собираюсь похудеть на двадцать или хотя бы на десять килограммов, — отрапортовала я и протянула свой паспорт.

Вахтерша вздохнула, ввела мои данные в компьютер, потом нажала на какую-то кнопочку на столе, наклонилась ближе к телефону и крикнула:

— Клава, принимай товар.

Я осмотрела себя со всех сторон, пытаясь выяснить, что именно во мне является товаром, и улыбнулась вахтерше.

Через несколько секунд в дверях показалась Клава. Достоинств у нее было много. Во-первых, рост. Не как у Майкла Джордана, но примерно как у разводящего баскетболиста. Во-вторых, вес. Где-то килограммов пятьдесят. В-третьих, грудь. Памела Андерсон может закусить локти и умереть от удушья. В-четвертых, глаза. Я не буду их описывать, потому что все равно не смогу: букв таких Мефодий и Кирилл не придумали. Была еще куча достоинств — вроде ног такой же длины, как весь мой рост, — но, если я начну перечислять все, вы удушитесь, как Памела, а я потеряю своего читателя.

Итак, Клава посмотрела на меня глазами электрика, который пришел менять проводку, и голосом Мэрилин Монро, но почему-то с легким немецким акцентом сказала:

— Пойдемте.

И мы пошли. По коридору. Впереди я увидела голубую дверь с надписью «Приемная».

Там я присела на стульчик, а Клава зашла в каморку и вышла, держа в руках мою голову.

Да, я не сошла с ума. У нее в руках была моя голова. Еще одна. Только не живая, а как будто манекен.

Я в ужасе схватилась за свою родную голову, пока еще живую, но Клава только зло улыбнулась и сказала:

— Да что вы все боитесь! Это же ваша, приглядитесь внимательно.

Я попыталась приглядеться, но мне стало дурно. Клава подала мне стакан воды и добавила:

— Сейчас я подключу ее, и все будет нормально.

Одним резким движением она наклонила мою живую голову к коленям, что-то щелкнуло у меня на шее, и, когда я поднялась, увидела, что у меня теперь не одна, а целых две головы. И обе живы и в легком шоке.

— Ну а теперь я кое-что вам объясню, — сказала Клава, уселась поудобней в кресло и откусила кусочек от морковки, которая лежала у нее на столе. — В Городе Худеющих женщина становится слабой. Она иногда забывает, зачем вообще сюда пришла. Поэтому мы изобрели вторую голову для того, чтобы она следила за процессом худения и ставила женщину на путь истинный, когда это требуется. Как только вы решите покинуть наш город — надеюсь, это произойдет не раньше, чем вы похудеете, — вторая голова будет сразу же удалена, и вы в полном порядке возвратитесь домой.

Наконец-то я нашла в себе силы заговорить:

— Я очень сильная женщина, и мне ваша помощь совершенно не нужна, — промямлила моя родная голова и покосилась на чужую.

Клава хмыкнула, захрустела еще одним куском морковки и выдала:

— Все вы так говорите. Посмотрим, как вы запоете на третий-пятый день. Ладно, у меня времени нет. Давайте я быстро запишу ваши данные. Итак, ваше имя?

— Наташа, — еле слышно пропищала моя родная голова.

— Рост?

— Метр семьдесят шесть.

— Вес?

— Семьдесят шесть.

— У вас десять килограммов лишнего веса, — отрапортовала Клава.

— Я хочу похудеть на двадцать, — промямлила моя родная головушка.

— Хык, — ответила чужая, — ты вначале на десять похудей, а потом поговорим!

Клава махнула рукой Чужачке: мол, оставь ее в покое, пусть витает в мечтах, если ей это нравится, — и, посмотрев на меня, сказала: — Вот, возьмите папку. Она ваша. Почитайте. Если что-то будет непонятно — спрашивайте у меня.

Потом она сдала меня с рук на руки какой-то толстой тетке, которая провела меня в палату и строго сказала:

— Пейте побольше жидкости. Это вам поможет.

Я хотела ей возразить, что заграница нам поможет, но решила не будить в ней зверя.

Открыв папочку, я нашла там описание тридцати восьми диет и комплекс упражнений по похудению. Больше всего мне понравилась система Протасова и какого-то Маньяка или Мантияка, а также упражнения на «бедро внутри» и «бедро сбоку», которые можно выполнять, лежа на животе.

Как ни странно, но к своей второй голове я очень быстро привыкла. Она почти все время молчала, и только если я пыталась перелистнуть страничку в папочке, останавливала меня и говорила: «Читай внимательней».

На обед я съела какой-то салатик и кусок отварного мяса без соли. Сделала комплекс упражнений и сто раз попрыгала на скакалке.

Перед сном, кое-как уложив две свои головы на одну подушку, я начала мечтать: если приложить усилия, то с двумя головами я запросто могу стать президентом, ну, или на крайний случай премьер-министром. С такими прекрасными грезами и уснула.

Насколько плохо иметь вторую голову, я узнала только утром, когда кроме положенного вареного яйца и ломтика помидора присмотрелась к овсяному печенью и дотронулась до него пальцем. Чужая голова стала истерически кричать и даже попыталась стукнуться об стенку.

Уж не знаю, остановили ее мои родные мозги или что-то другое, но, когда я в страхе залпом выпила стакан кипяченой воды, голова перестала истошно орать и посмотрела на мои бедра.

— Что? — сказала моя родная головушка. — Бедра как бедра. Попробовала бы ты родить трехсполовинойкилограммового ребенка.

Чужачка ее речи не вняла и пискнула:

— Клава, между прочим, тоже недавно родила!

Это был нокаут. В самое солнышко.

В этот день я не то что не притрагивалась к печенью, я боялась его представить, даже в километре от меня.

На второй день Чужачка вела себя хорошо и почти все время кемарила.

На третий день мои две головушки устроили спор.

— Да я вообще не знаю, что тут делаю, — кричала Роднуля и рассматривала себя в зеркало. — Кто вообще сказал, что мне нужно худеть? Я выгляжу великолепно!

— Ты выглядишь, как свинья, — орала ей в ответ Чужачка и скрипела зубами.

Чтоб хоть как-то заглушить этот спор, я пошла прогуляться по городу. К вечеру они угомонились и стали играть в молчанку.

На четвертый день я проснулась в диком голодном поту. Чужачка, непонятно каким образом предвидевшая мой приступ голода, уже не спала и шепотом подсказывала: «Выпей стаканчик кипяченой водички с лимоном».

— Да пошла твоя водичка знаешь куда?! — завопила моя Роднуля.

Чужачка замотала собой, показывая, что не понимает.

— И ты сейчас пойдешь туда же! — ответила ей Роднуля и отдала ногам команду бежать на кухню.

Ноги с радостью выполнили ее приказ, а руки уже открывали холодильник в поисках кусочка копченого мяса, сыра или шоколадного торта.

Чужачка снова стала истерически орать, Роднуля пыталась затолкать ей в рот торт, но та его выплевывала и закатывала глаза.

Кончилось это тем, что появилась Клава, отобрала у меня папку, силой выдернула Чужачку, успокаивая ее словами: «Без собеседования больше никого впускать не будем», а мне все с тем же немецким акцентом сказала: «Вон!»

Так я впервые оказалась за пределами Города Худеющих. Я стояла спиной к входной двери и видела перед собой уже знакомый указатель «Город Умалишенных».

Боясь, что туда меня примут без собеседования, я стала колотить ногами в знакомую дверь и кричать: «Я больше не буду! Пустите меня назад».

Мимо проходила полная дворничиха. Она подошла ко мне и заговорщицки прошептала на ушко:

— Сейчас они тебя все равно не впустят. Зря стараешься. Езжай домой, отдохни, расслабься и приезжай сюда через недельку-другую.

— Но мне нужно похудеть сейчас. И срочно! Мне надо экзамен сдавать, а преподаватель любит худеньких, — объяснила я дворничихе свою проблему и смахнула слезу. — Ну да, сорвалась, — продолжала я. — Ну подумаешь, с кем не бывает! Нельзя же сразу выгонять. А поговорить? А объяснить? А наставить на путь истинный?..

— Нет, тут такого нет, — вздохнула дворничиха.

Вытирая слезы рукавом платья, я не переставала жаловаться:

— Да, я слабая. Ну так я же за помощью пришла. А эта Клава… — Я на секунду задумалась. — Где-то я ее уже видела… рожа у нее такая знакомая….

— У тебя Клава, у меня Анжелина. У каждого свой предмет обожания.

Тогда я совсем не поняла, что мне сказала дворничиха. Я вытерла слезы и пошла домой.

Вечером, пролистывая новый глянцевый журнал, я чуть не подавилась овсяной кашей, когда увидела на обложке Клаву.

«Клаудиа Шиффер, — было написано под фотографией, — родила ребенка».

— Вот значит как! — не выдержала я. — Понимаешь ли, я ее боготворю, считаю самой шикарной на свете женщиной, а она… меня… выгнала?

Так окончилось мое первое посещение Города Худеющих. Потом было еще очень много других попыток, которые заканчивались так же плачевно, только я уже не принимала это так близко к сердцу. Теперь я постоянно меняю предметы обожания и с нетерпением жду их в приемной Города Худеющих. Ну где еще можно увидеть Анжелину Джоли и получить от нее рекомендации по уменьшению веса, а потом услышать с легким английским акцентом: «Вон из города».

В мое последнее посещение, буквально несколько дней назад, меня встретила в приемной точная моя копия, только похудевшая на двадцать килограммов. Я продержалась целых три недели. Это был настоящий рекорд. И похудела на восемь килограммов.

Поэтому я совсем не расстраиваюсь и с нетерпением жду новой встречи. И кто знает, может, очень скоро я буду сидеть в приемной и с легким русским акцентом рассказывать пациенту, как избавиться от жира на бедрах.

<emphasis>День двадцать первый</emphasis>

Утро пятницы. Когда я работала в офисе и рисовала электрические машины в разрезе, я очень любила пятничное утро. Тут, в Южной Африке, где все дни проходят одинаково монотонно, я не жду пятницу.

А сегодня у меня просто началась истерика.

Я не захотела ехать в Кейптаун.

Анька долго ходила вокруг меня, интересовалось, что случилось, но я молчала, как партизан, и только смотрела в окно.

— И что, не поедешь? — спросила она и уперла руки в боки.

— Не хочу, — ответила я и опять уставилась в окно.

— А ради меня? — попросила Анька.

Я молчала.

— Я ради тебя сюда приехала, а теперь, когда я, может, нашла свою настоящую любовь, ты мне ставишь палки в колеса?

— Никакие палки я тебе не ставлю. Езжай сама, я тебя не держу.

— А ты подумала, как я буду выглядеть наедине с тремя мужиками?

Я пожала плечами.

Тогда она привела очень важный и весомый аргумент:

— У тебя секс был. На прошлой неделе. А у меня не было. А я хочу. Понимаешь ты или нет?

Я кивнула.

— Но без тебя я не полечу. Ты полетишь со мной? Ты ведь сделаешь это, да?

Я опять кивнула.

Она поцеловала меня в щечку и, напевая какую-то мелодию, пошла в ванную.

Геннадий с Альбертом приехали за нами ровно в одиннадцать и сказали, что Сергей поехать не сможет. У него какие-то проблемы по работе, и он должен остаться.

«Может, так оно и лучше», — подумала я.

В самолете Анька с Альбертом уселись вместе, и мне пришлось сесть рядом с Геннадием.

Гена весь полет рассказывал о своей бесподобной маме. О том, как она мечтает нянчить внуков, о том, как ему было тяжело первое время в Африке, ну и, конечно же, о том, что сейчас он уже очень крепко стоит на ногах и может создать семью. Да, он еще сказал, что хочет иметь двух детей. Естественно, мальчика и… еще одного мальчика. То есть двух мальчиков.

Я делала вид, что мне все это очень интересно. Уж лучше слушать кого-то, чем самой нести такую ерунду.

С воздуха Кейптаун сильно отличается от Йоханнесбурга.

В основном холмистостью. Кроме того, когда я летела в Джобург (это сокращенное название Йоханнесбурга), то на протяжении всего полета над городом были отчетливо видны маленькие домики с бассейнами. Вид на Кейптаун был совсем другим. Я даже спросила у Гены, есть ли там дома с бассейном; в ответ он засмеялся и сказал, что есть, только в основном они находятся в районах, прилегающих к океану, а мы пролетаем над тауншипами.

Тауншипы — это строения для черных. В лучшем случае это маленькие домики с двумя окнами, площадью не более пятнадцати-двадцати квадратных метров. В худшем — халабуды из подручного материала: картона и жести.

Зрелище не для слабонервных.

Я думаю, что людям, которые жалуются на судьбу, надо показывать, как живут некоторые негры, и они сразу начнут ценить то, что имеют.

Хотя сами негры не считают условия своего существования ужасными и даже радуются жизни.

К концу полета ландшафт сильно изменился. Из белых воздушных облаков стали выглядывать горные вершины, как будто сделанные из черного бархата и облитые сверкающей смолой. Было такое ощущение, что можно забраться на эту вершину и потрогать белое облако. Сочетание белого и черного делало пейзаж просто фантастическим. Потом самолет немного снизил высоту, и я увидела океан. Затем показались крошечные домики по всему побережью, и они все действительно были с бассейнами.

В аэропорту мы взяли машину напрокат, и Альберт сказал:

— У нас есть три дня. Можно посмотреть Столовую гору, порт, мыс Доброй Надежды, ботанический сад, морских котиков, пингвинов; можно проехать по Садовому кольцу, попробовать разные вина и домашний сыр, ну и просто походить по музеям. Тут их предостаточно. Что бы вы хотели?

— Всё! — ответила Анька.

— По-моему, музеи лишнее, — произнес Геннадий и почесал за ухом.

Тут я была с ним согласна на все сто. Глупо тратить время на музеи. Если мне что-нибудь надо будет узнать, я прочитаю в книгах или в Интернете.

— Я тоже против музеев, — сказала я, и Геннадий одарил меня улыбкой с ямочками.

— Тогда предлагаю так, — Альберт решил взять инициативу в свои руки. — Сейчас едем в мой скромненький домик, оставляем вещи, потом на Столовую гору и вечером в порт. Там и поужинаем, я знаю неплохой ресторанчик.

«Скромненький домик» находился на берегу Атлантического океана и имел холл, четыре спальни, кабинет, кухню, столовую, комнату отдыха с плазменным телевизором и еще много построек во дворе.

Каждый из нас выбрал себе по спальне. Очень скоро мы уже сидели в машине и двигались по направлению к Столовой горе.

У Столовой горы весьма необычная вершина: она представляет собой ровное плато, протянувшееся на несколько километров. Из-за этого гора напоминает стол. А когда на нее опускается облако, кажется, что стол накрыли скатертью.

Наверх можно было подняться по канатной дороге, но из-за сильного тумана она не работала. Поэтому мы поднялись на машине.

Вид со Столовой горы на город был просто неописуемый. Мы находились выше облаков, но город было очень хорошо видно. Он был крошечным, почти кукольным. Мы сделали много фотографий и очень пожалели о том, что канатная дорога не работает.

Вокруг нас крутилось множество смешных животных, похожих на сусликов. Они явно выпрашивали угощение, но, поняв, что у нас ничего нет, побежали к другим туристам. Анька очень внимательно смотрела на них, даже присела на корточки, чтоб получше рассмотреть, а потом сказала мне на ушко:

— Очень милые. Они тебе никого не напоминают? — и хихикнула.

Я с возмущением посмотрела на нее.

— Ты погляди, они постоянно что-то жуют, — сказала она и опять хихикнула.

Я пригляделась к забавным зверькам. Точно. Они очень походили на меня.

— А как они называются? — спросила я.

— Тушканчики, — ответил Альберт.

— Нет, по-моему, слонопотамы, — возразил Геннадий.

— А по-моему, их просто лориками зовут, — опять шепнула мне Анька и снова хихикнула.

— Слонопотамы существуют только в сказках, — сказал Альберт и посмотрел на Геннадия.

Геннадий сделал умное лицо, пытаясь подобрать слова, чтоб возразить.

— Сейчас мы спустимся на машине и поедем в Аквариум, — сказал Альберт, и мы уселись в машину.

_____

Океанариум «Два океана» потряс меня своим размером. Особенно зал медитации — помещение в виде амфитеатра… В центре располагался большой круглый аквариум с рыбами, ярко освещенный изнутри. В зале горел тусклый свет, звучала тихая, приятная музыка.

Мы уселись на покрытый ковром пол в позе лотоса. Через некоторое время я почувствовала, что улетаю. Было ощущение безразличия ко всему: к своей фигуре, к своим недостаткам, вообще ко всему, что было в моей жизни.

Хотелось только одного: сидеть и никуда не уходить.

Очнулась я оттого, что Анька дергала меня за рукав:

— Пойдем, а?

— Я почти улетела!

Она вздохнула:

— Мы тебя уже более получаса ждем. Хватит летать. Нас ждут земные дела.

Вот так всегда. Если тебе хоть несколько минут было хорошо, сразу после этого становится плохо. Это закон такой. Почему никогда после того, как было хорошо, не становится еще лучше?

По-моему, мне пора составлять законы.

Первый закон.

Тебе хорошо? Твое тело расслаблено? Твои мысли где-то очень далеко? Ты не думаешь о том, что на тебе двадцать килограммов целлюлита? Тебя не беспокоит то, что вместо мозгов у тебя опилки? Тебе правда кайфово?

Ба-бах! Сюпрайз! Просыпайся! Твое тело — мешок целлюлита, твои мозги — опилки, а сама ты — большое, очень большое недоразумение.

После Столовой горы мы направились в порт.

— Уотерфронт — одна из достопримечательностей Кейптауна, — пытался Альберт вести экскурсию. — Раньше здесь был порт, потом построили новый, большой и современный, а на месте старого построили небольшой развлекательный комплекс. Тут есть и рестораны, и кинотеатры и очень красивый океанариум с рыбами, змеями, пингвинами, а также множество отелей и музеев.

— Где мы будем ужинать? — спросил Геннадий.

— Мне очень нравится один ресторанчик. Там есть все и рыба, и мясо, и очень вкусные десерты, — ответил Альберт и на слове «десерты» взглянул на меня.

«Это уже действительно не смешно», — подумала я, но Альберт смотрел так по-доброму, что я улыбнулась.

_____

Ресторан оказался португальским, но с африканским дизайном.

Вместо скатертей на столах были подставки для тарелок из шкур различных зверей. На стенах висели чучела животных, даже тарелки были с орнаментом под леопардовую шкуру. А на ручках столовых приборов красовался глиняный леопард с открытой пастью.

Я заказала себе мидии в белом вине, Альберт — устрицы, Геннадий — креветки с овощами, а Анька долго листала меню, делая вид, что все прекрасно понимает, но потом, устав от английских каракулей, спросила Альберта:

— Что ты можешь предложить? Хочется чего-то такого, чего я никогда не пробовала, но чтоб это было не совсем экзотическим и чтоб я сто процентов съела.

— Попробуй улитки, — предложил Альберт. — Если не понравится, закажем что-нибудь обычное.

Мидии мне очень понравились, а Анька была очень довольна улитками и даже дала мне одну попробовать.

Геннадий любезно заплатил за наш ужин.

В дом Альберта мы вернулись поздно.

Анька и хозяин дома сразу уселись в гостиной с бокалами вина, а я, не давая никаких надежд Геннадию, сослалась на усталость и ушла к себе в комнату.

Как только я легла в кровать, в дверь постучали.

На мне была шелковая пижама с поросятами, которые напоминали амурчиков: у них за спинами были стрелы, а на грудках красовались сердечки. Эту пижаму я купила себе перед самым отъездом, и мне она очень нравилась.

Вначале я хотела накинуть халатик, но потом передумала, решительно повернула ручку и немного приоткрыла дверь.

Опершись о стену одной рукой, а в другой держа бокал с вином, на меня, улыбаясь, смотрел Сергей. Я даже открыла рот от удивления.

— Привет! — поздоровался он.

— Привет, ты откуда взялся?

— На такси приехал.

— Из самого Джобурга? — поинтересовалась я и открыла дверь пошире.

Увидев мой наряд, Сергей чуть не поперхнулся вином:

— Классная пижама.

— Ручная работа, — добавила я.

— Дашь поносить? — спросил он и засмеялся в голос.

Вот хам! Самый настоящий хам!

Мало того, что посреди ночи он стучится ко мне в комнату, будит меня, смеется надо мной, так он еще изображает из себя артиста-юмориста.

Ну хорошо, посмотрим, кто из нас сейчас будет смеяться.

И я стала расстегивать пуговицы на пижамной кофточке.

На его лице по-прежнему выражался восторг по поводу собственного остроумия.

Когда последняя пуговичка была расстегнута, я сняла верхнюю часть пижамы, оставшись по пояс голой, и, протянув ее Сергею, спросила:

— Штаны тоже нужны?

Тут началась игра. Он должен был или принять ее правила, или сделать какой-то остроумный шаг.

Я смотрела ему прямо в глаза и пыталась понять, обескуражен он или нет. Но он с такой же иронией смотрел мне в глаза, не пытаясь даже опустить их и оценить мою грудь, и наконец сказал:

— Нет, штаны мне не очень нравятся. Подержи, пожалуйста, бокал, — и, протянув мне бокал, начал расстегивать пуговицы на своей рубашке, потом, сняв ее, протянул мне, а сам взял у меня пижамную курточку и надел ее.

Я стояла не шевелясь и наблюдала за его действиями.

Когда последняя пуговица моей пижамы была застегнута, он похлопал по шелковым карманам и, улыбнувшись, спросил:

— Мне очень нравится. А тебе?

И, взяв у меня свой бокал с вином, уже не стесняясь, опустил глаза на мою грудь и добавил:

— Красивая. Надень мою рубаху, тут прохладно.

Я сделала, как он сказал.

— Не уверен, что так лучше, но по крайней мере безопасно. Спокойной ночи, — прошептал он мне на ушко и пошел в сторону гостиной.

Через несколько секунд я услышала хохот. Это было показательное выступление моей пижамы на публике.

Накрывшись одеялом, я попыталась крепче завернуться в рубаху Сергея, потом несколько раз вдохнула ее запах и сказала:

— Я ему нравлюсь. Я чувствую это.

Я была очень довольна тем, что Сергей приехал в Кейптаун. Да, возможно, он это сделал не для того, чтобы повидаться со мной, хотя… кто знает, может, именно для этого.

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

Здравствуйте, дорогая редакция.

Пишу я вам потому, что… (простите, я сейчас успокоюсь и продолжу писать)… что вы моя последняя надежда.

Прошу вас опубликовать мое письмо, чтобы… она… и все такие же неблагодарные, как она, одумались.

Сначала хочу написать пару слов о себе.

Родилась я… Это не важно. Я пока еще молодая и красивая. Всю свою жизнь прожила с родственниками и подружками, с которыми была счастлива. Да, я не скрою, что мечтала о настоящем доме, о душевном покое, который с удовольствием нашла бы в маленьком флакончике духов, помаде, небольшом кошельке и ключах от машины.

В таких вот мечтах меня и моих сестер-близняшек и застала она.

Она взяла меня силой, повернула боком, понюхала (зачем-то), потом опять положила на место, подошла к моей подружке… и тут (простите, не могу сдержать слез) меня дернуло сказать ей: «Ну возьми, возьми меня!» Она повертелась возле моей сестрички, небрежно толкнула ее и опять обратила внимание на меня.

Я была так счастлива! В предвкушении думала, как буду сидеть рядом с ее шляпкой, в прихожей, разговаривать по ночам с зонтиком, как познакомлюсь с новыми подружками, как, может быть (простите, я не могу писать, слезы душат меня)… может быть, у этой милой женщины есть любимый мужчина, у которого тоже, может быть… (простите, рыдаю) есть барсетка.

О чем я мечтала? О простом семейном счастье.

Итак, когда я оказалась в ее машине, меня уже стали терзать смутные сомнения.

Она бросила меня в багажник! Оставила в темноте, наедине с коробкой торта, который противно пропах сливками, и бутылкой коричневой жидкости, которая называлась «кока-кола».

Когда я ступила на порог ее дома, меня ждало еще большее разочарование.

Ни барсетки, ни подружек в доме не было.

Первый день был хорош. В меня поместили то, о чем я мечтала: маленькое зеркальце, помаду, тушь для ресниц, небольшой флакончик духов.

В мой внутренний карманчик она сунула паспорт и заначку, примерно сто баксов.

Второй день был напряженным, но тоже терпимым. В меня добавили две авторучки, блокнот, ключи от дома, ключи от машины, мобильный телефон.

После посещения магазинов в меня каждый раз совали новые чеки, какие-то глупые бумажки, на которых было написано: свекла, морковь, листья салата, йогурт…

Я ничего не имею против этих бумажек, но, чтобы быть с вами до конца откровенной, скажу, что никогда ничего из этого списка куплено не было. В основном мы ходили в магазин за тортами, печеньями, кексами, сливками, орешками и… конфетами. Простите, мне очень тяжело произносить это слово «конфеты», потому что я их… НЕНАВИЖУ. Все фантики от этих… идиотов… доставались мне, они шуршали, давили на мозги и… просто разрывали на куски весь мой внутренний мир.

Все это еще можно было терпеть, но вот когда в меня начали пихать кошелек ее мужа, ключи от его машины… когда моя молния лопалась на глазах, а она только прихлопывала и говорила: «Ну давай, не ломайся, ну что ты как девственница!» — я… простите, опять слезы рекой… этого я потерпеть не могла.

И еще. Вы знаете, где я сплю?

На полу. Возле ее кровати.

Граждане, вдумайтесь! Я ведь не собака!!!

У меня нет НИКАКОЙ личной жизни, поэтому я и решила написать письмо в редакцию. Пожалуйста, опубликуйте его в ближайшем номере или перешлите в учреждение по правам и защите кожаных аксессуаров.

Мне срочно требуется помощь!

Надеюсь, что меня услышат и помогут.

Всегда ваша,

Маленькая черная сумочка

<emphasis>День двадцать второй</emphasis>

Спала на новом месте хорошо. Перед сном вслух попросила: «На новом месте приснись жених невесте».

Во сне видела Альберта, Геннадия и Сергея.

Утро было солнечным. Через маленькую щель в портьерах в комнату проникали лучи солнца.

Я посмотрела на часы. Было всего начало седьмого, но спать уже не хотелось, поэтому я, приняв душ и сделав легкий, почти незаметный макияж, надела спортивный костюм и направилась на утреннюю пробежку.

Когда через гостиную я прошла на веранду, то увидела Геннадия, который держал в руке стакан с апельсиновым соком и смотрел на океан.

— Доброе утро, Гена, — поздоровалась я.

— Здравствуй, Лорочка. Сок будешь?

— Не сейчас. Я бы пробежалась…

— Отличная идея. Побежали вместе, — предложил он и, взяв с полочки ключи от дома, указал мне на выход.

Мы бежали по песку вдоль океана. Обратно мы шли неторопливо и вели диалог. Вернее монолог. Говорил, как всегда, Гена.

— Очень полезно вот так, с утра, пробежаться. Такой свежий воздух, такая красивая природа!

По дороге он поднимал ракушки, восторгался ими и передавал мне. К концу нашего путешествия мои руки, а также все четыре кармана спортивного костюма были полны «этими прекрасными творениями».

Когда мы уже почти дошли до дома, Геннадий попытался меня обнять.

Я с удивлением посмотрела на него.

— Ну что ты? Я же по-дружески, — оправдывался он и, как девочка, строил глазки.

Напевая себе под нос какую-то глупую мелодию, он открыл дверь и пропустил меня вперед.

Анька еще спала. В гостиной были Сергей и Альберт.

— А, наши спортсмены вернулись, — сказал Альберт и налил себе чай.

— Доброе утро, — улыбнулся Сергей.

Я кивнула и почувствовала, что покраснела.

— Ну что за чертовщина. Пятый раз меняю воду в чайнике, а она все мутная. — Альберт был немного раздражен.

— Давай я посмотрю, — предложил Сергей и взял электрический чайник.

Я сначала решила удобней усесться на диван, но потом все-таки предложила Альберту и Сергею свою помощь в приготовлении завтрака.

Сергей начал тихонько смеяться.

— Что такое? — спросил Альберт.

— Вода мутная, потому что ты забыл вынуть из чайника руководство по эксплуатации. Оно приклеилось к стенке.

Я улыбнулась. Сергей хорошо сполоснул чайник и налил новой воды.

«Да, — подумала я об Альберте, — он действительно большой ребенок».

Потом Альберт пошел будить Аньку, а мы с Сергеем приготовили каждому яичницу.

Позавтракав, мы были готовы к новым путешествиям и открытиям.

— Сегодня мы поедем на мыс Доброй Надежды, — сказал Альберт, когда мы все сели в машину.

А садились в машину мы тоже непросто.

Вчера, когда еще не было Сергея, все было предельно ясно: мужчины едут впереди, женщины сзади.

Сейчас была такая ситуация, что один из мужчин должен был сесть на заднее сиденье. Поэтому, когда Альберт уселся за руль, все остальные ходили вокруг и не знали, где устроиться.

Разрешил эту проблему Альберт, который предложил Аньке сесть впереди.

Я расположилась сзади, посредине.

Анька не могла нарадоваться, постоянно ерзала на сиденье и подмигивала мне.

Мы долго ехали через небольшие городки, потом по скоростной дороге, потом опять через какие-то населенные пункты с красивыми домами в английском колониальном стиле, чуть разбавленном местным колоритом. Затем оказались на дороге, где с одной стороны были горы, с другой — океан. Практически на каждой горе виднелись шикарные виллы.

Сразу, как только мы проехали через главные ворота Национального парка мыса Доброй Надежды, нам повстречались бабуины, которые спокойно прогуливались по шоссе.

Альберт остановил машину и сказал нам:

— Кто у нас храбрый? Можно выйти и поговорить с бабуинами.

Сергей сразу посмотрел на меня:

— Это не очень хорошая идея. Они не такие безобидные, как может показаться на первый взгляд.

— Да ладно тебе! Волков бояться — в лес не ходить! — возразил Геннадий и вышел из машины.

Он хотел казаться героем и стал расхаживать возле автомобиля. Один из павианов подошел к нему и стал очень внимательно его рассматривать. Когда же Гена обратился к нему с гениальной фразой «Что ты вылупился на меня?», бабуин просто повернулся и, показывая всем свою красную задницу, направился к своим сородичам.

Гена еще немного попинал ногой воздух и сел в машину.

Все молчали. Каждый думал о своем.

Я лично думала о том, какой же все-таки Гена дурак.

Проехав еще несколько километров, мы оказались в тупике, где стояло несколько туристических автобусов.

— Все, приехали. Это край света, — опять решил соригинальничать Гена, вышел из машины и направился к океану.

— Вообще-то это не самая крайняя точка, — тихо сказал мне Сергей. — Крайняя точка расположена где-то километров на двести восточнее.

Я кивнула, мол, конечно, я знаю об этом. Мы все вышли из машины и направились фотографироваться на фоне табличек, на которых были указаны направления и расстояния до некоторых столиц.

После этого мы стали подниматься на машине в гору. Наверху оказался очень симпатичный ресторанчик У входа стояли несколько чернокожих швейцаров.

— Тут бывают набеги бабуинов, — объяснил нам Альберт. — Было несколько случаев, когда они проникали в ресторан. Они залезали на столы, съедали всю еду, били посуду, пачкали стены, в общем, вели себя очень некрасиво, — закончил Альберт и улыбнулся.

Выходя из ресторана, мы снова увидели обезьян. Двое из них сидели на деревянных скамеечках и искали друг у друга блох.

Я захотела сфотографироваться с ними и подсела к ним. Один из бабуинов очень серьезно на меня посмотрел и пустил струю прямо на стол. Потом почесал свою красную задницу, прихватил приятеля и исчез в кустах.

— Поехали к котикам и пингвинам, — предложил Сергей, — я лично тебя с ними сфотографирую.

Бухта, с которой начиналось путешествие на теплоходе к острову морских котиков, выглядела просто сказочной.

Вода была бирюзового цвета. С одной стороны к бухте примыкала гора, на которую спускались облака, и вершина терялась в дымке. Солнце ярко сияло и отражалось в воде, где находилось много парусных лодочек, крошечных, будто игрушечных. Картина была удивительная, словно нереальная.

На теплоходе мы сразу заняли площадку на корме. Я хотела встать на ограду и раскинуть руки, как героиня фильма «Титаник», но Сергей догадался о моем намерении, схватил меня за руку и помотал головой.

— Что такого? — спросила я.

— Это тебе не «Титаник». Теплоходик небольшой, а волны вполне солидные. Враз окажешься за бортом и накормишь голодных акул.

Я послушалась совета Сергея, тем более что мне очень нравилось, как он обо мне беспокоится.

Аньку стало тошнить. Альберт поднялся вместе с ней на верхнюю палубу, а мы с Геной и Сергеем остались на корме.

Когда катер подошел ближе к острову, представлявшему собой небольшую каменистую площадку, мы увидели множество морских котиков, которые лежали на камнях и плавали в воде. Некоторые подплывали к нашему теплоходику.

Путешествие заняло около часа. Когда оно закончилось и мы причалили к берегу, Анька перекрестилась и, взяв меня за руку, повела в туалет.

— И что ты думаешь? — вдруг сказала она. — Он не пришел ко мне ночью.

— А что, должен был?

— Для чего тогда он меня в Кейптаун привез?

— Город показать. Ты думаешь, ему что-то мешало в Джобурге тебя в постель затащить? У него там тоже свой дом есть, кроме того, в соседних комнатах не спят всякие Геннадии, Сергеи и Лоры.

— Может, он импотент?

— Ань, думай, что говоришь!

— А что? Ему давно за сорок Кто знает, что у этих мужиков с организмом творится…

— В сорок лет у мужиков почти самый расцвет.

— Не знаю. Он… он даже за руку меня еще ни разу не взял.

— Так с этого и надо было начинать, а не ждать его всю ночь в своей спальне.

— То есть ты думаешь, он просто порядочный, да?

— Я не думаю. Я уверена. Поэтому, если хочешь показать ему свою заинтересованность — сначала позволь ему взять себя за руку, потом поцелуи, всякое такое, а только потом уже жди его в постели. И учти, — я полностью вошла в роль учительницы, — тебе нужно не просто сексуальное приключение. Тебе нужно выйти за него замуж. Ты должна изображать порядочную леди.

— Изображать? А я что, выгляжу иначе? — испугалась Анька и начала себя рассматривать в зеркало.

— Порядочная леди не ждет мужчину в спальне.

— Да? А что она делает?

— Она… спит. Сама. До свадьбы — ни-ни.

— Лор, ты в своем уме? Мне все чаще кажется, что ты сошла с ума.

— Для особо умных повторяю: так поступает порядочная леди. Если тебе это дико, значит, ты непорядочная. Поэтому и предлагаю тебе хотя бы сыграть роль.

— А для тебя это не дико? — с возмущением спросила Анька.

— Я запросто могу подождать до свадьбы. Только мне пока никто не предлагает выйти замуж.

— Вот именно! И не предложат. Как ты не понимаешь, что мужики, они такие сволочи, которых надо брать, как крепости. Сегодня он взял тебя за руку, завтра…

— …за ногу, — перебила я.

— Не строй из себя Раневскую, — скривилась Анька, — завтра ты заставишь его поцеловать себя, а там и до постели недалеко. А потом заходишь с тыла и говоришь: я беременна!

— А он скажет: это не мои проблемы.

— Твоя задача сделать так, чтоб он этого не сказал. А подарил колечко и предложил выйти замуж.

— Хорошая задача. Только неразрешимая. Ты ее взяла, видимо, из учебников для вундеркиндов.

Анька тяжело вздохнула и кивнула.

— Пошли, горе мое. И помни — мы приличные леди и в постель в первый же день не прыгаем, — сказала я и подняла указательный палец вверх.

— Жалко, — прошептала моя подруга.

— Чего жалко? — не поняла я.

— Что мы приличные. Мне та-а-ак хочется секса, — вздохнула Анька, и мы наконец вышли из дамской комнаты.

Мужчины нас ждали неподалеку.

Альберт сразу направился к нам навстречу и взял Аньку под руку.

— Плохо, да? — спросил он.

Анька сделала мужественное лицо: дескать, ладно, как-нибудь переживем, и немного оперлась на него.

«Мда… — подумала я, — до приличной леди ей еще ехать и ехать!»

До острова пингвинов мы плыли примерно полчаса.

Честно скажу, пингвины меня очень разочаровали. Я ожидала увидеть больших умных птиц, а увидела маленьких неуклюжих животных, которые расположились на прибрежном песке. Сверху, над ними были проложены мостики для посетителей. Вся пингвинья жизнь предстает перед глазами. Самцы высиживают детенышей, а потом молодых пингвинят учат выживанию — добывать пищу, летать.

Самое интересное, что никто точно не знает, откуда пришли сюда эти пингвины, скорей всего из Антарктиды. Говорят также, что они могут в любой момент перебраться в другое место, но пока это не случилось, и все надеются на лучшее.

В концу дня все очень устали, и мужчины предложили поужинать дома.

Пока мы с Анькой принимали душ, Альберт съездил в магазин за продуктами, а Гена с Сергеем поставили во дворе мангал и разожгли огонь, чтобы приготовить брай — так в Южной Африке называют барбекю.

Когда мясо было готово, мы все уселись в гостиной.

Альберт достал из холодильника сыр трех видов и бутылку вина.

Мы ели и разговаривали о том, что нам сегодня понравилось, а что нет, обсуждали, что будем делать завтра.

Я постоянно встречалась глазами с Сергеем, и он почти незаметно и очень нежно улыбался.

Мне нравилась эта игра. Было понятно, что он, как и я, спешить не собирается.

— А вот что такое любовь? — вдруг ни с того ни сего спросил Геннадий, поднял глаза к потолку, а потом посмотрел на меня и на Аньку.

Мы с подружкой переглянулись.

Альберт тоже с интересом посмотрел на Аньку и явно ждал ее ответа. Поэтому она косо посмотрела на Альберта и выдала:

— Это когда хочется быть с любимым человеком каждую минуту. И совсем не хочется разлучаться.

Сергей слушал Аньку и ухмылялся.

Тут Геннадий решил всех сразить своим пониманием любви. Он театрально закатил глаза и сказал:

— Я думаю, что любовь — это когда в животе бабочки порхают.

Я начала рассматривать свой педикюр.

— Лор, — обратился ко мне Гена, — у тебя бабочки в животе бывают?

— У меня не бабочки. У меня мамонты. И не в животе, а по всему телу.

Альберт улыбнулся, а Сергей засмеялся в голос.

— А в любовь с первого взгляда ты веришь? — улыбаясь, спросил Сергей.

— Я только в нее и верю.

— То есть существует только одна любовь: с первого взгляда?

— Да. Дело в том, что меня можно полюбить только с первого взгляда. Со второго можно только разлюбить.

Мужчины опять засмеялись, а Гена, строя мне глазки, сказал:

— Глупости говоришь. Со второго в тебя можно влюбиться еще сильней. — И посмотрел на меня так проникновенно, что я даже поверила его словам.

Альберт включил легкую музыку и пригласил на танец Аньку. Геннадий пригласил меня.

Я не очень хотела танцевать, но неудобно было отказывать.

Сергей сидел один, попивал вино и даже не смотрел в нашу сторону. Я сразу почувствовала: ему не понравилось, что я согласилась потанцевать с Геной, но я решила немного его подразнить. В конце концов, кто виноват в том, что Гена оказался решительней.

Одна медленная композиция сменялась другой, а мы все танцевали. Мне было очень хорошо. Но недолго.

Гена вдруг почувствовал себя хозяином на этом празднике жизни и, взяв меня за руку, повел в другую комнату.

Я остановила его в коридоре.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Я хочу тебя, — был мне ответ, и он даже потянулся губами к моему лицу.

Я успела прикрыть лицо рукой, и он начал жадно целовать мою ладонь.

За этим занятием нас и застукал Сергей.

— Простите, — сказал он и удалился в свою комнату.

Мне показалось, что не только земля провалилась под ногами. Мне казалось, что весь мир сейчас разрыдается. Вместе со мной. Но весь мир почему-то молчал, а Гена на ушко говорил какие-то милые гадости, от которых меня стало тошнить.

Я резко его оттолкнула и, сказав «Спокойной ночи», пошла к себе.

Ну почему, почему мне так не везет?

Зачем я вообще согласилась танцевать с мужчиной, который мне совершенно не нравится? Какого черта я разрешила ему целовать мои руки? Что вообще я натворила?

Я сидела на кровати и тихонько плакала.

Потом разделась и, не надевая пижамы, легла в кровать.

ОТРАЖЕНИЕ

— Послушай, ты не имеешь права мне устраивать допрос. Мы еще не женаты!

— Ты имеешь в виду, что у нас нет штампов в паспортах? Ну, мы же живем вместе. Мы даже вместе купили квартиру! — крикнула я и заплакала.

— Я был на работе.

— Ты мне не позвонил. Я переживаю. Я ведь люблю тебя!!!

— Как ты мне надоела со своей любовью! Иди к черту, поняла? Иди к черту!

Я выбежала из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

На улице уже темнело. Я шла маленькими неторопливыми шагами и думала обо всем и ни о чем.

За что я любила этого человека? Зачем он живет со мной? Кто я для него? Все это я спрашивала у себя и ответа не находила. Слезы капали и капали, листья шуршали под ногами, а сердце так надрывно стучало.

Я присела на скамейку в парке и разрыдалась.

— Ну, стоит ли так убиваться? — услышала я голос.

Подняла голову и увидела симпатичного молодого человека, который сидел на этой же скамеечке и лузгал семечки. — И вообще, я очень рад за тебя. Наконец-то ты дошла.

Я тупо смотрела на него, ничегошеньки не понимая.

— Куда дошла?

— Куда? Ко мне. Сколько раз он тебя посылал, а ты все в подушку рыдала. А я тебя, между прочим, ждал.

— Кто ты?

— Слушай, ты правда такая тупая или притворяешься? Тебя куда твой разлюбезный послал, помнишь? К черту. Вот ты наконец-то пришла.

Я смотрела на парня и абсолютно не понимала, о чем он говорит.

Вдруг меня осенило:

— Да? А где твой хвост, копыта и рога?

— Ты предлагаешь мне устроить стриптиз? — спросил он и засмеялся. — Я с влюбленными женщинами не связываюсь. Хлопот много. Но ладно, на вот, пощупай, — и, взяв мою руку, он поднес ее к своим волосам. Я почувствовала небольшую, как будто каменную шишку, резко отдернула руку и интуитивно отодвинулась от него подальше.

— Да ладно тебе. Чего боишься? Я безобидный.

— Да? А какое твое предназначение в жизни?

— Чего? — спросил мой новый знакомый и почесал рожки.

— Я имею в виду, что ты делаешь, верней, что ты умеешь делать?

— Так и думал, что ты сейчас начнешь просить исполнить желания.

Я сразу оживилась, закинула ногу на ногу и, улыбнувшись, спросила:

— Надеюсь, их не меньше трех?

Мой новый знакомый сразу загрустил, опустил голову и тихо пробормотал:

— Ну что за народ пошел. Раньше боялись, уважали, а сейчас сразу три желания… А поговорить?

— Поговорить — всегда пожалуйста.

— Только сначала я должен выполнить твои три желания, да? — кривляясь, спросил мой собеседник.

— Нет. Я никуда не спешу. Можем сначала и поговорить. Как тебя зовут?

— Натаныч.

— Ну, а меня Саша. Расскажи, как живешь? И самое главное — где живешь. Кстати, поздно уже. Может, пойдем к тебе?

Натаныч посмотрел на меня с укором:

— Первый раз такую смелую вижу! У меня родители хвосты под джинсы не прячут! Не испугаешься?

— А они такие же симпатичные, как и ты? — спросила я и подмигнула.

Натаныч засмущался и отвернулся от меня. Потом опять повернулся и тихо сказал:

— У меня есть своя квартира. Правда, об этом никто не знает. Пойдем туда?

— Пойдем.

Мы встали со скамейки и направились в сторону центра города. Шли не спеша, пинали желтые листья, разговаривали, смеялись. Потом сели на трамвайчик и проехали пару остановок.

Квартира оказалась очень уютной, хоть и маленькой, однокомнатной.

Натаныч заварил чай. Мы говорили о жизни, о любви, о музыке. Мне было с ним очень легко, как с подругой или как с братом-ровесником. Ближе к полуночи он сказал:

— Ладно, говори, чего бы тебе хотелось?

Я вопросительно посмотрела на него.

— Ну, я имею в виду, какие твои три желания?

Почему-то мне совсем не хотелось об этом говорить: все-таки передо мной была не золотая рыбка, а молодой человек с рожками и спрятанным под джинсами хвостиком.

— А какова цена моих желаний?

Черт подошел к окну и повернулся ко мне спиной.

— Меня никто никогда об этом не спрашивал. А ведь условия действительно есть.

— Вот и я об этом. Говори, какие условия.

— Если ты попросишь исполнить все три желания, то цена слишком большая. Можешь потерять кого-то из близких или сама попадешь в аварию. Выбор огромный, но самое главное, что никто не знает, что же произойдет.

— И многие пользовались твоими услугами?

— Многие! Каждый день! Вот даже сейчас пришло десять эсэмэсок. Кто-то кого-то послал к черту. Если бы я не был занят — пошел бы им навстречу.

— И что, люди соглашаются на эти страшные условия, несмотря ни на что?

— Вообще-то ты первая, кто об этом спросил. Все почему-то думают, что если я могу исполнить желание, то просто обязан это сделать. Может, из миллиона только пара человек сказали спасибо, остальные приняли как должное.

— Ну тогда давай, рассказывай, какие еще есть условия.

— Слушай, у меня неприятности будут из-за тебя. Все ты хочешь знать… Зачем тебе вообще моя помощь? Неужели ты сама со своим мужем не справишься?

— У меня нет мужа. Это во-первых. Во-вторых, ты должен назвать мне все условия. И в-третьих, если ты их не знаешь — доставай книгу и изучай.

— А про книгу ты откуда знаешь? — удивился он.

— Ой, Натаныч, ну я ж не сегодня на свет белый вылупилась. Доставай, сказала.

— Поздно уже. Может, спать ляжем?

— Для тебя полночь — самое утро! Доставай!

Натаныч полез в кладовку и с верхней полки достал фолиант. На обложке была нарисована луна.

Букв в этой книге не было. Только одни иероглифы, сердечки, солнышки, монетки и закорючки.

— Ну давай, переводи, — приказала я.

— Короче, ты можешь попросить исполнить одно желание и сама себе придумать за него цену.

— Ты наличкой берешь или через банк надо?

Натаныч посмотрел на меня как на сумасшедшую:

— Ты совсем рехнулась? Зачем мне твои деньги? Я плюну, — он плюнул на пол, — и вот тебе, десять баксов, — на полу действительно появилась десятидолларовая купюра.

Я ее подняла, повертела в руках.

— Слушай, наплюй мне на квартиру, — попросила я.

— Это твое желание?

— Нет, это просьба. По дружбе. Ну что тебе, трудно?

Натаныч вздохнул, пожал плечами:

— У меня напряженка со слюной.

— Да ладно тебе! Ну не жадничай! Понимаешь, квартиру мы с моим муж… — тут я запнулась, — с другом покупали вместе, она двухкомнатная. Начнем делить — на годы затянется. А если ты мне подаришь… сколько мне надо, давай подсчитаем… Я думаю, тысяч пятьдесят зеленых хватит. А? Как полагаешь?

— Мне на пятьдесят тысяч всю ночь плеваться придется.

— А мы ведь и так спать не собирались. Ну поплюй, Натанчик, а я потом все тут приберу.

Натаныч вздохнул и плюнул в угол. Появилась стодолларовая купюра. Я подобрала ее, похвалила Натаныча и предложила:

— Ты пока тут поплюйся, а я пойду на кухню, посмотрю, что у тебя в холодильнике есть.

— Ничего у меня нет.

— Ну, может, кефирчик есть? Я бы оладушки испекла.

Натаныч смачно плюнул, и на полу появилась запечатанная пачка банкнот.

— Ничего себе! Сто штук по сто баксов. Еще пять раз так же — и дело сделано! — обрадовалась я.

— Да я тебе за оладушки двадцать раз по столько сделаю. Что тебе нужно? Кефир? С прошлой недели лежит в холодильнике. Иди, готовь оладушки, а я тебя не обижу.

Я зашла на кухню. Через полчаса вернулась в комнату с полной тарелкой оладий, Натаныч что-то сразу погрустнел, протянул мне кучу денег, взял один оладушек и подошел к окну.

— Ну что случилось? Невкусные? — спросила я.

— Вкусные. Только нам нельзя так с людьми откровенничать. Если кто узнает…

— Никто не узнает! Я никому не скажу. Ты тоже. Не переживай!

— Ладно. Ну только давай уже побыстрей. Загадывай свое желание и иди домой.

— Я вот подумала. Я совсем не красивая, правда?

Натаныч засмущался:

— Ну… да, вообще-то.

— Так вот! Я хочу быть очень красивой!!! Ну ты понял, да?

— Понял. Честно говоря, я думал, что ты умней.

— Ну если хочешь, можешь мне и мозгов наплевать. По-дружески.

Натаныч постучал по своим рожкам.

— Мозгами помочь не могу. Вернемся к твоему желанию. Какую цену за это даешь? Чем ты готова пожертвовать? Ты должна написать вот тут, расписаться, и желание исполнится.

Я написала свое желание и условие его исполнения и протянула Натанычу. Он опять почесал рожки:

— Я устал от тебя! Голова кругом! Объясни мне, как это понимать: «Я хочу быть очень красивой! Цена за это: пусть в зеркале я буду, какая есть».

— Я хочу, чтобы только другие люди видели мою красоту. А для себя я оставалась бы такой, какая есть.

— Мне очень трудно тебя понять, ну ладно, будет сделано! Сейчас скажу волшебное слово, и превратишься ты в красавицу.

Едва он это сказал, я почувствовала, что мое тело полегчало килограммов на десять; в носу защекотало, я скосила глаза и заметила, что нос заметно уменьшился, волосы закучерявились, я стала выше на десяток сантиметров и уже смотрела на Натаныча сверху.

— Ну как тебе?

— Странно… — протянул Натаныч. — Черты лица совсем не изменились…

— Вредный ты, Натаныч. Хоть бы комплимент какой сделал даме.

— Без меня такие найдутся. Иди домой.

— Ладно-ладно, иду.

Я собрала все деньги, сложила их в пакет, открыла дверь и посмотрела на Натаныча. Он зевал и махал мне рукой.

Я вышла из подъезда, поймала такси и поехала домой.

Думать о том, что скажет мой любимый, увидев изменения в моей внешности, я не хотела.

Смело открыла дверь ключом. Игорь влетел в прихожую:

— Слава богу! Я все морги и больницы обзвонил. Где ты была? — и уже с совсем другой интонацией спросил: — И что ты сделала с собой?

— Была я у косметички. Такой ответ тебя устраивает?

— Класс! Даже не думал, что макияж так может изменить внешность человека!

Не слушая его комментарии, я направилась в спальню, достала чемодан и стала собирать вещи.

— Ну ладно, ты что, правда обиделась? Ну мы же с тобой столько раз ссорились, а потом сразу мирились!

Я посмотрела на него и только хитро улыбнулась.

— Дай мне последний шанс! Ну хочешь, давай поженимся!

Я вдруг на секунду остановилась, кивнула своему отражению в зеркале, а потом как крикну:

— Да иди ты к черту!

<emphasis>День двадцать третий</emphasis>

Утром меня разбудил стук в дверь.

Я была в одних трусиках, поэтому накинула халат, но не успела дойти до двери, как она сама распахнулась и я увидела на пороге Геннадия в моей пижаме с поросятами.

Но самое интересное: на нем была не только пижамная курточка, но и штаны.

— Как я тебе? — спросил он.

— Где ты взял эту пижаму? — Я хотела крикнуть, но мой голос почему-то не послушался меня, и получилось так, что я это сказала почти шепотом.

— Ты забыла закрыть дверь. Я вечером хотел пожелать тебе спокойной ночи. Захожу, а эти прекрасные штанишки с поросятами прямо смотрят на меня и говорят: «Надень нас, Гена». И я их взял. А утром, когда я вышел в них, Сергей решил мне подарить и верх от пижамы.

Что там вчера мне казалось? Что земля под ногами проваливается? Так это была не земля. Это была маленькая площадочка, примерно метр на метр. А вот сейчас вместе с Землей провалились и Марс, и Венера, и Сатурн, и даже мой любимый Меркурий.

Я смотрела на этого жалкого мужчину и понимала, что очень скоро, буквально через несколько минут, он станет покойником. А я убийцей. Я огляделась по сторонам в поиске орудия убийства, но ничего не нашла, поэтому, грубо отстранив Гену, направилась на кухню. Анька в это время резала хлеб на тосты.

— Я его убью, — сказала я и начала отбирать у Аньки нож. — Я готова сидеть десять или даже двадцать лет в тюрьме, только чтоб больше его никогда не видеть.

Пока мы с Анькой отнимали друг у друга нож, к нам подошел Альберт и спокойно его отобрал.

Я посмотрела на Альберта стеклянными глазами.

— Успокойся, — тихо сказал хозяин дома.

— Он надел мою пижаму.

— Ты ему ее дала, разве не так?

Я помотала головой.

— Пойдем со мной, — он взял меня за руку и повел к себе в комнату.

Анька пошла с нами.

Альберт посадил меня на кровать, потом присел возле меня на корточки и спросил:

— Ты ночью была с Геной?

— Что? — в ужасе спросила я. — Ты с ума сошел!

Альберт встал, подошел к окну, потом опять присел и сказал:

— Я не знаю, как на нем оказалась твоя пижама, но утром он пришел в гостиную в твоих штанах по пояс голый.

— И что?

— Сергей, увидев его в этом наряде, сразу отдал ему верхнюю часть пижамы и уехал на такси в аэропорт.

— Так я и знала, — прошептала я.

— Так ты спала с Геной или нет? — вмешалась в наш разговор Анька.

— НЕТ! — крикнула я.

— Как тогда у него оказалась твоя пижама?

— Он сказал, что зашел в комнату, когда я спала, и взял ее, — я начала реветь.

— Ладно. Я думаю, что Сергею все можно будет объяснить, — сказал Альберт. — Хотя я не уверен, что это оправдание он найдет существенным.

Я заревела в голос.

— Перестань, все равно сейчас ничего не изменишь. Надо успокоиться.

— Я — дура. Мне не надо было с ним танцевать, — сквозь слезы причитала я.

— Не надо было, конечно, — спокойно согласился Альберт.

— А зачем ты это делала? Зачем вообще танцевать с мужчиной, который тебе не нравится? — Теперь Анька решила поиграть в наставницу.

Я заревела еще громче.

— Я домой хочу.

— Самолет в три часа. Потерпи, — сказал Альберт.

В дверь постучали, и на пороге показался Геннадий.

— Лорочка, ты прости меня, ради бога, я даже и предположить не мог, что ты так расстроишься.

Я махнула рукой и тихонько всхлипнула.

— Ты ничего не понимаешь, Гена, — поддержала меня подруга.

— Вот, пожалуйста, возьми, — и Геннадий протянул мне мою пижаму.

Весь день прошел как в тумане.

Я решила не портить настроение друзьям и согласилась поехать по фермам, производящим вино. В народе этот маршрут называют Винным кругом. Мы проехали около десяти ферм, попробовали разное вино, домашние сыры и выпечку и в два часа были в аэропорту.

Погода была нелетная.

Нас пропустили в «Дьюти фри», мы уселись у окна и стали рассматривать самолеты, которые ждали команды на взлет.

Гена вел себя как мышонок и даже боялся заговорить со мной. Анька с Альбертом держались за руки и вспоминали крупные авиакатастрофы.

Было уже около семи часов, а погода не менялась.

— Похоже, что ночевать сегодня мы будем в аэропорту, — первым решил заговорить со мной Гена.

Я вздохнула.

Еще через час объявили посадку на наш самолет.

Аэропорт был полон народа, но вылет разрешили почему-то только нашему рейсу.

— Так я и думал, — с грустью сказал Альберт, — эта авиакомпания сразу не внушила мне доверия. Одно название чего стоит!

— А какое название у авиалиний? — поинтересовалась Анька.

— «One time airlines».

— И как это переводится? — спросила я.

— Полет один раз, или один полет.

— Как же можно было так назвать? — возмущалась Анька.

— А как можно лететь в такую погоду? — спросил у нее Альберт.

— Так, давайте скажем, что мы лететь не хотим! — Я начала нервничать.

— Угу, иди скажи им, — засмеялся Альберт. — Ладно, девочки, не будем торопить события. Не надо паниковать. Мы еще не взлетели и даже не сели в самолет.

_____

Через двадцать минут мы уже сидели в самолете. Все четверо в одном ряду в центре салона. С одного края сидел Гена, рядом с ним Альберт, потом Анька, и с другого края я.

Еще через минут десять к нам обратился пилот. Он что-то говорил, Гена в это время закатывал глаза, а Альберт хихикал.

— Ну переведите же, — захныкала Анька.

— Он сказал, что за бортом сейчас такая погода, какой не было восемнадцать лет и вообще-то лететь не стоило бы, но мы попробуем. Если не получится, то… — тут Альберт замолчал, а Гена опять посмотрел в потолок.

— То что? — Анька схватилась за меня.

— Если не получится, то не получится, — закончил Альберт.

— Короче, хана нам, девочки и мальчики, — изрек Геннадий и молитвенно сложил руки.

Я посмотрела на Аньку: она чуть не плакала.

Самолет начал взлетать.

Его трясло так, как будто мы не летели, а ехали на телеге по кочанам капусты.

«Господи, я знаю, что я дура, но ты ведь не позволишь мне умереть такой глупой смертью? Ну зачем тогда ты меня создал? И тридцать с хвостиком лет разрешил прожить на этом свете? Неужели для того, чтобы я умерла в этом самолетике? А как же тогда мое предназначение в жизни? Каждая женщина обязана выйти замуж, родить несколько детей… я же ничего этого еще не сделала. Только не говори, что в этом виновата я. Как будто я не хотела или не хочу! Ты не забывай, Господи, что я твое дитя, и все, что ты мне дал при рождении, то я сейчас и имею…»

Мой разговор с Богом прервала Анька:

— Я знаю, что надо делать.

— Прыгать я не буду, — сразу сообщила я.

— Да кто тебе позволит прыгать! Нам надо договориться. С Богом.

— Я пытаюсь, а ты меня отвлекаешь, — шикнула я на Аньку.

— Ты пытаешься договориться или просто просишь его?

— Это не одно и то же? — спросила я.

— Нет, конечно. Просить, конечно, хорошо, но вот даст ли он тебе, что ты просишь, — это вопрос.

— Что ты предлагаешь?

— С ним надо договориться.

— Как? Ты когда-нибудь это делала?

— Да. Уже два раза.

— И получалось?

— Ну… одно обещание я не сдержала, поэтому и не получила того, чего хотела. А со вторым все нормально, — объяснила Анька.

— Не поняла. Ничегошеньки не поняла.

Тут самолет тряхнуло так, что мы с Анькой стукнулись головами.

— Слушай внимательно. Значит, говоришь так: «Боженька, да я дура…» — начала учить меня Анька.

— Я это только что ему сказала!

— Слушай дальше. Что для тебя является смыслом в жизни?

Я задумалась.

— Подумай, вот, например, мне очень нравится секс. И я ему обещала: «Боженька, если мы не упадем и этот самолет не разобьется, я обещаю тебе целый месяц ни с кем не заниматься сексом, даже если у меня будет такая возможность, даже если меня будут на коленях умолять».

— А, я поняла, я тоже тогда это пообещаю.

— Нет. Ты не понимаешь! Ты должна пообещать такое…

— Почему я не могу пообещать, что откажусь от секса? — возмутилась я.

— Потому что он тебе пока не светит. То есть ты совсем не напряжешься, если пообещаешь и выполнишь. Понимаешь или нет?

— Нет. Я, например, собиралась по приезде пойти в тот ночной клуб, где мы были в первый день, и опять встретиться с тем негром. А вот теперь пообещаю и не поеду.

— Да нет же! Хорошо, я скажу тебе. Ты должна пообещать год не есть торты, булочки, белый хлеб и… халву.

— Ты с ума сошла!

— Значит, мы упадем, — констатировала Анька, и в этот момент самолет опять начало трясти.

— Ты не имеешь права решать за меня, что мне обещать Всевышнему, — шепотом сказала я Аньке.

— Мы упадем. И все из-за того, что кто-то не может воздержаться от торта.

— А почему на год? Значит, ты отказываешься от секса на месяц, а я от тортов, булочек, белого хлеба и халвы — на целый год? Где справедливость?

— Нет справедливости. Хорошо, обещай хотя бы на полгода.

— На месяц. Хорошо?

— На три, — сказала Анька и показала на пальцах цифру «три».

И я начала молиться:

«Господи, да, я дура, но я обещаю тебе, что если мы не разобьемся и не упадем сегодня, а благополучно прилетим на этом самолете в Йоханнесбург, то я три месяца не буду есть белый хлеб, булочки, торты и халву. И даже пообещаю тебе не заниматься сексом целый месяц. Только ты еще, если тебе не трудно, сделай так, чтоб Сергей на мне женился…»

Анька как чувствовала, что я кроме благополучного приземления прошу еще что-то, и опять прервала мою молитву:

— Только не вздумай просить, чтоб Сергей на тебе женился!

— Не указывай, что мне просить! — прикрикнула я на нее.

— Ладно, ладно, не злись! — ответила подруга и взяла за руку Альберта.

Самолет начал медленно снижать высоту.

— Что, уже прилетели? — спросила Анька у Альберта.

— Нет. Нам еще два часа лететь.

Через два часа самолет благополучно приземлился в аэропорту Йоханнесбурга.

Пассажиры поаплодировали пилоту в знак восхищения, мы с Анькой поцеловали друг друга, обнялись, как будто не виделись целую вечность, а потом разрыдались, как последние дуры.

Альберт доставил нас домой на машине, и, когда мы вошли, я глубоко вздохнула и сказала Аньке:

— Я не знаю, как буду жить без тортов!

— А ты обещала не есть мороженое? — спросила она.

— Нет.

— Вот и будешь себе лопать пломбир в шоколаде.

— Я не люблю мороженое.

— Полюбишь. Когда захочешь сладкого, и мороженое подойдет. Ты как вообще себя чувствуешь? Что ты решила с Геной?

— Ничего не хочу о нем слышать. Ни-ког-да! Ты поняла?

— Лор, это не так легко, как тебе кажется. Он влюблен в тебя. По уши. И ты сама это знаешь.

— Значит, пришло время стать роковой женщиной!

— Он правда тебе совершенно не нравится? Нисколечко? — спросила Анька.

— Совершенно. Я даже скажу больше: я его ненавижу!!!

— Да за что? Что он тебе такого сделал?

— За что? За то, что он родился на свет. Таким… — тут я попыталась подобрать слово, чтобы уточнить, каким он родился на свет, но только махала рукой, поднимала вверх брови и смотрела на Аньку.

— Ну? Каким?

— НИ-КА-КИМ, — нашла я наконец-то нужное слово.

— Это старо. Придумай что-нибудь новое, — предложила Анька.

— Новое — это хорошо забытое старое, — решила я соригинальничать.

— Ах вот ты как! Ты уже цитатами кидаться в меня начала? Тогда я тебе скажу так: ты останешься с носом. Да, со своим длинным прыщавым носом.

Я скосила глаза, чтоб увидеть свой нос, потом быстро подбежала к зеркалу, чтоб убедиться, что нос не такой и длинный и уж точно не прыщавый.

Глядя в зеркало, я обнаружила, что нос действительно длинноват, но вот прыщей не наблюдалось.

— Что за ерунда? Какие прыщи? Где ты их увидела?

— Даже если их сейчас и нет, то они будут. Они появляются у всех, кто вредничает.

— Я не вредничаю. Я не люблю Геннадия. Я даже не представляю себя в его постели.

— А с негром ты себя представляешь? Неужели черная мартышка лучше Гены?

— Во-первых, негр, или, как ты его назвала, черная мартышка, не рассказывал мне о своей маме и о том, что он очень умный…

— Может, Гена действительно очень умный, — перебила меня Анька.

— Умный человек никогда не будет об этом говорить.

— Так, ты опять взялась за цитаты! — закричала на меня Анька.

— Это не цитаты. Это мои мысли.

Анька посмотрела на меня с явным восхищением, которое тут же попыталась завуалировать.

— Где-то я уже это слышала, — сказала она и направилась в кухню.

Открыв холодильник, она достала ветчину в вакуумной упаковке, плавленый сыр и пакет апельсинового сока.

— У нас нет хлеба, — сообщила я.

— Колбасу и сыр можно и без хлеба. Ты будешь? — предложила мне Анька.

— Нет. Я спать пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответила Анька.

Ночь выдалась неспокойной.

Около часа я крутилась с боку на бок и не могла заснуть.

Пижама, которая была на мне, меня раздражала.

У меня появилась ненависть к ней. И с каждым часом она разрасталась, как тыква на грядке.

Еще через несколько минут я сняла пижаму и повесила на вешалку. Она явно была довольна, и мне показалось, что она как будто подмигивает мне, говоря: «Как я тебя!»

«Ах ты подлая сволочь, — ответила я ей, — ты еще будешь меня подкалывать? Ну, посмотрим кто кого!»

Я прицепила вешалку с пижамой к люстре, взяла ножницы и искромсала злосчастный ночной костюм на узенькие полосочки.

Больше она мне не подмигивала, но легче мне все равно не стало, поэтому я взяла ежедневник и написала:

Легче всего в жизни смириться с тем, что я неудачница. Трудней — делать все, чтоб обо мне так не говорили.

Итак, что я могу сделать?

Я могу выучить английский.

Нет, не то.

Я не об этом хочу написать.

Я хочу сказать, что надо продолжать искать свою половинку. Да, теперь я точно знаю, что ею оказался не Сергей и не Геннадий. И уж точно не Альберт. Значит, моя половинка где-то ходит. Может даже, тоже ищет меня.

Поэтому сразу же, утром, я начинаю поиски.

Теперь надо подумать, где можно познакомиться:

1. В ресторане.

2. В спортклубе.

3. …

Да, все это верно, но что мне надо сделать перво-наперво с утра?

1. Записаться в школу вождения. Я не могу постоянно просить Аньку куда-нибудь меня отвезти. Я должна сама уметь водить машину.

2. Записаться на курсы английского языка. Даже если я не останусь в этой стране, английский мне не помешает.

3. …

Пока хватит двух пунктов. Итак, я сегодня очень непоследовательна, и мысли путаются, и настроения нет.

А что вообще я сделала на этом свете?

Какие у меня есть… открытия? Что я для себя открыла?

Попробую начать с самого детства:

3 года

Я — девочка.

Сидя на дереве с соседским мальчиком Русланом, мы обнаружили разницу в строении некоторых органов. На вопрос маме: «Почему у Руслана сарделька, а у меня пирожок?» был получен ответ: «Потому что ты — девочка, а Руслан — мальчик».

4 года

Первый поцелуй.

На том же дереве, с тем же Русланом. Очень хотелось, чтоб получилось, как в фильме, поэтому старалась закрыть глаза, но чуть не свалилась с дерева. Ощущения остались не очень приятные: мокро, сыро, кому и зачем это вообще было нужно?

5 лет

На свете есть буквы, цифры и другая дребедень, которую надо знать. И еще есть школа, куда я буду ходить десять лет.

13 лет

Первая любовь. Она же последняя.

Мальчик Игорь Масленцев со светлыми кучеряшками, страшно похожий на артиста Владимира Шевелькова. У нас с ним не сложилось. Ему нравились блондинки.

16 лет

Вторая любовь, она уж точно последняя.

Семнадцатилетний вьюноша из десятого «Б», Алик Удальцов, настолько вскружил голову, что жизнь без него казалась немыслимой. Особенно мне нравилась его фамилия. Я уже смело примеряла на себя фамилию Удальцова, но, как оказалось, ему тоже нравились блондинки.

Я стану известной писательницей, напишу тысячи книг. На них будут учиться как минимум три поколения, меня будут изучать в школе, мои книги будут цитировать, и вообще, жизнь только начинается.

17 лет

Я не стану известной писательницей, потому что я не поступила в институт, в который хотела. Почему? Потому что я дура.

Я стану самым известным в мире инженером-механиком, я изобрету что-нибудь гениальное, что просто перевернет мир и откроет ему глаза на меня.

В механике я абсолютно ничего не смыслю. А все почему? А все по той же причине.

Но вот в последнее время я все чаще думаю над тем, как изобрести что-нибудь полезное.

Например, мыслесобиралку.

Потому что бывают дни, когда из меня прет. Ну то есть рассказы так и сыплются в разные стороны. И почти никогда рядом не бывает ручки, и мне приходится лучшие из лучших мыслей несколько раз повторять вслух, чтоб не забыть. Но так как память у меня девичья, большинство все равно теряются.

Поэтому очень мечтаю изобрести мыслесобиралку. Пришла мысль — а ты ее, как тараньку на леску, и чтоб сушилась. Нанизать так штук двадцать, а потом как проявленную пленку смотреть и отбирать: это годится, а это пусть повисит еще; эту я сейчас обработаю и пущу в дело, а вот этой не хватает юмора.

Поэтому второе мое изобретение будет называться юморница. Она будет выглядеть как солонка с двумя дырочками, только вместо соли там будет юмор.

Взял мысль — посыпал из юморницы, и получилась милая вещица.

Ну и очень важно в комплекте иметь звездостоялку.

Не идет сегодня сочинительство — достала свою звездостоялку, расставила звезды так, чтоб мысли текли рекой, и только успевай нанизывать и посыпать из юморницы.

Вот так я иногда сижу и мечтаю…

Думаю, что раньше этих изобретений мне надо будет придумать мечтозакаталку.

Секс.

Начальные открытия не сильно понравились. Он был будущий инженер-механик, я — будущая инженерша.

Но у нас не сложилось.

По причине того, что:

а) я — дура;

б) ему нравились блондинки.

23 года

Самостоятельность.

Я работаю и получаю за это деньги. Быть самостоятельной очень хорошо: «хочу халву ем, хочу пряники…»

27 лет

Интернет.

Есть куча всего, что предстоит открыть. Новые виртуальные знакомые. Литература, кино, музыка. Здорово!

31 год

О, Эдуард! Моя новая и самая последняя любовь!

Такой красавчик! А какое у него красивое имя!

А в шелковых трусах в колокольчик он такой сексуальный!

34 года

Эх, Эдуард.

Гадкое, противное, мерзкое, отвратительное имя.

У нас с ним не сложилось.

Почему? Смотри выше.

На данный момент имеются некоторые открытия, не вошедшие в этот список, которые появились когда-то, где-то, без даты и без сертификата:

1. Последней любви не бывает. В любой момент может прийти новая, намного сильней предыдущей.

2. Лучшие подруги — мама и подушка.

3. Есть только два человека на свете, которые действительно переживают и думают о тебе каждую минуту. Это родители.

4. Блондинки мешают жить.

<emphasis>День двадцать четвертый</emphasis>

Утро было хмурым.

Моросил дождик, мы с Анькой сидели в гостиной, пили чай и вели светскую беседу.

— Сегодня седьмое ноября, — посмотрев на календарь, сообщила мне Анька.

— В этот день произошла великая революция. И в моей судьбе тоже.

— Ты это о чем? — спросила Анька. — День седьмого ноября — красный день календаря? Может, ты на парад хочешь пойти? Так мы его и тут можем организовать. Давай накупим кучу шариков, надуем их, сделаем красивые флажки и устроим у ворот демонстрацию.

— Да нет, я не об этом, Ань. Просто все стало совсем по-другому. И мне просто не верится, что сейчас ноябрь и что на улице у нас лето. А скоро Новый год.

— Да. Снега хочется.

— И снега, и елку, и…

— И мужа… — закончила она за меня.

— Да. И мужа тоже. Слушай, а как ты объяснишь Альберту, что… ну… если он захочет с тобой это самое, а тебе ведь месяц нельзя…

— Буду изображать из себя приличную леди. Если я ему нужна — то он подождет.

— Да, это точно. Но мне надо срочно искать кого-то. И не для секса. А для…

— Дома. Я поняла, — опять закончила за меня фразу Анька.

— Я хочу записаться на курсы, чтобы выучить английский. Ты не хочешь?

Анька пожала плечами.

— А еще я хочу пойти в школу вождения.

— Тоже хорошая идея, — философски заметила Анька.

Через пару часов мы поехали на машине в ближайший магазин, чтоб накупить продуктов на неделю, а потом решили проведать Ингу с Денисом.

Денис был на работе, Ира в школе, Лешка крутился возле нас и задавал множество вопросов. Инга была нам очень рада, поставила на стол сладости и приготовилась слушать наш рассказ о Кейптауне.

— Да, Кейптаун очень красивый город, — начала свою речь Анька, — мы были в…

Но тут Инга ее перебила:

— Ты переспала с Альбертом?

Анька засмущалась:

— Нет. Мы с ним едва знакомы.

— Ну и что? Ничто так не сближает людей, как постель.

Анька пожала плечами.

Тогда Инга обратилась ко мне:

— А ты переспала с Сергеем или с Геной?

— Нет, — ответила я грубо.

— Почему? — не отступала Инга.

— Потому что Гена полный придурок, а Сергей на меня больше никогда не посмотрит, — и я рассказала ей историю с пижамой.

— Послушай, хоть Денис и говорил, что у тебя с Сергеем не может быть ничего общего, но мне кажется, что все у вас получится. Даже несмотря на эту историю.

— Не думаю. — Я вздохнула. — Он ни за что мне не поверит, да и… ну что я сейчас могу сделать? Не поеду же я к нему домой.

— А почему бы и нет? — возразила Инга.

— Потому что это некрасиво!

— Некрасиво сидеть до тридцати пяти лет в девках!

— Да, это и вправду некрасиво, — тут я с Ингой согласилась.

— Поэтому сегодня же вечером ты едешь к нему и все объясняешь. И чур, я буду подружкой на свадьбе.

Мы с Анькой переглянулись.

— А как я поеду? — спросила я. — Я же не умею водить машину.

— Подумаешь! — скривилась Инга. — Сейчас я позвоню Денису, он приедет и научит тебя за пять минут.

Она решительно встала, набрала номер телефона Дениса и попросила его приехать сегодня пораньше, так как есть одно очень важное дело.

Через полчаса Денис был дома. Инга сразу обратилась к нему:

— Помнишь, ты научил меня водить машину за полчаса?

— О чем ты? Ты умеешь водить машину? — удивился брат.

Инга засмущалась, но потом, улыбнувшись, добавила:

— Ну я же вожу машину. И ни разу не попала в аварию.

— Ты ездишь от дома к школе и обратно.

Инга надула губки.

— Ну ладно, ты неплохо водишь, — согласился Денис и поцеловал ее в щечку, — я просто пошутил.

— Да я не сержусь, — ответила Инга, — теперь надо за полчаса научить Лору.

Денис посмотрел на меня.

Я старалась выглядеть серьезной.

— Ладно, поехали, — сказал он.

Через несколько минут я сидела за рулем автомобиля. Денис сам вывел машину из гаража и оставил на дороге.

Я села за руль, Анька с Ингой на заднее сиденье, а Денис впереди на пассажирское.

— Все очень просто. У тебя самая простая машина, которая только существует на свете. Это машина-автомат. Сейчас она стоит на парковке. Нажимай на левую педаль, включай передачу «вперед» и отпускай педаль.

Я сделала, как сказал Денис. Машина начала дергаться.

— Зачем ты нажимаешь тормоз и педаль газа одновременно?

Я не могла понять, о чем он говорит, только сильней вцепилась в руль, нечаянно задела какие-то пимпочки у руля, и передо мной стали мелькать дворники.

— Останови машину! — крикнул Денис. — Тут знак «Стоп».

Я перепутала газ с тормозом, и машина резко рванула вперед.

Денис успел вывернуть руль, дернуть ручник, и мы избежали столкновения со встречной машиной.

— Все, покатались. Хватит. Инга, выходи из машины, мы пройдемся пешком. Аня, садись за руль и больше никогда не давай ей водить машину. А тебя, — обратился Денис ко мне, — я завтра же запишу на курсы вождения.

— И на курсы английского тоже, — добавила я.

— Хорошо, — ответил Денис, и они с Ингой вышли из машины и направились к дому.

Анька села за руль.

— Зачем тебе эта школа? Я тебя сама научу.

— Я боюсь.

— Если бы меня учили так, как тебя только что учил Денис, то я бы боялась даже за руль сесть. Давай я тебя за две минуты научу.

Мы немного отъехали от дома, чтобы не нервировать Дениса, Анька уступила мне место, и я села за руль.

— Все мужчины говорят, что машина — это как женщина. Слышала такое?

— Угу.

— А ты представь, что машина — это мужчина. Представила?

— С трудом.

— Ладно. Сейчас объясню. Водить машину — это такое же искусство, как трахаться. Некоторые это делают классно, некоторые плохо. Самое первое. Скажи мне, о чем ты думаешь в постели с мужиком?

— О том, чтоб он на мне женился.

— Ну, это если со знакомым мужиком. А если это незнакомец?

— Встретиться с ним еще раз? — предположила я.

— Ну нет же! Еще до того, как вы начали заниматься любовью. Ну вот у вас была прелюдия, — тут Анька начала гладить руль, — потом он раздразнил, ну то есть завел тебя, — Анька завела машину, — что дальше?

— Да не знаю я. Не томи уже, говори!

— А дальше ты думаешь о том, чтоб не залететь. То есть о контрацепции, то есть о безопасности. Поэтому нам надо пристегнуться.

Мы с Анькой пристегнули ремни.

— Потом что?

— Потом, посмотри вот на это, — сказала Анька и показала на коробку передач, — это член. А вот та педаль, которая у тебя под правой ногой, — это ритм. Педаль, которая под левой ногой, — это остановка. Я не знаю, как ты, но я очень люблю в сексе иногда резко остановиться. То есть дать разуму прийти в себя и посмотреть на все со стороны. Но на дороге лучше этого не делать, потому что никогда не знаешь, какая сексуальность у машины позади тебя. А если за рулем мужчина, то аварии не миновать. Поняла?

— Да.

— Итак, нажимаем на левую педаль «стоп». Член у нас уже возбудился, поэтому мы его тихонько перемещаем в положение D и тихонько убираем ногу с левой педали.

Я сделала все, как сказала Анька, и машина плавно поехала по дороге.

— Теперь ты можешь регулировать ритм. Жми на правую педаль.

Я нажала на правую педаль, и машина рванула вперед.

— Молодец. Классно. Теперь, если нам надо остановится, подразнить партнера, мы нажимаем опять на левую педаль. Только не резко.

Я так и сделала, и машина начала медленно тормозить.

— Мне нравится! Мне очень нравится! Как классно! — восхищалась я.

— У знака «Стоп» остановись, — приказала Анька. — Теперь посмотри на эти две пимпочки. Это — «поцелуйчики». Если ты хочешь повернуть вправо, дерни «поцелуйчик» наверх; если тебе надо повернуть влево, дерни «поцелуйчик» вниз. В данном случае нам надо налево, поэтому дергай его вниз.

Я дернула рычажок вниз — на приборной панели загорелись стрелочки, указывающие налево.

— Что дальше? За член еще надо дергать?

— Нет. За член дергают только один раз, когда начинают, и второй раз, когда уже закончили, то есть когда стоишь в гараже.

— Так что мне сейчас делать?

— Просто регулируй акт с помощью «стопа» и «ритма».

Я нажала на газ, и машина опять плавно тронулась.

Так мы доехали до дома, я прекрасно въехала в гараж, Анька похвалила меня, а я ее поцеловала и сказала:

— Ты самый лучший в мире инструктор по вождению!

Анька довольно улыбнулась.

_____

Вечером мы еще немного покатались, а потом Анька позвонила Инге, узнала адрес Сергея, и мы нашли улицу, на которой он жил, по карте.

— Ехать минут тридцать. Недалеко от его дома есть какое-то кафе. Давай мы поедем вместе, и ты оставишь меня там. Я попью кофе и подожду тебя.

— Да, давай так и сделаем!

Я надела свое самое красивое сексуальное платье, которое, благодаря чудесному фасону, скрывало как минимум пять моих лишних килограммов, сделала легкий вечерний макияж, и мы направились к Сергею.

Я сидела за рулем. Анька выполняла роль штурмана и, глядя на карту, говорила мне, куда ехать.

— Все, вот центр. Ты выезжаешь, поворачиваешь налево, потом первый светофор направо, и это его улица. Дом двадцать один. Все, желаю успеха! Если что — звони мне.

Я поехала по нужному адресу.

Дом под номером двадцать один я нашла без труда. Вышла из машины, подошла к воротам и решительно нажала на звонок.

Через несколько секунд я увидела Сергея.

Ворота начали открываться, я вошла, и Сергей, увидев меня, пошел навстречу.

— Здравствуй, — поздоровалась я.

— Здравствуй. Что ты тут делаешь?

— Да вот, проезжала мимо и решила тебя навестить. Как поживаешь?

Ворота закрылись. Мы подошли к дому.

Сергей держался очень холодно.

— Я нормально. А как поживает твоя пижама? Уверен, что ей не сидится дома и она сейчас где-нибудь развлекается.

— Она отвратительно себя чувствует. И никуда не выходит. Да и вообще, она у меня очень послушная, просто… так получилось… что Гена ее украл…

— Мне нет никакого дела до твоей пижамы, да и до Гены тоже. И уж тем более до того, послушная она у тебя или привыкла к разным хозяевам.

Я начала проклинать себя за то, что приехала к нему, унизилась, да и еще выслушиваю сейчас, что моя пижама ходит по рукам.

Но тут из дома вышла высокая стройная блондинка в легком халатике и на английском что-то спросила у Сергея. Он очень растерялся, сказал ей «ОК» и жестом показал, чтобы она вернулась в дом.

— Да, теперь я вижу, что у тебя просто нет времени на мою пижаму, — сказала я и направилась к выходу.

— Если бы твоя пижама вела себя красиво, этой женщины тут не было бы.

— Моя пижама вела себе очень даже примерно. Просто… — Тут я не смогла найти нужных слов и сказала: — Открой мне, пожалуйста, ворота.

Он медлил, было видно, что он что-то хочет сказать, но не может найти подходящих слов.

— Ты танцевала с Геной. И целовалась с ним.

— Не целовалась я с ним. Он совершенно мне не нравится, а то, что он напал на меня и начал целовать мои руки…

— И?

— Я просто не ожидала и опешила, а когда оттолкнула его от себя, было поздно. Ты все уже увидел. Но… все это пустые разговоры, открой мне ворота. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Понял?

— Понял, — ответил Сергей, повернулся и пошел к дому.

Сразу открылись ворота, я села в машину, завела ее и разревелась.

Когда я доехала до Аньки, весь макияж был размазан по моему заплаканному лицу.

— Ну и ладно, — вздохнула подруга, — может, так даже и лучше. Теперь ты точно знаешь, что у тебя с ним ничего никогда не будет.

— Да, теперь я это знаю точно, — всхлипнула я и прижалась к Аньке.

— Все, хватит. Он не стоит того, чтоб ты из-за него так убивалась. Успокойся.

Мы поехали домой, я прилегла у себя в комнате. Анька пришла пожелать мне спокойной ночи и увидела мою пижаму, которая была изрезана на тоненькие полосочки. Она рассмеялась и сказала:

— А почему ты держишь ее здесь? Она вполне заслуживает места в гостиной, на стене, как гениальная картина.

— Точно! — согласилась я и, взяв то, что осталось от моего ночного костюма, под мышку, отправилась в гостиную, сняла со стены картину с изображением какого-то африканского попугая и повесила свою пижаму.

— Ты только посмотри, как преобразилась наша комната! — воскликнула Анька.

Зазвонил телефон. Это был Денис.

— Я договорился насчет курсов английского. Записал тебя и Аню. Завтра утром, ровно в девять, вы должны быть по адресу… — и он продиктовал мне название улицы и номер дома, — это частный лицей, там работает мой друг. Кстати, не женат и очень неплохой парень. Присмотрись к нему.

— Угу.

— Что-то случилось?

— Нет, все нормально.

— Что вы делаете?

— Смотрим какую-то фигню по телевизору. Я хочу сдать на права.

Денис засмеялся:

— Сначала нужно научиться водить, а потом сдавать.

— Я уже умею. Меня Анька научила.

Денис вздохнул:

— Прекратите, пожалуйста, заниматься самодеятельностью. Я очень вас прошу.

— Уже. Ладно, спокойной ночи.

Мы еще немного посидели с Анькой в гостиной и пошли спать.

СОН В РУКУ

Ты мне сегодня приснился. Ты стоял у дерева, а я подошла и стала что-то тебе говорить. Но ты, конечно же, меня не слушал. Ты стоял и курил, а я все болтала. Ты смотрел куда-то вдаль, а я смотрела на тебя. Потом ты взглянул на меня и сказал:

— Ты замолчишь когда-нибудь?

Я замолчала. И тогда ты… ушел.

Я поняла: нельзя молчать. Это первое правило!

Как только я закрыла рот, ты его открыл и сказал глупость, а потом ушел. Но я умная, я догнала тебя и опять что-то начала говорить.

Правило первое: никогда не молчите. Как только вы замолчите — заговорит он. А вы ведь даже и не догадываетесь, какие глупые мысли иногда его посещают.

Ты шел и курил. Мне надоело, что ты не обращаешь на меня внимания, и я отобрала у тебя сигарету. Ты промолчал, но посмотрел на меня.

Правило второе: если хотите, чтоб вам посмотрели в глаза и заметили, что вы все-таки есть и находитесь рядом, отберите у собеседника сигарету (если он, конечно, курит).

Можно отобрать тарелку с макаронами, но я вам не советую это делать. Лучше всего отобрать тарелку, когда он уже поел, но сделать это демонстративно. И добавить: «Компот сегодня не получишь!»

Ты шел и уже не курил (курила я). Но взгляд твой все равно был далеко. Тогда я сказала тебе:

— Я беременна.

Ты остановился и сказал:

— Врешь!

Я сказала:

— Конечно вру.

И мы зашагали дальше.

Если вы хотите ошарашить мужика хотя бы на долю секунды, примените правило номер три: расскажите ему о своей мнимой беременности.

Вначале он, конечно же, будет обескуражен, но даже после того, когда услышит, что вы просто пошутили, его будут терзать смутные сомнения: а вдруг она не пошутила?

А значит, он будет думать о вас.

Именно этого нам и надо.

Можете пошутить, что приехала ваша мама на пару дней и ждет вас в вашей квартире. Но главное — не перегнуть палку. Никогда не говорите, что мама приехала на недельку или насовсем. Это может быть последней каплей. А для нас, женщин, самое главное соблюдать дистанцию в отношениях.

Потом мы еще прошагали пару метров, и ты спросил у меня:

— Слушай, ну зачем я тебе нужен?

А я посмотрела тебе в глаза и тихо сказала:

— Ты моя жизнь.

Ты вздохнул и зашагал дальше.

Правило четвертое: когда мужчина начинает спрашивать, зачем он вам, тихо, глядя в глаза, скажите, что без него жизнь для вас — это не жизнь.

Также можете сказать ему, что вам безумно нравится готовить для него, стирать ему, ухаживать за ним. Можете добавить, что вы любите его родителей, хотя они ненавидят вас.

Мы шли молча. Весь мой запас слов иссяк, и я тоже молчала.

Ты остановился и спросил:

— Может, мне легче тебя убить?

Я ответила:

— Да, и в землю закопать.

Ты опять вздохнул, но так и стоял и смотрел на меня.

Пятое правило: всегда соглашайтесь с партнером, даже если это вам и не выгодно. Чтоб в будущем никогда не слышать: «Ты никогда не разделяла моего мнения. Я всегда был одинок».

Поэтому лучше поддерживать его во всех начинаниях. Он хочет убить вас? Пожалуйста. Принесите флакончик с ядом. Он ненавидит вашу собачку (подружку, бывшего парня, кошечку, которую вы подобрали вчера на помойке)? Предложите ему на выбор два-три варианта, как избавиться от них. Главное — во всем поддерживать и соглашаться.

Ты опустил глаза и сказал:

— Какая же ты дура.

Я замотала головой.

Ты удивился, но повторил:

— Дура, дура и есть.

Я опять замотала головой. А потом подняла на тебя свои огромные зеленые глаза и сказала:

— Я не дура, я полная идиотка.

Правило номер шесть: иногда все-таки можно возразить.

Но не слишком грубо. Лучше всего просто подобрать синоним к слову, которое он употребил, и произнести его с интонацией возражения.

Например, он говорит, что суп уже давно остыл, а вы можете сказать: «Нет, он не остыл, он просто не горячий».

А то вот так привыкнет, что вы во всем соглашаетесь и подчиняетесь ему, и сядет вам на шею.

Как это мой сделал.

Наверное, переборщила я с этими правилами.

Хотя… если придерживаюсь всех моих правил, а он до сих пор со мной, то все не так уж и плохо.

Но… уже давно пора мне проснуться.

Сколько можно спать?

— Доброе утро, дорогая. Вот твой кофе.

— Спасибо, любимый. Скажи, а зачем я тебе нужна?

— Ты — моя жизнь.

Я вздохнула и тихо пробурчала под нос: сон в руку.

<emphasis>День двадцать пятый</emphasis>

Ровно в девять утра мы с Анькой были в частной школе иностранных языков. Нас встретила стройная секретарша-блондинка, с шикарной грудью размера «моя-и-Анькина-грудь-вместе», с выражением лица, как у королевы бала, и ногами «метр-восемьдесят».

— Ну почему в жизни все так несправедливо? — спросила я у Аньки.

— Ты это о чем?

— Вот посмотри на эту секретаршу. Ноги — от… даже не от ушей, что у нас над ушами?

Анька потрогала место над ушами.

— Выше ничего нет. Уши — самая крайняя точка, от которой могут расти ноги.

— Даже если и от ушей. А грудь! Ты видела ее грудь? Это же застрелиться можно!

Блондинка внимательно на нас посмотрела и на русском спросила:

— Почему вы так плохо говорить о моей груди? Что вам есть не нравится?

Анька на выдохе сделала «хых», типа, ты посмотри на эту гадину, она еще и русский знает, но вслух сказала:

— В том-то и дело, что нам все о-о-очень нравится.

Блондинка посмотрела вниз, потом в сторону, потом на Аньку:

— Почему ты так расстроилась? Ты классно выглядеть! Как говорил наш учитель русского, ты клевая телка! — а потом посмотрела на меня и добавила: — А у вас есть лишних килограмм. Примерно…

— Двадцать, — закончила я за нее.

— Да, примерно так, — согласилась со мной блондинка. — Я — Линда. Русский язык был у нас вести Мистер Сватковский. Я закончила полный курс.

— Понятно, — вздохнула Анька. — Вы очень хорошо говорите на русском. Нам бы так на английском заговорить.

— Если вы будете выполнять все домашние задания, то я есть вам гарантировать, что через три месяца вы будете классно общаться на английском. Проходите, пожалуйста, в кабинет к мистеру Дугласу. Он вас ждет.

Мы открыли дверь и вошли к мистеру Дугласу.

Мистер Дуглас оказался высоким подтянутым мужчиной в полном расцвете сил. На нем были белая, воздушная, почти прозрачная рубашка и черные атласные брюки. Такую одежду носят или геи, или мачо. Он улыбался и с интересом рассматривал нас с Анькой.

— Меня зовут Анна, — представилась Анька на русском, протянула ему руку и, косясь в мою сторону, шепотом добавила: — Лучше бы мы разбились в самолете.

Мистер Дуглас продолжал улыбаться. Только теперь он уже не рассматривал нас, а гладил Анькину руку. Потом он нашел в себе силы и представился:

— Майк. I can’t speak Russian.

Я посмотрела на Аньку.

— По-моему, он сказал, что не говорит по-русски.

— Какая ты догадливая, — скривилась Анька. — Очень хорошо, что он не говорит по-русски, потому что я хочу тебе сказать: если ты мне настоящая подруга, прямо сейчас возьми меня за шкирку и отправь домой! Иначе…

— Иначе ты прыгнешь на него?

— Да!

— А блондинка в коридоре, думаешь, никакого отношения к нему не имеет?

Анька на секунду задумалась.

— А мне плевать!

Мистер Дуглас стоял в полном замешательстве и внимательно следил за нашим с Анькой диалогом. Он уже перестал улыбаться.

— Инглиш. Денис. ОК? — спросила я.

Мистер Дуглас предложил нам присесть, а сам начал что-то говорить на английском. Он махал руками, показывал на полки с книгами, протягивал нам какие-то бумаги. Закончил он свою речь так:

— ОК?

Мы с Анькой посмотрели друг на друга.

Тут Анька встала, подошла к его столу и шепотом, обращаясь к нему, сказала:

— О’кей будет тогда, когда ты окажешься в моей постели!

Я не выдержала:

— Ань, прекрати сейчас же! — И, обращаясь к Дугласу, кивнула и три раза сказала «О’кей».

Мистер очень обрадовался, нажал на кнопочку у себя на телефоне, и через несколько секунд в его кабинете появилась Линда. Он что-то долго объяснял ей, она кивала и, посмотрев на нас, на русском спросила:

— Курсы английского языка были начаться неделю назад, но вы догнать группу очень быстро. Занятия каждый день, кроме субботы и воскресенья, с девять часов до два часа. Вас устраивает?

— Да, — согласилась я.

— Ты спишь с ним? — спросила у нее Анька.

Линда засмущалась, посмотрела на нее с явной неприязнью и ответила:

— Нет. Я ему не нравиться. Ему нравиться толстые. Как вы, — и посмотрела на меня с восхищением.

Анька засверлила меня глазами и потом, прищурившись, сказала:

— Так я и знала!

Линда мне улыбнулась:

— Я проведу вас в вашу группу. Пойдемте со мной.

Мистер Дуглас смотрел на меня и строил глазки, Анька покачала головой и процедила:

— Вот гад!

В группе, кроме нас, было еще шесть человек.

Рикки — молоденький, лет двадцати отроду, парнишка, с голубыми глазами, прилежной внешностью и явно из состоятельной семьи.

Куис — мужчина лет сорока пяти. На нем была бесцветная рубашка, мятые штаны; он обладал фигурой супермена, а голова у него была как у Чебурашки: огромные оттопыренные уши, кучерявые светлые волосы, большие выпуклые глаза. Налицо были все признаки дебильности и еще того, что он и родного-то языка не знает, что уж там говорить о чужеземном.

Третий парень — Уильям, или сокращенно Уил, — был чернокожим. Крупное телосложение, куча мышц, ну, и характерная для чернокожих внешность: приплющенный нос, пухлые розовые губы.

Остальные трое были чернокожие женщины: Хэпинес, Франсина и Чакобит.

Мне стоило немалых усилий запомнить их имена, и я упорно назвала Чакобит — Чаколат. В конце концов девушка подошла ко мне и в моей тетрадке любезно написала, как ее зовут.

Мы с Анькой сразу придумали своим соученикам клички.

Рикки стал Рикки-Тики-Тави, Куис — Чебурашкой, Уил — Черной Задницей, а трех черных девушек мы даже не удостоили кличками. Мы называли их дурнушками. И все они для нас были на одно лицо.

Изучение английского началось с глагола «быть».

Нашу преподавательницу звали Эрика. Она была очень похожа на женщину с Одесского привоза: толстая, раза в два полнее меня, на ней была юбка до пола и какая-то сорочка времен Екатерины И; кроме того, Эрика очень громко говорила, а когда кто-то отвечал на вопрос неправильно, закатывала глаза и махала руками. Любимым ее выражением была фраза: «Are you stupid?» Но ее она произносила тихо и при этом широко открывала глаза.

Эрика написала на доске систему спряжения глагола «быть» и, подходя к каждому студенту, поднимала его, двумя пальцами прикасаясь к одежде, и спрашивала:

— Ай?

— Яй-яй, — тихо говорила мне на ушко Анька.

Когда она подняла Уила — Черную Задницу и спросила у него:

— Ви?

Он посмотрел на нее как на душевнобольную.

— Кранты, — ответила за него Анька, снова только мне на ушко.

Не дождавшись ответа от Черной Задницы, Эрика задала ему свой любимый вопрос про стьюпида и схватилась за голову.

Первой не выдержала Анька. Когда Эрика подошла и спросила у нее:

— Ши?

Анька громко ответила:

— Вши!

И услышав в ответ: «Are you stupid?» — Анька подняла свою папку, в которой были три большие книги, выданные нам Линдой, и со всей силы бухнула их на стол.

— Я не знаю, что такое «стьюпид», но я догадываюсь, и, если ты еще раз меня так назовешь, тебя отвезут в больницу и сделают… — Тут она на секунду задумалась, но потом продолжила: — Пересадку костного мозга!

— ОК, — ответила Эрика и села за свой стол.

Следующие пять минут мы просто сидели каждый за своим столом и смотрели друг на Друга.

Мне было очень смешно. Я прикрылась учебником и тихонько похихикивала, а Аньку это почему-то злило.

— Этот педик Дуглас ответит не только за то, что родился на свет таким красавцем, — сказала мне Анька шепотом. — Он еще у меня ответит за то, что я дала обещание месяц ни с кем не спать! Ты только посмотри, каких истеричек он здесь держит?

И она решительно встала и вышла из аудитории.

Сказав вслух «Сори», я выскользнула за ней.

Я прошла по коридору и в приемной увидела Аньку. Она уже разговаривала с Линдой:

— Где вы взяли эту дуру Эрику? — спросила она у нее.

— Нам рекомендовать ее одно очень солидное агентство.

— Пошлите к черту это агентство и эту Эрику туда же.

— А что случиться? — Линда выглядела очень растерянной.

— Эта дура кричит на всех и называет нас стьюпидами!

— Не может такого быть! — воскликнула Линда.

— Может! Идите сейчас же и расскажите все мистеру Дугласу, — приказала ей Анька.

Линда растерялась.

— Все равно он ее не увольнять, — тихо сказала она.

— Почему? — не поняла Анька.

Линда начала теребить в руках салфетку, а потом прошептала:

— Он спать с ней.

Это был просто удар для Аньки.

Сначала она побледнела, потом присела на стул и начала махать себе в лицо рукой, как будто ей было душно.

— Извращенец, — наконец-то выдала она и начала истерически смеяться. — Ладно, пусть он спит с ней, я сама ее угомоню!

И, схватив меня за руку; поволокла в аудиторию.

Чуть ли не ногой открыв дверь, она указала мне на мою парту, а сама прошла к Эрике:

— Ноу стьюпид! Ноу! Ферштейн? Комон! Летц гоу! — Взяла преподавательницу двумя пальцами за кофточку и подтолкнула к доске.

Эрика послушно встала и прошла.

Теперь она была больше похожа на королеву Великобритании Елизавету. Она глупо улыбалась, тыкала указкой в слова и ждала от нас ответа.

Анька села за свой стол и первой решила ответить на все ее вопросы:

— Комон! Ай — эм, ю — ар, ши, хи — из.

Эрика, довольная, качала головой и улыбалась Аньке.

Контакт между учителем и учениками был установлен.

_____

В два часа, когда наши уроки закончились и мы направлялись к парковке, нас догнала Линда и предложила:

— Девочки, а как вы смотреть на то, чтобы вечером куда-нибудь поехать?

— Куда? — спросила Анька.

— На дискотеку, — предложила Линда.

— Я не против, — сказала я тихо.

— Да, я тоже не против. Давай ты приедешь к нам, и мы все решим. А сейчас я очень хочу есть.

Мы показали Линде по карте, где мы живем, а сами отправились в ближайший ресторан перекусить.

Мы присели за столик в первом попавшемся ресторане. Нам выдали меню.

— Какая прелесть, — воскликнула Анька, — у них меню в картинках! — Она пальцем подозвала официанта и указала сначала на одно блюдо, потом на другое, затем на третье.

— This, this and this? — спросил официант и округлил глаза.

— Е-е-ес, вис, вис анд вис. Андестенд? — спросила у него Анька.

Слово «андестенд» она взяла из нового лексикона Эрики. Старым его синонимом было «Are you stupid»?

— Understand, — ответил официант и покосился на меня.

— Вис, — указала я только на одно блюдо и улыбнулась ему.

Официант очень обрадовался и, веселый, направился на кухню.

— Ты решила стать такой, как Эрика? — спросила я у Аньки.

— Я просто есть хочу, — был мне ответ.

— Да, я так и поняла, что ты просто голодна, — согласилась я с ней.

Мои кальмары мне принес официант, который брал у нас заказ.

Анькин заказ принесли три других официанта.

Один поставил перед Анькой огромное блюдо, на котором было запеченное мясо с грибами, сыром, овощами и картошкой во фритюре. Второй рядом поставил блюдо чуть поменьше, где было штук десять-двенадцать свиных ребер, опять же с какими-то овощами, картошкой во фритюре и шпинатом. Третий официант глупо улыбался и искал место, куда бы пристроить третье блюдо, на котором были креветки, овощи, шпинат и отварной рис.

Анька спокойно составила рядом две тарелки, освобождая место для третьей, и произнесла свою коронную фразу: «Комон». Третий член делегации опустил на стол тарелку с креветками и с ужасом заглянул Аньке в глаза.

После этого официанты удалились, периодически оборачиваясь и с интересом глядя на Аньку.

Я делала вид, что ничего необычного не происходит, а наоборот, несколько раз одобрила Анькин выбор и даже попросила у нее попробовать шпинат.

— Дули тебе, а не шпинат! — заявила она мне и начала жадно есть из первого блюда.

Тут мое терпение стало выливаться наружу, как кипяченое молоко из кастрюли.

— Дура! Ты самая настоящая дура! Поправиться можно за пару дней, а скидывать ты будешь годами, как я. Да и ладно, был бы он хоть мужик какой-то достойный, а так… А с кем он общается? С Эрикой? Ее, по-твоему, можно называть женщиной? И ты хочешь быть на нее похожей?

Анька молчала как партизан и набивала щеки едой.

— Давай, давай, будем вместе носить чехлы для танков! — подбадривала я ее.

Она мне кивнула и начала пробовать еду со второго блюда.

— Да! — Тут я сделала небольшую паузу, прищурилась и продолжила: — Ты просто молодец!

Анька продолжала, не обращая на меня внимания.

— Если ты поправишься и понравишься этому Дугласу… вы поженитесь… у вас родятся маленькие Портосики… то я, — тут я опять сделала паузу, во время которой заметила, что Анька перестала жевать и повернулась ко мне, — то я… с чистой совестью уведу у тебя Альберта. Кстати, я тебе не говорила, что он мне очень нравится?

Моя лучшая подруга поперхнулась и стала кашлять.

Один из официантов тут же пришел на помощь.

Он открыл бутылку кока-колы и протянул Аньке.

Кашель моментально прошел, Анька отстранила от себя бутылку, как будто это был яд, и замотала головой.

И потом, показав мне дулю, встала и пошла в туалет.

Что она там делала, я прекрасно знала.

Вернулась она красная.

Я как раз доедала свои кальмары и пила апельсиновый сок.

— Какая я все-таки дура! — сказала она и уставилась на тарелки с едой.

— Точно! — согласилась я с ней.

— Что с этим всем делать?

— Как что? Взять домой, конечно!

Официанты внимательно следили за нами, и, как только я подняла руку, один из них метнулся к нашему столику и вопросительно посмотрел на меня.

Я обвела рукой все тарелки и приказала:

— Хоум!

Он кивнул, взял со стола сначала два блюда, отнес их на кухню, потом прибежал еще за одним и через некоторое время принес нам белый пакетик, в котором были три небольшие коробочки.

Анька заплатила за обед и, указав на пакетик, сказала:

— Это нам на неделю.

В машине, когда мы ехали домой, Анька спросила:

— Тебе правда нравится Альберт?

— Только как муж моей лучшей подруги, — ответила я и улыбнулась.

Анька засмеялась и набрала номер Альберта.

— Привет. Да, уже освободились. Сегодня? Да, давай, во сколько? Хорошо, буду ждать.

Она, довольная, бросила мобильник в сумочку и доложила мне:

— Он пригласил меня в ресторан.

Часов в шесть за Анькой заехал Альберт, а я осталась дома ждать Линду. Она приехала вовремя, на последней модели «мерседеса».

— Неплохо тебе платят за секретарскую работу! — воскликнула я.

— Что ты! Там я получаю очень мало!

— Ты еще где-то работаешь?

Линда засмущалась, покраснела, но все-таки ответила на мой вопрос:

— У меня есть несколько любовников.

— Круто! — сказала я. — И ты довольна жизнью или хочешь что-то поменять?

— Что ты! Я так довольна! Я просто счастлива!

Через полчаса мы с Линдой были в арабском ресторане, и Линда пыталась изложить мне свою политику в отношении мужчин:

— Я понять еще очень давно, что самые лучшие мужчины на свете — это арабы.

— А я не люблю арабов. Они все… камикадзе.

Линда с удивлением посмотрела на меня.

— Что есть камикадзе?

— Да так, не обращай внимания, я пошутила. У меня на самом деле никогда не было араба, и я не знаю, какие они.

— Они очень щедрые.

— Только по отношению к любовницам, — поправила я Линду, — женам они спуску не дают.

— Чего они не дают? — опять переспросила Линда.

— Ну, в смысле, не балуют их.

— Да. Правильно. Но мы же не есть жены. Я не хочу замуж. Ни один, даже самый красивый и богатый мужчина не заставить меня стать его женой.

— Почему? — удивилась я.

— Это такой… шит, — ответила Линда.

— Шит? Что такое шит? — не поняла я.

— Ну это когда… — Линда задумалась. — Сейчас вспомню, как нас учил Мистер Сватковский. Это… полные валенки. Вот!

Я засмеялась.

За соседним столиком сидели двое мужчин-арабов и пристально смотрели на нас.

— Вот там сидят и на нас смотреть, видишь? — Линда осторожно указала рукой на незнакомцев.

— Вижу. Они сверлят меня взглядами.

— Они бедные.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую. По взгляду мужчины, по запаху. Не могу объяснить, но точно тебе сказать, что они бедные.

— Да мне какое дело до них! Я же тебе сказала — я не люблю арабов.

— Попробуй! — мягко предложила Линда. — Я могу тебе сейчас найти классного, и ты будешь мне потом еще спасибо говорить.

— Прямо сейчас я точно не могу.

— У тебя… как это… менсервация? — поинтересовалась Линда.

— Нет. То есть да, и она у меня будет целый месяц.

— Не может быть! — воскликнула Линда.

Я пожала плечами: мол, вот такой у меня странный организм.

— Тебе надо к врачу пойти, — начала обо мне беспокоиться Линда.

— Я была. Сказали месяц потерпеть, и потом все будет хорошо.

— Ну тогда ладно.

— А я очень хочу замуж, — вдруг ни с того ни с сего сказала я.

Линда на меня посмотрела как на сумасшедшую.

— Ты серьезно?

— Да.

— А зачем тебе это?

— Хочу иметь детей, хочу, чтобы в моей жизни был человек, который поможет мне в трудную минуту, который будет рядом и подскажет, как мне поступить, — объяснила я.

— У меня есть два таких мужчинов. И помогать, и подсказывать, но жить с ними я не хочу. Я люблю сама. Все сама.

— Это называется эмансипация. Я не из этого теста. Мне нужен покой, любовь.

— Покой? С мужем? Это только в сказках есть. У меня было два мужа. Один араб — Заир, другой местный — Лорент. С Заиром мы расстались, и он оставил мне дом, машину и драгоценности. Лорент… тоже мы развелись, но мы… дружим Он пол года назад женился, но раз в неделю все равно приходить ко мне.

— Зачем?

— Мы с ним спим. Ему нравится я.

— А зачем тогда вы расстались?

— Он был очень… — Линда пыталась подобрать нужное слово, — ревновать меня, постоянно контролировать.

— А сейчас?

— А сейчас он контролировать свою жену. А меня просто любить.

— И тебя это устраивает? — спросила я.

— Да.

— И тебе не хочется проснуться на его плече, а когда тебе плохо, уткнуться носом в его жилетку и поплакаться?

— Нет.

— А мне хочется, — призналась я.

— Ты — другая, значит. Так что, — Линда посмотрела на меня вопросительно, — давай я познакомлю тебя с моим Заиром?

— С твоим бывшим мужем?

— Да. Если ты будешь выходить за него замуж, то он будет дарить тебе много. И дом купить, и машину.

— Мне не нужен дом. Мне брат купит дом. А машина у меня есть. Тоже брат купил.

— Машина? Это твоя красная «пежо»? Это машина? — с ужасом спросила Линда.

Я неуверенно кивнула.

— Это не есть машина. — Линда попыталась подобрать нужные слова, но ничего не вспомнила и опять повторила: — Это… не есть машина. «Мерседес». Только.

— Кому что. Я не помешана на машинах.

— Ты какая-то не такая, — вдруг забеспокоилась Линда, — ты точно русская?

— Я плохо говорю по-русски?

— У нас были две русские. Учили английский. Они были нормальные. А ты какая-то не такая.

— Ну спасибо, — поблагодарила я.

— Не обижайся. Просто мы разные, — объяснила Линда.

— Да, мне нужна любовь. Тебе — деньги.

Линда кивнула.

— Но мы будем дружить. Ты — добрая. И если ты захочешь богатого — я тебе помочь. Хорошо? — спросила Линда.

— Договорились, — ответила я, и мы с Линдой пожали друг другу руки.

К нашему столику подошел очень интересный мужчина арабской внешности.

— Заир! — воскликнула Линда.

Заир очень серьезно посмотрел на нее, потом на меня. Я немного испугалась его серьезного взгляда и опустила глаза. Он что-то сказал на английском Линде, она ему что-то ответила, и потом, уже обратившись ко мне, Линда сказала:

— Он приглашать тебя к себе домой.

— Ты что, с ума сошла? — шепотом спросила я.

— Не бойся. Я сказать ему, что у тебя менстрекция, но он сказать, что просто поговорить с тобой.

— Просто поговорить? На каком языке? Я не знаю ни арабского, ни английского. Знаешь, скажи ему, что, как только я выучу английский, мы с ним обязательно поговорим. И про политику, и… обо всем!

Линда начала что-то объяснять Заиру. Он слушал ее очень внимательно, потом присел рядом со мной на стул, взял мою руку, нежно погладил, встал и ушел восвояси.

— Сейчас он будет покупить тебе кольцо.

— Откуда ты знаешь?

— Он был смотреть твою руку, твои пальцы. Он будет тебя завоевывать. Это так красиво!

— Этого мне только не хватало!

— Сначала он купить тебе кольцо, потом такое на шею, потом машину, потом дом, потом поездку в Париж…

— В Париж? О!!! Это моя мечта! — томно прошептала я.

— Он знать все женские тайны. Он очень коварный. У него три жены есть. Ты будешь четвертым.

— Я не буду!

— Будешь, — спокойно возразила Линда.

— Не буду.

— Спорить? — спросила Линда.

— Не буду я с тобой спорить. Я никогда не буду делить мужчину с кем-то. Или я… или не я. Все!

Линда засмеялась.

Тут вернулся Заир с красивой коробочкой, которую он открыл и протянул мне.

— Ноу! — сказала я и отодвинула от себя коробочку с колечком.

— Ты дура? — спросила у меня Линда. — Просто взять и все. Он ничего от тебя не просить. Это презент.

— Не нужны мне презенты. Я большая девочка и знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Если ты не возьмешь кольцо — он сделать себе харакири.

— Что ты такое говоришь? Он же не японец, — возмутилась я. — Так, давай быстро вставай — поехали домой.

Линда что-то сказала Заиру, тот взял коробочку с кольцом и вышел из ресторана.

— Хорошо, поехали домой, — согласилась Линда.

— A что ты ему сказала? — поинтересовалась я.

— Я сказала, что он тебе не нравится. Он обидеться и уйти.

— Правильно. Молодец. Быстренько поехали. Ты настоящая подруга.

Я взяла Линду под руку, и мы направились к ее «мерседесу».

В машине мне стало легче. Я немного расслабилась. Линда развлекала меня разговорами, я совершенно не следила за дорогой и очнулась только тогда, когда мы въезжали через открытые ворота во двор чужого огромного дома. Я сразу поняла, вернее почувствовала, что этот дом принадлежит не Линде, а скорей всего Заиру. Пока Линда припарковывала машину, я тихонько опустила руку в сумочку, нащупала мобильник, нажала на кнопочку и, когда услышала Анькин голос, громко крикнула:

— Аня, меня похитила Линда, отвезла к какому-то муслиму. Сейчас меня будут пытать. Спасай.

Потом я попробовала открыть дверь, но Линда только зло улыбнулась и сказала:

— Не пытайся даже.

— Хорошо. Но знай. Я позвонила Аньке, и она в курсе, что ты меня похитила. Она сейчас позвонить моему брату, и тот просто вас всех убить! — от страха я начала говорить с акцентом.

— Я не буду тебе делать плохо. С тобой просто поговорить Заир.

— Просто поговорить? Это пожалуйста. — Я старалась держаться невозмутимо, к тому же я успела предупредить Аньку, а она уж точно не оставит меня в беде. Это я знала. Поэтому все, что мне было нужно, — это спокойно объяснить Заиру, что мне не нравятся женатые мужчины.

Но как только я открыла дверь машины и почувствовала почву под ногами, я, забыв обо всех своих доводах, бросилась к воротам.

Вдруг я увидела двух арабов, которые направлялись ко мне. Они были похожи на тех муслимов, что кричат «Аллах акбар» и взрывают себя на площади. Я видела таких по телевизору.

Они спокойно подошли ко мне, взяли меня под руки и повели в дом. В эту же секунду у меня зазвонил телефон. Они отобрали у меня сумочку, вытащили оттуда телефон, отключили его и вернули сумочку.

У меня задрожали коленки.

Снаружи дом был похож на замок.

Когда я вошла внутрь, то поняла, что в таком доме вряд ли будут пытать и расчленять. Слишком все чисто и красиво.

Я постаралась взять себя в руки и решила начать переговоры с похитителями.

На диване в гостиной сидели Линда и Заир.

На маленьком столике рядом с диваном стоял кальян, какие-то восточные угощения и графин с темно-красной жидкостью, видимо, с вином, но, так как у страха глаза велики, сначала мне показалось, что в графине кровь. Я даже представила Заира и Линду в роли вампиров и даже почувствовала у себя на шее укус от их клыков.

Заир указал на место возле себя, и я послушно села рядом с ним. Он придвинул ко мне кальян и предложил покурить.

Я замотала головой.

Заир что-то сказал Линде. Та перевела мне:

— Не веди себя как дура. Возьми кальян и угостись.

— Иди к черту, — ответила я ей.

По моей интонации Заир догадался, что я ей ответила грубо, и улыбнулся.

Потом он достал из кармана ту злосчастную коробочку с колечком и опять протянул мне.

— Ноу! — сказала я, уселась поудобнее на диван и закинула ногу на ногу.

— Why? — спросил Заир.

Если бы не мой первый урок английского, на котором мы кроме глагола «быть» изучали еще и вопросительные слова, я бы подумала, что «вай» — это выражение удивления (как говорят грузины — «вай-вай»), дескать, «Как же можно так! Ты разбила мне сердце, сейчас я буду тебя медленно убивать!». Но я изо всех сил попыталась вспомнить, что же означает «вай», и через секунду меня осенило: это значит «почему?».

Потом я постаралась припомнить какой-нибудь фильм о любви и сказать на английском «Я тебя не люблю». Сначала я вспомнила, что «Я тебя люблю» будет «Ай лав ю». Осталось только добавить отрицание, только вот как это сделать, я не знала. Поэтому я посмотрела в глаза Заиру и сказала:

— Ай ноу лав ю.

Линда вздохнула и начала что-то объяснять Заиру. Он вздыхал и смотрел на меня.

Я делала вид, что я тут вообще ни при чем, и начала рассматривать пол, потом потолок, затем стены, которые были разрисованы в египетском стиле. Я уже успела осмотреть весь интерьер, а Линда все еще продолжала что-то объяснять Заиру.

Когда я начала изучать свои туфли, Заир опять протянул мне дурацкую коробочку с кольцом, а Линда сказала:

— Он ничего не просить взамен. Он понял, что он тебе не нужен, и обещать больше никогда тебя не тревожить. Просто бери это кольцо и поехать домой.

— Да не нужно мне его кольцо! — возмутилась я. Мне очень хотелось выкрикнуть: «Свободу Анджеле Дэвис!»

Но Линда кашлянула и сказала:

— Если его не возьмешь ты — его возьму я. А там пять карат как минимум.

— Да подавись! — обрадовалась я, взяла кольцо у Заира и протянула Линде.

Заир очень удивился моему поступку, но ничего не сказал.

Вскоре мы уже сидели в машине Линды и направлялись к моему дому.

Самое время было сообщить Аньке, что меня не пытали и не убили, и, включив мобильник, я набрала ее номер.

— Я жива. Еду домой, — сообщила я ей.

— Дура, я тебя убью, мы полицию на уши подняли и ищем тебя по всему городу! — кричала Анька. — Где ты сейчас?

— Я еду в машине с Линдой. Минут через двадцать буду дома и все тебе расскажу.

— Хорошо. Мы тоже едем домой. До встречи.

_____

Когда мы подъехали к дому, Анька с Альбертом уже ждали нас у гаража.

Всю дорогу мы с Линдой молчали. Я не хотела с ней разговаривать. Она оказалась предательницей. Но было заметно, что она тоже немного переживает, поэтому я не стала ее обвинять. Линда остановила машину возле ворот, высадила меня и быстро уехала.

Я открыла ворота и увидела Аньку. Мы обнялись, и я разревелась.

— Пойдем, все расскажешь, — сказала Анька.

Мы зашли в дом и сели в гостиной.

Альберт увидел на стене мою изрезанную пижаму, рассмеялся и сказал:

— Видать, она сильно отличилась, если так сейчас выглядит.

Анька кивнула. Я посмотрела сначала на пижаму, потом на Альберта, потом на Аньку, махнула рукой, показывая, что эта история в прошлом и сейчас мне надо решить текущие проблемы, всхлипнула и, плача, все им рассказала про Линду и Заира.

Потом подъехали Денис с Ингой. Мне пришлось рассказывать все заново. Денис только вздыхал, качал головой, косился на мою пижаму на стене и, когда я закончила свою проповедь, спросил:

— Ты не хочешь вернуться на родину?

Инга на него посмотрела с недоумением и возразила:

— Как тебе не стыдно! Бедняжка столько пережила!

— Если бы она сидела дома и не совала нос в арабские рестораны — ничего бы этого не было!

— Да? А ты думаешь легко молодой девушке сидеть дома одной? Когда подружка пошла с кавалером гулять? — вступилась за меня Анька.

— Денис, ты не прав, — сказал свое веское слово Альберт, — она же не одна пошла. Кто мог знать, что эта секретарша окажется такой дрянью.

Тут я опять разревелась.

Когда меня начинают жалеть, я сразу принимаюсь плакать. Денис смиловался и обнял меня.

— Ну ладно, надеюсь, это будет для тебя хорошим уроком и в следующий раз ты подумаешь, прежде чем идти куда-нибудь с незнакомым человеком.

Я кивала и размазывала сопли по лицу.

Когда они все наконец-то уехали, я легла на диван в гостиной, Анька накрыла меня пледом и спросила:

— А он красивый, этот Заир?

— Да, красивый. Но ты же знаешь, мне не нравятся красивые мужчины.

— Да? А как же Эдуард?

— Это было исключение. И скажу тебе честно, меня всегда воротило от его смазливого личика. Меня больше привлекают…

— Уроды, — закончила за меня фразу Анька.

— Нет, не уроды. Просто… да что я тебе объясняю, ты же знаешь меня как облупленную.

— Точно, — согласилась Анька. — Только не могу понять, почему ты не взяла у него кольцо. Он же сказал, что дарит просто так и ты ничем ему не обязана.

— Да не нужно мне его кольцо. Как ты не понимаешь? Я вообще хочу его забыть как страшный сон, и это кольцо никогда бы не надела на палец. Он, знаешь, какой… От него, знаешь, исходит…

— Сила? — попыталась угадать Анька. — Так тебя всегда привлекали мужчины, от которых исходит сила.

— Нет, не сила. Он внушает мне страх. Как можно быть рядом с мужчиной, которого боишься? — спросила я у Аньки.

— Ты просто его не знаешь. А может, он очень хороший. И добрый, и заботливый, и внимательный. Добавь к этому, что он еще и богатый. Представь только, сколько у него достоинств.

— Я пока знаю только о трех его достоинствах, — с иронией сказала я. — Это три его жены.

— Что? У него три жены? Какой ужас! Тьфу, тьфу, — Анька начала плеваться, — мне даже противно об этом говорить!

— Вот и я об том же.

Анька встала и направилась в кухню.

— Подожди, — я попыталась остановить ее, — что у тебя с Альбертом? Расскажи.

— Ой, — она улыбнулась и присела ко мне на диван, — мы целовались уже. Три раза. Он такой заботливый, добрый, внимательный…

— У него точно нет трех жен? — засмеялась я.

— Да ну тебя! — обиделась Анька. — Я с тобой серьезно, а ты шутишь.

— А как насчет затащить тебя в постель? Уже пытался?

— Он предложил поехать к нему домой, — скромно сказала Анька и даже покраснела.

— А ты сказала, что к мужчинам, с которыми ты знакома всего пару недель, домой не ездишь, правда?

— К сожалению. Но ты знаешь, он согласился со мной. И потом добавил, что я права, что нам надо получше друг друга узнать и всякое такое. И поцеловал. Так нежно! Так сладко!

— То есть ты теперь в полном порядке и больше не будешь вздрагивать при упоминании мистера Дугласа.

— Тут совершенно разные вещи, — вздохнула Анька. — Альберт — это любовь, а Дуглас — это страсть. Улавливаешь разницу?

— Логически — да, но вот на примере нет. Получается, что ты любишь Альберта, но ты его не хочешь?

— Хочу. Но не могу.

— Почему не можешь? — не поняла я.

— Потому что обещание дала, — объяснила Анька.

— Так… а Дугласа ты хочешь и можешь? — попробовала я разобраться в ее теории о любви и страсти.

— Да. Точно, — согласилась Анька.

— А как же обещание?

Анька посмотрела в потолок.

— Как бы тебе объяснить… — начала она.

— Да уже объясни как-нибудь. Я все-таки женщина. Пойму тебя.

— Когда знаешь, что нельзя, страсть разгорается сильнее, и уже становится все равно. Поняла?

— Да, конечно. Получается так, что Альберта ты любишь и хочешь, но хочешь так, что можешь потерпеть. А вот мистера Дугласа ты не любишь, а только хочешь, да так, что терпеть просто нет сил.

— Какая ты умничка! Все правильно. — От радости, что ее поняли, Анька даже захлопала в ладоши.

— Я только не могу понять одного. Если ты дала обещание, то должна его выполнить в любом случае. Даже если тебе очень хочется секса. Разве не так?

— Так. Теоретически. А в жизни получается по-другому. Слушай, ты ведь моя лучшая подруга. Так? — прищурилась Анька.

Я сразу поняла, что ей что-то от меня нужно.

— Давай сразу. Говори, что нужно.

Анька засмущалась, замолчала, но потом решилась:

— Я… заметила, что ты понравилась Дугласу. Правда ведь?

Я решила успокоить подругу:

— Ань, мне на него плевать. С самой высокой колокольни. Ну честное слово.

Анька по-прежнему смущалась и пыталась найти нужные слова:

— Ты ведь сделаешь это для меня, правда?

— Что я должна сделать?

— Ну… ты… просто пригласи его к нам домой.

— Кого? — не поняла я. — Дугласа?

— Ну да.

— Зачем?

— Понимаешь, я думаю, что он меня просто не разглядел. Ему надо ко мне хорошенько присмотреться. А потом он в меня влюбится. Я в этом уверена на сто процентов.

— А при чем тут я? — Я все еще не понимала ее плана.

— Ну пока ему нравишься ты. Вот ты и должна его пригласить домой, а потом… сославшись на важные дела, слиняешь, и я возьму пульт управления в свои руки.

— Ань, ты головой сегодня нигде не стукнулась? — спросила я и с удивлением посмотрела на нее.

— Когда я тебя в последний раз о чем-то просила? А? Вспомни. Неужели так трудно выполнить одну маленькую просьбу подруги? Я тебя сегодня, можно сказать, спасла от верной гибели. А ты? — Она встала и начала вышагивать по комнате, делая вид, что оскорблена и нервничает.

Я подумала, что мне действительно ничего не стоит сделать такую мелочь, и согласилась:

— Да без проблем. Если тебя это сделает счастливой — я с удовольствием выполню твою просьбу.

— Отлично. Тогда завтра после занятий ты идешь и приглашаешь его на ужин. Потом берешь машину и сматываешься в соседний ресторан, а уж я использую всю свою смекалку и обаяние, чтобы завоевать его. Договорились?

— Да, — согласилась я.

— Вот и отлично. Я есть хочу. Тебе принести что-нибудь? — спросила Анька и направилась в кухню.

— Да, мне два куска торта, белый хлеб и килограмм халвы.

Анька показалась из кухни с пакетом молока. На лице у нее красовался один большой вопрос, который она сразу озвучила:

— А обещание?

— Разве не ты мне только что сказала, что если хочешь так, что сил нет, — то тогда можно.

Анька почесала левое ухо.

— Теоретически — да.

— Тоже мне, теоретик нашелся! Я пошутила. Я сильная и выдержу все испытания! Не ходи возле меня с бутербродом! — накричала я на подругу, и она, испугавшись, убежала на кухню доедать сандвич.

Анька еще долго копошилась на кухне, потом выключила везде свет, пожелала мне спокойной ночи и пошла спасть.

Мне не спалось, и я взялась за сочинительство рассказов.

БЫТОВОЙ ПРИБОР «ЛУЧШИЙ В МИРЕ МУЖ» На рынке корову старик продавал, Никто за корову цены не давал. Хоть многим была коровенка нужна, Но, видно, не нравилась людям она.

Сергей Михалков

Я надевала пальто в прихожей. С кухни раздался грохот разбившейся посуды.

— Вась, горе мое, что ты опять разбил?

В прихожей появился мой благоверный и, как обычно пожимая плечами, протянул осколки моей любимой тарелки.

— Сил моих больше нет! — запричитала я. — Да что же ты такой у меня непутевый!

Васька опять пожал плечами и спрятал осколки за спиной.

— Ну вот скажи мне, — не унималась я, — вот посоветуй: что мне с тобой делать?

— Слушай, продай меня, а? — предложил Василий.

Эта идея мне сразу понравилась, и я скомандовала:

— Одевайся. Только живей. Базар через час закрывается.

Нацепив на рубашку супруга табличку «Продается муж», я стала ждать предложений.

Первая кандидатка появилась через пять минут:

— Деньги домой приносит? — спросила она.

Я пожала плечами:

— Раз в месяц, как обычно.

Дамочка уставилась на меня, потом опять на Ваську и спросила:

— И сколько приносишь?

Васька засмущался и тихо сказал:

— Две тыщи рэ.

— Ищи дураков, — ответила дамочка и скрылась.

Еще минут через пять к нам подошла полная женщина лет сорока, с коротко постриженными волосами. Ресницы были накрашены чересчур, тени на веках светились разноцветными блестками, а румяна на щеках вызывали жгучее желание дать ей тряпочку и мыло. От женщины пахло духами и сигаретами.

— Скока просишь? — спросила она у меня.

Васька, вероятно испугавшись, что она его купит, выпятил грудь вперед и гордо ответил:

— Мильён.

— Сумасшедший, — испугалась женщина, плюнула и гордой походкой удалилась.

Простояли мы еще минут двадцать, пока к нам не подошла наша соседка Нюра, которая работает на базаре и продает косметику.

— Долго стоишь? — спросила она.

— Да уже с полчаса, — ответила я и шмыгнула носом.

— Ладно, помогу тебе, — на ухо прошептала она мне, взяла за рукав моего Ваську и закричала на весь базар своим писклявым голосом:

— Продается многофункциональный бытовой прибор многоразового использования под названием «Лучший в мире муж». Функции. Утром он будет для вас подушкой, мягкой, пушистой, шелковой. Когда вы захотите себя привести в порядок, он превратится в расческу и уложит ваши волосы так, что никакая погода не испортит вашу прическу. Если вам захочется пройтись по магазинам, он превратится в толстый кошелек. И не пытайтесь потратить все деньги за один день — вам это не удастся. Когда вечером вы придете домой, уставшая от магазинных прогулок, вас будет ждать кухонный комбайн, который приготовит очень вкусную, но диетическую пищу. Потому что он является еще и вашим доктором и знает, что вам лишние килограммы не нужны. Вечером, когда ваши веки сомкнутся от просмотра очередного сериала, он превратится в бальзам, который мягко ляжет на ваши прелестные губы. Вы ощутите полную гармонию души и тела. Ваши губы, аромат помады и их слияние придадут вам энергии на следующий день, и вы наконец поймете, что вы — самая счастливая женщина на свете. Покупайте, и вы никогда не пожалеете об этой покупке!

Я уставилась на Ваську. Он на меня. Собралась куча народу, и все стали выкрикивать свою цену.

— Даю десять тысяч, — доносился голос слева.

— А я двадцать даю, — слышали мы справа.

Потом к нам подошла одна милая бабулька и спросила:

— Он что, импотент?

— Нет, — ответили мы с Васькой хором.

— А зачем тогда продаешь? — улыбнулась она лукаво.

И действительно, зачем я все это затеяла? Я посмотрела на Василия. В его глазах стояли слезы. Я взяла его за руку, сказала «Пошли», и мы отправились домой.

Пришли мы с Васькой, уселись на диван и разревелись.

— Я так тебя люблю, — впервые за тридцать лет совместной жизни сказал мне Василий.

— И я тебя, — тоже впервые призналась я ему.

Уснули мы на том же диванчике, и снилась мне помада, от которой я ощутила полную гармонию души и тела, а наутро я поняла, что я обладательница самого замечательного бытового прибора под названием «Лучший в мире муж» и самая счастливая женщина на свете!

<emphasis>День двадцать шестой</emphasis>

Уснула я в гостиной у телевизора. Проснулась от того, что Анька меня тормошила:

— Вставай быстрей! Мы уже опаздываем.

В школу английского языка мы опоздали на десять минут.

В приемную к Линде даже не заглянули и вообще решили ее игнорировать.

Как только мы зашли в аудиторию, Эрика встала и приветствовала нас стоя, как будто не она учитель, а мы.

Все остальные ученики с уважением посмотрели на нас, и их глаза выражали благодарность, что они имеют честь учиться с нами в одном классе.

Анька подняла руку, как Гитлер, и приветствовала своих одногруппников фразой «Гуд монинг», потом, когда мы сели за свой стол, она опять подняла руку и, обращаясь к Эрике, сказала: «Комон».

Эрика метнулась к доске и начала вырисовывать английские загогулинки. Темой сегодняшнего урока были глаголы «иметь», «хотеть» и оборот «это есть». Эрика очень смешно иллюстрировала глагол «иметь».

Она брала в руку тетрадку или книгу, крепко прижимала ее к себе и говорила: «I have a book».

Анька, наблюдавшая за этим, немного съеживалась и тихо мне говорила:

— Как хорошо, что я в этой жизни не книга, а то меня бы сейчас задушили!

Еще на сегодняшнем уроке мы выучили около трех десятков новых слов и сообщили всем, что мы имеем в этой жизни.

После уроков мы действовали по намеченному плану.

Я вошла в кабинет мистера Дугласа. Так как говорить на английском я не могла, а он по-русски не понимал ни бельмеса, мы ограничились мимикой и улыбками. Правда, он при этом позволил себе совершенно непозволительное взял меня за ягодицы и притянул к себе.

Если бы не Анька и ее план, наглец давно уже получил бы оплеуху и потирал правое ухо, или, может, и левое тоже. Но я, вспомнив, что являюсь только приманкой, дала ему листик с адресом и сказала по-английски: «Восемь».

Он обрадовался, еще пару раз хлопнул меня по заднице и проводил до двери.

Выполнив самый главный пункт на сегодня, я с чистой совестью предложила Аньке пойти в ресторан пообедать.

Но возле машины нас ждал сюрприз — Инга.

Она нежно поцеловала нас, сообщила, что очень соскучилась, и мы вместе поехали обедать.

Ресторан выбрали уже знакомый, с картинками вместо меню.

Я опять заказала себе кальмары, Инга — суши и салат, а Анька сначала хотела пошутить насчет «виз, виз энд виз», но потом показала только на улиток и скромно произнесла один «виз».

— Я вот вчера подумала о тебе, — обратилась ко мне Инга, — ты какая-то неправильная.

— Да, я знаю это, — согласилась я. — Кроме того, что я дура, я еще очень неправильная.

— В чем это ты неправильная? — не поняла Анька.

— Ну вот смотри, — ответила за меня Инга, — ей вчера почти сделали предложение. Спрашивается — не к этому ли мы шли, не это ли была наша цель? И что получилось? Наша скромница не просто отказалась, она не взяла кольцо, которое было в пять каратов, да к тому же навсегда потеряла претендента на руку и сердце.

— Ну и слава богу, что потеряла, — заступилась за меня Анька, — таких претендентов нам не надо. У него три жены.

— Подумаешь! — возразила Инга. — Наоборот. Огромное поле деятельности: она могла через пару недель превратиться из четвертой жены в любимую. А потом можно организовать все так, чтоб он оставил всех своих жен и жил только с ней. Да, это было бы нелегко. Но разве мы ищем легких путей?

— Нет, конечно, легких путей нам не надо, — согласилась Анька, — но и передвигать гору к Магомету мы тоже не хотим.

— А почему это мы не ищем легких путей? — удивилась я. — Мне лично чем проще — тем лучше.

— Чем проще — тем хуже! — вздохнула Инга. — Нам нужен серьезный кандидат, и Заир был как раз таким.

— Все! Хватит об этом многоженце, — сказала я громко. — Мне он не нужен.

— Тебе не нужен он, тебе не нужен Геннадий, — начала загибать пальцы Инга. — Такое впечатление, что ты красавица неписаной красы, которую мечтают взять в жены все мужчины мира! Я тебе говорю еще раз: ты живешь неправильно! У каждого человека в жизни должны быть моменты, о которых бы он вспоминал и сожалел.

— Например? — спросила Анька.

— Например… вы просыпались хоть раз в постели с незнакомцем? И чтоб вы с ужасом смотрели на сопящего на подушке и думали: кто это?

Мы с Анькой переглянулись.

— Инга, а зачем нам это?

— Может, именно это и не надо. Я просто привела пример. Поймите, что мужчине очень скучно с женщиной, которая выглядит, как амеба.

— Ты имеешь в виду, что мы должны испытать в жизни все. Для того, чтобы будущему мужу было интересно?

— По крайней мере вы должны знать, — Инга снова стала загибать пальцы, — первое: что такое проснуться с незнакомцем; второе: что такое сушняк; третье: что такое легкие наркотики, травка или, на крайняк, обыкновенные сигареты…

Анька решила закончить за Ингу:

— Четвертое: почему люди не летают, как птицы, и пятое: почему некоторые женщины такие дуры, — выпалила Анька и посмотрела на Ингу.

— Это ты меня имеешь в виду? — скривилась Инга.

— Да. Тебя. Я не курю и никогда не пробовала. Я никогда не стану наркоманкой. Потому что у меня есть принципы. Ты слышала о таком слове — «прин-цип».

— Слышала. Это самое глупое слово на свете. Я перепробовала в жизни все. Почти все. И я ни о чем не жалею. И когда я стану старой, то не буду жалеть, что когда-то что-то не сделала, а буду сидеть и вспоминать свою бурную молодость!

— Ну это только в том случае, если ты не скончаешься от передозировки или не умрешь от СПИДа, — возразила Анька.

— Этого со мной никогда не произойдет, потому что я очень хорошо знаю слово «НОРМА»!

— А я его не знаю, — встряла я в их спор, — поэтому я никогда не курила и не буду, никогда не принимала наркотики и не буду, никогда… — Тут я немного задумалась, вспоминая черного незнакомца. — Похоже, мне уже есть что вспомнить в кресле-качалке в глубокой старости.

— Ну хорошо, закончим о принципах и о норме. Просто я не могу понять одного, — сказала Инга, поправила свою юбочку и взяла в руку пустой стакан. Было видно, что она немного нервничает. — Ты правда считаешь себя красавицей, чтоб вот так, с бухты-барахты взять и отказать парню.

— С бухты-барахты? — вступилась за меня Анька, нахмурилась и отобрала у Инги бокал. — Ты так говоришь, как будто Лора всю жизнь ждала руки и сердца именно этого муслима-суслика, а когда дождалась, то непонятно по каким причинам отказала. А насчет красоты я тебе вот что скажу: ни ты, ни я тоже не красавицы. Нечего обсуждать то, что дал нам Бог.

— Лично я себя уродиной не считаю. И пользуюсь огромным успехом у мужчин, — сказала Инга и поправила прическу.

— Вот и Лора пользуется, как ты сама можешь наблюдать.

— Хотя… — Инга задумалась, взяла со стола вилку и попробовала увидеть свое отражение в этом приборе, — я очень недовольна своими скулами.

— Так тебе просто румянами надо пользоваться, — ответила ей Анька.

— Румянами? — удивилась Инга. — Что ты имеешь в виду?

— Ой, ну это же просто. Значит так, — сказала Анька и подвинула стул ближе к Инге, — вот тут твои скулы широкие, поэтому вот в этом месте, — она указала на ямку на щеке, — надо наложить темные румяна, а вот здесь, — она указала на место чуть ниже, — намного светлей. Происходит обман зрения: скулы выглядят меньше.

— А у меня нос длинный, — заявила я.

— Да отстань ты со своим носом, — фыркнула Инга. — Мы решаем глобальные вопросы, а ты к нам пристаешь с каким-то длинным носом. Ань, скажи ей.

— Да, Лор, твой нос никак скрыть нельзя, поэтому не мешай нам, пожалуйста. — И Анька принялась еще раз объяснять Инге, как, где и какого оттенка румяна ей следует накладывать.

— Вы обе — бессовестные, — сказала я и уткнулась взглядом в пол.

На минутку мои собеседницы затихли, так как нам принесли еду. А еще через минутку я почувствовала на своем плече чью-то руку, и, когда повернулась, чтоб посмотреть, кто это, неизвестный меня поцеловал.

Я не ответила на поцелуй, потому что… даже не знаю почему.

Потом незнакомец сел рядом и представился:

— Джимми.

— Лора, — ответила я машинально.

Я сразу вспомнила себя с задранной юбкой в кабинке, а также все, что там произошло. Видимо, от воспоминаний я покраснела как рак.

Джимми смотрел на меня и улыбался.

— Это тот, с кем у меня был секс, ну в том клубе, помните? — спросила я у девочек.

Девочки кивнули и уставились на незнакомца.

— Слушай, он просто… — Инга пыталась подобрать слова и сверлила глазами Джимми.

— Зверь, да? — спросила Анька и поправила прическу.

— Точно, — согласилась Инга и опустила один из локонов на глаза.

Джимми продолжал смотреть на меня, только теперь он развалился на стуле и положил ногу на ногу.

Надо было что-то сказать, потому что пауза явно затянулась, но вот что, я не знала. Поэтому я тоже села поудобней и, глядя ему прямо в глаза, глупо улыбалась.

— А он богат, — сказала Инга, убирая локон с глаз, — и, по-моему, даже очень.

— С чего ты взяла? — спросила Анька и закинула ногу на ногу.

— Он очень ухоженный, дорогой одеколон, крутые джинсы, рубаха тоже не из «Мистера Прайса», обувь так вообще отпад, и… боже, у него даже сделан маникюр, — воскликнула Инга и опять опустила локон на глаза.

— Предлагаю тебе снять с него обувь и проверить, сделан ли педикюр, и кстати, как насчет в старости вспомнить себя в объятиях чернокожего? — улыбаясь, спросила Анька. — Или этот пунктик у тебя уже не поместится?

— Поместится. Думаю, что с таким, как этот парень, я с удовольствием проведу время.

— Ты же говорила нам: с черными не спать ни при каких обстоятельствах. — Анька с возмущением посмотрела на Ингу.

Инга, видимо, попыталась вспомнить свои наставления, но не смогла, поэтому проигнорировала последнюю Анькину фразу и, прерывая наш с Джимми взглядовый диалог, протянула руку и представилась:

— Инга. I’m Russian. — И попыталась улыбнуться самой замечательной своей улыбкой.

Джимми пожал ей руку, кивнул и теперь уставился на нее.

— Это не твой парень. Это Лоркин! Имей совесть, — Анька попыталась обуздать Ингу и даже выпятила нижнюю губу, показывая этим, что она возмущена до предела.

— Не кривляйся, — спокойно ответила ей Инга, — тебе это не идет.

— Нет, ну только подумай, а я ей еще давала советы про румяна. Больше ты от меня ничего не получишь, — сказала Анька и показала Инге язык.

— А больше мне ничего и не надо!

Инга посмотрела на Джимми, и они оживленно начали общаться на английском, а мы с Анькой только успевали ловить некоторые знакомые слова типа «О my God», «Really?» и «О по!»

Когда в речи Инги мелькнуло слово «стьюпид», Анька не выдержала:

— Ну это уже свинство, — сказала она и, обращаясь к Джимми, добавила: — Ес, ши стьюпид.

Я хотела было ей намекнуть, что она забыла в своем предложении употребить глагол-связку «быть», но вовремя остановилась, потому что Анька выглядела просто мегерой. Зато Инга засмеялась в голос, повела бровью и спросила:

— В чем дело? Не ты ли меня только что к этому подталкивала?

— Мы просто вели бес-седу, и я ни к чему тебя не подталкивала, — заикаясь, начала оправдываться Анька, — а ты бы сначала спросила разрешения у Лоры. Все-таки это ее парень.

— Да ты посмотри, как он на меня пялится! — Она взглянула на Джимми и тихо сказала: — I want you.

О, это «вонт ю» я прекрасно поняла. Мы как раз сегодня его изучали. Очень хотелось дать Инге оплеуху, но я решила не форсировать события, а подождать и услышать, что ей ответит Джимми.

Черноглазый только удивленно посмотрел на Ингу, улыбнулся, кивнул ей и сказал:

— I want you too.

Я была в бешенстве:

— Вот свинья!

— До свидания, девочки, ведите себя культурно, — сказала Инга и, взяв Джимми за руку, потянула к себе.

Он встал, обнял ее сзади, и так, одной рукой держа ее за талию, другой достал из кармана кошелек, вынул оттуда три сторандовые купюры и положил на стол. Сказав всем «Bye-bye», он еще крепче обнял Ингу и потащил к выходу.

— Знаешь, что я тебе скажу! — со злостью сказала я.

— Догадываюсь, — вздохнула Анька, — но ты все-таки не расстраивайся. Скажи честно: он тебе нужен, этот Джимми?

Я пожала плечами.

— Зато я знаю. Не нужен! А имя у него какое смешное — Джимми. Помнишь индийский фильм «Танцор диско». Там тоже был придурочный Джимми, и он танцевал так: Джимми, Джимми, ача-ача. — Анька попыталась изобразить, как он танцевал, и грациозно, на манер индийских танцовщиц, подняла руки вверх.

— А для чего он нужен Инге?

— Да не нужен он ей. Просто она — дрянь!

— Ты знаешь, а я вот соберусь и расскажу все Денису.

— Нет, Лор, ты не сделаешь этого. Ты же не такая… — тихо сказала Анька.

Я задумалась.

— Да, я не такая. Я… я еще хуже. Сейчас прямо поедем и все ему расскажем.

— Ты же ему больно сделаешь. У них двое детей. И потом, ты не знаешь, как у них в постели обстоят дела. Может, не очень хорошо, поэтому она и бесится.

Я почесала за правым ухом:

— Может, ты и права.

Мы доели суши, которые заказала Инга, расплатились деньгами, которые оставил Джимми, и поехали домой.

Около нашего дома стояла машина — небольшая «газель». Когда мы с помощью пульта открыли ворота и проехали в дом, водитель вышел из машины и приблизился к воротам. Они как раз закрылись перед его носом, и он стал махать нам рукой, чтобы мы подошли к нему.

Когда мы с Анькой направились к нему, он вдруг побежал к своей машине, припаркованной в паре метров от дома, вытащил оттуда огромную корзину цветов и подошел к воротам.

Анька опять открыла ворота, посыльный протянул нам корзинку и квитанцию, чтоб мы расписались в получении цветов. Когда он уехал, мы занесли корзину в дом и стали рассматривать вложенную в цветы открытку.

Там было только три слова: «With love. Zair».

— Ну ты посмотри, какая сволочь! — воскликнула я. — Обещал, что оставит меня в покое, а сам все никак не угомонится!

— Красивые цветочки, — заметила Анька и пошла искать для них вазу.

— Я их оправлю назад!

— Тебе что, больше делать нечего? — спросила у меня Анька и покрутила пальцем у виска.

— Если я сегодня приму от него цветы, завтра он пришлет кольцо с бриллиантами, послезавтра колье, а потом решит, что он меня купил, и потащит под венец.

— Под венец — это очень плохо, да?

— Это очень хорошо, только когда рядом с нами будут стоять еще три курицы, числящиеся его женами, — это не очень хорошо, — объяснила я Аньке свою точку зрения.

— Ладно, не беги впереди паровоза. Пусть сначала надарит тебе всего, а потом ты ему откажешь. К тому времени мы найдем повод.

Анька нашла вазу, налила в нее воду и поместила туда подаренный Заиром букет.

— Давай лучше поговорим обо мне, — предложила она.

— О тебе?

— Ну да. Сейчас четыре. Мой принц придет в восемь. Какие будут пожелания?

— У меня? — Я все еще не понимала, чего она от меня хочет.

— Ой, ну какая ты! Я имею в виду, что бы ты посоветовала мне надеть, какую прическу сделать, потом надо решить, куда ты поедешь, ну, чтоб нам не мешать.

— Чтоб вам не мешать… — повторила я. — Ну, тут недалеко есть торговый центр. Уж это точно не проблема. А вот что тебе надеть? — задумалась я.

Сначала я хотела сказать подруге, что Дуглас — это точно не тот мужчина, который ей нужен, но что-то мне подсказывало, что она все равно меня не послушает. И промолчала.

— Я надену топик без бретелек, короткую юбку в синюю клетку и… твои туфли на высоком каблуке. А то у меня все каблуки рюмочкой, а мне сегодня нужна шпилька, чтоб выглядеть высокой, стройной и сексуальной.

Я согласилась с Анькой.

В половине восьмого подруга сидела при полном параде, отшлифованная и наштукатуренная, ну просто как новенький кирпич, готовый к укладке. Она нервно дергала ногой, сидя в гостиной на диване, открывала маленькое зеркальце, заглядывала в него, закрывала и опять открывала.

Без пятнадцати восемь она проводила меня, посадила в машину и сказала:

— Значит, как только все закончится, я тебе звоню, и ты приезжаешь. Раньше даже не вздумай появляться. Поняла?

— Да. Не волнуйся. Малину не обломаю. Пока.

Я поехала в ближайший торговый центр, нашла небольшой уютный ресторанчик, заказала себе апельсиновый сок и уставилась в окно.

Вообще-то я не знаток мужчин, но все же мне показалось, что этот мистер Дуглас не клюнет на Аньку. Вот, например, взять меня. Мне нравятся умные сильные мужчины. Терпеть не могу хлюпиков. И если на моем пути встретится размазня, я даже и не подумаю о нем как о потенциальном любовнике. А как о муже тем более. И вот если посмотреть с этой точки зрения на мистера Дугласа, то получается, что если ему нравятся толстые, страшные и целлюлитные женщины, то он явно откажется от тощей красавицы.

Но можно ли быть уверенной в этом на все сто процентов? Нет. Мы слишком разные: мужчины и женщины. И то, что женщина посчитает мусором, мужчина запросто подберет и положит в рот.

Поэтому шанс, я считала, у Аньки есть.

И если она до девяти не позвонит — значит, у нее все отлично.

Вот так я рассуждала, попивая апельсиновый сок, и рассматривала посетителей ресторана.

На часах было половина девятого, но Анька не звонила.

Значит, если мистер пришел вовремя и они уже полчаса общаются, то рыбка клюнула.

Я даже представила себе будущее: Анька, полная, грузная женщина, сидит на кухне, жует пончики, рядом бегает дюжина маленьких толстеньких детишек, а во главе стола сидит мистер Дуглас и любуется красавицей женой.

Я даже проанализировала все плюсы.

1. Анька наверняка станет классным кулинаром. Она будет печь пироги, торты, ватрушки. Я буду приходить к ним домой и уплетать разносолы за обе щеки.

2. Анна Дуглас. Как звучит, а? Супер!

3. Мы сможем (тут я и себя приписала, так как являюсь все-таки лучшей подругой) выучить все иностранные языки, которые преподают в школе Дугласа, совершенно бесплатно. Я даже представила себя в Париже: иду я вся такая воздушная по Елисейским Полям, на мне плащ необыкновенной красоты, в руках зонтик, а на голове платок Ветер дует мне в лицо, я пытаюсь от него укрыться, бегу и вижу такси. Поднимаю руку и кричу: «Такси, такси», естественно, на французском, и тут подлетает ко мне Ален Делон и говорит: «Боже, какая красавица! Вы точно не здешняя». Я спрашиваю: «Вы по акценту догадались?» А он мне: «Акцент? Ну что вы. Вы прекрасно владеете языком…»

4. На свете бывают иногда такие совпадения! Вот, например, вдруг Майкл Дуглас… ну, американский актер, который играл с Шерон Стоун в «Основном инстинкте»… вдруг он его брат?

Минусов я не нашла.

На часах было уже девять.

Так, значит, Анькино женское оружие сработало. И если они занялись делом сразу, как он вошел в дверь, то…

Я занялась подсчетами.

Ну сколько может длиться нормальный ежедневный секс? Минут десять. А если заниматься любовью только раз в неделю — то около двадцати минут. У Аньки не было секса два месяца Ну, ведь у Дугласа наверняка был. Так что… ну максимум час.

На часах было десять, а Анька все еще не звонила. Я заказала очередной стаканчик апельсинового сока, взяла из машины ежедневник и ручку и написала рассказ.

ТАЙНА

— Я не хочу, не хочу, не хочу! — топнула ножкой Танечка и вскинула свою милую белокурую головку вверх.

— Танечка, ну перестань капризничать. Эти серьги стоят полмашины. — Сергей рассматривал сережки и уговаривал жену купить их.

— Я не хочу, чтоб ты думал, будто я живу с тобой ради твоих денег. Я живу с тобой, потому что ты самый лучший человек в мире… — она немного запнулась и посмотрела на Сергея.

— И… — ждал продолжения Сергей.

— И конечно же, потому что я тебя очень люблю, — закончила Танюша и застучала по стеклянному прилавку своими длинными ногтями.

— Даже такого лысого? — переспросил любимый муж и погладил свою плешь.

— Ой, ну что ты! Лысина… подумаешь! — Жена театрально подняла глазки и захлопала длиннющими ресничками. — Ты выглядишь великолепно! Каждый мечтал бы выглядеть так в твои годы! И перестань вертеть эти серьги. Сказала — не хочу, значит — не хочу.

— А что хочешь? Шубку?

— Ага! Пятую! Может, прекратишь издеваться?

Сергей подошел к молодой жене и, взяв ее за ручку, потянул к себе и поцеловал где-то в районе левого плечика, так как Танюша была выше мужа примерно на полторы головы и дотянуться до ее сложенных бантиком губ ему еще ни разу не удавалось.

— Солнышко мое, ну не сердись. Скажи, что ты хочешь, и твой папочка все сделает.

Танюша задумалась, посмотрела на любопытную продавщицу, которая с самого начала с огромным интересом следила за ними, и, немного улыбнувшись, сказала:

— Купи мне… — она опять взглянула на продавщицу, которая от любопытства даже открыла рот и немного наклонилась в их сторону, чтоб получше расслышать, чего пожелает молодая жена, — купи мне…. тайну вот этой девушки — и указала на продавщицу.

Та, в свою очередь, вся скукожилась и покраснела.

Сергей, не медля ни секунды, подошел к прилавку и, заглянув в глаза милой барышни, спросил:

— У вас непременно должна быть тайна. Моя жена не могла ошибиться.

Продавщица выпрямилась и сказала:

— Вот это колечко…. — и она достала с витрины красивое кольцо. Совсем небольшое, с маленьким беленьким камушком… Молодой человек, который выставил его на продажу… показался мне очень странным…. Очень он много рассказал о нем…

— И что же он вам рассказал такого? — спросила Танюша. — Надеюсь, это хоть бриллиант?

— Да, конечно, это бриллиант. Небольшой, но очень добротный. А вот стоит кольцо очень дорого… Пять тысяч долларов.

Танюша скривила губки:

— Вы с ума сошли! Да ему триста баксов красная цена!

— Парень рассказал мне, что колечко принадлежало его девушке. Ее звали Татьяна. Колечко появилось у нее около пяти лет назад. Она нашла его на улице. И после этого с ней начали приключаться очень странные вещи. Она стала чувствовать, что с ней будет в следующие пять минут. И не только с ней, а еще с теми, кто был рядом…

— Ну и где она сейчас? — включился в разговор Сергей.

— Парень с девушкой пошли на пляж, и она зашла в море. Кольца она всегда снимала перед купанием. И вот… не вернулась… как будто сквозь землю провалилась… уже два года с той поры прошло. Молодой человек просто попросил, чтоб оно полежало на витрине, может быть, она его увидит и купит. Он поэтому и цену поставил такую нереальную, чтобы только она и могла бы его купить. Ему просто надо знать, что она жива. Понимаете, ну, если бы она знала, что утонет, то она бы не пошла в воду… так ведь… значит, она не утонула… а если она не утонула, то должна где-то быть… а парень сказал, что она никогда не пройдет мимо витрины с колечками. Вот он и решил сделать так… по-моему, правильное решение.

— А по-моему, все это такая ерунда! — сказала Татьяна. — Вы пробовали надеть это колечко?

— Пробовала, — призналась продавщица. — Я каждый вечер его надеваю, но ничего не происходит…. может, этот парень все выдумал, а может, оно на меня не действует…

— Да уж. Мистика какая-то, — сказал Сергей и, обращаясь к жене, добавил: — Может, купим это колечко? Не как подарок ко дню рождения, а просто так.

— Ой, ну что вы, — вмешалась продавщица. — Это колечко должна купить именно та девушка… Молодой человек каждый день приходит и проверяет, куплено оно или нет.

— Да какое мне дело до вашего парня? — закричала Танюша. — Да, папулик, купи мне это колечко. Даже если оно и не работает — мне оно нравится.

Продавщица чуть не вскрикнула от злости, прикрыла рот рукой и запричитала:

— Да как же вам не стыдно. Я же вам по секрету рассказала, а вы так некрасиво поступаете… Что же я тому парню скажу?

— Скажите, что купила его девушка, очень красивая. Вот и все, — сказал Татьяна.

— Да, пусть он думает, что она жива. Не важно ведь, что она не с ним, главное ему знать, что она не утонула и с ней все в порядке, — поддержал жену Сергей.

Продавщица замотала головой:

— Ни стыда, ни совести у вас нет?

— Знаешь что, дорогуша, если ты еще слово скажешь, мы разговоры не с тобой вести будем, а с твоим начальником. Давай кольцо сюда. Папулик, заплати за него.

Мужчина прошел к кассе и выложил из кошелька нужную сумму. Сверху положил еще одну сотку и сказал:

— А это вам за тайну.

Когда парочка скрылась за дверью, находчивая продавщица отложила в кассу триста долларов, остальные засунула в карман кофточки. Сладко зевнув и прикрыв рот ладонью, она с улыбкой сказала:

— Еще одна такая тайна, и мы с Мишуткой купим однокомнатную квартиру.

Рассказ был написан, часы показывали полночь, а Анька все не звонила.

Да, вот это поворот событий! Такого я действительно не ожидала! Теперь, я думаю, Аньку не оттащишь от Дугласа. А может, и он тоже наконец-то поймет, что худенькая женщина намного лучше толстушки.

Просидев еще час, я начала злиться.

Нет, я, конечно, понимала, что секс превыше женской дружбы, но!!! Пять часов — это уже перебор.

В два часа ночи ресторан опустел. Осталась только я.

Когда я входила в ресторан, то заметала табличку: «Ресторан работает до последнего клиента». В школе мы с Эрикой как раз изучали всякие надписи: «Открыто», «Закрыто», «Осторожно, мокрый пол».

Официант стал подходить ко мне через каждые пять минут. Он покашливал и протягивал меню. Каждый раз я рассматривала меню и просила апельсиновый сок.

За сегодняшний вечер я выпила уже десять стаканов сока и пять раз была в туалете.

Бармен смотрел на меня с ненавистью, а официант постоянно покашливал и смотрел на часы.

Думаю, что завтра утром хозяин поменяет табличку на «Работаем до последнего НОРМАЛЬНОГО клиента», и мелкими буквами будет дописано: «которые заказывают не апельсиновый сок, а виски».

В три часа ночи я не выдержала и стала собираться домой.

Я несколько раз проехала мимо дома. В окнах горел свет.

Оставлять машину на улице было небезопасно, поэтому я решила заехать в гараж. Машины Дугласа не было. Я вспомнила все плохие слова, которые только знала, и открыла входную дверь.

Аньки в гостиной не было. Я начала проверять все комнаты. Когда я открыла дверь в кабинет, то увидела Аньку, которая спала в кресле, свернувшись калачиком. На полу валялась пустая бутылка из-под виски. Я стала тормошить подругу:

— Ань, что происходит?

Она подняла на меня глаза и, потрепав меня, как собаку, по щеке, сказала:

— Ух ты моя толстушечка!

Я была в гневе.

— Вот свинья! — кричала я. — Я шесть часов сидела в ресторане, а ты вместо того, чтобы позвонить мне и рассказать о своем фиаско, напилась до безобразия.

— Фиаско? — Анька смотрела на меня мутным взглядом. — Красивое слово. Где взяла?

Я поняла, что сейчас вряд ли чего-то добьюсь от нее, силой подняла и потащила в спальню.

По дороге она мне на ухо шептала: «Ах, а какой мог быть секс».

Бросив ее на кровать и накрыв одеялом, я пошла к себе и моментально уснула.

<emphasis>День двадцать седьмой</emphasis>

Утром я проснулась от телефонного звонка. На часах было семь. К телефону подошла Анька.

— Хелоу, — сказала она и после длинной паузы добавила: — Ай нот андерстенд инглиш, сори.

Скорей всего ее речи не вняли, и через несколько секунд она вновь повторила свою фразу и грубо бросила трубку.

Увидев меня в дверном проеме, она сказала:

— Уроды какие-то. Я же им на их языке говорю, что не бум-бум в английском, а они тараторят без остановки.

— Точно уроды, — констатировала я, — звонят в семь утра, когда за плечами такая трудная ночь…

— Ну прости, прости. Он уехал сразу. Мне было стыдно звонить тебе. Я решила подождать хоть немного и выпить с горя…

— Но горя оказалось столько, что ты нахрюкалась так, что вообще забыла мне позвонить, да?

— Прости. Что мне сделать, чтоб ты меня простила?

Я вздохнула. Ну что тут скажешь. Я махнула рукой, мол, ладно, забудь, Анька меня расцеловала и поплелась на кухню. Я пошла за ней. Включив чайник, я подошла к окну.

Анька открыла холодильник.

— Так, ну-ка прислушаемся… — сказала она, непонятно к кому обращаясь. — Что ты хочешь на завтрак, маленький мой?

Я удивилась, но постаралась не подавать виду.

А Анька тем временем продолжала:

— Бутербродик? С чем? С копченым мяском? Ах ты мой сладенький!

И тут вдруг до мня дошло, с кем она говорит.

— Ань, — спросила я у нее, — ты беременна?

Она посмотрела на меня, как на полную идиотку, и сказала:

— От кого? От плюшевого шарпея, с которым я сплю?

— А с кем ты разговаривала тогда? — поинтересовалась я.

— С желудком. Ты никогда не разговариваешь со своими внутренними органами? — удивилась она.

— Нет, — промямлила я.

— Странно. Это очень мило. Попробуй. — Отрезав себе кусок пастромы, она направилась в спальню. — Я еще полежу. У нас целый час в запасе есть.

_____

Я пошла к себе в комнату и попробовала устроить пресс-конференцию со своими внутренними органами.

Первым отозвался Мозг. Как только я спросила, как дела, он заявил:

— Я от тебя ухожу!

— Здрасте, пожалуйста. Только прислушалась к тебе, можно сказать, впервые за все годы твоего существования, как ты мне такое заявляешь. Могу я хоть поинтересоваться: куда ты пойдешь?

Мозг начал усиленно думать, потом изрек:

— Я… пойду… пойду к твоей подруге.

— Какой? К какой подруге?

Мозг опять усиленно попытался напрячься:

— Я уйду к Ане.

— Так тебя там и приняли! У нее свой имеется и намного больше, чем ты…

— Ничего! Меня не бывает много! Мне все рады!

— Ну давай, давай, иди. У нее сейчас голова забита всякими английскими глаголами, Альбертиками…

— Кто такие Альбертики?

— Сходи, проведай ее, узнаешь.

— А я могу уйти к Линде.

— О! Тоже мне нашел пустую голову. Хоть она и сволочь, но она умная сволочь. И так тебя напряжет! В первую секунду…

— Ну и пусть! Мозг должен иногда думать. Я не могу валяться, как твой сыр с плесенью, в холодильнике. Я не могу постоянно читать твои бестолковые рассказы, которые ты пишешь на пару со своим ужасным чувством юмора!

— А ты наверняка хотел бы, чтоб я писала на пару с тобой!

— Могла бы хоть попробовать. Может, из нас получился бы неплохой творческий тандем типа братьев Карамазовых.

— Ты совсем иссох, дорогой мой мозг, — констатировала я. — Братья Карамазовы — это не авторы, это персонажи такие. Достоевский написал.

— Вот видишь, что ты со мной сделала! — воскликнуло мое серое вещество. — Все! Ухожу! — И он начал активно дергать всеми извилинами, делая вид, что собирает свои вещи. — Я пойду к Инге. Она женщина серьезная, она меня примет, обогреет…

— Да она тебя ПРОСТО не заметит. Ты по сравнению с ее мозгом будешь как песчинка на Черноморском побережье.

— Да? Ну и пусть. Зато я буду в работе! Зато я буду…

— Ну, если ты хочешь быть песчинкой — тогда иди, — спокойно ответила я и мысленно протянула ему сумку с вещами.

— Даже соберешься куда-то в гости сходить, и некуда, — зарыдал Мозг. — Ну почему мне досталась такая дура?

— А вовсе я и не дура. Я просто необычная.

— Ну почему именно мне досталась такая… Нет! Нет! Решено. Уйду… Да, вот придумал. Уйду к мужчине. — Немного подумав, Мозг поправился: — Да, уйду к Геннадию.

— О-о-о! Иди-иди! Вот туда мне тебя отпускать не страшно! Оттуда ты сам прибежишь!

— Эт-то еще почему? Мы с ним подружимся!

— Конечно подружитесь, — согласилась я. — Вы будете вместе смотреть футбол, бокс, порнушку…

— Я не люблю футбол, ты же знаешь это, — начал капризничать Мозг.

— Футбол не любишь? Ну, прости, мой дорогой, тебя вообще никто спрашивать об этом не будет. Но самое страшное, что во время просмотров этого дурацкого футбола тебя будут заливать пивом!

— Пивом? — переспросил Мозг. — Я ненавижу пиво!

— И об этом тебя тоже не спросят. Но самое страшное будет после! После пива тебя просто отключат.

— Ка-ак? — испугалось серое вещество и задергало извилинами.

— Ну как отключают телевизор? — ответила я вопросом на вопрос. — Раз — темный экран, и ни звука.

— А зачем?

— Затем, что в некоторые моменты мозг мужчине не нужен вовсе, — тут я захихикала и представила, как отключат мой бедный мозг.

— Эт-то… — промямлило мое серое вещество. — А может, я все-таки с тобой останусь…

— Ну, даже и не знаю… — сказала я неуверенно. — Нужен ли ты мне такой, предатель?

— Ну, пожалуйста, разреши мне остаться… — начал упрашивать меня Мозг и зашевелил всеми извилинами, так что мне даже стало щекотно.

Я почесала макушку и сказала:

— Я подумаю…

— Ну пожа-а-алуйста…

Тут в наш диалог вмешался Желудок, который был явно недоволен политикой кулинарной партии:

— Дорогая моя, — начал он наступление, — если сегодня будет такой же поганый день, как вчера, без грамма сахара, то ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь!

— Дорогой мой, — таким же тоном ответила я Желудку, — мне нельзя ставить ультиматумы. Я не мужчина. Со мной это не работает.

— Я… я… я… — тут Желудок радостно защекотал меня, — я МОЗГУ пожалуюсь.

— Мозгу? А это кто? Случайно не то серое вещество, которое по ночам просит у меня кусочек тортика?

— Да, именно! Мозг! Эй, Мозг! Ты меня слышишь? — закричал Желудок и сделал несколько колебательных движений внутри меня.

— Он тебя слышит, но ничего тебе не ответит. Потому что только что пытался от меня уйти. И если он вякнет сейчас хоть слово, то его чемодан будет за дверью.

— Ну, если уж от тебя Мозг сбежать собирался, то мне вообще нечего сказать. О чем говорить с безмозглой теткой, которая сначала приучила свой организм к самой вкусной еде, а потом начала его травить всякой диетической мурой… Я буду только требовать еды…

— Ну и на здоровье, нужен ты мне… Слава Всевышнему, что хоть сердце у меня не такое.

— Правда? — спросило Сердце. — А какое я?

— Ты у меня такое нежное, наивное, лиричное…

— Это я наивное? — спросило оно. — Ты уверена в этом?

— Разве ты не наивное? — переспросила я.

— Нет, я не наивное, а ты истеричка. И постоянно бросаешься в крайности, — добавило Сердечко.

— В какие крайности?

— Какого черта ты опять вчера на ночь нажралась? Я не могло спать всю ночь.

— Слышь, ты, обрубок, — включился в наш диалог Желудок, — если ты ничего не понимаешь в искусстве еды — лучше помолчи.

— Две тарелки борща, полная тарелка жареного картофеля, два стакана молока, жареные цукини с помидорами. И ЭТО ты называешь искусством?

— Я лично ничего против не имею, — вмешался в наш разговор Мозг. — Только бы не на ночь…

— А ну заткнитесь все! Я разговариваю с СЕРДЦЕМ! Значит так: я считаю, что если я дура, то и ты, Сердце, не гений. И вообще все исходит от тебя. Как ты решаешь — так и есть. При виде Сергея ты начинаешь бешено стучать, а при виде другого мужчины вообще никак не реагируешь. Разве не на твои импульсы я должна полагаться?

— Не помню, чтобы я тебе подсказывало пойти танцевать с Геннадием. А потом позволять ему целовать твои руки.

— Да, ты право. Я слишком мягкая. Мне не хватает…

— Мозгов, — закончило за меня фразу Сердце.

— Слышь, ты, шарик с проволочками, кто бы говорил! Я давно ей толкую, что у тебя где-то дырка, что ты, Сердце, дырявое, — заступился за меня Мозг.

— Это я дырявое? Да это вместо тебя у нее в голове опилки, и поэтому она не может принимать правильные решения… — возразило Сердце серому веществу.

— Что? Да как ты смеешь… — возмутился Мозг.

Мое терпение лопнуло, и я крикнула:

— Заткнитесь оба!

— Пойди съешь чего-нибудь сладкого, — попросил Желудок. — Ты слишком нервничаешь. И вообще я бы на твоем месте принял ухаживания Заира. У него столько денег! Ты бы так вкусно питалась. А арабская кухня! Ах, какая это еда! Ты откроешь для себя столько нового!

— Заира? — переспросило Сердце у Желудка. — Нет! Заира надо сразу послать. Далеко! В лес!

— Нет, не в лес. Лес слишком близко. Пошли его… — задумался Мозг.

— Заткнитесь! — опять закричала я.

— Ты опять нервничаешь, пойди хоть одну конфетку съешь, — попросил Желудок.

— Мне нравится Сергей, — сказала я.

— Нет, он не для тебя. Выбери Гену, — посоветовал мне Мозг.

— Ладно, черт с ней, с арабской кухней. Выбери Гену и сходите с ним в ресторан. В любой. Закажи себе мяско, картошечку… мнямммм… — причмокнул Желудок.

— Но мне нравится Сергей! — опять повторила я.

Мозг и Сердце хором сказали:

— Вот ду-у-ура!!! Ну какая же ты дура!

Я встала с кровати и подошла к окну.

— Может, и дура. Но я очень люблю его.

Сердце молчало. Мозг тоже. Даже Желудок не попросил конфетку.

— Вот и славно. Мы достигли консенсуса. Пора идти учить английский, — добавила я и стала собираться в школу английского языка.

* * *

В школе мы изучили двадцать новых слов, новые глаголы: мочь и долженствовать.

После занятий за Анькой приехал Альберт, и они поехали на его машине, а мне пришлось садиться за баранку и ехать домой.

У ворот меня опять ждала машина, водитель вручил мне огромный букет цветов и маленькую коробочку, очень красиво упакованную.

Я расписалась за посылку, села в гостиной на диван и распаковала подарок Там было маленькое золотое колечко с крошечным камушком, наверняка бриллиантом.

— Ну и почему такой махонький камушек? — удивилась я. — Еще даже не женился на мне, а уже экономишь, да, Заир? — спросила я у пустоты и прочитала на открытке то же послание: «С любовью. Заир».

Настроения не было. Наверное, я неправильная женщина, потому что меня совсем не возбуждают бриллианты, а возбуждают только торты, блинчики и всякая другая мучная дребедень.

Я даже было подумала, что если бы вместо этой маленькой коробочки была большая, на которой было бы написано «Саке», то, может, я пересмотрела бы свой взгляд на мусульманскую религию и на личность Заира.

Все эти воспоминания, или, лучше сказать, мечты о выпечке, заставили мой желудок колыхнуться и несколько раз подпрыгнуть. Начинать дискуссию со своими внутренними органами я не хотела, поэтому пошла на кухню, открыла холодильник и проглотила по куску ветчины и сыра. Без хлеба вкус показался гадким, но другого выхода у меня не было.

Зазвонил телефон, и я подняла трубку.

— Привет, Лор, — это была Инга, — мы собираемся в субботу устроить небольшую вечеринку. Брай по-нашему. Часа в два-три подъезжайте, хорошо?

— Хорошо. Как поживает наш африканский друг? — поинтересовалась я.

— Кто? — не поняла Инга.

— Ну Джимми…

— А… нормально. Жив, здоров. Можешь получить его назад, если хочешь. У меня есть его телефон.

— Нет, спасибо. Что-то в этой стране я стала расисткой и чернокожими больше не интересуюсь.

— Это правильно. Мимолетный романчик с негром раз в жизни — нормально, но всерьез — никогда. А как тот муслим? — спросила Инга.

— Заир? Нормально. Присылает букеты каждый день. Сегодня с колечком прислал.

— Так. — Инга задумалась. — Мне это не нравится. Ладно, обсудим в субботу. Жду вас. Пока.

— Пока.

Я положила трубку и села смотреть телевизор. Показывали какую-то гимнастику-аэробику. Я вспомнила, что возле нашего магазина есть большой спортивный клуб. Делать было все равно нечего, я надела спортивный костюм и поехала туда.

На ломаном английском я попыталась объяснить, что всю жизнь мечтала ходить в этот клуб. Инструктор кивнул и попросил мои документы. Я протянула ему свой внутренний юаровский паспорт, он очень обрадовался, оживился, написал на листочке цифру «двести» и посмотрел в мои ясные глаза.

Двести. Хорошая цифра. Только вот чего? Это мне надо было выяснить. А тем временем меня уже водили по клубу, расписывали его достоинства, расхваливали инструкторов и показывали почти весь спортивный инвентарь. Потом подвели к бассейну и тоже что-то долго говорили. Я кивала и все думала о цифре «двести».

Когда осмотр достопримечательностей спортивного клуба был закончен, мы опять вернулись к этой загадочной цифре, и мне удалось выяснить, что она означает сумму в рандах, которую я должна платить каждый месяц. Я очень обрадовалась, что это не ежедневный взнос, и через полчаса стала членом клуба.

А еще через пять минут я находилась в зале аэробики. Рядом со мной стояло около десяти высоких стройных женщин-девушек, которые вообще непонятно что здесь делали. Мое воображение сразу подсказало мне, что каких-нибудь два-три месяца назад они наверняка выглядели, как я, а то и еще хуже, и вот, благодаря спорту, так преобразились. Мне было немного неловко, что я рядом с ними кажусь настоящей толстушкой, но я быстро успокоила себя тем, что через месяц буду такой же стройной, как они.

Когда на часах было ровно четыре часа, в зал вошел сказочной красоты молодой человек, который оказался инструктором по аэробике. Он поприветствовал моих привлекательных соседок и загадочно посмотрел на меня.

На несколько секунд мое дыхание остановилось, но потом сердечко опять застучало и, как в моем любимом романе, тихо молвило мне: «Вот он». Мне даже захотелось подбежать к окошку, подышать на него и написать заветный вензель «О» да «Е», как меня вдруг осенило, что я вот уж несколько секунд без ума от человека и даже не знаю его имени.

Разочарование, как и сама любовь, пришло очень быстро. Как только красавец включил музыку и начал раздеваться. Под костюмом «Адидас» оказались лосины, которые обтягивали все его прелести. Нет, лучше сказать, все его недостатки. Потому что кроме того, что этих недостатков было очень скромное количество, они еще некрасиво и отчетливо выделялись. Кроме лосин под спортивным костюмом была маечка, из тех, какие носят или геи, или… нет, только геи.

Мой Евгений Онегин, так я его про себя назвала, встал в третью позицию, хлопнул в ладоши и начал танцевать.

Я пыталась сосредоточиться и все нужные движения выполнять автоматически, он надрывно кричал «Хоп!» и прыгал. Мне было очень стыдно за державу, и я тоже пыталась прыгать, как и все мои великолепные соседки.

Когда весь этот ужас закончился, мне захотелось только одного — никогда больше не видеть ни его, ни этих красоток, с которыми он обсуждал что-то и истерически хохотал.

Когда я завязывала шнурки на кроссовках, он подошел ко мне и сказал:

— Хай!

Я улыбнулась совсем не доброй улыбкой, но все-таки, протянув ему руку, сказала:

— Хай, айм рашн Лора.

— Лорент, — представился мой новый друг.

Потом произошло что-то невероятное. Он говорил мне что-то, я практически все понимала, даже отвечала ему, и он меня понимал и опять что-то говорил.

Мы обменялись номерами мобильных телефонов, вместе вышли из зала и направились к парковке.

И в этот момент, когда у машины он поцеловал меня в щечку и сказал «Бай», я поняла, что, несмотря на то что буквально час назад я нашла и потеряла любовь всей своей жизни, я обрела друга-гея.

Домой я приехала около семи часов. Аньки еще не было. Я уселась у телевизора, но через несколько минут мне это надоело, и я пошла в кабинет заниматься сочинительством.

ИСКАТЕЛЬНИЦА ПРИКЛЮЧЕНИЙ

«Ну, и что ты на меня уставился?

Да, повторю тебе еще раз. Я ухожу от тебя. И не смотри на меня такими грустными глазами. Ты должен был об этом догадываться. С твоим ужасным характером… Любая бы убежала на следующее утро. А я тебя два года терплю. Да еще и твою собаку… И твою кошку… И твою маму…»

Я смотрела на свое отражение в зеркале и репетировала речь, которую собиралась сказать своему дорогому.

Нет, про маму не надо, это будет перебор. А то он точно скажет: «Ну и проваливай, раз тебе моя мама не нравится».

Надо, наоборот, придумать что-нибудь хорошее про маму.

Попробуем еще раз. На чем мы остановились? А, да… «…И еще и твою собаку… И твою кошку… Только маму твою мне немного жалко. Хорошая она женщина…»

Нет, тоже перебор. Не поверит.

Что же придумать?

Маму точно нужно упомянуть в разговоре. Но вот как? Попробуем еще раз:

«…И собаку… И кошку…» Чего я к ним прицепилась?

Нормальные животные. Знают свое место. Не гадят, меня любят. Их тоже не надо затрагивать в нашей перебранке.

Ох, и что же у нас осталось?

А, да. «С твоим ужасным характером…»

А он возьмет и скажет: «Что именно ужасного в моем характере?»

Надо подготовить аргументы, чтоб потом не бекать и мекать.

Итак, что меня в нем раздражает? Что же меня в нем раздражает? Ну, думай-думай. О, вспомнила: он храпит. Ужас как храпит. И мне приходится просыпаться и толкать его в бок. А потом я не могу заснуть. И эта фраза, которую он мне сквозь сон скажет: «Прости, малыш», — меня не устраивает. Я уже проснулась. Меня разбудил его храп. Все. Заснуть не могу. Лежу и мучаюсь. А он сразу спокойно засыпает. Несправедливость…

Итак, что у нас есть? Несправедливость. Отлично.

Что еще? Еще, когда он пьет чай, он хлюпает. И очень громко иногда. И не важно, что потом он смотрит на меня виновато и говорит: «Бывает». Хлюпает ведь!!! А это называется невоспитанность.

Итак: у нас уже есть несправедливое отношение + невоспитанность.

Сейчас еще найдем.

Вот, уже нашла. Носки свои постоянно разбрасывает по комнатам.

Каждый день чистые надевает и каждый день он их сворачивает и разбрасывает.

А потом я удивляюсь, почему в квартире такой тарарам.

А ведь главная причина — носки. Именно из-за носков такой беспорядок.

Мне иногда стыдно людей в дом приводить.

А ведь наводит он порядок только после работы. И то через день.

Потому что он УС-ТА-ЕТ. Бедненький. Сейчас заплачу. Нет, не дождешься. Это называется неряшливость.

Значит, мы имеем: несправедливое отношение + невоспитанность + неряшливость.

Я думаю, что этого для разрыва отношений предостаточно.

Хотя, если мало, я и еще могу добавить.

Надо найти самый главный аргумент. Самый страшный Чтоб он даже и возразить не смог, чтоб опустил голову и сказал: «Да, я полностью с тобой согласен. Я бы не смог, как ты, терпеть такое. Ты все-таки святая женщина. И я поклоняюсь тебе…»

Что-то я уже углубилась не туда.

Мне надо найти… Нашла!!! Люди, нашла!!!!

Он курит перед сном! Это вообще… меня так раздражает в нем!

И жвачка ему не помогает. Все равно я чувствую запах сигарет. И вот как с ним целоваться? Он, конечно, этого понять не может. А я из такой семьи, где никто никогда не курил. И почему я должна выносить табачный дым? И дышать им? Хорошо, что хоть в квартире он не курит, а на площадке. Но все равно, я ведь могу в любой момент выйти на площадку, а там… дым коромыслом.

Все. Нашла причину. Итак, начнем все заново.

«Ну, и чего ты на меня уставился?

Да, повторю тебе еще раз. Я ухожу от тебя. И не смотри на меня такими грустными глазами. Ты должен был об этом догадываться. С твоим ужасным характером… Любая бы убежала на следующее утро. А я тебя два года терплю. И твои сигареты. Все. Не могу я больше так…»

— Малыш, с кем ты разговариваешь?

В комнату ворвался мой суженый-ряженый.

— Александр, нам с тобой надо серьезно поговорить. Сядь и слушай меня внимательно…

— Хорошо. Только хочу сообщить тебе радостную новость: я бросил курить. Ты рада?

Ну вот. Опять облом. Господи, и сколько же мне терпеть… Придется искать другие аргументы. Ничего. Найдем. Кто ищет — тот найдет.

<emphasis>День двадцать восьмой</emphasis>

Телефонный звонок разбудил меня около семи утра.

Звонила мама.

— Лорочка, солнышко мое, как ты поживаешь? — спросила она.

— Спасибо, мама, у меня все нормально. Как ты? Как папа?

— У нас тоже все хорошо. Очень скучаем по тебе. Ты перестала думать об Эдуарде?

— А кто это? — поинтересовалась я.

Мама засмеялась.

— Ну, я очень рада. Знаешь, я вчера смотрела передачу одну по телевизору…

Я сразу обрадовалась, что речь пойдет не о сериале, а просто о передаче. Потому что если бы мама начала рассказывать про какой-нибудь бразильский сериал, это затянулось бы на полчаса как минимум. А программа… все-таки короче сериала.

— Так вот, — продолжила она, — передача это была про какую-то страну, которая находится в Африке. Я не запомнила, что это за страна. Но она точно в Африке.

— Хорошо. И что тебя так удивило? — не поняла я.

— Там рассказывали о каком-то племени, и ведущий произнес несколько слов на их языке. Здрасте, до свидания, я не запомнила, а вот «спокойной ночи» запомнила. И как ты думаешь, как звучит пожелание спокойной ночи на их языке? — спросила у меня мама.

Ну спросила! Мне хотя бы на английском выучить, как это будет.

— Мам, ну откуда я знаю!

— Знаешь, еще как знаешь. Так вот, пожелание спокойной ночи на их языке будет… — она сделала небольшую паузу, наверное, дав мне еще один шанс угадать, но я молчала, и тогда она продолжила: — «Носи паси».

Я сразу вспомнила свое детство и первое слово, которое сказала родителям, когда они пожелали мне спокойной ночи: «носи паси».

Не знаю, где я могла это слышать, но еще очень долго, ложась вечером в свою кроватку, я говорила «носи паси» вместо «спокойной ночи».

— И что это значит? — спросила я у мамы.

— Это значит, что в прошлой жизни ты была одним из этих миленьких аборигенов, потому что помнишь их язык.

Ну что ж. Это, конечно, вполне оправдывает все мои глупые поступки. Но объяснять каждому своему знакомому, что в прошлой жизни я была черной девочкой или, не дай Господь, мальчиком…

— Спасибо, мама. Хорошая новость. Я подумаю об этом. Не трать деньги. Я позвоню тебе на следующей неделе. Пока.

— Пока, Лорочка. Целую тебя крепко, моя негритосочка!

Вот так. Ходишь в школу, ходишь… То есть живешь на свете, живешь и даже думаешь, что ты нормальный индивидуум, как вдруг оказывается, что в прошлой жизни ты носила на шее сорок колец, в сосках кольца, бегала вокруг костра, и муж твой был черной макакой, который каждый вечер желал тебе носи паси.

Но все-таки какой бы ужасной ни была новость, я всегда пытаюсь найти в ней что-то хорошее.

Итак, что я имею? Ужасное прошлое. Это минус. Но зато у меня свое не такое уж и темное настоящее. И если не вспоминать о прошлой жизни и никому не говорить об этом, то можно счастливо прожить эту жизнь, а уже в следующей мне не будет так стыдно, особенно если я перевоплощусь в черную девочку. Наоборот, я стану вождем племени и выйду замуж за самого красивого черного принца.

Зато теперь я знаю, почему меня занесло в Африку. Именно потому, что меня завлек зов далеких предков. Кроме того, я думаю, что мой брат Денис в прошлой жизни был моим соплеменником. Потому что просто так в Африку никого не заносит.

Но думаю, что эту новость я сообщать брату не буду, он и без того, кажется, беспокоится о моем здоровье.

Оставим это в секрете.

И пошла я будить Аньку, иначе мозги мои от обилия новой информации могли в любой момент расплавиться.

Когда мы с Анькой позавтракали и улеглись у бассейна, я решила сообщить ей свои новости:

— Я вчера записалась в спортклуб!

— Желаю удачи. Я никогда не любила спорт, ты же знаешь.

— А в прошлой жизни я была черной девочкой из племени Носи-Паси.

Анька посмотрела на меня как на душевно больную, и мне пришлось все ей объяснить.

— Ну что ж. Всегда приятно узнать, кем ты был в прошлом. Поздравляю тебя. А я вот по сей день живу в неведении.

— Спасибо. Очень надеюсь, что тебе вскоре тоже предстоит интересное открытие. А как ты сама думаешь, кем ты была?

— Куртизанкой. Стопудово, — сообщила мне Анька.

— Почему ты так думаешь?

— Я не могу без секса. Видать, в прошлой жизни я его имела каждый день, и поэтому так привыкла, что не могу… как хочу.

— Послушай, любая нормальная женщина может его иметь каждый день, если у нее есть муж. Поэтому все, что нам надо…

— …это выйти замуж, — закончила фразу Анька. — Я это прекрасно знаю. Мы идем к этому. Все под контролем.

Зазвонил мой мобильный. Это был Лорент. Я подняла трубку и начала говорить с ним на английском.

У Аньки глаза стали округляться, как надуваемые шарики. Когда шарики уже готовы были взлететь, я закончила разговор и, обращаясь к Аньке, сказала:

— Это Лорент. Мой новый друг.

Глазки у Аньки все еще были круглые.

— Какой Лорент? Ты говоришь на английском, как англичанка какая-то. Что вообще происходит?

— Ну, просто мне с ним очень легко.

Глазам Аньки уже давно пора было сузиться, но она все еще ничего не понимала:

— Ты можешь мне толком объяснить, кто такой Лорент и что у тебя с ним.

Я встала и направилась в дом.

— Он будет ровно через две минуты. Я тебя с ним познакомлю, и ты все сразу поймешь, а то объяснять долго. Я иду за парео.

— Чего?

Пока Анька соображала, куда я иду и что вообще произошло, зазвонил интерком, и я открыла ворота.

Анька на цыпочках подошла ко мне, но когда увидела Лорента, который выходил из машины, прислонилась к стене и шепотом сказала:

— Если я умру, то обязательно сделайте вскрытие. Я точно хочу знать, от чего умирают в таких случаях, как этот.

Лорент поцеловал меня в щечку и приблизился к Аньке, чтоб поцеловать ее.

Она позволила ему это сделать, а потом просто тупо смотрела на него и молчала.

Гость действительно выглядел сногсшибательно.

На нем были черные свободного покроя брюки, черная рубашка и белый пиджак.

Я частично словами, частично жестами объяснила Лоренту, что это моя лучшая подруга, взяла Аньку за руку, и мы зашли в дом.

Я принесла напитки, и мы уселись на диван в гостиной.

Анька выглядела неважно. Она нервничала и пялилась на Лорента.

— Ладно, успокойся, он голубой.

— Нет, — тихо сказала Анька, — не говори мне ничего. Я совершенно тебя не слышу. Пусть будет так, как я хочу.

— Что ты хочешь? Его? Я тебе повторяю. Он го-лу-бой, — произнесла я по слогам.

Анька вздохнула:

— Какого черта тогда он здесь делает?

— Он мой друг. А в чем дело?

— Я не могу находиться рядом с таким мужчиной. Я сразу возбуждаюсь.

— Да расслабься ты. Он классный парень.

— И ты совсем его не хочешь? — спросила Анька.

— Ни капельки.

Анька посмотрела на меня с пониманием и кивнула, но все-таки встала и ушла к себе.

Мы с Лорентом обсудили последний показ мод по каналу «Fashion», посмеялись над последним клипом Мадонны, я рассказала ему, что люблю Сергея и даже сообщила, что сегодня у нас вечеринка, на которой, возможно, будет он.

Лорент предложил посмотреть мой гардероб и заметил, что мне не мешало бы купить что-нибудь действительно «very fashion».

Еще через несколько минут мы с ним сидели в его «ауди», а еще часа через два вернулись с пакетом одежды для меня. Это была премьера моего нового стиля. Разноцветная юбка до пола скрывала все проблемные зоны на бедрах, а блузка, которая к ней прилагалась, завязывалась на талии и подчеркивала ее. Другая композиция представляла собой брюки прямого покроя из хлопчатобумажной ткани и топик, смело открывающий все, что у меня называлось грудью.

Лорент собрал мои волосы в пучок и соорудил что-то непонятное, что наверняка при трезвом взгляде носило название «Черти что и даже больше».

Когда он уехал и я, проводив его, вернулась в дом, меня ждала очень злая Анька, которая с порога спросила:

— Я так понимаю, что я тебе больше не нужна. Может, мне уехать прямо сегодня?

Я попыталась ее успокоить и сказала:

— Нет. Ты моя лучшая подруга, и я тебя очень люблю. Просто Лорент… ну, ты же знаешь, что я всегда мечтала иметь друга-гея. Кстати, ты ничего не сказала о моем новом образе Как тебе мои обновки? А прическа?

— Прическа называется «Не дай вам бог такого в жизни». А одежда мне нравится. Стильно.

— Вот видишь. Именно в этом наряде я и пойду на брай.

— На какой брай? — не поняла Анька.

— Ой, забыла тебе сказать. Денис с Ингой нас пригласили на вечеринку. Разве Альберта они не позвали?

— А! — ответила Анька и стукнула себя по лбу. — Да, мне Альберт вчера говорил об этом. Между прочим, там будут два холостяка. Очень богатых и красивых. Альберт попросил не заглядываться на них, — засмеялась Анька.

В предвкушении вечеринки я пошла приводить себя в порядок, Анька тоже решила сделать себе легкий макияж. Посмотрев на себя в зеркало, я обнаружила на носу небольшой прыщик, который сразу же решила уничтожить.

Когда я подхожу к зеркалу в попытке избавиться от прыщика, мое сознание сразу отключается. И включается только тогда, когда из зеркала на меня смотрит красная морда, очень отдаленно напоминающая мою физиономию до этой экзекуции.

Я не знаю, думает ли наука об этом и что она думает, но я готова стать первым покупателем прибора для остановки прыщедавления. Даже если этот прибор будет выглядеть как наручники и будет стоить огромных денег, я все равно его куплю, потому что еще не было ни одного мероприятия, на которое бы я пришла, предварительно не обезобразив лицо.

Но больше всего мне обидно за то, что некоторым женщинам, вот, например, Аньке, этот прибор совершенно не нужен. Она, как только обнаруживает маленький красненький пупырышек на лице, берет тональный крем и легко его замазывает. Ее совершенно не беспокоит то, что этот пупырышек жив, здоров и сидит, как партизан в засаде, в то время как я сразу пытаюсь истребить мерзавца сначала с помощью ногтей, потом пинцета, а иногда и специального вакуумного прыщеотсасывателя, который купила полгода назад.

Ближе к двум часам, когда операция прыщедавления была закончена, на меня из зеркала смотрела довольно милая рожа с четырьмя красными пятнами, я сказал Аньке «Поехали» и взмахнула рукой.

Вечеринка, которую организовали Инга и Денис, была с широким размахом. На воротах были привязаны надувные шарики, а в саду развешаны гирлянды. Еще у них в саду было сооружение, специально построенное для таких мероприятий. Хозяева называют его «лапой». Внутри находится встроенная шашлычница-брайница, большой стол, человек на тридцать, а также барная стойка, у которой уже стоял черный бармен и предлагал разнообразный ассортимент выпивки. Стол был накрыт белой скатертью и прекрасно сочетался с черными атласными салфетками.

Когда мы с Анькой приехали, Альберт и Геннадий уже были там. Я сухо поздоровалась с Геной, он понял, что большого желания общаться я не испытываю, и пытался держаться от меня подальше.

Минут через пятнадцать приехали два деловых партнера Дениса, которых Анька обозвала холостяками. Эти двое были из Европы. Они держали в Германии сеть ресторанов экзотической кухни и, как я поняла, приехали в Африку в поисках компаньонов — владельцев ферм — для заключения с ними контрактов по покупке мяса экзотических животных.

Один из них, Пьер, был настоящим французом, он причмокивал и постоянно говорил «О-ля-ля». Второй, Марк, был настоящим немцем. Он держался холодно, в основном помалкивал и только рассматривал все вокруг. Меня в том числе. От его колючих взглядов мне становилось очень неловко и хотелось убежать.

Инга несколько раз пыталась увести меня от гостей, чтобы посплетничать, но ее постоянно кто-то звал, и она говорила мне: «Ладно, попозже».

Анька в основном находилась рядом с Альбертом, а я все никак не могла найти себе места и, в очередной раз уколовшись об откровенный взгляд Марка, направилась в дом.

Поплутав в лабиринте комнат, я оказалась в небольшом помещении, где нашла уютное кожаное кресло и журнальный столик с русскими журналами.

Погрузившись в статью с названием «Он непременно будет ваш», я не заметила, как в комнату кто-то вошел. Только когда до боли знакомый и желанный голос сказал «Привет», я подняла глаза и увидела Сергея.

— Здравствуй, — ответила я и почувствовала, как горячая волна окатила меня с ног до головы.

— Ты всегда краснеешь? Или только когда видишь меня? — поинтересовался Сергей.

Я не знала, что ему ответить. Сказать правду: «Да, только при виде тебя мое сердце замирает», — я не хотела. Говорить какую-то ерунду тоже не было смысла. Поэтому я просто опустила голову и уставилась в журнал.

— Ты не хочешь со мной разговаривать? — задал еще один вопрос Сергей.

Я пожала плечами, показывая, что мне все равно.

— Как поживает пижама? — опять спросил Сергей и ухмыльнулся.

— Она в полном порядке, — ответила я, не поднимая головы.

— Не кашляет? Не болеет?

— Спасибо, все хорошо. Пока не жаловалась.

Я все так же пялилась в журнал, не в силах поднять глаза и посмотреть на него.

— Может, все-таки ты одаришь меня взглядом? Неужели этот таблоид такой интересный?

Я испугалась, что он поинтересуется, какая именно статья увлекла меня, и поэтому быстро закрыла журнал и посмотрела на Сергея.

— Спасибо. Классная прическа. И юбка тоже классная.

— Надеюсь, ты не попросишь у меня поносить юбчонку? — спросила я и серьезно посмотрела на него.

Он задумался. Потом улыбнулся и ответил:

— Очень хотелось бы. Но не могу. Не мой стиль.

— Да, я уже поняла, что это не твой стиль, — ответила я и посмотрела в пол.

Сергей молчал. Видно, обдумывал, на что я намекала, и решил сменить тему разговора:

— Чем ты вообще занимаешься? Не скучаешь?

— Я хожу в школу английского языка. С девяти до двух каждый день. Вечерами пишу…

— Что пишешь? Мемуары?

— Рассказы.

— Дашь почитать? — попросил он.

— Не твой стиль. Не думаю, что тебе понравится, — ответила я.

— Мой стиль одежды, как я понимаю, ты изучила более-менее хорошо. А вот все остальное пока нет. Дашь почитать? — опять попросил он.

— Сереж, я и так в твоих глазах выгляжу как глупое, недостаточно образованное, наивное и неразумное существо. И поверь мне, что рассказики, которые я пишу, выглядят еще глупее, чем я сама.

Сергей внимательно смотрел на меня, не отводя взгляда.

Я опустила глаза и стала рассматривать орнамент ковра.

— Может, мы поужинаем вместе… как-нибудь? — предложил он.

Я опять заволновалась и покраснела. Не заметить этого было невозможно, и Сергей засмеялся. Мне стало стыдно, поэтому я нахмурилась и спросила:

— А блондинку ты куда денешь? Или мы будем ужинать втроем?

Сергей вздохнул и сказал:

— Ладно, нет — так нет.

Мне очень захотелось крикнуть, что я очень хочу с ним поужинать; и что мне плевать, поддерживает ли он отношения с той блондинкой; и что мне плевать, даже если у него в запасе еще сотня таких белокурых красавиц; и что самое важное для меня то, что он хочет меня видеть и приглашает провести с ним вечер… Но я молчала и тупо смотрела в пол.

— Извини, что помешал тебе. — Это были его последние слова.

Когда он вышел из комнаты, я трижды вслух сказала себе «Дура» и закрыла лицо руками.

Пока я обдумывала, что мне делать дальше — может быть, подойти самой к Сергею и просто сказать ему, что я очень хотела бы с ним встретиться? — в комнату вошел немец-холостяк Марк и на ломаном английском спросил разрешения сесть рядом.

Я кивнула и на немецком спросила его, откуда он родом.

Он очень обрадовался, что я говорю на его родном языке, и поинтересовался, откуда я так хорошо знаю немецкий.

Мне пришлось объяснить, что я училась в школе с немецким уклоном.

Он поинтересовался, чем я здесь занимаюсь. Я рассказала, что приехала к брату и пока живу тут, изучаю английский, а что будет дальше, не знаю.

Он постучал пальцами по столу, как будто нервничал, а потом предложил мне поработать в его, вернее в их с Пьером, фирме.

Им срочно нужен был секретарь-помощник, который бы свободно говорил на немецком.

Я охотно согласилась, только сказала, что могу работать после двух часов, потому что в первой половине дня посещаю курсы английского языка. Марк обрадовался и ответил, что работы будет совсем немного, всего на два-три часа в день: получить, отправить по факсу документы, кое-что проверить, позвонить и отрапортовать.

Мы еще немного поболтали и, когда Инга позвала всех за стол, пошли к гостям.

Марк познакомил меня с Пьером, сообщил ему, что я любезно согласилась с ними работать. Потом галантно предложил мне сесть с ним рядом, ухаживал за мной и рассказывал о своем бизнесе.

Слушать его было довольно интересно. Я старалась не кокетничать и даже не улыбалась.

Несколько раз я встретилась взглядом с Сергеем. Он был очень серьезным.

Денис очень обрадовался, узнав, что я буду работать с его компаньонами, и обещал мне во всем помогать.

Марк прилип ко мне, как жвачка, и постоянно развлекал разговорами, я провела с ним почти весь вечер, и только когда мы с Анькой сели в машину, облегченно вздохнула. Анька выслушала мои новости, сочла их приятными, а потом сообщила и свои:

— Альберт сделал мне предложение!

— Я очень рада за тебя! Очень-очень! Когда свадьба?

— Договорились на декабрь. Числа десятого, наверное.

— Давайте девятого. Как раз на мой день рождения, — засмеялась я.

— Посмотрим. Тут все не так, как у нас. Не надо подавать заявление и всякое такое. Просто есть у них какая-то контора, туда идешь, тебя расписывают — и все. А вот само мероприятие мы думаем провести или в ресторане, или… Не знаю, Альберт предлагает снять отель у океана на субботу и воскресенье и организовать свадьбу там. Гостей не так уж много будет. Мы насчитали всего двадцать человек Почти все русские. Я так счастлива, ты себе не представляешь! — воскликнула Анька и попыталась обнять меня.

— За дорогой смотри! Обняться мы всегда успеем, — остановила я ее.

— А как у тебя с Сергеем? — поинтересовалась подруга.

— Он пригласил меня в ресторан, — равнодушно ответила я.

— Ура! Класс! Когда?

— Я ему отказала, — спокойно сказала я.

— Почему? Ну почему же? — капризным голосом спросила Анька.

— Почему-почему… потому что я дура! Хотя, знаешь, может, и не дура. Я… как бы тебе объяснить… я хочу видеть в глазах…

— Искру?

— Да нет. Заинтересованность. А ее не было. Он сам не знает, чего хочет. То есть вроде бы он пригласил и вроде хочет, чтобы я согласилась, но в то же время мой отказ и не очень-то его расстроил. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — ответила Анька. — Тебе что, обязательно надо, чтоб из-за тебя с ума сходили? Чтоб на коленях просили?

— Мне нужна любовь. Если я не вижу в глазах любви — я не могу отвечать на ухаживания…

— Чтоб полюбить, тоже время надо. Как ты это не понимаешь? Тебе надо было согласиться, ты бы с ним встретилась, он узнал бы тебя ближе и очень быстро влюбился бы.

— Не знаю. Мне хочется сразу.

— Сразу, — передразнила меня Анька, — быстро только… кошки родятся.

Мы приехали домой и разошлись по своим комнатам. Анька села за свой роман, я — за свои рассказики.

ПРО ДУРИКА И ТУПКУ

Жили-были муж и жена. Мужа звали Дурик, а жену Тупка.

Дурик любил Тупку и нежно называл ее Тупица, а Тупка очень любила Дурика и звала его просто Дурак.

Они жили в трехкомнатной квартире, которую подарили им на свадьбу родители Тупки. И все у них было хорошо, только вот они постоянно ссорились из-за того, что Тупка не умела готовить.

Бедный уставший Дурик приходил с работы и садился за стол. Тупка подавала ему ужин, но он постоянно был недоволен. Тупка очень переживала по этому поводу, читала кулинарные книги, спрашивала советов у мамы с бабушкой, но Дурику все равно не нравилась ее стряпня.

Однажды вечером, когда Дурик пришел с работы, он увидел, что жена приготовила фарш на котлеты, и сказал: «Не порти продукты. Я не буду есть твои котлеты. Ты плохая хозяйка и не умеешь готовить», — и ушел из дома.

Тупке стало очень обидно, и она заплакала. Несколько слезинок попали в фарш.

Она пожарила котлеты и положила на окошко, а сама пошла спать.

Дурик долго гулял по ночному городу и под утро вернулся домой. Он был очень голоден и сразу съел три котлеты. Утром он похвалил жену и сказал, что котлеты очень вкусные.

И тогда жена поняла, что в еду необходимо добавить несколько слезинок, и каждый раз это делала. Муж все сильней ее хвалил и любил.

И стали они жить-поживать и килограммы набирать.

ДУРИК, ТУПКА И ИХ ДЕТИ

Они очень хотели девочку. Но первым у них родился мальчик. Они назвали его Понедельник. Но они продолжали хотеть девочку и решили непременно исполнить это желание.

У них опять родился мальчик, и назвали они его Вторник.

Они продолжали мечтать о девочке, постоянно спорили, как ее назовут.

Тупка хотела назвать ее Среда, а Дурик — Пятницей. Но у них опять родился мальчик, и они назвали его Четверг.

И когда у них родился четвертый мальчик, они решили назвать его именем Суббота. Может, оттого, что имя было женским, Суббота очень быстро превратилась в Воскресенье. То есть стала среднего рода. А вскоре оно вышло-замуж-поженилось на Недоразумении и ушло из дома.

Сказка ложь — да в ней намек, доброй девице урок: если бы Тупку звали Умкой, то она бы не лила слезы зазря, а вместо слезинок добавляла бы в пищу щепотку соли. А если бы Дурика звали хотя бы Небаран, то он бы не ругал жену, а нормально объяснил ей, что не любит пресную пищу.

И если бы они не цепляли на Субботу банты и не покупали серьги, то, может быть, Суббота и вырос бы нормальным парнем.

Продолжение следует. Когда-нибудь. Может быть.

<emphasis>День тридцать пятый</emphasis>

Неделя пробежала очень быстро.

После школы английского языка я отвозила Аньку домой, а сама мчалась в офис к Марку, где выполняла бумажную работу. Кроме меня, Марка и Пьера в офисе была симпатичная блондинка Анна-Мария, которая в основном вела телефонные переговоры и разбиралась с бумагами на английском языке. Я очень быстро нашла с ней общий язык. Марк несколько раз предлагал мне поужинать, но я находила причины отказаться. Заир каждый день присылал букеты, а два-три раза в неделю я получала украшения в изящной упаковке и записку одного и того же содержания: «С любовью. Заир».

Вечером Альберт пригласил Аньку в русский клуб, я бы тоже пошла, но мне нужно было ровно в семь часов отправить факсом срочные бумаги, а потом позвонить и удостовериться в получении.

Анна-Мария уже ушла с работы, и я, попивая кофе, раскладывала пасьянс на компьютере.

Марк зашел, не постучавшись, и направился ко мне. В руках у него был букет цветов и коробочка с каким-то ювелирным украшением. Встав на одно колено, он сказал:

— Выходи за меня замуж. Ты — именно та женщина, которую я искал всю жизнь.

Мне очень хотелось ответить, что он именно тот мужчина, которого я даже не представляю своим мужем, но я промолчала. Еще мне очень хотелось смеяться. Потом резко захотелось плакать. Я совершенно перестала себя контролировать, грубо оттолкнула Марка, вышла из офиса, села за руль и поехала к Денису.

Брата дома не было. Когда Инга пошла мне навстречу, я обняла ее как самого родного человека и разревелась.

Инга очень испугалась за меня, усадила в кресло и позвонила Аньке. Она сказала ей, что я совершенно невменяема и что она срочно должна приехать. Анька появилась минут через двадцать. Ее подвез Альберт, сдал с рук на руки Инге прямо у ворот и попросил не обижать. Войдя в комнату, где я лила слезы, Анька сразу принялась меня обнимать, гладила по голове и повторяла: «Все будет хорошо. Вот увидишь». Я продолжала рыдать.

Первой не выдержала Инга:

— Всё. Мы тебя достаточно пожалели. Пришла пора нам все рассказать. Что на этот раз с тобой произошло?

— Марк предложил мне выйти за него замуж, — всхлипывая, сказала я.

Инга развела руками:

— Ну здрасте, приехали. И что же тут такого страшного, из-за чего надо было так рыдать?

— А ты не знаешь, да? — спросила у нее Анька. — Марк — негодяй, каких свет не видывал. Мне Альберт столько всего про него рассказал.

— Что именно? — поинтересовалась Инга.

— Во-первых, он три раза был женат. Во-вторых, его первая жена скончалась при непонятных обстоятельствах, и его даже подозревали в убийстве. В-третьих, его вторая жена наложила на себя руки, и скорей всего, тоже не без его помощи. Бывшая третья жена, к счастью, жива-здорова, но она постоянно ходила в синяках и, слава Всевышнему, нашла силы бежать от него. Он подал на развод и оставил ее без гроша в кармане. Так что этот Марк — большая скотина. Вот такая скотина и вот с такой буквы «С», — Анька развела руки в сторону и показала, насколько большая эта буква «С».

— Я не знаю, как насчет «С», но буква «Ч» у него не просто большая. Огромная, — высказалась Инга.

— При чем тут «Ч»? В слове «скотина» нет буквы «Ч», — возразила ей Анька.

— В слове «скотина» нет, а вот в слове «член» есть, и поверьте мне на слово, что там такое «Ч», мало не покажется! — спокойно ответила Инга.

— Ты что, спала с ним? — спросила я.

— Было дело. Давно, правда. Но если тебе нравится неординарный секс, — обратилась Инга ко мне, — то Марк — это просто находка.

— А как же твои принципы — с друзьями мужа не спать? — с иронией спросила у Инги Анька.

— Иногда бывают такие ситуации, когда на принципы просто надо начхать.

— Как начхать? — не поняла Анька.

— Вот так. Апчхи. Я бы за этим мужчиной пошла на край света, — с восторгом в глазах призналась Инга.

— И что же ты не идешь? — поинтересовалась я.

— Не зовет он меня, гад. Не зовет. Про него много чего говорят. Да, он был женат три раза. Но про убийство — это все ерунда. Он классный мужик. Просто супер. Ну поверь мне, Лора. Я никогда еще в мужике не ошибалась.

— Да зачем ты меня уговариваешь? Я не выйду за него.

— Почему? — спросила Анька.

— Я не люблю его, — спокойно ответила я.

— Да иди ты со своею любовью, — не выдержала Анька. — Заир предлагает — ты не идешь, ждешь любви. Марк предлагает — ты тоже не идешь. Геночка без ума — и ему от ворот поворот. Ждешь большого и светлого чувства?

— Да! — крикнула я.

— Ах да? А почему же, когда Сергей приглашает тебя в ресторан, ты говоришь ему нет? — воскликнула Анька и даже встала с дивана.

— Он приглашал ее в ресторан, а она отказала? — изумленно спросила Инга.

— Да, — ответила Анька и поставила руки в боки. — Ей, видите ли, надо, чтоб из-за нее убивались. Чтобы серенады под окном пели. А я-то, — с горечью сказала Анька, — а я-то думала, что она нормальная женщина. А она извращенка какая-то…

— Ах так! — Я вскочила с дивана. — Ах, значит, я уже и извращенка? А ты… а ты… — я надула щеки и попыталась подобрать слово, чтобы обозвать Аньку, но только пыхтела и размахивала руками.

— Так, курицы, а ну успокоились! Раскудахтались тут. Угомонитесь, быстро!

Мы с Анькой с ненавистью смотрели друг на друга, как гладиаторы, которым через несколько минут предстояла битва не на жизнь, а на смерть, но потом все-таки уселись на диван.

— Значит, я предлагаю вот что. Созвать совет.

Мы с Анькой переглянулись.

— Какой совет? — тихо спросила я.

Инга плюхнулась на диван.

— Самый обыкновенный совет. И на повестке дня будут три кандидата, которые уже сделали предложение, и один индивидуум, который еще не созрел, но почти готов. Предлагаю каждому придумать кличку, или, на крайний случай, присвоить индивидуальный номер, а нам, то есть совету, избрать самого подходящего кандидата. Первым будет Геночка. Подпольная кличка Крокодил. Второй — Заир. Подпольная кличка Камикадзе…

— Почему Камикадзе? — спросила Анька.

— Потому что решиться жениться на Лоре может только камикадзе. Третий — Марк — уже давно в узком кругу носит кличку Гитлер. Четвертым будет наш дорогой Сергей. Его кличку мы выставим на повестку дня. Так что совет — это очень мудрое дело! Там и порешим, за кого Лоре выходить замуж.

— Ты чего, рехнулась? — спросила я у Инги. — Я буду решать, за кого мне замуж выходить, а не какой-то там сомнительный совет.

— А я за совет, — высказалась Анька. — У меня такое впечатление, что у… — она кивнула в мою сторону, — не знаю, как ее даже назвать… скажем, так: у потенциального клиента сумасшедшего дома крыша поехала. Она отказывает третьему претенденту на руку и сердце совершенно без причины. Мне кажется, надо сделать следующее: во-первых, изолировать ее от общества — она буйная; во-вторых, вправить хорошенько мозги, чтобы они у нее повернулись в нужном направлении, а совсем не в ту степь, где они сейчас; в-третьих, дать хорошей порки, чтоб не умничала и не выпендривалась.

— И это говорит моя лучшая подруга! — воскликнула я. — Знаешь, что я тебе на это отвечу? Что ты просто боишься самой себе кое в чем признаться.

— Это в чем же? — уперев руки в боки, спросила Анька.

— В том, что Альбертик твой тебе совершенно не нужен. Не любишь ты его. И замуж за него собралась от отчаяния, что больше никто тебя не возьмет. А я не собираюсь отчаиваться. Я не выйду замуж за первого встречного, который мне предложит руку, сердце, почки и… все остальное. Я хочу любви. И я ее дождусь. А ты можешь выходить за Альберта, а потом, как Инга, будешь прыгать по постелям в поисках идеального мужика. Я хочу все сразу. Не хочу страдать и ночами думать, что, может, завтра я встречу его. И что тогда я буду делать… с детьми, что я скажу своему мужу, которого не люблю.

Анька и Инга молчали.

— Молчите, да? Вот то-то же! А я не хочу ломать свою жизнь.

— На самом деле я не настолько несчастна, как ты думаешь, — тихо возразила мне Инга.

— Не настолько… хорошее слово. Оно уже подразумевает, что ты несчастна. А насколько — это дело времени. Скажи мне, ты любила Дениса, когда выходила за него?

— Он всегда был очень целеустремленным… — начала объяснять Инга.

— Да при чем тут целеустремленность? — перебила я ее. — Я спрашиваю тебя: ты его любила?

— Не знаю. Он был моим первым мужчиной. Казался таким сильным, настойчивым…

— Опять ты за свое. В мире полно таких мужчин. Но чтобы выйти замуж, нужно полюбить. Когда не можешь без него вздохнуть, когда думаешь только о нем… днем и ночью… Только не говорите мне, что это чувство вам не знакомо.

— Ну, знакомо. Ну и что? — спросила Анька. — Мне в жизни нужно не это чувство. Я стремлюсь в другому… я устала быть одна, устала сама решать свои проблемы. Ты ищешь одно. Я другое. Мне не хватает постоянства.

Инга вздохнула.

— Нет, Лора, ты, конечно, права. Если бы я сейчас начала жизнь заново… не знаю… наверное, я бы искала мужчину своей мечты… и не вышла бы за Дениса. Хотя… — она задумалась, — тут есть свои плюсы. Вот у меня их два: Ира и Лешка. Я очень люблю своих детей. Поэтому… все-таки я бы вышла за Дениса.

Лешка услышал свое имя и выбежал из комнаты. Он подбежал ко мне, попросился на руки и явно ожидал ласки. Я его поцеловала и посадила к себе на колени.

— Ну были бы не Ира и Лешка, а Катя и Ванька. Только было бы все по-другому, гораздо лучше, — возразила я Инге.

— Нет. Любовь проходит. Очень быстро. Конечно, хочется вечной любви, но поверь мне — ее не бывает. Проходит месяц, год, десять — и чувство притупляется. И остается…

— Уважение, — громко закончила фразу Анька. — Должно быть уважение к человеку, с которым живешь. А все остальное малозначимо.

— Да, наверное, ты права, — согласилась Инга.

— Так, ну и что же все-таки решил совет? Столько всего вы мне наговорили, а что дальше?

Анька с Ингой молчали.

— Что мне делать? — повторила я вопрос.

— Сама решай, — высказалась Анька. — Сама. Как сердце подсказывает.

В комнату вошел Денис.

— Здравствуйте, дамы. Что за шум? Ваша ругань даже на улице слышна.

— Какая ругань? — удивилась Инга. — Мы прося о спорим. Марк предложил Лоре выйти за него замуж.

— Даже не думай, — сказал, как отрезал, Денис. — Он неплохой компаньон, но человек отвратительный.

— А я и не думаю. Он совершенно мне не нравится.

— Ну и славно, — ответил Денис и спросил у Инги: — Мы идем в русский клуб или нет?

— Идем, — спокойно ответила Инга. — Я уже одета. — И обратилась к нам с Анькой: — А вы не хотите пойти?

— Вообще-то, Альберт меня там ждет. Если Лора не хочет, то можно я поеду с вами? — попросила Анька у Дениса с Ингой.

— Конечно можно, — ответил Денис.

— Лора хочет поехать в русский клуб, — сказала я о себе в третьем лице.

Не прошло и получаса, как мы были в клубе.

Альберт сидел за столиком с Сергеем.

Мы с Анькой сели рядом.

К нам подошел уже знакомый официант и спросил, что бы мы хотели.

Сергей сразу перевел нам его вопрос и спросил у меня:

— Ты голодна?

— Нет, — тихо ответила я.

— Тогда, может, выпьешь бокал вина? — предложил он.

— Нет. От вина я буйная. Напьюсь и наговорю тебе столько всего, что за раз не унесешь.

Сергей засмеялся:

— Давно жду. И даже готов нести все это, куда скажешь.

— Ой, Сергей. Ты сегодня с ней поаккуратней. Она действительно очень буйная, — попыталась объяснить мое состояние Анька.

— Да? А в чем дело? Что-то случилось?

— Ну как тебе сказать? — опять принялась объяснять Анька. — Помнишь такого парня… Марка?.. Так вот, он предложил нашей Лоре выйти за него замуж. А она…

— Ты замолчишь сегодня? — шепотом, но с ненавистью спросила я.

— А что я такого сказала? Я только сообщила последние новости, так сказать…

— Очень интересно, что же ты ответила этому фрицу? — спросил Сергей.

— Как это что я ответила? Конечно согласилась. Такой суперский жених. Да я о таком всю жизнь мечтала!

— Ну, желаю тебе огромного семейного счастья, — ответил Сергей, встал из-за стола и направился к барной стойке.

— Вот дура! — воскликнула Анька. — Ну какая же ты дура!

— А ты предательница.

— Нет. Я просто хотела его подтолкнуть к действию, — чуть не плача оправдывалась Анька.

— Подтолкнула. К выходу, — заметила я.

— Не к выходу, а к бару. Сейчас он напьется, станет добрым и… — Анька задумалась, что же Сергей сделает дальше.

— …и скажет все, что он обо мне думает, — закончила я за нее.

Альберт смотрел то на меня, то на Аньку.

— Девочки, можно мне кое-что сказать?

— Говори, но знай, что все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя, — сказала я и опустила голову.

Альберт засмеялся.

— Лора, я точно знаю, что ты нравишься Сергею. Не могу только понять, как вы, два взрослых человека, не можете найти общий язык Зачем ты его все время дразнишь? К чему нужен был этот разговор про Гитлера?

— Какого Гитлера? — спросила я. — Про немца? Так не я ведь его затеяла.

— Даже если и так. Ты собираешься за него замуж?

— Нет, — ответила я тихо.

— Зачем сказала, что собираешься? Что за детский сад? А между прочим, Сергей ненавидит Марка. Он вообще ненавидит всех немцев.

Я вздохнула:

— А чем ему немцы не угодили?

— Ну… — начал объяснять Альберт, — Сергей — еврей и… он даже на немецких машинах не ездит…

— Слава богу, я вожу «пежо», — перебила его я.

— А этот Гитлер — законченный мерзавец. Может, тебе стоит поговорить с Сергеем и сказать, что ты пошутила?

Анька сидела как мышка, сознавая, что в сложившейся ситуации есть и ее вина, и только слушала Альберта и кивала, показывая, что полностью с ним согласна.

Я встала и направилась к бару.

Сергей пил виски и со всех сторон рассматривал бокал.

— Я вообще-то пошутила. Ненавижу немцев.

— Пошутила насчет того, что он предложил тебе выйти замуж, или насчет того, что ты согласилась?

— Ой, да какая разница! — я вздохнула. — Давай выпьем. Сейчас я как напьюсь, да как расскажу тебе все!

— Отлично. Что будешь пить?

— Не знаю. От чего можно запьянеть? Только так, чтобы пару бокалов — и уже все равно?

— А ты никогда не напивалась? — с удивлением спросил Сергей.

— Не-а. Никогда. Я настолько послушна и дисциплинированна, что самой тошно.

— Похоже, что ты и без спритного мне сейчас все расскажешь, — усмехнулся Сергей.

— Так что, можно выпить? Как твой виски? Вкусно?

Сережа протянул мне свой бокал. Я отпила и скривилась:

— Как можно пить такую гадость? Нет. Лучше я выпью… сок. Или нет, от сока поправляются. Лучше стакан минералки.

— Жаль. Мне так хочется узнать о тебе побольше.

— Так я тебе с удовольствием расскажу. Что тебя интересует?

— Представь себе, что передо мной панель управления. Твоя, Опиши мне свои кнопочки, регуляторы, функции.

Я засмеялась, уселась поудобней на барном стульчике и начала описание своей панели управления:

— Я простая. Как салат. У меня, — я задумалась, — всего четыре кнопки: «Включить/выключить»; «Громкость»; «Настроение»; «Удовольствия».

— Можно поподробней, — попросил Сергей и тоже устроился на стул поудобней. Он не переставал улыбаться и не отрываясь смотрел на меня.

— «Включить/выключить». Самая обыкновенная. Меня можно включить в любое время суток, а вот выключаюсь я автоматически. Если меня разбудить не в шесть утра, а хотя бы в семь, а еще лучше в восемь-девять, то кнопка «Настроение» будет зашкаливать.

— Понятно. Любишь поспать? — спросил Сергей и ухмыльнулся.

— Да, люблю. А ты нет?

— И я очень люблю. На выходных просыпаюсь в десять-одиннадцать.

— Наш человек! Так вот. Кнопка «Включить/выключить» работает почти без перебоя, если правильно ее эксплуатировать. Экстренные случаи, конечно, допустимы, но они не должны быть очень частыми, иначе кнопка будет выключаться, когда не надо, и включаться, когда этого совсем не ждут.

— Все понятно. Очень симпатичная кнопочка. Впрочем, как и ее хозяйка, — улыбнулся Сергей. — Что там насчет «Громкости»?

— «Громкость» четко и автоматически включается в ответ на хамство и когда орут на меня. Вообще-то, я пользуюсь ею очень редко. А ты? — спросила я у Сергея?

— У меня ее нет. Мне ее в детстве сломали. Родители, — признался Сергей.

— Как же ты, бедненький, без нее живешь?

— У меня есть другая. Называется «Факт». На любой крик я не отвечаю криком, а указываю на факты.

— А если ты не прав?

— Тогда я не начинаю спор, — объяснил мне Сергей. — Что там у тебя следующее?

— «Настроение». Оно напрямую зависит от кнопки «Удовольствие».

— А в «Удовольствие» наверняка входят торты, ватрушки, бублики, конфеты… — попытался угадать Сергей.

— Бублики можешь забрать себе. А вот халву, пожалуйста, добавь. За нее я…

— Я тоже. Больше всего на свете люблю халву! — воскликнул Сергей. — Хорошо, а кроме еды в функции «Удовольствие» еще что-то есть?

— Да, конечно. Хорошая книга, например, — сказала я и попыталась вспомнить, какие еще функции входят в опцию «Настроение».

— Давай я попробую угадать. Хммм… наверное, телевизор, — предположил Сергей.

— Нет, не люблю телевизор. Глупое и самое пустое из всех занятий.

— Полностью с тобой согласен. У меня дома нет телевизора.

Я вопросительно посмотрела на Сергея:

— У меня есть. Телевизор все-таки должен быть. А вот смотреть его или нет — это второй вопрос.

— Так, хорошо, что же ты еще любишь?

— Секс, — ответила я и сама удивилась своей искренности и тому, что я даже не покраснела. — Секс — одно из самых прекрасных удовольствий.

Сергей засмеялся, немного отвернулся в сторону и, немного наклонившись ко мне, спросил:

— А тебе все равно, где и с кем?

— Нет, ну ты что! — обиженно сказала я. — Я предпочитаю только с тем мужчиной, который мне очень нравится. Кроме того, у меня куча всяких правил.

— О да, я знаю эти правила! — воскликнул Сергей. — У меня была одна… — он попытался подобрать нужное слово, — дамочка, которая мурыжила меня ровно месяц, потому что у нее такие правила были: месяц она проверяет мужчину и только спустя тридцать дней допускает его к себе… в постель. Еще одна была, так той было достаточно недели. У тебя какие сроки?

— Сроков у меня нет. Я просто… должна любить этого мужчину.

— Ничего себе! И что, ты никогда не отходила от своих правил? — удивился Сергей.

— Было один раз. Но на то были причины. — Я вспомнила свою встречу с Джимми и причину: очень уж хотелось секса. — Только… ладно, не будем об этом, уж слишком откровенно…

— Ну начали уже. Давай, продолжай.

— Хорошо. Секса как такового все равно не было. Поиграли и разошлись.

— А на душе как? Тяжело от того, что поступилась принципами?

— Нет. Но опустошение какое-то было, — призналась я.

— То есть если повернуть время вспять, ты бы…

Я не дала закончить фразу Сергею и перебила:

— Я бы не повторила этой ошибки.

— Ну хорошо. На чем мы там остановились?

— Вроде все. Кнопки закончились.

— М-да? А вот как насчет чувства долга? — поинтересовался Сергей.

— Ну, наверное, оно есть где-то, но пока мой брат несет ответственность, а меня воспринимают как большого ребенка, которому нужна поддержка и забота. Я думаю, что со временем эта кнопочка появится на моей панели управления. Но пока она… мало заметна, скажем так.

— Я знаю, что почти у всех женщин очень хорошо развита кнопка «бу-бу-бу», иначе говоря «капание на мозги». У тебя она есть? Ее не может не быть. Эта кнопка есть у всех женщин.

— Нет. Мне ее в детстве сломали. Как у тебя «Громкость», так у меня эту функцию. Даже если она и есть, то не работает.

— Хорошо. «Капания на мозги» нет, но есть же что-то похожее… типа «Бзика»? — спросил Сергей.

— Да, бзиков куча. Один из них — что я толстая и с этим надо что-то делать…

Сергей меня перебил:

— Хочешь, я скажу тебе, что с этим бзиком делать? — предложил он.

Я кивнула.

— Забудь. Просто забудь. Ты не толстая. Ты нормальная. У тебя конституция такая. Ты никогда не станешь худышкой.

Я вздохнула:

— А знаешь, как хочется!

— Знаю. Вернее, предполагаю. Какие еще бзики у тебя есть?

— Да так, по мелочам. Совсем не существенные. Вот, например, последний — мне три месяца нельзя есть торты, булочки, халву и ровно месяц нельзя заниматься сексом.

Сергей громко рассмеялся, положил голову на барную стойку, продолжая хохотать.

— Ничего смешного не вижу, — обиделась я.

— За что же ты себя так наказала?

— Когда летели в самолете из Кейптауна, то могли разбиться, такая была гроза. Вот я и пообещала все это, чтобы только не помереть в этом жутком самолете.

Сергей все еще смеялся, но теперь он смотрел на меня и держался руками за голову. Вдруг он резко замолчал и, взяв меня за руку, сказал:

— Ты необыкновенная.

Я не отняла руки, но напомнила ему:

— Срок обещания истекает шестого декабря.

Он опять взялся за голову:

— А я так хотел пригласить тебя к себе.

— С удовольствием! — ответила я. — Можно завтра.

— Скажи, а ты не можешь плюнуть на это обещание?

— Нет. Оно… слишком дорого мне.

На самом деле на обещание не есть торты и халву мне было наплевать. И я бы его недолго думая нарушила и даже не думала бы об этом. Но ведь я пообещала воздерживаться от секса ровно месяц, а за это попросила Бога сделать так, чтобы я вышла замуж за Сергея… Мне очень нравился мужчина, который сидел сейчас напротив, улыбался и смотрел на меня заинтересованным взглядом.

— Хорошо. Тогда завтра приглашаю тебя к себе. Посмотришь, как я живу. Я даже попробую приготовить ужин. Для тебя. Что ты любишь? — спросил он, но потом вдруг вспомнил и вслух сказал: — Да, как я мог это забыть: торты, печенье, халву и конфеты.

— Верно. Но всего этого мне пока нельзя. К сожалению.

— Ладно, я что-нибудь придумаю. А ты умеешь готовить?

Как бы мне хотелось сказать «да»! Но меня всю жизнь учили не врать, поэтому я только виновато посмотрела на своего избранника, он все понял по глазам и, улыбнувшись, опустил голову.

— Но я очень хочу научиться, — сказала я в свое оправдание. — Может, мы вместе что-нибудь приготовим… завтра…

— Хорошая идея. Например, спагетти. Любишь? — спросил Сергей.

Я кивнула.

— Вот и отлично. Приезжай в шесть. Я буду тебя ждать, — сказал он и крепче сжал мою руку.

— Я работаю до шести. Но сразу после работы поеду к тебе. Я думаю, что полчаса мне хватит на дорогу, — предположила я.

— Ты будешь и дальше работать на этого фрица? — удивился Сергей.

— Мне надо выучить английский, а там я постоянно общаюсь с Анной-Марией, его секретаршей, да и дома скучно сидеть…

— Он же будет к тебе приставать! Я еще у Дениса на вечеринке заметил, как он пускал слюни.

— Я куплю ему слюнявчик, — сказала я.

Сергей улыбнулся.

Около одиннадцати все разъехались по домам.

В машине я поначалу не хотела разговаривать с предательницей Анькой.

— Ну, я больше так не буду, — хныкала она, — с этой минуты я стану самой послушной подружкой в мире!

Я смиловалась и дала ей свободу слова. Она тут же мне сообщила, что они с Альбертом все-таки решили арендовать отель на берегу Индийского океана, в местности, которая носит название Санта-Люшия.

Альберт уже договорился обо всем, и они собираются поехать посмотреть отель в эти выходные.

— Я очень хочу чтобы ты, моя лучшая подруга, поехала со мной, — предложила Анька. — В плане организации ты просто гений.

— Ань, я совсем не против, только ведь это не ты решаешь. Может, Альберт хочет побыть с тобой наедине… романтика и всякое такое… И вообще третий лишний. Знаешь такую пословицу?

— Дурная пословица. Я через три недели стану его женой. Какая тут, к черту, романтика?

— А вы планируете ехать с ночевкой? — Я откинулась на сиденье и внимательно слушала подругу.

— Мы собираемся выехать в субботу в три ночи. Часов в девять-десять будем там. Определимся… на это уйдет два-три часа. А потом свободны. Поедем к океану, еще Альберт говорит, что оттуда можно отправиться в потрясающие туристические круизы, увидеть гиппопотамов и крокодилов. А ты не хочешь взять с собой Сергея? Я видела, что вы целый вечер с ним проболтали. Пригласи его поехать с нами, а? — предложила Анька и включила правый поворот.

— Предложу. Почему бы и нет. Если он поедет, я хоть не буду так глупо выглядеть.

— У тебя комплексы, Лор. И от них надо избавляться, — авторитетно, как психолог, сказала Анька.

— Да. Только ты не изображай из себя психотерапевта. А то я так и представляю белую дверь с надписью: «Анна Сидорова. Врач-психотерапевт». Дверь открывается, и врач говорит: «Проходите, ложитесь на кушетку. У вас комплексы. Вы хотите об этом поговорить?» — Я попыталась скопировать Анькину интонацию и манеры.

— А я, между прочим, когда-то мечтала стать врачом. Может, мне не поздно получить здесь второе образование? Как ты думаешь? — спросила Анька, когда машина плавно въехала в гараж.

— Я думаю, что тебе не до учебы скоро будет. Пойдут детки…

Анька заглушила мотор и перебила меня:

— Ты думаешь, все так быстро будет? Ой, я так боюсь. Посмотри на меня. Ну какая из меня мама? — И Анька принялась себя рассматривать со всех сторон.

— Радость моя, Альберту сорок пять. Ты считаешь, он будет еще десяток лет ждать, пока ты созреешь для материнства? Тем более что скорей всего ты никогда для этого не созреешь.

— Почему же? Я очень люблю детей. У Инги с Денисом такой классный карапуз Леха! Сам маленький такой, а глазищи такие умные… даже не верится! Я тоже хочу мальчика, — призналась Анька и застенчиво улыбнулась.

— Значит, у тебя родятся три девочки!

— Ну что ты каркаешь!!! — возмутилась Анька.

— Я тебе не ворона, — засмеялась я, вышла из машины и захлопнула дверцу.

Войдя в дом, Анька сразу плюхнулась на диван.

— Я устала. Морально устала. Все эти разговоры по свадьбу меня так утомляют, — сказала она и приняла вид светской львицы, которой до чертиков надоели интервью и презентации.

— Что делается с людьми, вы только поглядите! — Я села на другой диван и попыталась выступить в роли наставника-учителя, — только недавно ты мечтала выйти замуж, а когда тебе это предложили — ломаешься, как веточка.

— Все это очень приятно. Только как вспомню, что сюда скоро должны приехать мои мама, папа, тетя с дядей… так мне становится очень грустно. Я бы лучше вообще никаких мероприятий не устраивала.

— Ну ты же выходишь замуж один раз в жизни. Разве тебе не хочется, чтобы это было прекрасным, запоминающимся событием? А фотографии? Твои дети будут их рассматривать и говорить: моя мама была самой красивой невестой в мире.

— Кстати, о свадебном платье. Ты поработаешь над дизайном?

— С удовольствием. Завтра же позвоню Лоренту, и мы с ним придумаем потрясающий фасон для твоего свадебного платья. Ты фату хочешь?

— Я спать хочу, — ответила Анька, встала с дивана и направилась в свою комнату. — Спокойной ночи, завтра поговорим, я с ног валюсь от усталости.

Когда Анька вышла из комнаты, я решила сделать несколько эскизов свадебного платья для нее.

Потом написала небольшой рассказик.

НАХОДКА

Все равно я его люблю.

Да, он злой. Ну и что? Это все потому, что у него не было счастливого детства. Мама его не любила. Папа его постоянно обижал. Он же мне рассказывал про родителей. Тяжелое детство, деревянные игрушки. Друзей у него никогда не было. Так что тот факт, что он злой, мы в расчет не берем.

Да, он жадный. Ну и что? В наше время это называется не жадностью, а экономностью. Меньше потратим — больше сэкономим. Это ведь здорово, когда рядом с тобой находится человек, который всегда трезво оценивает ситуацию и говорит: «Это слишком дорого для нас. Мы можем обойтись и без этой вещицы. Нам надо экономить».

Благосостояние семьи улучшится, а значит, и условия жизни тоже.

Да, он эгоист с большой буквы. Ну и что? Это очень хорошо, когда человек уважает себя. Я даже недавно где-то об этом прочитала: «Человек должен себя уважать и любить. Если он не любит себя, значит, все будут на нем ездить». Так что эгоизм — это не всегда плохо.

Да, он не общительный. Ну и что? Лежит себе спокойно на диванчике и смотрит телевизор. Меня не достает, мне не мешает. Дурацких вопросов мне не задает. Вообще меня не замечает. Я могу спокойно удалиться на сутки, и он даже не спросит, где я была, и на общение со мной его не потянет. В общем, полная свобода действий. И когда подруги ко мне в гости приходят, он даже не встает с дивана. Он говорит: «Я к ним отношусь, как к мухам. Главное, чтоб не жужжжжали над ухом». А они стараются не жужжжжжать, и он в них обувь не кидает.

Да, он ленивый. Ну и что? А где сейчас найдешь мужчину, который бы не любил полежать на диванчике с газеткой в руке. Не найдете. Не пытайтесь даже искать. А заработать я и сама могу, и гвоздь тоже сама смогу забить. Это не проблема. Неужели я не могу прокормить себя и мужика своего? Еще как могу!

Да, он пьет. Ну и что? Он же не постоянно выпивает, а иногда. Ну два-три раза в неделю. Ну, бывает, три-четыре раза, но это редко. Зато как он потом сладко спит на полу в туалете около унитаза. Главное, меня это совсем не напрягает. Он ведь не буянит совсем. Меня не бьет. Вот у моей подруги Зои муж как выпьет, так колотит ее. А мой нет. Выпил — уснул.

Да, он матерится. Ну и что? Это случается очень редко, и только тогда, когда я его что-то прошу сделать. А когда я его ни о чем не прошу, так он никогда не матерится.

Да, он неряшливый. Ну и что? Мне совсем не трудно убрать за ним разбитую посуду или носки, которые он разбрасывает по комнатам. Надо быть добрее друг к другу. Мне не тяжело за ним убирать.

Да, он безграмотный. Ну и что? Ну и что, что он не знает, сколько родов существует в русском языке? Ну и что, что он говорит «польта» и кофе у него среднего рода. Зато у меня на работе каждый день интересуются, какой перл он вчера выдал. Я записываю все его высказывания в блокнотик и, может, на старости лет издам книгу, которая будет называться «Значение меня в жизни Вселенной». И, может, именно эта книга сделает меня знаменитой и богатой. А то с этой экономией у меня даже нет возможности купить авторучку. Пишу карандашиком в старом блокноте.

Вот сейчас допишу и пойду дальше убирать. Только сначала перетащу его из туалета на кровать. Опять напился до чертиков. И опять заснул около унитаза. Ну-ну, не матерись. Уже иду. Какие тапочки? Да какие они новые? Я их пять лет назад купила. Как зачем? Не босиком же мне ходить? Почему тебе не купила? Так я тебя тогда даже не знала. Что почему? Ой, милый, если б я знала день нашей встречи, я бы в этот день улетела на Камчатку, чтоб никогда с тобой не встретиться. Нет, мы не на Камчатке познакомились. Что? А, так ты вообще со мной не знаком? Вот и чудненько. А ну-ка давай тогда с моей хаты… Я не матерюсь, это я так разговариваю. Только эти слова и слышу последнее время, вот и…

Иди, иди… Может, другая тебя подберет.

Удачи ей!

<emphasis>День тридцать шестой</emphasis>

Утром мы проспали и решили уже не спешить в школу.

Не торопясь, мы спокойно позавтракали и пришли ко второму уроку.

Все, что объясняла нам Эрика, мы прекрасно понимали, и я даже получала удовольствие от занятий.

После школы я, как обычно, отвезла Аньку домой, а сама поехала в офис к Марку.

У меня было очень неприятное ощущение. Я не знала, что ему сказать, и надеялась только на то, что ничего объяснять не придется, что он сам все понял и больше не будет ко мне приставать.

Марка в офисе не оказалось. Работы тоже не было.

Я открыла свой ежедневник и решила написать рассказ, как вдруг мне в голову пришла идея набрать все свои рассказы на компьютере, распечатать и потом, дома, пролистывая, изменять что-то. Мне очень хотелось иметь полный сборник своих рассказов, не написанных моими каракулями в ежедневнике, а напечатанных на листочках. Я даже подумала, что можно изготовить самодельную книгу.

Методом слепого печатания я обладала уже несколько лет и компьютер знала хорошо.

Чтоб набрать все рассказы, мне понадобилось два с половиной часа. Я сразу распечатала их, сложила в стопку и зашла в Интернет поискать рецепт спагетти.

Выучив несколько рецептов назубок, я в предвкушении думала о предстоящей встрече с Сергеем.

Ровно в шесть я вышла из офиса. Марк так и не появился.

Я тихонько проскользнула к парковке, завела машину и поехала на свидание.

Сергей ждал меня.

Он взял меня за руку и сразу повел показывать свой дом.

Мне очень понравился его кабинет. Стол и полки были сделаны из красного дерева. Сами полки от пола до потолка были заполнены книгами. Почти все были на русском языке. Я прошлась рукой по нескольким полочкам и сказала:

— Тут много работы. Покажи мне свою самую любимую книгу.

Сергей достал томик «Дон Кихота» и протянул мне.

Я улыбнулась, открыла книгу и начала читать:

— В некоем селе Ламанчском… Хм… может, лучше Йоханнесбургском? — спросила я у Сергея.

Он улыбнулся и кивнул.

— …которого название у меня нет охоты припоминать, не так давно жил-был один из тех идальго, чье имущество заключается в фамильном копье… Кстати, ты мне его не показывал…

— …В гараже лежит, пылится, еще с прошлого похода осталось, — объяснил Сергей и приготовился слушать дальше.

— …древнем щите, тощей кляче и борзой собаке… — Я остановилась и с удивлением посмотрела на Сергея. — Что-то я собаку у тебя не видела.

— В прошлом году умерла. Все собираюсь новую завести, да никак решиться не могу.

— Ладно, продолжаем: Олья чаще с говядиной, нежели с бараниной, винегрет, почти всегда заменявший ему ужин, яичница с салом по субботам, чечевица по пятницам, голубь, в виде добавочного блюда, по воскресеньям… Да ты гурман, Сергей! Из этого списка мне больше всего нравится винегрет.

— Поверь мне, что яичница с салом тебе тоже очень понравится, — добавил Сергей и предложил мне стул.

Я присела и продолжила читать:

— …все это поглощало три четверти его доходов… Да, не густо ты зарабатываешь, — заметила я.

— Это старая информация. Мне давно повысили зарплату, — сказал он и усмехнулся.

— Ладно, верим на слово… Остальное тратилось на тонкого сукна полукафтанье, бархатные штаны и такие же туфли, что составляло праздничный его наряд, а в будни он щеголял в камзоле из дешевого, но весьма добротного сукна.

Сергей похлопал себя руками по карманам и засмеялся.

— …При нем находились ключница, коей перевалило за сорок…

Я вопросительно посмотрела на Сергея и ждала объяснений.

— Это моя служанка. Только что ушла. Вы с ней разминулись.

Я кивнула в знак того, что верю, и продолжила читать:

— …племянница, коей не исполнилось и двадцати, и слуга для домашних дел и полевых работ, умевший и лошадь седлать, и с садовыми ножницами обращаться.

— Племянницу пришлось оставить на родине, а садовник есть. Приходит убирать сад раз в неделю. Если хочешь, я тебя с ним познакомлю в субботу.

— …Возраст нашего идальго приближался к пятидесяти годам; был он крепкого сложения, телом сухопар, лицом худощав, любитель вставать спозаранку и заядлый охотник.

— Вот тут вранье. Мне всего сорок два, — возразил Сергей и сел на стул рядом со мной.

— Ну и про любителя вставать спозаранку Сервантес тоже наврал, — заметила я.

— Только чтоб чуть-чуть приукрасить мою личность, — объяснил Сергей. — Я думаю, на сегодня тебе достаточно информации обо мне. Идем готовить спагетти?

Мы прошли на кухню. На столе были все необходимые продукты: лук, помидоры, спагетти и говяжий фарш. Именно эти продукты и нужны были для блюда, рецепт которого я вычитала в Интернете.

— Давай я нарежу лук, — предложил Сергей.

Через полчаса мы сидели на кухне за столом и ели спагетти. Блюдо получилось очень вкусным, Сергей несколько раз меня похвалил, потом поместил грязные тарелки в посудомоечную машину и предложил мне перейти в гостиную. В этой комнате был большой угловой диван, маленький журнальный столик, на котором были разложены нарды, а в углу стоял рояль. Именно рояль, а не пианино.

— Ты играешь? — спросила я у Сергея и кивнула в сторону инструмента.

— Да. И еще пою.

Он сел за рояль и сыграл мелодию из кинофильма «Шербургские зонтики», потом спросил у меня:

— Какая твоя самая любимая песня?

— «Чистые пруды», — ответила я.

Он попытался подобрать эту мелодию, но ему не удалось. Тогда он запел, подыгрывая себе, какой-то романс.

Он пел красиво, без фальши, но мне почему-то было немного смешно. Я держалась, как могла, чтобы не засмеяться, и, когда он закончил завывать и предложил мне сыграть в нарды, я очень обрадовалась.

В нарды я умела играть. Каждые выходные, когда стояла теплая погода, я тренировалась с папой на балконе, а зимой мы с ним упражнялись на кухне, частенько после воскресного семейного ужина.

Мы уселись на пол. Сергей три раза проиграл, все время мотал головой: мол, как же так — снова с азартом бросался в бой и опять проигрывал.

Проведенный с ним вечер был очень насыщенным, и грустить мне не приходилось, но очень хотелось кроме разговоров чего-то большего. Хотя бы поцелуев. Однако часов в одиннадцать, когда нарды были разложены, наверное, в двадцатый раз, я сказала Сергею, что мне пора ехать домой.

Очень хотелось предложить ему поехать на эти выходные с Альбертом и Анькой к океану, но я все боялась затронуть эту тему.

Открывая для меня дверцу машины, он вдруг сказал:

— Альберт предложил мне поехать к океану в субботу. Ты не будешь возражать, если я присоединюсь к вам?

Я улыбнулась.

— Я буду очень рада этому. Ты мне очень нравишься.

Сергей не ожидал вот такого признания, он засмущался, сначала тоже хотел что-то ответить, но, видимо, потом передумал. Увидев в машине на сиденье стопку листов, он без разрешения взял их и, обращаясь ко мне, сказал:

— Спасибо. Давно хотел почитать твои рассказы.

Я вздохнула.

Прощались мы очень сухо, без поцелуев, без объятий и пожатий рук.

Около двенадцати я приехала домой. Анька ожидала меня в гостиной. Она пила чай с конфетами и смотрела телевизор. Увидев меня, она сразу принялась расспрашивать:

— Ну как? Целовались? Может, уже это… того?..

— Нет, — сухо ответила я. — Ни этого, ни того.

— Что, вообще ничего? А что делали-то?

— Сначала готовили макароны, потом пели песни и играли в нарды, — изложила я всю программу и присела на диван в гостиной.

— Да уж. Романтикой не пахнет. А что хоть пели? — спросила она и почесала макушку.

— «Выхожу один я на доро-о-огу», — затянула я. — И еще: «Вам не понять, вам не понять, вам не понять моей печали».

Анька с ужасом в глазах слушала, как я пою, вернее, как я пытаюсь спеть.

— А что это?

— Романсы!

— Ой, как все запущено! — сказала она. — Он тебе точно нравится?

— Ань, я уже не знаю. Ничего не знаю. Спать хочу. Жрать хочу. Рвать и метать хочу.

— Да, я вижу, ты не в себе. Вот же поганец. Пригласил даму домой, заставил ее готовить макароны, потом пытал ее романсами… извращенец какой-то!

Я кивнула.

— Но все равно, если он будет четвертым в этой стране, кто предложит тебе руку и сердце, не вздумай ему отказывать.

— Откажу, — уверенно сказала я и отпила чай из Анькиной чашки.

— Нет. Не позволю. Чтобы отказать такому мужчине, нужны веские причины, — сказала Анька и отобрала у меня чашку с чаем.

— Какие? Какие тебе нужны причины?

— Ну… там… живая свекровь… или… брат-дебил…

— Ой, насмешила. Разве это причины? Все намного хуже.

Анька со страхом в глазах ждала от меня откровений.

— Он импотент, — тихо сказала я.

Анька ахнула и прикрыла рот рукой.

— Не может быть! — сказала она шепотом.

— Увы, это так.

— Как? Совсем? — она все еще не верила моим словам.

— Абсолютно, — ответила я спокойно и добавила: — Пойдем спать.

Она все еще прикрывала рот ладонью, как будто боялась, что сейчас скажет что-то неприличное.

Я подошла к ней, погладила ее по голове и сказала:

— Только я тебя умоляю. Никто об этом не должен знать. Ты понимаешь? Никто. И не вздумай даже Альберту говорить. А не то я тебя просто убью!

Оставив подругу наедине со своими мыслями, я пошла в себе в комнату.

ЖЕНЩИНА И ВОЛШЕБНИК

На сцене двое: женщина лет тридцати-сорока и мужнина средних лет, одет в расписной шелковый халат.

— Привет. Ты кто?

— Волшебник.

— Настоящий?

— Конечно!

— А где твоя волшебная палочка?

— Э… Этими палочками даже мои родители не пользовались. Только дед с бабкой. Прогресс, деточка. Слышала такое слово?

— Ну и чем же ты машешь, чтоб желание исполнилось?

— Хм… Ничем не машу…

— А как же ты желания исполняешь?

— Какие желания?

— Ну ты и тормоз! Ты волшебник?

— Да.

— А волшебники должны исполнять желания. Вот давай попробуем. Я хочу стать красивой длинноногой блондинкой, чтоб все мужчины оборачивались мне вслед и присвистывали от моей красоты. Понял? Давай, исполняй.

— А как?

— Слушай, что-то ты тупишь? Ты кто?

— Волшебник.

— Как же ты исполняешь желания?

— Я просто представляю себе то, что нужно, и желание исполняется.

— Ах вот как! М-да… Действительно прогресс налицо. Ну хорошо. Вот посмотри на меня. Кто я? Опиши.

— Ты здоровенная, некрасивая, пышнотелая брюнетка не первой свежести, с большими бедрами, с маленькими сиськами, длинным носом и пустой головой.

— Ну спасибо, чувак…

— Разве я соврал?

— Да нет. Но можно было как-то помягче, что ли.

— Как, например?

— Ну, например: высокая, статная брюнетка бальзаковского возраста с отчетливой талией, эффектной, необычной внешностью. Немного ветреная.

— Х-хорошо. Пусть будет так.

— А теперь представь меня красивой длинноногой блондинкой с тремя высшими образованиями.

— Какими?

— Ну давай возьмем МГУ, МГИМО и ГИТИС. Всегда мечтала стать актрисой, дипломатом и журналисткой в одном флаконе.

— Многовато.

— Да ладно! Тебе ведь не надо за меня учиться. Только представь, и все.

— Хорошо, попробую.

— Ну?

— Не получается!

— Волшебник хренов…

— Сейчас еще попробую… Нет. Не получается. МГУ не влезает.

— Хорошо. Убери его к черту.

— И МГИМО тоже.

— Вот блин! Хорошо, убирай и МГИМО. ГИТИС хоть влезает?

— Да, цирковое отделение.

— Боже! Ну хорошо. Оставь хотя бы это! И быстрей!

— Готово.

Волшебник исчезает.

Прохожий присвистывает и говорит:

— Эй, красотка, мы с тобой раньше не встречались?

Красивая белая лошадь стучит правым копытом и женским голосом отвечает:

— Встречались. На арене цирка.

<emphasis>День тридцать седьмой</emphasis>

Утром в дверь тихонько постучали, и на пороге появилась Анька со стаканом апельсинового сока в руках.

— Я не спала всю ночь, — тихо сказала она и присела ко мне на кровать. — И вот что я решила: ну его в баню, мое обещание. Я сегодня же поеду и пересплю с Альбертом. А то… выйду за него замуж, а он тоже окажется импотентом. И что мне тогда делать?

Я вздохнула: мол, делай, как считаешь нужным.

— А вы… сколько раз пытались? — спросила подруга у меня шепотом, как будто в комнате был еще кто-то, кто мог подслушать наш разговор.

— В том-то и дело, что не пытались, — ответила я спокойно.

— Ка-а-ак не пытались? — опешила Анька. — Не поняла!

Я пожала плечами:

— Ань, я спать еще хочу. Только шесть утра! Какого черта ты меня так рано разбудила?

— Ты — черствая! Как ты можешь спать, когда…

— Когда что? Что такого вообще произошло? — спросила я у нее и поудобней улеглась на кровати.

— Ну ты даешь! Твоя лучшая подруга выходит замуж, возможно за импотента, а ты так спокойно спишь и еще и красивые сны видишь! Где твоя совесть?

— Да с чего ты взяла, что он импотент?

— Ну, Сергей же… того. Может, тут, в Африке, радиация сильная? — предположила Анька и отпила из стакана.

— Вообще-то, насчет Сергея я не уверена, — шепотом сказала я. — Я вот тут тоже ночью думала… Может, у него просто не было настроения… Или он вчера был не расположен к сексу? Да и говорят, что не только у нас, у женщин, есть ПМС. У мужчин тоже есть.

— Нет, — возразила мне Анька, — импотента видно издалека. Я, кстати, сразу заметила, что он… того… этого… Просто говорить тебе не хотела.

— Ладно, давай закроем эту тему. Сергей с нами едет к океану. Ему Альберт предложил.

Анька с удивлением посмотрела на меня.

— То есть ты все-таки будешь продолжать с ним отношения? — спросила она, потом задумалась, сделала несколько глоточков из стакана и добавила: — А ты знаешь, медицина сейчас ого-го! Всякие там «Виагры» есть, так что… все не так страшно, как кажется на первый взгляд. — Потом подруга опять подумала и предложила: — А может, ты все-таки выберешь Гену… или Марка… ну да, Заира, конечно, не стоит, — и она махнула рукой, дескать, Заир даже при таком стечении обстоятельств не подходит. — Да, вчера он опять прислал тебе цветочки.

— А колечко? — с возмущением спросила я.

— Только цветочки. Лор, что… он… вообще никакой был вчера?

— Кто? — не поняла я.

— Сергей!

Я вздохнула:

— Вообще никакой. Он даже пальцем до меня не дотронулся. Даже когда прощались, представляешь? Полный импотент.

Глаза у Аньки стали увеличиваться, а зрачки расширялись, как надувная лодка, которую накачивали электрическим насосом. Но потом она вдруг облегченно вздохнула и, допив сок, изрекла:

— Ты дура, Лора. Ты — дура!

Я сделала вид, что не услышала ее последнюю фразу.

— Хорошо, что я вчера не позвонила Альберту. Я три раза набирала его номер, чтоб сообщить эту ужасную новость, которую ты, как оказалась, просто придумала. Возле меня где-то ходит ангел, который не позволил мне сделать непоправимое. Ты только представь себе, что было бы, если бы о Сергее пошли такие слухи! — воскликнула Анька и подняла руки вверх.

— Ему полезно. В следующий раз, когда он пригласит девушку к себе домой, он не будет петь свои ужасные романсы и заставлять готовить макароны, а сразу займется делом! Мы вчера с ним пообщались, и все… на сегодня никаких планов… Ань, я такая злая…

— Ну, не знаю… — пожала плечами подруга.

— Вот и я не знаю, что делать. Застрелиться хочется.

— Вот этого не надо. Подождем до вечера. Хорошо?

Я кивнула. Анька накрыла меня одеялом и, затворяя за собой дверь, предложила:

— Нет никакого настроения никуда идти. Давай сегодня останемся дома?

— Давай, тем более что мне надо срочно встретиться с Лорентом по поводу твоего свадебного платья. Осталось меньше трех недель. Надо срочно что-то думать.

Анька кивнула и вышла из комнаты.

Я еще немного полежала, покрутилась, потом пошла на кухню и начала готовить завтрак.

Анька не заставила себя долго ждать, мы позавтракали, я позвонила Лоренту, и через полчаса мой друг-гей сидел в гостиной.

Анька тоже решила к нам присоединиться, но она меня очень раздражала. Во-первых, тем, что даже приблизительно не представляла, какое свадебное платье хочет. Во-вторых, она несколько раз закатывала глаза и на русском сообщала мне «Какая несправедливость! Ну почему он голубой?» В-третьих, на все эскизы платьев, нарисованных Лорентом, она отвечала ему: «Хат, бат…», что в переводе на нормальный язык означало: «Полный отпад, но…» И после этого она мне тихонько на русском говорила: «Кошмар», «Ужас», «Я вам что, девственница?»

Дело мы решили следующим образом. Я отобрала у Лорента блокнот и стала рисовать фасон по частям:

— Так, платье короткое или длинное?

— Длинное, конечно, — ответила Анька.

— Талия где?

Анька пожала плечами и стала искать свою талию.

— Объясняю для особо умных, которые в девятом классе не пошли учиться в УПК на швею-мотористку, а мыли посуду, обучаясь кулинарному искусству. Вот если бы ты имела третий разряд швеи, ты бы знала, что талия бывает не только на теле, а еще и на одежде. Она может быть ярко выраженной, слабо выраженной, заниженной, завышенной, и вообще… платье может быть без талии. Теперь нам надо решить, какую хочешь ты.

— Нормальную, вот тут. — И Анька уперла руки в боки.

— Отлично! — Я нарисовала длинное платье с талией. — Теперь что мы будем делать с грудью?

Анька опять посмотрела на меня с испугом. А Лорент отобрал у меня блокнот и приготовился рисовать дальше сам.

Он взялся двумя руками за свою грудь и спросил:

— This?

Анька вздохнула и ответила ему:

— Вис, — но посмотрела на меня и добавила: — Вот гад, он еще и дразнится!

Еще минут через пятнадцать эскиз свадебного платья был готов, и мы отправились к другу Лорента, который мог предложить помощь в выборе материала, а также мог и пошить это злосчастное платье.

Друг Лорента оказался, естественно, тоже голубым. Да и имя у него было сизое: Майкл.

Он снял с Аньки все мерки, посмотрел на наш эскиз, три раза вздохнул и нарисовал другое платье, взглянув на которое, Анька ахнула и сказала:

— Е-е-е-ес!

Друзья-геи были очень довольны, что угодили девушке-дурочке, мы выпили по чашечке кофе, обсудили с ними, какой будет букет в руках у невесты и что будет у нее на голове.

Лорент предложил какие-то искусственные белые цветочки типа ромашек, но Майкл замотал головой, сказал свое увесистое «No» и вытащил из кладовки какую-то жеваную шляпу. Он сказал, что обошьет ей какой-то парчой, приделает несколько ромашек, и все будет «very cool».

Мы с Анькой не совсем понимали, что означает «кул», но радостно кивали.

В офис я поехала с Анькой.

Там я выполнила небольшую работу, еще раз распечатала свои рассказы, к пяти часам отвезла Аньку к Альберту и поехала домой.

Зазвонил мой мобильник.

— Да, — приложив его к уху, крикнула я.

— Привет, — это был Сергей, — ты где?

— Я машину веду. Направляюсь домой.

— Когда будешь дома?

— Минут через десять, — ответила я и поднесла мобильник к другому уху.

— Тогда я подъеду через полчаса, если ты не против.

— Я не против. Буду тебя ждать.

Я положила телефон и стала думать.

Значит, он хочет увидеть меня опять. Может, вчерашний день не был роковым? Что мне делать?

1. Можно притвориться образцовой хозяйкой и смотаться сейчас в магазин, купить там какой-нибудь полуфабрикат, поужинать вместе, спеть ему романс «А напоследок я скажу».

2. Можно не притворяться хозяйкой, а остаться собой, приехать нагло домой, заварить чай и угостить гостя чаем с… сухарями. А что, нормальные сухарики, с изюмом даже.

Итак, передо мной стоял непростой выбор. Какой вариант? Первый или второй?

Желание выйти замуж взяло верх, и я поехала в магазин. Купила три шницеля-полуфабриката и салат «Цезарь» в упаковке.

Как только зашла в дом, сразу кинулась на кухню и включила духовку. Одной рукой я поместила шницели туда, положила сверху на них по кусочку сливочного масла, другой рукой готовила салат, а вот голова моя была занята мыслями о том, заслуживает ли он такого ужина.

Когда масло в духовке растаяло, в дом позвонили. Открыв с помощью пульта ворота, я даже не вышла встречать дорогого гостя, делая вид, что очень занята.

Сергей зашел в дом сам, даже не постучавшись, и сразу направился на кухню.

— Привет еще раз, — сказал он и улыбнулся.

В руках у него были цветочки, которые он протянул мне.

Я сказала «Спасибо» и сразу поставила их в вазу.

— Ты готовишь что-то? А я хотел пригласить тебя в ресторан.

— Завтра пригласишь. А сегодня поужинаем у меня.

Я накрыла стол в гостиной, мы сели и начали вечернюю трапезу.

— Очень вкусно, — сказал Сергей, отрезав и испробовав кусочек шницеля. Салат его удивил еще больше, он несколько раз его похвалил и потом сообщил мне: — Я очень люблю салаты. Всякие-разные. Особенно с майонезом или со сметаной.

— Я умею делать оливье, винегрет, селедку под шубой… — начала я перечислять все свои кулинарные способности.

— Селедку под шубой? — переспросил он. — Сто лет не ел этот салат.

— Если бы ты меня предупредил хотя бы в обед, что приедешь, я бы тебе приготовила. Можно отложить на завтра, — предложила я.

— Нет, завтра я хочу пригласить тебя в один замечательный ресторан. Он называется «Корнивор», или «Хищник». Уверен, что тебе понравится, — ответил он и улыбнулся.

После ужина мы пошли в гостиную. Перед приходом Сергея я успела снять пижаму со стены и спрятать. Не хотела будить забытое.

Чем занять гостя, я не знала. Поэтому честно сказала:

— Не знаю, чем тебя развлечь. Романсы я не пою. Нет, я, конечно, могу тебе спеть что-нибудь, но я точно уверена, что на второй ноте ты меня остановишь и попросишь больше никогда этого не делать. Поэтому, с твоего разрешения, я даже не стану напрягаться. Нардов у меня нет. Могу стихи почитать…

Сергей меня перебил:

— Давай поговорим о твоих рассказах. Я прочитал все. И мне… — он сделал небольшую паузу, — мне они понравились. Только я хотел спросить у тебя: в твоей коллекции есть серьезные рассказы? Или все такие иронические?

— Серьезных рассказов море. Но они на родине остались. Я начала писать много лет назад и сначала писала лирические. А вот совсем недавно почему-то у меня стали рождаться… иронические, как ты сказал.

— А ты не хочешь опубликовать их? Хотя бы в Интернете?

— Их не так много. Вот как соберу хотя бы сотню, тогда и займусь этим.

Мы сидели с ним вместе на одном диване. Я с одного края, он с другого. Он протянул руку и сказал:

— Иди ко мне.

Где-то внутри у меня все оборвалось. Возможно, это была душа. Оставшись без нее, я не знала, что делать. Не идти к нему — означало крах, он мог больше никогда этого не предложить. И тогда мне бы пришлось жить или в гареме, или в Германии, или с придурком Геной. Идти к нему — означало, что я… честно говоря, я не знала, что это означало… Зато я вполне осознала, что может быть, если я не пойду на сближение. Поэтому я быстро присела сантиметров на десять поближе к нему. Сергей улыбнулся и тоже чуть-чуть подвинулся ко мне. Настала моя очередь, и еще сантиметров десять мы с моей пятой точкой преодолели. Все это выглядело, как в комиксах, и было очень забавно наблюдать, как наши попы елозят по дивану в поисках друг друга.

Когда наконец мое бедро коснулось его, он нежно обнял меня и поцеловал.

О да, моя душа в этот момент летала где-то возле камина и во всю глотку пела романс «Не уходи, побудь со мною…», мое сердце билось в такт этой мелодии и завывало вместе с душой, и только мой мозг спрашивал меня: «А как же твое обещание?»

Сердце кричало мозгу: «Заткнись», душа поддерживала: «Закрой рот!», но мозг никого не слушал и твердил: «А как же твое обещание?»

Где-то на выдохе между поцелуями, которые стали более откровенными и переместились уже в область шеи, я легонько оттолкнула Сергея и сказала:

— Не будем дразнить гусей. Или ты забыл про мое идиотское обещание?

Сергей опять обнял меня, привлек к себе и ответил:

— Я уважаю тебя и твое обещание. Все под контролем.

— Очень рада, что у тебя все под контролем, — с улыбкой сказала я, — но у меня все бесконтрольно! Я… хочу тебя.

Он расхохотался:

— Ну вот. Я так и знал. А как же обещание? Оно уже не в силе?

— В силе. Поэтому я и хочу держаться от тебя подальше. А ты не даешь.

— И не дам. Ты должна себя контролировать. Я тебя силой не возьму, а вот если ты начхаешь на обещание и позволишь…

Я не дала ему закончить. Я вскочила с дивана и со словами «Так, успокоилась! Я приличная леди!» стала наворачивать круги по комнате. Сергей хохотал, просто корчился от смеха. Когда он более-менее успокоился, я сидела напротив него на другом диване и махала себе в лицо тетрадкой.

— К сожалению, телевизор тебе предложить не могу, — сказала я.

— Почему? — удивился Сергей.

— Потому что ты его не любишь, — объяснила я.

— Да, точно. Чем же нам заняться? — с иронией спросил мой гость.

И тут меня осенило.

— Я умею готовить вареники с картошкой! — воскликнула я. — Мы можем их приготовить вместе.

Наверное, мое предложение прозвучало очень глупо, потому что Сережа закрыл лицо руками и, смеясь, пару минут ничего не мог сказать.

— Мы же минут десть назад поужинали, — наконец изрек он, когда немного успокоился.

— Мы можем приготовить их на завтра, — предложила я.

— Завтра мы идем в ресторан, — напомнил он.

Я вздохнула:

— Ну, раз тебе так весело, то предложи… чем нам заняться.

— Иди ко мне, — сказал он тихо и посмотрел мне в глаза.

Я замотала головой.

— Иди ко мне, — повторил он, — я постараюсь вести себя в рамках.

Я опять замотала головой, а потом решила обсудить с ним последние новости.

— А почему бы нам не поговорить о… политике… или об искусстве. Кстати, а почему бы нам не сходить в кино?

— Прямо сейчас? — спросил Сергей.

— Да, прямо сейчас. И вообще встретиться с тобой наедине… было плохой идеей. Будем встречаться только на людях! — заявила я и закинула ногу на ногу. — А кино так вообще… отличное занятие… и тебя на расстоянии смогу удержать, и язык подтяну…

— Куда уж его подтягивать? — опять решил надо мной посмеяться Сергей. — И так держишь меня на расстоянии… дальше некуда…

Он не договорил, встал с дивана и подошел ко мне.

— У тебя музыка есть? — спросил он и оглянулся в поисках музыкального центра.

Я протянула ему пульт и заметила:

— Лично мне очень нравится первый диск, седьмая песня.

Сергей включил музыкальный центр, выбрал первый диск и седьмую песню. Заиграла песня Джо Дассена «Et si tu n’existais pas». Сергей удивленно посмотрел на меня:

— Хороший выбор. А я думал, что сейчас заиграет что-то воде «Муси-пуси-миленький-мой!»

Он протянул мне руку и наклонил голову.

Я тоже протянула ему руку, и он одним легким движением прижал меня к себе. Мы просто молча танцевали. Он думал о чем-то о своем, я в эту минуту чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Я стала судорожно вспоминать, было ли мне вот так хорошо… с другими мужчинами… и пришла к выводу, что нет, так хорошо я себя никогда не чувствовала. Мое сердце радостно стучало, душа ждала телесного наслаждения, и только мозг впервые согласился с сердцем и шепотом сказал: «Может, именно ради сегодняшнего вечера я и терпел все твои дурацкие выходки целых тридцать пять лет».

Я очень хотела ему возразить и сказать, что тридцать пять мне исполнится только через три недели, но передумала, впервые отключила его и сильней прижалась к Сергею.

Когда мелодия закончилась, он взял мою руку, поцеловал и сказал:

— Мне пора. Проводи меня до машины, пожалуйста.

Я кивнула.

Мы вышли на улицу.

Возле машины он опять привлек меня к себе и поцеловал. Его руки бродили сначала по спине, потом опустились ниже и сжали мои ягодицы.

— У тебя шикарная фигура. Не смей худеть! — сказал он и поцеловал меня в нос.

Меня охватил прилив нежности.

Такое со мной случалось, хотя и нечасто. В последний раз я испытала подобное к Эдуарду, когда он принес мне на Восьмое марта тюльпаны. Я его чуть не задушила от благодарности. Но все-таки это было не то. Сейчас я пребывала каком-то особом душевном состоянии, в полной гармонии. Сергей был первым мужчиной в моей жизни, который не высказался насчет моих толстых ягодиц. Я обняла его и прошептала:

— Я хочу быть с тобой.

Он немного отстранил меня и попытался заглянуть в глаза. Я на секунду замерла, испугалась, что сказала то, что не нужно было говорить, поэтому приняла его взгляд настороженно.

— И я хочу быть с тобой, — ответил он и опять коснулся моих губ…

Земля поплыла под ногами.

Эти поцелуи, наверное, не прекратились бы, если бы не приехали Альберт с Анькой.

Альберт, увидев машину Сергея, вышел с ним поздороваться. Анька увидела, как я сияю от счастья, подмигнула мне и улыбнулась. Когда мужчины наконец разъехались по домам, мы с Анькой зашли в дом. Я освещала комнату, как светлячок.

— Похоже, сегодня Сережа был в ударе! И сколько раз? — спросила Анька.

— Как ты можешь так думать о своей лучшей подруге? — удивилась я. — Мы же едва знакомы.

Анька вопросительно посмотрела на меня:

— Ну да, ну да, конечно… — Потом подошла ко мне ближе, заглянула в глаза и добавила: — Я ведь не интересуюсь нюансами, типа, какого…

— Ань, у нас еще ничего не было. Успокой свой интерес. Как будет — я тебе первой сообщу. И сколько раз, и какой, и как. Договорились?

— Угу, — ответила подруга и поцеловала меня в щеку, — я пошла спать.

Не знаю, как Аньке, но мне в эту ночь совсем не спалось. Я попыталась написать что-нибудь, но муза явно отдыхала. Я даже подумала, что она ушла навсегда, но от этой мысли не расстроилась, потому что мне было все равно. Я думала о Сергее и постоянно улыбалась.

Я почитала книгу про Африку, в надежде хоть как-то уморить себя сном. Но даже после тридцати прочитанных страниц сна не было ни в одном глазу. Я погуляла у бассейна, посмотрела, что есть в холодильнике, но и сейчас, в три часа ночи, я думаю о Сереже, вспоминаю прошедший вечер и не могу нарадоваться своему счастливому состоянию души.

<emphasis>День тридцать восьмой</emphasis>

Заснула я около четырех, а Анька меня разбудила в восемь.

— Ань, я так хочу спать, — я накрылась с головой и повернулась к стенке.

— Хватит отлынивать от английского. Собирайся в школу, — приказала она и стянула с меня одеяло.

Мне пришлось подчиниться.

После занятий я поехала в офис, где сразу наткнулась на Марка. Он опустил голову, пробурчал под нос «Guten Tag», зашел в свой кабинет, и больше я его в этот день не видела.

Анна-Мария рассказала, что босс чем-то очень расстроен, что он все утро разговаривал о чем-то в Пьером, они долго спорили, и Марк даже несколько раз повысил голос.

Я пожала плечами — всякое в жизни бывает, может, действительно какие-то проблемы — и выполнила мелкую офисную работу. Сергей позвонил в пять часов, спросил, как я, и предложил заехать за мной в семь часов.

Из офиса я вышла не в шесть, как обычно, в пять. Очень хотелось привести себя в порядок, чтобы выглядеть неотразимой.

Как ни странно, но, найдя на лице два красных прыща-партизана, я нашла в себе силы не стать убийцей и замазала их тональным кремом. Волосы подобрала наверх, платье надела с глубоким декольте.

Сергей заехал за мной, как и обещал, и сразу сделал комплимент, сказав, что я сегодня необыкновенно хороша. Значит, два часа, потраченные на наведение марафета, не прошли даром.

Ресторан находился в часе езды от моего дома. В центре холла стояла жаровня, где на больших шампурах жарили туши различных животных.

Сам ресторан был оформлен в африканском стиле.

На столах стояли флажки.

— Тут однотипное меню, — объяснил Сережа, — сейчас принесут сначала супчик, легкие закуски и десяток соусов и сразу начнут подавать мясо. Как только ты поймешь, что больше есть не хочешь или не можешь, ты должна этот флажок положить на стол, и тогда официанты к тебе больше не подойдут. Ты любишь мясо?

Я пожала плечами:

— Я спокойно к нему отношусь, но мне нравится пробовать что-то новое.

Сортов жареного мяса было около десяти. Мне понравилось мясо крокодила: белого цвета, очень похожее на куриные грудки, только более сочное. Еще понравилось мясо куду.

Сергей внимательно наблюдал, как я пробую то или иное блюдо, и каждый раз ожидал моих комментариев.

— Немного жесткое, — сказала я о мясе антилопы.

— Согласен. И привкус такой… специфический.

Официанты один за другим подносили блюда, отрезали по небольшому куску мяса, и очень скоро я поняла, что, если съем еще хоть крошку, лопну как воздушный шарик. Я взяла свой флажок, который стоял на маленькой подставочке возле моей тарелки, и положила его.

Больше никто никакой еды мне не предлагал.

Сергей время от времени брал меня за руку. Мне очень нравились эти прикосновения, но опять же хотелось чего-то большего. Часть желаемого я получила в машине по дороге домой, другую — когда мы приехали ко мне.

Сергей обнял меня и повел в дом.

— Уже одиннадцать часов, — напомнила ему я. — Тебе завтра рано вставать.

Он изобразил на лице удивление:

— Откуда тебе это известно?

— Шпионы доложили, — пошутила я.

— Надеюсь, они доложили все по полной программе и о том, что завтра я уезжаю.

Я с испугом посмотрела на Сергея:

— Как уезжаешь? Куда?

— На карьер. Вернусь поздно ночью.

— А путешествие с Альбертом и Анькой?

— Ну конечно. Я вернусь поздно вечером. А утром, часа в четыре, мы отправимся в Санта-Люшию. Если даже я сильно устану, то надеюсь, ты меня приютишь на своих коленках и я посплю в дороге.

— С удовольствием дам тебе приют.

Мы уселись в гостиной на диван.

— Ну? — спросил Сергей.

— Что ну? — не поняла я.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Я? О чем? — не поняла я, но потом вспомнила, что не поблагодарила его за сегодняшний ужин. — Прости, я совершенно забыла сказать тебе спасибо за прекрасный вечер.

Сергей засмущался.

— Да я не об этом. Ужин действительно был прекрасный, но это только благодаря тому, что ты была рядом. Расскажи мне о Гитлере. Ты купила ему слюнявчик?

— Нет. Он больше не подходил ко мне.

— А тот мусульманин?

— Ах, тот угомониться не может и постоянно присылает мне всякие цветочки и колечки.

— И ты их принимаешь?

— Я их не принимаю. Я их просто складываю на полочке. Ну не отправлять же назад. Я даже не знаю, где он живет.

— Как я посмотрю, ты просто нарасхват. Гена ко мне недавно приезжал и спрашивал, какие у меня на тебя виды. Ты ему очень нравишься, — доложил Сергей.

— А тебе? — И я посмотрела на него очень серьезным взглядом.

— А мне… А мне… — повторил Сергей и как будто испугался чего-то.

— Ладно, проехали. Кстати, тебе правда пора домой?

— Что у вас за привычка такая — спрашивать в лоб? — нахмурился мой гость и положил ногу на ногу.

— У нас — это у кого? — не поняла я.

— У вас — это у женщин. Постоянно куда-то торопитесь, спешите, все выспрашиваете…

Я его перебила:

— Сереж, я вообще-то пошутила. Перестань строить из себя обидчивого мальчика. Все нормально. Просто слово на язык попало. Я ведь не слепая и прекрасно вижу, что нравлюсь тебе, — смело заявила я.

Сергей засмеялся.

— Все-то ты видишь и все-то ты знаешь! Иди ко мне, всезнайка, — сказал он и протянул мне руку.

Я придвинулась к нему ближе, он поцеловал меня, потом сразу вскочил с дивана и со словами «Ну, мне действительно пора» направился к машине.

<emphasis>День тридцать девятый</emphasis>

День прошел, или, вернее, пролетел так, что я даже не заметила, как наступил вечер.

Часов в восемь мы с Анькой упаковали все необходимые вещи. Я все сложила в небольшую сумку, Аньке не хватило чемодана, и она решила упаковать еще один, который минут через десять тоже доверху набила «нужными» вещами.

Зазвонил телефон, и Анька недовольно сказала:

— Сейчас он мне напомнит, чтобы я не забыла панамку, очки и крем от загара.

Она подняла трубку, сказала «привет» и протянула ее мне.

— Здравствуй, Сережа, — сказала я, еще не услышав голоса.

— Привет, — ответил Сергей и усмехнулся. — Как поживаешь, всезнайка?

— Нормально. Ждала твоего звонка. Ты уже дома? Как съездил?

— Я дома. Уже собрал вещи на завтра.

Анька внимательно смотрела на меня и пыталась уловить, о чем мы разговариваем. Я решила над ней пошутить и, перебив Сергея, который стал рассказывать о своей поездке, сказала:

— Ага, хорошо, я все поняла. Значит, мне надо взять крем от загара и головной убор. Все поняла. И наверное, еще солнечные очки? — спросила я, еле сдерживаясь от смеха.

Сергей понял, что я играю, и скорей всего на публику, и засмеялся.

— Да не волнуйся ты так за меня, — продолжала я. — Мне, конечно, очень приятна твоя забота, но честное слово, не надо так беспокоиться, я ведь не маленькая девочка.

Казалось, еще чуть-чуть, и Анька взорвется.

Сергей хихикал в трубку и даже помогал мне вести диалог в нужном русле:

— Ну, я все-таки беспокоюсь о тебе. Мне так нравится это делать.

— Хорошо, любимый, если тебе нравится обо мне беспокоиться, я не буду возражать.

— Ты назвала меня любимый? — серьезно спросил Сергей.

— Ты против? — я устала играть на публику и поддержала разговор.

— Против. Слишком… быстро…

— Ах, быстро? А в постель не быстро? — спросила я и посмотрела на Аньку, которая делала вид, что совершенно не слушает наш разговор, а сама повернула два своих слуховых прибора и настроила их на сигнал так, что чуть шею не свернула.

— Мы были в постели? Что-то я не припомню такого. Хм… Неужели я мог такое забыть? Кстати, очень хочу тебе кое-что рассказать.

— Да? Очень интересно, о чем пойдет речь.

— Да все о том же, — засмеялся Сергей. — Санта-Люшия — просто божественное место, и все, что там происходит… Нет, не так… сейчас попытаюсь сформулировать точней… Хм… Есть такое поверие… Адам и Ева, как всем нам известно, согрешили в раю, после этого они пришли к Богу с повинной, и он их изгнал из рая на землю. Потом образовалось человечество, ну, дальше ты тоже знаешь. Но сам Бог очень пожалел об этом, он скучал по людям и готов был их принять назад, и только его гордость не дала этого сделать. И тогда он сказал так «Я создам рай на земле и назову его Санта-Люшия. Как бы ни согрешили люди в этом райском месте, им все будет прощено. А все хорошее будет трижды благословимо!» Ты поняла, о чем это я?

Я пожала плечами и вопросительно посмотрела на Аньку, которая сидела на диване и делала вид, что читает книгу.

— Нет. Не поняла.

— Твое обещание теряет всякий смысл, — объяснил Сергей.

Я задумалась.

— Но ведь это только поверье. Как оно там было на самом деле, мы не знаем. Зачем рисковать?

— Я не настаиваю, Лариса, я просто предлагаю.

— У меня есть время подумать. О результате сообщу тебе завтра утром, — сказала я.

— Договорились. Только знаешь, мне правда неудобно тебя к этому принуждать. И опять заводить разговор на эту тему я не хочу. Сделаем так: как только ты будешь готова… ты… — он задумался, — ты скажешь мне… — он опять задумался, придумывая нужную фразу.

— Санта-Люшия — божественное место, — помогла я.

— Договорились. Это будет наш секретный пароль.

— Ладно, Штирлиц, до завтра, — сказала я и уже хотела положить трубку, как услышала:

— Ты забыла сказать «любимый»…

— До завтра, любимый, — повторила я и положила трубку.

Анька в этот момент перелистнула страничку книги и делала вид, что очень занята чтением.

— Итак, — начала я опять игру, — надо не забыть взять крем от загара, панамку… и что там еще, Ань, я уже забыла…

Анька перелистнула еще одну страничку и посмотрела на меня:

— Мозги не забудь взять. А то от любви у тебя крышу снесло, и они куда-то завалились. «Любимый», — попыталась она скопировать мою интонацию. — «До завтра, любимый». Сопли с сахаром.

Я рассмеялась.

— Ладно, не расстраивайся. Сейчас Альберт тебе позвонит, и ты получишь свою долю соплей с сахаром. И даже с цукатами.

— Не позвонит, — грубо ответила Анька. — Он со вчерашнего дня сам не свой. Может, мне ему позвонить… или… нет. Я поеду к нему.

— Прямо сейчас? — удивилась я.

— Да. Может, завтра никакой поездки и не будет.

— Почему не будет? Ты передумала выходить замуж? — не поняла я.

— Я — нет. Но может, он передумал. Жди меня дома и никуда не уходи. Я быстро.

Она решительно встала, взяла с полочки ключи от машины и направилась в гараж.

Позвонила она через минут двадцать и сказала, что они с Альбертом и Сергеем заедут за мной к четырем утра.

По Анькиному голосу я поняла, что у нее все нормально, только она была немного взволнована.

Я завела будильник на четыре утра.

<emphasis>День сороковой</emphasis>

Мои друзья не заставили себя долго ждать, и в начале пятого мы на машине Альберта направились в райское место под названием Санта-Люшия.

Анька села впереди, постоянно держала руку на спинке сиденья Альберта, он то и дело целовал ее ручку, и оба выглядели очень счастливыми.

Сергей всю дорогу смотрел в окно.

Чтобы не было скучно, я затеяла разговор об Африке.

— Что нужно знать простому человеку, который собирается в ЮАР? Я имею в виду не про страну, а то, что нельзя вычитать из учебников. Может, какие-нибудь языковые особенности? — спросила я у мужчин.

— Надо знать несколько фраз на английском, — начал лекцию Альберт. — Например «How is it?». Только произносить надо очень быстро, чтоб получалось «хаузыт». Смотреть в глаза в это время нельзя, а то, хоть это и бывает очень редко, тебе могут ответить. Если ты идешь по улице и поравнялась с кем-то, просто громко скажи «хаузыт» и иди дальше.

— А это культурно — что-то мычать себе под нос и сразу исчезать? — спросила Анька.

— Это нормально, — ответил ей Сергеи.

— А я точно помню откуда-то фразу «Хаю ду ю ду?» — заметила я. — Эта фраза не устарела?

— Устарела, — ответил мне Альберт, — открой свою материнскую плату и вытащи оттуда этот резистор.

Я хотела пошутить, что у меня и материнской платы нет, но передумала.

— Еще надо знать слово «shame». Если вдруг тебе ответят на «хаузыт», то придется остановиться и выслушать. А потом произнести «shame», — продолжил лекцию Альберт. — Ну и после можешь сказать «Bye-bye» и с чистой совестью уйти.

— Еще есть одно милое слово «hot», — поддержал беседу Сергей. — Здесь все «hot». Good — это пентиум-один, cool — пентиум-два, а вот «hot» — это центрина. Говорить желательно вперемежку с «shame».

— Еще есть кое-что из языка африканос. Это язык всего белого населения Южной Африки. Например, с восьми до двенадцати часов вы должны всем белым жителям говорить «Хуя море», что означает «Доброе утро». И вам будут отвечать «Данке» то есть «спасибо», — продолжил лекцию Альберт. — Еще есть черный язык зулу. На нем можете сказать «Сала». Или «Сала баба» — черт его знает, что это означает. Но так тут все здороваются.

— Означает «Здрасте», — объяснил Сергей.

На этом мужчины решили закончить семинар по языкознанию. Альберт сосредоточился на вождении, Сергей смотрел в окно. Я придвинулась к нему поближе, он взял меня за руку, но все продолжал рассматривать пейзажи.

— Что-то случилось? — спросила я у него.

Он ухмыльнулся, закусил губу и посмотрел на меня.

И тогда я шепнула ему на ушко:

— Поцелуй меня.

Он улыбнулся, помотал головой и потом сказал на ухо:

— Мы не одни.

— Даже если я тебе скажу, что Санта-Люшия — божественное место?

Он привлек меня к себе, поцеловал в лоб и тихо спросил:

— Оно точно божественное? Ты в этом уверена?

— Райское. Я это чувствую.

Всю дорогу Сергей обнимал меня, целовал в лоб, смотрел в окно и думал о чем-то своем.

Мне даже показалось, что я ему мешаю думать, но как только я попыталась отодвинуться, он прижимал меня сильней к себе и тихонько вздыхал.

На место мы прибыли около десяти утра.

Альберт с Анькой, взявшись за руки, зашли в отель.

Мы с Сергеем стояли у машины.

— Что-то не так, да? — спросила я.

Обняв меня, он сказал:

— Вот так живешь, вроде бы думаешь, что счастлив, что все у тебя хорошо, а наступает день, и ты понимаешь, что и не жил совсем. Так, существовал, не более. Да, были цели, были рядом люди… но все это было… как будто не с тобой… как будто во сне… вот такой вот сон продолжительностью в сорок два года… и только сейчас наступило пробуждение…

Я с непониманием смотрела на него:

— Может, объяснишь мне, о чем речь? — попросила я.

— Я вчера вечером был у Дениса.

Я удивилась и пожала плечами.

— Я спросил его… — Сергей набрал больше воздуха и продолжит: — Не будет ли он возражать, если… мы…

Я почувствовала, что начинаю дрожать. От страха, от неожиданности или от волнения меня всегда бросает в дрожь.

Сергей это сразу заметил, крепче меня обнял и на ушко сказал:

— Может, нам тоже стоит присмотреть… — он замолчал, очень нежно посмотрел на меня, — присмотреть маленькое брачное ложе.

Я немного отстранилась и спросила:

— Это предложение?

Он кивнул.

Я решила пошутить:

— Я рассмотрю ваше заявление, молодой человек, в порядке живой очереди.

Сергей серьезно смотрел на меня, давая понять, что ему не до шуток. Я прижалась к нему и прошептала:

— Я согласна. Я согласна. Я согласна. Только давай без этих пафосных церемоний.

— Ты не хочешь свадьбу? А как же белое платье, букетик в воздух, море слез и пожеланий счастливой семейной жизни? — удивился Сергей.

— Все, что мне нужно, — это ты, — ответила я и поцеловала его.

— Тогда, может, сегодня?

— Да хоть сейчас. — Я посмотрела ему в глаза и поняла, что больше всего на свете хочу, чтоб этот мужчина был рядом. — Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. И в радости, и в горе, и как там еще…

— Ну и отлично, — Сергей, обнимая меня одной рукой, другой достал из кармана коробочку с колечком и протянул мне:

— Там еще что-то про смерть, которая одна только сможет разлучить нас, но не будем думать пока об этом. Это колечко тебе, взгляни.

Я взяла коробочку в руки, но не открыла, а сказала:

— Погоди. У меня тоже есть для тебя подарок.

Я открыла багажник машины, достала из своего чемодана коробку и протянула Сергею.

— Это, конечно, не золото, и даже не серебро, но это все, что у меня есть… вернее, не у меня, а уже у тебя, потому что это уже давно принадлежит тебе.

Сергей был очень сосредоточен, он не улыбался и пытался поскорей расправиться с бумажной оберткой. Когда он открыл коробку и даже когда вытащил оттуда мою пижаму с поросятами-амурчиками, он не засмеялся, как я ожидала, а только спросил:

— За что ты ее так жестоко? — И взял одну из полосочек в руку.

— Она немного провинилась. Но это в прошлом. С сегодняшнего дня она перед лицом своих товарищей торжественно клянется быть самой послушной, самой верной и самой лучшей пижамой в мире.

Он взял мое лицо в свои ладони и начал целовать в лоб, в щеки, в губы. Он дарил мне десятки поцелуев и шептал: «Я люблю тебя». А я стояла и плакала потому что только сейчас вдруг поняла, что все эти тридцать с хвостиком лет спала… и вот наконец проснулась…