Предо мной под серым предвечерним небом простиралось тыквенное поле. Я собирался выбрать себе одну побольше, покруглее, чтобы сделать из нее фонарь к Хэллоуину[1]. Но эта осень выдалась теплой, и, пробираясь меж рядами тыкв, я понял, что пришел слишком поздно. Большинство тыкв уже размягчились и начали подгнивать, на их боках появились темно-коричневые пятна, тучи мошек роились над ними и ползали по растрескавшейся корке.

Я все же продолжил поиски. Тем временем солнце село. Стало холодно. Услышав негромкий глухой звук, я остановился. В моем направлении покатилась тыква. Она перекатилась через поникшие плети, потом через ровный участок темной земли — и замерла у моих ног.

Я вытаращил глаза. Что заставило ее катиться? Поле казалось совершенно ровным. Вдруг тыквенные плети начали извиваться и скрючиваться. Еще одна тыква покатилась по земле. Я повернулся и пошел обратно, так ничего и не выбрав.

Когда я писал эту историю, мне вспомнились тот жутковатый серый день и тыквенное поле, которое вдруг ожило у меня на глазах…

— Это же значит — испортить весь праздник! Почему мы должны в Хэллоуин быть дома в восемь? Как можно ходить по домам, когда еще светло! — возмущался Майк.

Мама закатила глаза.

— Садись в машину, — сказала она. — И перестань ныть. Ты сам знаешь, из-за чего в этом году введен «комендантский час».

— Из-за того, что родители глупые, — буркнул Майк.

— Из-за того, что исчезли те ребята в прошлый Хэллоуин, — напомнил я. — И в позапрошлый тоже.

— А нам-то что до этого? — пожал плечами Майк.

— Ладно, Майк, лезь в машину, — сказал я. — Мы с Лиз хотим заняться делом.

— А я не хочу выбирать тыквы. Это ску-у-чно, — Майк скрестил на груди свои худые руки и надул губы. — Почему мы должны ехать?

— Потому что мы делаем это каждый год, — терпеливо ответила мама.

Она привыкла к капризам Майка. Мы все привыкли.

— А давайте не поедем, а притворимся, что мы уже ездили, — предложил Майк.

Он парень сообразительный. Ему десять лет, он на два года младше меня и все время на что-нибудь злится.

Мама говорит, он в этом не виноват. Все дело в том, что он рыжий. «Рыжие — такие вспыльчивые», — часто повторяет она.

He понимаю, какое к этому отношение имеют рыжие волосы. Майк все время ворчит, ругается, машет кулаками и напрашивается на неприятности.

На прошлой неделе он ввязался в драку, и в результате ему выбили два зуба. Хорошо еще, что они и так качались.

Из-за этих выбитых передних зубов он сам стал похож на тыкву для Хэллоуина с вырезанными глазами и ртом. Но когда я пошутил на эту тему, он мне так засадил кулаком под дых, что у меня чуть не вывалился обратно весь обед.

— Кончай, Майк, поехали, — сказал я и в шутку подтолкнул его сзади, чтобы он не стоял на месте.

Он быстро повернулся и замахнулся на меня кулаком:

— Сейчас как дам!

— Эй, ты что? Я же нечаянно! — засмеялся я.

— За нечаянно бьют отчаянно! — огрызнулся он.

— Давай, Майк, садись, — вмешалась в разговор Лиз. — Я еще никогда сама не выбирала тыквы на поле. Ты мне поможешь найти хорошую.

Майку Лиз нравится. Обычно при ней он ведет себя как шелковый.

Все еще с надутым лицом он забрался на переднее сиденье.

Мы с Лиз подняли к небу глаза, радуясь, что наконец-то можно ехать. Мы с ней сели сзади и застегнули ремни безопасности.

Лиз двенадцать, как и мне. Она живет в доме напротив. Но ее родители каждый день работают допоздна, поэтому Лиз много времени проводит у нас.

Мы оба смотрели в окно, глядя, как пролетают мимо деревья. Осенние листья падали повсюду красно-желтым дождем. Вскоре деревья кончились. Мы неслись мимо ферм и полей, уже распаханных перед зимой.

— Так что, Майк, ты мне поможешь выбрать тыкву? — спросила Лиз.

— Ладно. Только пусть Эндрю тебе не помогает, — ответил Майк. — Потому что все его тыквы всегда внутри гнилые. Как и он сам.

— Ну и пожалуйста, — сказал я.

Я понимал, что он ищет повода для ссоры, но мне противно ссориться с ним все время. И почему ему нужно постоянно ершиться?

Я глянул в окно и увидел на обочине оранжевый, в форме тыквы рекламный щит. «Тыквенная ферма Палмера, 1 миля» — было написано на нем.

Я представил себе мистера Палмера, владельца фермы. Ну и страшилище! Он мне напоминает одно из своих пугал — высокий, худой, в слишком широком для него комбинезоне. Всегда ходит такой деревянной походкой, охраняя свои поля, и глядит на каждого пугающими пустыми глазами, похожими на глубокие темные дыры.

— Вот мы и приехали, — бодрым голосом объявила мама, сворачивая на длинную, усыпанную гравием подъездную дорогу, ведущую к площадке для машин.

Четыре-пять автомобилей стояло возле неровного деревянного забора.

Я вылез из машины и потянулся. День был солнечный, но для октября довольно холодный. Я видел, как изо рта идет пар. Воздух здесь был свежим и приятным.

У ворот нас приветствовала молодая женщина в оранжевой куртке и оранжевой же шерстяной лыжной шапочке.

— Тыквы на первом холме немного перезрели, — сказала она нам. — А здесь, у ворот, уже все выбрано, посмотрите на следующем поле.

Мы поблагодарили ее и прошли в ворота.

— Да, вот еще что, — окликнула она нас, — видите, вон там — высокий зеленый забор? — указала она налево. — Мистер Палмер не любит, чтобы к нему подходили. Договорились?

— Почему это? — спросил Майк. — Что там такое?

Чего еще было ждать от Майка?

— Это личный участок мистера Палмера, — ответила молодая женщина.

Мы прошли в ворота. Тыквенное поле простиралось без конца и без края насколько хватало глаз, взбегая вверх на холм и спускаясь вниз. Тонкие зеленые плети расползались, как змеи, по черной земле. На концах плетей сидели тыквы — все разного размера, сотни и сотни тыкв, как оранжевые воздушные шарики, прикрепленные к земле.

Над тыквами косо торчали на высоких шестах пугала. Это были всего лишь старые пальто, набитые соломой. Но издалека они казались усталыми стариками, согнувшимися под ветром.

— Эй, Эндрю, — прошептал Майк, поспевая рысцой, чтобы не отстать от меня и Лиз. — Давайте обследуем личный участок Палмера. Могу спорить, самые лучшие тыквы он прячет там.

— Еще чего! Хоть сегодня постарайся не втягивать нас в неприятности, ладно? — сказал я.

— Струсил, — пробормотал Майк.

Я пропустил это мимо ушей. Мне совсем не хотелось с ним ссориться.

Шаркая кроссовками по сухой земле, я зашагал впереди всех к тыквенным бороздам. Щурясь от ослепительного послеполуденного солнца, я заметил на вершине первого холма двух ребят. Спотыкаясь, они шли вниз, с трудом неся огромную тыкву.

Майк засмеялся.

— Посмотрите на этих придурков. Черта с два они смогут ее доволочь!

Наклонившись, он подобрал с земли тыковку размером с небольшой мяч.

— Эндрю, лови! — кинул он ее мне.

Растерявшись, я слишком поздно поднял руку. Тыква пролетела у меня над головой и шмякнулась на землю.

— Ух ты, спелая! — крикнул со смехом Майк.

Он увернулся, когда я бросил одну в него. И опять засмеялся.

— Эх ты, Эндрю, промазал! Кидаешь, как девчонка!

— Ну, Майк, держись! — пригрозила ему в шутку Лиз. — Сейчас я тебе покажу, как девчонки кидаются!

Она наклонилась, схватила полусгнившую тыкву, чтобы швырнуть в него.

— Эй, ну-ка прекратите! — крикнула мама. — Мистер Палмер смотрит.

Мистер Палмер вышел из-за пугала. И двинулся к нам с сердитым лицом. Несмотря на холод, он ходил без пальто. На нем был мешковатый джинсовый комбинезон поверх оранжевой фланелевой рубахи. Космы седых волос до плеч спадали из-под оранжевой бейсболки, надетой козырьком назад.

Самым странным в его внешности была борода, такую я никогда не видел. Она была оранжевая, клочковатая и свисала с подбородка пучками. Это напоминало ту противную мякоть, что находишь внутри тыквы, когда ее разрезаешь.

Он сердито покачал головой, холодно глядя на нас своими пустыми глазами.

Лиз уронила тыковку, которую собиралась бросить.

Мама поежилась.

— Здесь все хорошие тыквы выбраны. Бегите на вершину холма. Может быть, там найдете получше. Я вас догоню.

И мы побежали, перепрыгивая через ряды тыкв. Когда мы достигли вершины, поднялся сильный ветер, сдувая светлые волосы Лиз ей в лицо. Солнце закрыло облаками, и над тыквенным полем темной океанской волной пронеслась тень.

— Эй, глядите, куда понесло Майка! — крикнул я, указывая рукой.

Майк стоял на склоне холма в тени высокого зеленого забора. И дергал за щеколду калитки.

— Майк! Убирайся оттуда! — заорал ему я.

Не обращая на меня внимания, он сильнее дернул за щеколду. Мы с Лиз сбежали вниз и попытались оттащить Майка. Но он вцепился в щеколду мертвой хваткой.

— Убирайтесь! Прочь отсюда! — прогремел голос у нас за спиной.

Ахнув, я обернулся и увидел мистера Палмера. Уперев руки в боки, он стоял и смотрел на нас своими жуткими, как у пугала, глазами.

Майк выпустил из рук щеколду и попятился.

— Это моя личная коллекция, — сказал мистер Палмер голосом, который, казалось, шел у него из самой груди. — Мои детки. Мои замечательные малыши. Но, думаю, вам это будет неинтересно.

— Извините, — тихо произнес Майк.

Я еще никогда не слышал, чтобы Майк за что-то перед кем-то извинялся. Но под ледяным взглядом мистера Палмера даже мой неустрашимый братец спасовал.

Мистер Палмер поскреб свою колючую рыжую бороду. Потом, к моему удивлению, он протянул свою ручищу, охватил растопыренными пальцами макушку Майка и сжал ее.

— Не созрела еще, — сказал мистер Палмер. — Но уже на подходе.

Может, это он так шутит? Пытается острить?

Мы с Лиз нервно хохотнули.

Но лицо мистера Палмера оставалось холодным и серьезным.

— Это плоды моих экспериментов, — кивнул он в сторону забора. — Мои детки. Держитесь подальше от моих деток.

— Э-э… пойдем, Майк, — с запинкой проговорил я. — Я там приметил одну хорошую тыкву, — я указал на другой конец поля.

Потом схватил Майка за руку и оттащил его.

— Чего он нарывается? — сердито пробормотал Майк и оглянулся через плечо. Но мистер Палмер уже исчез. — Вот вернусь и расколочу всех его малышей.

— Не кипятись, — сказал я. — Забудь об этом.

— Майк прав, — поддержала моего брата Лиз. — Негодяй этот Палмер. Зачем он так сжал Майку голову?

Майк сам напросился, — сказал я.

Терпеть не могу, когда Лиз встает на его сторону.

Майк уставился на высокий забор.

— Что в них может быть такого особенного, в тех тыквах? Почему он не дал нам даже посмотреть на них?

— Не все ли равно? — отрезал я. — Давайте выберем одну хорошую и уедем отсюда.

Майк поддал ногой одну из тыкв. Она подскочила и покатилась вниз с холма. Он засмеялся и пнул вторую.

— Прекрати! — крикнул я. — Мы из-за тебя в еще худшую историю вляпаемся.

— А, наплевать! — крикнул Майк и припустил от меня, пиная на бегу тыквы.

— Прекрати!

Я побежал за ним, поскользнулся на чем-то мягком и грохнулся на спину.

— О-ох! — простонал я, приземлившись на мягкую гниющую тыкву. Кислый запах окутал меня со всех сторон.

Я медленно встал и, вывернув назад шею, увидел густую оранжевую слизь. Скользкая тыквенная мякоть прилипла сзади к моим джинсам и куртке.

— Ой, ну и красота! — засмеялась Лиз.

Майк тоже захохотал, закинув назад голову.

Тут уж я вышел из себя.

С ревом я схватил с земли гнилую тыкву и залепил ею в грудь Майку.

Размякшая корка лопнула. Тыквенная мякоть, семечки и волокнистая сердцевина рыжей кляксой расползлись по его кожаной куртке. Теперь пришла моя очередь смеяться — но я не успел.

— Вы что же это делаете? — услышал я разъяренный знакомый голос.

Мистер Палмер бежал, как сумасшедший, вниз с холма, раскинув, словно крылья, свои огромные ручищи.

— Вы что делаете? — кричал он. — Это же живые существа!

— Да-а? — произнес я.

— Вон отсюда! — завопил мистер Палмер. И ткнул пальцем в сторону площадки для машин. — Убирайтесь отсюда! Быстро!

— В чем дело? Что случилось?

С вершины холма, перепрыгивая через тыквы, к нам бежала мама. Выглядела она смущенной.

— Заберите их отсюда, — потребовал мистер Палмер. — Я не возьму с вас денег за ущерб. Только увезите их.

Когда я учился в школе, у нас были очень популярны разные кружки и клубы. Среди них имелись клубы крутые, куда вступить было непросто. И клубы захудалые, в которых было всего по несколько человек, и они стремились набрать себе новых членов.

Вот о таких-то клубах я и вспомнил, начиная этот рассказ. Главный его герой — Уолтер, стеснительный мальчик, не пользующийся большим авторитетом среди ребят. Он приходит в восторг, когда его приглашают вступить в один из клубов. Ребята кажутся ему очень дружелюбными. И главное — они просят его стать президентом клуба!

Однако, открывая свое первое заседание клуба, Уолтер начинает понимать, что, возможно, совершил большую ошибку. Трагическую ошибку. Может быть, ему стоило сначала просмотреть протокол предыдущего заседания «Клуба инопланетян»?

Уолтер откашлялся. Он всегда немного нервничал в компании ребят, которых не слишком хорошо знал.

— Предлагаю заседание «Клуба инопланетян» считать открытым, — объявил он. И, поправив на толстом носу очки в черной прямоугольной оправе, оглядел чердак Грега.

Чердак был узким и длинным, с рекламными плакатами фильмов на выкрашенных яркой краской стенах и пластмассовыми креслами, поставленными перед обшарпанным красным кожаным диваном. «Подходящее местечко выбрали себе эти ребята для собраний клуба», — подумал Уолтер.

Мальчик по имени Грег сидел на старом диване между двумя девочками из клуба — Бонни и Наташей. Грег был светловолосым, веснушчатым. Казалось, он очень старался произвести на девочек впечатление. У него на коленях лежала пластмассовая фигурка дроида — персонажа из «Звездных войн», и он, откровенно хвастаясь, демонстрировал, как она работает.

Эван, темноволосый мальчик постарше, сидел, вытянув ноги, в кресле, уткнувшись в книжку «Звездный маршрут».

— Ребята, ну что же вы? Давайте начнем, — умоляюще произнес Уолтер. — Я в первый раз на вашем заседании, и мне очень интересно узнать, чем вы тут занимаетесь.

Никто не обратил на него внимания.

Бонни, на вид живая и игривая, старалась вырвать из рук Грега игрушечного дроида. Ее подруга Наташа, девочка с серьезным лицом и стального цвета глазами, пересела в кресло, чтобы не участвовать в этом перетягивании каната.

— Ребята, послушайте! — предпринял Уолтер еще одну попытку.

Эван по-прежнему не отрывал глаз от книги. Вдруг он захихикал, и его худые плечи запрыгали вверх и вниз.

— Извините, я тут наткнулся на такое смешное место, — объяснил он.

«Что могло так его рассмешить в книжке «Звездный маршрут?» — удивился Уолтер.

Может, зря он записался в этот клуб? Ребят этих он почти не знает. Его очень удивило, когда Бонни подошла к нему в школе и спросила, не хочет ли он вступить в их клуб и стать его президентом. Еще она сказала, что они все считают его настоящим лидером — как раз таким, какой необходим их клубу. Чтобы он помог им вести работу.

Почему он согласился вступить в их клуб? Потому что ему польстило их предложение? Или потому, что ему с трудом удавалось заводить новых друзей?

«По обеим причинам, — решил он. — И, кроме того, еще по одной».

Уолтеру понравилась мысль подружиться с ребятами, которые интересуются космосом. С раннего детства его зачаровывала мысль о жизни на других планетах. Возможно ли существование пришельцев? Планет во Вселенной миллиарды и миллиарды. Так что шансы должны быть вполне реальными.

Свет в чердачном окошке начал тускнеть — солнце клонилось к закату. Длинные тени пролегли на полу.

Уолтер откашлялся и попробовал снова:

— Мы можем начать? Поскольку я новичок в клубе, мне бы хотелось поблагодарить всех за то, что вы предложили мне стать его президентом. Я постараюсь оправдать доверие.

Сидевший на диване Грег придвинулся к Бонни, показывая ей статью в журнале «НЛО». Эван даже не поднял головы от своей книжки.

— Ладно, давайте начинать, — сказала Наташа, поправляя массивные пластмассовые клипсы, видневшиеся из-под ее коротких черных волос. — Есть хочется.

— Начинать есть прямо сейчас мы не можем, — сказала Бонни. — Сначала нужно прочитать протокол прошлого заседания.

— Ох, ну тогда… давай читай, — вздохнула Наташа. — Только давайте поскорее с этим покончим.

Уолтер переводил взгляд с одного лица на другое. «Что-то не видно в них энтузиазма, — подумал он. — Разве их не интересуют инопланетяне?»

— Я сейчас прочту протокол прошлого заседания, — сказала Бонни, обращаясь к Уолтеру.

Она порылась в своем рюкзачке и вытащила из него тетрадку. Потом, перелистав, отыскала нужную страницу. И начала докладывать:

— На последнем заседании мы обсуждали, как нам собрать деньги для поездки на выставку искусства внеземных цивилизаций в Бостонском музее. Грег должен был поговорить в школе с мистером Хеммингом о том, чтобы провести «карнавал инопланетян».

— Мистер Хемминг болел, — вставил Грег. — Попробую на следующей неделе.

Бонни закатила глаза. Потом вернулась к своим записям:

— Еще на нашем прошлом заседании Наташа предложила, чтобы мы начали издавать газету «Клуба инопланетян» и распространяли ее в школе. Обсуждение было отложено до этого заседания.

— Обсуждение откладывается на каждом заседании, — посетовала Наташа.

— Это потому, что идея дурацкая, — заметил Эван, закрывая книжку.

— А по-моему, газета — это интересно. Почему ты считаешь эту идею дурацкой? — спросил Уолтер.

— Потому что в школе все и так уже думают, что мы ненормальные — или мутанты, или еще что-то в этом роде, — ответил Эван. — А если нами смеяться и называть нас самих инопланетянами.

— Он прав, — сказал Грег. — Мы ведь не хотим привлекать внимания, так? Я считал, что у нас секретный клуб.

Тут все заговорили разом.

Уолтер поднял руки, стараясь привлечь к себе внимание.

— А что ты, Бонни, думаешь об издании газеты? — громко спросил он, перекрывая общий гул.

Бонни тряхнула головой, отбросив назад свои медно-рыжие волосы.

— Мы об этом спорили уже сто раз, — сказала она. — Я думаю, давайте отложим этот вопрос и перекусим.

— Правильно. У меня уже в животе бурчит, — сказал Грег.

— Э-э… мы уже закончили с протоколом? — с запинкой проговорил Уолтер. Он был в недоумении. Почему они не захотели завершить обсуждение? — Ребята, подскажите мне. Раз уж я стал вашим новым президентом, я хочу выполнять свои обязанности как положено. Что идет дальше? — спросил он.

Никто ему не ответил. Эван опять уткнулся в книгу. Обе девочки начали переговариваться между собой.

— Я сейчас вернусь, — бросил Грег.

И, соскочив с дивана, побежал вниз по лестнице.

Через несколько секунд он появился вновь с небольшим фиолетовым пакетиком.

— Инопланетянские ириски — для всех! — выкрикнул он, тяжело дыша после пробежки по лестнице.

— Инопланетянские ириски? — удивился Уолтер. — Потрясающе! Никогда о таких не слышал.

Грег разорвал пакет и вытряхнул из него небольшие кубики коричневых ирисок.

— Да ну, ничего особенного. Мы раньше уже такие ели.

Бонни выхватила пакет из рук Грега.

— Я такая голодная, что слопала бы и инопланетянина!

Она бросила в рот несколько темно-коричневых кубиков и принялась жадно жевать.

— Дайте мне попробовать, — попросил Уолтер и потянулся рукой к пакету. — Выглядят они классно.

Он положил в рот один кубик — сладкий и немного с привкусом кофе.

Наташа с серьезным лицом бросила в рот пригоршню кубиков и принялась жевать их медленно, вдумчиво. Грег тоже сунул несколько себе в рот. Потом передал пакет Эвану.

Эван проглотил два кубика целиком, не жуя.

— Не слишком питательно, — вздохнул он. — Все равно есть хочется.

Вдруг Эван издал протяжный стон. Лицо его перекосилось и стало увеличиваться. Глаза и рот втянулись в голову, а голова раздулась, как воздушный шар.

Он опять застонал, когда его руки начали светиться и вытягиваться, вытягиваться, как резиновые. Они делались все тоньше и тоньше, пока не стали двумя бесконечными макаронинами, свисающими от плеч.

Уолтер в ужасе ахнул, тараща глаза на Эвана — розовый безлицый шар с руками и ногами в виде спагетти.

— Инопланетянские ириски! — выдохнул Уолтер. — Это они… превратили Эвана в инопланетянина!

— А-а-а-ай! — издала Бонни длинный пронзительный вопль.

И тоже начала изменяться. С оглушительным треском из ее спины выдвинулись огромные, покрытые шерстью крылья. Рот растянулся, и из него высунулись два синих языка. Толстый розовый хвост в редких черных волосках тяжело плюхнулся на пол сзади.

— Бонни, неужели и ты… — вскрикнул Уолтер. — Это все ириски…

Грег быстро превратился в четырехногое чудище с твердым зеленым панцирем на спине. Из Наташиной головы выдвинулась антенна, за плечами затрепетали тонкие белые крылья. Голова щелкала челюстями, в то время как ее шея удлинялась, протягиваясь через всю комнату.

— Пришельцы! Мы все превращаемся в пришельцев! — ахнул Уолтер, прижимаясь к стене чердака. — Мы все поели этих инопланетянских ирисок и…

Он замер. Сердце тяжело колотилось.

«Я тоже меняюсь, — мелькнуло у него в голове. — Невероятно, но это происходит!»

Уши его горели. Во рту вдруг так пересохло, что трудно стало глотать.

«Я меняюсь… меняюсь…»

Четыре уродливых инопланетянина хрюкали и рычали, щелкая кошмарными челюстями и хлопая тяжелыми крыльями.

Затаив дыхание, Уолтер осмотрел свои руки, ноги, ступни. Ощупал обеими руками лицо.

«Стойте! — подумал он. — Стойте. Что же это происходит? Я все тот же. Я не изменился. Но я тоже ел эти ириски. Почему же я единственный, кто не изменился?»

Остальные теперь медленно окружали его, глотая слюни, облизывая фиолетовые губы, клацая тяжелыми челюстями.

Уолтер ахнул.

— Эй, ребята… — он поперхнулся. — Я все понял. Вы с самого начала были инопланетянами. Я понял.

Он попытался отступить к лестнице. Но они уже окружили его плотным кольцом.

— Вы… вы не хотели, чтобы я стал вашим другом, — заикаясь, пробормотал Уолтер. — На самом деле вы не хотели, чтобы я стал вашим президентом…

— Ты прекрасно подходишь для роли президента! — прокаркала Бонни, облизывая свои мясистые губы двумя синими языками. — Мы толстячков любим.

Они сожрали его за несколько секунд, не оставив ни косточки, ни хрящика.

— Заседание клуба переносится, — объявил Грег и громко рыгнул.

Некоторые рассказы пишутся из любви. Другие рождаются от не столь высоких чувств. Эту историю я написал на спор.

Один мой знакомый писатель — не могу назвать вам его имени — подбил меня написать на спор рассказ, где действие происходит совсем в другое время и в другом мире. В мире, который не имеет ничего общего с моей жизнью и моими воспоминаниями. Я выбрал мир колдунов и злой магии. Мне всегда хотелось написать о времени, в котором самая разная магия — и добрая, и злая — является реальностью. О мире, в котором никто никогда не чувствует себя в безопасности.

Но я чуть не проиграл спор. Не мог придумать конец рассказа. В замешательстве я долго смотрел на клавиатуру компьютера. Потом вдруг мои пальцы забегали по клавишам. Слова и предложения появлялись словно ниоткуда. Я понял, что происходит. За дело взялся колдун. Он сам заканчивал рассказ за меня.

А ты веришь в сверхъестественные силы? Нет? Тогда, возможно, поверишь, когда прочтешь вот это…

Магэлин замахнулся и влепил Неду пощечину. Ее звук прокатился по трапезной, отражаясь эхом от каменных стен.

Мальчик, опешив, отшатнулся. На его тонком бледном лице, таком же белом, как мука, из которой он пек для Магэлина булочки к завтраку, появились красные пятна там, где приложилась к нему рука колдуна.

— Сэр, скажите, зачем вы это сделали? — спросил Нед, потирая пылающую щеку.

— Чтоб разбудить тебя, — резко бросил Магэлин. — У тебя опять был такой сонный вид. Не выношу этот твой вид по утрам.

Магэлин поскреб свою черную остроконечную бороду и уселся за длинный дубовый обеденный стол. Груда благоухающих сдобных булочек остывала на серебряном блюде.

Магэлин что-то проворчал, потом злобно глянул на Неда.

— Идиот, не знаешь, что я требую подавать мне бекон к булочкам? — он осклабился, показав два ряда желтых зубов из-под черных усов.

— Да, сэр, ваш бекон готов, сэр, — ответил Нед, все еще потирая щеку, чтобы успокоить жжение.

— Так неси сюда, идиот! — взревел Магэлин. — Неси немедленно!

Охнув, Нед повернулся и убежал. Он поспешил к раскаленной печи, подцепил острием ножа бекон и понес его к столу на другом серебряном блюде.

Колдун принюхался, вдыхая восхитительный аромат. Что-то одобрительно проворчав, он положил несколько ломтиков бекона на тарелку с булочками.

Нед бочком отошел к стене и встал там, с тревогой наблюдая, как колдун шумно и неряшливо поглощает свой завтрак. Неду приходилось держать себя в постоянном напряжении — на случай, если колдун захочет еще булочек или внезапно передумает и потребует яичницу. Нед был наготове, чтобы исполнить любое приказание Магэлина.

В этом и состоит работа ученика.

Счастливчик Нед.

По крайней мере так сказал ему отец два года назад, когда в десятый день рождения Неда оставил его в мрачном замке колдуна. «Тебе повезло, что такой могущественный человек, владеющий магией, согласился позволить тебе служить ему, парень. Если бы ты остался со своей матерью и со мной, то наверняка бы умер с голоду».

Неду не хотелось покидать дом — крошечную тростниковую хижину на опушке леса. Он заплакал, когда ему пришлось прощаться со своими пятью братьями и сестрами.

Но слово отца было законом.

«Магэлин покажет тебе, что к чему в этой жизни», — сказал отец, когда они вошли в густую тень замка колдуна.

Нед был по натуре неугомонным и озорным. Он любил устраивать розыгрыши деревенским ребятам и разными хитростями выманивать у них яблоки и сладкий инжир, что давали им родители. А самым любимым его занятием было воровать цыплят из соседских курятников.

«Тебя нужно укротить, парень. Магэлин научит тебя ответственности», — сказал отец Неда. Погладил сына по голове, повернулся и вышел из замка. И ни разу не обернулся.

С самого начала Магэлин был жесток с Недом. Кормил его объедками, одевал в тряпье и заставлял щуплого мальчишку работать за шестерых мужиков. Ежедневно он давал ему оплеухи без всякой на то причины и помыкал им, как собакой.

«Если бы хоть изредка он давал мне время поиграть, — с горечью думал Нед. — Время, чтобы выйти на воздух и насладиться солнцем и ароматным лесным воздухом».

Но Магэлин никогда не покидал замок. И заставлял Неда оставаться в этих мрачных каменных стенах вместе с ним.

Колдун проводил все свое время в большом «зале магии», смешивая порошки и жидкости, изобретая новые заклинания и проклятия. Обычно он испытывал их на Неде. Но бывало, что и на ничего не подозревающих деревенских жителях.

Фермеры были бессильны, когда их свиньи вдруг синели и дохли. Жители деревни приходили в ужас, когда у них распухали языки, как колбасы. Или когда их дети вдруг пускались в пляс и не могли остановиться.

Неду ничего не оставалось, кроме как помогать колдуну в этих жестоких опытах. Он молол в порошок птичьи крылья и беличьи кости. Смешивал звериную кровь, собачьи испражнения, кошачьи глаза, а потом отмывал уже пустые вонючие горшки и колбы.

А если он работал недостаточно быстро, то получал от Магэлина крепкую оплеуху, после чего у него распухала щека и кружилась голова.

— М-мм-м-м-х… — колдун вдруг перестал жевать. Его темные глаза выпучились. Ломтик бекона, извиваясь, выскользнул изо рта.

Нед, разинув рот, смотрел, как выпавший кусок бекона корчился на столе. Потом весь бекон на серебряном блюде начал шевелиться и дергаться.

— 3-змеи! — прошипел Магэлин.

Он вскочил на ноги, яростно отплевываясь.

Еще одна коричневая змея выскользнула из его рта. Она упала на пол и уползла под стол.

Змеи расползлись по булочкам, перевернули тарелку и соскользнули на стол.

— Что произошло? Кто превратил мой бекон в змей? — свирепо заревел Магэлин, глядя на Неда.

Он схватил рукой толстую коричневую змею и швырнул ею в Неда через комнату.

Нед увернулся. Змея шлепнулась о каменную стену за его спиной.

— Пожалуйста, сэр. Пожалуйста… — умолял Нед, упав на колени и воздевая к нему сцепленные руки. — Пожалуйста! Бекон был хороший, когда я его готовил!

Магэлин отбросил змею носком сапога.

— Я знаю, кто это сделал! — проревел он, смахивая других змей со стола. И стукнул кулаком об кулак. — Это дело рук Мошендры.

— Мошендры? — вскрикнул Нед, все так же стоя на коленях. — Кто такой Мошендра?

Магэлин гневно сверкнул глазами.

— Мошендра — это жалкий, ничтожный колдунишка. Змеи — его любимый ход, — сказал он, скрежеща зубами. — Это было предупреждение мне от Мошендры.

— П-предупреждение? — заикаясь, повторил Нед.

— Предупреждение, что он идет сюда, — рявкнул Магэлин. — Чтобы уничтожить меня и забрать себе мой замок.

Нед задрожал от ужаса.

— Тогда… что же станет со мной? — прошептал он.

Магэлин уставился на него.

— Кому есть дело до тебя? — Он решительно вышел из столовой, стуча своими блестящими черными сапогами по половицам. — Иди со мной. Мы приготовим для Мошендры кое-что особенное. Он узнает, что не так-то просто победить Магэлина. Мошендра позорно проиграет. В конце концов, даже его имя говорит о его сути. Мошендра — потому что мошенник!

Нед взглянул напоследок на змей, ползающих по полу. Потом поднялся на ноги и пошел за Магэлином в его Зал магии.

— Мошендра не смог бы наложить такое заклятье, если бы не находился где-то поблизости. Он должен быть в одном-двух днях пути отсюда, — сказал Магэлин. — Я его знаю. Бросив вызов, он не станет терять время.

Магэлин сделал шаг к полкам с колдовскими припасами и начал снимать с них банки, склянки и маленькие мешочки со всякими снадобьями.

— Я знаю, каким заклинаньем я смогу разгромить его.

— Вы прибегнете к заклинанию на исчезновение? — спросил Нед.

— Нет, болван, — фыркнул Магэлин. — Это слишком безболезненно для него. И слишком быстро. Он должен сначала помучиться. Я покажу тебе, что я с ним сделаю.

— Покажете — мне! — попятился Нед в страхе.

— Сначала я собираюсь смутить и унизить его, — объявил Магэлин и бросил через плечо горсть черного порошка. Потом произнес нараспев таинственные слова и ткнул кривым пальцем в Неда.

— A-кх…кх… — кашляя, Нед схватился руками за горло. — Не могу… дышать… — с трудом произнес он.

Какой-то большой и тяжелый ком застрял у него в горле. Нед отчаянно пытался сделать вдох. Или выкашлять этот ком наружу. Напрягшись всем телом, он сильно кашлянул. Потом еще раз.

И почувствовал, как что-то лохматое скользнуло вверх по горлу. В рот. Неда начало рвать. До тех пор пока не вывернуло весь желудок. Он блевал и отплевывался.

— О-о-х!

Толстая черная крыса выскользнула у него изо рта, блеснув пятнистой шерстью. Ее глаза горели красными огоньками. Крыса зашипела на Неда и стремительно шмыгнула под шкаф.

— Пожалуйста… — умолял Нед.

Но Магэлин только улыбался. И…

В горле у Неда опять появился ком.

Его шея раздулась.

Он начал давиться и кашлять. Согнулся пополам.

«Не могу дышать. Не могу дышать…»

Еще одна крыса, на этот раз размером с небольшую собаку, вылетела из его рта.

Ослабевший, шатающийся, Нед вновь упал на колени.

— Пожалейте меня, сэр! Пожалейте меня…

Он несколько раз сплюнул, вытащил жесткие крысиные шерстинки, застрявшие между зубов.

— Я умоляю вас! За что вы так меня наказываете?

Но Магэлин не обращал на Неда никакого внимания. Он уже яростно смешивал в стеклянной колбе какие-то жидкости.

— Сначала я угощу Мошендру парочкой жирных крыс. А потом придет время мучений, — произнес он.

Потом щелкнул пальцами, пробормотал несколько слов и уставился, на Неда.

Сначала Нед ничего не почувствовал. Но через мгновение у него зачесались руки. Ноги начали зудеть. Затылок и шею закололо, как иголками.

Он задрал рукав — и ахнул. Десятки волосатых коричневых пауков ползали по его предплечью. Он отряхивал руку ладонью, пытаясь сбросить их.

Но пауки уже цепко впились в его кожу.

Его ноги дрожали. Голова чесалась. Он чувствовал, как пауки вгрызаются в его череп.

— Не губите… Пожалейте… сэр! — выкрикнул он.

Но колдун все так же бесстрастно смотрел на него холодным взглядом. Затем опять щелкнул пальцами.

— А-а-а-а-й! — вырвался из открытого рта Неда крик боли. — Нет! Не губите…

Теперь все пауки вгрызались в его тело. Он почувствовал, как они заползают ему под кожу.

Под кожу. Под кожу…

Он корчился от невыносимых страданий. Бешено хлестал себя по ногам и рукам. Раздирал кожу ногтями.

И в ужасе видел, как маленькие бугорки перемещаются по его предплечьям к ладоням…

Теперь все тело у него чесалось изнутри.

И как он ни царапал, ни хлестал себя, как ни рвал кожу ногтями, ничто не могло уменьшить этот ужасный пульсирующий зуд.

— Пожалуйста, перестаньте! — взвизгнул Нед. — Мне больно! О-о-й, как мне больно!

— Хорошо, — пробормотал себе под нос Магэлин, — очень хорошо. Да, это заклинание с пауками вполне подойдет. Просто отлично для начала.

Магэлин щелкнул пальцами.

— Вставай, болван. У нас много работы.

Бугорки под кожей сами собой пропали.

Зуд прекратился.

Нед, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Нравится мне это колдовство, — сказал Магэлин, снимая с полок светящиеся бутылочки и порошки. — От этого зуда Мошендра потеряет рассудок. Чем больше он будет чесаться, тем глубже пауки будут зарываться в его тело.

Колдун ухмыльнулся.

— За несколько минут Мошендра сам сдерет с себя всю кожу. А я буду наслаждаться, глядя, как он зацарапает себя до смерти!

Нед содрогнулся. Он до сих пор ощущал колючие паучьи ноги на своей коже. Он сделал глубокий вдох.

— Сэр, как я смогу вам помочь, когда прибудет Мошендра?

Магэлин повернулся к нему.

— Ты? Помочь? — он опять презрительно усмехнулся глупости своего дрожащего от страха ученика. — Никак ты не сможешь помочь, идиот. До тебя еще не дошло, что ты обречен?

— Обречен? — ахнул Нед.

Магэлин кивнул.

— Я Мошендру знаю. Знаю каждый его поступок. И когда он прибудет, это станет последним мгновением твоей человеческой жизни. Он превратит тебя в ящерицу.

— В я-ящерицу? — с запинкой повторил Нед.

Магэлин кивнул.

— Да. Потому что сразу же захочет нанести мне оскорбление. Лишь перешагнув порог, он превратит тебя в ящерицу. Так он задумает оскорбить меня.

— Нет! — крикнул Нед.

Он выбросил вперед руку и случайно опрокинул стеклянную банку. По столу растеклась фиолетовая лужа.

— Идиот! — взвизгнул Магэлин.

Он опять наградил мальчика пощечиной, да так, что Нед кубарем отлетел к лестнице.

— Зелье было почти готово! — кричал колдун, глядя на густую фиолетовую жидкость. — Ты все испортил, болван. Теперь мне надо начинать все сначала.

Нед медленно поднялся.

— Извините, — сказал он. — Ho когда Мошендра превратит меня в ящерицу, что вы сделаете? Пожалуйста, скажите мне!

— Я буду держать тебя в банке, — холодно ответил колдун. — И подберу себе нового ученика в деревне. Чтоб он не был таким неуклюжим олухом.

— И вы не расколдуете меня опять в мальчика?

— Зачем зря тратить добрую магию? — ответил колдун.

— Тогда, значит… это станет моим последним днем в образе мальчика? — спросил Нед слабым голосом.

Магэлин хмуро посмотрел на него.

— Прекрати все время думать о себе, — раздраженно произнес он. — Это мне брошен вызов.

Внезапно Магэлин издал пронзительный крик. И вскинул руки вверх.

— Помогите! Я… Я проваливаюсь!

Нед изумленно смотрел, как тело Магэлина начало погружаться под землю. Каменный пол покачивался и дрожал, превращаясь в поблескивающую серую жидкость. Небольшие серые волны перекатывались по камням.

Магэлин яростно барахтался в густой серой грязи.

— Колдовство! Опять колдовство Мошендры, — орал он. — Похоже, этот негодяй кое-чему научился. Теперь его магия гораздо сильнее, чем когда мы виделись в прошлый раз.

Колдун уже погрузился по плечи. Его ладони беспомощно хлопали по поверхности жижи.

— Помоги же мне, идиот! — он протянул мокрую серую руку к Неду.

Нед начал тянуть. Собрав все свои силы, он в конце концов вытащил Магэлина из липкого месива. Чертыхаясь и отплевываясь, с подтеками серой грязи на лице, Магэлин перевалился на твердое место рядом с Недом.

Постепенно пол начал затвердевать, вновь превращаясь в камень.

— Зачем Мошендра это делает? — крикнул Нед.

— Из зависти! — рявкнул Магэлин, стряхивая шлепки грязи с бороды. — Он коротышка с коротким воображением. И замок у него меньше, чем мой. И колдовская сила меньше. Ему всегда хотелось победить меня.

Магэлин посмотрел на стоявший в другом конце комнаты стол, заваленный золотыми кубками и сверкающими драгоценностями.

— Он хочет заполучить мое богатство и мою власть, но ему никогда этого не добиться!

— Сэр, я только что спас вам жизнь, — сказал Нед. — Не измените ли вы своего решения? Может быть, вы спасете мою жизнь, когда прибудет Мошендра?

Магэлин не ответил.

— Пожалуйста… умолял Нед. — Пожалуйста, сэр. Прошу вас, сохраните мне жизнь. Спасите меня.

— Размечтался, — усмехнулся Магэлин.

Представьте себе загородную гостиницу в Новой Англии — прелестный старинный особняк с бесконечными, устланными коврами коридорами и десятками роскошных комнат. Бассейн, теннисный корт и пышный сад. «Прекрасное местечко для отдыха», — подумал я, увидев все это. Если бы не одно «но»: я был единственным постояльцем.

Единственным в бассейне. Единственным в ресторане. И куда бы я ни шел, везде я чувствовал, как следят за мной глаза служащих гостиницы. Глубокой ночью я лежал без сна в постели, прислушиваясь к тишине. Вдруг я услышал, как в двери поворачивается ключ. Я сел в кровати. Дверь, скрипнув, отворилась. И кто-то прошептал: «Моя комната… моя комната…»

Дверь вновь закрылась, но я больше так и не уснул. Кто это был? Что ему было нужно? На следующее утро я по-прежнему оставался единственным гостем!

Этот случай и подсказал мне тему рассказа. Он о девушке, которая оказалась совсем одна в жутковатой старой гостинице. Одна, если не считать еще одного постояльца, с которым, по ее мнению, лучше бы не встречаться…

Машина, подскакивая, подкатила по гравиевой дорожке к гостинице, расположенной на вершине скалистого холма.

— Это не здесь, мама, — простонала Джилиан. — Не может быть, что это здесь. Ты только взгляни на эту развалину.

Миссис Уорнер остановила машину перед старой вывеской, болтающейся на ветру. На доске были вырезаны слова «Чистый воздух». Но перед словом «чистый» какой-то шутник приписал черной краской «не», а в слове «воздух» перечеркнул «воз», так что получилось «Нечистый дух».

— Напоминает дом с приведениями из фильма ужасов! — проворчала Джилиан.

Ее мама вздохнула.

— Когда-то эта гостиница была чудесной. Наша семья приезжала сюда каждую осень, когда я была девочкой.

Она поставила машину неподалеку от парадной двери.

— Меня не предупредили, что здание нуждается в таком серьезном ремонте. Наверное, поэтому его и продают по столь приемлемой цене.

Джилиан окинула взглядом разбитую черепицу, ставни, висящие сикось-накось, растрескавшиеся окна. На прогнивших ступеньках крыльца сидел серый кот. Он посмотрел на Джилиан и зашипел.

Неужели они с мамой всерьез собираются переехать сюда, чтобы стать хозяевами этой гостиницы? От этой мысли Джилиан содрогнулась.

— Здесь у меня снова могут начаться ночные кошмары, — прошептала она, толчком открывая дверь.

— Не говори так! — одернула ее миссис Уорнер. — У тебя уже много месяцев не было кошмаров, тебе уже четырнадцать лет, Джили. За этот год ты очень повзрослела. Теперь кошмарам пришел конец.

Прошлой весной, после того, как умер ее отец, у Джилиан начались ужасающие ночные кошмары. Ночь за ночью она просыпалась от собственного крика. Когда же эти кошмары наконец прекратились, Джилиан почувствовала, будто она начинает жизнь сначала.

Миссис Уорнер поплотнее закуталась в шарф, накинутый на плечи.

— Я всегда мечтала вернуться сюда, Джилиан. Двадцать лет я представляла себе, как стану хозяйкой этой гостиницы, — она двинулась по хрустящему гравию дорожки к дому. — Если засучить рукава, она снова станет прекрасной.

Парадная дверь со скрипом отворилась, и из нее им навстречу шагнула молодая женщина — высокая, стройная, с приятным улыбающимся лицом. Ее черные волосы были стянуты сзади в короткий «конский хвост». Она была одета в широкую черно-красную фланелевую рубашку и синие джинсы, порванные на обеих коленях.

— Миссис Уорнер? — она быстро спустилась по растрескавшимся бетонным ступенькам крыльца. — Меня зовут Присцилла. Агент по продаже недвижимости, наверное, говорил вам обо мне. Я здесь работаю сторожем.

«Сторожем? — удивилась Джилиан. — А на вид всего на несколько лет старше меня. Не слишком ли она молода для сторожа?»

— Рада с вами познакомиться, Присцилла, — бодрым голосом сказала миссис Уорнер. — А это моя дочь Джилиан. Присцилла пожала Джилиан руку. У нее была располагающая дружеская улыбка. Ее карие глаза блеснули, остановившись на Джилиан.

— Ты, наверное, думаешь, что это просто развалина, — сказала она, забирая у Джилиан ее дорожную сумку. — Что ж, ты права, так оно и есть.

— А как вы стали сторожем? — спросила Джилиан. — Я хочу сказать, зачем вы здесь? Ведь гостиница закрыта, так?

Присцилла вздохнула.

— Вообще-то сторожем был мой отец — целых тридцать пять лет. В прошлом году он вышел на пенсию и уехал во Флориду, после того как закрылась гостиница. Но ее владелец разрешил мне жить во флигеле на заднем дворе. И он платит мне приличные деньги за то, чтобы я присматривала за домом.

Миссис Уорнер вытащила с заднего сиденья машины чемодан. Джилиан поплелась за Присциллой к передней двери.

— Мне здесь было довольно одиноко, — призналась Присцилла. — Я очень рада, что гостиницу покупают.

— Ой! — Джилиан споткнулась о выбоину на крыльце.

— Смотри под ноги, — предупредила Присцилла. — Я давно собиралась отремонтировать парадный вход, но все руки не доходят — столько дел.

Она повела мать и дочь в дом.

— Осторожнее. Здесь кое-где половицы отстают.

Джилиан шагнула с яркого солнца в темный сумрачный вестибюль. Большая часть лампочек в доме перегорела. На потертом ковре темнели большие пятна сырости, от него несло плесенью.

— А здесь есть… крысы? — спросила Джилиан.

— Не слишком много, — покачала головой Присцилла.

Она остановилась перед комнатой 17Б и вставила ключ в замочную скважину.

— Я приготовила эту комнату для вас. Новые занавески и все такое… — она повернулась к Джилиан. — И телевизор поставила. Кабельных каналов у нас нет, но несколько программ поймать можно.

— Спасибо, — неуверенно проговорила Джилиан.

Комната оказалась чистой и уютной. Но очень маленькой. В ней была всего одна кровать. Им с мамой придется спать вместе.

— Если вам что понадобится — я там, на заднем дворе, — сказала Присцилла, улыбнувшись Джилиан. — А потом мы можем вместе поехать в город. Я покажу тебе его.

Джилиан опять поблагодарила. И проводила взглядом Присциллу, удаляющуюся по коридору. После чего закрыла дверь и повернулась к маме.

— Ты только посмотри на этот дом! Надо убираться отсюда, и поскорее! — воскликнула она. — Мам, это была неудачная идея, — правда, совсем неудачная. Мы должны ехать домой — ПРЯМО СЕЙЧАС!

— Успокойся, Джилиан. Сделай глубокий вдох и успокойся, — сказала мама. И проверила рукой кровать. Скрипнули пружины. — Нам придется остаться — но только на одну ночь. Сейчас я поеду в город, оформлю покупку. И завтра рано утром мы сможем уехать.

— Но, мам… — запротестовала Джилиан.

— Тебе не придется видеть этот дом, пока здесь все не будет приведено в порядок, — пообещала миссис Уорнер.

Она взглянула на часы.

— Опаздываю. Меня уже ждут в агентстве по продаже недвижимости.

— Но, мам… ты что же, так и бросишь меня здесь?

— Джили, тебе нечего делать в городе. И потом, у тебя же куча уроков, не забывай.

— Как я могу делать уроки? — спросила Джилиан. — Здесь и стола-то нет.

— Тогда посмотри телевизор.

Схватив ключи от машины, миссис Уорнер поспешила к двери.

— Будь умницей, Джилиан. Я вернусь через пару часов, и мы с тобой пообедаем. Почему бы тебе не пойти осмотреть дом? В этих комнатах могут обнаружиться настоящие сокровища.

— Да как же… — Джилиан закатила к потолку глаза, потом закрыла за мамой дверь комнаты.

Она немного почитала учебник по государственному устройству. Но деревянный стул был таким неудобным и жестким. Джилиан захлопнула книгу. «Скукота», — вздохнула она, забираясь с ногами на скрипучую кровать. Откинулась на подушку и закрыла глаза. Какая скукота… Это несправедливо…

Половицы негромко стонали под ногами Джилиан, когда она пробиралась по длинным, плохо освещенным коридорам. Воздух был сырой, пропахший застоялым табачным дымом.

Она открывала двери, заглядывая в комнаты.

Но в большинстве случаев лампочки не зажигались, так что увидеть ей удалось немного.

Напевая себе под нос, Джилиан повернула за угол. Прислушалась. Что это был за звук? Может быть, кошка прошла по коридору?

Девочка стояла, напрягая слух.

И вновь услышала эти звуки. Какие-то приглушенные хлопки. Летучая мышь?

«Вернусь-ка я лучше обратно в свою комнату, — решила Джилиан. — Экскурсия окончена».

Но «обратно» — это куда?

Она несколько раз сворачивала, прошла по стольким длинным темным коридорам с одинаковыми дверьми по обе стороны.

Джилиан вновь услышала хлопающие звуки.

На этот раз ближе.

Холодок пробежал у нее от затылка по шее. Летучие мыши всегда присутствовали в ее кошмарах, они с шипеньем налетали на нее, их красные глаза горели, кожистые крылья прикасались к ее лицу…

Джилиан повернулась и торопливо зашагала по коридору.

Каким я путем пришла? Этим?

Она остановилась, услышав чей-то кашель.

Присцилла? Да! Вот и отлично! Она проводит меня в мою комнату.

Опять послышался кашель. Потом скрип половиц. Девочка резко обернулась.

— Присцилла? Присцилла, это я, Джилиан Уорнер.

Никто не ответил.

Потом она увидела полоску света, пробивающуюся из-под двери комнаты в конце коридора.

Опять холодок пробежал по спине.

— Присцилла! Вы здесь?

Джилиан подошла к двери и прижалась ухом к рассохшимся доскам.

Тишина.

— Присцилла… — окликнула она снова.

Раздался мужской голос, низкий и отрывистый:

— Уходи!

«Это не Присцилла», — со страхом поняла Джилиан.

— Уходи! Пожалуйста! — крикнул мужчина из-за двери. — Уходи, тебе говорят!

— Но… но… Кто вы? И что вы здесь делаете? — заикаясь от смущения, проговорила Джилиан.

Она прильнула ухом к двери, чтобы услышать ответ. Неожиданно дверь подалась, и, к своему ужасу, Джилиан ввалилась в комнату.

У кровати стоял, согнувшись, молодой мужчина и аккуратно заправлял ее темно-синим пледом. На маленьком столике лежали стопки каких-то книг и бумаг.

— П-пожалуйста, уходи, — прошептал он.

Его глаза с покрасневшими веками были широко открыты.

— К-кто вы? Что вы здесь делаете? — повторила Джилиан.

«Похоже, он испуган больше, чем я», — подумала она.

Мужчина отступил на шаг, наткнувшись на ножку кровати.

— Меня зовут… Джеймс, — ответил он, с силой сцепив пальцы рук. — Пожалуйста, уезжай отсюда. Ради твоего же блага. Пожалуйста — пока не поздно.

— Не понимаю, — произнесла Джилиан, скрестив руки на груди, чтобы они не дрожали.

Джеймс нервно провел рукой по своим грязным спутанным волосам.

— Послушай меня внимательно. Я тебя предупреждаю — уезжай из этой гостиницы до наступления завтрашней ночи!

Вид у него был такой испуганный, такой жалкий, что Джилиан немного осмелела.

— Я никуда отсюда не уеду, пока вы мне не объясните, почему.

Джеймс издал пронзительный вопль и дико всплеснул обеими руками.

— Хорошо, я тебе скажу, почему! — выкрикнул он. — Завтра будет ночь полнолуния, а я… волк-оборотень!

Джилиан не смогла удержаться от смеха.

Мужчина часто и тяжело дышал.

— Я пытаюсь спасти тебе жизнь, — вновь заговорил он. — Я — волк-оборотень. И каждый месяц перед наступлением полнолуния я покидаю мою семью и скрываюсь в этой гостинице. Я запираюсь в этой комнате — чтобы не причинить никому вреда.

Джилиан почувствовала, как у нее перехватило горло. «Значит, он не шутит, — поняла она. — Он сам верит в то, что говорит».

— Я… Я превращаюсь в разъяренное животное! — сказал Джеймс, обращая взгляд к лунному свету, льющемуся в окно. — И тогда я могу разорвать тебя на куски.

Проглотив ком в горле, Джилиан посмотрела на него широко открытыми глазами.

Он сделал долгий печальный вдох. Потом подтолкнул Джилиан к двери. Она в испуге отшатнулась от него.

— Уезжай — для твоей собственной безопасности, — повторил Джеймс. — Завтра в десять вечера луна достигнет наивысшей фазы — и я превращусь в рычащего зверя.

— Я ухожу, — сказала Джилиан. — Вам незачем беспокоиться. Нас здесь не будет задолго до десяти вечера. Мы с мамой уедем из этого ужасного дома рано утром.

— Хорошо, — кивнул Джеймс. Его горящие глаза с красными веками впились в бе глаза. — Пожалуйста, уезжайте. Мне совсем не хочется причинять вам вреда.

Джилиан повернулась и побежала, громко стуча туфлями по вытертому ковру. Тяжело дыша, она свернула за угол, потом еще за один и, наконец, оказалась перед своей дверью. Она влетела в комнату. Захлопнула за собой дверь и с испуганным криком бросилась на кровать.

Откуда вы берете свои сюжеты? Я часто слышу такой вопрос. Могу ответить — все, абсолютно все, что угодно, может стать поводом для написания рассказа.

Этот рассказ появился из одной услышанной фразы. Одной-единственной фразы мне хватило, чтобы сочинить то, что, по-моему, можно считать моей самой леденящей душу историей.

Какая фраза? Я случайно услышал ее в городском автобусе. На сиденье напротив болтали двое ребят, и я услышал, как один из них — его звали Нейт — сказал: «На Хэллоуин я буду в больнице, мне будут вырезать гланды».

Этого мне было достаточно. Мой мозг включился и заработал. «Больница — такое место, которое вполне может нагонять страх», — подумал я. А если это ночь Хэллоуина? Какие особые страхи могут ждать Нейта в больнице в ночь Хэллоуина?

Я поспешил домой, к компьютеру. Если вам придется ложиться в больницу, помните — это всего лишь рассказ. На самом деле такого никогда не могло случиться… Или могло?

Первое, что я заметил в больнице, были противные зеленые стены. Такого блеклого унылого тона. Почти серого. Цвета неба в дождливый день.

В честь Хэллоуина кто-то подвесил к потолку оранжевые и черные гирлянды. На некоторых дверях были прикреплены нарисованные на картоне колдуньи и тыквы с прорезями для глаз и рта.

Но от всех этих украшений было мало толку. Даже если бы вы вошли сюда в веселом настроении, тоскливый цвет стен испортил бы его, заставив вас почувствовать грусть, неуверенность и страх.

А у меня-то уж точно настроение было совсем не веселым, когда я шел вместе с родителями по длинному зеленому коридору, направляясь в свою палату.

Мама сжала мою руку. Ее ладонь была теплой. А моя — холодной и влажной.

— Тебе не о чем волноваться, Син, — тихо произнесла она.

Она смотрела прямо перед собой. Ее каблуки цокали по кафельному полу.

Отец, проходя мимо каждой зеленой двери, тихонько проговаривал номера палат:

— Б — двенадцать… Б — четырнадцать… Б — шестнадцать…

— Вырезать гланды — это пустяк, — сказала мама. Она говорила это уже в сотый раз. — Денька два-три поболит горло. А потом все пройдет.

Цок-цок, цок-цок… Звук маминых шагов разносился по длинному коридору, как тиканье часов. Часов, отсчитывающих секунды до трагической развязки.

— Но зачем мне их вырезать? — заныл я. — Я уже как-то успел к ним привязаться!

Мама и отец засмеялись. Мне всегда легко удается их рассмешить.

Эта способность мне иногда очень помогает, когда родители на меня сердятся. Сейчас, конечно, они не сердились, но я всегда начинаю шутить, когда нервничаю.

— Ты только подумай: никаких тебе больше ужасных ангин каждый раз, как только немного простынешь, — сказал отец, следя за номерами дверей. — Никаких больше воспаленных миндалин.

— Ага, рассказывай, — пробормотал я. — Ни одному из моих друзей гланды не вырезали. Почему же мне надо их вырезать? Да еще на Хэллоуин!

— Так уж тебе повезло, — сказал отец.

Он тоже большой шутник.

— Но ведь Хэллоуин — мой любимый праздник, — продолжал я. — Обожаю пугать людей и когда меня пугают. А теперь я все это пропущу.

Откуда мне было знать тогда, что этот Хэллоуин станет самым страшным в моей жизни…

Когда мы завернули за угол, я услышал громкий детский плач.

Мама вздохнула.

— Здесь так много больных детей, Син. Тяжело больных детей. Ты должен помнить, что тебе еще повезло.

Через несколько секунд мы встретились с одним из таких ребят.

Его звали Мартин Чарльз. Я прочел его имя на табличке, прикрепленной к спинке его кровати в ногах.

Я увидел Мартина, когда мы остановились у открытой двери палаты номер Б — двадцать два. Кровать Мартина была у окна. Пустая кровать — моя — стояла напротив, возле тошнотворно зеленой стены.

Я уставился на моего соседа по палате: небольшого роста, с темными глазами и очень коротко стриженными темными волосами. Он сидел на краешке кровати и дрыгал ногами, сердито глядя на двух медсестер в белых халатах.

— Я не Мартин! — кричал он.

Одна медсестра тянула к нему руку со шприцем. Вторая пыталась закатить рукав его зеленого больничного халата.

— Мартин, будь умницей… — уговаривала она.

— Я не Мартин! — вновь выкрикнул он. И выдернул руку из пальцев медсестры.

Она растерянно ахнула и отступила назад.

— Мартин, нам только нужно взять кровь на анализ, — сказала вторая медсестра.

— Я не Мартин! Не Мартин! — орал он, молотя кулаками по подушке.

— Конечно, конечно. Мы уже это слышали, — проворчала одна сестра.

Обернувшись, она увидела нас, стоявших в дверях. Опустив шприц, она шагнула к нам.

— Ты Син Дейли? — спросила она.

Я кивнул.

— Вот твоя кровать, Син, — указала она. — Как твое горло?

— Болит немного, — признался я. — Больно глотать.

Сестра улыбнулась моим родителям.

— Можете внести вещи Сина. И разложить вон в том шкафчике у кровати.

Я поплелся вслед за родителями к кровати.

— А что у этого парня? — спросил я.

Мама приложила палец к губам:

— Ш-ш… Похоже, он очень нервничает.

Мне хотелось узнать, как они с ним поступят. Но одна из медсестер задернула занавеску между кроватями.

Теперь звуки стали глуше. Однако, доставая свои вещи из сумки, я все еще слышал его отчаянные крики:

— Я не Мартин! Отстаньте от меня! Я не Мартин!

Через несколько минут занавеска чуть отдернулась, и одна из сестер шагнула на нашу половину палаты.

— Бедняга, — негромко проговорила она, покачав головой.

— А что с ним такое? — спросил я.

Сестра вручила мне зеленый больничный халат.

— Мартину завтра предстоит сложная операция, — сказала она, бросив взгляд на занавеску. — Он так боится, что, кажется, убедил себя, что он — не он, а кто-то еще.

— Вы думаете, что… — начал я.

Она отдернула покрывало на моей кровати.

— Бедный малыш пытается провести нас с самого начала, как только появился у нас в больнице. Все время твердит, что он не Мартин. Хочет, чтобы мы поверили, что его с кем-то перепутали.

— Это ужасно, — печально произнесла мама и покачала головой.

— Он думает, что, если убедит нас, что он не Мартин, ему не придется делать операцию.

— А вы уверены, что не перепутали? — спросил отец.

Медсестра с достоинством кивнула.

— Да, уверены. Это Мартин Чарльз, сколько бы раз он ни повторял, что это не так.

— А какую операцию ему должны сделать? — спросил я ее.

Она наклонилась к моему уху и прошептала:

— Ему нужно ампутировать левую ступню.

Доктора и медсестры входили в нашу палату и выходили из нее весь день. Они в сотый раз объясняли мне, как удаляют гланды, и рассказывали, к чему мне нужно готовиться.

Родители оставались со мной до самого обеда. Иногда мне было трудно найти, о чем бы с ними поговорить. Я все время невольно думал о Мартине.

От одной мысли о том, что тебе могут отрезать ступню, мои собственные ступни начинали чесаться как сумасшедшие, а желудок сжимался в комок.

Неудивительно, что он так напуган.

После обеда в палате стало очень тихо. Я услышал, как плакал маленький ребенок где-то далеко по коридору. Как звонил телефон и тихо разговаривали медсестры за дверью.

Я старался держаться, но когда мама и отец ушли, мне стало одиноко.

«Вот так Хэллоуин», — подумал я. Нет, не так я собирался провести этот день. Я принялся фантазировать, как привидения, мумии и вампиры бесшумно летают по больничным коридорам.

Потом я взял книжку и попробовал почитать. Но не мог сосредоточиться. Я прислушивался к каждому звуку. Слышал, как по коридору катят тележки. Шепчутся голоса. Доносится пугающее «блик, блик, блик» какого-то прибора.

Я захлопнул книжку. Не могу читать. «Мне надо с кем-то поговорить», — решил я.

И, глубоко вздохнув, отдернул занавеску и обратился к своему соседу по палате:

— Привет. Я Син Дейли, — сказал я. — Завтра мне будут вырезать гланды.

Он сидел в кровати и читал комикс. Перевернув страницу, он уставился на меня. От обеда у него на подбородке остались оранжевые подтеки.

— Тебя зовут Мартин, да? — тихо произнес я.

Он открыл рот и заорал:

— Я не Мартин!

— Ой, извини, — попятился я. И что я за идиот? Додумался, что спросить!

Я присел на свою кровать. Больничный халат задрался у меня на коленях. Я одернул его вниз. Никак не мог привыкнуть к этому дурацкому одеянию.

— Тебе нравятся комиксы? — спросил я.

— Да не то чтобы… — ответил мой сосед. И смахнул книжку на пол. — Это Мартину они очень нравятся. А мне — нет.

— Да…

Я сглотнул. Этот парень определенно со сдвигом.

Я ничего не мог с собой поделать — все пялил и пялил глаза на его ноги. Но они были под простыней. И я ничего не разглядел.

— Э-э… ты в какой школе учишься? — поинтересовался я.

— Не в той, где Мартин, — сказал он, странно взглянув на меня. — Я учусь в другой школе.

Кошмар. Я пожалел, что заговорил с ним. Но было уже поздно.

— Где? — спросил я.

— В Миддл-Вэлли. Нормальная школа, — сказал он.

Он перестал подозрительно пялить на меня глаза и начал понемногу успокаиваться. Мы поболтали о наших школах, о братьях и сестрах, потом о фильмах и спорте.

И еще о том, как нам жалко пропускать Хэллоуин, сидя в этой ужасной больнице. Это подтолкнуло нас к разговору о сладостях, кто какие любит.

Мы все еще болтали, когда в десять часов вошла медсестра.

— Мартин, если хочешь, попей воды сейчас, потом будет нельзя, — сказала она.

Он стукнул кулаком по кровати.

— Я не Мартин! — крикнул он. — И операцию мне не будут делать!

— Послушай, — сестра строго сдвинула брови. — Хватит уже, Мартин.

— Я не Мартин! Я не Мартин!

— Ну, как угодно, — ответила она, закатив глаза к потолку. — А ты, Син, пить не хочешь? — повернулась она ко мне.

— Нет, спасибо, — тихо ответил я.

Она пожелала нам спокойной ночи и вышла из палаты.

Я послушал, как удаляются по коридору ее шаги. Потом повернулся к Мартину. И поймал на себе его напряженный взгляд.

— Ты крепко спишь? — спросил он.

— То есть? — не понял я.

— Ты как спишь — крепко или чутко? — повторил он.

— Ну… пожалуй, крепко.

Он несколько мгновений задумчиво смотрел на меня. Потом схватил за край занавеску и задернул ее.

— Я устал, — сухо произнес он.

Я не думал, что смогу уснуть. В коридоре разговаривали медсестры. В соседней палате без конца кашляла и кашляла какая-то девочка. Но, к собственному удивлению, я вскоре спал без задних ног.

И мне приснилось много чего странного.

В одном из моих снов за мной гнался по длинному зеленому коридору кто-то, кого я никак не мог разглядеть. В другом моя собака была больше меня. И таскала меня в зубах. Потом я превратился в ухмыляющуюся тыкву с прорезями для глаз и рта и покатился куда-то.

Но в самом моем ярком сне я был в больнице. Я увидел возле своей кровати мальчика. Он держал в руках две таблички с именами и графиками температуры. Только на одной из них я смог прочесть имя: МАРТИН ЧАРЛЬЗ.

Мальчик повесил эту табличку на мою кровать. После чего с улыбкой он отошел на цыпочках, держа вторую табличку под мышкой.

Когда я проснулся, то не мог понять, все ли я еще сплю или нет.

Двое мужчин в белых халатах стояли возле моей кровати. Они подкатили ко мне длинную тележку.

Один из них взял в руки табличку, прикрепленную к спинке моей кровати.

— Этот, — сказал он своему напарнику.

— Что? — я поднял на них глаза, еще не совсем проснувшись.

Что происходит, подумал я.

Они осторожно подняли меня и положили на тележку.

— Спокойно, Мартин, не волнуйся, — сказал один из них, высвобождая из моей руки простыню.

— Нет, погодите… — задохнулся я. И попытался сесть. — Я не Мартин.

Один санитар удерживал меня в лежачем положении. Второй в это время еще раз проверил табличку и громко прочел:

— Мартин Чарльз.

— Поехали, — сказал его напарник.

Они покатили меня к двери.

— Стойте! — закричал я. — Я не Мартин! Правда! Вы ошиблись! Это он! Он Мартин! — я указал на соседнюю кровать.

Они катили тележку по пустому коридору. Колеса громко стучали по кафельному полу.

— Нас предупредили, что ты будешь так говорить, — сказал санитар повыше. — И что ты врешь насчет своего имени с первой минуты, как тебя привезли.

— Нам сказали не обращать внимания, — добавил напарник.

— Но я не Мартин! — закричал я во все горло. — Пожалуйста, послушайте. Вы должны мне поверить. Я не Мартин!!! Я не Мартин! Я не Мартин!!!

Они вкатили тележку в открытый лифт.

В другом конце коридора из нашей палаты высунулась голова Мартина. Он помахал рукой. На его лице появилась довольная улыбка.

Потом двери лифта закрылись.

И вы не можете заснуть. Вы лежите и смотрите в потолок. Сердце тяжело стучит в груди. Руки холодные и потные. Дрожа, вы вылезаете из кровати. И начинаете ходить по комнате из угла в угол. Мысли путаются.

У меня бывало много таких ночей. А у вас?

Вы понимаете, что должно произойти нечто ужасное. Это не просто предчувствие, вы ясно представляете, что произойдет. Нужно что-то делать. Но что?

У вас так мало времени. И не к кому обратиться. Не от кого ждать помощи. Вы бессильны. Вы в ужасе…

Хорошо.

Сохраните в себе это чувство. Вы готовы к чтению следующего рассказа. Готовы надеть Черную маску.

После того как наша семья переехала в новый дом, мои приятели начали собираться в нашем подвале. Он представляет собой огромную свалку с кучами барахла, оставшегося от прежних хозяев. Но один угол отец расчистил, превратив его в игровую комнату.

У нас там есть стол для пинг-понга, маленький холодильничек, забитый банками с содовой, и телевизор, к которому я подключил свою приставку для видеоигр.

Почти каждый день после уроков мы торчим там, внизу 一 Билл, Джули, Вэлери и я.

Билл здоровый, белобрысый, веснушчатый парень. Он подрабатывает в тренажерном зале своего отца.

Билл любит хвастаться своей силой. Но у бедняги аллергия на все — на миллион вещей. Он начинает чихать, как только мы спускаемся по лестнице.

Джули и Вэлери похожи почти как сестры. Они обе высокие, худенькие, с короткими каштановыми волосами и карими глазами. Только Вэлери носит очки, а Джули — нет.

Но это не единственное их отличие. Джули застенчивая, с тихим, мягким голосом. Она мозговой центр нашей компании. У нее всегда в руке журнал или книжка.

Вэлери не в состоянии усидеть на месте достаточно долго, чтобы осилить книжку. Она все время болтает, смеется и постоянно что-то замышляет, предлагая невероятные планы, как нам заработать кучу денег.

Я? Я в нашей компании единственный коротышка. У меня темные волосы, стриженные ежиком, и узкое, серьезное, печальное лицо. Мне всегда говорят «Не вешай нос», даже когда я в хорошем настроении.

Мы с Биллом чаще всего проводим время в подвале, играя в видеоигры. Джули любит перебирать пачки старых книг и журналов, которыми завалено все вокруг.

Вэлери любит названивать друзьям по старомодному черному телефону, стоящему рядом с диваном, и строить планы. Вот забавно, Вэлери проводит так много времени, строя планы, что у нее никогда не хватает времени, чтобы что-нибудь реально сделать!

Когда нам все это надоедает, мы идем обследовать подвал — его кладовки и чуланы. Вы не поверите, какие богатства мы там находим.

Однажды мы перебирали кипу старых ресторанных меню.

— Роб, что собирается делать твой отец с этим ворохом макулатуры? — спросила Вэлери.

— Он хочет все это изучить, — сказал я. — Посмотреть, нет ли здесь чего ценного. Но на это уйдет уйма времени. Этому дому больше ста лет. И мне кажется, люди, которые жили здесь раньше, были какие-то чудные. Они никогда ничего не выбрасывали!

Сзади нас на диване Джули просматривала пачку пожелтевших журналов, посвященных кино.

— Какая древность! — удивлялась она. — Кто эти люди? Джордж Брент? Роберт Тейлор? Можно читать, как учебник истории.

— Эй! Вы посмотрите на это! — воскликнул Билл.

Наклонившись над деревянным ящиком, он достал пачку прямоугольных картонных коробок.

— Старые настольные игры. «Стиплчейз». Что за игра такая? А эта называется «Пах-Чизи». Чудно!

Он сдул пыль с верхней коробки и тут же начал чихать. Он чихал все сильнее, чихал без остановки, пока Вэлери не забрала у него игры.

— Некоторые из них, наверное, стоят кучу денег! — взволнованно воскликнула она. — Могу спорить, этим играм не меньше сотни лет.

— Гадость, — Билл вытер нос бумажным платком. — Судя по запаху, они на сто лет тянут. Ненавижу, когда воняет плесенью.

— Это не от игр, а от твоей рубашки! — заметил я.

Джули и Вэлери засмеялись. Билл шагнул ко мне и сделал вид, что собирается меня задушить. Он любил бороться, возиться и раздавать тумаки. Но я настолько меньше его, что справедливой борьбы не получается. Вэлери уже сунула нос в чулан.

— Вау! — послышалось оттуда. — Это потрясно! Идите посмотрите!

Мы все повернулись к ней посмотреть, что за сокровище она там обнаружила. Это был большой квадратный фотоаппарат.

— Тебе за него могут дать сотни долларов, — сказала Вэлери, поднимая фотоаппарат к глазам и щелкая затвором. — Роб, твой отец должен показать его моим родителям. Может, они продадут его в своем антикварном магазине. У тебя тут внизу целый клад.

Я оглядел подвал. Здесь было как минимум десяток чуланов и кладовок, забитых доверху старыми вещами. А еще была дверь, запертая на ржавый замок, которую мы еще никогда не открывали.

Я наклонился над большим ящиком, в котором лежали старые настольные игры, и заметил на дне его что-то черное.

Черный шарф?

Нет. Маска.

Я взял ее, отряхнул от пыли и натянул себе на лицо.

— Эй, смотрите — я Зорро!

— Зорро? Куда тебе! Ты больше похож на грабителя банков, — крикнул с другого конца комнаты Билл.

Я поправил маску так, чтобы хорошо было видно в прорези для глаз, — и ахнул от неожиданности.

Мои друзья! Куда делись мои друзья? Их не было!

Я смотрел через маску на четырех других ребят. Они сидели в кружок на полу. Две девочки и два мальчика в темной старомодной одежде.

Они играли в какую-то настольную игру. Лиц их я не мог ясно разглядеть. Их черты прятались за сиянием яркого света.

На одном из мальчиков был черный костюм. На мальчике напротив него были белая рубашка с жестким воротником и коричневые твидовые брюки чуть ниже колен. Туфли тоже коричневые, кожаные и грубые. Его плечи были печально опущены.

Все остальные казались веселыми. У обеих девочек темные волосы были собраны тугим пучком на затылке. На одной был длинный черный джемпер поверх белой кружевной блузки. Вторая была одета в серое платье с юбкой в складку. Казалось, она рассказывает анекдот, бурно жестикулируя и хохоча.

— Эй, что происходит? — крикнул я. — Вы кто такие?

Четверо старомодно одетых ребят не обернулись, даже не подняли на меня глаза. Я не слышал того, что рассказывала девочка. Мальчик в черном костюме потянулся к фишке на игральном поле.

— Эй! — опять крикнул я. — Вы меня слышите?

Они не обернулись. Просто продолжали сидеть, как сидели, в своих неудобных старомодных нарядах, болтая и играя.

Тяжело дыша, с быстро бьющимся сердцем, я сорвал с лица черную маску.

— Этого… этого не может быть! — крикнул я.

— Какие проблемы, Роб? — спросил Билл, тряся меня за плечо. — Что с тобой? Ты себя нормально чувствуешь?

Я поморгал глазами. И уставился на трех моих друзей. Джули, Вэлери и Билл — опять в моем подвале, вернувшись откуда-то, куда исчезали.

— Ты вдруг как-то замер, а потом начал орать, — сказала Вэлери. Ты на что смотрел?

Я с трудом сглотнул.

— Надень эту маску, — сказал я Биллу. — Я только что увидел что-то… совершенно невообразимое.

— Ты, может, в зеркало смотрел? — съехидничал он. И ткнул меня кулаком под дых так, что я согнулся пополам. Он сам не представляет, какая у него сила.

Сдвинув брови, Билл посмотрел на маску.

— Я от нее чихать начну.

Я сунул маску ему в руку.

— Надень ее, пожалуйста!

Он взял маску и приложил к лицу. Я видел, как две прорези для глаз сели на место.

Билл посмотрел на нас сквозь маску.

— Ух ты! Вы кто такие? Как сюда попали? — воскликнул он.

Я сел на пол рядом с Биллом.

— Ты тоже видишь этих странных ребят? — спросил я. — Видишь, да?

Билл не ответил. Думаю, он просто меня не слышал. Его рот приоткрылся, глаза в отверстиях маски вытаращились.

— Вы кто? — на этот раз прокричал Билл. — Вы кто?! Ответьте!

Он стащил с себя маску. Лицо его было пунцовым. Он сильно тряхнул головой, будто хотел прояснить мысли.

Я схватил его за плечи.

— Ты видел четырех ребят? Таких старомодных на вид?

Билл кивнул, по-прежнему с разинутым ртом.

— Ага, — наконец произнес он. — Они по виду будто из позапрошлого века. Я… я не смог разглядеть их лица…

Джули молча смотрела на нас, лицо ее было задумчивым и немного испуганным.

Вэлери закатила глаза к потолку.

— Когда это вы успели придумать этот свой глупый розыгрыш? — осведомилась она. — Неужели вы всерьез рассчитывали, что мы клюнем на такую ерунду?

— Нет, это… это правда, — проговорил Билл. — Когда смотришь сквозь эту маску, то видишь четырех других ребят.

— Да неужели? — усмехнулась Вэлери.

Я выхватил у Билла маску и натянул ей на макушку.

— На, надень и посмотри.

Она медлила, изучающе глядя на меня темными глазами из-под очков.

— Ну же, давай, — настаивал я. — Это не розыгрыш.

Вэлери примерила маску. За ней то же самое сделала Джули.

И обе они увидели тех же ребят в старомодной одежде, сидящих в кружок там, где сидели мы. Они все так же разговаривали друг с другом, играя в настольные игры.

Джули вернула мне маску. Мы недоуменно смотрели друг на друга. Все молчали.

Я поднес маску ближе к глазам и внимательно оглядел, вывернув ее наизнанку. Просто маска из черной ткани. Ничего в ней особенного. Ничего необычного.

— Знаете, что мы видим сквозь эту маску? — проговорила Джули дрожащим голосом. — Мы видим ребят из прошлого. Может быть, они вот так играли в этом подвале сто лет назад.

Зазвонил старый черный телефон. Я уставился на него. Что это, нам звонят из прошлого?

Это оказалась мама Джули, велела ей возвращаться домой.

Билл и Вэлери тоже решили идти. Я проводил их наверх и попрощался, все еще сжимая маску в руке.

— Ты опять собираешься ее надеть? — спросил Билл, выходя.

Дрожь пробежала у меня по спине.

— Нет, — ответил я. — Ни за что.

Но я не выдержал.

После обеда мне полагалось делать уроки, но вместо этого я опять прокрался в подвал.

Я вытащил черную маску из нижнего ящика старого комода — это был тайник, куда я ее спрятал. И присел с ней на край дивана.

Когда я надел маску, мое сердце бешено забилось.

Я сразу же увидел их, этих четырех ребят. Они сидели, скрестив ноги, на полу в своей неудобной одежде, играя в старую настольную игру.

— Эй! Вы меня слышите? — крикнул я. — Обернитесь!

Они продолжали играть.

— Алло! — крикнул я. — Алло!

Никакой реакции. Светловолосый мальчик тряхнул в руке кости, бросил их и передвинул фишку на первом поле. Все четверо сосредоточились на игре.

Я сложил у рта ладони рупором и крикнул как можно громче:

— Эй! Послушайте! Вы можете…

Я замолчал, увидев, что в подвале есть кто-то еще. Высокая темная фигура, стоящая возле печи.

Мужчина. Прячется за печью.

Что он тут делает? А эти четверо знают, что он притаился там и шпионит за ними, держась в темном углу?

Нет. Они не поднимают от игры глаз.

— Эй! Берегитесь! — крикнул я хриплым от страха голосом. — Там кто-то есть! У вас за спиной! Эй!

Одна из девочек бросила кости, потом передвинула свою фишку по полю.

Я прищурился, чтобы лучше разглядеть человека. Это был старик, высокий и худой. В мешковатом синем рабочем комбинезоне и красной рубашке с длинными рукавами. На носу очки с толстыми стеклами. Лысый, если не считать клочков седых волос, торчащих возле ушей.

А что он там держит в руке? Что это такое?

Гаечный ключ?

Большой тяжелый гаечный ключ.

Что он собирается им делать? Может, ударить кого-нибудь?

Я стоял, тяжело дыша, прижимая руки к щекам. Я должен их предупредить!

Что произойдет, если я пройду по комнате и попробую дотронуться до кого-то из них?

Да, надо попробовать.

Прежде чем я успел сделать шаг, раздался оглушительный грохот. Весь подвал содрогнулся. Я схватился за подлокотник дивана, стараясь удержаться на ногах.

Что это было? Взрыв?

Я видел, что все четверо ребят упали на спину. Послышался треск. Треск ломающегося дерева.

Громче. Громче…

— Не-е-ет! — крикнула одна из девочек, пытаясь сесть.

— Помогите! — раздался крик второй.

Треск заполнил весь подвал, потом послышался громкий хруст. Это сломалась деревянная балка у них над головой.

Тяжелая балка рухнула на них.

Отскочила — раз, второй…

И тут весь потолок обрушился лавиной бревен и штукатурки.

Заваливая их… заваливая всех до одного… погребая под обломками.

— Не-е-е-т! — вопль ужаса вырвался из моей груди.

Я зажмурился. Мои руки вцепились в края маски.

Наконец я стащил ее с лица и уронил на стол. И наклонился вперед, охватив себя руками. Меня мутило. Я боялся, как бы мой обед не вылетел наружу.

Не сразу я набрался смелости открыть глаза. Но когда я все же сделал это, подвал опять выглядел как обычно. Все было в порядке. И никаких погибших ребят. Никаких лопнувших балок и рухнувшего потолка.

— Я знаю, почему мы видим этих ребят, — произнес я вслух, пытаясь разобраться, что происходит. — Сто лет назад все эти дети погибли здесь, в подвале. Их раздавило насмерть…

Я посмотрел на смятую маску на полу. Потом побежал наверх. Ноги дрожали, будто сделанные из желе.

Оказалось, родители уехали за покупками. Мне не хотелось оставаться одному. Я не мог оставаться один.

Мне надо было позвонить Биллу и все ему рассказать. Но как только я взялся за телефон, позвонили в дверь.

Я сбежал вниз, к парадной двери, открыл ее — и вскрикнул. Это был тот самый человек из прошлого. Тот, что прятался в подвале с гаечным ключом и подглядывал за несчастными детьми.

Человек из прошлого столетней давности…

Он стоял у меня на пороге!

— Извините, что припозднился, — сказал он, глядя на меня сквозь вторую, застекленную дверь.

— Что? Припозднились? Н-но… — заикаясь, проговорил я. — Н-но… эт-т-того не может быть…

Он поскреб свободной рукой клок седых волос.

— Отец твой дома? Меня зовут Кэлвин Реймер. Он меня вызвал проверить печку. Но я раньше не смог, только что освободился.

«Что происходит?» — спросил я себя.

Я же видел его сквозь маску — сто лет назад. Но он выглядит точно таким же! Может, он призрак?

— Войти можно? — спросил он. И поднял со ступеньки большой ящик с инструментами. — Я пришел отремонтировать вашу печь.

Я вновь представил, как он прятался с гаечным ключом в руке.

«Нельзя его впускать, — мелькнула мысль. — Это же тот самый старик, которого я видел сквозь маску».

— Родителей нет дома, — сказал я ему.

Не обратив на это внимания, он отворил вторую дверь. И, отодвинув меня, прошел в гостиную.

— Ничего, не важно, — сказал он. — Я дорогу знаю.

И он направился к лестнице в подвал.

С тяжело бьющимся сердцем я последовал за ним.

— Вы, наверное, давно этот дом знаете? — голос мой дрогнул.

Старик хмыкнул.

— Это ты верно подметил, сынок. Не поверишь, я за этим домом присматриваю уже без малого полсотни лет.

У меня голова пошла кругом. Я побрел вслед за ним в подвал. Он открыл печь и прямиком приступил к работе.

Я стоял и смотрел на него, засунув руки глубоко в карманы, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь понять, что происходит. Перед моими глазами то и дело вставала картина: те несчастные дети, погибшие под рухнувшим потолком.

— Мистер Реймер, в этом подвале не происходило когда-нибудь чего-то ужасного?

Старик посмотрел на меня сквозь толстые очки.

— Все меня зовут Кэл, — сказал он. — А почему ты спрашиваешь?

Я пожал плечами и произнес как можно более безразличным тоном:

— Да так, просто интересно.

Кэл покусал нижнюю губу.

— Ну, вообще-то было здесь такое лет пятьдесят назад. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Но тебе сколько лет? Одиннадцать? Двенадцать? Вряд ли тебе это будет интересно.

— Нет, пожалуйста, расскажите! Мне интересно!

Старик поскреб концом своей отвертки клочок седых волос.

— Что ж, случилось это мрачным зимним днем. В то время в этом доме проживало семейство Андерсенов. Печь у них была старая, топилась углем.

Он вздохнул.

— Они отсюда уехали сразу же после этого кошмара. Дело в том, что их малышка, Амелия, каким-то образом спустилась сюда, в подвал. Никто не мог сказать, как она сбежала от своей няньки. Но она попала сюда. Бежала, наверное, не глядя под ноги. И упала.

Кэл замолчал и искоса посмотрел на меня.

— Тебе точно хочется об этом услышать?

— Да, рассказывайте дальше, пожалуйста, — кивнул я.

Он откашлялся.

— Ну, одним словом, так вышло — кто-то оставил дверцу печи открытой. Амелия упала — прямо в горящие угли. И сгорела. Почти ничего от нее не осталось. Видно, быстро это произошло. Никто не слышал, чтобы она кричала. Все, что потом нашли, были ее обгорелые косточки.

Кэл покачал головой.

— Андерсены после этого вскоре уехали. Но некоторые считают, что призрак Амелии остался. Говорят, будто призрак девочки с тех пор обитает в подвале.

Я глядел на Кэла, разинув рот. Я не находил слов. Такая ужасная история. Но какое она имеет отношение к четырем ребятам, которых я видел? И почему Кэл выглядит точно так же, как тогда, столько лет назад?

— Надеюсь, я тебя не слишком напугал, — сказал Кэл, захлопывая свой ящичек с инструментами. — Это ж когда было.

— Ничего, все нормально, — пробормотал я. — А… еще чего-нибудь ужасного здесь не случалось?

Он немного подумал, потом покачал головой:

— Н-нет. Не припоминаю. Эту трубу внизу придется заменить. Передай отцу, что я зайду завтра.

Я проводил его наверх, закрыл за ним входную дверь. После чего поспешил к телефону — рассказать друзьям обо всем, что случилось.

На следующий день после школы мы вчетвером собрались в моей комнате. Никто не рвался пойти в подвал.

— Этот старик столетней давности приходил к тебе в дом? — спросила Вэлери, передернув плечами. — И ты его впустил?

— А что я мог сделать? — объяснил я. — Он сам отодвинул меня и прошел. Сказал, что пришел чинить печку. Сегодня опять придет.

— Что-то мне больше не хочется туда идти, — сказал Билл, махнув рукой в сторону подвальной двери. — Придется подыскать новое место для нашей компании.

— Нет, мы должны пойти туда, — настаивал я. — Я целый день об этом думал и, мне кажется, кое-что понял.

— Что ты понял? — спросил Билл.

— Почему мы видим этих ребят, — ответил я. — Я думаю, им нужна наша помощь. Если мы сможем как-нибудь их предупредить насчет потолка, они не погибнут такой ужасной смертью.

— Но, Роб, они же не видят нас и не слышат! — возразила Джули. — Как же мы можем их предупредить?

— Должен быть какой-то способ, — настаивал я. — Мы должны придумать, как связаться с ними.

Я вскочил на ноги.

— Пойдемте. Мы можем их спасти. Я знаю, можем.

Мне пришлось буквально тащить моих друзей вниз по лестнице. Дойдя до подвала, мы остановились. Прислушались.

Я уловил какое-то негромкое шарканье в Дальнем углу. Чьи-то шаги?

Шарк… шарк…

Теперь громче.

— Призрак девочки! — вскрикнула Вэлери.

Нет, не может быть!

У меня перехватило дыхание. Я сделал шаг на звук.

И увидел голову Кэла, высовывающуюся из-за печи. Он подкручивал гаечным ключом что-то на трубе. При каждом повороте ключа раздавался шаркающий звук.

— Я не напугал вас, ребятки? — сказал он.

И, опустив гаечный ключ, подошел к нам.

Одет он был так же, как и накануне: в комбинезон и красную рубашку.

«Как же он попал сюда?» — подумал я, чувствуя, как пробегает холодок по спине. Как он вообще вошел в дом?

— Мне надо пойти купить клапан, — сказал он мне, сдвинув брови. — Вернусь через часок.

Жестом он отозвал меня к лестнице.

— Я тебе должен сказать, меня мучает совесть. Ту историю, про девочку-то, я ее выдумал. Показалось, что тебе хочется послушать про какие-нибудь страсти, ну я и…

— Выдумали?! — воскликнул я.

Он кивнул.

— У меня, понимаешь, блажь такая. Люблю придумывать небылицы разные. Может, когда-нибудь и про тебя сочиню, — старик подмигнул мне.

Я смотрел, как он поднимается по лестнице.

Теперь я еще больше запутался. Он на самом деле все это выдумал? Я повернулся к своим друзьям.

Билл передал мне черную маску.

— Что будем делать? — спросил он.

— Попробуем как-нибудь связаться с этими ребятами, — сказал я. — Попробуем их предупредить.

Я натянул на лицо маску, поправил прорези так, чтобы они совпадали с глазами. Есть! Опять они здесь. Четверка старомодно одетых ребят — сидят в кружок на полу вокруг разложенной настольной игры.

— Как вас зовут? — крикнул я. — Алло! Вы меня слышите? Как вас зовут?

Если бы я мог видеть их лица! Но они были как в тумане, за тусклым сиянием света.

— Как вас зовут? Вы меня слышите?

Все напрасно. Они продолжали кидать кости, передвигая фишки на поле.

Не переставая окликать их, я прошел по комнате к ним. Протянул руку. Попробовал схватить одного из мальчиков за плечо.

Моя рука прошла сквозь него.

Он этого не заметил.

Я попытался дернуть девочку за волосы.

С тем же успехом. Я не смог схватить ее за волосы. Не смог даже ощутить их.

В отчаянии я сорвал с себя маску.

— Не получается, — развел я руками.

— На, попробуй это, — сказала Джули и сунула мне клочок бумаги. — Я написала им записку. Написала, чтоб они немедленно уходили из подвала.

Я вручил Джули маску.

— Попробуй сама передать им записку.

Помедлив, она натянула маску. Вэлери, Билл и я следили, как Джули прошла по комнате. Как она снова и снова пыталась передать записку. Но бумажка каждый раз оставалась в ее руке.

Наконец она сняла маску и кинула ее мне.

— Не выходит, — сказала она. — Они ее не видят.

— Они все погибнут! — застонала Вэлери. — Какой ужас!

— Но должен же быть какой-то способ, — настаивал я. — Какой-нибудь секретный ход. В этом подвале полно секретов, я знаю. Какой-нибудь секретный ход, чтобы попасть к этим детям и…

Думаю, все мы одновременно посмотрели на запертую дверь.

— Надо ее открыть, — сказала Вэлери. — Могу спорить, мы найдем там то, что нам нужно.

— Подождите, — сказал я. — У меня какое-то дурное предчувствие. Может, мы все же не должны открывать дверь этого чулана. Может, она заперта не напрасно.

Но было уже поздно. Они уже стояли перед дверью, дергая за ржавый висячий замок.

— Ребята, не надо! — упрашивал я. — Это так страшно. Думаю, нам не надо ее открывать.

Воспользовавшись своей силой, Билл сорвал старый замок. Он снял его с петли и бросил на пол.

Вэлери, сдвинув брови, посмотрела на меня.

— Роб, мы ведь все равно собирались посмотреть, что там, — сказала она тихо. И повернула ручку. Тяжелая старая дверь, скрипнув, открылась от ее толчка.

В чулане зажегся свет.

Мы все четверо протиснулись туда.

И ахнули.

— Старая одежда! — объявила Джули, взяв в руки выцветшую блузку с кружевным воротником. — Кучи старой одежды.

Билл чихнул.

— Посмотрите на эти туфли, — он поднял вверх пару черных закрытых туфель.

У них были пуговицы вместо шнурков. Он сдул с них пыль и опять чихнул.

Джули держала в руках длинный черный бархатный жакет.

— Уродство, правда? Это похоже на одежду, в которой были те дети из прошлого.

Я вздрогнул.

— Думаю, нам не стоит это трогать.

Но Джули уже застегивала кружевную блузку, надев ее поверх своей футболки. А Билл с любопытством разглядывал черный пиджак с широкими лацканами.

— Перестаньте! — упрашивал я. — Мне кажется, эти вещи принадлежали погибшим детям.

— Да, так и есть! — сказала Джули, проведя рукой по плотной материи. — Они и правда были в этой одежде.

— Значит, нам надо переодеться в нее. Ты что, Роб, не понимаешь? Может, в этом и есть тот секрет, который мы ищем. Может, если мы оденемся в их вещи, мы сможем с ними поговорить, — настаивала Вэлери.

— Да, правильно! — поддержал ее Билл. — Может, они смогут услышать нас и поговорить с нами, если мы оденемся в их вещи.

Я не был уверен, что это сработает, но спорить не стал. Надел на себя колючую рубашку с жестким белым воротником и широкие твидовые брюки чуть ниже колен.

Мы все какое-то время пялились друг на друга. Вэлери и Джули выглядели довольно странно с волосами, собранными в пучочки. Мы поворчали по поводу неудобства этой одежды и того, что в то время дети не умели одеваться «круто».

— Давайте испытаем маску, — предложила Вэлери. — Посмотрим, сможем ли мы теперь связаться с этими ребятами.

— Нет, погоди, — остановила ее Джули. — Надо все сделать как следует. Не хватает еще одной вещи.

Она отыскала в деревянном ящике старые настольные игры и разложила на полу одну из них — «Пах-Чизи».

— Так, теперь все сядьте. И будем играть в игру. Как те четверо из прошлого.

Мы послушно сели на пол вокруг разложенной игры.

— Надеюсь, у нас получится, — сказал я. — И мы сможем с ними связаться.

После того, как мы поиграли несколько минут, я схватил черную маску и принялся натягивать ее, но остановился, услыхав глухие шаги по лестнице. Медленные, ровные шаги, достаточно тяжелые, чтобы под ними скрипели ступени.

Мы все обернулись. Это был Кэл.

— Игра с переодеванием? — обрадовался он. — У вас всех такой важный вид. Ну, не буду мешать.

Он исчез за углом печи и принялся развинчивать ключом трубы.

«Вот теперь самое время», — решил я. Сейчас, когда Кэл на месте, мы полностью восстановили ту сцену. Но удастся ли нам поговорить с теми несчастными детьми? Сможем ли мы предупредить их?

Я вновь потянулся к черной маске.

Но так и не успел надеть ее.

— Печь! — крикнул Кэл сзади. — Она сейчас взорвется!!

От взрыва мы все попадали навзничь. Я с трудом мог дышать. Боль пронзила все тело.

Тут я услышал громкий треск над головой. Посмотрел вверх и увидел, что над нами ломается потолочная балка… ломается пополам…

Теперь уже закричали мы все четверо.

Визг… крики… балка тем временем рухнула, и потолок начал обваливаться.

И тут я понял, где здесь собака зарыта.

Я понял, в чем был секрет черной маски.

Мы ошибались. Как мы ошибались!

Те дети — это же были мы!

И маска показывала нам вовсе не прошлое. Она показывала наше будущее!

Да, я боюсь клоунов. Почему? Может быть, виной тому их рот — кроваво-красная рана на мертвенно-бледном лице. Может быть, все дело в тишине. А может, в Кристофере…

Когда я был маленьким, мой приятель Кристофер сказал мне, что на самом деле клоуны плохие. Он уверял, что все они преступники, которые скрываются от правосудия, размалевываясь и одеваясь в дурацкие наряды. И еще, что если увидишь когда-нибудь клоуна без грима, то вмиг умрешь!

Я ему не поверил. А если и поверил, то ненадолго.

Но я вспомнил о Кристофере, когда писал новый рассказ для этой книги. В нем говорится о мальчике, который боится клоунов, — и не напрасно!

Этот рассказ для тебя, Кристофер. Приятных тебе сновидений…

Я всегда боялся клоунов. Я понимаю, это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Клоуны не кажутся мне смешными. По-моему, они страшные.

Я знаю, откуда пошел мой страх. Я помню это так четко…

Праздновали третий день рождения Билли Вермона. И всем приглашенным детям было по три-четыре года.

На дне рождения был клоун. Сначала он показывал волшебные фокусы. Потом начал брызгать нам в лицо из большого водяного ружья. Некоторые ребята смеялись, но мне это не казалось смешным.

Я помню размалеванное лицо клоуна, его лохматый рыжий парик. Но ярче всего я помню глаза клоуна, когда он вплотную подошел ко мне.

Глаза его не смеялись. В них не было доброты. Под белым клоунским гримом глаза его были жестокими.

Клоун обрызгал нас взбитыми сливками. Потом швырнул тортом в лицо Билли. Ребята смеялись без умолку. Но мне захотелось плакать.

Не успел я понять, что к чему, как клоун подошел ко мне. Он загнал меня в угол, напирая на меня своим круглым животом — из подложенной подушки.

Ребята тут же забыли о Билли и начали смеяться, глядя, как клоун подталкивает меня к стене. Но мне было не до смеха, я испугался по-настоящему.

— Как тебя зовут? — спросил клоун очень низким хриплым голосом.

— Кристофер, — ответил я.

Тогда клоун наклонился ко мне совсем близко, так близко, что я почувствовал его затхлое дыхание. И тихо произнес:

— Ты можешь умереть, малыш.

Я помню это так ясно, хотя мне было тогда всего три года. Я ахнул:

— Что?!

И клоун прошептал, почти касаясь губами моего уха:

— Ты можешь умереть, малыш. Умереть от СМЕХА!

С тех пор я стал испытывать ужас перед клоунами. Если я видел клоуна в торговом центре, или перед автомойкой, или у ресторана, я обходил его за милю, лишь бы только не встретиться с ним.

Девять лет спустя мне было уже двенадцать, но по-прежнему мне иногда снился тот жуткий клоун на дне рождения Билли. Я понимаю, это был психоз. Но я все так же пугался клоунов, из-за них у меня все так же начинало быстро биться сердце и перехватывало дыхание.

Когда в школе был осенний карнавал, я полностью потерял контроль над собой. Вообще-то мне не хотелось на него идти. Что там делать? Бросать кольца на бутылку? И получить аквариумную рыбку в качестве приза? Платить деньги, чтобы попрыгать на батуте? Делать серьги из морских ракушек и бусинок?

Ску-ко-та.

Но мои друзья собрались пойти, и мне ничего не оставалось делать. Пришлось тащиться за ними.

Я не знал, что там будет клоун.

Я все время видел его в другом конце зала. Это был здоровенный детина в огромных хлопающих желтых шлепанцах, с подпрыгивающим животом из подушки и оглушительным смехом.

На нем был красный в белый горох клоунский костюм с ярко-красным воротником-жабо. У клоуна были оранжевые волосы, стоящие торчком, белое лицо, красный нос картошкой и нарисованный красным с черной каймой рот от уха до уха.

— Кристофер, хочешь, разрисую тебе лицо? — спросила девочка за гримировальным столиком. — Всего доллар.

Я ей не ответил. Мой взгляд был прикован к толстому уродливому клоуну.

Нажимая на грушу маленького пластмассового горна, он дудел ребятам в лицо, поддавал их своим круглым животом-подушкой и громогласно хохотал.

Я попытался отойти от него подальше. Но проход был весь забит народом, и я оказался в западне.

Ухмыляющийся клоун подскочил ко мне и взъерошил мне волосы рукой в перчатке. Под гримом его глаза были водянисто-коричневатыми. Отвратительного вида глаза.

Он засмеялся и задудел мне в ухо. Я хотел отступить назад. Но меня прижали к стене будки с аттракционом.

Он опять засмеялся и приблизил ко мне свою лыбящуюся рожу.

— Ты умрешь, парень, — прошептал он. И не успел я и рта раскрыть, как он опять задудел мне в ухо: — Ты умрешь от СМЕХА.

Тут уж я совсем струсил.

Открыл рот и в ужасе заорал — громко, пронзительно. А потом побежал, расталкивая ребят, попадавшихся на моем пути, сбивая предметы и не переставая кричать…

Я ощущал на себе взгляды ребят. Видел их растерянные, смущенные лица. Слышал, как мои друзья окликают меня.

Я вылетел из зала.

— Кристофер!

Обернувшись, я увидел мою учительницу, мисс Бьенсток. Она бежала за мной с широко раскрытыми в тревоге глазами, развевающимися медно-рыжими волосами.

— Кристофер! Что там произошло?

— Клоун, — задыхаясь, проговорил я. — Он мне угрожал! Он… он хочет убить меня!

Мисс Бьенсток положила руку мне на плечо. Прищурилась и поджала губы.

— Кристофер, тебе уже двенадцать лет. Ты сам знаешь, что это неправда.

— Нет, правда! Он хочет меня убить! Он хочет меня убить! — кричал я.

Она позвонила моим родителям. Когда я вернулся домой, они ждали меня, строгие и серьезные.

Мама все время кусала нижнюю губу.

— Надо что-то с этим делать, Кристофер, — сказала она. — Ты очень встревожил нас с папой.

Отец наклонился и положил руки мне на плечи.

— Клоуны смешные — а вовсе не страшные, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я надеялся, что еще когда тебе было четыре года, ты смог преодолеть свой глупый страх.

— Он не глупый, — возразил я ему. — Этот клоун… он сказал, что я умру от смеха.

— Ну да, потому что он такой смешной, — сказала мама. — Умереть от смеха — это просто так говорят.

— Мы должны излечить тебя от этого страха, — покачал головой отец. — Да, мы просто обязаны это сделать.

В следующее воскресенье родители заставили меня пойти с ними в цирк. Цирк мировых звезд Барнума. Я кричал и брыкался. Попытался даже запереться в своей комнате.

Но родители потащили меня в машину.

— Это поможет тебе избавиться от твоих клоунских страхов, — сказала мама.

— Ты сам убедишься, что клоуны смешные. Все любят клоунов, ты увидишь, — добавил отец.

Мы сидели в первом ряду. Я следил за представлением, скрестив на груди руки и сжав зубы так, что у меня заболели челюсти.

Мне было до ужаса страшно…

Когда на манеж, спотыкаясь, падая и вновь вскакивая, высыпали клоуны, я вцепился в подлокотники кресла. Ладони были холодными и потными.

Зазвучала глупая клоунская музыка. Клоуны задудели в свои дудки и засвистели. Они обежали круг по арене, громко хлопая по опилкам своими огромными ботинками.

— Нашим клоунам нужен ПОМОЩНИК! — прокатился из динамика голос инспектора манежа. — Нам нужна одна жертва из публики!

Прежде чем я успел вскочить и убежать или хоть попытаться спрятаться, высокий худой клоун с желтой лохматой шевелюрой и огромным синим галстуком-бабочкой схватил меня обеими руками и, приподняв, поставил на манеж.

Луч прожектора уперся в меня. Я зажмурился. За громкими ударами сердца я почти не слышал ободряющие крики зрителей.

— Не надо… — простонал я. — Пожалуйста, выберете кого-нибудь еще! Только не меня!

Я попытался улизнуть с манежа и вернуться на свое место. Но желтоволосый клоун развернул меня в другую сторону. Он сунул мне в лицо огромную маргаритку и обрызгал холодной водой.

Послышались смех и веселые возгласы зрителей. Я с трудом мог дышать.

— Пожалуйста… — слабо умолял я.

Но клоун уже включил меня в представление.

Меня окружила четверка клоунов. Они принялись шлепать меня своими большими туфлями. Туфли эти были настоящими. Клоуны махали ими возле моей головы и тыкали ими в живот, пока я не согнулся пополам.

— Эй, вы что? Больно! — выдохнул я.

Зрители покатывались со смеху.

Клоуны осыпали меня конфетти из ведра. Потом принялись лупить меня яркими разноцветными дубинками.

— О-о-о-о-й!

Дубинки тоже были настоящими, деревянными — не поддельными. Бах. Бах. Они били меня по спине, по плечам. Боль пронзила мое тело. Я поднял руки, защищая голову.

Зрители смеялись и что-то одобрительно кричали.

Но это было не смешно. Клоуны на самом деле старались, чтобы мне было болъно! Они поставили мне подножку. Толкнули лицом в ведро с какой-то мерзкой липкой жижей. Они огрели меня по голове пожарным шлангом и заставили прыгать сквозь горящий обруч.

Все было по-настоящему. Они не притворялись. Они шлепали, лупили, колотили меня, пока все мое тело не заныло от боли.

И все это время зрители смехом подбадривали их.

Наконец этот номер кончился. Дуя в свистки, нажимая на груши своих дудок, махая зрителям, клоуны побежали с манежа.

— Пожалуйста…

У меня кружилась голова, я ловил ртом воздух.

— Пожалуйста, кто-нибудь помогите мне… Помогите вернуться на мое место.

К моему ужасу, четыре клоуна бегом вернулись на манеж и окружили меня. Двое подхватили меня под руки. Они подняли меня с земли и унесли с манежа под восторженные крики и аплодисменты публики.

— Пожалуйста… отпустите меня! Отпустите меня! — попытался я закричать.

Но один из клоунов шлепнул рукой в перчатке меня по губам.

Обезумевший от страха, я схватил его за красный нос картошкой. Дернул за его ярко-желтый гофрированный воротник. Потом, собрав последние силы, я на мгновение высвободился. Вывернулся из его рук и отчаянно устремился обратно на свое место.

Но клоуны быстро окружили меня. Я посмотрел на размытые пятна нарисованных улыбок. А над ними глаза — прозрачные жестокие глаза.

Цирковая музыка заглушила мои крики, когда они затащили меня в маленькую темную палатку и задернули окна.

Они толкнули меня на деревянный стул и привязали толстой веревкой.

— Ты умрешь от смеха! — сказал толстый лысый клоун.

— Ты умрешь от смеха! Ты умрешь от смеха! — подхватили нараспев остальные.

За что вы меня мучаете? — выкрикнул я. — За что, скажите?

— Потому что ты нас боишься, — сказал толстый клоун. — Потому что ты знаешь наш секрет.

— Ты знаешь, что мы несмешные, — добавил высокий худой клоун с огромными красными ушами. — Ты знаешь, что мы страшные и злые.

— Мы должны выискивать детей, которые нас боятся, потому что знают наш секрет, — сказал толстый клоун. — Мы должны их остановить. Мы не можем допустить, чтобы наш секрет раскрылся.

— Но зачем вы это делаете? — спросил я. Голос мой был тонким, дрожащим. — Почему вы притворяетесь веселыми, если на самом деле хотите пугать детей?

Тощий клоун подмигнул мне.

— А почему бы нет? — спросил он.

— Вот именно, почему бы нет, — хрипло повторил толстяк. — Это так забавно. И за это нам еще и платят!

— Правда, попадаются иногда сообразительные ребята, — продолжал тощий. — Они знают, что должны нас бояться. Но их родители всегда стараются разубедить их! Потому что так не положено!

Все клоуны засмеялись.

Пока они разговаривали, я пытался высвободиться. Но веревка была слишком тугой. Я попался.

Я с трудом сглотнул. Пот ручьями лил у меня со лба. Я понял, что выхода нет.

— Ты умрешь от смеха! Ты умрешь от смеха! — опять затянули клоуны, окружая меня, тряся животами, шлепая длинными туфлями по полу палатки.

Потом они принялись щекотать меня перьями — лицо, щеки, под подбородком.

— Ты умрешь от смеха! Ты умрешь от смеха!

— Не надо! Пожалуйста! — умолял я, дергаясь в своих путах. — Я никому не скажу! Я не скажу! Пожалуйста!

Они щекотали мой лоб. Под мышками. Щекотали живот.

И для меня все было кончено.

Я умер от смеха. Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

На самом деле я, конечно, не умер от смеха. Задыхаясь, кашляя, хватая воздух ртом, я заключил с ними сделку.

Как говорится, если не можешь победить врага — перейди на его сторону.

Вам покажется невероятным, но вот уже десять лет я работаю в цирке. Я стал звездой, и мои изображения красуются на всех цирковых плакатах и рекламных щитах. Кто не знает Моу-Моу!

Клоун Моу-Моу — это я.

Конечно же, я больше не боюсь клоунов.

Но многие ребята до сих пор боятся.

И с этим пора кончать.

Когда мы выбегаем из палатки, именно я выбираю из публики «добровольца».

Я ищу мальчика или девочку, которые выглядят самыми испуганными. Внимательно изучая их лица, их глаза, я могу определить, боятся ли они клоунов.

И выбираю тех, кто больше всего боится.

Потом я брызгаю им в лицо водой, ставлю им подножки, чтобы они упали, заталкиваю в бочки, шлепаю резиновой рыбой, колочу их, даю им оплеухи, сбиваю с ног и переезжаю их на грузовике.

Смешно, правда?

Поздно ночью, когда цирк закрывается и все уходят домой, мы, клоуны, садимся в кружок в нашем фургоне и разговариваем. Мы говорим обо всех этих жестоких и грубых шутках, которые мы проделываем с детьми. И о том, как все смеются и хлопают, и думают, что это замечательно. Пока что нам удается сохранять свой секрет.

А теперь, когда я рассказал вам эту историю, вы никому об этом не говорите — хорошо?

Потому что я открою вам еще один секрет.

Вы можете умереть от смеха.

Мое сердце бьется часто-часто. Я бегу все быстрее… быстрее… быстрее! Я не вижу своего преследователя, но знаю, что он гонится за мной. Я заставляю ноги двигаться быстрее. Но костлявая рука хватает меня за плечи. Он поймал меня! Я кричу — и просыпаюсь!

Страшный сон. Он снится мне с тех пор, когда мне было восемь или девять лет. Понимаете, когда я был ребенком, мы жили в Огайо, где прямо за домом начинался густой лес. Посреди леса возвышался холм из гладких белых камней. Мы держались подальше от этих камней. Все ребята в округе считали, что под ними зарыт чей-то труп.

Я до сих пор вижу во сне эти камни. Вижу, как они начинают подрагивать. И уродливый полуразложившийся мертвец выползает из-под них и, шатаясь, бредет к моему дому.

— Я пришел за тобой, Бобби. Я пришел за тобой… — бормочет он.

Вот откуда появилась у меня идея этого рассказа. Добро пожаловать в мой кошмарный сон…

Кора дерева ободрала мне руку. Тонкая ветка дрогнула под ногой. Я сильнее ухватился за ствол руками и бросил быстрый взгляд на стоявших на земле ребят. И вдруг почувствовал, что у меня кружится голова. Их улыбающиеся лица слились в расплывчатое пятно.

— Эй, Уилли[2], что же ты? — услышал я крик Тревиса. — Может, тебе лестницу подставить, чтоб ты слез?

— Я… я в п-порядке, — заикаясь, произнес я.

Но я вовсе не был в порядке. Добравшись до середины дерева, я теперь даже представить не мог, как буду спускаться вниз.

— Может, мне пожарников вызвать? — крикнул Тревис.

Я слышал, как засмеялись остальные ребята, — они всегда смеются надо мной.

Потом Тревис затянул привычную дразнилку:

— Уилли трус! Уилли трус! Уилли трус! Мне хотелось зажать ладонями уши, но я не мог отпустить ствол дерева. Я вцепился в него мертвой хваткой, дрожа всем телом.

— Меня зовут Уилл, а не Уилли! — крикнул я. Но это только подстегнуло их. Они заорали еще громче:

— Уилли трус! Уилли трус!

Сколько еще я должен слушать эту дразнилку? Я закрыл глаза и сжал зубы. Я ненавидел их. И ненавидел Тревиса, хоть он и был моим лучшим другом. Но больше всего я ненавидел себя — за то, что был таким слабаком, размазней, таким трусом, за то, что был Уилли.

— Прекратите! — крикнул я. — Прекратите!

Я показал им кулак и… потерял равновесие. Я сорвался с ветки и начал соскальзывать по стволу. Шершавая кора ободрала мне ладони и порвала спереди рубашку. Я сполз на землю, тяжело опустившись на обе ноги, и упал на колени.

— Ух ты! Повтори на бис! — воскликнул Тревис.

Ссадины у меня на руках кровоточили. Я стряхнул пыль и кусочки коры со своей порванной рубашки, вытащил из волос застрявшие листья. После чего сердито посмотрел на Тревиса:

— Оставь меня в покое, понял?

Но он никогда не оставлял меня в покое. Он постоянно поддразнивал меня, то и дело подбивал на всякие опасные дела. И все время хвастался перед другими ребятами, какой он храбрец и какой я слабак.

Я всегда в классе был самым маленьким. Даже в первом классе я был на вид младше всех. Но разве это дает им право задирать меня и смеяться надо мной?

Когда я тащился домой, глубоко засунув руки в карманы джинсов, мне вспомнились некоторые подлые проделки Тревиса. Однажды на уроке биологии он сунул мне за шиворот большой ватный шарик и сказал, что это тарантул. В другой раз он взял водяной пистолет и обрызгал спереди мои джинсы как раз перед тем, как мне надо было выходить к доске отвечать.

А все эти дурацкие подначивания? Подбил меня нырнуть в ручей Хэндлерс Крик, когда вода была всего по колено. Забросил мою кепку на крышу школы и подбил полезть за ней. Сказал, что девчачья раздевалка пустая, и уговорил прокрасться туда, хоть и знал, что там полно девчонок.

А дурачок Уилл, то есть я, всегда принимал вызов. Всегда попадался на его подначивания.

На следующий день я пришел в школу немного позднее. Шагнув в класс, я уставился на школьную доску. На ней кто-то мелом нарисовал большое дерево, на котором, уцепившись за одну высокую ветку, болтался я, а за другую цеплялся маленький зайчонок. Внизу была надпись: КТО ИЗ НИХ ТРУСЛИВЫЙ ЗАЯЦ?

Обернувшись, я увидел, что все смотрят на меня с ехидными улыбочками.

Глядя на эти ухмыляющиеся рожи, я понял, что не могу больше такого терпеть. Я понял, что должен что-то сделать. Но что?

Через несколько дней я вновь оказался в лесу. Мистер Кретчмер, наш учитель, повел класс к Хэндлерс Крик собирать насекомых для коллекции.

Когда мы шли по земляной тропе, извивающейся между деревьев, со мной поравнялся Тревис, как всегда, с ухмылкой на лице.

— А слабо тебе переплыть ручей? — сказал он.

Я закатил глаза. Ха-ха, очень смешно. Уже несколько недель не было дождей. И даже я знал, что ручей превратился просто в грязное болото.

— Я пойду вперед посмотреть, обнажилось ли дно ручья, — объявил мистер Кретчмер. — Чтобы все было подготовлено заранее. Держитесь тропы.

Наши ботинки шаркали по сухой земле. Яркое солнце палило мне затылок. Впереди столб каких-то поблескивающих белых насекомых роился над высокой травой.

Тропа извивалась по заросшей травой поляне. Я перекинул рюкзак на плечах и увидел у края поляны небольшой деревянный сарайчик.

А что это там такое лежит в траве перед сарайчиком? Я прищурился, чтобы лучше видеть.

— Эй! — я припустил бегом. — Эй!

Я остановился в нескольких футах от сарая, рассматривая лежащего человека. Он лежал на боку, неестественно вытянув руки и ноги. Его лицо закрывала маска — черная шерстяная маска. Сквозь отверстия для глаз я видел, что глаза его закатились. Видны были только белки.

— Эй! — крикнул я остальным высоким и пронзительным голосом и дико замахал руками. — Эй, айда сюда! Скорее!

Все бегом бросились ко мне. И остановились, увидев человека, лежащего в траве. После растерянного молчания раздались голоса. Все заговорили сразу.

— Он жив?

— Зачем на нем маска?

— Что с ним случилось?

— Это… эт-то мертвец, — заикаясь, произнес я. — Ну, дела… Никогда раньше не видел мертвецов.

Разинув рот, я уставился на его лицо в маске, на белки глаз.

— Скорее, сбегайте кто-нибудь за мистером Кретчмером! Надо позвать его! — закричала одна из девочек.

Но никто не двинулся с места. Наверное, мы все были слишком потрясены, слишком испуганы.

И тут ко мне протиснулся Тревис — темные глаза блестят, на губах знакомая ухмылка.

— Уилл, — произнес он громко, так, чтобы все слышали. — Уилл, а слабо тебе до него дотронуться?

— Что? — я попятился. — Дотронуться до мертвеца?!

Ухмылка на лице Тревиса стала шире.

— Да, слабо тебе стянуть с него маску и дотронуться до лица?

Вокруг воцарилась тишина. Я видел, что все взгляды устремлены на меня.

Я посмотрел на Тревиса, потом повернулся к мертвецу. Сглотнул. Сделал глубокий вдох.

— Слабо? — повторил Тревис.

Он знал, что я не смогу не ответить на его вызов. Все в классе это знали.

— Ладно, — сказал я и опять сглотнул. — Ладно, я сделаю это. Подумаешь, какое дело!

Я сделал полшага к мертвецу. Потом еще полшага. Когда я присел перед ним на корточки, некоторые из ребят ахнули.

— Неужели он правда до него дотронется? — прошептал кто-то.

— Струсит, — услышал я ответ Тревиса.

«Как бы не так, — сказал я себе. — Не струшу. Я сейчас это сделаю».

Рука моя дрожала, когда я потянулся к черной маске.

Резким движением я попытался сдернуть маску с его лица.

И тут вдруг правая рука покойника быстро поднялась и схватила меня за запястье.

— О-ой! — негромкий крик вырвался из моего горла.

За моей спиной послышались испуганные возгласы ребят.

Пальцы мертвеца сильнее сжали мою руку. Его пустые белые глаза сердито уставились на меня сквозь прорези маски. Другая его рука вцепилась мне в плечо.

Вокруг меня раздались крики и визг. Я не двинулся с места. Я не мог этого сделать.

Глядя на меня своими мертвыми пустыми глазами, мертвец открыл рот и прохрипел:

— Оставь… мертвых… в покое!

— Н-не надо… — заикаясь, проговорил я. — Пожалуйста…

— Оставь… мертвых… в покое! — повторил мертвец своим сухим шепотом.

Обернувшись, я увидел, что ребята хватаются друг за друга, визжат и плачут.

Рука мертвеца скользнула к моему горлу.

— Тревис, помоги мне! — крикнул я. — Тревис, давай же! Помоги мне!

Тревис мгновение стоял неподвижно. Его глаза дико бегали из стороны в сторону.

Потом он резко повернулся и со всех ног бросился в лес.

Несколько ребят побежали вслед за ним. Остальные в ужасе смотрели, как пальцы трупа сжимаются на моем горле.

— Оставь… мертвых… в покое!

С тихим покряхтыванием он принялся душить меня.

— Придется, видно, мне самому с тобой разобраться! — выкрикнул я.

Сжал его руки и оторвал их от себя. Потом схватил его голову и с силой повернул ее. Взявшись за края маски, я приподнял голову мертвеца и треснул ею об землю. Потом еще и еще.

Пока он не затих.

Тяжело дыша, пыхтя и отдуваясь, я отпустил его и, пошатываясь, поднялся на ноги. Потом постарался восстановить дыхание.

Ребята смотрели на меня во все глаза. Дрожащие. Плачущие.

— Сходите за мистером Кретчмером, — сказал я им. — Со мной все в порядке. Давайте сбегайте скорее за ним.

Они припустили бегом, стремясь поскорее покинуть это место. Я следил за ними, пока они не скрылись в чаще.

Я повернулся к распростертому на земле телу.

— Они убежали, дядя Джейк. Можешь вставать, — сказал я ему. — Спасибо тебе, все получилось просто классно. Теперь они никогда больше не будут называть меня Уилли-трусом.

Дядя Джейк сел, стянул с себя маску, вытер пот со лба. Потом потер затылок.

— Уилл, ты перегибаешь палку, — проворчал он.

— Извини, — ответил я. — Пожалуй, я слишком вошел в роль. Хотелось, чтобы все выглядело как взаправду.

Дядя Джейк был самым лучшим из моих родственников. Он был настоящий весельчак и обожал розыгрыши. За обеденным столом он частенько показывал этот фокус с закатыванием глаз. И когда на прошлой неделе я попросил его выручить меня, он прямо-таки обрадовался возможности почудить.

Протянув руку, я помог ему встать.

— Еще раз тебе спасибо. Ну и перепугали мы их, а? — сказал я.

Дядя Джейк кивнул. И улыбнулся мне.

— Рад, что не подвел тебя. А сейчас мне надо двигать отсюда, — прошептал он. — Пока, Уилл.

Я попрощался с ним. И проводил его взглядом, пока он не скрылся среди деревьев.

После уроков я всю дорогу домой бежал и с разгону влетел в кухонную дверь. Мне не терпелось рассказать маме о том, как мы с дядей Джейком классно разыграли Тревиса и других ребят.

Но я остановился, увидев слезы на ее лице. Она сцепила ладони, подбородок ее дрожал.

— Ах, какое несчастье, — тихо произнесла она. Какое несчастье…

— Несчастье? Мама, что случилось?

— Очень плохая весть, Уилл, — сказала она, обеими руками утирая слезы. — Твой дядя Джейк… Он умер…

— Что?! — я разом похолодел. — Умер? Когда?

— Вчера ночью, — ответила мама. — Во сколько точно — не знаю, но вчера ночью. Мне… только что сказали.

— Но как же… — начал я.

Мама обняла меня.

— Мне очень жаль, Уилл. Я знаю, вы с ним были не разлей вода. Ты относился к нему как к другу.

Мысли мои путались. Я прижался лицом к мокрой маминой щеке.

— Да, — прошептал я. — Да, он был мне очень хорошим другом.

Меня часто спрашивают, верю ли я в призраков и колдунов. И я отвечаю — нет, не верю. Но много лет назад я был знаком с одной женщиной, которая говорила, что она колдунья. Ее звали Джудит, и она работала в том же офисе, что и я.

Однажды Фил, парень из соседнего офиса, заболел. И все говорили, что это Джудит напустила на него порчу. Бедняга Фил. У него поседели волосы. Начали выпадать зубы. Он худел не по дням, а по часам. А потом в один прекрасный день он вдруг выздоровел.

Джудит заявила, что она сняла порчу. Всерьез я никогда не верил, что во всем виновата Джудит. Но я не знал, чему верить. Однако одно я знаю точно: иногда было бы здорово обладать такой сверхъестественной силой. По крайней мере, так считает Стефани в этом рассказе. Стефани хочет стать колдуньей — со всем, что из этого следует…

— Я хочу стать такой, как вы, — сказала я колдунье.

Колдунья вскинула свои темные брови. Ее прямые черные волосы упали на плечи, когда она наклонила голову, в упор разглядывая меня холодными светло-серыми глазами.

Я ответила ей немигающим взглядом, принимая вызов. Мой рот чуть скривился, но больше ничто не дрогнуло.

Мне потребовалось немало мужества, чтобы прийти в дом колдуньи. Большинство ребят из нашей округи не подошли бы к нему и близко, не поднялись бы даже на холм, на котором располагался этот старый дом.

Но я была смелой.

Или — если честно — отчаянной.

Вы можете подумать, что отправиться к колдунье — это сплошное безумие. Но если бы вы знали, какой была моя жизнь, тогда бы поняли.

Колдунья была моей последней надеждой.

Джемма Роджерсон настоящая колдунья, и это знает каждый в Мэйвуд Фоллз. Люди ходят к ней просить помощи, когда больше ничего не помогает. Еще они просят ее произнести заклинание, чтобы улучшить свою жизнь или выбраться из беды.

Иногда они даже просят ее наслать порчу на своих врагов.

И все это она может сделать!

Однажды Джемма заколдовала мистера Фрейли, торговца подержанными автомобилями, и он стал икать. Она это сделала, потому что узнала, что он торгует угнанными машинами. Так он два года икал без остановки и не смог продать ни одной машины.

Я это не придумала. Об этом говорили в новостях.

И еще в новостях говорили, когда Джема сыграла по-настоящему злую шутку с мэром Кренитски. Во время его пресс-конференции миллион жужжащих мух вылетел из его ушей и носа и длинные ярко-розовые червяки поползли из глаз.

Джемма может использовать свою невероятную силу, для добра — и для зла.

Но мне было все равно. Мне очень нужна была помощь.

И вот я стояла перед ней, выдерживая ее взгляд, стараясь не моргнуть. Лучи послеполуденного солнца струились сквозь запыленные окна кухни. Свет растекался по загроможденным полкам с рядами баночек и бутылочек, заполненных всяческими перьями, порошками, насекомыми и чьими-то маленькими косточками.

Наконец, Джемма шевельнулась. Шурша длинным черным платьем, прошла по комнате. Когда она подошла ближе, я увидела, какая у нее красивая, кремового оттенка кожа. Глаза у нее были ясными и живыми, а губы полными и гладкими.

Сколько ей было лет? Трудно сказать. Может, тридцать, а может — меньше.

Она сжала мою руку выше локтя гладкой белой ладонью.

— Тебе страшно? — спросила она.

Голос ее был тихим и бархатистым.

— Н-нет вроде бы, — пробормотала я.

Она сильнее сжала мне руку — так, что она побелела под ее пальцами.

— А должно бы… — сказала она.

Я затаила дыхание. Неужели мой приход сюда был ужасной ошибкой?

Наконец она отпустила меня. Ее черные ногти блеснули, когда она, подняв руку, пригладила мои непослушные, тусклого мышиного цвета волосы.

— Стефани, почему ты хочешь стать колдуньей? — спросила она без улыбки.

— Потому что я так несчастна, — тяжело вздохнула я.

Потом, уже не сдерживаясь, я выложила ей все.

Я рассказала ей, как ненавижу свою внешность, свой острый подбородок, свой курносый поросячий нос пятачком, свои жидкие волосы. Как ребята в школе дразнят меня, потому что я некрасивая и косоглазая.

Я рассказала Джемме, какими обидными прозвищами меня называют в школе. Рассказала, что даже учителя меня не любят. Как все они плохо со мной обращаются. Как мои родители не замечают меня, уделяя все свое внимание Родди, моему маленькому брату.

Я рассказала ей еще много чего. Мне было тяжело рассказывать обо всем этом, но в то же время я чувствовала какое-то облегчение.

Может быть, хоть один человек наконец поймет, как я несчастна. Может быть, Джемма поймет, почему мне пришлось забыть о своем страхе и прийти к ней.

Ее серебристые глаза, не моргая, смотрели мне в лицо, когда она слушала мою длинную горестную исповедь. Солнечный свет все время то угасал, погружая нас в полумрак, то ярко вспыхивал вновь.

В другой комнате громко тикали часы.

Я остановилась, чтобы перевести дух. И оглядела уставленную полками кухню с таинственными чудодейственными бутылочками, заполненными крыльями насекомых и органами животных.

Внезапно Джемма нахмурилась:

— Значит, ты очень несчастна, Стефани, — тихо проговорила она. — И все же, почему ты пришла ко мне, моя милая? Почему ты хочешь стать колдуньей?

— Мне… мне нужна власть! — выкрикнула я. — Чтобы я смогла показать им всем, отплатить им за то, что они так плохо со мной обращались, насмехались надо мной, дразнили, не оставляли мне и капли надежды!

Джемма, прищурившись, посмотрела на меня.

— Месть? Ты просто хочешь отомстить?

— Нет! Не просто отомстить, — воскликнула я тонким от волнения голосом. — К вам приходят люди. Приходят за помощью. Они боятся вас. Но и уважают. Я… я тоже хочу, чтобы меня уважали!

Мое дыхание стало прерывистым. Слезы полились по щекам.

Тряхнув головой, Джемма отбросила свои черные волосы на спину.

— Ты в самом деле хочешь стать такой, как я? — спросила она, все так же напряженно глядя на меня. — Ты в самом деле хочешь, чтобы я наделила тебя сверхчеловеческой силой?

Я горячо закивала, уже не сдерживая слез.

— Да. Пожалуйста. Я больше ни о чем и не мечтаю. Ради этого я на все готова.

Ее глаза широко раскрылись.

— На все?

Она жестом велела мне сесть на кухонную табуретку.

Я смогу сделать так, как ты просишь, Стефани, — тихо проговорила она. — Но цена будет… высокая.

— Цена?! — ахнула я.

— Конечно, — сказала Джемма, скрестив руки на груди. — Очень высокая цена. Возможно, тебе не захочется платить ее.

— Я все сделаю, — повторила я. — Денег у меня нет, но…

— Стефани, денег твоих мне не нужно, — прервала меня Джемма. — Деньги для меня ничто. Если ты всерьез решила стать колдуньей, тебе придется заплатить цену несоизмеримо большую, чем деньги.

— К-какую цену? — спросила я. — Что вы хотите?

Джемма ответила, не раздумывая.

— Принеси мне твоего маленького брата!

— Что?! — ахнула я.

— Твоего маленького брата. Такова цена, — сказала она. — Принесешь его мне, и я сделаю тебя колдуньей.

Я уставилась на нее глазами, которые все еще щипало от слез. Вдруг у меня перехватило горло. Внутри будто все оборвалось.

«Смогу я принести ей малыша? — подумала я. — Смогу или нет?»

Отец сидел в своем кабинете, уткнувшись в газету. Он даже не поднял головы, когда я вошла. Я сказала ему «Привет», и в ответ он что-то промычал.

Маму я нашла на кухне, она лущила бобы. «Привет», — сказала я. Она знает, что я терпеть не могу бобы. Наверное, поэтому мы и едим их почти каждый вечер.

— У тебя не прическа, а воронье гнездо на голове, — сказала мама. — Неужели ты ничего не можешь сделать со своими волосами?

— Э-э… не знаю, — ответила я.

— Если бы ты старалась следить за собой, то выглядела бы почти хорошенькой, — сказала мама, не отрывая глаз от своих бобов.

— Спасибо за комплимент, — ответила я.

Она никогда не скажет мне ничего приятного. Никогда.

— А где Родди? — спросила я.

— В своей кроватке. Спит. Не буди его, — сказала мама. — Я вся умаялась, пока уложила его. Вообще не заходи к нему в комнату, Стефани. Ты всегда его пугаешь.

— Очень нужно, — буркнула я.

И, выйдя из кухни, направилась прямиком в спальню брата. Он спал, свернувшись клубочком в своей нарядной желтой пижамке. Родди был розовый, безволосый и удивительно симпатичный карапуз.

Опершись локтями о боковую планку его кровати, я посмотрела на своего братца. Ладони мои вдруг похолодели. Я почувствовала тошноту.

«Смогу я это сделать? — подумала я. — Смогу я украсть своего маленького брата и отдать его колдунье?»

Я наклонилась над ним пониже. Он открыл глаза, вскинул свои пухлые розовые ручки и схватил меня за волосы.

Я ойкнула.

Он потянул за волосы изо всех сил.

— Отпусти!

Я резко дернула головой. Но он не отпустил ручку и засунул мои волосы себе в рот.

— Родди, отпусти!

Я схватила обеими руками его маленький кулачок и попыталась разжать его.

Он всегда все хватает. И он очень сильный. Один раз он вцепился своими крошечными пальчиками мне в нос и так сжал, что пошла кровь.

— Отпусти! Мне же больно! — вскрикнула я.

Наконец мне удалось раскрыть его кулачок и выдернуть волосы.

Родди открыл рот и заорал во все горло, сердито потрясая в воздухе кулачками.

— Что тут происходит? — влетела в комнату мама. — Стефани, я же просила — не буди его!

— Но… но… я не виновата, — запинаясь, проговорила я. — Он схватил меня за волосы!

— Уходи отсюда! — сказала мама, беря его на руки. — Ты всегда пугаешь его. Уходи!

Я повернулась и выбежала.

Уже в своей комнате я бросилась на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Я вдруг поняла, что смогу это сделать. Смогу отнести Родди к Джемме.

Запросто.

Я дождалась глубокой ночи. Мама и отец ушли спать. Родди тоже крепко спал.

Я прокралась в его комнату, на цыпочках подошла к кроватке. Он что-то тихонько мычал и причмокивал, засунув большой палец крошечной ручки в рот.

Я вдруг заметила, что меня всю трясет.

— Прости меня, Родди, — прошептала я. — Мне придется это сделать. У меня нет выбора.

Я взяла малыша на руки и прижала его к груди. Он был такой мягкий и теплый. От него так хорошо пахло. Он что-то тихонько прогугукал, но не проснулся.

На цыпочках, стараясь никого не разбудить, я вынесла его в коридор.

«Неужели я правда на это решилась?» — спросила я себя, все так же дрожа всем телом.

Я проглотила ком в горле. Я знала, что если остановлюсь и подумаю, то положу Родди обратно в его колыбельку, и на этом все закончится.

И я побежала.

Проскользнула по коридору. Пересекла гостиную. И выскочила в парадную дверь.

Потом промчалась по газону перед домом, перелетела на другую сторону улицы и, не останавливаясь, побежала дальше. Ветер шуршал в ветвях деревьев. На небе не было ни луны, ни звезд. На улице — ни единой машины.

Прижимая к груди ребенка, я неслась сквозь темноту. Без остановки я взбежала на крутой холм, где стоял дом Джеммы.

Я не остановилась, чтобы постучать. Просто влетела, задыхаясь, в парадную дверь.

Джемму я нашла на кухне. Стоя у плиты, она заваривала в чайнике крепкий черный чай.

Я встала в дверях. Родди посапывал у меня на руках, не просыпаясь.

Джемма обернулась и посмотрела на меня удивленными глазами.

«Что я делаю? — спросила я себя снова. — Неужели я правда собираюсь отдать ей своего маленького брата?»

Да.

Я так долго мечтала о том, чтобы изменить свою жизнь…

Я закрыла глаза — и сунула ей в руки Родди.

— Вот, — прошептала я.

Рот Джеммы приоткрылся. Она держала малыша перед собой, как футбольный мяч, который собирается поддать ногой. И все время переводила глаза то с меня на ребенка, то опять на меня.

— Я вижу, ты действительно не шутишь, Стефани, — наконец произнесла она, не в силах скрыть удивление. — Ты в самом деле хочешь стать колдуньей.

Я молча кивнула.

Родди поднял свои ручонки и потянулся. Глаза его были по-прежнему закрыты.

— Ч-что вы собираетесь с ним сделать? — спросила я Джемму дрожащим голосом.

Джемма чуть улыбнулась. И провела пальцем под нежным подбородком Роди.

— Мне нужен порошок из младенцев… — сказала она. — И я собираюсь размолоть в порошок его косточки.

— Нет! — выкрикнула я. — Вы не сделаете этого!

Тряхнув головой, Джемма засмеялась.

— Я просто поддразнивала тебя, Стефани. Это шутка.

— И все же, что вы собираетесь с ним сделать? — вновь спросила я.

— Ничего, — ответила она, поднимая малыша к своему худому плечу. — Это была просто проверка, Стефани.

— Что? Проверка? — ахнула я.

— Я хотела убедиться, насколько серьезны твои намерения, — ответила она. — Мне нужно было узнать, как далеко ты готова зайти.

— Ну вот, вы узнали, — сказала я. — Теперь вы готовы сдержать слово?

— Пойдем, — сказала Джемма.

Она понесла Родди к кухонному столу. Я последовала за ней. Сердце мое тяжело стучало в груди, ноги дрожали от слабости.

Джемма указала на две зеленые капсулы на столе.

— Это я приготовила сегодня днем, — сказала она. — Одну проглотишь ты, а вторую проглочу я. И мы обменяемся внешними оболочками.

— Что? — ахнула я, хватаясь за стол, чтобы не упасть. — Обменяемся внешними оболочками?

Джемма кивнула, и ее мягкие черные волосы упали ей на плечи.

— Ты войдешь в мою внешнюю оболочку, в мое тело и станешь колдуньей Джеммой, к тебе перейдут все мои знания и сверхъестественные способности, — сказала она с улыбкой. — А моя душа влетит в твое тело, и я стану девочкой Стефани двенадцати лет от роду. Мы обменяемся и телами, и жизнями.

— Но — зачем? — спросила я. — Вы такая красивая и такая могущественная. Зачем, не могу понять, вам нужно меняться со мной местами?

Джемма вздохнула.

— Я здесь очень одинока. И я устала от всех этих заклинаний и заговоров. Мне надоело. И мне нравится мысль начать все сначала в новом теле, в новой семье.

Родди широко открыл глаза и огляделся. Джемма переложила его на другое плечо.

— Спокойно, — ласково шепнула она ему. — Спокойно, малыш. Теперь ты станешь моим братишкой.

Я сглотнула.

— Вы уверены, что вам и вправду хочется жить в моей семье? Жить моей жизнью?

Глаза Джеммы холодно сузились.

— Стефани, мне некогда терять с тобой время. Ты уже зашла слишком далеко. Ты так близка к тому, о чем мечтала. Ты сделаешь это? Ты проглотишь эту капсулу, чтобы мы поменялись местами?

Я медлила. Посмотрела на Родди, потом на две зеленые капсулы на столе.

«Я стану красивой, — подумала я. — У меня будут власть и колдовство. Люди будут уважать меня. Будут приходить ко мне за помощью. Они будут бояться меня…»

— Да, Джемма, — сказала я. — Я это сделаю. Я готова.

Глаза Джеммы вспыхнули от волнения.

— Отлично! — воскликнула она.

С улыбкой глядя на меня, она быстро взяла со стола одну капсулу, сунула ее в рот и проглотила.

Я сделала глубокий вдох. И дрожащей рукой потянулась ко второй капсуле.

— Скорее, Стефани! Глотай ее немедленно! — заторопила меня колдунья.

Но прежде чем я успела взять со стола капсулу, ручка Родди потянулась и схватила ее.

— Нет! — пронзительно вскрикнули мы обе.

Родди сунул капсулу себе в рот. И проглотил.

— Нет! Нет! Нет! — кричала я.

Я в ужасе вытаращила глаза. В беспомощном ужасе. Всего несколько секунд понадобилось им, чтобы обменяться телесными оболочками.

Теперь Родди стал колдуньей. Он стоял у стола в облике Джеммы, одетый в ее черное платье.

На руках он держал младенца. Джемма в неистовом плаче молотила в воздухе кулачками. Джемма, годовалый ребенок на руках у колдуньи Родди.

А рядом стояла я. Все такая же по-прежнему. Все та же Стефани.

— Ты за все ответишь, чего бы мне это ни стоило! — сердито заорала на меня колдунья.

Я опустила глаза к раскрасневшемуся ребенку.

— Вы оба за все ответите, чего бы мне это ни стоило! — пропищал он.

Я никогда не видел призраков, но моя подруга Ричи уверяет, что она видела. Ричи выросла в Новом Орлеане, и, по ее словам, в их доме обитал призрак. Она видела его всего несколько раз, окутанного серебристым свечением, и ей совсем не было страшно. Я сказал:

— Может, тебе и не было страшно, но как вы от него избавились? Смутили его взглядом? Прогнали его?

Ричи покачала головой:

— Избавиться от него мы не смогли. Пришлось нам самим переехать.

Я вспомнил об этом разговоре, когда писал этот рассказ. Как можно победить призрак, который хочет вселиться в тебя? Можно ли смутить его взглядом? Что будет, если попробовать?

На самом деле нам с Марком не хотелось идти с классом на экскурсию по кладбищу. Но экскурсия давала возможность пропустить уроки, а это всегда приятно.

Кладбище Грейстоун находится в конце на шей улицы. Мы проходим мимо него два раза в день — когда идем в школу и когда возвращаемся домой. Это очень старое кладбище. Говорят, здесь хоронили еще первых переселенцев. Могильные камни на нем все растрескались, покосились или развалились. Ходят слухи, что на этом кладбище обитают призраки.

Мы с Марком в призраков не верим. Но мы всегда ходим по другой стороне улицы. Зачем зря рисковать?

Мы с Марком близнецы. Пытаясь шутить, люди всегда спрашивают: «А вы близнецы или двойняшки?» Очень смешно. Марк мальчик, а я девочка. Мы Марк и Лорен, близнецы Гудман. Мне быть одним из близнецов нравится, если бы не эти дурацкие шутки.

Ночью прошел снег, но небольшой. Он лишь припорошил землю тонким слоем. Скрипя ботинками по снежным островкам, наш класс подошел к старинным чугунным воротам кладбища, чтобы провести там социальные исследования.

Мы шли, слушая, как ветер завывает в деревьях и заставляет гнуться голые ветки, осыпая нас снежной крупой. Я подняла капюшон пуховика и натянула новые перчатки.

Я обожала эти перчатки. Моя любимая тетя подарила мне их на день рождения, когда мне исполнилось двенадцать. Они были очень красивые — снаружи мягкая коричневая кожа, а внутри какой-то мех. Поэтому они теплые, как печка.

— Надеюсь, никто из вас не забыл прихватить с собой репеллент «Антипризрак»? — пошутила наша учительница, мисс Эпплбаум.

Как только ей могла прийти в голову эта сумасшедшая идея — пойти на старое кладбище в самый холодный день года, чтобы изучать надписи на могильных камнях!

— Вы знаете, что надо делать, если увидите призрак? — спросила Рейчел Миллер, втираясь между мной и Марком.

— Ага. Бежать! — ответил Марк.

— Нет, как раз этого делать не надо, — возразила ему Рейчел. — Меня бабушка научила: надо ответить призраку долгим «призрачным» взглядом.

Я закатила глаза.

— «Призрачный» взгляд — это что же такое, скажите на милость?

Рейчел остановилась. Схватив меня за плечи, повернула к себе. Потом вскинула брови и широко открыла глаза. Так широко, как только могла.

— Вот, Лорен, что такое «призрачный» взгляд.

— У тебя сейчас такое лицо, будто ты спятила, — засмеялся Марк.

— Не смейся, — оборвала его Рейчел. — Может, это спасет тебе жизнь. Моя бабушка в этом разбирается. Она сказала: никогда не убегай. Вместо этого встань и посмотри в глаза призраку. Так пристально, как только сможешь. Как будто смотришь ему в самую душу.

— Почему же это должно сработать? — спросила я.

— Потому что призраки мертвые, — ответила Рейчел, продолжая смотреть на Марка. — У них души нет. И твой взгляд проходит через них насквозь. Они ничего не могут поделать. Начинают съеживаться, съеживаться и исчезают совсем.

Рейчел всегда трещит как пулемет. Она считает, будто знает все обо всем. Мне Рейчел не очень нравится. Она только притворяется моей подругой. Но я знаю, что все это из-за Марка. Она в него втрескалась.

— Можно, я буду твоей парой, Лорен? — спросила Рейчел. — Мисс Эпплбаум сказала, чтобы мы разбились на пары. Ты веришь в призраков? Я — да. Мне бабушка сказала, что она видела, как один вставал здесь из старой могилы.

— Ты помнишь собаку Клэванов? — спросил Марк. — Она раньше часто шныряла по кладбищу, а потом однажды исчезла. Хиллари Клэван сказала, что из могилы вылезла рука призрака и утянула ее под землю. Хиллари сама видела! Из-за этого она и начала заикаться.

Сдвинув брови, я посмотрела на Марка. Этой истории я никогда раньше не слыхала. Думаю, он сочинил ее на ходу, чтобы произвести впечатление на Рейчел.

Мисс Эпплбаум открыла железные ворота, и мы прошли за ней на кладбище. Черные и серые могильные камни выступали рядами из неглубокого снега.

Эти старые камни торчали вкривь и вкось, как неровные зубы. Большинство было в трещинах и выбоинах. Некоторые даже упали и лежали теперь плашмя, покрытые снегом.

Мы прошли мимо нескольких простых камней и крестов без всяких надписей. Наклоняясь против ветра, мисс Эпплбаум повела нас вверх по склону холма к нескольким большим камням. На многих из них надписи сгладились от времени. На других виднелись длинные выбитые строчки.

— Для призраков сегодня слишком холодно, чтобы выходить! — пошутила мисс Эпплбаум. — Так, все приступаем к работе!

Мы разбились на пары. Рейчел и я обошли холм. Я надеялась, что на другой его стороне не так ветрено, но, как оказалось, ошиблась. Сильный порыв отбросил назад капюшон куртки, и мои длинные рыжие волосы флагом взметнулись в воздух.

Мы скрипели по снегу, изредка наклоняясь, чтобы прочесть надписи на камнях. Некоторые из них были шестнадцатого века.

— Ничего особенно интересного нет, — посетовала Рейчел. — Давай посмотрим вон те старые памятники.

Мы остановились у первой могилы. Небольшой старый камень в трещинах и выбоинах. Присев, я прочла надпись: «Эбигайл Уилли 1680–1692. Спи на небесах, детка».

— Ух ты! — воскликнула я, вглядываясь в даты. — Рейчел, она была нам ровесница!

Рейчел тоже наклонилась над камнем.

— Интересно, Лорен, отчего она умерла? В то время почему-то все так рано умирали. — Рейчел расстегнула свой рюкзак и достала блокнот с листами кальки. — Давай эту надпись переснимем. Она такая классная!

Холодный ветер завывал вокруг нас. Рейчел с трудом удавалось прижимать бумагу к камню, чтобы я могла сделать копию. Но бумагу то и дело сдувало сильными порывами.

— Давай я помогу держать, — предложила я.

Стянула с рук перчатки и положила их вместе на верхушку камня. Потом присела на корточки рядом с Рейчел, и мы вдвоем принялись копировать надпись.

Мы как раз заканчивали, когда увидели, что мисс Эпплбаум торопливо спускается с холма, скользя по заснеженной траве.

— Мне жаль, что приходится вот так прерывать работу, но, пожалуй, нам лучше уйти, — сказала она, убирая с лица разлохмаченные ветром волосы. — Пожалуй, зря я все это затеяла. Слишком сегодня холодно и ветрено. Мы тут все закоченеем, если немедленно не вернемся в школу.

Мы с Рейчел сложили наши принадлежности. Я опять натянула на голову капюшон куртки. Меня пробирала дрожь, ноги замерзли, лицо щипало от мороза. Я бросилась догонять остальных, радуясь, что можно будет спрятаться от этого холода.

И только после обеда я вспомнила, что забыла свои перчатки на кладбище. Мама и отец обсуждали прочитанные книги. А нам с Марком полагалось делать уроки, но мы смотрели телевизор. Только что сообщили о погоде в городе.

Я вскочила, одернула свитер.

— Марк, мне придется вернуться на кладбище за своими перчатками.

Оторвавшись от учебника алгебры, он вскинул на меня глаза.

— Ты это серьезно?

— Это мои лучшие перчатки! — сказала я. — Самые теплые. Самые любимые. Я не могу оставить их там.

Марк опять уткнулся в свой учебник.

— Сходим за ними утром.

— Нет уж! Только что по телевизору сказали, что скоро пойдет снег. Они испортятся.

Я открыла гардероб и достала свою куртку.

— Ты идешь со мной или нет?

Марк раздумывал, покусывая кончик карандаша. Наконец он положил карандаш.

— Ладно уж, иду. Не отпускать же тебя одну.

Молодец, Марк, вот это по-мужски!

Ветер уже стих, но ночной воздух был сырым и промозглым. Узкий серпик луны моргал нам в просветы между черными тучами. Тонкий слой снега покрылся коркой и стал твердым, как лед.

Переходя улицу, мы без конца поскальзывались. Вскоре показалась низкая ограда кладбища Грейстоун.

— Ты хоть помнишь, где их оставила? — спросил Марк.

Его лицо пряталось под большим меховым капюшоном. Он освещал фонариком снег впереди нас.

Я поежилась.

— На могильном камне одной девочки. Мы мигом за ними сбегаем.

Я взялась за ручку кладбищенских ворот и потянула. Ворота заклинило смерзшимся снегом. Я снова потянула изо всех сил, и они со скрипом отворились.

Мы с Марком стали подниматься по склону холма. Желтый кружок света плясал по могильным камням. Черные тучи закрыли луну, и плотная темнота окутала нас. Стало еще холоднее.

Я потерла ладонью нос. Он уже занемел.

— Теперь вниз с этого холма, — сказала я.

Вокруг деревья скрипели и стонали. Вой ветра звучал как-то жутко, напоминая тихие человеческие вздохи.

Скользя по твердой ледяной корке, я провела Марка к могиле Эбигайл Уилли.

— Здесь, — сказала я.

Марк посветил фонариком. Остановившись, я взглянула на камень.

— Их нет! — вскрикнула я, хватаясь руками за замерзшие щеки. — Перчаток здесь нет! Я их оставила на верхушке камня!

Марк провел лучом по передней грани камня.

— Может, их ветром сдуло. Поищи на земле.

— Да, правильно. Наверное, они на земле, — пробормотала я.

Потом двинулась вокруг могилы, оглядывая заледенелый наст. Ветер вздохнул опять. Деревья застонали, раскачиваясь. Я услышала пронзительный крик где-то далеко. Наверное, кошка.

Наклоняясь к земле, я обогнула могилу. Где же они?

— Может, их сдуло вниз по склону, — высказал предположение Марк. И еще глубже натянул меховой капюшон.

Потом медленно пошел вниз по склону, проводя фонариком из стороны в сторону.

— Ну, где же они? Где же они? — повторяла я, потирая мой замерзший нос и щеки.

И тут чуть было не столкнулась с этой девочкой. Ее длинные темные волосы спадали ей на лицо, скрывая его. На ней было всего лишь тоненькое платьице с длинными рукавами и юбкой в складку до пола. Она стояла очень прямо и неподвижно, спрятав руки за спину.

— Кто ты? — спросила я.

В этот момент порыв ветра сдул волосы с ее лица.

Я посмотрела…

…посмотрела в ужасе… на ее голый череп вместо лица. Без кожи. Без губ над щербатыми зубами. Без глаз. Лишь пустые глазницы, темные и глубокие.

— Я Эбигайл, — хрипло произнесла она голосом сухим, как наждачная бумага, сухим, как опавшие листья.

Вдруг она подняла обе руки. На них тоже не было кожи. Одни только кости. И на концах этих серых костлявых рук — мои перчатки!

Она бесшумно шагнула ко мне. А я стояла, окаменев от ужаса.

— Я замерзла, — простонала она сквозь щербатые зубы. — Здесь так холодно, Лорен…

— П-пожалуйста… — прошептала я, глядя на свои перчатки.

Мои перчатки на этих костлявых руках…

— Отдай мне твое пальто! — простонала она, потянувшись ко мне руками в перчатках.

Глубокие пустые глазницы… голый череп, наклоняющийся ко мне, летящие по ветру волосы…

— Лорен, отдай мне твое пальто…

— Нет! Не надо!

Я обернулась, ища глазами брата.

— Марк! — крикнула я, увидев его.

Он несся со всех ног, выставив вперед руки, убегая от высокого скелета в развевающемся черном пальто.

«Беги! — скомандовала я себе. — Лорен, беги скорее!»

Но ноги мои дрожали. И отказывались подчиняться мне.

— Лорен, отдай мне твой свитер…

— Нет! Перестань!

Пальцы в моих перчатках потянулись ко мне.

— Лорен, отдай мне твою одежду… Лорен… здесь так холодно… Отдай мне твое пальто… Отдай мне твой свитер…

— Нет! Отстань от меня! Убирайся! — крикнула я.

— Лорен, отдай мне твои туфли…

Руки в перчатках схватили меня за волосы.

— Лорен, отдай мне твою кожу!

Пальцы в перчатках, вцепившись мне в волосы, начали тянуть.

— Отпусти! Отпусти меня!

— Лорен, отдай мне твою кожу. Лорен, отдай мне твое тело!

— О-о! — вопль ужаса вырвался из моего горла.

И тут в голове мелькнули слова Рейчел: «призрачный» взгляд!

Тот совет, который дала Рейчел ее бабушка: не убегай. Посмотри пристально в глаза призраку. Посмотри так, будто ищешь его душу.

Сработает ли?

Выбора у меня не было. Призрак Эбигайл подтаскивал меня к себе все ближе… ближе…

Я рывком откинула назад голову, подняла глаза и уставилась в ее пустые глазницы. Не мигая, я смотрела широко открытыми глазами в эти глубокие черные дыры. Так смотрела, будто искала душу Эбигайл.

Она перестала тянуть меня за волосы. Мы обе замерли, как кладбищенские статуи. Ее костяная челюсть отвисла, издав сухой треск. Растрепанные темные волосы слетели с черепа.

— Лорен… — простонала она. — Лорен…

Тут ее руки в перчатках отпустили мои волосы и бессильно повисли вдоль туловища в полуистлевшем клетчатом платье.

А я все смотрела и смотрела, не мигая. Смотрела в глубь этих пустых дыр, где когда-то были ее глаза.

Смотрела «призрачным» взглядом.

Она начала погружаться в землю… глубже… глубже…

Волосы вновь упали на ее голый череп. Кости скелета с треском посыпались вниз. На моих глазах она скрылась за могильным камнем… вернулась в могилу, уйдя под землю…

— Лорен… — в последний раз прошептала она мое имя.

И исчезла.

Я опять смогла дышать, глубоко втягивая в себя холодный воздух.

А потом я побежала! Мои туфли громко стучали по заледенелому насту. С облегчением я услышала, что чуть сзади от меня бежит Марк. Наши ноги топали в такт, как два барабана.

Я не останавливалась и не замедляла бег, пока мы не добежали до дома. Я ввалилась в парадную дверь. Сердце бешено колотилось, в боку кололо.

Проковыляв в свою комнату, я наклонилась вперед, опершись ладонями о колени, пытаясь отдышаться.

— Взгляд… — проговорила я вслух. — Невероятно, но это сработало! «Призрачный» взгляд. Марк! Ты ведь тоже его использовал, да?

Все еще тяжело дыша, я обернулась к моему брату.

И вскрикнула.

Пронзительный крик ужаса вырвался у меня, когда я увидела рваное черное пальто, лицо скелета, жирных коричневых червей, выползавших, извиваясь, из открытого беззубого рта. Голый, в рытвинах череп. Глубокие пустые глазницы.

— А где Марк? Что ты с ним сделал? — закричала я. — Убирайся отсюда! Где Марк?

Челюсти со скрипом раздвинулись, и облако зловония вырвалось из глубины гниющего чрева призрака.

— Где мой брат?! — орала я. — Он что, остался там, на кладбище? Чего тебе надо? Чего ты хочешь?

Прежде чем я успела двинуться с места, призрак скользнул к стене. Протянул костлявую руку к выключателю — и свет погас.

Теперь мы были в полной темноте.

— 3-зачем ты это сделал? — шепотом спросила я.

— Лорен, пристально смотреть в упор не вежливо! — злобно произнес он.

И я почувствовала, как его твердые костлявые пальцы сомкнулись на моем горле.

— Лорен, мне так холодно… — прохрипел он — Лорен… отдай мне твой свитер… Лорен, отдай мне твои волосы. Лорен… отдай мне твою кожу!

Хэллоуин — 31 октября, канун Дня Всех Святых, когда по традиции люди наряжаются в страшные маски колдунов и призраков. Из тыкв с прорезями для глаз и носа делают фонари, вставляя внутрь свечки. Дети ходят по домам и поют особые песенки, за что им положено давать сладости. В противном случае хозяин дома рискует нарваться на неприятную шутку.

От амер. сленг. Willy-boy — маменькин сынок.