Наверное, так заведено, что любая история начинается с дороги — как видно, и моя не станет исключением. Если уж быть до конца честным, я не очень-то любил покидать родной дом и лишь пару раз пересекал границы нашего небольшого королевства. Да и стоило ли оставлять за плечами знакомые места, если за пределами, одинокого путника не ждало ничего хорошего.

Это только в глупых и никому ненужных сказках, храбрый дуралей способен противостоять толпе здоровенных воинов и ненасытных зубастых тварей. В жизни такого не бывает. И думаю не надо никому рассказывать, как бесславно заканчивают свой путь тщеславные смельчаки, желающие покорить необъятные просторы одиноких земель, и сохранить свои имена в великих книгах королевских хроник. Увы, таких счастливцев немного. Остальным же было уготовано лишь покрытые забвением надгробные плиты, — и это в лучшем случае. Гораздо чаще их кости гнили среди тенистых лощин и заброшенных деревень.

Нет уж, лучше я буду писать о подобных глупцах, чем окажусь на их месте.

Многие кто видел боль и страдания душеприказчиков перед смертью, утверждают, что и в последующей жизни их ожидают подобные, а возможно, и более ужасные муки. Малокровие или нервное истощение — это самое безобидное чем может быть омрачена хрупкая жизнь проклятых; неисполненная воля умершего — вот та ужасная напасть, которая может преследовать их веками. И не будет им нигде покоя — изнывая от тоски и одиночества, они закончат свой недолгий век, и до последнего вздоха будут пытаться исполнить возложенные на них обязательства.

Но эта ли высшая форма страдания?

Оказывается, что нет.

Отдаленные дороги, заброшенные деревни и опустевшие после великого мора города стали надежными пристанищами безликих призраков, тех, кто в своей недолгой жизни так и не смог выполнить последнюю волю умершего…

…Я уныло брел следом за проклятым, безразлично взирая на каменные остовы памятников и забытых всеми надгробий; Ша едва поспевал за мной.

Затянутое серой пеленой небо видимо уже очень давно не видело ласкающих лучей летнего солнца. Сейчас, я без всякого страха вглядывался в надписи на почерневших от времени крестах, и равнодушно переступая через могилы, пытался представить, сколько же поколений покоятся на этих бескрайних просторах.

Проклятый, не обращая на меня внимания, выглядел мрачнее тучи.

— Постой, а ну постой! — не выдержав, я внезапно остановился, не желая продолжать это бессмысленное путешествие.

— Это твое дело! Можешь оставаться здесь сколько хочешь!

— Очешь! — прошептал Ша, на плече хозяина.

Проклятый, не собираясь меня слушать, не сбавляя шаг, скрылся за одним из склепов.

— Ты куда?! — внезапно спохватился я.

Ужасно не хотелось оставаться одному из-за собственной заносчивости.

— Постой! — я, что есть сил, схватил Душеприказчика за плечо и развернул к себе. И в один миг осекся, испугавшись собственной напористости.

Меня с ног до головы окотил холодный взгляд абсолютно черных глаз, но вместо гнева — Проклятый внезапно произнес:

— Хорошо, может ты и прав. Пойдем вместе. Только есть определенные правила: первое, не задавать вопросов, второе — идти быстро.

Я, облегченно вздохнув, кивнул.

Мы поднялись на высокий холм, где не было ни могильников, ни леденящих душу надгробий. Здесь, я впервые за долгие дни ощутил себя живым человеком, словно и не было этих бесконечным скитаний погружающих меня в мир ужасного хаоса.

— Это пристань слепого Езефа. И он очень не любит чужаков, тем более, таких как ты. Поэтому постарайся поменьше болтать. А если уж очень захочешь что-то спросить, то лучше оставь этот вопрос при себе.

Душеприказчик произнес эту достаточно длинную по его меркам тираду, даже не удосужившись взглянуть в мою сторону. Я ничего не ответил. Впрочем, как и всегда.

Мы спустились к небольшому берегу, где напротив старой покосившейся лачуги, окруженной растянутыми рыбацкими сетями, покачивалась на волнах длинная скрипучая лодка. Возле нее виднелся небольшой деревянный мостик, на котором, уставившись на затянутое облаками сумеречное небо, стоял высокий сутулый старик. Его обветшалая мешковатая одежда развивалась на ветру, словно парус стремительного и неподвластного морским стихиям корабля.

Проклятый осторожно вступил на самодельную пристань и замер как вкопанный.

— Чего тебе надо, глупец? — не поворачиваясь, прохрипел старец.

— Да… — согласился с ним Ша.

— Того же что и всем, кому ты даешь возможность убраться с этого треклятого острова, — абсолютно спокойно ответил Проклятый.

— Хм, интересно, — старик на мгновение затих, словно обдумывал услышанное, а затем добавил: — И у тебя есть, что мне предложить?

— Иначе я не пришел бы к тебе, Езеф.

Я стоял возле разорванных рыбацких сетей и чувствовал себя будто рыба, попавшаяся на крючок. Более чем странный разговор, двух, более чем странных людей, дали мне более чем серьезную пищу для размышлений. Почему они говорили про остров? И хотя я плохо знал дорогу до Россвела, мог поклясться, что никаких рек и озер на моем пути быть просто не могло.

— Раньше ты не отличался подобной щедростью, глупец. Что же ты мне можешь предложить? Кучу неприкаянных душ? Или своего странного зверька?

Лодочник, наконец, повернулся к нам лицом и на меня, о ужас, вместо глаз уставились две пустых, черных дыры. Я испуганно отпрянул назад.

— У меня есть что-то поинтереснее, Езеф. Как насчет живого слуги? Того, чье тело еще не съедено червями, а кровь в жилах тепла как яркий костер. Ты ведь должен помнить это приятное ощущение?..

Услышав эти слова, я похолодел, и, заметавшись на месте, спотыкнулся. Страх повалил и прижал меня к сырой земле.

Как такое может быть?! Или я ослышался?!

Меня пытались продать как мешок с овсом или того хуже. Я затравлено посмотрел сначала на Проклятого, затем на старца. Их лица казались безжизненными и не выражали абсолютно никаких эмоций.

— Да ты что, серьезно?! — внезапно раздалось в тишине.

— Итак, что скажешь? Достойная цена? — продолжил торг Проклятый.

Сделав несколько быстрых шагов, лодочник склонился надо мной и, схватив меня своей костлявой рукой за подбородок, приблизился так близко, что я ощутил зловонный запах из его смердящего гнилью рта. Мне стоило немалых усилий, чтобы оттолкнуть от себя слепого Езефа. И старцу это явно не понравилось, но он, промолчав, лишь задумчиво уставился в небо.

— Твой ответ? — поторопил его Проклятый.

— Откуда он здесь? Рожденным здесь не место, ты же прекрасно знаешь это… — не спешил с ответом Езеф.

Только теперь я смог понять, что зловонный запах мерзкого старца сильно напоминает сухие морские водоросли, словно он всю свою никчемную жизнь провел в воде.

— Я не перетаскивал его сюда и не давал ему никаких обещаний. Поэтому мне неинтересно как он здесь оказался. И тебе я думаю, не стоит размышлять на эту тему. Нужно просто согласиться на мои условия, и все, — словно бывалый торговец, продолжил настаивать на своем Проклятый.

— Ни тебе учить меня поступкам, глупец! Я тебе не дурацкий служитель маяка или искатель мертвечины! — с каждым словом, старец вырастал на глазах.

Распрямив спину, он вытянулся, расправил плечи и стал похож на высокую гору. Огромный, он казался раза в два выше Проклятого.

Забившись под перевернутое днище лодки Ша испуганно дрожал глядя на старца, да и в глазах его хитрого хозяина чувствовался нарастающее волнение.

— Прости, Езеф! Это действительно твой выбор! — перекрикивая внезапно налетевший ветер, заорал Проклятый. Но это не означало, что он согласился со стариком. Я мог поклясться, Душеприказчик готов был в любую секунду обнажить свой меч, оспорив неугодное ему решение.

Внезапно Езеф опять превратился в худого, сутулого лодочника и, обнажив желтые пеньки гнилых зубов, довольно рассмеялся.

— Знаешь, глупец, мне не нужен твой рожденный… И его горячая кровь мне тоже ни к чему. Я отказываюсь! Переправы не будет.

Проклятый недовольно поморщился и, развернувшись быстрым шагом стал сбираться на холм. Ша последовал за хозяином.

— Постой! Постой, а как же я?! — поднявшись, я побежал следом.

— А на кой ты мне сдался! — не останавливаясь, бросил в ответ Душеприказчик. — Тебя даже продать нельзя!

— Ага, — вторил ему Ша.

— Да зачем продать-то? — я никак не мог взять в толк его слова. — Ты просто выведи меня отсюда и все! Укажи мне путь до Россвела! Я оплачу!

Проклятый остановился так внезапно, что я со всего маха ударился о его спину и опять упал.

— Ты что так и не понял? Мы здесь все мертвы! Мы НЕ в мире живых, а наоборот! И тебе не выбраться отсюда! Никогда!

Я сейчас был похож на каменное изваяние возле Капитолия святого Юслофа: стеклянный взгляд, известковое лицо и абсолютная пустота в голове.

— Где? Я тут …все здесь… нет, не может быть, — кажется, я смог выдавить из себя еще несколько бесполезных фраз, только Проклятому они были совсем неинтересны.

…Если при жизни мы и думаем о смерти, то всегда предполагаем, что переход в иной мир произойдет менее болезненно, чем скажем удаление зуба или спасительное кровопускание. А когда мы с интересом изучаем надгробные послания из прошлого, то ощущаем мороз по коже и стараемся быстрее забыть тревожное осознание скорой встречи с чем-то неизбежным. И каждое слово, олицетворяющее загробный мир, вызывает у нас, по меньшей мере — неприятное волнение. Конечно, есть среди людей разряд таких, кто презирает смерть и всячески пытается доказать другим, что ему вовсе наплевать, где и когда он расстанется со своей жизнью. Про самоубийц я молчу, так как свои безумства они совершают, находясь исключительно в расстроенных чувствах. Но скажите мне на милость, как себя вести человеку, который даже не понял, что он умер, да и умер ли вообще…

— Что? — тихо прошептал Ша словно прочитав мои мысли.

Я вздрогнул. И посмотрел на равнодушного зверька. Обнажив свой тонкий, будто игла стилет, Проклятый аккуратно вытирал четырехгранное лезвие.

Я мог еще долго следить за этим «титаническим» трудом, если бы внезапный порыв не заставил меня вскочить на ноги и рвануть вниз к самодельной пристани.

Оказавшись возле лодки, я подскочил к слепому Езефу, и совершенно не соображая, стал вытряхивать все содержимое моей сумы на землю. При этом я даже не подумал, что лодочник не может видеть мои скромные пожитки.

— Возьми! Возьми все! Только увези меня отсюда! — истерично разрывался я на части.

Езеф опустил взгляд и безразлично уставился на разбросанные по земле вещи своими глубокими дырками. И я мог поклясться — этот треклятый старик способен созерцать не хуже меня.

Плюнув себе под ноги, старец уже было развернулся, но внезапно, его привлекла одна из моих зарисовок, которая подхваченная ветром затерялась среди высохшей травы.

Он аккуратно поднял смятый листок и, развернув его, вздрогнул. Лицо Езефа заметно изменилось. На лбу, словно земляные черви, появились длинные извилистые морщины, а черные глазницы стали просто огромными. На старца взирал его собственный портрет, слегка потертый и замазанный высохшими чернилами, но все-таки, в этом скромном художестве легко угадывались выразительные черты лодочника: широкие прямые скулы, большой лоб, а главное — отсутствие глаз.

— Я перевезу тебя на тот берег, — едва слышно произнес Езеф.

— И не только меня, — почувствовав в себе странную уверенность, твердо заявил я в ответ. Мой перст указал на Проклятого и его странную зверюшку.

На лице Езефа возникла радостная ухмылка.

Тихая, спокойная река нежно касалась бортов лодки, и когда Езеф опускал весло на ровную гладь, она продолжала оставаться такой же идеальной, будто поверхность пыльного зеркала, которое мне довелось увидеть в одной из комнат разрушенной церкви.

Старец то и дело внимательно взирал на меня, радостно выпячивая остатки зубов, отчего на его лице возникало странное подобие жадного оскала.

Я покосился на Проклятого. Стараясь вести себя спокойно он, как плохой актер все же не мог скрыть нахлынувших на него эмоций и выглядел весьма обескураженным.

— Ох, ну и умаслил ты меня, сопленышь, — довольно прохрипел Езеф. — Ни дать, ни взять… В наших краях это ценная штучка, потянет на парочку праведников.

Но я даже не слушал лодочника. Терзаемый мыслями, я никак не мог взять в толк, откуда у меня оказался этот портрет? Богом клянусь, я не помнил, что рисовал именно его.

— А почему праведников? — сам не зная почему, задумчиво произнес я.

— Здесь это ходовой товар. Можно сказать: настоящее золото, — мрачнее тучи произнес Проклятый. Видимо он так и не смирился с той мысли, что только благодаря мне удалось уговорить слепца переправить нас на другой берег.

— А зачем ты так хотел попасть туда? — я указал на далекий пологий склон, где сквозь легкий туман виднелись стройные мачтовые сосны.

— Я хочу выбраться из этого треклятого мира, едва слышно произнес Душеприказчик.

— Ха, я же сказал — глупец! Как ни крути, глупец! — старец ударил себя пальцем по виску и, указав в небо, желчно рассмеялся.

Я грустно вздохнул, и перевел взгляд на ровную морскую гладь. От воды сильно тянуло тошнотворным запахом то ли тины, то ли еще какой речной дряни.

Перевалившись через борт, я ожидал увидеть искаженное водой песочное дно с сотней маленьких рыбок, но вместо этого увидал совсем иное, и замер в ужасе. На меня с немой мольбой взирали тысячи, даже десятки тысяч лиц: белые и безжизненные, они скрывались в речной мути как за непроницаемой пленкой, которой была покрыта вся поверхность воды. Мы не плыли, а словно скользили по стеклу, не оставляя за собой никаких следов.

Водянистые лица смотрели на меня пустыми белыми глазами, словно поджаренные караси и что-то бурчали немыми ртами. Но я их не слышал…

В висках заколотило, а сердце бешено забилось в груди.

Я приблизился, чтобы различить или хотя бы угадать эти слова. Я должен был их услышать, но как ни старался, не разобрал ни звука.

Внезапно, произошло невиданное. Пленка порвалась, резко лопнула, словно мыльный пузырь и ко мне потянулось множество разбухших пальцев. Я был не в силах сопротивляться, и меня волоком потянуло вниз. Стремительно и бесповоротно, как слепого котенка. И вот когда я уже смирился со своей участью и всем телом подался вниз, меня кто-то схватил за плечо и выдернул назад.

— Что это?! — испуганно взирая на Проклятого, я никак не мог прийти в себя.

— Река утопленников. Это их души… — невозмутимо произнес мой спаситель.

— Настоящие глупцы, побери их всех! — вновь загоготал Езеф.

Мы вступили на берег. Не оборачиваясь, я прошел вдоль берега, не желая смотреть, как лодка с полоумным стариком исчезает в призрачном тумане. Наверное, его ужасный смех еще долго будет преследовать меня во снах. Но сейчас стоило постараться поскорее забыть кошмар из глубины.

— Постой, куда ты?

Я остановился и, развернувшись, посмотрел на Проклятого.

— А какая разница! Ты сам говоришь, что мы в ловушке и выхода нет. Тогда не всё ли равно куда идти? — я вновь развернулся, но меня в очередной раз остановил его голос.

— Остановись, — теперь уже более требовательно. — Ты живой и тебе здесь не место! Слышишь?

— Тогда убей меня! — не сдержавшись, закричал я что есть мочи. — Мне безразличны твои слова! Какой толк идти как марионетка: не зная, куда и зачем.

Я беспомощно упал на холодную землю. На лице предательски возникли тонкие струйки слез. Проклятый отвернулся в сторону реки, чтобы не видеть моего отчаянья и тихо сказал:

— Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю сам. Только поверь, мне известно не так уж и много.

Костер был холодным и безжизненным, словно и не горел вовсе, а просто жадно пожирал сухие дровишки, желая скорее потухнуть навсегда. Возможно, это всего лишь мое больное воображение играло со мной злую шутку, и я просто-напросто не мог хорошенько согреться. Но подобная мысль продолжала свербеть где-то глубоко, пугая своей неизбежностью.

Открыв сумку и поежившись, я согрел руки, взял перо и разделил чистый лист на две половинки. Линия получилась неровной, словно улыбка безглазого старца. Я недовольно сплюнул.

— Не получается? — разочарованно вздохнул Проклятый.

— Здесь очень холодно и мерзко, — попытался я найти себя достойное оправдание. Но, судя по всему, у меня ничего получилось.

— Я тоже здесь многое стал забывать, — согласился Проклятый. — И огонь не греет. Здесь все мертвое, даже души.

От этих слов мне стало еще холоднее и тоскливее.

— Где мы?

— Не знаю, мне кажется, что мы в каком-то крохотном пространстве, находящимся между миром живых и миром мертвых. Именно здесь я повстречал многих, кто не может найти пристанище, пока не попадет в реку утопленников или не заблудится в лесу висельников.

— Это какое-то безумие.

— Наверное, ты прав. К здешним правилам сложно привыкнуть. Но у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — не согласился я.

Проклятый тяжело вздохнул. Немного сомневаясь, я все-таки решился и спросил:

— Скажи…ээ… Боже! Я даже не знаю, как тебя зовут?

Проклятый грустно улыбнулся.

— Называй меня, Глупцом. Другого имени я уже не вспомню.

— Скажи…хм… — я так и не осмелился назвать его предложенным именем, — скажи, а как ты оказался здесь?

— Наверное, так же как и ты. Случайно и бесповоротно…

Ласково потрепав Ша за шерстку, Проклятый продолжил:

— Я ведь раньше был простым учителем. Да, да не удивляйся… хотя, честно говоря, вряд ли можно найти более беззащитное призвание. — Слушая рассказ, я чувствовал, как меняется образ грозного убийцы. Теперь Душеприказчик предстал передо мной совсем в ином обличии. Я разглядел на его усталом обветренном лице добрые голубые глаза, достаточно узкие плечи и тонкие, музыкальные пальцы.

— Мне жилось совсем неплохо. В нашем маленьком городке, все знали друг дружку, и редко доходило до ссор. Я учил детей и писал скромные пьесы. И так бы продолжалось, наверное, до самой смерти, если бы она не наступила значительно раньше… Я, хорошо помню тот злосчастный день, когда у нас в городе появился новый падрэ. Он быстро занял свою нишу в местном приходе, найдя доверие и поддержку прихожан. Каждый стремился к нему за советом и помощью. И знаешь, поначалу, он действительно помогал всем страждущим. Спасал от всяческих неурядиц: отгонял волков, уводил прочь ужасный мор, воодушевлял нас во время голода, и нам вроде бы действительно становилось легче… Уж не знаю для чего ему это было необходимо. Наверное, все делалось не просто так. Он быстро расположил нас к себе. Даже ужасные сквернословы здоровались с ним учтиво и вежливо кланялись, завидев священника на другой стороне улицы. А позже что-то изменилось. Словно падрэ поменялся ролями со своим прихожанами. Теперь он стал обращаться к ним с различными просьбами. Сначала с совсем простыми, а дальше больше. Пока его обращения не перешли в разряд совсем небезобидных дел. А обращения, превратились в строгие приказы. Горожане довольно скоро погрязли в сплетнях, ссорах и прочих междоусобицах. А потом… — Проклятый замер и затих, испуганно вглядевшись куда-то вдаль.

— Что такое? — удивился я.

Душеприказчик промолчал. Лишь его взгляд испуганно буравил темноту, пытаясь что-то разглядеть в пугающей пустоте ночи.

Внезапно, с того берега донесся странный раздирающий слух крик, будто тысячи диких зверей терзали человеческое тело. Рука Проклятого легла на рукоять стилета. Крик повторился. И я почувствовал, как леденеют ноги, а сердце бьется в бешеном ритме готовясь выскочить наружу.

— Что там случилось? — вновь испуганно повторил я свой риторический вопрос.

— Не знаю, — прошипел Проклятый нервно сведя скулы.

Крик повторялся вновь и вновь — пока не затих.

На щеке моего собеседника вновь возникла огненная цифра, которую я еще до недавнего времени считал мороком. Только в это раз вместо тройки, адским пламенем сияло другое число. Два.

— Откуда это у тебя? — я указал на цифру и почувствовал ужасный жар исходящий от нее.

Проклятый кинул на меня обезумивший взгляд и быстрым движением затушил костер водой из котелка, а затем скомандовал:

— Все вопросы потом! Скорее! Бери вещи! Надо уходить!

— Рее! Уму! — как всегда внес свою лепту Ша.

До последнего мгновения я чувствовал себя в компании Проклятого как за каменной стеной, но сейчас все изменилось. Вокруг нас начал витать странный нарастающий ужас и мой призрачный защитник, увы, не знал, как с ним бороться.

Чуть дальше, за огромным полем, окруженным высокими высохшими тополями, тянулся огромный яблоневый сад. Оказавшись между низкими ветвистыми деревьями Проклятый в очередной раз обернувшись, замедлил шаг и, наконец, остановился. Затравленно нюхая воздух, будто дворовый пес почуявший неминуемую беду, он сверкнул глазами.

Что-то было не так! Но только что именно, я не знал.

Внезапно рука Душеприказчика схватила меня за грудки, придвинув себе. Он быстро прошипел:

— Что ты там болтал про треклятые цифры? Где ты их видел?!

Я смотрел на Проклятого и не мог понять: действительно ли он вновь стал прежним — диким и злобным или это всего лишь проявление паники.

Моя рука уткнулась ему в щеку, которая сейчас была абсолютно чистой.

— Там была семерка? Я ведь прав?

— Нет, двойка. А когда мы находились в церкви — тройка, — я испуганно сглотнул.

— Значит, еще один.

Оставалось только догадываться, что за странная арифметика была сейчас у него на уме.

— Тогда надо двигаться еще быстрее. Идем.

Не успев отдышаться я, проклиная свою никчемную судьбу, последовал за Душеприказчиком.

Складывалось такое впечатление, что мы убегаем от неведомого врага. Так происходило до тех пор, пока наши силы окончательно не иссякли.

Привал сделали возле огромного, ветвистого дуба.

Костер был крохотный и практически неуловимый и, теряясь среди угольков, приносил больше неудобства, чем пользы.

Я наблюдал за Проклятым, и честно признаюсь, у меня мурашки бежали по телу. Страх в его глазах был слишком очевиден, чтобы не замечать его. Даже Ша и тот обеспокоено озирался по сторонам и осторожно нюхал воздух.

— Нас было семеро, — немного успокоившись, произнес Проклятый. — И мы дали зарок. В общем, сейчас, кто-то или что-то убивает нас. Чтобы помешать исполнить волю тех несчастных, что доверились мне и моим друзьям…

Он вновь замолчал.

Нас окружала тревожная тишина, и невыносимый запах гнили, преследовавший нас от самой реки утопленников.

Внезапная тишина внезапно сменилась некой напряженностью.

— Беги! — внезапно заорал Проклятый, выхватывая стилет.

Одним прыжком на меня бросилось что-то мохнатое со злобными желтыми буркалами. Я только и успел разглядеть острые, словно бритва клыки, и в тот же миг спасительное лезвие рассекло воздух, а мне в лицо брызнула кровь. Запах мертвой плоти вызвал во мне приступы тошноты.

Еще один взмах стилета оставил второе чудовище не удел. А третий умер, так и не успев обнажить свою ужасную пасть. Проклятый одним движением вытер лезвие и с отвращением посмотрел на смердящие трупы. Только сейчас я смог разглядеть нападавших: мерзкие твари больше всего напоминали огромных волков, только их шкуру наполовину покрывала серая чешуя, а из пасти торчали длинные изогнутые клыки, будто бивни могучих животных с далеких восточных островов.

— Кто это?

— Ланты, духи заблудших в лесах, — сквозь зубы проскрипел Проклятый. — Только они никогда не нападают просто так. Их что-то манит к нам. Ко мне…

— К тебе? — не понимая, переспросил я.

— К тебе… — повторил за мной Ша.

Миновав болотистую, скрытую туманом лощину, мы выбрались на небольшую поляну, окруженную старыми засохшими ивами. Там у дальней кромки мертвого леса стояла вросшая в землю и покрытая серым мхом лачуга.

— Чья она?

— Одного праведника. Да, да, не удивляйся, здесь бывают и такие, — произнес Душеприказчик. — Их души не всегда находят нужное пристанище, и застревают здесь порой на целую вечность. Почему это происходит? Не спрашивай, не знаю. Но говорят, что такова их судьба. Хитрюга Лоцлаф, держатель смертных полей, готов принять любого, даже тех, кто редко оступался в земной жизни.

Мы зашли в дом и развели огонь, но и здесь я не ощутил привычного тепла. Жилище было наполнено грустью и одиночеством. Пару деревянных лежаков и стол со стулом создавали более чем скромное убранство.

— Держи. — Проклятый протянул мне корочку черствого хлеба, и та показалась мне самым вкусным угощением в мире. Однако первое впечатление оказалось обманчивым. Распробовав угощение, я едва не подавился. На вкус казалось, что я жую кусок грязи. Быстро выплюнув ужасное угощение, я закашлялся, и тут же схватив крынку с водой, с упоением стал пить. Но и вода не утолила жажды: она оказалась абсолютно горькой, отдающей болотом.

Заметив мою реакцию, Проклятый согласно кивнул.

— Здесь ты никогда и нигде не почувствуешь привычного вкуса, — грустно произнес он.

— Как здесь живут? — не сдержавшись, взмолился я. — Огонь не греет, у еды нет вкуса, в воздухе витает лишь треклятый смрад…

— Здесь не живут, а существуют. Это не место для живых.

Мне нечего было возразить.

— Скажи, куда мы идем?

— В город. У нас нет иного выхода. Я должен вернуться туда, откуда пришел. Это единственный шанс на…

— Расскажи мне, — попросил я.

Старая часть соединялась с пригородом и кварталом Пришлых, длинным каменным мостом. Ецлав жил на левой стороне широкой реки Цвилы и часто посещал узкие извилистые улочки, где чаще, чем везде раздавалась чужая, мало кому известная речь, а привычный мир наполняли краски странной и трудной для восприятия культуры. Ецлав упивался каждым словом, каждым жестом этих удивительных людей.

Умудренные жизнью старцы, с западных холмов, осевшие в городке еще прошлом столетии, рассказывали Ецлаву будоражащие сердце истории о Белой леди, которая уносила в подземные царства невинные души их сородичей. А Северяне — пугали всех и каждого легендами о Мохнатом чудовище Гренделе жившем в смертельных леденистых чертогах и обращавшем в ледяные глыбы безжизненные тела усопших. Каждая новая история воспринималась Ецлавом как нечто удивительное. И вера никогда не давала усомниться в подлинности удивительных сказаний и легенд. Он записывал их в свою большую книгу, и бывало, по несколько раз перечитывал по вечерам.

Конец недели Ецлав проводил возле костела святого Брасна. Огромные остроконечные башни, упираясь в стальные нависающие тучи, давили на прихожан своим величием. На острых углах грозными стражами возвышались фигуры ужасных горгулий. Говорили, что они отгоняли злых духов от святых стен. Но Ецлаву были чужды подобные объяснения. Здесь же в стенах костела провожали в последний путь умерших, и каждый раз он с замиранием сердца наблюдал за мрачными процессиями, которые шествовали за гробом в темных длинных мантиях, украшенных вязью красных букв.

Душеприказчики казались Ецлаву ожившими мертвецами, получившими клеймо вечных страдальцев. Именно на их плечи возлагались грехи умерших, и именно им предстояло своими поступками искупить их.

Святые отцы предупреждали, что своей безумной клятвой Душеприказчики обрекали себя на вечные страдания в бесплодных полях ужасного Лоцлафа.

Ецлава не знал так ли оно на самом деле или нет. Но страх перед этими Прокаженными безумцами был слишком велик, чтобы отыскать правду среди множества пустых домыслов.

Почти каждую ночь, воспоминания возвращали его в тот день, когда их городок превратился в пристанище истинного зла. Тогда он преподавал словесность в местной семинарии и его мало волновал внешний мир, что притаился за окном его скромного кабинета. Но судьба заставила его оторваться от книг и примерить на себя черную мантию с красными символами чужих греха.

Говорят, что отец Оцлав пришел в городок с рекомендациями самого святейшества. После внезапной кончины падрэ Лацла он быстро стал лучшим другом каждого горожанина. Его отзывчивость и мудрость помогали разрешить любую самую сложную проблему, с которой обращались к нему прихожане. Сам Ецлав часто бывая в Пришлом квартале, удивляясь мудрости священнослужителя, всячески восхвалял отца Оцлава. Но каждый раз натыкался на стену непонимания. Иноверцы не очень доверяли подобным благодетелям. Они видели в отце Оцлаве не спасителя, а разрушителя всего сущего.

Только Ецлав не спешил соглашаться с подобными суждениями.

Время шло, и город менялся вместе со своими доверчивыми жителями. И вскоре, наступил день, который явился кошмаром для каждого, кто проживал за каменными стенами. Могущество Оцлава оказалось сильнее человеческой воли, и город воспылал грехом. И когда первый лепесток пламени уже коснулся черепичных крыш, Ецлав переступил грань собственного понимая добра и зла. Он молил всевышнего о прощении каждого кто оступился в своей бренной жизни. И когда вседержитель не откликнулся на его молитвы, он сменил свой кафтан темным балахоном и произнес клятву. И проклятье свершилось — ужасный груз лег на его плечи. Вместе Ецлавом еще шесть человек разделили кошмарную участь.

— Неужели святой отец оказался приспешником дьявола? — удивился я, дослушав историю.

— Не знаю кем он оказался, но именно он поверг мой город в адское пламя. И все люди, знакомые и не очень, родные и неизвестные мне, праведники и грешники… Их всех забрал огонь.

Проклятый задумчиво покрутил стилет — лезвие, продырявив пол, теперь углубилось в сгнившую древесину.

— Как же ты должен спасти их души?

В ответ собеседник лишь пожал плечами.

— Не знаю. Когда мы поняли, что отец Оцлав обманул всех нас, мы — те, кто еще не поддался его чарам, дали зарок, во что бы то ни стало освободить наш город. Проклятие взятое нами было произнесено, и вот мы оказались между жизнью и смертью, в этих бесплодных землях. Нас раскидало в разные точки этого странного мира, и никто не мог преступить установленную границу.

— Граница — это озеро утопленников? — догадался я.

Проклятый кивнул и добавил:

— Только твой рисунок помог нам разорвать этот призрачный круг.

— Но я больше не могу рисовать, — я разочарованно посмотрел на перо и мятые листы бумаги.

— Тебе придется пробовать. Снова и снова, пока не получится. Иначе нам не пробраться в город.

— Почему?

— Не сейчас. Всему свое время, — уклончиво ответил Проклятый.

— Тогда скажи, кто охотится за тобой? — не унимался я.

— Этого я не знаю, — честно признался Душеприказчик. — Но поверь мне, я, ни за что на свете, не желал бы встретиться с этим исчадием ада.

— А разве в городе мы будем в безопасности?

— Не знаю. Но я уверен, что должен прийти к истокам. Все возвращается на круги своя. В бесплодных землях мы не найдем ничего кроме страдания, и иных, более ужасных проявлений смерти.

— Но почему ты так уверен? — меня просто переполняло множество вопросов.

— Просто доверься и все, — уклончиво ответил Проклятый и протянул мне перо и лист бумаги. — И если ты желаешь, чтобы твое сердце и дальше билось, сохраняя привычный ритм, ты попробуешь что-нибудь нарисовать. Уж не знаю, почему этим полуразложившимся существам нравятся твои художества, но надо эти воспользоваться…

Я в отчаянье бросил перо на землю, а чернильницу — в ближайшее дерево. Ничего не получалось. Руки отказывались слушаться меня, и казалось, что я больше не смогу не только рисовать четкие линии, но и вывести хотя бы маломальскую причудливую завитушку. Чтобы я не пробовал рисовать, выходили лишь непонятные мерзкие каракули.

Раздраженно я запахнулся курткой, и ничего не говоря, повернулся к костру спиной. Все выглядело достаточно глупо, и между тем — доходчиво. Заплутав между двумя мирами, мои таланты растерялись, будто семена из прохудившегося мешка. И как исправить нынешнее положение — я не знал.

Не помню когда именно, но я погрузился в недолгую и приятную дрему.

Меня разбудил резкий толчок в плечо. Протерев глаза, я увидел перед собой помятый рисунок прекрасной девы на желтом слегка мятом листе.

— Как у тебя это вышло? Объясни? — в глазах Проклятого с легкостью читалось нескрываемое удивление.

— Что? — спросони я ни как не мог понять, что произошло. Только окончательно придя в себя, я сумел разглядеть молодую девушку, которая, повернувшись вполоборота, с интересом рассматривала древнюю как сама смерть старуху: серое морщинистое лицо было сжато, словно гнилой овощ, а глаза ввалившись, казались двумя ужасными земляными рытвинами. Девушка вглядывалась в чужое лицо, с интересом и страхом, словно узнавая в них знакомые для себя черты. Великолепная зарисовка казалась мне до боли знакомой, будто я уже видел ее когда-то. Но, с сожалением, я понимал, что не моя рука выводила эти идеальные линии и контуры.

— Это не мой рисунок, — медленно протянул я.

— Я нашел его рядом с тобой, — уточнил Проклятый. — И честно говоря, если этот клочок бумаги поможет нам пробраться за городские стены, мне все равно кто накалякал его. Пусть даже это происки самого Дьявола!

Услышав подобное объяснение, я недовольно поморщился, но ничего не ответил. Перед глазами застыл образ неизвестной красавицы узревшей свою старость. Мерзкая старуха и молодая леди как две стороны одной сущности. А ведь может именно такая судьба и ждала нас впереди?

Утро после произнесенной клятвы встретило проклятого холодом и пустотой нового мира. Пронизывающий ветер стремительно наполнил его сердце болью и страданиями. С сегодняшнего дня он не принадлежал себе. Теперь его душа и бренное тело предназначались лишь для одной цели — уплата грехов, — и Душеприказчик должен стать разменной монетой в счет вечного долга тысячи мертвых соплеменников.

Несколько дней он просидел возле полуразрушенной церквушки, пытаясь хоть как-то согреться. Ужасно хотелось есть. Но новый рассвет не принес ни того, ни другого.

Серое небо еще больше давило на плечи словно было собранно из тысячи острых граней, которые того и гляди могли обрушиться на голову небесной карой.

Вздрагивая от каждого шороха, Проклятый с ужасом вспоминал горящий, как стог сухого сена, город. Вопли отчаянья, стоны и рев. Закрывая уши, он не мог прогнать их из своей головы.

На третий день, Проклятый уже не реагировал на призрачные тени и стоны, доносящиеся с огромного кладбища. Охватившее его отчаянье и одиночество медленно пожирали изнутри голодным червем. Несколько раз он пытался покончить с собой, разрывая запястья остротой каменной плиты. Но смерть, словно брезгуя, давала ему еще одну возможность существовать в этом мертвом мире.

Путая день и ночь, Душеприказчика била нервная дрожь. Кутаясь в лохмотья одежды, отрытые из ближайшей могилы — позже он решился добраться до дальней границы кладбища. Питаясь корнями и ягодами, которые имели скорее пресный, чем хоть какой-то привкус — он внешне давно стал похож на призрака.

Седьмой, а может быть восьмой день, принес ему не только душевное умиротворение, но и более чем странную встречу. Загадочный шорох заставил Проклятого покрепче обхватить деревянную палку с длинным гвоздем на конце.

И в тот самый миг, когда тишина поглотила тревожное ощущение, шорох повторился. Первым кого увидел Проклятый — было маленькое мохнатое существо с большими черными глазами. Следом появился человек.

Мы стояли на пригорке и с интересом и тревогой в сердце разглядывали высокие стены мертвого города. Каменные глыбы были покрыты серым мхом и между узких бойниц проглядывали мрачные фигуры стражей вооруженных длинными алебардами.

— Мне кажется, они смотрят на нас, — дрожащим голосом произнес я.

Повинуясь немому приказу хозяина, Ша запрыгнул ему на плечо. Ничего не ответив, Проклятый стал быстро спускаться вниз по склону.

Мы оказались у самого подножия, и пробравшись через буреломы высохшего перелеска, подошли к глубокому рву. Через устрашающий зев исчезающей под ногами земли, вальяжно перевалился широкий деревянный мост-ворота.

Первым на почерневшие от времени доски вступил Проклятый. Его словно тянуло внутрь, и он был не в силах противиться внезапно возникшему желанию. Я посмотрел под ноги, и меня в тот же мгновение сковала внезапная боязнь высоты. Доски оказались истлевшими, будто их долго облизывал огонь; через пепельно-черные щели виднелось глубокое дно рва. Только сейчас я разглядел темные кости и черепа, небрежно раскиданные по земле. Перед глазами вихрем пронеслась кровавая картина, где люди в отчаянье, не в силах выбраться из хваченного пламенем города, прыгают с высоких стен и беспомощно разбиваются о каменное дно.

Зажмурившись, я прогнал прочь ужасное видение.

Огромные стены давили своим величием, а мрачные фигуры стражей заставляли кровь стыть в жилах. Я с волнением попытался разглядеть одного из зловещих воинов, и в тот же миг, внезапно налетевший ветерок наполнился звоном металла. Пустые латы с грохотом упали вниз, а прах, оставшийся от стража, накрыл нас мерзкой пеленой.

Одинокие узкие улочки, теряясь между невысоких черепичных домов, источали невероятный холод и одиночество — а над нами непроглядной стеной медленно парил пепел. Было слышно даже мерное дыхание, и каждое движение эхом разносилось по пустынным кварталам.

Я вступал по черному снегу, и в такт моим шагам раздавался отвратительный хруст. Город был до краев переполнен гарью и смрадом горелой плоти.

Я посмотрел на Проклятого и заметил в его взгляде боль; он помнил эти улочки совсем другими.

— Город пуст, — остановившись, внезапно произнес Проклятый и внимательно прислушался к тишине.

— Все погибли, — согласился я.

— Нет, я не об этом, — смутился он. — Здесь нет ни одной души. Ни мертвой, ни живой.

Я вздрогнул. Сам не знаю почему, но последняя фраза вызвала во мне неприятное волнение. Неужели мы ошиблись и зря вступили за городские стены?

В этом мире можно было привыкнуть к чему угодно: к слепым мертвецам, ужасным зубастым тварям, но к неизвестности привыкнуть было просто невозможно.

Мы долго плутали среди обгорелых стен и покосившихся окон. Я иногда вздрагивал от внезапного скрипа ставень и непонятного шороха. Мне казалось, что как только я поверну голову, то увижу среди обугленных остовов изуродованное огнем лицо. И не в силах перебороть нарастающее с каждой минутой волнение, я продолжал смотреть только вперед, туда, где медленно шел душеприказчик.

— Куда мы? — нарушил я тревожную тишину.

— Чшьь, помолчи, скоро сам все увидишь.

Миновав покрытый пеплом квартал, мы очутились на широком каменном мосту, украшенном почерневшими от гари фигурами святых мучеников. Среди этой смоли, лишь орел звезд над головами безмолвных изваяний, оставался сиять золотом. Я осторожно коснулся до одного из святых, но чернота, как ожидалось, не отпечаталась на руке.

— Пойдем, — поторопил меня Проклятый.

Я еще раз взглянул на ладонь, она продолжала оставаться чистой ни единого угольно следа. И в тот же миг я почувствовал на себе чей-то тяжелый, буравящий до самых костей взгляд. Оглядевшись, я довольно легко обнаружил, как на меня, прячась за темными фигурами святых, взирает странное зеленокожее существо с перепончатыми лапами. Мне удалось рассмотреть даже ровный ряд жаберных отверстий на его шее.

В тишине раздалось странное кваканье. Существо спрыгнуло на мост и короткими перебежками стало стремительно приближаться к нам. Я попятился назад. И когда зеленокожий протянул ко мне свою мерзкую лапу, возле его шеи возникла холодная сталь знакомого стилета.

— А ну прочь, Воцлав, — прошипел Проклятый.

— Ого, кого я вижу… Рон…

— Еще слово и я вспорю твои кишки. А лучше — отрежу слишком длинный язык.

— Кто это? — влез я в разговор своим глупым вопросом.

Душеприказчик недовольно покосился в мою сторону, и я поспешил закрыть свой рот.

— Пошел прочь, Воцлав! Я не намерен здесь слушать твои пахнущие гнилью байки.

На лице зеленокожего появилась мерзкая ухмылка, и он протяжно произнес:

— Ты можешь не слушать, только плата остается прежней. Я вправе не пустить вас дальше. Если только ты…

— А нам и не требуется твоего разрешения. Если ты встанешь на моем пути, я отправлю тебя к твоим болотным праотцам!

Лезвие ласково коснулось мокрой кожи и, надавив, выпустило наружу струйку голубой крови. Воцлав протяжно взвыл и, скорчившись от боли, стал мерзко нашептывать кучу проклятий, а затем покорно отполз в сторону.

— Пошел прочь, мерзкая жаба, — вновь повторил Проклятый, убирая стилет.

— Зря ты вернулся к нам, возмутитель спокойствия. Хозяин не любит непрошеных гостей.

— Мне плевать на привычки твоего хозяина, — быстро ответил Душеприказчик. — И прежде, чем бежать к нему со срочным донесением, подумай, счастлив ли ты здесь. И много ли свободы тебе дала наша смерть?

Воцлав недоуменно моргнул и застыл как вкопанный — и если бы не длинные струйки капель, стекавшие с его склизкого тела, я бы принял его за безжизненную каменную фигуру.

— Пойдем, — произнес Проклятый, обращаясь уже ко мне.

Миновав мост, мы попали в северную часть города и, спустившись по ступенькам, оказались прямо у каменной водяной мельницы. Деревянные лопасти медленно погружались вводу, издавая при этом долгий протяжный скрип.

— Что это за существо? — повторил я свой вопрос.

— Скользкая тварь… местный водяной. Я думал, что его сожрал огонь, но, видимо, он не так прост.

— Ты хочешь сказать, он всегда жил в вашем городке? — удивился я.

— Конечно, — согласился Проклятый.

— Но нежить не может жить рядом с живыми людьми. Это не возможно.

— Еще как возможно. Поверь, с этим нужно просто смириться, а не забивать голову пустыми рассуждениями, — наставительно добавил Проклятый. — Старый водяной появился в здешних местах задолго до того, как наш славный городок обзавелся первыми каменными стенами.

Я редко встречал в книгах картинки далеких стран, где люди обычно разгуливают в причудливых одеждах, и едят чуждую моему взору пищу. Смелые путешественники редко упоминали в своих мемуарах жизнь и обряды заморских народов, и тот, кто не часто выходил за порог своего дома, представлял себе чужеземцев мерзкими тварями, живущими совсем по иным законам…

Остановившись возле высокого каменного домика со странными вытянутыми окнами и причудливо изогнутыми крышами, я с нескрываемым восторгом не смог оторвать от него взгляда.

— Здесь раньше жили Колонийцы, — заметив мою реакцию, произнес Проклятый. — Они пришли к нам с далеких Северных гор. Поэтому их дома более высокие и значительно крепче наших.

Странный шум в конце улицы заставил Душеприказчика остановиться и обнажить стилет. Секунду, он стоял не шелохнувшись, а затем убрал оружие.

— Не бойся. Это свои.

— Свои? — не совсем понял я.

Проклятый кивнул и на его лице возникла едва заметная улыбка.

Среди пустоты разрушенных домов появилась худая, сгорбленная фигура. Прихрамывая на правую ногу, незнакомец стал быстро приближаться к нам.

— Я ждал твоего возвращения, — остановившись напротив нас, добродушно произнес старик.

Только сейчас я смог внимательно разглядеть его наполовину сгнившее лицо и запекшуюся кровь на самой макушке.

— Он что же мертв? — не в силах скрыть своего удивления, вслух произнес я.

Проклятый, ничего не ответив, крепко обнял незнакомца.

— Приветствую тебя, Судли.

Я мог поклясться: на щеке Проклятого появилась скупая мужская слеза.

Старик был одет в обветшалую одежду земляного цвета. Шаркая босиком по каменным плитам мостовой, он напоминал неприкаянную душу, неспособную обрести покой.

Я шел вслед за Проклятым, с удивлением замечая, что за последние дни он сильно исхудал и осунулся. Его шаг стал тяжелее, дыхание участилось и со стороны, он начал сильно напоминать уставшего от всего и всех старца.

— Если бы ты знал, как я измотан, Судли. Не хочу даже думать, сколько времени прошло с того злополучного дня, — внезапно, с некой грусть, произнес душеприказчик.

Старик остановился и, посмотрев на проклятого, изрек:

— Это тяжелое бремя. Но у тебя не было выбора.

Мы зашли за высокие резные ворота и оказались на небольшой поляне, где среди пожухлой травы, будто выросшие из земли, торчали крохотные, покрытые мхом валуны. Чуть подальше, будто надзирая за каменным садом, высилась высокая мраморная статуя прекрасной девы. Я нервно обхватил дорожную суму, в которой среди всякого барахла лежал портрет той, кто сейчас с такой грустью взирала на нас.

— Лейла, — одними губами заворожено произнес Проклятый. — В твоем царстве ничего не меняется.

— Время не властно над святыней, — согласился старик.

— А что это за камни? — как-то неуместно произнес я.

— Чшь, это Колоницкое кладбище, — ответил Проклятый и совсем тихо добавил: — Здесь принято говорить в полголоса. Или просто молчать.

Мы прошли в высокую каменную башню, очень напоминающую островной маяк. Поднявшись по винтовой лестнице, Судли провел нас в крохотную комнату, где среди множества зеркал ярко горел масляный фонарь.

— Присаживайтесь, — старик указал на низкие деревянные скамьи.

Проклятый нежно провел по шероховатой поверхности и медленно закрыл глаз. Нахлынувшие на него воспоминания заставили на долго выпасть его из окружающей нас реальности.

Юный учитель впервые прикоснулся к заморской культуре, гораздо позже студиозной скамьи. Надев мантию учителя, он передавал знания третий год, когда судьба приготовила ему весьма интересную встречу. Проходя мимо странного и чуждого его восприятию бугрового кладбища, он немного замедлил шаг и принялся рассматривать причудливые надгробия, пытаясь различить на них предсмертные надписи и имена умерших горожан. Но не увидел ни того, ни другого. Камни были безымянными.

— После смерти Колониец теряет имя. Поэтому мы не указываем его на холме, — произнес чей-то слегка хрипловатый, дребезжащий голос.

Учитель обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина: слегка вытянутое, худое лицо было покрыто седой щетиной, а длинные волосы — затянуты в хвост.

— Разве это правильно? — спросил учитель.

— Правильно, но непривычно. Для тебя, но не для меня, — странно ответил старик. — Меня зовут, Судли Со. Я старейшина Пришлого квартала. Заходи в гости.

Учитель ничего не ответив, молча последовал за ним, словно заранее знал, что поступает абсолютно правильно.

Они поднялись по винтовой лестнице и оказались в крохотной комнатке высокой округлой башни.

— Что это?

— Это Арит. Что-то вроде маяка. Только наш маяк указывает путь не живым, а мертвым, — рассудительно ответил старейшина.

— Разве им нужны ориентиры? — удивился учитель.

— Любому человеку оказавшемуся в мрачном царстве нужен ориентир, иначе он может заплутать среди одиноких гор, так и не найдя должного пристанища…

Я внимал каждому слову, хорошо представляя себе эту странную встречу…

— Скажи, Судли. Ты же знал, что всё так случится, — внезапно прекратив рассказ, спросил Проклятый.

— Иногда страх перед будущим может заставить нас сбиться с нужного пути, а иногда помогает. Только как узнать, какая именно дорога ведет в нужном направлении? — неоднозначно ответил старейшина.

— Но ты ведь знал… все знал заранее.

— Я не мудрец и не способен видеть будущее во сне, — не раздумывая, ответил старик. — Если бы я ведал, что зло придет в наш городок, и мы серыми тенями будем слоняться среди обугленных домов, то наверняка избежал бы этого. Но…

— Но ОНА дала тебе знак, — догадался Проклятый.

Старик утвердительно кивнул.

— Лейла всегда покровительствовала нашему народу.

Я ничего не мог понять, но продолжал внимательно ловить каждую произнесенную фразу.

— Стало быть, она все знала наперед. Знала, что в город придет зло. Почему же тогда, вы допустили все это? — сжав кулаки, сквозь зубы проскрипел Проклятый.

Старик слегка смутился, но всё же ответил:

— Зло иногда неизбежно. ОНА сказала, что всё в жизни предначертано свыше и не в наших силах изменить это. Но все случается не просто так. Уловил?

— Я мог бы с легкостью убить его, если бы ведал, что так обернется. И не было бы тысячи жертв, изуродованных душ. Не было бы этого ужасного пожара! И не было бы этой безумной тяжести чужих грехов! — возмутился Проклятый.

— Боюсь, что ты даже не представляешь, кого приютил наш мирный, Богом забытый город. Судьба сама определит твой следующий шаг. Главное, не торопись, и научись слушать себя.

— Я хочу поговорить с НЕЙ, — после небольшой паузы произнес Проклятый.

Старейшина тяжело вздохнул, но не стал возражать.

Я осторожно выглянул из окна и уставился на одиноко стоящую мраморную фигуру Лейлы. Изваяние выглядело холодным и невероятно белым в свете далекой призрачной луны.

Странно, но здесь не было и намека на пепельный дождь, будто здешние места последствия треклятого пожара обошли стороной.

Проклятый подошел ко мне: его взгляд был наполнен печалью, словно разговор с мраморным изваянием не сулил ничего хорошего.

— Возьми, — я протянул ему рисунок.

Проклятый бросил мимолетный взгляд на картинку, благодарственно похлопал меня по плечу.

Невероятно большая пузатая луна с горечью взирала на пустое Колониецкое кладбище. Проклятый медленно подошел к статуе и, приклонив голову, сел на одно колено.

Он стоял ко мне вполоборота, и я с легкостью смог различить, как его губы шепчут какие-то непонятные моему восприятию слова. Мир вокруг будто бы замер. Проклятый протянул Лейле мой рисунок, — и та ожила. В глаза ударил яркий, ослепляющий свет. Голова закружилась, и все вокруг погрузилось во мрак…

Когда я пришел в себя, Проклятый находился рядом с безжизненной скульптурой, а его волосы были седые как лунь.

Я кинулся к бездыханному телу. Душеприказчик лежал на спине и не издавал ни звука. Стараясь привести его в чувство, я стал трясти его за плечи. Но он не подвал признаков жизни. Кажется, я кричал и проклинал всех святых, взывая их немедленно воскресить моего единственного защитника в этом безжизненно, чужом мире.

Он пришел в себя лишь к вечеру следующего дня, когда на город опустилась мгла, а серые тучи призрачными тенями проносились над землей. Открыв глаза Проклятый посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

— Что… что ты видел? — не в силах сдержать эмоций, тут же выпалил я.

— Не спрашивай его. Он еще слишком слаб, — отстранил меня от душеприказчика старейшина. И я в который раз почувствовал, как от духа повеяло гнилью.

Мы еще долго сидели возле кровати, пока душеприказчик наконец не скинул с себя покрывало и попытался встать. С первой попытки ничего не получилось и он обессилено повалился на скамью.

А затем устало поинтересовался:

— Какой сегодня день?

— Пятнадцатый год, второй месяц, третья седмица со дня нашей смерти, — уверенно произнес старейшина.

Вздрогнул, представив, сколько лет Проклятый одиноко бродил по мертвым пустошам и смердящим погостам, в поисках заблудших душ уничтоженных злом горожан.

Пора, — произнес он.

Старейшина молча встал на ноги, и я лишь заметил, как его тело бесчувственно падает на каменный пол. Душеприказчик едва успел подхватить крохотный светящий шар, источающий яркий желтый свет. Еще одна безвинная душа исчезла в дорожной суме душеприказчика.

— Он умер? — не понимая, что происходит, я продолжал заворожено наблюдать за безжизненным телом старика.

— Запомни, нельзя покинуть жизнь дважды, — ответил Проклятый. Ша ловко запрыгнул на плечо к своему хозяину, и осторожно дотронувшись лапкой до седых волос, резко отпрянул.

— Его душа теперь твоя?

— Его душа принадлежит Всевышнему и никому другому. Я лишь выполняю свое предназначение, пытаюсь спасти их от бесконечных мучений старика Оцлава, — и немного помедлив, добавил, — собирайся. У нас очень мало времени.

На щеке душеприказчика, теперь красовалась огненная цифра один.

Наши стремительные движения казались неуловимыми среди остовов мертвого города. Я едва поспевал за Проклятым, пытаясь не сбиваться и сохранить ровное дыхание. Не задавая излишних вопросов, мне было не важно, куда и зачем мы спешим. Ведь я знал одно: когда будет возможность, он сам расскажет мне все что увидел взяв статую за руку.

Пустота бесконечных улочек уже не порождали в моей голове кошмарных мыслей, а пепельный дождь не вызывал отвращения. В душе царила странная уверенность, что у нас получится спасти этот пустой мир.

Мы перешли небольшой каменный мостик украшенный скульптурами двух оскаленных горгулий, ряд черепичных домиков и оказались на огромной Молельной площади.

Проклятый внезапно остановился, жадно ловя ртом воздух. Я тоже не мог отдышаться. В этот самый миг, площадь наполнил звонкий набат.

Бом! Бом! Бом! Бом!

— Успели, — прошептал Проклятый.

Я взглянул на высокую колокольню, где на уровне нижних бойниц красовались огромные часы: внутри циферблата виднелись солнце и луна, которые делились синим звездным небом на две половины.

Когда прозвучал пятый удар, на крохотный балкончик рядом с часами, выехала мрачная фигура монаха. Он немного покрутился, будто оглядывая собравшихся, и остановил свой взгляд на противоположном балконе, где на десятом ударе появился скелет в темном балахоне. В его руках карающим оружием возвышалась коса — кошмарный символ неминуемой смерти.

— Одно из ЕГО детищ, — сурово произнес Проклятый.

Перед глазами плыли круги, и я с трудом ловил воздух, не в силах надышаться пустотой.

Двенадцатый удар заставил часового священника покинуть свое место. Он скрылся за резными дверями и множество грустных лиц олицетворявших жителей города изменили свои улыбки на грусть.

Но был и еще один удар.

Тринадцатый.

Именно он возвестил горожан о надвигающейся смерти. Скелет гордо поднял вверх лишающую жизнь косу и махнул ей перед собой, словно скашивал целое поле невинных душ.

— Мало, очень мало времени, — в такт удару еле слышно шептал Проклятый.

Он протянул мне тонкий трехгранный стилет и чуть громче добавил:

— Чтобы ты не увидел — не бойся… Рази всех! И да хранит нас господь…

Я принял из его рук оружие и ощутил, как сильно бьется мое бедное сердце. Сколько еще предстоит выдержать? И какие испытания выпадут на мою бедную голову?

Последний удар повторно разнесся по округе громким эхом, которое мгновенно затерялось среди узких улочек.

Сначала я услышал противный резкий скрежет, будто кто-то настырно точил очень тупые ножи о камень. Затем воцарилась тишина, и откуда-то изнутри, прямо из недр города, раздался странный человеческий шепот. Постепенно нарастая, он вскоре стал таким громким, что я смог различить отдельные голоса, а в них слова самых ужасных проклятий.

Они злобно повторяли одни и те же фразы, от которых кровь стыла в жилах. Желая лишь нашей смерти, души будто предрекали скорый пир, где в качестве главного десерта будет наша разодранная в клочья плоть.

Первым я увидел кошмарных ползучих мертвяков — почерневшие фигуры людей, неестественно вывернув руки и ноги, ползли по земле среди серого дождя, словно огромные ящерицы. Они стонали и кряхтели, голодно скрепя зубами.

В нос ударил непереносимый и давящий запах горелого мяса. Ша зажал ушки лапами и испуганно прижался к земле.

Я сильнее сжал дрожащий рукой стилет.

Сделав решительный шаг вперед, Проклятый обнажил меч и, расставив руки в стороны, призывно зарычал зверем.

Посмотрев вокруг, я затрясся от ужаса — их были сотни, а может даже тысячи. Большие, маленькие, худые и толстые — мне казалось, что на нас зыбучим песком надвигается кошмарная черная масса.

Первыми на Проклятого кинулись несколько обугленных тел, словно саранча они пытались вгрызаться в его уязвимую плоть. Но задача оказалась не из легких. Двигаясь быстро, почти неуловимо, он одним движением меча оставил нападавших не удел, ловко избежав коварных укусов. Я, имея схожую с душеприказчиком фигуру, к сожалению, не мог похвастаться подобным умением.

Мы рубили, кромсали, кололи без остановки. Секунда за секундой, минута за минутой. Время растянулось для нас в одну не перевариваемую кашу.

В какой-то миг, чья-та крепкая рука схватила меня за лодыжку, и мне ничего не оставалось, как всадить мертвяку стилет прямо в спину. Следующего, я ударил наотмашь, его голова ловко слетела с плеч. И каждая последующая смерть сопровождалась моим грозным рыком и появлением крохотного золотистого шара. Души умерших замирали, повисая в воздухе и словно послушные овечки тянулись к суме Проклятого.

Ша тоже помогал нам — он вгрызался в шеи нападавших с такой яростью, что казалось зверек готов разодрать их тела на сотню маленьких кусочков.

Моя рука отчаянно размахивала в разные стороны, разрезая на части черные головешки нападавших.

Я случайно заметил как Проклятого теснят к башенной стене, и он безуспешно пытается сопротивляться мощному потоку.

— Пробирайся к собору, — раздался в невыносимом гуле его голос.

Я не стал спорить. Подхватив Ша я кинулся к собору. Перепрыгнув через ворота, я подбежал к дверям, и к счастью дернув круглую ручку, оказался внутри. Подхватив пару скамей, я перекрыл вход, надеясь, что душеприказчик сможет выбраться и святая земля не пропустит этих тварей сюда.

Ша подбежал к витражу и стал тревожно вглядываться в разноцветные стеклышки. Его хозяин все еще боролся за весящую на волоске жизнь — я чувствовал это всем своим нуртом.

Мы сидели у кафедры — осторожно разорвав свою рубаху, я перевязывал руку Проклятого. Он поморщился, кусая губы, но при этом не проронил ни звука. На его скуле все ярче горела цифра один, и я не мог отвести от нее взгляда. Привлекая внимание своими пылающими лепестками, она словно нарочно бросалась в глаза. И мне казалось, что от нее веет ледяным холодом. Хотя я мог ошибаться. В здешних стенах мороз был везде, даже между стен гулял настоящий морозный сквозняк.

— Отсюда нет выхода. Я просто не знаю, что делать, — затягивая покрепче лоскут повязки, произнес Проклятый.

— Знаю, — поддержал своего хозяина Ша.

— Не существует даже тайного подвала? — попытался догадаться я.

— Ни в этом дело. Единственная возможность для тебя выбраться из этого треклятого мира — это исполнить последнюю волю горожан. Иначе, их грехи так и будут держать нас здесь. Время не властно над здешними порядками.

— Но я же не давал никакой клятвы или обещания, — испуганно затараторил я.

Проклятый посмотрел на меня с какой-то странной надеждой.

— Конечно. Это был я, а не ты. Но если я не исполню клятву — мне даже не хочется думать об этом.

— Но что же надо делать? Какова была их последняя воля?

Мой собеседник на миг задумался и произнес:

— Всего лишь — прощение. Они все хотели свободы и прощения.

— Но разве они не свободны? — не мог я уняться.

— Здесь, в ЕГО мире, никто не может быть свободным, — Проклятый отвернул взгляд и с грустью посмотрел на старые покрытые паутиной фигуры святых. Ничто не может подарить нам тепла и успокоение.

— Ты хочешь освободить их всех разом? — предположил я.

— Не знаю. Не уверен. Если их души оказались у меня в суме, это еще не гарантирует им освобождения от грехов. ОН ведь продолжает удерживать их. Мертвыми телами, кошмарными тварями, даже каменные изваяния хранят в себе души умерших.

— Но почему он их не отпускает? Почему?

— У воинов дьявола свои задачи. Он что-то вроде надзирателя в остроге. Только вместо заключенных — души. Хотя проступки, за которые они попали сюда, не все являются смертельными грехами.

— Тогда поче… — но Проклятый так и не позволил мне спросить, продолжив:

— Доверие и заблуждение. Мы не совершенны, и нас очень легко сбить с истинного пути.

Я сам не заметил, как задремал. Сон, налетев, будто неуловимый морской бриз унес меня в те далекие места, где я всегда был в безопасности и не знал голода и одиночества, страха и смерти.

Я оказался дома.

Тот, кто пришел к Душеприказчику был не один. С ним оказалась странная мохнатая зверюшка — очень смышленая и способная повторять за ним легкие слова. Он называл ее — Ша. Что на языке его народа означало — верный друг. Душеприказчик рассказал о себе все без утайки.

Мрачный старец долго смотрел ему в глаза, и грустно покачав головой, произнес:

— Я поклялся своей жизнью, что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу и не заставлю другого человека жить ради меня. В этом была моя ошибка. Но тебе выпала иная участь, так неси ее с желанием, так как иного выбора у тебя, увы, нет.

— Но что же мне делать? — взмолился душеприказчик.

— Просто верь. И молись. Вера порой совершает гораздо больше чудес, нежели чародейство или колдовство. Наш мир многогранен и не так прост. Любовь не ограничивается только чувствами, а смерть — потерей внешней оболочки. Главное верить и ты сам поймешь все для себя. Да и события в нашем мире столь непредсказуемые, что порой их последовательность сводит с ума, заставляя верить во что угодно…

Ни одну бессонную ночь они просидели возле тлеющего костра, разговаривая о том странном месте, где свела их коварная судьба.

На рассвете последнего дня старец ушел. Душеприказчик кинулся ему вслед, но твердая рука остановила его.

— Ты сам поможешь себе, — наставительно произнес старец и исчез.

Ночной морок рассеялся, унеся с собой память прошедшей ночи. Может быть и не было странного одиноко скитальца с его мудрыми наставлениями, а может быть, именно он и помог душеприказчику выжить в этом мертвом мире. Кто его знает. Только причудливая зверюшка с этого дня всегда была с ним рядом и не давала отчаянью и сомнениям пленить его разум.

Мы шли по длинным змеевидным коридорам, которые казались мне бесконечными. Извилистые переходы, обрушенные лестницы и винтовые подъёмы и спуски, мелькавшие в свете тусклого факела, сводили меня с ума. Где-то рядом жалобно попискивал Ша. Я поймал его и посадил себе на плечо. В знак доброго поступка он уткнулся мне пушистой мордочкой в щеку и затих.

— Это подвалы принадлежащие королю Петру Справедливому, — с гордостью произнес Проклятый. Имя давно усопшего правителя эхом разлетелось по узким коридорам.

— Он что же, всю свою жизнь строил обходные пути из города?

— Он был чернокнижником и скверным королем, — буркнул в ответ душеприказчик. И его слова оказались ударом ниже пояса. Я действительно ничегошеньки не слышал о Петре Справедливом и даже не догадывался, чем он мог прославиться в истории здешнего городка.

Спустившись еще ниже, мы уперлись в кованную железную дверь. Проклятый осторожно достал из-под рубахи длинный двусторонний ключ и медленно вставил его в замочную скважину. В тишине раздался противный скрежет, два резких поворота и дверь, подавшись вперед, позволила нам продолжить наше путешествие.

По дороге нам попались еще несколько проржавевших решеток с тяжелыми засовами, но и они с легкостью распахивались, не в силах противостоять хитроумной поделке талантливого ключника…

Длинная лестница ушла из-под ног, исчезнув в кромешной тьме. И я в очередной раз почувствовал легкий запах гнили, смешанный с подземной затхлостью.

— В этих подвалах погибла не одна безвинная душа, — осторожно произнес Проклятый.

Я вздрогнул, вспомнив недавнюю схватку на площади. Накативший на меня ужас, заставил мои поджилки затрястись и безвольно застыть на месте.

— Может быть, найдем другой путь? — быстро предложил я.

Проклятый лишь отрицательно качнул головой.

— Иного пути нет. Именно через него я попал в Собор святого Стефана, где и принял на себя грехи горожан. Все повторяется, как много лет назад. Только так мы сможем осуществить намеченное.

Проклятый осторожно дотронулся до холодной кладки — почерневшие от времени камни все еще хранили память тех далеких, роковых дней, когда здесь располагались пыточные камеры.

— Поторапливайся. Иначе мертвяки найдут нас раньше, чем… — фраза оборвалась, и я почувствовал сильный толчок в спину.

Буквально протиснувшись через узкий проход, мы оказались в огромной каменной зале, украшенной огромными изящными люстрами.

Проклятый с интересом уставился на обветшалые, покрытые пылью и паутиной фрески. На одной — был изображен высокий статный мужчина, в темном, расшитым золотом камзоле. Его взгляд властно взирал на нас поверх, будто для него мы были всего лишь глупой, грязной челядью.

Внезапно из темноты послышался протяжный женский стон и умоляющий голос запричитал спасительные слова. Она просила отпустить ее и больше не причинять боли. Голос был настолько слабым и изможденным, что мороз пробежал по коже, отразив те невиданные муки, что выпали на долю этой несчастной.

Мы медленно двинулись вперед, осторожно прислушиваясь к напряженной тишине.

Стон повторился, и вслед за ним раздался желчный мужской гогот.

Подойдя к двери, Проклятый осторожно приоткрыл ее.

На огромном деревянном кресте была распята худощавая рыжеволосая девушка и по ее обнаженному телу струились ручейки крови. Мученица тихонечко постанывала. Рядом с ней облокотившись на высокий резной стул, усыпанный тонкими острыми иглами, стоял сошедший с портрета благородный аристократ, все в том же темном, расшитым золотом камзоле.

— У тебя нет выбора, ведьма! — продолжая смеяться, злобно процедил сквозь зубы аристократ.

— Ваше величество, пощадите! Прошу, я не ведаю ворожбы и не знаю заговоров, — обессилено простонала она.

— Врешь! — король зло сплюнул себе под ноги и, размахнувшись, ударил ее кнутом.

Кожа лопнула и на теле девушки появилась еще одна кровавая рана.

Она взвыла и измученно заплакала.

Король вновь занес руку для удара. Но проклятый в один прыжок оказался рядом и, перехватив кнут, наотмашь ударил короля. Мучитель, сжавшись будто побитый щенок, забился в угол. Его безумный взгляд забегал по сторонам, ища толи поддержки, толи понимания.

— Пошел прочь! Тварь! — злобно прошипел душеприказчик.

— Кто? Что? — непонятно запричитал король, и внезапно разразился страшным криком. — Стража! Ко мне живо! Стража!

Дальняя дверь заскрипела, и в подвал ворвались два статных воина, вооруженных длинными обоюдоострыми алебардами. Не слишком удачное оружие для таких крохотных помещений. Их лица были скрыты железными масками шлемов, но я без труда смог разглядеть их истлевшую кожу. Не в силах хорошенько размахнуться, первый из нападавших получил от Проклятого факелом по голове и следом острый меч вспорол его трухлявый живот. Второй через секунду лишился головы.

Король отпрянул назад, испуганно поджав ноги. Голова убитого воина подкатилась к его промежности и застыла — на лице красовался злобный сухой оскал.

— Что скажешь: такая смерть тебе не по нраву? — без особых эмоций поинтересовался Проклятый.

Король закрыл лицо руками — зал наполнился отчаянным рыданием.

Я перевел взгляд на девушку, и словно опомнившись, поспешил к ней на помощь, но, дотронувшись до нежной кожи, понял, что опоздал.

— Оставь ее, она давно мертва! — произнес Проклятый.

Зал поглотил не привычный запах лаванды. Факелы, резко вспыхнув, стали гореть тусклым огнем. Крохотный желтый клубок легко паря над моей головой исчез в кожаной суме Проклятого.

Я вновь посмотрел на девушку, и полумрак открыл моему взору совсем другую картину. Старые, сгнившие кости, чудом держались на потемневшем от времени кресте, из которого кое-где виднелись ржавые шляпки гвоздей. На черепе рыжеволосой девушки остались лишь темные пряди, а у пояса — куски истлевшего савана.

Я отпрянул назад.

Поверженные воины также как и мученица превратились лишь в кучку сгнивших костей, накрытых доспехами и толстой паутиной.

Внезапно подвал наполнил оглушающий вопль. Обернувшись, я увидел короля, и удивленно открыл рот. Он все еще был жив. Только сейчас его лицо выглядело не лучше обглоданной кости. Камзол был истерт и сер, словно пролежал в здешней сырости ни одну сотню лет.

— Кончай ныть, тварь! — произнес Проклятый.

Он резко схватил короля за шкирку и поставил на ноги.

— Что здесь происходит? Где я? Что со мной?!

Его величество был не просто обескуражен — он был подавлен. Только у меня не было и капли жалости к этой мерзкой особе. Наверное, я стал черствей и безжалостней. Хотя этот мир изменил бы любого, и как мне показалось, далеко не в лучшую сторону.

— Нам необходимо попасть к костелу святого Стефана, — твердо произнес Проклятый.

— Кто вы? — голос короля прозвучал совсем тихо.

— Неважно, — буркнул в ответ душеприказчик. — Поднимай свои гниющие мощи, ваше величество.

Король удивленно уставился на нас, но так ничего и не ответил. Я расценил его молчание, как согласие.

Следующий зал оказался забит всевозможными орудиями пыток. Здесь были и оснащенные острыми иглами гробы и высокие дыбы. Не было только одного: выхода. Нас окружали лишь толстые каменные стены и витающая повсюду смерть.

— Решил схитрить, ваше величество? — Проклятый ударил короля по спине, заставив того уползти и спрятаться в железный гроб.

— Я не вру, я выведу, — запричитал напуганный донельзя голос.

Король подполз к дальней стене и, дотронувшись до одного из камней, вдавил его внутрь. Но ничего не произошло. На полусгнившем лице короля застыл ужас. Он в отчаянье стал обеими руками давать на соседние камни, а потом перешел на другую стену.

— Он забыл? — я не мог скрыть своего удивления.

— Нет, не думаю. Просто пару столетий назад, здесь все было по-другому. Кладка осела, механизм проржавел.

Наконец, среди непрекращающихся всхлипываний раздался протяжный металлический скрежет. Король продолжал вдавливать камень, а стена уже отъехала в сторону, открыв нашему взору потайной ход.

— Коридор, — едва слышно пропищал Ша.

— Да, ты прав, Ша, — согласился Проклятый.

Мы долго шли по узкому темному проходу и среди непроглядной тьмы, факел освещал образы покоящихся здесь горожан. Среди каменной кладки виднелись ровные ряды одетых в темные сутаны скелетов. И если присмотреться по внимательнее, то можно было различить как мимо черепов ползают огромные серые крысы.

— Служители святого Стефана, — едва слышно произнес Проклятый.

— Это что же монахи? — удивился я.

— Воины. Они защищали наши земли во времена нашествия северян.

Душеприказчик дотронулся до одной из костей, и тусклый огонь вырвал из тьмы резкую боль на его лице. Получалось, что и давно умерших тоже коснулась длань проклятия.

Следующий зал оказался темным и пустым. Остановившись возле больших дверей, украшенных образами святых, король немного замешкался.

— Я дальше не пойду, — произнес Его величество.

— Пойдешь, — Проклятый был не приклонен.

Ключ щелкнул в замке. Король затрясся как осиновый лист и, вцепившись в руку Проклятого, потянул его назад.

— Чего тебе бояться, тиран. Ты и так давно мертв.

Испуг на лице короля сменился ужасом.

Дверь протяжно заскрипела и отварилась. Из темноты повеяло ледяным холодом. Я сильнее прижал к груди подаренный мне душеприказчиком стилет. Ша сидевший у меня на плече, сжался, и попытался спрятаться под ворот.

Из непроглядной мглы, длинными культями, потянулись тонкие нити тумана. Костлявые пальцы с изогнутыми когтями сжимались и разжимались, будто искали легкую жертву.

Король попятился, но туманная длань ухватила его за плечо и потянула к себе. Зал наполнил истошный вопль. Морок стал гуще, и резкий рывок заставил короля скрыться в темноте.

Я ощутил нарастающий страх, когда исчезающий в пустоте крик вновь повторился. И резко затих.

В кромешной темноте я с трудом различил скрюченное человеческое тело. Мы подошли чуть ближе и Проклятый осветил факелом дальнюю часть коридора. Там, почти под самым потолком, висели сотни, а может быть даже тысячи изуродованных тел. Я зажал рот руками, чтобы мой испуг не вырвался наружу.

Ночную тишину нарушил непривычный звук. Кап, кап, кап…

Проклятый резко повернулся, но я и без факела смог увидеть, как мертвые тела обрастают кожей, а капли крови, струящиеся вниз, прилипают обратно к измученным телам.

Яркий свет ударил в глаза и тысячи свечей осветили огромный зал. Холодные стены наполнились стонами и хрипами, и я почувствовал нарастающий жар горящих печей.

Впервые, в этом холодном мире, мне удалось ощутить привычное тепло.

Апогеем стал душераздирающий крик, который поверг меня в ужас. Когда я обернулся, то увидел, как два здоровенных палача опускают связанного веревками несчастного на острый угол железной пирамиды. С другой стороны на кованных стульях уже сидело несколько мужчин, руки которых были связаны за спиной, а шеи стягивал стальной обруч. Пыточный механизм с помощью рычага соединялся с четырехзубой вилкой, — и любое маломальское движение приводило адское изобретение в действие. Медленно продавливая окровавленный подбородок, оно приносило еретикам невыносимые страдания.

Я сумел прочесть вырезанную на их стульях короткую надпись: «Отрекаюсь».

На лице Проклятого возникло отвращение. Прямо перед нами жилистому мученику, монахи вставляли в рот железный инструмент, внешне напоминавший грушу. Когда его изможденное пытками тело, не в силах сопротивляться, ослабло — раздался роковой щелчок. Еретик в отчаянье затряс руками и ногами. Железная груша раскрылась свои смертоносные лепестки: и рот, и горло страдальца разорвало в клочья, окропив монахов темно-красным фонтаном.

В голове поселился противный жужжащий шум; мир поплыл перед глазами и я почувствовал, что ноги стали ватными.

— Вешать этих ведьм! — раздался знакомый до боли голос, только я никак не мог вспомнить кому он принадлежит.

— Идите за новыми ведьмаками! А эти тела скиньте в яму, — поддержал его другой. И в этот раз настала очередь удивляться Проклятому. Остекленевшими глазами он смотрел на пожилого мужчину, стоявшего рядом с королем. Мужчина был облачен в монашескую сутану, с мертвенно-бледным лицом и крючковатым носом. Желчно улыбнувшись, помощник выставил на показ отвратительные острые, словно клыки зубы.

— Боже…Это же он! — внезапно произнес душепркиазчик. — Значит, зло посещало наш город еще несколько сотен лет назад.

Бывают города, которые воле судьбы становятся заложниками своих собственных жителей. Люди привязываются к домам, улицам, площадям и даже башенным стенам. Ведь сила слова и желания не знаем меры. Проклятие, сказанное сгоряча, еще долгие годы витает по темным закоулкам, притягивая к себе несчастье и беды. И тогда тех, кто оказывается рядом с этим сгустком зла, начинают называть еретиками и чернокнижниками. И цепная реакция порождает большее горе. И через добрый десяток лет такие города начинаю называть Дурными.

Но бывают и такие поселения, в которых зло приходит само, помимо воли миролюбивых граждан. Никто не знает, откуда оно берется и в чем его смысл. Сначала все вокруг кажется обычным, и пришлый человек не вызывает ни у кого опасности. День проходит за днем, и незаметно, город погружается в трясину человеческих слабостей и пороков.

Со временем все вокруг начинает меняться, стремительно и безвозвратно, и никто не в силах противиться этому. Горожане, сами того не замечая, становятся грубее и коварнее. А любой бездумный поступок или злоязычная фраза лишь только топит их в греховном болоте, делая людей заложниками того, кто пришел в их город с дурными намереньями. ОН словно ловкий кукольник, начинает управлять всем вокруг как марионетками. Его боготворят и восхваляют, возводя в ранг святого, прислушиваясь к каждому слову чужестранца. А мир катится в тартарары, и не многим суждено сопротивляться наступающей катастрофе. Ведь их поступки и помыслы уже принадлежали только ЕМУ.

Очередная дверь раскупорила свой хитроумный механизм, и мы оказались в длинном каменном коридоре, часть которого была затоплена сточными водами. Дышать здесь было практически не возможно. Острый, словно бритва запах, разрывал меня изнутри своим мерзким зловонием, вызывая невыносимый приступ рвоты.

— Где мы? — хватая ртом, воздух с трудом произнес я.

Даже Ша тихонько попискивал, не в силах вынести здешнюю вонь.

— Над нами Базарная площадь, покои профессора Лоцлафа, — так спокойно произнес Проклятый, словно и не было вокруг этой невыносимой удушающей затхлости.

— Да как здесь вообще кто-то может существовать?

Я невольно закашлялся и, закрыв рот руками, затаил дыхание.

— Лоцлаф также как Воцлав был духом города. Они хранят не одну тайну этих древних стен.

— Он тоже водяной? — найдя в себе силы, я все же смог задать короткий вопрос.

— Может быть, а может и нет, — пожал плечами душеприказчик. — Они всего лишь легенда. Миф. Сказка. Воцлав долгое время существовал только в бесконечных небылицах, но как ты успел заметить — россказни оказались правдой.

Проклятый остановился у стены и, коснувшись темно-коричневого камня, произнес:

— Я помню это место. Когда мы узнали, какая участь уготована нашему городу, нам пришлось скрываться от городской стражи. Именно так мы и проникли в Собор. Тогда я первый и единственный раз увидел Лоцлафа. Невысокого роста, с большим горбом и огромными темными, словно смоль глазами. Он промелькнул возле меня призрачной тенью и растворился во мраке…

— Он что-то типа гнома или гоблина? — уточнил я.

Проклятый покачал головой, добавив:

— Вовсе нет. Нам говорили, что когда-то давно он был профессором местного университета, и очень любил науку. И любовь эта была такой сильной, что он несколько лет подряд не выходил из подвалов старинной библиотеки, где хранились самые древние фолианты. Говорят, что его глаза, привыкшие к полумраку, перестали выносить солнечный свет. И он закрылся в одном из подвалов. А когда узнал тайну мироздания, то просто не смог вернуться обратно к людям. И вскоре превратился в ворчливого городского духа.

Рука Проклятого осторожно коснулась странного знака на камне, покрытого густым, серым мхом.

— То есть, получается, эта история правдивая? — не поверил я.

— Более чем, — раздался из полумрака чей-то низкий, хриплый голос. — Потуши факел, Проклятый. Я не выношу его блики.

Коридор мгновенно погрузился во тьму.

Я услышал быстрые шаги и твердый голос душеприказчика:

— Пойдем.

Когда глаза привыкли к мраку, мне удалось различить впереди нас очертание маленькой фигуры, в которой легко угадывался мифический профессор Лоцлаф. Или тот кем он стал после своего отречения от поверхности.

Мы долго плутали по смердящим коридором, пока не оказались в крохотной комнате. Посредине возвышался массивный деревянный стол, и благодаря наполовину догоревшей свече, чье пламя трепетно боролось с темнотой, я заметил на столешнице толстенный фолиант в старом кожаном переплете.

— Присаживайтесь, — слегка прихрамывая, Лоцлаф обошел стол и сел в дальнем скрытом тьмой углу. Мы устроились на огромных резных стульях напротив.

— Не думал, что вновь увижу тебя в стенах города, — равнодушно произнес профессор.

— Твой брат Воцлав тоже был удивлен, — сдержанно ответил Проклятый.

— Не удивительно. Значит ты последний из выживших?

Даже в полумраке я заметил, как Лоцлав уставился на щеку душеприказчика. Цифра один засверкала сильнее — ярче одинокой свечи, полностью озарив мрачную комнату.

— Как тебе удалось вернуться?

— Интересуешься, чтобы донести новость Хозяину? — рука Проклятого незаметно для Лоцлава коснулась лезвия меча.

— Ни мне, ни Воцлаву он не Хозяин. Это ваши беззащитные душонки должны дрожать, заслышав его неровную поступь. Нам с братом он не указ. Пока стоят крепостные стены, ни один служитель тьмы не тронет духов города.

— Кто убил моих братьев?

— Даааа, — протянул профессор. — Я ждал этого вопроса. Тебе страшно, учитель. Очень страшно… Умереть, будучи мертвым, это наверное ужасно глупо. Или ты все еще трясешься за свою никчемную душонку?

— Меня давно не интересует собственная судьба, — не раздумывая, ответил Проклятый.

— О, какие громкие слова, — усмехнулся Лоцлав. — Только скажи, с какой стати мне помогать тебе?

Проклятый молчал.

Я нащупал суму и, открыв ее, достал бумагу и карандаш.

— У меня есть плата за вашу помощь…

Дальше все происходило на уровне сна и яви. Грифель быстро заскользил по чистому листу.

Профессор внимательно следил за моими едва уловимыми движениями, не произнося ни слова. Только когда рисунок был закончен, полную тишину нарушил смех: профессор был не в состоянии сдержать эмоции.

— Ты хотел купить меня своей бестолковой мазней, — продолжая смеяться, выдавил из себя Лоцлав.

Я взглянул на лист бумаги и ужаснулся, вместо четких линий и изящных изгибов, перед моим взором предстал лишь серый круг, будто я не рисовал, а всего-навсего расписывал карандаш.

— Вот, держи, — немного помедлив, Проклятый протянул Воцлаву аккуратно сложенный лист.

Смех прекратился также внезапно, как и начался.

Дрожащая рука потянулась к бумаге, и я впервые смог рассмотреть лицо профессора. Он походил на крота — человеческое лицо за долгие годы, проведенные среди темноты и сырости, приобрело черты животного; невероятно большие черные глаза, одутловатое лицо с длинным носом и острыми иглами усов.

— Откуда у тебя это? — я заметил в его голосе дрожь.

— В мире, где все мертво, только что-то живое имеет вес, не так ли? — слегка прищурившись, скорее не спросил, а уточнил Проклятый.

— Тебя ищет прислужник Хозяина, — взглянув на рисунок, ответил Лоцлав. — Убить его не возможно. Порождение тьмы бессмертно, тем более в его собственной епархии. Но у тебя есть одно преимущество. Он не знает, что тебе удалось проникнуть в город. Торопись, если хочешь исполнить свое предназначение.

Искусство созидать что-либо не редко называли истинным волшебством. Умело складывать слова или изображать мир с помощью кисти и красок, либо выражать весь калейдоскоп чувств при помощи музыки, всегда заставляло простой люд восхищаться и восклицать от радости. Положительные эмоции переполняют нас, а жизнь еще долгое время источает радужные краски воспоминаний. Но в мире мертвых нет места светлым чувствам, а все что связано с искусством, скрыто паутиной и беспощадным саваном времени. Даже музыкальный инструмент остается здесь немым, словно страшась произнести в этом ужасном месте хотя бы один короткий звук. И никакое золото мира неспособно купить воздушную мелодию или набросок прекрасных стихов. Среди смерти и бесплодия, где нет ничего живого, только отголоски реального мира имеют настоящую ценность.

Я вспоминал свои причудливые рисунки, пытаясь сопоставить все воедино. И мог дать руку на отсечение, что они действительно были написаны мной, но как бы я себя не убеждал, все равно оставалось призрачное сомнение. Словно автор этих зарисовок прожил не одну сотню лет и его прозорливый взгляд мог уловить даже самые крохотные черты и образы натурщика. Я, к сожалению, не мог похвастаться усердием и внимательностью, и потому мои рисунки никогда не отличались подобной полнотой описанных образов.

Лестница, на которую вступил Проклятый, вела вверх. На мгновение он остановился и, замешкавшись, сделал неуверенный шаг назад.

— Что случилось? — прошептал я, стараясь не нарушать напряженной тишины.

— Что? — повторил за мной Ша.

— Страх, — прочитал я по его губам. И спустя минуту, он добавил, но уже чуть громче: — Мне очень страшно.

Я посмотрел на душеприказчика и отпрянул, увидев вытянутое морщинистое лицо старика. Он увядал на глазах, его веки ввалились и стали похожи на пустые глазницы, а иссохшая кожа напоминала высушенную потрескавшуюся из-за отсутствия влаги землю.

Воспоминания нахлынули с такой необузданной силой, будто внезапный вихрь ворвался в затхлые подвалы монастыря, принеся собой гарь пустынных улиц и поселив в сердцах обреченность.

Проклятый чувствовал себя совсем молодым и полным сил. Ощущая невероятное волнение, он спешил, торопясь обхитрить коварного колдуна, поработившего весь город. Еще несколько единомышленников попятам следовали за ним. Внезапно они остановились, когда он вступил на длинную каменную лестницу уходившую вверх. Там был основной зал собора.

Биение сердца, достигнув бешеного ритма, готово было вот-вот выскочить из груди.

Я едва заметил, как призрачные тени окружили нас, и одна из них проникла внутрь душеприказчика, заставив его выгнуться дугой от нестерпимой боли. Тишину наполнил довольный рык, и я понял, что измученное, почти безжизненное тело моего спутника, все же обрело душу.

Прошлое переплеталось с настоящим неразрывной нитью, собираясь в огромный клубок. Затерявшиеся среди бескрайних полей безжизненного мира души скрепленные клятвой в мгновение ока оказались рядом с Проклятым. Теперь они вновь были вместе.

Душеприказчик протянул руку и вложил мне заветный ключ, которому неспособен противостоять ни один хитроумный замок.

— Теперь он понадобится тебе, но не мне. — Его слова мгновенно растворились в полумраке.

Следующий шаг Проклятый сделал в окружении своих старых знакомых. Призрачные тени смотрели на него белыми глазницами с немой просьбой скорее освободить их из этого ужасного плена.

Я еще раз внимательно вгляделся в его лицо — такое знакомое и в тоже время совсем чужое. В ответ он устало улыбнулся. И перевел взгляд на своего верного спутника. Зверек, словно услышав немую команду, спрыгнул с моей руки и устроился у него на плече.

— Пора.

Шаг за шагом мы приближались к последнему препятствию.

Проклятый осторожно коснулся двух кованых цепей, крест на крест опутавших старую, вконец проржавевшую дверь. Толстый слой паутины, поддавшись неведомой силе, медленно опал на каменную плиту. Послышалось непонятное шипение, будто накаленный до бела металл опустили в воду, и привыкшие к полумраку глаза ослепил яркий свет.

Мы стояли посреди длинного зала, в дальней части которого возвышался огромный серебряный алтарь, — и это была лишь единственная привычная моему глазу деталь. Все остальное казалось нереальным и отталкивающим взор, будто причудливый архитектор вывернул величественный собор наизнанку. Стены топорщились множеством каменных изваяний и пилястр, обычно украшающих фасад и карнизы здания. Черепица украшала высокий потолок. А за непривычно тусклыми окнами в лучах яркого солнца падал пепельный снег.

— Проходи, — размеренно произнес чей-то старый, дребезжащий голос.

Только теперь я заметил у самого алтаря мужской силуэт, слишком худой и сгорбленный, чтобы принадлежать молодому мужчине. Он сидел на коленях и спокойно взирал в пустоту.

— Ты не мог не вернуться, про-кля-тый, — намеренно растянул последнее слово Хозяин.

Душеприказчик сделал несколько шагов вперед и, остановившись, оглядел серые тени своих друзей. Немые очертания плавно замерли среди высоких мраморных колонн, не в силах оказать ему былую помощь.

Я чувствовал царившее вокруг напряжение, с каждой секундой все отчетливее понимая, что мы все беззащитны перед злом, которое сейчас находится в этом месте.

— Зачем ты привел их сюда? — вопрос прозвучал как насмешка, будто собеседник абсолютно не интересовал ответ.

— Ты слишком долго держал в страхе наш город, — вместо ответа, произнес Проклятый. В его руке сверкнуло лезвие причудливо изогнутого стилета.

— Это не твоя вотчина. Ты пришлый, как и все они, — не поворачиваясь, говоривший указал рукой на каменные изваяния.

И только заметив встревоженный взгляд душеприказчика, я понял, что застывшие фигуры, ничто иное, как точная копия жителей этого проклятого города.

— Это мой город, а не твой! Мой мир! И души каждого из вас принадлежат мне, — сидевший на коленях мужчина резко развернулся.

Безжизненное, земельного цвета лицо, испещренное ужасными оспенными рубцами, буравило нас черными, словно смоль глазами.

— Ни ты, ни твои бессловесные друзья, — он кивнул на серые тени, — не смогут разрушить созданное мной. Вы все у меня здесь, — сжавшийся кулак родил неприятный хруст. — То, что нас окружает, все это — мой АД, а вместе со мной и твой, и каждого из тех, кто здесь присутствует. И здесь играют только по моим правилам. Понял?

И словно в подтверждении слов, говоривший щелкнул пальцами, и серые тени растворились во мраке.

— Ты думал, что ваши бессмысленные потуги достигнут цели? — мертвец осклабился, обнажив длинные клыки. — Болваны, с никчемной верой в добро. Ваше желание спасти этих глупцов не стоит и самой дешевой похвалы.

Рука Проклятого дрогнула. Наверное, впервые за долгие годы скитаний в этом ужасном мире, он ощутил себя беззащитным.

Прямо у алтаря сидело огромное крылатое чудовище, напоминавшее дракона, который выбрался прямиком из исторической книги. Только это существо было гораздо ужаснее: огромные желтые глаза, словно у змеи, острые изогнутые иглы топорщились по всей морде, а широкие перепончатые крылья, казалось, могли накрыть собой весь зал.

Брызгая слюной, чудовище издало протяжный рык, и я почувствовал, как у меня носом пошла кровь.

— Вот оно, мое дитя. Первый житель нашего нового мира.

Я ощутил, как страх подступает к самому горлу, готовый вырваться наружу невероятным воплем. Никакому, даже самому коварному и жестокому врагу я не пожелал бы, оказаться на моем месте. Каменный столб, будто приросший к моей спине не давал возможности сделать и шагу назад. Ноги, неспособные больше держать меня, подкосились, и я упал на колени.

Чудовище, взмахнув крыльями, подлетело к родителю и, подставив свою морду под костлявую руку, удостоилось нежного поглаживания.

— Малом, мне кажется, ты слишком задержался в чужом мире.

Услышав свое имя, мертвец вздрогнул и, изменившись в лице, зло оскалился.

— Если тебе что-то и удалость протащить в мой город, то это тебе не дает право произносить запретное имя вслух. Твой глупый зверек лишь исключение из правил.

— Ты слишком заигрался, Малом, — невозмутимо продолжил Проклятый. — Я не твой пленник или бездушная жертва. И не нам с тобой решать дальнейший ход событий. Ни мне, ни тебе!

— Не нам?!

Безумный взгляд мертвеца стал отрешенным, пустым. Казалось, он только сейчас осознал, что к нему в гости пожаловал достойный противник.

Рука душеприказчика перестала дрожать, и ладонь крепко обхватила рукоять стилета. Лезвие медленно взмыло вверх, и описав круг, уткнулось в меня.

— Ему решать, Малом. Ни ты, ни я более не властны. Здесь присутствует тот, кто может произнести решающее слово.

Казалось, только сейчас мертвец обратил на меня внимание, и, вглядевшись в мое лицо, темными пронизывающими, словно лезвие глазницами, вздрогнул. Воспользовавшись замешательством Малома, душеприказчик быстро заговорил слова проклятия:

— Я возвращаю то, что взял… Я, прошу вас, меня простить за то, чего не совершал… Я отдаю вам ваши грехи, а мне верните свою смерть. Не по моей воле вы оказались здесь… И не по своей… Злу воздаться зло, а добру — добро!

Показалось, что мертвец даже не услышал этих слов. В одну секунду ему повиновались тысячи статуй.

— Ама-рсен! Лю-да-вин-сен! — на одном дыхании прорычал Малом.

Чудовище осклабилось и, взмахнув крыльями, в один миг очутилось возле душеприказчика. Лезвие в руке Проклятого атаковало гигантского противника. Чудовище взвыло, видимо от обиды за едва непропущенный удар.

Я видел как Ша отчаянно пискнув кинулся в бой и столкнувшись с жестоким порождением зла отлетел в мрачную пустоту собора.

Еще одна атака Проклятого пропала втуне, а взамен, огромные изогнутые когти чудовища, распороли ему ключицу. Кровь окропила плечо душеприказчика, и одновременно, я почувствовал страшную боль. Мое плечо украсила темно-красная полоса. Душеприказчик взвыл, а я, в свою очередь, сдерживая боль, закусил губу и жалобно застонал.

— Так вот в чем дело! — ликовал Малом. — Ты привел в мой Ад самого себя…

При этих словах меня словно окотило ледяной водой. Мой взгляд встретился с измученными глазами проклятого — моими собственными глазами.

Новая атака застала душеприказчика врасплох и меня окатила новая обжигающая волна страдания. Голова закружилась, и я почувствовал, как к горлу подступил удушающий ком.

Еще один выпад, и новая рана украсила наши с душеприказчиком тела.

Я обхватил голову руками и, уткнулся в пол; меня сжигало изнутри невидимое пламя, будто я уже горел в аду. Сквозь кровавую пелену я увидел изуродованное лицо проклятого. Мое собственное лицо.

— Лист, — прошептал он одними губами. Я лишь кивнул в ответ.

Рука потянулась к суме, и, нащупала карандаш и бумагу. Закрыв глаза, я принялся осторожно выводить невидимые каракули. Для того чтобы увидеть свой собственный рисунок мне не нужны были глаза, я и без них прекрасно видел все что творилось вокруг. Только мир, который окружал меня сейчас, был совсем другим: серые графитные стены, закрашенные безликие фигуры, застывшее в полете чудовище и захлебывавшийся кровью душеприказчик. Картина оживала под медленным движением моего бесцветного пера. И я ликовал, чувствуя отчаянье и бессмысленные потуги жестокого Хранителя душ. Его лицо менялось. Быстро и безвозвратно. Так хотел того я. Я и никто иной. Только мне было сейчас под силу спасти души всех тех, кто находился в этом зале. А заодно и свою собственную.

В голове родился новый мир: мы стояли посреди зала, всего несколько людей в длинных церемониальных белых балахонах, а за стенами собора уже пылали жадные языки огня. Мы сумбурно, сбиваясь и испуганно повторяя одни и те же фразы несколько раз подряд, тараторили плохо заученную молитву. Своего рода заклинание — именно оно чудесным образом вселяло в нас наивную надежду на благополучный исход. И когда смерть охватила нас, подмяв под себя и раздавив, будто беспомощных козявок — мы продолжали верить. Мы верили, что сможем выстоять и даже в том, потустороннем и пугающем нас мире, найдем единственно верный путь. И тысячи обездоленных и обреченных на вечное страдание душ верили вместе с нами. Мы дали обет, стали вечными душеприказчиками…

Карандаш слишком сильно надавил на бумагу и грифель треснул. Там, где на листе, ровным строем возвышались барельефы человеческих фигур, появились крупные капли. Дождь, проникнув сквозь хлипкую кровлю, окропил нас своим великодушием.

Я ощутил внезапное облегчение, словно небывалый груз ответственности упал с моих плеч. И с плеч проклятого тоже. Я видел уже не прошлое, а настоящее. Сотни фигур плакали, источая холодные слезы отчаянья, а вместе с ними плакал и я. Каждый из них наконец-то стал свободным. У зла больше не было над ними власти. Я упал на спину и, разглядывая окровавленную руку, разжал кулак. Карандаш беспомощно упал на холодный пол, и я зашелся в невероятном хохоте.

Не в силах справиться с эмоциями я продолжал смеяться, отчаянно, даже безумно. Рядом со мной, украшенный капельками крови, лежал рисунок: отдающий холодом мраморный зал, залитый слезами немых статуй. А в самом центре — бездыханное тело душеприказчика, исполнившего свое страшное заклятие сполна.

Хранитель душ — исчез. Также внезапно, как и тогда, когда он только появился в этом бедном городишке. Я стер его собственной рукой. Пускай — не навсегда. Но здесь и сейчас, зло больше не имело силы диктовать свои условия.

Бело-голубоватой дымкой, освободившиеся души исчезали в темноте звездной ночи. Я вдыхал дождевую свежесть, наслаждаясь мерным пением небес, таким тихим и спокойным, что любое отчаянье исчезало в пустоте бесконечных сводов. Теперь, и на моих глазах появились слезы. Очищаясь от окружавшего меня бреда, я оплакивал самого себя, Ша и тысячи тех, кто в эту ночь обрел покой, а главное свободу.

То, что произошло со мной, было не сказкой со счастливым концом, отнюдь. То, что происходило здесь, сейчас было всего лишь жестокой правдой жизни и смерти. И сыграв в этом спектакле не последнюю роль, я знал, что когда-нибудь все это повторится вновь. Только…

Я посмотрел на безжизненное тело душеприказчика. Только я не хотел об этом думать.

Взглянув на зияющую дыру в северной части Собора, я увидел невероятных размеров черного ворона. Я был уверен, птица рада меня видеть!

Город встретил меня широкой улыбкой улиц и проворных горластых зазывал. В этот осенний солнечный день ничто не могло омрачить моего приподнятого настроения. Под руками, сложенными крест-накрест, на толстом кожаном портфеле виднелись пожелтевшие от времени листки. С поразительной точностью и в мельчайших деталях я воссоздал то, что случилось со мной вчера.

Теперь моя жизнь была предопределена и не могла принести мне неожиданных сюрпризов. Я уже не боялся крутых, исчезающих во мраке, дорожных поворотов.

Грудь наполнилась невероятным количеством сил — было трудно надышаться ласкающим терпким ароматом новой, манящей своей загадочной красотой жизни.

…И я поклялся всем и самому себе, что никогда не буду жить ради себя и окажу любую помощь страждущему. И кто знает, что ждет меня сегодня и будет жать завтра, после нового витка времени, когда все повторится вновь…