© ООО Издательство «Питер», 2018

© Серия «РАЗВЕДОПРОС», 2018

Со времен Русско-японской войны прошло более века. Но сейчас о событиях того времени вспоминают все чаще. Все больше происходящее в мире напоминает ту эпоху.

Русско-японская война – самая позорная война Российской империи. Несмотря на мужество русских солдат и моряков, в этой войне не было выиграно ни одного сражения ни на суше, ни на море. Эта война отчетливо показала, что Российская империя идет к своему закату.

Прежде всего вспомним, что в середине XIX века между Россией и Японией нет никаких противоречий и общих границ – между ними лежит Китай. Где-нибудь в 1850 году даже представить, что Россия станет воевать с Японией, было невозможно. Тем более что Япония в это время была еще отсталым феодальным государством – сёгунатом. Что он собой представлял, прекрасно показано в фильме «Семь самураев» (1954).

Но вот начинают по нарастающей развиваться события на Дальнем Востоке: слабеет Цинская империя, идут так называемые Опиумные войны, Англия с Францией (при поддержке Соединенных Штатов) подминают под себя Китай. Наша страна тоже пользуется ситуацией: навязывает Китаю неравноправные договоры (делает предложения, от которых Китай не может отказаться), успешно пользуясь моментом. Японцы же, видя всю эту вакханалию, понимают, что, когда будет покончено с Китаем, доберутся и до них. В связи с этим в стране происходит так называемая революция сверху – революция Мэйдзи. Власть вернули императорам, провели ряд крупных революционных преобразований. Фактически страна стала на капиталистический путь развития: началось бурное развитие японской промышленности и торговли.

Как нормально развивающейся капиталистической стране Японии понадобились рынки сбыта и источники сырья, то есть нужно кого-то грабить, а грабить проще того, кто рядом. Есть традиционный объект грабежа – это Корея и ее сюзерен Китай, который уже и так все грабят. Япония тоже вознамерилась оторвать себе кусочек.

Россия в это время забрала у маньчжуров спорную территорию – Уссурийский край, вышла к Владивостоку. Но при Александре III у нас политика проводилась очень аккуратная: дальше Владивостока двигаться не собирались. То есть жесткое самоограничение, чтобы избежать ненужных конфликтов. Картина начала меняться с воцарением Николая II. Россия влезла сначала в японо-китайский конфликт. Япония, перевооружив армию, создав более или менее современный, хотя и небольшой флот, сумела одержать победу в японо-китайской войне: разгромила самую лучшую китайскую эскадру (Северную), захватила Вэйхайвэй и Порт-Артур (вырезав в Порт-Артуре весь гарнизон). До этого она сумела разгромить китайские войска в Корее и взять Корею под свой контроль, затем навязала китайцам Симоносекский мирный договор, по которому Китай отдавал японцам Порт-Артур (Ляодунский полуостров с Порт-Артуром), Тайвань, Корею и выплачивал колоссальную контрибуцию. Тогда в этот конфликт вмешались другие государства: Российская империя, Германская империя и Французская республика. Флоты всех трех государств подошли к берегам Японии и предложили японцам пересмотреть условия мирного договора. Корея, вместо того чтобы стать японской территорией, получила независимость от Китая. Тайвань отошел японцам. Кроме того, японцы получили в Китае свою сферу влияния (тоже кусочек для грабежей, официально, впрочем, колонией не являвшийся). Порт-Артур отошел России, то есть Россия взяла его в аренду на 25 лет. А для ограничения японских устремлений через год после окончания японо-китайской войны был заключен военный союз Российской и Китайской империй, направленный против Японии, при этом к союзу автоматически подключили и Корею.

Сразу после японо-китайской войны в России был проведен целый ряд военных совещаний, где было принято такое решение: «На главном театре должны быть расположены и главные силы, каковым в данное время следует признать Дальний Восток, силой обстоятельств в Балтийском море в нашей будущей кораблестроительной деятельности следует ограничиться постройкой только судов береговой обороны. Все же остальные усилия должны быть направлены для пополнения наших нужд на Дальнем Востоке». Это было 12 декабря 1897 года, до Русско-японской войны еще 7 лет. Решено было довести состав нашего флота на Дальнем Востоке до 10 броненосцев, перегнать туда все броненосные крейсера, разместить там 10 крейсеров 2-го класса и столько же 3-го класса, 36 истребителей и 11 миноносцев. 27 декабря 1897 года состоялось новое совещание, которое наметило дополнительную судостроительную программу, она получила название «Программа 1898 года». А поскольку промышленных ресурсов у Российской империи для выполнения этой программы не было, приняли решение значительную часть кораблей заказать за рубежом. Например, были заказаны броненосец и крейсер 1-го ранга в Америке у Крампа – «Ретвизан» и «Варяг». Броненосец «Цесаревич» и броненосный крейсер «Баян» строили для нас французы, бронепалубные крейсера 1-го ранга «Аскольд» и «Богатырь» и бронепалубный крейсер 2-го ранга «Новик» (самый прославившийся из крейсеров Русско-японской войны) строили немцы. И даже один крейсер 2-го ранга («Боярин») был построен для нас в Дании.

Никакого превосходства японского флота не предполагалось, Россия с самого начала планировала иметь численное превосходство над японцами. Мы должны были иметь к 1905 году 10 броненосцев против 6 японских, то есть у нас должна была быть возможность диктовать японцам свои условия. При этом у нас на Тихом океане постоянно находилась эскадра из нескольких броненосцев и броненосных крейсеров. Базировалась она в Порт-Артуре, и все новые корабли гнали туда.

Как при этом выстраивались дипломатические отношения? Японцы хотели иметь сферу влияния в Китае: во-первых, заполучить зависимую от Китая Корею, а во-вторых, закрепиться в Северном Китае. Также иметь свою сферу влияния в Северном Китае желала и Российская империя. Японцы предлагали разделить сферы влияния. По заключенному в итоге Симоносекскому мирному договору, с поправками великих европейских держав, получалось, что Корея должна стать свободной от Китая, но остаться в японской сфере интересов, а Маньчжурия – в российской сфере интересов. Японцев это устраивало. Но это не устраивало Российскую империю.

Николай II получает предложение от так называемой «безобразовской клики»: под видом «Восточно-Азиатской компании» предполагалось ввести в места концессии в Корее 20 тысяч военных. Компания помимо заготовки леса должна была заниматься топографией, стратегическими дорогами, складами. Таким образом российское правительство получало двойную выгоду: с одной стороны – от эксплуатации лесов на границе между Кореей и Маньчжурией, а с другой – от возможности военно-политического укрепления в регионе и тем самым сдерживания возможного продвижения Японии на континент. Николай II согласился и лично из царских денег внес на это дело 200 тысяч фунтов стерлингов. В 1901 году был принят устав «Восточно-Азиатской промышленной компании», в соответствии с которым сфера ее деятельности распространялась на Корею и Маньчжурию, а управление поручили одному из богатейших людей России – лесопромышленнику И. Балашову. В 1903 году в местах вырубки лесов начали под видом простых лесозаготовителей обосновываться русские военные. Об этом знали китайцы, знали корейцы, знали русские, знали и японцы.

Японцы заявили протест Российской империи, вполне официальный, копии разослали другим державам, и это происходило буквально за несколько месяцев до начала войны. На протест ответа они не получили.

И накануне нового, 1904 года русскому посланнику в Токио были сообщены последние японские предложения по корейскому вопросу, переговоры по которому тянулись более полугода. Рассмотрение послания состоялось 22 января 1904 года. К войне Россия была еще не готова, а потому дала на все японские предложения положительный ответ. Но в Токио телеграмму о том, что мы приняли эти предложения, получили 25 января, а еще 23 января японцы разорвали с Россией дипломатические отношения и 24 января начали боевые действия – стали захватывать русские пароходы, то есть по сути началась война.

Япония создавала новый флот еще для борьбы с Китаем. Первые современные броненосцы «Фудзи» и «Ясима» строились как раз для нее, но к войне с Китаем не успели. Затем заложили 4 более современных броненосца, в том числе знаменитую «Микасу» – флагман адмирала Того. Стали развивать флот именно из расчета на то, что придется воевать с Россией. Но долгое время этого очень не хотели. Пока премьер-министром Японии был маркиз Ито, крайне влиятельный в Японии человек, очень уважаемый самурай из древнего даймё, с Россией пытались договориться. Затем к власти пришли «ястребы», Ито отправили в отставку, но все-таки направили миссию во главе с этим маркизом в Российскую империю. Маркиз получил колоссальные полномочия, ему было дано указание заключить союз либо с Россией, либо с Англией. Он пытался договориться с Россией о сотрудничестве и разграничении сфер влияния (по реке Ялу – между Кореей и Маньчжурией). Речь даже шла о том, что японцы могут предоставить порт Мозампо в Корее для русской базы. Российский император маркиза Ито так и не удосужился принять, а все японские предложения о решении спорных вопросов были отклонены. Вместо переговоров японцев водили на военные верфи, показывали строящиеся корабли (видимо, чтобы японцы испугались). Миссия маркиза Ито отправилась дальше в Англию, где в 1902 году был заключен англо-японский союз, который резко облегчил дальнейшие работы по строительству японского флота и, кроме того, ограничивал возможность вмешательства других держав в конфликт на стороне России.

Витте говорил, что японцы не закончат строительство своего флота до 1905 года. Мы так и рассчитывали. Но японцы завершили создание своего флота к 1902 году. То есть в 1902 году японцы фактически закончили формирование флота и к 1903-му завершили сплавывание флота: активные учения, обеспечение взаимодействия эскадр и так далее, а у нас корабли еще строятся, еще на стапелях. Эскадра в Тихом океане есть, но она не превосходит японцев, она им чуть-чуть уступает. На 1903 год, например, у нас было на Тихом океане 5 броненосцев против 6 японских и 3 броненосных крейсера тоже против шести. В 1904 году на Тихий океан прибыли «Цесаревич», «Ретвизан», «Баян»… Это корабли, построенные французами и американцами. И у нас оказываются 7 броненосцев против 6 японских и 4 броненосных крейсера против 6 японских – силы уже вполне сравнимые.

Российская империя имела самую большую в это время армию мирного времени, то есть собственно армия была около 1 млн 100 тысяч человек, а все вооруженные силы примерно 1 млн 350 тысяч человек. При этом на Дальнем Востоке у нас 98 тысяч человек. У японцев армия мирного времени 160 тысяч человек, по отчету нашего военного министра Куропаткина, который внимательно изучал Японию и считался одним из гениальных стратегов того времени, до начала Русско-японской войны. Он оценивал мобилизационные способности японской армии с учетом резервистов и территориальных войск в 375 тысяч человек. На самом деле картина была несколько иная: японцы взяли себе прусскую систему: 3 года срочной службы, 4 года и 4 месяца в запасе, а затем люди зачислялись в резерв. У них тоже была всесословная воинская повинность, как и в России, и они сумели мобилизовать в начале войны 600 тысяч человек. То есть у японцев было явное численное превосходство.

Что касается флота, то Российская империя имела флот гораздо более сильный, чем Япония, но он был разделен на 3 отдельных флота: Балтийский, Черноморский и Тихоокеанский. Удар японцев должен был принимать Тихоокеанский флот, и вот он по численности японцев не превосходил. Балтийский флот должен был быть отправлен в качестве Второй Тихоокеанской эскадры, новые корабли для него в основном еще только строились, а устаревшие как раз недавно прибыли с Тихого океана и проходили модернизацию и текущий ремонт.

О том, что представляли собой корабли русского и японского флотов, а также о ходе морских сражений Русско-японской войны, о действиях наиболее успешного Владивостокского отряда крейсеров русского флота рассказывает известный военный историк Борис Юлин в соавторстве с историком флота Светланой Самченко. Особое место в книге занимает бой 1 августа 1904 года, во время которого героически погиб броненосный крейсер «Рюрик». По русским и японским архивным данным составлена уточненная и более подробная схема этого боя, отличающаяся от ранее публиковавшихся.

В конце девятнадцатого столетия Россия активно осваивала Дальний Восток. Огромные расстояния, сложность навигации, неустроенность малочисленных портов – все это формировало особые требования к кораблям, которым в случае войны предстояло стать рейдерами Тихого океана.

Рейдерские крейсера – «прямые потомки последних корсаров», как писал капитан 1-го ранга В. Ф. Ставинский. В их задачи входит блокада морских коммуникаций державы-противника, а также истребление военных транспортов и коммерческого флота врага.

Пока сторонники эскадренной доктрины морской войны планировали «генеральные» бои, создавая армады броненосцев, в России готовили потенциальному неприятелю панику на морских дорогах. Впрочем, это не мешало русским флотоводцам организовывать и линейные силы.

Наверное, не случайно долгое время на флоте сохранялась традиция различать крейсера «корветского» и «фрегатского» рангов, подчеркивая тем самым происхождение этого класса боевых кораблей.

Техническая эволюция парусных и парусно-паровых корветов породила многочисленные разновидности легкобронных крейсеров 1-го и 2-го ранга – разведчиков при эскадре.

«Фрегатская» ветвь дала в результате своего развития классический тип полифункционального броненосного крейсера 1-го ранга рейдерского назначения. С повышенной автономностью и дальностью плавания, что позволяет надолго отрываться от пунктов базирования. С улучшенной мореходностью и скоростью, позволяющими нагонять в океане даже самые быстроходные транспортные суда. Для боя кораблю предписывалось иметь многочисленную артиллерию, способную вести огонь «равномерно по горизонту», с какой бы стороны ни появился враг. Орудия располагались таким образом, чтобы можно было сражаться и на штормовой волне.

Защиту обеспечивала броня по ватерлинии, но схема бронирования существенно отличалась от традиционно принятой для эскадренных броненосцев. Броня была рассчитана на противостояние артиллерии крейсеров противника и обеспечивала в первую очередь защиту корпуса, но не всегда – артиллерии. Форма броневой защиты варьировалась по мере развития типа корабля.

Первым русским именно океанским рейдером был спущенный на воду в 1892 году в Санкт-Петербурге «Рюрик». Крейсер невиданного доселе водоизмещения – 11 тысяч тонн, – вооруженный четырьмя восьмидюймовыми орудиями, 22 скорострельными пушками калибром 152 и 120 миллиметров, 16 «противоминными» 75-миллиметровыми. Скорость, показанная крейсером на испытаниях (18,84 узла), считалась вполне достаточной для столь крупного корабля. А заявленная и впоследствии подтвержденная дальность плавания в семь тысяч миль «экономическим» ходом выглядела пугающей цифрой…

Через два года после спуска, на международном параде по случаю открытия Кильского канала в Германии, «Рюрик» был признан одним из лучших крейсеров своего поколения.

Такую характеристику «Рюрика» можно найти в рукописи современного историка флота В. Ф. Ставинского.

Корпус крейсера «Рюрик» перед спуском на воду. Рисунок В. Емышева

Быть первым в серии – это в любом случае быть экспериментальным кораблем. В ходе учебных кампаний предвоенного десятилетия «Рюрик» совершил немало дальних переходов, полностью подтвердив расчеты своих создателей. Но вместе с тем эксплуатация крейсера в естественных для него условиях выявила и недоработки в проекте. Например, броневая защита оставляла практически неприкрытой артиллерию и рулевые приводы. А если на войне придется иметь дело не с безобидным перепуганным транспортом, а с хорошо вооруженным решительным бойцом?.. Несколько странным на огромном двухтрубном крейсере выглядел и полный парусный рангоут фрегата – три мачты с прямыми парусами и длинным гиком на бизани. Дань красивой, но явно уходящей в прошлое традиции…

Еще предшественник «Рюрика», «полуброненосный фрегат», крейсер 1-го ранга «Дмитрий Донской», будучи вдвое меньше, чем «Рюрик», по водоизмещению, не мог совершить под парусами поворот оверштаг.

Перед самой войной полную парусную оснастку первого русского рейдера заменили облегченной, но полностью отказаться от этого явного атавизма МТК Адмиралтейства так и не смог. Считалось, что наличие парусного рангоута увеличивает дальность плавания крейсера.

Крейсер «Рюрик» в строю. Рисунок В. Емышева

Появление на свет «Рюрика» заставило многие морские державы пересмотреть свои военные кораблестроительные программы и задуматься о создании «контррейдера» – крейсера, способного догнать «Рюрика» в открытом океане и вступить с ним в артиллерийский бой с хорошими шансами на победу. Особенно обеспокоились англичане, увидевшие в «Рюрике» прямую и реальную угрозу благополучию заморских колоний, а значит, и репутации «владычицы морей».

Лучше всего охарактеризовал сложившуюся в связи с этим ситуацию известный издатель морского ежегодника Брассей:

Наш «Пауэрфул» был обязан своим появлением русскому «Рюрику», но если бы мы знали лучше этого «Рюрика», то не было бы и «Пауэрфула»… Огромные бронепалубные крейсера типа «Пауэрфул», водоизмещением более современных им броненосцев и оснащенные орудийными башнями, не оправдали надежд Британии и более ни в одной стране мира не строились.

Дальнейшим развитием идеи броненосного океанского рейдера был крейсер «Россия» 1896 года спуска, построенный в Петербурге. На первый взгляд «Россию» и «Рюрика» даже трудно отнести к единой серии, настолько большие изменения претерпел первоначальный проект.

Со стапелей Балтийского завода сошел корабль с водотрубными котлами вместо огнетрубных. С третьей машиной «экономического хода», работающей на собственный двухлопастный центральный винт. Значительно усилена была и броневая защита нового крейсера – орудийные казематы «России» уже имели броневые траверзы. Повышение живучести ходовой установки достигалось за счет распределения котлов системы Бельвилля по четырем изолированным котельным отделениям. Скорость нового крейсера по испытательным данным составила 19,74 узла. И разумеется, уже не шло и речи об использовании парусов. По сути дела, «Россия» была первым безрангоутным крейсером отечественной постройки.

«Россия» дебютировала в Англии на знаменитом Королевском параде на Спитхэдском рейде, где прибытие крупной, стройной четырехтрубной красавицы произвело настоящий фурор. И так же, как в свое время «Рюрик», «Россия» была признана лучшим в мире из крейсеров на свой год спуска.

Третий в серии русский рейдер – броненосный крейсер 1-го ранга «Громобой» – был спущен на воду в Петербурге в 1899 году. И усовершенствований относительно прототипа имел еще больше. Дополнительная третья машина сравнялась у него по мощности с основными. Английская «гарвеированная» броня, которую несла «Россия», уступила место более прочной, закаленной по методу Круппа. В результате чего появилась возможность облегчить броню, слегка уменьшив толщину броневого пояса, а выигрыш в весе позволил рациональнее защитить казематную артиллерию.

По проекту «Громобой» не должен был уступать в скорости «России». Но фактически благодаря использованию на испытаниях третьей машины новый крейсер показал на пол-узла больше.

При всех конструктивных различиях русские океанские рейдеры имели общий архитектурный тип. Высокий борт с выраженным полубаком и довольно полные обводы в оконечностях корпуса были наглядным свидетельством великолепных мореходных качеств. Равномерное, по всей длине корпуса, расположение артиллерии в палубных установках и бортовых казематах давало возможность обстреливать цель при любой ее позиции как минимум из одного орудия главного калибра и нескольких – среднего.

Кстати, подобное рассредоточение артиллерии по корпусу корабля, традиционное еще со времен парусного флота, нередко критиковалось флотоводцами. Дело в том, что в этом случае в бою бездействует артиллерия нестреляющего борта. Но именно при таком распределении вооружения крайне маловероятен вывод из строя более одного орудия при одном попадании вражеского снаряда.

Если у «Рюрика» артиллерия главного и среднего калибра рассредоточена примерно на 80 % длины корпуса, то у «России» и «Громобоя» разнесение орудий еще больше.

От броненосных фрегатов минувших времен было унаследовано расположение очень компактной боевой рубки и командного мостика позади фок-мачты. Минимальный объем надстроек обеспечивал низкую вероятность прямого попадания снаряда в бою. Но не только! Это еще и свидетельствовало о достаточных объемах внутренних помещений.

Кроме того, все рейдеры обладали большим коэффициентом удлинения, который придает кораблям ту стремительную стройность, что с конца девятнадцатого столетия отличает представителей крейсерского класса от прочих.

Иное дело – японские броненосные крейсера. Предназначенные для плаваний в тех же тихоокеанских водах, они создавались в соответствии с совершенно другими требованиями.

Доктрины рейдерской войны как таковой Япония не имела. Зато располагала достаточно удобными пунктами базирования во всех крупных прибрежных городах своего архипелага и к тому же рассчитывала вскоре обзавестись дополнительными стоянками в Китае и Корее. Поэтому дальность плавания, выносливость и способность к длительному «полубездомному» существованию с опорой на портпункты с неразвитой инфраструктурой не выдвигались в качестве основных требований к хорошему крейсеру.

Верные ученики англичан, японские флотоводцы, ценили в крейсерах преимущественно эскадренные качества. Например, мощь орудийного залпа, особенно бортового. А также довольно тяжелую бронезащиту – максимально полную, лишь чуть потоньше, нежели у ровесников-броненосцев, – позволяющую использовать соединение броненосных крейсеров в бою в качестве авангардного мобильного «крыла» линейного флота. И все это желательно при минимальном водоизмещении, поскольку чем меньше водоизмещение, тем дешевле обходится державе создание и содержание корабля. Нация рационалистов, готовясь к большой войне и обильно пользуясь иностранными кредитами, вынуждена была вовсю экономить на собственном флоте.

В отличие от казематированной и палубной артиллерии, принятой у русских рейдеров, японцы предпочитали устанавливать главный калибр в бронированных башнях. Благодаря этому огонь по цели могли вести от двух до четырех мощных орудий одновременно. Но какова цена этого несомненного боевого преимущества! Для установки довольно тяжелых броневых башен по тому же типу, что и у эскадренных броненосцев, только не с двенадцатидюймовой, а с восьмидюймовой артиллерией, нужна относительно небольшая высота борта в носовой и кормовой оконечностях корпуса. Иначе при ограниченном водоизмещении возникнут проблемы с остойчивостью. А слишком плоский корпус – свидетельство не самой лучшей мореходности. Короткий перегруженный бак и низкий ют, большие размахи крена на волнении, вода, буквально потоками гуляющая по верхней палубе в штормовую погоду… Стоит ли удивляться, что перспектив сражаться в шторм такой крейсер будет тщательно избегать?

Как несомненное преимущество японских броненосных крейсеров перед русскими часто рассматривается наличие у первых полного броневого пояса по ватерлинии – то самое «бронирование, близкое к идеалу», которым так восхищался Брассей. Но… чрезмерная загрузка оконечностей тоже отрицательно сказывается на мореходных данных. Да, как ни странно, и на боевых тоже: пробитие брони в любой из оконечностей ниже ватерлинии может закончиться для корабля весьма печально.

Меньшая, чем у русских, метацентрическая высота, меньший восстанавливающий момент и меньший запас плавучести приводили к тому, что при равном объеме полученных в бою затоплений японцы получали гораздо больший крен и дифферент. Да и воды без вреда для боевых качеств могли принять куда как меньше. Эта разница в конструктивной живучести усугублялась более высокими нормами прочности, принятыми в русском флоте.

Безусловно, все это было хорошо известно японским адмиралам. Не случайно в войну их корабли осыпали противника фугасами с тех дистанций, на которых эффективное использование русских бронебойных снарядов почти невозможно. Пусть процент попаданий по врагу будет невелик, но зато у врага не будет шансов серьезно повредить твою броневую защиту! Кстати, отсутствие пояса в оконечностях у русских крейсеров довольно слабо сказывалось на их боевой устойчивости. Объем небронированных отсеков был настолько мал, что даже полное затопление одного-двух отделений, как правило, не приводило к фатальным последствиям.

Адмиралы страны Ямато ориентировались во всем на авторитет «владычицы морей» – Британии. Поэтому и корабли чаще всего заказывали в Англии или приобретали лицензии на английские проекты для постройки на собственных верфях, но под руководством британских инженеров. Из японских участников сражения 1 августа 1904 года только «Адзума» появился на свет во Франции. Под Порт-Артуром сражался построенный в Германии «Якумо». Остальные – типичные англичане по происхождению, наиболее крупная и тяжеловооруженная версия «эльсвикских» крейсеров. Впрочем, уже в ходе войны Япония перехватила у латиноамериканцев, не сумевших расплатиться за заказ кораблей с заводом Ансальдо, еще два броненосных крейсера итальянского проекта. Эти вообще к крейсерам относились очень условно, числясь у себя на родине «броненосцами 2-го класса».

Принято считать, что русские крейсера не выдерживали конкуренции с японскими по скоростным качествам. Если открыть какой-либо из официальных справочников тех лет и проверить табличные данные, именно такое впечатление и складывается. Но здесь уместно будет вспомнить, что в справочник попадают результаты практических испытаний на мерной линии. А между испытательными программами в России и в Японии существовала принципиальная разница.

Японцы, заказывая первые свои корабли этого класса на британских верфях, переняли испытательную программу у англичан. Предельная скорость корабля выяснялась при использовании всех резервов мощности ходовых систем, зачастую даже с применением форсированного сгорания топлива. Впрочем, методики форсирования угольных ходовых были довольно примитивны и малоэффективны, например наглухо задраить котельные отделения и включить втяжные вентиляторы…

При этом, сдавая корабли иноземному флоту, в частности японскому, английские заводские испытательные команды нередко прекращали пробеги сразу после достижения предписанного проектом «контрактного» результата. Сколько инженеры пообещали узлов – столько корабль и делает. А личные рекорды пусть ставит уже у себя дома!

Запас угля и котельной воды принимался «по-боевому» – без учета предельной дальности. Проще говоря, брали столько, чтобы хватило только на переход к месту испытаний и обратно, а также на саму сдачу экзаменов. Нередко и боеприпасы грузились неполным комплектом – стрелять ведь пока не придется.

Согласно российской программе испытаний, кстати считавшейся самой жесткой в мире, на мерную милю крейсеру предписывалось выходить при загрузке до полного водоизмещения – со всеми необходимыми для дальнего плавания запасами угля, воды, снарядов и даже провизии. Как в кругосветку собираешься, так и на испытания! Форсированную тягу применять категорически запрещалось. За пробегами на предельных скоростях следовал экзамен на выносливость: от восьми до двенадцати часов полного хода в открытом море без скидки на погодные условия, причем «естественным полным» считался ход всего на узел меньше личного рекорда, показанного на мерной миле.

Если эти правила и менялись – то только в сторону еще большего их ужесточения. Например, «Россия» вышла в Кронштадте на первый круг испытаний с небольшой перегрузкой и не использовала на пробегах третью машину, предназначенную для плавания экономическим ходом и маневрирования в пределах портовой акватории.

Добавим к этому, что на Тихом океане штилевая погода – редкость, а потери скорости на волне больше у того корабля, у которого хуже мореходные данные…

Таким образом, формальное сравнение табличных данных истинного представления о преимуществе в скорости той или другой стороны не дает. Настоящую цену испытательным результатам могла показать только война. И у нашего читателя еще будет возможность в этом убедиться.

Русские рейдерские крейсера – неутомимые истребители транспортов на отдаленных океанских просторах – имели ограниченные возможности в строевом эскадренном бою. Японцы же не были крейсерами в полном смысле этого слова, скорее – измельчавшая разновидность эскадренных броненосцев с восьмидюймовыми пушками. Ловлю транспортов в открытом море они оставили более мелким бронепалубным собратьям, а набеговую операцию за всю войну провели только одну, явившись как-то раз обстрелять территорию Владивостока. Работали при этом как броненосцы, кильватерным строем. Впрочем, без особого эффекта для обороны города…

Автономным действиям они всегда предпочитали линейный бой. Желательно – в хорошую погоду. И при этом по сравнению с главными силами флота были слабо вооружены для постановки в общий кильватер. Только гибель под Порт-Артуром на минах двух мощных броненосцев заставила адмирала Того в Цусимском бою поставить к себе в колонну на освободившиеся места «аргентинских итальянцев» «Ниссина» и «Кассугу». Остальным же отводилась роль авангардной группы Соединенного флота.

Новейшим крейсером Владивостокского отряда был «Богатырь», не принимавший участия в сражении 1 августа. Этот бронепалубный крейсер 1-го ранга был лучшим представителем линии русских 6500-тонных крейсеров-полурейдеров. Как и другие подобные крейсера, он должен был нести 12 шестидюймовых орудий и иметь полный ход в 23 узла.

Но, в отличие от более ранних «Варяга» и «Аскольда», построенный фирмой Шихау «Богатырь» имел хорошо защищенную артиллерию – его шестидюймовки располагались в бронированных башнях и казематах. Новый крейсер имел и отличные для своего водоизмещения мореходность и дальность, хоти и сильно уступал по этим параметрам гораздо более крупным броненосным рейдерам.

«Богатырь» не имел никаких аналогов в японском флоте. У него было подавляющее превосходство над любым японским бронепалубным крейсером – гораздо мощнее артиллерия, выше ход, лучше мореходность и сильнее защита.

Но при этом наш полурейдер не мог противостоять японским броненосным крейсерам из-за отсутствия орудий большого калибра (восемь и более дюймов) и поясного бронирования. Он мог только уйти от них.

Когда историки исследуют причины поражения России в войне, они чаще всего обращают внимание на такие «объективные» факторы, как свойства русского оружия, якобы уступавшего по всем параметрам неприятельскому. В отношении морской артиллерии, например, существует устойчивое мнение, что японцы вслед за англичанами достигли в этой области немыслимых высот. Тогда как русским с их «отсталостью» и «консерватизмом» в этой области не удалось добиться ничего хорошего.

Зиждется это мнение всего на трех тезисах – как у ученых давнего прошлого мать-земля в виде толстого блина покоилась на спинах трех исполинских китов, плавающих в безбрежном океане…

«Кит» первый: «Японские пушки стреляли лучше То есть чаще, дальше и точнее»

«Кит» второй: «Японские снаряды тяжелее, а значит, эффективнее»

«Кит» третий: «Все японские победы в действительности одержаны благодаря шимозе – крайне опасному взрывчатому веществу мощнейшего фугасного действия»

На первый взгляд здесь трудно чему-либо аргументированно возразить. К тому же народная мудрость гласит, что победителей не судят… Но в распоряжении исследователя и сто лет спустя после военных событий есть лишь одно надежное оружие – проверенные факты. Располагая некоторым их количеством, можно начинать охоту на «китов».

Во-первых, поговорим о реальной скорострельности японских и русских орудий. В бою расход боезапаса, как правило, считается: если уцелеешь, в порту придется пополнять боезапас, и не наобум: лишнего и никто не даст, и складировать негде. Отсутствуют данные о расходе боезапаса только для большинства погибших кораблей: артиллерийские записи редко попадают в спасательную шлюпку с последним выжившим офицером.

Русские на этой войне погибали чаще. И при этом, если оценить расход боеприпасов в пересчете на один орудийный ствол в течение всей войны, получается, что во всех артиллерийских схватках (и под Артуром, и под Фузаном, и в Цусимском проливе) русские сделали за равный промежуток времени больше выстрелов, чем неприятель. Иногда в два раза больше! Именно русским шестидюймовым пушкам системы Канэ принадлежит полигонный рекорд для неавтоматических артсистем данного калибра – 16 заряжаний в минуту. Рекорд, правда, установлен в условиях учений уже во время следующей войны. То есть, по сути, это шестнадцать раз «щелкнуть» поворотным замком пушки, вставляя и вынимая заранее поднесенные к казенной части снаряд и заряд. Но крейсер 1-го ранга «Аскольд», который его поставил, участвовал в обороне Порт-Артура именно с этими орудиями. И в бою у мыса Шантунг палил со скорострельностью 3–4 выстрела из каждого работающего ствола в минуту, вполне успевая и целиться. Тому свидетельство – состояние японских крейсеров после такой «обработки».

Кстати, по таблицам скорострельности, составленным по общей для всех орудий методике, русские пушки системы Канэ и японские системы Армстронга имели одинаковую скорость стрельбы.

Теперь о дальности стрельбы. Сравним типичный средний калибр крейсеров броненосного класса – ту же русскую шестидюймовку Канэ и применяемую японцами 152-миллиметровую пушку системы Армстронга. Калибр одинаковый, возьмем и одинаковый угол возвышения, скажем, предельный для той войны – 20 градусов. Русское орудие с длиной ствола в 45 калибров при этих начальных условиях стреляет на 60 кабельтовых, японско-британское длиной в 40 калибров – на 55. И между прочим, эти данные зафиксированы даже в официальных справочниках по артиллерии. А если еще учесть, например, высоту горизонта ведения огня из бортовых шестидюймовых орудий у высокобортного «Громобоя» и у приземистого «Иватэ»… Вопрос о том, у кого больше объективная предельная дальность стрельбы, просто совестно поднимать.

Теперь о точности и кучности стрельбы. На средних дистанциях боя при хорошей наводке гарантом попадания являются начальная скорость полета снаряда и устойчивость его на траектории. По начальной скорости снаряда у русских орудий было явное превосходство, особенно заметное при сравнении артсистем средних и малых калибров. На дальних дистанциях стрельбы более тяжелые японские снаряды, казалось бы, должны быть эффективнее, поскольку чем больше вес снаряда, тем лучше сохраняется его энергия в полете. Но в том-то и дело, что сверхдальние дистанции, на которых это правило баллистики способно повлиять на исход сражения, были еще не освоены артиллерией в ту войну. Зато во множестве встречаются в мемуарах очевидцев описания японской стрельбы, когда снаряды в полете были настолько неустойчивы, что «крутились, как городошные палки»…

В качестве метательного взрывчатого вещества у русских в морской артиллерии использовался пироксилиновый порох. Обеспечивающий хорошую начальную скорость снаряда и при этом в силу «спокойного» режима сгорания относительно мало сказывающийся на состоянии внутренней поверхности орудийного ствола. Японцы использовали в зарядах кордит – английский нитроглицериновый порох. От пироксилина он отличается более высоким выделением энергии при выстреле и сгорает значительно быстрее. Слишком стремительное сгорание заряда в японских пушках приводило к значительному износу ствола. В результате японской пушки «хватало» на один полный боекомплект – от 80 до 120 выстрелов. Баталии были чаще всего длительными, и к концу многочасового сражения и кучность, и точность японской стрельбы значительно снижались, что отмечается в мемуарах не только российских участников, но и, например, в отчетах британского военного специалиста офицера флота Дж. Пэкингхэма, прошедшего в качестве наблюдателя через весь Цусимский бой…

Справедливости ради было бы необходимо отметить, что во всех крупных сражениях Русско-японской войны процент попаданий у японцев несколько выше, чем у русских. Но это не свидетельствует о неумении русских комендоров хорошо стрелять. Скорее дело в том, что при стрельбе с больших дистанций японцы шире применяли оптику, чего не скажешь о русском флоте.

Сравнивать в классической манере – по весу взрывчатого вещества и материалу корпуса – русский и японский снаряды вообще затруднительно. В первую очередь потому, что эти боеприпасы предназначены для принципиально разных способов воздействия на неприятеля.

Японцы имели на вооружении фугасные и полубронебойные снаряды при отсутствии бронебойных.

У русских были распространены исключительно бронебойные и полубронебойные боеприпасы. Например, пресловутые снаряды системы Бринка ориентированы на разрыв только после проникновения сквозь броню неприятеля.

При этом вполне естественно, что в фугасном снаряде содержится гораздо больше взрывчатого вещества, чем в бронебойном и даже полубронебойном. Эффективность выстрела должна оцениваться с помощью других параметров.

Фугасный снаряд, взрываясь не за броней, а на броне, способен нанести серьезный урон противнику на больших дистанциях боя. Заметим – в основном легкобронированному противнику… Примеров, как японские фугасы калечили командно-дальномерные посты, надстройки, рангоут и палубную бесщитовую артиллерию русских кораблей, в этой войне немало. Но… взрываясь при ударе об воду и не нанося повреждений ниже ватерлинии, фугасы крайне редко бывали причиной гибели корабля. Для того чтобы добраться до жизненно важных систем и механизмов и добиться обширных затоплений внутренних отсеков, нужны хотя бы полубронебойный боезапас и более короткие дистанции стрельбы. При этом чем рациональнее защищен противник, тем больше у него шансов сохранить способность передвигаться и стрелять. И к тому же при сокращении дистанции преимущество полностью переходит к обладателю бронебойных снарядов. Не случайно один из японских флотоводцев, контр-адмирал Того-младший, в свое время сетовал, что на долю его боевой группы досталось мало трофейных русских снарядов – нельзя же с одними фугасами выходить против броненосных кораблей!

После такого признания противника нужны ли еще какие-нибудь комментарии?

Итак, первый «кит» благополучно скончался, за одно прихватив с собой на тот свет и второго. Остался один – тот, который ведет речь о «великолепной шимозе» и «негодном пироксилине». С ним тоже, как показывает анализ, далеко не все в порядке.

Зададим себе вопрос: чем определяется эффективность действия взрывчатого вещества? В основном двумя параметрами. Выделяемой при взрыве энергией и скоростью сгорания. Любой химик подтвердит, что по этим параметрам пироксилин шимозе почти не уступает. Есть этому подтверждение и в истории. Перед Первой мировой войной в Россию была поставлена серия пушек системы Арисака – с боезапасом. Были там и снаряды с шимозой, точно такие же, какие использовались в Русско-японскую войну. Принимая орудия, русские артиллеристы их испытали на полигоне и пришли к выводу… о недостаточной бризантной силе шимозных боеприпасов, особенно в сравнении с более новыми снарядами, начиненными тротилом.

В ходе боевых действий Русско-японской войны японцы применяли фугасные снаряды двух типов. В известном труде В. П. Костенко «На “Орле” в Цусиме» оба эти типа описаны с поистине инженерной точностью:

Да простит читатель столь длинную цитату, но здесь есть о чем задуматься.

Насчет снарядов «второго рода» все в принципе ясно. Это и была пресловутая шимоза. А чем, как вы думаете, начинялись снаряды, дававшие при взрыве клубы черного дыма? Кажется, для людей, сведущих в истории развития артиллерии, все очевидно: это был старый добрый дымный порох. Обычно при взрыве он дает белый дым. Но это касается сравнительно небольших количеств пороха. А если снаряд большой и порох сгорает не полностью – дым будет темным.

И снарядов с дымным порохом у противника было немало – почти половина всего боезапаса для средних калибров. А для восьмидюймовой артиллерии – даже больше…

Во всех крупных морских сражениях этой войны наблюдается комбинированное воздействие обоих типов японских фугасов на цели. Япония на тот момент – весьма небогатая держава, и использование относительно дешевого дымного пороха в качестве начинки морских снарядов нередко продолжалось и после войны. Особенно в тех подразделениях, которые основную боевую силу флота не составляли. Например, поднятые японцами со дна и восстановленные «Пересвет», «Полтава» и знаменитый «Варяг» служили у них в учебных отрядах и в береговой обороне. Когда русское правительство выкупило из плена эти корабли и они вернулись в Россию, у обоих броненосцев и у крейсера пришлось переснаряжать боекомплект, заменяя тротилом… все тот же дымный порох! Впрочем, у «Варяга» оказалось и немного шимозы.

Итак, дорогие читатели, вы еще наблюдаете на горизонте третьего «кита»?..

Кстати, к рождению распространенного мнения о низкой эффективности русских снарядов в свое время приложил руку не кто иной, как лично контр-адмирал К. П. Иессен. Это по его приказу вскоре после сражения 1 августа 1904 года во Владивостоке едва вышедшая из ремонта «Россия» провела более чем сомнительный эксперимент. Заключался он в практическом испытании различных типов русских снарядов – серийных, системы Бринка, и тех, что были изготовлены в портовых мастерских Владивостока.

На высоком скалистом берегу устроили полигон, поставили мишени, сделанные из комплекта старых водотрубных котлов, завалявшихся в порту после капитального ремонта крейсера «Дмитрий Донской» и транспортных пароходов. Была еще мишень из прохудившегося корабельного холодильника и нескольких листов обычной небронированной судостроительной стали. «Россия» встала у берега на якоря в удобной для стрельбы бортом позиции и произвела по мишеням серию залпов. Чтобы не расходовать лишний боезапас на промахах по очень небольшим по площади мишеням, дистанцию Иессен приказал выбрать минимальную. Два-три кабельтовых. Дескать, иначе опыт получится слишком дорогостоящим…

После стрельбы изучили мишени. И было обнаружено, что от бринковских снарядов в них остались аккуратненькие дыры, соответствующие калибру попавших снарядов. Без разрывов как таковых!

Результаты этих стрельб и дали в дальнейшем основание исследователям сомневаться в том, что русские могли в бою эффективно поражать неприятеля. Сквозная дырка через оба фальшборта и в лучшем случае разрыв снаряда «где-то там, на воде, со стороны нестреляющего борта» – обидно, но в принципе не опасно. В шторм – ремонта на несколько минут: достаточно приделать к пробоинам листы металла в качестве временной меры или попросту прикрыть доской…

Но одно дело – небронированная мишень на полигоне, и другое – нормальный противник в нормальном бою. У противника, знаете ли, хоть кое-какая защита, как правило, имеется. Да и дистанцию до него в два-три кабельтовых изобразить сложно.

Как могли вообще взорваться полубронебойные снаряды в этом эксперименте, если крейсер стоит в трех кабельтовых от мишени, на которой нет ничего похожего на броню? Ясное дело, взрыватель Бринка сработать не успеет. Вот если взять дистанцию кабельтовых в тридцать, а перед прогоревшим котлом смонтировать, скажем, хоть трехдюймовую плиту «гарвея» – тогда все будет как в бою. Ну, или подойти к японцам в бою на 2–3 кабельтовых. И по-иному станет выглядеть отчет адмирала столичному начальству…

Но Карлу Петровичу Иессену был не нужен реальный результат и реальный отчет. Почему – читатели узнают в десятой главе.

Идея объединить во Владивостоке несколько крейсеров в одну бригаду, предназначенную для дальних набеговых операций, окончательно сформировалась в умах русских флотоводцев в 1902 году. Но фактически осуществлена была только год спустя, когда в сентябре 1903 года Тихоокеанская эскадра покинула Владивосток, чтобы встретить надвигающуюся войну в Порт-Артуре.

По сей день не существует единого мнения, насколько верным было решение разделить флот по месту базирования на два порта, между которыми – расстояние в 1045 морских миль и кратчайший путь лежит через узкое жерло Цусимского пролива.

Основным аргументом, заставившим русских адмиралов перевести линейные силы флота в Порт-Артур, было то, что значительная часть акватории Владивостока в зимний период покрывается льдами. И фактически перерыв в навигации составляет не менее трех с половиной месяцев, за которые бог весть что может произойти в случае открытой военной конфронтации, скажем, с той же Японией…

Как бы то ни было, а в бухте Золотой Рог, где еще недавно располагалась вся эскадра, остался только крейсерский отряд особого назначения. Основную силу его составляли уже известные читателю «Россия», «Рюрик» и «Громобой».

С недавним пополнением флота пришел на Дальний Восток крейсер 1-го ранга «Богатырь», представитель новой серии многофункциональных бронепалубных крейсеров – дальних разведчиков. Водоизмещением почти 7 тысяч тонн, вооруженный в качестве главного калибра шестидюймовой артиллерией в количестве 12 пушек. Причем носовая и кормовая пары орудий были защищены броневыми башнями. Со своими довольно выносливыми котлами германской системы Норманна он мог развить примерно 23 узла полного хода, но по характеристикам мореходности, вне сомнения, уступал более крупным и высокобортным броненосным крейсерам.

Перед самым уходом эскадры в Порт-Артур в состав отряда был зачислен пароход Добровольного флота «Херсон», получивший с подъемом военного флага имя «Лена». Трехтрубный, довольно элегантный для транспорта грузопассажирский трансокеанский пакетбот. Выпускание на неприятельские коммуникации мирных на вид пароходов после установки на них минимального комплекта вооружения было в те годы весьма распространенным явлением. Как только не именовали их во флотских списках – «иррегулярные рейдеры», «вспомогательные крейсера» и даже по-старинному «каперы». Назначение таких кораблей вполне понятно из этих «титулов» – экономическая война в классической форме охоты на транспорты, разведывательные операции, исключая, пожалуй, разведку боем, изредка минные постановки и иные диверсионные акции. Но для участия в открытом артиллерийском бою эти корабли совершенно не предназначены. К сожалению, второй «доброволец», назначенный в отряд, не успел прибыть во Владивосток до начала войны.

Кроме того, в распоряжении начальника Владивостокского порта состояло несколько номерных миноносцев, небольших и немореходных, но вполне применимых для торпедных атак в прибрежной зоне.

В зимнее время содействие всем военно-морским силам в пределах акватории Владивостока должен был оказывать ледокол «Надежный».

Итак, по-настоящему полноценные боевые единицы представляли собой только четыре крейсера. Но это была сила, которая в нужный момент могла «произвести… на японцев сильное впечатление и навести панику на все прибрежное население и торговый флот Японии». По крайней мере именно так формулировалась задача, поставленная командующим Первой эскадрой начальнику отряда контр-адмиралу Эвальду Штакельбергу.

К тому времени «Рюрик» уже считался ветераном эскадры. Он намотал на лаге более ста тысяч миль, прошел в сложных условиях недооборудованной дальневосточной базы полугодовую модернизацию. А после летней учебной кампании 1903 года в самом конце осени крейсер встал на плановый ремонт в доке. К слову, сухой док Владивостока был в этом регионе единственным, способным принять даже самый крупный корабль из числа базирующихся на оба главных русских порта. В нем совершенно свободно мог расположиться и «Громобой» со своей длиной корпуса по ватерлинии за 146 метров, и, скажем, «Цесаревич», у которого более 23 метров ширины по миделю. Ремонтные средства Порт-Артура были значительно слабее из-за неудачной конструкции доковых шлюзов и хронической нехватки квалифицированных рабочих. Накануне войны в Артуре были проблемы и со снабжением портовых мастерских запасными частями и расходными материалами.

Когда «Рюрик» в конце ноября вошел во владивостокский док, остальной состав отряда спустил вымпелы и стал числиться «в вооруженном резерве». Предстояло три с половиной месяца традиционной спокойной зимовки во льдах Золотого Рога. Но угроза военного конфликта с Японией заставила на сей раз отступить от давней традиции: штаб отряда остался «в кампании», и «Россия» не спустила адмиральского флага.

Согласно правилам резервной службы, любой из состоящих в резерве кораблей должен быть готов покинуть порт через 12 часов после приказа о выходе в море. 18 декабря 1903 года Штакельберг устроил проверку своим крейсерам. По выбору адмирала один из них должен был подготовиться к походу и совершить учебный рейд в корейский город Гензан. Жребий выпал «Громобою», и, опровергая миф о полной неподготовленности русского флота к войне, крейсер рапортовал о готовности к выходу в море уже через пять часов после приказа.

Недолог был этот поход. Утром 21 декабря «Громобой» вернулся и занял привычное место на якорной «бочке» в Золотом Роге. Кто знал тогда, что этот выход станет последней учебной операцией перед приближающейся войной?..

Вскоре возвратился в строй и «Рюрик». Январские события 1904 года отряд Штакельберга встретил в полном составе и, как писали в рапортах тех лет, «в хорошем техническом состоянии, несмотря на трудности ледового сезона».

Эта телеграмма легла на стол исполняющего обязанности начальника Владивостокского отряда капитана 1-го ранга Николая Карловича Рейценштейна в ночь на 27 января 1904 года. А в половине десятого утра на мачте «России» взлетел сигнальный флаг – шлюпочный «С». Призыв всем уволенным на берег возвращаться на свои корабли. И три холостых выстрела отрядного флагмана возвестили о начале войны.

Лишь накануне «Россия» сменила флаг контрадмирала на скромный брейд-вымпел капитана 1-го ранга. Эвальд Штакельберг вынужден был оставить корабль из-за болезни, и командование отрядом временно принял Н. К. Рейценштейн. Бывший представитель русского МТК в Германии и командир знаменитого «Аскольда». Судьбе было угодно распорядиться так, что первым приказом по отряду стал приказ о первом боевом походе новой войны.

В зимнее время бухта Золотой Рог заполняется льдами. Без помощи ледокола не обойтись, и в полдень «Надежный» начал обкалывать лед у бортов боевых кораблей и по узкому расчищенному фарватеру по очереди выводить крейсера в Уссурийский залив. Владивосток провожал их традиционным салютом береговых батарей. Толпы горожан наблюдали выход отряда, стоя на набережной и даже на ледовом припае у берега.

Около 16 часов, когда крейсера миновали плавающие льды у острова Аскольд, экипажам была объявлена цель похода. Война, до сих пор пребывавшая в статусе пусть недалекого, но не вполне определенного будущего, стала жестокой явью текущего момента.

Ветер крепчал. В кильватерном строю, покачиваясь на пологой волне, четыре русских крейсера уверенно продвигались к северо-западным берегам японского острова Хонсю. Готовились к бою. Команды убрали лишние деревянные предметы, обмотали тросами шлюпки, чтобы не летела от них острая щепа при попаданиях. Проверили системы подачи боеприпасов и, хотя море было в эти часы пустынно, зарядили по приказу командующего всю артиллерию.

В полночь пробили первую тревогу. Но сколько ни обшаривали мощные крейсерские прожектора тяжелые волны, обнаружить противника так и не удалось. По всей видимости, сигнальщики «России» приняли за вражеский огонь далекую звезду над самым горизонтом.

Наутро Рейценштейн устроил всему отряду проверку на фактический максимальный ход. Выяснилось, что по показаниям тахометров «Россия» свободно может дать 18,5 узла, «Громобой» – около 19, «Рюрик» – 17,5 и «Богатырь» – 19.

Кажется странным, что трехтрубный красавец «Богатырь», построенный в Штеттине с традиционной германской тщательностью и принадлежащий к самому быстроходному среди русских крейсеров 1-го ранга классу дальних разведчиков, показал на пробеге столь скромный для себя результат. Возможно, сказалась большая, чем у броненосных крейсеров, потеря скорости на засвежевшей волне. Или начальник отряда вовсе не требовал от него непременно продемонстрировать максимум возможностей, желая лишь проверить способность корабля ровно держаться в одном строю с крейсерами принципиально другого типа.

Неизменно требовательный к выучке машинных команд Рейценштейн добивался от своих кораблей по возможности наилучшего состояния двигательных систем. А как же иначе, если, согласно старинным уставам, «крейсеру всегда надлежит быть на ходу и готову к делу»…

Впрочем, цифры, полученные на походных испытаниях, – это всегда некая условность. Ведь зимний поход по штормовому океану – не гонки на мерной линии в Кронштадте!

Лишь на третий день похода, когда открылись впереди японские берега, предупредительным холостым выстрелом с флагманской «России» был остановлен небольшой каботажный пароход, поднявший при подходе крейсеров японский флаг.

Погода продолжала портиться. Видимость становилась все хуже. А потому Рейценштейн распорядился не посылать призовую партию для проверки груза парохода. «Громобой» получил приказ снять с каботажника команду, а «Рюрик» – топить пароход артогнем.

«Рюрик», однако, стрелять отказался. Нет, не от избытка милосердия по отношению к захваченному представителю вражеской страны, а скорее по соображениям безопасности жизни своих же боевых товарищей. Дело в том, что, преграждая неприятелю путь к бегству, крейсера оказались в невыгодной позиции друг относительно друга и перелеты снарядов «Рюрика» могли теперь задеть отрядного флагмана. Удивительно, что, поднимая сигнал к артиллерийской атаке транспорта, «Россия» как-то ухитрилась не принять в расчет, что при этом бывают перелеты!

Поэтому «разбираться» с пароходом было поручено тому же «Громобою». Тот, развернувшись бортом, начал спокойную, размеренную стрельбу шестидюймовыми снарядами…

Имя первой жертвы Владивостокского отряда – «Наканоура-Мару» – некоторые историки особенно часто вспоминают, когда хотят подчеркнуть слабость русской техники и плохую подготовку артиллеристов. «Громобой», тщательно целясь, всаживал в борт каботажника снаряд за снарядом, но тот, хотя и с явным креном, продолжал упорно держаться на воде и на тот свет не спешил. Словно заговоренный!

Лишь когда огонь открыла «Россия», в котельном отделении «Наканоура-Мару» разорвался крупный снаряд и в одночасье покончил с японским кораблем. На всю операцию было затрачено около двух часов и полтора десятка снарядов среднего калибра.

Да, возможно, сказалось отсутствие реального боевого опыта у русских комендоров. Но давайте уж вспомним и то, что стрельба велась на короткой дистанции по тонкому борту корабля, имевшего всего около тысячи тонн водоизмещения. Рассчитанный на более серьезное препятствие, русский снаряд просто пронизывал цель насквозь, не успевая разорваться. А вот когда на пути снаряда оказались не только легкая металлическая обшивка и деревянные переборки, но еще и корабельный котел, взрыватель уже сработал нормально.

Покуда ликвидировали одного каботажника, «Богатырь» обнаружил и кинулся преследовать второго. Как только разглядел свою жертву в заверти начинающейся пурги! Это был совсем маленький пароход, почти катер, пробиравшийся под завесой непогоды вдоль самого берега. На сигнал ратьером по международному своду: «Требую остановиться для досмотра!» он не отреагировал и, вероятно, не понял, что ему говорят, ведь не каждый местный рыболов или почтовоз владеет простой, но изобретенной в Европе морзянкой. Для них это иностранный язык!

Если преследуемый транспорт не хочет останавливаться, законы предписывают угрожать ему артиллерией. Но на злосчастный пароходишко не возымели действия и несколько холостых выстрелов «Богатыря». Напротив, он лишь прибавил ходу, с завидной прытью устремившись вон – поближе к черной береговой полосе. А когда крейсер громыхнул вдогонку боевым, пароход уже успел шмыгнуть в мелководный прибрежный заливчик, куда ни один более крупный корабль не мог бы войти из-за большей осадки.

Поиск несостоявшегося «трофея» показался командиру «Богатыря» капитану 1-го ранга Стемману слишком рискованным в условиях плохой видимости, и вскоре крейсер ни с чем вернулся к отряду.

Упущенный пароход этот был «Зеншо-Мару» водоизмещением всего 320 тонн. Но ведь как обидно, что ушел! И мало того – наутро его моряки, отошедшие от стресса, дали интервью британским и японским газетчикам. В результате враждебно настроенная к России пресса по всему миру пошла трезвонить о «беспощадных пиратах» — владивостокских крейсерах, готовых в клочки разорвать мирное пассажирское судно.

От Сангарского пролива крейсера взяли курс к берегам Кореи, к порту Шестакова (Симпо). Но разыгравшийся шторм с пургой и девятибалльным ветром заставил японские корабли отстаиваться в гаванях, и больше трофеев у отряда в этом походе не было.

К тому же неожиданно выяснилось, что продолжать рейд вообще не имеет никакого смысла: после двух суток непогоды отряд оказался… полностью небоеспособен! По приказу своего командующего крейсера шли по бурному морю в готовности к бою – с заряженными орудиями. Несмотря на высокие борта крейсеров, штормовые валы подчас обрушивали на бортовые казематы сплошную стену брызг, а если попасть лагом к волне, то недолго было и слегка черпнуть бортом. В пушечные дула попала вода, и досланные по-боевому, «до нарезов», снаряды попросту примерзли к металлу внутри стволов. Разрядить пушку выстрелом в таких условиях нельзя – запросто получишь разрыв ствола. А вытащить снаряд вручную оказалось невозможно.

Убедившись, что с такими «промороженными» орудиями толку от дальнейшего блуждания в холодном штормовом пространстве между корейскими и японскими берегами уже не будет, Рейценштейн приказал возвращаться…

Пришедшие встречать крейсера из похода горожане могли наблюдать редкостное зрелище: комендоры тянули к пушкам шланги из котельных отделений, от патрубков паропроводов, чтобы паром отогреть стволы и прибойниками выколотить снаряды. Из некоторых шестидюймовых пушек были извлечены целые сосульки-«отливки», в точности копирующие внутреннюю форму ствола с нарезами. Нетрудно представить, что случилось бы с этими замерзшими орудиями при первой же попытке стрелять!

Шторм, действительно, был жесток. А у команд практически не было опыта зимних рейдов. Но как подтвердили дальнейшие события, осторожный Рейценштейн несколько недооценил свой отряд. Русские крейсера выдерживали впоследствии и худшие условия плавания.

Для многих моряков возвращение домой вообще явилось неожиданностью. После войны мичман Г. Колоколов с «России», укрывшись от дотошного читателя за инициалами Г. К., опубликовал свой военный дневник, в котором были такие строки.

Другой участник событий, В. Е. Егорьев, бывший в войну тоже мичманом, написал впоследствии единственную подробную монографию о действиях Владивостокского отряда. И тоже отмечал, что Николай Карлович Рейценштейн в своих «реляциях» склонен был подчас преувеличивать силу обстоятельств. Что же касается льда в орудийных стволах, так стоило позаботиться о предотвращении подобных «неожиданностей» еще до похода при составлении боевых инструкций. Есть старый, довольно примитивный, но действенный метод уберечь орудия от попадания воды – «штормовые пробки», полагающиеся по штату любому артиллерийскому кораблю. Это действительно пробки – деревянные, часто отделанные металлом и даже украшенные всевозможными резными или чеканными геральдическими знаками. Последние в наши дни являются предметом коллекционирования. Как они выглядят, можно посмотреть во многих морских музеях.

Делаются пробки где угодно: и в художественных мастерских при верфях, и прямо на борту силами бригады корабельных плотников. Был бы подходящий кусок крепкого дерева! А при появлении противника легко и быстро извлекаются из орудий.

И только после этого пушки было положено заряжать. Отряд, возможно, упустил бы приоритет первого выстрела, в большинстве случаев ничего не решающий в бою, но зато боеспособность вполне могла быть сохранена.

Второй рейд к корейскому берегу, начавшийся 11 февраля, также не нанес никакого «ощутимого удара» японским военным и торговым перевозкам. Ни в Гензане, ни в Симпо не оказалось транспортов, достойных внимания отряда. Лишь корейские рыбачьи парусники ставили свои сети в прибрежных водах…

Крейсера фактически смогли только исполнить некоторые разведывательные задания. Но отряд снова заявил о себе и заставил вражеское командование серьезно подумать о том, чтобы выделить специальное подразделение флота для «нейтрализации» русских рейдеров.

…Они пришли в Уссурийский залив ранним утром, за полчаса до рассвета. Пять броненосных крейсеров: «Идзумо», «Адзума», «Якумо», «Токива» и «Иватэ». Два разведчика – бронепалубные крейсера «Касаги» и «Иосино».

Пришли из Желтого моря, уверенно пробрались через плавающие льды, расталкивая желтую влажную шугу форштевнями, и к 12 часам, оставив разведчиков у острова Скрыплева, вышли кильватерным строем к восточному берегу полуострова Муравьев-Амурский. Степенно заняли показавшуюся им удобной позицию, сбросили ход до самого малого. На виду у всего города расчехлили орудия и в 13 часов 35 минут открыли огонь. С предельных дистанций, словно вызывая на бой засевший в Золотом Роге русский отряд.

Впрочем, западного угла бухты, где базировались наши крейсера, вражеские снаряды не достигали. Пострадало только несколько строений в восточной части города, в том числе здание военного госпиталя. Среди мирных горожан и выздоравливающих бойцов было несколько раненых, у хозяина продовольственной лавки Кондакова погибла молодая беременная жена…

Выпустив около двух сотен снарядов, по счастью причинивших городу весьма мало разрушений, японцы быстренько удалились. «Неприятель так и не вышел из бухты», – рапортовал командующий японским отрядом Хойконодзэ Камимура своему начальству.

На самом деле японский адмирал несколько погрешил против истины. Известие о приближении его эскадры было получено на «России» от береговых наблюдателей еще тогда, когда лишь дымы на горизонте отмечали путь вражеских кораблей. Все четыре русских крейсера начали немедленно разводить пары и уже через 10 минут после начала обстрела доложили о готовности выйти в море и сражаться. Но при съемке с якорей «Громобой» попал в ледовую «пробку» и едва не был прижат торосящимися подвижными льдами к борту флагманской «России». Его пришлось вызволять с помощью ледокола, на что потребовалось некоторое время.

Комендант Владивостокской крепости просил Рейценштейна нарочно задержать выход отряда – авось японцы, обнаружив низкую эффективность своего обстрела, рискнут подобраться поближе. Тогда откроют огонь береговые батареи города. А когда враги под огнем начнут отступать, пусть выходят крейсера и добивают их во время погони…

Однако эти японцы уже побывали в Желтом море в боях. Ходили и к Ляотешаню. И многие из них на собственном опыте оценили, что такое русская береговая артиллерия, которой, кстати, во Владивостоке было даже больше, чем в Порт-Артуре. Естественно, что «заглядывать в русские дула» Камимура просто не полез, приказав эскадре все время держаться на предельных для стрельбы дистанциях, пусть даже в ущерб эффективности обстрела города.

Поманеврировав в отдалении, к четырем часам пополудни японские корабли вообще ушли из залива. Как раз к этому моменту из Золотого Рога, наконец, выбрались русские крейсера.

Противник уже успел скрыться за горизонтом, оставив за собой лишь длинные шлейфы дыма на светлом зимнем небосводе. После часа погони начало смеркаться, и Рейценштейн приказал прекратить преследование неприятеля.

Крейсерам велено было вернуться на якорные стоянки в Золотой Рог. Не исключено, что на решение адмирала повлиял случай, который чудом не стоил флагманской «России» многих жертв. На скорости погони при встречной волне в ее носовом торпедном аппарате начало «болтать» подготовленную к выстрелу торпеду. К этому времени стало ясно, что до ближнего боя, когда можно стрелять и торпедами, дело, очевидно, не дойдет, и аппарат решили разрядить. Но как только минеры попытались это сделать, торпеду вышвырнуло на палубу отсека через заднюю крышку аппарата.

Капсюль «самоходной мины» был согнут, и игла ударника пронзила насквозь боковую стенку капсюльной трубки. «Страшно подумать, чем обернулся бы взрыв мины Уайтхэда в аппарате, расположенном над самой ватерлинией!» – писал впоследствии старший минер крейсера.

Вскоре эскадра Камимуры вновь явилась к Владивостоку. Крейсера зачем-то тщательно прочесали заливы Стрелок и Америка, а потом собрались в кильватер и ушли. Без единого выстрела! Правда, концевой в неприятельской колонне, как доносили береговые наблюдатели, периодически останавливался, держа особый сигнальный флаг, и «кидал что-то в море»… Мины?

Рейценштейн не исключал такой возможности. Но в традициях японской тактики было ставить мины с миноносцев, а технология устройства заграждений с больших броненосных крейсеров у них еще практически не разрабатывалась.

Русский флот в то время уже обладал более «продвинутой» технологией минных постановок – в составе Тихоокеанской эскадры были минные заградители специальной постройки, ставящие мины сбрасыванием в воду через специальные кормовые порты. Правда, их к началу войны было только два – порт-артурцы «Амур» и «Енисей», и к тому же в самом начале кампании один ухитрился подорваться на собственной мине… Высокобортные же корабли спускали мины, перегружая гиком или краном через небольшой специальный понтон – минный плотик. Кидать мину в воду прямо с верхней палубы неудобно, да и опасно!

Как бы то ни было, а «странное поведение» концевого в строю японского крейсера вынудило Рейценштейна запретить своему отряду покидать бухту «до выяснения минной обстановки». Более того, когда в Порт-Артур прибыл новый командующий Первой Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал С. О. Макаров, Рейценштейн… отказался по его заданию произвести разведку акваторий возле Цусимы.

Николай Карлович мотивировал свой отказ тем, что во Владивостоке нет мореходных тральщиков, способных очистить заливы вокруг города от неприятельских мин. А без траления выход слишком опасен…

На этом карьера Н. К. Рейценштейна как временного начальника Владивостокского отряда была завершена. Макаров отозвал каперанга в Порт-Артур. Вскоре произведенный в контр-адмиралы Рейценштейн возглавил крейсерские силы артурской эскадры. И знаменитый прорыв из окружения в бою 28 июля 1904 года «Аскольд» совершил под его флагом.

А командование владивостокскими крейсерами Макаров доверил своему другу и в какой-то мере ученику – контр-адмиралу Карлу Петровичу Иессену.

История сохранила об адмирале Иессене самые противоречивые мнения. Выдвиженец Макарова, он как бы нес на себе отсвет неколебимого для многих русских моряков макаровского авторитета, был на вид энергичным и довольно опытным командиром с кругосветным плаванием за плечами… Но именно под флагом Иессена Владивостокскому отряду пришлось пережить ряд неудач и самую большую свою трагедию – в бою 1 августа. Впрочем, об этом речь еще впереди…

Приступив к исполнению своих обязанностей, Иессен первым делом отменил торжественные проводы кораблей в море – с салютом и оркестрами. Город лишился красивой церемонии, но что поделать, если сложившаяся традиция мешает сохранять тайну начала очередного рейда!

И постепенно горожане привыкли, что из бухты поутру исчезают два крейсера, чтобы вернуться только с наступлением сумерек. Разведывательные выходы, практики в строевых эволюциях, дозоры стали регулярными, но крупных рейдерских операций в марте 1904 года так и не состоялось.

Владивостокские крейсера готовились к набегу на Хакодате, когда 31 марта из Порт-Артура пришла телеграфная весть о гибели адмирала Макарова. Отряд в трауре приспустил флаги… А на следующий день после катастрофы с подорвавшимся на японских минах артурским флагманом «Петропавловском» Иессен испросил у наместника добро на выход в море. Адмирал Алексеев, временно возглавивший потерявший штаб флот, ответил телеграммой: «Выход в крейсерство считаю в настоящее время полезным Оставляю вам свободу действий»

Согласно плану наместника, участие в набеге должны были принять только «Россия», «Громобой» и «Богатырь». «Рюрику» было предписано остаться в городе, поддерживать номерные миноносцы при ближних операциях, а также сформировать из катеров тральные партии «для очистки заливов близ города от вероятного минирования».

«Рюрик» тральные работы провел, и они показали, что никаких мин-то здесь вовсе и не было!

Неприятель успел соорудить две минные банки в Уссурийском заливе значительно позднее – только в апреле 1904 года. Получается, что во время своего последнего «визита» к стенам Владивостока японцы провели демонстративную акцию, чтобы ввести в заблуждение русских наблюдателей. И, что удивительно, это вполне удалось…

Отряд снялся с якорей в полном составе. Более того, на этот раз с крейсерами шли два номерных миноносца, которые Иессен взял с собой для участия в разорении неприятельских баз.

Вышел в море и «Рюрик», которому предстояло идти с отрядом до 18 часов вечера. Проводив уходящих, крейсер вернулся в бухту и замер на рейдовой «бочке» – строгий дежурный, призванный обеспечить спокойствие и безопасность города до тех пор, пока не возвратится отряд.

Рейд начался 10 апреля в условиях необычайно густого тумана, когда уже за полкабельтова трудно было разглядеть соседа по строю. Опасаясь столкновения кораблей в строю, Иессен запретил держать ход больше 7 узлов. А на следующее утро, в координатах 41 градус 21 минута северной широты и 131 градус 10 минут восточной долготы, «Громобой» перехватил и расшифровал японскую радиотелеграмму:

Иессен оценил обстановку совершенно правильно. И не разрешил своим крейсерам вести радиотелеграфные переговоры. В режиме полного радиомолчания отряд разминулся с противником на расстоянии всего в 20 миль! И оставил врагов у себя в тылу, не отказавшись, несмотря на труднейшие погодные условия, от совершения рейда.

Японцы же, упустившие русских, вынуждены были операцию прекратить и отходить к Гензану…

Впрочем, Иессен успел туда раньше Камимуры! Вот когда пригодились взятые с собой номерные миноносцы. Крейсера не стали проходить вглубь Гензанской бухты, а остались дежурить у острова в заливе Лазарева. Меж тем миноносцы проникли на рейд и торпедами подорвали обнаруженный там маленький японский пароход «Гойо-Мару», который уместнее было бы именовать паровым катером. Перед этим экипажу его было приказано убираться на берег на шлюпках.

Ответных действий со стороны японцев не последовало, а в городе на всех заметных зданиях взлетели флаги нейтральных держав. На берегу, также размахивая нейтральными флагами, собралась толпа жителей – тысячи 2–3 человек, среди которых заметно было немало народу европейского этнического типа. Экипаж затопленного парохода посеял среди зевак панику.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, миноносцы возвратились к отряду, где «Россия» взяла их на буксир, чтобы вести к Симпо. Там отряд намерен был провести примерно такую же акцию, как и в Гензане.

Контр-адмирал Иессен и капитан 1-го ранга Андреев на крейсере «Россия»

Однако непроницаемый туман, значительно усилившийся и совершенно скрывший корейское побережье, заставил отказаться от этого набега.

Вечером того же дня «Богатырем» был остановлен маленький японский каботажник «Хагинура-Мару». Дабы не обнаруживать себя, огня не открывали, а на пароход послали подрывную партию с «Громобоя». После того как «Хагинура-Мару» был взорван, а его команда пополнила список пленных, Иессен отпустил во Владивосток оба миноносца. Во второй части операции – налете на Хакодатэ – они были уже не нужны.

Глубокой ночью слева по курсу замелькали огни – прямо навстречу русским крейсерам спешил крупный пароход. Вероятнее всего, войсковой транспорт. Он нарочно склонил свой курс для сближения с «Россией» и вскоре вышел на дистанцию голосовой связи.

– «Какой нации?» – спросил по-английски в мегафон капитан 1-го ранга Андреев, командир крейсера.

И в ответ тоже по-английски из темноты громогласно донеслось:

– «Япония!»

Ослепительный луч прожектора «России» уперся в высокий борт парохода. «Кинсю-Мару», военный транспорт, шел из Ригена в Гензан, имея на борту роту японских пехотинцев и отряд морского десанта. По всей видимости, капитан его принял во мраке русские крейсера за англичан – союзников Японии в этой войне.

Среди английских крейсеров немало четырехтрубных. Но вот высокий трехмачтовый рангоут у них – редкость. Когда ошибка обнаружилась, в команде «японца» началась настоящая паника, что отмечает даже официальное «Описание военных действий на море в 37–38 г. Мэйдзи».

В суматохе капитан парохода сел в шлюпку вместе с военным комендантом – флотским офицером Мизугуци – и ревизором транспорта Инда. Они отправились к борту «России» – сдаваться. Три 75-мм пушчонки «Кинсю-Мару» – это слишком мало против трех русских крейсеров!

«Громобою» ничего не оставалось, кроме как принять шлюпки с японскими моряками, последовавшими примеру своего капитана. Иессен послал на пароход катера с призовой и подрывной партиями под командованием лейтенантов Петрова и Рейна. Уже заложены были в котельное отделение парохода подрывные патроны, когда обнаружилось: в нижних помещениях полным-полно вооруженных солдат! Их офицеры отказались сдать оружие и по самурайской традиции заперлись в одной из кают для последнего пира перед обрядом добровольного ухода из жизни.

Сообщение о том, что пароход будет сейчас взорван, не возымело на них никакого действия: они не собирались сдаваться и к предстоящей смерти относились с презрением. Но самураям не дали соблюсти традицию сэппуку до конца: призовая партия силой обезоружила их и на катере отправила на «Россию».

…Оставалась еще рассеянная по кораблю рота пехоты. Японские солдаты щелкали в трюме затворами винтовок, готовясь оказать самое решительное сопротивление. Уговоры сдаться ни к чему не привели. Тогда, не желая жертвовать своими моряками, Иессен приказал немедленно покинуть пароход. Катера отвалили от борта «Кинсю-Мару» и как только оказались на безопасном расстоянии – под водой скользнула торпеда с «России»…

Японские крейсера и миноносцы долго искали исчезнувший транспорт. А на исходе вторых суток поисков к борту дежурного миноносца «Акацуки» волной прибило шлюпку. Людей на ней не оказалось, только солдатский штык лежал в скопившейся на дне лодки воде, да на банке для гребцов был брошен чудом не намокший блокнот. Дневник пехотного офицера.

Это было все, что осталось от «Кинсю-Мару» и его не пожелавших оставаться в живых пассажиров.

Ответную операцию – постановку мин на фарватерах возле Владивостока – японцы предприняли в ночь на 15 апреля. По данным «Описания военных действий на море в 37–38 г. Мэйдзи», было поставлено около 75 мин, в основном к зюйду от острова Скрыплева. Правда, «запечатать» русский отряд в заливе не получилось…

Мины нашли свою жертву только через два месяца. В июне на японском заграждении подорвался германский пароход «Тибериус».

Кстати, в те годы существовал запрет на минирование международных акваторий, но, как ни странно, большинство серьезных подрывов на минах в ходе Русско-японской войны произошло именно в нейтральных водах. Подрывались и наши, и неприятели, и даже не участвующие в боевых действиях мимохожие нейтралы…

…Второго мая 1904 года Иессен, держа флаг на «Богатыре», отправился в залив Посьета – на совещание с сухопутным командованием насчет обороны залива.

Честно говоря, кают-компания крейсера была совершенно не рада этому выходу в море. Береговой штаб находится не на другой стороне океана, адмиралу можно было бы катером доехать, а тут – жги только даром уголь! Но приказ есть приказ…

Неприятности в пути начались сразу же: еще на выходе из Золотого Рога «Богатырь» едва не попал в тумане на установленный недавно защитный бон. Потом потерял больше часа, ожидая в Босфоре-Восточном – может, жемчужно-белая завеса, в которой с мостика не видно собственного фок-флагштока, хоть немного рассеется? Командир крейсера капитан 1-го ранга Н. С. Стемман вообще предлагал адмиралу вернуться домой и выехать позже – катером или вообще посуху, в пролетке.

Но Иессен на это не согласился и, более того, упрекнул Стеммана в чрезмерной осторожности и едва ли не в трусости. Окончательно два высших начальника разошлись во мнениях из-за того, какую скорость держать.

Каперанг считал, что в тумане нельзя идти быстрее 7 узлов. Адмирал полагал, что и 10 узлов – не слишком много для такой погоды, а с движением «по счислению», без использования внешних ориентиров, штурманской группе «Богатыря» давно пора было попрактиковаться…

Туман меж тем продолжал сгущаться.

Около половины двенадцатого Иессен вместе с командиром спустились в кают-компанию. Стемман фактически передал командование кораблем старшему штурману, а сам намерен был поговорить с командующим отрядом. «В целях восстановления нормальных отношений», как написал об этом В. Егорьев.

В двенадцать тридцать штурман, приказав рулевым удерживать корабль на заданном курсе, тоже спустился в кают-компанию, чтобы уточнить, когда следует делать поворот. Вернуться на мостик он уже не успел.

Из клочковатых клубов тумана перед носом «Богатыря» вырос огромный каменный валун, окруженный полоской белой соленой пены. И сразу же страшный удар сотряс корабль. На десятиузловой скорости крейсер сел на скальную мель, а могучая сила инерции еще и протащила его по камням несколько метров, раздирая деформированную обшивку корпуса об острые вершины подводных камней…

Было, конечно, приказано «полный назад!». Приказано, увы, слишком поздно. Удар при столкновении корабля со скалой был настолько силен, что многотонная стальная балка, образующая форштевень, не выдержала. Таран «Богатыря» был переломлен и свернут на сторону, обшивка в передней части вскрыта и разворочена чуть ли не на треть длины корпуса.

Естественно, что мощности крейсерских машин не хватало, чтобы самому сойти с камней. Усилившийся ветер теперь разогнал туман, и штурману удалось точно определить место аварии. Из-за ошибки в счислении «Богатырь» вышел в бухту Славянка – к мысу Брюса…

Иессен распорядился изолировать по возможности поврежденные отсеки и перегрузить уголь из передних бункеров в кормовые, после чего был послан во Владивосток катер – за помощью.

Ночью пришел ледокол «Надежный», который использовали вместо буксира, а к утру для охраны района аварии явилась и «Россия» с несколькими миноносцами. Весь день 3 мая не прекращались безуспешные попытки стянуть «Богатыря» с мели, но к вечеру начался жестокий десятибалльный шторм, и пребывание на аварийном корабле стало по-настоящему опасным. Качка «возила» крейсер по камням, увеличивая повреждения, резко вырос объем затоплений. Иессен приказал свозить экипаж на берег.

Шторм окончательно испортил дело: из-за постоянного движения на скалах разрушение корпуса крейсера продолжалось. Уже четыре водонепроницаемых отсека из девяти были заполнены водой. «Богатырь» просел на камнях, и в подводные пробоины вошли обломки скал. Попытки буксировки стали не только бесполезны, но и вредны: камни только сминали набор и раздирали обшивку дальше.

Вечером 4 мая Иессен уже готов был считать положение аварийного крейсера близким к безнадежному…

Столь часто превозносимая в нашей литературе японская разведка узнала о несчастье с «Богатырем» уже через сутки, но у резидента во Владивостоке возникли трудности с передачей информации, Камимура не получил вовремя необходимых сведений. И никаких действий против попавшего в ловушку русского крейсера не предпринял.

Спасательные работы в Славянском заливе продолжались. Ценой невероятных усилий вокруг места аварии был создан целый укрепрайон. Подвезли на мыс Брюса полевую артиллерию с расчетами. Установили круглосуточное посменное дежурство крейсеров в ближайших акваториях. Причем адмиралу пришлось издавать специальный приказ, запрещающий использовать дежурных в качестве «тягловой силы». Все же крейсера приходили для обеспечения безопасности пострадавшего товарища, а не для того, чтобы работать буксирами!

Командир Владивостокского порта Н. Н. Гаупт вообще сомневался, удастся ли после таких повреждений вернуть «Богатыря» в строй в условиях Владивостока. А комиссия ремонтных мастерских сочла практически бесперспективным делом даже съемку крейсера с мели. Тем не менее работы не прекращались даже по ночам.

В это время во Владивосток приехал назначенный командующим Тихоокеанским флотом вице-адмирал Н. Скрыдлов.

Путь к Порт-Артуру был уже отрезан. Адмирал не мог добраться до основных сил своего флота и остался во Владивостоке – вместе с назначенным командовать артурскими броненосцами П. Безобразовым, который должен был заменить погибшего Макарова. Для начала новое командование совершенно отстранило от участия в делах отряда К. П. Иессена. «В наказание» за аварию флаг Иессена был перенесен с «России» на поврежденный «Богатырь», и Карла Петровича заставили заниматься исключительно ремонтными работами.

В новый рейд, начавшийся 31 мая, крейсера повел Безобразов. Туман почти на сутки задержал крейсера у злосчастного мыса Брюса в Славянском заливе – возле все еще не снятого с камней «Богатыря».

Иессен руководил спасательными работами. Матросы крейсера и доставленные «Надежным» портовые рабочие размонтировали всю носовую артиллерию несчастного корабля, выгрузили боезапас и теперь готовились к съему крейсера с мели и переводу во Владивосток – на докование. Для этого пришлось использовать чуть ли не все имевшиеся в порту понтоны.

Остаток боевой кампании «Богатырю» было суждено провести в ремонте, и в войне он больше не участвовал…

В полночь на 1 июня «Россия», «Рюрик» и «Громобой» вышли на параллель Фузана и проложили свой курс к восточным берегам Цусимы – туда, где, по данным разведки, были сосредоточены неприятельские войсковые перевозки.

Корейский пролив – одна из оживленных морских дорог Дальнего Востока. Из-за войны на этом пути поубавилось коммерческих судов, и теперь его активно использовали военные транспорты – из Симоносеки, Такэсики, Озаки…

Уже в 8 часов утра русский рейдерский отряд вынужден был разделиться: «Россия» и «Рюрик» погнались за японским пароходом, уходившим на юг – в сторону острова Ики. А «Громобой» тем временем преследовал другой пароход, пытавшийся улизнуть в Симоносекский пролив.

В известной монографии В. Е. Егорьева «Операции владивостокских крейсеров в Русско-японскую вой ну» эта погоня охарактеризована как весьма непоследовательная и нерешительная. «Россия», имея под парами все котлы, тем не менее не увеличивала скорость более чем до 17 узлов. После открытия огня на каждый выстрел запрашивалось особое разрешение адмирала. В результате неприятельский транспорт успел укрыться в заливах у острова Икисима. «Рюрик» вообще огня не открывал: ему мешал собственный флагман.

Видимость во время погони была скверной. На горизонте туман сливался с низкими тяжелыми тучами. И скрываясь в клочьях этого тумана на горизонте, периодически наблюдал за русскими рейдерами маленький трехтрубный крейсер-разведчик из отряда контр-адмирала Сотокити Уриу – «Цусима». Наблюдал, не предпринимая никаких действий для спасения транспортов. Да и что он в принципе мог предпринять против трех сильнейших противников?..

Впрочем, иногда антенны русских радиотелеграфов ловили чужие позывные: «Цусима» пытался связаться с Камимурой. Маленький шпион на хвосте русского отряда изрядно потрепал нервы Безобразову – у адмирала теперь не оставалось сомнений в том, что где-то поблизости находятся и броненосные крейсера неприятеля.

«Громобой» оказался удачливее своего флагмана. Или просто решительнее действовал. Его трофей – «Идзумо-Мару» – пытался было уйти на полном ходу от погони, но был остановлен выстрелами. И после того как экипаж транспорта наполнил шлюпки, «Громобой» расстрелял пароход, не жалея снарядов. К моменту воссоединения русского отряда только обломки деревянного фальшборта да несколько пустых шлюпок-фунэ указывали на поверхности воды место гибели «Идзумо-Мару».

Рапорт командира «Громобоя» капитана 1-го ранга Н. Д. Дабича Безобразову был прерван новым сообщением наблюдателей: со стороны Симоносеки приближаются еще два японских транспорта. И снова разделился отряд, и снова взбурлили воду винты за кормой – крейсера набирали ход для новой погони…

Военный транспорт «Хитаци-Мару» до войны был обыкновенным коммерческим пароходом одной из японских судоходных компаний. И капитаном его был англичанин Джон Кэмпбелл, который еще до войны высказывался за то, что в случае угрозы захвата врагом даже невооруженный транспорт должен оказывать сопротивление – оружием его могут стать собственные размеры и достаточная инерция на больших ходах. Не потому ли, когда поперек курса «Хитаци-Мару» вырос внушительный силуэт русского броненосного крейсера, японский транспорт попытался протаранить его борт? Но «Громобой», обладавший, несмотря на впечатляющие габариты, хорошей маневренностью, легко избежал столкновения.

С «России», занятой в это время досмотром другого транспорта, отчетливо видели сквозь завесу дождя, как на палубе «Хитаци-Мару» вспыхивают пожары от попаданий снарядов. Вскоре неприятельский пароход пылал от носа до кормы.

Экипаж сдался, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. Как выяснили у пленных японцев, на борту «Хитаци» находилось более тысячи солдат и офицеров японской армии, 120 человек собственной команды парохода, партия военных грузов (боеприпасов, стрелкового оружия) и даже 320 строевых лошадей. Около тысячи человек японских военных было на борту второго парохода – «Садо-Мару», остановленного «Россией» и «Рюриком».

Скорее всего, капитаны японских транспортов были осведомлены о том, что в шестидесяти милях, в бухте Озаки, находится в полной готовности выйти в море эскадра адмирала Камимуры. Во всяком случае комендант «Садо-Мару» капитан-лейтенант Комаку явно пытался затянуть время до потопления своего корабля, очевидно ожидая подхода японских крейсеров.

На горизонте снова возник трехтрубный силуэт крейсера «Цусима», непрерывно телеграфировавшего, а потому Безобразов отказался от идеи захватить «Садо-Мару» как приз: пора было покидать опасный район южнее Окино-Сима. Поэтому «Рюрику» отдан был приказ топить японца торпедами. Так, мол, можно покончить с ним довольно быстро и относительно бесшумно.

Вице-адмирал Безобразов

«Рюрик» выстрелил одну торпеду, благополучно попал в центр корпуса, но этого оказалось мало для потопления крупного транспорта, обладающего достаточным запасом плавучести. С легким креном злосчастный пароход медленно дрейфовал по течению, разворачиваясь под действием волн и ветра.

«Рюрик» вынужден был выпустить еще одну торпеду. Но к этому времени «Садо-Мару» развернуло на 180 градусов. И новый взрыв пришелся уже по другому борту. Получилось своего рода выравнивание крена корабля контрзатоплением, и, слегка просев ниже ватерлинии, японский транспорт оставался на ровном киле.

«Рюрик» счел, что, несмотря на относительную стабильность текущего положения, японец без борьбы за живучесть все равно скоро утонет, и оставил его в покое. А зря! Полузатонувший и оставленный экипажем и пассажирами пароход был спасен японцами и даже успел потом поучаствовать в Цусимском бою – в статусе вспомогательного крейсера.

Вызвав «Громобоя», утопившего к этому времени «Хитаци-Мару», русские крейсера в кильватерном строю поспешили к норду.

Противник в это время, получив радиотелеграмму своего разведчика, уже покинул базу в Озаки. Четыре броненосных крейсера во главе с флагманским «Идзумо» бросились на поиски Владивостокского отряда.

Попрятались в портах Симоносеки, Озаки и Такэсики предупрежденные «Цусимой» транспорты. Разведку для Камимуры вел «Нанива», старый флагман отряда бронепалубных крейсеров адмирала Уриу. Сотокити Уриу был одним из опытнейших японских командиров, но и ему не удалось обнаружить словно растворившийся в тумане русский отряд…

Если проложить на карте с максимальной точностью маршрут обоих противников, можно увидеть, что в половине третьего пополудни Безобразов разминулся с неприятельской эскадрой на расстоянии менее десятка миль! И лишь погодные условия помешали заметить дымы друг друга на предельной дистанции…

На пути домой русские намерены были поохотиться на транспорты в районе Майдзуру и, если представится возможность, попытаться разорить там военный порт. Но непредвиденная встреча с английским пароходом «Аллантон» помешала этому намерению.

«Аллантон» шел с грузом японского угля и, если верить документам, предоставленным капитаном русской досмотровой партии, должен был доставить груз в Сингапур. Но вахтенный журнал парохода был доведен только до прибытия из Англии в Гонконг. А дальше начинались чистые листы… В условиях войны это почти гарантированно означает, что корабль занимается военной контрабандой. С призовой командой из русских моряков «Аллантон» кратчайшим путем был отправлен во Владивосток. А Безобразов отменил поход на Майдзуру в связи с тем, что «об операциях отряда уже знали во всех японских портах и, конечно, не выпускали транспортов в море».

Вероятнее всего, налет на хорошо защищенную военную базу неприятеля закончился бы для русских крейсеров немалыми жертвами. Тем более что подробными разведданными о состоянии обороны Майдзуру Безобразов, по-видимому, не располагал. Так что решение адмирала в сложившихся условиях было вполне оправданным. Седьмого июня 1904 года все три русских крейсера вошли в Золотой Рог, где уже находился захваченный «Аллантон». А на следующий день возвратились из набега на Хоккайдо номерные миноносцы, которые привели на буксире японскую парусную шхуну. Командир отряда миноносцев капитан 2-го ранга Виноградский рапортовал о потоплении еще двух каботажных парусников.

Июньский рейд был одним из самых блестящих успехов Владивостокского отряда. Вместе с утопленными транспортами оказались на морском дне восемнадцать осадных орудий калибром 280 миллиметров, предназначенных для обстрелов Порт-Артура. Не добрались до района боевых действий солдаты гвардейского резервного полка. Был уничтожен телеграфный парк – несколько полностью укомплектованных станций, готовых к установке в полевых условиях.

По мнению В. Е. Егорьева, рейд русских крейсеров в Корейский пролив задержал наступление японцев под Ляояном.

А русские рейдеры приобрели в этом походе славу неуловимых…

К июню в Порт-Артуре вошли в строй все корабли, получившие повреждения от японских торпедных атак и обстрелов. В ремонте пребывала лишь «Победа», подорвавшаяся на мине в день гибели Макарова. Исполняющий обязанности начальника порт-артурской эскадры контр-адмирал В. К. Витгефт получил распоряжение наместника активизировать действия вверенных ему сил и, если удастся, навязать Соединенному флоту Японии генеральное сражение – с целью прорыва эскадры из осажденного города во Владивосток.

Для Владивостокского отряда это означало новый поход. И целью его было уже не только потопление транспортов. Отвлечь на себя хотя бы часть японских сил, сконцентрированных под Артуром, – такая задача стояла теперь перед русскими рейдерами.

15 июня после полудня снялись с якорных бочек «Россия», «Громобой» и «Рюрик». На этот раз с ними шла «Лена» с восемью номерными миноносцами.

Покуда крейсера обследовали морские дороги у берегов Кореи, миноносцы разорили базу в Гензане. Ворвались в тихую бухту, прошли между островами на рейд, подожгли японские склады и мастерские, расположенные на берегу, прогнали в горы отряд солдат береговой охраны. Уничтожили парусную шхуну «Сэйхо-Мару» и маленький каботажный пароход «Коун-Мару».

Но один из миноносцев – за номером 204 – зацепился у мыса Дефосс за подводную скалу и потерял способность управляться. «Лена» пыталась его буксировать, но у «Двести четвертого» оказался вывернутым руль, буксировка не удалась, и миноносец пришлось уничтожить, передав его вооружение другим.

После налета на Гензан Безобразов отпустил миноносцы и «Лену» во Владивосток. А крейсера двинулись дальше – к туманному Дажелету, к островам в Корейском проливе. Туда, где полмесяца назад они охотились за транспортами. По данным разведки, в этом районе снова ожидались конвои с войсками.

Но вместо неповоротливых транспортных пароходов из-за южной оконечности Цусимы возникли в вечерних сумерках приземистые силуэты крейсеров Камимуры – «Идзумо», «Адзума», «Токива», «Иватэ»… А дымы на горизонте продолжали наплывать, и у Безобразова не было уверенности, что вслед за крейсерами не появятся и броненосцы.

Визуальный контакт с противником произошел, как отмечено в историческом журнале «России», в 18 часов 20 минут. Бой?.. Нет, на это Безобразов решиться не смог. Открытое столкновение не входило в задачу рейда, а силы врага, по мнению адмирала, были явно превосходящими. Не дожидаясь, покуда сигнальная вахта опознает всех японцев, командующий приказал разворачиваться на обратный курс.

…Противников разделяли 120 кабельтовых, когда носовые орудия японского флагмана озарились вспышкой первого выстрела. Абсолютно бесполезного, поскольку артиллерия тех времен еще не освоила подобных дистанций.

Недолеты снарядов от нетерпеливого «Идзумо» легли так далеко за кормой концевого в русском строю «Рюрика», что разрывы на воде и высокие белые всплески были едва различимы. Ответного огня русские крейсера не открывали. Но на предельной скорости перестроились из кильватера в пеленг, чтобы в случае сокращения дистанции мог стрелять не только «Рюрик».

Однако, вопреки ожиданиям, огня открывать вообще не пришлось. Дистанция так и не сократилась, а когда окончательно опустилась над морем ночь, японцы отстали.

Эти два с лишним часа погони, так и не завершившейся сражением, могли остаться за пределами внимания исследователей, если бы не опровергали начисто распространенного мнения о японском превосходстве над русскими в скорости. Эскадренный ход русского отряда определялся по «Рюрику». А стало быть, при всем желании Безобразова скорость не могла составить более 17,5–18 узлов. У японцев же, если верить их официальным данным, не было в эскадре ни одного корабля, не способного дать 20 узлов без форсажа. Так не является ли эта погоня великолепной иллюстрацией натянутых испытательных данных японских крейсеров?..

Едва Камимура прекратил преследование, как русский отряд на полном ходу прорезал строй чужих миноносцев. Японцы!.. Началась перестрелка, длившаяся около десяти минут и закончившаяся ничтожными повреждениями с обеих сторон. Хотя наблюдательные и сигнальные вахты русского флагмана и зафиксировали два попадания в миноносцы, согласно японским данным, утопленных не было. А шквальный огонь малокалиберных пушек миноносцев вообще не имел никакого результата, если не считать перебитого осколками фока-браса «России».

Торпедных атак русские не заметили.

Откуда взялись здесь эти миноносцы? Расхожая версия о том, что они были специально посланы Камимурой в засаду, опровергается одним фактом: когда не в силах остановить русский отряд миноносцы двинулись навстречу своим крейсерам, со стороны отставших преследователей возобновилась канонада. Стреляли по своим, приняв за неприятеля. Так что, скорее всего, японский адмирал не знал о наличии на курсе погони двух своих миноносных отрядов. А те хотя и принадлежали формально к его соединению, пользовались известной самостоятельностью в действиях и вполне могли до начала погони просто патрулировать район вероятного появления противника.

Как бы то ни было, Камимура снова остался ни с чем.

Более того, неудача во время преследования русских крейсеров должна была заставить японского адмирала всерьез усомниться в правильности своих действий. Пока избранная японцами тактика явно не отвечала требованиям текущего момента…

К полуночи на русских крейсерах кочегарные вахты с ног валились от усталости. Адмирал решил, что от перегрева и чрезмерного давления могли сдать ходовые системы самого старшего по возрасту в отряде – «Рюрика», и скорость пришлось сбросить до 13 узлов.

Безобразов был уверен, что уж теперь-то Камимура точно попытается найти и атаковать отряд. Но в те времена ночной бой всегда означал бой на коротких дистанциях. А это давало неоспоримое преимущество русским, имевшим бронебойные снаряды. Японский адмирал это прекрасно понимал и не стал рисковать.

Ночью над морем разразилась гроза… Непогода была на руку русским. Они переждали ночь всего в 60 милях от северных бухт острова Цусимы – едва ли не перед носом японских дозорных.

А утром крейсерами был арестован «Чентельхэм». Этот крупный океанский пароход, принадлежавший англичанам, занимался, подобно «Аллантону», военной контрабандой. Он шел из японского города Отару в Фузан с грузом леса. Так было сказано при аресте его капитаном. Но во время досмотра груза обнаружилось, что «лес» представляет собой отнюдь не просто дрова, а готовые шпалы для устройства железных дорог и возведения переправ. Японцы намеревались провести железнодорожную ветку из Фузана в Сеул и Чемульпо, и груз «Чентельхэма» мог быть предназначен для этих работ. Призовой командой «Громобоя» контрабандист был приведен во Владивосток через сутки после того, как в порт вернулись крейсера.

После войны англичане через международный суд потребовали возвращения своих захваченных русскими крейсерами военных транспортов. «Аллантон» тогда вернулся на родину. «Чентельхэм» возвратить не удалось, и он еще долго служил русскому флоту, зачисленный в списки под именем «Тобол».

По возвращении отряда адмирал Скрыдлов объявил выговор начальнику группы миноносцев капитану 2-го ранга Ф. Радену за уничтожение в Гензане «Двести четвертого». По мнению командующего, стоило сначала попытаться привести поврежденный миноносец во Владивосток. А для этого попробовать с помощью подрывного патрона оторвать ему свернутый руль. Или если уж Раден так опасался течи в корме миноносца после взрыва, то применить метод двойной буксировки, когда вслед за поврежденным кораблем становится на буксир другой миноносец и перекладывает руль на противоположную сторону.

Вероятно, адмирал все же несколько переоценил прочность миноносного корпуса: расчеты показывают, что при попытке оторвать деформированный руль взрывом сложно обойтись без серьезных повреждений основного набора в районе ахтерштевня. Но при наличии в отряде однотипных кораблей метод двойной буксировки был вполне применим. А значит, можно было попытаться спасти миноносец.

К этому времени уже было ясно, что застрявшей в осажденном Порт-Артуре Первой Тихоокеанской эскадре не вырваться оттуда иначе, как с боем. Задача воссоединения рейдеров с главными силами флота, поставленная Скрыдловым, откладывалась до более благоприятных времен. А Япония сократила до минимума все перевозки у своих западных берегов. Оживленные морские пути остались только со стороны океана. Поэтому после краткого отдыха команд и переборки механизмов крейсера получили приказ вырваться в океан.

Безобразов был против этого рейда. Он считал, что как только японской разведке станет известно о новом выходе крейсеров, Камимура постарается блокировать проливы, чтобы навязать русским сражение. И этот бой вполне может стать последним, по крайней мере для одного из русских крейсеров.

Например, для «Рюрика», у которого и скорость не слишком высока, и защищенность похуже, чем у прочих…

Убежденный сторонник эскадренной доктрины Безобразов полагал, что рейдеры вообще не должны вступать в открытую схватку, они ведь не броненосцы, их задача – охотиться за транспортами…

Возможно, подобные высказывания и привели к тому, что накануне нового боевого похода на фок-флагштоке «России» снова взвился флаг контрадмирала К. П. Иессена.

Кратчайший путь в океан из Японского моря лежит через Сангарский пролив. Цугару, как его называют японцы. Кратчайший – он же и самый рискованный. Пусть подводные рифы грозят кораблю только непосредственно вблизи берегов, а минимальная ширина пролива составляет около восьми миль. Зато на северном берегу прижались к скалам форты старой крепости Хакодате. О том, есть ли в порту Хакодате какие-либо серьезные военно-морские силы, русскому командованию было неизвестно.

Крейсера пришли к проливу вечером 6 июля. Ночь переждали в море, так как японские берега были скрыты туманом, а после аварии «Богатыря» Иессен не рискнул двигаться в незнакомых условиях без четких ориентиров. К тому же ему не было известно, горят ли маяки Хакодате.

В три часа утра в плотном тумане, надежно укрывшем отряд от посторонних глаз, «Россия» первой вошла в пролив. Стремительное вихревое течение – «сулой» – прибавляло около четырех узлов скорости, но подчас мешало управляться. Без малого 60 миль крейсера преодолели незамеченными и лишь когда миновали Хакодате – туман начал рассеиваться.

И глазам японского гарнизона предстали три стремительных силуэта, летящих тенями на фоне пасмурного горизонта. Три русских крейсера, уже недосягаемых для старых крепостных орудий… «Неуловимый отряд» прорвался в океан.

Донесение об этом достигло японского командования в Токио в 4 часа 30 минут утра 7 июля. Немедленно были предупреждены корабли, находившиеся в восточных портах. Но разве мыслимо было предупредить бесчисленное множество находившихся в плавании и зачастую не имевших радиотелеграфа каботажников!

Уже в 6 часов на меридиане мыса Есанзаки русские рейдеры задержали каботажный пароход «Такасима-Мару». Экипаж его был отпущен на берег в шлюпках, а с пароходом покончила подрывная партия с «России».

Почти одновременно «Громобой» остановил идущий в Муроран английский пароход, но тот шел без груза – «под балластом», и факт участия его в контрабандных перевозках доказать не удалось. Англичанин был отпущен. Неизменно отпускались по приказу Иессена и все пассажирские корабли, причем часто даже без досмотра.

В полдень перехватили радиотелеграмму неизвестного корабля: «Русские конфискуют суда, двигаясь к северу». Это означало, что кто-нибудь из старых японских канонерок из восточного сектора береговой обороны, кто-то из числа почтенных ровесников артурских «Разбойника» и «Джигита», поддался на ложный маневр, совершенный русским отрядом сразу после прорыва в океан.

Покуда неприятель пребывал в заблуждении, рейдеры спустились южнее и в тот же день захватили еще два каботажных корабля. Это были парусные шхуны малого водоизмещения – совершенно обычные в те времена в этих водах. И груз их – сушеная рыба, соль, жмых, циновки – тоже был типичен для местного каботажного плавания. Но на войне, по сути, нет безопасных статусов! После досмотра и своза на шлюпках экипажей одна из шхун – «Хокуру-Мару» – была потоплена подрывной партией «Рюрика», а по «Кихо-Мару» открыла огонь «Россия».

Русский флагман стрелял из шестидюймовой пушки с расстояния в 4 кабельтовых. Из 14 чугунных «бомб» в цель легло более десятка, однако было замечено, что снаряды пронизывают деревянный корпус парусника насквозь, не разрываясь. Те же, что рвались, вызывали лишь недолгие пожары…

Об этом расстреле японского каботажника Иессен вспомнил месяц спустя – уже после боя 1 августа. И проиллюстрировал им свой доклад о «скверном качестве» русских боеприпасов. С той же целью приведен этот эпизод в известной книге В. Е. Егорьева. При этом в стороне от внимания исследователя остается то, что в бою стрельба ведется по защищенной цели, на поражение которой и был рассчитан русский снаряд. Да и дистанция редко доходит до той, с которой ведется расстрел захваченных мелких каботажников. Все-таки не совсем правомерно сравнивать результаты стрельбы в столь разных условиях и по столь отличающимся по характеристикам целям!

Рейд продолжался. На следующий день Иессен предложил «в целях маскировки» заменить на гафелях Андреевские флаги английскими. Этот нехитрый и в принципе малопочтенный прием было явно рассчитан на японских рыбаков и каботажников, как писал В. Е. Егорьев. Действительно, если четырехтрубные «Россия» и «Громобой» хоть чем-то напоминали по внешности англичан, то «Рюрик» ничего общего с ними не имел, и опознать его по силуэту было нетрудно. Тем более что перед войной крейсер некоторое время состоял на дипломатической службе и был частым гостем в японских водах. Его здесь знали и даже уважали с довоенных времен – достаточно вспомнить, как в 1902 году японцы… перенесли традиционный праздник цветения вишен, привязав городские торжества ко времени визита русского крейсера.

На следующем этапе рейда крейсера вышли на главный фарватер Великого океана – «дугу большого круга». Именно здесь пролегает кратчайший путь из Америки в Японию. И именно здесь отряд захватил германский пароход «Арабия», идущий из штата Орегон в Иокогаму со сборным грузом. Германия числилась тогда в союзниках России, но законы бизнеса циничны, и частные германские компании не гнушались снабжать обе воюющие стороны.

Вместо Иокогамы «Арабии» пришлось отправиться во Владивосток – с русской призовой командой. А крейсера продолжили путь по мертвой зыби океана дальше на юг, в Токийский залив.

Впрочем, 10 июля поход едва не оказался под угрозой срыва: «Громобой» доложил, что при дальнейшем продолжении крейсерства ему не хватит угля на возвращение назад. А между тем перед выходом Иессен приказал бункероваться так, чтобы иметь неприкосновенный запас топлива для боя и возвращения через Лаперузов пролив…

Исследователи сходятся на том, что трехвинтовой «Громобой» имел перерасход угля из-за нерационального режима движения, хотя вероятны и другие причины, например низкое качество горючего.

Итак, за сотню миль до Токийского залива отряд был вынужден повернуть на обратный курс. Но удача не покинула русских и на этот раз: на рассвете следующего дня курс флагманской «России» перерезал крупный транспортный пароход с британским флагом на гафеле. Лишь четвертый предупредительный выстрел заставил англичанина сбросить скорость.

Имя – «Найт Коммандер». Груз – железнодорожное оборудование: тысяча тонн рельсов, триста пар вагонных колес на осях и еще 400 колес «россыпью», 1700 тонн мостовых стройматериалов… Вполне хватит для того, чтобы в условиях войны судно считалось занятым на военной контрабанде. Однако выяснилось, что угля у «Найт Коммандера» – на три дня похода экономической скоростью. Это обстоятельство и решило судьбу английского парохода: капитану дали 30 минут на эвакуацию экипажа, после чего над океаном прогремели два взрыва…

Пассажирский пароход «Тсинан», шедший из Манилы в Иокогаму, топить не стали. Досмотровая партия только стравила пар из его котлов, чтобы команда «Тсинана» не успела донести о продвижениях русского отряда к Токийскому заливу в ближайший порт.

Однако, по японским сведениям, именно от капитана «Тсинана» исходили сведения о пути русских крейсеров, полученные вскоре японским командованием.

Был в этом рейде и момент, который после войны стал предметом внимания трех призовых судов. Судебные коллегии трех городов – Владивостока, Либавы и Петербурга – разбирали вопрос, правомерным ли было потопление «Рюриком» германского парохода «Tea».

Довольно крупный транспорт не ответил на сигнал рейдера по международному своду, не показал своих опознавательных знаков и попытался скрыться. «Рюрик», как велят в таких случаях законы рейдерской войны, начал преследовать его и в конце концов уничтожил. Но, как выяснилось впоследствии, пароход военной контрабандой не занимался. И три послевоенных призовых суда сумели это подтвердить.

После подобного решения судей несдобровать бы рейдеру, но судьба решила иначе. Дело было закрыто за неявкой подозреваемого. К моменту установления истины «Рюрика» уже не было на этом свете. Имена капитана 1-го ранга Трусова, отдавшего приказ топить «Tea», и исполнителей этого опрометчивого решения были давно уже занесены в списки боевых потерь…

Когда еще не скрылись под водой мачты «Tea», «Россия» преградила путь океанскому пароходу, принадлежащему, судя по эмблемам, британской «синетрубной» компании. Это был «Калхас», следовавший со сборным грузом из Ванкувера в Иокогаму. Среди этого груза была одна старая пушка, более похожая на музейный экспонат, нежели на настоящее боевое оружие. И – неожиданно – вализы с секретной перепиской японских дипломатов.

Иессен не был уверен в том, что «призовой» суд одобрит решение топить англичанина. После кратких переговоров адмирал посадил на «Калхас» русских представителей, и арестованный пароход последовал за отрядом – к Шикотану. Восхищение русских моряков вызывала способность «Калхаса» сравнительно легко выдерживать крупную океанскую зыбь. Коммерческий пароход держался на волне не хуже рейдеров!

Первоначально план Иессена предусматривал возвращение во Владивосток через Лаперузов пролив. Но над северными островами стояли туманы, а рисковать кораблями в малознакомых навигационных условиях адмирал не хотел. Тем более что память о недавнем несчастии с «Богатырем» заставляла Иессена избегать плавания по счислению. Поэтому через Лаперузов пролив был отпущен один «Калхас» с призовой командой на борту, а крейсерам пришлось возвращаться через Цугару. Лучше бой на выходе из пролива, чем безуспешные попытки переждать туман у Шикотана с риском остаться без топлива!

Возникает логичный вопрос: а где все это время пребывал адмирал Камимура со своими крейсерами? Ведь сообщение о прорыве русского отряда в океан достигло маневренной базы японцев в Озаки еще 7 июля.

Оказывается, в течение всего времени рейда японская крейсерская эскадра во главе с «Идзумо» ждала русских у южной оконечности острова Кюсю. Камимура полагал, что после охоты на океанских коммуникациях Владивостокский отряд сделает попытку соединиться с главными силами флота в Порт-Артуре. И уж во всяком случае Иессен не изберет для возвращения все тот же Сангарский пролив. Старый закон жизни всех диверсантов и рейдеров – место акции нужно покидать иным путем, нежели тот, которым ты сюда пришел…

Японский адмирал недооценил противника! Несмотря на то что во время океанской операции рейдеры сделали меньше, чем могли бы, они успели посеять панику по всей Японии. И не только. Судоходные компании всего мира начали отказываться от рейсов к японским берегам. Страховые общества не платили денег за военный риск. Резко сократился ввоз в Японию импортной промышленной продукции, по некоторым данным, на 70 %.

Впору было пересматривать планы ведения войны.

Это текст телеграммы, которую получил адмирал Скрыдлов во Владивостоке после выхода порт-артурской эскадры на прорыв из осажденного города. Текст, содержащий один факт, один приказ и… океан неопределенности. Когда покинули Порт-Артур русские корабли? С какой скоростью? Состоялся ли прорыв с боем и многим ли удалось прорваться? Каким путем потом эти прорвавшиеся решили пойти дальше? Ничего этого адмирал Скрыдлов не знал. Но принимая во внимание, что в ставке адмирала Алексеева о выходе эскадры тоже стало известно не сразу, командующий рассчитал, что, если Витгефту в бою будет сопутствовать удача, флот сможет воссоединиться не позднее середины дня 1 августа где-то севернее Цусимы.

Это самое «где-то» зависело от скорости кораблей и выглядело на карте в виде гигантского пятна – от острова Мацусима до параллели города Фузана…

Контр-адмирал Иессен получил от командования подробную инструкцию для своих крейсеров. Отныне главной задачей его отряда было «присоединение и помощь эскадре Витгефта».

Если бы на параллели Фузана встреча с артурцами не состоялась, дальше на юг крейсерам забираться не рекомендовалось, а после 15 часов 1 августа надлежало покинуть корейские воды и следовать в свой порт.

Броненосный крейсер «Рюрик»

Броненосный крейсер «Громобой»

Броненосный крейсер «Россия»

Броненосный крейсер «Идзумо» («Иватэ»)

Броненосный крейсер «Токива»

Броненосный крейсер «Адзумо»

Насчет же вероятной встречи с неприятелем адмирал Скрыдлов был вполне конкретен:

Если около Фузана усмотрите эскадру адмирала Камимуры, то, не вступая с нею в бой, вы должны отвлекать ее на север в погоне за собой…

Срочным порядком закончив послепоходный ремонт, в 5 часов утра 30 июля 1904 года Владивостокский отряд снялся с якорей. И сигнал флагманской «России» возвестил об уже состоявшемся выходе на бой артурской эскадры.

С надеждой на долгожданное воссоединение флота шли в этот день в поход русские моряки. Шли, еще ничего не зная о том, что адмирал Витгефт убит, а его корабли вернулись в Порт-Артур, за исключением тех немногих, которые смогли уйти от неприятеля и интернироваться в нейтральных базах…

Погода была практически штилевая. Видимость – великолепная. И три русских крейсера шли на юг курсом 196 градусов в строе растянутого фронта с дистанцией между мателотами около десяти кабельтовых, чтобы не пропустить момент встречи. На ночь перестроились в компактный кильватер, а с рассветом вновь разошлись во фронт для поисков кораблей Витгефта.

Маленькую японскую шхуну, замеченную на параллели острова Мацусима, трогать не стали: Иессен запретил отвлекаться от основного задания призованием неприятельских судов.

В этот день у «России» произошла неисправность – в первом котельном отделении выбило клинкет паропровода, и четыре котла флагмана пришлось вывести из действия для ремонта. Адмиралу об аварии докладывать не стали, очевидно, в надежде вскоре исправить повреждение. Однако в походных условиях быстро произвести необходимый ремонт не удалось.

Четыре котла из тридцати двух… «Недобор» пары узлов полного хода. Казалось бы, почти мелочь… Но если бы кто-нибудь мог предвидеть, чем обернется это на следующий день!

В 4 часа 30 минут «Россия», «Громобой» и «Рюрик» вышли на параллель Фузана. Здесь им надлежало держаться, пересекая курсами пролив, примерно до полудня.

Утро 1 августа было мглистым, наплывал туман. Было около сорока минут пятого, когда впереди по правому борту сигнальщики отряда заметили размытые силуэты нескольких кораблей. Густые дымы над нечеткой линией горизонта свидетельствовали о приближении целой эскадры. Неужели все-таки Витгефт?..

Но надежды рассеялись вместе с туманом: вторым в строю неизвестного отряда шел крупный, приземистый броненосный крейсер с орудиями в тяжелых башнях и характерным «французским» расположением дымовых труб. Две сближены, третья – у самой грот-мачты.

Такой запоминающейся внешностью мог обладать только один корабль в этих водах – «Адзума», единственный «японец французского происхождения» в составе эскадры адмирала Камимуры.

Пробили тревогу. Стремительно набирая обороты винтов, русский отряд ложился на обратный курс. На восток! На высоких стеньгах крейсерских мачт взвились, как положено «в виду неприятеля», боевые флаги. Но в бой Иессен не спешил – инструкция Скрыдлова предписывала только спровоцировать погоню…

У японцев даже нашлось время на проведение официальной церемонии утреннего поднятия флагов.

В 4 часа 46 минут «Россия» перехватила отрывок вражеской радиодепеши:

Воспрепятствуем русским пройти далее… Будет бой. Нужны еще 2… Проход по флангу с южной стороны загражден…

Очевидно, японскому адмиралу показалось недостаточным иметь в боевой линии четыре корабля против трех русских, и Камимура поспешил вызвать подкрепление.

Японцы – «Идзумо», «Адзума», «Токива» и «Иватэ» – тоже повернули на восток, склоняясь немного к югу, чтобы быстрее выйти на дистанцию открытия огня. И все же начали стрелять чуть ранее, чем расстояние позволило бы попасть – с 65 кабельтовых. А в 5 часов 18 минут по сигналу «России» почти одновременно начали пристрелку и русские крейсера. С этого момента пушки над Корейским проливом не умолкали пять долгих часов…

Обе эскадры набирали ход. «Идзумо» перестарался, форсируя машины слишком интенсивно, и оторвался почти на милю от своих сотоварищей. Японский флагман вне своего кильватера! Но удобный для атаки момент был проигнорирован русским отрядом: решительная схватка не входила в планы адмирала Иессена.

Несмотря на бытующее мнение о худшей подготовке русских артиллеристов, сомнительная честь первыми попасть под накрытие принадлежала японцам. На палубах «Токива» и «Иватэ» полыхнули пожары, отлично видимые русским наблюдателям, и контр-адмирал Иессен даже распорядился провозгласить «ура!» в честь первой удачи в этом бою.

«Лучше подготовленным» неприятельским комендорам удалось пристреляться лишь через четверть часа. Били они классически – по флагману, чтобы лишить противника командования, и по концевому в колонне, стремясь вывести из строя наиболее тихоходный корабль.

«Россия» мало пострадала от первого обстрела, хотя в ее лазарет и поступили первые раненые. На «Рюрике», имевшем больше деревянных деталей корпуса, произошел непродолжительный пожар. Но ни один корабль не получил тяжелых повреждений. Рейдерские крейсера оказались достаточно устойчивы против японских фугасов.

На большинстве схем этого сражения на описываемый момент указано параллельное движение обоих отрядов. В действительности этого быть не могло: русскими артиллеристами отмечается сокращение дистанции стрельбы. Уже в первые минуты после открытия огня противник стал на 5 кабельтовых ближе! А японские снаряды начали ложиться с перелетами, поскольку противник не отметил медленного сближения и считал свой курс параллельным русскому.

Иессен все еще надеялся, что дело обойдется погоней и кратковременной перестрелкой. По отряду был дан приказ «Полный вперед!». Приказ, уже невыполнимый для флагманской «России»…

Ей явно не хватало скорости. «Громобой» и «Рюрик», еще не имеющие повреждений в механизмах, начали нагонять своего флагмана и нажимать на него сзади. Создалась угроза столкновения кораблей в строю – безусловно, гибельная в подобной обстановке.

А в 5 часов 23 минуты «Россия» вообще внезапно и резко потеряла ход. И чтобы не таранить своего предводителя, крейсера разошлись из кильватерной линии. «Громобой» – влево, до курсового угла на противника 45 градусов. «Рюрик» – вправо.

Но что же случилось с «Россией»? Оказывается, тяжелым неприятельским снарядом вскрыло навылет ее четвертую трубу. Фугас взорвался в дымопроводе, труба была совершенно искорежена в верхней трети, осколки снаряда попали в котельное отделение и разбили трубки в котлах. Четвертую кочегарку пришлось срочно разобщить от паропроводов. Да еще и не действовали некоторые котлы после недавней аварии.

Мощности оставшихся в действии отделений в первые же минуты после попадания стало не хватать могучим механизмам крейсера, моментально «съевшим» запас энергии, и скорость резко уменьшилась. К счастью, повреждения трубок в котлах кочегарной команде удалось ликвидировать довольно быстро. Но, несмотря на это, скорость выше 15 узлов стала недоступна русскому флагману.

Строй отряда был сломан. «Рюрик» оказался правее и намного впереди своего места в колонне. Визуально в японских прицелах его носовая часть перекрывалась кормой «Громобоя». Японцы стреляли по ближайшему русскому крейсеру, но из-за неверной оценки расстояния их снаряды ложились с перелетами. Целясь в борт «Громобоя», враги попадали по «Рюрику». В этот момент наблюдатели с «России» зафиксировали на полубаке «Рюрика» первый достаточно продолжительный, минут 7–10, интенсивный пожар, явно вызванный попаданием шимозного снаряда.

Однако больших повреждений японский фугас не нанес, у «Рюрика» даже не были выведены из строя палубные орудия в непосредственной близости от места разрыва.

К этому моменту начало прибывать вызванное Камимурой подкрепление. С юго-восточных румбов к месту боя спешил старый флагман адмирала Уриу – «Нанива». Маленький легкобронный крейсер 1884 года спуска, ветеран японо-китайского конфликта, переживший к тому же не совсем удачную модернизацию, но получивший перед войной комплект новой шестидюймовой артиллерии. Он представлял собой, по сути, гибридную форму, нечто среднее между мелким крейсером и крупной канонеркой. Другой крейсер соединения Уриу – «Такачихо», однотипный с «Нанивой», явился только через три часа после флагмана.

Крейсер «Нанива»

Приближаясь к месту боя с юго-востока, «Нанива» открыла огонь по «Рюрику», поскольку крейсер вне строя представлял собой самую выгодную мишень с точки зрения удобства прицеливания. Но второпях японец повел стрельбу с предельных и даже, похоже, запредельных дистанций: его снаряды легли с большими недолетами.

Тем не менее в 5 часов 36 минут Иессен приказывает всему отряду повернуть на 20 градусов к югу. Как будто именно для того, чтобы отразить дерзкую атаку «Нанивы» огнем левой носовой восьмидюймовки «России». Странное решение! Из схем расположения артиллерии на русских кораблях и известной позиции крейсеров друг относительно друга отчетливо видно, что до поворота по «Наниве» могли стрелять семь орудий на обоих сильнейших русских кораблях: две восьмидюймовые пушки и пять шестидюймовых. После поворота «отразить дерзкую атаку» могла лишь «Россия» и только огнем своего носового сектора обстрела. Это тоже два орудия главного калибра, а среднего – уже только три.

Кроме того, при повороте одна восьмидюймовая пушка и одна среднекалиберная пушка исключались из обстрела более важного противника – броненосных крейсеров Камимуры.

Сомнительно, чтобы такой командир, как К. П. Иессен, был просто не способен верно объяснить обстановку. Скорее всего, решение повернуть было вызвано не попыткой отбить чью-либо атаку, а очередным следованием пресловутой инструкции адмирала Скрыдлова – избегать решительного боя во что бы то ни стало. Даже когда бой фактически уже навязан.

Адмирал Уриу был одним из самых опытных японских флотоводцев и, естественно, прекрасно понимал, чем может закончиться для его старого крейсера поединок с любым из кораблей Иессена. Поэтому крейсер «Нанива» отвернул. Отступил с той поспешностью, на которую только был способен. И лишил тем самым маневр русского отряда какого бы то ни было смысла: обстреливать из левой носовой восьмидюймовки «России» стало просто некого.

…Он еще вернется, этот осторожный «Нанива». Находясь вне досягаемости русских орудий, дождется того рокового момента, когда можно будет выступить в роли «добивателя». Но этот час еще не настал, а потому – об этом позднее…

Дальнейшие действия русского адмирала трудно объяснить с точки зрения тактики морского боя. Да и с точки зрения обыкновенной человеческой логики тоже.

Около шести часов утра Иессен командует отряду поворот на обратный курс. Но как этот поворот выполняется! «Россия» сигналом велит «Рюрику» сбросить скорость и начинает разворачиваться вправо. По направлению от противника. «Громобой» неотступно следует за своим флагманом. В результате крейсера оказываются в невыгоднейшей для себя позиции. Кормой к неприятелю под продольным обстрелом. Японцы палят «всем бортом»…

Пусть это положение сохранялось считанные минуты. Именно они, эти минуты, и решили судьбу сражения.

Поворачивая вокруг уменьшившего ход «Рюрика», «Россия» и «Громобой» несколько раз перекрыли силуэты друг друга во вражеских прицелах – состворились. В такой ситуации трудно вести огонь. Зато удобно противнику: недолеты и перелеты по основной цели достаются ее соседу по строю.

Что же касается «Рюрика», то ему пришлось в это время представлять собой мишень, медленно движущуюся по внутреннему кругу поворота и развернутую к неприятелю наиболее уязвимыми частями.

Прикажи Иессен тот же поворот на обратный курс производить влево – по направлению на противника – и все могло быть совершенно иначе. Русские корабли значительно лучше защищены от продольного огня с носовых курсовых углов, нежели сзади. К тому же носовой залп «Громобоя» превосходит кормовой на два среднекалиберных орудия. Поворот на неприятеля позволил бы почти мгновенно «сорвать» дистанцию и ввести в действие 120-миллиметровые пушки «Рюрика», сокращение расстояния вообще сулило немалые выгоды русской артиллерии. И кроме того, при повороте влево «Рюрик» совершенно легко и естественно занимал свое место в кильватерном строю без какого-либо изменения скорости.

Но история не знает сослагательного наклонения. А Иессен стремился не сократить, а увеличить дистанцию боя…

Крейсер «Рюрик» в бою 1 августа 1904 года

На войне ошибка командующего стоит слишком дорого. Во время поворота сразу несколько неприятельских снарядов разворотили борт «Рюрика» на уровне рулевого и румпельного отделений. Из совершенно разрушенного и затопленного отсека кормовой провизионки вода через вентиляционные системы проникла в отделение рулевой машины. Потом – в румпельное. Еще один снаряд довершил дело, вонзившись в переборку между провизионным и румпельным отделениями. При этом разрыве были перебиты рулевые приводы крейсера – и руль остался жестко зафиксированным в положении поворота.

Объемы затопленных отделений были невелики. Трюмно-спасательная команда успешно боролась с пожаром, удалось локализовать и затопление. Но раненый корабль оказался, без преувеличения, в смертельно опасной ситуации. Под обстрелом. С парализованными и зафиксированными в поворотном режиме системами управления. И фактически в одиночестве, потому что его товарищи еще во время поворота оторвались кабельтовых на 15–20 вперед и теперь уходили все дальше и дальше…

Японцы, видимо, не поняли в первый момент смысла русского маневра. Но как только завершил поворот отставший и уже подбитый «Рюрик», все четыре крейсера Камимуры легли на курс, параллельный курсу «России» и «Громобоя». А это значит, что основной огонь неприятеля сосредоточился в это время на двух уходящих крейсерах – в бою «привязывают» свое маневрирование к обстреливаемой главной цели.

Но предоставим слово самому Иессену.

Вскоре после поворота мы заметили, что «Рюрик» отстает и, по-видимому, не может удерживать своего места в строю… Крейсер стал разворачиваться носом на неприятеля, причем огонь в это время сосредоточился преимущественно на нем. На позывные крейсер не отвечал, на запрос «Все ли благополучно?» ответа долго не было.

В этом донесении есть несколько спорных моментов, что, в принципе, неудивительно: документы пишут люди. Но все же позволим себе отметить: вольно или невольно адмирал погрешил против истины минимум дважды. На деле никакого «места в строю» подбитый «Рюрик» занять уже не мог. И вряд ли пытался: поврежденный руль, переложенный на борт, не давал ему двигаться по прямой со скоростью более четырех узлов, управляясь машинами. А ведь крейсер и так завершил поворот позже других! И уж если неприятель придерживается одного курса с «Россией», они, скорее всего, полагали на данный момент основной мишенью именно ее, а не «Рюрика».

О том, что в это время «концевой отставший корабль» в русском строю обстреливался мало, пишут даже японские историки в книге «Описание военных действий на море в 37–38 г. Мэйдзи».

А в том, что «Россия» не сразу получила ответ на свой вопрос, нет ничего удивительного. Достаточно вспомнить, на каком расстоянии от подбитого крейсера оказалась она в момент поднятия сигнальных флагов. Удивляться приходится скорее тому, что «Рюрик» вообще разобрал ее флаги и смог ответить.

Попробуем теперь взглянуть на обстановку глазами японцев.

Разрывы фугасных снарядов на палубах при попаданиях в русские корабли великолепно просматривались с мостика «Идзумо». Но оценить на глаз тяжесть причиненных «Рюрику» повреждений было, конечно, нельзя. Крейсер пока держался без заметного крена или дифферента, пожар на нем почти угас. А потому отставание «Рюрика» на повороте и выход в сторону неприятельской колонны, очевидно, мог быть воспринят Камимурой как попытка или по крайней мере имитация одиночной атаки. Цель? Например, отвлечь вражеский огонь на себя, чтобы облегчить флагману и «Громобою» выполнение следующего маневра. Какого конкретно? Этого японцы еще не поняли, так как маневр не был завершен. Но тем не менее вражеские крейсера отреагировали на выход «Рюрика» коротким коордонатом вправо как бы в попытке уклониться от его нападения.

Это непродолжительное изменение курса хорошо заметно на японских картах боя…

Преследование «России» и «Громобоя» было продолжено. К 6 часам 38 минутам «Рюрик» уже отстал от своих примерно на 50–60 кабельтовых. И почти такое же расстояние отделяло его от вражеского кильватера. А это значит, что некоторое время японцы просто не могли обстреливать «Рюрика». И вся мощь их орудийных залпов обрушилась в основном на русского флагмана.

И вот здесь «Россия» повернула на обратный курс. Снова в направлении от противника. «Громобой» опять шел в кильватере флагмана, и враги успели еще раз обстрелять русские корабли анфиладным огнем с кормы. Неприятель сам подтверждает это на страницах своей официальной истории боевых действий.

В рапорте командующего флотом Иессен после боя написал, что поворот в 6 часов 38 минут на обратный курс был продиктован исключительно необходимостью оказать содействие подбитому «Рюрику». Но ведь «Рюрик» в этот момент находился вне обстрела!

Да, крейсер получил тяжелую рану. Но держался. И как держался! Еще не прекращены были попытки его экипажа выправить поврежденный руль и двигаться вперед, управляясь машинами. Еще не исчерпаны были шансы прекратить наступление воды в кормовых отсеках. И главное – еще не была выбита многочисленная артиллерия «Рюрика», составляющая треть всего вооружения отряда…

Кажется парадоксальным, но когда Иессен остался с двумя крейсерами против четырех японских, он приказал повернуть к оставленному «Рюрику» не столько в расчете оказать какую-либо помощь, сколько в надежде, что «Рюрик» поддержит своего флагмана огнем.

А то, что «Рюрик» отстал гораздо больше, чем предположил в рапорте Иессен, видно даже на всех классических схемах этого боя. По данным японцев, «Россия» и «Громобой» прошли навстречу «Рюрику» около четырех миль. А согласно карте, составленной в штабе самого Иессена, не менее семи.

Итак, в 6 часов 38 минут два крейсера повернули под неприятельским огнем на юго-восток и отправились, как пишут в донесениях, «прикрывать подбитого товарища».

Прикрывать в морском бою можно по-разному. Поддерживать огнем с доступных дистанций. Отвлекать на себя внимание вражеских комендоров, маневрируя у них на виду. Наконец, подставить собственный борт, чтобы защитить поврежденный корабль. Все зависит от конкретной боевой ситуации. В нашем случае прикрытие состояло в том, что два крейсера совершили под обстрелом несколько резких галсов, отвлекая на себя часть неприятельского внимания.

Стоит отдать им должное… Их огонь был великолепен! И все же «прикрываемый» «Рюрик» большую часть времени циркулировал с невыправленным рулем между своим и вражеским отрядом, от которого его и «прикрывали»…

На этом этапе боя, согласно показаниям артиллерийских приборов, расстояние от японского флагмана до «Рюрика» составляло 25–30 кабельтовых, а до «России» – от 30 до 50 кабельтовых. Комментарии излишни!

Японцы пристрелялись. Около 7 часов при развороте на северо-запад «Россию» поразили сразу несколько вражеских снарядов.

Заготовленные у носовых орудий крейсера боеприпасы вспыхнули. Пожар почти мгновенно охватил весь полубак русского флагмана, боевая рубка оказалась в облаке густого, удушливого дыма, и находиться в ней было невозможно. Как писал один из участников сражения, «пожар был настолько силен, что все стоявшие в боевой рубке чуть не задохнулись; я, стоя на воздухе у рубки, избавился от обморока только тем, что побежал на самый нос и там отдышался».

Пороха выгорают довольно быстро, и пожар был недолог. Буквально через несколько минут огонь ликвидировали комендоры носового плутонга под командованием лейтенанта Э. С. Моласа.

Этот офицер и прапорщик Груздев, облившись водой, проникли в горящий каземат под полубаком и руками выбросили за борт через открытые орудийные порты охваченные огнем пеналы с зарядами.

Подачный расчет в бункере восьмидюймовых боеприпасов спас крейсер от взрыва, успев погасить упавшие в шахту подачи пылающие пороховые ленты.

Иессен был в это время лишен возможности управлять боем из совершенно задымленной рубки. Единственным представителем высшего командования, который сумел сохранить контроль над обстановкой, был капитан 1-го ранга А. Андреев – командир «России». Ежеминутно рискуя быть убитым, этот офицер покинул бронированный командный пост и вышел на открытое крыло мостика…

Старший штурман корабля участвовал в тушении пожара. И не мог некоторое время заниматься своими прямыми обязанностями, фиксируя маневры отряда на карте. Получивший легкие ожоги Иессен, очевидно, был совершенно дезориентирован из-за дыма. По крайней мере поворот на северо-запад, во время которого и произошел пожар, остался за пределами внимания адмирала, когда после боя он составлял донесение Скрыдлову. В результате этого русская карта сражения не соответствует русскому же описанию, составленному в штабе Владивостокского отряда.

Буквально получается, что «Россия», следуя курсом на юго-восток, сбивала пламя пожара, развернувшись на восток. Но почему-то направилась при этом в сторону от берегов Кореи, находившейся западнее места боя. Враги, оставленные во время маневра за кормой, непостижимым образом очутились в секторе обстрела носовых орудий русского флагмана.

Помимо этого на классических русских схемах боя у обеих сражающихся эскадр получились совершенно нереальные скорости. К примеру, с 6 часов 38 минут до 7 часов «Россия» якобы держала не меньше 20 узлов! Это несколько лучше ее испытательного результата на Кронштадтской мерной линии в 1897 году. Но ведь крейсер с четырьмя не действующими после аварии котлами, изуродованными трубами, с другими боевыми повреждениями вряд ли способен на скоростные рекорды!

Почему Карл Петрович Иессен не счел нужным обратить внимание на эти расхождения между его картой боя и его же донесением? Трудно сказать. Как бы то ни было, исследование иессенского описания боя дает представление о том, насколько «эффективной» была помощь «России» и «Громобоя» подбитому «Рюрику».

Израненный крейсер практически постоянно оказывался между своими и неприятелем. Выписывал одну циркуляцию за другой и стрелял, стрелял… Можно лишь восхищаться хладнокровием его комендоров и стойкостью команды. Это не было мужеством обреченных: «Рюрик» намерен был держаться до конца. И в это время надежда выжить в этой схватке была для него еще вполне реальна.

Но постепенно умолкали подбитые орудия. Экипаж нес огромные потери. Корежились фугасами не защищенные броней части корпуса корабля… А в полузатопленных кормовых отсеках не прекращались попытки команды выправить руль.

Около 7 часов 12 минут наблюдателям с «России» показалось, что «Рюрику» удалось выставить перо руля в нейтральную позицию и понемногу управляться машинами. Но почти сразу же крейсер повело на новую циркуляцию…

В начале седьмого часа у «Рюрика» наблюдали уже отчетливый дифферент на корму – начинали сказываться подводные повреждения. «Россия» и «Громобой», галсируя возле него, несомненно, отвлекали часть вражеских снарядов на себя, но волей-неволей затягивали пребывание «Рюрика» под обстрелом в невыгодной позиции. Вот чем на деле обернулось иессеновское прикрытие: корабль превращался в истерзанную снарядами развалину.

Кормовой флаг крейсера «Громобой», пробитый снарядом в бою 1 августа 1904 года с японскими крейсерами у о-ва Цусима. Во время 5-часового беспрерывного боя крейсеров «Громобой», «Россия» и «Рюрик» с впятеро сильнейшим неприятелем. В первой половине боя снаряд попал в кормовой флаг крейсера и сбил этот флаг, причем стоявший под флагом часовой квартирмейстер Сидоренко даже не двинулся со своего места, только помог подбежавшему сигнальщику поднять упавший флаг. Немедленно другой флаг был поднят. Когда молодой сигнальщик стал поднимать с зад него мостика этот флаг, осколками снаряда ему оторвало руки и голову. Его заменил его товарищ, сигнальщик Цветков, и флаг был поднят, а к охране этого флага стал тот же квартирмейстер Сидоренко, простоявший там весь бой, не двигаясь с места, несмотря на то, что кругом него сыпались осколки и он был тяжело ранен. За этот подвиг квартирмейстер Сидоренко награжден знаком отличия Военного ордена 4-й степени. Фото и текст из книги «Иллюстрированная летопись Русско-японской войны», выпуск Х. СПб., 1905.

После 7 часов 20 минут, еще дважды пройдя короткими галсами позади поврежденного крейсера, Иессен вывел «Россию» и «Громобоя» к северным румбам, оказавшись к 8 часам вне обстрела. И с открытым путем во Владивосток. На сей раз японцы не стали преследовать два уходящих корабля. Впервые за время сражения адмирал Камимура привязал маневры своей четверки к циркуляциям «Рюрика». Не иначе задался целью добить искалеченный, но яростно огрызающийся крейсер, постоянно мешающий сосредоточить огонь на более важных целях.

И вот тогда – тоже впервые за бой – адмирал Иессен смог действительно оказать погибающему «Рюрику» помощь. Именно прикрыть…

Беспрерывно стреляя по врагу, «Россия» и «Громобой» закрыли израненный корабль от обстрела своими корпусами. На короткое время крейсер получил ту передышку, в которой так нуждался. Но исправить повреждение руля было уже невозможно, тем более за столь короткое время вне огня…

В 8 часов 10 минут офицер «России» мичман князь Щербаков записал:

Приближаясь к «Рюрику», мы заметили, что он имеет сильный бурун перед носом… Предполагая, что он держит большой ход, адмирал приказал поднять ему сигнал идти во Владивосток.

«Рюрик» еще отрепетовал сигнал своего флагмана. Это значит: «Вас понял, готов выполнять приказ». Но следовать за «Громобоем» он был уже не в силах. Попытки Иессена продолжить прикрытие вызвали лишь новое ожесточение японского огня.

С южных румбов показались еще дымы. Это спешили к месту боя легкобронные крейсера адмирала Уриу. Они дежурили в южных проливах, а теперь явились на призыв по радиотелеграфу. Их вызвал крейсер «Нанива» – участвовать в добивании поврежденного русского корабля. Для рейдера в нормальном боеспособном состоянии эти небольшие и небыстроходные корабли практически не могут быть опасны. Но теперь им не составило бы особенного труда справиться с избитым «Рюриком», способность которого сопротивляться падала с каждой минутой.

В 8 часов 20 минут японские броненосные крейсера вновь обращают всю оставшуюся у них мощь орудий против «России» и «Громобоя». И контрадмирал Иессен командует: «Курс 300, следовать во Владивосток». Впоследствии он объяснял свое решение исключительно идеей отвлечь неприятеля на себя и дать «Рюрику» хотя бы небольшую передышку, чтобы он мог справиться с повреждениями. По мнению Иессена, «Наниву» и подоспевшего к тому времени «Такачихо» нельзя было рассматривать как очень опасного противника. И адмирал полагал, что «Рюрик» даже в своем теперешнем состоянии сможет от них отбиться.

Однако предоставим слово флагманскому штурману.

Продолжали держаться около «Рюрика» до половины девятого, когда было доложено, что у нас остаются неподбитыми только два шестидюймовых орудия правого борта и три левого, а все торпедные аппараты испорчены, легли на курс норд-норд-вест, четыре японских броненосных крейсера тоже повернули на параллельный нам курс. Около «Рюрика» же остались крейсера 2-го класса… Явилась надежда, что он, страдая меньше от огня неприятеля, исправит руль и направится за нами.

Да, это была всего лишь надежда! Слишком зыбкая. Годная, в сущности, лишь на то, чтобы успокоить собственную совесть… Все-таки во время последнего своего маневра «Россия» и «Громобой» сделали для «Рюрика» все, что могли.

Итак, решение отступить во Владивосток было принято адмиралом Иессеном после доклада о состоянии флагманского корабля.

Полагая, что «Громобой» поврежден не меньше, командующий, вероятно, предпочел спасение двух оставшихся относительно боеспособными крейсеров продолжению бесперспективного боя.

Как бы то ни было, «Россия» и «Громобой» отступили. И действительно, отвлекли врага на себя. Крейсера Камимуры, сами уже изрядно пострадавшие от русского огня, устремились за ними к нордовым румбам.

Жестоко израненный «Рюрик» остался в проливе, но гибель его уже была только вопросом времени…

Сначала, пытаясь оставить погоню за кормой, Иессен взял слишком сильно влево, с риском быть прижатым к отмелям корейского побережья. Поэтому в 9 часов и 15 минут спустя русскому отряду приходилось склонять свой курс немного вправо, на сближение с неприятелем. Дистанция стала сокращаться, и впервые за время сражения небесполезно гремели орудия малых калибров.

В 9 часов 18 минут крейсер «Адзума» неожиданно выкатился из кильватера и описал плавный коордонат вправо с небольшой потерей скорости. Вероятнее всего, были повреждены ходовые или рулевые системы. «Токива» подтянулся вперед и занял место второго в строю, а «Иватэ» сдержал ход и пропустил поврежденный корабль впереди себя. Теперь «Адзума» шел третьим.

На этом довольно сложном перестроении японцы ухитрились даже не потерять эскадренного хода. А Иессен снова упустил удобный для атаки момент, видимо полагая, что нужно беречь силы для погони, которая может еще некоторое время продлиться.

Сближаться с противником далее русский отряд не стал. Хотя это сулило огромные выгоды от использования бронебойных снарядов, наносящих противнику самый жестокий урон. Японцы, как мы знаем, бронебойными снарядами вообще не располагали. Отказ от сближения Иессен мотивировал «шквальным огнем неприятеля». Но в японском историческом труде о том же моменте читаем: «стреляли редко и только наверняка, вследствие перерасхода боеприпасов и крайнего утомления расчетов».

Боеприпасы у японцев действительно были на исходе. В 9 часов 50 минут «Идзумо» сделал последний выстрел из шестидюймового орудия и резко отвернул на обратный курс. За ним послушно последовали и остальные. Вражеская эскадра первой выходила из боя…

Попаданием русского снаряда у «Идзумо» была серьезно повреждена первая башня. Разрушения корпусных конструкций и дымы пожаров были заметны у концевого «Иватэ» и у «Токивы».

«Адзума» периодически сбрасывал скорость, по всей видимости, имел какие-то повреждения в машинах, и несколько раз задерживал свою эскадру.

Теперь они уходили на юг. Туда, где остался брошенный на произвол судьбы и неприятеля одинокий «Рюрик». Японцам нужен был практический результат от этого сражения. Они считали своим долгом рапортовать командованию об уничтожении хотя бы одного русского рейдера. Еще более хотелось им предъявить адмиралу Того флаг сдавшегося русского корабля, но по опыту боя Камимура понял, что этого уже не будет…

А в это время в Корейском проливе «Нанива» и «Такачихо» вдвоем добивали «Рюрика». Пользуясь тем, что большая часть артиллерии русского крейсера была уже выведена из строя, они – впервые за сражение – пристраивались на близкое расстояние сзади и стреляли. Анфиладным огнем, вдоль корпуса, по крейсеру, имеющему заметный дифферент на корму.

Казалось, уже исчерпаны все средства к сопротивлению. К 10 часам «Рюрик» располагал только одним исправным орудием калибром шесть дюймов, да и то с ограниченным сектором обстрела.

Командир крейсера капитан 1-го ранга Е. Трусов был убит еще в начале сражения. Офицеры выбывали из строя убитыми и ранеными один за другим. И уже четвертый по счету за время боя офицер занял свое место на мостике. Это был артиллерийский лейтенант К. Иванов, решивший в случае угрозы плена корабль врагу не сдавать и взорвать бункера боезапаса.

Последнее орудие «Рюрика» умолкло в начале одиннадцатого. Бой кончился. Начался расстрел…

…И все-таки прекращать борьбу он был не намерен! Согласно версии В. Е. Егорьева, в эти последние минуты «Рюрик» пытался во время резкой циркуляции таранить «Наниву». Действительно ли это была преднамеренная попытка тарана или случайный рывок практически неуправляемого корабля – этого нам не суждено узнать уже никогда.

Крейсер «Нанива» без особого труда избежал столкновения. И еще раз японский корабль оказался недалек от гибели, когда из последнего торпедного аппарата «Рюрика» выскользнула в воду последняя торпеда. Но смертельный удар миновал «Наниву» и теперь – взрыва не последовало.

Судьба пощадила старого флагмана Уриу лишь для того, чтобы несколько лет спустя после войны он безвестно сгинул во время тайфуна у острова Уруп и был найден лишь несколько дней спустя на мели – в состоянии, негодном к восстановлению…

К моменту пуска последней торпеды «Рюрик» был уже совершенно небоеспособен. У него просто не осталось ни одной нормально функционирующей системы. Небронированная часть надводного борта была буквально изрешечена снарядами. Дымовые трубы зияли следами осколков. Число подводных пробоин приближалось к полутора десяткам, и многие из них невозможно было даже прикрыть временными пластырями, поскольку взрывами уничтожило предназначенные для этого смоленые брезентовые щиты и подкильные концы. В кормовые бункера боезапаса и отделения для подрывных патронов проникла вода. Теперь в случае угрозы захвата крейсер не удалось бы даже взорвать.

Главные паровые магистрали «Рюрика» были повреждены еще в начале седьмого часа. Из перебитых паропроводов вырывался горячий пар, и на батарейной палубе было так же жарко, как бывает в котельных отделениях, когда корабль движется полным ходом.

Палубы были искорежены. Тем не менее те из артиллеристов, кто еще был способен передвигаться, продолжали и в этом кромешном аду ремонтировать некоторые орудия. Они рассчитывали еще нанести какой-то вред неприятелю.

Кроме того, серьезные повреждения получила ходовая установка крейсера. Были разбиты два котла, сместился от взрыва фундамент одной из котельных групп. В нижних отделениях постоянно накапливалась вода, кое-где уже начали сдавать переборки, не выдерживая ее давления.

Повреждения «Громобоя» в бою 1 августа 1904 года Схема из книги Р. М. Мельникова «"Рюрик" был первым» (Л.: Судостроение, 1989)

Повреждения «России» в бою 1 августа 1904 года Схема из книги В. Е. Егорьева «Операции владивостокских крейсеров в Русско-японскую войну 1904–1905 гг.» (Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1939)

Откачивать воду приходилось едва ли не вручную – все главные циркуляторные насосы давно уже не действовали. Вышли из строя и все приборы управления и связи.

Из восьмисот человек команды убито и тяжело ранено было более двухсот. Легкораненые в большинстве своем оставались в строю, и сколько их точно, не знал, наверное, никто.

К японцам спешило подкрепление. От южной оконечности острова Цусима на звук выстрелов пришел крейсер «Нийтака». А вскоре появились авизо «Чихайя» с миноносцами и крейсер «Цусима». К финалу многочасовой баталии вся эскадра адмирала Уриу собралась в Корейском проливе.

Лейтенант К. П. Иванов, младший артиллерийский офицер крейсера «Рюрик»

Лейтенант Иванов собрал уцелевших офицеров «Рюрика» на последний военный совет. Некогда за столом кают-компании корабля собирались 22 офицера. Теперь пришли лишь трое: лейтенант П. Постельников, мичманы А. Ширяев и К. Шиллинг. У машин остался не покинувший своего поста старший механик А. Гейно, а где-то на батарейной палубе ремонтировал поврежденную пушку артиллерист Д. Плазовский. Убито было шесть офицеров и девять ранено.

Решение совета было единогласным. Так как далее держаться уже невозможно, пора открыть кингстоны крейсера, а оставшееся до затопления время посвятить спасению его экипажа. Вопрос о капитуляции не ставился, ни у кого и мысли подобной возникнуть не могло…

А. А. Гейно, старший механик крейсера «Рюрик»

Раненых было уже более трехсот. Их выносили на верхнюю палубу, привязывали к пробковым матросским койкам и осторожно спускали в воду, поскольку все катера и шлюпки «Рюрика» были испорчены попаданиями. Единственный наскоро отремонтированный катер отдали тем, кто пострадал особенно тяжело.

…Еще в 1895 году Брассей предсказал «Рюрику» именно такой конец: когда в бою будут уничтожены артиллерия и системы управления, останется только открыть кингстоны. Если, разумеется, команда не предпочтет плен. Предсказание, основанное на подробном знакомстве с конструктивными особенностями крейсера, сбылось до деталей. Вот только вопрос о сдаче в плен даже не поднимался на последнем совете офицеров!

Японцы, несомненно, видели, что «Рюрику» приходит конец. Но обстрела не прекратили. Именно в эти минуты был убит Д. Плазовский и тяжело ранен военврач Э.-М. фон Брауншвейг, который отказался от места в катере и предпочел умереть на палубе своего корабля.

Крейсер «Нанива» еще долго продолжал обстреливать погибающий корабль. Зачем? Бессмысленная жестокость победителя?.. Впрочем, слово «победитель» в данном случае мало подходит «Наниве». В победоносной для Японии войне этот крейсер дважды не смог записать на свой счет трофей. Во второй раз на его глазах в безнадежной ситуации русский корабль безмолвно отвергал предложение сдаться и открывал кингстоны…

Первым был «Варяг».

По приказу лейтенанта Иванова старший механик А. Гейно стравил пар из оставшихся котлов. И, как принято в подобных случаях, объявил кочегарную вахту свободной от своих обязанностей. Свободной теперь уже навсегда.

Машинную команду тоже поблагодарили за службу и отпустили наверх, только двое матросов – А. Мангулов и Н. Шестаков – остались в отделениях, чтобы выполнить свой последний долг. Открыть кингстоны. Они вышли на верхнюю палубу последними вместе со своим командиром.

В это время на горизонте показались броненосные крейсера Камимуры. Но «Рюрик» уже завалился на борт и через 12 минут окончательно исчез под водой. Только тогда японцы наконец прекратили стрельбу и в наступившей тишине начали брать «с воды» пленных. Взято было 625 человек, из них 230 раненых.

Было 2 августа. У острова Рикорда, на ближних подступах к Владивостоку, патрулировали акваторию шесть русских номерных миноносцев. Горизонт заволакивало туманом, столь привычным в этих местах, когда с южных румбов возникли на горизонте два нескоро приближающихся дыма. И в полном безмолвии – без сигналов и салютов – к дежурному отряду медленно подошли «Россия» и «Громобой» – в пробоинах и ржавых пятнах обгоревшей краски.

Всего несколько часов назад они похоронили в море убитых: 47 матросов и офицеров с «России», 82 – с «Громобоя». Кажется странным, что лучше защищенный «Громобой» понес больше потерь в личном составе в этом сражении. Скорее всего, дело было в том, что по приказу командира крейсера Н. Д. Дабича в течение всего боя не покидали своих постов комендоры нестрелявших малокалиберных пушек на марсах и открытой палубе. А на «России», как только стало ясно, что дистанция боя не позволяет стрелять из трехдюймовок, резервные расчеты спустились под броневую палубу.

Обоим уцелевшим в бою крейсерам предстоял длительный ремонт. Лишь через два месяца смог выйти в море «Громобой», а «России» пришлось провести у причальной стенки возле ремонтных мастерских на месяц дольше.

К этому времени артурская эскадра уже не представляла собой серьезной боевой силы и медленно умирала под японскими обстрелами на внутреннем рейде осажденного города.

Владивостокские крейсера остались в одиночестве, и командующий флотом Н. Скрыдлов решил ими более не рисковать, ограничившись использованием на патрулировании ближайших к Владивостоку заливов.

История дерзких рейдов на вражеских коммуникациях завершилась окончательно, когда интернировалась в Сан-Франциско, по другую сторону Великого океана, ушедшая осенью в набег «Лена». По сути, просто сбежала и не вернулась обратно, предпочтя сомнительную репутацию дезертира наблюдению картины проигрываемой своей державой войны.

В довершение всех несчастий налетел на мель в заливе Посьета едва вышедший из ремонта «Громобой». С батальоном пехоты на борту он шел на рейд Паллада и на 15-узловом ходу проехался по единственной на этом фарватере каменной подводной гряде – так называемой «банке Клыкова». В результате получилась длинная вмятина в обшивке, а местами и течи. Деформация с разрывами металла шла на протяжении пятидесяти шпангоутов из ста тридцати одного. До Владивостока корабль дошел даже без пластыря, но исправление такого повреждения можно было произвести только в доке. А док был занят все еще не устранившим последствия собственной неосторожности «Богатырем».

Тогда контр-адмирал Греве, новый начальник порта, распорядился вывести из дока «Богатыря», пробоины которого были хотя и временно, но заделаны, и держать его на плаву кранами и понтонами. В таком в буквальном смысле слова подвешенном состоянии «Богатырь» провел почти всю зиму, пока 9 февраля не завершил ремонт «Громобой».

Многое изменилось за это время на театре военных действий. Пал Порт-Артур. Корабли Первой Тихоокеанской эскадры погибли или попали в руки врага. Отступали русские армии и на сухопутном фронте…

Уехали в Петербург отозванные с Дальнего Востока адмиралы Скрыдлов и Безобразов. А оставшийся Иессен получил категорический приказ ГМШ: выжить самому и сохранить два своих боеспособных крейсера до прихода эскадры Рожественского.

…И все-таки они вышли в море еще раз. Вдвоем – «Россия» и «Громобой», в конце апреля 1905 года. Курс – на Сангарский пролив. И снова у берегов Японии волны носили обломки утопленных шхун и мелких каботажных пароходов…

Последний рейд продлился всего около трех суток и считался официально испытательным. Русские крейсера не только проверяли работу своих механизмов после ремонта, но и испытывали кое-какие новшества. «Россия», например, поднимала аэростат с наблюдателями для поиска транспортов.

Когда возвращались, у острова Римского-Корсакова обнаружили сорванную с минрепа японскую мину. Принесло ли ее со старого, уже известного заграждения, или за время отсутствия крейсеров неприятель устроил им ловушку?

Разрешился этот вопрос лишь несколько дней спустя. 11 мая «Громобой» под флагом Иессена вышел на испытания нового радиотелеграфа. Впереди крейсера шел тралящий караван из катеров, но когда приблизились к острову Русский, адмирал отпустил тральщики в порт, полагая, что в этом районе минная опасность «Громобою» не угрожает. Опрометчивое решение! Как только караван удалился, вахта наружного наблюдения подала сигнал тревоги. Мины! Черный шар, начиненный мелинитом, качался на воде всего в нескольких метрах от правого борта крейсера. Мину хотели расколоть винтовочными пулями, чтобы она затонула, но вызвать расчет для расстрела не успели: под первым котельным отделением «Громобоя» раздался взрыв.

Рейдерские крейсера живучи. Одной мелинитовой мины было недостаточно, чтобы крейсер затонул. Но подрыв означал подводные повреждения. Снова – в док?.. На сей раз портовые власти не стали производить рискованную операцию вывода под краны недоремонтированного еще «Богатыря», и «Громобою» пришлось долго ждать своей очереди на докование.

А через три дня была Цусимская битва. Весть о сокрушительном разгроме эскадры принес в город крейсер 2-го ранга «Алмаз». Это был единственный из крупных кораблей Второй Тихоокеанской эскадры и, кстати, самый слабый в боевом отношении, которому удалось выполнить приказ своего адмирала и прорваться во Владивосток.

Потом пришли два миноносца – «Грозовой» и «Бравый». Остальные корабли Рожественского погибли в бою, попали в плен или интернировались в нейтральных портах.

Война на море фактически завершилась с этим поражением русского флота. Но понадобилось еще полгода дипломатических переговоров, чтобы был подписан мир.

…5 сентября 1905 года в открытом море, недалеко от залива Расин, что у берегов северной Кореи, произошла эта встреча. Из Владивостока пришли «Россия», «Богатырь» и два миноносца из бывшей Второй Тихоокеанской эскадры. С японской стороны присутствовал младший флагман Камимуры «Иватэ», и ходил слух, будто это потому, что «Идзумо» еще пребывает на заводе в Майдзуру – после Цусимы. Остальную японскую делегацию составляли крейсер «Нийтака» и два миноносца – «Оборо» и «Акебоно».

Два отряда – под флагами Иессена и Камимуры – встретились для подписания протокола о перемирии на море. Переговоры проходили на борту «России». А когда Иессен наносил недавнему врагу ответный визит, взгляд русского адмирала остановился на следах ремонта в борту японского крейсера.

Между шестидюймовым плутонгом и парадным трапом «Иватэ» отчетливо просматривались 7–8 тщательно зачиненных крупных рваных дыр…

Даже если часть этих «шрамов» от попаданий была результатом участия крейсера в Цусимской баталии, все равно получалось, что русские комендоры стрелять все-таки умели…

Верхняя палуба крейсера «Рюрик»

Два снимка повреждений крейсера «Россия» после боя 1 августа 1904 года

Крейсер «Россия»

Крейсер «Громобой»

Крейсер «Россия» – флагман Владивостокского отряда крейсеров

Крейсер «Рюрик» в Порт-Артуре

Корабли русского флота в Порт-Артуре. На заднем плане – крейсер «Громобой»

Два вида крейсера «Рюрик»

Крейсер «Громобой» в доке. Вид с кормы

«Громобой» после спуска на воду

В море. Бригада крейсеров Балтийского флота после Русско-японской войны. Головной – «Громобой»

Форштевень крейсера «Громобой»

Крейсер «Богатырь»

Крейсер «Иватэ»

Крейсер «Адзума»

Крейсер «Токива»

Два вида крейсера «Идзумо»

Крейсер «Адзума» в доке

Итоги войны заставили большинство морских держав мира пересмотреть свои военные доктрины. Эпоха броненосных рейдеров уходила в прошлое, хотя сама по себе идея рейдерской войны на коммуникациях продолжала существовать. Изменился сам тип рейдерского корабля, другие рейдеры готовились к броску в океаны, и в годы Первой мировой войны «Россия» и «Громобой» сражались в составе одного из крейсерских соединений Балтики. Выполняя, по сути, эскадренные функции.

Им суждено было пережить явление дредноутов, пройти через две войны и две революции. И все же самым ярким моментом в биографии «потомков последних корсаров» было сражение 1 августа 1904 года. В том, что этот бой был все-таки проигран, не было вины русских моряков, честно и до конца исполнявших свой долг. Как не было и вины русских кораблей.

Фактически бой проиграл адмирал Иессен, допустивший роковую ошибку в маневрировании и позволивший японцам навязать русскому отряду крайне невыгодные условия сражения. Кровью и гибелью своих товарищей русские моряки заплатили за ошибку своего адмирала. Так геройство многих на войне вызывается к жизни не столько случайным стечением обстоятельств, сколько неверными действиями конкретного человека…

А на современных картах Корейского пролива на широте 35 градусов 11 минут Nord и 130 градусов 8 минут Ost волны по сей день носят небольшой, но хорошо заметный буй. Особый знак – координаты славы. В память о событиях давно минувшей эпохи.

Свидетель гибели и подвигов русских моряков священник с «Рюрика» иеромонах Алексей Оконешников вместе с оставшимися в живых и попавшими в плен к японцам, благодаря своему сану отпущенный в Россию, рассказывает следующее:

«Вышли мы из Владивостока 31-го июля в 5 часов утра в составе трех крейсеров: “Россия”, “Громобой” и “Рюрик” и только в море узнали, что идем на соединение с порт-артурской эскадрой. Ночью шли кильватерной колонной, потушив огни, а днем строем фронта на расстоянии от 40 до 60 кабельтов; в этот день не видели неприятия и вообще никаких судов. 1-го августа часу в половине пятого утра на горизонте показались четыре корабля, идущих навстречу нашей эскадре; через несколько минут на “Рюрике” узнали, что это японские суда: “Идзумо”, “Иватэ”, “Азума” и “Токива”, все вместе в 9,750 тонн водоизмещения, со скоростью от 20 до 22 узлов. Приближаясь, они начали строиться в кильватерную колонну и загородили нам путь; подойдя на расстояние 15–20 кабельтов, японское адмиральское судно дало первый выстрел. Я ушел в свое место расписания – лазаретное отделение.

Через каких-нибудь полчаса у нас уже была масса раненых. Первым убит офицер К. Ф. Штакельберг, находившийся в носовом отделении около пушек, вскоре же был ранен лейтенант Н. Н. Хлодовский, спускавшийся с переднего мостика в кормовое отделение, где в то время случился пожар. Спустя еще немного времени в лазаретах уже не представлялось возможным делать перевязки: все проходы были полны ранеными, и два доктора не успевали подавать помощь. Я начал было исповедовать раненых, причащать их не представлялось возможности, всюду было тесно, и я боялся пролить Св. Дары. Скоро пришлось отложить и исповедание. Я спустился в лазарет, наполнил карманы подрясника бинтами и стал ходить по верхней и батарейной палубам и делал перевязки. Матросы бились самоотверженно; получавшие раны после перевязки шли снова в бой; проходя по верхней палубе, увидел матроса с переломленной ногой, едва державшейся на коже и жилах, я хотел было перевязать его, он воспротивился: “Идите, батюшка, дальше, там много раненых, а я обойдусь”. С этими словами он вынул свой матросский нож и отрезал ногу. В то время поступок этот не показался таким страшным, и я, почти не обратив внимания, пошел дальше. Снова проходя это место, я увидел того же матросика: подпершись какой-то палкой, он наводил пушку на неприятеля. Едва я поравнялся, он дал выстрел, а сам упал, как подкошенный. Услышав с батареи, что ранен командир Е. А. Трусов, я подбежал к нему и нашел его лежавшим в боевой рубке и истекающим кровью. К счастью, близко нашлась вода, я омыл раны и перевязал их. В это время крейсером командовал лейтенант, старший минер Н. И. Зенилов. Наверху на мостике происходило что-то ужасное: все сигнальщики, дальномерщики были перебиты, палуба полна трупами и отдельными оторванными частями человеческих тел. Последним запасом марли я сделал еще несколько перевязок и пошел было в лазарет за марлей; спустился на батарейную палубу. Там ужасный пожар; навстречу бежит с забинтованной головой лейтенант Постельников, вдвоем с ним мы взялись тушить пожар; раненые, кто ползком, кто на коленях, кто хромая, помогали и держали шланги. Пожар удалось потушить. Я побежал в лазарет: доктор, оказывается, уже распорядился унести раненых в кают-компанию. Наставали тяжелые минуты. Приблизительно около восьми часов мы лишились возможности управляться: все проводы были порваны, при повороте руль положили на правый борт, и тут его заклинило. Румбовое и рулевое отделения были затоплены, в кают-компании несколько пробоин, большинство их не успевали заделывать.

Воду сначала отливали, но затем делать это не представлялось возможным. Лейтенант Зенилов был ранен в голову, и в командование крейсером вступил лейтенант К. П. Иванов 13-й. Вдруг с мостика пришла весть, что один из неприятельских крейсеров выбыл из строя, умирающий лейтенант Хлодовский крикнул “ура”, его подхватила команда и стали еще сильнее работать. Все время особенного замешательства не замечалось, побуждать кого-либо не было нужды; все держались хладнокровно, работали превосходно и стойко, криков и шуму не было, слышались только стоны умирающих и раненых. Хлодовский, лежа, все время пел: “Боже, Царя храни” и посылал меня ободрять команду. Трусова скоро не стало: снаряд попал в гриб боевой рубки, и его разнесло. Большинство орудий было подбито, но стрелять не переставали.

Капитан 2-го ранга Н. Н. Хлодовский, старший офицер крейсера «Рюрик»

В девятом часу “Громобой” и “Россия” пытались нас спасти. С этой целью они подходили к нам, но какую делали эволюцию – не могу сказать. Видя нашу беспомощность и желая спасти другие суда, адмирал поднял сигнал “крейсерам полный ход” и направился к Владивостоку; в погоню ему бросились три японских крейсера.

Лейтенант Н. И. Зенилов, старший минный офицер крейсера «Рюрик»

На “Рюрике” к этому времени были убиты мичманы Платонов и Плазовский, тяжело ранен Ханыков, ранены лейтенант Постельников и Берг, мичманы Ширяев и Терентьев, штурманский капитан Садов и старший доктор Солуха. Младшего доктора Брауншвейга тяжело ранило на моих глазах осколками снаряда, попавшего в левый минный аппарат. Почти одновременно меня отбросило, и я пробил головой парусиновую переборку кают-компании и от ушиба потерял сознание. Сколько времени я был в беспамятстве, не помню; придя в себя, я легко встал и вышел наверх. Убитых было уже так много, что по палубе приходилось пробираться с трудом, строевых оставалось мало. Лейтенант Иванов 13-й послал барона Шиллинга приготовить взорвать корабль. Я побежал в кормовое отделение. Здесь два или три комендора стреляли из одного орудия; снаряды подавать было некому, я взялся помогать комендорам. Узнав, что взорвать судно нельзя, так как уничтожены все провода, лейтенант Иванов отдал приказ открыть кингстоны и распорядился выносить раненых, привязывать их к койкам и бросать за борт. Видя это, я пошел исповедовать умирающих: они лежали на трех палубах по всем направлениям. Среди массы трупов, среди оторванных человеческих рук и ног, среди крови и стонов я стал делать общую исповедь. Она была потрясающа: кто крестился, кто протягивал руки, кто, не в состоянии двигаться, смотрел на меня широко раскрытыми, полными слез глазами… Картина была ужасная… Крейсер погружался. Когда я вышел на верхнюю палубу, на воде было уже много плавающих. Лейтенант Иванов передал мне спасательный круг и советовал скорее оставить судно. Я стал раздевать тяжело раненых Ханыкова и Зенилова. Умирающий доктор просил не спасать его. “Все равно не буду человеком, – сказал он, – пусть я погибну за отечество”. Раздев офицеров, я стал раздеваться и сам. Рядом со мной обвязывался койкой старший механик Иванов 6-й. “Пойдем погибать вместе”, – сказал я ему. “Нет, батюшка, я плавать не умею, пойду лучше погибать на своем посту”, – решил он и отбросил койку. Я бросился в воду, круг мой перехватил тонувший матрос, я начал было опускаться, но вынырнул и увидал около себя плавающую койку, за которую и ухватился. Около меня шесть матросов, почти все раненые, держались за доску; другие стали подплывать ко мне и, узнав, что у меня сводит ноги, подали мне попавшую здесь дощечку, которую я и подложил под спину, чтобы иметь возможность двигать ногами. Судороги прошли, я стал держаться против течения. Японские суда стояли довольно далеко. Скоро я увидел, что крейсер стал садиться; нос его поднялся так, что виден был киль; одно мгновение – и не стало нашего красавца-дедушки “Рюрика”. Странное, щемящее чувство овладело мною. Я плакал, как дитя; но, пересилив, крикнул “ура”, за мной последовали другие, и море раз десять огласилось этим криком.

В это время показались три японских крейсера 2-го ранга и пять миноносок, к ним присоединились суда, погнавшиеся было за “Россией” и “Громобоем”; все они стали спускать шлюпки и подбирать раненых.

Лейтенант С. А. Берг, старший артиллерийский офицер крейсера «Рюрик»

Меня взяли сперва на миноноску, а потом повезли на “Азуму”, где на палубе строили рядами пленных матросов. Те не понимали, что с ними хотят делать. Сообразив, что нас хотят пересчитать, я скомандовал: “Стройся по четыре в ряд”. Всех пленных здесь оказалось 120 человек. Я кое-как по-английски объяснил, кто я такой, хотел было указать на волосы, но, дотронувшись до головы, увидел, что они все опалены. Скоро нас повели в жилую палубу, мне дали офицерскую каюту и предложили ванну; пришел доктор, осмотрел голову и рану в ноге, сделал перевязку и посоветовал остричь совсем волосы; на крейсере оказался превосходный цирюльник, живший во Владивостоке. Затем мне принесли матросское платье и пригласили к командиру “Азумы” капитану Фюдзи, который имеет почему-то наш орден Анны 2-й степени. При входе в каюту я поклонился капитану, но он с самым серьезным видом указал на висевший тут же портрет микадо; пришлось поклониться и микадо. После этой церемонии капитан пригласил меня к столу, уставленному вином, фруктами, сигарами, папиросами и кофе. “Куда вы шли?” – спросил по-английски капитан. Я ответил, что не знаю. Капитан не настаивал, продолжал задавать другие вопросы и рассказал о бое под Порт-Артуром. При прощании он предложил мне офицерский костюм и неизменную у японцев пачечку бумаги, которая, как увидите потом, пригодилась для более важного случая. После этого я присутствовал на операции, сделанной двум русским морякам, а затем и на похоронах наших матросов. Последние происходили на верхней палубе; здесь собрались японские матросы и наши, уже одетые в чистое японское платье; командир крейсера был в мундире; я совершил краткую литию, японцы дали три залпа, и тело матроса, скончавшегося перед самой операцией, опустили в море. После похорон я обратился со словом утешения к матросам и напомнил, что им как нижним чинам не следует отвечать на расспросы японцев. Проходя мимо командира крейсера, русские моряки отдали ему честь. Я поблагодарил его за почести, оказанные умершему. “Мы храбрых уважаем”, – ответил командир.

Все это происходило на пути в Сасебо. Не доходя до Симоносек, миноноски и минные крейсера получили какое-то приказание, а мы часов в восемь вечера стали на якорь в проход в Сасебо. Часов в девять выхожу в коридор и, к своему изумлению, встречаю здесь капитана Салова и двух наших чиновников – комиссара и шкипера старика Анисимова, державшего на своей груди икону Спасителя, которою я благословлял на “Рюрике” умирающих; Анисимов подобрал ее на воде. Встреченные мною лица, как оказывается, путешествовали с одного крейсера на другой и попали наконец на “Азуму”. К утру подошли в Сасебо и часов в девять стали собираться на шлюпку; тут же везли пленных с других крейсеров. Среди них я увидел барона Шиллинга. Он выделялся среди других, одетый только в нижнее белье: ввиду его большого роста у японцев не нашлось для него подходящего платья. Нас высадили на берег, зрителей и любопытных было мало; офицеров, среди которых, кроме раньше названных, я увидел лейтенанта Иванова 13-го, мичмана Терентьева, прапорщика Арошидзе и инженер-механика Гейне, повели в морские казармы. Довольно чистое помещение их было уставлено кроватями с пологами, но без подушек. На следующее утро лейтенанту Иванову велели составить список военнопленных – их оказалось 604 человека, включая раненых (убитых на “Рюрике” было 192 человека, раненых 230, из них тяжело – 33; из числа 374 здоровых, строевых на крейсере к концу боя оставалось всего около 100 человек). На четвертые сутки наших офицеров поодиночке вызывали к начальнику штаба в Сасебо и делали расспросы. Жизнь в Сасебо была для нас тягостною: кроме неотлучно находившегося при нас японского офицера, к дверям казармы поставлены были часовые, абсолютно не спускавшие с нас глаз; на двор выхода также были поставлены часовые. Они следили буквально за каждым нашим шагом. Ежедневно по утрам нас посещал доктор. Бумаги и карандашей, а тем более газет нам не давали, в пище старались приспособиться к русскому столу и кормили вообще сносно. На пятый день очередь дошла до меня: в штаб на расспросы адмирала о военном положении Владивостока, о наших походах и судах, я, пользуясь своим духовным саном, не отвечал; адмирал извинился, что за неимением другого помещения держит меня вместе с пленными (он, конечно, и не подозревал, что это было для меня единственным утешением). При прощании я обратился к нему с просьбой, нельзя ли хоронить умирающих наших в Нагасаки, где имеется русская церковь и где о могилах их будут знать соотечественники. “Об этом я именно и хотел с вами посоветоваться, – отвечал адмирал. – Сасебо – закрытый порт, хоронить здесь неудобно”. По возвращении к своим я сообщил, что меня скоро, по-видимому, отделят или совсем вышлют из Сасебо, и высказал, что не вернусь в Россию. Иванов собрал совет, на котором решили, что мне надо ехать и свезти каким бы то ни было путем донесение. И вот ночью лейтенант Иванов стал писать краткое донесение: у кого-то оказался карандаш, а я вспомнил о пачечке бумаги, подаренной мне еще капитаном “Азумы”. Составляли донесение лежа в постели: я лежал справа от Иванова, Шиллинг слева, и были караульными – при появлении часового старались всеми путями замаскировать свое занятие; к четырем часам утра сообщение было готово, я положил его в вату, а ей прикрыл рану на ноге и забинтовал марлей. Утром доктор пришел делать перевязку, помогал ему наш фельдшер. Разбинтовали ногу, я как бы нечаянно сбросил рядом с собой заветную вату; рану промыли, я попросил ваты. “Да ведь эта совсем чистая”, – сказал фельдшер, подавая прежнюю. Донесение осталось незамеченным, не нашли его и после, когда объявили мне свободу и тщательно обыскивали, а также на пароходе из Сасебо в Нагасаки. Грустно было расставаться со своими, тем более что при прощании запретили даже разговаривать. Под конвоем меня отвели на пристань и посадили на маленький пароходик, и только в пути я узнал, что он идет в Нагасаки. Этого грустного путешествия мне не забыть во всю свою жизнь: среди чужих людей, не говорящих даже по-английски, рядом с четырьмя гробами русских матросов, я, священник, сидел в японском костюме и кепке. Угнетающее, тяжелое чувство – слезы лились сами. В Нагасаки меня направили к французскому консулу, который встретил меня очень любезно и уведомил, что на следующий день предстоят похороны русских матросов.

Отпевание происходило в японском храме Шинто, куда нас перевезли на катере через рейд. В присутствии французского консула, губернатора Нагасаки, полицмейстера и роты с военного японского корабля три их священника по обряду Шинто стали отпевать наших матросов, говорили речи, содержание которых я узнал через переводчиков. И только на могиле я отпел своих солдат, надев епитрахиль и ризу, добытые в русской часовне, поверх японского костюма. После панихиды сказал также речь по-русски, ее перевели японцам, они, видимо, остались довольны. В Нагасаки я пробыл девять дней в ожидании парохода и все с бумагой на ноге. И все это время тайная полиция не оставляла меня ни на минуту. При отъезде в Шанхай мне дали 35 рублей на билет. В Шанхае, к моему несчастью, все меня принимали за японца: я происхожу из северных инородцев – якутов, и тип мой мог ввести в заблуждение. Встреча с адмиралом Рейценштейном, попавшим сюда на “Аскольде”, прекратила мои мытарства. Ему я передал свое донесение, а в местных английских газетах с моих слов написали правду о “Рюрике”. 19 сентября я выехал из Шанхая, а 7 октября был уже в Петербурге».

Схемы составлены авторами на базе известных описаний боя с учетом данных из вахтенных журналов кораблей-участников. Русская и японская официальные схемы за основу браться не могли, так как в них имеется большое количество противоречий. Кроме того, русская схема не соответствует русскому же описанию боя, составленному в штабе Иессена, обе карты сражения – и наша, и неприятельская – дают неверные представления о скоростях сражающихся отрядов. В отдельные моменты официальные схемы даже утрачивают связь предыдущих событий с последующими в бою. Поэтому мы считаем необходимыми некоторые комментарии.

1. Параллельное движение отрядов, указанное на классических схемах первого часа боя, на деле места не имело. Как показано на схеме 1, сначала курсы противников плавно сходились. По данным русских артиллеристов, дистанция стрельбы сокращалась примерно на 5 кабельтовых каждые четверть часа. Японцы сокращения дистанции не заметили, из-за чего их снаряды и ложились с перелетами. Крейсер «Рюрик» получил больше попаданий не по причине того, что по нему велся главный огонь. После потери скорости флагманской «Россией» он находился правее своего места в строю – дальше от японцев – и накрывался снарядами на перелетах. Визуально в японских прицелах носовая часть «Рюрика» сливалась с кормой «Громобоя». Наиболее вероятный вид со стороны неприятеля представлен ниже. Таким образом, «Рюрик» получал снаряды, «Громобою» и предназначенные.

Вероятный вид со стороны японцев на русский отряд после 5:25

2. Поворот отряда в 5:36 на 20 градусов вправо объясняется у Иессена необходимостью ввести в действие левое носовое 8-дюймовое орудие по японскому крейсеру «Нанива». Однако из схем расположения артиллерии и порядка в строю русских кораблей видно, что до поворота по «Наниве» могли вести огонь два 8-дюймовых и пять 6-дюймовых орудий «России» и «Громобоя», а после поворота – на два 6-дюймовых орудия меньше (см. рисунок). При этом одно орудие главного калибра и одно среднего исключались из огня по главной цели – крейсерам Камимуры. Вероятнее всего, маневр в 5:36 был вызван желанием Иессена избежать решительной схватки с броненосными крейсерами и стремлением увеличить дистанцию. Несмотря на то, что увеличение дистанции резко снижало эффективность русской артиллерии.

Расположение носовых орудий на «Громобое» и «России»

3. Следующий маневр русского отряда в 6:00 по характеру выполнения являлся грубой тактической ошибкой. Он был выполнен в сторону от противника без учета того, что русские крейсера гораздо лучше защищены от продольного огня с носа, чем с кормы. Кроме того, «Громобой» имел превосходство носового залпа над кормовым на два 6-дюймовых орудия. Если бы поворот выполнялся на противника, под основной удар японцев попали бы лучше защищенные корабли. Резко была бы «сорвана» дистанция, что позволяло ввести в действие 120-мм артиллерию «Рюрика» и вообще улучшало эффективность русской стрельбы. Кроме того, при повороте влево «Рюрик» автоматически выводился в кильватер «Громобою», а после поворота вправо возник риск столкновения крейсеров в строю, и «Рюрику» пришлось стопорить машины, чтобы пропустить вперед «Россию» и «Громобоя». В результате в течение некоторого времени «Рюрик» представлял собой малоподвижную мишень, находящуюся в невыгодной позиции для стрельбы и развернутую к противнику наиболее уязвимыми частями. Разворот совершался плавно, с большим радиусом, что затягивало невыгодный в тактическом отношении маневр.

Поворот, имевший место

Возможный поворот

Возможный вариант

Поворот от противника, так же как и предыдущий маневр, был совершен во избежание решительной схватки. Тем самым Иессен поставил «Рюрик» в смертельно опасное положение. Во время поворота «Россия» и «Громобой» оторвались от «Рюрика» на 15–20 каб.[1], а затем, дав полный ход (15 узлов), ушли еще дальше. Японцы запоздали с выполнением ответного маневра, так как не поняли смысла действий русских. «Рюрик» представлял для них в данный момент наиболее удобную цель, и они обстреливали именно его. По завершении русскими поворота японцы отреагировали на выход из строя и отставание «Рюрика» коротким коордонатом вправо, после чего начали преследование флагмана Иессена. К 6:38 «Рюрик» отстал как минимум на 50–60 каб. от «Громобоя». Не менее 60 каб. отделяло его и от японцев. Следовательно, в этот момент он находился вне сферы огня. Именно в это время Иессен поворачивает к нему «на помощь». Сами японцы подтверждают, что на этой фазе боя они вели огонь по «России» и «Громобою». При новом повороте они вновь получили возможность обстрелять русские корабли анфиладным способом.

Вид со стороны японцев в 6:15

Вид со стороны японцев в 6:19

Почему повернул Иессен? Вероятнее всего, его не прельщала перспектива остаться с двумя крейсерами против четырех. Он наверняка рассчитывал на то, что «Рюрик» уже справился или в скором времени сможет справиться с полученными во время поворота повреждениями и возвратиться в строй. Все-таки на отставшем крейсере находилась треть артиллерии отряда и наиболее опытные комендоры. То, что «Рюрик» отстал гораздо больше, чем на 20–30 каб., указанных Иессеном в своем рапорте, доказывается тем фактом, что «России» пришлось пройти навстречу «Рюрику» не менее 4 миль. На русской карте боя этот маневр флагмана имеет протяженность 7 миль. И при этом «Рюрик» еще оставался несколько южнее.

Схема 1. Бой в Корейском проливе 1 августа 1904 года. 5:00–6:50

Схема 2. Бой в Корейском проливе 1 августа 1904 года. 6:50–7:40

4. На схеме 2 хорошо виден характер «помощи», оказываемой «Рюрику». Иессен построил маневры отряда так, что «прикрываемый» «Рюрик» практически постоянно находился между «прикрывающими» его «Россией» и «Громобоем» и японцами. Промер дистанции на неприятеля от «Рюрика» составляет 25–30 каб., а от «России» – 35–50.

«Рюрик» часто перекрывал цель русским кораблям, а японцам, напротив, было выгоднее вести огонь по «створящемуся» противнику. На своей схеме боя Иессен вообще не указал один из поворотов, примерно в 6:50, а также неверно указал курс «России» после 7:20. В результате на классической русской схеме боя, составленной в иессенском штабе, получились явно нереальные скорости (6:38–7:00, 8:00–8:23, 8:23–9:00). Вообще, в этой схеме немало странностей: отставание «Рюрика» на 7–8 миль на девятимильном отрезке пути, поворот в 7:20 указан то на 14, то на 32 румба в разных вариантах. Получается, что волей-неволей русский штаб исказил реальную картину боя.

В результате вышеописанного «прикрытия» затягивалось пребывание поврежденного корабля под огнем, что и явилось в конечном итоге причиной его гибели.

5. Примерно в 7:40 русский отряд повернул – снова позади «Рюрика» – на северо-восток, расходясь с японцами на контркурсах. В этот момент Камимура впервые за весь бой привязал маневрирование своего отряда к курсу «Рюрика» с явным намерением его ловить. «Россия» и «Громобой» оказались вне обстрела и с открытым путем во Владивосток. Но в 8:00 Иессен впервые повернул действительно на помощь «Рюрику» и впервые по-настоящему прикрыл его.

Схема 3. Бой в Корейском проливе 1 августа 1904 года. 7:40–8:40

Но после того как на «России» был вновь сосредоточен японский огонь, прикрытие было прекращено, и два оставшихся относительно боеспособными русских крейсера взяли курс на Владивосток. «Рюрик» остался в проливе против крейсеров Уриу, и его гибель стала вопросом времени.

Схема 4. Бой в Корейском проливе 1 августа 1904 года. 8:40–10:00

6. На этом этапе маневрирование «Рюрика» представляло собой серию неуправляемых циркуляций, вызванных тяжелым повреждением руля, и поэтому рассматриваться здесь не будет. «Россия» и «Громобой» уходили к северным румбам, уводя за собой погоню. Иессен отмечает, что примерно в 9:00 и 15 минут спустя он пытался несколько сократить дистанцию до противника, но японцы уклонились от сближения. Что же касается противника, он этих маневров не отмечает вообще. Вероятно, курсы отрядов были слегка расходящимися. Имея некоторое превосходство в скорости на данном этапе боя, Камимура постепенно нагонял русских. Легкие довороты «России» и «Громобоя» вправо объясняются тем, что взятый первоначально курс вел на отмели корейского берега. Не потому ли они не были расценены противником как боевые маневры? Около 10:00 японский отряд, понесший немалые потери в личном составе и расстрелявший практически весь боезапас, отвернул.

Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в XIX веке. – М.: Наука, 1973.

Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в начале XX века. – М.: Наука, 1986.

Егорьев В. К. Операции владивостокских крейсеров в Русско-японскую войну 1904–1905 гг. – М.; Л., 1939.

Кладо П. Л. Краткий обзор военного кораблестроения, машиностроения, морской артиллерии и броневого дела // Военные флоты и морская справочная книжка. – СПб., 1906.

Г. К. (Георгин Колоколов). На крейсере «Россия». – СПб., 1906.

Крылов А. Н. Мои воспоминания. – Л., 1984.

Левицкий Н. Русско-японская война 1904–1905. – М., ГВИЗ, 1935.

Материалы журнала «Морской сборник» за 1905–1912 гг.

Мельников Р. М. «Рюрик» был первым. – Л., 1989.

Описание военных действий на море в 37–38 гг. Мэйдзи. Русское изд. – СПб., 1909–1910. Т. I–III.

Развитие тактики ВМФ. Т. I. – М., 1979.

Русско-японская война. Работа военно-исторической комиссии по описанию русско-японской войны. Т. I–IX. 1910.

Тачеев Б. Гибель славного «Рюрика». – Харбин, 1906.

Документы. Отд. II, кн. I. – СПб., 1910; Отд. III, кн. I. – СПб., 1913; Отд. IV, кн. 3., вып. 5. – СПб, 1914.

Brassay Т. А. The Naval Annual.

Fred Т. Jane. Fighting Ships. 1904–1905–1906. London, 1905–1906.

Official History Naval and Military of the Russo-Japanese war. vol I. London, 1910.

Weyer B. Taschenbuch des Kriegsfotten. Munchen, 1905, 1911.

World ship International.

United States Naval Institute Proceedings, 1965.

№ 72

25 февраля 1904 г.

В[есьма] секретно

Сегодняшним приказом я назначил вас начальником отдельного отряда крейсеров, в состав которого входят находящиеся во Владивостоке крейсера 1 ранга «Громобой», «Рюрик», «Россия» и «Богатырь», а также транспорт «Лена».

С получением сего вы должны немедленно отправиться во Владивосток и принять названный отряд от капитана 1 ранга Рейценштейна.

Флаг-офицером к вам назначен лейтенант Кумани, которому также следует отправиться одновременно с вами.

Вверенный вам отряд по месту своего нахождения наиболее подходит для того, чтобы препятствовать неприятелю перевозить войска в Гензан и другие пункты, лежащие к северу от него. Это есть главнейшее задание, возлагаемое на вас, но, разумеется, всякий вред, который вы можете нанести неприятелю, будет вполне уместным действием, и в некоторых случаях появление ваше у берегов Японии может быть даже полезно, чтобы отвлечь внимание неприятеля от главнейшей вашей задачи.

Вам предоставляется или выходить всем отрядом, или же посылать крейсера по отдельности. В первом случае, имея в руках столь значительную силу, как четыре крейсера, вы можете быть гораздо смелее, чем в последнем. Два сражения, которые имели наши суда с японскими, показали, что в артиллерийском деле преимущество, бесспорно, лежит на нашей стороне: наши снаряды лучшего качества, чем японские, имеют более правильный полет и более обеспеченный разрыв, также, по-видимому, мы имеем большую меткость огня. Хладнокровие наших экипажей свидетельствуется всеми командирами, из которых многие мне говорили, что они замечали у людей скорее любознательность, чем какое-либо другое чувство. Многие снизу высовывались наверх посмотреть, как идет дело.

Перечисленные обстоятельства дают право быть более смелым и предприимчивым, решаясь на такие дела, которые были бы чересчур рискованными с другим противником.

Мины у неприятеля большего размера, чем наши, а потому невыгодно с ним сходиться на минный выстрел, тем более что все ваши крейсера имеют огромную длину. Вам выгоден артиллерийский бой на таком курсовом угле, при котором действует вся бортовая артиллерия, и на достаточных дистанциях, чтобы быть вне минного выстрела.

К сожалению, мы до сих пор не знаем, конвоирует ли неприятель большим числом судов десантный флот, сопровождал его на близком расстоянии, или же он расставляет свои суда по пути следования десанта, предоставляя транспортам идти одним после других. При первой перевозке войск в Чемульпо неприятель держался тесно у Порт-Артура, чтобы быть уверенным, что наш флот находится здесь. Это развязывало ему руки относительно его десантных операций, которые прикрывались крейсерами, имевшими дело с «Варягом» и «Корейцем».

Подходя к корейскому берегу, вы можете разделиться, оставаясь в пределах сигналов простых или беспроволочных, и таким образом сразу охватить кусок берега в 60 или 80 миль и затем соединиться в том пункте, где окажется неприятель. Разумеется, ходоки должны быть на флангах.

Можно сделать иначе, а именно: оставив три крейсера в 40 милях от берега, с одним подойти к берегу и затем в условленный час лечь параллельными курсами вдоль берега на зюйд-ост. Если это увидят с береговых постов, то дадут знать об одном крейсере, идущем на зюйд-ост, тогда как во всякую минуту можно соединиться и быть в превышающем числе.

Имейте в виду, что неприятель попирает всякие международные законы, а потому будьте осторожны и недоверчивы.

Во время пребывания вашего в Порт-Артуре вы путем расспросов убедились, что наши суда в артиллерийском деле выказали превосходство пред судами неприятеля, а потому вселите в ваших подчиненных уверенность в победе, но вместе с тем предупредите их, что победа дастся нелегко, ибо неприятель чрезвычайно настойчив и весьма отважен, разбить его можно лишь уменьем и хладнокровием, а потому организуйте, чтобы при каждом стреляющем орудии был комендор от нестреляющего и чтобы после каждого выстрела он, стоя в стороне, наблюдал за полетом снарядов и давал знать о месте падения его, определяя недолет числом сажен на свой масштаб, как умеет.

Уменьшите расход угля на якоре. Не бойтесь скорой разводки пара у водотрубных котлов, даже если они в холодном состоянии; лучше, когда требуется, добавить число котлов, чем держать малый огонь во всех котлах и иметь засоренные топки в момент, когда требуется полный ход.

Возьмите для руководства отпечатанную инструкцию для сбережения топлива и скорой разводки пара. Если можете, то устройте на «Рюрике» трубки для подогревания воды.

По прибытии во Владивосток явитесь к контрадмиралу Гаупту и сделайте все возможное, чтобы работать в полном согласии с ним.

Примите все меры, чтобы о дне вашего выхода из Владивостока ни прямо, ни косвенно не было сообщено никому и, кроме шифрованной телеграммы на мое имя, никуда не было посылаемо известий.

Там должен быть цензор для телеграмм. Для маскировки вашего выхода высылайте с первого дня по одному или по два крейсера ежедневно на несколько часов в море или соседние бухты. В день выхода объявите, что идете лишь на несколько часов, и не допускайте проводов, которые уже имели там место.

Переговорите с вашими командирами о том, как вы будете действовать в случае открытой схватки с неприятелем. Такую схватку не ставьте себе задачей, но считайте ее возможной, ибо неприятельские суда, вероятно, будут иметь преимущество в ходе перед вашими.

Имейте в виду, что, указывая некоторые подробности, я не хочу этим стеснить вашу инициативу и что всякие ваши действия, направленные к выполнению главнейшей задачи: помешать неприятельскому десанту – будут вполне уместны.

Твердо уверен в вашей энергии и распорядительности, и да благословит Господь все ваши начинания.

Если вам для некоторых операций потребуются нумерные миноносцы, то обратитесь к командиру Владивостокского порта.

Вице-адмирал С. Макаров

Предписание С. О. Макарова К. П. Иессену о плане действий Владивостокского отряда крейсеров[3]

№ 100

4 марта 1904 г.

Срочно и в[есьма] секретно

Из прилагаемой к сему копии секретного протокола совещания, бывшего сего числа, вы увидите, что готовится большая высадка японских войск в Инкоу и что было бы весьма важно нашему флоту атаковать японский флот в то время, когда он будет конвоировать десантный флот или активно действовать на [Порт]-Артур во время перевозки десанта.

Для этой операции было бы весьма важно, чтобы крейсера вверенного вам отряда соединились с главными силами нашего флота, что удобнее всего сделать, когда японский флот с главными своими силами сосредоточится в Печилийском заливе. По всей вероятности, для прикрытия десанта в Инкоу японцы возьмут все суда, которые окажутся свободными, и в это время на нашем пути меньше, чем когда-либо, шансов встретить большое сопротивление, а против незначительных сил вы будете достаточно сильным.

Сегодня я телеграфировал вам, чтобы вы с отрядом не выходили бы в море на продолжительное время, но вам следует выходить для эволюции, чтобы приучить жителей к вашим выходам.

Если я решу вопрос о соединении вашего отряда со мной, то я пошлю вам об этом шифрованную депешу, и тогда вы должны тотчас же выйти в море и идти Корейским проливом, который можете пройти днем или ночью, по вашему усмотрению; разумеется, лучше скрыть ваше движение, пройдя пролив ночью, но вам будет виднее, как это сделать.

В бухте Юнг-Чинг и в Вей-хай-вее японцы имеют свои опорные пункты, а потому предпочтительно держаться посередине между этими пунктами и корейским берегом.

В Порт-Артуре на внешнем рейде никаких гальванических мин нет, но возможно, что будут поставлены донные мины между пароходом «Хайлар» и Электрическим утесом, а потому в этом месте не следует бросать якорей.

Ввиду того что миноносец «Стерегущий» попал в руки противника, опознавательные сигналы переменены, а именно – теперь мы взяли февральские соответствующих чисел, так что если б вы подошли к [Порт]-Артуру 15 марта, то вам следует показать то, что назначено на 15 февраля. Навстречу к вам выйдет миноносец, который и сообщит вам все, что следует. Возможно, что я уже буду в море.

Если вы пойдете без «Рюрика», то ваш ход позволит вам уклониться от встречи с броненосцами, зато с «Рюриком» ваш отряд сильнее, а потому поступите по вашему усмотрению, и если он ходит плохо, то оставьте его во Владивостоке.

О получении этого предписания телеграфируйте, прибавив, что вы готовы идти в море.

Вице-адмирал С. Макаров

Рапорт контр-адмирала Иессена

Секретно.

Командующему флотом в Тихом океане. Начальника Отдельного отряда крейсеров

РАПОРТ

29-го июля, согласно сигнала с морского телеграфа, крейсера вверенного мне отряда «Россия», «Громобой» и «Рюрик» начали готовиться к походу. Ввиду неисправности рулевого привода крейсера 1-го ранга «Громобой» он в это время стоял в суточной готовности, крейсер же «Рюрик» – в 12-часовой, вследствие разобранных холодильников. Поэтому я тотчас же отправился на «Громобой», чтобы узнать, через сколько времени будет готов рулевой привод. На нем уже было приступлено к сборке тяг, и мне доложили, что привод будет совершенно готов ночью. С «Рюрика» на запрос о готовности ответили, что в 5 часов утра.

Получив ночью в 2 часа инструкцию вашего превосходительства, а также копию с телеграммы контр-адмирала Григоровича о выходе нашей эскадры 28-го июля из Порт-Артура во Владивосток, я в 5 часов утра 30-го июля сигналом просил разрешения идти по назначению и, получив с «Богатыря» согласие, снялся с вышеназванными крейсерами с бочек Владивостокского рейда, начиная с ближайшего к выходу «Рюрик», имея пары для 12-ти узлового хода, и в этом порядке вышел в Амурский залив. Одновременно с отрядом вышли также миноносцы №№ 209, 210 и 211.

По выходе в залив, в 6½ часов утра, «Рюрик» по сигналу перемешал свое место и вступил концевым; продолжал плавание в строе кильватера в следующем порядке: «Россия» /головным/, «Громобой» и «Рюрик».

В 6 час. 40 мин. поднял сигнал: «Приготовиться к бою». Пройдя внешние заграждения, взяли курс на остров Сибирякова, имея 10 узлов ходу. В 8 час. миноносцы, согласно моего приказания, построились впереди отряда в строй фронта, а в 8½ час. повернули влево и пошли по протраленному створу. В начале 10-го часа, пройдя остров Цивольку, приказал миноносцам идти во Владивосток, прибавили ход до 12-ти узлов. Так как согласно данной инструкции отряд должен был прийти рано утром на параллель Фузана, до которой от Владивостока около 530 миль, то уже не представлялось конечно никакой возможности выполнить это 31-го июля, а лишь 1-го августа, почему ход и был определен в 12 узлов. В 9½ час., когда миноносцы скрылись, приказал поднять общий сигнал: «Наша эскадра вышла из Порт-Артура, сражается с неприятелем».

Так как в море встретили редкий туман, то в 10¼ часов по семафору было передано по отряду: «В случае тумана ход без изменения. В 12 час. 20 мин. дня перемена курса на SW16°, в случае тумана будет сделан длинный свисток сиреною».

На запрос мой о действии рулевого привода «Громобоя» получил ответ – «удовлетворительно». Запросил «Рюрика», во сколько времени он может выкачать всю пресную воду и сколько тонн угля может выбрасывать в час, и получил ответ – «20 тонн воды и 10 тонн угля в час», почему приказал ему изыскать всякие средства для ускорения этой работы, в случае нужды.

В полдень находились от о-ва Аскольд на SW25° в расстоянии 23 мили.

Для большей вероятности встречи с эскадрою контр-адмирала Витгефта я проложил на карте предполагаемый мною путь эскадры и принял, что эскадра окончательно тронулась в путь в полдень 28-го июля, так как момент утренней полной воды в этот день для Порт-Артура был вычислен в 9 час. 30 мин. утра. Принимая различные средние хода эскадры от 12 до 8 узлов, я получил следующие моменты встречи при собственном ходе в 12 узлов: при 12-ти узлах – в 1 час дня 31 июля /почти на траверзе острова Дажелет/; при 11-ти у злах – в 4¼ часа того ж 31 июля; при 10-ти узлах – в 8 час. вечера 31 июля; при 9-ти узлах – в 12¼ час. Утра 1-го августа; при 8-ми узлах – в 5¼ час. утра 1 августа. Вернейший же курс для встречи с эскадрою, согласно личных моих объяснений с вашим превосходительством накануне ухода, был проложен от северной оконечности острова Тсусима на остров Аскольд.

В 12 час. 30 мин. придя на эту линию, взяли истинный курс SW16° и вместе с тем построились вправо в строй фронта с промежутками в 2 мили; на случай тумана было передано по линии – «в случае тумана ход и курс без изменения, оставаться в строе и тщательно соблюдать курс и ход».

До 6-ти часов вечера шли этим строем, производя отдаленные сигналы прожектором. В 6 час. построились в строй кильватера, вправо и влево по «Громобою», сохранившему неизменно курс и ход, увеличивая ход на «России» и «Рюрике» на 1/6-ю узла и изменив курс их вправо и влево на 9°. Таким образом, в 7 час. вечера отряд снова находился в строе кильватера.

31-го июля в 5 час. утра построились в строй фронта вправо и влево от «Громобоя», имея расстояние между кораблями в 30 кабельтовов. В 10 час. увеличили расстояние между судами до 50 кабельтовов, для захватывания большого района на случай встречи с эскадрою. В 11-м часу увидели двухмачтовую парусную шхуну, прошедшую далеко впереди отряда на пересечку курса, но, согласно данной инструкции, не погнался за нею. Горизонт к востоку был застлан сильною мглою, почему остров Дажелет открылся лишь после полдня и казался облаком; в 1½ часа прошли его траверз в 15-ти милях, а около 2-х часов он совершенно скрылся.

В 6 час. вечера построились из строя фронта снова в строй кильватера и в 7 часов подняли сигнал: «иметь пары разведенными во всех котлах». В 7¼ часов передали по линии – «в 10 часов курс будет изменен на истинный S и ход уменьшен до 7-ми узлов».

В 10 час. вечера легли на S и уменьшили ход до 7-ми узлов, чтобы около 4½, час. утра быть на параллели Фузана в 36 милях от Тсусимы и в 42 милях от входного мыса Юнг в Фузан.

Ночь на 1-е августа была темная, безлунная и совершенна тихая, никаких признаков близости каких бы то ни было судов не было заметно.

В 4 часа 35 мин., придя на рассвете в предопределенную точку, повернули последовательно на W. В это время я стоял со старшим офицером крейсера 1-го ранга «Россия» на переднем мостике и вскоре после поворота увидел в расстоянии около 8-ми миль справа, приблизительно на два румба впереди траверза, четыре военных судна, шедших, по-видимому, параллельным курсом с отрядом. Я тотчас же приказал пробить полную боевую тревогу, повернуть последовательно на 16 румбов влево и прибавлять ход до полного; но так как «Рюрик» благодаря своим цилиндрическим котлам не в состоянии развить сразу большой ход, то ход прибавляли постепенно. Вскоре встреченные суда были признаны за следующие: флагманский «Idzumo», далее «Adzumo», «Tokiwa», «Iwate».

Неприятель сначала стал склонять курс к нам, идя также в строе кильватера, но, заметив, что мы поворачиваем, также повернул и лег параллельным курсом. В исходе 5-го часа беспроволочный телеграф крейсера «Россия» принял японскую телеграмму приблизительно следующего содержания: «Воспрепятствуем русским пройти далее, будет дан бой, нужно еще два судна, проход русским загражден по флангу с южной стороны».

В 5 часов 6 минут неприятель, сблизившись с отрядом до расстояния в 65–70 кабельтовов, открыл огонь. Вслед за этим, подняв все стеньговые и кормовые флаги, отряд открыл огонь левым бортом. Однако стрелять могли с успехом первоначально лишь четыре 8 дм. орудия крейсеров «Россия» и «Громобой», все остальные крупные орудия имели недостаточную дальность.

Первоначально я намеревался, в случае возможности, лечь на NO и прорваться в Японское море, мимо острова Окисима; однако неприятель, заметив мое намерение и имея первое время преимущество в ходе, стал сближаться с нами, почему я курс склонил к O и продолжал идти на этом румбе. Идти же на юг я считал слишком рискованным, так как японцы очевидно, вследствие выхода нашей эскадры, совершенно изменили свое прежнее расположение, держась с броненосными крейсерами далеко к северу /в 45 милях от северной оконечности Тсусимы/ и направив вероятно крейсера 2-го ранга и миноносцы к южной оконечности этого острова для встречи там могущих прорваться судов нашей эскадры.

Ход отряда постепенно увеличивался, из неприятельских судов невидимому, лучший ходок было флагманское, так как оно далеко выскочило вперед, по крайней мере кабельтовов на 8–10, между тем как остальные три держались соединенно с малыми между ними промежутками.

Первоначально неприятельские снаряды не долетали, но вскоре, по сближении отрядов, стали получаться перелеты, а вслед затем начались и попадания.

Осколками одного из первых попавших в «Россию» снарядов был убит наповал старший офицер крейсера, капитан 2-го ранга Берлинский 2-й и, по счастливой случайности, до конца боя это и была единственная жертва в офицерах на крейсере.

В 5 часов 12 минут на «Iwate» произошел взрыв в носовой части; в 5 час. 14 мин. такой же взрыв на «Adzumo». Очевидно эти взрывы производились 8 дм. нашими снарядами, так как 6 дм. не долетали, когда же расстояние между отрядами уменьшилось до 50 кабельтовов, то ясно было видно, что либо дальномеры дают неверные расстояния, либо таблицы стрельбы не соответствуют дальности полета снаряде на «России», разница эта все время достигала от 3–5 кабельтовов. По всей вероятности, причина этому явлению кроется в том, что между зарядами крейсера «Россия» находилось много старых /изготовления даже 1895 г./ и бездымный порох в продолжении этого времени изменил свои качества, а именно: «сгорает быстрее, почему заряд не развивает полной своей силы в канале орудия и получаются меньшие дальности и вместе с тем, конечно, и меньшая сила удара».

В 5 час. 15 мин. беспроволочный телеграф на «России» принял японскую телеграмму «у флагманского корабля течь», после чего был перебит осколками неприятельского снаряда.

В 5 час. 20 мин. в носовой части «Рюрика» произошел сильный пожар, и в 5 час. 23 мин. он вышел из строя вправо. Пожар через несколько времени был потушен.

В 5 час. 26 мин. справа от SO показалось еще одно военное судно, оказавшееся «Naniwa» или «Takachiho», шедшее на соединение с броненосными крейсерами.

В 5 час. 35 мин. на «Рюрике» на юте произошел пожар, который однако вскоре был прекращен. Так как в это время крейсер II ранга стал стрелять по «России», то я приказал изменить курс на 20° вправо и привести его в угол обстрела левого носового 8 дм. орудия, которое затем выстрелило и попало в него, после чего он тотчас же повернул и стал удаляться.

В 5 час. 38 мин. с «Громобоя» передали по семафору: «Командир ранен».

В это время ход отряда уже равнялся 17 узлам, и так как «Рюрик» нагонял, то увеличили ход до 17½ узлов, однако «Рюрик» все время держался вне строя справа, т. е. внутри циркуляции, чем помешал бы повороту, который необходимо было совершить в скором времени, так как левый борт сильно страдал от страшного огня противника. На «России» уже было выведено несколько орудий, и, к сожалению, благодаря несовершенному устройству подъемных механизмов оказалось, что дуги и шестерни при усиленной стрельбе постоянно изгибались или ломались, чем орудие тотчас же выводилось из строя.

Поэтому в 5¾ часа «Рюрику» был поднят сигнал – «меньше ход», однако он все-таки не вступил в строй, а держался все время правее и вылезал вперед. Видя, что «Рюрик» помешает повороту вправо, ему в 5 час. 55 мин. подняли сигнал – «Рюрику» «вступить в строй». После этого в 6 час. положили лево на борт, но так как «Рюрик» был настолько впереди, что столкновение было бы неизбежно, то отвели руля. «Рюрик» же уменьшил ход до малого, а затем, по-видимому, застопорил даже машины, держа все это время корму к неприятелю. Тогда окончили поворот и легли на NW, чтобы прорваться в Японское море.

Неприятель, находившийся при начале поворота приблизительно в 40 кабельтовах, по-видимому, не заметил моего намерения вследствие отвода руля и продолжал идти прежним курсом, лишь по окончании поворота он догадался и повернул влево; при этом маневре я выгадал весьма много в расстоянии, и так как ход неприятеля, по-видимому, был уже меньше нашего, то появилась полная возможность прорыва вдоль Корейского берега. Однако вскоре заметили, что «Рюрик» сильно отстал и, по-видимому, не мог удерживать своего места в строе, почему подняли ему сигнал – «все ли благополучно». Не получая долго ответа и заметив, что «Рюрик» поворачивает носом к неприятелю, начавшему сосредотачивать на нем весь свой огонь, я в 6.час. 25 мин. повернул к нему, чтобы его защитить от убийственного огня. Вскоре после этого он поднял сигнал – «руль не действует». Потеря этого судна была страшным ударом для отряда, так как сила бортового его огня значительно превосходила такой же «России» и «Громобоя». Поэтому я стал циркулировать перед ним, чтобы дать ему время исправить, если возможно, повреждение, и поднял ему сигнал – «управляться машинами». Однако через некоторое время он поднял сигнал – «не могу управляться». Вероятно, в то время, когда он при повороте стоял довольно долго кормою к неприятелю, он получил в корму снаряд или залп из 8 дм. орудий, пробивший борт и повредивший рулевой привод. По-видимому, у него заклинился румпель при положении его лево, так как он время от времени давал левой машине задний ход, чтобы удерживаться на румбе.

На поднятый ему сигнал – «исправно ли действуют машины» – ответа не получили.

В 6 час. 35 мин. крейсер «Naniwa» подошел к неприятельской колонне и занял место концевым; в это время открылись на SO еще два неприятельских судна, одно типа «Naniwa», вероятно «Takachiho», другое «Niitaka» или же «Tsushima».

Неприятель стрелял чрезвычайно быстро и метко и стал нам наносить все большие и большие повреждения. На крейсере «Россия» уже в 6-м часу осколками снаряда, попавшими через дымовую трубу в заднюю кочегарку, было перебито в одном котле несколько водогрейных трубок, почему котел пришлось вывести; в 6½ часов то же самое случилось с двумя котлами 3-ей кочегарки, после чего уже не могли давать полного хода. Благодаря огромной цели, представляемой обоими крейсерами, попадания все учащались, почему для воспрепятствования пристрелке постоянно изменяли расстояние и ход. Однако и наши снаряды ложились хорошо и производили, по-видимому, немалые повреждения на неприятельских судах. Так, например: в 6¾ часа на крейсере «Iwate» вспыхнул пожар сразу в двух местах, почему он вышел из строя; однако он быстро справился с ним и снова занял свое место.

В 6 час. 57 мин. на «Рюрике» подняли шары на средний ход, но через две минуты их снова спустили.

В 7 часов в пушечный порт левого носового 8 дм. орудия крейсера «Россия» попали разом два 8 дм. снаряда, разрывом которых убило всю прислугу, кроме одного человека, оказавшегося раненым; при этом были воспламенены приготовленные у орудия полузаряды, последствием чего был весьма сильный пожар под полубаком: загорелась верхняя палуба над полубаком, горела вся краска, деревянная обшивка в жилых помещениях и линолеум. Пламя бросилось по элеватору вниз в погреб № 2 и крюйт-камеру 8 дм. орудий № 4, где начался также сильней пожар, потушенный однако неимоверными усилиями прислуги погребов с помощью матов, питьевой воды и подававшейся сверху в ведрах воды. Так как крейсер в это время шел против ветра, то тотчас же повернули вправо по ветру на 14 румбов. Несколько человек во время пожара задохлось, другие же сгорели, но благодаря энергичной молодецкой работе всех чинов он был потушен приблизительно через пять минут.

В начале 8-го часа «Рюрик», по-видимому, стал понемногу справляться с рулем, так как лучше удерживался на румбе, почему ему подняли сначала сигнал – «идти полным ходом», а затем «Владивосток»; этот сигнал он отрепетовал.

На крейсере «Россия» были перебиты одна за другою три дымовых трубы, почему пар в котлах стал сильно садиться и не дозволял держать больше 15 узлов ходу, почему в исходе 8-го часа сигналом и показали этот ход.

Незадолго до 8-ми часов неприятель повернул снова к «Рюрику», почему в 8 часов также повернул и лег с ним параллельным курсом. Бой все время велся на переменных расстояниях от 40–45 кабельтовов.

В 8 час. 10 мин. приближаясь к «Рюрику» и видя, что он, судя по сильному буруну перед носом, имел большой ход, снова поднял ему сигнал – «идти во Владивосток», который он отрепетовал. Чтобы окончательно отвлечь от него броненосные крейсера, я в 8 час. 20 мин. снова повернул влево и лег приблизительно на румб NWW. Неприятель, находясь в это время в расстоянии около 42 кабельтовов, тотчас же повторил этот маневр, так что цель моя была достигнута.

В исходе 9-го часа «Рюрик», шедший, по-видимому, все время верным курсом во Владивосток, но отставая при этом довольно значительно, вдруг снова повернул носом к O, в это время он отстреливался от завязавших с ним бой крейсеров «Naniwa» и «Takachiho», между тем как крейсер «Niitaka» шел за отрядом броненосных крейсеров в значительном расстоянии от заднего мателота.

За все время боя артиллерийские офицеры крейсера под огнем лично исправляли подъемные механизмы, часто сменяя отдельные части их таковыми же, снятыми с орудий, выведенных вовсе из строя; но исправленные наскоро механизмы снова быстро портились, и на этом галсе на крейсере «Россия» остались на правом борту вполне исправных лишь 8 дм. кормовое и одно 6 дм. орудия; два других 6 дм. орудия действовали лишь временами, причем вертикальная наводка одного из них производилась при помощи талей и гандшпугов. Поэтому приказано было действовать также всем орудиям 75 м.м. этого борта, тем более что расстояние все время было меньше 40 кабельтовов и изредка доходило до 30 кабельтовов.

Так как курс вел на Корейский берег, то я все время старался склоняться вправо, чем уменьшал расстояние до неприятеля; первоначально он отходил и снова увеличивал расстояние, лишь последние полчаса он не изменял курса, почему я склонялся влево, чтобы менять расстояние и не давать ему пристреливаться.

Бой на этом галсе был самый ожесточенный, и хотя нам и были нанесены тяжкие повреждения, но зато ясно видно было, что и неприятельские суда сильно страдали.

В 9¼ час. на «России» вспыхнул пожар, потушенный однако весьма быстро. «Рюрик» в это время скрылся за горизонтом, отстреливаясь все время от крейсеров «Naniwa» и «Takachiho».

В 9 час. 20 мин. японский крейсер «Adzumo» сразу потерял ход и быстро пронесся мимо задних своих мателотов «Tokiwa» и «Iwate», ставших вторым и третьим в линии; однако в скором времени он, видимо, справился ходом; крейсер «Iwate» вышел из строя вправо, пропустил его вперед и вступил ему снова в кильватер концевым.

Незадолго до 10 часов неприятель особенно усилил или лучше сказать – участил свой огонь; однако ясно было видно, что многие из его орудий, как башенных 8 дм. так и бортовых 6 дм. – молчали. Лучше всех судов неприятельских стрелял крейсер «Tokiwa», на котором по-видимому и сохранилось невредимым наибольшее число орудий. Вероятно он надеялся окончательно расстрелять нас на этом галсе, при громадном своем преимуществе в артиллерии, и я поэтому предполагал, когда он открыл убийственный учащенный огонь, что он начнет к нам приближаться; однако он, не уменьшив вовсе расстояния, перед самыми 10-ю часами прекратил огонь и повернул последовательно вправо. Послав ему вдогонку еще несколько 8 дм. снарядов, в 10 час. на обоих крейсерах прекратили огонь. В 10½ час. неприятельские суда скрылись за горизонтом.

Тотчас же я приступал к точному выяснению как понесенных в этом ожесточенном и кровопролитном бою обоими крейсерами потерь в личном составе, так и полученных ими повреждений.

На крейсере 1-го ранга «Россия» оказались убитыми: старший офицер капитан 2-го ранга Берлинский 2-й и 43 нижних чина; смертельно раненых и умерших после боя нижних чинов 3 человека. Тяжело ранеными: – лейтенант Петров, мичманы Домбровский, барон Аминов и 16 нижних чинов. Легко ранены и выбыли из строя: лейтенант Иванов 11-й, мичманы Колоколов и Леман и 140 нижних чинов. Контуженными – лейтенант Молас, мичман Орлов и младший инженер-механик Мартынов.

К сожалению, против ожидания, потери в личном составе на крейсере 1-го ранга «Громобой» оказались значительно более тяжкими: убиты лейтенант Браше, мичманы Татаринов и Гусевич и 70 нижних чинов. Смертельно ранены и умерли после боя: лейтенант Болотников и 17 нижних чинов. Тяжело ранены – командир крейсера капитан 1-го ранга Дабич, лейтенант Вилькен и 90 нижних чинов. Легко ранены и выбыли из строя лейтенанты: Владиславлев, Дьячков, мичман Руденский и 87 нижних чинов.

На крейсере «Громобой» был разбит рефрижератор и повреждены льдоделательные машины, почему в первый день не было вовсе льду для раненых. Лишь на другой день, благодаря стараниям старшего судового механика, одна машина была настолько исправлена, что стала давать сначала холодную воду, а затем и лед.

Повреждения, полученные крейсерами, были весьма серьезны: на крейсере «Россия» у самой ватерлинии и над нею имелось 11 пробоин, на «Громобое» – 6. Три дымовых трубы на «России» были совершенно разрушены и при малейшей качке грозили падением. Вследствие этого невозможно было держать пары более как для 14-ти узлового хода. На «Громобое» была совершенно разрушена одна дымовая труба, остальные имели массу пробоин. На обоих крейсерах мачты были подбиты и представляли также опасность на качке.

На крейсере «Россия» были разбиты все шесть прожекторов, на «Громобое» – четыре. Все минные аппараты крейсера «Россия» были приведены в негодность. Из крупных орудий на «России» остались вполне исправными лишь два 8 дм. и два 6 дм., а на «Громобое» были подбиты: одно 8 дм., три 6 дм. и одиннадцать в 75 м.м. Почти все шлюпки на обоих крейсерах были приведены в полнейшую негодность.

На крейсере «Россия» были выведены из строя 3 котла, механизмы же остались невредимыми. На крейсере «Громобой» как котлы, так и машины были вполне исправны.

Взвесив все вышеизложенные обстоятельства, я, к глубокому своему сожалению, пришел к заключению, что, потеряв убитыми и ранеными более половины состава флотских офицеров и 25 % команды, не имея средств к отражению минной атаки, владея на «России» лишь ходом в 14 узлов и главное – рискуя при свежей погоде не только лишиться труб и мачт, но подвергнуть оба крейсера опасности быть затопленными, я не имею нравственного права повернуть снова на юг, для защиты «Рюрика», а обязан для спасения обоих крейсеров принять немедленно, пользуясь настоящими благоприятными условиями погоды, все возможные меры для приведения их в такое состояние, чтобы дойти возможно скорее до Владивостока, до которого оставалось около 500 миль. Поэтому я приказал застопорить машины, наскоро возможно, тщательно заделать самые опасные пробоины около ватерлинии и принять возможные меры для избежания потери мачт и труб в случае качки. Окончив все эти работы, снова дали самый полный ход, какой мог развить крейсер «Россия», – 14 узлов, и продолжали плавание во Владивосток, взяв курс ко входу в Амурский залив.

Плавание до Владивостока, к счастью, сопровождалось теми же благоприятными обстоятельствами погоды: маловетрием с S и спокойным состоянием моря.

Под вечер 1-го августа были похоронены все убитые и умершие после боя от ран офицеры и нижние чины, за исключением капитана 2-го ранга Берлинского 2-го, тело которого, заключенное в двойной деревянный внутренний и наскоро спаянный металлический наружный гроб, я разрешил по общей просьбе гг. офицеров и команды крейсера «Россия» везти во Владивосток для предания его земле.

В 10 часов утра 2-го августа были похоронены в море умершие за ночь от ран нижние чины с крейсера «Россия» 2 человека, а с крейсера «Громобой» – 8 человек.

К вечеру 2-го августа подошли к острову Рикорда, где встретили отряд миноносцев под командою капитана 2-го ранга барона Радена, расставившего их для облегчения входа крейсеров к островам Стенина и Желтухина, освещая последние прожекторами. Однако, подходя к протраленному створу между островами Циволка и Сибирякова, встретили туман, сгустившийся вскоре до того, что продолжать путь представлялось невозможным, почему, придя по счислению к параллели мыса Брюса, против входа в бухту Славянку, около 10 часов вечера стали на якорь на глубине 16 сажен, грунт ил.

На другой утро 3-го августа похоронили в море умерших от ран за ночь 4 нижних чинов.

В 9¼ час. утра туман немного рассеялся; из бухты Славянка к отряду подошел транспорт «Алеут», и присланные на нем два врача были распределены по одному на каждый крейсер, чем была оказана чрезвычайная помощь медицинскому персоналу при уходе за ранеными.

В 1 час дня туман начал рассеиваться, почему тотчас же снялись с якоря и направились малым ходом ко входу в Босфор. Вскоре к отряду подошли миноносцы №№ 201, 202, 209 и 210, которые и сопровождали его до самого входа в Золотой Рог.

В 1 час. 30 минут туман разошелся, и открылись все берега, почему увеличили ход до 12-ти узлов.

В 3¼ часа вошли в пролив Босфор Восточный, а в 4 часа оба крейсера ошвартовались на своих бочках в Золотом Роге.

Перехожу теперь к сравнению сил наших и противника во время боя 1-го августа, а также к описанию действия артиллерии, как нашей, так и японской.

Так как бой этот происходил исключительно на расстояниях, превышавших 30 кабельтовов и доходивших почти до 70 кабельтовов, то я вовсе не приму в расчет орудия ниже калибра 4,7» = 120 мм.

Орудия крупного калибра на обоих отрядах показаны в нижеследующих таблицах.

Японские орудия показаны в 40 калибров длиною, но это лишь длина нарезной части, почему вся длина орудия больше, чем у наших орудий в 45 калибров. Из этих таблиц видно, что отношение общего числа крупных орудий японских к нашим составляло 100:70; но совсем другое отношение получится, когда мы сравним число орудий одного борта. На наших крейсерах каждый борт стреляет:

Ютовые 6 дм. орудия на «России» и «Громобое» имеют угол обстрела лишь в 65° от кормы, почему при курсовых углах меньше 115° стрелять не могут.

На японских крейсерах каждый борт стреляет:

Отношение общего числа крупных орудий бортовых на японских крейсерах к таковым же на наших равнялось 100:58.

Обращаясь же теперь к силе артиллерийского бортового огня, мы видим, что японские крейсера имели огромное преимущество перед нашими, так как самые действительные их орудия – 8 дм., благодаря башням на броненосных крейсерах, превосходили таковые, т. е. наши, ровно в 4 раза (8 дм. орудия «Рюрика» в 35 калибр. на больших расстояниях даже слабее 6 дм. скорострельных в 45 калибр.), и это отношение осталось неизменно до конца боя при сражении «России» и «Громобоя» против 4-х японских броненосных крейсеров, во время которого вывод из строя правого носового 8 дм. орудия крейсера «Россия» усилил японскую 8 дм. артиллерию тотчас же в пропорции 5:3.

Кроме того, конечно, три орудия в 4,7» = 120 м.м. на «Рюрике» были несравненно слабее стольких же орудий 6 дм. японских.

Все же следует сказать, что так как японские крейсера «Naniwa», «Takachiho» и «Niitaka» совсем не входили бы в расчет при бое в линии, в случае полной исправности «Рюрика», тем более что они не могли держать того хода, которым отряд шел в начале боя (кроме разве «Niitaka»), но потеря его для отряда была огромной, так как лишила его сразу из 31 орудия крупного калибра 13-ти, и в дальнейшем бое с броненосными крейсерами 44-м их крупным орудиям «Россия» и «Громобой» могли противопоставить лишь 18, или считая также 2 ютовых орудия, всего 20.

Что касается бронирования наших крейсеров и японских, то тут не может быть никакого сравнения – настолько японские бронированы сильнее. «Россию» и «Рюрик» почти нельзя даже назвать броненосными крейсерами по современным понятиям; что же касается «Громобоя», то хотя он бронирован сравнительно хорошо, но уже одно то обстоятельство, что вес брони на японских броненосных крейсерах составляет вдвое большую часть их водоизмещения, чем на «Громобое», доказывает сравнительно слабую его броневую защиту.

Громадною ошибкою следует считать отсутствие на нем казематов для кормовых 8 дм. орудий, входивших в первоначальный его проект, но почему-то впоследствии не поставленных.

Единственное важное при известных обстоятельствах погоды, а именно при качке, преимущество наших крейсеров – значительно большее водоизмещение и вследствие этого более спокойные размахи и постоянные платформы – было парализовано абсолютно спокойным морем при легком ветре S в 1–2 балла.

Действие японской артиллерии было превосходно. Пристреливались замечательно скоро, стреляли чрезвычайно метко и быстро. На всех их судах имеются дальномеры Барра и Струда, – на отряде не было ни одного; у всех их орудий крупного калибра имеются телескопические прицелы, при орудиях на наших крейсерах опять-таки ни одного. Перед уходом крейсера 1-го ранга «Громобой» осенью 1900 года в заграничное плавание, в бытность мою командиром его, Морской Технический Комитет уведомил меня, что на все орудия крейсера, не исключая даже 75, будут отпущены телескопические прицелы; при уходе его было сообщено, что изготовление прицелов запоздало и они будут высланы в Порт-Артур или Владивосток. И вот крейсер плавает ровно 4 года и до сих пор не имеет ни одного телескопического прицела…

Дальнобойность японских орудий, очевидно, превосходит таковую же наших, как 8 дм., так и 6 дм. Для первых это понятно, так как углы возвышения башенных установок значительно больше батарейных – другое чрезвычайно важное преимущество башней перед установками 8 дм. орудий наших крейсеров, помимо удваивания силы бортового огня; но у 6 дм. орудий это менее понятно и должно быть, по-видимому, приписано более сильным зарядам. При расстояниях в начале боя более 50 кабельтовых у наших 6 дм. орудий все время получались недолеты, между тем как японские 6 дм. снаряды все время попадали и давали даже перелеты.

Наши комендоры стреляли превосходно, осмысленно, не торопясь; в особенности это было заметно у 8 дм. орудий, наносивших неприятелю тяжкие повреждения.

Трудно небывалому в современном морском бою человеку представить себе беспрерывный адский шум, производившийся на крейсере японскими снарядами в продолжении всего 5-ти часового боя. В особенности же он был силен в последний 2-х часовой период: это был постоянный вой, рев, гул, стон, свист, визг и шипение перелетов, недолетов, попаданий и осколков. В особенности последние производили неприятные слуховые ощущения. Чрезвычайно эффектны для зрения были рикошеты 8 дм. снарядов: ударяясь в воду на различных дистанциях перед бортом и разрываясь, они теряли свою головную часть, составляющую весьма незначительную часть всей длины снаряда /японские снаряды фугасные и сегментные несравненно длиннее наших/, оставшаяся же длинная задняя часть снаряда, получая быстрое вращательное движение, кувыркаясь по своей длине и представляя при полете подобие большой птицы, с меньшею-большею скоростью либо перелетали через судно, либо, ударяясь при близких рикошетах со страшною силою в борт, разворачивая его в ужасающей степени, при ударе же о броню, отскакивали совершенно безвредно.

При разрыве бомб распространялись чрезвычайно удушливые газы, свойство которых, однако, трудно определить.

К концу боя были перебиты снарядами и, главным образом, осколками почти все фалы, масса вантин, штагов, фордунов и бакштагов; при этом выяснилось преимущество стальных проволочных труб-бакштагов перед цепными; последние всегда разрываются, причем могут ранить людей на палубе, между тем как первые большею частью остаются на весу, удерживаясь несколькими проволоками, даже одной прядью.

Также были перебиты почти все переговорные трубы, провода телефонные, звонковые, электрического освещения и пожарные шланги на верхней палубе.

Каждый попадавший в борт или палубу снаряд или значительный осколок, как на наших крейсерах, так и на японских, тотчас же производил пожар: моментально загорается большим пламенем либо краска, либо дерево, но так же скоро само потухает, даже без тушения.

Устройство крыши над броневою рубкою совершенно нерационально: защищая внутренность рубки от осколков, падающих сверху, она вместе с тем, благодаря своим значительно выдающимся за стенки башни крыльям, представляет как бы парашют, ловящий все осколки, отскакивающие от разных предметов около рубки снизу вверх; ударяясь о крышу, осколки эти с большою силою попадают рикошетом внутрь рубки, где не только ранят и убивают, но также разрушают приборы для управления кораблей. Между тем этот недостаток легко устраним снабжением стенок рубки кринолином, повернутым кверху и устанавливаемым на ребрах, прикрепленных к стенкам и верхнему срезу вокруг рубки.

Из всей брони на обоих крейсерах серьезно пострадала лишь одна 6 дм. плита гарвеированной брони левого борта на крейсере «Громобой». 8 дм. снаряд ударил в правый верхний угол, произвел в нем несколько радиальных трещин и вдавил всю правую кромку плиты внутрь дюймов на 3. Очевидно крепление плиты в этом месте было недостаточно надежно, так как снаряд этот ударил с расстояния около 40 каб. и действительно против стыка не находилось шпангоута. Японцы стреляли преимущественно фугасными, изредка сегментными снарядами, с наших же крейсеров стрельба производилась бронебойными и фугасными снарядами; лишь под конец, по истощении последних, стреляли чугунными бомбами.

За время боя на крейсере «Россия» было выпущено снарядов:

На крейсере «Громобой» выпущено снарядов:

Всего же с обоих крейсеров выпущено снарядов 3251.

Японцы за все время боя маневрировали без всякой собственной инициативы, а слепо подражали лишь производившимся нами эволюциям; при огромном превосходстве артиллерии и броневой защиты, имея притом первоначально преимущество в ходе, им было бы несравненно выгоднее держать нас на каком-нибудь курсовом угле, чтобы помешать нам развивать наибольшую силу своего бортового огня, или же, преследуя, расстреливать нас продольными выстрелами из 8 дм. своих орудий. Но даже и при данных условиях этого боя я вполне уверен, что, будь на месте «Громобоя» такой же крейсер, как «Россия», обоих их постигла бы та же участь, что и «Рюрика». Наоборот, будь в этом бою вместо «России» другой «Громобой», неприятелю был бы нанесен несравненно больший вред. Действительно для боя с современными броненосными крейсерами годны лишь броненосные крейсера отнюдь не слабее «Баяна» и «Громобоя»; «Россия», а тем более «Рюрик» уже слишком слабые суда, такие же крейсера, как «Богатырь», «Аскольд», «Варяг» и типа «Паллады», которые совершенно не в состоянии сражаться в линии с японскими броненосными крейсерами, были бы выведены из строя в кратчайший срок.

По всей вероятности, при встрече с неприятелем лишь крейсеров «Россия» и «Громобой» без «Рюрика», они если бы и не избегли совершенно боя, но ушли бы от столь сильнейшего противника с гораздо меньшими потерями и повреждениями.

В заключение считаю священным долгом свидетельствовать о высокой доблести, беззаветной службе и лихих действиях всех г.г. офицеров вверенного мне отряда, проявленных ими в этом тяжелом ожесточенном пятичасовом бою. Равно и нижние чины на обоих крейсерах выказали достойную удивления храбрость, стойкость, неутомимость и полное бесстрашие. Вступив прямо со сна в кровавый бой, не евши в продолжении многих часов, они дрались с одинаковою бодростью и энергиею как в начале, так и в конце боя. Единственно случавшиеся беспрестанно пожары, в особенности страшный пожар на «России» под полубаком, в крюйт-камере и патронном погребе, производили на них сильное впечатление; однако воодушевляемые геройским примером офицеров, они бросались, не задумываясь, на явную смерть.

Работа г.г. врачей по уходу за ранеными стоит выше всякой похвалы.

В воздаяние столь высоких нравственных качеств всего личного состава мною был отдан 1-го августа по отряду нижеследующий приказ:

«Дорогие сослуживцы, храбрые боевые сотоварищи по отряду.

Сегодняшний 5-ти часовой ожесточенный кровавый бой с противником, во много раз превосходившим нас силою, снова доказал воочию мощность духа и несокрушимую силу русского человека. Хотя мы в самом начале боя, по неисповедимой воле божьей, лишились своего боевого товарища “Рюрика” и вместе с ним грозной боевой единицы, но, несмотря на постигшее нас несчастье, продолжали неравный бой до тех пор, пока вчетверо сильнейший неприятель сам не прекратил его. Это ли не отвага, это ли не храбрость.

Не буду называть никого по имени, так как все равно отличались храбростью, мужеством и отвагою. С сердечной болью вспоминаю о тех лихих беззаветных героях, положивших в сражении этом живот свой за царя и отечество. Царство им небесное. С грустью смотрю на столь значительное число раненых, служащих ясным доказательством страшной кровопролитности этого боя, но господь бог не оставит их и даст им скорое выздоровление, дабы быть снова в состоянии встретить врага с прежнею силою.

Благодарю от всей души г.г. командиров, так лихо управлявших своими крейсерами; благодарю всех г.г. офицеров за их бесподобную службу и удивительную отвагу и храбрость; вам же, моим молодцам нижним чинам, мое сердечное спасибо за вашу храбрость, выносливость и спокойное выполнение обязанностей при всех трудных обстоятельствах этого страшного боя.

Приказ этот прочесть при собрании команд на судах вверенного мне отряда».

Донося о всем вышеизложенном и представляя при сем карту пути отряда, план сражения, а также рапорты командиров обоих крейсеров и донесения о бое г.г. офицеров присовокупляю, что точные списки убитых и раненых были представлены в штаб вашего превосходительства, а ведомости о полученных крейсерами повреждениях командующему 1-й эскадрой.

Подписал: свиты его величества контр-адмирал Иессен.

г. Владивосток

1 сентября 1904 года.

Отчет адмирала Камимуры

Как была упущена Владивостокская эскадра

Адмирал Камимура, командир Второго боевого отряда Соединенного флота, сообщил Имперскому Штабу следующее.

В 8:00 на 15-м мы узнали посредством беспроволочного телеграфа от патрульного судна «Цусима», что русский отряд кораблей появился около Окиношима, следуя на юг. Сразу была выслана флотилия миноносцев, чтобы охранять канал между Цусимой и Ики, с инструкциями приказать всем судам, следующим с запада, найти убежище в Такесики. Телеграмма была послана из управления гавани Моджи с просьбой, чтобы все суда, идущие на запад через проливы Симоносеки, были остановлены.

Всем военным кораблям, находящимся в Такесики и на службе вокруг, было приказано посредством беспроволочного телеграфа выйти на связь и присоединиться к эскадре без задержки, и эскадра быстро последовала в место, где русские, как сообщалось, появились, обогнув с юга острова Цусимы. К этому времени климатические условия стали чрезвычайно неблагоприятными, шел сильный дождь, суда, формирующие тыл, неоднократно исчезали из поля зрения. В окрестности Канзаки к эскадре присоединились миноносцы, и мы переменили наш курс к северу от Окиношима с целью нажать на русских с севера. Все это время патрульное судно «Цусима» держало визуальный контакт с российскими судами и пыталось сообщить эскадре местонахождения врага посредством беспроволочного телеграфа. В полдень «Цусима» телеграфировала, что российский отряд перешел северо-западнее приблизительно на 15 миль к югу от Окиношима, но вскоре русские потерялись из виду из-за тяжелого ливня и сопровождающего его тумана. В 1.30 дня было получено сообщение, что русские были снова замечены приблизительно в пяти милях к югу от Окиношима, но их местонахождение было скоро потеряно вновь из-за шторма. Эскадра поменяла курс направо и стремительно перешла на юг от Окиношима, где русских ранее видели. К этому времени дождь стал еще более тяжелым, и видимость стала еще хуже, чем прежде, но ожидалось, что, когда враг появится в поле зрения, мы должны оказаться как раз в пределах дистанции боя. Мы продолжили путь с большой осторожностью, ища бдительно, но не смогли обнаружить врага. К этому времени было получено сообщение, что «Цусима» присоединилась к эскадре. Мы решили, что русские, используя в своих интересах плотный туман, отступили к северу, и поэтому пошли в том направлении, но к этому времени шторм стал более сильным, и можно было видеть вперед только на очень небольшое расстояние. Обнаружение врага стало почти безнадежным вопросом.

Рано следующим утром мы увеличили скорость, и наша эскадра перешла к точке, где можно было перехватить отступавшего врага. Приятно, что хотя все время следуя нашим маневрам, различные корабли эскадры совершали нерегулярные движения на полной скорости через интенсивный туман, никакой неудачи с эскадрой не случилось. Ночью эскадра безрезультатно искала врага. Днем на 16-го мы достигли назначенного пункта, к этому времени погода прояснилась, и мы были в состоянии искать в полном диапазоне, но никакого признака врага не было замечено, и мы снова поменяли наш курс, но опять были не в состоянии найти врага. 17-го, думаю, русские были все еще недалеко от берега Японии, и мы перешли на юг, формируя для поиска линию из крейсеров. В этот день погода была очень спокойной и ясной, что обещало успех в поиске, но враг ускользнул от нас, и когда эскадра возвратилась к северо-востоку приблизительно в 100 милях от северной оконечности Цусимы днем, была получена информация, что враг ушел в направлении Хоккайдо, и поиск был прекращен. Мы возвратились к точке рандеву 19-го. Глубоко сожалеем, что наш поиск, который продолжался приблизительно четыре дня и ночи, закончился бесплодно. В заключение я выражаю мои самые глубокие сочувствия и сожаления по поводу бедствия с Генкаи Нада.

Кабельтовых.

Сканирование и редактирование – Валерий Лычёв.

Сканирование и редактирование – Валерий Лычёв.