Шествие проклятых.

Проклятыми я называю отверженных.

Мы увидим процессию сведений, отвергнутых наукой.

Батальоны преданных проклятию под предводительством бледных фактов, выкопанных мною из могил, пройдут перед вами. Вы их прочтете, или они проскользят мимо. Есть среди них страшные, есть горячие, есть и с гнильцой. Есть трупы, скелеты, мумии. Они ковыляют, подергиваясь на ходу, оживленные спутниками, заживо преданными проклятию. Есть гиганты, шагающие, не открывая сомкнутых крепким сном глаз. Есть теоремы, и есть обрывки: они пройдут, подобно Евклиду, шагающему рука об руку с духом анархии. Шныряют мелкие блудодеи. Много шутов, но многие весьма почтенны. Попадаются убийцы. Есть бледные вонючки и тощие суеверия; и просто тени и живая ненависть; прихоти и милые пустячки. Наивные и педантичные, ослепительные и уродливые, искренние и лживые, солидные и ребячливые.

Удар, и смех, и покорно сложенные руки безнадежности.

Некоторые сверхпочтенны и все же прокляты.

Общий вид: достоинство и загадочность. Единый глас: отчаянная мольба. Дух в целом торжественен.

Сила, которая объявила их всех проклятыми, — догматическая наука.

Но они идут.

Маленькие блудницы приплясывают, обманщики норовят сбить с толку, шуты своими выходками нарушают общий ритм шествия, но не нарушают общего впечатления — величия шествия, которое все тянется и тянется, и подходят все новые и новые…

Неотступное наступление фактов, которые никому не угрожают, не насмехаются, не отвергают, а только выстраиваются в бесконечные ряды и идут, идут…

Осенью 1883 года, и в следующие годы, закаты были невероятно яркими — каких не помнил никто из наблюдателей. И луна была голубой. Думаю, при мысли о голубой луне человек недоверчиво улыбнется. Тем не менее в 1883 году она была столь же обычной, как зеленое солнце.

Наука должна была отчитаться за эти необыкновенности. Такие издания, как «Nature» и «Knowledge», были засыпаны недоуменными письмами.

Думаю, врачи на Аляске и на островах Южных морей оказались в одинаково затруднительном положении.

Надо было что-то придумать.

8 августа 1883 года взорвался вулкан Кракатау в проливе Зунд.

Потрясающе.

Нам было сказано, что взрыв был слышен за 2000 миль и что погибло 36 380 человек. На мой взгляд, несколько ненаучно, или недостаточно впечатляюще. Дивно, что нам не сказали: 2163 мили и 36 387 человек Дым извержения должен был быть видим с других планет — или Земля, измученная нашим копошением и шмыганьем, жаловалась Марсу; изрыгала черные проклятья на наши головы.

Это событие упоминается в любом учебнике — исключений мне не встречалось — причем упоминается, что необычные атмосферные явления 1883 года впервые наблюдались в конце августа или в начале сентября.

Тут мы сталкиваемся с затруднением.

Нам говорят, что причиной этих феноменов послужили частицы вулканической пыли, выброшенные Кракатау высоко в воздух.

В 1883 году это объяснение было принято всеми.

Но атмосферные феномены продолжались семь лет.

И еще с перерывом на несколько лет — и где в эти годы была вулканическая пыль?

Вы думаете, это трудный вопрос?

Значит, вы не изучали гипноз. Вы ни разу не пробовали объяснить загипнотизированному, что стол — это стол, а не гиппопотам. В соответствии с нашим основным допущением доказать это невозможно. Укажем сотню причин, по которым гиппопотам — не стол; в результате вы согласитесь, что и стол — не стол: он только кажется столом. Ну вот и гиппопотам только кажется. Так как вы докажете, что нечто — не что-то другое, если нет ничего, что не является чем-то иным? Доказывать нечего.

Это одна из основных идей, которые мы заявили в начале.

Нелепости можно противопоставить лишь другую нелепость. Однако наука устанавливает предвзятые мнения. Мы разделяем все мыслимые понятия на явно предвзятые и установленные.

Мы с самого начала видим очень большую склонность науки отрицать, насколько возможно, внешние связи этой Земли.

В этой книге собраны данные о внешних связях Земли. Мы установили, что наши данные прокляты не за собственные достоинства или недостатки, но в согласии с общим стремлением сохранить изоляцию этой Земли. Это стремление к позитиву. Мы устанавливаем, что наука не более вероятно преуспеет в этом стремлении, чем подобные ему попытки Соединенных Штатов или Китая сохранить изоляцию. Так что в псевдорассмотрении феноменов 1883 года, в стремлении к позитиву, выраженному изоляцией, ученые увековечили такую нелепость, как семь лет висящую в воздухе вулканическую пыль — с перерывом на несколько лет, — предпочтя ее признанию, что пыль эта появилась на Земле откуда-то еще. Нельзя сказать, что ученые в своей среде достигли позитива, выраженного в единстве, поскольку Норденшельд еще до 1883 года много писал о космической пыли, и профессор Клеверленд Аббе не поддержал объяснение феномена взрывом Кракатау, но таково ортодоксальное мнение основной массы ученых.

Я выражаю негодование, поскольку:

Такое предвзятое объяснение противоречит некоторым из моих собственных нелепых мнений. Мне было бы слишком трудно объяснить способность земной атмосферы так долго удерживать пыль.

Далее мы встретимся с данными о предметах, которые поднимались вверх и удерживались там — где-то — неделями и месяцами, но не поддерживающей силой земной атмосферы. К примеру, виксбургская черепаха. Мне смешно подумать, что приличных размеров черепаха три или четыре месяца висела над городом Виксбургом, удерживаемая только воздухом. А уж лошадь с амбаром… думаю, когда-нибудь они станут классическим примером, но я никак не могу допустить, чтобы лошадь и амбар могли несколько месяцев провисеть в земной атмосфере.

Ортодоксальное объяснение см. «Доклады комитета Кракатау Королевского общества». Совершенное изложение ортодоксальной точки зрения — совершенное, красивое и дорогостоящее. 492 страницы «Докладов» и сорок вкладных иллюстраций, иные в прекрасных красках. Расследование продолжалось пять лет. Невозможно представить что-либо более эффектное, артистичное и внушительное. Особенно впечатляет математическая часть: распределение пыли, скорость переноса и процент оседания, высоты и устойчивость…

«Annual Register» (1883-105):

Сообщает, что атмосферные явления, приписываемые Кракатау, наблюдались на Тринидаде до извержения.

«Knowledge» (54–18):

Что их наблюдали в Натале, в Южной Африке, за шесть месяцев до извержения.

Итак, мы говорим, что наука имеет не больше отношения к реальному знанию, чем рост растения, или организация отделов универмага, или развитие нации: все они принимают в себя, ассимилируют, или организуют, или систематизируют — то есть представляют собой стремление к состоянию позитива — к тому, кажется мне, что обычно называют раем.

Невозможна никакая подлинная наука там, где существует непрерывная изменчивость, но всякое изменение, говоря в более точных терминах, промежуточно или случайно, поскольку сама принадлежность к Непрерывности выражает недостижимость упорядоченности.

Неизменное, то есть действительное и устойчивое, для Непрерывности не существует — подобно тому как, говоря приближенно, непрерывная интерпретация внешних звуков в сознании спящего не может продолжать существование, поскольку соприкосновение с относительной реальностью будет уже не сном, но пробуждением.

Наука есть попытка пробудиться к действительности и, следовательно, попытка достичь равномерности и единообразия. То есть равномерность и единообразие стремятся отсечь все внешнее, что могло бы их нарушить. Под Универсумом мы понимаем действительность. Отсюда идея, что основное сверхустремление науки безразлично к частному предмету изучения: что истинный дух ее — в стремлении упорядочить. Жучки, и звезды, и химические смеси — они квазиреальны, и о них в действительности нечего узнавать; зато систематизация псевдоданных есть приближение к реальности, или окончательному пробуждению.

Или спящее сознание — с его кентаврами и канарейками, превращающимися в жирафов, — для таких созданий не может быть биологии, но попытка спящего разума систематизировать их станет движением к пробуждению, если под бодрствованием — относительным — мы понимаем лучшую мысленную координацию.

Так что для попытки систематизировать, отсекая по возможности все внешнее, идея падающих извне предметов в науке подобна жестяной дудочке, вторгающейся в относительно стройную музыкальную композицию — мушиным точкам в более гармоничной композиции художника — суфражистке, выступающей с политическими лозунгами на молитвенном собрании.

Если все есть одно, то есть промежуточное состояние между реальностью и нереальностью, и ничто не способно вырваться из него и установить собственную целостность, и не могло бы «существовать» в непрерывности, если бы вырвалось из нее, так же как родившийся ребенок не может в то же время оставаться зародышем, я, разумеется, признаю отсутствие позитивного различия между наукой и христианской наукой — и отношение обеих ко всему нежелательному одинаково: «не существует».

Для лорда Кельвина, также как для миссис Эдди[1], все, что их не устраивает, не существует.

Конечно, нет, — соглашаемся мы, промежуточники, но в Непрерывности точно так же нет и абсолютного несуществования.

Или христианский ученый и зубная боль — в окончательном смысле ни того, ни другого не существует, но то же относится и к их несуществованию, и, если верить нашим докторам, победит тот, кто достигнет большего приближения.

Секрет власти…

Думаю, это тоже глубокая мысль.

Хотите властвовать над чем-то?

Будьте ближе к реальности, чем оно.

Мы начнем с желтых субстанций, выпадающих иногда на эту землю, мы увидим, оказываются ли данные о них ближе к реальности, чем догмы, отрицающие их существование — то есть отрицающие их как нечто внешнее по отношению к этой земле.

Мы основываемся только на впечатлении. У нас нет ни позитивных мерок, ни стандартов. Реализм в искусстве, реализм в науке — они уходят в прошлое. В 1859 году следовало принимать дарвинизм; теперь многие биологи бунтуют и хотят допустить что-то иное. В свое время его следовало принимать, но, конечно, дарвиновская теория никогда не была доказана.

Выживают наиболее приспособленные.

Что понимается под самыми приспособленными?

Не самые сильные; и не самые умные.

Слабость и глупость повсюду выживают.

Невозможно определить приспособленность иначе, как способность к выживанию.

Следовательно, «приспособленность» — это другое названия для «выживания».

Дарвинизм.

Выживают те, кто выживают.

Хотя дарвинизм, таким образом, оказывается лишенным позитивного основания, или абсолютно иррациональным, он накапливает соответствующие данные, и его стремление к упорядоченности более приближается к Организации и Вещественности, чем у предшествующих ему хаотических рассуждений.

И Колумб никогда не доказывал, что Земля круглая.

Тень Земли на Луне?

Никто никогда не видел ее целиком. Тень Земли гораздо больше Луны. Если край тени закруглен — на округлой Луне — то ведь и плоский предмет может отбрасывать изогнутую тень на выпуклый предмет.

С остальными так называемыми доказательствами можно разобраться тем же способом. Не мог Колумб доказать, что Земля круглая. Этого и не требовалось: всего лишь приблизиться к позитиву более, чем его противники. В 1492 году следовало тем не менее допустить, что к западу от Европы есть другие земли.

Я предлагаю допустить, как нечто, соответствующее духу первой четверти XX века, возможность, что за пределами нашей Земли есть другие земли, из которых на нашу землю попадают предметы, подобно тому, как предметы плывут из Америки в Европу.

Что касается желтой субстанции, выпадающей на эту землю, ее внеземное происхождение удается исключить, приняв догму, что желтая окраска дождевой воды и снега объясняется желтой пыльцой земных сосен.

«Symons’ Meteorological Magazine» особенно педантичен на сей счет и рассматривает все попытки других объяснений как в высшей степени неприличные.

Тем не менее «Monthly Weather Review» за май 1887 года сообщает о золотисто-желтых осадках, выпавших 27 февраля 1877 года в Пекло, в Германии, причем окраска объяснялась четырьмя видами организмов, но не пыльцой. Наблюдались микроскопические предметы в форме стрел, кофейных зерен, рожков и дисков.

Может, это были символы. Предметные иероглифы.

Преходящая фантазия… пусть ее…

В «Annales de Chimie» (85-288) приводится перечень дождей, содержавших, как сообщается, серу. У меня имеется еще тридцать или сорок заметок. Не буду их приводить. Признаю, что в каждом случае выпадала пыльца. Я с самого начала объявил, что метод наш — метод ученых и богословов, а они всегда начинают с демонстрации свободомыслия. Я для начала даю тридцать или сорок очков в их пользу. Я не меньший либерал, чем они, или мне мой либерализм ничего не стоит — так много данных в нашем распоряжении.

Или просто рассмотрим типичную догму и как она действует.

В «American Journal of Science» (1-42-196) нам сообщают о желтой субстанции, которая, как из ведра, сыпалась на палубу судна безветренной июньской ночью в Пикту-Харбор в Новой Шотландии. Автор исследовал субстанцию и обнаружил, что она «выделяет азот, аммиак и животный запах».

Теперь мы, промежуточники, стоим на том, что все субстанции так далеки от позитива, воплощенного в однородности, что, в элементарном смысле, все что угодно, можно найти где угодно. Стволы черного дерева на побережье Гренландии; равнинных букашек на вершине Монблана; атеиста на молитвенном собрании; лед в Индии. Например, тщательный химический анализ может показать, что все умершие отравлены мышьяком, поскольку нет желудка, в котором не оказалось бы немного железа, свинца, олова, золота, мышьяка, но, конечно, в широком смысле это не так уж много значит, поскольку некоторые личности, как постороннее влияние, каждый год так или иначе должны устраняться палачом посредством отсечения головы; а если детектив и не сумеет ничего найти, требуется-то только иллюзия успеха, и для всякого весьма почетно отдать жизнь за общество в целом.

Химик, анализировавший субстанцию в Пикту, послал образец редактору «Журнала». Редактор обнаружил в нем пыльцу.

Лично я допускаю, что в нем была пыльца: маловероятно, чтобы нечто, падающее с воздуха близ сосновых лесов Новой Шотландии, не содержало в себе хоть немного летучей пыльцы.

Однако редактор не говорит, что образец «содержал» пыльцу. Он отвергает «азот, аммиак и животный запах» и утверждает, что субстанция представляет собой пыльцу. Ради тридцати-сорока символов нашего свободомыслия, или псевдосвободомыслия, если уж настоящий либерализм не существует, мы допускаем, что первый исследователь мог не узнать животного запаха, если был смотрителем зверинца. Однако в дальнейшем нам будет не так легко отмахнуться от этого явления.

Выпадение с неба животной материи.

Предлагаю для начала поставить себя на место глубоководных рыб. Как бы они объяснили падение сверху животной материи?

Они бы и пытаться не стали…

Почти любого из нас нетрудно представить себе глубоководной рыбой.

«Jour. Franklin Inst.» (90–11):

14 февраля 1870 года в Генуе, Италия, по сведениям от директора Броккадо из Технического Института Генуи и профессора Кастеллани, выпала желтая субстанция. Однако микроскопическое исследование обнаружило в ней множество крупинок цвета синего кобальта, а также жемчужной окраски частицы, напоминающие крахмал.

«Comptes Rendus» (56-972):

Месье Буи сообщает о субстанции, имеющей окраску от красноватой до желтоватой, обильно и продолжительно выпадавшей 30 апреля, 1 и 2 мая во Франции и Испании, которая обугливалась и издавала запах горелой органической материи — не была пыльцой и, растворенная в спирте, давала смолистый осадок.

Должно быть, выпали сотни тысяч тонн этого вещества.

«Запах горелой органической материи».

Или воздушная битва произошла в межпланетном пространстве много веков назад — и со временем различные останки неразличимо смешались…

Все это совершенно нелепо, поскольку, хотя нам и сообщают о животной материи, во множестве сыпавшейся с неба в течение трех дней в Испании и Франции, мы еще не готовы; только и всего. Месье Буи утверждает, что материя эта не была пыльцой, однако смолистый осадок наводит на мысль о пыльце сосен. Мы еще много услышим о смолистых осадках, выпадавших с неба; и в конце концов отвергнем все предположения о пыльце.

«Blackwood Magazine» (3-338):

Желтая пыль, падавшая в Гераче, в Калабрии, 14 марта 1813 года. Образцы этого вещества были собраны Сиг. Симе-нини, профессором химии из Неаполя. Оно имело землистый, пресный вкус и описывается как «маслянистое». При нагревании сменяло окраску на коричневую, затем черную и, наконец, красную. По сведениям из «Annales of Philosophy», один из ее компонентов был зеленовато-желтым и, высушенный, напоминал смолу.

Но сопутствующие обстоятельства:

В небе слышались громкие звуки. С неба падали камни.

Об этих сопутствующих обстоятельствах сообщает Хладны, и мне они представляются довольно жестокими — или не сочетающимися с таким мирным и тихим событием, как выпадение пыльцы.

В отчетах Французской Академии сообщается, что 17 марта 1669 года в городке Шатильон-сюр-Сейн выпала красноватая субстанция, «густая, вязкая и зловонная».

«American Journal of Science» (1-41-404):

Рассказ о чрезвычайно неприятной субстанции, падавшей с неба в Уилсон-Каунти в штате Теннесси. Мы читаем, что доктор Траст посетил место действия и исследовал его. Позднее мы займемся исследованием некоторых исследований, но пока оставим это. Доктор Траст сообщил, что субстанция представляла собой явную кровь с клочками плоти, разбросанными по табачной плантации. Он доказывает, что смерч мог поднять с земли некое животное, перемолоть его в воздухе и рассеять останки в другом месте.

Однако в томе 44 на стр. 216 того же издания приводится опровержение. Все это дело со ссылкой на авторитет газетчиков объясняется розыгрышем негров, которые уверяли, что видели дождь, испытывая доверчивость своих хозяев; они же и рассеяли по табачному полю кровь зарезанной свиньи.

Даже не принимая этих сведений, мы еще раз убеждаемся в социально обусловленной потребности объяснять все подобные явления земными причинами — даже те дожди, которых на самом деле не было.

«Annual Register» (1821-687):

13 августа 1819 года нечто упало с неба в Амхерсте, Массачусетс. Нечто было исследовано и описано профессором Грэйвсом, бывшим преподавателем Дартсмутского колледжа. Это был предмет, покрытый ворсом, напоминающим войлок. После удаления ворсистого покрытия открылась коричневая губчатая субстанция. Она издавала раздражающий запах и под воздействием воздуха приобрела ярко-красную окраску. Говорили, что объект падал с ослепительной вспышкой.

Также см. «Edinburgh Philosophical Journal» (5-295). В «Аппаles de Chimie» месье Араго принимает эти данные и приводит примеры еще четырех подобных объектов, по слухам, упавших с неба. Два этих примера мы причислим к нашим сведениям о желеобразной или вязкой субстанции, а два опустим, так как, на мой взгляд, они принадлежат слишком далекому прошлому.

В «Журнале» (1-2-335) приводится письмо профессора Грейвса, составленное со слов профессора Дьюи:

Вечером 13 августа 1813 года в Амхерсте был виден свет падающего объекта звук, наподобие взрыва.

В доме профессора Дьюи свет отразился на потолке комнаты, в которой находилось несколько членов его семьи.

На следующее утро во дворе его дома — единственном месте, откуда мог отразиться виденный в комнате свет — была найдена субстанция, «не похожая ни на что, виденное прежде кем-либо из присутствующих». Предмет имел форму миски, около восьми дюймов в диаметре и один дюйм в толщину. Яркого желто-коричневого цвета, «с тонким ворсом». После удаления этого покрытия открылась желто-коричневая губчатая субстанция, сходная по консистенции с мягким мылом — она «имела неприятный, удушливый запах».

После нескольких минут пребывания на воздухе субстанция изменила цвет на «ярко-красный, напоминающий венозную кровь». Она быстро поглощала влагу из воздуха и разжижалась. Отчет о некоторых химических реакциях см. в «American Journal of Science».

Вот еще одна потерянная душа из данных, относящихся, на мой взгляд, сюда же:

Лондонская «Times», 19 апреля 1836 года:

Падение рыб, происходившее в окрестностях Аллахабада, в Индии. Сообщается, что рыбы принадлежали к разновидности чалва, около пяди в длину и около сира[2] весом — словом, вы поняли.

Они были мертвыми и сухими.

То есть они провели вне воды столь долгое время, что мы не можем допустить, будто они были подхвачены смерчем из некоего пруда, даже если их достаточно уверенно определили как местный вид.

Или это были вовсе не рыбы.

Сам я склонен допустить, что это были не рыбы, а продолговатые, имеющие форму рыб объекты из той же субстанции, что упала на Амхерст — сообщают, что они, как бы то ни было, оказались несъедобны, «на сковородке обращались в кровь».

Подробности этой истории можно найти в «Journal of Asiatic Society of Bengal» (1834-307). Журнал приводит дату: 16 или 17 мая 1834 года.

В «American Journal of Science» (1-25-362) объект из Амхерста предается неизбежному проклятию.

Профессор Эдуард Хичкок отправился на жительство в Амхерст. Он сообщает, что несколько лет спустя объект, видимо, подобный тому, «упал с неба» в 1819 году, был обнаружен почти на том же месте. Профессор Хичкок пригласил профессора Грейвса обследовать его. В точности как первый. Соответствующих размеров, цвета и консистенции. Те же химические реакции.

Профессор Хичкок моментально опознал его.

То был студенистый гриб. Он не взялся точно определить его вид, зато предсказал, что на протяжении суток могут появиться новые грибы…

Но два новых появились еще до вечера.

Или мы сталкиваемся с одним из старейших приемов отвергателей. Мы увидим множество данных о падении с неба студенистых объектов: почти всегда отвергатели настаивают, что это носток[3], или водоросли, или иногда — грибовидная растительность. С этим объяснением соперничает только «икра лягушек или рыб». Вместе эти два объяснения обретают значительную силу. Если нет свидетельств, что субстанция упала с неба, — это носток, и он рос там с самого начала. Если есть надежные доказательства ее падения — это икра, перенесенная с места на место смерчем.

Я, правда, не более могу утверждать, что носток всегда зеленоватый, чем что грачи всегда черные — видел раз и белого: мы можем процитировать ученых, которые знают носток цвета крови, — когда такое знание уместно.

Обращаясь к описаниям падающей с неба субстанции, я хотел бы отметить, что часто ее описывают как беловатую или сероватую. Сам я, занимаясь этим предметом, обнаружил описания только зеленоватого ностока. Зеленоватый — в словаре Вебстера, сине-зеленый — в «Новой международной энциклопедии», «от ярко-зеленого до оливково-зеленого» — в «Science Gossip» и т. д. Можно допустить, что среди множества сообщений о белых птицах некоторые относятся не к грачам, хотя бы грачи и бывали иногда белыми. Или что сероватая или беловатая студенистая субстанция не всегда носток, а также и не икра, если встречается в неподходящее для икрометания время года.

«Кентуккийский феномен».

Так он был назван, и теперь мы обращаемся к событию, которое в свое время наделало много шума. Как правило, подобные вещи замалчивают или отвергают как несущественные — подобно выпадению семи черных дождей в Слайне, однако в марте 1876 года в Бас-Каунти, в Кентукки произошло событие, привлекшее на место действия множество корреспондентов.

С неба выпала субстанция, напоминающая говядину.

3 марта 1876 года в Олимпиан-Спрингс, в Кентукки, выпали хлопья субстанции, похожие на говядину, падающую с неба — «с чистого неба». Подчеркиваю, что в небе не было видно ничего, кроме этой падающей субстанции. Хлопья были различной величины: два дюйма в поперечнике, один, три или четыре дюйма. Интересно отметить хлопьевидную форму: позднее мы предположим, что они подверглись значительному давлению — где-то. Они падали густо на землю, на деревья, на карнизы, но узкой полосой: только над полоской земли около ста ярдов длиной и пятидесяти шириной. Первый отчет помещен в «Scientific American «(34-197), и в «New York Times» от 10 марта 1876 года.

Теперь об отвергателях.

Что-то похожее на говядину — один из хлопьев величиной с квадратный конверт.

Вспомнив, как трудно пришлось отвергателям в борьбе против появления обычной пыли из внеземного пространства, можно только посочувствовать им в столь сенсационном случае, когда газеты широко публиковали новость, цитировали показания свидетелей, так что в данном случае не шло речи о розыгрыше и никто, за исключением одного ученого, не отрицал самого факта.

Мне кажется, что отвергатели — наиболее страстные консерваторы. Дело не столько в том, что они невосприимчивы ко всем подтверждениям неземного происхождения выпадающих на землю субстанций, сколько в том, что они невосприимчивы к системе, допускающей подобные феномены…

Или дух, надежда или стремление космоса, названного нами стремлением к позитивизму: не искать новое, не пополнять так называемое знание, но систематизировать.

«Scientific American Supplement» (2-426):

Субстанция, о которой сообщали из Кентукки, была исследована лордом Леопольдом Брандисом.

«Наконец мы получили должное объяснение наделавшему столько шума явлению».

«Оказалось сравнительно просто идентифицировать субстанцию и определить ее происхождение. Кентуккийское «чудо» оказалось не более и не менее как ностоком».

Или оно не падало: оно было поднято с земли в одном месте, пропиталось дождевой влагой и привлекло внимание, достигнув значительных размеров, так что невежественные наблюдатели решили, что оно выпало с дождем.

Каким дождем, я не знаю.

Кроме того, несколько раз повторялось слово «высушенная». Это одна из важнейших подробностей.

Однако облегчение от восстановления благопристойности, выраженное в «Supplement», забавляет тех из нас, кто, боюсь, склонен иногда нарушать приличия. Самый дух Армии Спасения, когда некий третьестепенный ученый выступает с объяснением существования червеобразного отростка или копчиковой кости, приемлемым для самого Моисея! Для полноты «должного объяснения» сказано, что профессор Бран-дис определил субстанцию как «носток кроваво-красной окраски».

Профессор Лоуренс Смит из Кентукки — один из самых решительных отвергателей.

«New «fork Times» от 12 марта 1876 года:

Субстанция была рассмотрена и исследована профессором Смитом, по словам которого она «по всем признакам является высушенной икрой какой-то рептилии, вероятно, лягушки» — то есть «с одного места подняло, в другом опустило». Что касается «высушенной», возможно, в таком виде она дошла до профессора Смита. В «Scientific American Supplement» (2-473) доктор А. Мид Эдвардс, президент Ньюаркской научной ассоциации, пишет, что когда он увидел сообщение мистера Брандиса, то почувствовал, что пристойность восстановлена, или, как он выразился, что загадка разрешена: будучи хорошо знакомым с мистером Брандисом, он воззвал к этому охранителю приличий с просьбой показать субстанцию, идентифицированную как носток. Он обратился и к доктору Гамильтону, также располагавшему образцом, и тот заявил, что это легочная ткань. Доктор Эдвардс пишет, что субстанция, которая была так полно, или красиво — если полнота есть красота — идентифицирована как носток: «оказалась также и легочной тканью». Он написал еще одному человеку, имевшему у себя образец и считавшего его массой фибрилл или мышечных волокон. «Он не выдвигает теорий их происхождения», однако приводит объяснение местных жителей, а оно великолепно:

Стая объевшихся, отяжелевших стервятников, паривших так высоко, что их не было видно.

А потом они срыгнули…

Профессор Фассиг в своей «Библиографии» упоминает эту субстанцию как «рыбью икру». Макэйти («Monthly Weather Review», май 1918 года) описывает ее как желеобразное вещество, предположительно высушенная икра каких-то рыб или земноводных.

Вот почему при совершенно неравном счете против всего нового может еще существовать так называемый прогресс.

Потому что не существует позитива, проявляющегося в однородности и единстве.

Если весь мир, кажется, объединился против вас, это нереальное единство, или промежуточное состояние между единством и распадом. Любое сопротивление само распадается на части, противостоящие друг другу. Простейшая из возможных стратегий: ни с чем не сражайтесь — полюбуйтесь, как части этого чего-то сражаются друг с другом.

Мы плавно перешли от субстанций, напоминающих плоть, к студенистым, и здесь тоже в изобилии примеров или сообщений о таковых. Эти данные настолько непристойны, что замалчиваются современной наукой, но мы увидим, что наука, не ставшая еще столь строгой, не так строго держалась приличий. Не так крепко держался за них Хладны, и Грег тоже.

Мне самому приходится допустить, что студенистая субстанция часто падает с неба…

Или, высоко наверху, само небо состоит из студенистой субстанции?

Метеоры пробивают ее и отрывают куски?

Куски, которые сносит вниз бурей?

Или мерцание звезд — это свет, проникающий сквозь дрожащий студень? Сам я считаю, что нелепо утверждать, будто все небо состоит из студня: проще допустить, что в нем есть отдельные студенистые участки.

Гумбольдт («Космос», 1-119) говорит, что наши сведения в этом отношении «следует отнести к области сказок и мифов». Он весьма уверен и резковат в выражениях.

Мы встретились с обычным сопротивлением.

В первую очередь:

Смерч поднимает с одного места и опускает в другом.

Мы не станем тратить силы на доказательство или опровержение этой версии, потому что преобладание наших данных говорит само за себя. Они предполагают вывод, что нечто способно удерживаться в воздухе над одним кварталом английского городка, — революционное утверждение, которого мы до сих пор избегали, и не так уж важно, является ли эта субстанция лишайником, икрой или какими-то водорослями. Если она остается в небе несколько дней — мы равняемся с Моисеем в перечислении недопустимого, если только эта история, или, скажем, данные, были записаны Моисеем? Притом у нас будет столько данных, сообщающих о выпадении студенистой массы в виде метеоритов, что кому-то из нас придется допустить связь между этими двумя явлениями — или по крайней мере существование наверху желатиновых областей, сквозь которые прорываются метеориты, принося с собой части составляющего их вещества.

«Comptes Rendus» (3-554);

В1836 году месье Валло, член Французской Академии, представил Академии куски студенистой массы, утверждая, что они упали с неба, и просил подвергнуть их анализу. Далее по этому поводу никаких сообщений.

«Comptes Rendus» (23-542): Вильно, Литва, 4 апреля 1846 года при грозовом ливне выпали куски субстанции размером с орех, студенистые и напоминающие смолу. Они издавали запах только при сжигании, а тогда распространяли ярко выраженный сладковатый запах. Материю описывают как напоминающую желе, но гораздо тверже, однако, положенная на сутки в воду, она разбухала и становилась совершенно студенистой.

Она была сероватой.

Нам сообщают, что в 1841 и 1846 годах такая же субстанция выпадала в Малой Азии.

В «Notes and Queries» (8-6-190) говорится, что в начале августа в Бате, Англия, выпало множество медуз размером примерно в шиллинг. Я не считаю возможным допустить, чтобы это были медузы, однако на сей раз действительно похоже, что с неба падала лягушачья икра, подхваченная смерчем, поскольку в это же время мелкие лягушки падали на Уиган, в Англии.

«Nature» (87–10):

24 июня 1911 года в Итоне, Англия, земля после сильного ливня оказалась засыпана студенистыми комочками размером с горошину. В тот раз речь не шла об икре: сообщалось, что комочки содержали многочисленные яйца хирономид, из которых вскоре должны были вылупиться личинки.

Тогда я склонен думать, что объекты, просыпавшиеся на Ват, были не медузами и не массой лягушачьей икры, но каким-то родом личинок…

Вот что произошло в Бате, Англия, за 23 года до того.

Лондонская «Times» 24 апреля 1871 года.

2 2 апреля 1871 года с неба хлынула студенистая субстанция, представлявшая собой не медуз и не икру, а нечто напоминавшее… (здесь в оригинале пропущена строка. — Ред)

…железнодорожной станции в Бате.

«Многие скоро развернулись в червеобразных гусениц около дюйма в длину». Сообщение, появившееся в «Zoologist» (2-6-2686), больше напоминает итонское происшествие: крошечные шарики, названные инфузориями, а не червячки в дюйм длиной.

«Trans. Ent. Soc. of London» (1871-xxii):

Феномен был исследован преподобным Л. Дженинсом из Бата. Он описывает крошечных червей в полупрозрачной оболочке. Он пытается объяснить появление их в таком количестве. Тайна в том, что могло собрать их вместе? Мы будем описывать еще много подобных осадков, и почти во всех случаях самым таинственным окажется объединение их в однородные массы. Смерч никак не назовешь упорядочивающей силой. Упоминать массовость выпадающих с неба предметов избегают, поскольку этот предмет подлежит смертельному проклятию. Мистер Дженине предполагает наличие большого пруда, в котором собирались эти сферические образования, или пруда пересыхающего и концентрирующего их всех на малой площади, или смерча, собравшего их вместе…

Но несколько дней спустя в том же месте явление повторилось.

На мой взгляд, обычный здравый смысл подсказывает, что смерчам несвойственна такая меткость.

Может показаться недостаточно здравомыслящим суждение, что эти предметы несколько дней висели над Батом…

Семь черных дождей в Слайне.

Четыре красных дождя в Сиене.

Интересная особенность этого образчика ортодоксии: что мистер Дженине честно регистрирует вторичное выпадение, но не пытается объяснить его.

Р. П. Грег, составитель одного из наиболее известных каталогов метеоритных феноменов, отмечает («Phil. Mag.», 4-8-463) выпадение вязкого вещества в 1652,1686,1718,1796,1811,1819, 1844 годах. Он приводит и более ранние даты, но я и сам склонен кое-что исключать. В «Report of the British Association» (1860-63) Грег отмечает падение метеорита, который, казалось, пронесся над землей между Барсдорфом и Фрайбургом в Германии: на следующий день в снегу была обнаружена студенистая масса.

Грег по этому поводу замечает: «любопытно, если правда». Однако он без изменений приводит сообщение о метеорите в Готе, Германия, 6 сентября 1835 года, «оставившего на земле студенистую массу». Нам сообщают, что эта субстанция выпала всего в трех футах от наблюдателя. В «Report of the British Association» (1855-94), по письму Грега профессору Баден-Науэллу, в ночь на 8 октября 1844 года близ Гобленца, в Германии, знакомый Грега и еще один немец наблюдали упавшее рядом с ними светящееся тело. Вернувшись на следующее утро, они обнаружили студенистую субстанцию сероватого цвета.

По отчету Хладны («Annals of Philosophy», 12–94) клейкая масса выпала вместе со светящимся метеоритом между Сиеной и Римом в мае 1652 года; клейкая материя обнаружена после падения огненного шара в Лукатии, в марте 1796 года; выпадение вязкой субстанции после взрыва метеорита под Гейдельбергом в июле 1811 года. В «Edinburgh Philosophical Journal» выпавшее под Лукатией вещество описано как «похожее на засохший коричневый лак». В «American Journal of Science» (1 -26-133) говорится, что студенистая материя выпала вместе с огненным шаром на острове Лети в Индии в 1718 году.

В «American Journal of Science» (1 -26-396) среди многих наблюдений метеоров в ноябре 1833 года есть сообщения о выпадении вязкой субстанции.

По сообщениям газет, «куски студня» были найдены на земле в Равэе, Нью-Джерси. Субстанция была беловатой или напоминала свернувшийся яичный белок.

Мистер X. X. Гаранд из Нельсон-Каунти в Вирджинии нашел студенистую массу окружностью примерно в двадцатипятицентовую монету.

По сообщению А. С. Твайнинга профессору Олмстеду, одна женщина в Вест-Пойнте видела массу размером с чайную чашку. Она напоминала крахмальный клейстер.

По сообщениям газет в Ньюарке, Нью-Джерси, один человек нашел клейкий комок, похожий на мягкое мыло. Вещество было немного эластичным и под действием тепла испарялось так же легко, как вода.

Кажется невероятным, что ученый может оказаться таким отступником, чтобы допускать падение с неба таких вещей. Тем не менее профессор Олмстед, собиравший сии заблудшие души, пишет:

«То обстоятельство, что предполагаемые осадки столь единодушно описываются как студенистое вещество, заставляет склониться к предположению, что они действительно имеют приписываемое им происхождение».

В научных изданиях того времени было уделено значительное внимание серии докладов, сделанных профессором Олмстедом по поводу ноябрьских метеоров. Вы не найдете в них ни одного отклика на те части, которые были посвящены студенистой субстанции.

Я мало занимаюсь установлением корреляции данных. Математик-позитивист в своей ложной уверенности, будто в нашем промежуточном состоянии дважды два — четыре (тогда как мы, допуская непрерывность, не можем допустить самого существования двух отдельных предметов), стал бы искать в нашем наборе данных периодичности. Для меня настолько очевидно, что математика с ее систематичностью есть свойство универсума, что я не склонен искать ее в частном. Однако в этой Солнечной системе, как в целом, существует значительное приближение к регулярности: или математика настолько применима к частному, что возможно, скажем, довольно точно предсказывать затмения, хотя я располагаю заметками, которые сильно поубавили бы тщеславия наших астрономов в этом вопросе — если бы такое было возможно. Астроном получает мало, не наслаивается восторгами толпы, работает в одиночестве он питается сознанием собственной важности, как медведь зимой — накопленным жиром. Эта Солнечная система подобна всякому другому феномену, который можно рассматривать «в целом», но дела полиции связаны с делами города, частью которого она является, дела города — с делами округа; округ — с государством, государство — с нацией, нация — с другими нациями; все они вместе зависят от климатических условий; климат — от солнечного излучения; Солнце — от своей планетной системы; Солнечная система «в целом» — от других солнечных систем — так что безнадежно искать целостности при рассмотрении полиции города. Однако позитивисты — это те самые люди, которые пытаются найти в городе независимого полицейского. В нашей системе рассуждений таков дух космической религии. Объективно независимость для городского полицейского недостижима. Однако если позитивист сумеет убедить себя, что он ее обнаружил, он достигнет субъективного решения задачи, неразрешимой объективно. Мы, разумеется, не проводим постоянной границы между объективным и субъективным — то есть все явления, называемые предметами или вещами, субъективны в пределах одного всеобъемлющего множества; и мысли внутри тех, которые обычно называются «личностями», являются субъектами субъектов. Такое впечатление, что непрерывность в Солнечной системе стремилась к регулярности — и потерпела поражение: тогда она породила мышление астрономов и во второй попытке стремится выработать убеждение, что цель достигнута.

Я подсчитал все данные, приведенные в книге, и множество других — система карточек в каталоге, — и при этом мне открылась некая видимость систематичности; однако этот метод принадлежит богословам и ученым — и худшим из них, статистикам.

К примеру, статистическими методами я мог бы доказать, что черные дожди выпадают «регулярно» каждые семь месяцев — в той или иной местности. Для этого мне пришлось бы учитывать красные и желтые дожди как черные, но по условию я мог бы заметить черные частицы в красной и желтой воде, а остальными пренебречь. Далее, если черный дождь выпадал неделей раньше или позже назначенного времени, следовало бы назвать это «опережением» или «запаздыванием». Эти приемы считаются законными при вычислении периодичности комет. Если бы черный дождь (или красный, или желтый с черными частицами) вообще не прошел и близко к назначенному дню — мы не зря читали Дарвина — «данные не полны». Что касается черных дождей, выпадающих в неположенное время, их можно объявить серыми или коричневыми, или установить для них еще одну периодичность.

Однако я вынужден отметить, например, 1819 год. Я не все привожу в этой книге, но я отметил 31 необычное событие в 1883-м. Кому-то стоило бы написать книгу, посвященную феноменам одного этого года, — если книги вообще стоит писать. 1849 год примечателен необычными осадками, выпадавшими в столь отдаленных друг от друга местах, что все обычные объяснения кажутся неудовлетворительными: кроме черного дождя в Ирландии в мае 1849-го, прошел красный дождь в Сицилии и красный дождь в Уэльсе. Сообщают также («Timb’s Year Book», 1850-241)что 18 или 20 апреля 1849 года пастухи у горы Арарат нашли субстанцию, не свойственную этой местности, на участке от восьми до десяти миль в окружности. Позволительно считать, что она упала сверху.

Мы уже обсуждали науку и ее стремление к позитиву, а также ее сопротивление всему, что может иметь отношение к религии. Легко видеть, что практически вся теоретическая наука XIX века представляет собой реакцию сопротивления на богословские догмы и имеет не больше отношения к Истине, чем волна, откатывающаяся от берега. Или, если девица за прилавком, или вы, или я, растянем жевательную резинку на целый ярд, это будет столь же научное занятие, как растяжение возраста Земли на сотни миллионов лет.

Все «вещи» — не вещи, а только отношения, или проявления отношений, но всякое отношение стремится быть безотносительным или подчиняется более сильному стремлению. Так и позитивистское выражение этой реакции есть само по себе только отношение, как и его стремление свести все явления к материалистическому объяснению или сформулировать окончательную, всеобъемлющую систему на материалистической основе. Если бы такое стремление могло реализоваться, оно создало бы реальность; однако в своем стремлении позитивисты вынуждены пренебрегать, к примеру, психическими феноменами — или, если бы наука со временем включила в себя и психическое, для нее было бы не более законно объяснять нематериальное в терминах материального, нежели объяснять материальное в терминах нематериального. В нашем допущении нематериальное объединено с материальным, поскольку, например, мысль продолжается в физическом действии; это единство не поддается объяснению, поскольку объяснять — значит выражать нечто в терминах чего-то другого, принятого за основу, но в Непрерывности нет ничего более основного, чем нечто иное — если только мы не считаем, что заблуждение, выстроенное на другом заблуждении, менее реально, чем его псевдооснование.

В 1829 году («Timb’s Year Book», 1848-235) в Персии выпала субстанция, какой, по словам местных жителей, там прежде не видели. Они не имели понятия, что это такое, но видели, что овцы ее едят. Они перемололи ее в муку и выпекли хлеб, оказавшийся вполне съедобным, хотя и пресноватым.

Такими возможностями наука не пренебрегает. Манну перевели на реальное основание, то есть ассимилировали и примирили с системой, сменившей более старую — и менее приближенную к реальности — систему. Было сказано, что, вполне вероятно, манна выпадала и в древности — поскольку падает до сих пор, — но благодеяния Божества туг ни при чем; что это лишайник со склонов гор Малой Азии, «подхваченный смерчем и опущенный в другом месте». В «American Almanac» (1833-71) говорится, что эта субстанция, «неизвестная местным жителям», была «немедленно опознана» исследовавшими ее учеными, и что «химический анализ идентифицировал ее как лишайник».

Это было во времена, когда Химический Анализ был богом. С тех пор поклоняющиеся ему пережили ужасные разочарования. Не знаю, каким образом химический анализ дает ботанические определения, но Химический Анализ сказал свое слово, а слово его было догмой. Мне кажется, что невежество местных жителей, на фоне которого ярче сияют знания иностранных ученых, было преувеличено: если на расстоянии, с которого может прийти смерч, есть что-нибудь съедобное, местные жители об этом знают. У меня есть сведения и о других выпадениях съедобной субстанции, в Персии и азиатской части Турции. Все они безаппеляционно именуются «манной», а «манна» безаппеляционно объявлена лишайником с гор Малой Азии.

Мое отношение к этому объяснению выработалось в неведении о выпадении растительных, или съедобных, субстанций в других частях света; что это знакомая попытка объяснить общее в терминах частного; что если мы получим данные о выпадении растительной субстанции, скажем, в Канаде или в Индии, то это будет не лишайник из Малой Азии; что хотя все такие осадки в азиатской Турции или в Персии, безусловно, одним махом объявляются «дождем манны», они необязательно должны представлять собой одно и то же вещество. В одном случае частицы называют «семенами». Хотя в «Comptes Rendus» говорится, что вещество, выпавшее в 1841 и 1846 годах, было студенистым, в «Bull. Sci. Nat. of Neuchatel» сказано, что это были комочки размером с орех, и что, растертые в муку, они позволяли выпечь хлеб, привлекательный на вид, но безвкусный.

Труднее всего объяснить массивность таких осадков.

Но глубоководные рыбы и просыпающиеся на них временами съедобные вещества: мешки с зерном, бочонки сахара — они не были подняты с морского дна бурями или движением субмарин, чтобы выпасть потом в другом месте…

Вероятно, кто-то подумает: но мешки с зерном никогда не падают…

Объект в Амхерсте, покрытый войлочной пленкой.

Или же бочка с зерном, упавшая с судна, не затонула, но, сталкиваясь с другими обломками кораблекрушения, разломилась; зерно тонет — или тонет, пропитавшись сперва водой; обломки бочки держатся на плаву дольше…

Если над нашей головой не происходит движение судов, напоминающее наши грузовые рейсы, — значит я не та глубоководная рыба, которой себя считаю.

У меня нет данных, подтверждающих предположение, что на Амхерст свалился мешок или бочонок, но, подозреваю, что мешки и бочки, оставшиеся после наших кораблекрушений, тоже будут не слишком похожи на мешки и бочки к тому времени, когда достигнут океанского дна; и что если мы получим сведения о падении волокнистых материалов, которые могут оказаться бумагой или тканью, нам придется удовольствоваться достаточно нелепыми сообщениями.

«Протоколы Королевской Ирландской академии» (1-379):

В 1686 году рабочий, доставлявший воду из пруда в семи немецких милях от Мемеля, вернувшись на работу после обеда (за это время прошел снегопад с сильным ветром), нашел землю вокруг пруда устланной массой черных листков, и человек, живший поблизости, рассказал, что видел, как они летели по ветру вместе с хлопьями снега.

Некоторые из этих пластин были величиной с крышку стола. «Масса была влажной и издавала неприятный запах, напоминающий запах гниющих водорослей. После высушивания запах исчез».

«Линия разрыва волокнистая, как у бумаги».

Классическое объяснение:

Подняты с одного места, опустились в другом.

Но что было поднято смерчем? Разумеется, мы, промежуточники, допускаем, что будь то даже самые странные из предметов, доступных жителям самого странного из миров, где-нибудь на Земле обнаружатся такие же или, при субъективном описании, достаточно трудно отличимые.

Или что любая вещь в Нью-Йорке есть лишь иная степень проявления или иная комбинация свойств любой вещи из африканского селения. Новизна бросает вызов вульгаризации: напишите что-нибудь новое, и кто-то непременно укажет, что все это давно сказано трижды проклятыми греками. Существование представляет собой аппетит: пережевывание, попытка всякой вещи усвоить все другие, если они не были уже подчинены и усвоены более прожорливой пастью. Космический закон: эти ученые, подчинившиеся и покорившиеся Научной системе, должны в соответствии с принципами этой системы попытаться ассимилировать выпавшую в Мемеле субстанцию как некий известный земной продукт. На заседании Королевской Ирландской академии сумели найти земную субстанцию, довольно редко встречающуюся, но представляющую собой тонкое листообразное покрытие на болотистых почвах.

Она похожа на зеленый войлок.

Субстанция в Мемеле:

Влажная, угольно-черная, пластинчатая масса.

Однако болотная пленка распадается на хлопья и на линии разрыва видны волокна.

Слона легко спутать с бабочкой — у обоих есть хоботок Арахис неотличим от верблюда — если принимать во внимание только горбатость.

Беда с этой книгой в том, что в конце концов наступает состояние интеллектуальной скуки: нас уже ничем нельзя поразить. Мы с самого начала установили, что ученость есть лишь иная степень безмозглости, тем не менее поначалу нас поражают свидетельства их слияния. Мы считаем, что выступление профессора Хичкока, определяющего амхерстский феномен как гриб — весьма забавный научный водевиль, если оправдать его по обвинению в серьезности — или что в местности, где грибы настолько обычны, что за один вечер на глазах у публики прорастают три штуки, один только он, чужестранец на этой грибородной земле, узнал гриб, увидев нечто, похожее на гриб, если, конечно, забыть о том, как быстро тот превратился в жижу. То, впрочем, было сольное выступление: теперь перед нами — парад звезд. И это не просто ирландцы — это королевские академики!

Королевские ирландцы исключают «черноту» и учитывают волокнистость: и теперь для них изучаемая субстанция — «болотная бумага», поднятая ветром и упавшая вновь на землю.

Действие второе:

По словам Эренберга: «Обнаружено, что метеоритная бумага состояла частично из растительных волокон, частично из конфервы (водяного мха)».

Действие третье:

Заседание Королевской академии: стулья, столы, ирландцы. Представлено несколько хлопьев болотной бумаги.

Они состоят главным образом из конфервы.

Двойное исключение: или это метод согласования, которым так гордятся логики. Так, ни один логик не удовлетворился бы при сличении верблюда с арахисом одной горбатостью: он потребовал бы дополнительного подтверждения — например, что оба могут долгое время обходиться без воды.

Теперь можно, по крайней мере с точки зрения свободных и легкомысленных мерок водевиля, которыми мы руководствуемся в этой книге, счесть, что зеленая субстанция может быть сорвана откуда-то ветром и выпасть в другом месте в виде черной субстанции; однако королевские ирландцы исключили еще кое-что: данные, которые были доступны им точно так же, как нам.

Что, по свидетельству Хладны, не горсточка черного вещества выпала на землю на глазах неизвестного зрителя.

Это был чудовищный снегопад на огромном пространстве неба. Очень может быть, что на него не хватило бы всей болотной бумаги в мире.

В то же время та же субстанция выпадает «в огромных количествах» в Норвегии и Померании. Или см. «Метеоритную астрономию» Кирквуда, стр. 66.

Субстанция, подобная горелой бумаге, выпала в Норвегии и других областях Северной Европы 31 января 1686 года.

Или трудно допустить, чтобы смерч, распространившийся так широко, проявлял редкую избирательность к редкой субстанции, называемой «болотной бумагой». Ею были засыпаны изгороди, крыши домов, ветви деревьев. Нигде не сообщается о торнадо, прошедшем по Северной Европе в январе 1686 года. Записи сообщают только об этой субстанции, выпавшей в различных местах.

Времена меняются, но единодушная решимость исключать все данные о выпадении на эту землю чего-либо, земле не принадлежащего, кроме обычного метеоритного вещества, только усиливается.

«Annals of Philosophy» (16–68).

Субстанция, выпавшая в январе 1686 года, описывается как «масса черных листьев, напоминавших горелую бумагу, но жестче, прочнее и с острыми краями».

Болотная бумага не упоминается, и ничего не сказано о «конферве», казавшейся столь убедительной королевским академикам. Растительным составом пренебрегают — как всякий, кто захочет представить кривой огурец как большой рыболовный крюк.

Метеориты обычно покрыты черной коркой, более или менее напоминающей чешую. Субстанция 1686 года черная и похожа на чешую. Что похоже на листья, похоже и на чешую. В данной попытке ассимиляции мы сталкиваемся с объяснением, что черная чешуя — минеральная масса: та самая, которая покрывает метеориты.

Ученого, предложившего это объяснение, звали фон Грот-тус. Он воззвал к богу Химического Анализа. Или к силе и славе рода человеческого — к которому мы относимся с меньшим почтением, но боги всегда говорят нам то, что мы хотим услышать. Мы снова видим, что, хотя ничто не обладает собственной «идентичностью», зато что угодно можно идентифицировать как что угодно. Или всякое правило разумно, пока не обращаешь внимания на исключения. Но этот конфликт не имеет конца. Берцелиус исследует субстанцию. Он не находит в ней никеля. В то время присутствие никеля — «позитивное» доказательство метеоритного происхождения. Фон Гроттус, столкнувшись с собственным «позитивным» стандартом суждения, отказывается от своего мнения («Annals and Mag. of Nat. Hist.», 1-3-185).

Подобное уничижение высших позволяет нам высунуться с собственной версией, в ином случае скромно таившейся бы в молчании:

Что кому-нибудь стоило бы поискать — иероглифы? — или иные записи на этих бумажных листах.

Если мы располагаем не слишком большим разнообразием субстанций, выпадающих на земную поверхность, в то время как на земной поверхности великое множество субстанций, которые может подхватить смерч, два выпадения такой редкой субстанции, как болотная бумага, достойны быть отмеченными.

Корреспондент «Edinburgh Review» (87-194), пишет, что прямо сейчас перед ним лежит кусок листа в двести квадратных футов, субстанции, выпавшей в Каролате, в Силезии, в 1839 году — в точности похожей на хлопчатый войлок и пригодной для изготовления одежды. Бог Микроскопического Анализа сказал свое слово: субстанция состоит главным образом из конфервы.

«Jour. Asiatic Soc. of Bengal» (1847-1-193).

16 марта 1846 года — около того времени, когда в Малой Азии выпали съедобные осадки, — на Шанхай просыпался оливково-зеленый порошок. Под микроскопом было видно, что пылинки состоят из переплетения нитей двух видов: черных и довольно толстых белых. Предполагали, что это минеральные волокно, однако «при сгорании они издавали обычный аммиачный запах и пахли горелым пером или шерстью». Автор описывает это явление как «облако около 3800 квадратных миль, состоявшее из волокон, щелочи и песка». В постскриптуме он добавляет, что другие исследователи, располагавшие более мощными микроскопами, считают, что волокна не были волосками: что субстанция состояла главным образом из конфервы.

Или это трогательно; или мрачное и бездушное, но отважное упорство науки: все, кажущееся новым, обречено на превращение в старое посредством более мощных микроскопов и телескопов, более точных и чистых опытов и методов исследования; неизменно объявляются новые свидетельства, всегда принимаемые как истина в последней инстанции; вечная иллюзия окончательности — и очень мало осознания непрерывности…

Что новое, сменившее старое, само когда-нибудь будет смещено; что его тоже сочтут мифом…

Но если вверх карабкается призрак, ему достаточно нарисованной лестницы.

«Annual Register» (1821-681):

По сообщению месье Лайне, французского консула в Пернамбуко, в начале октября 1821 года прошел ливень из субстанции, напоминающей шелк. Она падала в огромном количестве, словно целое грузовое судно, странствовавшее где-нибудь между Марсом и Юпитером, рассыпалось, и ткань, может быть, веками странствовала в пространстве, медленно распадаясь. В «Annales de Chimie» (2-15-427), говорится, что образцы вещества были высланы месье Лайне во Францию и оказались сходными с паутинными нитями, которые в определенное время года плавают в воздухе в окрестностях Парижа.

В «Annals of Philosophy», (12–93) упоминается волокнистая субстанция, похожая на голубой шелк, выпавшая под Наумбергом 23 марта 1665 года. По сведениям Хладны («Annales de Chimie», 2-31 — 264), количество было велико. Перед этими сведениями он ставит знак вопроса.

Одно из преимуществ промежуточника в том, что в единстве кажущегося не может быть смешанных метафор. Любое допущение означает, в какой-то степени или аспекте, допущение всего. Так что вполне позволительно говорить, например, о чем-то твердом, как скала, и при том величественно плавающем. Ирландцы — добрые монисты; над ними, конечно, смеялись за их более глубокое проникновение в суть вещей. Так и книга, которую мы пишем, или наша процессия, или музей с камерой ужасов, весьма преувеличенных.

Довольно ужасное совпадение имело место в «Scientific American» (1859-178). Нас интересует то, что корреспондент, наблюдавший падение с неба шелковистого вещества — в это время в небе было северное сияние — приписывает появление вещества сиянию.

Со времен Дарвина классическим было объяснение, что всякая шелковистая субстанция, падающая с неба, — паутина. В 1832 году на борту «Бигля» в устье реки Ла-Плата за шестьдесят миль от суши Дарвин наблюдал огромную массу пауков того вида, который обычно называют «парашютистами» — маленьких воздухоплавателей, умеющих летать по ветру на длинных нитях паутинки.

Трудно предположить, что шелковистая субстанция, падающая с неба, может не быть паутиной. Сам я предполагаю, что паутина здесь оказалась примесью; что мы имеем дело то с шелковыми нитями, падающими из неземного пространства, то с земными паучками-парашютистами, и отличить одно от другого часто затруднительно. Конечно, наше предположение о шелковых нитях смешивается с предположением о нитях других тканей, так что не знаю, очень ли нам это помогло…

Кроме того, что, если с неба падают тканые материалы…

Само упоминание такого допущения может быть уместно в этой книге гипотез и предположений…

«All the Year Round» (8-254) описывает осадки в Англии, 21 сентября 1741 года, в городках Брэдли, Силбурне и Алрес-форде, а также в треугольнике с вершинами в этих трех городах. Субстанция описывается как «паутинистая», но она падала хлопьями, или «образуя хлопья и клочья около дюйма в ширину и пяти-шести в длину». К тому же хлопья состояли из относительно тяжелого вещества, «падали со значительной скоростью». И в большом количестве: самая короткая сторона треугольника — восемь миль.

В «Wernerian Nat. Hist. Soc. Trans.» (5-386) сказано, что было два «снегопада», разделенных перерывом в несколько часов, — обстоятельство, которое нам уже кажется знакомым, — обстоятельство, которое невозможно было бы допустить в общество, если бы оно не повторялось снова и снова. Сообщается, что второй раз выпадение «паутины» продолжалось с девяти утра до темноты.

Вот гипноз классики — то, что мы называем мышлением, есть всего лишь выражение неравновесия; как только происходит мысленное приспособление, мышление прекращается разумеется, поскольку мышление есть признание в неведении. Если вы размышляете над неким предметом — вы еще чему-то учитесь: если мы признаем, что выученное проделывается механически — разумеется, квазимеханически, поскольку ничего невозможно изучить окончательно.

Было решено, что выпавшая субстанция представляет собой паутину. Это приспособление. Но для меня это не приспособление; так что мне, боюсь, придется немного поразмыслить по этому поводу. Если я когда-нибудь достигну приспособленности с этим предметом, то для меня в этом вопросе станет невозможно никакое мышление, кроме мышления штампами. Но пока для меня не все окончательно решено, я могу указать:

Что эта субстанция выпала в таком количестве, что привлекла к себе всеобщее внимание…

И должна была привлечь не меньшее внимание, когда поднималась вверх.

Что нигде в Англии или в ином месте не отмечалось поднятие в воздух многих тонн «паутины» в сентябре 1741 года.

Дальнейшие признания в мышлении с моей стороны:

Что, если настаивать, что она происходит из какой-либо отдаленной, но все же земной области…

То снова возникает вопрос о невероятной «меткости» — выпадение часами продолжается над небольшим участком треугольных очертаний и после перерыва в несколько часов продолжается над тем же участком с девяти утра до ночи.

Классическое объяснение этим пренебрегает. Нигде не упоминается о падении пауков, но включается удобная особенность: субстанция, хоть и выпадала крупными хлопьями, была клейкой. В этом отношении она напоминала паутину: она липла на глаза и морду собакам, сунувшим в нее нос. Это обстоятельство настойчиво предполагает паутину…

Если только не допустить, что в верхних областях есть клейкие или студенистые пространства, и что предметы, проходящие сквозь них, оказываются выпачканными в их веществе.

Или мы, быть может, разберемся в недоразумении, возникшем при описании субстанции, выпавшей в Малой Азии в 1841 и 1846 годах. В одних публикациях она описывается как студенистая, в других — как мучнистая. Это и была мука, прошедшая сквозь студенистые области. То, что Эркенберг обнаружил в мемельской «бумаге» студенистую материю, которую определил как «носток», возможно, указывает, что и она проходила через подобные области. («Annals and Mag. of Nat. Hist.», 1-3-185).

«Scientific American» (45-337):

Выпадение субстанции, описанной как «паутина», в Милуоки, штат Висконсин, в конце октября 1881 года. Упоминаются и другие города: Грин-Бэй, Весбург, Форт-Говард, Шебоган-Озукер. Летучие паучки-парашютисты выбрасывают длинные нити, которые удерживаются в воздухе благодаря своей чрезвычайной легкости. О субстанции, выпавшей в Висконсине, сказано: «Во всех случаях паутина была крепкой и очень белой». Замечание редактора:

«Любопытно, что ни в одном случае нам не сообщают о присутствии пауков».

Вот наши попытки развести продукты внеземного происхождения с земными: и наша радость золотоискателя, решившего, что наткнулся на жилу.

«Monthly Weather Review» (25-566) цитирует «Газету объявлений Монтгомери (Алабама)»:

21 ноября 1898 года многочисленные куски паутинообразного вещества падали на Монтгомери прядями и более крупными клоками в несколько дюймов длиной и шириной. По словам автора заметки, это была не паутина, а нечто вроде асбеста, причем вещество фосфоресцировало.

«La Nature» (1883-342):

Корреспондент пишет, что посылает образец вещества, выпавшего в Монтуссане (Жиронда) 16 октября 1883 года. Он цитирует свидетелей, утверждающих, что появление густого облака сопровождалось дождем и яростным шквалом. Это облако состояло из шерстистых комков размером с кулак, которые падали на землю. Редактор (Тиссандер) сообщает, что вещество было белым и горючим. И волокнистым. К нашему изумлению, месье Тиссандер говорит, что не смог опознать это вещество. Мы полагали, что «идентифицировать» можно все. Он пишет только, что обсуждаемое облако представляет собой из ряда вон выходящее явление.

«Annual Register» (1832-447):

В марте 1832 года на полях Курянова, Россия, выпала мягкая желтоватая субстанция, покрывшая слоем толщиной не менее двух дюймов площадь 600 или 700 квадратных футов. Она была смолистой и желтоватой, поэтому естественно склониться к привычному объяснению: пыльца сосны — но при разрыве она оказалась свалянной, как вата. Помещенная в воду, она приобретала консистенцию смолы: «смола янтарного цвета, эластичная, как индийский каучук, и пахла, как жареное масло, смешанное с воском».

Вот, в общем, наши соображения по поводу грузов — грузов провианта:

В «Philosophical Transaction» (19-224), в отрывке из письма мистера Роберта Вэнса из Киллкени в Ирландии, датированного 15 ноября 1695 года: что «недавно» в графствах Лимерик и Типперери прошли дожди из вещества, напоминающего масло или жир… «с очень вонючим запахом».

Далее приводится отрывок из письма епископа Клойне по поводу «очень странного феномена», наблюдавшегося в Мюнстере и Лейнстере: что большую часть весны 1695 года там падало с неба вещество, которое в народе назвали «маслом» — мягкое, липкое, темно-желтого цвета, что скот «безразлично» пасся на полях, покрытых этой субстанцией.

«Оно падало кусками размером с ноготь. Издавало сильное зловоние». Его преосвященство называет его «зловонной росой».

В письме мистера Вэнса сказано, что «маслу» приписывали целебные свойства и «некоторые из местных жителей собирали его в горшки и другие сосуды».

И:

Во всех последующих выпусках «Philosophical Transaction» не приводится никаких теорий по столь необычному поводу. Остракизм. Судьба этих данных — хороший пример проклятия, налагаемого не отрицанием и не объяснением, а простым пренебрежением. Этот случай занесен в перечень Хладны и попал в другие каталоги, но по отсутствию какого бы то ни было интереса и неформальных упоминаний мы видим, что он подвергнут отлучению еще предыдущей системой. Данные были похоронены заживо. Они столь же неприемлемы для современной догматической системы, как данные о геологической стратификации и червеобразном отростке были неприемлемы для предшествовавшей.

Если эта субстанция падала непрерывно или «большую часть весны» на те же две ирландские провинции, мы все сильнее склоняемся к представлению о постоянных областях, находящихся над нами и получающих продукты, сходные с земными, но из внеземных источников; областях, на которые земная гравитация и атмосферные явления не оказывают практического воздействия — если эта субстанция могла, прежде чем упасть, неделями висеть в воздухе. Мы предполагаем, что в 1685 году мистер Вэнс и епископ Клойне были способны описать то, что видели, не хуже наблюдателей в 1885 году; тем не менее это было так давно, что прежде, чем принять это допущение, надобно привести множество современных примеров.

Что касается других осадков: в «Журнале» (1-28-361), говорится, что 11 апреля 1832 года в Курянове выпала субстанция винно-желтого цвета, прозрачная, мягкая и пахнущая прогорклым маслом. Мистер Германн, исследовавший ее химик, называет ее «небесным маслом». Сведения об анализах и химических реакциях см. в «American Journal of Science». «Edinburg New Philosophical Journal» (13-368), упоминает «маслянистое» вещество, выпавшее близ Роттердама в 1832 году. В «Comptes Rendus» (13-215), приводится отчет о маслянистой красноватой субстанции, выпавшей в Генуе в феврале 1841 года.

Что бы это ни было… В общем, большая часть наших затруднений — задачи для будущих исследователей супергеографии. Открыватель Америки должен оставить открытие Лонг-Айленда другим. Если между Юпитером, Венерой и Марсом происходит постоянный обмен товарами, суперкорабли, несомненно, порой терпят крушения, так что приходится думать не только о грузах, но и о топливе. Разумеется, наиболее убедительно выглядел бы падающий с неба уголь: тем не менее возможно, что в иных мирах бензиновые двигатели давно изобретены — впрочем, как я уже говорил, надо оставить что-нибудь и на долю учеников, — так что не станем гадать, употребляется эта маслянистая субстанция в пищу или в качестве горючего. Отметим только, что в «Scientific American» (24-323) помещен отчет о граде, выпавшем в середине апреля 1871 года в Миссисипи — его вещество описывается как скипидар.

Град со вкусом апельсинового сока — около 1 июня 1842 года близ Нима во Франции идентифицирован как азотная кислота («Jour, de Pharmacie», 1845-273).

Град с пеплом в Ирландии в 1755 году («Scientific American», 5-168).

В Элизабет, Нью-Джерси, 9 июля 1874 года выпал град с веществом, в котором профессор Лидс из Стивенского института определил соду. («Scientific American.», 30-262).

Мы несколько отклоняемся от линии своего сочинения, но впоследствии важно будет указать, как много необычных осадков выпадает с градом. Или — если эти субстанции происходят с какой-то другой части земной поверхности — оттуда же происходит и град? Наша точка зрения в этом случае будет зависеть от количества примеров. С точки зрения здравого смысла, допустимо, что выпадение чего-либо на эту землю иногда совпадает с градом.

Что касается растительного вещества в количествах достаточно больших, чтобы предположить в них потерянный судном груз: мы располагаем заметкой из «Intellectual Observer» (3-468): что 1 мая 1863 года в Перпиньяне прошел дождь, «несущий с собой красное вещество, которое при исследовании оказалось красной мукой, смешанной с песком». Это же вещество выпадало в различных частях Средиземноморья.

В «Philosophical Transaction» (16-281), имеется отчет о зернах, выпавших в Уилтшире в 1686 году, — сообщается, что часть «пшеницы» была «заключена в градины», однако корреспондент добавляет, что он исследовал зерна и нашел, что это всего лишь семена плюща, выбитые ветром из щелей, куда их запрятали птицы. Если птицы по-прежнему запасают семена плюща и ветры по-прежнему дуют, не понимаю, почему это явление не повторялось за двести лет, прошедших с тех пор.

Или красное вещество в сиенском дожде в Италии, в мае 1830 года по утверждению Араго, в нем содержалась растительная материя. (Араго, «Euvres», 12-468).

Хорошо бы кто-нибудь подобрал данные по осадкам в одной только Сиене.

В «Monthly Weather Review» (29-465) корреспондент пишет, что 16 февраля 1901 года в Поупоу, в Мичигане, в день настолько тихий, что не вертелись ветряные мельницы, выпала коричневая пыль, напоминающая растительную труху. Редактор «Review» делает вывод, что таковая не была выбросом смерча, поскольку о смерчах сообщений не было.

Прогорклость… гнилостность… разложение — замечания повторяются из раза в раз. Разумеется, в позитивном смысле, ничто ничего не значит, или любое значение есть продолжение всех других значений; или, к примеру, признание вины вполне может служить доказательством невиновности, но, ка-жегся, такое состояние означает — все это провело много времени в межзвездном пространстве. Ужасная катастрофа во времена Юлия Цезаря: обломки крушения достигают Земли только ко времени жизни епископа Клойне: мы оставляем для дальнейшей дискуссии вопрос о действии бактерий и разложения и о том, могут ли бактерии существовать в пространстве, о котором нам ничего не известно.

«Chemical News» (35-183):

Доктор А. Т. Мачетти пишет, что в Лондоне, Онтарио, 24 октября 1868 года прошел свирепый буран, при котором вместе со снегом выпала темная субстанция — по оценке, около 500 тонн, на полосе площадью 50 на 10 миль.

Доктор Мачетти исследовал ее под микроскопом и обнаружил, что она состоит главным образом из растительной материи «на высокой стадии разложения». То же вещество было исследовано доктором Джеймсом Адамсом из Глазго, заключившим, что оно представляет собой остатки зерна. Доктор Мачетти указывает, что на протяжении многих месяцев перед снегопадом земля в Канаде оставалась промерзшей, так что приходится допустить, что вещество принесено издалека. По мнению доктора Мачетти — с юга. «Однако, — говорит он, — это всего лишь умозаключение».

«American Journal of Science» (1841-40):

24 марта 1840 года — во время грозы — в Раджките, Индия, выпал дождь зерна. Об этом сообщает полковник Сайкс из Британской ассоциации.

Туземцы были в большом волнении — поскольку этот сорт зерна им неизвестен.

Обычно в этом случае вперед выходит ученый, который знает больше и лучше, чем туземцы, но в этом случае обычный порядок несколько нарушен.

«Зерно показали нескольким ботаникам, которые не сумели точно определить его, хотя предполагают, что это семена тутовника или вики».

Свинец, серебро, алмазы, стекло.

Казалось бы, проклятые, но нет: теперь они вошли в число избранных — то есть, если они обнаруживаются в металлических или каменных массах, которые наука признает за метеориты. Мы видим, что сопротивление относится только к чистым и не сплавленным с другими веществам.

Что касается проклятых, к ним, как мне кажется, прежде всего относится гнилье. В «Report of the British Association» (1878-376), упоминается легкая шоколадно-коричневая субстанция, выпадающая с метеоритами. Никаких подробностей, никаких дальнейших упоминаний я найти не смог. В этом английском издании не употребляется слово «гнилье» — оно заменено французским словом того же значения. Полагаю, во французском издании предпочли бы употребить английское слово.

О единстве всего: научные труды и перепись населения: Гольдштейн не может въехать в страну как Пэльдштейн, но получает разрешение под именем Джексон.

Для современной ортодоксальной науки особенно отвратительно выпадение с неба серы — в основном потому, что она ассоциируется с суевериями или принципами предыдущей системы: рассказы о дьяволе, серная вонь. Несколько авторов признают, что они чувствуют эту связь. Тут и научные реакционеры, оголтело набрасывающиеся на все прежнее, потому что оно прежнее, и осторожные ученые, прикрывающие тонкой ладонью бледные глаза, чтобы не видеть сыплющейся с неба серы. Я располагаю множеством наблюдений о сернистом запахе метеоритов, и многими наблюдениями фосфоресценции упавших с неба объектов. Когда-нибудь я просмотрю старые сказки о появлении на земле изрыгающих серу демонах ради подтверждения впечатления, что у нас побывало множество незваных гостей из иных миров; или что содержание серы есть признак небесного происхождения. Я полагаю, рано или поздно демонология превратится в рациональную науку, но пока мы недостаточно далеко ушли, чтобы возвращаться так далеко назад.

Обстоятельный отчет о глыбе горящей серы величиной с кулак, упавшей с неба в Палтуцке, Польша, 30 января 1868 года, см. «Report of the British Association» (1874-272).

Сила отвергателей в том, что на их позиции стоят и модернисты, и архаисты. Падение с неба известняка и песчаника одинаково отвратительно ученым и богословам. Песчаник и известняк предполагают существование иных миров, в которых идут геологические процессы: при этом известняк как порода органического происхождения особенно недопустим.

В «Science» 9 марта 1889 года читаем о глыбе известняка, якобы упавшей близ Мидлбурга во Флориде. Она демонстрировалась на Субтропической выставке в Джексонвилле. Автор в «Science» отрицает, что она упала с неба. Ход его рассуждений:

В небе нет известняка.

Следовательно, известняк не может падать с неба.

Лучшего доказательства я и представить не могу, поскольку мы видим, что окончательное общее заключение — универсальное, истинное — включало бы в себя все, после чего доказывать было бы нечего, — так что всякое доказательство должно основываться на «чем-то» неуниверсальном; иначе говоря, между двумя крайностями, ничем и всем, негативом и позитивом, лежит только призрак.

«La Nature» (1890-127): В Пел-э-Дер (Добб), во Франции, 6 июня 1890 года падал известняковый щебень. Определен как известняк из Шато-Ландон — то есть подхвачен и опущен смерчем. Но он падал с градом, который в июне трудно счесть обломками льда из Шато-Ландон. Возможно, совпадение.

На стр. 70 «Science Gossip» 1887 года редактор пишет о камне, который, как сообщают, упал в Литл-Левер, в Англии. Ему прислали образец. Это был песчаник. Следовательно, он не упал, а с самого начала лежал на земле. На стр. 140 помещен рассказ о «большой, гладкой, обкатанной водой песчаниковой гальке, найденной в древесине большой липы». Мне представляется, камень раскалился докрасна при падении и с высокой скоростью пробил ствол дерева. Но я ни разу не слышал, чтобы предметы, переносимые смерчем, раскалялись докрасна…

Древесина вокруг песчаниковой гальки почернела, как бы обуглилась.

Доктор Фаррингтон, например, в своей книге даже не упоминает песчаника. Однако Британская ассоциация, хотя и нехотя, допускает его. «Report» от 1860 года, стр. 197: образец размером примерно с утиное яйцо, упавший в Рафо, в Ирландии, 9 июня 1860 года, — данные под вопросом. В статье не говорится прямо, что это песчаник, но «вещество, напоминающее рыхлый песчаник».

Соленые осадки случаются часто. Ученые авторы избегают упоминать их, поскольку, по правилам, испаряться может только вода, но не растворенные в ней вещества. Однако выпадение соленой воды удостоилось внимания Дальтона и других, приписывающих ее морским вихрям. С этим трудно спорить, так как в приморских областях…

Но соленая вода падала с неба в горах Швейцарии…

Мы могли заранее предсказать, что подобные данные где-нибудь да найдутся. Стоит объяснить что-либо в терминах частного относительно побережья Англии, но если то же самое происходит в горах Швейцарии…

Большие кристаллы соли выпали — с градом — 20 августа 1870 года в Швейцарии. Ортодоксальное объяснение — преступление: у того, кто это натворил, следует снять отпечатки пальцев. Нам говорят («Аn. Rec. Sci.», 1872 года), что крупинки соли «принесены через Средиземное море из Африки».

Или гипноз привычного — лишь бы звучало гладко. Читая подобное заявление, если только оно убедительно, отчетливо и привычно, мы редко задаемся вопросами — или думаем: «очень странно» и тут же забываем. По урокам географии мы помним детское впечатление: Средиземное море на карте не больше трех дюймов, и Швейцария всего в нескольких дюймах от него. Те массы соли описаны в «American Journal of Science» как «неправильные кубические кристаллы обычной соли». Что касается выпадения их с градом — это можно в одном, или в десяти, или в двадцати случаях счесть совпадением.

Еще данные: необыкновенный 1883 год.

Лондонская «Times», 25 декабря 1883 года:

Перевод из турецкой газеты: субстанция, выпавшая в Скутари 2 декабря 1883 года, описана как неизвестное вещество с частицами — или хлопьями? — напоминающими снег. «На вкус оно оказалось солоноватым и легко растворялось в воде».

Неоднородность:

«Черные, червеобразные частицы», выпавшие 16 ноября 1857 года в Чарльстоне, Южная Каролина («American Journal of Science», 2-31-459).

Выпадение мелких, рыхлых, вязких комков размером от горошины до каштана в Лобо 18 января 1835 года («Report of the British Association», 1860-85).

Объекты, падавшие на Пешавар, в Индии, в июне 1893 во время бури: вещество выглядело как кристаллическая селитра и было сладким на вкус. («Nature», 13 июля 1893 года).

Думаю, глубоководных рыб иногда задевают по носу угольки. Это особенно вероятно, если они проживают под маршрутами «Кьюнарда» или «Белой Звезды». Не думаю, чтобы их это удивляло — на то они и глубоководные рыбы.

Или шлак в Слайне. Это ведь продукт из топок Преподобный Джеймс Раст, кажется, чувствует себя задетым. Он тщетно пытается заинтересовать других.

По поводу сообщения из Чикаго от 9 апреля 1879 года о том, что с неба падал шпак, профессор Э. С. Бастиан («American Journal of Science», 3-18-78), отвечает, что прежде всего «шлак и раньше там был». Это шлак из котельной. «Химический анализ образцов показал, что они не обладают никакими свойствами настоящих метеоритов».

Снова, и снова, и снова универсальная иллюзия: надежда и отчаяние стремления к позитиву: ни у чего не может быть ни определенных критериев, ни отчетливых характеристик Если бы кто-то смог определить — а не просто счесть, что определил, как профессор Бастиан — истинную характеристику чего-нибудь, таким образом воплотив истинность в частном, — он открыл бы, как устроен мир. И был бы, подобно святому Илие, немедля вознесен к позитивному абсолюту. Сам я полагаю, что Илия в минуту сверхконцентрации настолько приблизился к состоянию истинного пророка, что был вознесен на небеса, или к позитивному абсолюту, с такой скоростью, что оставил за собой светящийся след. Двигаясь дальше, мы найдем «верный тест на метеоритную материю», который в прошлом принимался за абсолют, а теперь растворился до почти неразличимой туманности. Профессор Бастиан объясняет механически, или в терминах привычных рефлексов на всякое сообщение о неприемлемых веществах, что вблизи того места, где обнаружен шлак, молния ударила в телеграфный провод; что частицы оплавленной проволоки упали рядом со шлаком, который и до того лежал на земле. Однако «New York Times» от 14 апреля 1879 года сообщает, что было обнаружено около двух бушелей этого материала.

Нечто, как сообщают, выпавшее в Дармштадте 7 июня 1846 года; зарегистрировано Грегом («Report of the British Association», 1867-416) как «простой шлак».

«Philosophical Magazine» (4-10-381):

В 1855 году большой камень найден внутри дерева в Баттерси-Филдс.

Иногда пушечные ядра застревают в стволах деревьев. Казалось бы, не о чем говорить: никто не оспорит, что всякий может прорубить в дереве дыру и спрятать в ней пушечное ядро с тем же успехом, как взять его в постель и спрятать под подушкой. Так и с камнем из Баттерси-Филдс. О чем тут говорить, кроме того, что он падал с большой скоростью и полностью окружен древесиной. Тем не менее разговоров было много…

Потому что у подножия дерева лежали, будто бы отломленные от камня, куски шлака.

Я могу привести девять подобных примеров.

Шлак, угольки и зола, и вы не поверите, как не верю и я, что они выпали из топок проходящих в пространстве сверхсудов. Поищем более приемлемое объяснение.

Что касается пепла, затруднение велико, поскольку следует ожидать частого выпадения пепла земного происхождения — от вулканов и лесных пожаров.

Относительно некоторых допущений я немного ощущаю себя радикалом.

Кажется, основная моя цель — показать, что в квазисуществовании не существует ничего, кроме нелепиц — или чего-то промежуточного между абсолютной нелепостью и абсолютной резонностью — что все новое выглядит нелепым; что оно превращается в общепринятое и скрывает свою нелепость, чтобы со временем уступить место другому и снова представиться нелепицей. Или что всякий прогресс — это движение от недопустимого к утвержденному и освященному наукой — и затем снова к недопустимому — видоизмененное, однако постепенным приближением к не-нелепому. Иногда я чувствую в себе меньше вдохновения, чем обычно, однако я думаю, все мы уже привыкли к мысли о единстве всего; или что метод, утвержденный наукой для охранения ее системы, так же нелеп, как всякая попытка проклятых прорваться в нее. В «Annual Record of Science» (1875-241) цитируется высказывание профессора Добри, что пепел, выпавший на Азоры, — это пепел чикагского пожара.

Или проклятые и спасенные, и как трудно их различить; и ангелы — это те, у кого незаметно с первого взгляда волосатого хвоста — или все настолько хорошо воспитаны, что не решаются погладить их ниже пояса.

Однако этой явной нелепице был брошен вызов: редактор «Records» возвращается к ней в выпуске 1876 года; «считаю в высшей степени неуместным утверждать, что пепел из Чикаго мог долететь до Азорских островов».

«Bull. Soc. Astro, de France» (22-245):

Сообщение о белой субстанции, напоминающей пепел, выпавшей в Анное, Франция, 27 марта 1908 года: просто называют ее любопытным феноменом — никаких попыток проследить ее земное происхождение.

Хлопьевидные образования, которые, вероятно, могут указывать, что вещество прошло область высокого давления, — обычное явление, но сферические образования — как будто предмет долго катался по плоскости — еще обычнее.

«Nature», 10 января 1884 года, цитирует кимберлийские газеты:

Под конец ноября 1883 года густой ливень пеплообразной материи выпал в Куинстоне, Южная Африка. Вещество представляло собой комочки размером в шарик для игры, мягкие и губчатые, после высушивания крошившиеся от прикосновения. Ливень прошел над одной узкой полосой земли. Было бы обычной нелепостью приписать ее выпадение Кракатау…

Но при ее падении слышались громкие звуки…

Впрочем, я пропускаю множество заметок по поводу пепла: если на голову глубоководным рыбам сыплется пепел, это еще не причина утверждать, что он просыпался с пароходов.

Сведения о падении угольков особенно прокляты мистером Саймонсом, метеорологом, исследования которого мы изучим несколько позже… однако…

Заметка о падении в Виктории, Австралия, 14 апреля 1875 года («Report of the British Association», 1875-242). Нам по крайней мере говорят, пусть нехотя, что кто-то «полагает», будто видел, как ночью что-то упало рядом с ним, и на следующее утро нашел предметы, похожие на угольки.

В «Proc. of the London Roy. Soc.» (19-122) — отчет об угольках, упавших на палубу лихтера 9 января 1873 года. В «American Journal of Science» (2-24-449), имеется примечание, что редактор получил образец угля, якобы выпавшего — в дождливый день — на ферме близ Оттавы, Иллинойс, 17 января 1857 года.

Но в конце концов как ни загадочны все эти угольки, зола или шлак и окалина, за нас должны сказать свое слово высшие жрецы проклятых — каменный уголь, падающий с неба.

Или кокс.

Человек, полагающий, что нашел нечто вроде угольков, думает также, что видел нечто вроде кокса, говорят нам.

«Nature» (36-119):

Что-то, «выглядевшее в точности, как кокс», упало — во время грозы — в Орни, Франция, 24 апреля 1887 года.

Или древесный уголь.

Доктор Энгус Смит в «Мемуарах литературного и филологического общества Манчестера» (2-9-146) говорит что около 1827 года — как и большая часть «Принципов» Лайэлла или «Происхождения видов» Дарвина, это сведения «со слов» — что-то упало с неба близ Оллпорта, в Англии. При падении оно светилось и издавало громкий шум. Куски упавшего предмета рассеялись по полю. Осколок, показанный доктору Смиту, описан им как «напоминавший кусок обычного древесного угля». Однако чувство успокоенности, испытанное прочитавшим это правоверным, подрывается упоминанием множества отличий: вещество было необычно тяжелым, как будто содержало в себе железо, и также имело, кажется, «вкрапления серы». Профессор Баден-Пауэлл считает, что вещество «совершенно не похоже на обычные метеориты». Грег в своем каталоге «Report of the British Association» (1860-73) называет его «более чем сомнительным образцом» — и снова успокоение нарушается тем, что сомнение относится не к его подлинности. Грег сообщает, что он похож на плотный уголь с вкраплениями серы и пирита.

Снова возникает чувство успокоенности.

Профессор Баден-Пауэлл говорит: «Оно содержало также уголь, возможно, захваченный из материи, на которую упало».

Это обычный рефлекс отвергателей: не «истинно метеоритное вещество» не упало с неба, а было подхвачено «истинно-метеоритным», разумеется, только на поверхность, при ударе о землю.

Смена успокоительных заверений и опровержений.

По доктору Смиту, субстанция была не просто покрыта угольной оболочкой; его анализ показал 43,59 процента углерода.

Наше допущение, что уголь упал с неба, поддерживается данными о смолистой и битумоподобной субстанции, сливающихся настолько, что их уже не отделить друг от друга.

Смолистая субстанция, говорят, выпала в Кабе, Венгрия, 15 апреля 1887 года («Report of the British Association», 1860-94). Смолистая субстанция, выпавшая вслед за огненным шаром в Нойхаусе, в Богемии, 17 декабря 1824 года («Report of the British Association», 1860-70).

Выпадение 28 июля 18324 года во время грозы в Люшоне коричневатой субстанции; очень хрупкого, похожего на уголь вещества: при сжигании издавало смолистый запах («Comptes Rendus», 103–837).

Субстанция, выпадавшая 17, 18, 19 февраля 1841 года в Генуе, Италия, напоминала смолу: Араго сообщает («Euvres», 12-469), что вещество было подобно битуму и содержало песок.

Выпадение — в грозу — в июле 1681 года близ мыса Код «горящей, напоминающей битум материи» на палубу английского судна «Албемарл». («Eding. New Phil. Jour.», 26–86); выпадение в Христиании, Норвегия, 13июня 1822 года битумного вещества, записанное Грегом как сомнительное; выпадение битумного вещества в Германии 8 марта 1798 года, записанное Грегом. Локьер («Метеоритные гипотезы», стр. 24) говорит о субстанции, выпавшей на мысе Доброй Надежды в количестве около пяти кубических фунтов: субстанция настолько мягкая, что резалась ножом — «при опытах она оставляла осадок с выраженным битумным запахом».

Это локьеровское допущение — из всех, какие мы сумели найти в книгах — наиболее близко к желанному для нас: что уголь падает с неба. Доктор Фаррингтон, за исключением краткого упоминания, полностью игнорирует вопрос о падении с неба углеродосодержащих веществ. Проктор — из всего прочитанного мною — ближе всех к признанию, что углеродное вещество может обнаружиться в метеоритах «в крайне малых количествах» — сам я подозреваю, что проклясть что-либо возможно, только потеряв собственную душу — то есть, конечно, квазидушу.

«Scientific American» (35-120):

Субстанция, выпавшая на мысе Доброй Надежды, «больше всего напоминает кусок антрацитового угля».

Это, я думаю, ошибка: сходство скорее с битумным углем, но нам приходится черпать данные из периодики: для авторов книг о метеоритах было бы столь же дурно — мы имеем в виду уклонение от общепринятого образца — квазиобщепринятого, разумеется — утверждать, что с неба падает уголь, как дурно со стороны, скажем, амбара лазать по деревьям и ловить птиц. Амбары — домашние создания, и какими дикими кажутся им твари из окрестных лесов. Или гомеопаты… но данные об угле мы гребем лопатой.

И если, снова и снова, мы узнаем о массах мягкого угля, падающего на эту землю, если ни в одном случае нет доказательств, что уголь не падал, на сей раз мы твердо и достойно отвергаем привычное объяснение о подхватившем и перенесшем его в другое место смерче потому что нам слишком трудно допустить существование смерча, так тщательно отбирающего один вид вещества. Среди авторов книг сэр Роберт Болл — единственный, насколько я знаю, кто не ограничивается кратким упоминанием. Он представитель еще более древней ортодоксии, или отвергателей старого типа, все еще не допускающих существования метеоритов. Он перечисляет несколько случаев падения углеродистых материалов, однако резонно отмечает, что земные вещества могут быть подхвачены смерчем и выброшены в другом месте. Если бы он привел полный список, ему пришлось бы объяснять особую приверженность смерчей особым разновидностям угля. Он не дает полного списка. Мы представим все, что сумели найти, и увидим, что против этой болезни гомеопатические средства бессильны. Еще один отвергатель — профессор Лоуренс Смит. Его душа склонна объяснять всякое падение на землю углеродистого вещества тем, что проклятое вещество осквернило вещества, избранные при падении на землю. Большая часть представленных нами данных появилась до его времени или была ему современна, то есть так же доступна для него, как для нас. В стремлении к позитиву просто — и красиво — пренебрегают тем обстоятельством, что, по данным Вертело, Берцелиуса, Клоза, Волера и других, эти массы были не просто покрыты углистым слоем, но насквозь состояли из угля. Способность держаться столь решительно, догматично, красиво и слепо озадачила бы нас, если бы не наше предположение, что само мышление есть допущение или отвержение: причем отвержение того, что имеет столько же прав быть допущенным, как и то, что принимается — что иметь мнение по определенному предмету — значит быть Лоуренсом Смитом, потому что определенных предметов не существует.

Доктор Уолтер Флайт («Eclectic Magazine», 89–71) говорит о субстанции, выпавшей близ Алэ во Франции 15 марта 1806 года, что она, по наблюдениям Берцелиуса и комиссии, назначенной Французской академией, при нагреве «испускала тонкое битумное вещество». В данном случае никто не прибегает к уклончивым выражениям: «напоминала, сходна» — нам сказано, что эта субстанция — «земной тип угля».

Что касается «крайне малых количеств», нам говорят, что выпавшее на мыс Доброй Надежды вещество содержало немного более четверти органической материи, которая в спирту давала знакомую реакцию выпадения желтого смолообразного вещества. Доктор Флайт приводит и другие примеры.

Углеродосодержащая материя выпала в 1840 году в Теннесси; в Крэнбурне, Австралия, в 1861 году; в Монтабане, Франция, 14 мая 1864 года (двадцать кусков, некоторые размером с человеческую голову, из вещества, «напоминавшего земной бурый уголь»); в Гоалпаре, Индия, около 1867 года (около 8 процентов углерода); в Оране, Франция, 11 июля 1868 года; субстанция с оранжевыми горючими включениями выпала в Ifeccne, Швеция, 1 января 1860 года.

«Knowledge», (4-134):

По сообщению месье Доубри, вещество, выпавшее в Аргентинской республике, «напоминало один из видов бурого и бог-хедского (битумного) угля». В «Comptes Rendus» (96-1764) сказано, что эта глыба упала 30 июня 1880 года в провинции Онтарио, Аргентина: что она «напоминает» бурый уголь; что она напоминает все другие углистые массы, падавшие с неба. Нечто, упавшее в Гразаке, Франция, 10 августа 1885 года, при сгорании издавало битумный запах («Comptes Rendus», 104-1771). Углистое вещество, упавшее в Раджпуте, Индия, 22 января 1911 года: очень хрупкое, на 50 процентов растворялось в воде («Records Geol. Survey of India», 1-41).

Горючая углистая субстанция, выпавшая с песком в Неаполе 14 марта 1818 года («American Journal of Science», 1-1-309).

«Sci. Amer. Sup.» (29-11798):

9 июня 1889 года очень хрупкая субстанция глубокого зеленовато-черного оттенка выпала в Мижее, Россия. Она содержала 5 процентов органической материи, которая, будучи растерта в порошок и растворена в спирту, дала после выпаривания яркую желтую смолу. 2 процента массы вещества составлял неизвестный минерал.

Угольки, и пепел, и шлак, и кокс, и каменный и древесный уголь.

И все, что иногда валится на головы глубоководным рыбам.

Неохотное отступление, прикрытое такими словами, как «выглядит, напоминает» — при условии, что Непрерывность не допускает резких переходов, но что стремление, одушевляющее все промежуточное, есть стремление к резким переходам — потому что, если что-то может быть оторвано от своего происхождения и окружения, оно станет реальным предметом — не сливающимся неразличимо с окружением. Так, все попытки быть оригинальным, все попытки изобрести нечто большее, нежели простое расширение или видоизменение предшествующего, есть позитивизм — или, если кто-то изобрел средство ловить мух, позитивно отличное и не связанное с другими устройствами, — он стрелой взлетает на небеса, или к Позитивному Абсолюту, оставляя за собой такой светящийся след, что в ином веке скажут, будто он вознесся в огненной колеснице, а в другом веке — что он поражен молнией.

Я собираю сведения о личностях, якобы пораженных молнией. Я думаю, что высокое приближение к позитиву достигается довольно часто — мгновенное вознесение — оставшийся позади осадок негатива, напоминающий результат удара молнии. Когда-нибудь я расскажу историю «Марии Целесты» — как пишут в журналах — «в должном месте» — таинственную историю исчезновения капитана судна вместе с семьей и командой.

Касательно позитивистов, идущих дорогой Резких Переходов, я думаю, стоит отметить Мане, но его приближение сведено на нет тесной взаимосвязью с публикой — или тем, что бросать вызов и оскорблять столь же непозитивно, как приспосабливаться и унижаться. Конечно, Мане начал с продолжения Курбе и других, и позже между ним и Мане было взаимовлияние, но сам дух резкого отличия есть дух позитивизма, и Мане восстал против догмы, что все цвета и тени должны плавно переходить друг в друга. Так биолог, подобный Де Врие, воплощает позитивизм, или стремление прорвать непрерывность, в попытке подменить эволюцию мутацией — против догмы постепенного перехода посредством «мелких отклонений». Коперник выводит гелиоцентрическую систему. Непрерывность против него. Ему не позволено резко порвать с прошлым, а позволено только опубликовать свою работу как «интересную гипотезу».

Непрерывность — и все, что мы зовем эволюцией или прогрессом, есть попытка вырваться из нее.

Вся наша Солнечная система была когда-то попыткой планет вырваться из прародительской общности и установить себя как индивидуальности и, потерпев поражение, превратиться в движение по квазирегулярным орбитам, выражающим их взаимосвязь с Солнцем и друг с другом, подчинившись и квази-включившись в высшее приближение к системе.

Промежуточность в геологическом аспекте позитивизма — или железо, стремящееся отделиться от серы и кислорода и стать реальным однородным железом — стремление, сбывшееся только в виде элементарного железа в учебниках химии.

Промежуточность в биологическом аспекте позитивизма — или дикие, фантастические, гротескные, чудовищные существа, вымышляемые порой жизнью в лихорадочной попытке резко оторваться от всех предыдущих типов — бесплодна, поскольку жираф представляет собой лишь карикатуру на антилопу.

Все разрывает одну связь лишь для того, чтобы установить другие. Все разрывает пуповину лишь для того, чтобы присосаться к груди.

Так сражение, которое ведут отвергатели ради охраны традиций — или чтобы предотвратить резкий разрыв с квазиустановленным — сражение, приведшее к тому, что спустя век после допущения метеоритов не было допущено больше ничего, кроме разве что космической пыли, данные о которой Норденшельд сделал более приближенными к реальности, чем данные, опровергающие ее существование.

Так, Проктор, например, сражается и выражает свое чувство нелепого против сэра У. X. Томсона, опустившего появление на Земле вместе с метеоритами живых организмов.

«Я могу отнестись к этому исключительно как к шутке» («Knowledge», 1-302).

Или не существует ничего, кроме шутки — или состояния, промежуточного между шуткой и трагедией.

Что мы — не существа, но выражения.

Что Момус выдумывает нас на забаву богам, часто так успешно, что мы каемся совсем как живые — как герои какой-нибудь повести; часто в немалой степени освобождающиеся из-под власти романиста.

Что Момус выдумал нас и наше искусство, науки и религии как сатиру на реальное существование богов.

Потому что — при том, что множество данных о падающем с неба угле тогда были столь же доступны, как теперь, и при научном утверждении, что уголь есть органическая осадочная порода, как в реальном существовании, под которым мы понимаем постоянство существования, или состояние, при котором наличествует настоящее мышление, или форма мышления, четко отличимая от безмозглости — как мог возникнуть такой скандал, какой поднялся сорок лет назад из-за заявления доктора Хана, что он обнаружил осадочные породы в метеоритах?

Доступно всякому в то время:

«Philosophical Magazine» (4-17-425):

Субстанция, упавшая в Кабе, Венгрия, 15 апреля 1857 года, содержит органическую материю, «аналогичную осадочному горному воску».

Или известняки.

О куске известняка, по сообщениям, упавшему в Мидлбурге, Флорида, сказано («Science», 11-118), что, хотя видели, как что-то упало на «старую пашню», свидетель, побежавший подобрать упавший предмет, нашел нечто, «уже лежавшее там ранее». Автор, который сообщает нам это, с обычной изобретательностью отвергателей, известной как тупость, хотя это лишь квазитупость, поскольку реальной тупости не существует, думает, что приличных размеров камень мог много лет пролежать на пашне и не быть замеченным — явно никогда не имел дела с плугом. Он серьезно и без шуток говорит, что камень весит 200 фунтов. Могу сказать по опыту, что камень весом даже 500 футов может незамеченным пролежать двадцать лету кого-нибудь в гостиной — но на поле, где на него при каждой вспашке натыкался плуг, — если он натыкался…

Доктор Хан говорит, что нашел в метеоритах ископаемые органические осадки. Он приводит описания кораллов, губок, раковин и криноидов? — микроскопических, сфотографированных им, в «Popular Science» (20–83).

Доктор Хан был известным ученым. После этого он приобрел еще большую известность.

Кто угодно может теоретизировать об иных мирах, в которых условия сходны с нашими: будь его предположения открыто названы фантастикой или хотя бы «интересной гипотезой», он бы не возбудил праведного гнева. Однако доктор Хан определенно заявил, что обнаружил ископаемые в определенном метеорите: он еще и опубликовал фотографии. Его книга есть в Публичной библиотеке Нью-Йорка. На репродукциях отчетливо различаются крошечные раковины во всех подробностях. Если это не раковины, тогда не раковины и то, что растет на устричных банках. Сходство настолько велико, что виден даже замок, соединяющий створки.

Профессор Лоуренс Смит («Knowledge», 1-258):

«Доктор Хан относится к тому типу полоумных, которых слишком далеко заводит их воображение».

Сохранение непрерывности.

Затем доктор Вейнланд исследует образец доктора Хана. Он выдает заключение, что это ископаемые останки, а не кристаллические образования, как заявил профессор Смит, никогда их не видевший.

Проклятие отрицанием и проклятие пренебрежением.

После публикации выводов доктора Вейнланда — молчание.

Живые существа, спускающиеся на эту землю.

Попытки сохранить систему: маленькие лягушки и жабы, например, никогда не падали на землю, а «были там и раньше»; или, если уж падали, «были подхвачены смерчем с земли и опущены в другом месте».

Будь поблизости от Европы место, такое же богатое лягушками, как иные места — песком, научное объяснение, конечно, гласило бы, что лягушки, падающие с неба Европы, принесены из этого лягушатника.

Для начала хочу подчеркнуть то, что мне еще дано видеть, потому что я еще невежествен, то есть мое мышление не достигло состояния приспособленности.

Что не найти ни одного сообщения о падении с неба головастиков.

По поводу «были там и раньше»:

См. «Leisure Hours» (3-779) — сообщение о мелких лягушках или жабах, которых якобы видели падающими с неба. Автор уверен, что все наблюдатели ошибаются: что лягушки или жабы падали с деревьев или иных высоких предметов.

Невероятное количество маленьких жаб, в возрасте один-два месяца, видели падающими из густой тучи, вдруг появившейся в безоблачном небе близ Тулузы, Франция, в августе 1804 года — из письма профессора Понтуса к Араго («Comptes Rendus», 3-54).

Множество примеров того, как лягушек видели падающими с неба («Notes and Queries», 8-6-104); сообщения о таких падениях, подписанные свидетелями («Notes and Queries», 8-6-190).

«Scientific American», 12 июля 1873 года:

«Дождь лягушек, от которого потемнело в воздухе и земля на большом расстоянии была покрыта ими, принесла, как нам сообщают, недавняя гроза в Канзас-Сити, Монтана».

Что касается «были там и раньше»:

Маленькие лягушки найдены в Лондоне после сильной грозы 30 июля 1838 года («Notes and Queries», 8-7-437).

Маленькие жабы найдены в пустыне после дождя («Notes and Queries», 8-8-493).

Прежде всего я не отрицаю — позитивно — установленного объяснения «здесь вверх — там вниз». Думаю, что случается и такое. Пропускаю многие заметки, относящиеся к неразличимым случаям. В лондонской «Times» от 4 июля 1883 года сообщают о граде веток, листьев и мелких лягушек, принесенных бурей на склоны Аппенин. Эти вполне могли быть выброшены смерчем. Добавлю, однако, что располагаю еще двумя заметками о падении крошечных лягушек в 1883 году — одно во Франции, второе — на Таити; и еще о падении рыб в Шотландии. Однако о феномене в Аппенинах — такая смесь кажется мне типичной для действия смерча. Другие примеры представляются мне типичными случаями… чего-то наподобие миграции? Их огромная массовость и однородность. Снова и снова в этих анналах проклятых появляются сведения об объединении. Но смерч считается воплощением хаоса — квазихаоса: не крайнего негатива, разумеется.

«Monthly Weather Review», июль 1881 года:

«Небольшой пруд, оказавшийся на пути тучи, был высосан досуха, вода из него перенесена на соседнее поле и рассеяна на площади полумили вместе с большим количеством жидкой грязи».

Так легко сказать, что маленькие лягушки, падающие с неба, были засосаны смерчем; однако эффект совка: воображение отвергателя пренебрегает грязью, мусором со дна пруда, водными растениями, предметами, валяющимися по берегам, — засасывает исключительно лягушек Из всех случаев падения лягушек и жаб, приписываемых действию смерчей, только в одном определенно определяется или упоминается смерч. Кстати, как я уже говорил, взлетающий в небо пруд не менее интересен, чем падающие вниз лягушки. Смерч — снова и снова читаем мы, — но кто и где видел этот смерч? Мне кажется, если бы кто-то не нашел на месте своего пруда, мы бы об этом услышали. В «Symons’ Meteorological Magazine» (32-106) падение мелких лягушек близ Бирмингема, Англия, 30 июня 1892 года приписывается конкретному смерчу, — но ни слова о конкретном пруде, внесшем свой вклад. Кроме того, мне кажется примечательным, что те лягушки описаны как почти белые.

Боюсь, для нас нет спасения: придется присоединить к нашей земной цивилизации новые миры.

Миры, где водятся белые лягушки.

В нескольких случаях мы располагаем данными о неизвестных предметах, падающих откуда-то. Но не следует еще упускать из виду, что если живые существа опускались на землю живыми — при том, что нам известно, как мы считаем, об ускорении падающих тел — и размножались после того — отчего бы чужеземцам не стать туземцами, из каких бы странных мест они ни явились? Или, если откуда-то прибывают полчища живых лягушек, может быть, и все живое на земле — в далеком прошлом — тоже прибыло откуда-то?

Оказывается, у меня есть еще одна заметка о конкретном урагане.

«Annals and Mag. of Nat. Hist». (1-3-185);

После одного из сильнейших в истории Ирландии ураганов несколько рыб было найдено «аж в 15 футах от берега озера».

Возьмем другую — пригодится для отвергателей:

Падение рыб на Париж: говорят, из окрестных прудов начисто выдуло воду («Living Age», 52-186). Даты не названо, но, думаю, ее можно найти в других источниках.

Самое известное из падений рыб с неба произошло в Маунтин-Аш в долине Абедар, Гламорганшир, 11 февраля 1859 года.

Редактор «Zoologist» (2-677) публикуя сообщение о падении рыб, пишет: «Я постоянно получаю сходные сообщения о падении лягушек и рыб». Однако во всех номерах «Zoologist» я нашел только два упоминания о таких случаях. Остается заключить, что множество данных было утеряно, потому что ортодоксальная точка зрения к ним не благосклонна. «Monthly Weather Review» отмечает несколько падений рыб в Соединенных Штатах; но в других американских изданиях не найдешь откликов на эти публикации. Тем не менее «Zoologist» обходится с сообщением о падении рыб в Маунтин-Аш по справедливости. Первым, в выпуске 1859, появляется письмо преподобного Джона Гриффина, викария Абедара, заверяющего, что падение произошло, главным образом, во владениях мистера Никсона из Маунтин-Аш. На стр. 6540 доктор Грэй из Британского музея, ощетинившись отвергательством, пишет, что некоторые из этих рыб, присланных ему живыми, были «крошечными мальками пескаря». Он говорит: «Прочитав сообщение, прихожу к выводу, что это был обычный розыгрыш: кто-то из работников мистера Никсона опрокинул ведро воды на другого, каковой счел, что рыбы в ней падали с неба — в то время как вода была зачерпнута из ручья».

Те же рыбы — все еще живые — демонстрировались в зоологическом саду Риджент-парка. Редактор сообщает, что часть их были пескарями, другие — колюшкой.

Он говорит, что объяснение доктора Грэя, несомненно, правильно.

Однако на стр. 6564 он публикует письмо другого корреспондента, который извиняется, что противоречит «столь авторитетному мнению доктора Грэя», но пишет, что получил этих рыб от человека, живущего довольно далеко, явно вне пределов действия ведра пролитой воды.

Если верить «Annual Register» (1854—14), сами рыбы падали с неба, как из ведра.

Если эти рыбы не были на земле и раньше, мы возражаем против объяснения смерчем по двум основаниям:

Они распределялись не так, как если бы были выброшены смерчем, но на узкой полосе земли: длиной 80 ярдов и шириной 12…

Второе обстоятельство — снова в пользу предположения, кажущегося невероятным, хотя доказательства в его пользу накапливаются уже ведрами — о неподвижном источнике наверху…

Что через десять минут после первого падения рыб произошло второе — на той же узкой полосе.

Даже допуская, что смерч способен стоять неподвижно на своей оси, его выбросы распределяются случайным образом. Откуда бы ни взялись те рыбы, нечего и думать, что часть их упала, а другая вертелась в воздухе хотя бы десятую долю минуты, а потом упала точно там же, где первые.

Из-за этих злосчастных обстоятельств проще всего оказалось отделаться шуткой, говоря о выплеснутом кем-то ведре воды, в которую попало «несколько мальков пескаря».

В лондонской «Times» от 2 марта 1859 года помещено письмо от мистера Аарона Робертса, кюре собора Св. Петра в Кармартене. В его письме сказано, что рыбы были около четырех дюймов в длину, но по поводу их вида выражается некоторое сомнение. Сам я думаю, что это были пескари и колюшка. Некоторые сочли, что это морские рыбы, и поместили их в соленую воду. По словам мистера Робертса, «в результате они почти сразу погибли». «Других поместили в пресную воду. Эти явно чувствовали себя хорошо». Что касается узкой полосы выпадения, нам сообщают, что рыбы падали «на землю мистера Никсона и рядом». «Нигде больше в окрестностях падения рыб не замечали».

В лондонской «Times» от 19 марта 1859 года викарий Гриффит помещает отчет:

«Ими были покрыты крыши нескольких домов».

В письме говорится, что некоторые рыбы были пять дюймов длиной, и такие не пережили падения.

«Report of the British Association» (1859-158):

«В данном случае свидетельство о падении рыб весьма убедительно. Образцы были исследованы и установлено, что они принадлежат к виду Gasterosteus leirus».

Гастеростерий — это колюшка.

В общем, я чувствую, что мы не совсем пропали, если нас проклинают утверждением, что в выплеснутом кем-то ведре воды оказались тысячи рыб четырех-пяти дюймов длиной, причем некоторые из них покрывали крыши домов, а некоторые по десять минут висели в воздухе. Для разнообразия предлагаем собственную версию:

Что прорвалось дно надземного пруда.

У меня имеется множество заметок о падении рыб, несмотря на то, как трудно этим сведениям пробиться в печать, но я представляю только те из них, которые явно относятся к нашей надземной версии, или к принципам супергеографии: или данные о предметах, которые провели в небе больше времени, чем их мог, в пределах вероятного, поддерживать смерч, и выпали более плотно, чем их мог разбросать смерч, или падали на протяжении значительного времени на одном и том же участке.

Эти три фактора предполагают существование, на не слишком большой высоте, области, нечувствительной к земной гравитации, которая, впрочем, по общему свойству текучести и изменчивости — должна быть иногда чувствительна… но после это уже будет ересь против нашей ереси…

Думаю, можно приспособиться и к распятию…

Мы настолько под впечатлением фактов, что, поскольку среди множества сообщений о падающих лягушках не найти ни одного о падении головастиков, к этому обстоятельству тоже придется приспосабливаться.

Помимо отмеченных нами трех факторов, поражает наблюдение, что живые существа падают на землю невредимыми. Приверженцы учения св. Исаака объясняют, что они падают в густую траву, которая и смягчает падение, однако сэр Джеймс Эммерсон Теннант в своей «Истории Цейлона» говорит о падении рыб на гравий, после которого они казались совершенно неповрежденными. Еще, помимо наших трех факторов, интересным представляется феномен, который можно назвать перемежающимися сериями падения рыб, что бы это ни значило:

Меерат, Индия, июль 1824 года («Living Age», 52-186); Фифшир, Шотландия, лето 1824 года («Wernerian Nat. Hist. Soc. Trans.», 5-575); Морадабад, Индия, июль 1826 года («Living Age», 52-186); Россшир, Шотландия («Living Age», 52-186); Морадабад, Индия 20 июля 1828 года («Lin. Soc. Trans.», 16-764); Пертшир, Шотландия («Living Age», 52-186); Аргайлшир, Шотландия, 9 марта 1830 года («Recreative Science», 3-339); Феридпур, Индия, 19 февраля 1830 года («Jour. Asiatic Soc. of Bengal», 2-650).

Здесь возникает склонность — пренебрегая значением повторности — или механическое подсознательное рефлекторное отторжение, что в Индии рыбы не падали с неба; что их находили на земле после муссонных дождей, когда ручьи переполняются и, отступая, оставляют рыбу на суше.

В области инертности, которую, как нам кажется, мы можем допустить, или в зоне, для которой земная гравитация очень напоминает нейтральную зону притяжения магнита, мы допускаем, что есть водяные части, а также чистые пространства… прорывается дно прудов — очень интересных прудов, у которых дно не состоит из земли — огромные капли воды, плавающие в так называемом пространстве — рыбы и водные животные падают…

Но есть и другие области, в которых рыбы, каким-то образом попавшие туда — об этом подумаем впоследствии, — остаются и высыхают, или даже гниют и иногда падают при возмущениях атмосферы.

После «проливного дождя, одного из сильнейших из наблюдавшихся» («All the Year Round», 8-255) в Раджпуте, Индия, 25 июля 1850 года «земля была буквально устлана рыбами».

Слова «после дождя» звучат утешительно для отвергателей и согласуются с их концепцией вышедших из берегов ручьев — однако, согласно доктору Буйсту, некоторые из этих рыб оказались на вершинах стогов сена.

Феррел («А Popular Treatise», стр. 414) рассказывает о падении живых рыб — некоторых поместили в баки, где они оставались живыми — в Индии, примерно в 20 милях от Калькутты, 20 сентября 1839 года. Свидетель пишет:

«Странность, наиболее поразившая меня, состояла в том, что они падали не где попало, немного там, немного здесь, но по прямой линии, не более локтя в ширину» см. «Living Age» (52-186).

«American Journal of Science» (1-32-199):

По свидетельству, сделанному городским властям, близ Феридпура, Индия, 19 февраля 1830 года падало множество рыб разной величины — одни целые и свежие, другие — «гнилыми кусками». Отвечая тем, кто скажет, что в индийском климате рыбе не надо много времени, чтобы загнить, заметим: высоко в воздухе климат Индии не такой уж знойный. Еще одна странность этого случая в том, что некоторые рыбы были заметно больше других. Или, для тех, кто держится за разделяющую силу смерчей, говоря, что предметы, скажем, в два раза тяжелее других, должны отделяться от более легких, укажем, что некоторые из этих рыб были в два раза тяжелее других.

В «Journal of Asiatic Society of Bengal» (2-650) приводятся показания свидетелей:

«Одни рыбы были свежими, другие тухлыми и без голов».

«Среди множества собранных мною пять были свежими, остальные безголовыми и провоняли».

Что отсылает нас к наблюдениям епископа, упоминавшимся несколько страниц назад.

По свидетельству доктора Буйста, одни из этих рыб весили по полтора фунта, другие по три фунта.

Падение рыб в Футтерпуре, Индия, 16 мая 1833 года:

«Все падавшие были мертвыми и высохшими» (доктор Буйст, «Living Age», 52-186).

Индия — это очень далеко, 1830 год — это очень давно.

«Nature», 19 сентября (1918-46):

Корреспондент из Морской лаборатории Дав, в Каттеркоте, Англия, пишет, что в Хиндоне, пригороде Сандерленда, 24 августа 1918 года выпали сотни мелких рыб, определенных как песчаные угри…

Снова на маленьком участке: примерно 60 на 30 ярдов.

Падение сопровождалось сильным дождем с громом — или несомненным возмущением в верхних областях, но молний замечено не было. Море от Хиндона недалеко, но если вы пытаетесь представить дугу, описанную рыбами, принесенными смерчем из океана, примите во внимание вот какие примечательные факты:

Что, по показаниям свидетелей, падение рыб на этот крошечный участок продолжалось десять минут.

Не могу представить более явного указания на некий стационарный источник

И:

«Все рыбы, когда их поднимали сразу после падения, были мертвыми, сухими и твердыми».

Всем этим я хочу сказать, что мы только начинаем накапливать факты о падении предметов из стационарных источников над нами: это обстоятельство, прежде чем его допустить, требует рассмотрения с разных сторон, однако мы приближаемся к нему с такой же неизбежностью, какая только возможна для веры в факт, относящийся к числу проклятых.

Не знаю, насколько нам помогут в этом лошадь с сараем: однако если уж что-то могло взлетать с поверхности земли и оставаться наверху… может, и они тоже.

«Monthly Weather Review», май 1878 года:

Во время урагана в Висконсине 23 мая 1878 года «сарай вместе с лошадью были унесены прочь, и ни сарая, ни лошади, ни каких-либо их останков, найдено не было».

После чего, хотя это было бы немного слишком, если бы наше пищеварение по ходу дела постепенно не улучшалось, не так уж нелепа и неприемлема окажется черепаха, провисевшая шесть месяцев над маленьким городком в Миссисипи.

«Monthly Weather Review», май 1894 года:

11 мая 1894 года в Виксбурге, Миссисипи, упал небольшой кусок алебастра; в Бовине, в восьми милях от Виксбурга, упала черепаха гофер.

Они упали вместе с градом.

Эта заметка в свое время широко перепечатывалась: например, «Nature», один из выпусков 1894 года, стр. 430; и «Jour. Roy. Met. Soc.» (20-273). Но в порядке обсуждения — ни слова. Или наука и ее неразрывная связь с пресвитерианством — подобные факты прокляты от рождения. «Monthly Weather Review» окропил, или окрестил, или попытался спасти младенца — но в метеорологической литературе, которую я просмотрел, ни слова — помимо одного-двух упоминаний. Редактор «Review» пишет:

«Рассмотрение погодной карты показывает, что эти грозы с градом пришли в южные области с холодными северными ветрами и составляли лишь малую часть им подобных бурь: по-видимому, мелкие местные смерчи или шквалы могли подхватить тяжелые предметы с земной поверхности и занести их на высоту туч».

Из всех невероятностей, из каких нам приходится выбирать, первое место я отвожу идее смерча, тщательно отбирающего в какой-то местности черепаху и кусок алебастра. На сей раз обычный штамп «были там и раньше» не вызывает привычного рефлекса: ему противостоит то обстоятельство, что оба предмета оказались обледеневшими — в мае, в южном штате. Если все же смерч, он был весьма разборчив — о падении каких-либо других предметов не упоминается. Но «Review» не обвиняет конкретный смерч.

Эти странные предметы оказались на удивление далеко друг от друга.

В восьми милях.

Тогда — если бы мы рассуждали всерьез — они, чтобы упасть настолько далеко друг от друга, должны были находиться очень высоко — или же один предмет пролетел по горизонтали на восемь миль дальше другого. Но любое из этих предположений требует силы, какой не обладает мелкий смерч или шквал, а требует заметного возмущения воздуха, о каком в мае 1894 года нигде не упоминается.

Тем не менее — если бы я в самом деле стремился быть рассудительным — мне кажется вероятным, что эта черепаха взлетела с земли неподалеку от Виксбурга, потому что черепахи гофер распространены в южных штатах.

И тогда я вспоминаю об ураганах, прошедших в штате Миссисипи за неделю или за месяц до 11 мая 1894 года.

Нет, я не ищу их — и неизбежно нахожу.

Или предметы, занесенные ураганом настолько высоко, что могут оставаться там до бесконечности, если их не стряхнет вниз новая буря. Мы снова и снова натыкаемся на случаи странных падений во время бурь. Тогда черепаха и алебастр, может быть, различного происхождения — может быть, из разных миров — попадают в область, подвешенную над землей? — оказываются рядом, долго висят там, наконец оказываются захвачены атмосферным возмущением — градом — или град, если он крупный, тоже может быть результатом длительного пребывания в этой области, поскольку трудно допустить, чтобы особенно крупные градины могли образоваться за время простого падения сквозь облака.

Снова и снова натыкаемся на упоминания предметов неприятных, гнилых — долго выдержанных. Другие подтверждения долгой выдержки.

Я думаю об области где-то над земной поверхностью, где не действует гравитация и не правит квадрат расстояния — как магнетизм пренебрежимо мал на очень малом расстоянии от магнита. Теоретически сила магнитного притяжения должна уменьшаться пропорционально квадрату расстояния, но на очень малом расстоянии она уменьшается гораздо более резко.

Я думаю, что предметы, заброшенные в эту область с земной поверхности, удерживаются там, пока их не стряхнет вниз буря…

Суперсаргассово море.

Обломки, мусор, остатки грузов от межпланетных крушений: вещи, заброшенные в так называемое пространство конвульсиями иных планет, вещи из времен Александров, Цезарей и Наполеонов с Марса, Юпитера и Нептуна; предметы, заброшенные циклонами с Земли: лошади с сараями, слоны и мухи и птицы додо, и моа, и птеродактили; листья нынешних деревьев и листья из каменноугольного периода — все одинаково слеживающиеся в однородную грязь или пыль, красную, желтую или черную — залежи сокровищ для палеонтологов и археологов — вековые залежи — циклоны из Египта, Греции и Ассирии — рыбы, высохшие и затвердевшие, пробывшие там недолго; другие, успевшие прогнить…

Но вездесущая разнородность — еще и живые рыбы, пруды пресной воды, океаны соленой…

Что до закона гравитации, я занимаю простую позицию.

Ортодоксия принимает взаимосвязь и равнодействие сил.

Гравитация — одна из этих сил. Все прочие силы, помимо притяжения, обладают феноменами отталкивания и инерции, безотносительных к расстоянию.

Но ньютоновская гравитация обладает только притяжением.

Тогда ньютоновская гравитация должна даже для ортодоксов быть приемлемой только на треть, иначе придется отрицать взаимосвязь и равнодействие сил.

Или еще проще.

Вот факты.

Выводы делайте сами.

В нашем промежуточном мятеже против однородных, или позитивных объяснений, или в нашем допущении того, что всякая самодостаточность может относиться только ко всему универсуму, помимо которого, однако, не будет ничего, образующего достаток, наше представление о Суперсаргассовом море, хотя оно и согласуется с данными о рыбах, падающих из стационарного источника — и, разумеется, также и с другими данными — неспособно объяснить две странности в падении лягушек.

Что никогда не сообщалось о падении взрослых лягушек — всегда о лягушках в возрасте нескольких месяцев.

Это звучит как позитивное утверждение, но если такие сообщения были, они не попались мне на глаза.

Но если приписывать это явление смерчам, вероятнее ожидать падения с неба головастиков, чем лягушек, больших или маленьких; и их падения из Суперсаргассова моря тоже, если, очень осторожно и с оговорками, допустить существование Суперсаргассова моря.

Прежде чем мы перейдем к соображениям по поводу падения на эту землю незрелых и личиночных форм жизни и еле-дующей из него необходимости допущения некоторых факторов, помимо простой стационарности, взвешенности и застойности, вот еще данные, сходные с данными о падении рыб.

«Science Gossip» (1886-238):

Мелкие улитки сухопутной разновидности выпали близ Редрута, Корнуэлл, 8 июля 1886 года «во время сильной грозы». Дороги и поля были усыпаны ими, так что их собирали полными шляпами: по словам автора, их падения никто не видел. Об улитках сказано, что они «вида, совершенно отличного от известных ранее в этой местности».

Но на стр. 282 мы получаем более ортодоксальное сообщение. Другой корреспондент пишет, что слышал о так называемом дожде лягушек, что считает такие истории относящимися к разряду сказок о ведьмах, что он с изумлением нашел эту нелепую историю в местной газете «с достойной и заслуженной репутацией».

«Я счел, что должен немедленно выяснить происхождение одной из этих легенд».

Мы сами допускаем, что справедливость не может существовать в промежуточном состоянии, в котором возможно лишь приближение к справедливости или несправедливости; что быть беспристрастным — значит вообще не иметь никакого мнения; что быть честным — значит не быть заинтересованным; что стремление к расследованию есть признание в предвзятости; что никто на самом деле ничего не исследует, но всегда стремится позитивно доказать или опровергнуть нечто, в чем он заранее убежден или разочарован.

«Как я и подозревал, — говорит корреспондент, — я обнаружил, что улитки принадлежат к известной наземной разновидности, что они и раньше были на земле».

Он выяснил, что улитки появились перед дождем: «что пораженные крестьяне необоснованно заключили, что они упали».

Он встретил одного человека, который уверял, что видел, как они падают.

«Он ошибался», — говорит исследователь.

В «Philosophical Magazine» (58-310), имеется отчет об улитках, якобы упавших в Бристоле на поле в три акра в таких количествах, что их сгребали лопатами. Сказано, что «улиток можно считать относящимися к местной разновидности». На стр. 457 другой корреспондент говорит, что количество преувеличено и что, по его мнению, они и раньше были на поле. Однако в его наблюдениях отмечается одно необычное сопутствующее обстоятельство: «Странный, лазурно-голубой цвет солнца».

«Nature» (47-278):

По сообщению «Das Wetter» от декабря 1892 года, 9 августа 1892 года над Падельборном, Германия, появилось желтое облако. Из этого облака пролился мощный дождь, с которым выпали сотни устриц. Не упоминается о том, что они могли быть на земле и раньше, а также о смерчах.

Ящерицы, как рассказывают, выпали на мостовые Монреаля, Канада, 28 декабря 1857 года («Notes and Queries», 8-6-104). В «Scientific American» (3-112) корреспондент из Южного Гранвилля, Нью-Йорк, пишет, что во время сильного ливня 3 июля 1860 года он услышал странный звуку своих ног и, нагнувшись, увидел змею, лежавшую так, словно она была оглушена падением. Позже она ожила. Серая змея около фута длиной.

Эти данные имеют или не имеют значения, или прокляты в той степени, в какой вам нравится: однако в случае падения, произошедшего в Мемфисе, Теннесси, проявляется некоторое значение. Наши квазирассуждения по этому поводу относятся ко всем случаям разделения, упоминавшимся до сих пор.

«Monthly Weather Review», 15 января 1877 года:

В Мемфисе, Теннесси, 15 января 1877 года на довольно строго ограниченном участке, или «на пространстве двух кварталов», после свирепой бури, когда «дождь лил потоками», были найдены змеи. Они ползали по мостовой массами, но «ни одной не было найдено на крышах или на предметах, поднятых над землей» и «никто не видел, как они падали».

Если вы предпочитаете верить, что змеи и раньше там были, и что на улицах Мемфиса 15 января 1877 года просто произошло что-то, привлекшее к ним особое внимание — что ж, это резонно: здравый смысл с самого начала был против нас.

Не сказано, относились ли змеи к известному виду, однако «по первому наблюдению, они были темно-коричневыми, почти черными». Надо полагать, грачевые змеи.

Если мы допустим, что эти змеи в самом деле упали, хотя и незаметно для всех зевак, которые любовались проливным дождем под ужасной грозой, а не ползали и раньше по мостовой, свиваясь в большие клубки.

Если мы попробуем допустить, что эти змеи были подняты смерчем с какого-то другого участка земной поверхности; если мы попробуем допустить, что смерч выделил исключительно их…

Мы допустим и выделение других объектов, поднятых смерчами.

Тогда близ места их происхождения должны были выпасть другие, более тяжелые предметы, подхваченные вместе со змеями: камни, обломки изгородей, ветки деревьев. Предположим, змеи составляли следующую ступень по тяжести и выпали следующими. Тогда далее должен был произойти выпад более легких объектов: листьев, прутиков, травы.

В «Monthly Weather Review» не упоминается падения других объектов, произошедшего где-либо в январе 1877 года.

Еще раз о наших возражениях к подобной избирательной способности ветра. Предположим, смерч мог засосать в воронку гнездо собравшихся на спячку змей вместе с камнями, и землей, и любыми другими предметами, подхватить десятки змей — я не знаю, сколько их собирается, может быть, сотни, но, по описанию этого случая в «New York Times», их были тысячи; живых, от одного фута до восемнадцати дюймов в длину. «Scientific American» (36–86) описывает падение и сообщает, что змей были тысячи. Приводится обычное смерчевое объяснение — «однако в какой местности змеи обитают в таком изобилии, остается тайной».

Такая массовость наводит меня на мысль о чем-то вроде миграции, но змеи в Соединенных Штатах, если когда и мигрируют, то не в январе.

Что касается выпадения или спархивания с неба крылатых насекомых, обычно достаточно убедительно звучит предварительное примечание о роении: однако в случаях, например, с муравьями, имеются некоторые странные обстоятельства:

«L’Astronomie» (1889-353):

Падение рыб 13 июня 1889 года в Голландии; муравьев 1 августа 1889 года в Страсбурге; маленьких жаб 2 августа 1889 года в Савое.

Падение муравьев в Кембридже, Англия, летом 1874 года — «некоторые были бескрылыми». («Scientific American», 30-193); массовое падение неизвестного вида муравьев — размером с осу — Манитоба, июнь 1895 года. («Nature», 72-385.)

Однако мы предположим:

Что бескрылые, личиночные формы жизни, в количествах настолько огромных, что предполагает миграцию из мест, находящихся вне Земли, падают с неба.

Что эти «миграции» — если мы примем это предположение — случаются во время, когда в северных широтах земли животные впадают в спячку или прячутся глубоко под землю; что есть особое значение в падении этих животных в конце января — или мы получаем невероятность в квадрате, допуская, что отбор смерчем личиночных форм совпадает с особым предпочтением к концу января.

Я допускаю, что на Земле существуют «снежные черви» — каково бы ни было их происхождение. В «Proc. Acad. Nat. Sci. of Philadelphia» (1899-125) имеется описание желтых и черных червей, обнаруженных вместе на ледниках Аляски. Почти позитивно можно утверждать, что на этих ледниках не было других форм насекомых, а также растительности, необходимой для поддержания даже самых микроскопических насекомых. Тем не менее описание этой, возможно полиморфной, разновидности, совпадает с описанием личинок, якобы выпавших в Швейцарии, и менее определенно подходит под другие описания. Здесь нет противоречия, если наши сведения об этих падениях ясны. Лягушки из обычного пруда выглядят так же, как лягушки, выпавшие с неба, — за исключением беловатых лягушек Бирмингема. Однако не все выпадения личинок позитивно происходят в конце января.

Лондонская «Times», 14 апреля 1837 года.

В приходе Брамфорд-Спик в Девоншире во время снежной бури выпало большое количество черных червей около трех четвертей дюйма в длину.

B «Timb’s Year Book» (1877-26) сказано, что зимой 1876 года в Христиании, Норвегия, были обнаружены черви, ползающие по земле. Явление сочли весьма таинственным, поскольку земля в это время промерзла насквозь, а также потому, что об их появлении сообщали и из других мест в Норвегии.

Громадное количество черных насекомых во время снежной бури в 1827 году в Покрове, Россия («Scientific American», 30-193).

Падение при снегопаде в Оренбурге, Россия, 14 декабря 1830 года множества мелких черных насекомых, названных мошкой, однако, по описанию, совершавших прыгающие движения, наподобие блох. («American Journal of Science», 1-22-375).

Большое количество червей, найденных во время снежной бури на снежном покрове толщиной около четырех дюймов близ Сангерфилда, Нью-Йорк, 18 ноября 1850 года («Scientific American», 6-96). Автор считает, что черви были вынесены на поверхность земли прошедшим накануне дождем.

«Scientific American», 21 февраля 1891 года.

«Поразительный феномен наблюдался этой зимой в некоторых частях района Вэлли-Бенд в округе Рэндолф, штат Вашингтон. Корка наста два или три раза покрывалась гусеницами, напоминавшими обычных гусениц озимой совки. Откуда они взялись, если только не выпали вместе со снегом, объяснить невозможно». В «Sa», от 7 марта 1891 года, редактор пишет, что такие же гусеницы были замечены близ Утики, штат Нью-Йорк, и в округах Онейда и Херкимер: что несколько этих гусениц были отправлены в министерство сельского хозяйства в Вашингтоне. Снова два вида или две формы одного и того же вида. По определению профессора Райли, это не полиморфизм, а «два различных вида» — в чем мы, на основании своих данных, сомневаемся. Одна разновидность была больше другой, различия в цвете выражены нечетко. Один вид назван личинкой обычного жучка-солдата, а другая — «видимо, разновидность гусеницы бронзовой совки». Никаких попыток объяснить, как они оказались на снегу.

Падение большого числа личинок жуков близ Мортаня, Франция, в мае 1858 года. Личинки были неподвижны, как будто замерзли («Annales Societe Entomologique de France», 1858).

«Trans. Ent. Soc. of London» (1871-183) сообщает о «снегопаде личинок» в Силезии в 1806 году; о «появлении на снегу множества личинок в Саксонии в 1811 году, о личинке, обнаруженной живой на снегу в 1828 году; о личинках, «падавших вместе со снегом» в Эйфеле 30 января 1847 года; о «снегопаде из насекомых» 24 января 1849 года в Литве; о появлении личинок, количество которых оценено в 300 000 в Швейцарии в 1856 году. Составитель говорит, что большая часть этих личинок живет под землей или в корнях деревьев; что смерчи выворачивают деревья с корнем и уносят личинок — допуская, что они не содержатся массами в промерзшей земле — заметные, как ягоды смородины. В «Revue et Magasin de Zoologie» (1849-72) приводится отчет о падении в Литве 24 января 1849 года — что черные личинки падали в огромном количестве.

Личинки, которых сочли личинками жуков, но описывали как «гусениц», видели не падавшими, но ползавшими по снегу после снегопада в Варшаве 20 января 1850 года («АН the Year Round», 8-253).

Фламмарион («The Atmosphere», стр. 414) говорит о падении личинок 30 января 1869 года во время снежной бури в Верхней Савойе: «Они не могли быть подхвачены ветром в окрестностях, потому что в предшествующие дни температура была очень низкой»; говорит, что они принадлежали к виду, распространенному на юге Франции. В «La Science Pour Tous» (14-183) сказано, что наряду с личинками попадались и взрослые насекомые.

«L’ Astronomie» (1890-313):

В конце января 1890 года во время страшной бури в Швейцарии выпало неисчислимое количество личинок: желтых и черных, в таком огромном количестве, что привлекли стаи птиц.

В общем, мы рассматриваем это как одно из точнейших выражений идеи за внеземное происхождение и против объяснения смерчами. Если отвергатели говорят, что личинки в январе были аккуратнейшим образом отобраны из промерзшей почвы в неисчислимых количествах, они представляют себе огромную силу — безотносительно к ее точности: тогда, если место происхождения и выброса разделены не слишком большим расстоянием, куда подевалось множество иного мусора, если времени на его разделение не было?

Если же они предполагают перенос на большое расстояние — всю дорогу от Южной Франции до Верхней Савойи, они могут вообразить очень точную сортировку по весу силой земной гравитации, но тогда личинки оказались бы отделены от взрослых насекомых.

Что касается различий по отношению к гравитации — желтые личинки, выпавшие в Швейцарии в январе 1890 года, были в три раза больше черных, выпавших вместе с ними. В описании этого события не отрицается факт падения.

Или что смерч вовсе не подхватывал их вместе, а только удерживал вместе и изверг из себя.

Что они явились из Страны Видов — Генезистрины.

Никуда не денешься. Нам за это достанется. Хотите берите, хотите нет…

Страна Видов.

Мысль, что где-то наверху есть место, откуда происходят виды для этой Земли. Что это: планета Видов, или Луна, или огромная аморфная область, покоящаяся над Землей, или остров в Суперсаргассовом море — следует, по-видимому, оставить на рассмотрение другим исследователям сверх- или супергеографии. Что первые одноклеточные организмы могли попасть сюда из Генезестрины — или что человек или антропоморфные существа могли оказаться здесь раньше амеб: что на Генезестрине могла происходить эволюция, передаваемая в терминах земной биологии, но что эволюция на этой Земле — подобно эволюции современной Японии — была вызвана внешними влияниями; что эволюция в целом на этой Земле представляла собой пополнение населения путем иммиграции или бомбардировки. В некоторых из моих вырезок говорится об останках людей и животных, утонувших или покрытых слоем глины или камня, как будто ими выпалили сюда, как из пушки. Я пока пропускаю их, поскольку мне кажется, что лучше рассматривать весь этот феномен как геотропизм — инстинкт стремления к земле — возможно, атавистический или рудиментарный, как нечто, продолжающееся долго после исчезновения оправданности или необходимости его существования; что в свое время все виды существ явились сюда из Генезестрины, но теперь этот инстинкт только изредка просыпается в некоторых видах жуков и тому подобных созданий.

У нас нет ни одного примера упавших на землю головастиков. Казалось бы, смерч может высосать досуха пруд вместе с лягушками и всем прочим и сбросить лягушек отдельно где-то в другом месте, но тогда более резонно предположить, что смерч может высосать и пруд с головастиками — поскольку в определенное время года головастики гораздо многочисленнее лягушек; но сезон головастиков приходится на начало лета, когда грозы более обычны. Рассуждая в терминах причинности — как если бы существовала настоящая причинность, — мы представляем, что если X вероятно может быть причиной У, но более вероятно может быть причиной Z, однако Z не происходит, то X не является причиной У. На этом квазирассуждении мы основываем свое допущение, что маленькие лягушки падают на землю не из смерчей — что они появляются извне, или из Генезистрины.

Я думаю о Генезистрине в терминах биологической механики: считаю не более вероятным, что где-то кто-то собирает жучков в конце января и лягушек в июле или августе и бомбардирует ими эту землю, чем что в северных широтах кто-то отлавливает осенью птиц и пачками отправляет их на юг.

Однако атавистический, или рудиментарный, инстинкт стремления к земле в Генезестрине — или миллионы личинок начинают ползти, или миллион лягушат начинает прыгать — не более сознавая свои действия, чем мы, когда ползем на работу по утрам и скачем вприпрыжку обратно.

Сам бы я сказал, что Генезистрина — область в Суперсаргассовом море, и что эта часть Суперсаргассова моря обладает ритмической восприимчивостью к притяжению земли.

Я допускаю, что во время бурь самые проклятые из отверженных, отлученных созданий — они подобны прокаженным для правоверных — сносятся вниз — из Суперсаргассова моря или из места, которое мы удобства ради договоримся называть Суперсаргассовым морем — что никоим образом нельзя пока считать полностью принятым.

Что бури сбрасывают что-то вниз, так же, как выбрасывают что-то из глубин моря. Правда, ортодоксальное мнение считает, что бури не оказывают никакого или очень малое влияние ниже уровня волн, но, разумеется, само по себе наличие мнения есть доказательство неведения, или пренебрежения противоречиями, или чего-то еще, сводящее мнение к неразличимости.

«Symons’ Meteorological Magazine» (47-180):

Вдоль побережья Новой Зеландии, в области, не подверженной подводной вулканической активности, бури часто выбрасывают на поверхность глубоководных рыб.

Железо и камни, падающие с неба; и атмосферные возмущения.

«Эти два феномена абсолютно не связаны между собой» («Symons»).

Ортодоксы верят, что если объект, движущийся на планетарной скорости, входя в земную атмосферу, совершенно не подвержен влиянию ураганов, с тем же успехом можно ожидать, что пуля отклонится со своего пути ветерком, созданным помахиванием веера. Единственная трудность ортодоксального мышления — как обычно, то, что оно основано на фантоме — возводится на мифическом основании — данные, которые мы приводим и еще будем приводить, о предметах в небе, не имеющих независимой скорости.

При таком множестве бурь и таком множестве метеоров и метеоритов было бы странно, если бы иногда не возникало совпадений. Тем не менее профессор Баден-Пауэлл приводит такой длинный список совпадений («Report of the British Association», 1850-54), что поневоле обращаешь внимание.

См. «Report of the British Association», 1860 — еще примеры.

Знаменитое падение каменных метеоритов в Сиене, Италия, в 1794 году — «при свирепом шторме».

См. «Greg’s Catalogues» — множество примеров. Выделяется среди них такой: «Яркий огненный светящийся шар во время урагана в Англии. 2 сентября 1786 года». Примечательно здесь то, что этот феномен был виден на протяжении сорока минут. Это в 800 раз превышает время, отводимое ортодоксами метеорам и метеоритам.

См. «Annual Register» — множество примеров.

В «Nature», 15 октября 1877 года и в Лондонской «Times», 15 октября 1877 года описывается «большой шар зеленого огня». Этот же феномен описывается другим корреспондентом в «Nature» (17–10) и его отчет передан в «Nature» У. Ф. Деннингом.

Примеров столько, что кое-кто из нас взбунтуется против упорства правоверных, уверяющих, что все это совпадения, и допустит, что совпадения такого рода называются причинными. Слишком трудно вообразить камни и металлические глыбы, сбитые со своего пути ветрами, если они движутся с высокой скоростью, однако мы говорим о предметах, вообще не имеющих собственной скорости, зависших в нескольких милях над землей, сбитых бурей и падающих вниз, испуская свечение.

Но сопротивление так велико и «совпадения» проповедуются так настойчиво, что лучше привести еще несколько примеров.

Аэролит во время шторма в Сент-Леонардон-Си, в Англии, 17 сентября 1885 года — от него не найдено ни следа («Annual Register», 1885); метеорит во время урагана 1 марта 1886 года, описанный в «Monthly Weather Review» за март 1886 года; метеорит при грозе у побережья Греции 19 ноября 1899 года («Nature», 61-111); падение метеорита во время бури 7 июля 1883 года близ Лэйчина, Квебек («Monthly Weather Review», июль 1883); тот же феномен упомянут в «Nature», 28-319; метеорит в смерче 24 сентября 1883 года («Nature», 29–15).

«London Roy. Soc. Proc.» (6-276):

Треугольное облако, появившееся во время шторма 17 декабря 1852 года; красное ядро, около половины видимого диаметра Луны, и длинный хвост; взрыв ядра.

Тем не менее в «Science Gossip» (6-65) сказано, что, хотя метеориты иногда падают во время бурь, никто, кроме невежественных крестьян, не усматривает связи между этими двумя явлениями.

Однако кое-кто из нас, крестьян, читывал «Report of the British Association» за 1852 год. На стр. 239 доктор Буйст, никогда не слышавший о Суперсаргассовом море, говорит, что, хотя между этими феноменами трудно проследить связь, в течение пяти месяцев в Индии во-время бурь упало три аэролита. Отчеты свидетелей — см. стр. 229 «Report».

Или мы по-своему объясняем «грозы».

Мне кажется здесь весьма достопримечательным подтверждение нашего общего допущения, что наше существование представляет собой промежуточное состояние, в котором нет ничего фундаментального, отсутствуют любые окончательные стандарты суждений.

Крестьяне верили в метеориты.

Ученые отвергали метеориты.

Крестьяне верят в «громовые камни».

Ученые отвергают «громовые камни».

Бесполезно напоминать, что крестьяне большую часть времени проводят в поле, а ученые заперты под крышами лабораторий и аудиторий. Мы не можем принять за реальное основание, что относительно явлений, с которыми они лучше знакомы, крестьяне скорее окажутся правы, нежели ученые: против нас восстанут полчища биологических и метеорологических крестьянских суеверий.

Я сказал бы, что наше существование подобно мосту — за исключением того, что это сравнение статично, но подобно Бруклинскому мосту, на котором обосновалось великое множество жучков — устроившись на пролете, который кажется надежным и основательным, но пролет лежит на опорах. Тогда опоры кажутся основой. Но они возведены на лежащем под ними дне. Ничего фундаментального в мосте не найдешь, потому что сам мост не крайняя точка, а лишь связь между Манхеттеном и Бруклином. Если наше «существование» есть связь между позитивным абсолютом и негативным абсолютом, наши поиски основы тщетны: все необходимое окажется относительным, если «целое» — не целое, а само по себе отношение.

В отношении Приемлемости наше псевдооснование таково: Клетки эмбриона в эмбрионе на стадии развития рептилии. Некоторые клетки ощущают стимул принять новый образ. Если целому предназначено пребывать в следующей эре млекопитающих, те клетки, которые станут клетками млекопитающего, устоят перед сопротивлением, перед инерцией остальных, и будут относительно правы, но не окончательно, потому что и они тоже в свой срок уступят место персонажам новой эры более высокого развития.

Если мы на краю новой эры, в которой отвергатели будут низвергнуты, не зовите нас низкорожденными и грубыми смердами.

На свой простой крестьянский лад мы теперь являем здравому смыслу вызов, который, как мы полагаем, когда-нибудь станет несомненным общим местом.

Что с неба падают обработанные каменные и железные предметы. Что они вырваны из подвешенного состояния в области инертности и принесены в сферу притяжения этой земли атмосферными возмущениями.

Что «громовые камни» представляют собой обычно «красиво отполированные клиновидные объекты из нефрита», говорит автор статьи в «Comhili Magazine» (50-517). Это неверно: они могут состоять из камня почти любого рода, но мы обращаем внимание на искусство, с каким обработаны некоторые из них. Разумеется, автор говорит, что все это суеверие. Не то он был бы одним из нас, грубых и простодушных сынов Земли.

Условное проклятие гласит, что каменные орудия, уже лежавшие на земле, — «были там и раньше» — находят рядом с местом, куда ударила молния; что пораженная деревенщина или глупцы полагают, будто они упали вместе с молнией или внутри нее.

Повсюду в этой книге мы ставим науку в один ряд с дурной сказкой. Когда сказку можно назвать дурной, низкой, дешевкой? Когда в ней отводится слишком много места совпадениям. Это одно из определений. Но у одного автора количество совпадений редко кажется невероятным: их избыток виден при рассмотрении предмета в целом. Авторы, подобные корреспонденту «Comhill Magazine», уклончиво рассказывают нам о крестьянских суевериях: они не громоздят пример на пример и еще на пример. А мы применим метод массовости.

Допустим, молния может ударить в землю рядом с местом, где лежит клиновидный объект, снова и снова и снова: молния ударяет в землю рядом с клиновидным объектом в Китае, молния ударяет в землю рядом с клиновидным объектом в Шотландии; молния ударяет в землю рядом с клиновидным объектом в Центральной Африке, совпадение во Франции, совпадение на Яве, совпадение в Южной Америке…

Мы на многое готовы, но отмечаем возникающее беспокойство. Тем не менее у науки явная душевная склонность к «громовым камням», падающим, излучая свет.

Что касается нефрита, это на Ямайке распространено мнение, что топоры из твердого нефрита падают с неба «во время дождя» («Jour. Inst. Jamaica», 2–4). В другой раз мы рассмотрим локализацию объектов из определенного материала. (Такие камни находят исключительно на Ямайке. «Notes and Queries», 2-8-24).

По собственной склонности отвергать, или по свойству дикаря и деревенщины, считающего себя отличным от прочих дикарей и крестьян, я не слишком склонен прислушиваться к болтовне туземцев. Трудно сказать, почему. Если слово лорда Кельвина по определенному поводу весит не более чем слово Сидящего Быка, когда оно не согласуется с общепринятым мнением, то это, вероятно, потому, что дикари не умеют вести себя за столом. Однако мой снобизм в этом вопросе немного ослабевает перед особенно широко распространенными поверьями дикарей и крестьян. А поверье о «громовых камнях» распространено по всему свету.

Туземцы Бирмы, Китая, Японии, по словам Блинкенберга («Thunder Weapons», стр. 100) — конечно, Бликенберг ни одному слову здесь не верит — считают, что обработанные каменные предметы падают с неба, потому что им кажется, будто они видели, как такие предметы падают с неба. В некоторых странах их называют «громовыми стрелами». «Громовыми камнями» их называют в Моравии, Голландии, Бельгии, Франции, Камбодже, на Суматре и в Сибири. Их называют «камнями гроз» в Лаузитце; «небесными стрелами» — в Словении; «громовыми топорами» — в Англии и Шотландии; «камнями молнии» в Испании и Португалии; «небесными топорами» — в Греции; «молниями» — в Бразилии; «зубами грома» — в Амбоне.

Эта вера столь же распространена, как вера в ведьм и духов, существование которых в наши дни отрицают только суеверные.

Касательно поверий североамериканских индейцев, Тайлор дает нам ряд ссылок («Primitive Culture», 2-237). О южноамериканских индейцах — иногда о каменных рубилах говорят, что они упали с небес («Jour. Amer. Folk Lore», 17-203).

Если вам тоже не нравится совпадение за совпадением, но притом вы находите наше объяснение «громовых камней» слишком тяжелым для вашего пищеварения, рекомендуем вам объяснение, данное по поводу одного из них Таллиусом в 1649 году.

«Натуралисты говорят, что они образуются в небе от молниеподобного истечения, сгущенного из излитого облаком гумора».

Конечно, статья в «Comhill Magazine» писалась без намерения серьезно исследовать предмет, а только ради осмеяния идеи, будто обработанный камень может упасть с неба. Автор «American Journal of Science» (1-21-325) прочел эту статью и счел примечательным, «что человеку заурядных способностей приходится писать статью для доказательства того, что громовых камней не существует».

Признаться, я почувствовал себя отчасти польщенным. Снова и снова:

«Едва ли есть необходимость доказывать мыслящему читателю, что громовые камни есть миф».

Мы считаем, что здесь допущена ошибка в употреблении слова: мы только себя признаем мыслящими в этом вопросе, если под мышлением понимается нарушение равновесия, и любая иная мыслительная деятельность признается лишь условным рефлексом — разумеется, и мышление тоже механистично, но менее упорядоченно и закончено: менее явно механистично — и по мере того как наши допущения становятся более твердыми и устоявшимися, мы переходим от мышления к рефлексам. Странно, что мышлению обычно придается некоторая вера. Может быть, в том смысле, что мышление есть мысленная активность в стремлении узнать что-либо, но одновременно оно есть признание в неведении. Пчелы, богословы и догматичные ученые — аристократия мысли. Мы, все прочие, плебс, еще не возвысившийся до нирваны, то есть до инстинкта и обходительности, различающих мыслящего человека и дикаря.

Блинкенберг приводит много примеров суеверий о «громовых камнях», процветающих лишь там, где мысль находится в плачевном состоянии, — то есть по всему свету. В Малакке, на Суматре и Яве дикари говорят, что каменные топоры часто находят под деревьями, пораженными молнией. Блинкенберг этого не оспаривает, но называет совпадением; что топоры, конечно, и раньше лежали в земле; что туземцы поспешно заключили, что эти обработанные камни упали туда с молнией. В Центральной Африке рассказывают, что клиновидные, гладко отполированные каменные предметы, называемые «топорами», часто находят торчащими в деревьях, пораженных молнией, или чем-то, похожим на молнию. Туземцы, подобно неученым жителям Мемфиса из штата Теннесси, которые после бури обнаружили змей, «поспешно заключили», что «топоры» не всегда торчали в деревьях. Ливингстон («Last Journal», стр. 83, 89,442,448) говорит, что никогда не слышал, чтобы население Африки пользовалось каменными орудиями. Автор статьи в «Report of the Smithsonian Institution» (1887-308) говорит, что их используют редко.

Что, по словам туземцев, эти орудия падают с неба в грозу.

Что касается свечения, я с прискорбием допускаю, что тела, падающие сквозь земную атмосферу, даже если не нагреваются, часто производят яркое свечение, напоминающее вспышки молнии. Этот вопрос кажется важным: позднее мы вернемся к нему с фактами.

В Пруссии два каменных топора были обнаружены в стволах деревьев — один из них под корой. (Блинкенберг, «Thunder Weapons», стр. 100).

Нашедший поспешно заключил, что топоры упали туда.

Еще один каменный топор — или клиновидный объект из обработанного камня — якобы найденный в стволе дерева, в которое, казалось, ударила молния. («Thunder Weapons», стр. 71).

Нашедший поспешно заключил…

Блинкенберг рассказывает о женщине, жившей близ Кульбсъяргена в Швеции, которая «нашла кремень у старой ивы, растущей около ее дома». Я подчеркиваю «около ее дома», потому что это означает знакомое место. Ива была чем-то расколота.

Она поспешила…

Корова, убитая молнией или чем-то, похожим на молнию. (Остров Сарк близ Гернси). Крестьянин, владелец коровы, раскопал землю на этом месте и нашел маленький нефритовый «топор». По словам Блинкенберга, он поспешно заключил, что именно этот камень и вызвал вспышку света и смерть коровы.

«Reliquary» (1867-208):

Кремневый топор, найденный фермером после сильной грозы, описанной как «ужасная буря», по межевому столбу, который оказался чем-то расколотым. Я бы сказал, что окрестности межевого столба следует считать знакомой местностью.

Поспешно ли он заключил или пришел к заключению неспешным шагом, но фермер считал, что кремневый предмет упал во время грозы.

В этом случае на нашей стороне, как ни прискорбно, оказывается ученый. Невозможно провести определенную грань между ортодоксией и ересью: иной раз они сливаются друг с другом или даже одно перехлестывает в другое. Однако в этом случае впечатление несколько скандальное. В большинстве работ о метеоритах упоминается издаваемый этими объектами серный запах. Сэр Джон Эванс («Stone Implements», стр. 57) весьма доказательно утверждает, как если бы такая мысль никак не могла прийти в голову без большой доказательности, что кремневый объект «оказался метеоритом, так как при разламывании издавал характерный запах».

Если это доказательство — вопрос решен. Если мы доказали, что с неба упал хотя бы один предмет из обработанного камня, ни к чему больше громоздить примеры. Однако мы уже заявили, что ничто ничего не доказывает: что вопросы, обсуждавшиеся древними греками, теперь не ближе к решению, чем были несколько тысячелетий назад — все потому, что в позитивном смысле нечего решать или доказывать. Наш предмет должен быть ближе к реальности, чем у нашего оппонента. Широта — свойство Универсума. Мы возьмем широко. По-нашему, толстый человек ближе к божественности, чем худой. Берегитесь негатива, под которым мы понимаем несварение.

Огромное большинство «громовых камней» описывают как «топоры», но Мейнир («La Nature», 1892-381) говорит об одном, который находится у него; якобы упавшем в Гхардии, Алжир, «коренным образом отличающемся» (грушевидный) от угловатых очертаний обычных метеоритов. Правоверное объяснение, что он образовался из капли, оторвавшейся от массы расплавленного вещества, звучит для меня убедительно; однако менее приемлемо для меня выглядит его падение во время грозы — факт, упоминание которого заставляет ортодоксального специалиста по метеоритам побледнеть от ярости или вызывает легкое поднятие бровей.

Мейнир говорит о еще одном «громовом камне», якобы упавшем в Северной Африке. Мейнир здесь также вызывает некоторое сожаление, приводя слова опытного солдата о том, что такие предметы очень часто падают в африканской пустыне.

Немного разнообразия:

«Громовый камень», как рассказывают, упал в Лондоне в апреле 1876 года, весил около 8 фунтов, о форме подробностей не сообщается («Timb’s Year Book», 1877-246).

«Громовый камень», якобы упавший в Кардиффе 26 сентября 1916 года (Лондонская «Times», 28 сентября, 1916 года). В «Nature», (98–95) утверждается, что это было совпадение — при падении видели вспышку молнии.

Камень, упавший в грозу близ Сент-Олбанса, Англия, принят в музей Сент-Олбанса; в Британском музее заявили, что он не состоит из «истинного метеоритного вещества».

Лондонская «Times», 26 апреля 1876 года:

20 апреля 1876 года под Вулверхемптоном при сильном дожде упала масса метеоритного железа. Описание этого феномена см. в «Nature» (14-272). Составлено X. С. Маскелайном признающим его аутентичность.

Еще три примера см. в «Nature» (47-194,52–83,68-325).

О клиновидном предмете, слишком большом, чтобы его можно было назвать «топором»:

«Nature» (30-300):

27 мая 1884 года в Тиснасе, Норвегия, упал метеорит, дерн на месте предполагаемого падения был взрыт, два дня спустя рядом был найден «очень необычный предмет». По описанию «формой и размером очень напоминает четверть круга стилтонского сыра».

Мы принимаем, что многие объекты и различные субстанции бывают принесены атмосферными возмущениями из того, что мы — пока только в качестве допущения, которое придется еще подтвердить фактами, — называем Суперсаргассовым морем, однако наибольший интерес у нас вызывают предметы, обработанные как будто человеческой рукой. Описание «громовых камней» из Бирмы («Proc. Asiatic Society of Bengal», 1869-183): сказано, что этой породы камня не находили нигде в Бирме; туземцы называли его «громовой стрелой».

Я считаю, что выражение «не находили нигде в Бирме» очень красноречиво, но что в XIX веке более определенное выражение могло повлечь неприятные последствия.

Еще о бирманских «громовых камнях» в каталоге «Лондонского общества антикваров» («Proc. Soc. Antiq. of London», 2-3-97). Один из них, описанный как «тесло», был представлен капитаном Даффом, писавшем, что в окрестностях нет камней, похожих на этот.

Конечно, кажется не слишком убедительным утверждение, что если камень не похож на другие камни из той же местности, то он нездешнего происхождения — к тому же оно отдает плагиатом: мы позаимствовали его у геологов, которые таким образом доказывают происхождение эрратических валунов. Боюсь, мы иногда пишем слишком сухо и научно.

Но я допускаю, что большую часть научных трудов следует читать между строк. Не каждый так жалок, как сэр Джон Эванс. У Вольтера большая часть смысла содержится между строк, и мы подозреваем, что капитан Дафф предпочитает намеки, не рискуя навлечь на себя гнев профессора Лоуренса Смита и получить кличку «полоумного». Вне зависимости от того, что хотел сказать капитан Дафф и улыбался ли вольтеровской улыбкой, когда писал это, капитан Дафф пишет о «чрезвычайной мягкости камня, что делает его совершенно бесполезным в качестве оружия нападения или защиты».

Рассказ корреспондента «Nature» (34–53) о малайце «высокого социального положения» — кстати сказать, подобные факты, хоть и прокляты, часто вводят нас в потрясающе хорошее общество — видевшем дерево, которое примерно за месяц до того было расколото чем-то вроде молнии. Он поискал вокруг него и нашел в корнях «громовый камень» Не сказано, поспешно или нога за ногу он пришел к заключению, что камень туда упал — в тропических широтах все делается лениво и медленно. К тому же, боюсь, что ход его рассуждений не оригинален: именно так были обнаружены осколки Батского метеорита, признанного наукой.

Теперь нас ожидает необычный опыт. Мы прочитаем доклады о чрезвычайных обстоятельствах, которые были расследованы человеком науки — конечно, он на самом деле не расследовал их, но данное явление гораздо больше приближается к настоящему исследованию, чем к полному пренебрежению. Мы снова и снова читаем о необычайных происшествиях — ни слова в обсуждение; даже упоминаний не найти: одно сообщение — похоронено и забыто.

Чрезвычайное, и как скоро оно исчезает из виду.

Похороны и проклятие, или тьма забвения.

Мы уже читали о человеке, который в случае с улитками не поленился преодолеть некоторое расстояние, дабы убедиться в том, что подозревал заранее; и мы помним профессора Хичкока, которому стоило лишь коснуться Амхерста волшебной палочкой ботанической премудрости и — смотри-ка! — еще до темноты вырастают два гриба; и мы читали про доктора Грэя с его тысячами рыб в одном ведре, но это примеры выдающиеся — гораздо чаще о расследовании и речи нет. У нас уже имеется порядочно сообщений о том, что случай был «расследован». Относительно предметов, падающих с неба, мы их, согласно научному порядку, делим на два разряда: разнородные объекты и субстанции; и симметричные объекты, как бы обработанные существами, сходными с человеком. Они подразделяются на: клинья, сферы и диски.

«Jour. Roy. Met. Soc.» (14-207):

2 июля 1866 года корреспондент лондонской газеты сообщил, будто что-то упало с неба во время грозы 30 июня 1866 года в Ноттинг-Хилле. Мистер Г. Т. Саймонс из «Symons’ Meteorological Magazine» исследовал это сообщение настолько справедливо и непредвзято, насколько, кажется, это вообще возможно.

Он говорит, что объект оказался не более как глыбой угля; что в доме, соседнем с домом корреспондента, накануне разгружали уголь. С мудростью, свойственной, как мы уже отмечали, чужестранцам в незнакомых местах, мистер Саймонс увидел, что уголь, якобы упавший с неба, и уголь, разгружавшийся по соседству, вполне идентичны. Соседи, неспособные отметить их идентичности, раскупили у корреспондента обломки объекта, якобы упавшего с неба. Что касается доверчивости, я не знаю ей предела — но чтобы платить деньги за свою доверчивость! — конечно, стандартов для суждения не существует, и все же…

Беда энергичных людей — они иногда перебирают с эффективностью своих действий. Мистер Саймонс с излишним, на мой взгляд, стремлением к убедительности вводит в свою маленькую комедию новый персонаж.

Все это был розыгрыш ученика аптекаря, который наполнил капсулу взрывчаткой и во время грозы швырнул в канаву глыбу угля, устроив при этом искусственную молнию.

Или даже Шекспир, при всей своей безыскусности, не впихивает короля Лира в «Гамлета» для полноты впечатления.

Может быть, я тоже впихиваю сюда что-то не особенно важное, нота гроза 30 июня 1866 года кажется мне выдающейся. Она описана в лондонской «Times», от 2 июля 1866 года: «Во время грозы небо во многих местах оставалось практически чистым, но при этом шел град и дождь». Это может оказаться довольно существенным, если иметь в виду возможное внеземное происхождение некоторых градин, особенно тех, что падают с безоблачного неба. Простое предположение, не особенно весомое, что в Лондоне 30 июня 1886 года могли случиться выпадения внеземных субстанций.

Окалина, выпавшая, как сообщали, в Килбурне во время бури 5 июля 1877 года:

По сообщению «Kilburn Times» от 7 июля 1877 года, которое цитирует мистер Саймонс, улица была за время грозы «буквально завалена» кусками окалины, по оценке, около двух бушелей, размером от каштана до ладони — «куски этой окалины можно видеть в офисе «Kilburn Times»».

Если эта окалина, или шлак, была выброшена с одного из торговых сверхсоружений, с которых кокс, уголь и пепел падают на эту землю, или, скорее, в Суперсаргассово море, из которого их выносит бурями, вполне в духе промежуточности допустить, что они должны иногда смешиваться с местными феноменами. Если на Бродвей свалится раскаленная докрасна печь, кто-нибудь непременно обнаружит, что незадолго до того по улице проезжал фургон кочевников, и что этим людям надоела их печка — и что она на самом деле не была раскалена докрасна, а просто рассеянный хозяин выкрасил ее охрой вместо черной краски. Учитывая, каковы научные объяснения, с которыми мы уже сталкивались, это, я думаю, было бы весьма скромным допущением.

Мистер Саймонс выяснил, что на той же самой улице — он подчеркивает, что это небольшая улица — расположена машинная станция. Я так и представляю себе, как он бегает туда-сюда по Ноттинг-Хиллу, обыскивая все погреба, пока не найдет такого, где свален свежепривезенный уголь; звоня у всех дверей, поднимая на ноги соседей, вставая на цыпочки у высоких окон, останавливая прохожих на улице, пока не настигнет по горячему следу несчастного ученика аптекаря. После его подвигов в Ноттинг-Хилле можно было ожидать, что он отправится к механикам и — что-нибудь вот в этом роде:

«Рассказывают, что 5 июля около десяти минут пятого на вашу улицу просыпалась окалина. Не посмотрите ли вы в свои записи и не выясните ли, какая из ваших машин находилась там в тот день в десять минут пятого?».

Мистер Саймонс пишет:

«Нахожу наиболее вероятным, что они очищали котел парового двигателя».

20 июня 1880 года сообщалось о «громовом камне», ударившем в дом 180 по Окли-стрит в Челси и упавшего сквозь дымовую трубу на решетку кухонного камина.

Мистер Саймонс проводит расследование.

Он описывает «громовый камень» как сплав кирпича, сажи, несгоревшего угля и шлака.

Он говорит, что, по его мнению, молния ударила в трубу и оплавила кусок кирпича.

Он находит примечательным, что молния не разбросала стоявшую на решетке утварь, так как по виду решетки можно было заключить только, что на нее упал тяжелый предмет. Если мы признаем, что лазать по трубам — слишком жестокое требование к человеку, вероятно, дородному, величественному и подверженному одышке, то во всем вышесказанном найдем лишь одно необоснованное мнение — с точки зрения наших, более современных взглядов:

«Полагаю, никто не заподозрит, что кирпичи образуются в атмосфере».

Звучит не вполне обоснованно, на наш взгляд, поскольку это вполне в позитивистском духе тех времен, когда никто не предполагал, что самое невероятное и достойное осмеяния может неразличимо сливаться с «вполне уместным», как выразилась бы «Scientific American». Предвзятость легко переводится в понятие «уместности», продолжением которого и является — или: — глиноподобные субстанции падающие с неба — высокая скорость падения приводит к разогреву — они спекаются — кирпичи.

Начинаем подозревать, что мистер Саймон в Ноттинг-Хилле исчерпал свои силы. Это предупреждение всем фанатикам эффективности.

Затем пример трех кусков землистого вещества, найденных в Рединге на исхоженной тропе после грозы 3 июля 1883 года. Сообщений о падении с неба землистой субстанции столько, что было бы странным ожидать здесь сопротивления — если бы мы не знакомы были уже с бескомпромиссностью нашей ортодоксии, каковая, в нашей метафизике, воплощает добро в своем устремлении, но зло в своей неэффективности. Если бы я счел нужным, то привел бы сто пятьдесят примеров сообщений о землистой материи, падавшей с неба. Слепота и гипнотическое упрямство мистера Саймонса вызваны его нетерпимостью к атмосферным возмущениям и их связи с падением с неба предметов. Этот самый мистер Саймонс отвергает упавшую в Рединге субстанцию, поскольку «она состоит не из метеоритного вещества».

Это безрассудство — или это вовсе не безрассудство, а универсальное свойство, если вы не примете что-либо за стандарт суждения, то вовсе не можете иметь мнения; но если вы примете стандарт, в каком-либо из его применений он неизбежно окажется предвзятостью. Углеродные метеориты, которые ортодоксия, как мы видели, хоть и избегает упоминать, но не подвергает сомнению, являют более разительный пример неметеоритного вещества, нежели редингская субстанция. Мистер Саймонс говорит, что эти три куска «были там и раньше».

Вне зависимости от того, стоят ли эти факты упоминания, я считаю, что отношение к ним мистера Саймонса делает их достойными хранения в нашей коллекции. Он выставляет против веры в их внеземное происхождение «нашу репутацию англичанина». Он патриот, но я подозреваю, что эти чужеземцы «заранее» обречены на его недоброжелательность.

Далее идет «небольшой кусок железа» (два дюйма в диаметре), который, как сообщают, упал во время грозы в Брикстоне 17 августа 1887 года. Мистер Саймонс пишет: «Я пока не смог проследить его происхождения».

Он полностью выложился в Ноттинг-Хилле; в последнем случае чувствуется явный упадок сил.

В лондонской «Times» от 1 февраля 1888 года сказано, что округлый железный предмет был найден «после яростной грозы» в брикстонском саду 17 августа 1887 года. Он был подвергнут химическому анализу, и химик не смог обнаружить в нем истинно метеоритного вещества. Был ли то продукт деятельности, подобной человеческой деятельности, или нет, но этот предмет описан как продолговатый сфероид около двух дюймов в большом диаметре. Приводятся имя и адрес химика: мистер Д. Джеймс Морган, Эбби-Вэйл.

Сад — знакомый сад! я полагаю, по мнению мистера Саймонса, — этот симметричный объект лежал там «и ранее», хотя он не потрудился об этом сказать. Мы же замечаем, что он описывает сей объект как «кусок», что не предполагает округлости и симметричности. Мы считаем, что слово «кусок», предполагающее бесформенность, использовано преднамеренно, чтобы следующий факт казался единичным и случайным. Если бы мистер Саймонс сказал, что было и другое сообщение о другом круглом предмете, упавшем с неба, его читатели могли бы заинтересоваться совпадением. Он отвлекает внимание читателя, описывая как беспрецедентное…

«Железное пушечное ядро».

Оно было найдена в навозной куче в Сассексе после грозы. Однако мистер Саймонс довольно резонно, на мой взгляд, доказывает, что если пушечное ядро и ранее находилось в куче навоза, оно могло притянуть молнию, и при виде ударившей туда молнии необразованный или малоразвитый ум мог поспешно, или неспешно, или кое-как, заключить, что железный объект упал с неба.

Если только — если крестьянин не слишком хорошо знает местность — или если всякий крестьянин не знает собственную навозную кучу так же хорошо, как мистер Саймонс свой письменный стол…

Затем идет случай с человеком, который вместе с женой и тремя дочерьми смотрел в окно на свой газон во время грозы в Кастертоне, Вестморленд, и им «показалось», как выражается мистер Саймонс, что они увидели упавший с неба камень, убивший овцу и зарывшийся в землю.

Они стали копать.

Они выкопали каменный шар.

Саймонс:

Совпадение. Он был там и раньше.

Предмет был представлен собранию Королевского метеорологического общества мистером М. С. Карус-Уилсоном. Он описан в протоколе выставки как шар из «песчаника». Мистер Саймонс называет его «глыбой песчаника».

Округлые глыбы песчаника можно найти в земле почти повсюду, но мы — по более или менее непочтенной привычке совать нос и вынюхивать — обнаружили, что этот предмет был гораздо более сложной формы и состоял из менее обычного материала. Сунув нос в «Knowledge» от 9 октября 1885 года, мы прочли, что этот «громовый камень» находился во владении мистера Карус-Уилсона, который пересказывает рассказ свидетеля и его семьи — убитая овца, что-то, зарывшееся в землю, раскопки и находка. Мистер Карус-Уилсон описывает объект как шар из твердого железистого кварцита величиной с кокосовый орех, весом в двенадцать фунтов. Возможно, мы придаем излишнее значение подробностям, но этот объект обладал структурой: он имел наружную скорлупу, отделенную от ядра. Мистер Карус-Уилсон приписывает такую структуру неравномерному остыванию вещества.

Сам я считаю, что в писаниях ученых очень редко встречаешь преднамеренно ложные истолкования: что они так же невинны, как всякий, кто действует под гипнозом. Так жертва внушенной веры читает о каменном шаре, якобы упавшем с неба. В его мозгу автоматически возникает картина округлой глыбы, или конкреции, песчаника, встречающейся почти повсеместно. Он приводит сообщение о падении в согласие со своим представлением о предметах, бывших в земле и ранее. Для промежуточника феномен мышления есть только феномен универсального процесса, локализованного в человеческом мозгу. Процесс, называемый «объяснением», есть только частный случай универсальной ассимиляции. Это выглядит, как материализм, однако промежуточник убежден, что истолкование так называемого нематериального в терминах так называемого материального не более рационален, чем истолкование материального в терминах нематериального: что в квазисуществовании нет ни материального, ни нематериального, но только приближение к той или другой крайности. Но квазирассуждения действуют гипнотически: округлые глыбы песчаника известны всем. Поспешно или не спеша, если уж такая гимнастика по силам только низкородной деревенщине, он приходит к заключению, что конкретный объект есть глыба песчаника. Или человеческий разум: он населен условностями. Возможно, что статья мистера Саймонса была написана прежде, чем объект был представлен перед членами Общества, и во имя милосердия, которым мы, для разнообразия, перемежаем свою жестокость, охотно допускаем, что он «исследовал» предмет, которого никогда не видел. Однако те, кто внес этот предмет в каталог, были неаккуратны: он записан как «песчаник».

Мы их извиняем.

Право — знаете, мы совсем не так безнадежно прокляты, как встарь.

Тот, кто извиняется за богов, не простерт перед ними ниц.

Будь это настоящее существование и будь мы настоящими личностями с настоящими стандартами суждений, нам, боюсь, пришлось бы проявить некоторую суровость к иным из этих мистеров саймонсов. А так, разумеется, серьезность неуместна.

Мы отмечаем забавную черточку в бесконечных ссылках на «человека» с его безымянной семьей, которому «показалось», что он видит падающий камень. Этим человеком был преподобный У. Карус-Уилсон, хорошо известный в свое время.

О следующем примере сообщил В. Б. Трипп, член Королевского метеорологического общества: во время грозы крестьянин увидел, как землю перед ним вспахало что-то светящееся.

Стал копать.

Бронзовый топор.

На мой взгляд, экспедицию на Северный полюс следовало бы отложить ради того, чтобы собрание представительных ученых отправилось к тому крестьянину и потратило бы целое лето, расследуя этот случай. А тут — безымянный фермер — где-то, неизвестно когда. Проклятое остается проклятым.

Еще один образчик в нашу коллекцию — комментарий по поводу этих объектов в «Amer. Met. Jour.»: «Забавный характер этих предметов ясно показывает, что они земного, а не небесного происхождения». Отчего небесное происхождение, с точки зрения промежуточника, тоже относительное, должно быть менее забавно, чем земное, моему уму недоступно. Конечно, в клиньях и сферах нет ничего забавного — или же Архимед и Евклид были юмористами. Дело в том, что их описывают юмористически. Если вас заинтересует образчик ортодоксального мнения:

«Amer. Met. Jour.» (4-589): «Они забавны, что ясно указывает на их земное, а не небесное происхождение».

Я уверен — не позитивно, разумеется, — что мы старались проявить снисходительность и мягкость к мистеру Саймонсу, насколько это позволяло его явно научное выступление. Конечно, может быть, мы были подсознательно предрасположены против него, инстинктивно относя его в один ряд со св. Августином, Дарвином, св. Джеромом и Лайэллом. Что касается «громовых камней», я думаю, он занимался ими главным образом «ради чести англичанина», или в духе королевского комитета Кракатау, или подражая Французской академии, исследовавшей вопрос о метеоритах.

По словам корреспондента «Knowledge» (5-418), комитет Кракатау ничуть не стремился выяснить, что вызвало атмосферные явления 1883 года, но доказать, что они вызваны взрывом Кракатау. В общем, я думаю, что следующая цитата должна просветить всякого, кто еще думает, что эти события были расследованы не с целью подтвердить заранее сложившееся мнение.

Открывая свою статью, мистер Саймонс говорит, что он предпринял исследования существования «громовых камней» в уверенности, «что где-то непременно окажется слабое место, поскольку «громовых камней» не существует».

Мы располагаем еще одним примером сообщения о падении «пушечного ядра». Оно появилось ранее расследования мистера Саймонса, но им не упомянуто. Однако и этот случай был расследован. В «Proc. Roy. Soc. Edin.» (3-147) есть сообщение о «громовом камне», «якобы упавшем в Хемпшире в сентябре 1852 года». Это было железное пушечное ядро или это «большая конкреция железного пирита или бисульфата железа». Его падения никто не видел. Впервые оно было замечено на садовой дорожке после грозы. Это, разумеется, всего лишь предположение — «оно не напоминало ни один из известных метеоритов».

В лондонской «Times» от 16 сентября 1852 года появляется письмо мистера Джорджа И. Бейли, химика из Эндовера, Ханте. Он пишет, что во время очень сильной грозы в первую неделю сентября 1852 года этот железный объект упал в саду мистера Роберта Доулинга из Эндовера; что он упал на дорожку «в шести ярдах от дома». Миссис Доулинг подобрала его «немедленно после грозы». Он был размером в шар для крикета, весил четыре фунта. В «Times» от 15 сентября 1852 года помещен отчет о грозе необычной силы.

Здесь есть и другие данные, относящиеся к кварцитовому шару из Вестморленда. Это жалкие факты. Они так малы, что кажутся призраками проклятых душ. Однако и призраки, когда они во множестве, обретают то, что называется телесностью, если самый твердый предмет в квазисуществовании есть лишь уплотненная призрачность. Дело не только в сообщении о кварце, упавшем с неба; есть и другие совпадения. Круглый кварцевый объект из Вестморленда, будучи вскрыт и освобожден от свободно лежащего ядра, оказывается округлым, полым кварцевым объектом. Мое псевдомнение: что два сообщения о сходных необычных явлениях — одно из Англии, другое из Канады — интересны.

«Proc. Canadian Institute» (3-7-8):

На заседании института 1 декабря 1888 года один из членов, мистер Д А. Ливингстон, представил округлый кварцевый предмет, упавший, по его заверению, с неба. Предмет раскололи. Он оказался полым.

Но другие члены решили, что предмет подложный, поскольку состоит не из «истинно метеоритного вещества».

Ни даты, ни места не упомянуто; мы отмечаем предположение, что это была обычная жеода, и ранее находившаяся в земле. Кристаллическое образование внутри было сходно со встречающимися в жеодах.

Кварц входит в научный «индекс запретов». Монах, читающий Дарвина, грешит не более ученого, признающего, что кварц может падать с неба, — кроме случая, когда он был ранее поднят с земли. Но Непрерывность: он не отлучен от науки в тех случаях, когда является частью или заключен в метеориты окрещенные — св. Катариной Мексиканской, я полагаю. Такого эпикуреанского пиршества тончайших различий не снилось никакому богослову. Фассиг пишет («Bibliography», 2-355) о кварцевой гальке, найденной в градине — разумеется, «с земли и на землю». Еще один объект из кварцита, как сообщают, упал осенью 1880 года в Шарон-Лейк, Нью-Йорк — объявлен в «Scientific American» (43-278) фальшивкой. Около 1 мая 1899 года газеты публикуют рассказ о «снежно-белом» метеорите, упавшем в Винсенте, Индиана. Редакция «Monthly Weather Review» (апрель 1899 года) требует от местного наблюдателя расследовать этот случай. Оказывается, это был кусок обычного кварца. Редактор пишет, что всякому, имеющему хотя бы начальное школьное образование, следовало бы знать, что кварц не падает с неба.

«Notes and Queries» (2-8-92):

В лейденском Музее древностей имеется кварцевый диск: 6 сантиметров на 5 миллиметров на примерно 5 сантиметров. Сообщается, что он упал на плантацию в Голландской Вест-Индии после взрыва метеорита.

Кирпичи.

Я думаю, наша писанина порочна. Я рекомендую ее тем, кто ищет новых грехов. Поначалу наши данные были столь пугающими или смешными, что заслуживали только ненависти или поднятых бровей. Но теперь не закрадывается ли нотка жалости? По-моему, мы готовы полюбить кирпичи.

Мысль о запекшейся глине в своем месте была не хуже других, но теперь я думаю, что ей недостает тонкости. Имея в виду бетонные суда, которые в последнее время бороздят земные моря, и думая о крушениях, уготованных иным из них, и о новых материалах, которыми придется пренебрегать глубоководным рыбам…

Объект, упавший в Рисланде, Южная Каролина, от желтого до серого цвета, назван кирпичом («American Journal of Science», 2-34-298).

Куски «кирпича, обожженного в горне», как сообщают, упали — с градом — в Падуе в августе 1834 года («Edin. New Phil. Jour.», 19–87). Автор предлагает объяснение, которое кладет начало новому общепринятому мнению: что обломки кирпича отбиты от зданий градинами. Но тут имеется сопутствующее обстоятельство, которое придется не по вкусу тем, кто еще склонен улыбаться на вполне приемлемое теперь сообщение, что обожженный в топке кирпич падает с неба. Дело в том, что в некоторых градинах — в 2 процентах градин, обнаруженных с кусками кирпича, — оказался легкий сероватый порошок.

«Monthly Notices of the Royal Astronomical Society» (337–365):

Падре Сечи объясняет, что камень, якобы упавший в грозу в Супино, Италия, в сентябре 1875 года, был сбит с крыши.

«Nature» (33-153):

Сообщается, что приличных размеров камень явно искусственной формы упал в ноябре 1885 года в Неаполе. Камень описан двумя неаполитанскими профессорами, которые сочли его падение необъяснимым, но подлинным. Их посетил доктор X. Джонстон-Лавис, корреспондент «Nature», который, обследовав камень, убедился, что это «выколотка сапожника».

Теперь нам, посвященным, или нам, обладающим широтой взгляда, ничуть не кажется невероятной мысль о сапожнике из иных миров, но я подозреваю, что это тактическая характеристика.

Объект из обработанного камня, или выколотка сапожника, по мнению доктора Джонстон-Лависа, состоит из лавы Везувия: вероятнее всего, из лавы, извергнутой в 1631 году, с каменоломен Ла Скала. Мы осуждаем «вероятнее всего» как дурной позитивизм. Что касается «солидных людей», допустивших, что этот предмет упал с неба: «Я теперь заставил их признать свое заблуждение», — говорит доктор Джонстон-Лавис. Как всегда, приезжий в Неаполе лучше разбирается в местной лаве, чем местные жители.

Объяснение:

Что предмет был сбит или сброшен с крыши.

Что касается попытки определить конкретную крышу — по этому поводу ничего не сказано. Или что доктор Джонстон-Лавис называет обработанный камень «выколоткой», так же как мистер Саймонс называет круглый предмет «пушечным ядром»; склонность к сочетанию несовместимого.

Сапожники и небеса.

Так легко заявить, что топоры, или клиновидные предметы, найденные на земле, были там и раньше, и ударившая рядом с ними молния — простое совпадение. Но вероятность совпадений уменьшается, на мой взгляд, как квадратный корень от их количества. Масса наших примеров слишком много говорит о совпадении совпадений. Но топоры, или клиновидные предметы, найденные в стволах деревьев, немного трудноваты для ортодоксальных объяснений. Например, Араго допускает, что такие находки случались, но добавляет, что не только топоры, но и жаб находят под корой деревьев — но разве жабы упали туда с неба?

Неплохо для загипнотизированного.

Разумеется, в нашем понимании, ирландцы — избранный народ. Потому что им свойственно лучшее согласие с глубинной сущностью квазисуществования. Мистер Араго отвечает на вопрос вопросом. В нашем ирландском существовании это единственный возможный ответ.

Доктор Боддинг спорит с туземцами Сантал Парганаса в Индии, утверждающими, что сколотые и обработанные камни падают с неба и иногда попадают в древесные стволы. Доктор Боддинг, с ортодоксальным представлением о скорости падающих тел, упускает, я думаю, из виду имеющиеся у меня заметки о больших градинах, которые падают с удивительно малой для их величины скоростью, когда говорит, что всякий предмет, упавший с неба, «разлетится на атомы». Он допускает, что обработанный камень иногда находят в стволах деревьев, но объясняет, что сантальцы часто воруют деревья, но не рубят их обычным способом, так как от этого слишком много шума, вместо этого они вставляют каменные клинья и вбивают их в ствол. Если их поймают, клинья не станут против них уликой, как стал бы топор.

Или что ученый не может быть одновременно отчаянным и рассудительным.

Или что при карманной краже можно спокойно допустить, чтобы тебя поймали за руку, запущенную в чужой карман, если только эта рука в перчатке, потому что никакой суд не станет относиться к руке в перчатке так же, как относился бы к голой руке.

Что нет ничего, кроме непрерывности, между рассуждением и предвзятостью; что и подобные этому объяснения становятся приемлемыми, если относятся к незнакомому.

Доктор Боддинг за много лет собрал 50 таких обработанных камней, упавших, как ему говорили, с неба. Он утверждает, что сантальцы стоят на высоком уровне развития и уже много веков не пользуются каменными орудиями — кроме одного случая, который ему так пригодился.

Всякое объяснение есть сведение к частному. Они рассеиваются, как туман, перед универсальным. Трудно убедить кого-либо, что черный дождь в Англии не рожден дымом фабрик — легче доказать то же самое относительно черного дождя в Южной Африке. Мы склонны подчеркнуть абсурдность предложенного доктором Болдингом объяснения, поскольку если абсурдно что-то одно, то абсурдно все, или, скорее, обладает некоторой степенью или аспектом абсурдности, и мы всегда имеем дело с чем-то, находящимся где-то между крайней степенью абсурдности или резонности. Мы принимаем, что сложное объяснение доктора Боддинга не приложимо к обработанным каменным предметам, обнаруженным в древесных стволах в других странах: мы принимаем, что частное объяснение не пригодно для общего.

Что касается «громовых камней», о которых не сообщалось, что они светились при падении, или что они были найдены в дереве, честные гипнотики уверяют нас, что сельские жители с изумлением натыкаются на доисторические орудия, вымытые из земли дождями, и поспешно заключают, что эти предметы упали с неба. Но простодушные селяне находят множество доисторических предметов: скребки, керамику, ножи, молоты. Мы ни разу не слышали, чтобы крестьянин, обнаруживший после дождя древнюю керамику, объявил, что горшок свалился с неба.

Изданный момент я допускаю, что клиновидные каменные предметы, обработанные средствами, сходными с человеческим трудом, часто падают с неба. Может быть, в них содержатся послания. Я полагаю, что их назвали «топорами» ради их дискредитации: или, проще говоря, чтобы повысить их отчуждение от великого, отдаленного, пугающего, неведомого.

В «Notes and Queries» (2-8-92) некий автор сообщает, что у него имеется «громовый камень», привезенный с Ямайки. Он описывает клиновидный объект, а не топор:

«Никаких признаков того, что он когда-то крепился к рукояти».

Но в докладе доктора С. Лейманса, директора лейденского Музея древностей, предметы, по словам японцев, падающие с неба, повсюду названы «клиньями». В «Archaeological Journal» (11 -118), в статье о «громовых камнях» с Явы, объекты называют «клиньями», а не «топорами».

Мы полагаем, что дикари и деревенщина назвали клиновидные предметы, падающие с неба, «топорами»; что ученые мужи, когда им это удобно, способны противостоять склонности к ученой и педантичной терминологии и принять простой язык: что они способны объясняться вразумительно, когда высмеивают.

Все это приводит нас к недоразумению, худшему, на мой взгляд, чем то, с которым мы сталкивались прежде, когда так удачно выбрались из путаницы с маслом и кровью, чернилами, бумагой, гнильем и шелком. А теперь шары, топоры и диски: если «выколотка» была диском — так или иначе, это плоский камень.

Многие ученые — хорошие импрессионисты: они высокомерно пренебрегают мелкими подробностями. Доктор Боддинг, я думаю, будь он грубым жадным человеком, никогда не сумел бы с такой простотой и изяществом объяснить происхождение клиньев в стволах. Но для реалиста история выглядела бы скорее так.

Человек, которому понадобилось дерево в стране джунглей, где все почему-то так скаредничают со своими деревьями, полагает, что, забивая каменные клинья, произведет меньше шума, чем срубая дерево топором: разумеется, он и его предки много лет валили деревья клиньями и избегали наказания, поскольку судье никак не приходило в голову, что топор в сущности тоже клин.

Эта история подобна всем прочим попыткам достичь позитива — красива и полна, пока мы не обращаем внимание на то, что из нее исключили или чем пренебрегли; после чего она становится уродливой и неполной, но не абсолютно, потому что у нее имеется нечто, подобное основанию. Возможно, умственно неполноценный санталец однажды сделал нечто в этом роде. Об этом рассказали доктору Боддингу: он, как свойственно ученым, создал догму из аберрации.

Так мы все-таки несколько увлеклись этим делом. Эти ученые XIX века такие милые и волосатые. Нас, как Сидящего Быка, так и тянет добраться до их скальпов. Придется выразить и свое мнение по этому запутанному вопросу. Наше мнение: мы не называем его объяснением, мы отбрасываем объяснения наравне с верой. Хотя всякий охотник за скальпами сам, по принципу единства всего, рискует быть оскальпированным, по отношению к врагу допустимо и такое коварство, как ношение парика.

Каменные ядра и клинья — что бы это значило? Бомбардировка земли…

Попытка наладить связь…

Или давние исследователи Земли — лунные ученые — захватившие с собой, возможно, в качестве сувениров, орудия доисторических жителей земли — крушение — груз таких предметов веками болтается в Суперсаргассовом море — падает или сбивается вниз бурями…

Но, по преимущественному праву описания, мы не можем допустить, что «громовые камни» когда-либо были закреплены на рукояти, то есть были доисторическими топорами.

Что касается попытки наладить связь с Землей посредством клиновидных объектов, хорошо приспособленных для проникновения сквозь огромные пространства студенистого вещества, раскинувшихся над Землей…

В «Ргос. Roy. Irish Acad.» (9-337) имеется сообщение о каменном клине, упавшем с неба близ Кэшеля, Типперери, 2 августа 1865 года. В самом факте сомнения не выражают, однако ортодоксы предпочитают называть его не «похожим на топор» или «клиновидным», но «пирамидальным». Данные о других пирамидальных камнях, якобы упавших с неба, см. «Report of the British Association» (1861-34). Один упал в Сеговоли, Индия, 5 марта 1853 года. О предмете, упавшем в Кэшеле, доктор Хогтон в предисловии говорит: «Камень имеет отличительную особенность, какой я никогда не встречал у других: закругленные грани пирамиды исчерчены линиями по черной корке, такими ровными, словно проведены по линейке». Доктор Хогтон полагает, что линии могли возникнуть «в результате необычного распределения напряжения при остывании». Оно должно быть очень необычным, если на метеоритах, не имеющих клиновидной формы, ничего подобного никогда не наблюдалось. Случай примыкает к паре других, ставших известными после доктора Хогтона, когда в метеоритах различалась слоистость. Слоистое строение метеоритов, впрочем, отрицается правоверными.

Я начинаю подозревать еще кое-что.

Назревает чудовищный обман. Позже, силой привычки, он станет выглядеть вполне резонным.

Если бы кто-нибудь изучил Кэшельский камень так же пристально, как Шампольон изучал Розетский, он мог бы — или даже наверняка обнаружил бы смысл в этих черточках и перевел бы их на английский…

Тем не менее я начинаю подозревать еще кое-что: нечто более серьезное и таинственное, чем резьба на камне, упавшем с неба в попытке наладить связь. Представление, что иные миры стремятся наладить связь с нашим миром — не новость: я же допускаю, что они не стремятся — что они наладили ее много веков назад.

Я хотел бы послать сообщение, что «громовый камень» упал, скажем, где-нибудь в Нью-Гемпшире…

И проследить за каждым, кто явился бы обследовать этот камень — выявить их контакты, взять под наблюдение…

Затем послать сообщение, что «громовый камень» упал, скажем, в Стокгольме…

Не появится ли в Стокгольме кто-нибудь из тех, кто появлялся в Нью-Гемпшире? И… что, если он не антрополог, не минеролог, не метеоролог, а член некоего тайного общества?

Вероятность неизмеримо мала.

Из трех форм симметричных объектов, падавших или не падавших с неба, мне кажутся наиболее поразительными диски. Пока мы в этом отношении были не в лучшей позиции, но «выколотки» могут сильно различаться по форме, а нечто, говорят, упавшее в Голландской Вест-Индии, относится к категорически отвергнутым.

Сейчас мы увидим кое-что из высшей касты отверженных.

«Comptes Rendus» (1887-182):

20 июня 1887 года во время «свирепой бури» — за два месяца до сообщения о падении симметричного железного объекта в Брикстоне — в Тарбе, Франция, с неба упал маленький камень: 13 мм в диаметре; 5 мм толщиной; весом 2 грамма. О нем сообщил Французской академии месье Сюдр, профессор Нормальной Школы в Тарбе.

На сей раз обычное «был там и раньше» встречает сильное сопротивление: камень был покрыт льдом.

Объект был обработан средствами, сходными с человеческой рукой и мыслью. Это был искусственный каменный диск — «очень правильной формы», «несомненно обработанный».

Ни слова о смерчах; ничего о падении других предметов или обломков во Франции в близкое к этому время. Один предмет. Однако с автоматической реакцией машины в «Comptes Rendus» появляется объяснение, что камень был поднят смерчем и сброшен вниз. Может быть, за весь XIX век не было события важнее этого. В «La Nature», 1887 год, и в «L’Annee Scientifi-que» 1887 год, это событие упомянуто. Оно упоминается в одном из летних номеров, за 1887 год. Фассиг заносит статью о нем в «Annuaire de Soc. Met.», 1887 год.

Ни слова дискуссии.

Ни одного более позднего упоминания я не нашел.

Наше собственное мнение:

Кому нужны объяснения, наши, Французской академии или же Армии Спасения?

Диск из обработанного камня упал в районе Тарба, Франция, 20 июня 1887 года.

Мое псевдозаключение: что мы прокляты крепко спящими гигантами, или великими научными принципами и абстракциями, неспособными реализоваться: что нас губит прихоть маленьких блудниц; что шуты с ведрами воды, в которые они будто бы насовали тысячи приличных размеров рыб, предают нас анафеме за непочтительный смех, поскольку основой всякого шутовства является желание быть принятым всерьез; что бледное невежество, вооружившись микроскопами, в которые оно не способно отличить носток от рыбьей или лягушечьей икры, обрушивает на нас свое тщеславное величие. Мы прокляты мумиями, скелетами и трупами, дергающимися и извивающимися в подражание жизни, повинуясь ниточкам общепринятых условностей. Или это всего лишь гипноз. Прокляты те, кто признает себя проклятыми. Если мы ближе к реальности, чем они, мы представляем свои улики перед жюри призрачных присяжных.

Очень немногие из хранящихся в музеях метеоритов были замечены при падении. Считается, что достаточным основанием для признания их упавшими с неба является невозможность объяснить их появление на месте находки другими причинами — как будто в дымке неуверенности, окружающей всякий предмет, можно что-либо по-настоящему объяснить. Ученые и богословы признали, что если нечто можно объяснить единственным способом, оно этим и объясняется — или, логика была бы логичной, если бы условия, которые она представляет, но на которых, разумеется, не настаивает, могли быть обнаружены где-либо в квазисуществовании. По нашему мнению, логика, наука, искусство, религия суть в нашем «существовании» предчувствия близкого пробуждения, подобно смутному осознанию окружающей действительности сознанием спящего.

Любой кусок ржавого металла, отвечающий стандарту «метеоритного вещества», будет принят в музей. Может показаться невероятным, что современные кураторы все еще держатся этого заблуждения, но мы подозреваем, что дата на утренней газете имеет мало отношения к современности конкретного человека в течение дня. Читая, например, каталог Флетчера, мы узнаем, что некоторые из наиболее известных метеоритов были найдены «при осушении поля» — «при дорожных работах» — «вывернуты плугом». Кто-то, ловя рыбу в озере Оккихоби, вытянул объект рыбацкой сетью. Никто никогда не видел, чтобы поблизости падал метеорит. Объект был принят Национальным музеем США.

Если мы примем за факт хотя бы одно сообщение о «неистинном метеоритном веществе» — хоть один случай «углеродной материи», если уж слово «уголь» никак не выговаривается, то убедимся, что в разделении на включенное и исключенное, как и в любом случае формирования мнения, кураторы музеев практикуют ложное включение и ложное исключение.

Есть нечто сверхтрогательное — какая-то космическая печаль — в этих универсальных поисках стандартов для суждения, и в вере, что таковые можно получить по вдохновению или путем анализа, и в упорном цеплянии за жалкие подделки еще долго после того, как была доказана их непригодность — или в неугасимой надежде и поисках истины в отдельном и универсального в частном. Как будто бы «истинно метеоритное вещество» для некоторых ученых — «камень веков». Они цепляются за него. Но тот, кто цепляется, не дотянется до протянутой на помощь руки.

Всякое утверждение, кажущееся окончательным, всякий предмет, представляющийся настолько вещественным, чтобы цепляться за него, есть продукт обмана, невежества или усталости. Все науки уходят все дальше и дальше назад, пока не истощат себя в этом движении или не выработают механические реакции: после чего они продвигаются вперед — как будто бы. После чего они становятся догматичными и обращаются к основам — к точкам окончательного падения. Так химия делила и делила вещество вплоть до атомов; затем, с ненадежностью, присущей всякой квазиконструкции, она выстроила систему, которая всякому, настолько поглощенному собственным гипнозом, что он невосприимчив к гипнозу химии, представляется проявлением умственной анемии, возведенной на бесконечной слабости.

В «Science» (31 -298) Э. Д Хови из Американского музея естественной истории, заверяет, или признается, что ему часто присылают объекты из осадочных известняков или шлака. Он говорит, что такие посылки сопровождаются уверениями, что кто-то видел их падение на лужайку, или на дорогу, или перед домом.

Все они исключаются. Они не из истинно метеоритного вещества. Они и раньше были на земле. Это просто совпадение, что рядом ударила молния или упал настоящий метеорит, которого не нашли, а подобрали вместо него кусок шлака или известняка.

Мистер Хови говорит, что список можно было бы продолжить бесконечно. Соблазнительное, весьма интересное предложение.

Он говорит:

«Однако, не стоит».

Хотел бы я знать, какие странные, проклятые, отлученные предметы присылали в музей люди, убежденные в том, что они видели то, что видели, достаточно сильно, чтобы рискнуть сделать из себя посмешище, чтобы собирать посылку, отправляться на почту и писать письма. Думаю, над дверью всякого музея, куда попадают такие посылки, видна надпись:

«Оставь надежду».

Если мистер Саймонс упоминает один пример угля, или шлака, или золы, якобы упавших с неба — этого недостаточно — разве что по ассоциации с «углеродистыми метеоритами», чтобы поддержать нашу идею о падении угля из топок суперсудов, находящихся где-то над землей.

В «Comptes Rendus» (91-917) месье Добри рассказывает подобную же историю. Тогда мы допускаем, что любой куратор мог бы рассказать то же самое. Тогда призрачность нашей идеи уплотняется пропорционально количеству подтверждений. Месье Добри говорит, что во французские музеи часто присылают проклятые предметы с уверениями, будто их видели падающими с неба. Нас особенно заинтересовало, что он упоминает уголь и шлак.

Исключить.

Похоронить в безымянной могиле на заднем дворе науки.

Я не утверждаю, что сведения о проклятых должны получить те же права, как сведения о спасенных. Это была бы справедливость. Это был бы позитивный абсолют, и в качестве идеала — насилие над самой сутью квазисуществования, в котором только видимость определяет преобладание силы на той или другой стороне — то есть неравновесие, или непостоянство, или несправедливость.

Мы допускаем, что уходящая в прошлое склонность отвергать — феномен XX столетия: что боги XX века поддержат наши идеи, хоть они и неумыты и непричесаны. Но мы в своем мнении ограничены, по единству кажущегося, тем же методом, каким ортодоксия утверждала и поддерживала свои лоснящиеся ухоженные предвзятости. Во всяком случае, хоть нас и вдохновляет особо тонкая сущность — или нечто неуловимое — свойственное XX веку, мы не так суеверны, чтобы предлагать что-либо в качестве позитивного факта. Мы не обманываемся, считая себя менее суеверными и доверчивыми, чем любой логик, дикарь, куратор музея или крестьянин.

По ортодоксальному принципу, в терминах которого мы будем излагать некоторые из своих ересей, если предмет, найденный в угле, мог попасть туда только в результате падения, он упал туда.

Так, в «Manchester Lit. and Phil. Soc. Mems.» (2-9-306) доказывается, что округлые камни, найденные в каменном угле, представляют собой «ископаемые аэролиты»; что они упали с неба в давние времена, когда уголь был еще мягким, поскольку уголь сомкнулся над ними, не оставив входного отверстия.

«Proc. Soc of Antiq. of Scotland» (1-1-121):

В глыбе угля из копей в Шотландии извлечен железный инструмент…

«Интерес, который вызвала эта исключительная находка, вызван тем обстоятельством, что она была извлечена из середины угольной глыбы в семи футах от поверхности».

Если мы принимаем, что обработка железного орудия вне возможностей примитивного человека, который мог обитать в Шотландии в период формирования угля…

«Инструмент был сочтен современным».

Тогда наша идея более реалистична или более приближена к реальности, чем попытка объяснения, данная в «Proceedings»:

Что в наше время кто-то добывал уголь, и бурав мог, отломившись, остаться в угле.

Почему этот кто-то оставил на месте такой доступный уголь, не понимаю. Но главное, не было следа бурения: инструмент обнаружен внутри сплошной глыбы, так что о его присутствии не подозревали, пока глыбу не раскололи.

Ни в одной публикации я не нашел больше ни единого упоминания этой проклятой штуковины. Конечно, есть и другая возможность: ей необязательно было падать с неба; если во времена образования угля в Шотландии не было туземцев, способных изготавливать железные орудия, то оно могло быть оставлено пришельцами из иных миров.

В поразительном приближении к честности и справедливости, насколько они нам доступны, поскольку нам так же хочется доказать, что ничто не может быть доказано, как и подтвердить свою идею, мы замечаем:

Что в «Notes and Queries» (11-1 -408) имеется сообщение о древней медной печати, размером примерно в пенни, найденной в меловых отложениях на глубине от пяти до шести футов близ Бреденстоуна в Англии. На ней, как сообщается, изображен монах, преклонивший колени перед Мадонной с младенцем: надпись по ребру, как сообщается, «Св. Иорданис Монахи Спалдинги». Не знаю. Это выглядит очень удобным — что неудобно для нас.

В «Scientific American» (7-298) содержится сверхнепричесанный ужас, который мы и сами проклинаем, поскольку, по единству всего, проклятый неизбежно должен быть и проклинающим. Это газетная заметка: что около 1 июня 1851 года сильный взрыв в Дорчестере выбросил из массы твердой скалы сосуд в форме колокола из неизвестного металла: цветочный орнамент выложен серебром; «работа искусного мастера». По мнению редактора «Scientific American», предмет изготовлен Тувалкаином, первым жителем Дорчестера. Это суждение кажется мне несколько произвольным, но я не склонен с пеной у рта набрасываться на каждую научную теорию.

«Nature» (35–36):

Слиток металла найден в каменном угле в Австрии, в 1885 году. Теперь он находится в Зальцбургском музее.

На этот раз у нас другое мнение: обычно мы, промежуточники, обвиняем провинциальный позитивизм в том, что наука в своем стремлении к позитиву принимает нечто вроде «истинно метеоритного вещества» за стандарт для суждения; однако углеродное вещество, за исключением того, что оно относительно редко встречается, представляет собой столь же надежный стандарт: углерод содержится в таком количестве органических веществ, что все стандарты неразличимо сливаются; если же против нас нет реальных стандартов, то и нечего противопоставить нашему допущению. Теперь наше промежуточное допущение таково: наука использует «истинно метеоритное вещество» как стандарт признания; мы же теперь располагаем примером того, что «истинно метеоритное вещество» используется как стандарт для исключения; или тогда то, что отрицает само себя, не может быть противопоставлено нашему допущению — все зависит только от того, имеются ли у нас данные о предмете из «истинно метеоритного вещества», падения которого с неба наука не допускает.

Мы здесь отчасти заинтересованная сторона. Сами мы принимаем, что обработанный симметричный предмет, найденный в очень древних отложениях, предшествующих зарождению человеческой жизни, кроме только самой примитивной, может принадлежать этой земле: однако нас интересует, как справятся с возникающей дилеммой правоверные.

Оно из «истинного метеоритного вещества». В «’L’ Astronomie» (1887-114) сказано, что, несмотря на геометрическую форму, феномен обладает всеми свойствами метеорита, что исключает мысль о том, что он создан человеком.

Что касается отложений — уголь третичного периода.

Состав — железо, углерод и небольшое количество никеля. Изрытая ямками поверхность, которая, по мнению правоверных, свойственна метеоритам.

Полное описание этого объекта см. в «Comptes Rendus» (103–702). Исследовавшие его ученые не смогли прийти к соглашению. После долгих споров был предложен компромисс, но компромисс есть продукт пренебрежения.

Что это истинно метеоритное вещество и оно не было обработано человеком.

Что это не истинно метеоритное вещество, но земное железо, подвергнутое обработке людьми.

Что это истинно метеоритное вещество, но после падения с неба оно было обработано человеком.

Каждое из этих предположений требует пренебречь одним или более из следующих фактов: «истинно метеоритное вещество» и изрытая поверхность, характерная для метеоритов; геометрическая форма; положение в древних отложениях; материал твердый, как сталь; отсутствие на земле в третичном периоде человека, способного обрабатывать твердые, как сталь, материалы. Сказано, что, несмотря на «истинно метеоритное вещество», объект, в сущности, состоит из стали.

Святой Августин со своей ортодоксией никогда не попадал в, скажем, намного более трудное положение, чем нынешние правоверные. При должном пренебрежении одним-двумя фактами необязательно принимать наше допущение, что стальной предмет упал на эту землю в третичный период. Мы предлагаем его только в качестве синтеза мнений. Например, в «Science Gossip» (1887-58) он описан как метеорит; ничто в этом описании не потревожит правоверных, потому что геометрическая форма, упомянутая повсюду, здесь забыта.

Это куб. Вся его поверхность глубоко изрезана. Две противоположные грани закруглены.

Хотя я допускаю, что наше собственное мнение есть лишь приближение к истине, однако по широте охвата фактов и поскольку оно из четырех попыток представляет собой самый полный синтез, и может быть опровергнуто или видоизменено данными, которыми мы тоже могли пренебречь, я могу представить только один способ опровергнуть его: доказать, что этот объект представляет собой массу железного пирита, который иногда образует геометрические структуры. Однако анализ не выявил ни следа серы. Разумеется, наша слабость или непозитивность заключается в том, что если кому-то будет удобно найти в нем серу, сера найдется — по нашему же положению сера есть во всем, или сера есть только частный случай или проявление чего-то, что в неявном виде содержится во всем.

Итак, на земле находят или не находят предметы, упавшие с неба или оставленные пришельцами из иных миров…

Байка из лондонской «Times» от 22 июня 1844 года: что какой-то рабочий, рубивший камень под Твидом, примерно в четверти мили от Резерфорд-Милл, обнаружил золотую нить, погруженную в камень на глубине 8 футов: что кусок этой золотой нити был послан в контору «Kelso Chronicle».

Милая крошечная вещица: вовсе не грубая, легко поддается проклятию.

Лондонская «Times», 24 декабря 1851 года:

Хайрам Де Витт из Спрингфилда, Массачусетс, вернувшись из Калифорнии, привез с собой кусок золотоносного кварца размером примерно в мужской кулак Его нечаянно уронили — раскололся, в нем гвоздь. Резаный железный гвоздь величиной с шестипенсовый гвоздь, слегка заржавленный. «Он был совершенно прямым, с цельной шляпкой».

Или — в Калифонии — в далекие века, когда формировался золотоносный кварц, суперплотник, милях в миллионе или около того над землей уронил гвоздь.

Тому, кто не исповедует промежуточность, покажется невероятным, что эти данные, не только проклятые, но заклейменные, из журналистской касты отверженных, могут сливаться с чем-то, проклятым лишь пренебрежением, и поддерживаться так называемым «высоким научным авторитетом»…

Сообщение сэра Дэвида Брюстера («Report of the British Association», 1845-51):

Гвоздь был обнаружен в каменной плите из каменоломни Кингуди, Северная Британия. Плита, в которой был найден гвоздь, имела толщину девять дюймов, но из какой части каменоломни она извлечена, выяснить не удалось, однако наверняка не с поверхности земли. Каменоломня разрабатывается уже двадцать лет. Камень в ней чередуется со слоями породы, называемой «тиллем». Кончик гвоздя, совершенно изъеденный ржавчиной, проник из поверхности камня в тилль. Остальная часть находилась на поверхности камня, кроме дюйма длины под шляпкой: эта часть была в глубине камня.

Это, хоть и высокой касты, но из окончательно проклятых — как брахман с точки зрения баптиста. Дело рассмотрено по справедливости: Брюстер сообщает все известные ему обстоятельства, однако на заседании Британской ассоциации не возникает дискуссии; никто не пытается объяснить…

Тем не менее факт не опровергается.

Однако найденное нами опровержение в одном отношении противостоит ортодоксии так же, как нашему же мнению, что включенность в кварц или песчаник предполагает древность — или пришлось бы пересмотреть существующую догму по поводу возраста кварцевых и песчаниковых пород, если принять противоположные данные. Разумеется, даже мы, еретики, могли бы согласиться с ортодоксами в том, что все это лишь газетная утка. По странному совпадению мы обнаруживаем сразу две потерянные души, рвущиеся на свободу и одним ударом отправленные обратно в забвение:

«Pop. Sci. News» (1884-41):

По сообщению «Carson Appeal», в копях найден кристалл кварца, который мог образоваться только в последние 15 лет; что на месте мельницы, после ее сноса, был найден кварцит, слежавшийся за последние 12 лет; что в этом кварците обнаружен «кусок дерева с гвоздем».

«Annals of scientific Discovery» (1853-71):

На заседании Британской ассоциации в 1853 году сэр Дэвид Брюстер объявил, что должен представить собранию предмет «столь невероятной природы, что нуждается в самых верных доказательствах возможности своего существования».

В сокровищнице Ниневии была найдена хрустальная линза. Во многих храмах и сокровищницах древних цивилизаций хранятся предметы, упавшие с неба, или метеориты.

Мы снова имеем дело с брахманом. Эта загадка похоронена заживо в сердце благопристойности: она помещена в Британский музей.

Карпентер, в «The Microscope and Its Revelations», приводит два ее наброска. Карпентер утверждает, что невозможно допустить, чтобы оптические линзы изготавливались древними. Ему даже не пришло в голову — кто-то в миллионе миль над нами смотрит в телескоп — линза выпадает…

Карпентер об этом не думает: он говорит, что предмет, вероятно, был украшением. По сообщению Брюстера, это не украшение, а «настоящая оптическая линза».

В этом случае на руинах древней земной цивилизации найден предмет, который, по всей видимости, не был произведен ни одной из древних цивилизаций Земли.

Первые исследователи путали Флориду с Ньюфаундлендом. Еще раньше путаница была крупнее. Она возникает из простоты. Древние землепроходцы считали, что все земли на западе — это одна земля, Индия. Понимание, что, кроме Индии, существуют другие земли, приходило медленно. Я пока не задумываюсь, из какого именно внешнего мира попадают на эту землю предметы. Таковы были мои представления, когда я начал собирать эти сведения, или, как общее место наблюдения, всякое осмысление начинается с иллюзии однородности. Это одно из спенсеровских положений: все отдаленные или малоизвестные предметы видятся нам однородными. Продвижение от относительной однородности к относительному разнообразию и есть спенсеровская философия — как и все прочее, так называемая: не то чтобы она принадлежала собственно Спенсеру, но он позаимствовал ее у фон Бэра, который, в свою очередь, продолжил ранние умозрения на тему эволюции. Наше предположение, что все вещи стремятся приблизиться к однородности или к локализации однородности. Однородность есть аспект универсальности, поскольку это состояние, которое не перетекает ни во что другое. Мы рассматриваем однородность как аспект позитива, но мы полагаем, что бесконечные отклонения в стремлении к позитивности проявляют себя в бесконечном разнообразии: так что хотя вещи стремятся локализовать однородность, они в конечном счете становятся настолько разнообразны, что это приводит к бесконечному распылению или неразличимости.

Так любая концепция отчасти стремится к позитиву, но вскоре вынуждена уступать компромиссам, модификациям, опровержениям и неразличимо сливаться с другими — если только здесь и там в истории мира не возникает супердогматик, который за бесконечно малый промежуток времени способен противостоять разнородности, или модификации, или сомнению, или «голосу разума», или потере идентичности — и в этом случае — мгновенно переноситься на небеса, или к Позитивному Абсолюту.

Странно, что Спенсер так и не осознал, что «однородность», «цельность» и «определенность» суть разные слова для одного состояния, или состояния, которое мы называем «позитивностью». Его ошибкой мы считаем, что он рассматривал однородность как негатив.

Я начал с идеи о каком-то одном мире, из которого на эту Землю падают предметы и субстанции; который интересовался, и, в меньшей степени, интересуется этой Землей и сейчас; который сейчас стремится вступить в общение с этой Землей — преобразовавшейся, под давлением данных, которые мы приведем позже, в допущение, что какой-то иной мир не пытается, но уже многие века состоит в общении с сектой, или тайным обществом, или с отдельными посвященными на этой Земле.

Я теряю значительную часть гипнотической силы из-за того, что не в состоянии сосредоточить внимание на одном конкретном внешнем мире.

Я уже признавался, что являюсь мыслящим существом в противоположность ортодоксам. Я не обладаю аристократическим пренебрежением куратора нью-йоркского музея или эскимосского целителя.

Мне приходится распыляться перед полчищами иных миров: одни не больше Луны, по меньшей мере один — огромен: мы займемся ими позже. Огромные аморфные надземные области, к которым, кажется, неприложимы слова «мир» или «планета». И искусственные конструкции, которые я назвал супер-судами: одно из них размером, я бы сказал, с Бруклин. И одно или больше тел в форме колеса, занимающих немало квадратных миль.

Я думаю, что в начале этой книги, до того, как мы широким жестом начали охватывать все, что попало, ваше возмущение, или несварение, выразилось в идее, что, будь оно так, астрономы бы увидели эти миры и области и огромные геометрические конструкции. Держитесь за эту мысль, но не останавливайтесь на ней.

Но кто пытается остановиться, тот все равно что говорит «хватит» ненасытному. Среди космических знаков препинания нет точки; иллюзия точки происходит от плохо рассмотренных запятых и двоеточий.

Мы не можем остановиться на мысли, что если бы такие феномены существовали, астрономы бы их увидели. Мы уже видели столько предвзятости и пренебрежения, что еще прежде, чем углубиться в рассмотрение предмета, предполагаем, что астрономы их видят: что их видят навигаторы и метеорологи; что ученые-одиночки и опытные наблюдатели видели их многократно…

Что система отвергает эти данные.

Что касается закона гравитации и астрономических формул, вспомните, что во времена Лапласа эти формулы действовали не хуже, чем действуют ныне. Однако ныне известно множество небесных тел, тогда не известных. Еще сотня-другая наших миров не составят разницы. Лапласу было известно около тридцати тел этой Солнечной системы: теперь распознано около шестисот…

Какое дело богослову до открытий в биологии и геологии? Его формулы все еще действуют не хуже, чем прежде.

Если бы закон притяжения был реальным утверждением, он бы противоречил нашим мыслям. Но нам говорят только, что гравитация — это гравитация. Разумеется, для промежуточника ничто не может быть определено иначе, как только в терминах этого самого предмета, но даже ортодоксы, как видно, обладают неким внутренним чутьем на реальность и соглашаются, что определение предмета в его собственных терминах не есть настоящее определение. Нам говорят, что под гравитацией понимается притяжение всех тел пропорционально массе и обратно пропорционально квадрату расстояния. Масса должна обозначать взаимное притяжение крайне малых частиц, если бы таковые существовали. Но пока они не открыты, в этом определении остается только один термин — то есть масса есть притяжение. Но расстояние есть лишь протяженность массы, если только вы не утверждаете существование между планетами настоящего вакуума — утверждение, против которого мы могли бы привести множество данных. Но тогда невозможно оказывается определить гравитацию иначе, как притяжение.

Против нас остается один призрак — гравитация есть гравитация всех гравитаций, пропорциональная гравитации и обратно пропорциональная квадрату гравитации. В нашем квазисуществовании о любом так называемом предмете невозможно сказать ничего более осмысленного — быть может, это высказывание являет собой высшее приближение к окончательной осмысленности.

Тем не менее нам кажется, что вставшая против нас система оказывает некоторое сопротивление. Во всяком случае прежде у нас было это ощущение: я думаю, докторы Грэйвсы и профессоры Хичкоки видоизменили нашу уверенность до неразличимости. Что касается совершенства системы квазипротивостоящей нам и непогрешимости ее математического аппарата — как если бы возможна была настоящая математика в системе взглядов, где дважды два — не четыре — нам снова и снова доказывают ее на примере открытия Нептуна.

Боюсь, что этот путь не приведет к добру, как и всякое другое развитие. Мы начинаем скромно, признавая себя проклятыми…

Но наши брови…

Всего лишь одно их движение или даже одной из них каждый раз, как мы слышим о «триумфальном открытии Нептуна» — этого «монументального достижения теоретической астрономии», как говорят учебники.

Вся беда в том, что мы рассмотрели его.

Учебники упускают следующее:

Что вместо орбиты Нептуна, согласующейся с расчетами Адамса и Леверье, она оказалась настолько отличной, что Леверье заключил, что вычисленной им планеты не существует.

Впоследствии об этом предпочли умолчать.

Учебники упускают:

Что в 1846 году всякий, способный отличить синус от косинуса, перекосинусил все небо в поисках планеты, находящейся за Ураном. Двое угадали верно.

Кому-то слово «угадали», даже после отречения Леверье, может показаться неуместным но, по мнению профессора Пирса из Гарварда, расчеты Адамса и Леверье могли с тем же успехом относиться к точке в нескольких градусах от положения Нептуна.

Или доказательство профессором Пирсом того, что открытие Нептуна — не более как «счастливая случайность» см. «Ргос. Amer. Acad. Sciences» (1-65).

Ссылки — см. «Evolution of Worlds» Лоуэлла.

Или кометы — еще один туманный противник нашему мнению. Что касается затмений, я располагаю сообщениями о нескольких, не случившихся в рассчитанное время, хотя ошибка составляла всего несколько секунд — и одной замечательно потерянной душой, похороненной глубоко, зато в ультрареспектабельных недрах отчетов Королевского астрономического общества — о затмении, которого вовсе не случилось. Эта восхитительная, окруженная почтеннейшими мужами блудная душа слишком хороша и зловредна, чтобы ограничиться простым упоминанием — мы к ней еще вернемся.

За всю историю астрономии всякая комета, которая возвращалась в рассчитанное время, — не то чтобы в таком предсказании было что-нибудь более удивительное, чем ваше предсказание возвращения на следующее утро почтальона — было разрекламировано на полную мощность. Так создается для правоверных репутация гадалок Если комета не возвращается — умолчать или объяснить. Или комета Энке. Она возвращается все медленнее и медленнее. Но астрономы объяснили. Будьте абсолютно уверены: они объяснили. Они все рассчитали и вывели формулы и «доказали», почему она должна возвращаться все медленнее и медленнее — и тогда эта дрянь начала ускоряться.

Комета Галлея.

Астрономия — «совершенная наука, как любим ее называть мы, астрономы» (Жакоби).

По моему мнению, если бы в реальном существовании астроном не способен был отличить одной долготы от другой, его следовало бы сослать к нам, в чистилище, пока он не научился бы решать простейшие задачи.

Галлея послали на мыс Доброй Надежды с заданием определить его долготу. Он неверно определил градус. Он придал благородному римскому носу Африки форму, какой мог бы гордиться любой кафр.

Мы без конца слышим о комете Галлея. Она вернулась — может быть. Но если не заглядывать в современные ему сообщения, мы ничего не узнаем — например, о Леонидах. Но тем же методом, каким Галлей предсказал свою комету, были предсказаны Леониды. Ноябрь 1898 года — нет Леонид. Объяснили. Пертурбация. Они появятся в ноябре 1899-го. Ноябрь 1899-го — нет Леонид. Ноябрь 1900-го — нет Леонид.

Мое мнение о точности астрономии.

Кто бы не получил приза за стрельбу, если бы учитывались только попадания?

Что касается кометы Галлея в 1910 году — теперь всякий поклянется, что ее видел. Ему приходится идти на лжесвидетельство — или он будет обвинен в том, что не интересуется великим, воодушевляющим предметом, на который он не обратил внимания.

Примите во внимание:

Что в любое время в небе находится та или иная комета. Комет так много, что каждый год открывают несколько новых. Светящиеся блохи на огромной черной собаке — попросту выражаясь, и не понять, насколько заблошивела наша Солнечная система.

Если комета движется не по предсказанной астрономами орбите — пертурбация. Если — как комета Галлея — она опаздывает, даже на год, — пертурбация. Если поезд опаздывает на час — мы невысокого мнения о пророческих способностях расписания. Когда комета опаздывает на год, мы просим одного — объяснения. Мы слышали о тщеславии и высокомерии астрономов. Сам я считаю, что они нас не надувают — они нам платят мерой за меру. Для многих из нас жрецы уже непригодны, чтобы обеспечить нам видимость гармонии с Совершенством, с Непогрешимостью — с Позитивным Абсолютом. Астрономы заняли освободившуюся вакансию — но, по нашему допущению, с большим приближением к вещественности, чем их предшественники. Сам бы я сказал, что все, что мы называем «прогрессом», является не столько ответом на побудительное стремление, сколько на пустоту — или, если вы хотите что-то вырастить в каком-то месте, выкорчуйте то, что росло там прежде. Так мне приходится допустить, что позитивная уверенность астрономов необходима нам, иначе мы не были бы столь терпимы к их промахам и заблуждениям: что, называя ту долготу, какую сумели определить, они не слишком рискуют.

Предположим, комета, называемая кометой Галлея, так и не появилась бы…

В 1910 году появилась гораздо более значительная комета, чем вялое свечение, названное кометой Галлея. Она была настолько яркой, что ее можно было видеть при дневном свете. Астрономы в любом случае были бы спасены. Если та, другая комета, следовала не по предсказанной орбите — пертурбация. Если вы отправляетесь на Кони-Айленд и предсказываете, что на пляже найдется определенная галька, уверен, что вы не опозоритесь, учитывая, что любая галька будет не хуже другой — поскольку тусклая точка, якобы виденная в небе в 1910 году, не более согласуется с описаниями, заранее представленными астрономами, чем бледная галька с кирпично-красным валуном.

Я предсказываю, что в следующую среду высокий китаец в вечернем костюме перейдет через Бродвей у 42-й улицы около девяти часов пополудни. Он не появляется, зато полный японец в матросском костюме переходит Бродвей у 35-й улицы в полдень пятницы. Ну что же, японец — это пертурбация китайца, а костюм есть костюм.

Мне помнятся ужасающие предсказания, сделанные честными и достойными доверия астрономами, которые, верно, сами были под гипнозом, коль скоро сумели загипнотизировать нас в 1909 году. Составлялись завещания. С планеты могло полностью смести человеческую цивилизацию. В квазисуществовании, по сути своей, ирландском, нет причин, почему бы не составить завещание. Самые хладнокровные из нас ожидали по меньшей мере хорошего фейерверка.

Должен признать, что в Нью-Йорке, говорят, в небе был виден свет.

Это было примерно настолько же ужасающе, как если бы кто-то чиркнул спичкой в полумиле от вас.

И не в то время.

Хотя я слышал, что слабая туманность, которой сам я не видел, хоть и смотрел, куда было сказано, появилась в небе, но она запоздала на несколько дней против предсказанного времени.

Нас много, безмозглых и загипнотизированных: нам велят смотреть в небо — мы смотрим, как стая пойнтеров, загипнотизированных видом куропатки.

Результат:

Почти каждый теперь клянется, что видел комету Галлея и что это было потрясающее зрелище.

Интересное обстоятельство состоит в том, что мы, казалось бы, стремимся дискредитировать астрономов, потому что астрономы против нас, но моя мысль не такова. Мы окажемся в брахманской касте баптистского рая. Почти все наши данные в некой части нашей процессии наблюдались астрономами, и чаще всего не просто любителями. Против нас — система. Эта система подавляет астрономов. Мне кажется, мы сожалеем об их рабской участи. Мы не питаем ненависти — в позитивном смысле. Это рыцарство — отчасти. Несчастные астрономы смотрят вдаль с высоких башен, где их заперли, и мы появляемся на горизонте.

Но, как я уже говорил, наши данные не относятся к одному конкретному миру. Я очень напоминаю дикаря на далеком острове в океане, который в своих умозрениях предугадывает не конкретную страну, но лишь существование континентов со всеми их феноменами: городами, фабриками в городах, средствами сообщения…

Все, что дано знать такому дикарю, — это несколько судов, проходящих мимо острова обычными маршрутами с некоторой периодичностью. Тенденция его мысли будет обычной тенденцией к позитивизму — или полноте — или убеждение, что эти несколько постоянных судов представляют собой все. Теперь я воображаю некоего особенного дикаря, который заподозрит иное, потому что он весьма отсталый, у него бедное воображение и он нечувствителен к красоте общепринятых идеалов: он в отличие от других не поклоняется благочестиво почтенного вида деревянным столбам, а бессовестно тратит время на размышления, пока остальные патриотично охотятся на ведьм. Те, более возвышенные и благородные дикари, знают о существовании постоянных судов: знают, когда их ожидать; вычислили период их обращения; знают, когда можно наблюдать определенный корабль и затмение одного другим — и объяснили, что все отклонения происходят от атмосферных условий.

Умение объяснять — их сильная сторона.

Если вы читали что-нибудь о дикарях, то наверняка заметили, как они решительны в объяснениях.

Они скажут, что механизм движения основан на взаимном притяжении судов — выведя его из падения с пальмы некой мартышки — или, возможно, что судами движет воля дьявола — что-нибудь в этом роде.

Бури.

Обломки, не с этих судов, выброшенные волнами на остров. Пренебрегли.

Возможно ли думать что-то и одновременно думать что-то другое?

Я пребываю в том же состоянии ума, как дикарь, нашедший на берегу выброшенные штормом обломки пианино, и весло, сделанное менее искусно, чем сделал бы он сам: что-то легкое и летнее из Индии и шубу из России — или все науки, все расширяя область приближения, стремятся мыслить Индию в терминах острова в океане, а Россию интерпретировать в терминах Индии. Хотя я и стараюсь мыслить Россию и Индию в терминах широкого мира, я не могу считать, что это, то есть универсализация частного, есть мировая цель. Высший идеал принадлежит позитивисту, который стремится свести универсальное к частному, и находится в согласии с космической целью: дикарь супердогматик, твердо, без тени сомнения убежденный, что выброшенное на берег пианино — это ствол пальмы с отпечатками акульих зубов. Так, мы опасаемся за душу доктора Грэя, поскольку он не посвятил всю жизнь одному убеждению, что, будь то возможно или невероятно, тысячи рыб могут быть выплеснуты из одного ведра.

Так, к несчастью для себя, если спасение желательно, я смотрю широко, но не ищу оформленности, определенности или однородности. Если я говорю, что допускаю существование мира, состоящего в тайной связи с неким тайным обществом на этой земле, я говорю также, что допускаю и иные миры, пытающиеся установить связь со всеми обитателями этой земли. Я свожу свои допущения с имеющимися у меня данными. Предполагается, что это правильный, логичный и научный образ действий; но этот путь не ведет к форме, системе и организации. Затем я думаю, что допускаю иные миры и огромные сооружения, проходящие мимо нас на расстоянии несколько миль без малейшего желания вступить в общение, как грузовое судно минует множество островов, не отличая их друг от друга. Затем я, по-моему, имею данные об огромных сооружениях, которые часто являются на эту землю, опускаются в океане, погружаются в него на время и уходят — зачем? С уверенностью сказать не могу. Как объяснил бы эскимос, судно, выславшее команду на берег за углем, которого в достатке на берегах Арктики, хотя его применение неведомо туземцам, а затем уплывающее прочь, не обратив внимания на местных жителей?

Очень трудно объяснить, почему эти огромные сооружения не обращают на нас внимания.

Мы убеждены, что интересны.

Я допускаю, что, хотя обычно нас избегают, возможно из соображений морали, но иногда эта земля посещается гостями. Я полагаю, идея, что в историческую эпоху внеземные гости побывали в Китае, покажется, когда мы перейдем к данным, не более чем просто абсурдной.

Я допускаю, что условия в некоторых из иных миров очень сходны с условиями в нашем. Я думаю, что в других они сильно отличаются — так что пришельцы оттуда не могут здесь жить без искусственных приспособлений.

Как могли бы они дышать в нашем разреженном воздухе, если явились из мира с вязкой атмосферой?..

Маски.

Маски, которые находят в древних отложениях.

Чаще всего они из камня и считаются культовыми предметами дикарей…

Но маска, найденная в округе Салливан, Миссури, в 1879 году («American Antiquarian», 3-336).

Она сделана из серебра и железа.

Самое распроклятое в нашей сатурналии проклятых…

Потому что нет надежды отделаться от отлучения, доказывая, что мы прокляты грешниками, еще более черными, чем мы; и что прокляты те, кто признает себя проклятыми. Инерция и гипноз сильнее нас. Мы говорим это: тем самым мы признаем себя проклятыми. Единственный способ сокрушить то, что стоит против нас, — оказаться ближе к реальности. Разумеется, в целом мы довольно аморфны, но сейчас мы имеем в виду «индивидуальные» допущения. Широта есть свойство Универсальности или Реальности. Если наш синтез отвергает меньше данных, чем противостоящий ему синтез, каковой часто вовсе и не синтез, поскольку учитывает всего одно обстоятельство — менее широкий синтез растает перед нами, как призрак Гармония — свойство Универсального, под которым мы подразумеваем реальность. Если наше приближение к гармонизации частей идеи и всех сопутствующих обстоятельств выше, то противоречия бледнеют. Массивность — свойство реальности. Мы нагребаем и нагребаем, и наваливаем и наваливаем, и они шествуют уже толпами, сгрудившись в единую толщу и уплотняясь…

И все же даже перед этими полчищами нами правят инерция и гипноз.

Одно из наших распроклятых данных:

В «Scientific American» от 10 сентября 1910 года Чарльз Ф. Хольдер пишет: «Много лет назад в долине Якуи в Мексике упал странный камень, напоминающий метеорит, и сенсационная история о камне с человеческими письменами, упавшем на землю, облетела всю страну».

Ошеломляет в этой истории заверение мистера Хольдера, что камень действительно упал. Мне кажется, он наверняка хотел сказать, что камень упал со склона долины — но, как мы увидим, камень этот так заметен, что вряд ли мог оставаться неизвестным населению долины, если находился прежде на склоне над их головами. Возможно, это оговорка: следовало бы сказать, что сенсационная история о камне, якобы упавшем, и т. д.

О камне сообщил майор британской армии Фредерик Барием. Позже майор Барием вернулся к нему, и его сопровождал мистер Хольдер, стремившийся расшифровать надпись, если это окажется возможным.

«Камень представлял собой бурую местную породу, около восьми футов вдоль длинной оси, и на его восточной стороне, наклоненной под углом сорок пять градусов, имелась глубоко вырезанная надпись».

Мистер Хольдер говорит, что узнал знакомые символы майя. Он применил известный метод, позволяющий «идентифицировать» что угодно как что угодно: то есть выбрать то, что соответствует требованиям, а остальным пренебречь. По его словам, он доказал, что большинство символов принадлежит майя. Один из наших промежуточных псевдопринципов говорит, что любой способ доказательства чего-либо не хуже любого способа доказательства чего-то иного. Методом мистера Хольдера мы беремся доказать, что и мы — майя — если здесь есть чем гордиться. Один из знаков на камне выглядит как круг в круге — сходный символ найден мистером Хольдером в надписях майя. Имеются также две «6». Знак «6» можно найти в надписях майя. Двойной завиток Имеются точки и имеются штрихи. Ну что ж, пренебрегая кругом в круге и двойным завитком и подчеркивая, сколько шестерок имеется в этой книге, не говоря уже об обилии точек, а затем переходя к штрихам, мы доказали — это книга написана на языке майя.

Я полагаю, читатель склонен считать, что мы оскорбляем ценный археологический труд и что мистер Хольдер сделал ценное открытие.

Он пишет:

«Я передал фотографии в Музей Филда и в Смитсоновский, а также в один или два других и, к своему удивлению, получил ответ, что они не в состоянии дать заключение».

Мы, неверные, заключаем, силой мнения трех или четырех музейных экспертов, против мнения одного, что камень с надписью, не имеющей ничего общего с известными земными языками, упал с неба. Еще один несчастный отверженный из той же компании упомянут в «Scientific American» (48-261): что относительно объекта, или метеорита, упавшего 16 февраля 1883 года близ Брешии, Италия, ходят ложные слухи, якобы один из его обломков имеет на себе отпечаток ладони. Больше я по этому поводу ничего не сумел отыскать. Моя промежуточная точка зрения: что хотя за время истории Земли достигались иногда значительные приближения, но настоящего лжеца никогда не существовало; что он не мог бы выжить в промежуточности, где все сливается со всем или имеет общее псевдооснование с чем-то другим — был бы мгновенно перенесен к Негативному Абсолюту. Так что я предполагаю, что при всей его решимости в опровержении у этого сообщения имелось некое основание: что на объекте были необычные отметины. Конечно, не стоит спешить с заключением, что на нем остались отпечатки пальцев.

В общем, я думаю, что насколько определенны, учитывая знакомство с мистером Саймонсом, мы были в наших прежних предположениях, настолько неопределенны становимся теперь. Здесь нас будет интересовать множество вещей, найденных, особенно в Соединенных Штатах, которые говорят о цивилизации или о множестве цивилизаций, не прирожденных этой земле. Затруднительно будет решить, упали ли они с неба или были оставлены посетителями из иных миров.

Астрономия.

И наблюдатель, глядящий на пяток фонарей в конце улицы.

По соседству имеются газовые светильники, и керосиновые лампы, и электрические лампы; вспыхивают спички, разжигают плиты и печи, кое-где дома сгорают от пожара; фары автомобилей, светящиеся вывески…

Наблюдатель и его крошечная система.

Этика.

И юные дамы и милые старички профессора на очень «изысканном» семинаре.

Наркотики, разводы, насилие; венерические болезни, пьянство, убийства…

Исключить.

Ясность и точность, однородность, единство, пуританизм, математика, чистота, совершенство. У нас может возникнуть иллюзия этого состояния — но только если пренебречь бесконечными фактами, нарушающими его. Это капля молока в кислоте, разъедающей его. Позитив в трясине негатива. Это неизбежно в промежуточности, где только «быть» позитивно означает порождать соответствующий и, может быть, равный негатив. В нашем допущении квазисуществование предшествует, или предвещает, или является зародышем, или пробуждающимся сознанием реального существования.

Но это осознание реальности оказывает величайшее сопротивление стремлению реализоваться, или стать реальным — потому что дает чувство, будто реальность достигнута. Мы в антагонизме не с наукой, но с научным подходом, который они наконец осознали: или с верой, заменяющей допущение, с неполноценностью, которая, как мы снова и снова убеждаемся, порождается мелочностью и ребячливостью научных догм и стандартов. Или, если несколько человек отправляются из Чикаго, чтобы попасть в Буффало, и один из них пребывает в заблуждении, что Буффало — это Чикаго, он окажет сопротивление продвижению остальных.

Так астрономия с ее, по видимости, точной маленькой системкой…

Но данные, которые мы увидим, о круглых мирах, и веретенообразных мирах, и о мирах в форме колеса; миры, похожие на титанический гарпунный крюк; миры, связанные струящимися нитями; одинокие миры и толпы миров; огромные и крошечные миры; некоторые состоят из материи, подобной материи этой земли; и миры, представляющие собой гигантские сверхсооружения из железа и стали…

Или не только падающие с неба зола, угли, кокс и шлак, и маслянистые субстанции, предполагающие горючее — но массы железа, падающие на эту землю.

Крушения, обломки и мусор с огромных железных сооружений…

Или сталь. Рано или поздно нам придется заняться мыслью, что с неба падают куски стали. Если куски не железа, но стали, падают на эту землю…

Но что поймет глубоководная рыба, даже если стальная миска упадет с проходящего корабля и стукнет ее по носу?

Мы погружены в непроглядное море общепринятых условностей.

Порой я — дикарь, нашедший что-то на берегу своего острова. Иногда я — глубоководная рыба с разбитым носом.

Величайшие тайны.

Почему они не являются сюда или не присылают посланий открыто?

Конечно, тут нет никакой тайны, если не принимать всерьез идею — что нами должны интересоваться. Возможно, их заставляют держаться в стороне соображения морали, но даже если так — среди них должны найтись аморальные типы.

Или физические причины.

Если мы рассмотрим этот вопрос, одной из главных или наиболее вероятных идей будет то, что сближение этого мира с другим миром окажется катастрофическим: что управляемые миры должны избегать такого сближения; что другие уцелевшие миры защитили себя удаленностью, или орбитами, приближенными к регулярным, хотя ни в коем случае не настолько регулярными, как принято считать.

Но неотступность мнения, что мы должны быть интересны. Жучки, микробы и тому подобное: они нас интересуют — иногда даже слишком.

Опасность сближения — однако наши корабли, не решаясь приблизиться к скалистому берегу, могут выслать на берег шлюпку.

Почему бы не установить дипломатические отношения между Соединенными Штатами и Циклореей — как называет наша передовая астрономия один из примечательных колесообразных миров или конструкций? Почему бы не прислать сюда миссионеров, которые избавят нас от варварских запретов и табу и подготовят путь для торговли ультрабиблиями и супервиски: почему бы не составить состояние, продавая нам дешевую супербижутерию, за которую мы ухватимся, как какой-нибудь африканский вождь за старую шелковую шляпу из Нью-Йорка или Лондона?

Ответ, который приходит мне в голову, так прост, что кажется безоговорочно приемлемым, если мы принимаем, что очевидное есть решение всякой проблемы, или что большая часть наших затруднений представляет собой тщательные и мучительные поиски неразрешимого, с последующим поиском решений — и используя слова «очевидное» и «решение» в общепринятом смысле…

Или:

Стали бы мы, если бы могли, заниматься образованием и развитием свиней, гусей и коров?

Разумно ли было бы устанавливать дипломатические отношения с курицей, которая и так делает свое дело, удовлетворенная простым сознанием исполненного долга?

Я думаю, что мы — имущество.

Я бы сказал, что мы кому-то принадлежим.

Что давным-давно эта земля была ничейной землей, что иные миры исследовали ее, и основывали колонии, и сражались между собой за право собственности, но теперь ею кто-то владеет.

Что эта земля частная собственность — и остальных просят вон.

Ничто в наше время — может быть, хотя я вспоминаю некоторые имеющиеся у меня заметки… — не появлялось на этой земле так же открыто, как Колумб высадился в Сан-Сальвадоре, или как Гудзон проплыл по своему заливу. Что касается случайных визитов на эту землю в недавние времена, или посланцев, возможно из иных миров, или туристов, по всем признакам настойчиво уклоняющихся от встреч, мы увидим данные столь же убедительные, как сведения о воздушных суперконструкциях с нефтяными или угольным двигателями.

Но относительно столь обширного предмета мне самому приходится чем-то пренебрегать. Я не вижу способа в одной книге изложить все соображения о возможном применении человечества в неком ином образе существования или лестные для нашего самолюбия идеи о том, чего мы стоим.

Свиньи, гуси и скот. Сначала обнаруживают, что они — имущество.

Потом отыскивают причину.

Я подозреваю, что в конечном счете мы полезны — что конкурирующие покупатели пришли к соглашению, или что кто-то получил на нас законные права, захватив нас силой или расплатившись иномирным эквивалентом стеклянных бус с более примитивными владельцами, — и что это, может быть, уже века известно на этой земле некоему культу или ордену, члены которого по отношению к остальным исполняют роль баранов-вожаков или рабов-надсмотрщиков, направляя нас в соответствии с полученными инструкциями — полученными Откуда-то — ради нашей таинственной полезности.

Но я допускаю что в прошлом, когда право собственности еще не определилось, обитатели множества других миров слетали сюда, спрыгивали, приплывали, прикатывали, может быть, приходили пешком — откуда мне знать… Их сюда притягивало, их сюда заталкивали, они появлялись поодиночке и толпами; наезжали время от времени поохотиться, торговали, пополняли гаремы, добывали руду, основывали колонии, терялись… высокоразвитые существа или создания, и примитивные племена; белые, черные, желтые…

Я располагаю вполне убедительными данными, что древние бритты были голубыми.

Конечно, антропологи убеждают нас, что они просто раскрашивали кожу в голубой цвет, но наша передовая антропология говорит, что они были голубокожими…

«Annals of Philosophy» (14–51):

Заметка о голубом ребенке, родившемся в Англии.

Это атавизм.

Гиганты и эльфы. Конечно, мы допускаем их. Или, если мы гордимся своей продвинутостью, не вижу иного способа поддержать свое самомнение, как только уйти в далекое прошлое. Сегодняшняя наука — завтрашнее суеверие. Завтрашняя наука — сегодняшнее суеверие.

Заметка о каменном топоре, 17 дюймов в длину; 9 дюймов в ширину у широкого конца. («Proc. Soc. of Ants, of Scotland», 1-9-184).

«Amer. Antiquarian», 18–60:

Медный топор в кургане в Огайо: 22 дюйма в длину, весит 38 фунтов.

«Amer. Anthropologist» (8-229):

Каменный топор найден в Бичвуде, Висконсин, — выставлен в коллекции Исторического общества Миссури — найден «с острым концом, погруженным в почву» — может быть, упал туда, откуда мне знать — 28 дюймов в длину, 14 в ширину, 11 в толщину — вес 300 фунтов.

Или отпечатки ног в песчанике под Карсоном, Невада, — каждый отпечаток от 18 до 20 дюймов длиной. («American Journal of Science», 3-26-139).

Эти отпечатки очень ясные и отчетливые: они воспроизводятся в журнале, но они согласуются с системой, как кислые яблоки с другой системой; так что профессор Марш, верный и неразборчивый в служении системе, доказывает:

«Размер этих следов, и особенно расстояние между правой и левой серией, является сильным аргументом против предположения, что они оставлены человеком».

Вот эти исключатели. Душители Минервы. Герои пренебрежения. И превыше всех, или самые низкие из всех — антропологи. Я поражен новым оскорблением — я желаю выразить почти абсолютное презрение к тому, кто его нанес — он антрополог-систематик! Просто читать о них недостаточно — их надо видеть: если кто-то потрудится рассмотреть эти отпечатки, изображенные в журнале, он либо согласится с профессором Маршем, или почувствует, что отрицать их может лишь ум, столь же порабощенный системой, как скромный интеллект средневекового монаха. Ход рассуждений этого представительного призрака избранных, или призрачной видимости, вершащей суд и выносящей приговоры нам, тем, кто ближе к реальности.

Что на земле никогда не бывало гигантов, потому что отпечатки гигантских ног более гигантские, чем следы людей, которые гигантами не являются.

Мы считаем гигантов случайными посетителями на этой земле. Конечно… Стоунхендж, к примеру. Может быть, со временем нам придется признать, что на земле имеются остатки гигантских жилищ, и что они проводили здесь не так уж мало времени, но их кости — или отсутствие их костей…

Если только — в каком бы веселом и доверчивом расположении духа я не пребывал, отправляясь в Американский музей естественной истории, мрачный цинизм поднимается во мне, едва я подхожу к ископаемым или к древним костям, найденным на этой земле; гигантские создания — из них собрали ужасающих, но «допустимых» динозавров — но моя мрачность…

Виноват додо.

На одном из этажей ниже ископаемых имеется реконструкция додо. Это откровенно признанная подделка: так и написано на этикетке — но он реконструирован так искусно и убедительно…

Эльфы.

«Кресты эльфов».

«Harper’s Weekly» (50-715):

Что в местности, где сходится хребет Синих гор и Аллегены, на севере округа Патрик, в Виргинии, нашли множество маленьких каменных крестов.

Раса крошечных существ.

Они распинали тараканов.

Изысканные натуры — но жестокие в своей изысканности. На свой крошечный лад они напоминают людей. Они распинают.

«Кресты эльфов», как пишут в «Harper’s Weekly», разнятся в весе от четверти унции до унции, но в «Scientific American» (79-395) сказано, что некоторые не больше булавочной головки.

Они были найдены в двух других штатах, но те, что в Виргинии, обнаружены только наверху и вдоль склонов горы Булл.

Нам вспоминаются китайские печати в Ирландии.

Я полагаю, они туда упали.

Одни похожи на римский крест, другие — на андреевский, третьи — на мальтийский. На этот раз мы избегнем контакта с антропологами и получим вместо них геолога, но боюсь, что это недостаточное облегчение для нашей более тонкой, или близкой к реальности, чувствительности. Геологов попросили объяснить феномен «крестов эльфов». Отклик оказался обычным для науки. «Геологи утверждают, что это кристаллы». Автор статьи в «Harper's Weekly» указывает, что эта отговорка не объясняет четкой привязанности крестов к одной местности — обстоятельство, которое наводит меня на мысль о накоплении с одновременным распределением на морском дне, если одинаковые объекты с потерпевшего крушение корабля сыплются в большом количестве, но в разное время.

Но одни кресты римские, другие андреевские, третьи мальтийские.

Можно допустить, что это минерал, который кристаллизуется в различных геометрических формах, так или иначе образующих крест, как снежинки, к примеру, весьма разнообразны, но всегда сводятся к шестиугольнику, однако вина геологов, хладнокровных, как астрономы, химики и прочие глубоководные рыбы, хотя не столь глубокая, как у несчастных антропологов — в пренебрежении теми самыми данными, которыми было разумно пренебречь.

Что «кресты эльфов» состоят из разных веществ.

Это все то же старое пренебрежение, все тот же процесс согласования. Кристаллы представляют собой геометрические формы. Кристаллы включены в систему. Так что «кресты эльфов» — кристаллы. Но чтобы различные минералы в различных областях образовывали различные виды крестов — мы считаем такое предположение менее близким к реальности, чем наше собственное.

Теперь мы переходим к «проклятым» малюткам, которые, хотя и «потеряны», но за их спасение ученые миссионеры боролись как проклятые.

«Кремни пигмеев».

Их не удается отрицать.

Они потеряны и хорошо известны.

«Кремни пигмеев» — это крошечные доисторические орудия. Некоторые размером в четверть дюйма. Англия, Индия, Франция, Южная Африка — их находят в разных частях света — во множестве или поодиночке. Они принадлежат к высшим слоям проклятых: их не отрицают, ими не пренебрегают, на их счет существует обильная литература. Одной из попыток объяснить их, или согласовать, или ввести в лоно науки было мнение, что это игрушки доисторических детей. Звучит резонно. Но, конечно, под резонностью мы понимаем случай, когда не может быть представлено столь же резонное возражение — или, преобразуя это высказывание, некоторые феномены, хотя и не совершенно резонны, стоят ближе к резонности, чем другие. Против идеи «игрушек» выставляется обстоятельство, что в местах, где находят «кремни пигмеев», все кремневые орудия крошечные — во всяком случае так обстоит дело в Индии, где более крупные орудия были обнаружены в том же месте, но в другом слое (Уилсон).

Меня, хотя бы временно, заставляет допустить мысль, что эти орудия принадлежали существам ростом с огурец, обстоятельство, упомянутое профессором Уилсоном («Rept. National Museum», 1892-455):

Крошечные не только сами кремни, но и сколы на них.

Человек XIX века, в сознание которого с боем пробивается идея, не принадлежащая этому веку.

В «Science Gossip» (1896-36) Р. А. Галти пишет:

«Сколы настолько тонки, что разглядеть следы обработки можно только в лупу».

На мой взгляд, абсолютно убедительно было бы, если бы существовала иная — абсолютно любая — возможность, кроме той, что их сделали крошечные — размером от пикуля до обычного огурца — создания, или их делали дикари, пользуясь увеличительным стеклом.

Идея, которую мы собираемся развивать или продолжать, относится к довольно проклятым — или передовым. Признаюсь — или хвалюсь: это потерянная душа, но она вписывается в картину. Или, вполне в рамках правил, мы пользуемся научным методом согласования. Все согласуется, стоит вспомнить об обитателях Эльферы…

Кстати, я забыл упомянуть название мира гигантов.

Монстратор.

Мир-веретено— около 100 000 миль протяженностью вдоль большой оси — остальные подробности будут опубликованы позднее.

Но сейчас все получается складно, если представить, что обитатели Эльферы бывали здесь лишь с короткими визитами: толпами, густыми как тучи летучих мышей, прибывали на охоту — я бы сказал, на мышей, или, скорее, на пчел — а вероятнее всего, даже неизбежно, чтобы обратить здешних язычников — в ужасе от мысли, что кто-то может за один раз съесть больше одной горошины; в страхе за души, упивающиеся более чем одной росинкой за глоток — орды крошечных миссионеров, в решимости отстаивать добро, определенное ими по своей мерке.

Наверняка это были миссионеры.

Всякое стремление — это стремление обратить кого-нибудь или примирить.

Итак, мы считаем, что эти крошечные создания являлись сюда из своего мирка — может, это был Эрос, хотя я называю его Эльферой — перепархивая от крошечного к огромному — в пасти обычного земного зверя они исчезали дюжинами. Падение в ручей — мощный поток уносил их…

Мы остаемся в рамках общепринятого, мы усвоили от Дарвина:

«дологические данные не полны».

Их кремневые орудия сохранились, но их хрупкие тельца — с тем же успехом можно искать доисторический снег. Крошечный смерчик — эльферийцев уносит на сотню ярдов; товарищи уже не отыщут их тел. Они оплакивают погибших. Общепринятые эмоции: они в трауре. Должны быть и похороны: без похорон никак. И я принимаю идею, почерпнутую у антропологов: символические похороны. Может бьггь, эльферийцы теперь много лет не покажутся на этой земле — затем опять несчастный случай — один маленький мавзолей для без вести пропавших.

Лондонская «Times», 20 июля 1836 года:

В начале июля 1836 года мальчики раскапывали кроличьи норы в геологическом образовании, известном под названием «Артуров трон», близ Эдинбурга. Они нашли в обрыве тонкие шиферные плиты, сдвинули их.

Пещерка. Семнадцать гробиков. Три или четыре дюйма в длину.

В гробиках лежали миниатюрные деревянные фигурки. Одежда их различалась по стилю и материи. Два помоста были заполнены гробиками, по восемь на каждом, и еще в одном стоял всего один.

Необычайный факт, и самое таинственное в нем:

Что гробики закладывали в пещерку по одному, с интервалом во много лет. На первом помосте гробики почти сгнили и покровы истлели. На втором следы времени не столь заметны. А последний выглядит вполне современным.

В «Proceedings of the Society of Antiquarians of Scotland» (3-12-460) имеется полный отчет об этой находке. Приводится изображение трех гробиков и трех фигурок.

Итак, Эльфера с ее травяными лесами и микроскопическими устричными банками — и если эльферийцы еще не слишком высокоразвиты, они моются губками размером с булавочную головку.

Или произошла катастрофа: обломки Эльферы упали на эту землю.

В «Popular Science» (20–83) Френсис Бингхем, рассуждая о кораллах, губках и раковинах, которые доктор Хан якобы обнаружил в метеоритах, говорит, «основываясь на фотографии», что их «отличительная особенность — чрезвычайно малые размеры». Кораллы, например, всего в одну двенадцатую величины земных кораллов. «Это представители карликового живого мира», — пишет Бигхем.

Притяжение или склонность всего принять в себя все прочее — если оно не сдалось и не подчинилось или не было поглощено высшей системой, целостностью, организацией, гармонией, равновесием…

И отталкивание, или стремление всего отвергнуть или пренебречь не согласующимся.

Универсальность этого процесса. Любой пример.

Дерево. Оно всеми силами стремится усвоить субстанции почвы и воздуха, а также и солнечный свет, включая его в древесную субстанцию: заметно, как оно исключает, отвергает или отбрасывает все, чего не может усвоить.

Коровы пасутся, свиньи роют корни, тигр выслеживает добычу; планеты стремятся, иногда успешно, захватить кометы; старьевщик и христианская религия, и кошка, зарывающаяся с головой в мусорный бачок; нации сражающиеся за новые земли, науки, согласовывающие все данные, какие сумеют, монополисты, хористки, отправляющиеся на позднее свидание ради ужина — все они рано или поздно натыкаются на то, чего не могут усвоить. Хористка и вареный омар. Она, если не съест его вместе с панцирем, воплощает всеобщее бессилие в стремлении к позитиву: несварение желудка перенесет ее к негативному абсолюту.

Или науки и наши данные с несъедобной скорлупой.

Мы говорим о покровительстве так, словно в нем есть что-то отдельное. Так, как говорят о дереве, о святом, о куске ветчины, о Скалистых горах. Мы говорим о миссионерах так, словно они обладают собственной идентичностью, словно они отдельный вид. Для промежуточника все, обладающее видимой идентичностью, есть лишь стремление к идентичности, и всякий вид есть неразрывное продолжение всех видов, и то, что называется частным, есть лишь выделение некоего аспекта общего. Если существуют кошки, они есть лишь выделенная черта универсальной кошатности. Ничто не выделяется из общности, частью которой являются и миссионеры, и покровители. Всякий разговор есть конфликт миссионерства, попытка обратить другого в свою веру, подчинить или согласовать с собой. Если попытка не удалась, последует взаимное отвращение.

Если в прошлом иные миры были связаны с этой землей, они стремились к позитивации: расшириться за счет колоний, обратить или ассимилировать туземцев.

Или миры-метрополии и их колонии на этой земле.

Суперримляне…

Или откуда пришли первые римляне.

История не хуже истории Ромула и Рема.

Суперизраильтяне…

Или что, вопреки современным взглядам, некогда существовало нечто, покровительствующее и опекающее первых жителей земли. Азурия, покровительствующая первым бриттам. Азурия, с которой пришли первые бритты, чьи потомки постепенно растворились, как синька в тазу, когда-то пользовались особым покровительством и проявили особую способность ассимилировать.

Миры, бывшие когда-то мирами-покровителями — пока земля не перешла в единоличную собственность кого-то из них, — их попытки обратить или ассимилировать — и затем, как у всех миссионеров, — остановка, неспособность одним брюхом переварить всех: отрицание обществом отдельных единиц; ледник, выбрасывающий из себя валуны…

Отторжение. Бессильная ярость миссионера. Нет ярости сильнее. Всякое отвращение исходит от неспособности усвоить.

Итак, ярость Азурии…

Потому что другие народы этой земли не желали ассимилироваться с их колонией в той части земли, которая теперь зовется Англией.

За всю историю человечества я не назову ярости более справедливой, разумной или логичной — да и не существует иной ярости.

Азурия в ярости, потому что народы земли не стали такими же голубыми.

Нас интересует история как склад человеческих заблуждений. Мы готовы признать за историей значительные достижения. В оплавившихся в стекло крепостях Европы мы находим следы отвергнутых Ханов и Гйббонов.

В крепостях, окружающих Англию, но не в ней самой.

Оплавившиеся крепости в Шотландии, Ирландии, Бретани и Богемии.

Или что, давным-давно, Азурия пыталась электрическими разрядами стереть с этой земли не подчинившиеся ей народы.

Синяя громада Азурии возникает в небе. Облака зеленеют. Солнце расплывается и багровеет в лучах гнева, исходящих от Азурии. Беловатые, или желтоватые, или коричневатые жители Шотландии, Ирландии, Бретани и Богемии спасаются на вершинах холмов и строят крепости. В реальном существовании вершины, или места, наиболее открытые нападению сверху, были бы самым неподходящим местом для беглецов, но здесь, в квазисуществовании, если мы привыкли спасаться от опасности на вершинах холмов, мы бежим на них и тогда, когда они ближе всего к опасности. Самое обыкновенное дело в квазисуществовании: спасаться бегством навстречу преследователям.

Они строят крепости, или у них уже есть крепости на вершинах. Кто-то извергает на них электрические разряды.

Камни тех крепостей сохранились и по сей день — остекленевшие, оплавившиеся в стекло.

Археологи мечутся от одного вывода к другому, подобно «стремительным газелям», о которых мы читали не так давно; ищут объяснения оплавившимся крепостям, неизбежно оставаясь в рамках общепринятого, потому что вышедшему за них грозит отлучение. Так археологи в своем средневековом страхе перед отлучением пытаются объяснить оплавленные крепости в терминах земного опыта. Мы видим в их безуспешных попытках все ту же ассимиляцию всего, что может быть ассимилировано, с отторжением несогласующегося: объяснение, что доисторический человек сам оплавил крепости, разводя большие костры — часто вдали от лесистой местности, где можно раздобыть дрова, чтобы расплавить и скрепить камни своего сооружения. Но вечная негативность; в самой науке недостижима однородность, или единство, или гармония. Так мисс Рассел в «Journal of the В. А. А.» указывает, что нередко оплавленными оказываются отдельные камни, не говоря уже о длинных стенах или фундаментах сгоревших до основания домов.

Если мы сами обратим некоторое внимание на этот предмет, прежде чем писать о нем, что представляет собой один из способов оказаться ближе к реальности, чем наши оппоненты, то обнаружим:

Что оплавленность камней этих крепостей не связана с их скреплением; что они сплавлены местами, отдельными полосами, словно на них обрушился особенно сильный разряд.

Тогда приходит в голову молния?

Бывает иногда, что на вершинах холмов что-нибудь оплавляется полосами.

Молния ударяет в отдельно стоящие на возвышении предметы.

Но не все оплавленные крепости расположены на вершинах холмов: некоторые укрыты в низинах; их стены также оплавлены полосами.

Что-то когда-то воздействовало на крепости, чаще стоящие на холмах, в Шотландии, Ирландии, Бретани и Богемии, средствами, сходными с молнией.

Но по всему остальному миру крепости на холмах не оплавлены.

Существует, в частном смысле, всего одно преступление, и это: не быть голубым, если боги голубые — однако в универсальном смысле единственное преступление: не сделать богов зелеными, если вы сами зелены.

Один из самых примечательных феноменов, или так называемых феноменов психических исследований, или так называемых исследований — если в квазисуществовании не бывает настоящих исследований, а только приближение к исследованию, сливающееся с, или продолжающее предрассудки и предвзятость…

Бросание камней.

Его приписывают полтергейстам. Это зловредные духи.

Полтергейст не вписывается в нынешнюю квазисистему, которая стремится согласовать отрицаемые или замалчиваемые факты как феномены внеземных сил, выраженных в физических терминах. И потому я рассматриваю полтергейста как зло, или фальшивку, или нелепость — названия, которые мы даем различным степеням или аспектам неассимилируемого, или тому, что сопротивляется попыткам организовать, гармонизировать, систематизировать или, короче, позитивировать — названия, которые мы даем воспринимаемым нами проявлениям негатива. Я не желаю отрицать полтергейста, поскольку подозреваю, что со временем, когда мы достигнем большей просвещенности, или расширим рамки доверчивости, или обретем больше того невежества, которое называется знанием, полтергейст может оказаться ассимилируемым. Тогда он впишется в границы здравого смысла наравне с деревьями. Под здравым смыслом я понимаю то, что обладает превосходящей способностью к ассимиляции, или систему, или главенствующий образ мыслей — каковой сам по себе есть гипноз или иллюзия — развивающийся, однако, в нашем допущении в сторону большего приближения к реальности. Сейчас для меня полтергейст есть зло или нелепость, пропорционально его нынешней не-ассимилируемости, однако он содержит в себе фактор возможной в будущем ассимиляции.

Мы притягиваем сюда полтергейста, поскольку некоторые из наших данных, или так называемых данных, неразличимо сливаются с данными, или так называемыми данными, о них.

Случаи с камнями, которые были брошены или падали на небольшом участке посредством невидимой и неопределимой силы.

Лондонская «Times», 27 апреля 1872 года:

«С 4 часов пополудни в четверг до половины двенадцатого вечера дома 56 и 58 на Реверенд-роуд в Бермондси были осыпаны градом камней и других предметов, исходящих из неизвестного источника. Двое детей получили ушибы, все окна разбиты, уничтожены некоторые предметы мебели. Усиленный наряд полиции, обыскивавший место действия, не обнаружил источника, откуда прилетали камни». «Другие предметы» здесь осложняют дело. Но если под ними подразумеваются старые башмаки и консервные банки, и если мы допустим, что источник не был обнаружен, потому что никто не догадался взглянуть вверх — но мы уже расстались с заметной частью провинциализма.

Лондонская «Times», 16 сентября 1841 года:

Что в доме миссис Чартон, на Саттон-лейн, в Чизвике, «невидимым преступником» были выбиты окна. Все попытки выявить злоумышленника остались безуспешными. Дом стоит отдельно и окружен высокой стеной. Других строений рядом нет.

Вызвали полицию. Двое констеблей при содействии домочадцев охраняли дом, однако стекла, «как на передней, так и на задней стене дома» продолжали вылетать.

Или плавучие острова, часто встречающиеся в Суперсаргассовом море; и атмосферные возмущения, которые иногда тревожат их и сбивают вниз предметы из относительно неподвижных источников на небольшие участки этой земли.

Суперсаргассово море и берега его плавучих островов, с которых я думаю, или по крайней мере допускаю, осыпается галька.

Вольверхемптон, Англия, 1860 год — яростная буря — падение множества мелких черных камешков, которые пришлось сгребать лопатами («La Sci. Pour Tous», 5-264); множество мелких черных камешков, упавших на Бирмингем, Англия, в августе 1858-го — при свирепой буре — говорят, камень напоминает базальт, залегающий в нескольких милях к югу от Бирмингема («Report of the British Association», 1864-37). Камешки, описанные как «обычная обкатанная водой галька», выпавшие в Палестине, Техас, 6 июля 1888 года — формация, неизвестная в окрестностях Палестины» (У. Ч. Перри, сержант корпуса связи, «Monthly Weather Review», июль 1888 года); круглые гладкие камешки в Кандахоре, 1834 год («American Journal of Science», 1-26-161); «множество камешков странной формы и породы, неизвестной в окрестностях выпало при урагане в Хиллсборо, Иллинойс, 18 мая 1883 года». («Monthly Weather Review», май 1883 года).

Камешки с воздушных пляжей и земная галька, захваченная смерчем, в этих примерах так сливаются, что, как ни интересно послушать о падающих с неба предметах странной формы, не стоит заниматься ими и лучше поискать феномены Суперсаргассова моря, располагающиеся дальше от линии слияния.

К этому требованию привносим три поправки:

Камешки, падающие, когда не замечено смерча, действию которого их можно приписать.

Камешки, падающие с градом настолько крупным, что он, по всей вероятности, не мог образоваться в земной атмосфере.

Падение камешков, за которым, после долгого перерыва, в той же местности последовали новые падения, словно из стационарного источника наверху.

В сентябре 1898 года в нью-йоркских газетах сообщалось о молнии — или кратковременном свечении? — на Ямайке: что-то ударило в дерево; рядом с деревом нашли мелкие камешки. Было сказано, что камешки упали с неба вместе с молнией. Однако, во оскорбление ортодоксии, камешки не были угловатыми, какими могли оказаться осколки метеорита, — это была обкатанная водой галька.

В географической расплывчатости «большой земли» объяснение «подняты вверх и выброшены в другом месте» всегда пригодно, и если примеры не накапливаются, как в этой книге, к нему не устают прибегать: однако в данном случае, на относительно малом пространстве Ямайки, не удалось найти смерча, который бы «подхватил» их.

«Monthly Weather Review» (август, 1898-363):

Что правительственная служба метеорологии провела расследование: доложила, что дерево поражено молнией и что под деревом найдены мелкие обкатанные водой гальки, но что подобную гальку можно найти по всей Ямайке.

«Monthly Weather Review» (сентябрь, 1915-446):

Профессор Фассиг приводит сообщение о падении града в Мэриленде 22 июня 1915 года: градины размером с бейсбольный мяч «встречались не так уж редко».

«Интересное, но не подтвержденное, сообщение утверждало, что в ядре наиболее крупных градин, собранных в Аннаполисе, были найдены мелкие гальки. Молодой человек, доставивший сообщение, предложил предъявить камешки, однако не сделал этого».

Примечание:

Со времени написания автор получил несколько галек.

Когда молодой человек «предъявляет» гальки, это столь же убедительно, как все, о чем мне приходилось слышать, хотя не более убедительно, чем если бы, рассказав об упавшем с неба бутерброде с ветчиной, он предъявил бы бутерброд. Если мы признаем это «затруднение», то сопоставим ее с данными, представленными наблюдателем бюро погоды, показывающими что, независимо от того, находились ли где-то наверху на протяжении долгого времени эти камешки, градины, выпавшие с ними, несомненно находились. Данные говорят, что некоторые градины состояли из двадцати-двадцати пяти слоев чистого льда, перемежающегося со слоями оледеневшего снега. В ортодоксальных терминах я утверждаю, что крупные градины падают сквозь облако со скоростью, которая должна разогреть их настолько, что они не соберут и одного слоя льда. Чтобы набрать двадцать слоев льда, я должен предположить, что они не падали, а неторопливо катались где-то довольно долгое время.

Теперь мы увидим обычные данные, знакомые в двух отношениях.

Маленькие симметричные металлические объекты, упавшие в Оренбурге, Россия, в сентябре 1824 года. («Phil. Mag.», 4-8-463).

Второе падение таких же объектов в Оренбурге, Россия, 25 января 1825 года. («Quar. Jour. Roy. Inst.», 1828-1-447).

Теперь я вспоминаю диск из Тарба, но впервые натолкнувшись на эти данные, я был поражен только повторностью события, поскольку объекты из Оренбурга были описаны как кристаллы пирита, или сульфата железа. У меня не было понятия о том, что металлические объекты могли быть оформлены иной силой, нежели кристаллизация, пока я не нашел отчет Араго, посвященный этим случаям. («Euvres», 11-644). Анализ дает 70 процентов красного оксида железа, и серу, и потерю при обжиге 5 процентов массы. Мне кажется приемлемым мнение, что железо, содержащее менее 5 процентов серы — не железный пирит, а значит мелкие, ржавые железные предметы, сформированные каким-то иным способом, падали с четырехмесячным промежутком на том же месте. Месье Араго выражает удивление уже хорошо знакомой нам повторяемостью феномена.

В общем, я вижу перед нами простор ересей, на которые я, собственно, вынужден закрыть глаза. Я всегда сочувствовал догматикам и отвергателям: это ясно с первых строк книги, что видимое существование состоит в том, чтобы ложно, произвольно и догматично отвергать. Только вот насколько отвергатели хороши в XIX веке, настолько они плохи в ХХ-м. Мы постоянно ощущаем растворение в неопределенности; однако эта книга является приближением к форме, или наши данные приближаются к организованности, или мы приближаемся к осмысленности и должны постоянно отзывать себя из странствий по неопределенности. Хотя мы и сами ставим себе пределы, или различие между тем, что мы принимаем, и тем, что отвергаем, расплывчато.

Суть и предел, за который мы не должны выходить, — слишком далеко — таков:

Допущение, что существует область пространства, которую мы назвали Суперсаргассовым морем, — не полное признание, но предположение, от которого мы в значительной мере отталкиваемся.

Но является ли оно частью земли и вращается ли вместе с этой землей…

Или оно неподвижно нависает над землей, не вращаясь вместе с ней…

Что эта земля не вращается, и вовсе не круглая, и не закругленная, а является продолжением своей системы, так что, если бы кто-то вырвался из традиционных пределов географии, он мог бы идти и идти, до самого Марса, и обнаружить, что Марс переходит в Юпитер?

Я полагаю, когда-нибудь такие вопросы покажутся нелепостью — ведь это так очевидно…

Потому что мне очень трудно допустить, что мелкие металлические объекты провисели точно над маленьким русским городком четыре месяца, если вращались без связи с вращением земли…

Возможно, кто-то прицелился в этот городок, а потом выстрелил второй раз.

Это умозрения, которые представляются мне злом для этих первых лет XX века.

Прямо сейчас я допускаю, что эта земля — не круглая, разумеется — но закругленная, или по крайней мере имеет, так сказать, собственную форму, и вращается вокруг своей оси, и по орбите вокруг Солнца. Я только допускаю эти традиционные предположения…

И что над ней имеются области, вращающиеся вместе с ней: из которых падают предметы, сорванные разного рода возмущениями, и потом снова падают в том же самом месте.

«Monthly Weather Review» (1884-134):

Сообщения от наблюдателя Сигнальной службы в Бисмарке, Дакота:

Что в 9 часов вечера 22 мая 1884 года по всему городу слышались резкие звуки, вызванные падением кремнистых камней, бивших в окна.

Пятнадцать часов спустя в Бисмарке снова произошло выпадение кремнистых камней.

Не сообщается, что камни выпадали где-либо еще.

Это факт из ультрапроклятых. Все редакторы научных изданий читают «Monthly Weather Review» и перепечатывают его сообщения. Стук камней по оконным стеклам Бисмарка, возможно, будет когда-нибудь переведен на язык, известный авиаторам, но эти звуки окружены непроницаемым молчанием. Об этом ультрапроклятом событии я не нашел в других изданиях ни слова.

Размер отдельных градин беспокоит некоторых метеорологов. Я не знаю более скучного занятия, чем написание учебников, — хотя, возможно, писать для Армии Спасения так же нудно. В дремотном спокойствии учебников мы легко и не задумываясь читаем, как частицы пыли, окруженные ледяной изморозью, образуют град, который затем при падении набирает новые слои, но в метеорологических журналах мы часто читаем о воздушном пространстве, где зарождается град…

Дело в размерах. Окуните каменный шарик в ледяную воду. Окунайте, окунайте, окунайте… Если вы упорно продолжаете это занятие, то через некоторое время вы получите предмет размером с бейсбольный мяч — но за время, которого бы, я думаю, хватило, чтобы свалиться с луны. И еще слоистость. Град в Мэриленде необычен, но двенадцать слоев насчитывают часто. Феррел приводит пример тринадцати слоев. Учитывая это обстоятельство, профессор Шведов пришел к выводу, что некоторые градины не могут и не образуются в атмосфере этой земли — они попадают сюда откуда-то извне. Скажем, в относительном существовании ничто не может быть само по себе притягательным или отталкивающим: для этого необходимо взаимодействие или причинно-следственная связь. Многие из наших данных взяты из весьма консервативных научных источников: пока не выявилось их несогласие или непримиримость с системой, приговор об отлучении им не грозил.

Доклад профессора Шведова был прочитан перед Британской ассоциацией («Report of the British Association», 1882, стр. 453).

Следствие, отвратительное для сухих и аккуратных мелких отвергателей 1882 года — хотя мы уверены, что для 1882-го они были и хороши и эффективны…

Что там есть вода — океаны, или озера и пруды, или реки — что вода есть вне, и притом не слишком далеко от атмосферы и притяжения этой земли.

Беда вот в чем:

Для аккуратной системки 1882 года это означало колебание основ…

Совершенно новая наука.

Супергеография…

А наука — это черепаха, уверенная, что ее панцирь — граница мира.

Так и члены Британской ассоциации. Для некоторых из них доклад профессора Шведова был вроде шлепка по панцирю той черепахи: для других эта ересь так же несъедобна, как сырое мясо для молочного ягненка. Одни блеяли, как барашки, другие забились в панцирь, как черепахи. Когда-то мы распинали — теперь высмеиваем: прогресс теряет бодрость; копье теряет вещественность, превращаясь в смех.

Сэр Уильям Томсон высмеивает ересь от лица призраков своей эпохи.

Что все тела, подобные градинам, если они находятся за пределами земной атмосферы, должны двигаться с планетарной скоростью, что было бы вполне резонно, будь заповеди св. Исаака чем-то большим, чем символом веры; что градины, падающие сквозь земную атмосферу с планетарной скоростью, должны совершить в 13 000 раз большую работу, чем необходимо, чтобы нагреть соответствующую массу воды до 100 градусов, и потому не могут выпасть в виде градин — они не просто растают — сверхиспарятся.

Черепахи и барашки педантизма — хотя мы настаиваем, что в 1882 году к их блеянию следовало относиться так же уважительно, как к тряпичной кукле, которая занимает младенца и не дает ему шуметь — мы возражаем только против игр с тряпичными куклами в зрелом возрасте — так что те благочестивые и наивные, которые верили, что 13 000 раз чего бы то ни было может иметь — здесь, в квазисуществовании — рассчитываемый и предсказуемый результат, в то время как — в квазисуществовании — нет ничего, кроме иллюзий и условностей, которые мы принимаем за единицу — чья преданность святому Исааку заставляла их слепо верить в формулу падающего тела…

Вопреки данным, которые накапливались уже в их время, о медленно падающих метеоритах; «теплых, как молоко» метеоритах, признанных даже Фаррингтоном и Меррилом; по крайней мере об одном ледяном метеорите, не отрицаемом тогдашней ортодоксией: данные, так же доступные Томсону в 1882-м, как доступны они сейчас, потому что они относятся к 1860 годам. Бобы, иголки и гвозди рядом с магнитом. Иголки и кнопки притягиваются и организуются в систему относительно магнита, но случайно захваченные бобы не признаются системой и выпадают из нее. Член Армии Спасения может сколько угодно слушать о данных, которые наизусть повторяет эволюционист, — он их просто не запоминает. Невозможно поверить, что сэр Томсон ни разу не слышал о медленно падающих, холодных метеоритах. Он просто не в силах был запомнить такую ересь.

И потом снова мистер Саймонс. Мистер Саймонс, возможно, сделал для науки метеорологии больше, чем кто-либо из людей его времени: и, следовательно, он застопорил ее развитие больше, чем кто-либо из его современников. В «Nature» (41-135) мистер Саймонс пишет, что идеи профессора Шведова «чрезвычайно забавны».

Мне кажется еще более забавным наше допущение, что не слишком далеко от поверхности этой земли имеется область, которая должна стать предметом совершенно новой науки — супергеографии, — в которой мы будем увековечены на муку будущим школьникам.

Камешки, и обломки метеоров, и предметы с Марса и Юпитера, и с Азурии: клинья, запоздавшие послания, пушечные ядра, кирпичи, гвозди, головешки и уголь и прогнивший груз — предметы, в одних областях покрывающиеся льдом, а в других, более теплых, гниющие — или в супергеографии существуют разные климаты. Я должен допустить, что в небе этой земли плавают ледяные поля, огромные, как льдины нашего Ледовитого океана, — есть воды, в которых водятся рыбы и лягушки — участки суши, покрытые гусеницами…

Авиаторы будущего. Они будут взлетать выше и выше. Затем причалят и выйдут прогуляться. Хорошая рыбалка — и наживка под рукой. Они найдут послания из иных миров — и через три недели начнут расходиться по рукам фальшивые послания. Когда-нибудь я напишу путеводитель по Суперсаргассову морю для авиаторов, но пока на него не слишком большой спрос.

Теперь еще по поводу града, сопутствующего падению с неба других предметов.

В целом наша мысль такова.

Эти предметы могли быть подняты смерчами с поверхности земли, могли находиться на земле и ранее, но град, найденный рядом с ними, он тоже подхвачен с земли или был там и прежде?

Я уже говорил, что для немногих случаев такие рассуждения не имеют смысла: разумно предположить совпадение между выпадением града и падением других предметов, но поскольку у нас достаточно примеров — мы начинаем подозревать, что создаем не столько книгу, сколько санаторий для перетрудившихся совпадений. Если не принимать идею об особенно крупных градинах и кусках льда, образующихся в земной атмосфере, и, следовательно, допустить их образование вовне — тогда и другие предметы, падающие внутри или вместе с особенно крупными градинами, происходят из внеземных областей, что уже мало нас беспокоит: мы немедленно возносимся к позитивному абсолюту.

«Cosmos» (13-120) цитирует виргинскую газету, пишущую, что рыбы, оказавшиеся зубатками, длиной до фута, выпали вместе с градом в 1853 году в Норфолке, Вирджиния.

Растительные остатки, не только внутри градин, но и вмерзшие в поверхность крупных градин в Тулузе, Франция, 26 июля 1874 года («La Science Pour Tous», 1874-270).

Описание бури в Понтиаке, Канада, 11 июля 1864 года, во время которой, как сообщают, падали не градины, а «куски льда от полудюйма до двух дюймов в диаметре» («Canadian Naturalist», 2-1-308):

«Но самое удивительное, что, по словам весьма уважаемого фермера, безусловно заслуживающего доверия, он подобрал градину, или льдинку, внутри которой оказалась вмерзшая в лед маленькая зеленая лягушка».

Буря в Дубуке, Айова, 16 июня 1882 года, при которой падали градины и куски льда («Monthly Weather Review», июнь 1882 года).

«Мастер слесарной мастерской из этого города заявляет, что в подобранных и растопленных им двух больших градинах оказались живые лягушата». Но куски льда, выпавшие в этом случае, имели особенность, указывающую — так же явно, как любое известное нам указание, — что они долгое время лежали где-то неподвижно или плавали. Мы скоро рассмотрим ее.

«Living Age» (52-186):

Что 30 июня 1841 года рыбы, одна из которых оказалась десять дюймов длиной, падали на Бостон; что восемь дней спустя рыбы и снег падали в Дерби.

В «Timb’s Year Book» (1842-275) сказано, что в Дерби рыбы падали в огромных количествах; от полудюйма до двух дюймов длиной, а некоторые значительно крупнее. В «Athenaum» (1841-542) приводится сообщение шеффилдского «Patriot», где сказано, что одна рыба весила три унции; в некоторых сообщениях сказано, что вместе с рыбами падали мелкие лягушки и куски полурастаявшего льда. Нам говорят, будто лягушки и рыбы были подняты откуда-то смерчем; конкретный смерч не указывается, и никто не объяснил, откуда на земле взялись куски льда в июне месяце — нас заинтересовало, что лед назван «полурастаявшим». В лондонской «Times» от 15 июля 1841 года сказано, что рыбы были колюшки; что они падали вместе с кусками льда и лягушками, многие из которых выжили после падения. Мы отмечаем, что в Данфермлайне три месяца спустя (7 октября 1841 года) выпало множество рыб по нескольку дюймов в длину — во время грозы. (Лондонская «Times», 12 октября 1841 года).

Градины нас не так уж занимают. Слоистость кажется многозначительной, но более верным признаком существования Суперсаргассова моря нам представляются куски льда.

Льдины, фут в поперечнике, в Дербишире, Англия, 12 мая 1811 года («Annual Register», 1811-54); кубоидная масса шести дюймов в диаметре, которая упала в Бирмингеме 26 днями позже (Томсон, «Введение в метеорологию», стр. 179); размером с тыкву, в Бангалоре, Индия, 22 мая 1851 года («Report of the British Association», 1855-35); ледяные глыбы в полтора фунта каждая, Нью-Гемпшир, 13 августа 1851 года (Луммис, «Метеорология», стр. 129); глыбы льда размером с человеческую голову при торнадо в Дельфах (Феррел, «Popular Treatise», стр. 428); размером с мужскую ладонь, убили тысячи овец, 3 мая 1877 года, Техас («Monthly Weather Review», май, 1877 года); «куски льда, настолько большие, что не обхватить ладонью» при торнадо в Колорадо 24 июня 1877 года («Monthly Weather Review», июнь 1877 года); льдины четыре-пять дюймов длиной, Ричмонд, Англия, 2 августа 1879 года («Monthly Weather Review», 14-100); масса льда 12 дюймов в окружности выпавшая с градом в Айове, июнь 1881 года («Monthly Weather Review», июнь 1881 года); куски льда восемь дюймов длиной и полтора дюйма толщиной в Дэвенпорте, Айова, 30 августа 1882 года. («Monthly Weather Review», август 1882 года); глыба льда размером с кирпич, весом два фунта, Чикаго, 12 июля 1883 года («Monthly Weather Review», июль 1883 года); глыбы льда по полтора фунта каждая в Индии, май (?) 1888 года («Nature», 37–42); глыба льда в четыре фунта 6 ноября 1893 года («Scientific American», 68–58; глыбы льда в один фунт 14 ноября 1891 года при торнадо, Виктория («Meteorology of Australia», стр. 34).

Разумеется, мы принимаем, что эти массы не только сопровождались торнадо, но и были сброшены торнадо на эту землю.

Фламмарион, «The Atmosphere», стр. 34:

Кусок льда весом четыре с половиной фунта, упавший в Казорте, Испания, 15 июня 1829 года; кусок льда весом одиннадцать фунтов в Сегте, Франция, в октябре 1844 года; масса льда три фута длиной, три фута шириной и более двух футов в толщину, упавшая в бурю в Венгрии 8 мая 1802 года.

«Scientific American» (47-119):

По «Salina Journal» масса льда весом около 80 фунтов упала с неба близ Салины, штат Канзас, в августе 1882 года. Нам сообщают, что мистер У. Дж. Хаглер, торговец из северного Санта-Фе, стал ее владельцем и упаковал ее в опилки в своей лавке.

Лондонская «Times», 7 апреля 1860 года:

Что 16 марта 1860 года при снежной буре в Верхнем Уэсделе падали куски льда такой величины, что издали напоминали стадо овец.

«Report of the British Association» (1851-32):

Что масса льда около кубического ярда величиной упала в Кандейше, Индия, в 1828 году.

Против этих данных — хотя, насколько мне известно, их никогда не сводили вместе в таком количестве — необычное молчание ученых. Наше Суперсаргассово море — возможно, не единственный возможный вывод, но появление на этой земле льда из внеземных областей кажется таковым — хотя наверняка должно быть, даже пусть самое слабое, слияние с другими возможностями. Существует мнение, что эти массы льда представляют собой просто конгломераты градин. У нас имеются данные, как и во всех других случаях, опровергающие это мнение, однако объяснение предложено, и, как мне кажется, может быть приложимо к некоторым случаям. В «Bull. Soc. Astro, de France» (20-245) сказано, что куски льда размером с графин, выпавшие в Тунисе, состояли из массы склеившихся градин.

Лондонская «Times», 4 августа 1857 года.

Кусок льда, описанный как «чистый» лед, весом в 25 фунтов, был найден на лужайке мистера Варнера из Криклвуда. Накануне была буря. Как и в некоторых других случаях, никто не видел ее падения. Она была найдена после бури — вот все, что можно сказать.

Письмо от капитана Блэкситона, переданное генералом Сабине Королевскому обществу («Roy. Soc. Proc.», 10-486):

14 января 1860 года во время грозы на судно капитана Блэкистона падали куски льда — не град. «Это были не градины, а неправильной формы куски твердого льда различных размеров: самый большой с половину кирпича».

По сообщению «Advertiser-Scotsman», приведенному в «Edinburgh New Philosophical Magazine» (47-371) неправильной формы масса льда упала в Орде, Шотландия, в августе 1849 года «после необычайного раската грома».

Сказано, что лед однородный, кроме небольшого участка, который выглядит конгломератом градин.

Масса имеет в поперечнике 20 футов.

История, рассказанная в лондонской «Times» от 14 августа 1849 года, — что 13 августа 1849 года после громкого раската грома масса льда, как сообщают, около 20 футов в окружности упала в поместье мистера Моффета в Боллвиче, Россшир. Сказано, что объект упал отдельно, града не было.

В общем, хотя это необязательно в пользу Суперсаргассова моря, я считаю, что это одно из лучших объяснений, какие мы можем предложить по поводу внеземного происхождения. Что образование больших кусков льда из влаги в тумане земной атмосферы примерно настолько же вероятно, как образование больших глыб камня в пылевом вихре. Конечно, если лед или вода попадают на эту землю из внешних источников, мы можем представить, как попадают в нее мелкие живые организмы, и далее, по нашим данным: лягушки, рыбы и далее, все, что можно вообразить, из внеземных источников. Для нас очень важно допустить, что большие глыбы льда падали с неба, но больше всего мы желаем — может быть, из-за нашего интереса к сокровищам археологии и палеонтологии — покончить наконец с осторожностью и предположениями и полностью допустить Суперсаргассово море в лоно передовых избранных нашего XX века.

В «Report of the British Association» (1855-37) сказано, что в Пурхундуре, Индия, 11 декабря 1854 года падали с неба плоские льдины, многие весом по несколько фунтов — каждая, надо полагать. Они описаны как «большие ледяные хлопья».

Огромные ледяные поля в Суперарктическом регионе, или слое Суперсаргассова моря. Когда они разламываются, куски напоминают ледяные хлопья; эти обломки трутся друг о друга, катаются в тумане и в воде, разной консистенции в разных регионах и медленно превращаются в слоистые градины, но если ледяное поле близко к этой земле, то обломки льдин, покрывающие пруды или реки, вскоре достигают земли и падают на нее в этом знакомом нам виде.

«Symons’ Met. Mag.» (43-154):

Корреспондент пишет, что в Бремаре 2 июля 1908 года при чистом небе и ярком солнце падали плоские куски льда — неизвестно откуда. Светило солнце, но наверху что-то происходило — был слышен гром.

Пока я не увидел фотографии в «Scientific American» от 21 февраля 1914 года, я полагал, что эти ледяные поля должны находиться самое малое в десяти или двадцати милях от этой земли и быть невидимыми для земных наблюдателей, разве что в виде смутных пятен, так часто отмечавшихся астрономами и метеорологами. Фотографии в «Scientific American» представляют массу, якобы облаков, как предполагается, не слишком высоко над землей, во всех подробностях. Автор пишет, что ему они напоминают «расколотое ледяное поле». Ниже изображено обычное ледяное поле, плывущее в обычной воде. Сходство двух фотографий поразительно — тем не менее мне кажется невероятным, что первая из них может относиться к воздушному ледяному полю, или что гравитация утрачивает силу примерно в миле от земной поверхности.

Если только…

Исключения: вездесущая текучесть и неустойчивость.

Или что в норме земная гравитация распространяется, скажем, на десять или пятнадцать миль — но гравитация ритмична.

Конечно, в псевдоформулах астрономов гравитация обязана быть постоянной величиной. Допустите, что сила гравитации переменна, и астрономы с громким шипением сдуются, как воздушные шарики, до смиренного состояния экономистов, биологов, метеорологов и прочих низших божеств, от которых и ждут только приближенных результатов.

Мы отсылаем всех, кому не по нраву звук исходящей шипением заносчивости, к главам Герберта Спенсера, посвященным ритмичности всех феноменов.

Если все прочее — свет звезд, солнечное тепло, ветры и приливы, формы, цвета и размеры животных, спрос и предложение, и цены, политические взгляды и химические реакции, религиозные доктрины и интенсивность магнита, тиканье часов и смена времен года — если все прочее переменно, мы допускаем, что и представление о постоянстве и устойчивости гравитации есть всего лишь очередная попытка достигнуть позитива, обреченная, подобно всем прочим иллюзиям реальности в псевдосуществовании. И согласно промежуточности, можно допустить что, хотя гравитация может больше приближаться к постоянству, чем, например, ветры, но и она должна помещаться где-то в промежутке между абсолютной устойчивостью и абсолютной переменчивостью. Тогда мы здесь можем не слишком обращать внимание на возражения физиков и астрономов, опасаясь, с некоторым сожалением, что их речь представляет собой в основном шипение.

Итак, ледяные поля в небе, и что, хотя обычно они видны только как смутные пятна, но временами приближаются настолько, что можно рассмотреть подробности. Описание того, что я называю «смутным пятном» — см. «Pop. Sci. News», за февраль 1884 года, небо, в целом необыкновенно чистое, однако вблизи солнца «белая, слегка курчавая дымка», ослепительной яркости».

Мы допускаем, что иногда поля льда проходят между Солнцем и Землей; что много слоев льда, или очень толстый слой, или наложение полей друг на друга способны затмить Солнце; что в некоторых случаях затмение вызывалось ледяными полями.

Фламмарион, «The Atmosphere», стр. 394:

Полная тьма опустилась на Брюссель 18 июня 1839 года.

Падали плоские куски льда, длиной до фута.

Глубокая тьма в Айткине, Миннесота, 2 апреля 1889 года: сообщалось, что падал песок и твердые льдинки («Science», 19 апреля 1889 года).

В «Symons’ Met. Mag.» (32-172) описаны куски льда с неровными краями, но с гладкой поверхностью, падавшие в Маннассе, Виргиния, 10 августа 1897 года. Они выглядели, как случайные обломки плоской льдины. Около двух дюймов в поперечнике и один дюйм толщиной. В «Cosmos» (3-116) сказано, что в Руане 5 июля 1853 года падали неправильные куски льда, размером примерно с ладонь, на вид словно бы отколовшиеся от одной большой льдины. Я думаю, от воздушного айсберга. В ужасающей темноте или в почти абсолютной тупости XIX века никто не догадался поискать на обломках следы белых медведей или тюленей.

Конечно, видя то, что хотим видеть, собирая только те данные, которые согласуются с заранее сформированным мнением, мы и к собственным мнениям относимся не так почтительно, как к впечатлению, сформировавшемуся у наблюдателя, не опирающегося на готовую теорию. В общем, наша предвзятость видит и исследует, но увиденное и найденное нельзя принимать за абсолют.

«Monthly Weather Review», июль 1894 года:

Бюро погоды в Портленде, Орегон, сообщает о торнадо 3 июня 1894 года.

С неба падали осколки льда.

Размер варьировался от трех до четырех квадратных дюймов, при толщине около полудюйма. Они имели гладкую поверхность, подтверждающую наше допущение, и, по словам корреспондента, «создавалось впечатление, что в небе вдруг раскололась огромная льдина, висевшая в атмосфере».

Эти данные, безнадежно «проклятые», хотя мы больше не желаем признавать проклятий, провозглашенных младенцами, черепахами и барашками, были перепечатаны — но без комментариев — в «Scientific American» (71-371).

Наша теология выглядит примерно таю

Конечно, мы должны быть прокляты, но мы восстаем против юрисдикции младенцев, баранов и черепах.

Теперь мы переходим к некоторым примечательным данным, относящимся к довольно сложному разделу супергеографии. Огромные поля воздушного льда. Тут для меня кроется урок о коварстве вообразимого. Больше всего нам мешает отчетливость, с которой общепринятое, но невозможное, становится вообразимым и после этого уже не поддается видоизменению. Допустив это, я уже ясно представляю себе огромное поле льда в нескольких милях над этой землей — затем солнечный свет, и поле частично тает, — данные о выпавших в Дерби льдинках — вода журчит и образует сосульки на нижней поверхности льдины. Я словно поднимаю взгляд и ясно вижу эти сосульки, свисающие сталактитами с плоской крыши пещеры. Или я смотрю снизу на плывущую в воздухе ледяную глыбу — как иногда теленок на соски коровы. Но тогда — тогда, если сосульки образуются на нижней стороне льдины, это значит, что вода стремится к земле; сосульки, разумеется, порождаются гравитацией — и если вода, стекающая со льдины, стремится к этой земле, то почему раньше на нее не упал сам лед, и почему успели образоваться сосульки? Конечно, в квазисуществовании, где все — парадокс, можно утверждать, что вода падает, а лед — нет, потому что лед тяжелее — то есть имеет большую массу. Эта теория, как мне кажется, принадлежит течению более передовому, чем то, которому мы теперь следуем.

Наши соображения о сосульках:

Огромное воздушное ледяное поле — оно нечувствительно к земной гравитации, но, исходя из всеобщей текучести и переменчивости, часть его сползает ближе к земле и становится подверженной гравитации — будучи частью общей массы, этот слой не падает и образует сосульки; затем, благодаря различным возмущениям, эта часть иногда все-таки падает, и на обломках можно видеть сосульки.

Относительно льда с вмерзшими в него живыми лягушками, который падал в Дубуке, Айова, 16 июня 1882 года, сказано («Monthly Weather Review», июнь 1882 года), что встречались куски от одного до семнадцати дюймов в поперечнике, самый крупный весил фунт и три четверти — и что на некоторых кусках были сосульки до полудюйма длиной. Подчеркиваем, что эти обломки не были градинами.

Данные сближаются с сообщениями о бугристых градинах или о крупных градинах с выступами, образованными кристаллизацией, но это слияние не с земными феноменами, и подобные образования необъяснимы в рамках ортодоксии; или, невероятно, чтобы градины могли кристаллизоваться таким образом — а не обрастая слоями — за несколько секунд падения. Сообщение о таких градинах — см. «Nature» (61-594). Обратите внимание на размеры: «некоторые величиной с яйцо индейки».

Мы предполагаем, что иногда падают и сами сосульки, от столкновения или как если бы их отбило нечто, пронесенное под воздушным ледяным полем воздушным течением.

«Monthly Weather Review», июнь 1889 года:

В Освего, Нью-Йорк, 11 июня 1889 года, по сообщению Турина в «Leader», во время грозы падали куски льда, «похожие на обломки сосулек».

«Monthly Weather Review» (29-506):

На острове Флоренс на реке Св. Лаврентия 8 августа 1901 года с обычным градом падали «куски льда в форме сосулек, размером и формой с карандаш, если бы он был разрезан на куски длиной около трех четвертей дюйма».

Так, наши данные о Суперсаргассовом море и его арктических областях: и ледяные поля могут неделями неподвижно висеть над тем или иным участком земной поверхности — солнце воздействует на него, но не слишком, кроме, я бы сказал, нескольких часов после полудня — часть его провисает, но не утрачивает сцепления с основной массой — и оттого происходят некоторые явления, которые когда-то казались нам странноватыми — дождь с ясного неба, день за днем, над одним и тем же участком, ближе к вечеру, когда солнце отчасти растопит лед.

«Monthly Weather Review», октябрь 1886 года:

По сообщению в «Chronicle» города Шарлотты, 21 октября 1886 года в Шарлотте три недели лилась с неба вода — над одним и тем же местом, каждый раз около трех часов пополудни. Что, независимо от того, были ли в небе облака, вода или дождь падали на маленький клочок земли между двумя деревьями, и более нигде.

Это газетное сообщение, и потому относится к разряду отверженных, как для меня, так и для любого члена Армии Спасения. Далее привожу отчет наблюдателя сигнальной службы в Шарлотте, опубликованный в «Monthly Weather Review»:

«21 числа наблюдал необычный феномен: получив сведения, что несколько предшествующих недель в определенном месте, у двух деревьев на углу Девятой и Дистрит, в три часа дня шел дождь, я прибыл на это место и видел осадки в виде дождя, падавшие от 4-47 до 4-55, при ярко светившем солнце. «2 числа снова посетил это место и с 4.05 до 4:25 наблюдал легкий дождь, падавший с безоблачного неба… Осадки иногда распространялись на площадь пол-акра, но центр их всегда оставался у двух деревьев, а более слабые осадки выпадали только там».

Мы видим то, что принято видеть. Дело не только в том, что мы, согласно всеобщему стремлению к Единству, в котором мы представляем собой лишь большие клетки, ведем себя и одеваемся соответственно окружению. Мы и видим то, что «уместно, то, что положено видеть. Вполне ортодоксальная мысль, что для младенца лошадь — не лошадь — так же, как для невежды апельсин — не апельсин. Интересно иногда пройтись по улице, разглядывая предметы и гадая, какими бы они представлялись нам, если бы нас не обучили видеть в лошадях, деревьях и домах именно лошадей, деревья и дома. Думаю, для сверхзрения они выглядят отдельными мазками, неразличимо сливающимися друг с другом.

Я думаю, можно с достаточной вероятностью предположить, что Монстратор, Эльфера и Азурия много раз попадали в поле зрения телескопов, не будучи увиденными, — потому что видеть их не положено: это не почтенно и не внушает уважения; видеть их — значит оскорбить прах предков: это бы унизило мощи святого Исаака.

Но наши данные.

Об огромных мирах, не имеющих орбиты, или управляемых, или дрейфующих в межпланетных ветрах и течениях: данные, которые мы получим, об их приближении, в недавнем времени, до пяти-шести миль к этой земле…

Но тогда их сближение с другими планетами, или немногими телами, подчинившимися стремлению этой Солнечной системы к целостности и обретшими регулярные орбиты…

Вопрос, которого нам трудно избежать:

Замечали ли когда-нибудь астрономы эти миры или суперконструкции?

Я не думаю, что значительным приближением к реальности будет картина астрономов, старательно жмурящихся и отводящих взгляд, чтобы не видеть того, что видеть не принято. Легко сказать, что астрономы подвержены гипнозу, и что астроном, глядящий на Луну, загипнотизирован Луной, но мы допускаем, что подразумеваемые тела часто посещают Луну, или пересекают ее, или на время зависают над ней — тогда они непременно должны временами попадать в поле зрения астрономов.

Наша общая идея:

Что в земных океанах плывут суда, движущиеся по постоянным маршрутам, но есть и суда-бродяги.

Что в суперокеане есть постоянные планеты, а есть и бродячие миры.

Что астрономы подобны старомодным купцам, отрицающим вмешательство бродячих торговцев. Мы допускаем, что небесные бродяги отвергаются астрономией, во-первых, поскольку их существование нарушает дух чистоты и точности, то есть стремления к позитиву, и, во-вторых, поскольку они видны не слишком часто. Планеты постоянно отражают свет Солнца: на единообразии этой системы была выстроена первичная астрономия, однако теперь предметом передовой астрономии становятся небесные феномены, которые то освещаются, то затемняются, будучи переменчивостью подобны спутникам Юпитера и превосходя их. Однако светлые или темные, они попадаются на глаза, и о них сообщают так часто, что единственная причина отвергать их — это что они не вписываются.

Темными телами, по-видимому, не принадлежащими нашей Солнечной системе, я, по провинциализму, который свойствен каждому, мало озабочен. Темные тела, плывущие во внешнем пространстве, считались проклятыми несколько лет назад, но теперь они освящены авторитетом профессора Барнарда, а раз он сказал, что с ними все в порядке, вы можете рассуждать о них, не опасаясь совершить злодеяние или попасть в смешное положение — мы часто замечали сродство между злом и нелепостью — полагаю, под смешным мы подразумеваем пену зла. Темный спутник Алголя, к примеру. Хотя это явный случай небесного кровесмешения, но пуристы, или позитивисты, признали его. В «Proceedings of the National Academy of Science» (1915-394), профессор Барнард пишет об объекте — он называет это «объектом», в Цефее. Он предполагает присутствие в Солнечной системе темных непрозрачных тел. Однако в «Astrophisical Journal» (1916-1) он уже рассматривает их как «темные туманности». Это не столь интересно.

Мы допускаем, что Венера, например, часто посещается иными мирами или суперконструкциями, с которых могут сыпаться уголь, кокс и шлак; иногда они отражают свет и бывают замечены с этой Земли профессиональными астрономами. В этой главе мы встретимся с данными, относящимися к проклятым брахманам — как силой гипноза и инерции мы снова и снова повторяем точно так же, как многие ученые в XIX веке держались за признанное предшествовавшей системой — лишь бы не нарушить непрерывности. Нам грозит опасность немедля вознестись к Позитивному Абсолюту — ну что ж…

Я хочу подчеркнуть, что наши проклятые данные — это наблюдения астрономов высочайшего положения, отвергнутые астрономами такого же положения, но поддержанные господствующим духом их эры — когда всякий разум должен был удерживать равновесие, или погаснуть в безвестности и пренебрежении. Читая эту книгу, иногда можно подумать, что мы бунтуем против догматизма и святости одного высокопоставленного ученого. Это лишь видимость, вызванная необходимостью обращаться к лицам. Если мы перелистаем «Philosophical Transactions» или публикации Королевского астрономического общества, то увидим, что 1Ьршель, например, был так же бессилен, как любой мальчишка, склонный считать звезды, когда его наблюдения не гармонировали с системой, выраставшей столь же независимо от него и других астрономов, как стадии развития эмбриона влияют на каждую его клетку, заставляя ее принимать вид соответственно предопределенному росту и прогрессу целого.

Посетители на Венере.

Иване, «Ways of the Planets», стр. 140:

Что в 1645 году около Венеры было замечено большое тело, возможно спутник В первой половине XVIII века подобные сообщения повторялись четырежды. Последнее поступило в 1767 году.

Большое тело было замечено семь раз, если верить «Science Gossip» (1886-178) — около Венеры. По крайней мере один астроном, Хьюзо, признал эти наблюдения и назвал его — мир, планету или суперсооружение — «Нейт». Его мнение упомянуто «мельком, но без осуждения», в «Trans. N. Y. Acad» (5-249).

Хьюзо или кто-то из авторов воскресных газет — внешняя тьма одинакова для обоих. Новые спутники в этой Солнечной системе могут немного нарушить спокойствие — хотя формулы Лапласа, в его время считавшиеся окончательными, пережили вторжение пяти или шести сотен тел, не включенных в них — итак, спутник Венеры может немного нарушить спокойствие, но будет объяснен, а вот большое тело, приближающееся к планете и остающееся там на некоторое время — уходящее — снова возвращающееся — бросившее якорь, наверное…

Азурия нехороша, но Азурия не хуже Нейта.

«Astrophisical Journal» (1-127):

Отражающее свет тело или светлое пятно рядом с Марсом наблюдалось 25 ноября 1894 года профессором Пикерингом и другими в обсерватории Лоуэлла, над затемненной частью Марса — тело, видимо, светилось самостоятельно — сочли облаком, но, по оценке, тело отстояло от поверхности Марса приблизительно на двадцать миль.

Светящееся пятно, двигавшееся через диск Меркурия в 1799 году, наблюдалось Хардингом и Шретером. («Monthly Notices of the R. A. Science.», 38-338).

В первом бюллетене, опубликованном обсерваторией Лоуэлла в 1903 году, профессор Лоуэлл описывал тело, наблюдавшееся на терминаторе Марса 20 мая 1903 года. 27 мая оно «подозревалось». Если оно еще там, то продвинулось, как нам сообщают, на 300 миль — «возможно, пылевое облако».

Очень отчетливые яркие пятна наблюдались на диске Марса в октябре и ноябре 1911 года («Popular Astronomy». Т. 19. № 10).

Так что один из них признал семь или восемь наблюдений, согласовывавшихся между собой, хотя им недоставало регулярности, относительно мира, планеты, спутника — и дал ему имя. Он назвал его «Нейт».

Монстратор, и Эльфера, и Азурия, и СуперРим…

Или ереси и ортодоксия и единство всего кажущегося, и наши пути, средства и методы очень похожи друг на друга. Или, если мы даем имена вещам, которых может и не быть, не мы одни виновны в создании номенклатуры несуществующего.

А еще Леверье с его «Вулканом».

Снова Леверье.

Чтобы доказать непрочность пены, проткните булавкой самый большой пузырь. Астрономия и мыльные пузыри, а под пузырем мы подразумеваем раздувание жижи. Или что наука астрономия — это призрачная пленка, раздутая мифом, — но мы неизменно принимаем, что она ближе к реальности, чем предшествовавшая ей система.

Итак, Леверье и «планета Вулкан».

Мы все повторяем, и мало проку нам от повторов. Если вы принадлежите к массе загипнотизированных астрономами — они сами под гипнозом, не то не могли бы гипнотизировать других — или что сила гипнотизера не так велика, как о ней думают, и только гипноз, передающийся от одного загипнотизированного к другому…

Если вы принадлежите к массе загипнотизированных астрономами, вы даже не сможете запомнить. Через десять страниц Леверье и его «планета Вулкан» выпадут у вас из памяти, как бобы от магнита, или данные о холодных метеоритах из памяти Томсона.

Леверье и «планета Вулкан».

И что толку повторять?

Но хотя бы временно мы создадим картину исторического фиаско, какое могло случиться только в квазисуществовании.

В 1859 году доктор Лескарбо, астроном-любитель из Оржера во Франции, объявил, что 26 марта этого года он наблюдал тело планетарной величины, пересекающее Солнце. Мы касаемся предмета, который так же нечист для существующей системы, как ее собственные предметы были нечисты для предшествующей, или как нечисто было для нее сомнение в чудесах. Тем не менее некоторые учебники заходят так далеко, что пренебрегают этой трагедией. Метод системщиков: дать несколько примеров нечистого, а несколькими пренебречь. Если бы их целью было отрицание существования на земле гор, они бы перечислили несколько наблюдавшихся возле Оранжа, в Нью-Йорке, возвышенностей, добавив, что наблюдатели, правда, достойные уважения лица, но могли ошибиться в наблюдениях. Учебники мимоходом упоминают несколько «предполагаемых» наблюдений «Вулкана» и оставляют эту тему.

Доктор Лескарбо написал Леверье, который поспешил в Оржер…

Поскольку это наблюдение согласовывалось с его вычислениями, предполагавшими существование планеты между Меркурием и Солнцем…

Поскольку эта Солнечная система никогда не достигала Позитива в аспекте Регулярности, у Меркурия, как и Нептуна, имеются феномены, не согласующиеся с формулами, или неправильности в движении, выдающие постороннее влияние.

Нам говорят, что Леверье «убедился в достаточной точности описанных наблюдений». История этого исследования описана в «Monthly Notices» (20–98). Кажется, очень нехорошо подвергать опасности наивность милой крошки своими грубыми ухищрениями, но какой забавный образчик века, от которого достались нам эти догмы. Лескарбо пишет Леверье. Леверье спешит в Оржер. Но он не называет себя. Просто входит и «подвергает доктора Лескарбо строжайшему допросу» — как вы или я преспокойно вошли бы в чужой дом и по всей строгости обошлись бы с хозяевами, «проверяя из шаг за шагом», как всякий мог бы войти в чужой дом и проверять хозяина, не назвавшись ему. Только убедившись в точности сообщения, Леверье называет себя. Я думаю, доктор Лескарбо выразил изумление. Мне видится в этом нечто утопичное: так непохоже на чопорные нравы Нью-Йорка.

Леверье дает открытому доктором Лескарбо объекту имя «Вулкан».

На основании того же метода, каким он, как до сих пор верят правоверные, открыл Нептун, он уже провозгласил вероятное существование тела или группы тел за Меркурием. Помимо наблюдений Лескарбо, он получил еще пять наблюдений некого объекта, пересекавшего Солнце. Подчиняясь математическому гипнозу своей эры, он изучает эти шесть прохождений и на их основании вычисляет для «Вулкана» период обращения — 20 дней — и формулы гелиоцентрической долготы для каждого момента.

Но наилучшим моментом для наблюдения он назвал 1877 год.

Все-таки учитывая, что он мог прожить еще немало лет, это могло бы показаться слишком смелым, если бы мы не проникли в суть гипноза, что, «открыв» Нептун методом, который, в наших глазах, может быть рекомендован с такими же основаниями, как зарекомендовавший себя не хуже метод выявления ведьм, ему не стоило так рисковать; что если бы он оказался прав с Нептуном, но ошибся с «Вулканом», общий счет его оказался бы хуже, чем у большинства гадалок, которые вряд ли смогли бы прожить своим ремеслом, если бы угадывали в половине случаев; все эти рассуждения для загипнотизированного — пустое место.

Дата.

22 марта 1877 года.

Ученый мир привстал на задние лапы, задрав носы к небу. Предсказание сделано так уверенно. Ни один папа римский не высказывался так авторитетно. Шесть наблюдений согласуются — чего еще просить? Редактор «N» за неделю до предсказанного события осторожно замечает, что трудно объяснить, каким образом шесть наблюдателей, не зная друг о друге, могли дать согласующиеся данные, если бы они не относились к одному феномену.

Это в своем роде самый напряженный момент нашей книги. Формулы против нас.

Но могут ли астрономические формулы, поддержанные согласующимися наблюдениями, вычисленные Леверье, оказаться столь же незначащими в позитивном смысле, как все прочие квазисущности, которыми мы занимались до сих пор?

К 22 марта 1877 года готовились заранее. В Англии королевские астрономы превратили этот день в событие всей жизни: уведомили наблюдателей в Мадрасе, Мельбурне, Сиднее и Новой Зеландии, договорились с наблюдателями в Чили и Соединенных Штатах. М. Струве подготовил наблюдения в Сибири и в Японии…

22 марта 1877 года.

Не абсолютно, лицемерно, но я и сам растроган. Если кто-то усомнится в искренности Леверье, заметим, что, имеет ли это значение или нет, но несколько месяцев спустя он умер.

Займемся лучше Монстратором, хотя это дело настолько значительное, что нам еще придется к нему вернуться.

По сообщению «Annual Register» (9-120), 9 августа 1762 года месье де Ростан из Ваэля, Франция, снимал высоту Солнца в Лозанне. Он увидел большое веретенообразное тело, около трех солнечных единиц в ширину и девяти в длину, медленно продвигающееся через солнечный диск со скоростью «не более половины той, с которой движутся обычные солнечные пятна». Оно не исчезало до 7 сентября, когда достигло короны Солнца. Учитывая веретенообразную форму, я склонен считать его суперцеппелином, но другое наблюдение, кажется, указывает, что это был мири хотя тело было непрозрачным и затемняло Солнце, вокруг него была замечена некая туманность — атмосфера? Полутень при обычных обстоятельствах указывала бы на солнечное пятно, но, по некоторым признакам, тело находилось на значительном расстоянии от Солнца.

Сообщается, что наблюдатель в Париже в это же время не увидел на Солнце этого объекта.

Но что месье Срост в Соле, в сорока пяти немецких лигах к северу от Лозанны, видел его, описал ту же веретенообразную форму, но немного расходится в оценке ширины. Важный момент: он видел его не в том же положении, что месье де Ростан. Значит, наличествует параллакс, и, учитывая невидимость из Парижа, большой параллакс — то есть летом 1762 года в течение месяца большое, непрозрачное, веретенообразное тело пересекало диск Солнца, находясь на значительном расстоянии от него. Автор в «Annual Register» пишет: «Ни один из известных в мире феноменов не объясняет этого явления». Кажется, он не безнадежно пристрастился к объяснительству. Поразительно — вероятно, он человек вольных нравов в других отношениях.

Что касается нас…

Монстратор.

В «Monthly Notices of the R. A. Science.» от февраля 1877 года Леверье, так и не разуверившийся до последнего дня, приводит шесть наблюдений вычисленного им тела планетарной величины.

Фрич, 19 октября 1802 года; Старк, 9 октября 1819 года; Де Каппис, 30 октября 1839 года; Сайдботем, 12 ноября 1849 года; Лескарбо, 26 марта 1859 года; Луммис, 20 марта 1862 года.

Не будь мы так привычны к Науке в ее основном аспекте пренебрежения, эти данные так же заинтриговали и впечатлили бы нас, как редактора «Nature»: согласование такого количества данных невозможно считать совпадением; но мы предполагаем, что, пренебрегая неудобными данными, астрономы и предсказатели судьбы могут вычислить что угодно — да и сами мы возьмемся предсказывать периодичность толпы на Бродвее — скажем, что каждую среду утром высокий человек на одной ноге и с синяком под глазом, с резиновой дубинкой в руках, пройдет мимо Сингер-Биллинг в четверть одиннадцатого. Конечно, этого нельзя утверждать, если только такой человек действительно не появляется там с такой периодичностью, но если одну среду там появится малыш, катящий бочку, а в другую — толстая негритянка с корзиной белья, методом обычного пренебрежения мы приведем периодичность к точности, пригодной для нашего квазисуществования.

Так что мы обвиняем, или, если «обвиняем» слишком суровое слово по отношению к квазиастрономам, и пустая фикция в суперсновидении, наше мнение, что Леверье вовсе не выводил формулы на основе наблюдений.

Что он выбрал наблюдения, подходящие к его формуле.

И что таковы все формулы.

Что не будь Леверье сам загипнотизирован до беспомощности, сохрани он какую-то связь с реальностью, его никогда не удалось бы втянуть в такое квазидействие: но он был загипнотизирован и потому распространил или передал свое состояние другим, так что 22 марта 1877 года вся Земля ощетинилась телескопами, к которым приникли напряженно застывшие астрономы…

И никто из них ни черта не увидел ни в тот день, ни в последующие дни.

Но пострадал ли оттого престиж науки астрономии?

Ни в коем случае. За него был дух 1877 года. Если некоторые клетки эмбриона не сумеют выжить в феномене его эры, другие сохранят предписанную форму. Пока эмбрион не вступит в эру млекопитающих, клетки рептилии не могут считаться ложными.

Мы полагаем, что около Солнца наблюдали множество столь же подлинных объектов планетарной величины, но Леверье выбрал шесть из них: не то чтобы сочтя, будто остальные наблюдения относятся к другим крупным телам, а, под влияниям гипноза, произвольно пренебрегая ими — что для составления формул он неизбежно должен был что-то произвольно отвергнуть. Я думаю, разочарование убило его. Я вовсе не склонен ставить его в один ряд с грейсами, хичкоками и Саймонсами. Не склонен, потому что, хотя было довольно неспортивно назначать такую отдаленную дату проверки, все-таки он назвал дату и держался за нее с таким высоким приближением…

Я думаю, Леверье вознесен к Позитивному Абсолюту. Отвергнутые:

Наблюдение Гратинсона 26 июля 1819 года — два тела, вместе пересекавшие Солнце.

«Nature» (14-469):

Что, по сообщениям астронома, Дж Р. Хинда, Бенджамина Скотта, городского казначея Лондона, и мистера Фрея, в 1847 году наблюдалось пересекавшее Солнце тело, сходное с «Вулканом».

Подобное же наблюдение Хинда и Леве, 12 марта 1849 года («Е Аллее Scientifique», 1876-9).

«Nature» (14-505):

Тело размером с видимый размер Меркурия, пересекавшее Солнце, наблюдалось 29 января 1860 года членом Королевского астрономического общества Расселом и четырьмя другими наблюдателями.

Наблюдения де Вико 12 июля 1837 года («Observatory», 2-424).

«L’ Аллее Scientifique» (1865-16):

Что еще один астроном-любитель, месье Комбре из Константинополя, писал Леверье, что 8 марта 1865 года он наблюдал четко очерченную черную точку, проходившую по диску Солнца. Она отделилась от группы солнечных пятен рядом с короной и за 48 минут достигла другого края короны. По присланной месье Комбре диаграмме вычисляется, что для полного прохождения большого поперечника солнечного диска ей потребовалось бы немного больше часа. Здесь важно то, что эти наблюдения, такие же надежные, как учтенные Леверье: и значит, на основании данных, столь же верных, как данные о «Вулкане», должны существовать другие «Вулканы» — и значит, путем героического и отчаянного пренебрежения он пытался вычислить один, исключая другие, которые, по ортодоксальной доктрине, должны были бы существенно влиять на него в тесном пространстве между Меркурием и Солнцем.

Еще одно такое же тело наблюдал 4 апреля 1876 года Вебер в Берлине. Об этом наблюдении Вольф сообщил Леверье в августе 1876 года. Насколько известно, этот замечательный позитивист оставил сообщение без внимания. Еще два наблюдения, проделанные Хиндом и Деннингом, — лондонская «Times», 3 ноября 1871 года и 26 марта 1873 года.

«Monthly Notices of the R. A. S.» (20-100):

Стандачер, февраль 1762 года; Лихтенберг, 19 ноября 1762 года; Хофман, май 1764 года; Дангос, 18 января 1798 года; Старк, 12 февраля 1820 года. Наблюдения Шмидта 11 октября 1847 года считаются сомнительными: но на странице 192 сказано, что сомнения возникли из-за неточности в переводе и приведены еще два наблюдения Шмидта: 14 октября 1849 года и 18 февраля 1850 года, а также наблюдения Лофта 6 января 1818 года. Наблюдения Штайнхайбеля во Вьенне, 27 апреля 1820 года («Monthly Notices of the R. A. S.», 1862 года).

Хаас собрал сообщения о двадцати наблюдениях, подобных наблюдениям Лескарбо. Список опубликован Вольфом в 1872 году. Есть и другие примеры, подобные грутинсеновскому.

«American Journal of Science» (2-28-446):

Сообщение Пасторфа, что он дважды видел в 1836 году, и один раз в 1837-м два круглых пятна неравной величины, двигавшихся поперек Солнца. Каждый раз они двигались в ином направлении, если не по иной орбите; что в 1834 году он наблюдал подобные тела, шесть раз проходившие через солнечный диск. Это очень напоминало прохождение Меркурия.

22 марта 1876 года.

Но указать на низкий уровень Леверье — открытие планет с пятидесятипроцентной вероятностью — значит указать на низкий процент реальности в квазимифических составляющих нашей системы. Мы не упрекаем учебники, замалчивающие это фиаско, но отмечаем, что они прибегают к общепринятому приему всех запутавшихся обманщиков.

Отвлечь внимание.

Это было бы невозможно в реальном существовании, имея дело с настоящим мышлением, но, вероятно, вполне сходит для квазиинтеллектов, упершихся в учебники. Фокус в том, чтобы загладить промах Леверье и обвинить Лескарбо — он ведь всего-навсего любитель — в ошибке. Внимание читателя направляется против Лескарбо сообщением месье Лиаса, директора Бразильского берегового наблюдательного пункта, который в момент «предполагаемого» наблюдения» Лескарбо наблюдал Солнце из Бразилии и не увидел даже обычных солнечных пятен, сообщив, что район «предполагаемого прохождения» имел «равномерную интенсивность».

Но бессмысленность всех утверждений в квазисуществовании…

«Равномерная интенсивность» обращается столько же в нашу пользу, сколько против нас — или однажды кто-нибудь сумеет разделаться с третьим законом Ньютона, если каждую реакцию, или сопротивление, можно с равным правом считать стимулом; если это возможно в механике, то для кого-то открывается возможность овладеть миром — в частности, это дело с «равномерной интенсивностью» означает, что Лескарбо видел не обычное солнечное пятно, поскольку пятен на Солнце в этот момент не было. Продолжая воспринимать сопротивление как помощь — а в области мысли это всегда возможно, — мы задумываемся, какое применение можно найти пару и электричеству — и указываем, что невидимость из Бразилии может с равным успехом указывать и на параллакс, и на отсутствие, и, поскольку «Вулкан» считался отдаленным от Солнца, мы рассматриваем отрицание как подтверждение — метод, естественный для всякого ученого, политика, богослова и участника школьных диспутов.

Так учебники, без особых хитростей, поскольку здесь и не требуется особых хитростей, внушают читателю презрение к любителю из Оржера и заставляют забыть о Леверье — после чего переходят к следующей теме.

Но мы сами признаем, что эти данные все еще надежны.

Что если некое светило предсказывает землетрясение и землетрясение в предсказанное время не состоится, это дискредитирует пророка, но данные о прошлых землетрясениях останутся такими же надежными, как были. Нетрудно посмеяться над ошибкой одинокого любителя…

Масса фактов:

Фрич, Старк, Де Каппис, Сайдботем, Лескарбо, Луммис, Гратинсон, Де Вико, Скотт, Врей, Рассел, Хинд, Леве, Камбре, Beбер, Стандачер, Лихтенберг, Дангос, Хофман, Шмидт, Лофт, Штайнхайбель, Пасторф…

Это только признанные наблюдения тела, находящегося внутри орбиты Меркурия. Они слишком надежны, чтобы от них можно было отмахнуться как от ошибки любителя-одиночки — но это только авангард. Отныне данные о крупных небесных телах, темных или отражающих свет, пойдут, и пойдут, и пойдут…

Так что хоть кому-то хоть что-то запомнится из этого шествия — может быть.

Возьмем только одно наблюдение из списка… Или наше представление, что дискредитация Леверье не имеет отношения к надежности этого факта:

В лондонской «Times» от 19 января 1860 года приведен отчет Бенджамина Скотта о его наблюдениях:

Летом 1847 года он наблюдал тело видимых размеров Венеры, пересекающее Солнце. Он говорит, что, не доверяя собственному зрению, он стал искать кого-нибудь, не подверженного надеждам и амбициям, могущим вызвать иллюзию. Он попросил взглянуть в телескоп своего пятилетнего сына. Ребенок воскликнул, что видит на Солнце «шарик». Скотт говорит, что, не доверяя себе, он не рискнул тогда опубликовать свои наблюдения, но вечером того же дня рассказал о них доктору Дику, члену Королевского астрономического общества, который перечислил другие подобные примеры. В «Times» от 12 января 1860 года опубликовано письмо Ричарда Эббота, члена Королевского астрономического общества: что он помнит относящееся ко времени события письмо мистера Скотта с описанием наблюдения.

Я предполагаю, что в начале этой главы читатель полагал, будто, разгребая заплесневелые груды отчетов, мы можем выискать туманные, более чем сомнительные сведения, из которых можно с натяжкой вывести свидетельства о существовании неизвестных миров или конструкций планетарной величины…

Но высокая надежность, и подтвержденность, и современность тех проклятых, которых мы теперь рассматриваем…

И наше допущение, что мы ведем квазисуществование, в котором превыше всех надежд, амбиций, эмоций и мотивов стоит Стремление к Позитиву: что мы здесь рассматриваем стремление к систематизации, с чистым фанатизмом отвергающее все, не укладывающееся в систему, что в XIX веке оно представляло высшее благо — что это мономания, но героическая мономания, бывшая в XIX веке квазибожественной…

Но мы живем не в XIX веке.

Подобно сомнительного происхождения — в глазах баптиста — брахману, объекты, наблюдавшиеся 29 июля 1878 года, выступают вперед и заявляют о себе так, что только острая мономания может помешать их включению в систему.

Или полное затмение 29 июля 1878 года и сообщение профессора Уотсона из Роулинса, Вайоминг, и профессора Свифта из Денвера, Колорадо, что они наблюдали два светящихся объекта на значительном удалении от Солнца.

Это вполне согласуется с нашей общей теорией: не о существовании планеты за Меркурием, но о существовании различных тел, множество огромных объектов, иногда вблизи этой Земли, иногда ближе к Солнцу: миров без орбит, которые, поскольку практически неизвестны случаи их столкновения, мы считаем управляемыми — или это управляемые суперсооружения.

Профессор Уотсон и профессор Свифт опубликовали свои наблюдения.

Они встретили пренебрежение, которое мы не можем рассматривать как обычное здравое исключение. Систематики из учебников начали с того, что объявили нам, что непорядок с этими наблюдениями состоит в том, что они не согласуются между собой: со всем уважением, особенно к профессору Свифту, однако нам говорят, что по какому-то совпадению два эти астронома, разделенные сотнями миль, подверглись иллюзии; их наблюдения так различны…

Профессор Свифт («Nature», 19 сентября 1878 года):

Его наблюдения «в значительном приближении с данными, представленными профессором Уотсоном».

В «Observatory» (2-161), Свифт пишет, что их с Уотсоном наблюдения «подтверждают друг друга».

Вторая попытка правоверных:

Что Уотсон и Свифт приняли за неизвестные тела звезды.

В «Observatory» (2-193) профессор Свифт сообщает, что он заранее выучил все близкие к Солнцу звезды вплоть до седьмой величины…

И все равно он проклят.

Как действуют эти отвергатели, видно на примере Локьера («Nature», 20 августа 1878 года). Он пишет: «Почти не осталось сомнений, что профессор Уотсон открыл планету за Меркурием».

Это еще до провозглашения анафемы.

Он пишет:

«Она вписывается в одну из орбит, вычисленных Леверье»… Не вписывается.

В «Nature» (21-301) профессор Свифт говорит:

«Я никогда не был так уверен в своих наблюдениях, не был так далек от сомнения».

Все равно он проклят.

Мы увидим и некоторые данные, не отвечающие самым жестким требованиям, но всякий, кто захочет прочесть, как тщательно и скрупулезно проводились эти наблюдения, может обратиться к подробному описанию профессора Свифта в «American Journal of Science» (116–313); и к техническому описанию наблюдения профессора Уотсона в «Monthly Notices of the R.A.S.» (38-525).

Мы считаем, что представление об управляемых мирах, видимо, ближе к реальности, чем попытка представить большие планеты, находящиеся достаточно близко к этой Земле, движущиеся по орбитам, но наблюдаемые только случайно: каковая больше приближается к разумности, нежели откровенное убийство Свифта, Уотсона, Фрича, и Старка, и де Капписа — но наше представление настолько мучительно для множества умов, что в очередном порыве милосердия, которому временами для разнообразия даем волю, мы предлагаем смягченный вариант:

Свифт и Уотсон видели в небе предметы, которые…

Да ведь всего за два месяца до того: лошадь и сарай…

Мы продолжаем рассматривать наблюдения астрономов, признавая, что то самое, что дает им жизнь, питает их, связывает их вместе — в то же время сокрушает их, оставляя лишь призрачных отблеск независимого существования. Вне системы они вообще не могли бы существовать: разве что спорадически и мимолетно. Они систематизированы: они не смеют выходить за рамки поставленных системой условий; они не должны прорываться к самим себе.

Две великие заповеди:

Ты не должен разрывать Непрерывность.

Ты должен пытаться.

Мы продолжаем заниматься этими отвергнутыми данными, некоторые из которых — многие из которых — в высокой степени приемлемы. Это система оттягивает назад собственные вариации, как Земля тянет к себе Маттерхорн. Это система питает и вознаграждает и она же вымораживает жизнь холодом пренебрежения. Мы заметили, что до провозглашения анафемы ортодоксальные журналы довольно свободно публикуют не вписывающиеся в систему сообщения.

Все сущее сливается с чем-то еще.

Это Непрерывность.

Так система расплывается и становится невидимой, когда мы пытаемся рассмотреть ее.

Мы много жалуемся. По крайней мере мы не так тупы, чтобы думать, что знаем, на что именно жалуемся. Мы говорим с кажущейся определенностью: «система», но основываемся на наблюдениях членов этой самой системы. Или вот что мы делаем: подбираем забытые ереси ортодоксов. Конечно, «система», не имеющая реальных очертаний, расплывется и расползается по швам. Свифт встает против системы — Локьер оттягивает его назад; но затем Локьер выходит за рамки со своей «метеоритной гипотезой», и теперь уже Свифт, в свою очередь, представляет систему. Состояние, представляющееся нам типичным для всех промежуточных феноменов; или что ничто на самом деле не представляет самое себя, если его части в любой момент могут противоречить друг другу. Мы говорим об астрономах — как будто существуют настоящие астрономы, — отдавших свою самостоятельность системе — как будто существует настоящая система, но за этой системой явно скрывается Дух Эпохи, и растворение в нем всего единичного.

Тела, которые выглядят как темные тела, и свечение, которое может оказаться солнечным светом, отраженным от межпланетных… объектов, масс, конструкций…

Огни, которые видели на Луне или около Луны.

В «Philosophical Transactions» (82–27) сообщение Гершеля о множестве светящихся точек, которые он видел на Луне (или вблизи) во время затмения. Почему они светятся, когда вся Луна в тени — трудный для нас вопрос, однако позднее мы признаем — или не признаем, — что светящиеся объекты много раз наблюдали вблизи этой Земли ночью.

Однако многочисленность — новый фактор или новое затруднение в нашем расследовании…

Новое свойство межпланетных жителей или оккупантов…

Толпы миров — или созданий — может быть, крылатых — я не удивлюсь, если мы в конце концов обнаружим ангелов — или механических созданий — караваны небесных странников…

В 1783 и в 1787 годах Гершель снова сообщает об огнях на или вблизи Луны и предполагает в них вулканы.

Слово Гершеля в глазах ортодоксов весит не более, чем слово Лескарбо. Его наблюдениями пренебрегли.

Яркие пятна видят на Луне в ноябре 1821 года («Proc. London Roy. Soc.», 2-167). Еще четыре случая наблюдает Луммис («Treatise on Astronomy», стр. 174).

О движущемся свете сообщали в «Phil. Trans.» (84-429). Автору он напомнил звезду, движущуюся на фоне Луны: «Что я, как только осмыслил свое впечатление, счел невозможным». «Это было постоянное, ровное свечение на темной части Луны». Я полагаю, слово «постоянное» относится к светимости.

В «Report of the British Association» (1847-18) приводится наблюдение Ранкина: светящиеся точки на затененной части Луны во время затмения. Этому наблюдателю они показались отражениями звезд. Это не слишком резонное объяснение: однако в «Annual Register» (1821 -687) мы видим сообщение о свечении, не связанном со звездами, поскольку оно перемещается вместе с Луной: наблюдалось три ночи подряд, по сообщению капитана Кэйтера. См. «Quart. Jour. Roy. Inst.» (12-133).

«Phil. Trans.» (112–237):

Сообщение Кейптаунской обсерватории: беловатое пятно на темной части лимба Луны. Наблюдались и три более мелких огня.

Зов позитива в аспекте единичности, или однородности, или полноты. В поступающих данных я сам ощущаю его. Леве-рье рассмотрел более двадцати наблюдений. Неодолимое искушение рассматривать их все как относящиеся к одному феномену. Это проявление универсальной склонности. Большинство наблюдений настолько не согласуются ничем, кроме представления об управляемых, не имеющих постоянной орбиты мирах, что он закрыл глаза более чем на три четверти данных: он выбрал шесть, которые могли дать ему иллюзию полноты как относящиеся к одной планете.

Или пусть у нас есть данные о множестве темных тел — мы все-таки склонны считать одно из них главным. Темные тела дрейфующие или целенаправленно плывущие в межпланетном пространстве — и я признаю, что одно из них — вождь всех темных тел.

Меланик.

Огромное темное тело с крыльями супернетопыря или беспросветно-черная суперконструкция: скорее всего сотворенная Князем Зла.

Год анафемы, 1883 год:

Лондонская «Times», 17 декабря 1883 года:

Выдержка из письма Хикса Пашоу: что в Египте 24 сентября 1883 года он видел в бинокль «громадное черное пятно в нижней части Солнца».

Возможно, солнечное пятно.

Однажды ночью астроном смотрел в небо, и тут что-то затемнило звезду на три с половиной секунды. Поблизости был виден метеор, но его след мгновенно пропал.

Этим астрономом был Вольф («Nature», 86-528).

Следующий факт — самый сенсационный из всех наших данных, хотя он очень прост. Профессор Хейс наблюдал темное тело величиной в одиннадцать градусов дуги, медленно двигавшееся через Млечный путь. («Report of the British Association», 1867-426).

Одна из квазипричин для допущения, что не имеющие орбит миры управляются — то, что у нас почти нет сведений о столкновениях между ними: конечно, наперекор гравитации, они могут без правления, подобного человеческому, отклоняться друг от друга, как отклоняются кольца дыма — очень по-человечески. Однако в «Knowledge», от февраля 1894 года, приводится две фотографии кометы Брука, явно столкнувшейся с каким-то темным телом в октябре 1893 года. Мы говорим «столкнулась с чем-то»: профессор Барнард называет это: «вошла в какую-то плотную среду, которая расколола ее». Насколько я могу судить, она просто столкнулась с ледяным полем.

Меланик.

Что на крыльях летучей мыши он шныряет над этой Землей и над другими мирами, возможно, выхватывая с них что-то: крылья, или крылообразные отростки, или перепонки в сотни миль в размахе — суперзлодей, эксплуатирующий нас. Под Злом я подразумеваю то, что нас использует.

Он затемняет звезды. Он сбивает с пути кометы. Я думаю, это громадный, черный, мрачный вампир.

«Science», 31 июля 1896 года:

По газетным сообщениям, мистер У. Р. Брукс, директор обсерватории Смита, наблюдал круглый темный объект, довольно медленно проходивший на фоне Луны в горизонтальном направлении. По мнению мистера Брукса, это был темный метеор. В «Science» 14 сентября 1896 года корреспондент пишет, что, по его мнению, это могла быть птица. Мы не станем заниматься вопросом о том, с чем сливаются птица и метеор, если у нас есть данные о длительности наблюдения и размерах наблюдаемого тела, по оценке, до сотен миль. Что касается тела, виденного мистером Бруксом, имеется сообщение голландского астронома Маллера в «Scientific American» (75-251), что 4 апреля 1892 года он наблюдал сходный феномен. В «Science Gossip» (3-135) объект Брукса прописан более подробно: видимый диаметр около одной тридцатой лунного — пересек лунный диск за три или четыре секунды. Автор статьи в «Science Gossip» говорит, что 27 июня 1896 года в час ночи он смотрел на Луну в двухдюймовый ахроматический телескоп с 44-кратным увеличением, когда черный длинный предмет проплыл в направлении с востока на запад. Его прохождение через поле зрение заняло три или четыре секунды. Он принял объект за птицу — хотя не заметил движения крыльев.

В «Astronomische Nachrichten» (№ 3477), доктор Брендель из Грифсвальда, Померания, пишет, что почтмейстер Цигель и другие наблюдатели видели тело около 6 футов в диаметре, пересекающее солнечный диск Продолжительность наблюдения указывает, что предмет находился далеко от Земли, а также и от Солнца. Этот предмет был виден пятнадцать минут, прежде, чем достиг Солнца. Солнце он пересекал около часа. После этого был виден еще час.

Я думаю, это огромный черный вампир, который порой ширяет над Землей и другими небесными телами.

Сообщение от доктора Ф. Б. Харриса («Popular Astronomy», 20-398):

Что 27 января 1912 доктор Харрис видел на Луне «яркий черный объект». Он оценил его в 250 миль длины и 50 ширины. Объект больше всего напоминал «парящую ворону». Дальнейшему наблюдению помешали облака.

Доктор Харрис пишет:

«Я не могу не думать, что наблюдал очень интересный и странный феномен».

Это будет короткая глава, зато она хуже всех.

Я считаю ее умозрительной. Это отступление от наших обычных псевдостандартов. По-моему, это указывает, что предыдущие главы были весьма эффективны, и по ритмичности всех квазисущностей они не могут быть реальными, коль скоро периодически обращаются в собственную противоположность — ну что ж, приходится расплачиваться, становясь тем, чем мы не являемся. Короткая главка, и, на мой взгляд, она заполнит несколько моментов промежуточности.

Загадка.

Если мы принимаем, что Позитивный Абсолют порождает себя из Негативного Абсолюта через третье состояние, то есть наше квазисуществование, кажется, что мы пытаемся допустить Универсальность, порождающую новую Универсальность из Ничего. Разберитесь в этом сами, если не боитесь исчезнуть с такой скоростью, что за вами останется светящийся след, и не бойтесь обрести вечное блаженство, хотя вам, может быть, вовсе не хочется блаженствовать — я же предпочту отступить и попробую осмыслить Позитивный Абсолют не в аспекте Универсальности, а в аспекте реальности, вспомнив, что под Реальностью и Универсальностью мы понимаем одно состояние: то есть нечто, не сливающееся ни с чем другим, поскольку ничего другого не существует. Тогда мы считаем, что не из Ничего, а из Нереальности, Реальность, а не Универсальность, через наше квазисостояние, порождает новую Реальность. Именно так, хотя, конечно, в относительных терминах, все воображаемое, что материализуется в машины, или статуи, здания, доллары, картины или книги из бумаги и чернил суть ступени от Нереальности к Реальности — в относительном понимании. Тогда, кажется, промежуточность есть отношение между Позитивным и Негативным Абсолютами. Но Абсолют не может быть относительным — разумеется, мы вообще не можем мыслить его, если пытаемся определить границы безграничного. Хорошенько постаравшись и ободряя себя мыслью, что наша метафизика наверняка не хуже любой предшествовавшей, допускаем, что абсолют ни с чем не связан. Тогда наше квазисостояние не есть настоящая связь, поскольку в нем нет ничего настоящего. С другой стороны, он не есть и нереальная связь, поскольку в нем нет ничего нереального. Кажется мыслимым, что позитивный Абсолют может посредством Промежуточности иметь квазиотношение или быть квазиотносительным, или быть безотносительным в окончательных терминах, или по крайней мере не быть относительным в окончательных терминах.

Что касается свободы воли и Промежуточности — ответ такой же, как во всех других случаях. Под свободой воли мы понимаем Независимость — или то, что не сливается ни чем другим — так что в Промежуточности не существует ни свободы воли, ни рабства воли, но различные приближения каждой так называемой личности к той или другой крайности. Мне кажется достаточно приемлемым банальное определение, если в промежуточности существует только парадоксальное: что мы вольны делать все, что нам приходится делать.

Я не убежден, что мы создаем фетиш из предвзятого. Я думаю, скорее, что в первом, ощупью, движении мы еще не знаем, что впоследствии окажется приемлемым. Я думаю, если бы первый биолог услышал рассказ о птицах, которые растут на деревьях, он бы записал, что слышал о птицах, растущих на деревьях: отбор данных приходит позднее. Мы стараемся заглушить, но не можем избежать того, что наши данные так же спутаны, как Лонг-Айленд и Флорида в умах первооткрывателей. Мне самому эта книга представляется похожей на первые карты Северной Америки, на которых Гудзонов залив изображается как пролив, ведущий к Сибири. Мы представляем Монстратор, и Меланик, и другие миры, общающиеся в настоящее время с этой Землей: хотя тайно, с отдельными посвященными на этой Земле.

Может, мы принимаем Меланик за Монстратор или наоборот — это определят будущие исследователи. Было бы жестоко решить все вопросы самому и ничего не оставить ученикам.

Меня поразили феномены «чашевидных знаков».

Мне они кажутся символами общения.

Но они не кажутся мне средствами сообщения между обитателями Земли и другими ее обитателями.

Мне представляется, что некая внешняя сила издалека оставила отметки на наших скалах.

Я не считаю чашевидные знаки средством общения между обитателями Земли, потому что мне трудно допустить, что население Китая, Шотландии и Америки использовало бы одну и ту же систему.

Чашевидные знаки — это цепочки углублений в скалах, в форме чаши. Иногда они окружены кругами, иногда только полукружиями. Великобритания, Америка, Франция, Алжир, Черкесия, Палестина: их находят почти повсеместно — кроме только, может быть, дальнего Севера. В Китае скалы испещрены ими. На скале у озера Комо они образуют лабиринт. В Италии, Испании и Индии их находят в великом множестве.

Допустим, некая сила, скажем, электричество, может издалека оставлять отметины на скалах, как селениум с расстояния сотен миль может отмечаться телефотографией — но у меня две версии…

Заблудившиеся исследователи Откуда-то, и попытка Откуда-то связаться с ними: дождь посланий сыплется на эту Землю в надежде, что некоторые оставят отметины на скалах рядом с пропавшими…

Или что где-то на этой Земле имеется особая скальная поверхность, или приемник, или крупная конструкция, или крутой конический холм, на который веками посылались послания из иных миров: но временами послания попадают не по адресу и оставляют следы порой в сотнях миль от приемника.

Что, может быть, силы, стоящие за историей этой Земли, оставили на скалах Палестины, Англии, Индии и Китая записи, которые когда-нибудь удастся расшифровать, или не достигшие адресатов послания к посвященным — к ордену франкмасонов, к иезуитам…

Я обращаю внимание на линейное расположение отметин. Профессор Дуглас («Saturday Review», 24 ноября 1883 года). «Каковы бы ни были их мотивы, создатели чашевидных знаков проявляли решительное предпочтение к расположению своих созданий правильными рядами».

Первым предположил, что чашевидные знаки могут быть формой архаического письма, Кэннон Гринвелл много лет назад. Более явно связано с нашим предположением замечание Риветт-Карнасса («Jour. Roy. Asiatic Soc.», 1903-515).

Что система Брайля, представляющая собой выпуклые точки, есть обращенный вариант чашевидных знаков: имеется тут и близкое сходство с азбукой Морзе. Но ни один из прирученных системой археологов не мог пойти дальше случайного указания сходства и простого предположения, что цепочки чашевидных знаков напоминают сообщения, поскольку… в Китае, Швейцарии, Алжире, Америке — если это послания, то я считаю их происходящими из одного неземного источника, для которого доступна вся поверхность этой Земли.

Еще мы хотим подчеркнуть:

Что ряды чашевидных знаков часто уподобляли следам ног.

Но при таком уподоблении приходится пренебречь их нелинейным расположением — конечно, часто они располагаются случайным образом, но расположение в одну линию наиболее обычно. Странно, что их так часто сравнивали со следами нор я полагаю, это редкий случай, но не думаю, что кто-то может оставить следы ровно один за другим, если он не прыгает на одной ноге или не ступает по узкому уступу — разве что полицейский, которому нужно пройти по меловой линии, доказывая, что он трезв.

На Камне Ведьм близ Рато в Шотландии имеются двадцать четыре чаши различной величины, от полутора до трех дюймов диаметром, расположенных более или менее по прямой линии. Местные жители видят в них следы собачьих лап («Ргос. Soc. Antiq. Scotland», 2-4-79). Такие же знаки разбросаны в беспорядке вокруг Камня Ведьм — словно там поработал безумный телеграфист, снова и снова повторяющий сообщение в попытке попасть в назначенную точку.

В Инвернессшире чашевидные углубления называют «следами фейри». В церкви Вальны в Норвегии и Св. Петра в Амбле-тузе имеются такие же отпечатки, считающиеся следами лошадиных копыт. Отпечатки на скале Кларе в Ирландии считают следами мифической коровы («Folklore», 21-184).

Далее идет столь призрачное явление, что мы не хотим, чтобы нас сочли предлагающими подобные данные это всего лишь иллюстрация того, что я понимаю под символами, подобными чашам или следам, которые, коль скоро напоминают следы коров или лошадей, выглядят негативами, или вывернутыми наизнанку чашами — символами, которые постоянно принимают где-то на этой Земле — я думаю, на крутом, коническом холме, но которые часто оказываются не там, куда посланы — несомненно, к недоумению тех, кто однажды утром обнаруживает их на гладких до того поверхностях.

Древняя летопись — хуже того, древнекитайская летопись — о дворцовом дворе — обитатели дворца однажды проснулись утром и увидели, что весь двор изрыт отпечатками бычьих копыт, и решили, что их оставил дьявол. («Notes and Queries», 9-6-225).

Ангелы.

Толпы и толпы ангелов.

Существа подобные тучам душ, или плотному порыву духовности, или исходящей душе, которую так часто рисовал Доре.

Возможно, Млечный Путь состоит из твердых, застывших, окончательно статичных, абсолютных ангелов. Мы увидим данные о маленьких Млечных Путях, которые быстро перемещаются: или данные о воинствах ангелов не абсолютных, все еще динамичных. Я думаю, неподвижные звезды — это абсолюты. Их мерцание — лишь следствие их проявления в промежуточном состоянии. Я думаю, что вскоре после смерти Леверье была обнаружена новая неподвижная звезда — что если доктор Грэйвс держался за свою историю с тысячами рыб в одном ведре, писал о ней, читал о ней лекции, вещал на перекрестках, убеждая мир, что, правдоподобное или нет, его объяснение — единственное истинное объяснение: думал бы о ней засыпая и просыпаясь — после его кончины — в «Monthly Notices» объявляют о «новой звезде».

Я думаю, что Млечные Пути низшего, или динамического порядка, часто наблюдаются астрономами. Конечно, возможно, рассматриваемые нами феномены — вовсе не ангелы. Мы просто шарим на ощупь, пытаясь нащупать что-нибудь приемлемое. Некоторые из наших данных указывают на полчища округлых и благовидных туристов в межпланетном пространстве, а также и о длинных, тощих, голодных.

Я думаю, в межпланетном пространстве имеются суперТамерланы во главе полчищ космических кочевников, которые являлись сюда и уничтожали цивилизации прошлого, оставляя от них одни кости, храмы и монументы, по которым позднейшие историки создавали исторические системы. Но если нечто получило на нас законные права и может отстоять свою собственность — их отогнали прочь. Таков обычай всех эксплуататоров. Я бы сказал, что мы теперь одомашнены: что мы это сознаем, но имеем нахальство приписывать это своим благородным и высшим инстинктам.

Против этих предположений — то же ощущение окончательности, которое противостоит всякому движению вперед. Вот почему мы расцениваем допущение выше, чем веру. Нам противостоит вера в то, что относительно межпланетных феноменов практически все уже открыто. Чувство завершенности и иллюзия однородности. Но то, что называется передовой наукой, есть насилие над ощущением неполноты.

Капля воды. Когда-то вода считалась настолько однородной, что ее относили к элементам. Микроскоп — мало того, что в предполагаемом элементе открылось бесконечное разнообразие, но еще и протоплазматическая жизнь, совершенно новый класс живых существ.

Или 1491 год — европейцы устремляют взгляды на запад, за океан — в уверенности, что ровный западный горизонт непрерывен, что бог регулярности не допустит, чтобы эта ровная линия была разбита побережьями или зазубринами островов — географической проказой.

Но берега, острова, индейцы и бизоны на кажущемся пустым западе: озера, горы, реки…

Кто-то смотрит на небо: относительная однородность независимой неизвестности; он представляет всего несколько видов феноменов. Но я вынужден допустить, что небесное существование гораздо разнообразнее: там существуют вещи, столь же отличные от планет, комет и метеоров, как индейцы отличаются от бизонов и ягуаров: супергеография — или небография — огромных ровных пространств, но тут же и суперНиагары, и суперМиссисипи; и суперсоциология — кочевники, и туристы, и разбойники: охотники и жертвы; суперкупцы, суперпираты, суперевангелисты.

Чувство однородности, или наша позитивистская иллюзия неизвестного — и судьба всякого позитивизма.

Астрономия и академики.

Этика и абстракция.

Всеобщее стремление упорядочить и формализовать — стремление, которое можно осуществить только путем пренебрежения или отрицания.

Или всякий предмет отвергает и отрицает то, вторжение чего в конце концов его уничтожит…

До того дня, когда нечто не скажет бесконечности: вот твоя граница.

Последнее утверждение:

Есть только я.

В «Monthly Notices of the R. A. S.» (11–48) приводится письмо преподобного У. Рида:

Что 4 сентября 1851 года в 9:30 утра он видел воинство полупрозрачных тел, проходящих в поле зрения телескопа, одни — быстро, другие — медленно. Они, казалось, занимали пространство шириной в несколько градусов. Большинство двигались с востока на запад, некоторые с севера на восток. Число их было огромно. Они наблюдались в течение шести часов.

Примечание редактора:

«Не могло ли это явление объясняться ненормальным состоянием оптического нерва наблюдателя?»

В «Monthly Notices of the R. A. S.» (12–38) мистер Рид отвечает, что он прилежный наблюдатель с 28-летним опытом и всегда содержит инструменты в идеальном порядке — «но никогда прежде не наблюдал ничего подобного». На подозрение в иллюзии он отвечает, что двое из членов его семьи также видели эти объекты.

Редактор воздерживается от комментариев.

Мы знаем, чего ожидать. Почти с абсолютной уверенностью — в существовании, по существу ирландском, — мы можем предсказывать прошлое — то есть, увидев нечто в этом роде, написанное в 1851 году, уже знаем, какого ответа ожидать от отвергателей. Если мистер Рид наблюдал миграцию миллионов недовольных ангелов, они неизбежно сливаются, хотя бы субъективно, с заурядными земными феноменами — разумеется, если пренебречь 28-летним опытом мистера Рида, вероятно, знакомого с заурядными земными феноменами.

«Monthly Notices of the R. A. S.» (12-183):

Письмо от преподобного У. Р. Доуса:

Что он наблюдал такие же объекты — и тоже в сентябре — и что это были всего лишь семена одуванчиков.

В «Report of the British Association» (1852-235), обращение мистера Рида к профессору Баден-Пауэллу:

Что объекты, наблюдавшиеся им и мистером Доусом, не одинаковы. Он отказывается признать, что видел плывущие в воздухе семена. Ветра почти не было, и дул он с моря, откуда вряд ли могло принести семена. Наблюдаемые объекты были круглыми и четко очерченными, без видимых пушинок. Затем он цитирует письмо Ч. Б. Чалмерса, члена Королевского астрономического общества, наблюдавшего такой же поток, или процессию, или миграцию, с тем только исключением, что некоторые тела были продолговатыми — голодными и злыми, — а не круглыми.

Он мог доказывать свое шестьдесят пять лет. Он не убедил никого из важных лиц. Супермотив, или доминанта, его эпохи — отвергательство, а семена одуванчиков согласовывались — при должном пренебрежении — с этой доминантой.

Или зрелища нашей земли — и существа, разглядывающие нас издалека — и крестоносцы были всего лишь пыльным облаком, а отблески солнца на их броне — частицами слюды в пыли. Я думаю, Рид видел крестоносцев, но в 1851 году благом правильно считать, что он видел семена одуванчика, независимо от того, откуда дул ветер. Я воображаю созданий, сияющих благочестием, сливающихся, как все в нашем промежуточном существовании, с чернотой мародеров и с серостью мелких самолюбивых амбиций. Там мог быть и Ричард Львиное Сердце, спешащий искоренить зло на Юпитере. Но в 1851 году правильнее было считать его капустным семечком.

Профессор Коффин, флот Соединенных Штатов («Jour. Frank. Inst.», 88-151):

Во время затмения в августе 1869 года он заметил прохождение через поле зрения телескопа нескольких ярких предметов, напоминавших пушинки одуванчика в ярком свете. Но фокусировка телескопа была такова, что отчетливо видимы могли быть только предметы, настолько удаленные от Земли, что ортодоксия, как бы она их ни объясняла, окажется в затруднении.

Они были «отчетливо видны», говорит профессор Коффин. Пгнри Уолднер («Nature», 5-304):

27 апреля 1863 года он видел множество мелких сияющих тел, проходящих с запада на восток. Он уведомил доктора Вольфа из Цюрихской обсерватории, который «убедил себя в существовании этого необычного феномена». Доктор Вольф сообщил ему, что похожие объекты наблюдались синьором Сапоччи из обсерватории Каподимонте в Неаполе 11 мая 1845 года.

Формы были весьма разнообразны — или видны под разными углами? На некоторых видны были отростки.

Нам говорят, что некоторые имели форму звезд с прозрачными выростами.

Сам я считаю, что это был Магомет со своими последователями. А может, просто с гаремом. Поразительное ощущение: плыть в пространстве, в окружении миллионов жен. Так или иначе, здесь обстоятельства в нашу пользу — в апреле семена не по сезону, но притяжение Земли, нас тянут назад искренние, но скучные наши предшественники. Мы сами также имеем глупость — необходимую, полезную глупость — приписывать нечто столь редкое, что с 1845 по 1863 год астрономы наблюдали только один случай — чему-то обыденному…

Подобно мистеру Уолднеру, который счел, что видел всего лишь кристаллы льда.

Были то обычные вуали супергарема, или планеры из очень легкого материала, но мы думаем, что в небе видели похожие на звезды тела с прозрачными отростками.

Воинства крошечных тел — на сей раз черных — наблюдали астрономы Херрик, Буи-Балло и Де Каппис («U Аллее Scientifique», 1860-25); огромное количество тел, пересекавших диск Луны, видел месье Лами («Е Аллее Scientifique», 1874-62); еще один случай с черными: значительное количество темных сферических тел описал Мессир 17 июня 1777 года (Араго «Euvres», 9-38); значительное количество светящихся тел, которые, казалось, расходились в разные стороны от Солнца, наблюдались в Гаване во время солнечного затмения 15 мая 1836 года профессором Обером (По); месье По приводит сходный случай 3 августа 1886 года; месье Лотар полагает, что это были птицы («L’ Astronomic», 1886-391). Большое количество мелких тел, пересекавших диск солнца, одни быстро, другие медленно; большая часть шарообразная, но некоторые треугольные. Наблюдал их месье Трувале, который, будь то семена, насекомые, птицы или еще что-нибудь столь же обычное, никогда ничего подобного не видел («L’ Annee Scientifique», 1885-8); сообщение из обсерватории Рио-де-Жанейро, об огромном количестве тел, пересекавших Солнце, некоторые светящиеся, другие темные — от декабря 1875 до 22 января 1876 года («La Nature», 1876-384).

Конечно, издалека любая форма может показаться круглой или закругленной, но мы обращаем внимание, что наблюдались и более сложные формы. В «L’ Astronomie» (1886-70) сообщается о наблюдениях месье Брижере, сделанных в Марселе 15 и 25 апреля 1883 года: Солнце пересекали тела неправильной формы. Часть их образовывало нечто вроде строя.

Письмо сэра Роберта Инглиса к полковнику Сабине («Report of the British Association», 1849-17).

В 3 часа дня 8 августа 1849 года в Гайсе, Швейцария, Инглис видел тысячи и тысячи ярких белых объектов, подобных снежным хлопьям в безоблачном небе. Хотя они были видны в течение двадцати пяти минут, ни один не упал, кажется, на землю. Инглис пишет, что его слуге «почудилось», будто он видит что-то вроде крылышек у одного из этих — чем бы они ни были. На стр. 18 «Доклада» сэр Джон Гершель говорит, что в 1845 или 1846 году он заметил в воздухе некие объекты, по-видимому, значительной величины и не слишком удаленные. Он рассмотрел их в телескоп. Он говорит, что это оказались массы сена, не менее ярда или двух в диаметре. Меня здесь интересует одно обстоятельство. Он говорит, что, хотя удерживать сено в воздухе, конечно, мог только смерч, воздух вокруг него был спокоен. «Несомненно, там бушевал ветер, но я не слышал его рева». Ни одна из этих масс не упала у него на глазах, и он так и не узнал, куда они улетели. Разумеется, пройтись через поле-другое и поинтересоваться — не могло прийти в голову истинному ученому, к тому же мы суеверно предполагаем, что нечто — назовем это духом эпохи — не позволило ему так поступить. Если бы оказалось, что это были не массы сена, и если бы Гершель, прогулявшись чуть дальше и обнаружив это, сообщил бы, что видел в воздухе странные объекты — такое сообщение в 1846 году было бы столь же неуместно, как появление хвоста у зародыша на стадии гаструлы. Я и в себе не раз замечал это свойство. Оглядываясь назад: почему я не сделал такой малости, которая бы стоила так мало и значила бы так много? Не соответствовало той стадии моего развития.

«Nature» (22–64):

В Каттенау, Германия, примерно за полчаса до восхода 22 марта 1880 года «множество светящихся тел поднялось от горизонта и прошло в горизонтальном направлении с востока на запад». По описанию, они образовали зону, или пояс. «Они сияли удивительно ярким светом».

Итак, они набрасывают лассо на наши данные, чтобы притянуть их обратно к земле. Но это лассо не затягивается. Мы не можем их перетянуть, но можем переступить через петлю или сбросить ее. Кое-кто из нас представляет Науку, творящую хладнокровный, справедливый суд: а кое-кому видится, что над иными из наших данных творят суд Линча. Если крестовый поход, скажем, на Марс или Юпитер, совершается осенью — «семена». Если крестоносцев или небесных вандалов замечают с этой земли весной — «ледяные кристаллы». Стоит нам получить сообщение о появлении расы воздушных существ, возможно, не имеющих постоянного места жительства, в Индии — «саранча».

А этим можно пренебречь.

Высоко летящая саранча замерзает и тысячами падает на землю.

«Nature» (47-581):

В горах Индии видели саранчу на высоте 12 750 футов — «летела тучами и гибла тысячами».

Но независимо оттого, высоко или низко они летят, никто никогда не гадает, что происходит в небе, когда над головой пролетает саранча, потому что вниз падают погибшие. Я специально занимался этим вопросом — в пролете саранчи нет ничего таинственного — постоянное падение отставших одиночек.

«Monthly Notices of the R. A. S.» (30-135):

«Необычное явление замечено лейтенантом Гершелем 17 и 18 октября 1870 года во время наблюдения Солнца в Бангалоре, Индия».

Лейтенант Гершель заметил темные тени, пересекающие Солнце, но вдали от Солнца они казались светящимися движущимися пятнами. Эти тела проходили на протяжении двух дней, постоянным потоком, различной величины и плотности.

Лейтенант, как мы увидим, пытается объяснить, однако говорит:

«Как бы то ни было, постоянный пролет, на протяжении двух дней, в высоких слоях атмосферы, живых существ, которые не оставляют отставших или погибших, представляются чудом естественной истории или астрономии».

Он предлагает другую версию — он видел крылья — возможно, это были перепонки? Он говорит, что видел у этих объектов крылья или полупрозрачные выросты.

Кроме того, он видел нечто столь поразительное, что пишет строго в духе своего XIX века:

«Сомневаться больше не приходилось: это была саранча или какой-то вид мух».

Одно из них замедляет движение.

Оно зависает на месте.

Затем быстро летит дальше.

Редактор говорит, что в то же время: «бесчисленные стаи саранчи спустились в некоторых районах Индии».

Это пример, выдающийся в нескольких отношениях — суперстранники или суперкочевники: ангелы, разбойники, крестоносцы, эмигранты, или небесные слоны, бизоны или динозавры — хотя я полагаю, у них были крылья или перепонки — но одно из этих созданий удалось сфотографировать. Возможно, в истории фотографии нет более замечательной карточки.

«L’Astronomie» (1885-347):

В обсерватории Закатекаса, Мексика, 12 августа 1883 года, примерно на высоте 2500 метров над уровнем моря, видели большое количество маленьких светящихся тел, надвигающихся на диск Солнца. Месье Боннилья телеграфировал в обсерваторию Мехико и в Пуэбло. Оттуда сообщили, что этих тел не видят. Учитывая такой параллакс, месье Бонилья предположил, что тела находились «относительно близко к земле». Но, когда мы выясняем, что он понимает под «относительно близко к земле» — птиц, жуков, суперТамерланов или войско небесного Ричарда Львиное Сердце — наши ереси поднимают голову. Он оценивает расстояние «меньше, чем расстояние до Луны».

Одного из них сфотографировали. См. «L’Astronomie» (1885-349). На фотографии видно удлиненное тело, окруженное нечеткими структурами, или расплывшимися при движении крыльями или перепонками.

«L’Astronomie» (1887-66):

Синьор Рикко из обсерватории Палермо пишет, что 30 ноября 1880 года в 8:30 утра, наблюдая Солнце, он увидел медленно пересекающие солнечный диск тела, выстроившиеся в две длинные параллельные линии и одну более короткую параллельную линию. Тела показались ему крылатыми. Но настолько большими, что в голову приходили крупные птицы. Ему подумалось о журавлях.

Он консультировался с орнитологами и выяснил, что строй из параллельных линий согласуется со строем журавлей при перелете. То было в 1880 году: теперь любой житель Нью-Йорка сказал бы ему, что такой строй также обычен для аэропланов. Но, учитывая фокусировку и угол наблюдения, эти тела или объекты должны были находиться на большой высоте.

Синьор Рикко напоминает, что кондоры иногда поднимаются на высоту три или четыре мили, а другие птицы — на две или три мили. Он пишет, что журавлей замечали на такой высоте, что они были едва видны.

Сами мы, в общепринятых терминах, предполагаем, что на этой земле нет такой птицы, которая бы не замерзла насмерть на высоте четыре мили; что если кондоры и поднимаются на высоту три или четыре мили, то это птицы, приспособленные к высокогорью.

По оценке синьора Рикко, эти объекты, или существа, или журавли, летели на высоте не менее пяти с половиной миль.

Огромный темный предмет, напоминавший парящую ворону неестественной величины.

Допуская, что кто-нибудь прочтет написанное мною, пусть он, или они оба, если я достигну такой популярности, обратит внимание, каким смутным становится этот яркий факт всего через две главы.

Вопрос:

Был то предмет или его тень?

Каким бы ни был ответ, он вынуждает пересмотреть, более того, произвести революцию в астрономии. Но как тускнеет факт, упомянутый всего две главы назад. Резной каменный диск из Тарба, и дождь, льющийся каждый вечер двадцать… — если я сам не позабыл, двадцать три или двадцать пять дней подряд! — на один маленький участок земли. Все мы Томсоны, с гладкими и скользкими мозгами — или всякое мышление ассоциативно — или мы запоминаем только то, что соответствует доминанте — и всего несколько глав спустя и следа не останется на наших гладких мозгах от Леверье и его планеты «Вулкан». Есть два способа запомнить невероятное — согласовать его с системой, более приближенной к реальности, чем отвергающая его система, или путем бесконечного повторения.

Огромный черный предмет в виде парящей над Луной вороны.

Этот факт так важен для нас потому, что он подтверждает наше предположение, что темные тела планетарной величины проходят через эту Солнечную систему.

Наша позиция:

Что наблюдались предметы.

Что наблюдались также их тени. Огромный черный предмет над Луной, напоминающий парящую ворону. Пока это единичный предмет. Под единичным мы подразумеваем пренебрежимое.

В «Popular Science» (34-158) Сервисс рассказывает о тени, замеченной в 1788 году Шретером в Лунных Альпах. Сперва он увидел свет. Но затем, когда этот район осветился, на месте свечения он увидел большую круглую тень.

Наше впечатление:

Что он заметил вблизи Луны светящееся тело: что когда эта часть Луны осветилась, объект пропал из виду, но стала заметна тень, отброшенная им на Луну.

Сервисс, разумеется, объясняет. Иначе он не был бы профессором Сервиссом. Вот небольшое состязание на наибольшее приближение к реальности. Профессор Сервисс считает, что Шретер видел «круглую» тень горы — в освещенном районе. Он предполагает, что Шретер и не подумал проверить, не отброшена ли тень горюй. Вот в чем суть: предполагается, что гора может отбрасывать круглую — а значит, отдельную — тень на освещенную часть Луны. Профессор Сервисс, само собой, объясняет, почему он пренебрегает виденным ранее светом — возможно «он был там и ранее». Не сумей он объяснить, его сочли бы дилетантом.

У нас есть другие данные. По-моему, еще более удивительные, чем…

Огромный предмет над Луной, напоминающий парящую ворону.

Однако только из-за дополнительных подтверждений этих данных я могу счесть их более примечательными, чем…

Огромный предмет над Луной, напоминающий парящую ворону.

Мистер Г. С. Расселл, всегда, как мне кажется, бывший ортодоксом из ортодоксов — по крайней мере, после его имени стоит член Королевского астрономического общества — сообщает в «Observatory» (2-374) одну из самых ужасных, самых абсурдных историй из всех, эксгумированных нами до сих пор:

Что он и еще один астроном, Дж В. Хест, находились в Голубых горах близ Сиднея, и мистер Хест смотрел на Луну…

Он увидел на Луне то, что Расселл называет «одним из самых примечательных фактов, какие когда-либо наблюдались или были описаны, хотя ему пока не находится объяснения».

Может быть, и так. Редкий случай. Наши собственные представления об эволюции путем смены доминант и их согласовании обращаются против нас. С другой стороны, мы предполагаем, что в каждую эпоху записываются несколько наблюдений, не согласующихся с ней, но предваряющих или подготавливающих дух наступающей новой эры. Это случается редко. Под призрачным игом проходящей эпохи, мимо астрономов подвергается террору, хотя и утонченному, модернизированному, обескровленному террору. Стоит кому-то из астрономов увидеть что-то не вписывающееся в рамки, что-то, что видеть «не положено» — и самое его достоинство под угрозой. Кто-нибудь из прилизанных и причесанных может усмехнуться ему в спину. О нем нехорошо подумают.

С твердостью, необычайной в этом мире эфирной чувствительности, Рассел описывает увиденное Хестом:

«Он увидел, что большая ее часть скрыта темной тенью, такой же черной, как тень Земли во время лунного затмения».

Но вот кульминация мучений, или неуместности, или ужаса, нелепости или озарения:

«Трудно было удержаться от предположения, что это была тень, однако эта тень не могла быть отброшена ни одним из известных тел».

Ричард Проктор был человеком довольно либеральным. Чуть позже мы прочтем письмо, которое когда-то сочли бы бредовым — не зная, что теперь, впервые, сможем читать подобное без недоверчивого смешка — которое мистер Проктор позволил опубликовать в «Knowledge». Но темный неизвестный мир, отбросивший тень на большую часть Луны, простиравшуюся, возможно, далеко за пределы Луны: тень, густую, как тень этой Земли…

Даже для вежливости мистера Проктора это слишком.

Я не читал его отзыва, но, видимо, он был резковат. Рассел говорит, что Проктор «вольно обошелся» с его именем в «Echo» от 14 марта 1879 года, высмеяв наблюдения, сделанные Расселом и Хестом. Если не Проктор, нашелся бы кто-нибудь еще, но обратите внимание, что атака оказалась газетной. В астрономических журналах по этому поводу не было ни упоминаний, ни дискуссии. Замалчивание почти полное — однако заметим, что «Observatory» предоставил Расселу колонку для ответа Проктору.

В ответе я отмечаю значительную промежуточность. В далеком 1879 году было бы значительным позитивизмом, если бы Рассел сказал:

«На Луне была тень. Она наверняка была отброшена неизвестным телом».

Наша вера гласит, что если бы он затем отдал все свое время отстаиванию этой позиции, порвав, разумеется, с друзьями, с коллегами астрономами, его ждало бы вознесение, которому значительно способствовали бы средства, хорошо известные в нашем квазисуществовании, когда компромиссам и двусмысленностям, и феноменам, которые отчасти то, и отчасти это, противопоставляется определенность и бескомпромиссность. В реальном существовании это было бы невозможно, однако квазисуществующий мистер Рассел говорит, что ему удалось устоять перед искушением; хотя и «трудно было удержаться», и на мистера Проктора он обижен главным образом за то, что гот заподозрил, будто он не устоял. Жаль — если бы вознесение было желательным.

Точка зрения промежуточника в этом случае такова:

Что приспосабливающийся к условиям квазисуществования ради так называемого успеха в квазисуществовании не то чтобы губит душу…

Но упускает шанс обрести душу, или самость, или целостность.

Нас интересует одна цитата из негодующего Проктора:

«То, что происходит на Луне, может в любое время случиться на Земле».

Или:

Именно этому учит сей раздел передовой астрономии:

Что Рассел и Хест наблюдали затмение Солнца относительно Луны большим темным телом.

Что Солнце неоднократно затмевалось относительно Земли большими темными телами.

Что научный детский сад много раз отказывался признавать затмения — затмениями.

Это, конечно, слияние. Рассмотрим сперва — что в конце концов, возможно, Хест и Рассел видели тень, но это означает всего лишь, что Солнце было закрыто от Луны какой-то космической дымкой, или плотным роем метеоров, или газообразным хвостом кометы. Сам я считаю, что густота тела отражает плотность затмевающего тела: что тень, такая же густая, как тень Земли, была отброшена телом, более плотным, чем дымка или рой метеоров. В этом отношении информация представляется вполне определенной — «такая же темная, как тень Земли при лунном затмении».

Может быть, мы не всегда так снисходительны к ним, как следовало бы, но мы считаем, что первобытные астрономы сделали много добра: например, успокоили страхи этой земли. Порой может показаться, что для нас всякая наука — все равно, что красный флаг для быка или антисоциалиста. Это не так: она для нас все равно что для быка или антисоциалиста — жидкая кашка: не вредно, но и не питательно. Для нас Зло — негативное состояние, под чем мы подразумеваем несогласие, дисгармонию, уродство, дезорганизацию, бестелесность, несправедливость и так далее — каковые определяются в Промежуточности не реальными стандартами, а только высшим приближением к гармонии, красоте, организации, вещественности, справедливости и т. д. Зло — это отжившая добродетель, или добродетель, еще не установившаяся, как всякий феномен, по-видимому не согласующийся, не гармонизирующий с доминантой. В прошлом астрономы проявили отвагу. Они были полезны для бизнеса: крупные торговцы, если вообще думали о них, то по-доб-рому. Нежданная тьма нарушает торговлю и мешает населению опустошать свои кошельки. Но если затмение предсказано и затем происходит — оно, хоть и несколько непривычно, но всего лишь тень — и тот, кто вышел купить себе пару ботинок, не сбежит в ужасе, сэкономив таким образом денежки.

В целом мы принимаем, что астрономы квазисистематизировали данные о затмениях — то есть включили одни и пренебрегли другими.

Система была хороша.

Она функционировала.

Но теперь она обращается в негатив, или перестает гармонировать…

Если мы в гармонии с новой доминантой, или с духом новой эры, в которой отвергательство будет повергнуто: если у нас имеются данные о множестве затмений, которые происходили не только на Луне, но и на этой Земле, подтверждающие существование больших тел, обычно невидимых, так же убедительно, как данные о регулярных предсказуемых затмениях…

Мы смотрим в небо.

Кажется невероятным, что, скажем, на том же удалении, что Луна, могут существовать, но оставаться невидимыми, твердые тела величиной, скажем, с Луну.

Мы смотрим на Луну, когда виден только тонкий месяц. Мы склонны мысленно дорисовывать остальную часть, однако неосвещенная часть выглядит такой же пустой, как остальная часть неба, и точно такой же голубизны. Она неотличима от неба.

Где-то на уроках, посвященных красоте скромности и смирения, мы подцепили основные поводы для заносчивости: хвост для павлина, рога для оленя, доллары для капиталиста — затмения для астронома. Труд велик, но я намерен представить длинный список случаев, когда сообщения о предсказанных затмениях выглядели как «сумрачное небо» или «пасмурная погода». В нашей суперИрландии пасмурное небо предвещает прояснение. Не так давно, пребывая в растерянности, не осознав еще собственной доминанты, когда мы были еще отверженными и больше склонны к злорадству, нежели теперь — потому что мы замечаем за собой возрастающую склонность к терпимости — коль скоро астрономы не виноваты, а просто соответствуют доминанте — мы заявляли, что предсказанные затмения вовсе не происходят. Теперь, без особых эмоций, если не считать признания обреченности всякого стремления к абсолюту, мы приводим примеры, отмечая, что ортодоксия, несмотря на то, что с ее точки зрения это зло, учитывает неслучившееся.

«Monthly Notices of the R. A. S.» (8-132):

«Примечательное явление во время полного лунного затмения 19 марта 1848 года».

В выдержке из письма мистера Форстера из Брюгге говорится, что, по наблюдениям автора, во время предсказанного лунного затмения Луна светила в три раза ярче, чем интенсивность освещенности затемненного лунного диска; что британский консул в Генте, не знавший об ожидавшемся затмении, обратился к ним с запросом о причине «кроваво-красной» окраски Луны.

Не вполне удовлетворительно для нашего прежнего злорадства. Но далее следует еще одно письмо, от другого астронома, Уолки, который проводил наблюдения в бухте св. Лаврентия: что, вместо затмения, Луна была — как приводится в кавычках «очень красиво освещена»… «с оттенком багрового»… «Луна была такой яркой, словно не было никакого затмения».

Замечаю, что Чамберс в своем труде о затмениях полностью приводит письмо Форстера и вовсе не упоминает Уолки.

«Monthly Notices» не пытается объяснить, что Луна оказалась на большем расстоянии и земная тень до нее не доставала — что, не будучи предвиденным, так же неприятно для астрономов, чем полное отсутствие затмения. И никуда не денешься от факта, что практически никогда, даже при полных затмениях, Луна не бывает совсем темной — «была такой яркой, словно не было никакого затмения». Говорят, что в то время происходило северное сияние, которое могло добавить освещенности, однако нет данных, что влияние северного сияния когда-либо сказывалось на Луне.

Но единичные примеры — как наблюдения Скотта в Антарктике. Сила этих данных кроется в моем допущении, основанном на знакомстве с вопросом, что затмение в девять десятых полного производит большой эффект, даже если небо закрыто облаками.

Скотт («Voyage of the Discovery». T. 2. С. 215):

«21 сентября 1903 года альманах предсказывал солнечное затмение, но никто из нас не поклянется, что заметил его».

«Затмение составляло девять десятых полного. Небо в это время было облачным».

Так что, мало того, что многие случившиеся затмения не распознаются астрономами, но промежуточность, или непозитивность, еще и вмешивается в распорядок кажущихся предсказуемыми затмений.

Наши данные о нерегулярных затмениях, происходивших относительно этой земли, столь же основательны, как общепризнанные — или узаконенные?

В «Notes and Queries» имеется несколько упоминаний глубокой тьмы, подобной тьме при затмениях, в то время, когда ни одно из известных тел не могло оказаться между Землей и Солнцем. Разумеется, авторы не предполагают, что темнота могла быть вызвана затмением. Сам я считаю, что если бы кто-нибудь в XIX веке осмелился высказать такое предположение, он почувствовал бы на себе гнев Доминанты: материалистическая наука — ревнивый бог, отвергающий, как дьявольские происки, всякое предположение о чем-либо отдельном, нерегулярном и непериодичном, и всякий, посягнувший на него, был бы обречен — насмешки… отказы редакций… презрение друзей и родных… развод с женой… — что всякий посягнувший ощутил бы на себе то, что чувствовал неверующий в мощи святых в прежние века; а если бы он все же держался своего мнения — в газетах объявили бы о новой неподвижной звезде. В общем, Позитивизм здесь проявляется в том, что вокруг доминанты объединяется все, стремящееся к позитиву, и, собираясь вокруг ядра, или доминанты, верующие, наука, общество образуют систему— но «индивидуумы», не подчинившиеся системе, могут сами достигнуть более высокого приближения к позитиву — устойчивости, реальности, абсолюту.

В «Notes and Queries» (2-4-139), имеется отчет о наступившей в Голландии среди ясного дня темноте, столь глубокой и ужасной, что многие горожане погибли, в панике свалившись в каналы.

«Gentleman’s Magazine» (33-414):

«Темнота в Лондоне 19 августа 1763 года — «темнее, чем при великом затмении 1748 года»».

Однако мы предпочитаем более современные данные. Список исторических «темных дней» см. «Cosmos» Гумбольдта (1-120).

«Monthly Weather Review» (март, 1886-79):

По сообщению «La Crosse Daily Republican», 20 марта 1886 года на город Ошкош, Висконсин, в три часа пополудни внезапно спустилась тьма. Пять минут было темнее, чем в полночь.

Паника.

Мне думается, кое-кто из нас переоценивает себя и преувеличивает суеверие Средних веков.

Ошкош.

Люди на улицах разбегаются во все стороны — несутся лошади — женщины с детьми прячутся в погреба — и современная черточка: счетчики газа вместо икон и мощей святых.

Эта тьма, продолжавшаяся от восьми до десяти минут, спустилась среди дня, «светлого, хотя и облачного». Она прошла с запада на восток, и свет вернулся: затем пришло сообщение из городка к западу от Ошкоша — там наблюдался тот же феномен. «Волна мрака» двигалась с запада на восток.

О других случаях сообщает «Monthly Weather Review», однако, касательно их всех, мы сами ощущаем некоторое затмение, из-за обычного объяснения, что все они вызывались плотной массой облаков. Впрочем, некоторые примеры интересны — густая тьма в Мемфисе, Теннесси, продолжавшаяся около 15 минут в 10 утра 2 декабря 1904 года — «Нам сообщают, что в некоторых районах поднялась паника, и что кое-кто молился и кричал, что настал конец света» («Monthly Weather Review», 32-552). В Луисвилле, Коннектикут, 7 марта 1911 года около 8 утра: продолжительность около получаса — шел умеренный дождь, затем выпал град, «густая тьма и зловещее обличье бури распространили по городу ужас» («Monthly Weather Review», 39-345).

Однако тут мы видим слияние затмения неизвестными телами с обычной земной бурей.

Что касается темноты, захватывавшей обширные районы, — здесь обычное объяснение — лесные пожары. В «U. S. Forest Service Bulletin», № 117, Ф. Г. Пламмер приводит список восемнадцати случаев, произошедших в Соединенных Штатах и Канаде. Он принадлежит к первобытным ученым, но его догматизм, на мой взгляд, поколеблен вибрацией Новой Доминанты. Его озадачивает — и он признает это, чего не сделал бы, пиши он десятью годами раньше — интенсивность темноты в некоторых из этих случаев. Он пишет, что дым не мог вызвать «таких ужасающе темных дней». Поэтому он предполагает воздушные вихри, концентрирующие дым лесных пожаров. Затем, по несущественности или дисгармонии всех квазирассуждений, стремящихся к гармонии и существенности, он вспоминает о том, насколько обширные области охватывала темнота. Разумеется, мистер Пламмет на самом деле не обдумывал этот вопрос, но создается впечатление, что он мог бы больше приблизиться к настоящему мышлению, чем предполагая воздушные вихри, а затем приводя данные об обширности захваченных районов, тем самым опровергая теорию концентрации — поскольку в девяти из его восемнадцати примеров тьма охватывала всю Новую Англию. В квазисуществовании все порождает или является частью своей противоположности. Всякое стремление к миру готовит войну; всякое стремление справедливости порождает несправедливость в чем-то другом: так мистер Пламмет пытается упорядочить свои данные, объясняя темноту дымом лесных пожаров, а достигает еще большей сумятицы, замечая в конце, что «тьма среди бела дня спускалась иногда при почти полном безветрии в нижних слоях воздуха» — и без всяких признаков дыма, если не считать, что в любое время где-нибудь да горит лес.

Однако из этих восемнадцати примеров я займусь только одним: полная тьма над Канадой и северной частью Соединенных Штатов 19 ноября 1819 года. Мы уже вспоминали этот случай.

Сопутствующие обстоятельства:

Свет в небе.

Выпадение черной субстанции.

Толчки, подобные землетрясению.

В этом случае единственный подходящий лес — тот, что южнее реки Огайо. Насколько я могу судить, зола очень крупного пожара к югу от Огайо могла выпасть в Монреале, Канада, и допустим, какое-то преломление воздуха могло дать отражение пламени, видимое в Монреале, но землетрясение никак не связывается с лесным пожаром. С другой стороны, нам представляется, что глубокая тьма, выпадение с неба материи, огни в небе и землетрясение могут вызываться приближением к этой земле другого небесного тела. Более полный охват данных, в противоположность включению одних и пренебрежению другими, мы считаем высшим приближением к реальности — или к универсальности.

Темнота 17 апреля 1904 года в Уимблдоне, Англия. («Symons’ Met. Mag.», 39–69). Она надвинулась из районов, где не было задымления: ни доводя, ни грома; длилась 10 минут, так темно, «что невозможно было передвигаться даже под открытым небом».

Услышав о темноте в Великобритании, первым делом вспоминаешь смог — однако в «Nature» (25-289) приводится наблюдение майора Дж. Гершеля относительно потемнения в Лондоне 22 января 1882 года в 10:30 утра. Было так темно, что, слыша голоса с другой стороны улицы, он не мог видеть людей. «Было совершенно очевидно, что смога, стоящего упоминания, нет».

«Annual Register» (1857-132):

Отчет Чарльза А. Мюррея, британский контингент в Персии, о темноте, которая 20 мая 1857 года спустилась на Багдад: «Тьма более густая, чем обычная полночь, безлунная и беззвездная… Вскоре темнота сменилась красноватым тусклым мраком, какого я никогда не видел в этой части света».

«Весь город охватила паника».

Выпало огромное количество красного песка.

Песок, казалось бы, предполагает общепринятое объяснение: Солнце затемнено песчаной бурей, однако мистер Мюррей, знакомый с песчаными бурями, уверен, что «это не могла быть песчаная буря».

Теперь о полноте охвата данных, или о сопутствующих обстоятельствах. Все это очень сложно и опасно, и наш подход тоже может оказаться импрессионистским, но мы хотим рассмотреть несколько рудиментов Передовой Сейсмологии — или четыре основных феномена, сопутствующих приближению к этому миру другого мира.

Если большая плотная масса, или суперконструкция, войдет в земную атмосферу, мы предполагаем, что иногда, в зависимости от скорости, она будет светиться, или напоминать облако, или облако со светящимся ядром. Позже мы выскажем свое представление о свечении — отличном от свечения раскаленных тел — исходящем от объектов, падающих с неба или входящих в атмосферу этой Земли. Теперь нам представляется, что в атмосферу Земли часто входят миры, а более мелкие объекты — размером со стог сена или с несколько дюжин небоскребов — часто несет ветром, и их принимают за облака, поскольку они окружены облаками…

Или что вокруг холодного предмета, появившегося из чрезвычайного холода межпланетного пространства — имеются в виду отдельные области — мы подозреваем, что в других царит тропическая жара — влага земной атмосферы конденсируется в виде облака. В «Nature» (20-121) имеется отчет мистера Ч. В. Клифтона, таможенника из Фримантла в Западной Австралии, присланный им в обсерваторию Мельбурна: ясный день — появление маленького черного облака, движущегося не слишком быстро, — взрывающегося огненным шаром видимых размеров Луны…

Или что предмет, имеющий обычную метеоритную скорость, не мог бы собрать вокруг себя облако пара, но этот медленно движущийся объект — скажем, со скоростью курьерского поезда — мог.

Облака при торнадо так часто по описанию похожи на твердые предметы, что я полагаю, иногда они ими и являются: что некоторые так называемые торнадо — на самом деле предметы, летящие сквозь земную атмосферу, вызывая не только возмущение воздуха, но также сокрушая своей массой все на своем пути, поднимающиеся и опускающиеся и наконец исчезающие, доказывая, что земная гравитация не так могущественна, как полагали первобытные мыслители, раз объект, движущийся относительно медленно, не притягивается к Земле, или, на время притянутый, затем отскакивает прочь.

В «Reports on the Character of 600 Tornadoes» Финли имеются очень многозначительные описания:

«Облака отскакивали от Земли, как мячики».

Или что это не метеорологический феномен, но нечто, очень напоминающее большой твердый мяч, скачущий по Земле, сокрушая и унося с собой все, оказавшееся на пути…

«Облака неслись скачками, спускаясь к Земле через каждые восемьсот или тысячу футов».

А вот любопытный отрывок, найденный мною в другом месте. Я предлагаю его как сведения из супербиологии, каковая, однако, является ветвью передовой науки, которой я не занимаюсь, держась того, что может быть названо «объектами»…

«Смерч извивался, подпрыгивал, вилял, как большая зеленая змея, сверкая множеством клыков».

Хотя, по-моему, это интересное, даже сенсационное наблюдение. Может быть, огромные зеленые змеи иногда проносятся мимо этой земли, подхватывая с нее что успеют, но, как я уже говорил, пусть этим занимаются супербиологи. Финли приводит десятки примеров, когда облака смерча, или торнадо, вели себя скорее как твердые предметы, окруженные облаком, чем как облака.

Он замечает, что при торнадо в Америкусе, Джорджия, 18 июля 1881 года «из облака вырывался странный сернистый пар». Серный запах часто имеют метеориты, или объекты, попавшие на Землю из внеземного пространства. Почему бы ветер мог пахнуть серой, неясно. Имеется много данных о сернистых примесях в крупных внеземных объектах. Этот феномен описан в «Monthly Weather Review», июль 1881 года, как «странный сернистый пар… обжигающий и удушающий всякого, кто оказался настолько близко, чтобы вдохнуть его».

Общепринятое объяснение торнадо как движение ветра — чего мы в некоторых случаях не отрицаем — в Соединенных Штатах настолько устоялось, что сообщения об объектах, несущихся сквозь земную атмосферу, поднимаясь и падая, и презирая земную гравитацию, лучше поискать в других местах.

«Nature» (7-112):

Что, по сообщению корреспондента «Birminghem Morning News», жители Кингс-Саттона, Банбери, около часа дня 7 декабря 1872 года видели нечто вроде стога, летевшего в воздухе. Он, подобно метеору, был окружен пламенем и густым дымом и производил шум, напоминающий шум поезда. «Он был то высоко в воздухе, то близко к земле». Подобно смерчу, производил разрушения: повалил деревья и изгороди. Теперь уже поздно удостоверять это сообщение, но в нем приводится список семей, чье имущество пострадало. Затем сказано, что предмет «мгновенно» исчез.

Бывают и объекты меньшего размера — насколько я могу судить, сошедшие с рельсов поезда или большие зеленые змеи, но относительно приближения к этой земле огромных темных тел нам представляется:

Что они, вероятно, должны вызывать свечение; будут окружены облаками или увлекать за собой собственное облако…

Но что они сотрясаются и должны вызывать сотрясения этой земли…

И что при этом происходит падение материи из таких миров, или поднятие материи этой земли к приблизившемуся миру, или обмен материей — процесс, известный в передовой сейсмологии как обменная реакция небо — земля…

Разве только… если материя из иных миров… и кому-нибудь может прийти в голову, что мы отрицаем гравитацию только потому, что мы не можем принять ортодоксальные догмы… если бы не это, если материя из иных миров, наполняя небо этого мира, в каком-то полушарии, или на каком-то участке притягивается к Земле, можно представить, что упадет все тело, а не просто материя с его поверхности.

Предметы с днища корабля. Время от времени они падают на дно океана. Корабль плывет дальше.

Или, как в нашем допущении о сосульках на ледяных полях, можно представить, что гравитации подвержена только часть тела, и материя с этой части падает…

Объясняем, или представляем, или принимаем, и что толку. Наше дело — представить данные:

Судите сами.

Кому интересно мое мнение?

Вот данные:

Судите сами или слушайте меня — все равно запутаетесь. Не скоро еще мы научимся отличать Флориду от Лонг-Айленда. Вот у нас есть данные о рыбах, падающих из уже общепринятого и солидного Суперсаргассова моря — о котором мы почти забыли, таким оно стало привычным — но есть еще данные о рыбах, падающих при землетрясениях. Мы предполагаем, что эти притянулись из прудов иных миров, когда те были всего в нескольких милях от нас, и, сотрясая эту Землю, сотрясались сами.

В своем роде, или по сути, наш предмет достаточно ортодоксален. Стоит допустить приближение других миров — которое, однако, не принимается за аксиому, а подтверждается данными — и из общепринятых законов следует, что их поверхность сотрясается — и целое озеро с рыбами вполне может выплеснуться с нее. Некоторые умы могут несколько болезненно воспринять это озеро с рыбами, но против падения песка и камней никто, кажется, не возражает. Более ученые личности, или более твердые гипнотики, спокойно принимают ту же идею применительно к Луне. Например, Перре собрал более 15 000 сведений о землетрясениях и вывел корреляцию их с близостью Луны, то есть связал многие из них с притяжением Луны, когда она ближе всего к Земле. Имеется также доклад по этому поводу в «Proc. Roy. Soc. of Cornwall», 1845. Или, теоретически, Луна, приближаясь к Земле, сотрясает ее поверхность и сама сотрясается — однако не падает на Землю. Что касается материи, падающей с Луны, в таких случаях можно перебрать старые отчеты и найти что душе угодно.

Этим мы сейчас и займемся.

Наши соображения можно принимать или не принимать. Наши данные:

Мы выбираем их из четырех классов феноменов, сопровождающих землетрясения.

Необычные облака, густая тьма, свечение в небе и падение на Землю объектов и субстанций, считающихся или не считающихся метеоритами. Ни одно из этих явлений не согласуется с принципами первобытной, или первичной, сейсмологии, и каждое из них есть подтверждение сотрясающегося тела, проходящего близко к Земле или зависшего над ней. Для первобытных ученых не существует причин, объясняющих, почему судороги этой Земли могут сопровождаться необычными небесными явлениями, темнотой или падением объектов или субстанций. Еще труднее им объяснить предшествующую землетрясению бурю.

Перре составлял свою компиляцию до 1860 года. Мы выбираем свои примеры из списка, составленного очень давно. В последние годы публикуют только безопасные и безвредные сведения — по крайней мере в объемных почтенных изданиях. Твердая рука «системы», как мы ее называем, независимо от того, существует ли она — строго ограничивает современную науку. Самое странное обстоятельство нашего квазисуществования — это то, что все, по видимости являющееся одной целостностью, с той же очевидностью является и другой. В этом единстве всего, или непрерывности, защитник является душителем; любовь неотделима от ненависти. Есть только непрерывность — то есть в квазисуществовании. «Nature», по крайней мере в колонках корреспонденции, еще уклоняется от этой опекающей и удушающей руки, и «Monthly Weather Review» остается плодородным полем для сбора неположенных наблюдений: но, просматривая почтенные и освященные временем периодические издания, я замечаю, как, начиная с 1860 года, постепенно тускнеет блеск квазииндивидуальности и стремление к отдельности уступает стремлению к систематизации. Кое-кто, в промежуточно-широкой попытке свести общее к частному или локализовать себя, душу, идентичность, целостность — или позитивность, или реальность, — продержался еще до 1880 года; следы виднеются еще в 1890-м — а затем, выражая универсальный процесс — хотя там и здесь в мировой истории мелькают успешные попытки «индивидуумов» приблизиться к позитиву — единственное средство стать индивидуумом и обрести себя, или собственную душу — сдаются, уступают, становятся частью высшей организации, стремящейся индивидуализироваться или стать завершенной системой, или включить в себя универсум, или его проявления. После смерти Ричарда Проктора, который временами проявлял либерализм, все следующие выпуски «Knowledge» практически не уклоняются от общепринятой точки зрения. Обратите внимание, сколько раз я цитировал «American Journal of Science» и «Report of the British Association»: обратите внимание, что, начиная с 1885 года, цитаты из них практически не появляются на сих вдохновенных, но беззаконных страницах — гипноз и инерция, как мы не устаем повторять.

1880 год.

Удушение и пренебрежение.

Однако ограничение не может быть позитивным, и отверженные продолжают прокрадываться в печать: даже в наше время кое-кто из задушенных еще дышит.

Некоторые из наших данных пришлось поискать. Мы могли бы поведать о великих трудах и бесплодных погонях — истории, которые могли бы, пожалуй, чуточку растрогать даже мистера Саймонса. Но в вопросе совпадения землетрясений с атмосферными явлениями, которые так же мало могут быть связанны с землетрясениями, вызванными внутренними причинами, как падение песка с коликами у объевшегося зелеными яблоками мальчишки, сведения столь многочисленны, что мы можем привести лишь краткий обзор, начиная с каталога Роберта Маллета («Report of the British Association», 1852 год) и пропуская весьма примечательные примеры, имевшие место до XVIII века.

Яростная буря, «предшествовавшая» землетрясению, 8 января 1704 года, Англия. Падение ослепительного метеора «предшествовало» —4 ноября 1704-го. Швейцария — «светящееся облако, двигавшееся с большой скоростью, исчезнувшее за горизонтом», 9 декабря 1731 года. Флоренция — «густой туман в воздухе, сквозь который были видны тусклые огни: за несколько недель до землетрясения в воздухе видели огненные шары»; Швабия, 22 мая 1732 года — дождь с землей, 18 октября 1737 года, Карпентрас, Франция — черное облако, 19 марта 1750 года; Лондон — яростная буря и странная восьмиконечная звезда, 16 апреля 1752 года; Ставангер, Норвегия — полоса огненных шаров в небе, 1752 года; Ингерманландия — многочисленные метеориты 15 октября 1755 года; Лиссабон — ужасные грозы — снова и снова — «град и яркие метеоры» — пример за примером — «необъятный шар» 2 ноября 1761 года; Швейцария — продолговатое сернистое облако, апрель 1767 года; Германия — необычайная масса пара, апрель 1780 года; Болонья — небо затемнено густым туманом, 7 августа 1804 года; Гренада — «странные воющие звуки в воздухе и большие пятна, затемнившие Солнце», 16 апреля 1817 года. Палермо, Италия — «светящийся метеор движущийся в том же направлении, что толчки», 22 ноября 1821 года; Неаполь — появившийся в небе огненный шар величиной с Луну, 29 ноября 1831 года, Тюрингервальд…

И если вы не переориентированы новой доминантой, требующей признания множества внеземных объектов, как доминанта, новая для Европы 1492 года требовала признания земель за пределами Европы — если вы еще не связаны с новым, — эти данные ускользнут от вас — бобы, отваливающиеся от магнита — невероятное, ускользающее из памяти Томсона…

Сам я полагаю, что мы вовсе не думаем по-настоящему; что мы выстраиваем мысли в поле супермагнита, который я называю доминантой — в одну эпоху доминанта — духовность, и, соответственно, монастыри вырастают как грибы, а символом становится крест и костер; материалистическая доминанта, и как грибы вырастают лаборатории, микроскопы и телескопы, и тиглям молятся как иконам — не более как железки, попавшие в поле притяжения нового магнита, заменившего прежний.

Вы без собственной души, и я без собственной души — разве что когда-нибудь кто-нибудь преодолеет промежуточность и устоит против Космоса, который временами выплескивает тысячи рыб из одного ведра — мы испытываем психическую предрасположенность к этим данным, если мы послушные рабы новой доминанты, и отталкиваемся от них, если соответствуем старой. Я сам — бездушный и не имеющий личности коррелят новой доминанты. Я вижу то, что мне положено видеть. Единственный стимул, толкающий меня вербовать учеников, — это что однажды новое станет модным и новые корреляты станут насмехаться над старыми. Какой-никакой, а все-таки стимул — и я не совсем уверен, что мечтаю стать неподвижной звездой.

Меня, как коррелята новой доминанты, весьма впечатляют некоторые из этих данных — светящиеся объекты, двигавшиеся в ту же сторону, что и толчки — кажется вполне вероятным, что землетрясение следовало за объектом, проходившим так близко к земной поверхности. В небе видели полосу — или виден был только след иного мира — объекты, или метеориты, падающие с него. Землетрясение в Карпентрасе, Франция: и что над Карпентрасом находился маленький мир, сотрясавшийся так сильно, что с него сыпалась земля.

Но больше всего мне нравится стая суперволков, пересекавших Солнце во время землетрясения в Палермо.

Они завывали.

Или любовь между мирами. Они взывают друг к другу. Они тянутся друг к другу и завывают, оказавшись рядом.

Вой планет.

Я обнаружил новую немыслимость.

В «Edinburgh New Philosophical Journal» — пришлось вернуться к 1841 году — времени, когда дышалось свободнее — сэр Дэвид Милн представляет список феноменов землетрясений в Великобритании. Я выбрал несколько, указывающих мне, что вблизи земной поверхности находились другие миры.

Яростная буря перед толчком в 1703 году — большой огненный шар, замеченный на следующий после землетрясения день, 1755 год — «непонятный феномен в воздухе: большое светящееся тело, изогнутое полумесяцем, протянулось через небеса», 1816 год — огромный огненный шар, 1750 год — черные дожди и черные снегопады, 1755 год — многочисленные случаи движения вверх — или притяжения сверху? — во время землетрясений — «ему предшествовало появление облака, очень низкого и черного», 1795 год — выпадение незадолго до землетрясения черного порошка, сыпавшегося в течение шести часов, 1837 год.

Некоторые из этих примеров кажутся мне очень впечатляющими — малый мир, он сильно возбужден притяжением Земли — с него срывается черная субстанция — только шесть часов спустя, когда он совсем близко, возмущение сказывается на этой Земле. Что до примечательного зрелища предмета, мира или суперконструкции, которое видели в небе в 1816 году, я пока не сумел выяснить подробностей. В этом случае я считаю наше допущение относительно здравым: что это явление было более значительным, чем, скажем, прохождение Венеры, о котором писали сотни газет — что я не нашел дальнейших упоминаний, хотя искал не так тщательно, как искал бы новых сведений, — что все подробные сообщения были отвергнуты.

В целом мы здесь имеем значительную согласованность между данными о больших массах, которые не падают на эту Землю, хотя с них падают те или иные субстанции, и данными о ледяных полях, с которых необязательно падает лед, но может литься вода. Я предлагаю модифицированную гипотезу: что на удалении от этой Земли гравитация оказывает большее, чем мы предполагали, влияние, хотя оно все же меньше, чем предполагали и «доказывали» догматики. Я все больше утверждаюсь в предположении о «нейтральной зоне» — что у этой Земли, как у всякого магнита, есть нейтральная зона, в которой могут плавать Суперсаргассово море и другие миры, хотя выступающие из нее части будут подвержены притяжению Земли.

Но мои наклонности.

Вот факт.

Я теперь ввожу весьма интересный новый коррелят. Думаю, его следовало бы привести раньше, но, хотя здесь он не на месте, поскольку не сопровождался землетрясением, рассмотрим его. Я полагаю, это пример затмения огромным темным телом, наблюдавшегося и зафиксированного астрономом. Этот астроном — месье Лиас; феномен наблюдался им в Пернамбуко 11 апреля 1860 года.

«Comptes Rendus» (50-1197):

Было около полудня — небо безоблачно — внезапно свет солнца померк. Темнота нарастала, и, иллюстрируя ее интенсивность, он говорит, что Венера выглядела яркой. Но Венера в это время была малой видимости. Наблюдение, возжигающее ладан Новой Доминанте, таково.

Вокруг Солнца появилась корона.

Имеются еще много примеров, указывающих на близость других миров во время землетрясений. Я отмечу некоторые — толчок и объект в небе, названный «большим светящимся метеором» («Quar. Jour. Roy. Inst.», 5-132); светящееся тело в небе, землетрясение и выпадение песка 12 и 13 февраля 1870 года в Италии («La Science Pour Tous», 15-159); множество сообщений о светящихся объектах в небе и землетрясении из Коннектикута, 27 февраля 1883 года («Monthly Weather Review», февраль 1883 года); светящийся объект, или метеор, в небе, падение с неба камней и землетрясение в Италии 20 января 1891 года («L’Astronomie», 1891-154); землетрясения и множество светящихся тел, или шаров, в воздухе в Болонье, Франция, 7 июня 1779 года (Сестье, «La Foudre», 1-169); землетрясение в Маниле в 1863 году и «странное свечение в небе (Понтон «Earthquakes», стр. 124).

Наиболее примечательное падение во время землетрясения рыб произошло в Риобамбе. Гумбольдт приводит зарисовку, и вид их необычен. Во время этого страшного землетрясения тысячи этих рыб оказались на Земле. Гумбольдт говорит, что они были выброшены из подземных источников. Сам я так не думаю, и у меня есть причины не думать так, но чем заводить длинный спор, лучше рассмотреть более ясный пример падения с неба живых рыб при землетрясении. Сам я с трудом допускаю, что большое озеро со всеми его рыбами было вырвано из какого-то другого мира силой притяжения двух миров и притянуто к этой Земле.

Вот данные:

«La Science Pour Tous» (6-191);

16 февраля 1861 года. Землетрясение в Сингапуре. Затем чрезвычайно сильный ливень — словно на город выплеснули приличных размеров озеро. Три дня дождь, или водопад, лил потоками. В больших лужах, образованных этим потопом, находили множество рыб. Автор пишет, что сам он видел только падающую с неба воду. Я могу преувеличивать, однако он говорит, что ливень был такой сильный, что он ничего не видел в трех шагах от себя. Туземцы уверяют, что видели падавших с неба рыб. Через три дня лужи высохли, и в них находили множество мертвых рыб, но ранее — хотя нам инстинктивно неприятно это выражение — рыбы были живыми и неповрежденными. Далее следует материал для нашего очередного эссе, посвященного пренебрежению. Психическая предрасположенность требует в этом случае немедля взять перо и механически написать, что рыбы, найденные на земле после сильного дождя, были вынесены туда разлившимися потоками. Автор сообщения говорит, что несколько рыб обнаружилось у него во дворе, обнесенном высокой стеной — не замечая этого, корреспондент («La Science Pour Tous», 6-317) объясняет, что, вероятно, от сильного дождя разлились водоемы и рыб вынесло на сушу. Первый автор говорит, что сингапурские рыбы принадлежали к виду, очень распространенному в Сингапуре. Так, сам я думаю, что целое озеро их выплеснулось из Суперсаргассова моря при обстоятельствах, которые мы обдумывали. Но если вид новых рыб, появившихся после землетрясения, более приятен очам, или ноздрям Новой Доминанты, мы охотно и благочестиво добавляем ладана — доклад о происшествии в Сингапуре был прочитан месье ле Пастельно перед Французской академией. Месье де Пастельно напомнил, что ранее он уже сообщал академии о новом виде рыб, появившемся у мыса Доброй Надежды после землетрясения.

Кажется, уместно будет и добавит блеска новой ортодоксии, привести теперь пример, в котором имеются не только землетрясение с падением камней или метеоритов, или с появлением затмения или светящихся тел, но в котором сочетаются все феномены, которые, если они сопровождают землетрясение, указывают, по нашему допущению, на близость другого мира. В данном случае есть указание на продолжительность большую, чем в прочих примерах.

В «Canadian Institute Proceedings» (2-7-198) приводится отчет второго атташе в Дурмсалле о необычном метеорите — покрытом льдом. Но более примечательно сочетание описанных им явлений.

Что за несколько месяцев до падения этого метеорита в Бенаресе падали живые рыбы, в Фарракабаде выпала красная субстанция, наблюдалось темное пятно на Солнце, землетрясение, «неестественная тьма значительной продолжительности» и свечение в небе, напоминавшее северное сияние.

Но это не главное. Мы знакомимся с новым разрядом явлений:

Пришельцы.

Второй атташе пишет, что вечером после падения дурмсалльского метеорита, или обледеневшей каменной массы, он увидел огни. Некоторые были не слишком высоко. Они появлялись, гасли и появлялись вновь. Я прочел много описаний дурмсалльского метеорита, 28 июля 1860 года, но ни в одном не появлялся этот новый коррелят — нечто, столь же неуместное в XIX веке, как аэроплан — изобретение, которого, как мы считаем, XIX век не допустил бы, хотя допускал намеки на его возможность. Автор говорит, что огни двигались как воздушные шары, но далее.

«Я уверен, что это были не воздушные шары, не фонари, не ракеты, а самые настоящие небесные светочи».

По этому поводу у нас особое мнение — вторжение на территорию чужих владений — может, кто-то забросил не туда камешек, и вместе с приятелями старался его отыскать, дождавшись темноты, — или тайные агенты, или посланцы к кому-то из посвященных близ Дурмсаллы — исследователи, которые не могли задержаться надолго…

В некотором роде напрашивается еще одно странное событие во время землетрясения. Древние китайские предания — что-то вроде следов копыт во дворе. Нам приходит в голову — мы лишь в малой степени допускаем это, — что другой мир может состоять в тайной связи с тайными посвященными из обитателей этой земли — и что послания, символы которых напоминают отпечаток копыта, посылаются на некий приемник, или особый холм на этой земле, но иной раз сбиваются с пути.

Этот другой мир приближается к этому миру — сотрясение, но с небольшого расстояния удобнее посылать сообщения — сообщение, посланное на приемник в Индии, или, может быть, в Центральной Европе, заносит в Англию… следы, похожие на описанные в китайской легенде, находят на пляже в Корнуэлле после землетрясения…

«Phil. Trans.» (50-500):

После землетрясения 15 июля 1757 года на песке в Пензансе, Корнуэлл, на площади более ста квадратных ярдов были обнаружены отпечатки, напоминающие следы копыт, однако замкнутые.

Мы ощущаем сходство, но отмечаем допущенное в этом случае и нами произвольное пренебрежение. Нам кажется, что отпечатки, описанные как «маленькие конусы, окруженные канавкой равного диаметра», должны напоминать след копыта, если бы копыто отпечатывалось замкнутым кругом. Кроме того, мы пренебрегли тем, что на вершине каждого конуса имелись черные точки, словно из них вырывался какой-то газ; что из одного из этих образований выплеснулась струя воды толщиной с человеческое запястье. Разумеется, при землетрясениях часто открываются новые источники — но, как мы подозреваем, Негативный Абсолют вынуждает нас ввести этот нарушающий порядок факт.

Еще один пример, в котором Негативный Абсолют, кажется, выступает против нас. Хотя мы ввели в суперхимию принцип обмена материей между небом и землей, у нас нет данных о таком обмене при сближении тел. Все данные относятся к падению, а не к переносу вверх. Конечно, при землетрясениях выбросы вверх достаточно обычны, но у меня нет сведений о том, что дерево или рыба, камень или человек когда-либо взлетали вверх и не возвращались обратно. В нашем классическом примере с лошадью и сараем имел место смерч.

Говорят, что при землетрясении в Калабрии камни мостовой взлетали высоко в воздух.

Автор не указывает особо, возвращались ли они обратно, но что-то мне подсказывает, что возвращались.

Трупы в Риобамбе.

Гумбольдт сообщает, что при землетрясении в Риобамбе «тела выбрасывало из могил» и что «вертикальные толчки были настолько сильны, что их подбрасывало на несколько сот футов в воздух».

Я объясняю.

Я объясняю, что в центре наибольшей силы землетрясения наблюдатели вряд ли заметят, даже если что-то взлетит вверх и больше не вернется: у них хватит других забот.

Толчки в Лиссабоне.

Нам говорят, что они пропали внизу.

Огромная толпа ищет спасения в бухте. Лиссабон погружен в непроглядную тьму. Бухта исчезает вместе со всеми, кто спасался в ней. Если они исчезли в море — ни единого трупа, ни клочка одежды, ни доски причала, ни щепки не всплыло на поверхность.

Новая Доминанта.

Я имею в виду «в первую очередь» все, что противостоит отвергательству…

Развитие, или Прогресс, или Эволюция суть стремление к позитиву, и механизм, посредством которого создается позитивное существование — что все, что мы называем существованием, есть лоно бесконечности, и само по себе еще зачаточно — что в конечном счете всякому такому стремлению препятствует ложное исключение. Субъективно созданию препятствий способствует наше собственное ощущение ложности и узости рамок Так художники классической, академической школы создают позитивистские полотна и выражают лишь идеал, существование которого я сознаю, хотя мы часто говорим об «идеалах», когда следовало бы говорить о различных проявлениях, художественных, научных, богословских, политических — одного Идеала. Они стремятся удовлетворить, в художественном аспекте, космическую жажду единства или полноты, иногда называемых гармонией или красотой. Они ищут полноты в пренебрежении. Но световые эффекты, которыми они пренебрегают, и узкие рамки их стандартизированных образцов вызвали импрессионистский бунт. Так пуритане пытались создать систему, пренебрегая физическими потребностями, пороками, отдыхом: они были повергнуты, когда их узость стала очевидна и нестерпима. Все вещи стремятся к позитивизму для себя, или к квазисистеме, частью которой они бы являлись. Формулы и математика, регулярность и единообразие суть аспекты позитивного состояния — но Позитив есть Универсум, так что всякое стремление к позитивизму, казалось бы, осуществленное в аспекте формализованности и упорядоченности, рано или поздно оказывается несостоятельным в аспекте широты и универсальности. Таково восстание против современной науки, поскольку формальные утверждения, считавшиеся прошлыми поколениями окончательной истиной, теперь оказываются недостаточными. Каждое утверждение, противоречащее нашим допущениям, оказывается композицией, подобной картинам академической школы: что-то в них произвольно отсечено от связи с окружением, какие-то не укладывающиеся или нарушающие гармонию данные оказываются за рамкой или отвергнуты пренебрежением.

Я прилежно искал данных по птицам, хотя ожидания были не вполне квазиудовлетворительными. Я думаю, стоит подчеркнуть свое прилежание, поскольку к Допущениям часто относятся так, словно допускающий допускает то или иное лишь из досужего любопытства, не желая приложить усилий. Кажется, это не верно: мы очень деятельны. Я предлагаю кому-нибудь из моих учеников поискать сведения о посланиях голубиной почтой — конечно, полученных хозяевами голубей, но оказавшихся якобы зашифрованными неизвестным шифром. Я бы сам этим занялся, но не хочу быть эгоистом. Вот еще одно Промежуточное утверждение, которое не допускает нас в рай: позитивизм есть абсолютный эгоизм. Но, вспоминая полярную экспедицию Андре — в то время часто сообщали о голубях, которыми прежде мало интересовались.

В «Zoologist» (3-18-21) сообщается о птице (буревестнике), упавшей наземь с разбитой головой. Интересно, на какой твердый предмет могла наткнуться птица высоко в воздухе?

Ужасный красный дождь во Франции 16 и 17 октября 1846 года: одновременно дует сильнейший ветер, и предполагается, что красная почва сдута с поверхности земли и затем выпала с дождем («Comptes Rendus», 23-832). Однако в «Comptes Rendus» (24-625) приведено описание красного дождя, не наводящего на мысль на мутную от песка или глины воду. Сказано, что вода была настолько ярко-красной, или кровавой, что население Франции пришло в ужас. Приводятся результаты двух анализов («Comptes Rendus», 24-812). Один химик обнаружил большое количество частиц — кровяных или еще каких-то. Другой нашел 35 процентов органической материи. Возможно, где-то в межпланетном пространстве был сражен дракон, или эта красная жидкость, содержащая множество частиц, пролилась из источника, о котором не хочется думать, размером примерно с гору Катскил, но имеются данные, что вместе с этим веществом в Лионе и Гренобле падали на землю жаворонки, перепела, утки и кулики, причем некоторые из них — живыми.

У меня есть и другие сообщения о падении птиц, однако оно не сопровождалось красным дождем, из-за которого мне кажется столь примечательным случай во Франции — если мы допускаем внеземное происхождение красной субстанции. Другие заметки относятся к птицам, падавшим во время сильной бури, или об истощенных, но живых птицах, падавших недалеко от штормового моря. Но сейчас мы увидим пример, которому я не мог найти параллелей: падение мертвых птиц с ясного неба, при том, что не было никакой бури, которой можно было бы объяснить их гибель — настолько далеко, что…

Сам я полагаю, что летом 1896 года что-то, или кто-то, подобрался к самой Земле ради охоты; что летом 1886 года экспедиция суперученых забросила на Землю трал — и что могло попасть в этот трал, болтающийся в небе, если допустить, что он не достал до самой земли?

В «Monthly Weather Review», за май 1917 года, У. Л. Макэйти цитирует сообщение из Батон Руж в «Philadelphia Times»:

Что летом 1896 года на улицы Батон-Руж, Луизиана, с «ясного неба» падали сотни мертвых птиц. Там были мертвые утки и дрозды, дятлы и «много птиц со странным оперением», некоторые напоминали канареек.

Обычно не приходится далеко ходить в поисках бури, но в данном случае самая близкая наша находка.

«На побережье Флориды в это время был шторм».

И если читатель не испытывает физико-химического отвращения к объяснениям, он лишь на миг удивится, что птицы, убитые бурей во Флориде, падают с ясного неба в Луизиане, а затем сообщение выскользнет из его сознания, жирного, как оперение диких уток.

Наши жирные, лоснящиеся мозги. В конце концов и они могут пригодиться: другие существа могут высоко ценить их как смазочные вещества — они могут охотиться на нас ради них; охотничья экспедиция на эту землю… газеты сообщают о смерче…

Если с ясного неба, или с неба, в котором не видно летящих облаков, или иных признаков ветра — или, если можно допустить, что шторм во Флориде выбросил птиц в Луизиану, то я должен допустить, соответственно, что более тяжелые предметы упали, скажем, в Алабаме, а еще более тяжелые — еще ближе к Флориде.

Наблюдения бюро погоды по всей стране.

Сообщений о таких падениях нет.

Так что трал, который был заброшен откуда-то сверху…

Или кое-что, о чем я узнал от более ученых исследователей психических феноменов.

Читатель начинает с того, что заранее отрицает телепатию и все прочие психические феномены. Авторы отрицают связь с духами и говорят, что все явления, якобы подтверждающие ее — «обыкновенная телепатия». Поразительные примеры ясновидения — «обыкновенная телепатия». Через некоторое время читатель уже соглашается, что это обыкновенная телепатия, которая недавно казалась ему совершенно недопустимой.

Или что птицы в Батон-Руж падали из обыкновенного Суперсаргассова моря…

По этому поводу у нас иное представление. Мы считаем, что уже решили и установили это, но ничто не может быть решено или установлено в реальном смысле, если, в реальном смысле, нет ничего, кроме приближений.

Я предполагаю, что где-то был шторм, может быть, во Флориде, и множество птиц было занесено им в Суперсаргассово море. Там есть ледяные области, и области тропические — птиц различных видов вынесло в ледяные области, где они сбились вместе в поисках тепла, а затем погибли. Позже их сбило вниз — пронесся метеор… катер… велосипедист… дракон — не знаю, что там пронеслось — что-то их сбросило.

Так листья деревьев, занесенные туда смерчем, остаются там на годы, на века, может быть, всего на несколько месяцев, а затем падают на эту землю, хотя время года неподходящее для сухих листьев — рыб заносит туда, они гибнут и высыхают, некоторые попадают в воду, которой там в достатке, и выживают, и порой падают вниз с «проливным дождем».

Астрономы нас не одобрят, и мы ничем не заслужили любви метеорологов, но мы — слабые и жалкие промежуточники — несколько раз пытались привлечь на свою сторону аэронавтов — там наверху, множество чудес: ради них кураторы музеев навсегда отказались бы от надежды стать неподвижными звездами; предметы, занесенные туда смерчами во времена фараонов; или Илия в самом деле умчался в небо на огненной колеснице, а не превратился, скажем, в Вегу, и может быть, там осталось колесо-другое от его повозки. Мы считаем, что за них можно получить большие деньги, но только если поторопиться с продажей, потому что вскоре ими будут торговать в любой лавке.

Это легкий намек аэронавтам.

В «Scientific American» (33-197) приводится рассказ о падавшем с неба сене. Из описанных обстоятельств мы склонны заключить, что сено было поднято с этой земли смерчем, оказалось в Суперсаргассовом море и долго оставалось там до своего падения. Интересно отметить здесь обычную ссылку на имевший место смерч — и затем дополнение, которое делают это объяснение неприемлемым…

27 июля 1875 года небольшие массы сырого сена падали в Монкстоне, Ирландия. В «Dublin Daily Express», доктор Дж У. Мур объясняет: он обнаружил неподалеку, к югу от Монкстона, подходящий смерч. Но, по сведениям «Scientific American», такое же сено падало близ Рексама, в Англии, двумя днями раньше.

В ноябре 1918 года я занялся изучением легких объектов, выброшенных в воздух. День перемирия. Думаю, я должен был торжествовать, а я вместо этого обращал внимание на обрывки бумаги, выброшенные в воздух с верхних этажей конторских зданий. Обрывки бумаги какое-то время держались вместе. Иногда по несколько минут.

«Cosmos» (3-4-574):

10 апреля 1869 года в Отрише (Индр-э-Луар) упало с неба множество дубовых листьев — целые груды. Очень тихий день. Ветер такой слабый, что листья падают почти вертикально. Листопад длился около десяти минут. Эту историю рассказывает Фламмарион в «The Atmosphere», стр. 412.

Он обязан отыскать бурю.

Ему удается найти шквал, но он случился 3 апреля. Два невероятных для Фламмариона обстоятельства: что листья продержались в воздухе неделю; что они все это время оставались вместе.

Вспомните листовки, которые выбрасывают воздух с аэропланов.

Наше предположение.

Что эти листья были подняты вихрем шестью месяцами раньше, когда на земле их было полно; и что они висели, конечно, не в воздухе, а в области, инертной для гравитации: и были сбиты вниз апрельскими дождями.

У меня нет сведений о листьях, падавших таким образом в октябре или ноябре — в то время года, когда естественно ожидать, что сухие листья сдует с одного участка земли и выбросит на другой. Я подчеркиваю, что это случилось в апреле.

«La Nature» (1889-2-94):

19 апреля 1889 года с неба падали сухие листья различных пород, дуба, вяза и т. д. День тоже был тихий. Листопад был сильнейший. Падение листьев наблюдалось пятнадцать минут, но автор сообщения, судя по количеству их на земле, полагает, что до его появления они падали не менее получаса. Я думаю, что фонтан трупов, ударивший в небо из Риобамбы, представлял собой интересное зрелище. Будь я художником, эта тема меня бы привлекла. Но каскад сухих листьев не менее интересен. В этом сообщении нам более всего подходит обстоятельство, подчеркнутое автором статьи. Безветрие. Он пишет, что поверхность Луары была абсолютно гладкой. Река, насколько видел глаз, была засыпана листьями.

«L’Astronomie» (1894-194):

7 апреля 1894 года сухие листья падали в Клариво и Отр-Об, Франция. Падение описано как «обильное». Затем, одиннадцатого числа, сухие листья появились в Понкарре.

Здесь мы находим некоторые возражения против общепринятых объяснений. Редактор (Фламмарион) объясняет. Он говорит, что листья были подняты в воздух циклоном, который постепенно терял силу: поэтому первыми упали самые тяжелые листья. Но в наши времена большей точности мы хотели бы знать, каким образом ветер, неспособный удержать в воздухе часть листьев, еще четыре дня мог удерживать другую часть.

Необъяснимым здесь представляются не сухие листья, но их обилие, прямое падение, безветрие и локализация во Франции. Фактор локализации особенно интересен. У меня нет ни одного сообщения о падении сухих листьев, кроме этих заметок Если бы общепринятые объяснения были приемлемы, казалось бы, подобные события должны временами происходить и в других местах. Возможно, это указывает на существование в Суперсаргассовом море квазиперманентного уклона, или понижения в сторону Франции.

Озарение:

Что может существовать другой мир, дополнительный к нашему миру, в котором осень приходится на нашу весну.

Оставим это ученикам.

Но если имеется понижение в сторону Франции, то занесенные вверх листья более вероятно будут застревать там, нежели в других местах. Однажды я займусь Суперсаргассовым морем и произведу на свет карту. Сейчас мне представляется, что Суперсаргассово море составляет покатый пояс с непостоянными ответвлениями в сторону Великобритании, Франции, Италии и Индии. Относительно Соединенных Штатов я не вполне уверен, но предполагаю в особенности южные штаты.

Наши данные указывают преимущественно на холодные области. Однако же феномены, подобные гниению, проявляются достаточно часто, чтобы позволить допустить и супертропические районы. Рассмотрим еще одно сведение относительно Суперсаргассова моря. Мне кажется, к этому времени наши требования подтверждений, обоснований и согласования данных для допущения не менее строги, чем для любой веры. Удобство допущения в том, что в следующей книге мы можем отказаться от Суперсаргассова моря и обнаружить, что наши данные относятся к некоему дополнительному миру — или к Луне — и набрать достаточно данных, доказывающих, что Луна от нас не более как в двадцати или тридцати милях. Однако Суперсаргассово море вполне пригодно в качестве ядра, вокруг которого собирается все, противоречащее отвергательству. А наша главная цель — противоречить отвергательству.

Или согласно ходу космических процессов. Вершина наших представлений — Суперсаргассово море. Соответственно, появляется кое-что, способное впоследствии низвергнуть ее.

«Notes and Queries» (8-12-228):

В провинции Мацерата, Италия (летом 1897 года), небо было покрыто множеством мелких облаков, окрашенных в цвет крови. Примерно через час разразилась гроза и на землю стали падать мириады семян. Сообщают, что они были идентифицированы как семена деревьев, произрастающих в Центральной Африке и на Антильских островах.

Если — в терминах общепринятой логики — эти семена находились высоко в воздухе, то они подвергались воздействию холода. Но нам представляется, что эти семена пребывали в теплых областях, причем дольше, чем мог бы удерживать их ветер.

«Сообщают, что многие семена были в первой стадии прорастания».

Новая Доминанта. Включаем все.

Вот наш псевдостандарт. Мы получаем данные и интерпретируем их соответственно нашему псевдостандарту. Пока мы не страдаем иллюзией Абсолютизма, которая могла вознести на небеса позитивистов XIX столетия. Мы — промежуточники, но есть подозрение, что когда-нибудь и мы заматереем, догматизируемся и, отринув либерализм, достигнем высшего позитивизма. Пока мы не задаемся вопросом, что разумно, а что нелепо, поскольку признаем, что разумность или нелепость определяются соответствием или несоответствием стандарту, который неизбежно ложен — и рано или поздно сменяется более передовым заблуждением. Ученые прошлого избрали позитивистский подход — это разумно или неразумно? Анализ показывает, что они руководствовались стандартами, такими как ньютонизм, дальтонизм, дарвинизм, или лайэллизм. Однако они говорили, писали и мыслили так, словно имели в виду реальную разумность или неразумность.

Так наш псевдостандарт — принимать и включать все, и, если данные соотносятся с более широким взглядом на эту Землю, ее окружение и ее отношения с окружающим миром, наш стандарт принимает их как гармонирующие.

И процесс и требования были такими же в дни Старой Доминанты: мы отличаемся тем, что за основу принимаем Промежуточность; что, хотя мы ближе к реальности, но и мы и наши стандарты лишь приближение…

Или что все в нашем промежуточном состоянии — лишь призраки дремлющего суперразума, — но стремится пробудиться к реальности.

Хотя в некоторых отношениях и наша Промежуточность неудовлетворительна, но в глубине души мы чувствуем…

Что процесс пробуждения ускоряется — если призраки разума осознают, что они всего лишь сновидения. Разумеется, они тоже лишь видимость, но в относительном смысле они приобретают суть того, что называется реальностью. Они исходят из опыта или из квазиотношений, хотя бы и в причудливо искаженном виде. Можно допустить, что стол, увиденный наяву, ближе к реальности, чем приснившийся стол, который гоняется за вами на пятнадцати или двадцати ножках.

Так теперь, в XX столетии, при смене терминологии и основ мышления наше отношение к Новой Доминанте таково же, каким было отношение ученых XIX века к Старой Доминанте. Мы не утверждаем, что наши данные и их интерпретация будут столь же шокирующими, нелепыми, негодными, смешными, ребяческими и невежественными для представителей XIX века, как их собственные данные и интерпретации представлялись средневековому уму. Но если и так, они приемлемы, хотя бы на время, или в качестве ядра, или черновика, первоначального наброска, первых движений ощупью и наугад. Конечно, потом, когда мы остынем и затвердеем, и излучим в пространства большую часть своей нынешней способности к движению, выражающейся в скромности и пластичности, мы уже не будем признавать черновиков и догадок, а станем мыслить абсолютными фактами. Смысл промежуточности здесь противостоит последним размышлениям о Развитии. Мы обычно мыслим духовное как высшее по сравнению с материальным, но в нашем допущении квазисуществование есть средство для абсолютно нематериального абсолютно материализоваться, и, будучи промежуточным, это состояние, где нет ничего окончательно материального или нематериального, и всякий предмет, субстанция, мысль занимает ту или иную ступень приближения к первому или ко второму. Для нас окончательной целью космоса представляется окончательное затвердение эфира. Позитивизм — это пуританство. Тепло — это Зло. Окончательное Благо есть Абсолютное Застывание. Арктическая зима очень красива, но я думаю, что интерес к обезьянкам, болтающим на пальмах, оправдывает нашу Промежуточность.

Пришельцы.

Неразбериха, из которой мы стремимся создать квазипорядок, здесь так же велика, как и во всей книге, поскольку мы не страдаем позитивистской иллюзией однородности. Позитивист собрал бы все данные, по-видимости, относящиеся к одному разряду пришельцев, и холодно отверг бы остальные. Я же представляю пришельцев, столь же разнородных, как приезжие в Нью-Йорке, или посетители тюрьмы или церкви. Например, в церковь некоторые приходят, чтобы лазать по карманам.

Сам я допускаю, что некий мир или суперконструкция — мир, если из него сыпалась красная субстанция и рыбы — парил над Индией летом 1860 года. Что-то выпало из него 17 июля 1860 года в Дурмсалле. Что бы «это» ни было, нам так настойчиво повторяли, что «это» метеорит, что я и сам проникся этим убеждением. Но в лондонской «Times», от 16 декабря 1860 года Саид Абдулла, профессор кафедры Индостана Лондонского университета, пишет, что он обратился к другу в Дурмсалле с просьбой описать падавшие камни. Ответ:

«…различных форм и размеров, многие напоминали обычные каменные ядра, только что вылетевшие из катапульт».

Это добавляет нам данных о сферических объектах, появлявшихся на этой Земле. Обратите внимание, что это каменные шары.

А вечером того же дня, когда что-то обстреляло Дурмсаллу — или послало объекты, на которых, возможно, имелись зашифрованные сообщения — в воздухе видели свет…

Сам я представляю множество существ, каковы бы они ни были, пытавшихся спуститься вниз. Их, как воздушные шары, отбрасывает с определенной высоты, они пробуют снова…

Никто, кроме правоверного позитивиста или приверженца однородности, не сочтет, что это представление противоречит картине какого-то иного мира, связанного с посвященными на этой Земле посредством кодированных символов, отпечатанных на скалах, подобно телеграфным посланиям на селене.

Я думаю, иногда, при благоприятных обстоятельствах, агенты являются на эту Землю — тайные встречи…

Конечно, это звучит…

Но…

Тайные встречи… агенты… посвященные в Европе, до того, как разразилась война…

И те, кто предполагали, что подобные феномены могут существовать.

Однако большая часть данных наводит меня на мысль о суперобъектах, проходящих мимо этой Земли, уделяя ей не больше внимания, чем пассажиры суперлайнера — морскому дну. Или, даже если пассажирам интересно, расписание рейса не позволяет уделять внимание морскому дну.

Тогда, с другой стороны, у нас могут найтись данные о попытках суперученых исследовать феномены этой Земли сверху — может быть, эти существа явились из такого далека, что понятия не имеют, что у этой Земли есть законный владелец.

В общем, мы — хорошие промежуточники, но гипнозу поддаемся плохо. Еще один источник слияния наших данных.

Что по общему принципу непрерывности, если суперкорабль или суперэкипаж входит в атмосферу этой Земли, неизбежно слияние этого феномена с земными: случаи его наблюдения должны смешиваться с наблюдениями облаков, воздушных шаров и метеоров. Нам приходится начинать с данных, которых мы сами не можем различить, и добраться от полосы слияния к крайним точкам.

В «Observatory» (35-168) сказано, что, по газетным сообщениям, 6 марта 1912 года жители Вормли, в Англии, были взволнованы явлением, выглядевшим как «ярко освещенный аэроплан, прошедший над поселком». «Машина явно двигалась с поразительной скоростью, появилась со стороны Бата и ушла к Глостеру». Редактор утверждает, что это была большая трехконечная молния. «В самом деле, поразительно, — замечает он, — но в наше время можно ждать чего угодно».

Вот и хорошо. Нам не придется пробираться украдкой и выскакивать со своими данными из-за угла. Этот редактор по меньшей мере подготовлен к тому, чтобы прочесть…

«Nature», 27 октября 1898 года:

Корреспондент пишет, что в графстве Уиклоу, Ирландия, в шесть часов вечера он видел в небе объект, напоминавший Луну в третьей четверти. Мы отмечаем, что эта форма приближается к треугольнику, и что, по сообщению, она была золотисто-желтой. Объект медленно двигался и примерно через пять минут скрылся за горами.

Редактор высказывает предположение, что это мог быть потерянный кем-то воздушный шар.

В «Nature» 11 августа 1898 года приводится рассказ метеоролога Ф. Ф. Пэйна, заимствованный из «Canadian Weather Review»: что он видел в канадском небе большой грушевидный объект, плывущий с большой скоростью. Сперва он принял объект за воздушный шар: «он имел четкие очертания». Но, «поскольку не видно было корзины, пришел к заключению, что это масса облаков». Примерно через шесть минут объект стал расплываться: то ли из-за большого удаления, то ли «масса стала менее плотной и наконец исчезла». Относительно циклона — «не замечено было признаков вихревого движения».

«Nature» (58-294):

8 июля 1898 года корреспондент наблюдал в небе над Килем объект, окрашенный садившимся солнцем в красный цвет. Он был шириной приблизительно с обычную радугу и двенадцать градусов в высоту. «Он сохранял первоначальную яркость около пяти минут, затем быстро поблек и снова некоторое время оставался почти без изменений, и наконец исчез приблизительно через восемь минут после того, как был впервые замечен».

В промежуточном существовании нам, квазиличностям, не на чем основывать свои суждения, поскольку все представляет противоположность самому себе. Если для кого-то сто долларов в неделю — стандарт роскошной жизни, то для других это нищета. Мы видим примеры трех объектов, наблюдавшихся в небе на протяжении трех месяцев, и такое совпадение представляется мне основой для суждения. Наука строится на совпадениях: так же как большая часть суеверий и фанатизма. Я испытываю позитивизм, свойственный Леверье, или инстинктивно прихожу к заключению, что все три наблюдения относятся к одному объекту. Однако я не вывожу формул и не предсказываю следующее его появление. Казалось бы, еще один шанс стать неподвижной звездой, но как всегда — ну что ж.

Свойство промежуточности.

Что промежуточник чаще всего готов на компромиссы.

Наша точка зрения:

Что мы пребываем в состоянии, отчасти позитивном, и отчасти негативном, или в состоянии, когда ничто не оказывается окончательно позитивным или негативным…

Но если вас влечет позитивизм, — вперед! — и не оставляйте попыток вы в гармонии с движением космоса — однако непрерывность против вас. В промежуточности иметь видимость — значит в какой-то степени реализоваться, но рано или поздно на пути к позитиву вас отбросит назад Непрерывность. Так называемый успех — хотя в промежуточности существуют только успешные неудачи — достижим для вас в Промежуточности пропорционально вашей приспособленности к ее состоянию, или частичный позитивизм смешивается с компромиссом и отступлением. Обладать большой позитивностью — значит быть Наполеоном Бонапартом, против которого рано или поздно объединится остальной цивилизованный мир. Любопытные данные по этому поводу — см. газетные статьи о судьбе некоего Дови из Чикаго.

Тогда промежуточник признает, что наше состояние есть лишь квазисостояние: это не запрет на стремление к позитиву; он признает, что позитив недостижим, и остается в состоянии: позитив — негатив. Или что великий позитивист — одинокий, без поддержки системы — будет распят, или умрет от голода, или окажется в тюрьме и будет забит насмерть — все это родовые схватки перехода к Позитивному Абсолюту.

Так я сам, хоть и остаюсь позитивно-негативным, ощущаю притяжение к позитивному полюсу нашего промежуточного состояния и пытаюсь соотнести эти три сообщения: увидеть в них однородность, свести к одному объекту.

В журналах, посвященных аэронавтике, и в лондонской «Times» нет сообщений о потерянных кем-то летом или осенью 1898 года воздушных шарах. В «New York Times» нет упоминания о запусках шаров в Канаде или Соединенных Штатах летом 1898 года.

Лондонская «Times», 29 сентября 1885 года:

Вырезка из «Royal Gazette» Бермудских островов, от 8 сентября 1885 года, переданная «Times» генералом Лефроем.

27 августа 1885 года около 8:30 утра миссис Аделина У. Бассет наблюдала в облаках «странный объект, приближавшийся с севера». Она указала на него миссис Д Доуэлл, и обе они были несколько встревожены. Тем не менее некоторое время они продолжали наблюдать за объектом. Он приближался. Он имел треугольную форму и был, казалось, размером с лоцманский катер, от днища которого свисают цепи. Проходя над землей, он, казалось, снижался, но, оказавшись над морем, поднялся вверх и продолжал подниматься, пока не скрылся из виду высоко в облаках.

При такой способности к подъему я не могу остановиться на мысли о полусдувшемся воздушном шаре. Тем не менее генерал Лефрой, преданный отвергательству, пытается найти этому происшествию земное объяснение. Он утверждает, что это мог быть шар, выпущенный из Франции или Англии — или единственный объект земного происхождения, который даже сейчас, тридцать пять лет спустя, считается способным преодолеть Атлантический океан. Треугольную форму он объясняет сдутием — «бесформенный мешок, едва способный держаться в воздухе». Сам я полагаю, что такое сильное сдутие не подтверждается наблюдением его подъемной силы.

В «Times» от 1 октября 1885 года Чарльз Хардинг из Королевского метеорологического общества доказывает, что это не мог быть воздушный шар из Европы, иначе его бы заметили и сообщили о нем со множества судов. Возможно, он не такой добрый бритт, как генерал — во всяком случае, он, кажется, знает о существовании Соединенных Штатов — или что объект, напоминающий полусдувшийся воздушный шар, мог быть запущен в Америке.

Генерал Лефрой написал об этом в «Nature» (33–99), добавив — признак его чувствительности, — что колонка в «Times» «не самое подходящее» место для подобных дискуссий. Если бы в прошлом было побольше людей, подобных генералу Лефрою, у нас могло бы быть больше данных вместо оставшихся нам обрывков, из которых мы тщетно пытаемся составить целое. Он взял на себя труд написать своему другу, У. Р. Гузлингу с Бермуд — тоже незаурядной личности. Тот потрудился расспросить миссис Бассет и миссис Лоуэлл. Их описания несколько разнятся друг от друга.

Объект, с которого свисала сеть…

Сдутый шар с обрывками строп…

Супертрал?

Который иногда проводят у нас над головами?

Птицы в Батон-Руж.

Мистер Гузлинг пишет, что рассказ о цепях, или предположение о привязанной корзине, первоначально исходит от мистера Бассета, который сам не видел объекта. Мистер Гузлинг напоминает о воздушном шаре, улетевшем из Парижа в июле. Он говорит о шаре, упавшем в Чикаго 17 сентября, или через три недели после появления объекта над Бермудами.

Если два предположения равно невероятны, дело решается тем, какая Доминанта более весома для ума читателя. Само собой разумеется, что он так же не способен мыслить самостоятельно, как я.

Мое объяснение.

Я думаю, нас ловят неводом. Вероятно, мы в большой цене у каких-то суперэпикурейцев. Мне становится веселее жить от мысли, что мы все-таки на что-то годны. Я думаю, невод заводят достаточно часто, и его обычно принимают за смерчи и водовороты. Попадаются поразительные сообщения о замеченной в смерчах или водоворотах структуре. И у меня есть данные, которыми я не могу заниматься в рамках этой книги, — о таинственных исчезновениях. Я думаю, нас отлавливают. Но есть одно побочное соображение — касательно браконьерства: оно не имеет отношения к теме книги — о том, что законный владелец находит нам совершенно иное применение.

«Nature» (33-137):

«Наш парижский корреспондент сообщает по поводу объекта, замеченного над Бермудами, что во Франции не запускалось воздушных шаров, которые могли бы объяснить его появление».

Конец августа, не сентябрь. В лондонской «Times» нет сообщения о шарах, улетевших из Великобритании летом 1885 года, но упоминаются два запуска во Франции. Оба шара не вернулись. В «L’Aeronaute», в августе 1885 года сообщается, что эти шары были запущены в праздничный день 14 июля — за 44 дня до появления на Бермудах. Аэронавты — Гувер и Элуа. Шар Гувера найден плавающим в океане, но шар Элуа не обнаружен. 17 июля о нем сообщил капитан морского судна: он еще держался в воздухе, не был сдут.

Но шар Элуа был маленьким выставочным образцом, изготовленным для полетов на ярмарке. В «La Nature» (1885-2-131) говорится, что это был очень маленький шар, не способный долго держаться в воздухе.

Что касается современных сообщению запусков шаров в Соединенных Штатах, я нашел всего одно сообщение: полет в Коннектикуте 29 июля 1885 года. Аэронавт этого шара «перетянул одну из строп, вывернув шар наизнанку». («New York Times», 10 августа 1885 год).

Для промежуточника обвинение в «антропоморфизме» ничего не значит. Нет ничего одинакового, как и позитивно различного. Мы были бы материалистами, не будь выражение материального в терминах нематериального столь же бессмысленно, как выражение нематериального в терминах материального. Единство всего есть видимость. Я готов сформулировать любую новую идею в психохимических терминах, или начертить ее график в психомеханическом воплощении, или описать в романтических терминах любое химическое, электрическое или магнитное явление: или выразить любое историческое событие в алгебраических терминах — Буль и Джевонс уже описали алгебраически экономические процессы.

Я представляю Доминанты, как представляю разумных существ — не подразумевая, что они обладают собственной личностью — не подразумевая, что мы обладаем собственной личностью.

Или, Старая Доминанта, и ее ревность ко всем вещам и мыслям, ставящим под сомнение ее превосходство. Читая дискуссии по докладам в разных научных обществах, я часто замечал, как по мере приближения к запретному — или непризнанному — предмету, дискуссия становится невнятной и уклоняется в сторону. Кажется, будто научные дискуссии часто сбиваются с пути — словно бы целенаправленно — какой-то высшей силой. Я, конечно, подразумеваю всего лишь Дух всякого Развития. Точно так в зародыше клетки, склонные отклонятся от пути развития, заданного эрой, вынуждаются к соответствию.

В «Nature» (90-169) Чарльз Тилден Смит пишет, что в Чизбери, Уилтшир, Англия, 8 апреля 1912 года он наблюдал в небе что-то…

«…не похожее ни на что, виденное мною раньше».

«Хотя я много лет веду наблюдения, я никогда не видел ничего подобного».

Он видел на облаках две неподвижные черные заплаты.

Необычность состояла в том, что:

Они были неподвижны на фоне быстро движущихся облаков.

Они имели форму вееров — или треугольную — и различались по величине, но сохраняли то же положение, в то время как мимо них проходило облако за облаком. Мистер Смит наблюдал эти черные заплаты более получаса…

Его впечатление по поводу той, которая появилась первой.

Что это была «очень густая тень, отброшенная на тонкий слой облаков каким-то невидимым предметом на западе, загораживавшим солнечные лучи».

На стр. 244 этого выпуска «Nature» приводится письмо другого корреспондента относительно тени горы, отброшенной на облака, и выражается уверенность, что мистер Смит прав в предположении, что наблюдал тень «некого невидимого объекта, заслонившего Солнце».

Однако Старая Доминанта была ревнива и гневалась на такие не укладывающиеся в рамки явления, как огромный объект, отбрасывающий тени на облака. Все же Доминанты бывают и обходительны, то есть они не абсолютные боги, и весьма интересно наблюдать, каким образом эти квазибожества уводят внимание в сторону от предмета. На стр. 268 метеоролог Чарльз Дж. С. Кэйв пишет, что сам наблюдал похожее явление 5 и 8 апреля в Парке Дитчем, Петерсфильд, во время запуска пилотируемых воздушных шаров — но описывает он явно не тень на облаках, а стационарное облако — намекая, кажется, что тень в Чизбери могла быть тенью пилотируемого шара. На стр. 322 другой корреспондент описывает тень горы; на стр. 348 кто-то еще создает помехи, обсуждая третье письмо; затем кто-то проводит математическое исследование описанного в третьем письме явления; затем обсуждение ошибок в математическом доказательстве — кажется, это очень похоже на то, чего я ожидал.

Но остается тайной:

Что темные заплаты на облаках в Чизбери не могли оказаться тенями воздушных шаров, находившихся на западе, то есть между облаками и заходящим солнцем. Если бы к западу от Чизбери высоко в воздухе находились стационарные объекты, их тень не была бы неподвижной, а поднималась бы вверх по мере опускания солнца.

Мне приходится подумать о чем-то, никак не связанном с другими данными.

Светящееся тело — не Солнце в небе, но из-за неизвесных свойств атмосферы его свет распространяется только до высоты облаков; к нему подвешены два треугольных предмета, подобные наблюдавшимся на Бермудах; эти предметы заслоняют свет, не достигающий Земли; эти предметы то подтягивают вверх, то опускают, так что их видимая тень на облаках меняется в размерах.

Если моя догадка кажется недостаточно хороша и если неподвижный шар не может полчаса отбрасывать неподвижную тень от заходящего солнца, нам приходится вообразить два треугольных объекта, аккуратно удерживающих одну и ту же позицию между облаками и солнцем, и в то же время то подступающие, то удаляющиеся от облаков. Если такое возможно, то верующего это, пожалуй, заставит перекреститься, или что-там делают верующие в Старую Доминанту, почуяв присутствие Новой Доминанты.

Огромная черная тень над Луной, напоминающая парящую ворону. Мы допускаем, что с Луны две тени над Чизбери напоминали парящих над землей ворон. Мы допускаем, что два светящихся тела и две треугольные заплаты, парящие, как вороны, над Луной наблюдались кем-то с Луны или из-за Луны.

«Scientific American» (46–49):

Несколько наблюдателей из Лебаннона, Коннектикут, сообщают о появлении вечером 3 июля 1882 года двух треугольных светящихся объектов на фоне верхней части Луны. Они исчезли, а тремя минутами позже в нижней части диска появились два темных треугольных пятна, напоминавших зубцы. Они приблизились друг к другу, сошлись и мгновенно исчезли.

«Knowledge», 28 декабря 1883 года:

«Читая в вашем превосходном издании «Knowledge» описание множества метеорологических феноменов, я хотел бы попросить объяснения следующему явлению, которое я наблюдал, находясь в Персидском заливе на борту парохода «Патма» Англо-Индийской компании. В мае 1880 года, темной ночью, около 11:30 вечера возле корабля внезапно появилось огромное светящееся колесо, вращающееся так, что спицы, казалось, задевают борт. Спицы имели длину около 200 или 300 футов и напоминали березовые розги в школах для девочек Каждое колесо состояло из шестнадцати спиц и, хотя колесо должно было тогда иметь диаметр 500 или 600 футов. Спицы были отлично видны на всем протяжении. Фосфоресцирующий свет, казалось, скользил по гладкой поверхности моря, но над водой света видно не было. Такой эффект можно было бы получить, стоя на борту корабля и освещая воду вращающимся фонарем-вспышкой. Добавлю, что этот феномен наблюдал также капитан «Патмы» Аверн и третий помощник, мистер Мэннинг.

Галс Под Ветер.

Р. S. Колесо двигалось вместе с кораблем около двадцати минут — Г. П. В.».

«Jour. Roy. Met. Sou.» (1 — 157):

Извлечение из судового журнала барка «Озерная леди» капитана Ф. У. Баннера.

Прислано П. Г. Скоттом:

Что 22 марта 1870 года на 5 град. 47 мин. с. ш. и 27 град. 52 мин. з. д. моряки увидели в небе необычный объект, или «облако». Они доложили капитану.

По словам капитана Баннера, это было облако круглой формы с заключенным в нем полукружием, разделенным на четыре части. Луч, исходивший из центра круга, протягивался далеко за его пределы, а затем загибался обратно.

Геометрическая правильность, сложность и устойчивость формы, а также малая вероятность образования столь сложно го облака, не говоря уже о его схожести с органическим образованием.

Объект продвинулся вверх от точки в 20 градусах над горизонтом до 80 градусов. Затем он начал опускаться к северо-западу, появившись сперва на юге, юго-востоке.

Светло-серого цвета, то есть цвета облака.

«Оно было заметно ниже других облаков».

И вот примечательная черта:

«Оно двигалось под углом к ветру, а в конце — прямо против ветра».

Это образование можно было наблюдать в течение получаса. Когда оно наконец скрылось из виду, то не потому, что рассеялось, как свойственно облакам, а потому что затерялось в темнеющем небе.

Капитан Баннер рисует следующий чертеж:

Учебники говорят, что метеориты Дурмсаллы были найдены «скоро», ил и «в пределах получаса». Учитывая этот срок, сторонники общепринятых теорий могут утверждать что камни при падении раскалились, но холод внутренней части быстро остудил оплавленную поверхность.

По словам полномочного посланника в Дурмсалле, камни были «сразу» подобраны проходящими кули. Они были настолько холодными, что от них немели пальцы. Но падали они с ярким свечением. Оно описано как «огненная вспышка около двух футов объема и девяти в длину». Допустим, что свечение вызывалось не расплавленной материей.

В этой главе мы крепко держимся за промежуточность и не преуспеваем. Для промежуточника на все вопросы существует только один ответ.

Иногда так, а иногда иначе.

Всякое «промежуточное» решение задачи:

Да и нет.

Все, что существует, в то же время не существует.

Позитивист стремится вывести формулу: то же делает и промежуточник, но менее строго — он допускает и одновременно отрицает — может показаться, что он допускает что-то в одном отношении и отрицает в каких-то других отношениях, но между различными аспектами одного объекта невозможно провести реальной границы. Промежуточник допускает то, что, по-видимому, соответствует чему-то, принятому им за доминанту. Позитивист ищет соответствия вере.

В дурмсалльском метеорите мы обнаруживаем подтверждение своему предположению, что предметы, входящие в атмосферу; иногда испускают свет, не порожденный накаливанием — или такими мы считаем, или представляем «громовые камни» или обработанные камни, светящиеся при падении на эту землю, создавая вспышки, напоминающие молнию — но мы так же допускаем, что некоторые предметы, входящие в атмосферу этой земли, распадаются, выбрасывая вспышку пламени и оп давленной материи, а некоторые предметы, как мы допускаем, разрушаются без свечения, подобно глубоководной рыбе, вытащенной на поверхность. Согласующиеся или нет, наши данные указывают, что где-тона верху существуют области более плотные, чем атмосфера этой земли. Я полагаю, нам придает силу то, чего не признает общая вера…

Или ритмичность всех явлений.

Плотность воздуха этой Земли на уровне моря уменьшается по мере подъема — затем начинает возрастать. Возникает множество сложных вопросов…

Наш способ решения.

Вот данные:

Иногда случаются светящиеся дожди («Nature», 9 марта 1882 года; «Nature», 25-437). Этот свет не имеет отношения к накаливанию, но никто не может утверждать, что эти случайные, или редкие, дожди возникают вне Земли. Мы просто отмечаем случаи холодного свечения падающих тел. Светящийся дождь, снег и пыль — см. «Aerial World» Хартвига. Относительно светящихся облаков мы располагаем более определенными сведениями и мнениями: они отмечают переход от Старой Доминанты к Новой Доминанте. Мы уже заметили признаки такого перехода в теории профессора Шведова о внеземном происхождении некоторых градин и следующий из нее вывод, который для прошлых поколений казался столь нелепым — «смехотворным» — о присутствии в межпланетном пространстве больших объемов воды, в которой водятся, или не водятся, рыбы и лягушки. Теперь мы допускаем, что и облака иногда появляются из внешнего пространства, порожденные внеземными озерами и океанами, которые мы пока не пытаемся нанести на карту — простой намек предприимчивым авиаторам — мы оставляем это им и не собираемся сами разыгрывать Колумбов — и советуем им запастись купальными костюмами, а еще лучше водолазными скафандрами. Так что некоторые облака образуются над межпланетными океанами — над Суперсаргассовым морем — если мы еще допускаем Суперсаргассово море — и светятся, входя в земную атмосферу. В «Himmel und Erde» за февраль 1889 года — феномен переходного периода тридцатилетней давности — герр О. Йессе в своих наблюдениях ночных светящихся облаков замечает, что они находятся на большой высоте, и смехотворно, или резонно замечает, что они могут образовываться вне Земли. Я полагаю, он имел в виду только другие планеты. Но в любом случае это весьма смехотворная и разумная мысль.

В общем, я отдаю себе отчет в значительной изолированности этой Земли: она изолирована по тем же причинам, которые объясняют относительную изолированность океанского дна — хотя аналогия не слишком удачна. Было удобно назвать себя глубоководной рыбой, но в квазисуществовании всякое удобство рано или поздно обращается в неловкость — так, если наверху имеются более плотные области, именно их следует теперь рассматривать как аналог глубоководью земного океана, а объекты, попадающие на эту Землю, оказываются аналогами объектов, извлеченных из плотной среды — и взрывающихся в более разреженной иногда испуская при этом холодный свет, иногда раскаляющихся, а иногда не светящихся вовсе подобно извлеченной на поверхность глубоководной рыбе оказавшейся в неблагоприятной среде.

Я подозреваю, что у себя на глубине глубоководные рыбы вовсе не светятся. Если они светятся, дарвинизм, пытаясь объяснить это как приспособленность, оказывается просто иезуитством. Свечение будет настолько привлекать внимание врагов, что никакие преимущества не перевесят опасности. Доктрина дарвинизма сосредоточена в основном на скрытности: у нас есть яркий пример — если мы его примем. Рыбам в Мамонтовой пещере вовсе не нужен свет, чтобы видеть. У нас складывается впечатление, что глубоководные рыбы начинают светиться, попадая в менее плотную среду, — но модели в американском Музее естественной истории: специализированные органы свечения на этих моделях. Конечно, мы не забыли абсолютно убедительного «додо», и некоторые из наших прозрений производим от него, но в любом случае разрыв тканей объясняется переходом из более плотной среды в менее плотную.

Сообщение месье Архариуса в «Transactions of the Swedish Academy of Science» (1808), перепечатанное в «North American Review» (3-319).

Что месье Архариус, услышав рассказ о «необычайном и возможно, доселе невиданном феномене» в близлежащем селении Скенинге в Швеции, выяснил:

16 мая 1808 года около 16 часов солнце внезапно стало кирпично-красным. В то же время над западным горизонтом появилось множество округлых тел, темно-коричневых, видимых размеров тульи шляпы. Они прошли над головами и исчезли за восточным горизонтом. Потрясающая процессия. Она продолжалась два часа. Временами одно из тел падало на землю. При обследовании места падения обнаружили пленку, которая высыхала и вскоре исчезала. Приближаясь к солнцу, тела часто казались связанными между собой в группы не более восьми, а на фоне солнца у них были видны хвосты трех-четырех фатомов длиной. Вдали от солнца хвосты были невидимы. Чем бы она ни была, их субстанция описывалась как студенистая, «скользкая и желеобразная».

Я привожу здесь эти данные по нескольким причинам. Это будет достойная кульминация нашего представления о множестве малых тел, которые, как мы допускаем, не являются ни птицами, ни семенами, ни ледяными кристаллами: но склонность к однородности заставляет поспешно заключить, что все наши данные такого рода относятся к одному- типу объектов, в то время как мы предполагаем бесконечное разнообразие внеземных феноменов: крестоносцы и бродяги, и эмигранты, и туристы, и драконы, и студенистые тульи шляп. Или у нас на земле не все, что сбиваются в стадо — непременно бараны, пресвитерианцы, гангстеры или селедки. Эти данные существенны для нас как указание на разрушительную силу земной атмосферы — или опасность вхождения в нее.

Сам я думаю, что тысячи объектов, светясь, падали сверху на глазах у свидетелей, взрывались и были названы «шаровыми молниями».

В общем, мне кажется, что когда мы сталкиваемся с возражением: «шаровая молния», нам следует к нему прислушаться, но четко разграничить его с менее остроумными догадками, которые призраками встают у нас на пути. Мы отмечаем, что в некоторых наших рассуждениях по поводу мышления мы противопоставляли мышление инстинкту. В «Monthly Weather Review» (33-490) имеется сообщение о «шаровой молнии», ударившей в дерево. Она оставила выбоину, какую мог бы оставить падающий объект. Как-нибудь в другой раз я соберу сведения о шаровых молниях, чтобы отыскать в них случаи падения с неба объектов, светящихся и разрывающихся с ужасным грохотом. Старая ортодоксия настолько смущена этим феноменом, что многие ученые либо вовсе отрицают существование шаровых молний, либо находят их очень сомнительными. Отсылаю читателя к списку доктора Сестира, содержащему сто пятьдесят случаев, которые он счел подлинными.

В согласии с нашим несогласием находится случай, описанный в «Monthly Weather Review» за март 1887 года — нечто светящееся упало с неба вместе с чем-то менее поврежденным, или темным.

По сведениям капитана Ч. У. Свита с голландского барка, 19 марта 1887 года на 37 град. 39 мин. с. ш. и 57 град. з. д. он столкнулся с сильным штормом. Он увидел в воздухе над кораблем два объекта. Один светился, и ему можно найти несколько объяснений, но второй был темным. Один из них, или оба, упали в море, с ревом и заметным всплеском. Мы допускаем, что эти объекты, прежде чем войти в земную атмосферу, прошли через ледяное поле — «сразу за ними упал кусок льда».

Один из самых поразительных феноменов «шаровых молний» свойствен также многим метеоритам: они взрываются с большой силой, совершенно не пропорциональной их размеру и скорости. Мы допускаем, что ледяной метеорит в Дурмсалле падал с небольшой скоростью, но при этом издавал оглушительный рев. Мягкая субстанция, упавшая у мыса Доброй Надежды, была углистой, однако не обгорела, то есть падала со скоростью, не достаточной для се воспламенения. Страшный грохот был слышен более чем в семидесяти милях от места падения.

Что некоторые градины образовываются в более плотной среде и взрываются в относительно разреженной атмосфере Земли.

«Nature» (88-350):

Большие градины замечены у университета Миссури 11 ноября 1911 года: они взрывались со звуком пистолетного выстрела. Автор пишет, что наблюдал подобный феномен восемнадцатью годами ранее в Лексингтоне, Кентукки. Градины, которые, по-видимому, образовались в более плотной среде: будучи растоплены в воде, они выпускают пузыри больше, чем воздушное пространство внутри них. («Monthly Weather Review», 33-445).

Мы допускаем, что многие объекты падают с неба, но при этом многие из них взрываются. Это допущение согласуется с данными, которые мы еще увидим, но, кроме того, мы упростим для себя идею суперконструкций, если нас спросят, почему с неба не падают всевозможные мыслимые предметы, такие как тарелки, балки или обломки деталей. Однако построение этой книги не позволило нам воспользоваться этим оправданием, и потому сослались на случаи падения с неба обработанного металла.

Метеорит в Резерфорде, Северная Каролина, состоит из искусственного материала: массы чугуна. Он объявлен подделкой. («American Journal of Science», 2-34-298).

Объект, упавший, как сообщалось, в Марблхеде, Массачусетс в 1858 году, описан в «American Journal of Science» (2-34-135) как болванка, отлитая в медной форме, или в железной форме с содержанием меди. Объявлен подделкой.

По сведениям Эренберга, субстанция, упавшая, по словам капитана Саллана, на его судно близ Явы, «представляла собой полное подобие осадка, образующегося после выдерживания стальной проволоки в сосуде с кислородом» (Цюрхер, «Meteors», стр. 239). «Nature» 21 ноября 1878 года публикует заметку, что, по сообщению газеты «Yuma sentinel», в пустыне Мохав упал метеорит, «напоминающий сталь». В «Nature» от 15 февраля 1894 года мы читаем, что один из метеоритов, доставленных Пири в Соединенные Штаты из Гренландии, состоит из закаленной стали. Считают, что это результат падения метеоритного железа в снег или в воду, так что быстрое остывание привело к закаливанию. К составу это объяснение не относится. 5 ноября 1898 пода «Nature» печатает доклад профессора Берверта из Вены, о «близком сходстве метеоритного железа с продукцией сталелитейных предприятий».

24 ноября на заседании Эссекского клуба натуралистов был представлен кусок металла, якобы упавший с неба 9 октября 1906 года в Брайнтри По сообщению «Essex Naturalist», доктор Флетчер из Британского музея объявил этот металл железной выплавкой, «так что тайна его предполагаемого падения осталась необъясненной».

Мы услышим крик молчаливых. Если единичный случай чего-то может быть отвергнут системой — мы сами признаем, что единичный пример нс имеет силы. Конечно, наш собственный метод согласования многих случаев — нереальный метод В Непрерывности все неизбежно имеет сходство со всем. Все можно идентифицировать как все, чего вам хочется. Не так давно воинская повинность с равным успехом вписывалась и в автократию, и в демократию. Обратите внимание на необходимость существования Доминанты, с которой происходит согласование. Едва ли кто-нибудь прямо говорил, что воинская повинность необходима: но что воинская повинность, согласованная с демократией, каковую следует взять за основу, в основном желательна. Конечно, граница между автократией и демократией лишь видимость. Так, я ничего не могу допустить на столь скудном основании, как единичный случай, коль скоро все что угодно можно подогнать в нужный ряд. Однако мы можем постараться приблизиться к реальности больше, чем дарвинисты, которые, приняв покровительственную окраску за доказательство дарвинизма, затем объявляют дарвинистским и случай свечения в темноте. Я думаю, дарвинистам следовало бы присоединиться к нам в отношении глубоководных рыб — и, несомненно, пожалеть о том впоследствии. Просто невероятно, прочитав обо всех явлениях, наблюдавшихся в небе, думать, что всем этим можно пренебречь. На мой взгляд, пренебречь ими теперь, когда они сведены вместе, невозможно или очень легко — но, если бы мы попытались представить такое собрание до этого времени. Старая Доминанта обратила бы против нас нашу же пишущую машинку так, что буква «У» стала бы кусаться, а «С» вышла из повиновения.

«Весьма необычное и редчайшее явление» в Северном Уэльсе 26 августа 1894 года, диск, из которого выступало оранжевое тело, напоминавшее «удлиненную камбалу», — сообщает адмирал Оммани («Nature», 50-524); диск, из которого выдвинулось тело в форме книги, Индия, около 1838 года: представлен набросок; диск, величиной примерно с Луну, но ярче Луны, оставался видимым около двадцати минут сведения Г. Петита из каталога профессора Баден-Пауэлла («Report of the British Association», 1849); очень яркое образование в форме крюка наблюдалось в небе над Поландом, Огайо, во время метеоритного потока 1833 года; наблюдалось более часа большое светящееся тело, «некоторое время» почти стационарное, в форме квадратной плиты — Ниагара, 13.ноября 1833 года («American Journal of Science», 1-25-391); нечто, описанное как яркое белое облако, в ночь 3 ноября 1886 года в Хамаре, Норвегия: из него исходили ослепительные лучи, плыло по небу, «сохраняя первоначальную форму» («Nature», 16 декабря 1886-158); тело с овальным ядром и ответвлениями, в которых различались темные полосы и линии — предполагающие наличие структуры, Новая Зеландия, 4 мая 1888 года («Nature», 40-402); светящийся объект размеров полной Луны, наблюдался полтора часа. Чили, 5 ноября 1883 года («Comptes Rendus», 103–682); яркий объект вблизи солнца, 21 декабря 1882 года («Knowledge», 3-13); свечение, напоминавшее огромный язык пламени, у Райук Файу, 2 декабря 1845 года («London Roy. Soc. Proc.», 5-627); нечто в виде гигантской трубы, подвешенной вертикально, слабо светящееся, наблюдалось пять или шесть минут, длина оценивается в 425 футов — Оаксака, Мексика, 6 июля 1874 года («Scientific American», 6-2365); два светящихся тела, на вид связанные между собой, наблюдались пять или шесть минут 3 июня 1898 года (La Nature», 1898-1-127); тело с хвостом пересекало Луну, прохождение длилось около полуминуты, 26 сентября 1870 («Times», 30 сентября 1870 года); объект, в четыре или пять раз превышающий размеры Луны, медленно двигался по небу, 1 ноября 1885 у Адрианополя («L’Astronomie», 1886-309); большое тело красного цвета, двигалось медленно, наблюдалось около 15 минут, сообщение из Кожжио, Марсалья, 1 августа 1871 года («Chem. News», 24-193); подробности последнего наблюдения и сходные наблюдения Гильемина и де Фонвиля («Comptes Rendus», 73-297-755); большой предмет, остававшийся неизменным семь минут, Оксфорд, 19 ноября 1847 года; записано леве («Rec. Sci.», 1-136), сероватый объект, на вид около трех с половиной футов длиной, быстро приближавшийся к земле в Саарбурге, 1 апреля 1826 года, звук, подобный грому, объект разворачивался подобно простыне («American Journal of Scien СС», 1-26-133, «Quar. Jour. Roy. Inst.»,’ 24-488), сообщение астронома H. Ч. Дрейтона об объекте, наблюдавшемся, с его точки зрения, необычно долгое время: три четверти минуты, Джерси-сити, 6 июля 1882 года («Scientific American», 47–53); объект, подобный комете, но с собственным движением 10 градусов в час наблюдался в течение часа сообщение Пурине и Гленей из обсерватории Кордобы, Аргентина, 14 марта 1916 года («Scientific American», 115–493); нечто, напоминавшее сигнальный флаг, по сообщению Глайшера, 4 октября 1844 года — яркое, как Юпитер, «посылавшее быстрые мигающие световые волны» («Year Book of Facts», 1845-278).

Я думаю последние остатки нашей подверженности всеобщей слабости персонификации ушли в прошлое с объектами, подобными «комете» Эдди. Это одна из распространеннейших иллюзий позитивизма — считать людей личностями. Мы слишком часто грешили усмешками и насмешками в адрес астрономов, как если бы те были личностями — или окончательными единствами, индивидуальностями, — а не неопределенными частями. Но пока мы остаемся в квазисуществовании, мы можем заменять иллюзии лишь другими иллюзиями, хотя другие иллюзии могут оказаться ближе к реальности. Поэтому мы больше не персонифицируем — мы суперперсонифицируем. Мы теперь полностью принимаем свое представление, что Развитие есть Автократия Успешной Доминанты — каковая не окончательна, но более приближена к состоянию самости, чем человеческая склонность полностью соответствовать ей.

Эдди сообщил о небесном объекте из обсерватории Грехемстауна в Южной Африке. Это было в 1890 поду. Новая Доминанта тогда уже существовала, как наследница Старой, но не вступила в права наследства. Предмет, о котором сообщил Эдди, мог бы с тем же успехом быть замечен ночным сторожем, смотревшим на небо в обрезок водосточной трубы.

Он не соответствовал.

Сообщение было отвергнуто «Monthly Notices of the R. A. S». Я полагаю, если бы редактор согласился принять его — землетрясение — или таинственно возникший пожар в ею редакции.

Доминанты — ревнивые божества.

В «Nature», видимо, поклонявшейся новому богу, хотя, разумеется, не перестававшей кадить ладан старому, сообщили, что 27 октября 1890 года Эдди наблюдал в Гремстауне объект, напоминавший комету. Может, он и напоминал комету, но за время наблюдения, то есть за три четверги часа, он продвинулся на 100 градусов. См. «Nature» (43-89-90).

В «Nature» (44-519) профессор Копеланд описывает сходное явление, которое он наблюдал 10 сентября 1891 года. Дрейер пишет («Nature», 44–54), что наблюдал этот объект в обсерватории в Армаже. Он признает его сходство с объектом, замеченным Эдди. Он был замечен доктором Александром Грэмом Беллом 11 сентября 1891 года в Новой Шотландии.

Но Старая Доминанта — ревнивое божество.

Так, разные наблюдения относились к объекту, замеченному в ноябре 1883 года. В 1883 году эти наблюдения были филистимлянами В «Amer. Met. Jour» (1-110) корреспондент сообщил, что видел комету с двумя хвостами, один протянулся вверх, а другой вниз — 10 или 12 ноября 1883 года. Очень вероятно, что этому феномену место среди наших представлений о торпедообразных телах, замеченных в небе, — наших данных о дирижаблях, или суперцеппелинах, но наша классификация далеко не строга — всего лишь догадки. В «Scientific American» (50–40) корреспондент из Хумакао, Пуэрто-Рико, сообщает, что 21 ноября 1883 года он и еще несколько личностей — если это были личности — наблюдали величественное зрелище, подобное комете. Она была видна три ночи подряд: затем исчезла. Редактор говорит, что не находит объяснения этому явлению. Если допустить его существование, объект должен был находиться близко к Земле. Если то была комета, она должна была быть видна отовсюду и о ней бы сообщали телеграфные агентства по всему миру, говорит редактор. На стр. 97 этого выпуска «Scientific American» корреспондент пишет, что он видел «чудо в небе» примерно в то же время из Сульфур-Спрингс. Огайо. Объект имел форму торпеды, то есть ядро с хвостами с двух сторон. И снова редактор говорит, что не может предложить объяснения, но это была не комета. Он связывает объект с атмосферными явлениями, обычными в 1883 году. Но мы предполагаем, что такой же объект наблюдался в Англии и Голландии в ноябре 1882 года.

В «Scientific American» (40-294) опубликовано письмо от Генри Харрисона из Джерси-сити, перепечатанное из «New York Tribune»: что вечером 13 апреля 1879 года мистер Харрисон пытался отыскать комету Брорсена и при этом заметил объект, двигавшийся гак быстро, что никак не мог оказаться кометой. Он обратился к другу, который подтверди,! его наблюдение. В два часа ночи объект еще находился в пределах видимости. В «Scientific American Supplement» (7-2885) мистер Харрисон отклоняет претензии на сенсационность, которую, кажется, полагает недостойной, и приводит технические подробности; он говорит, что объект наблюдался мистером Дж. Спенсером Дево из Манхеттенвиля.

«Образование, имевшее форму дирижабля». О нем сообщили из Хантингтона, Западная Виргиния («Scientific American», 115–241). Светящийся объект, наблюдавшийся 16 июля 1916 года в 11.вечера через «довольно сильный полевой бинокль», имел видимые размеры около двух градусов в длину и пол градуса в ширину. Еще одна личность — как говорится: было бы не совсем удобно держаться наших промежуточных убеждений — еще одна личность, наблюдавшая тот же феномен, предположила, что они с автором сообщения видят дирижабль, однако автор говорит, что сквозь объект были слабо видны звезды. Это. казалось бы, противоречит нашему представлению об управляемых объектах, посещающих эту Землю — если бы не наша идея неполноты всего видимого — или что звезды были видны сквозь некоторые части объекта, предмета или конструкции. В этом случае мы видим зачатки дискуссии. Профессор Г. М. Рассел считает этот объект отдельным облаком северного сияния. На стр. 369 этого же выпуска «Sa» другой корреспондент предполагает, что это был отсвет домны — пренебрегая тем обстоятельством, что если бы в Хантингтоне или поблизости имелись домны, их отсветы были бы там вполне обычным явлением.

Теперь мы располагаем несколькими наблюдениями цилиндрических тел, появлявшихся в земной атмосфере: цилиндрических, но заостренных к концам, или имеющих форму торпеды. Не все сообщения подробны, но по обрывкам информации я допускаю, что по супергеографическим маршрутам движутся торпедообразные суперконструкции, которые иногда заходят, или их затягивает, в земную атмосферу. Данные указывают, что, входя в атмосферу, эти суда настолько повреждаются, что, если вскоре не удаляются, то разрушаются: что прежде чем покинуть эту Землю они, в попытке наладить связь, или вольно или неволь но, выбрасывают предметы, которые почти немедленно разрушаются или взрываются Исходя из общих принципов, мы допускаем, что взрывающиеся предметы выбрасывают не намеренно, но что это поврежденные или отвалившиеся части, разрыв которых называют «шаровыми молниями». Насколько мы знаем, и сейчас могут выбрасываться каменные или металлические предметы с надписями. Во всех случаях оценка величины не имеет ценности, но отношение измерений более значимо. Предмет, имеющий на вид шесть футов длины, может на самом деле быть шестисот футов, но форма отчасти распознается и на расстоянии.

«Nature» (40-415):.

5 августа 1889 года, во время сильной бури объект, около 15 дюймов в длину и 5 в ширину на вид, довольно медленно упал у Восточного Туикнема, Англия. Он взорвался. Остаточных субстанций не обнаружено.

«L’Annee Scientifique» (1864-54):

10 октября 1864 года месье Леверье переслал в Академию три письма свидетеля, наблюдавшего в небе длинное светящееся тело, заостренное к концам.

В «Thunder and Lightning», стр. 87, Фламмарион пишет, что 20 августа 1880 года, во время довольно сильной грозы, месье Трекуль, член Французской Академии, видел очень яркое желтовато-белое тело, видимых размеров от 35 до 40 сантиметров в длину и 25 сантиметров в ширину. Торпедообразное. Или цилиндрическое тело «со слабоконическими концами». Оно сбросило что-то и скрылось в облаках. То, что было им сброшено, падало вертикально, как падают тяжелые предметы, и оставляло светящийся след. Наблюдатель мог находиться достаточно далеко. Звука он не слышал. Описание месье Трекуля — см. «Comptes Rendus» (103–849).

«Monthly Weather Review» (1907-310):

Что 2 июля 1907 года в городе Барлингтон, Вермонт, по всему городу разнесся звук страшного взрыва. Видели падение огненного шара, или светящегося объекта с неба — или с торпедообразного предмета или конструкции. Никто не видел, чтобы взорвавшийся предмет выпал из большего тела, находившегося в небе, но если мы допустим, что оно там было…

Сам я допускаю, что дирижабль, или конструкция, под угрозой разрушения едва успел сбросить — что он там сбросил — и поспешил удалиться из опасного района.

Следующая история рассказана в «Review, епископом Джоном Ч. Мишо.

«Я стоял на углу Черч-стрит и Колледж-стрит, прямо перед банком Говарда, лицом на восток, и беседовал с экс-губернатором Вудбери и мистером А. А. Бьюлом, когда, совершенно неожиданно, нас заставил вздрогнуть звук страшного взрыва, про звучавшего совсем близко. Подняв взгляд и посмотрев на восток вдоль Колледж-стрит, я заметил примерно в 300 футах от нас_торпедообразное тело, неподвижно висевшее в воздухе примерно в 50 футах над крышами зданий. Оно казалось около 6 футов в длину и 8 дюймов в диаметре. Сквозь темную скорлупу или оболочку здесь и там прорывались языки пламени. Неподвижный в начале, предмет скоро начал двигаться, довольно медленно, и скрылся за универмагом братьев Долан на юге. Двинувшись с места, он, казалось, раскололся в нескольких местах, и из разрывов пробилось яркое красное пламя».

Епископ Мишо пытается согласовать это с метеорологическими наблюдениями.

Ввиду малого расстояния до наблюдавшегося объекта это было бы одно из самых примечательных наблюдений, но еще примечательнее следующее сообщение, подтвержденное множеством свидетелей.

Э. В. Мондер предложил редактору «Observatory» написать воспоминания, посвященные выходу пятисотого номера их журнала. Тот описал событие, по его словам выдающееся («Observatory», 39-214). Он описывает «странного небесного пришельца». 17 ноябри» 1882 года Мондер находился в Королевской обсерватории Гринвича. Ночью наблюдалось свечение, не особенно интересное. Посреди сияния вдруг появился большой округлый диск зеленоватого света и плавно двинулся по небу. Вскоре выяснилось, что округлым он казался только из-за расстояния Проходя по диску Луны, предмет оказался, по словам наблюдателей, «сигарообразным», «похожим на торпеду», «веретено», «челнок». Мысль о видимом укорочении из-за расстояния принадлежит не мне — ее высказывает Мондер. Он пишет: «Если бы это случилось тридцатью годами позднее, все, несомненно, использовали бы одно и то же сравнение: «похожий на цеппелин». Продолжительность явления была две минуты. Цвет по описанию тот же, что и у небесного сияния. Тем не менее Мондер утверждает, что этот объект нс имеет отношения к северному сиянию. «Это несомненно было тело». Двигалось оно слишком быстро для облака, но «ничуть не напоминало проносящийся метеор». В «Philosophical Magazine» (5-15-318), Дж. Рэнд Капрун в длинной статье связывает этот феномен с «закатным лучом», но он упоминает множество свидетельств его «торпедообразности» и одного свидетеля, заметившего «темное ядро» — множество необъяснимых наблюдений — оценивает высоту от 40 до 200 миль — по наблюдениям в Голландии и Бельгии. Нас уверяют, что спектроскопический анализ Капруна доказал — явление было обычным закатным лучом. В «Observatory» (6-192) приводится сообщение, записанное Мандером по свежим следам события. Он оценивает длину и ширину, соответственно, в двадцать семь и зри с половиной градуса. Приводит он и наблюдения, относящиеся к видимой структуре, — «заметные темные пятна в центре».

В «Nature» (27–84) Капрун говорит, что лунный свет помешал провести четкий спектроскопический анализ.

Белый цвет, в то время как закат красноватый («Nature», 27–87).

Сквозь него были видны наиболее яркие звезды, но в зените он выглядел совершенно непрозрачным. Это единственное свидетельство прозрачности («Nature» 27–87). Двигался слишком медленно для метеора, но слишком быстро для облака («Nature», 27–86). «Поверхность казалась оплавленной» («Nature», 27–87). «Очень строгой формы, напоминающей торпеду» («Nature», 27-100). «Возможно, метеоритный объект» (доктор Гройсман, «Nature», 27-206). Гронеман приводит техническое доказательство того, что это было облако метеоритного вещества («Nature», 28-105). См. «Nature» (27-315, 338, 365, 388, 412,432).

«Почти нет сомнений, что это было электрическое явление» (Проктор, «Knowledge», 2-419).

В лондонской «Times» 20 ноября 1882 редактор говорил, что он получил множество писем, относящихся к этому феномену. Он публикует два из них. Один корреспондент описывает «отчетливые очертания рыбы… удивительное и тревожное зрелище». Второй пишет о «громадной светящейся массе с очертаниями, несколько похожими на торпеду».

«Notes and Queries» (5-3-306):

Описание 8 огней, наблюдавшихся в Уэльсе на площади около восьми миль, сохранявших строй очертания, независимо оттого, двигались ли они перпендикулярным, горизонтальным или зигзагообразным курсом. Они напоминали электрические фонари: исчезали, тускнели, снова загорались ярко. «Позже мы видели их еще пять или шесть раз, по три-четыре огня».

Лондонская «Times», 5 октября 1877 года:

•Время от времени на западном побережье Уэльса появляются таинственные огни… теперь мы располагаем сообщением из Товайна, что за последние несколько недель огни различной окраски видели двигавшимися в дельте реки Дайсайни и над морем. Они видны обычно на севере, но иногда проходят над побережьем, продвигаясь на несколько миль к Абердови, а затем исчезают.

«L’Annee Scientifique» (1877-45):

Огни, появлявшиеся в небе над Ваном, Франция, 23 марта 1877 года, описаны как огненные шары ослепительной яркости: появлялись из облака диаметром около одного градуса; двигались относительно медленно. Их можно было видеть более часа, двигались на север. Рассказывают, что за семь или восемь лет до того в Ване видели в небе такие же огни.

Лондонская «Times», 19 сентября 1848 года:

Что в Инвернесе, Шотландия, в небе видели два больших ярких огня, похожих на звезды: иногда они были неподвижны, но иногда двигались с большой скоростью.

«L’Annee Scientifique» (1888-66):

Близ Санкт-Петербурга 30 июля 1880 года вечером наблюдали большой сферический огонь и два меньших размеров; двигались вдоль оврага в течение трех минут, исчезли беззвучно.

«Nature» (35-173):.

В Айлойхо 30 сентября 1886 года видели светящийся объект величины полной Луны. Он медленно «плыл» к северу, «за ним следовал второй, меньшею размера»?

«Обманные огни в Дархеме».

Время от времени в английских газетах середины XIX века появляются сообщения об огнях, виденных в небе, но как будто не высоко над землей, чаще всего на побережье Дарема. Моряки принимали их за огни маяков. Крушение за крушением Рыбаков обвинили в том, что они разводят обманные костры, чтобы нажиться на обломках кораблекрушения. Рыбаки отвечали, что разбивались старые суда, так что вся выгода от их крушения состояла в получении страховки.

В 1866 году (лондонская ‘Times», 9 января 1866 года) общее волнение усилилось. Комиссия, возглавленная адмиралом Коллинсоном, выслушала свидетелей. Один из свидетелей описал обманувший его огонь как «поднятый высоко над землей». Ник какому заключению так и не пришли: огни остались «таинственными огнями». Но чем бы ни являлись огни Дарема, следствие им не повредило. В 1867 году делом занялся Лоцманский совет Тайни. Вывод мэра Тайни — «таинственное дело».

В «Report of the British Association» (1877-152) имеется описание «группы метеоров», двигавшихся «необычно медленно». Их можно было видеть более трех минут. «Необычно», кажется, слабо сказано — как правило, необычной считается продолжительность вспышки в три секунды. У этих «метеоров» была еще одна особенность — они не оставляли следа. По описанию, «они держались вместе, как стая диких гусей, и двигались с той же скоростью и размеренной грацией».

«Jour. Roy. Astr. Soc. of Canada», ноябрь и декабрь 1913 года;

Согласно многим наблюдениям, собранным профессором Чангом из Торонто, в ночь 9 февраля 1913 года имело место небесное явление, наблюдавшееся в Канаде, Соединенных Штатах, с моря и с Бермудских островов. Видно было светящееся тело. У него был длинный хвост. Тело быстро увеличивалось. «Свидетели расходятся во мнениях, было ли оно цельным или состояло из трех или четырех частей, каждая из которых имела хвост». Группа тел или сложная структура продвигалась «со странной, величественной целеустремленностью». Она исчезла вдали, а на месте, откуда она появилась, возникла другая группа. Они продвигались вперед с той же уверенностью, по два, по три, по четыре. Исчезали, и появлялась новая группа, состоящая из трех тел».

Некоторые наблюдатели сравнивали увиденное с флотом воздушных кораблей: другие с линкорами в окружении крейсеров и миноносцев.

Там было 30–32 тела, и их отличало то, что они двигались по четыре, по три, по два, в ряд друг с другом, причем держали строй так точно, что на ум приходил тщательно подготовленный парад воздушного флота.

«Nature», 25 мая 1893 года:

Письмо капитана Чарльза Дж. Норкока с корабля английского флота «Каролина»:

Что 24 февраля 1893 года в 10 вечера между Шанхаем и Японией вахтенный офицер доложил о «необычных огнях».

Они располагались между кораблем и горой. Высота горы была около 600 футов. Оши выглядели шарообразными. Они передвигались иногда плотной массой, а иногда словно нанизанные на невидимую нить. Они ушли к северу и скрылись из виду. Продолжительность наблюдения — два часа.

На следующую ночь огни появились снова.

Некоторое время их заслонял маленький остров. Они сдвигались к северу с той же скоростью и примерно в том же направлении, в каком шла «Каролина». Но эти огни имели отражение — в бинокль под ними на горизонте был виден отблеск В подзорную трубу удалось различить несколько подробностей — что они выглядели красноватыми и, кажется, испускали слабый дым. На этот раз они оставались в поле зрения семь с половиной часов.

Далее капитан Норкок говорит, что примерно в том же районе и в то же время капитан Кастл с английского военного корабля «Леандр» увидел огни. Он изменил курс и направился к ним. Они бежали от него. По крайней мере они поднялись выше в небо.

«Monthly.Weather Review» (мар г, 1904-115);

Рапорт о наблюдении, сделанном гремя членами команды, от лейтенанта Френка Г. Скофилда с корабля американского флота «Сапплай»:

24 февраля 1904 года. Три светящихся объекта разной величины, самый большой — примерно в шесть раз видимой величины Солнца. Впервые их заметили, когда они двигались нс очень высоко. Они были ниже облаков, пролегавших, по оценке, на высоте одной мили.

Они бежали, или уклонились от встречи, или свернули.

Они скрылись за облаками, под которыми были сперва замечены.

Они двигались единообразно.

Но они были разного размера и, стало быть, в разной степени подвержены действию всех сил этой Земли и воздуха.

«Monthly Weather Review» (август, 1898-358):

Два письма от Ч. Н. Кротсенбурга, агентство Кроу, Монтана: Летом 1896 года, когда автор писем сопровождал почтовые вагоны — и, следовательно, был хорошо знаком с дорогой — когда поезд шел «на север» из Трентона, Монтана, он и еще один чиновник заметили сквозь темноту и ливень огонь, выглядевший круглым, тускло-розового цвета, около фута в диаметре. Он, казалось, плыл не более чем в ста футах над землей, но скоро поднялся выше, «оказавшись на половине расстояния между горизонтом и зенитом». Дул сильный восточный ветер, но огонь двигался почти точно на север.

Скорость его была неравномерна. Иногда он, казалось, «значительно» обгонял поезд. Иногда отставал. Почтовые чиновники наблюдали за ним, пока поезд не подошел к городу Линвиль, Айова. После стоянки в этом городе огонь исчез и больше не появлялся. Все это время шел дождь, но почти не было молний, однако мистер Кротсенбург предполагает, что это была «шаровая молния».

Редактор «Review» с ним не согласен. Он считает, что это могло быть отражение на тумане, дождевых струях или на мокрых листьях деревьев от фары поезда — единственной.

В декабрьском номере «Review» приводится письмо от Эдуарда М. Боггса, что это могло быть отражение топки паровоза на мокрых телеграфных проводах — если отражения на нескольких проводах сливалось в одно округлое пятно, — .что скорость движения пятна изменялась в зависимости от угла отражения и оно выдвигалось вперед или отставало, когда поезд огибал повороты.

Все это — типичные квазирассуждения. Они включают и согласовывают различные данные, но исключают те, которые могли бы их опровергнуть.

Что, надо полагать, телеграфные провода тянулись вдоль путей и за Линвилем.

Мистер Кротсенбург предполагает «шаровую молнию», каковая, хотя никем и не объяснена, кажется, вписалась в старую систему мышления, но в другой части его письма мелькает намек на другое понимание, когда он пишет: «Так странно, что я никогда бы не упомянул об этом даже в разговоре с друзьями, если бы мой спутник не видел того же… настолько нереально, что мне не хотелось об этом говорить, потому что я боялся, что меня подвело разыгравшееся воображение».

Огромное и черное. Парило, словно ворона над Луной. Круглые и гладкие. Пушечные ядра. Предметы, упавшие с неба на эту землю.

Наши скользкие мозги.

Предметы, подобные пушечным ядрам, падающие в бурю на эту землю.

Подобно пушечным ядрам, предметы падают в бурю на эту землю.

Ливни крови.

Ливни крови.

Ливни крови.

Что бы это ни было, нечто, напоминающее красную кирпичную пыль, или сухая красная субстанция, выпала в Пьемонте, Италия, 27 октября 1814 года («Electric Magazine», 68-437). Красный порошок просыпался в Швейцарии зимой 1867 года («Pop. Sci. Rev.», 10-112)…

Нечто, вдали от этой земли, пролило кровь — супердракон столкнулся с кометой…

Или где-то в небе есть океаны крови — субстанции, которая высыхает и падает в виде порошка, веками залегает в виде порошка — один из этих районов авиаторы когда нибудь назовут Кровавой Пустыней. Мы пока почти не занимаемся супертопографией, но Океан Крови, или Кровавая Пустыня — или они оба — ближе всего к Италии.

Я подозреваю, что субстанция, выпавшая в Швейцарии, содержала частицы, но в 1867 году напечатать могли только, что в ней было высокое содержание «органической материи различной формы».

В Эссене, Германия, в 1821 году, по сообщению «Report of the British Association» (5–2) прошел дождь абрикосово-красного цвета. В дождевой воде были хлопья гиацинтового оттенка. Пишут, что это была органическая субстанция.

Но об одном красном дожде — вернее, красном снеге — определенно сказано, что он содержал органические частицы. Он выпал 12 марта 1876 года у Кристалл-палас, Лондон. («Year Book of Facts», 1876-89; «Nature», 13—414). Что касается «красного снега» в полярных широтах и в юрах, нам нечего возразить, поскольку никто не видел, как этот снег падал с неба, это массы микроорганизмов, или «протококков», которые распространяются по лежащему на земле снегу. В этом случае никто не говорит о «песке Сахары». О снеге, выпавшем в Лондоне 12 марта 1876 года, было сказано, что он состоит из частиц…

Ну конечно…

Они выглядели как «растительные клетки».

Примечание.

Что за девять дней до того красная субстанция — плоть — или что бы то ни было — выпала в Бате, Кентукки.

Я думаю, суперэгоист, огромный, но не такой большой, каким себя воображал, отказался убраться с дороги кометы.

Подводим итог своим супергеографическим представлениям.

Студенистые области, сернистые области, ледяные и тропические районы — области, являющиеся для этой земли Источником Жизни, области, плотность которых столь велика, что предметы из них, попадая в атмосферу этой Земли, взрываются.

У нас уже были данные о взрывающихся градинах Теперь подтвердим допущение, что они образовались в среде гораздо более плотной, чем воздух этой Земли на уровне моря. В «Popular Science News», (22–38) имеется сообщение, что в лаборатории университета Вирджинии был получен лед под большим давлением. Освобожденный от давления, при контакте с обычным воздухом, этот лед взрывался.

И снова о подобной плоти субстанции, выпавшей в Кентукки: она имела форму хлопьев. Это явление нам знакомо — оно предполагает расплющивание под большим давлением. Однако необычность воздействия: давление было неравномерным с разных сторон. В «Annual Record of Science» (1873-350) сказано, что в 1873 году после сильной грозы в Луизиане вдоль берегов Миссисипи было найдено огромное количество рыбьей чешуи. В одном месте ее собирали бушелями, большие чешуи, принадлежавшие, видимо, сарганам — рыба эта весит от пяти до пятидесяти фунтов. Принять^-это определение кажется не возможным — скорее, приходит в голову некая субстанция, сплющенная в хлопья или чешуи. И круглые градины с широкими неправильными наростами плоских льдинок — все же такие градины. как мне представляется, пробыли какое-то время неподвижными: скажем, задержались в поле тонкого льда. В «Illustrated London News» (34-564) имеются рисунки градин с таким окаймлением, как если бы они были выколоты из плоской льдины.

Однажды мы доберемся до идеи, которая принесет нам, с нашим передовым первобытным мышлением, великую радость.

Что дьяволы посещали эту землю: чужеземные дьяволы — человекоподобные существа с острыми бородками; хорошие певцы; один башмак великоват — и во всяком случае дыхание пахнет серой Так мне представляется на основании часто встречающихся серных примесей в падающих с неба предметах. Падение угловатых кусков льда на Оркнейских островах, 24 июля 1818 года («Trans. Roy. Soc. Edin.», 9-187). Они издавали отчетливый сернистый запах. И кокс — или вещество, похожее на кокс, выпавшее в Мортри 24 апреля 1887 года: вместе с ним выпала сернистая субстанция. Огромный круглый предмет, поднявшийся из моря рядом с «Викторией». Независимо от того, допускаем ли мы, что это была суперконструкция, явившаяся из более плотной атмосферы, погрузившаяся в океан, чтобы избежать разрушения, и затем поднявшаяся, чтобы продолжить путь к Юпитеру или Урану — по сообщению, она распространяла «серную вонь». Во всяком случае это подтверждение ее близости, опровергающее общепринятое объяснение, что объект поднялся не из-под воды, а из-за горизонта, и что близость его была иллюзорной.

И объект, наблюдавшийся в небе в июле 1898 года: у меня есть еще одно сообщение. В «Nature» (58-224) корреспондент пишет, что 1 июля 1898 года в Седберге он видел в небе красный предмет или, по его собственным словам, это напоминало красную полосу радуги длиной около десяти градусов. Но небо в это время было темным. Солнце уже зашло, и шел сильный дождь.

Из всех данных, приведенных в этой книге, нас более всего впечатляют:

Последовательные падения.

Или что на одном небольшом участке падают с неба предметы, а потом снова — на том же участке, гак что это не может быть действием смерча, каковой, хотя иногда задерживается в поступательном движении, но выбрасывает захваченные им предметы полосой…

Лягушки, падавшие в Уигане. Я следил за этим местом. Позже они падали снова.

Что касается сведений о студенистых субстанциях, видимо, падающих на эту землю с метеоритами, прорывая дрожащие желеобразные моря Генезестрины, — советуем авиаторам остерегаться их, чтобы не задохнуться в резервуарах жизни и не застрять, как изюмина в бланманже, — что метеориты отрывают куски студня, или протоплазмы, и увлекают их за собой.

Теперь элементы позитивизма в нашей композиции взывают к внешней законченности. Супергеографические озера с рыбой. Метеориты, устремляясь к земле, попадают в эти озера. Ради позитивности впечатления следует представить хотя бы один отчет о падении метеорита вместе с рыбами.

«Nature» (3-512):

У берега реки в Перу 4 февраля 1871 года упал метеорит. «На месте падения найдено несколько мертвых рыб различных видов». Попытка объяснения — что рыбы якобы были выброшены из воды и разбились о камни.

Сможете ли вы это вообразить, зависит от степени вашей загипнотизированности.

«Nature» (4-169):

Однажды австралийский ученый мистер Ле Гулд путешествовал по Квинсленду. Он увидел дерево, переломленное у самой земли. На месте излома была большая ссадина. Рядом он нашел предмет, «напоминающий десятидюймовую пулю».

Я думаю, что отвел достаточно страниц сомнениям. Маленький обработанный камень, упавший в Тарбе, представляется мне самым впечатляющим примером новых данных. Вспомните, он был покрыт льдом. Предположим, мы начнем фильтроватъ, отсеивать и отвергнем половину приведенных в книге данных. Предположим, останется только один этот случай. На мой взгляд, привлечь внимание к камню из Тарба значит до стичь значительного успеха в цели, к которой направлена эта книга. Тем не менее мне кажется, что данные, приведенные до того, не были рассмотрены достаточно внимательно.

Кварцевый диск, якобы упавший с неба после взрыва метеорита.

Сообщают, что он упал на плантации Блейджендал в Голландской Гвиане и был послан в Музей Лейдена месье ван Сипестейном, адъютантом губернатора Голландской Гвианы. («Notes and Queries», 2-8-92).

И объекты, падающие из супсргеографических ледяных по лей: плоские куски льда с сосульками. Я думаю, что недостаточно отчетливо выразил, что, если эти образования были не сосульками, а кристаллическими наростами, то такие кристаллические образования не менее ясно, чем сосульки, указывают на долгое пребывание во взвешенном состоянии. В «Popular Science News» (23–34) сказано, что в 1869 году близ Тифлиса выпали крупные градины с длинными выростами. «Самое примечательное относительно этих градин, что, в свете современных представлений, для их образования потребовалось весьма продолжительное время». По сообщению «Geological Magazine» (7-27) этот град прошел 27 мая 1869 года. Автор говорит, что ни одна из известных ему теорий не дает объяснения этому факту — «для разрастания такой кристаллической формы необходимо долгое пребывание во взвешенном состоянии».

Снова и снова тот же феномен.

Четырнадцать дней спустя почти в том же месте снова выпали такие же градины.

Реки крови в жилах белковых морей, или в яйце огромного инкубатора, для которого эта земля является центром развития — суперартерии в Генезестрине: закаты — отражения цвета ее крови: от них небеса иногда краснеют северным сиянием: резервуар для суперзародышей, из которого исходят новые формы жизни…

Или что вся наша Солнечная система — живое существо: и дожди крови на этой Земле — ее внутренние кровотечения…

Или огромные живые существа в небе, подобные огромным существам, скрывающимся в глубинах океана…

Или некая случайность; случайное время, случайное место: создание величиной с Бруклинский мост, живущее во внешнем пространстве — нечто размером с Центральный парк убивает его…

Оно истекает кровью.

Мы представляем ледяные поля над этой землей: сами они не падают на эту землю, но с них стекает вода…

«Popular Science News» (35-104):

По словам профессора Луиджи Палаццо, директора Итальянского Метеорологического Бюро? 15 мая 1890 года в Мессиньяди, Калабрия, с неба выпало что-то цвета свежей крови.

Вещество было исследовано в главной медицинской лаборатории Рима.

Оно оказалось кровью.

«Наиболее вероятное объяснение тому явлению, что стая мигрирующих птиц (дроздов или ласточек) была захвачена и разорвана страшным ветром».

Поэтому субстанция была идентифицирована как кровь птицы.

Какая разница, что говорят микробиологи в Риме — что им пришлось сказать — и какая разница, если никем не подтверждено, что в это время дул яростный ветер — и что яростный ветер наверняка распылил бы подобную субстанцию — и что нигде не сказано, чтобы с неба падали мертвые птицы — или что в небе видели птиц — или что кто-нибудь видел хоть птичье перо…

Вот один факт.

С неба падала кровь.

Но позже, в том же месте, с неба снова падала кровь.

«Notes and Queries» (7 8 508)

Корреспондент из Девоншира пересказывает услышанную гам историю: случай произошел примерно за тридцать пять лет до даты написания статьи.

Снег, лежавший на земле — весь Южный Девоншир, проснувшись однажды утром, нашел на снегу невиданные следы — «следы когтистых лап» или «непонятные отпечатки» — шедшие с большими, но правильными интервалами, перемежаясь отпечатками, какие могли быть оставлены палкой, но разброс следов — огромная территория, покрытая ими, — препятствия, такие как изгороди, стены, дома, видимо, перепрыгивались…

Общее волнение — по следам отправлялись охотники с собаками; когда следы уходили в лес, собаки пятились с испуганным лаем, так что никто не осмелился войти в лес.

«Notes and Queries» (7-9-18):

Корреспондент хорошо помнит этот случай: барсук оставил следы на снегу, это выяснили, и волнение «в одночасье сменилось полным спокойствием».

«Notes and Queries» (7-9-70):

Корреспондент много лет хранил изображение следов, срисованных его матерью со снега в саду их дома в Эксмуте: что они напоминают отпечатки копыт, но были оставлены двуногим.

«Notes and Queries» (7-9-253):

Еще один корреспондент, хорошо запомнивший волнения и страхи «в некоторых классах населения». Он уверяет, что из зверинца сбежал кенгуру — «его следы были столь странны и далеко расставлены, что внушили опасения, что по округе разгуливает дьявол».

Мы выслушали рассказ, а теперь проследим его по источникам того времени. Позднейшие воспоминания подвержены воздействию времени, заставляющему ради согласования с общепринятым чем-то пренебрегать, что-то домысливать, что-то искажать. Например, «установившееся в одночасье спокойствие». Если я выясняю, что спокойствие восстановилось достаточно быстро, то склонен допустить, что ничего необычного не произошло.

Я выяснил, что волнение продолжалось неделями.

Но это следовало сказать, чтобы отвлечь внимание от не согласующихся данных.

Все феномены «объясняются» в терминах Доминанты своей эпохи. Вот почему мы отказались от попыток дать настоящее объяснение и удовлетворяемся впечатлениями и допущениями. Дьявол, оставляющий следы на снегу, согласуется с Доминантой позапрошлой эпохи. Bin- почему Доминанта XIX века требовала следов когтей. Отпечатки копыт могут принадлежать не только лошади, но и дьяволу. В XIX веке неизбежно должны были говорить, что в снегу отпечатались следы когтей. Мы увидим, что это утверждение принадлежит профессору Оуэну, одному из крупнейших биологов того времени — хотя дарвинисты придерживаются другого мнения. Но я ссылаюсь на два изображения, которые можно видеть в Публичной библиотеке Нью-Йорка. Ни на одном рисунке нс видно ни намека на отпечатки когтей. Профессор Оуэен и не думал объяснять: он согласовывал.

Еще одна натяжка в позднейших сообщениях — эго попытка ввести событие, не согласующееся со Старой Доминантой, в знакомые рамки сказки, и дискредитировать его, уподобив событиям, общепризнанно легендарным — так появляются перепуганные собаки и заколдованный лес, в который никто не смеет войти. Охотничьи партии действительно собирались, но в современных отчетах ничего не говорится об испуганно лающих собаках.

Версия с кенгуру выглядит как попытка объяснить прыгающий характер следов, поскольку некоторые отпечатки находили на крышах домов. Но количество следов было настолько поразительно, что позднее добавили еще одного кенгуру.

Однако отпечатки шли линией, а не парами.

Мне представляется, что потребовалось бы не менее тысячи одноногих кенгуру, подкованных довольно маленькой подковой, чтобы так испещрить снег в Девоншире.

Лондонская «Times», 16 февраля 1855 года.

«Значительное волнение в селениях Топсхем, Димпстон, Эксмут, Тейгмут и Доулиш в Девоншире вызвало открытие огромного количества следов весьма странного и таинственного вида».

Рассказывается о невероятном множестве следов, обнаруженных на снегу утром 8 февраля 1855 года во многих поселках и между ними. Конечно, профессору Оуэну и другим пришлось пренебречь гем, как велика была покрытая следами площадь. Следы имелись в самых неподходящих местах: в садиках, окруженных высокой стеной, на крышах домов, а также и на открытых полях. В Лимпстоне едва ли можно было найти сад без отпечатков. Мы уже видели случаи героического пренебрежения, но этот случай, мне думается, следует назвать титаническим. К тому же, поскольку следы располагались цепочкой, о них говорится, что они «принадлежат скорее двуногому, нежели четвероногому» — как будто двуногий стал бы ставить одну ногу точно перед другой — если только он не скачет на одной ножке, но тогда приходится вспомнить тысячи и тысячи следов.

Сказано, что следы располагались примерно в 8 дюймах друг от друга.

«Отпечатки сильно напоминали следы ослиного копыта и имели от полутора до двух с половиной дюймов в поперечнике».

Или отпечатки представляли собой конусы в незамкнутых, полукруглых углублениях.

Диамстр соответствует копыту очень маленького теленка: они слишком малы, чтобы сравнивать с ослиным копытом.

«В прошлое воскресенье преподобный мистер Масгрейв коснулся этого вопроса в своей проповеди и предположил, что отпечатки похожи на следы кенгуру, но это едва ли может быть так, поскольку следы находят по обе стороны Иста. В настоящее время они остаются загадкой, и многие суеверные жители вышеназванных мест боятся выйти из дома после темноты».

Ист — название водоема шириной в две мили.

Лондонская «Times», 6 марта 1855 года:

«Интерес к этому событию не затихает, к нам постоянно обращаются с вопросами о происхождении следов, вызвавших такое возбуждение утром 8 февраля. В дополнение к прошлому сообщению «можно добавить, что многие в Доулише вооружились винтовками и другим оружием и отправились на охоту с целью выследить. таинственное животное, оставившее такое множество следов. Как и следовало ожидать, охотники вернулись ни с чем. Для объяснения следов предложено много теорий. Некоторые убеждены, что они принадлежат кенгуру, в то время как другие уверяют, что это отпечатки когтей большой птицы, из-за непогоды вынужденной держаться на земле. Не раз распространялись слухи, что поймано бежавшее из зверинца животное, но пока дело остается столь же таинственным, как прежде».

В «Illusiraied London News» этому случаю уделено много места. В выпуске от 14 февраля 1855 года дан набросок следов.

Я назвал бы их конусами в незамкнутой канавке.

Хотя они несколько вытянуты в длину, как отпечатки копыта лошади — или, скорее, жеребенка.

Но они расположены в один ряд.

Сказано, что отпечатки, с которых сделан набросок, расположены в восьми дюймах друг от друга, и что это расположение равномерно и неизменно «по всему приходу». Названы и другие места, кроме упомянутых в «Times». Автор, которому случилось провести зиму в Канаде, так что он знаком со следами на снегу, говорит, что никогда не видел «более четких следов». Он также учитывает обстоятельство, которым упорно пренебрегают профессор Оуэен и прочие объяснители: что ни одно из известных животных, в том числе и человек, не оставляет ровного ряда следов». На этих, более широких основаниях, автор заключает, что отпечатки не являются следами ног. Возможно, следующее наблюдение попадает в суть всего дела.

Что оставивший отпечатки, кем бы он ни был, не приминал, а скорее удалял снег.

По его наблюдениям, отпечатки выглядят, «как если бы их выжгли раскаленным железом».

«Illustrated London News» (3 марта 1855-214):

Профессор Оуэн, получивший от друга рисунки следов, пишет, что это следы когтей. Он говорит, что «след» был оставлен «барсуком».

Еще шесть свидетелей пишу! в этом же номере «News». Одно письмо, упомянутое, но не опубликованное, предлагает бродячего лебедя. Опять та же однородность зрения: барсук — лебедь след. Мне следовало бы перечислить другие местности, кроме упомянутых в «Times».

Опубликовано письмо мистера Масгрейва. Он также посылает наброски следов. Четыре отпечатка, один из которых слег ка отклоняется от линии.

Никаких признаков когтей.

Отпечатки выглядят как следы продолговатых копыт совсем маленького жеребенка, но они не так отчетливы, как набросок от 24 февраля, словно зарисованы уже занесенными ветром или обтаявшими. Измерения, сделанные на расстоянии полутора миль, показывают ту же регулярность — ровно восемь с половиной дюймов.

Теперь мы увидим любопытный образчик психологии и стремления к согласованию. Мистер Масгрейв говорит: «Я нахожу очень уместным упоминание кенгуру в сообщении об этом событии». Он говорит, что сам не верит в рассказ о кенгуру, но рад, что «кенгуру противопоставили опасному, необоснованному и ложному представлению, что это был дьявол».

«Слово, сказанное вовремя, творит добро».

Можете называть или не называть это иезуитством, и не важно, верно это или неверно — вот наше мнение: что, хотя мы часто уклонялись от этого взгляда, таково наше отношение ко всем коррелятам прошлого, рассмотренным в этой книге, — относительно Доминанты их эпохи.

Еще один корреспондент пишет, что, хотя отпечатки во всех случаях напоминают следы копыт, кое-где есть нечеткие отпечатки когтей и что следы оставлены «выдрой». После этого в «News» приходит множество писем от свидетелей. Корреспонденция так обширна, что в номере от 10 марта дана только подборка. В ней имеется версия «прыгающей крысы», а затем кто-то выступает с предположением о зайце, прыгавшем, держа задние лапы так тесно вместе, что они оставляли один ряд следов».

Лондонская «Times», 14 марта 1840 года:

Среди высоких гор гористою района, где расположены Гленорки, Гленлион и Гленохей, на снегу этой и предшествовавших зим несколько раз замечали отпечатки животного, по-видимому, неизвестного до сих пор в Шотландии. Отпечатки во всех отношениях сходны со следами довольно крупного оленя, за тем исключением, что след кажется более продолговатым или не столь круглым; но никому до сих пор не посчастливилось увидеть это животное, так что о его облике и размерах ничего сказать нельзя, только по глубине следов можно предположить, что животное достаточно крупное. Также замечено, что оно ступает не так, как свойственно большинству четвероногих, но скорее скачет прыжками, как испуганная лошадь. След встречали не в одной местности, а на площади не менее двенадцати миль.

В «Illustrated London News» 17 марта 1855 года корреспондент из Гейдельберга пишет, «ссылаясь на авторитет польского врача», что на Пясчовой Горе (песчаный холм) — небольшой возвышенности на границе с Галицией, но в Российской Польше — такие отпечатки видят на снегу, а иногда и на песчаных склонах каждый год, и «местные жители приписывают их сверхъестественным силам».