Новогодние каникулы закончились в понедельник.

И кажется, первый раз за восемь лет я действительно был рад началу занятий. Всего за пару месяцев моя жизнь заложила такой крутой вираж, что аж дух захватывало. А после приключений, не всегда безопасных, здорово было снова очутиться в школе, только на этот раз совсем другим человеком. Я предвкушал, как будут поражены мои одноклассники, узнав поближе нового меня, круглого отличника, нет, вундеркинда, спортсмена и вообще крутого парня без вечного попадания впросак.

Теперь я буду сидеть за одной партой с Димкой Васильевым, и, надеюсь, нам все же удастся по-настоящему подружиться. Девочки, Бриджит и Иоланта, станут учиться в параллельном – Соболь объяснил это тем, что невозможно было впихнуть нас всех в один класс. Хотя наверняка просто решил снизить концентрацию атлантов в отдельно взятом помещении, чтобы не привлекали к себе излишнего внимания. В глубине души я даже радовался такому раскладу: не хотелось постоянно натыкаться взглядом на Иолу. Хотя у нас больше не было повода для взаимной ненависти, а мои злоключения в Черных Пещерах здорово сблизили нас… но что-то все равно мешало нам нормально общаться. И я, как обычно, выбрал позицию страуса – просто избегал Иоланту.

Город стоял белый и холодный, за одну ночь иней расписал морозной вязью каждую ветку, каждое оконное стекло. Было странно думать, что теперь я больше никогда не почувствую холода, не придется растирать уши и размораживать, покряхтывая от боли, пальцы под теплой водой. Впрочем, глядя на пламенеющие от ветра лица прохожих, жалеть мне об этом не приходило в голову.

Вот и школьный двор, непривычно пустой, школьники проносились мимо на полных скоростях, торопясь в тепло, и только одна живописная группа в самом центре двора никуда не спешила. Бриджит, Димка и Иван стояли плечом к плечу – похоже, ребята пытались спасти от полного окоченения Ваньку, одетого так, будто на улице был месяц май: короткая зеленая ветровка поверх растянутого свитера, из рукавов торчат посиневшие запястья, вихрастая голова без шапки. Бридж и Димка оделись вполне по погоде, хотя, как и я, больше не реагировали на мороз.

Иолы среди них не наблюдалось, да я и не ждал, что сегодня увижу ее: на третий день после нашего возвращения из мира Древних она отбыла в Волгоград к родителям. Ее отец и мать были так потрясены исчезновением дочери из больницы, что все это время разыскивали ее самым самоотверженным образом. Вдохновенный рассказ Соболя об их усилиях чуточку смягчил Иолино отношение к родителям, и она после недолгих препирательств согласилась их навестить. А там, догадываюсь, оказалась в коконе такой любви и восхищения, что окончательно растаяла. Пару раз мы с ней созванивались, в последнем разговоре она предупредила, что задержится на один учебный день, чтобы впервые в жизни отпраздновать в семье день рождения Юли, младшей сестренки.

– Хей! – Димка первым меня заметил, запрыгал и замахал руками.

Я подошел к ребятам со словами:

– Вы чего тут, делаете из Ваньки ледяную скульптуру?

Мой большой друг метнул на меня колючий взгляд и постарался не трястись и не клацать зубами.

– Выполняем заветы Соболя, – уточнил Димка. – А он велел все атлантские дела обсуждать вне школы, подальше от чужих длинных ушей.

– И какие это, к примеру, дела?

– Ну, например, такие, что наш директор и мадам Софи сегодня ночью отбыли в мир Древних.

– Наконец-то! – У меня словно ледяная глыба с души соскользнула.

– Да, Великий Жрец поздно вечером прислал к нам на лифте циклопа с разрешительной грамотой, – улыбнулась счастливо Бридж. – А мы уже начали опасаться, что он окончательно разорвал отношения с нашим лагерем.

– Теперь они враз найдут Данко!

– Само собой!

«Если еще не слишком поздно», – вот что я подумал на самом деле, на миг обмирая от ужаса. Но немедленно прогнал от себя эти мысли: в мире Древних достаточно безопасно, и в кого бы ни превратился отважный флэмм в Пещере Ложных Воспоминаний, – он должен быть в полном порядке. И станет прежним, едва активизируется хранящий его личность браслет.

– А что слышно о твоей сестре, Леха? – вывел меня из раздумий голос Васильева. – Она все еще с этим гадом?

Мне от этого вопроса стало как-то неуютно. Но отвечать пришлось:

– Как будто у нее теперь есть выбор! Ну, хотя бы звонит иногда по ночам. Поклялась родителям, что будет учиться в экстернате, но не говорит, где живет. Родители решили на нее пока не давить, чтобы не было хуже. Типа когда такая страсть, недалеко до беды. А так, может, прибежит через месяц домой, поджавши хвост. Наивные.

– А ты сам с ней не говорил? – никак не отвязывался Димка. – Не растолковал ей насчет этого Печерского, что он за гадская сволочь?

– А смысл? Ну, говорил, рассказал ей в подробностях, что тогда случилось под землей, что этот тип собирался с нами сделать. Она плакала. Но бросить его она все равно ведь не сможет!

– Почему? – вступил в разговор Иван, едва шевеля бело-сизыми губами. – Чего не бросить, если гад?

– Ну, это трудно объяснить… – завел я, а Дима за Ванькиным плечом картинно закатил глаза. – Это связано с нашей природой…

– Ну и не надо, – оборвал меня Разин. – Обойдусь без твоих дурацких объяснений…

И глянул из-под покрытых инеем бровей так, будто я никогда не был его лучшим другом.

– Иола прилетает сегодня или завтра, – сменил я тему, чтобы разрядить обстановку. Но Ванька по неизвестной причине рассвирепел еще больше:

– Да, блин, без тебя всем известно! Думаешь, только ты с ней на связи? Они с Таськой каждый день по часу трындят!

Я понял, что друга пора тащить в тепло, пока он не замерз насмерть или окончательно не вызверился на всех, и первым зашагал к школе.

– Линейка на третьем этаже! – такими словами всех у входа в раздевалку приветствовала завуч. Меня она вдобавок окинула с ног до головы крайне подозрительным взглядом: не забыла еще прошлогодние мои «подвиги». – В столовую и туалет не сворачиваем, в раздевалке не прячемся, неявка приравнивается к пропуску урока.

– Что за фигня, с первым сентября попутали, что ли? – опять заворчал Ванька, шумно дыша на побелевшие пальцы. – Айда в столовку, чаю горячего хряпнем!

Школа носила следы недавнего поспешного ремонта, в раздевалке вдоль дальней стены выстроились два двухсотлитровых бочонка с краской. На один из них Разин и уселся верхом, нахохлился, как воробей под дождем.

– А давай, – сказал я больше для того, чтобы вернуть расположение своего друга, непонятно каким образом утерянное.

Но, выйдя наружу, мы немедленно попали в общий поток учащихся, а он неудержимо увлекал нас в направлении рекреационного зала на третьем этаж.

Ученики школы, кроме младших, уже выстроились, галдя и пихаясь, вдоль трех стен зала, как раз напротив кабинета директора. Мы вчетвером сразу полезли в задние ряды, а там Иван одной рукой смел с подоконника каких-то пятиклашек и галантно предложил вакантное место Бриджит. Девочка отказалась, и тогда на подоконник уселись мы с Димкой, пригнув головы, чтобы не возвышаться над толпой. Разин устроился на корточках рядом с подоконником, и все равно его голова находилась примерно на одном уровне с нашими. Бридж прислонилась к оконному проему, и мы шепотом продолжили обсуждение наиглавнейшей темы: как быстро Соболь с мадам Софи отыщут Данко и вернут его домой? Не затаит ли флэмм на нас обиды из-за случившегося? А может, наоборот: после таких приключений перестанет мечтать о долговременной заморозке и переберется с семьей на ПМЖ в наш подземный лагерь? Вот это было бы классно.

Краем глаза я все же отслеживал происходящее. Когда гам на этаже достиг своего апогея, разом распахнулись обе створки дверей кабинета и наш директор Петр Петрович, энергичный и сияющий, предстал перед толпой. Я вдруг сообразил, что никогда не видел директора вблизи, даже после всех моих художеств первого полугодия ни разу не был доставлен к нему в кабинет. Объяснялось это просто: наш директор постоянно находился в разъездах, набирался опыта на всевозможных семинарах и симпозиумах, там же делился собственным. В школе он был редким гостем.

Следом за ним из кабинета посыпались учителя, мне в разной степени знакомые. Лишь один мужчина, который вышел последним и встал немного в стороне, точно был здесь человеком новым. Выглядел он как-то непривычно для школы, хотя, что в нем странного, я поначалу не понял. Разве что очки, большие, квадратные, с угольно-черными стеклами. На всякий случай я даже поискал глазами белую трость, но ничего такого не обнаружил. Прямые желтые волосы мужчины скрывали лоб и щеки, так что был виден только выпирающий крючком подбородок и длинные багровые губы, будто он только что поцеловался с раскаленным куском железа. И еще мне показалось, что другие учителя косились на него как-то подозрительно, даже тревожно.

Но директор-то явно был всем доволен. Его круглое румяное лицо буквально лучилось, когда он принялся толкать речь:

– Мои дорогие ученики всех степеней прилежания! Вот и долгие праздники позади, теперь самое время стиснуть зубы и взять курс на учебу до победного конца, то есть до летних каникул…

Я привычно отключился. Терпеть не могу всяких пафосных речей.

Ванька с Димой как раз поспорили о том, через сколько дней вернутся из Нижнего мира Соболи. Ванька ставил на два, Димка – на один и уверял, что в лагере их ждут уже к вечеру, старшие ребята даже праздничный ужин готовят.

Бридж взволнованно вертела головой, изучала новую обстановку.

– И наконец, хочу вам представить нашего нового учителя физкультуры. Человек это необычный, много где побывавший, много чего повидавший. Он родился в России, но долго жил за границей, путешествовал по миру, самолично разработал интереснейшую программу под названием «Игры Жизни». Помимо основных занятий, мистер Гай Малодий будет заниматься с желающими в выходные дни по этой своей программе. И уверен, эти занятия для многих из вас скоро затмят компьютерные стрелялки и сериалы про супергероев. Сейчас он сам вкратце вам расскажет…

– Мистер? – пробормотал ошарашенный Разин. – А как мы его на физре понимать будем, у меня инглиш вообще по нулям.

– Он из России, дубина!

– Так, пошли поболтаем. – Иван схватил Димку за грудки и попытался стащить с подоконника.

Я раздраженно стиснул зубы: Разин упорно не понимал, кто мы такие и во сколько раз сильнее его, а Васильев со времени нашего путешествия никак не мог угомониться и прекратить задирать Ивана. Бриджит, конечно, сразу бросилась разнимать и мирить парней, так что речь тренера также прошла мимо моих ушей.

И затем всем было велено расходиться по классам согласно расписанию. Ванька мигом слинял – подозреваю, совсем смылся из школы, решив, что программа первого дня занятий им выполнена сверх меры. А мы с Димкой проводили Бриджит до ее нового класса.

– Не переживай, тебя хорошо встретят. В России вообще любят иностранцев, даже больше своих, – напутствовал ее Васильев.

Бридж в ответ согласно кивала, ее массивные очки при каждом кивке съезжали на кончик носа:

– Я не переживаю. Давно привыкла к переездам.

– Супер! Встречаемся на перемене в буфете.

Оставшись вдвоем, мы без особой спешки побрели сквозь галдящую толпу к нашему классу. На первый в полугодии урок никто не торопился, да и учителей пока было не видать – возможно, директор, пользуясь тем, что в кои-то веки оказался в школе, раздавал им в учительской ценные указания. И тут кто-то сзади саданул меня в спину. Наверное, удар был сильный, но я ощутил его просто как короткое давление в районе позвоночника. Оглянулся – передо мной стоял, на-бычась, Паша Карлов. Вот же гадство, я так надеялся, что он куда-то испарился за это время!

– Вернулся, черт… не побоялся…

Мой враг сильно изменился. Он больше не гримасничал, не орал и не изображал крутого. Наоборот, говорил тихим, словно стертым голосом, едва шевелил губами, сильно горбился. Но не стань я тем, кем стал, испугался бы его даже больше, чем прежнего. Потому что сейчас передо мной стоял человек отчаявшийся.

– На это посмотри…

Он с заметным усилием приподнял и вытянул в мою сторону правую руку, а левой отдернул рукав свитера до самого предплечья. Резко пахнуло потом. Рука, которую он демонстрировал, больше не была прямой, а какой-то дугообразной, кисть под углом уходила в сторону. Чтобы держать руку на весу, Карлов подпирал ее другой, на его лбу крупными каплями выступила испарина. Наконец рука безжизненно рухнула вниз.

– Срослась неправильно, в курсе, – пробормотал я. – Отец оплатит новую операцию, мы с ним уже говорили…

– Плевать мне на твоего отца, – все тем же тихим голосом перебил меня Паша. – И на его подачки. Но тебя я убью. Это точно.

– Ладно, пошли. – Димка подтолкнул меня плечом. – Опаздываем.

Я машинально прошел с десяток шагов, оглянулся и увидел, как Карлов бредет по коридору в противоположную сторону, жмется к стене, защищая искалеченную руку. Вдруг захотелось догнать его и попросить прощения. Хотя понимал, что извиняться мне не за что, да и смысла нет.

– Вот же черт…

– Заканчивай это! – рявкнул на меня Василев. – Не будь ты типа не совсем человеком, он бы тебя тогда еще убил. Или искалечил на всю жизнь. Так что все по справедливости и нечего тут!

– Да, точно…

Мы уже входили в класс. И если на Димку все таращились с любопытством, как на любого новенького, на меня – с опаской и изумлением. Наверняка думали, что я давно уже в психушке парюсь или в колонии. Классная Маргарита Петровна тоже выглядела ошарашенной, даже Васильева толком не представила, пробормотала лишь:

– Ну, занимайте места, мальчики.

Свободных парт не оказалось, только две девочки в разных концах класса сидели поодиночке. Я направился к одной из них, но одноклассница – имени ее я не знал или забыл – с коротким отчаянным писком вскочила на ноги, сгребла в охапку вещи и метнулась через класс к другой девчонке.

Димка, очень довольный, тут же присоединился ко мне. Мы достали учебники, Васильев с интересом покрутил в руках «Алгебру» для восьмого класса. Спросил:

– Ты на какой странице в прошлом году остановился?

Я показал.

– А давай до конца учебника, кто быстрее, ага? А для проверки – по три вопроса друг к другу.

– Поехали!

И мы с головой ушли в книги, не отвлекаясь на то, что там объясняет у доски учительница. За минуту до звонка почти одновременно захлопнули учебники. Формулы громыхали и цеплялись друг за дружку в моей голове, я чувствовал себя способным на раз разрешить оставшиеся пять проблем из списка Гилберта, и парочку к нему прибавить. Как и договорились, обменялись с Димкой вопросами-ответами, пожали друг другу под партой руки в знак того, что победила дружба, а тут и звонок прозвучал. По пути на следующий урок мы немного помыли косточки Эрику Ильичу: ну и с какого перепугу он засунул нас в школу, чего, спрашивается, хотел доказать? И следующие два урока (физика и английский) просто резались в «морской бой», успев между делом по пятерке на брата схлопотать.

Четвертым в этот день был урок физкультуры. В раздевалке вовсю обсуждали нового тренера, на меня особого внимания никто не обратил. Только Слава Спирин, классный активист, покосился с видом крайнего недоумения:

– Ты чего, Громов, на физру собрался?

– А что странного?

– Ну, тебя вроде раньше всегда освобождали по здоровью…

– Прошли те времена, – ухмыльнулся я и зашагал прямиком в зал.

Димка догнал, легонько ткнул меня кулаком в бок:

– Не установи, часом, какой рекорд, Соболю это не понравится.

– Сам не установи!

Он уже стоял посреди зала, наш новый тренер, в спортивном костюме выглядел внушительно, как монумент. А очки так и не снял. Каждому входящему в зал он жестом показывал на стену, типа стройтесь. Выстроились привычно, по росту, я попытался остаться рядом с Васильевым в центре шеренги, но тренер движением пальца послал меня в начало, где я встал вторым после худосочного и какого-то ломкого даже на вид, зато высоченного Спирина. Наконец все выстроились, повозились и замерли, с любопытством разглядывая тренера. Я опять задумался, что не так с его лицом… ого, да на щеке ожог вроде…

– Приветствую класс, – произнес Гай Малодий. Странный у него оказался голос, гулкий и цокающий какой-то. – Традиционной переклички не будет. Сперва хочу посмотреть, на что вы способны и стоит ли на вас вообще тратить время. Пробежка. Вперед, пошли!

– Сколько кругов? – тут же спросил уважающий точность во всем Спирин.

– Сколько выживете, – растянулись в усмешке бордовые губы.

И мы побежали. Я для себя решил ориентироваться на середнячков, чтобы никак не выделяться, пропустил вперед с десяток ребят и присоединился к Димке. Сначала мы просто болтали с ним на бегу, пока на меня не свалился откуда-то сбоку Миша Ионов, главный ботан нашего класса. Я подхватил его и прислонил к стене, побелевшее лицо парня казалось целлулоидным от слоев пота.

– Бежим, бежим, – на одной ноте тянул тренер.

– Мы так подолгу никогда не бегаем! – выкрикнул, точнее сказать, пропыхтел кто-то с конца колонны.

Некоторые уже еле плелись в самом хвосте, но сойти с дистанции пока никто не решался. Что-то было в этом тренере такое… жутковатое. Стоило ему направиться в сторону двух рухнувших на кучку матов девчонок, как те в панике вскочили и присоединились к бегущим.

– Я желаю знать, с кем в этом коллективе мне есть смысл работать, – размеренно твердил тренер, – а кто есть просто шлак, ни на что не годный и лично мне не интересный.

– Чел конкретно хамит, – на бегу хмыкнул Димка. – Чего, в школах теперь так принято?

– Слушайте, вы не должны так с нами разговаривать! – возмутился, выскакивая из шеренги в центр зала, Славка. – Мы можем и директору пожаловаться.

– Стоп! – рявкнул тренер, и колонна мигом застыла.

– Каждый, кто критикует мои методы, немедленно удаляется с урока, – медленно проговорил тренер Гай, разглядывая на просвет собственные ногти. – И впоследствии все зачеты проходит в индивидуальном порядке. Директор предупрежден о моих методах. Так что храбреца попрошу за дверь.

– У меня права есть! – жалобно пискнул деморализованный Спирин.

– Слизняк, наделенный правами, – угроза всей цивилизации, – последовал немедленный комментарий. – Попасть в мою дополнительную программу смогут лишь прошедшие «зеленую милю». А сейчас продолжаем бежать. Ты – за дверь! – Это к уцепившемуся за косяк Спирину.

– Можно мне остаться? – униженно попросил тот.

Тренер почти минуту жевал свои и без того багровые губы, потом сказал:

– Хорошо, на первый раз я прощаю нахальство. Но поскольку ты дерзнул говорить от лица класса, не будешь ли так любезен теперь и пробежать за класс?

Славка растерянно кивнул – и побежал. Мы, кто с матов, кто со скамейки, наблюдали за ним сочувственно: при своем росте выносливостью парень точно не отличался. Но бежал упорно. Через десяток кругов он уже сгибался пополам, рвотные позывы заставляли его судорожно дергать шеей, грудь вздымалась рывками.

– Все, не могу больше на это смотреть! – Васильев, подскочив на ноги, перехватил Славу, толкнул на маты, вскинул руку: – Тренер, я бегу за него!

Мистер Гай лишь усмехнулся. Пару кругов он действительно наблюдал за Димкиным равномерным бегом, потом процокал:

– Достаточно. Лично меня этот доброволец не впечатлил, а только лишь продемонстрировал презрение к товарищам и свое превосходство над теми, кто слабее.

Когда Васильев вернулся на скамью, лицо его пылало, и уж точно не от пробежки.

Урок закончился, но никто не двигался с места. Тренер Гай довольным взглядом скользнул по лицам и сказал:

– Что же, из всего класса могу выделить лишь двоих, кто сумел внушить мне хоть крохотное уважение. Буду рад видеть их на дополнительных занятиях в воскресенье.

И указал на Спирина и еще почему-то на Витьку Пронина, того парня, который когда-то отказался сидеть со мной из страха перед Карловым.

– Останьтесь пока в зале. Остальные – свободны.

– Он что, вправду думает, что хоть один идиот попрется в выходной день на эти его идиотские занятия? – проворчал Димка по пути к раздевалке.

Физкультура у нас была последней в этот день, а вот Бридж предстояло еще урок проторчать в школе. Мы с Димкой приняли решение побродить пока по центру, чтобы вернуться за ней через час. Васильев еще плохо знал город, я собирался это исправить и почему-то непременно рвался начать обзорную экскурсию с музыкальной школы.

В школьной раздевалке удушающе воняло краской, похоже, кто-то вскрыл один из бочонков. Я бросил взгляд на вешалку нашего класса… потом еще и еще раз… но так и не обнаружил на ней своей новой зимней куртки ярко-синего цвета. Пришлось перебирать висящие одежки. Безрезультатно. Рядом со мной недовольно пыхтел Димка, потом спросил:

– У вас тут принято чужие вещи перевешивать? Все, пальто тю-тю. И мешок со сменкой тоже.

– Раньше вроде не бывало такого…

Я побрел вдоль вешалок, начиная с самых низких, для пятиклашек. Тем временем Димка куда-то исчез, а потом я услышал его полный ярости вопль из самого дальнего от входа угла. Подбежал и увидел, что мой товарищ, вооружившись забытой в раздевалке шваброй, тыкал черенком в нечто вроде снежного сугроба, непонятно как выросшего в теплом помещении и пахнувшего далеко не зимней свежестью. Время от времени за швабру что-то цеплялось: то какая-то тряпка с завязками, то длинный кусок ткани типа пояса, местами чудом сохранивший синий цвет и блеснувший напоследок из-под слоев краски металлом застежки.

– Что это за хрень такая?! – возмутился я.

– Ага, вот и мое пальто, – вновь подцепив что-то, невозмутимым голосом подвел итог Димка. – А весело у вас тут.

Только мне совсем не было весело… Да чего там, я просто трясся от ярости. Потому что догадывался, кто мог такое сделать. Постоял пару секунд, сжимая кулаки, да и рванул обратно вглубь школы. Димка, ясное дело, отшвырнул швабру и помчался следом.

Этого типа я еще по пути в раздевалку приметил краем глаза через распахнутые двери столовки. Он и теперь был там, стоял вполоборота у окна и поглощал пирожок с таким вороватым видом, будто спер его с прилавка и теперь в спешке заметает следы. Я подскочил и ткнул парня указательным пальцем в грудь. Этого оказалось достаточно, чтобы он отлетел на пару метров и едва не кувырнулся через свободный стол. Но удержался и присел на корточки у ножки стола, глядя на меня со страхом и недоумением.

– Твоя работа, да?! – взревел я. – Там, в раздевалке?!

– Что такое… я ничего… в чем проблема-то, – зачастил он, кашляя и роняя изо рта непрожеванные куски.

Довольно высокий, возможно, второгодник, худощавый переросток с неряшливыми серыми патлами. Я даже имени его не знал, для меня он просто был «один из банды Карлова».

– Ты нашу одежду краской залил? Сейчас будешь языком эту дрянь счищать!

– Эй, потише, Лех, орешь на всю школу. – Димка вклинился между нами, развел широко руки, удерживая меня на безопасном расстоянии от парня.

– Это не я, чего вы придумали? – забормотал тот, предобморочно белея. – Зачем бы мне?..

– Тебя Пашка по старой дружбе попросил, разве нет? Или сам решил отомстить за своего главаря? Один или с дружком?

– С к-каким дружком? – Теперь он просто давился кашлем. – Его в другую школу перевели, еще в том году. А Пашку я вообще не видел сегодня. Я с ним даже не общался с тех пор, как…

– Ага, так я тебе и поверил!

Я дернулся вперед, но Димка был начеку и снова встал у меня на пути. Я схватил его за плечо, намереваясь отшвырнуть в сторону; тихий вскрик и искаженное лицо приятеля разом привели меня в чувство. Махнул рукой и пошел прочь из столовой, под настороженные взгляды разновозрастных школьников и грозные вопли буфетчицы.

Васильев скоро догнал меня, молча пошел чуть в сторонке. Я скосил глаза на его побелевшее лицо с крепко стиснутыми губами и пробормотал упавшим голосом:

– Слушай, прости! Я чего-то забылся, правда. Не очень больно?

– Переживу. Но, Лех, ты понимаешь, что мог сейчас изувечить того типа, и не как Карлова, а капитально? Ты вроде раньше нормально себя контролировал. Что сегодня на тебя нашло?!

Мне нечего было ответить ему. Все правильно, раньше я никогда не был агрессивным, скорее наоборот. Сила, что ли, ударила в голову? В душе я нещадно грыз себя за последние пять минут жизни.

– Ну, что будем делать? – вроде как оттаял Димка, когда мы снова оказались у дверей раздевалки.

– Не знаю, может, сбегаем ко мне домой за другой одеждой? Там и для тебя чего-нибудь подберем. Из прошлогоднего, – не удержался, съязвил я: все же Димка был ниже меня на полголовы.

– На улице минус тридцать, не забыл? Классно мы будем выглядеть без верхней одежды!

– Тогда рванем так, чтобы не успели толком рассмотреть. – Нет, – посерьезнел Васильев. – Эрик Ильич просил контролировать себя, не палиться даже по мелочам, а мы в первый же день наломали дров. И так вся столовка заметила, как ты одним пальцем нокаутировал того типа. А я на физре выпендривался, как осел. Хватит уж на сегодня!

– И что предлагаешь?

– Давай звякнем Ивану и попросим подогнать каких-нибудь вещичек.

– Да нет у него ничего, не видел, в чем он в школу приперся? – Я сам удивился тому, что сказал эту фразу вроде как с презрением. Да что со мной такое сегодня?!

– Всё у него есть, он из других соображений так вырядился, – отрезал Димка. – Слушай, Леха, хорош уже. Ты же не девочка, чтобы бузить в определенные дни. Я понимаю, Иоланта сейчас в отъезде…

– Это тут при чем?

Я действительно не понял, что он имеет в виду. Мне от отъезда Иолы было ни холодно ни жарко. Мой товарищ глянул озадаченно, передернул плечами:

– Ладно, значит, ни при чем. Давай звони Ивану.

Пока я вкратце объяснял Ваньке ситуацию, Димка устроил допрос техничке, нашей бдительной тете Рае. Обычно в свободное от уборки время она сидела, как в засаде, на табурете в учительской раздевалке, откуда хорошо просматривался весь холл на первом этаже. И возникала на пороге при первых признаках непорядка. Сейчас бедная старушка держалась за сердце и громко причитала:

– Ох, божечки святы, говорила же я рабочим, чтобы унесли краску в чулан от греха подальше! Нет, пообещали да и разбежались. А мне такую махину и от пола не оторвать. Вот и побегут теперь ваши родители жаловаться…

– Вы видели, кто входил в раздевалку? – гнул свое Васильев. – Ну, до того, как наш класс спустился?

Тетя Рая честно пыталась припомнить: поначалу малышня пронеслась, их после третьего распустили, еще раньше – «самый дерзкий на всю школу бандит и хулиган», Ванька, понятное дело. Еще «новый учитель, плечистый такой мужчина в очочках» – ага, это она о тренере. И больше никого. Техничка, разом забыв про сердце, поспешила наверх, первой в обход родителей предупредить завуча о проблеме.

– А в самом деле, – задумчиво согласился Димка, почесывая затылок, – такую махину никто не поднимет, школьник даже не наклонит. Хотя вот Разин смог бы, как думаешь?

– Не думаю. Зачем ему?

– Ну, в принципе, незачем. Тренеру тем более. Но не сама же бочка напала на наши вещички? Уже тащусь от вашей школы, вот честно.

Так мы проболтали минут пятнадцать, а потом одновременно пришел Ванька с двумя пакетами и сверху сбежала оживленная и румяная Бриджит.

– Ну, как тебе класс? – спросил я первым делом.

– Они очень дружелюбные, – заверила меня девочка. – Только все время спрашивали одно и то же, даже надоело отвечать.

– Дай угадаю, – встрял Васильев. – Почему ты уехала из своей Америки и как сумела так хорошо выучить русский язык. В точку?

– Ага!

В этот самый момент завибрировал, зарыкал телефон у меня в кармане. Я отошел от ребят, ответил, не глядя на экран, и услышал взбудораженный голос Иолы:

– Привет, а я только что прилетела в Питер!

– Ну, класс, – отреагировал я как-то вяло, видимо, слишком много случилось всего за одно только школьное утро. – Э-э-э, приехать за тобой в аэропорт?

– Вот еще! Сейчас на такси доберусь до центра, а оттуда пойду в лагерь. Просто решила тебя предупредить.

– Ага, спасибо, молодец, что набрала. Тогда я того… тоже в лагерь сейчас двину.

– Как хочешь. – Голос у Иолы заметно похолодел. – Все, пока!

Тут я собрался с мыслями и затараторил в трубку:

– Хотя, слушай, мы тут сейчас все вместе, уроки только закончились. Может, завалимся в кафе, отметим твое возвращение, первый школьный день, ну и вообще?

– Хорошо, – сразу согласилась Иоланта и вроде как оттаяла. – Куда мне ехать?

– Давай в «Часах», это как раз в центре. Мы там тебя подождем.

– Ладно, скоро буду, – проговорила Иола и отключилась. Я вернулся к ребятам и вкратце передал им суть разговора. Конечно, мою инициативу все одобрили, только Ванька немедленно из посиневшего – с мороза – сделался багровым. Он потоптался на месте и предложил:

– Слушайте, может, того, мне сеструху туда вызвонить? Они ж типа подружки. Иолка обрадуется…

Я чуть не подпрыгнул до потолка от такого предложения, заорал на весь первый этаж:

– Конечно, давай звони ей прямо сейчас!

И немедленно поймал на себе изумленные взгляды Димки и Бриджит. Но на это мне было плевать.

Да, я смертельно скучал по Тасе. Мы не виделись с того самого дня, точнее сказать, ночи, когда выбрались из Черных Пещер на поверхность земли. Я часами простаивал на балконе в надежде разглядеть хотя бы призрачный силуэт за окнами ее квартиры. Но почему-то эти окна теперь всегда бывали темны, вернее, на кухне и в комнате родителей свет горел, а в Тасиной комнате – нет. Если я звонил на домашний телефон, то трубку брал Иван, и приходилось на ходу сочинять причину звонка или бросать трубку. А на мобильник позвонить никак не решался.

Конечно, ничего в этом странного не было, наверняка уехала куда-то на остаток каникул, обычное дело. Но позвонить-то можно было! И расстались мы вовсе не в ссоре. Так что я даже малость опасался нашей встречи, хоть и мечтал о ней ежесекундно. Но будет намного лучше, если мы встретимся в компании, так легче пережить первые минуты неловкости. А там уж я найду возможность прояснить, что сейчас между нами происходит.

В общем, мы дружно покинули школу, немного побродили по городу, нагуливая аппетит, а потом заняли отличный угловой стол в кафе «Часы» на пересечении городской пешеходки и улицы Красной. И только официант раздал нам меню, как в зал вошла Тася.

Я едва не бросился к ней: показалось, мы не виделись целый год. И мне никак не удавалось понять, что в Тасе изменилось с последней нашей встречи. Вроде прежняя девчонка с примятыми под шапкой кудряшками, которые она на ходу пыталась причесать пятерней, со школьной сумкой через плечо, улыбается виновато, будто чувствует себя незваной гостьей. Она втиснулась рядом с братом на диванчик напротив меня – а я-то надеялся, место держал – и сразу уткнулась взглядом в меню, которое ей придвинул Димка.

– Тась, ты куда-то уезжала на каникулы? – не выдержал я. На всегда бледных щеках вспыхнул неровный румянец, меню выпало у нее из рук.

– Нет, почему ты решил?..

– Ну, во дворе тебя не видно, – ответил я расплывчато. Не признаваться же при всех, что я каждый час мониторю окно ее комнаты.

Поскольку Тася молчала и прятала от меня глаза, Ванька решил вступиться за сестру, в своем духе конечно:

– Дрыхла она все каникулы, а что, имеет право! Чего дурацкие вопросы задаешь?

Хотел еще что-то добавить, но так и замер с открытым ртом и вытаращенными глазами, как будто за моей спиной возник призрак или всадник Апокалипсиса. А затем вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол и скинув с него все, что могло упасть. Я обреченно обернулся: через зал к нам шагала Иола.

Наверное, у меня глаза полезли на лоб: всего за несколько дней она изменилась так, что узнать было нереально. Волосы, обычно напоминавшие те мотки ниток, что так любила распутывать моя бабушка, теперь лежали по плечам идеально прямыми прядями и блестели, словно присыпанные бриллиантовой пыльцой. Широкие брови превратились в изящные росчерки. Сияли глаза, победно улыбались блестящие губы. Шерстяное красное платье как-то так ловко облегало ее фигуру, что у меня вдобавок пересохло во рту. Похоже, они с матерью зря времени не теряли.

– Что у вас новенького? Как школа? От Эрика Ильича нет вестей?

Вопросы сыпались такой лавиной, будто мы не виделись, как минимум, год. Но у нас и за это время накопилось, что ей рассказать. Мы с Димкой, перебивая друг друга, живописали историю уничтожения верхней одежды и наши попытки найти вредителя. Бридж рассказала о школьных впечатлениях, Тася – что-то о музыкалке. Помалкивал только Ванька.

Вернее, он то и дело открывал рот, напрягал шею, выпучивал глаза – но всякий раз запаздывал со своей репликой. И мне его было искренне жаль.

Потом у Таси зазвонил телефон, и она ответила почти шепотом, сильно смущаясь:

– Да… уже закончились… иду, я скоро.

И полезла искать под столом сумку, хотя свой чай только раз отхлебнула.

– Куда ты? – насторожился я.

– Мама звонила, волнуется. Я пообещала, что сейчас приду.

Ванька остался сидеть на месте с таким видом, будто мать Таси не имела к нему ни малейшего отношения. А может, пялился на Иолу и в самом деле ничего вокруг не замечал. Я же рванул следом за девочкой.

Догнал у самого выхода, где Тася неловко влезала в свою слишком тесную куртку.

– Я провожу, ладно?

Она решительно замотала головой:

– Нет, не нужно! Возвращайся к ребятам.

– Почему не сказала матери, что ты в кафе с друзьями?

– Потому что ей это не понравилось бы. Начались бы вопросы: какие друзья, откуда у меня деньги…

– Но ты же с братом!

– Поверь, это маму бы нисколько не успокоило.

– Ты бегаешь от меня, что ли? – спросил я напрямик. – Не звонишь, на улицу не выходишь. Я что, обидел тебя? Не припоминаю…

– Алеша, ну не надо! – Тася попыталась обойти меня и прорваться к выходу.

– Что – не надо?

– Нам нужно поменьше общаться друг с другом.

– Еще чего! – возмутился я. – Теперь-то нам уж ничто не мешает встречаться без лишних глаз. Так что ты от меня не отделаешься.

Тася мотнула головой так отчаянно, что вязаная пушистая шапка сползла на глаза. Я хотел поправить, но девочка шарахнулась в сторону. Гардеробщица перегнулась через стойку и впилась в нас подозрительным взглядом. Тася, заметив это, выскочила за дверь, я – за ней.

– Но в чем дело-то? Родители запрещают общаться со мной? Раньше тебя это не особо смущало.

Тася глотнула ледяной воздух и заговорила почти спокойно:

– Не в этом дело, Алеша. Просто я долго пробыла в одной пещере с Расколотой. И я теперь много всего знаю об атлантах, о вашей природе и связи между половинками. Мне точно нет места в вашей компании…

Вот тут я по-настоящему испугался и заорал:

– Есть! Что за чушь, ты же знаешь, что Иола мне совсем даже не нравится! Как девушка, я имею в виду. Конечно, мы с ней друзья и все такое. Но на этом и все.

– Сам знаешь, что это не так. Вы с ней связаны навсегда, вы – две половинки. О чем тут вообще говорить?

– Да нет же, ты ошибаешься! – Я был уже на грани паники. – Мы с ней – аномалия, вот и все. Рождаются же сиамские близнецы, к примеру. Так вот, мы – сиамцы наоборот: да, связаны от рождения, но на самом деле – порознь. И вообще, где сказано, что атлантские пары обязательно должны жениться? – Меня наверняка даже перекосило на этих словах. – Мы просто будем жить каждый своей жизнью, вот и все. Иолке я нужен еще меньше, чем она – мне. Что, не веришь?

– Это не так, – упрямо произнесла Тася.

– Что – не так?

– Иола любит тебя.

– Да чушь!

– Не чушь. Просто она ужасно гордая. Никогда не покажет своих чувств. Если она будет видеть нас вместе, то однажды просто исчезнет, потому что решит, что этим даст тебе свободу…

– Ну и исчезнет. В конце концов, никто не обязан страдать, если его кто-то любит. Ее проблема.

– Нет, Леша. Однажды ты тоже осознаешь, что не можешь жить без Иолы, потому что от природы не убежать. И тебе, может, придется обойти весь мир, чтобы ее найти.

Почему-то от этих слов у меня мороз пробежал по коже. Я передернул плечами, отвернулся, и Тася воспользовалась случаем, чтобы смыться. А я стоял и думал, думал… А потом заскочил внутрь за своей, точнее, Ванькиной курткой, которую гардеробщица специально долго искала, давая Тасе фору, и покинул кафе. Побрел в никуда. Брел и думал: нужно обязательно найти способ доказать Тасе, что все не так… не может быть так. Мы с Иолой – не такие атланты, как все прочие. Мы – аномалия, и мы свободны друг от друга.

На рассвете меня разбудил звонок стационарного телефона в гостиной. Полежал с подушкой на ухе, злясь на свой не в меру обострившийся слух, а потом вспомнил, что родители собирались с утра в Питер, и сполз с кровати. Телефон терпеливо названивал, пока я выпутывался из одеяла и нашаривал ногой тапки, так что пришлось все же подойти. Я снял трубку и услышал звонкий от раздражения голос сестры:

– Леша, ты? А где папа с мамой, почему им не дозвониться на мобилки?

– Наверное, они в машине и не слышат твоих звонков.

– Ясно… Пока.

– Стой, Кира, погоди! – заорал я. – Поговори со мной!

– Ну, чего тебе? – Беседа со мной явно не входила в сестрицыны планы.

– Хочу спросить, почему ты столько времени не приходишь домой. Родителям мало, знаешь ли, только звонков, они тут с ума сходят!

Пауза. Потом Кира нехотя процедила:

– Вот потому и не прихожу. Начнут давить, чтобы возвращалась. Под замок, может, и не посадят, но нервы помотают и вообще…

Тут я ее перебил:

– А если честно им все рассказать? Я бы тебя поддержал.

– Эй, ты серьезно? – натужно засмеялась сестра. – Хочешь спровадить родителей в дурдом?

– А тебе не приходило в голову, что кто-то из них должен быть таким же, как мы?

Кира примолкла. Потом протянула чуточку потеплевшим голосом:

– Слу-ушай, а ведь верно. Хотя даже вообразить такое странно. Не в курсе, кто именно?

– В курсе. Отец.

– Да ладно! Точно знаешь? Я бы на маму подумала, с ее вечными психами. Но как… Где же тогда его пара?

– Наверное, с ней что-то случилось. Или они просто упустили момент, чтобы соединиться. Связь распалась.

– Ужас какой, – выдохнула сестра. – Как же он живет так всю жизнь?

– Ты тоже жила себе много лет без пары и дальше бы отлично прожила. Если бы не этот тип.

– Прекрати, или я бросаю трубку! – В голосе Киры привычно зазвенел металл. – Даже не смей ничего говорить мне про Игоря!

Но меня уже было не остановить. Слишком много нервов мне попортил этот ее мерзкий Игорь.

– Кира, но он же гад, каких поискать! Ты же знаешь, что он хотел сделать со мной и Тасей! И с ребятами! А пара, которую он разрушил? Да ведь это в разы хуже, чем убийство! А наш Данко?

– Хватит причитать, как девчонка! – заорала сестра. – Я все это знаю! И еще много чего.

– И как же ты?..

– Молчи! Ты видишь лишь фрагмент картины, а я знаю всю правду. Игорь действует, борется. Да, иногда ему приходится поступать жестко, ничего не поделаешь. А ваш добренький директор просто морочит вам головы.

– Че-го?

– Того. Очень скоро ты поймешь, как ловко он использует вас в своих целях. А вы, дурачки, всему верите! Разумеется, мы с Игорем сделаем все возможное, чтобы спасти тебя. Но готовься к о-очень большому разочарованию!

Короткие гудки. Пару минут я простоял, испепеляя взглядом телефон. Не, ну ясное дело, Игорь дурит сестру. Что еще ему остается? Но хотелось бы знать, что именно он ей наговорил.

За ночь сильно потеплело, к коже липла влажная взвесь, сугробы оплыли и покрылись слюдяной коркой. За углом школы я наткнулся на Васильева – он поспешно очищал одежду от снега, наверняка несся через лес на предельной скорости. В ближайший сугроб воткнуты лыжи, поскольку наутро намечался лыжный марафон между нашим классом и параллельным, в котором учились теперь наши девочки.

– Марафон накрылся, похоже? – сказал я, держась подальше от летевших во все стороны капель.

Васильев поднял на меня настороженный взгляд:

– Не, в лесу нормалек, погоняем. Ты куда вчера подевался?

– Да так, дело одно образовалось, – проговорил я равнодушным голосом, давая понять, что обсуждать тут нечего.

– Дело? Ага. А мы тебя ждали сначала в кафе, потом в лагере. Звонили…

– Телефон разрядился.

Так оно примерно и было, после их сто первого звонка.

– Ты, чел, круто Иолку подставил, – рубанул с плеча мой товарищ. – Она, ясное дело, и виду не подала, но это как-то неправильно…

– Что неправильно?! – взвился я. – Я что, подписывался от Иолы ни на шаг не отходить? Да кто она мне?! Дурдом какой-то, честное слово!

Васильев выпучил глаза, потер уши, словно засомневался в их нормальном функционировании. Открыл рот… и промолчал. Сгреб лыжи и зашагал в сторону школы, я – следом. Когда с шумного проспекта мы уже свернули на аллею, ведущую к школьному зданию, я спросил убитым голосом:

– Слушай, Дим, тебе вообще нравятся девчонки?

– Конечно, – с готовностью отозвался Васильев. – Мне Миленка нравится, Иола…

– Да я не о наших! Обычные девчонки, на улице или там в телике какие-нибудь?

– А, ну, ясное дело, еще как. Я же не этот, как его там… не евнух.

– Значит, получается, ты и влюбиться мог бы в такую, что особенно круто понравится?

– А ты мог бы напиться из этой лужи? – Васильев свирепо топнул ногой по раскисшему сугробу, щедро окропив мне лицо и одежду. По его лицу я усек, что брякнул что-то не то. И пробормотал:

– Ну, нет, не мог.

– Еще как мог бы! Если б загибался от жажды. Обыкновенные люди так и рождаются с этой жаждой внутри себя: найти другого, создать пару. А у нас этой жажды быть не может, на то мы и атланты, ясно? Против природы не попрешь.

Я хотел признаться, что с моей природой что-то не в порядке, но Димка, похоже, был доволен тем, как четко мне все растолковал. Повеселел и заторопился в направлении школьной спортплощадки.

Там собрались почти в полном составе два восьмых класса. Я поразился, обнаружив среди ребят Иолу, – не думал, что она примет участие в марафоне в свой первый же школьный день. И что врать – всячески оттягивал встречу с ней. Но она уже надела лыжные ботинки, а рядом, присев на корточки, Ванька Разин возился с ее креплениями и что-то объяснял, бурно жестикулируя. Я вспомнил, что Иола никогда в жизни не стояла на лыжах: вот и хорошо, нашелся добровольный наставник. Спрятался за чью-то спину и побрел в школьную пристройку за своим снаряжением.

Когда вернулся на прежнюю позицию, мне почудилось, будто атмосфера лыжных сборов здорово переменилась: болтовня и крики смолкли, никто больше не бегал и не швырялся снежками. Ага, понятно, пожаловал новый тренер. Черт его знает, как он умел так напрягать всех одним своим видом. В своих неизменных очках, хотя солнца не было и в помине, он уже толкал речь:

– В лесопарке размечены два маршрута, красные флажки и стрелки – для класса «А», оранжевые для класса «Б». Ваша задача: добраться до деревни Старая Мыза, отметиться там у моего помощника и прежним маршрутом вернуться к школе, где буду я. Класс-победитель будет определен по количеству человек, вошедших в первую десятку на обоих пунктах…

Ну и что-то еще говорил, я уже не слушал особо. Ко мне подкатил Васильев, исполненный веселья и азарта, гаркнул в ухо:

– Ну что, покажем класс?

– Каким образом? – поинтересовался я достаточно кисло, наблюдая, как к нам направляются, болтая и поддерживая друг дружку, Иола и Бридж.

– Можно смотаться туда-сюда пару раз и четыре раза отметиться!

Я закатил глаза – и этот человек вчера взывал к моей осторожности!

– Понял, перебор, – вздохнул Димка. – Тогда предлагаю устроить личные соревнования между нами и девочками. С условием, что Соединившиеся бегут в нашем темпе.

– Не пойдет, – сказал я, очень довольный, что удалось кивком как бы между делом поздороваться с Иолой. – Девочки первый раз стоят на лыжах.

– Тогда ты с Бридж, я с Иолой…

– Да прекращай уже! В лесу даже по утрам полно народу, кто-то обязательно увидит, как мы носимся.

Васильев помрачнел и сердито уставился на свои лыжи.

– И что предлагаешь, перестраховщик? Тащиться, как лохи, в конце колонны?

– Ну, зайдем в лес позади всех, где-нибудь на полянке поучим девочек лыжной технике. Потом догоним, отметимся.

Так мы и сделали. Углубились в лес, нашли подходящую поляну с возвышением. Конечно же обучение много времени не заняло, и, понятное дело, учил Димка. Я только делал вид, что все это знаю едва ли не с пеленок, – и усердно мотал на ус.

В общем, через полчаса мы все могли претендовать на участие в очередной зимней Олимпиаде. Пора было догонять группу, пока наше отсутствие не бросилось в глаза. Расставаться не хотелось, поэтому шли по пламенеющим на фоне снега сочно-апельсиновым указателям нашего класса. Как вдруг летящая впереди нас всех Иола резко затормозила и взметнула вверх руку.

– Что?! – подлетел к нам Димка, до того петлявший между деревьями.

– Я слышала крики, – озадаченно отозвалась девочка, прислушиваясь.

– И что с того? Ликуют ребятишки.

– Но звали на помощь.

– Ты слышал? – перевел на меня озадаченный взгляд Димка.

Я неопределенно мотнул головой, потому что за секунду до остановки думал совсем о другом. Вроде был какой-то шум. Но сейчас все стихло.

Все-таки мы добавили скорости и уже через минуту впереди увидели весь наш класс. Они сгрудились на небольшой полянке, стояли плотно, плечо к плечу, рассматривали что-то на снегу.

Мы тут же поскидывали лыжи, пробились сквозь толпу и увидели лежащего на снегу человека. Средних лет дядька, грузный, без верхней одежды. И еще он был страшно избит, нет, изранен, так что даже снежный настил вокруг него порозовел, напитался кровью. Лежал на спине, в одной байковой рубахе, трениках и грязно-белых носках. Можно было принять его за мертвого, но раз в пару секунд он дергался, издавал что-то вроде икания – и тогда на его губах вспучивалась кровавая пена.

– «Скорую», блин, вызвали?! – заорал Васильев.

От его крика все малость пришли в себя, заговорили хором:

– Да, звонили… они свяжутся со спасателями… те будут еще нам звонить и согласовывать маршрут.

– Велели согреть и поддерживать в сознании до их появления, – сказала насморочным голосом Настя Хаваева, девочка крайне исполнительная и дотошная. – Но его даже касаться-то страшно.

Димка сорвал с себя куртку, перешагнул сугроб, накрыл грудь и шею бедолаги. Его примеру последовали другие парни. А Бридж, без всякого страха присев рядом на корточки, осторожно обхватила руками голову мужчины, чуточку приподняла и повернула набок. Кровь потекла из угла рта тонкой струйкой, икать мужчина перестал.

– А ведь ты можешь его спасти.

Рядом со мной стояла Иола, глядела неотрывно на потерпевшего.

– Иначе не факт, что он вообще дотянет до больницы.

Конечно, я понял, что она имеет в виду. Мне ничего не стоило подхватить мужчину на руки и минут за десять или даже быстрее доставить его в приемный покой нашей городской больницы. Со спасателями это займет в лучшем случае час.

– Спалюсь разом.

– А если бы это был твой отец?

Я даже вздрогнул от такого вопроса. Понятно, будь это отец, я бы уже к больнице подбегал. И у этого мужика наверняка есть семья, любящие его люди. Но как же не хочется все себе портить из-за чужого!

– Я сама все сделаю! – отчеканила Иоланта, окатив меня презрительным взглядом. – А потом просто исчезну, чтобы некому было задавать вопросы. Ничего, буду заниматься в лагере, как и раньше.

Этого я не мог допустить, знал ведь, как мечтала Иола впервые в жизни по-настоящему учиться в школе. И надо же, в самый первый день! Я не знал, что сказать, поэтому просто схватил Иолу за руку. Рука оказалась неожиданно горячей, девочка возмущенно дернулась, стараясь освободиться. А я тем временем крутил головой, выискивая Диму и Бриджит, надеялся с ними вместе как-то решить проблему. Но ребят на поляне почему-то не оказалось.

А потом из чащи леса до меня донесся жуткий визг, будто кого-то разрывали на части. Я рванулся туда – показалось, что кричит Бридж. Но теперь уже Иола перехватила мою руку со словами:

– Стой на месте! Ребята что-то придумали.

В чаще затрещало, потом грохнуло, снова раздался девичий крик. Я увидел, как верхушка высоченной сосны, которая возвышалась над более чахлыми и малорослыми сестрами, вдруг отломилась и с оглушительным треском начала падать. А потом из-за деревьев вылетел древний валун размером с овчарку и ухнул в снег в самом сердце полянки. Я ощутил, как дрогнула земля.

Мои одноклассники шарахнулись в разные стороны, настолько перепуганные, что даже кричать не могли. А камни продолжали лететь, уже не такие огромные, но все равно каждый не меньше футбольного меча. Из-за деревьев выскочил Димка с выпученными глазами и закушенной губой – видимо, именно так он представлял себе гримасу ужаса. Заорал:

– Уходите все в лес! Бегите! Там что-то движется прямо сюда!

И замахал лихорадочно руками. Этого оказалось достаточно, чтобы все, кто был на поляне, устремились наутек, подальше от треска и грохота, забыв про истекающего кровью бедолагу. Я подскочил к Димке:

– Это что такое было?

Тот отдувался с довольным видом:

– Порядочек, Леха. Повезло, что Борька и Милена как раз в киношку намылились, иначе не дозвонился бы. А так они мигом примчались и устроили весь этот цирк. Сейчас Борис отнесет этого типа в больницу. А нам надо бежать за ребятами, проследить, чтобы никто и носа обратно не высунул.

Тут к нам присоединилась Бридж, и мы вчетвером понеслись по следам ребят. Напрасно мы боялись, что кто-то затаится неподалеку от поляны, – нет, все забились в самую чащу и укрылись в овражке. Нас встретили тревожными взглядами и криками:

– Что там?!

– Кого вы видели?!

– Да мы сами прятались, – заверил всех Димка. – Но, кажется, теперь все тихо. Можете выползать оттуда.

Кажется, никто особо не стремился покинуть относительно безопасное место. Сообразительный отличник Женя Захаров предложил устроить перекличку, и уже через пару секунд тревожно зазвенели голоса:

– Алина где?

– Алинки нигде нету!

– Кто видел, куда она побежала?

Неприметная тихоня Алина Литт была в этом марафоне слабым звеном, как и я в недавнем времени. Всего час назад на школьном дворе я краем глаза заметил, как она натужно ковыляет в конце колонны, и задался вопросом, с какой части дистанции ее придется транспортировать назад. И вот теперь она пропала.

Ее исчезновение, кажется, прибавило мужества моим одноклассникам. Они разом полезли из оврага, готовые прочесать рощу и даже вернуться на поляну.

Я поймал взгляд Иолы, полный тревоги. Понятно, с девчонкой все в порядке, но вот вопрос: что она видела? Пока ребята разбрелись по роще, мы вчетвером первыми рванули к поляне. И наши худшие предположения оправдались…

Алину мы нашли сидящей на самом краешке поляны – она съежилась за стволом древнего дуба, обняла руками коленки. Дышала тяжело и часто, явно напуганная.

– Эй, ты как? – Димка плюхнулся рядом в снег, стараясь поймать ее взгляд.

– Кажется, ногу сломала, – свистящим шепотом отозвалась девочка. – Я побежала за всеми, а нога куда-то провалилась… между двумя стволами… и хрустнула вроде.

– Ребята, она здесь! – заорал за моей спиной Захаров, и я услышал, как ломятся сквозь деревья мои соученики.

– Ты что-то видела? – спешил выяснить всю глубину проблемы Димка.

– Ага, – слегка позеленела Алина. – Когда все убежали, из леса вышел парень. Такой… старше нас, темные волосы, смуглая кожа… В общем, он склонился над раненым, потом положил его на вытянутые руки, как манекен… – Она показала, как именно положил. – И побежал ужасно быстро, я никогда не видела, чтобы так бегали. А потом еще девушка была, с длинными волосами. Осмотрела поляну, меня не заметила и умчалась следом за парнем.

Конец этой истории слушал уже весь класс. Лица у всех ошарашенные, каждый счел своим долгом подойти к окровавленному сугробу и осмотреть его со всех сторон. Я уже представлял, какими версиями обрастет эта история к вечеру.

Наступать на поврежденную ногу Алина оказалась не в состоянии, к счастью, она была такой хрупкой и маленькой, что для ее транспортировки не требовались спасатели. Мы встали на лыжи и направились в сторону города, почти все парни по очереди тащили девочку. До больницы от границы леса рукой подать, и скоро пострадавшую уже увезли на рентген, а класс оккупировал все скамейки в коридоре травмпункта и привел в шоковое состояние уборщицу. Мы же вчетвером провели экстренное совещание в небольшом предбаннике.

– Заметили полицейскую машину у входа в главный корпус? – таинственным шепотом спросил Димка. – Наверняка приехали из-за избитого мужика.

Меня больше волновало другое.

– Алинка очень глазастая, наверняка даст точные описания наших ребят. Еще и фоторобот составит.

– Ерунда, – отмахнулся Васильев. – Ну, не походят Борис с Миленой пару дней в свою любимую киношку, все равно им скоро уезжать. Должны были отчалить сразу после каникул, но, ясный перец, Соболь попросил их присмотреть за нами. А вся история выглядит так, будто девчонка фильмов про вампиров насмотрелась.

– Пойдемте в лагерь, обсудим со всеми, – предложила, а точнее, скомандовала Иоланта. – Все равно как-то уже не до уроков.

Вот так мы смотались под шумок из травмпункта и скоро уже кружком сидели на жестких койках в наземном здании нашего лагеря. Борис рассказал, с какими приключениями они с Миленой несли несчастного мужика в больницу: дважды по пути у него была остановка сердца, делали искусственное дыхание. На наше сообщение, что одна девчонка видела их и сможет описать, парочка Соединившихся беспечно отмахнулась.

– Ну, отсидимся под землей, – мотнула длинными белыми прядями Милана. – Заодно попрощаемся толком с лагерем. Ведь сколько всего с ним связано! Наверное, слезами обольюсь, когда наступит время уезжать.

– А когда оно наступит? – спросил я.

– К концу января уж точно снимемся с места, – ответил солидным баском крупный и рассудительный Борис. – Поедем сперва на север к моей семье, поселимся неподалеку. Будем готовиться к поступлению, Миленка на медицинский, я в политех. А к лету переберемся в Москву, так что будем вас часто навещать.

Я едва сдержался, чтобы не ляпнуть: а зачем вообще атлантам высшее образование?

– Вы же вроде как после праздников хотели свалить отсюда, – вклинился в разговор Васильев, который до того торчал у входа: наверняка общался с Хонг, своей половинкой.

– Собирались, ага. Только Эрик Ильич попросил нас поторчать тут до их возвращения из Нижнего мира.

– Ну, ясно, за детворой вроде нас приглядывать!

Милена мелодично рассмеялась:

– Да очень надо. Большие уже. Просто в случае необходимости Соболь позовет нас на подмогу.

– Как это?

Мы дружно навострили уши. Лично я был совсем не прочь снова оказаться в удивительном мире у нас под ногами, самому найти Данко, пообщаться с Древними. И на драконов посмотреть, да.

– Очень просто. Великий Жрец позволил пройти через его территорию только Соболю и мадам Софи. Но над Черными Пещерами он власти никакой не имеет. А скорее всего, Данко не ушел далеко от Пещер, тем более что выйти из них… хм, проблематично. Однако новая личность может толкнуть его на непредвиденные действия, загнать к черту на кулички. Тогда нас Соболи позовут на помощь.

– Каким образом? – Вот и Бридж разволновалась, тоже, наверное, соскучилась по приключениям.

– Ну, найдут какой-нибудь лаз или воздуховод. На крайний случай воспользуются тем проходом через подвал дома, каким вы на поверхность выбрались.

– Но там же Печерский! – вздрогнул я. Этот тип до сих пор пугал меня до чертиков, хоть я и мог теперь его двумя пальцами в узел завязать. Но у него была наша Кирка…

Борис лишь плечами пожал:

– И что с того? Соболю он не опасен. Наоборот, мне кажется, Эрик Ильич не прочь с ним поговорить, надеется вернуть на путь истинный, наивный. А еще хочет повидать твою сестру, Алешка, убедиться, что с ней все в порядке. Он просил тебе пока не говорить, но раз уж к слову… Короче говоря, как только директор нам маякнет, так мы сразу присоединимся к экспедиции.

– Класс, и мы с вами! – завопил Димка. Вот уж кто точно грезил о Нижнем мире, выискивал в нашей лагерной библиотеке все новые книги о Древних. – Браслетики при нас, если что!

– Забудь, Димыч! – хихикнула Милена. – Вы там и так уже круто отметились, если что.

– Ну хоть Леху с Иолой возьмете? Они теперь такие же крутые, как вы, так что не задавайтесь.

Борис смерил взглядом нас с Иолой, сидевших на койках на максимально далеком расстоянии друг от друга, пожал плечами и заговорил о другом:

– А кстати, только мне происшествие в лесу кажется подозрительным?

Я вздрогнул, потому что по пути в лагерь сам размышлял примерно о том же.

– Какое происшествие? Когда мужика избили? – беспечно спросил Васильев. – Так бывает же. Хорошо еще, жив остался.

– Не просто избили, но и основательно порезали, – внесла уточнение Милена. – Глубоких ран я не видела, а поверхностных, чтобы постепенно истек кровью, штук десять насчитала. Ладно, народ, попрыгали вниз. Скоро Марк Вовчика с прогулки приведет, а мне еще обед готовить.

Все с готовностью потянулись к люку, едва услыхав слово «обед», – есть после всех этих событий хотелось зверски. Только я, наоборот, попятился к выходу со словами:

– Меня родители дома ждут, побегу. Увидимся завтра в школе.

Словил, конечно, парочку удивленных взглядов. А вот Иола в мою сторону даже не глянула, не попрощалась – первой сиганула в люк.

Настал всего лишь третий учебный день, а я уже шел в школу с тревожными предчувствиями. Я не знал, чем аукнется нам вчерашний день, какие версии возникнут у ребят и у полиции по поводу странного происшествия в лесу. Плохо, что я опять влип в подозрительную ситуацию, но хорошо, что не оказался ее главным героем. А ведь мои старые подвиги едва начали забываться. Это другим атлантам плевать, а у меня здесь семья.

В кабинете физики – первой по расписанию – я обнаружил свой класс почти в полном составе, только Димки пока не было. Все сгрудились вокруг первой парты в среднем ряду и что-то возбужденно обсуждали. Раньше я бы не стал задавать вопросов – побоялся бы, что проигнорят. Но тут вклинился в толпу с вопросом:

– Что случилось, ребят?

Сидящий на своем законном месте Слава Спирин поднял на меня всегда чуточку воспаленные из-за близорукости глаза и ответил с видом глубоко озадаченного человека:

– Всех по очереди вызывают в кабинет директора, беседуют насчет вчерашнего.

– Там полиция, да?

Спросил и покосился на дверь класса: если полицейские в школе, то мне тут делать нечего.

– Полиция? С чего вдруг? – вяло удивился одноклассник.

– Ну, мужик тот в лесу…

– Так это ж не мы его избили, – отреагировал стоящий рядом Захаров и изогнул скобкой бровь, словно смайлик выставил.

– А что в лесу происходило, не в счет?

– А, ты об этом. Ну, так нас еще вчера предупредили, чтобы помалкивали. Все равно никто не поверит в летающие валуны и сломанные елки. Решит, что мы под видом кросса накурились в лесу или еще что похуже. Плюс Алинкина сломанная нога. А так нужно говорить, что проезжали взрослые лыжники, подобрали мужика и повезли в больницу. И мы не при делах.

Тут до меня дошло, что с такого ракурса все действительно выглядит нормально. И никто не станет докапываться. Вот только…

– А в кабинет директорский зачем тогда?

Славка заметно сник, побледнел, сгорбил длинную спину:

– Ну, там новый тренер докапывается, как мы себя вели в экстремальной ситуации и вообще…

Не знаю, может, интуиция мне что-то шепнула, но я решил пропустить еще один школьный день. Лучше в лагере побываю, почищу своего любимого коника Пегаса, с Марком потрындю…

– Эй, Лех, – окликнул меня Женя Захаров уже на полпути к двери класса.

Пришлось остановиться.

– Слушай, вчера на марафоне девчонка была, новенькая. Ну, такая. – Парень изобразил руками что-то фигурное, и я не стал уточнять. – Ты еще ушел с ней вместе. Она тоже в наш класс?

– Нет, в параллельный, – хмыкнул я.

– Жа-алко…

– Чего жалко-то?

Тот в ответ лишь опять поиграл бровями. А у меня по неясной причине онемели кончики пальцев, как всегда случалось от внезапного волнения. Я хотел продолжать свой путь, но прямо перед моим носом распахнулась дверь класса, в нее сунулась лохматая голова и прокричала:

– Леха Громов, в кабинет директора!

Ничего не оставалось, как скрипнуть зубами и подчиниться.

Никогда я тут прежде не бывал, в первом полугодии все больше в учительскую таскали. Квадратный кабинет со шкафами-ячейками вдоль всех стен выглядел какой-то клетушкой. Лишь сиял лакированной столешницей стол у единственного окна, а за ним на стуле с прямой спинкой коброй перед броском застыл этот странный тип в квадратных очках. Я еще удивился, почему он выбрал такой стул, а не директорское компьютерное кресло, в котором даже выспаться с комфортом можно было. Сидит, будто кол проглотил. И что у него с лицом, никак не пойму!

– Присядь! – Он указал пальцем на такой же стул по другую сторону стола.

Я сел и сложил руки на коленях. Имя типа я помнил, но все равно не знал, как к нему обращаться.

– Напоминаю, зови меня тренер Гай, – словно прочитал мои затруднения новый учитель.

Я кивнул.

– А теперь я хотел бы услышать от тебя, что именно произошло в лесу, – своим странным цокающим голосом произнес он. Вроде ровно сказал, а прозвучало как приказ. Даже нет – как удар хлыста.

Я заговорил раньше, чем успел обдумать ответ:

– Ну, мы с друзьями немного отстали от группы, потом услышали крики, подкатили, а там этот мужчина на снегу. «Скорую» уже вызвали, ну и…

Черт, а что дальше говорить-то? Рассказывать про странные звуки и летающие камни или врать про взрослых лыжников? Кажется, меня заклинило: я смотрел неподвижно в его лицо и видел в черноте линз свое собственное растерянное изображение.

– В лесу, как мне стало известно, происходили некие необъяснимые события, – напомнил тренер. – Что, по-твоему, это могло быть?

– Ну, я не знаю… почему необъяснимые… на смерч похоже. Деревья ломались, камни летели…

– А людей ты видел? Или, может быть, слышал? Других людей, не из вашего класса?

– Людей? Нет, не видел.

Я даже моргнул пару раз, стараясь быть убедительным. Кстати, я их и правда не видел тогда, Борьку с Миленкой.

– Ладно, хорошо. В таком случае я прошу тебя оценить поведение твоих одноклассников. Они действовали согласно ситуации или поддались панике? Прошу поторопиться с ответом.

Какие-то неудобные вопросы задавал этот тип, честное слово, и даже подумать времени не давал.

– Ну, мы убежали в лес и спрятались в овраге.

– Я в курсе. Бросили раненого, потеряли одну из девочек. Нашлись паникеры, которые ненормальными выкриками только увеличивали смятение и делали ситуацию критической.

Тренер замолчал и вперился в меня из-за темных стекол, и мне показалось, будто я разглядел за очками жутковатое полыхание его глаз.

– К счастью, никто не погиб. Иначе ваше поведение было бы расценено как преступная трусость, и всем вам, особенно мужскому составу класса, пришлось бы нести на себе это клеймо всю оставшуюся жизнь.

Я неловко поежился, хотя ко мне эти слова точно не имели отношения.

– Ладно, хорошо. В ближайший выходной и во все последующие я буду проводить в лесопарке занятия под названием «Игры Жизни». Вот список, можешь себя добавить.

А разве я изъявил такое желание? Но тренер уже сунул мне под нос список. Я просмотрел его по диагонали, увидел несколько фамилий одноклассников. Ого, и Димка тут. Девчонок в списке не оказалось.

– Типа квест какой-то? – спросил я самым унылым голосом, на какой был способен.

– Нет. Ты все узнаешь на месте. Это будет серьезная проверка вашей способности выживать в современном мире, занимать в нем не последние места, быть королем, а не пешкой.

Я уже готовился отказаться. Зачем мне какой-то дурацкий урок выживания, если я в Черные Пещеры не только вошел, но и из них вышел? Однако тренер снял очки – и я споткнулся на слове «нет».

Теперь-то мне стало понятно, что не так с его лицом. Оно было словно составлено из двух половин: правая сторона принадлежала мужчине лет примерно пятидесяти, вторая – ему же, только на полвека старше. Короче говоря, была старой, даже дряхлой, иссеченной морщинами, уголки глаз и губ сползли вниз, в них скапливалась влага. И если правый глаз был темный, живой, злой, то левый его собрат словно выцвел от времени, весь покрылся красными прожилками. И оба глаза смотрели на меня по-змеиному, не мигая. От растерянности я сказал:

– Да, сейчас впишусь.

И был отпущен с миром. В районе буфета мне встретился Васильев с кислым выражением на лице, спросил:

– От тренера?

– Ага.

– И наверняка согласился участвовать в каком-то криповом квесте?

Я кивнул и спросил:

– И ты тоже?

– Пришлось, – хмыкнул Димка. – Ты морду его без очков видел? Он их как снял, я так и выпал из реальности. Да ладно, список этот ничего не значит, забудь. Ты на урок?

Я прислушался к атмосфере школы: гулкая тишина. А я даже не услышал звонка.

– Нет, пойду в лагерь, наверное. И вообще буду учиться, только когда Соболи вернутся. А так настроя нет, плюс всякая ерунда ежедневно случается.

Васильев помолчал, наверное, прислушался к собственным ощущениям, и сказал:

– Полностью солидарен. Только заберу рюкзак из класса. Ты меня в раздевалке подожди немного, если через пять минут не приду, значит, не удалось свинтить по-тихому.

Я кивнул и отправился на первый этаж. Поискал взглядом техничку тетю Раю – для нее была заготовлена версия об острой зубной боли, не увидел и заскочил в пустующую раздевалку.

Хотя нет, она не пустовала. От двери я услышал возню и пыхтение в дальнем от входа углу и сразу подумал о своей куртке, вчера только купленной матерью на смену прежней. Если это ее там сейчас изничтожают… Ну, я за последствия тогда не отвечаю. И метнулся за вешалки.

А там происходило вот что. Несколько парней, на год или два младше меня, перекидывали друг другу, словно мячик, тощего пятиклашку или около того. Мальчишка, обхватив себя руками, не сопротивлялся и не издавал ни звука, даже когда в качестве третьей стороны использовалась стена раздевалки. Отлетал от нее мячиком и лишь пытался устоять на ногах. Голову он до предела вжимал в плечи.

Я немного понаблюдал за ними, потом спросил:

– Парни, это нормально, по-вашему? Что, вдвоем справились с мелким?

Типы даже не посмотрели в мою сторону, продолжали веселиться. Пальцы сами сжались в кулак, в мозгах дробно застучали молоточки. Я снова не мог одолеть чудовищный приступ злобы. И боялся до одури, что сейчас сотворю с этими придурками что-нибудь ужасное.

Так, срочно вспоминаем урок Соболя, который он дал мне на следующий день после возвращения из Нижнего мира. На манекене, полностью имитирующем живое человеческое тело – даже подобие крови выступало, – он показал мне, с какой силой я, как Соединившийся, могу теперь прикасаться к людям. Мы репетировали это много раз, и вот пригодилось. Я с предельной осторожностью поймал одного за плечо, подтянул к другому и чуточку их столкнул. В результате парни разлетелись в разные стороны, отрикошетили от стен и, дружно споткнувшись об основание железной вешалки, скрылись за грудой одежды. А вешалка накрыла их сверху.

– Эй, – сказал я пятиклашке, который был занят ощупыванием пострадавших мест. – Ты что, глухонемой? Мог бы на помощь позвать.

– Ага, пусть скажет, почему не позвал! – немедленно раздался придушенный голос из-под вешалки.

– Все равно на улице мы с тобой продолжим, даже не вздумай убегать, – поддержал другой.

Я разглядывал мальчишку: какой-то он был… нелепый, что ли. Одежда вроде нормальная, но школьный пиджак сползает с одного плеча, штаны измяты. Лицо узкое, с мелкими чертами, близко поставленные бесцветные глаза глядят испуганно и сердито. Голова в форме кабачка. Волосы очень белые, словно у альбиноса, зато уши-лопухи розовые и почти прозрачные. Тонкие губы сжаты в нитку.

Я понял, что ничего от него не добьюсь, потому просто нагнулся и вытащил на свет копошащихся в куче вещей обидчиков.

– Выкладывайте, в чем проблема. Что он вам сделал?

Один покосился на меня с боязливой наглостью, выдвинул прыщавый подбородок:

– Про воришку слышал, который карманы чистит в раздевалке?

Кто же про него не слышал? Едва ли не с первого дня, как я начал учиться в этой школе, пару раз в неделю поступали известия о том, что кто-то устроил незаконную ревизию оставленной в раздевалке одежды. Тетя Рая даже пост себе устроила в укромном углу раздевалки и частенько сиживала там в засаде. И объявление в целый лист ватмана пришпандорила на дверь: не оставляйте в карманах ничего ценного.

И вот теперь виновник всего этого безобразия стоял передо мной, склонив белесую голову так низко, что я видел лишь его худую потную шею с россыпью мелких родинок.

– С поличным схватили, прямо за руку! – уже забыв о позорном падении, ликовал рядом со мной один из парней. – И предупредили: либо тащим в учительскую, либо делаем с ним что хотим. Угадай, что гаденыш выбрал? А завтра всем ребятам, кого обокрали, будем поочередно сообщать, чтобы они с него тоже свое получили.

Я тяжело вздохнул и сказал:

– В общем, так. Пусть пострадавшие обращаются лично ко мне, я отдам деньги за этого…

– И телефоны?

Я аж поперхнулся. Не, ну кто меня за язык тянул? До этого думал, что речь идет о десятках, ну, может, сотках, случайно забытых в карманах, ведь все были многократно предупреждены. Захотелось сказать им: ладно, сами разбирайтесь, и отчалить. Но мальчишка так покорно ожидал решения своей участи…

– Ладно, разберемся, – вздохнул я. – Свободны.

Натянул куртку и вышел на улицу. Малолетний воришка из предосторожности не отставал от меня ни на шаг, но голос не подавал и глаз не отрывал от земли. Уже во дворе, дожидаясь Димку, я спросил его:

– И как зовут тебя, чудо? Из какого класса?

Тот ответил, не подымая глаз:

– Женька. Женька Карамыш. Пятый бэ.

– Так, и зачем ты воровал, балда? Тебя что, дома не кормят?

Конечно, мне было бы легче узнать, что вступился я за какого-то несчастного, обездоленного пацана из неблагополучной семьи, все-таки доброе дело сделал. Но выглядел мальчишка вполне нормально, а что костлявый – наверное, сложение такое, таких сколько ни корми. На мой вопрос он шмыгнул носом и шепнул себе под нос:

– Кормят.

– Телефон у тебя есть? Давай, покажи.

Этот гаденыш покорно продемонстрировал мне недешевый смартфон, чем окончательно вывел из себя. Чтобы ненароком самому не врезать недоноску, я рявкнул:

– Брысь домой! И если еще раз услышу про кражи…

Но его уже и след простыл.

А Васильев так и не появился, и я один вернулся в лагерь. Наверху встретил Марка Шапиро: он единственный наотрез отказался ходить в школу. Нам достаточно было глянуть друг на друга, чтобы понять самое важное на данный момент.

– Так и не вернулись, значит, – пробормотал я. – И где их только носит?

– Наши все волнуются, – кивком поддержал меня Марк. – И сами не возвращаются, и ребят на подмогу не зовут. А вчера мастера не явились.

– Какие еще мастера? – не въехал я.

– Ну, за нашим небом присматривали Данко и еще два подручных флэмма, – растолковал мне парень. – Вчера был день профилактического осмотра, мы все ждали тех двоих – надеялись хоть что-то выведать. Но они не пришли.

– Ясно. А скажи, мы можем сами в случае необходимости спуститься в Нижний мир?

Марк решительно помотал крупной кудрявой головой:

– Нет! Лифт сконструирован таким образом, что запустить его можно только снизу, мы не можем сами им воспользоваться. Конечно, без проблем спрыгнуть в шахту и раздолбать стену, но это уже получится вроде как взлом. Мы подумывали об этом… и решили еще немного подождать.

Я вздохнул:

– Ясно. Ну, хорошо, ждем еще пару дней.

Однако прошла целая неделя, а от Соболей не поступило известий. Мы утешали себя мыслью, что ничего плохого не могло случиться: кто в Нижнем мире сильнее и быстрее их? И все равно места себе не находили от тревоги и заброшенности.

Я даже в школу ходил теперь каждый день, просто чтобы отвлечься от беспокойных мыслей. Правда, благодаря моей дурацкой выходке мне теперь там не было проходу: каждый день поступали все новые претензии насчет украденных денег, владельцы, как минимум, пяти айфонов жаждали получить возмещение. Конечно, я требовал, чтобы такие кражи были подтверждены хотя бы словами тети Раи. Кое-что техничка подтвердила, но и на меня теперь смотрела взглядом недобрым и подозрительным.

Во вторник на большой перемене мы впятером сидели в школьном буфете, прикидывая варианты: куда в Черных Пещерах мог забрести Данко. Ванька был злой и пришибленный, как все последние дни, оживился, лишь когда начал нам громогласно доказывать, что Данко наверняка сейчас в какой-нибудь пещере охотится на клээков, – на него сильное впечатление произвел наш рассказ об этих жутких тварях. У Димки версия была другая: он считал, что в Данко могла вселиться личность бывшего охотника на людей, о которых вскользь упоминал Печерский. Тогда наш флэмм уже выбрался из Черных Пещер и, возможно, блуждает по поверхности, ведь старые ходы и воздуховоды Древние регулярно заделывают. И нам надо не дурью на уроках маяться, а устроить экспедицию и хорошенько поискать его в лесу. В общем, эти двое упоенно орали, пока нас со звонком не выпроводила вон буфетчица. А уже на лестнице Иола вдруг ткнула меня кулаком в плечо:

– Алешка, есть разговор.

– О чем это? – удивился я – мы ведь почти не общались.

– Завтра прилетает моя мама. Соболь говорил, что встретит ее на машине, я ей уже наобещала… А Соболя нет. Ты мне поможешь?

– Могу спросить у отца. – Я даже растерялся чуточку. – А чего она едет-то?

Иола вытаращилась на меня, как на идиота:

– Странный вопрос. Хочет посмотреть, где я живу, в какую школу хожу. Эрик Ильич объяснил ей, что пока я не могу вернуться домой…

– Ты что, покажешь ей наш лагерь?!

– Конечно. Но только верхнюю часть, само собой. Я там уже прибралась, ребята обещали подыграть. А жить она будет в городской гостинице.

– Ясно, – кивнул я. – Слушай, давай тогда так: после школы зайдем ко мне, познакомлю тебя с родителями. У мамы выходной, и отец скоро вернется. А то как я буду просить, если они тебя не видели даже?

И снова эта усмешка на лице Иолы, наверное означающая: о, неужели догадался о таком пустячке, как знакомство с родителями! Но комментировать не стала, сдержанно кивнула, словно это она мне оказывает одолжение. И мы разбежались по классам, я даже успел еще словить на себе свирепый Ванькин взгляд.

После уроков я дожидался Иоланту у раздевалки – классная «ашек» вечно их задерживала. Стоял и маялся: предупредить ли маму, что приду с девчонкой, или завалиться вдвоем и сделать вид, будто все в порядке вещей? Я почти уже созрел позвонить и даже телефон достал, но тут Иоланта, непривычно веселая, с улыбкой до ушей, сбежала ко мне по лестнице.

– Ну, еще не перетрусил знакомить меня с родителями? Вид у тебя какой-то бледный, – проговорила, быстро-быстро переводя дыхание. И я понял: она тоже волнуется, просто скрывает это немного лучше меня.

Отвечать на вопрос не стал, да и Иола уже исчезла в раздевалке.

Через четверть часа я звонил в родную дверь. Мать распахнула ее, держа на весу мокрые руки, в переднике.

– Алеша, а где твой ключ… – и осеклась, заметив Иолу.

– Мам, это Иола, она учится в параллельном классе, – выдал я информацию со скоростью пулемета. – Мы будем к тестам по истории готовиться, на завтра.

– Здравствуйте, – звонким голосом произнесла Иола, выступая на первый план.

И моя мама немедленно расцвела в улыбке, изобразила руками приглашающий жест:

– Здравствуй, Иола, проходи, раздевайся. Алеша, найди тапочки, живо. Ты пообедаешь с нами?

– С удовольствием, я ужасно голодная, – прозвучал над моей головой – я шарил под тумбочкой – голос Иоланты.

– Все уже готово, – соловьем разливалась мать. – Алешин отец вот-вот вернется. Потерпите или подать чай?

– Что вы, не стоит перебивать аппетит. Такие вкусные запахи!

Мама, сияя, унеслась на кухню. Я отыскал тапки, сердито швырнул их под ноги Иолы. Настроение почему-то испортилось вконец.

Проводил гостью в свою комнату, мысленно приказав себе смириться и с мужеством пережить весь этот цирк. Иоланта, переступив порог, порозовела и быстро-быстро завертела головой.

– Что? – заволновался я, озираясь еще поспешней.

Вроде кровать застелена, трусы с майками нигде на виду не валяются.

– Ничего. Тебе даже не понять этого. Я столько раз видела эту комнату, мысленно ходила по ней…

– А, дошло.

– Хотя очень жаль, что я не могу побывать в твоей прежней комнате, в Питере, – не унималась девчонка. – Там все было такое родное, с детства знакомое. Сколько раз я мысленно играла с твоими игрушками! Мне покупали каких-то дурацких кукол, которых я и в руки не брала, а хотелось-то совсем другого. Помнишь, тебе на восемь лет подарили пожарную машину с водой, с сиреной, с набором пожарных?

– Ну, было что-то…

– Ой, как же я мечтала о ней! Хоть раз коснуться рукой лакированного бока, испробовать все функции! Я даже подумывала умолять родителей купить такую же, но так и не решилась. Для нашей семьи это была слишком дорогая вещь. А ты ее через месяц превратил в хлам.

Я поскорее отвернулся: ощутил, что багровею. К счастью, звонок в дверь прервал дурацкие воспоминания Иолы.

– Отец пришел, – пробормотал я.

Обострившимся после соединения слухом я отчетливо слышал, как в прихожей мать отпирает дверь и тут же приглушенно вываливает отцу ошеломительную новость:

– Алеша привел девочку, я пригласила ее пообедать с нами!

– Что за девочку? Соседскую Тасю, что ли?

– Нет, эта девочка классом повыше, – усмехнулась мать.

– Старшеклассница, что ли? – не въехал отец.

– Ой, Илья, да я другое имею в виду. Сам все поймешь.

А так – из параллельного вроде.

От досады я стиснул кулаки и едва удержался от соблазна разгромить что-нибудь в комнате. Самое противное, что ведь и Иола это слышала, но только усмехнулась краешком губ. Помахала на меня книгой:

– Сгоришь сейчас!

Тем временем мать накрыла стол в гостиной, сервировала его по всем правилам. С моим отцом Иола познакомилась так же непринужденно, как прежде с матерью, даже руку ему протянула. Я диву давался, как ей все это удается, – сам до сих пор не умел толком знакомиться с людьми, терялся и паниковал.

– Значит, вы учитесь в параллельных? – начал разговор отец, пока мама раскладывала жаркое по тарелкам. – И объединил вас тест по истории?

– Ага, – широко улыбнулась Иола. – Мы случайно разговорились в раздевалке и выяснили, что учитель дал одни и те же вопросы для подготовки. И решили погонять по ним друг друга.

– А вы, Иола, с самого первого класса учитесь в этой школе?

Ничего себе, отец с ней на «вы»!

– Нет, что вы, Илья Сергеевич! Я только с этого полугодия начала в нее ходить!

– Как так? – изумился отец. – Перешли в середине учебного года?

– Так уж получилось.

– Понимаю. Катастрофа, верно?

– Ну, немножко. Я вначале страшно переживала. Но школа отличная, и ребята очень хорошие. Так что теперь уже все в порядке.

– Вы молодчина, – одобрил отец. – Что значит позитивный взгляд на мир. А вот Алексею нелегко дался этот переход. Но теперь уже все наладилось, надеюсь.

Я закатил глаза. Из прихожей снова раздалась негромкая трель.

– Ой, простите, это мой телефон! – слегка порозовела и слетела со стула Иола. – Мне придется ответить. Вдруг что-то важное?

– Конечно! – хором отозвались мои родители.

И девочка испарилась из гостиной. Я слышал, как она ответила кому-то:

– Прости, совсем забыла, – в голосе при этом – ни капли раскаяния. – Ну раз все равно уже опоздала, перенесем еще на полчаса. Да, точно буду! Ну сказала же.

Иола вернулась и закончила обед, все так же мило общаясь с моими родителями. А я ломал голову, куда она собралась и кто звонил. Если бы что-то связанное с нашим лагерем – мне бы тоже позвонили, разве нет? Значит, у нее завелись какие-то левые знакомые. Не знаю почему, но я последние остатки аппетита растерял при мысли об этом.

Вскоре Иоланта куда-то унеслась, а я сидел в своей комнате, как оплеванный. Отец заглянул ко мне уже одетым:

– Алешка, я снова на работу. Тебя никуда не нужно подбросить?

Я только головой угрюмо дернул.

– Что-то убежала Иоланта, до тестов, похоже, так и не дошло, – констатировал отец, изображая сочувствие.

– У нее дело срочное, – пробухтел я. – Кстати, папа, завтра прилетает мама Иолы, она просила… В общем, не мог бы ты на машине ее встретить?

Отец после этого вопроса счел нужным пройти дальше двери и оседлать стул.

– Слушай, сын, а эта девочка не потому к тебе, так сказать… интерес проявила, что у твоего папки машина есть?

– Нет, при чем тут это?! – Я вспыхнул, и отец поспешно перевел разговор:

– Ладно, проехали. Встречу, конечно, все равно с утра буду в Питере. Не на рассвете она, надеюсь, прилетает?

– Нет, в полдень.

– Принято. Из отпуска возвращается?

– Нет, просто прилетает посмотреть, как Иола тут живет, – брякнул я, не подумав.

Отец изумленно взметнул брови:

– Не понял. Мать проживает отдельно от семьи?

– Да нет, это Иола пока живет отдельно. В том же лагере, где и я. То есть я сейчас дома живу, а она – все время там.

Как-то так сложилось, что родители не задавали мне лишних вопросов о лагере. Наверное, боялись узнать правду до конца. А по умолчанию считалось, что я временно пребываю в лесном санатории для нервных подростков и успешно прохожу курс лечения.

– Понятно. Вот что, значит, вас сдружило, а вовсе не тесты. Хорошо, сын, напиши мне номер рейса, и завтра я буду на месте. Или ты тоже собираешься?

– Да, – кивнул я. – Я в аэропорт сам доеду, а там встретимся.

Отец ушел, а я все сидел в своей комнате в полном раздрае. Заняться было нечем, не уроки же учить, в самом деле. Очень скоро я снова оказался на улице и не сразу осознал, что хочу найти Иолу, выяснить, куда она подевалась. Сгонял до лагеря и застал наверху Бриджит: она над угловой кроватью старательно клеила посты с какой-то американской группой. Должно быть, собиралась подыграть Иоле, показать, что тоже живет в этом домишке, из самой Америки прикатила лечиться к русскому чудо-психологу!

– Иола внизу? – спросил я коротко.

– Нет, она здесь не появлялась. Я только знаю, что она к тебе собиралась после уроков.

Никаких вопросов тактичная Бридж не задала и взглядами меня не прожигала: дала информацию и снова занялась оклейкой стен. А я помчался обратно в город.

По пути родилась мыслишка забежать в школу: там сегодня собирался фотографический кружок, на который, я знал, Иола записалась в свой первый же школьный день. Конечно, я не собирался заваливаться в класс, только шмыгнул в раздевалку и поискал глазами на вешалке приметное Иолино пальто: сливового цвета с широкими присобранными рукавами. На вешалке группкой висело с десяток пальто и курток, наверное, как раз весь кружок, но Иолиного среди них я не обнаружил. И уже шел обратно к двери, когда уловил что-то в глубине раздевалки, шорох или просто взволнованное дыхание. Кто-то предпочел затаиться при моем появлении. Я присел на корточки и увидел две тощие ноги, подрагивающие на перекладине. И кажется, я уже знал, кто это…

Наша школа была выстроена в форме буквы «Г», справа от входа под окнами основного корпуса протянулся палисадник с чахлыми липками. Я вышел, встал за один из стволов и принялся наблюдать за входом.

Скоро из-за входной двери, как я и ожидал, выглянул заполошно преступный пятиклашка Женька Карамыш. Взъерошенный и бледный, он поводил туда-сюда своим острым носом, немного приободрился и затрусил прочь со двора. Я нагнал его уже на улице, когда он влился в дневную толпу на главном проспекте города, пошел следом, таясь за чужими спинами.

Пацан больше не оглядывался, брел, втянув голову в плечи и глубоко засунув руки в карманы, жалкий и какой-то пришибленный. Но лично я сочувствия больше не испытывал – из-за потраченных нервов и денег. Я решил, что сегодня же поговорю с его родителями, раскрою им глаза на нечистые делишки их дитяти. Пусть принимают меры, если не хотят, чтобы их сына однажды линчевали.

Несколько минут спустя мальчишка вдруг свернул в аптеку. Я приблизился, глянул сквозь витрину: он стоял перед прилавком, еще больше горбился и тянул к фармацевту руку с зажатой купюрой. Продавец, седой, в возрасте, почему-то денег не брал и вид имел самый суровый. Я нырнул в аптеку и затаился за самым дальним стендом с товаром.

– Тетенька всегда продает, ничего не спрашивает, – ныл и шмыгал носом Женька.

– Вот у тетеньки и покупай, малец. Я лекарство не продам, это тебе не витамины какие-нибудь. – Продавец был непреклонен.

– Без рецепта продается же…

– Взрослым – да, тебе – нет.

– Бабушка послала, ругать будет, если не принесу. – К всхлипам добавилось тоненькое подвывание.

– Так, парень, кончай истерику, – немного смягчился фармацевт. – Ты хоть записку принеси мне от своей бабушки, тогда продам.

– Потеря-ял! – проскулил мальчишка. – Бабушка теперь убьет!

В этот момент в аптеку зашло целое семейство, и все они первым делом уставились на ревущего пацана у прилавка. Продавец с каменным лицом швырнул на прилавок упаковку.

– Ладно, бери, но чтоб в последний раз…

Карамыш, громко шмыгая, уже несся к выходу, прижимая заветную коробочку к груди. Я позволил ему отойти от аптеки на десяток шагов, потом догнал, вырвал добычу из рук:

– Это что за хрень такая? Вот ты на что ворованные деньги тратишь?

Мальчик вскинул на меня все еще мокрое, а теперь еще и зеленеющее от испуга лицо. Губы его задвигались, но изо рта не вылетело ни звука. Я тем временем вертел коробку в руках, но название таблеток ни о чем мне не говорило. Вроде наркоманам такое без надобности.

– У тебя в самом деле бабушка болеет, что ли?

Но пятиклашка был слишком измучен, чтобы ухватиться за такую возможность. Он пролепетал:

– Нет. Это мое. Это мне надо.

– Зачем?

– Потому что без них я вижу странные сны…

– Так, успокойся. – Я слегка сжал его плечо. – Расскажи, что тебе снится.

– Какая-то девчонка, – пролепетал он, краснея и бледнея попеременно. – Она странная. Она говорит со мной. Она…

Меня аж затрясло. Я уставился на мальчишку во все глаза: этот жалкий трясущийся воришка – атлант?

– Ладно, понял. А зачем ты пьешь какую-то дорогущую дрянь? Что это вообще?

Я снова потряс упаковкой перед его носом.

– Но… но… это от шизофрении, – выдавил Женька. – Только его можно купить без рецепта, я в интернете смотрел.

Тут до меня дошло: бедолага сам себе поставил диагноз и спасался по мере сил. А деньги воровал, потому что лекарство очень недешевое. Жалость перебила чувство раздражения – не помоги мне в свое время отец, и я вполне мог докатиться до чего-то подобного. Я снова взял пацана за плечо и слегка встряхнул, вынуждая поднять голову:

– Слушай меня внимательно, Женька. У тебя нет никакой шизофрении, ты совершенно здоров. И нет ничего страшного в том, что ты видишь эту девочку по ночам. А если не хочешь ее видеть, раздобудь самое простое лекарство, ну, хоть средство от зубной боли у родителей попроси. Но эту гадость больше не пей, иначе в самом деле психом станешь.

И отправил пачку в мусорку за десяток шагов. Карамыш очумело проследил за ее полетом, потом перевел на меня взгляд, в котором появился намек на уважение. И спросил:

– Ты разве знаешь, что со мной такое?

– Да нормально все с тобой, поверь. Через пару дней вернется в город один человек, я тебя с ним познакомлю, и он все-все объяснит. Тебе понравится, поверь. Будешь в восторге.

От моих обещаний мальчишка расцвел на глазах и теперь смотрел на меня, как взятый с улицы щенок на нового хозяина, разве что хвостом тротуар не мел. Я решил не забывать о строгости:

– Но воровать не смей! Понял? Больше прикрывать тебя не стану, будешь, если что, разбираться с директором и родителями.

Он закивал так, что жиденькие волосенки упали на узкий лоб:

– Не буду, клянусь! А когда вернется этот человек?

– Скоро, – заверил я и с трудом удержал вздох беспокойства. – Пока запиши мой телефон и звони, если будут проблемы. Давай беги к своей бабушке или кто там у тебя.

Карамыш мигом испарился.

Первым моим желанием было достать телефон и обсудить ситуацию с кем-то из наших. А ведь под этим предлогом можно и Иоле звякнуть, не каждый день встречаешь нового атланта. Но, постояв минуту с телефоном в руках и поразмыслив, я запихнул его обратно в карман. Нет, не стоит сейчас напоминать ребятам тот факт, что Соболи по-прежнему неизвестно где. Вот вернутся они из Нижнего мира, тогда и доставлю в лагерь Женьку в порядке сюрприза, прямо к праздничному обеду по случаю их, надеюсь, удачного возвращения.

А на следующий день я решил забить на школу: отлично выспался и сразу после позднего завтрака поехал в аэропорт. По пути уже сообразил, что нужно было предложить Иоле добираться вдвоем. Но когда она поздно вечером все же соизволила мне позвонить, я был слишком сонным и злым, чтобы разговаривать нормально. Только вкратце сообщил, что отец дал согласие, и уточнил место встречи.

На трассе случилась авария, и транспорт полз еле-еле. Я таращился в окно и продумывал вариант: выйти из автобуса и рвануть под прикрытием лесополосы – доберусь за пять минут. Но нет, нельзя лихачить, кто-то обязательно заметит, поднимется шум… А тут мы уже и приехали, правда, впритык. Самолет из Волгограда прилетал в полдень, а без трех минут я входил в зал ожидания.

Они уже были там: мой отец и Иола. Сидели друг против друга и о чем-то оживленно болтали. Когда я подошел, отец коротко мне кивнул, усмехнулся:

– Узнаю родного сына. Как всегда, в последний момент.

– Пробки потому что, – пробормотал я.

А Иола лишь плечами передернула:

– Я вообще тебя не ждала. Мы бы и сами управились.

– Ну, извини, что приехал! – начал закипать я.

Объявление о посадке самолета вовремя пресекло ссору.

Я гадал, узнаю ли мать Иолы, все же видел ее обычно в полутьме ночной комнаты. И действительно, я и не заметил, как маленькая женщина с тяжелой копной смоляных волос очутилась рядом, с какой-то робостью обняла свою дочь, потом развернулась к нам. Иола представила ей моего отца, потом меня – как приятеля по школе. Мать – ее звали Татьяна Ждановна, – оторвавшись от дочери, вскинула голову и протянула отцу руку, бормоча слова приветствия. Мне показалось, что она в какой-то момент словно растерялась или чрезмерно смутилась, но быстро овладела собой. Поздоровалась с моим отцом, потом со мной. Мы немного побегали в поисках чемоданов (один такой огромный, что Иолина мать сама могла там без проблем уместиться) и загрузились в машину.

Пробка к тому времени уже рассосалась. Мать Иолы отец посадил впереди, мы с Иолой устроились на заднем сиденье, отодвинувшись друг от друга на максимально возможное расстояние. Иола сразу прилипла к окну, а я тем временем искоса рассматривал своего отца. Интересно все же, почему это Татьяна Ждановна так на него странно посмотрела?

Честно сказать, я никогда не мог оценить отца со стороны, не смог бы ответить, симпатичный он или нет. Ну, смуглое овальное лицо, ровный нос, очень темные глаза. Я на него совсем не похож. Под левым глазом у отца родимое пятно, которое своей формой всегда напоминало мне бумеранг. Что в отце мне всегда нравилось – это его улыбка, такая веселая, бесшабашная и очень молодая. Всю дорогу отец развлекал гостью рассказами о славном прошлом нашего городка. И улыбался, хотя я точно знал – с тех пор, как Кира сбежала из дома, папку ничто особо не радует.

Через двадцать минут мы уже подкатили к гостинице, носящей то же название, что и наш город. Отец выскочил, чтобы помочь с вещами. Иола, само собой, осталась с матерью. Через десять минут мы уже катили в сторону дома, и я размышлял о том, как половчее спросить отца насчет женщины. Ну, может, они уже встречались когда-то, ведь прежде чем у отца появилась своя фирма, он много колесил по стране.

– Пап, – начал я, – как тебе показалось, эта Татьяна Ждановна похожа на Иолу? Я вот особого сходства не заметил.

Отец скосил на меня улыбающиеся глаза:

– Алексей, ты опять все перепутал: эта Иола может быть похожа или не похожа на свою мать.

– Да знаю я! – Мне стало досадно, захотелось прекратить разговор.

– Определенное сходство есть, – как ни в чем не бывало продолжал отец. – Скулы, масть, глаза. В общем, родство прослеживается.

– А как она тебе… вообще? – спросил я. – Ну, мать… показалась красивой? Иолка вот красивая, все говорят.

Отец издал странный горловой звук, глянул на меня совсем уж озадаченно:

– Алексей, что за странные вопросы ты сегодня задаешь? Хочу напомнить: для меня существует только одна красивая женщина на земле – наша мама. А Татьяна Ждановна – ну, она приятная. Только слишком застенчивая, я и голоса ее толком не услышал. Вот и все, что могу сказать.

И больше я от отца ничего не добился. В молчании мы доехали до нашего дома.

Вечером я размышлял о том, что стал теперь еще более одиноким, чем прежде, когда не знал, кто я такой и сам себя считал распоследним психом. Но меня поддерживали Ванька и Тася, даже Иола, когда бывала в добром расположении духа. Теперь Тасю я не вижу совсем, Иван смотрит на меня волком, Иола… лучше не думать. Да и Димка с Бриджит не лучше, заняты каждый своими делами. А ведь казалось, после того, что мы пережили в Черных Пещерах…

Тут я так огорчился, что весь остаток дня тупо смотрел дурацкий сериал и завалился спать в восемь вечера. Хоть сон нормальный посмотрю, как все люди: после соединения начали сниться.

Удивительно: уснул в начале девятого, а утром никакие потуги будильника не смогли разбудить меня в нужный срок, родители же еще на рассвете вдвоем уехали в Питер. Так что встал я только в районе десяти и еще с четверть часа, сидя с закрытыми глазами на краю кровати, рассуждал: идти сегодня в школу или нет. А если не идти – то чем заняться? Ничего интересного на ум не пришло, так что скоро я уже шагал по раскисшему (очередная оттепель) снегу в сторону школы.

В школьном дворе первым делом увидел Ваньку и Иолу. Они стояли в паре шагов от входных дверей, у палисадника, Иван пинал нещадно ногой и без того расшатанную оградку, Иоланта что-то ему втолковывала. Была она в накинутом на плечи пальто и без школьной сумки – похоже, просто выскочила за ним следом, Иван-то нормально одет. Интересно…

Я не счел нужным таиться и неторопливо пошел на сближение со школьным порогом. Ванька первым меня заметил, вспыхнул, оскалился – и рванул в сторону. Воспользовался другим выходом со двора, лишь бы не пересекаться со мной. Так, похоже, ситуация нуждалась в срочном прояснении.

– Иван! – крикнул я ему в спину.

Никакой реакции. Через секунду он уже исчез за углом ближайшего здания. Я перевел недоуменный взгляд на Иолу, подошел к ней, загребая носками снег.

– Ну и что с этим типом не так? Я, может, его семью вырезал и не заметил?

Иоланта красноречиво вздохнула, подняла на меня глаза – печальные, едва ли не заплаканные, пронзительно-зеленые на дневном свету.

– Не обращай внимания, это вообще даже не с тобой связано. Просто Иван не слишком хорошо владеет эмоциями и злится на весь мир.

– А на тебя – нет.

Девочка промолчала.

– Ладно, так что там у Ваньки такое случилось? – Я вдруг заволновался. – С Тасей… с ней все хорошо? Я ее не вижу совсем…

– Все в порядке, – ровным голосом отозвалась Иола. – Просто она временно живет в другом месте, у родственников. А больше ничего не могу тебе сказать, извини. Я слово дала.

– Да ладно, мне своих проблем хватает. – Я постарался скрыть досаду. – Ну что, вернешься в школу или побежишь догонять? Кажется, я помешал нашему великану вволю порыдать у тебя на плече?

Иола молча развернулась к школе. Как всегда, я тут же пожалел о своих словах:

– Ладно-ладно, не мое это дело. А как твоя мама, побывала в лагере?

– Побывала, – прозвучал холодный ответ: Иола явно не собиралась меня так сразу прощать.

– Понравилось ей?

– Да, ребята постарались ее всячески развлечь.

И снова скрытый упрек в голосе – мне ведь тоже стоило там вчера появиться. Но извиняться не стану, мало ли какие у меня были дела.

– Только она огорчилась, что не застала на месте Эрика Ильича. Нам пришлось сказать, что он должен был уехать по неотложному делу. Она ведь и ехала сюда с главным прицелом на встречу с ним.

– Зачем это?

– Хочет узнать, когда я смогу вернуться в родной город, жить с семьей и вести нормальную жизнь, – скороговоркой сообщила девочка.

Я даже на миг в школьный паркет врос от ее слов:

– А ты разве собираешься вернуться?

Иола невесело усмехнулась в ответ:

– Нет, конечно, что мне там делать? Моя жизнь – здесь, со всеми вами. Но вот сама сказать это маме я не могу. Надеялась, что Эрик Ильич разрулит ситуацию, а его все нет и нет. И мама вчера была какая-то странная, тихая…

– Слушай, а тебе не показалось…

– Что? – крутанулась на пятках Иола.

Я несколько секунд прикидывал в голове варианты ответов. Нет, ничего не выйдет. В любом случае прозвучит как: а тебе не показалось, будто твоя мама запала на моего отца? Такого мне Иола и до смерти не простит.

– Ничего, – сказал я. – Наверное, она просто устала с дороги. Слушай, а у вас какой сейчас урок?

Мы уже стояли на площадке второго этажа. Пока шли, началась перемена.

– Литература, – слегка остыла Иола. – Сочинение писать будем. А у вас?

– Алгебра. Слушай, хочешь, после уроков поводим твою маму по городу и по парку? Я как-то был на экскурсии, так что смогу кое-что рассказать…

– Я тоже была на той экскурсии, между прочим, – ухмыльнулась девочка. – Но спасибо, маме будет приятно. Встречаемся у школы. У вас ведь тоже шесть уроков?

– Ага… кажется. Если что, просто слиняю.

– Ты все такой же раздолбай, Алеша, – смягчившимся голосом подметила Иола. – День сегодня какой-то странный, да? Тихий…

– Тихий? – Я удивился: из-за воплей огибающей нас толпы себя-то едва слышал.

Но Иоланта уже уходила прочь. Зазвенел звонок, и я сам припустил в сторону своего класса. Наша классная опозданий не любит.

Прошло уже минуты три, а урок и не думал начинаться. Большая часть класса ходила на головах, а мы с Димкой за партой снова говорили о Данко и о Соболе. Хотя никакого смысла в этих разговорах не было.

– Странно. – Мой друг скосил глаза на свои часы. – Педсовет у них там, что ли? В соседних классах тоже орут.

Я это слышал не хуже его. Кажется, незапланированная перемена радовала весь этаж. А потом все заглушил нарастающий грохот, будто кто-то несся, как конь, через рекреационный зал в сторону нашего коридора. Наш класс был по коридору самым первым – и через мгновение дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель.

На пороге возник наш трудовик, мужчина обычно невозмутимый, а сейчас – свекольно-красный, потный, хрипло дышащий. Он держался за дверь, чтобы не согнуться пополам.

– Соблюдайте спокойствие! – прохрипел он. – В школу проникли вооруженные люди. Из класса никому не выходить до появления полиции! Забаррикадируйте двери!

Мгновение жуткой тишины, потом крики:

– С оружием?

– Террористы?

– А где учителя?

– Захвачены в учительской! – С этими пугающими словами трудовик исчез из виду.

И еще через мгновение все звуки перекрыла автоматная очередь.

Что тут началось! Крики, визг, часть девчонок тут же полезла под парты. Несколько парней принялись срывать со стены доски, обычную и интерактивную. Я догадался, что они собираются перегородить ими дверь, – а Димка уже тянул меня прочь из класса.

Выскочили, прижались к стене, огляделись. Я только тут сумел перевести дыхание: трудовика нигде не было видно, значит, стреляли не по нему. Прислушался: во всех классах вдоль по нашему коридору в спешке строили баррикады, а вот других звуков, которые бы выдали нам местонахождение террористов, слышно не было. Похоже, на этом этаже все чисто.

– Давай к учительской! – решил я.

Но Димка помотал головой:

– Не, сперва проверим первый этаж. Там же наверняка кто-то остался, у входа в школу. Отберем автомат, и учительскую будет проще отбить. Только, Леха, пуле все равно, атлант ты или нет, в курсе?

– Да знаю я! Ладно, давай вниз!

На лестнице мы задержались, прислушались. Звуки доносились сверху, но как-то глухо, ничего не понять. А внизу и вовсе было тихо, только сирена выла и далекий голос о чем-то гулко вещал в рупор. Значит, полиция уже окружила школу. Но лучше бы нам разобраться без нее.

Мы промчались мимо столовки по длинному коридорчику и выглянули в холл перед раздевалками. Первой, кого я там увидел, была наша техничка, скорчившаяся в уголке на самом краю длинной скамьи. По ее застывшему взгляду я понял, что она видит одного из террористов. Она – да, а вот мне пришлось высунуть голову, чтобы его рассмотреть. И моментально раздались выстрелы. Я отскочил в коридорчик, снес Димку, мы вместе рухнули на бетонный пол. Воздух заполнился пылью. Я угадал, что стреляли не в меня, а в дверной проем над моей головой. А потом пыль немного осела, и я увидел человеческую фигуру, черную с головы до ног. Только глаза поблескивали в прорезях балаклавы. И автомат наготове.

Честно говоря, я никогда не думал, что это так страшно и опасно, даже для нас с Димкой. Мы ведь откровенно лоханулись, никак не использовали свои преимущества. Вот и сейчас я смотрел на него с пола и не знал, что мне делать. Броситься в атаку? Но если он успеет пальнуть, очередь прошьет меня и Димку. Оставалось только ждать. К счастью, этот тип не мог знать, с кем имеет дело…

– Пацан, давай сюда! – Он ткнул дулом в мою ногу. – Ко мне подошел, в темпе!

Такой вариант меня очень даже устраивал, но для виду я захныкал и вцепился в Димкину руку.

– Я что сказал!

Тогда я заткнулся, встал с пола и, хромая, приблизился. Тип моментально перехватил автомат левой рукой, а правой схватил меня за плечо, развернул к себе спиной и прижал наподобие живого щита.

Мне только того и нужно было. Миг – и террорист уже отправился в полет через мою голову и до конца коридора. Тяжело брякнулся об пол и затих с неестественно завернутой за голову рукой. Подскочивший Димка выхватил у него автомат, проверил пульс, удовлетворенно кивнул:

– Живой! Но уже не боец, правая рука в хлам. Твоя коронка, да?

– Может, успокоим теть Раю?

Но мой приятель решительно мотнул головой:

– Не стоит пока. Она пустит в школу полицейских, а зачем нам эта помеха? Сами справимся, с автоматом-то. Эх, жаль, нельзя узнать, сколько их тут таких борзых.

Я наклонился и сорвал с террориста балаклаву. Увидел довольно молодое молочно-белое лицо, все еще приоткрытые в безмолвном крике полные искусанные губы. Да, заговорит он явно нескоро, и уже не с нами.

– Ты поосторожней с автоматом, – напомнил я Димке. – Только поверх голов стреляй.

– Без тебя не соображу, ага, – недовольно буркнул тот.

И мы снова понеслись наверх.

На этот раз сразу взлетели на четвертый этаж. В холле царила тишина, от лестничной площадки до учительской было метров десять, но я не слышал оттуда ни звука. Значит, хоть один из захватчиков точно там.

Мы на цыпочках подбежали к двери, я распахнул ее, а Васильев ворвался внутрь, что-то дико вопя. Я – следом. Увидел, как шарахаются, вжимаются в стены наши бедные учителя.

Мне показалось, что мы ошиблись и никого постороннего тут нет. Я уже открыл рот, чтобы извиниться, но тут мой взгляд упал на шкаф с классными журналами. Он стоял почти в углу, однако до стены оставался еще примерно метр, и в эту нишу учителя вешали одежду. А теперь там застыла без кровинки в лице молодая учительница младших классов.

Она почти висела на тощей черной руке, сжимающей ее тело поперек груди. Кисть в черной перчатке упирала нож ей под подбородок. Силуэт террориста едва угадывался в тени проема, но его глаза сейчас наверняка были прикованы к нам с Димкой.

– Эй, малыш, бросай автомат мне под ноги, – раздался сиплый голос, предательски подрагивающий.

Димка постоял еще пару секунд, наверняка просчитал все варианты – и сделал, как было велено. С надеждой покосился на меня, я чуть заметно пожал плечами. Ситуация становилась патовой: я мог метнуться на гада, возможно, моя скорость произвела бы на него впечатление. Но где гарантия, что он не успеет всадить в горло женщины нож, хотя бы импульсивно?

Бандит ногой осторожно подтянул к себе оружие, но глаза не опустил – а я так на это надеялся.

– Откуда у вас автомат, пацаны? – Сиплый голос вновь выдал его панику, рука дернулась, заставив учительницу охнуть.

– А ты как думаешь? – с напором заговорил Димка. – Полиция уже в школе, все ваши повязаны. Так что лучше сдавайся.

Но террорист оказался не так-то прост.

– И менты вам, что ли, оружие выдали? – проскрипел он.

– Нет, сами раздобыли…

– К стене, живо! – вдруг заорал этот тип. – И мордами уперлись в стены.

Я увидел, как завуч лихорадочно машет мне рукой: подчиняйтесь! А Димка уже стоял у стены. Я же медлил, все еще просчитывая варианты.

И вдруг дикий вопль из рекреационного зала заставил вздрогнуть всех без исключения в учительской. Скорее даже это был визг, который перешел в призыв:

– Помоги-и!

А следом такие слова, которые вряд ли знали даже учителя-мужчины в нашей школе.

Террорист вдруг рывком отшвырнул от себя учительницу, та пролетела полкабинета и зарыдала в голос раньше, чем завуч поймала ее и крепко прижала к своей пышной груди. Человек в черном выступил из угла, склонился, чтобы подхватить с пола автомат…

Тут-то Димка и приложил его слегка ребром ладони по шее. Не издав ни звука, тот кулем рухнул на пол. А мы ринулись в зал.

Удивительную картину я там увидел. Прямо посередке рекреационного зала лицом вниз лежал еще один тип в черном, орал и колотил по полу ногами и левой рукой. На спине его сидела Бридж и со страдальческим выражением на лице слегка заламывала ему правую.

Какая-то тень отделилась от стены в паре метров от дверей учительской, скользнула в нашем направлении.

– Мы не знали, как вы там. Чего так долго возились? – недовольно произнесла Иола.

Димка громко заржал:

– Зато вы тут, смотрю, времени зря не теряли!

– Кстати, могли бы и заскочить за нами в класс – тогда с самого начала действовали бы организованно. – Настроение у Иоланты явно не улучшалось.

– Простите, девчонки, как-то мы про вас подзабыли, – сказал Васильев. – Итак, это третий. Сколько их всего?

– Он пока не сказал, – пробормотала Бриджит.

– Ну, так спроси его. Или лучше сам этим займусь.

Димка с самым зверским выражением на лице шагнул в направлении распростертого тела.

– Нет, я сама, – торопливо пробормотала Бридж несчастным голосом и снова взялась за руку террориста. Но никакие усилия не понадобились, поскольку от одного ее прикосновения тот взвыл жутким голосом:

– Четверо! Нас тут четверо!

– Хорошо, – сказал я, подходя к нему поближе. Тот смотрел на меня с пола одним глазом, в котором плескался звериный ужас. – Один внизу, один в учительской и ты. А куда четвертый побежал?

Неповрежденной левой рукой бандит ткнул куда-то вверх.

– На крышу, что ли? Зачем это?

Молчание.

– Ну же! – Я наклонился над ним, но отшатнулся от резкого запаха пота и ужаса. – Говори! Или рука не нужна?

– Чтобы установить… бомбу, – прохрипел террорист. – На чердаке.

От этих слов у меня просто волосы зашевелились, ахнула и вскочила на ноги Бридж. Если все так, то даже мы бессильны, а школа полна народу.

Что-то загрохотало на лестнице: это неслись наверх ворвавшиеся в школу полицейские. Бросив террориста валяться на полу, мы ринулись в боковой коридор. Я ускоренно соображал, как можно попасть на школьный чердак, и вспомнил-таки: рядом с медкабинетом в торце коридора была неприметная дверца, всегда глухо запертая и выкрашенная в цвет стен, с табличкой «Запасный выход». Мы примчались туда и сразу поняли, зачем стреляли: от дверцы остались только щепки, в темноте проема виднелось нутро узкой каменной лестницы с истертыми ступенями, по ней мы устремились наверх. Если террорист еще не установил и не запустил свой смертоносный механизм, тогда есть надежда остановить его.

Через мгновение мы уже оказались на чердаке, темном и обширном. И очень захламленном: вдоль стен громоздились парты, совсем древние, непривычной формы, и старые доски, и кучи истлевших тетрадей. Свет поступал лишь через небольшие, размером с кирпич, окошки по всему периметру. Первым делом я прислушался: нет, здесь больше не было террориста, он давно сбежал по лестнице вниз, пока мы занимались его товарищами. Зато я отчетливо слышал негромкое сухое тиканье…

По звуку я быстро сообразил, где находится бомба, перелетел одним прыжком через груду парт и застыл над потрепанным рюкзаком защитного цвета. Но я понятия не имел, могу ли хотя бы коснуться его.

– Что же делать? – это Бридж спросила.

Димка ответил коротко и зло:

– Выводить народ из школы. Другого варианта нет.

– Но времени совсем мало, а на втором этаже полно малышей…

– Малышами сами займемся. Снесем оконные проемы и начнем с Лехой выбрасывать их пачками на улицу. А девочки станут ловить внизу. Спалимся, конечно, но тут ничего уж не поделаешь.

Я услышал, как судорожно вздохнула за моей спиной Иола, и сказал:

– Нет, все равно можем не успеть, а то и шею кто свернет. Сделаем иначе.

Подбежал к окошку: отсюда хорошо была видна спортивная площадка школы, отгороженная с трех сторон и абсолютно пустая. Затем долбанул ногой по стене: образовался вполне внушительный проем. Замирая от ужаса, схватил рюкзак, размахнулся и отослал его в самый удаленный от школы угол площадки: там взрыв вряд ли чему повредит, разве что накроет гаражи по другую сторону ограды. Зажмурился… Однако ничего не произошло.

– Теперь уходим. – Звучный хлопок Димки по плечу вывел меня из ступора. – Нечего тут больше светиться.

– Да куда уж больше-то, – скривилась Иола. Вид у нее при этом был такой, будто это мы учинили весь этот бардак до того, как она успела вмешаться. Но Димка был полон оптимизма:

– Ничего, бандюганам никто не поверит, будто их школьники завалили, некоторых так вообще – девчонки. А учителя ничего особенного и не видели и наверняка решат, что мы просто вот такие отчаянные ребятишки.

По черной лестнице мы скатились на первый этаж, к запасному выходу, скрытому в самом потайном закутке школы, за раздевалками. Порадовались внушительному навесному замку – значит, четвертый бандит не сумел этим выходом воспользоваться и наверняка уже схвачен. Иола расправилась с замком быстро и аккуратно, раскрошив его руками, словно пряник. Правда, пользоваться выходом пришлось осторожно, потому что к тому моменту школа уже была оцеплена по периметру. Пришлось нам по-пластунски заползти за заснеженные кусты жимолости и шиповника, растущие почти впритык к школьной стене. Даже если нас тут обнаружат, скажем, что испугались выстрелов и нашли путь наружу.

– Ладно, давайте все обсудим, – воспользовалась ситуацией Иола. – Не одной же мне все это кажется чертовски подозрительным?

– Не считай себя самой умной, – посоветовал я. Ну как эта девчонка ухитряется задаваться и выпячивать себя абсолютно в любой ситуации?

Иола талантливо сделала вид, будто меня не существует в природе. И продолжала:

– Сначала полутруп в лесу во время лыжного кросса. Теперь школу захватывают террористы с автоматами и бомбой. Мы, кстати, первым делом спросили того типа, что им нужно в школе. Угадайте, что он ответил?

Мы с Димкой синхронно пожали плечами. Нет, предположения у нас были, но Иоланте выступление лучше не портить, себе дороже выйдет.

– Он сказал, что их просто наняли. Заплатили и обеспечили всем необходимым: автоматами, одеждой с масками, схемой школы. Теперь еще и бомбой, как выясняется. Что думаете?

Вот тут уж Димка молчать не стал.

– Ну, Иол, если вопрос не риторический, то вот мой вариант ответа: допустим, кто-то предполагает, что в школе учатся атланты. Но не знает, кто именно, или знает не всех, или хочет убедиться наверняка. Этот кто-то создает ситуации, в которых мы, если не совсем уж нелюди, как-то себя проявим, ну, отнесем умирающего в больницу, эвакуируем школу. И спалимся заодно. Так?

Иола молчала, что-то напряженно обдумывая.

– Зачем и кому это нужно? – не стерпел я.

Сначала мой вопрос повис в воздухе. Иола несколько раз выразительно глянула на Васильева, тот скромно помалкивал.

– Ничего не хочешь сказать, Дим? Это ведь только от тебя мы слышали про Инквизицию. А теперь, похоже, появились доказательства ее существования, и ты молчишь?

Димка тяжело заворочался в своем кусте. Я видел, что говорить ему на эту тему почему-то совсем не хочется. Но мы все ждали, и он выдавил из себя натужным голосом:

– Да я сам толком ничего не знаю. На уроках мадам Софи четко говорила: Орден инквизиторов, созданный для охоты на Древних, существовал в дремучей древности, а потом распался и никогда больше о нем никто не слышал. Все так считают, и я тоже так думал. До сентября прошлого года.

– И что тогда случилось? – встрял я.

– День рождения у нашей мадам случился. Нагрянуло много гостей снизу, она ведь и у Древних ведет занятия. Рассказывает тамошним детишкам о мире людей, обучает земным языкам…

– Знаем, дальше давай! – рыкнула на него Иола.

Я лично не знал, но сейчас не до того было.

– А я заметил, что мадам и сам Соболь какие-то… ну, словно малость не в себе. Делают вид, что рады гостям и подаркам, а сами только и шепчутся украдкой. Ну, я и навострил уши. И услышал, как Эрик Ильич выдал жене такую фразочку: «Если это Инквизиция, то мы поставим под удар весь Нижний мир. Через нас могут выйти на них. Значит, нужно закапывать лагерь и уезжать».

Меня затрясло, хоть я теперь и не подвержен холоду. Наш прекрасный лагерь, с его теплым небом, вечным летом, конями и огородами – все это уничтожить?!

– А мадам его вроде как осадила, – продолжал Васильев. – Сказала, что глупо бояться каждой тени, будоражить детей, пока нет ни единого доказательства, будто Орден возродился. Ну это и все, что я слышал.

– Класс! А зачем говорил, что Инквизиция существует?

– Я не…

– Говорил Алешке, я слышала!

– Ладно, говорил, – порозовел Димка. – Просто так мне казалось интересней. А сейчас вот начал задумываться: что, если и в самом деле? И Соболя с нами нет, как назло.

Тут в разговор вступила Бридж – как всегда по существу:

– Думаю, нам не стоит пока ходить в школу. Зачем, как это говорится… дразнить собак. Побудем пока в лагере до возвращения директора.

– Правильно, – тут же согласилась Иола, хотя и с кислым видом. – Только вот мама моя… у нее самолет через два дня, мне придется побыть с ней.

– Я тоже родителей не могу пока оставить, – спохватился я.

И немедленно навлек на себя гнев Иоланты.

– А вот тебе стоило бы немедленно отправляться в лагерь и носа оттуда не высовывать. Если кто-то всерьез заинтересовался нами, то это после твоих прошлогодних подвигов. Возможно, пока знают только про тебя, а нас вычисляют методом тыка.

– Ой, прости! – взорвался я. – Да если бы я вел себя неприметно, ты бы сейчас… – Тут я закрыл глаза и громко всхрапнул.

Иола широко распахнула рот, собираясь изничтожить меня ответом.

– Думаю, следует сохранить статус-кво, – поспешила вмешаться Бридж. – Пусть Алеша живет дома, как прежде. А мы прямо сейчас отправимся в лагерь и позаботимся, чтобы нас никто не выследил.

На этом и порешили. Тут как раз одна из машин с мигалками, стоявшая с самого краю, начала разворачиваться и медленно выезжать с территории школы. Следом за ней в образовавшийся просвет метнулись и мы на такой скорости, что, даже если нас и заметили, опознать бы точно не смогли.

На углу улицы, на которой я жил, Димка хлопнул меня по плечу со словами:

– Ну, будем держать связь!

Бриджит помахала узкой ладошкой и печально улыбнулась, а Иола и головы в мою сторону не повернула. Разошлись – и снова распалась иллюзия единства. И я поплелся нога за ногу домой, попутно размышляя, что делать со школой и родителями. То ли соврать им, что болен, то ли просто уходить по утрам из дома. Ясно одно – в лагерь я пока не сунусь, не ровен час, каким-то образом наведу на него незваных гостей, сейчас ведь такие хитрые способы слежения существуют…

И конечно, весь вечер в телевизионных новостях только и болтали что о захвате школы в мирном городке под Питером. Родители, едва услышав об этом, уставились на меня с такими лицами, будто спросить хотели: снова твои фокусы?

– Ничего об этом не знаю, – поспешил я откреститься. – Мама, папа, мне очень стыдно, но я сегодня проспал и решил в школу… ну, забить на нее, в общем. А потом уж ребята позвонили, рассказали…

– Ну, хоть раз в чем-то повезло, – подытожила мама.

А я тем временем с ухающим сердцем впивался взглядом в каждый кадр бесконечных сюжетов. Вдруг кто-то все же заснял нас незаметно, и в самый неподходящий момент, или в школе есть скрытые камеры? Но все обошлось. В основном показывали, как вытаскивали из школы неудавшихся террористов, одного с заломленными руками, троих – на носилках. И как обследовали рюкзак на спортплощадке. На сообщение о бомбе, хотя она в самом деле оказалась имитацией, родители отреагировали торжественным освобождением меня от занятий, как выразился отец, «до полного прояснения обстоятельств».

А ночью меня разбудил телефонный звонок. Спросонья я сперва схватил мобильник – не он. Высветившийся экран указал время – три часа ночи. Чертыхаясь, стащил трубку стационарного, прислушался: не раздастся ли в трубке голос кого-то из родителей. Но, похоже, мать с отцом после вечерних переживаний спали крепко.

А потом я услышал перепуганный голос сестры:

– Алешка, ты в порядке? Я увидела в интернете, чуть со страху не умерла!

В последнее время разговоры с Киркой у нас не ладились, но сейчас мне впервые не захотелось ей хамить.

– Все в порядке, Кир, не переживай, – сказал я.

– Но ты понимаешь, что все это не просто так? Ну откуда в нашем городишке террористы? Ты ведь был там, да?

– Ага, только родителям ни слова, ладно? – На всякий случай я даже на шепот перешел.

– Слушай, Алеш, я просто с ума схожу – так за тебя волнуюсь, – трагическим голосом произнесла в трубку сестра. – Я ведь даже не знаю, что с тобой происходит.

– Возвращайся домой – будешь всегда в курсе, – начал заводиться я.

– Ты же знаешь, что это невозможно.

– Не знаю. Почему? Твой дружок боится моего дурного влияния на тебя? Ну так ему стоило быть малость повежливей… с будущим родственником…

– Дело не в этом, – перебила меня Кира. – Просто Игорь очень боится за меня. Особенно теперь. Он говорит, что скоро в этом городе еще и не такие вещи произойдут.

– А какие? – тут же спросил я. – Если он знает, то и ты тоже, да? Так скажи мне, все же я твой брат, разве нет?!

– Я не могу, – печально промямлила Кира. – Не могу предать его доверие. Ты ведь лучше всех понимаешь, как я к нему отношусь…

Я не понимал, но не стал вдаваться в подробности.

– Ты можешь поговорить с родителями, чтобы вам всем вместе уехать в Питер? – напирала сестрица.

– Это еще зачем?

– Я не могу сказать, я уже объяснила… Но это ради вашей безопасности!

– Кира, хватит! – заорал я шепотом. – Если ты знаешь, в чем дело, и не говоришь мне, то ты самая настоящая предательница! И нечего зря воздух сотрясать, потому что папа и мама никуда без тебя не поедут! Все, кончен разговор!

Мне хотелось напрочь раздолбать телефон, но ради родителей я даже трубку не швырнул, а осторожненько повесил.

Делать, по большому счету, было совершенно нечего.

Я прошелся по квартире, убедился в отсутствии родителей, нашел еду в микроволновке и записку от мамы: «Уехали по срочному делу, будем поздно. К школе даже на километр не приближайся».

По телевизору снова без конца склоняли наш городок из-за происшествия в школе. Занятий там сегодня не было, работали оперативники и саперы. Со скуки я позвонил ребятам, сначала Димке, потом Бридж и под конец даже Иоле. Но никто мне не ответил. Все понятно, валяются на берегу нашего озера, загорают и болтают, пока их мобильники мерзнут в верхнем бараке. Или возятся с нашими лошадками. Так потянуло в лагерь, я даже подумал, не отправиться ли туда прямо сейчас. Но боязливо екнуло сердце: не навести бы на них беду.

Зазвонил телефон, я схватился за него в надежде: если кто из наших, попрошу забежать за мной и подстраховать. Но высветился номер без имени. Я чуточку поколебался, потом ответил.

Голос, прозвучавший в трубке, показался мне девчоночьим, каким-то плаксиво-жалобным. Не поняв фразу, я переспросил:

– Кто это говорит?

– Привет, это я, Женька Карамыш. Ты сам мне дал телефон.

– А, точно, было. Что у тебя, Женька?

– У меня… это… – Карамыш запинался, в голосе явственно звучали слезы. – В общем, я влип…

– Опять не прошел мимо чужого кармана?

– Не… я… школа ведь не работает…

– А, верно. Так где ты?

– Дома. Тут… у меня…

– Слушай, хватит причитать, – потерял я терпение. – Хочешь, сейчас забегу, и все расскажешь? Пойдет?

– Пойдет, – икнул в ответ мальчишка и сообщил свой адрес.

А я был рад хоть какому-то развлечению. Потому в бодром темпе оделся, выскочил из дома и через десять минут уже звонил в Женькину дверь, поскольку дверь в парадное оказалась открыта настежь, да еще и приперта камнем.

Женька открыл мне почти сразу, уныло кивнул и попятился с порога, давая пройти. В нос шибанул запах лекарств, помойного ведра, немытого тела, ужасно захотелось дышать в рукав. Да, теперь понимаю, каково приходится собакам, хорошо хоть они не так брезгливы.

– Ну, что у тебя случилось? – спросил я.

– Бабушку на «скорой» увезли, – сообщил мне Женька. – Прямо ночью.

Уши-лопухи понуро обвисли, глаза покраснели, сам он в домашней футболке и трениках до подмышек казался совсем маленьким, едва ли не дошкольником. И невероятно жалким.

– Слушай, мне жаль. – Я катастрофически не знал, что говорить в таких случаях. – Но у тебя же есть еще кто-то из родни, да?

Карамыш энергично замотал головой:

– Никого нет. Родители это… в общем, погибли в автокатастрофе, когда я маленьким был, только бабка осталась. Просто у нас с ней был договор: не трепаться насчет этого. А то бы живо в детский дом загребли.

– Так теперь ты один, получается? – глупо спросил я.

Женька горестно шмыгнул носом:

– Ага. Врачи оставили телефон, сказали, можно узнавать… Только мне боязно туда звонить.

И кивнул на обувную тумбу, на которой лежал листок бумаги. Я обрадовался реальной деятельности, схватил бумажку и набрал номер со своего мобильника.

Сначала долго звонки шли в никуда, потом ответил тусклый голос, не поймешь, мужской или женский.

– Я хочу узнать насчет больной, – зачастил я, сильно волнуясь. – Ее ночью с улицы Рощинской забрали. Как она?

Последовала пауза, я весь взмок, пока ждал. Но голос произнес все так же равнодушно:

– Состояние тяжелое. Больше ничего сказать не могу. Вам позвонят, если будут изменения.

И разговор закончился.

– Пока все нормально, лечат твою бабушку, – немного поменял я акценты для этого бедолаги. – Ты того… не раскисай.

Но, кажется, мои пожелания ни к месту: пацан уже был до чертиков испуган и подавлен.

– Ты говорил, что отведешь меня куда-то, – сказал он, подклацывая зубами. – Ну, где мне все объяснят и расскажут. Можно прямо сегодня туда пойти? Не хочу я тут один сидеть.

Вот этого я и опасался. Странно, совсем недавно у меня бы и сомнений не возникло, что нужно отвести мальчика в наш лагерь, раз уж такие обстоятельства. Но в последнее время в душе не умолкал тревожный звоночек. Конечно, Женька вовсе не смахивал на троянского коня, но все же… лучше дождаться директора.

– Я уже сказал: нужно подождать, – отрезал строгим голосом. – Пусть сначала вернется один человек, и я сразу отведу тебя к нему. Но не раньше.

Женькин взгляд явственно вопрошал: а пока что со мной будет?

– Слушай, давай так, – заговорил я, на каждом слове борясь с желанием отделаться от пацана и смыться из этой провонявшей болезнью и старостью квартиры. – Пока твоя бабушка болеет, я за тобой пригляжу. Могу даже пожить здесь маленько. Только уговор: меня слушаться, уроки учить, в школу ходить…

– Так школа же…

– Сегодня закрыта. Но с завтрашнего дня все будет, как обычно. Да, и про чужие карманы забыть навсегда.

– Уже забыл, – вспыхнул Карамыш.

Вот так я и оказался в няньках у этого ушастого кабачкоголового пятиклашки. Конечно, перспектива не радовала, но если разобраться – лучше уж это, чем бездействие и скука. Я прошелся до дома, оставил родителям записку, что планирую пару дней пожить в лагере. Потом хорошенько пошарил по полкам, запасаясь продуктами, чтобы лишний раз не ходить по магазинам, даже прихватил сметану, хотя терпеть ее не мог. Но таким мелким и худым, как Женька, наверное, требуется.

Пока ходил домой, Карамыш успел куда-то слинять, однако у меня был запасной ключ от его квартиры. Я зашел на кухню, сморщился от отвращения: раковина была до краев забита грязной посудой, от нее уже шел кислый запашок, но еще ужасней воняло мусорное ведро, почему-то стоящее едва ли не в центре крошечной кухни. Я пожалел, что не обнаружил все это раньше и не приказал пацану первым делом навести порядок. Теперь пришлось самому браться за дело. Ведро я вынес на помойку, а затем, морщась от отвращения, включил воду и первым делом залил все гелем для мытья посуды.

Постепенно я даже вроде как втянулся в процесс настолько, что после кухни еще и прошелся с веником по всей квартире – пылесос не сумел найти. И впервые побывал в Женькиной комнате. Ничего примечательного, обычная захламленная комната школьника-разгильдяя: кровать не заправлена, на письменном столе грудой вывалено содержимое школьного рюкзака, среди которого оказалось закопано штук пять использованных чашек, засохший кусок пиццы и еще всякая дрянь.

Лишь один предмет меня заинтересовал: на подоконнике обнаружился стальной ящик наподобие сейфа. Я подошел, повертел его в руках, подергал дверцу – заперта. Уж не там ли этот типчик хранит стыренные в раздевалке телефоны? Хорошенько встряхнул, но стука никакого не услышал. Зато услышал что-то другое, похожее на испуганный писк, и вроде как шебуршание. Присмотрелся: по периметру ящика шли малюсенькие отверстия. Мысль, что Женька может держать в этом сейфе хомячка или крыску, мне категорически не понравилась, потому что тогда у потенциального атланта точно неважно с головой. Я отставил сейф в сторону и начал разгребать прочий мусор на подоконнике, надеясь, что ключ тоже где-то здесь.

Но ключа там не оказалось. Лишь всякий хлам вроде рваного носка, внутри которого обнаружилась пластиковая рыбка и погрызенный фломастер. Изорванная старая книжка, а в ней – фотография, сложенная пополам. На фоне американской горки стояла какая-то женщина с очень светлыми волосами, низенький толстячок с довольным видом, а вокруг них кучковались дети. Женька и две девчонки, обе младше его, одной вообще года четыре. Кстати, Карамыш тут выглядел лучше, чем сейчас, не такой худой и жалкий, и держался куда более уверенно. Интересно, если родители погибли, то где его сестры. Неужели тоже? Эти невеселые соображения отвлекли меня от мыслей о сейфе.

Женька вернулся через час и выглядел таким пришибленным, что я не стал его донимать вопросами, сразу велел садиться за стол. При виде тарелки с разогретым жарким глаза его вспыхнули.

– Сам приготовил?

– Ага, конечно. Из дома притащил. А ты где шлялся? Или, может, в больницу ходил?

Мальчик почему-то замялся:

– Не, я… другие дела.

– Ничего противозаконного, надеюсь? – Надо же, полдня всего в няньках, а уже заговорил скрипучим воспитательским голосом, точь-в-точь мама, когда не в духе.

Женька резко поднял голову, тонкая верхняя губа поползла вверх, открывая мелкие зубы, светлые глаза побурели. Мне показалось, что сейчас он завизжит от ярости или пошлет меня. Но парнишка справился с эмоциями, помотал головой:

– Не. Честно.

В один миг заглотил еду и ушел дергающейся походкой к себе в комнату. Я же снова занялся мытьем посуды. От этого процесса меня отвлек звонок.

«Наконец-то!» – Я уж вообразил, что кто-то из ребят вспомнил обо мне или хотя бы увидел мой входящий вызов. Но на экране снова был только номер, без имени. Я отозвался, и тусклый голос без выражения произнес одну лишь фразу…

Вечер прошел скучно. Женьке о звонке я ничего не сказал: зачем сообщать человеку на ночь глядя, что он остался один на свете? Сначала самому надо с силами собраться. Потом стали готовиться ко сну, притащили с лоджии пыльную раскладушку. Ее я вначале планировал установить в бабкиной комнате, но не смог побороть брезгливость: так и чудился сладковатый старческий душок. Поэтому перебрался в комнату Женьки, который уже сидел с обычным своим кислым видом на своей кровати и копался в телефоне. Я заметил на тумбе рядом с постелью упаковку таблеток, на этот раз и вправду это было снотворное, отец мне такое покупал. И спросил:

– Пьешь все-таки?

– Ага, – снова скривился мальчик. К разговорам он был явно не расположен.

Уснул я на удивление быстро, наверное, умотался по хозяйству. Плюс бессонная прошлая ночь. Спал крепко, но под утро подскочил на своей раскладушке от дикого вопля рядом. Кричал Женька, я видел в полутьме его сидящий в постели силуэт. Обеими руками он ощупывал свое лицо.

– Что случилось, эй?!

Мальчик замер, вроде как затаился, и мне пришлось повторить свой вопрос.

– Кошмар приснился, – нехотя проскрипел Карамыш. – Прости, что разбудил.

– Ладно, спи дальше, до подъема еще час, – распорядился я, заглянув в мобильный.

Тот нырнул с головой под одеяло и затих. Я тоже постарался уснуть, и тут до меня дошло. Какие такие кошмары мог видеть Женька после снотворного? Мы ведь не видим снов, пока не станем Соединившимися.

Что-то сильно много вопросов вызывал у меня этот малец. Я подумал, что завтра необходимо ему устроить хорошенький допрос, вот пусть только вернется из школы. Тут я вспомнил, что придется ему рассказать о смерти бабушки, – и совсем расстроился. Долго лежал и размышлял, как вообще о таком говорят, ну, какими фразами. В результате подъем я проспал, парень без меня смылся на уроки, чему я был чрезвычайно рад.

Я прогулялся до дома, пошатался бесцельно по городу. В центре меня застал звонок. Звонил Женька. Но говорил таким торопливым и задавленным голосом, что поначалу я его даже не понял. И осадил:

– Говори нормально!

– У меня проблемы, – чуть более внятно, но все так же тихо отозвался мальчишка.

– Что еще? Опять старшеклассники наехали?

– Нет. У меня бабушка умерла.

– А, знаю, – скис я. – Мне из больницы звонили, я хотел тебе после школы рас…

– И меня отправляют в детский дом!

– Что, вот так прямо и отправляют? Из школы?

– Ага… Меня с урока тренер забрал и велел ждать у него в тренерской, когда за мной приедут. А сам ушел куда-то. Вот я тебе и звоню.

Последнюю фразу Карамыш проговорил умоляющим голосом, ясно давая понять, что я – его единственная надежда. Быстро обмозговав ситуацию, я начал втолковывать ему:

– Слушай, ну что ты паникуешь? Ничего страшного не случится, если даже тебя отвезут в детский дом. Позвонишь мне и скажешь, где он находится. А через пару дней вернется нужный человек – и дальше как договаривались.

– Да-а, ты все время только обещаешь, – проныл в трубку Женька. – А я боюсь.

– Чего боишься? Детского дома?

– Нет, – снова перешел на придушенный шепоток мальчишка. – Тут что-то непонятное происходит. Новый тренер так странно смотрел на меня и все выспрашивал, кто из родных у меня есть. А еще – с кем общаюсь, есть ли друзья, кто в курсе, что бабушка заболела. А потом запер меня в тренерской, даже в туалет не дал сходить.

Вот тут я напрягся. Новый тренер! Ведь если разобраться, именно с его появлением и стали происходить все эти странные вещи: умирающий мужик в лесу, нападение террористов. А теперь вот Женька. Кажется, пацана в самом деле пора вытаскивать из школы. Ничего, в крайнем случае у меня поживет до возвращения Эрика Ильича…

Обдумывал все это, а ноги уже сами несли меня к школе, и я изо всех сил пытался не бежать быстрее, чем положено обычному человеку. Попутно прикидывал план действий: я не стану творить ничего привлекающего внимания, крушить стены тренерской или похищать Женьку. Просто понаблюдаю, какие люди приедут за Карамышем, куда его повезут. Если, конечно, вообще приедут.

И еще из соображений безопасности я по пути набрал сообщение Димке: «Привет. В школе есть еще один парень из наших. Сейчас на него подозрительно наехал тренер Гай, иду выручать. С тренером нечисто, как считаешь?»

Впереди по курсу уже нарисовалось желтеющее сквозь очередной снегопад здание нашей школы, когда в кармане пискнул телефон, извещая об эсэмэске.

«Быстро Димка среагировал», – решил я, но сообщение пришло от Бриджит. И его содержание заставило меня тут же забыть про Женьку и рвануть в сторону нашего лесопарка.

«Лагерь атакован. На помощь!»

Позабыв об осторожности, я припустил во весь опор, хорошо хоть, это была уже окраина города и людей здесь в дневное время встречалось мало. Наверное, и пяти минут не прошло, как я уже достиг металлического забора, с ходу перелетел через него, а через мгновение ворвался в занесенное снегом верхнее здание.

На первый взгляд все здесь было как всегда: тщательно застеленные постели, минимум вещей на тумбочках, призванных создать иллюзию, что здесь обитают подростки. Люк, как всегда, плотно закрыт и почти не заметен в дощатом полу. Не размышляя, я сорвал крышку и ухнул вниз.

Но и внизу все выглядело нормально, без перемен. Золотое теплое свечение нашего негаснущего неба, сочная трава под ногами, чубарый конь Пегас, забредший поближе к жилым пещерам в поисках общения и теперь дружелюбно косивший на меня темный влажный глаз. Никаких следов разрушений или схватки, но и наших на поляне никого не видать. И я помчался в сторону жилых пещер и классов.

Ребят скоро удалось обнаружить: они слушали Бориса, выводившего на доске какие-то немыслимые формулы. Димка, Бриджит, Милена, Вовчик, из солидарности со старшим дремавший на задней парте… не хватало только Иолы и Марка.

– Леха! – первым засек меня Васильев. – Привет! Ты чего такой взъерошенный, случилось что-то?

– У вас все в порядке? – пытаясь выровнять дыхание, спросил я. – А где Марк и?..

– Иола с мамой в городе, а Марк на дальних огородах, он этот раздел физики уже знает. – Невозмутимый голос Бриджит помог мне взять себя в руки и сфокусировать на девочке взгляд.

– Я получил сообщение. Кстати, с твоего телефона, Бридж. Будто на лагерь напали и вам нужна подмога.

Недоуменное молчание. Потом Бридж вскочила с места, машинально похлопала себя по карманам джинсов, перевела на меня растерянный взгляд:

– Но мой телефон в бараке, как всегда…

– Так, давайте-ка все наверх, – сориентировался Борис. – Похоже на незваных гостей.

Мы покинули класс так стремительно, что маленький Вовчик даже не проснулся. Один за другим взлетели наверх. Бридж и Димка бросились проверять свои вещи, а ко мне подступили старшие ребята.

– Алеша, но кто же мог напасть на наш лагерь, по-твоему? – спросила Милена. Вечно она разговаривала со мной как с несмышленышем.

– Знаешь, мне было как-то некогда об этом думать. Сначала вспомнил Печерского, но он бы не сунулся, не совсем дебил. Честно говоря, я даже подумал на Нижних.

– Это с какой же стати? – изумился, свел широкие брови в линию Борис. – Они нам не враги.

– Да? А почему Соболь и мадам Софи так долго не возвращаются? Почему от них нет вообще никаких известий? Вдруг эти Древние там решили, что мы все же ближе к людям, чем к ним, и нас необходимо обезвредить, прежде чем развязать войну с Верхним миром?

Милена выразительно закатила глаза:

– Какой ты фантазер, однако! Им же с нами не справиться!

– Почему нет? Разбудили своих атлантов, настроили против нас. И у них полно технологий, о которых мы понятия не имеем.

– Есть исходящее сообщение, – перебила нас Бридж. – Послано десять минут назад.

– Так, остаемся все на местах! – скомандовал Борис. – Я разберусь со следами. Леха, покажи свои подошвы.

Я задрал ногу – и мгновением позже Борис выскользнул из барака. Мы переглядывались в полном недоумении.

– Чушь какая-то, – бормотал Димка, бесцельно перебирая всякую ерунду на своей тумбочке. – Кто-то перебрался через забор, сунулся сюда, ничего не взял, зато отправил дурацкое сообщение с чужого телефона. Смысл?

Я пожал плечами. И снова подумал о Печерском, но тут уже вернулся Борис.

– Никаких посторонних следов, – ровным голосом сообщил он. – Я все осмотрел: есть только свежие Лехины и Иолины, уже почти занесенные.

Мы молча пытались переварить информацию. Даже неучтенный атлант не смог бы добраться сюда, не оставив следов. Я почувствовал себя как-то глупо, закрутил головой, поймал на себе прищуренный Димкин взгляд и рявкнул:

– Чего?!

– Слушай, друг, а не ты ли решил нас разыграть? – с готовностью отозвался Васильев. – Только шуточка какая-то дебильная получилась. И сегодня не первое апреля.

Я сжал кулаки и двинул на него со словами:

– Совсем обалдел, да?

И моментально между нами вклинился Борис.

– Брейк, ребята. А ты, Димыч, прежде чем что-то озвучить, проговаривай реплику про себя. Пойдет на пользу.

– А что такого? – защищался Васильев. – Любому пришло бы в голову. Если не он – то кто? Марк разве что, но ему зачем?

– А мне зачем? – вызверился я.

– Вообще-то сообщение можно и на таймер поставить. – Бриджит с задумчивым видом исследовала свой смартфон. – Но кто мог это сделать?

– Подождите, так мы идем по пути наименьшего сопротивления, – вмешалась Милена. – Давайте попытаемся понять: кому нужно, чтобы Алеша пришел сюда? Или не дошел в какое-то другое место. Где ты был, когда получил сообщение?

Я постарался собраться с мыслями:

– Так. Погодите, все по порядку. В общем, оказалось, что в нашей школе есть мальчишка-пятиклассник, предположительно атлант…

– Это за которого ты долги раздавал? – встрял Васильев.

– Да, но узнал я, что он видит во сне девчонку, только недавно. И это еще не точно, мутный он какой-то, в передряги вечно влипает. А тут у него бабушка умерла, и я за ним типа приглядывал. Из школы он позвонил и попросил о помощи, вроде как тренер его запер у себя, странно себя ведет. Я помчался туда, по пути набрал сообщение Димке…

– Да, есть такое! И уже прочитанное, – помахал в воздух телефоном Димка. – Бридж, давай-ка сравним…

Они пошуровали в телефонах, и Васильев объявил:

– Слушайте, дело такое: эсэмэска от Лехи пришла за минуту до того, как кто-то использовал телефон Бридж, ну, если исключить версию с таймером. Если бы мы нашли следы, то можно было бы предположить, что кто-то увидел Лехино сообщение на моем телефоне – и послал свое, чтобы его остановить. Но если тут никого не было, то просто не знаю, чего и думать.

Димка развел руками, но мне показалось, что он исподволь исследует меня подозрительным взглядом.

– Может, и так, – сказала Милена. – Значит, смысл был в том, чтобы не дать тебе дойти до школы.

– Это что же получается? – еще больше разволновался я. – Если помешать мне дойти до школы… но тогда нужно бежать, выручать Женьку.

Я попятился к выходу из барака.

– Эй-эй, погоди! – Димка вмиг образовался рядом. – Я с тобой!

– Сам справлюсь, – отмахнулся я. – Ты лучше тут оставайся, раз теперь в наш лагерь непонятно кто шляется.

Ребята беспокойно переглядывались. Мы в самом деле были сбиты с толку – происшествие выглядело загадочным и необъяснимым.

– Я считаю, с Алешей кто-то должен пойти, – заявила Милена и в поисках поддержки дернула Борьку за рукав. – А вдруг его специально заманили в лагерь, чтобы подстеречь на обратном пути?

Я не слишком вежливо заржал на этих словах:

– Ага, и что? Даже если там окажется атлант, что он мне сделает?

– Зря веселишься, – нахмурился Борис. – А если он тоже Соединившийся? И будет там не один, а со своей половинкой?

– А смысл?! – заорал я. – Зачем кому-то на меня охотиться? А если наоборот: они хотели, чтобы вы так подумали, кто-то отправился со мной и в лагере осталось меньше человек?

Ситуация становилась патовой, а я с каждым мигом все больше волновался о Женьке. Потому просто махнул рукой и сказал:

– Ладно, пусть со мной идет Бридж. Только ты, – я развернулся к девочке, – ни во что не вмешиваешься, а если что – просто несешься за подмогой. Договорились?

Бридж сосредоточенно кивнула. На нее можно было положиться, все это знали и малость успокоились.

Но никто не подстерегал нас в заснеженном лесу, и мы без всяких приключений добрались до города. Тут Бриджит твердо потребовала, чтобы я перешел на человеческий нормальный бег. Пришлось подчиниться. В общем, путь до школы занял у нас примерно четверть часа.

Конечно, первым делом я рванул в сторону тренерской – ведь именно оттуда в последний раз слал мне призыв о помощи Женька. Но дверь в спортивный зал оказалась заперта.

– Что делать? – Я повернулся к Бриджит. Наверное, у меня было ужасно перепуганное лицо, потому что девочка сказала:

– Алеша, ну что ты так переживаешь за этого мальчика? Давай попробуем найти его классную руководительницу.

Это было дельное предложение, вот только ничего нового от учительницы мы не узнали. Она довольно сухо сообщила, что новый тренер вызвал ученика Карамыша из класса – был как раз ее урок – и куда-то увел.

Оставалось искать… У технички удалось получить достоверные сведения, что из школы тренер Гай не уходил, а про Женьку она ничего не знала. Так что мы заняли пост на длинной скамье у входа в спортзал и приготовились ждать. Я снова раз за разом набирал Женькин номер, но ответом были только гудки. Мимо проносились учащиеся – была перемена, – и от шума мой обновленный слуховой аппарат прямо в трубочку сворачивался.

– Заметил кое-что странное?

– Что именно? – развернулся я к Бридж.

Она деликатно подбородком указала на двух парней вроде из девятого, тоже отирающихся у спортзала; в данный момент один из них пытался заглянуть в замочную скважину. У обоих были подбиты глаза, только у одного правый, у другого – левый, и рассажены губы. У того, что помельче, еще и рука на перевязи была. Но, в общем, ничего странного я в этом не нашел и вопросительно глянул на девочку.

– Еще до нападения на школу я стала повсюду замечать вот таких избитых и покалеченных, – охотно пояснила она. – Думаю, что все они ходят на воскресные «Игры Жизни» и тренер теперь – их кумир. Но не понимаю, куда смотрят директор и учителя?

– Директор смотрит на очередной семинар вроде как в Милане, – сказал я. – Гай его, по сути, замещает, вечно торчит в его кабинете. А учителям на кой вмешиваться, если никто не жалуется?

Бриджит пожала плечами и примолкла; тут я запоздало сообразил, что она вообще странная сегодня, вроде как полностью ушла в свои мысли. А еще бледная и осунувшаяся. Я терпеть не мог спрашивать девчонок о самочувствии и все в этом роде, но Бридж была моим другом, и я подпихнул ее локтем:

– Эй, Бридж, у тебя все в порядке?

Она так быстро ко мне повернулась, будто давно ждала этого вопроса. В темных, глубоко посаженных глазах я обнаружил что-то совсем уж странное – страх.

– Алеша, я собиралась, давно хотела с кем-то поговорить. Но ребята в лагере и так очень встревожены отсутствием мистера Соболя и мадам Софи, и не стоило их еще больше нервировать…

– Давай выкладывай, что случилось, – перебил я, начиная нервничать. Бридж всегда была самой уравновешенной, самой стабильной в нашем разношерстном атлантском племени. Так что же могло выбить ее из колеи?

Я даже положил ей руку на плечо, чтобы заранее поддержать. Компания проходивших мимо семиклашек тут же принялась пародировать нас и давиться смехом.

– Я начала видеть призраков, – сказала Бридж.

– Что?!

– Неделю назад я никак не могла заснуть вечером, хоть и выпила сонник. Переживала, что Саша опаздывает на урок, мы не разговаривали, чтобы совсем не разогнать мой сон. И вдруг мне показалось, что я слышу плач, а потом Саша велел мне открыть глаза и посмотреть в сторону стола. И там стояла эта странная фигура, прозрачная, я видела сквозь нее фотографии моих родителей на стене. Она что-то делала на моем столе.

– И кто это был? – вскричал я. – Ну, в смысле, кто-то знакомый тебе?

– Нет, у меня нет знакомых призраков, – с обычной обстоятельностью отвечала Бридж. – Это была женщина с необычным лицом: лоб и нос в одну линию, это называется греческий профиль. Глаза огромные и раскосые, рот почти не виден, такой маленький. Волосы длинные, расчесаны на прямой пробор и завязаны вроде как узлом под подбородком. Одета во что-то вроде тоги из бордовой материи. И еще – глаза у нее были красные, словно заплаканные. Я видела ее пару секунд, а потом она просто растворилась в воздухе.

– И больше не появлялась?

– Нет. Я вскочила, зажгла свет и тщательно осмотрела все на столе. Там лежал французский багет в целлофане, я просто забыла выложить на нашей кухне, и обертка была надорвана, а сам багет сделался словно каменный. И бутылка с минералкой была открыта, часть воды разлилась по столешнице. Немного налито на дно чашки, которая до этого стояла в сушке.

– Кто пил из моей чашки? – пробормотал я.

– Прости, что?

– Ничего. – Я запоздало сообразил, что Бридж не обязана знать наши сказки. – Это ты прости, что перебил.

– А, сказка про Златовласку, – вымученно улыбнулась девочка. – Вроде того.

– Да, дела, – только и смог выговорить я. – Слушай, но ведь и Сашка это видел, верно? Так что отличная новость: ты не сошла с ума! Слушай, а это не мог быть кто-то из Нижних? Ну, лотты тоже ведь умеют растворяться в воздухе.

– Я первым делом подумала об этом, – с готовностью поддержала мою идею Бридж. – В нашем путешествии мы не встречали никого подобного, но мадам Софи рассказывала, что первоначально древних рас было куда больше. Кто-то мог спастись в другом подземном мире. Конечно, легче считать, что это был кто-то из Древних, чем то, что я сошла с ума. Но откуда эта женщина могла взяться в нашем лагере? К нам и Нижние не могут проникнуть без договоренности, сам знаешь.

– А еще ты кого-нибудь видела?

– Да, старика. Два дня назад я проснулась утром и увидела, как он стоит в ногах моей кровати и разглядывает мою тетрадку, в которой я писала в постели, пока не уснула. Едва встретился со мной взглядом – выронил тетрадь и растаял в воздухе.

– Что за тетрадка?

Бриджит смущенно порозовела:

– Ну, это мое… личное… В общем, стихи.

– А, ясно. И что, этот старик твои стихи читал? Странный какой-то призрак, да?

Бриджит вымученно кивнула:

– Ага. Я схватила тетрадь, а она теплая, даже горячая. В последнее время в моей комнате часто становилось невыносимо жарко, хотя я на ночь всегда выставляю минимальный обогрев.

Бридж поежилась от воспоминаний, я потрепал ее по плечу и сказал:

– Ладно, главное, ты не сошла с ума, – кто-то левый явно ошивается в нашем лагере. У меня насчет твоего рассказа никаких сомнений, и считаю, что мы должны прямо сегодня все передать ребятам. Может, это объяснит историю с телефоном.

Бридж подняла на меня глаза, в которых плескалось сомнение.

– Может, все же дождаться возвращения директора? Не устраивать панику раньше времени?

– Нет, расскажем! – произнес я с нажимом, припоминая, как нехорошо на меня глядел сегодня Васильев. – Вот только дождемся этого подозрительного типа…

Вдруг Бриджит, которую я по-прежнему держал за плечи, явно напряглась. Я молниеносно оглядел школьный коридор: к нам бесшумно приближался тренер Гай, как всегда в гигантских очках на пол-лица и в спортивном костюме. Я поморщился: казалось, этот человек своим мощным торсом толкал перед собой мутную волну неприязни и высокомерия.

Он прошел мимо нас так стремительно, что я едва успел вскочить и крикнуть уже практически ему в спину:

– Простите, тренер Гай!

Он обернулся и молча уставился куда-то поверх моей головы.

– Что у тебя? Говори быстро!

– Я хотел спросить у вас насчет мальчика из пятого класса, Жени Карамыша. Его вроде как увезли сегодня в детский дом. Вы знаете, куда именно?

Сквозь темные очки тренер бесстрастно взирал на меня с десяток секунд, потом спросил:

– Разве он твой родственник?

– Нет…

– На нет и разговора нет, – с удовольствием отчеканил Малодий.

– Но почему? Я общался с Женей, можно сказать, дружил с ним…

– Да, я в курсе, как ты раздавал долги за этого маленького пакостливого воришку, – не повышая голоса, ухитрился перебить меня тренер. – Полагаю, ты очень хотел за счет этого небольшого благодеяния возвыситься в собственных глазах, не так ли? Но теперь этот источник самолюбования иссяк, поищи себе другого страдальца.

– Вы зачем так говорите?! – У меня даже в глазах потемнело от несправедливых обвинений, да еще произнесенных с такой откровенной издевкой. – Я приглядывал за ним, когда его бабушку увезли в больницу, ночевал у него…

Проклятье, меня снова перебили. Почему-то нельзя было не заткнуться и не прислушаться, едва начинал звучать этот мерзкий цокающий голос.

– И наверняка умирал от омерзения в этом обиталище старческих немощей и детских неврозов.

«Откуда он знает?!»

– Вы что, не можете дать хотя бы адрес, куда его увезли? – спросил я, и меня чуть не стошнило от собственного жалкого, едва ли не дрожащего голоса.

– Не вижу ни единой причины этого делать.

Тренер Гай отпер дверь в спортзал и исчез за ней. Я метнулся следом, собираясь высадить эту самую дверь, возможно, вместе со стеной. Но Бридж предостерегающе вцепилась мне в запястье.

– Пойдем отсюда, он все равно не скажет.

– Скажет, если поговорить с ним наедине. – Я не сводил хищного взора с двери. Этот тип там один, и если я просто коснусь его хоть пальцем… фиг он что потом докажет, кто ему поверит-то?

– Даже не думай! – Бриджит глянула так, будто не узнавала меня.

Я скрипнул зубами и рванул к выходу. Пришел в себя уже за пределами школьного двора, на многолюдном проспекте. Людская толпа обтекала меня, и снова я ловил на себе недоуменные взгляды, а Бридж из последних сил удерживала меня за руку.

– Слушай, я все понял! Этот тип, тренер, или кто он там! С тех пор как он появился, начали происходить все эти странные дела. Думаю, если Инквизиция существует, то он с ней точно связан. Давай срочно в лагерь и все обсудим с ребятами, и насчет твоих призраков, и про тренера.

– Отличный план, – одобрила девочка, но с места не сдвинулась. – Только давай сначала сходим за твоей верхней одеждой, хватит уже пугать народ.

Только тут до меня дошла природа всех этих странных взглядов – да ведь из Женькиной квартиры я выскочил в одной футболке. Я бы и в тапочках мог выскочить, но не отыскал в прихожей таковых, а ходить в носках по заросшему грязью полу было противно. Конечно, мороза я не ощущал, но, судя по тому, как все дружно попрятали носы в шарфы и воротники, минус был нешуточный.

– Пошли! – сказал я. – Только не домой, а к Женьке, я у него свою куртку оставил.

И зашагал по проспекту, то и дело пытаясь перейти на бег, Бридж терпеливо страховала меня. Поэтому ползти приходилось со скоростью… человека. Зато нашлось время кое-что прояснить.

– Слушай, Бридж, вот ты из нашей компании самая умная, ну, не считая старших ребят, – так издалека начал я. – Можешь объяснить, почему Димка на меня все время наскакивает? Нам же с ним нечего делить, ну, в том смысле, что Ванька на меня из-за Иолы злится, это я понимаю. А с Васильевым – не понимаю.

Бриджит глянула на меня искоса: коронный взгляд человека, который отлично знает, в чем дело, но не хочет распространяться на эту тему.

– Эй, нечестно! Говори, если знаешь!

– Да он на тебя не особо и злится, на мой взгляд, – отозвалась девочка. – Это так, остаточные явления.

– После чего остаточные-то?

– После Черных Пещер, конечно. Тогда он очень увлекся идеями того юноши, Игоря Печерского. Ты сам знаешь, каков Димка: не может смириться с нашим тайным существованием, мечтает о мире, в котором атлантам не нужно будет прятать свои способности. Игорь дал ему надежду. Потом Дима без всяких колебаний встал на нашу сторону и, конечно, не жалеет об этом. Но горечь-то все равно осталась. Подсознательно он тебя винит в своем душевном дискомфорте. Но ты не переживай, постепенно все забудется, или он сам поймет, насколько это глупо…

– Пока он поймет, я точно ему сломаю что-нибудь, – проворчал я.

И на этой ноте мы вошли в вонючий и темный подъезд Женькиного дома.

– Да, ты можешь подождать во дворе, – спохватился я. – Там запашок не очень и вообще…

– Нет, я с тобой, – возразила Бридж. – Когда столько всего непонятного происходит, лучше нам держаться вместе.

Да я и не против был, потому что задерживаться в Женькиной квартире не собирался. Вот только схвачу с вешалки куртку, а за остальными вещами позднее забегу. Можно было бы и вовсе о них забыть, но на кухне в мойке остался мамин любимый контейнер.

Я открыл дверь и ступил в прихожую. Свет зажигать не стал, теперь он мне без особой надобности. Вот она, куртка, валяется на тумбочке в паре сантиметров от моей вытянутой руки. Но что-то меня насторожило. Да и зашедшая следом Бридж мигом навострила уши.

С кухни доносились, в общем, ничем не примечательные звуки: позвякивала посуда, что-то громко шипело на сковородке, шаркали ноги по истертому линолеуму. Удушающе пахло мясной вываркой и подгорелым луком.

– Женька, это ты там?! – крикнул я, не трогаясь с места. Звуки разом стихли. Подождав пару секунд и не дождавшись ответа, я двинулся в сторону кухни, успев сказать Бридж:

– Оставайся тут.

В центре кухни застыла с поварешкой в руках и с видом величайшей растерянности старуха, которая по всем правилам должна была сейчас находиться в морге, а не варить себе суп. И на призрак она не походила, хоть и выглядела ужасно неряшливой и дряхлой. Тут старуха вышла из ступора и заорала:

– А ну, прочь пошли! Воры, взломщики! Да я вас!

И метнулась к плите, кажется, собираясь вооружиться кастрюлей с кипящим супом. Но я не собирался так просто отступать:

– Погодите! Я не взломщик, мне ваш внук дал ключ от квартиры. Просто вас же увезли в больницу, вот я и приглядывал за ним, даже ночевал здесь!

– Убирайся, – упавшим и далеко не таким воинственным голосом повторила старуха. – Нет у меня никакого внука.

– Как это? – растерялся я.

– Уходи! – Старуха почти умоляла, протянутые к плите руки она теперь молитвенно сцепила у острого подбородка. – Бабушка ничего больше не знает и хочет жить спокойно. Если вы скажете обо мне этому страшному человеку, он придет и накажет меня. Оставьте бабушку в покое, бабушка очень устала.

– Пошли, – дернула меня за плечо подоспевшая на крики Бридж. Кажется, она даже сердилась на меня. – Хочешь ее до сердечного приступа довести?

– А ничего, что от сердечного приступа она умерла еще вчера?! – рявкнул я, но все же вернулся в прихожую, схватил куртку. Ключи, которые держал в руках, хотел сперва бросить на тумбочку, но, подумав, запихнул поглубже в карман. Нет, я с этой квартирой еще не закончил.

– О ком она говорила? – спросила меня Бридж на лестнице. – Что за страшный человек?

– Точно не знаю. Но не удивлюсь, если мы как раз с ним недавно мило пообщались, – ответил я, перескакивая пролеты.

На улице, направляясь в сторону лесопарка, мы продолжили разговор.

– Ничего не понимаю. – Кажется, эти слова уже можно заявлять моим родовым девизом. – Если все это какой-то розыгрыш, то зачем он понадобился? Чтобы заманить куда-то Женьку под предлогом детского дома? А зачем такие трудности, если его, хиляка, в двух пальцах можно унести?

Бриджит о чем-то сосредоточенно размышляла, я даже не ждал, что она меня слушает. Но девочка ответила:

– Знаешь, мне не кажется, что кто-то охотился на этого мальчика. Старая леди сказала, что у нее нет внука, а ведь мальчик должен был знать, с бабушкой он живет или нет. Значит, он тоже кого-то перед тобой изображал, во что-то играл.

– Да, – согласился я. – Но наверняка мы этого не знаем. Могли и обмануть мальчишку насчет бабушки. Только зачем? Как думаешь?

– Думаю, тебе нужно на время забыть о мальчике, пока не поступила дополнительная информация, – мягко посоветовала Бридж. – Едва ли ему сейчас что-то грозит. А нам нужно дождаться возвращения нашего директора.

– Вот только вопрос, когда он вернется, – сердито буркнул я себе под нос. Все вокруг шло как-то наперекосяк.

– Мы как раз вчера обсуждали это с ребятами и решили, что пора что-нибудь предпринять. Завтра исполнится две недели, как они ушли. Мистер Соболь не оставил бы наш лагерь на такой солидный срок. Значит, что-то случилось, и нужно отправляться ему на выручку.

– Когда? – встрепенулся я, тут же забывая о Карамыше.

– Завтра ночью.

– И кто пойдет?

– Ну, тогда мы прикинули, что идти должны Соединившиеся, то есть Милена с Борисом и вы с Иолой. Но теперь происходит столько странного, что, наверное, придется переиграть. Ну, чтобы не оставлять лагерь без охраны в случае опасности.

– До сих пор не врубаюсь, кто нам может угрожать, – пробормотал я, испугавшись, что оставят как раз меня. – Мы ведь, наверное, сильнее всех на свете, даже до соединения?

Бридж с протестующим мычанием помотала головой:

– Это не совсем так. То есть это могло быть правдой столетия назад. Но сам подумай, если на лагерь нападут с оружием, да еще прикроются невинными людьми в качестве живого щита, – что мы сможем сделать? Убивать мы не можем – значит, убьют нас.

Я уже проходил через подобное, поэтому спорить не стал. Шел по проспекту и размышлял о том, сколько информации вывалим на ребят в лагере. Интересно, отнесутся они к этому серьезно или Димка снова сведет все к насмешкам и подозрениям?

Но главное, чтобы не отменился поход в Нижний мир. Завтра ночью, а сейчас уже скоро вечереть начнет, один только день остался… Если бы я только знал тогда, каким кошмаром этот день для всех нас обернется.

Завибрировал в кармане брюк телефон; если это вдруг Женька, то ему придется многое мне объяснить! Но на табло я увидел имя «Тася». И от волнения едва не уничтожил мобильник путем рефлекторного сжатия во вспотевшей ладони.

Я сразу понял: девочка чем-то очень огорчена. В голосе сквозила… какая-то безнадежность, что ли. Как будто она отчаялась получить помощь.

– Алеша, ты, наверное, очень занят? – спросила она.

Я бросился уверять, что совершенно свободен, просто не знаю, чем заняться. Бриджит, коротко глянув на меня, прошептала, что зайдет в книжный на углу.

– Ты с Иолой там? – Похоже, Тася все же услышала ее голос.

– Нет, это Бридж. Мы тут, в городе… прогуливаемся. Что у тебя случилось? Что-то с родителями?

– Нет, с Ванькой, – коротко сообщила Тася. – Если ты не занят…

– Абсолютно свободен, сказал же!

– Тогда, может, зайдешь к нам, я все расскажу.

– Уже бегу! – вскричал я. – Буду через пять минут.

В книжном у стенда с зарубежной литературой я отыскал Бриджит и сказал ей, ощущая себя донельзя виноватым:

– Слушай, ты не могла бы сама вернуться в лагерь? У меня тут срочное дело образовалось. Но через пару часов я приду, и мы все расскажем ребятам, лады? Или, если хочешь, начинай без меня.

Бридж, конечно, немедленно согласилась, и по ее лицу нельзя было догадаться, как она относится к такой перемене планов. Да я в любом случае ушел бы.

Я давно не бывал у Разиных, в этом году – вообще ни разу. Квартира показалась мне другой: в ней уже поселилось то запустение, которое всегда бывает в домах пьющих людей. Даже телевизор исчез с тумбочки. Тася дрожащим от смущения голосом пригласила меня на кухню, где еще сохранялось подобие уюта. Она была в шапочке и расстегнутой куртке, похоже, ждала, не раздеваясь, чтобы куда-то позвать меня.

– Ну, так где он, Ванька?

– В полиции.

И судорожный вздох. А я вот не особо огорчился: там-то Иван уже не раз побывал, дело привычное. Хуже, если бы в больнице, к примеру.

– И что в этот раз натворил наш герой?

– Избил учителя до полусмерти, – обреченно всхлипнула девочка.

– Что-о?!

– У него был урок физкультуры. Этот ваш новый учитель, пока все бегали по кругу, начал рассказывать… точно не знаю, о признаках дебилизма, что ли. И еще о том, как неразумно и непрактично таких детей учить чему-либо, кроме как выполнению тяжелых работ вдали от человеческого общества. И как-то так подвел, что все стали оглядываться на Ваньку и хихикать. А брат наверняка даже не слушал – ну когда он слушал учителей, – но тут насторожился, само собой. И когда кто-то из ребят растолковал ему, о чем речь, просто подошел, взял тренера за грудки и швырнул в угол. А там, – снова судорожный всхлип, – там оказались гантели.

– Он хоть жив, тренер? – перепугался я, прикидывая, когда это произошло. Значит, послав нас с Бридж, тренер Гай как раз и отправился на роковой для него урок. Ванька как будто сделал то, что мечтал сделать я… Хотя лучше бы не делал, само собой.

– Жив, но у него пробита голова, его забрала «скорая». Одновременно прибыл наряд полиции, и они увезли брата.

– Черт!

– Полицейские позвонили мне, я уже отнесла в отделение Ванькин паспорт. Но они все равно не хотят его отпускать.

– Почему? Разве они имеют право держать несовершеннолетнего подростка в камере?

Тася на секунду измученно прикрыла глаза:

– Они говорят, что он совершил уголовное преступление. И ему уже есть шестнадцать. Сказали, пусть придет кто-то из родителей, они отпустят тогда… вроде как на поруки…

– Но твои родители…

– Я даже не представляю, где они! – выкрикнула Тася. – На звонки не отвечают, возможно, у них и телефонов больше нет. А тетя больна, не встает, я ей ничего не сказала.

– А, так ты хочешь, чтобы я разнес отделение и вытащил Ваньку? Не вопрос.

– Нет, ты что! – Тася даже за рукав меня ухватила, будто впрямь поверила, что я прямо сейчас выдвинусь в сторону полицейского участка. – Я просто хотела попросить… Твой отец такой представительный, он мог бы сходить и поговорить с полицейскими. Ему Ваньку не отдадут, он не родственник, но все-таки…

Она повесила голову. Я отлично понимал, что Тася в отчаянии хватается за соломинку: пусть хоть в отделении знают, что Иван не какой-то никому не нужный беспризорник, с которым нечего церемониться. Понимал я и то, что моему отцу совсем не понравится такая просьба. Общения с полицейскими ему и так хватило в прошлом году по поводу меня.

Но отказать Тасе напрямую я не мог, поэтому достал мобильник и набрал отца. И очень обрадовался, когда его телефон оказался отключен, как обычно бывало, когда он у себя на фирме проводил совещание или общался с важными клиентами.

– Не отвечает. Придется все-таки здание крушить… Но увидел лицо девочки, и желание шутить пропало.

– Тась! Ну сейчас что-нибудь придумаем, правда! Слушай, а давай лучше сходим в нашу школу, найдем Ванькину классную или еще кого. Учителя не допустят, чтобы их ученик ночевал в отделении.

Тася дернула головой, и впервые на ее осунувшемся лице я увидел выражение злости.

– О Ваньке они точно не станут беспокоиться, только порадуются, если его вообще отправят в колонию. Такие, как мы, никому не нужны!

– Ну перестань, чего ты? Сейчас сгоняем в нашу школу, и ты увидишь, что это не так!

Я очень осторожно, стараясь не причинить боли, взял Тасю за руку и повлек прочь из квартиры.

В школу мы пришли неудачно: как раз начался шестой урок, и коридоры пустовали. Оставалась крохотная надежда, что у кого-то из преподов сейчас окно и мы отыщем его в учительской. Так и случилось – через приоткрытую дверь я увидел нашу классную и мысленно возликовал. Маргарита Петровна наверняка преподавала в Ванькином классе и человеком в целом была не злым и справедливым. Я просунул голову в дверную щель:

– Маргарита Петровна, здрасте! Я хочу вас попросить…

Учительница подняла глаза от классного журнала, который листала, и живо перебила меня:

– Громов, а что это ты не на занятиях? Я как раз изучаю твои пропуски и вижу, что у нас снова назревают серьезные проблемы.

– Простите, я болел, – соврал я. – Завтра принесу записку от мамы. Но сейчас мне очень нужна ваша помощь.

– Интересно. – Учительница пристально глянула на меня, потом смерила взглядом оцепеневшую от смущения Тасю. – И что у тебя произошло?

– Не у меня, то есть не совсем у меня. Это насчет Ивана Разина, вы же в его классе преподаете?

– Вот, кстати, хорошо, что напомнил, – снова перебила классная. Какая-то странная она была сегодня, дерганая. – Алеша, восстанавливая тебя в школе, мы договорились с твоими родителями, что все начнем с чистого листа. И я надеялась, что твоя непонятная дружба с Разиным также останется в прошлом.

– Это почему?

– Потому, что речь идет о преступнике, который с этого дня больше не является учеником данной школы! – отчеканила женщина.

Тася рядом со мной судорожно вздохнула.

– Его исключили? – тупо переспросил я.

– Ну, формально до его исключения остается пара часов. Это решит педсовет. Но, думаю, вопрос ясный: никто не станет держать в школе того, кто бросается на учителей и наносит им тяжкие увечья. Давно нужно было избавиться от опасного, неуравновешенного, с явным отставанием в развитии…

– Это его сестра. – Я указал на Тасю с надеждой, что Маргарита Петровна прекратит свои злые речи и постарается немного сгладить ситуацию. Но она только скользнула по Тасе неприязненным взглядом и прошипела сквозь зубы:

– Сочувствую.

– Слушайте, но нельзя же просто так его выкинуть! – заторопился я. – Помогите сначала вытащить Ивана из полиции, пусть придет на педсовет и объяснит свое поведение. Ведь физкультурник первым его оскорбил. И вообще, спросите любого: тренер Гай постоянно говорит и делает странные вещи. Он… он как-то странно влияет на учеников. На мой взгляд, это его нужно разобрать на педсовете, хотя бы серьезно предупредить.

– Ты так думаешь? – холодно глянула на меня учительница. – В таком случае советую поговорить с ним лично.

И усмехнулась, указав взглядом куда-то мне за спину. Я резко обернулся – в шаге от меня стоял тренер Гай в своих неизменных очках, но теперь еще и с повязкой на голове.

– Как вы, Гай Андреевич? – Маргарита Петровна сразу превратилась в воплощение доброты и заботы. – Все же вы напрасно не остались в больнице.

– Благодарю за милосердную заботу, – степенно произнес тренер. – К счастью или несчастью, но моя голова бывала и в худших передрягах. Вы позволите мне забрать этих молодых людей?

– Конечно, – мелко закивала женщина с такой странной улыбкой, будто Малодий ей какое-то одолжение делал. Влюбилась она в него, что ли?

– Да, и пока подождите с педсоветом, я сам приму решение по этому юноше с уголовными наклонностями, – уронил тренер уже на пороге, и Маргарита снова закивала.

Тренер тем временем скупо мотнул перевязанной головой, предлагая следовать за ним. В полном молчании мы спустились на первый этаж, прошли через спортзал и оказались в тренерской. На столе поверх двух классных журналов лежала пятикилограммовая гантель, при виде которой Тася еще больше съежилась.

– Удалял следы крови, – оскалился в жутковатой усмешке тренер. – Так что, молодые люди, пришли ходатайствовать за друга и брата?

– Мы очень рады, что вы в порядке, – выдавил я, и это была чистая правда. Конечно, не будь Ванька замешан, я бы этому типу добра не пожелал.

Острый взгляд из-за черноты очков полоснул по мне – похоже, тренер с лету прочитал мои мысли:

– Я бы посоветовал тебе перейти к делу. Не в моем состоянии выслушивать все эти благоглупости.

– Хорошо. Просто Иван сейчас в полиции, а мы бы хотели вернуть его домой. – Я с трудом смог собраться с мыслями, чтобы составить эту фразу. – На него точно что-то нашло сегодня, и мы боимся, что он еще и там чего-то натворит…

– Это точно, бешеному псу стоит остерегаться людей с ружьями, – осклабился тренер. – Вот только пес, увы, этого понять не в состоянии.

– Что вы такое говорите! – привстав на цыпочки, тонким голоском закричала Тася. – Ваня совсем не бешеный, просто вы говорили на уроке недопустимые вещи! Я знаю, мне другие ребята рассказали!

– Вот как, – кривя насмешливо рот, развернулся к ней тренер Гай. – Мне казалось, я просто цитировал некоторые параграфы из медицинской энциклопедии в назидание моим ученикам. Кто еще расскажет им очевидные вещи, что дебил – не прозвище, а диагноз? Разве за такую общедоступную информацию меня стоило убить?

– Нет, – совершенно потерялась девочка. Я видел, что она мужественно борется со слезами. И поспешил сказать:

– Мы тоже осуждаем Ивана. Но хотим, чтобы он вернулся домой, успокоился, пришел в себя. И тогда он точно перед вами извинится.

– Насколько мне известно, заявление пока не написано, и вашего друга без всяких возражений вручат любому из родителей по предъявлении паспорта.

– Родители в Питере, на работе, – забормотала Тася. – Я пока не могу с ними связаться. И они… они могут не вернуться до ночи.

– Я понял, – холодно произнес тренер. – В общем, я подозревал нечто подобное. И потому уже позвонил в отделение и попросил пока освободить мальчика.

– Спасибо, – выдохнул я ошарашенно.

Вот уж от кого не ждал добрых поступков, так от этого типа. Он же, усмехаясь, поднял указательный палец, призывая нас ко вниманию:

– Пока! Однако это совсем не значит, что позднее я не напишу заявление. Потенциальная опасность не должна разгуливать среди нормальных людей. Но, конечно, заступничество друзей дорогого стоит. И если друзья Ивана на деле проявят свой интерес к его судьбе, это может сильно повлиять на мое решение в данном вопросе.

– Что нужно сделать? – спросил я, всем видом изображая готовность провернуть это немедленно.

Недобрая ухмылка искривила багровые губы.

– Насколько я заметил, с нарушителем в дружбе состоял не только ты, но еще трое ребят. Вы – одна компания, не так ли? Так вот, я желал бы, чтобы вы, все четверо, приняли участие во внешкольном мероприятии, которое я курирую. Оно состоится завтра, в воскресенье.

– Хорошо, – немедленно согласился я. – Я точно буду. За ребят не могу ручаться, но я с ними поговорю.

Благосклонный кивок головой.

– Рассчитываю на это. Собственно, участие всех четверых сведет вину Ивана к нулю. Придут только двое – сократится вполовину, ну и так далее. Участие сестры станет дополнительным бонусом в пользу нашего нарушителя спокойствия.

– Я приду, – пискнула Тася испуганным голосом, хотя явно не понимала, на что соглашается.

Я взял ее за руку и вывел из тренерской. Девочка повиновалась, как ходячая кукла.

– Ладно, пошли встречать твоего братца, – сказал я уже на выходе из школы, запахивая на Тасе куртку и натягивая ей поплотнее пушистую шапку. Всего пять минут общения с нашим тренером превратили девочку в зомби, и мне хотелось со всей силы встряхнуть ее. – А насчет завтрашнего дня не сомневайся, ребята все пойдут. Вот тебе ходить не нужно.

Тася вроде как отмерла немного, вскинула на меня тревожные глаза:

– Почему не нужно?

– Ну, этот тренер вообще странный, сама, наверное, заметила. А про эти его «Игры Жизни» мы только сегодня с Бридж говорили… Там, похоже, нехорошие вещи творятся. Учителей он всех под себя подмял, директор далеко…

– Нет, я пойду, – перебила меня Тася окрепшим голосом. – Раз он сказал, то пойду. Вдруг иначе обозлится и напишет на Ваньку заявление? А так, может, удастся договориться, чтобы он хотя бы девятый класс закончил…

– Ну, как знаешь. Вон он, кстати, твой братец.

Мы уже некоторое время шли по направлению к отделению полиции. Кое-кто даже не догадывается, где такое место находится в их городе, а я так знал отлично и на противоположной стороне улицы первым заметил Ивана, который вышагивал в расстегнутой куртке и со зверским видом. Мы перебежали дорогу и возникли у него на пути, кажется, ничуть этим не обрадовав.

– Все нормально? – тревожно спросила Тася. – Ты ничего там больше не натворил?

Ванька смерил сестру мрачным донельзя взглядом и уже намеревался столкнуть ее со своей дороги и пройти мимо. Тут уж я не стерпел:

– Слушай, друг, хватит морду воротить, мы тут носимся по твоим делам…

Я схватил его за плечо, забывшись, сжал чуточку сильнее, чем следовало. Разин зашипел от боли, глянул на меня дикими глазами:

– Давай, изувечь меня за это!

– Прости! – Я отдернул руку.

Ванька тут же зашагал в прежнем направлении.

– Иван! – бросилась за ним Тася. – Пойдем лучше к тетке, пообедаешь там. Ну куда ты сейчас?

– Домой, – через плечо бросил Разин.

– Но там холодильник пустой и есть нечего!

– Вот и не вытаскивали бы меня из КПЗ, там хоть кормят нормально.

Нет, этот тип определенно нарывался. Я уже просто закипал от злости.

– Родители, может, и не вернутся сегодня, – растерянно произнесла Тася.

– Плевать! Их и этой ночью не было, хоть выспался нормально.

С этими словами Иван свернул за угол. Тася, побледнев, глянула на меня с мольбой:

– Не возвращались… Что же делать? Нужно заявление подавать, да? Идти в полицию?

– Нет. – Я удержал ее за руку. – Там, кажется, только на третьи сутки принимают, все равно искать сейчас не станут. Да они сами вернутся, вот увидишь.

– Они никогда еще не уходили на всю ночь из дома, – убитым голосом прошептала Тася.

Я не знал, как ее утешить. Потому что догадывался: дальше может быть только хуже. Если я не найду какого-то способа помочь ей, конечно.

А пока мы просто шли по городу: я провожал Тасю к тете, которая жила на самом въезде, в новостройках. Идти рядом с девочкой было и радостно, и тягостно, поскольку она полностью ушла в свои невеселые переживания. А я думал о Ваньке, прокручивал неприятную сцену с ним. В душе-то я все понимал, так и слышал спокойный голос Бриджит, раскладывающий все по полочкам: «Вы подружились, когда Иван защитил тебя от старших ребят, защищал и потом. И вдруг ваши роли изменились, ты стал много сильнее, чем он. Плюс то, что ему, очевидно, нравится Иола».

Но это все меня не слишком-то успокаивало.

У подъезда дома мы простились, причем Тася еще и ухитрилась извиниться:

– Понимаешь, тетя болеет, ей совсем худо. Так-то она хорошая, гостям всегда рада.

– Ловлю тебя на слове, – сказал я и даже выдавил дурацкую улыбку. – Как поправится – прихожу в гости. А вечером еще раз созвонимся насчет внешкольного квеста, ага?

Тася кивнула и измученной мышкой шмыгнула в парадное. А я отправился в лагерь.

Напрасно было рассчитывать – да я и не ждал, – что в лагере меня развеселят и успокоят. Первым, с кем я столкнулся на поляне, оказался Васильев. Он тащил в сторону нашей кухни корзину с овощами и окинул меня исподлобья недобрым взглядом. Другие ребята, кто не спал в дневную смену, сидели кружком на траве, разведя костерок в песчаной яме, что-то обсуждали, судя по их лицам – совсем не радостное. Иоланта глянула на меня как-то странно и сразу отвернулась; я заподозрил, что у нее есть что мне сказать.

Бриджит сразу подошла ко мне, отчиталась:

– Я рассказала ребятам насчет призраков. Больше никто ничего такого не видел, но вот Дима тоже замечал странное: у него на тумбочке яблоко за ночь испеклось. А что жарко вдруг становится в пещере – с этим почти все столкнулись.

– Ясно.

Васильев снова прошел мимо и опять нокаутировал меня возмущенным взглядом.

– Что?! – не выдержал я этих атак.

– Ничего. Просто в голове не укладывается, как ты ее, – кивок в сторону Бридж, – отправил обратно в лагерь одну.

– И что с того? К ней пристали хулиганы? Мне их жаль.

– Эй, а ты не забыл, Бридж пошла с тобой, чтобы не отпускать одного, пока вокруг нас непонятки творятся? Но у тебя, разумеется, нашлись дела поинтересней!

– Да что с ней могло случиться?! – уже почти орал я. Борис живо вскочил на ноги и в очередной раз занял позицию между нами, готовый вмешаться, если я от воплей перейду к действиям. – Не было же нападений на атлантов? Ну и зачем перестраховываться? Так мы скоро будем бояться и нос высунуть наружу, словно не атланты, а люди-студни какие-то!

– Речь об ответственности, идиот!

– Так, быстро к костру, оба!

Это Борьке надоели наши крики. А парень он вообще-то добродушный, но, если вспылит, себе дороже с ним связываться. Поэтому мы разом заткнулись и попадали на траву в максимальном удалении друг от друга.

– Алеша, тут Бридж намекнула на какое-то удивительное событие, но сказала, что ты сам нам все расскажешь, – немедленно приступила ко мне Милена, ее красивые, чуть выпуклые глаза светились любопытством – или костер в них так отражался.

– Что? А, да. – Я едва собрался с мыслями, так меня достал весь этот день и Васильев в придачу. Но потом четко рассказал ребятам про Женьку Карамыша, про мои подозрения, что он атлант, и про его непонятное исчезновение. Про воскресшую бабулю и ее отказ от внука… или не от внука.

Конечно, слушатели у меня были хорошие, я видел, как загорались глаза при мысли, что нашего полку прибудет. Особенно у маленького Вовчика, который явно тосковал в компании более старших ребят. Он пару раз уточнил, сколько лет Женьке. Старших, конечно, волновало совсем другое.

– Мутная история, – подытожил Марк, когда я замолчал. – Попахивает какой-то семейной драмой, ну типа когда один родитель назло тырит ребенка у другого. Может, этот парень вообще наследник миллионного состояния, его похитили и держали у нанятой старухи. Запудрили парню мозг…

Фантазия у Марка работала нормально, он в писатели метил, так что мог и до ночи версии накидывать. Но Борис поднял ладонь, давая понять, что намерен сказать что-то важное. И все притихли: все же в отсутствие директора он был старшим в лагере.

– В общем, так, ребята, – заговорил Борис, помешивая палкой замирающий костер. – Про этого мальчика Женю мы пока ничего не знаем. Возможно, он из наших, а может, и нет. Но до возвращения Соболя и мадам Софи мы не станем им заниматься. Не станем. – Он повысил голос в ответ на мой протестующий жест. – Иначе только напортачим, не зная броду. Мальчику, где бы он ни был, ничего не грозит. Потому мы просто дождемся директора и все ему расскажем. А пока я закрываю лагерь.

– Как это? – дернулся я.

– Вот так. Слишком много всего непонятного происходит в последнее время. Поэтому предлагаю тихонько посидеть здесь, наверх подниматься только в случае крайней необходимости. А завтра вечером мы отправимся за нашими, вернем их и тогда уж во всем разберемся.

Никто в целом не возражал. Кроме меня, ясное дело.

– Погодите, ребята, не все еще вам рассказал, – спохватился я.

И перешел к истории про сегодняшнюю выходку Ивана и про ультиматум тренера Гая. Под конец я обратился к Борису:

– Слушай, давай ты закроешь лагерь завтра в обед! Одно утро ведь ничего не решит. Мы только сгоняем туда вчетвером, отметимся на этих дурацких играх…

– Вчетвером? – уточнил вкрадчивым голосом Васильев.

– Ну да, ты же слышал. Мы с тобой и девочки. Тогда у этого типа не останется к Ваньке претензий. Ну, так он говорит…

– А разве я дал согласие пойти? Ты, Леха, какой-то больно прыткий сегодня.

Я сжал до боли кулаки, чтобы не взорваться, но ответил вполне дружелюбно:

– Слушай, это же для Ивана, а он вроде нам не чужой. Или ты уже забыл, как вместе в Нижнем мире шастали?

– Почему, помню. И сколько у нас проблем было из-за этого недоумка, тоже помню. Лично я твоего Ивана другом никогда не называл и не понимаю, почему по щелчку должен мчаться куда-то его выручать.

Васильев выразительно пожал плечами и отвернулся. Я даже слов не находил от обиды и возмущения. Бридж, как всегда, пришла мне на помощь.

– Если Борис не против, то я бы сходила.

– Я за! – взметнула руку Иола. – Ванька – наш друг, мы должны его выручить. А тренер давно нарывался. Борь, что скажешь?

Парень чуточку покраснел – впервые мы так дружно подчеркнули его положение в лагере, – немного подумал и кивнул:

– Ладно, тогда комендантский час вступает в силу завтра сразу после вашего возвращения. И поаккуратней там, слышите? Соединившиеся пусть приглядывают за Димой и Бридж…

Эх, напрасно он это сказал…

– Меня что, никто не слышит? – Васильев в ярости вскочил на ноги. – Сказал, что не пойду, значит, не пойду! Тренер мне самому не нравится, тот еще жучила, но набрасываться на учителей – это уж перебор. Пусть та четверть наказания, от которой я не освобожу нашего большого приятеля, подружит Ванькины мозги с его кулаками. Если они вообще есть, мозги, я имею в виду.

И умчался, что-то сердито бормоча себе под нос, в сторону жилых пещер. Вслед за ним начали расходиться и другие. Марк увел приунывшего Вовчика на какое-то вечернее занятие, Борис с Миленой отправились в четыре руки готовить ужин. Бриджит, проходя мимо меня, улыбнулась своей обычной, чуточку печальной улыбкой:

– Не обращай внимания, завтра с утра Дима сам всех будет поторапливать на выход. Он ни за что не пропустит интересное событие, вот увидишь!

Когда Бридж ушла, осталась только Иоланта. Она все так же сидела на траве и не шевелясь смотрела на костер, словно задремала с открытыми глазами. Несколько секунд я боролся с искушением придумать себе какой-то извинительный предлог и смыться, даже отошел на десяток шагов. Но все же вернулся и опустился на траву рядом с ней.

– Что мама, уехала?

Кивок.

– А чего ты не сказала, я бы договорился с отцом насчет машины?

– Зачем? – Иола независимо передернула плечами. – Я просто заказала ей такси, это намного удобней, чем одалживаться.

– Как знаешь.

Глупо, но я обиделся.

Иола наконец подняла голову, и в ее глазах я почему-то увидел смятение и беспокойство – ну, или это просто плясали в них язычки пламени.

– С тех пор как мы стали Соединившимися, мы почти не общаемся, – ровным голосом констатировала она. – Похоже, в отношении нас пора придумывать другой термин. Что-нибудь типа Разбежавшиеся или Освободившиеся…

Я зачем-то стал возражать, хотя она все правильно сказала: – Да просто пока так складывается. У тебя мама, у меня тоже всякое разное. А потом, нам же нужно было немного отдохнуть друг от дружки, правда?

– Отдохнул? – ухмыльнулась Иола.

– Ну, вроде того. Ладно, завтра пообщаемся, на этих самых играх на выживание. Кстати, спасибо, что согласилась пойти.

Иоланта возмущенно дернула головой:

– Ты-то тут при чем?! Иван – мой друг, я бы отправилась его выручать, даже если бы Борис запретил выходить из лагеря.

– А, ну понятно…

Неожиданно я поймал себя на том, что не могу оторвать глаз от Иолы: такая она была красивая в этот момент. Как и всегда, конечно. Но сейчас она смотрела на меня снизу вверх, закинув голову, темные кудри рассыпались по плечам, кончики волос терялись в высокой траве, а золото нашего неба смешалось с удивительной зеленью ее глаз. И снова в выражении ее лица я прочитал что-то затаенное, мучительное.

– У тебя точно все в порядке? Ты какая-то озадаченная.

– Научился читать по глазам? – усмехнулась девочка. – Да, я хотела кое-что с тобой обсудить. Это насчет моей матери.

– Давай! – Я плюхнулся на траву.

Одновременно Иола подскочила, как будто земля была батутом, и ее подкинуло в противовес:

– Вот завтра и поговорим. А то пробудем вместе больше пяти минут, вдруг окажется, что нам и разговаривать-то не о чем?

– Ну, Иол, так нечестно!

– Ничего страшного. Поиграю разок в тебя: это же ты у нас вечно что-то недоговариваешь.

Она вдруг резко наклонилась надо мной, и нагретые костром прядки волос мазнули меня по лицу. Я замер, не понимая, что Иола собирается сделать, но она уже выпрямлялась, зажав в пальцах обрывок листа с карандашным наброском, выпавшим, наверное, из ее кармана. Крутанулась на пятках и зашагала в сторону столовой: колокольчик уже сзывал нас на ужин, а запах свежеиспеченных мясных пирогов так и подстегивал. Но сердце мое колотилось в тот миг так бурно, что я не сразу решился встать на ноги.

Будильник зазвенел в семь утра. Я спустил ноги с постели и первым делом подумал о том, что уже через полтора часа увижу Тасю. И еще о том, что я забыл сказать насчет нее Иоланте, – напрочь вылетело из головы. Хотя, что такого страшного: они же подруги. Предупрежу по пути к школе.

Следующим пунктом ощутил нереальный голод и вспомнил, что вчера так и не пошел на ужин. Не хотел снова собачиться с Васильевым, видеть Иолу и далее по списку. До поздней ночи играл в дурацкие стрелялки на компе – верный способ прийти в норму. Надеюсь, дежурные по кухне уже сочинили плотный завтрак.

Под кухонным навесом худенькая, как побег камыша, девочка с двумя торчащими хвостиками иссиня-черных волос возилась у нашей сложенной из белых камней печки, ловко выхватывала оттуда и кидала на блюда золотистые тонюсенькие лепешки и тут же заворачивала в них куски жареной рыбы и зелень.

– Здорово, Хонг! – обрадовался я. – Давненько не виделись.

Девочка улыбнулась смущенно:

– Алеша, мне жаль, что у вас недопонимание с Димой…

– Не парься! – поспешил сказать я. – Ты не должна за него объясняться.

Все ясно: Васильев вчера принял двойную порцию сонника, лишь бы настоять на своем. Ну и наплевать, даже отлично, хоть сегодня обойдемся без ругачек. Плохо только, я тренеру Гаю сказал, что придем все четверо. Но, может, в обычной для таких мероприятий суете он закрутится и не заметит Димкино отсутствие.

– Отлично, сегодня в обед поедим этот ваш фирменный суп, как его там…

– Фо, – улыбнулась Хонг. Красивой ее трудно было назвать, но улыбка делала девочку невероятно милой, хотелось смотреть на нее неотрывно. – Он уже в печи, доходит.

– Ух ты! – Я даже поежился от предвкушения. – Хонг, а можно сейчас тарелочку?

– Конечно, – быстро и мелко закивала девочка. – Во Вьетнаме его вообще едят на завтрак, я и подготовилась. А лепешки для тех, кто не любит с утра наедаться.

Она извлекла из недр печи горшок с остро пахнущим содержимым, налила в тарелку, расставила передо мной мисочки с зеленью и кусочками лайма, которые тоже следовало добавлять в суп. И палочки положила, но я выбрал нашу ложку и начал наворачивать так, что за ушами трещало.

Постепенно подтягивались и другие ребята. Пришла тщательно причесанная и свежая с самого утра Бридж, за ней, яростно зевая, приплелась сердитая со сна Иола. Правда, при виде Хонг она разом ожила, всплеснула руками и взвизгнула:

– Розочка!

Так в нашем лагере чаще называли Хонг.

– Иолочка! – И девочки ломанулись в объятия друг дружки.

Я припомнил, что раньше они обе были, так сказать, в одной смене и много времени проводили вместе.

Появился чем-то озабоченный с самого утра Марк, в слишком теплом для подземелья свитере и наглаженных брюках. Борис и Милена, как объяснила Хонг, давно уже встали и занимались нашим подсобным хозяйством. Бридж, обнаружив на кухне половинку Васильева, виновато улыбнулась мне и развела руками: ее предсказание не сбылось. Я жестами показал, что только рад такому раскладу.

– Так, есть вопрос, – как всегда без предисловий приступил к делу Марк. – Где будут проходить эти ваши игрища?

Я даже растерялся малость от такого вопроса.

– Ну, в лесу, где же еще?

– Так лес у вас тут немаленький. Если вас куда-то увезут, то не забывай, что связь между спящими выдерживает расстояние не больше пяти километров, и это индивидуально. Значит, через час Бридж потеряет силу. И ты должен присматривать за ней в оба глаза, а то мало ли что.

– Как скажешь, брат.

– Я просто вчера перед сном подумал об этом и разволновался, – со смущенным видом пояснил парень.

– Спасибо, Марк, – от души поблагодарила Бридж и даже слегка покраснела. – Меня и Саша об этом предупредил, я готова.

– Что там будет, на этих играх? – Хонг оторвалась от заворачивания новой порции лепешек и уставилась на нас округлившимися от любопытства черными глазами.

Я только плечами пожал:

– Точно не знаю, но наверняка какой-то квест, ролевка. Участвовала когда-нибудь?

Хонг печально мотнула головой, а потом вдруг оживилась:

– А можно с вами? Пожалуйста, мне так интересно! Я ведь мало пока знаю Россию.

От этого вопроса я немного растерялся и Хонг сразу не ответил. С одной стороны, почему бы и нет? Немного тревожил вопрос с Васильевым: ему это точно не понравится, уже сейчас не нравится. Небось скрипит во сне зубами, а проснуться сонник не дает. С другой стороны, Хонг вольна сама принимать решение, никто из нас не вправе что-то запрещать своей половинке.

– Там, наверное, по списку все будут, кого тренер отобрал, – засомневалась и Иола.

– Нет, – возразил я. – Может со стороны человек прийти. Тренер Гай сам вчера так сказал и пригласил Тасю.

– Ого, вот как, – пробормотала Иоланта и уткнулась в тарелку.

Так и знал, что она будет злиться.

– В общем, если хочешь, то давай присоединяйся, – сказал я Хонг, которая с раскрасневшимся лицом терпеливо дожидалась нашего решения.

Девочка ойкнула от радости и заработала над завтраком в два раза быстрее.

– Только я сбегаю переоденусь, подождете?

– Конечно! – Мы-то уже сидели в спортивных костюмах, теплые вещи дожидались наверху. – Куртка у тебя есть?

– Есть, я быстро! – Хонг закончила с последней лепешкой, тщательно обтерла руки о тряпку и вприпрыжку понеслась в сторону жилых пещер.

– Димка обозлится? – спросил я в пространство.

– Еще как, – хмыкнула Иола. Вскочила на ноги и устремилась вдогонку за девочкой с воплем:

– Стой, Розка, я с тобой!

Аппетит у меня почему-то напрочь пропал, или просто суп оказался уж слишком сытным. Я отодвинул тарелку и спросил у Марка:

– Ты вроде тоже наверх собрался? Может, составишь компанию? Чем больше, тем веселее.

Но парень энергично помотал головой:

– Не, я хочу Вовку на детский спектакль сводить в ваш Дом культуры. Туда наверняка малышни нагонят, вот и пусть пообщается, а то совсем одичал под землей.

– Ясно, действуй, большая мамочка. – Я вздохнул разочарованно, представив себя во главе отряда из трех девчонок. Плюс еще Тася.

– Черт! – Марк посадил себе на парадные брюки пятно, схватил солонку и начал щедро посыпать себя солью. Потом и вовсе рванул в сторону пещер. Мы с Бридж обменялись улыбками, а потом я спросил:

– Слушай, а это правильно, что Вовчика забрали от родителей таким маленьким? Ему ведь трудно здесь приходится среди старших, под землей.

– Да ведь у него и не было никаких родителей, – вроде как удивилась моему вопросу девочка. – Соболь нашел Вову в детском доме и решил, что с нами ему будет все же лучше, чем там. Не знаю, что произошло: может, его родителям не понравилось, что мальчик видит странные сны, а может, просто был им не нужен. Вот и Лейла, его половинка, в семье была обузой: в той стране, где она жила, дочери нужны, чтобы их удачно выдать замуж. Соболь ее, можно сказать, похитил, там такая удивительная история была! Расскажу тебе вечером.

– Обязательно, – пробормотал я, глядя, как к нам приближаются, взявшись за руки, Иола и Хонг, обе в спортивных костюмах и с куртками наперевес.

Мы по очереди взлетели по железной лестнице наверх, оказались в верхнем бараке, и я прежде всего бросился проверять телефон. Обнаружил сообщение от матери – ответ на мое предупреждение, что поживу с недельку в лесном лагере. И совсем свежее послание от Таси: «Жду тебя во дворе вашей школы».

Я не очень понял эту фразу: имела ли она в виду, что будет там в нужное время, или пришла заранее и мерзнет, не решаясь зайти в чужую школу?

Беспокойство за брата вполне могло выгнать Тасю из дома раньше срока. Я засуетился, подгоняя девчонок: они затеяли сравнивать размеры обуви, и теперь каждая разгуливала по бараку в чужих кроссовках или сапогах, комментируя ощущения. Я, конечно, связываться с ними не стал, себе дороже. Просто подошел к двери, распахнул – и крыло метели ворвалось в барак, хлестнуло по лицу миллиардом снежных крошек. Одним прыжком я преодолел порог и еще десяток метров, приземлился в самом центре снежной пустыни. И полетел в сторону ворот, чувствуя себя почти что ураганом.

Бежать все же старался в четверть силы, и скоро девочки догнали меня, обогнули с двух сторон, хохотали, не давая приблизиться к забору. Я видел их смеющиеся порозовевшие лица и даже не предполагал в тот миг, какой непоправимой бедой обернется наша вылазка. Кажется, должно же было появиться хоть какое-то предчувствие, но нет, я не ощущал ничего, кроме радостного возбуждения.

Перелетев забор, мы пронеслись по лесу, не опасаясь, что нас кто-то заметит: столько снега хаотично носилось в воздухе. Правда, я засомневался, что в такую погоду лесная вылазка состоится, ну кто из ребят захочет выползать из постели и тащиться на необязательное мероприятие? Ну и ладно, главное, тренер-то должен появиться на школьном дворе. Покажемся ему на глаза, и дело в шляпе.

На границе лесопарка мы перешли на нормальную ходьбу, но все равно оказались у школы на полчаса раньше назначенного срока. И первой, кого я увидел, была Тася, конечно: она съежилась под козырьком на школьном пороге, вся облепленная мокрым снегом.

Были во дворе и другие ребята, среди них человек десять восьмиклассников, трое из нашего. У всех за спинами болтались рюкзаки, не слишком увесистые, наверное, с едой. С удивлением я узнал Витю Пронина: мне казалось, такой трус точно не станет участвовать в играх на выживание. Впрочем, его же тренер лично пригласил. И сейчас Витька стоял, как равный, в компании ребят из выпускных классов, они гоготали на весь двор.

– Тася! – Я подбежал к девочке. – Давно здесь?

– Н-не очень. – От холода у нее зуб на зуб не попадал.

– Чего в школу не зашла?

– Т-так закрыто же.

– А, ну точно, воскресенье. Пошли к нашим.

Я подвел Тасю к девчонкам, те моментально заключили ее в тесный круг, стараясь согреть. И продолжилась обычная девчоночья болтовня.

Краем глаза я заметил, как Витька отошел от компании и начал строчить что-то в телефоне. Кажется, самое время прояснить, ради чего мы все тут собрались. Я подошел к нему со спины, задел плечом, будто случайно.

– Эй, поосторожней! – рыкнул он.

А я заорал бодро:

– Привет, Витюха! Ты тоже в команде?

– А то. – Мелкие острые глаза смотрели на меня подозрительно, словно вопрошая, чего на этот раз от меня ждать. – А ты что вдруг… ты ведь не участвовал ни разу?

– Ну, все в жизни нужно попробовать, – продолжал я изображать восторженный азарт. – Да и тренер очень уж уговаривал, не хотелось его огорчать отказом. А чего, эти выезды правда такие крутые, как говорят?

– Кто говорит? – парень даже заозирался испуганно.

– Да все, участников же полно. Даже учителя, я слышал, с вами ездят? Было такое?

– Было пару раз, – выдавил Пронин, все больше напрягаясь. – Но в этот раз никого не будет. Ну, кроме тренера, конечно.

– А, отлично, а то с ними фиг расслабишься. Слушай, а вы чем там вообще занимаетесь, в лесу?

Витька переступал с ноги на ногу, пятился, ища возможность смыться. Но я, само собой, оказывался проворней и всякий раз успевал словно ненароком отрезать ему путь к отступлению. Наконец он ответил:

– Ну, просто такие игры, на развитие навыков выживания в лесу и… не только в лесу. Мы делимся на две команды по жребию. Потом даются разные задания. Выполнить обязан каждый, иначе нельзя двигаться дальше.

– Сурово!

– Ну да, ясно дело. Но круто! – Витька приободрился, перестал шарахаться туда-сюда, глаза как-то замаслились. – Или играем еще. Например, одна команда – конвоиры, а вторая – заключенные. Зэки пытаются сбежать, всякое придумывают, а конвоиры должны их по-любому доставить в нужное время и нужное место. Справились – победили, а нет – этим гадам вся победа достается.

– Да уж… – Я вспомнил синяки на лицах школьников. Похоже, не очень-то церемонились друг с дружкой в этих игрищах. – Слушай, а рюкзаки зачем?

– Так мы потом у костра сидим, пируем. Ну, в смысле, тот пирует, кто победил. А проигравшие должны им прислуживать. Победитель может с любым проигравшим сделать что захочет, и тот посмей только рыпнуться. Тренер лично следит, чтобы все было по правилам. Но круче всего с девчонками из продувшей команды… ну, ты понимаешь… все-все можно делать.

И такая гаденькая улыбка заиграла на сухих узких губах, что меня едва не стошнило.

– Ты псих! – Я едва сдержался, чтобы не встряхнуть его хорошенько в воздухе. – Чего гонишь-то? Да если бы такое хоть раз случилось, тренер бы уже в тюрьме сидел, а вы все – по колониям!

Витька, закинув голову, смотрел мне в лицо оцепеневшим взглядом, словно не мог сообразить, с чего я вдруг разорался.

Потом пожал плечами:

– Так никто ведь не расскажет. Они себе не враги…

– Они? А ты что, никогда не бывал в проигравшей команде? – Я? – Витька так мучительно наморщил лоб и побелел, явно что-то припомнив. – Бывал, конечно… но не в прошлый раз, тогда все отлично вышло… Слушай, отстань, Лех, скоро сам все узнаешь.

– Да что-то не больно хочется, – сказал я, не понимая, можно ли верить этому придурку. Вдруг это у них тут такие розыгрыши для новичков приняты?

– Многие, наверное, бросают после первого выезда?

– Многие? Нет, вообще никто. Понимаешь, – Витька вдруг приблизил губы к самому моему уху, зашептал горячо, – когда игра начинается, такие странные вещи иногда происходят… нет, всякий раз. И даже не понять, это на самом деле или вроде как в виртуале сидишь. Но остановиться уже нельзя. И выйти нельзя, себе дороже потому что. Потом поймешь почему…

В это время кто-то из старших классов окликнул Витьку по фамилии, и он тут же рванул в его сторону, горбясь и загребая ботинками снег.

А я бегом вернулся к девочкам, которые все так же болтали и хихикали в углу двора. Иола растирала руки Таси прямо через варежки, Бридж и Хонг обнимали за плечи. Кажется, не сильно помогало, но Тася выглядела веселой и порозовевшей.

– Я кое-что разведал, – сказал я. – В общем, дело тут нечистое. Предлагаю в темпе делать ноги.

– В смысле?! – вытаращилась на меня Иола.

Я вкратце пересказал, что услышал от Витьки. У девчонок вытянулись лица.

– Смахивает на тоталитарную секту, – подвела итог Бридж. – Я читала о них. Коллективная ответственность, круговая порука, невозможность выхода, потому что с первого раза формируется компромат на участника.

– Спасибо, объяснила, – буркнул я. – А теперь шуруйте отсюда.

Конечно, никто и с места не сдвинулся, только у Иолы в глазах заплясали шальные огоньки:

– Ага, сейчас! Сам беги, если струсил. Лично я собираюсь разобраться в этом до конца, это же моя школа, мои одноклассники. Девочки, кто со мной?

И взметнула вверх руку в алой перчатке.

– Самая умная, да? – рявкнул я, пока остальные не присоединились к голосованию. – Я, к твоему сведению, не думал бежать и как раз собирался этим заняться. Но уж как-нибудь управлюсь без вас.

– Уж как-нибудь придется вместе с нами управляться! – передразнила меня Иола. – И хватит воображать!

Остальные помалкивали. Хонг выкатила на меня чернющие глаза, словно поверить не могла, что мы, Соединившиеся, так общаемся между собой. Понятно было, что они не уйдут. Я махнул рукой на атланток и взялся за Тасю:

– Вот ты точно отправляйся домой, прямо сейчас, слышишь? И за брата больше не волнуйся. Если у них там в самом деле такое творится, то считай, что тренер Гай у нас уже не работает. Ивана теперь не только в школе восстановят, но и наградят… аттестатом, к примеру.

Тася не двигалась с места, и я занервничал: тренер мог появиться в любой момент. Почти заорал на нее:

– Слушай, ну хватит упрямиться! Ты не такая, как мы, будешь только помехой, разве не ясно?

– Ясно, – отмерла Тася, закусила губу и зашагала прочь от школы.

Иола прожгла меня свирепым взглядом:

– Да ты прямо крут! «Ты не такая, как мы»! Проще надо формулировать, Лешенька.

– Успокойся уже, ладно?

Я глянул вслед Тасе, подумывая, не догнать ли ее, чтобы по-быстрому извиниться, ведь в самом деле перегнул палку. И чуть не застонал от досады: во двор как раз входил тренер. Тася была первой, кто оказался на его пути. Растянув губы в хищной улыбке, он схватил руку девочки, засунул себе под локоть и повел Тасю обратно к центру двора, куда немедленно начали стягиваться участники «Игр Жизни».

Приблизились и мы. Тренер Гай Тасину руку так и не отпустил, хотя активно общался с другими ребятами. Бридж тряхнула меня за плечо, стараясь вывести из ступора:

– Не волнуйся. Мы все вместе сможем за ней присмотреть. Я в ответ прошипел яростно:

– Нет, это меня не устраивает. Мне нужно, чтобы кто-то один нес за нее ответственность, прямо глаз не спускал.

– Могу я, – тут же вызвалась Иола.

– Если будем тянуть жребий, то наверняка окажемся в разных командах.

– Ладно, тогда и решим, – сказала Бридж.

Тем временем тренер поднял свободную от удерживания Таси левую руку, призывая всех к молчанию. И тишина установилась в долю секунды, так что даже заложило уши. Я прокашлялся, желая убедиться, что не оглох.

Все лица были обращены к тренеру Гаю. Мне показалось, что сейчас он толканет речь где-то на полчаса, но этот странный тип только усмехнулся и уронил небрежно:

– Что ж, правила вы знаете.

Из нагрудного кармана куртки он извлек серый мешочек на завязках, у нас в прежней питерской квартире в таком бочонки от лото хранились. И еще пачку глянцевых листов вроде рекламных. Тренер распутал завязки, кивнул – и к нему послушной струйкой потекли участники. Каждый засовывал руку в мешок и доставал какую-то плоскую штуковину, в бледном свете зимнего дня я улавливал то золотой, то серебряный отблеск. Коротким взглядом оценив результат и получив вдобавок листок, каждый в темпе устремлялся туда, где кучковались ребята со штуковиной соответствующего цвета.

– Пойдемте, чего тянуть, – сказал я девочкам, занимая общую очередь.

Тася наконец подошла к нам с виноватым видом, и я поставил ее прямо перед собой.

Вот она с заметной опаской сунула руку в мешок, вытащила: на ее ладони лежала потертая серебряная монета, сильно смахивающая на старинную. Чуть отодвинув Тасю в сторонку, я поспешил вытянуть свой жребий – и едва сдержал стон разочарования: мне выпала золотая. За мной тащила Бридж – золотая, Иола – то же самое. Последней из наших к тренеру подошла Хонг, не поднимая на него глаз, запустила руку в мешок – у меня в тот миг просто дыхание остановилось. Смуглая маленькая рука вынырнула назад с плотно зажатой между пальцев серебряной монетой.

– Эй, чего застыл? – прошипел кто-то мне в затылок.

И я сообразил, что мы так и стоим нашей компанией, перекрывая другим подход. Хонг подошла к Тасе и взяла за руку, оглянулась на меня; я коротко кивнул девочке, давая понять, что надеюсь на нее. И отошел туда, где стояли обладатели золотых монет, а Бридж и Иола потянулись за мной. В толпе я заметил Витю Пронина, которому тоже выпало золото.

Теперь у меня появилось время рассмотреть свою монету. Она выглядела очень реалистично, хотя я ничего не смыслил в нумизматике. Изображение было слегка потемневшим и потертым. Я показал ее Витьке и спросил:

– Хорошая подделка, да?

Тот вытаращил на меня глаза:

– Чего? Подделка? Настоящая! Я свою с прошлого выигрыша оценил – триста тысяч на каком-то аукционе стоила. Заныкал от родичей на будущее, так все делают.

– Да ладно уже гнать! – разозлился я.

Бридж тем временем сняла очки, поднесла монету к самому носу, и вид у девочки сделался ошарашенный.

Еще я заметил, что каждый подходящий торопливо доставал из кармана фломастер или маркер и начинал что-то рисовать на своей монете, то же происходило в команде противников.

Выданный листок оказался картой, а в картах я разбирался все же лучше, чем в монетах, сам любил их чертить. Поэтому без труда узнал наш лесопарк, только названия какие-то чудные, криповые, как раз для квеста. Карту прочерчивали разноцветные жирные полосы, видимо маршруты.

Наконец мешок опустел, монеты и карты разошлись по рукам, и уже все участники четко разделились на две группы. Тренер Гай неспешно и тщательно сложил мешок вчетверо, опустил его в карман своей куртки в стиле милитари. Потом заговорил, и снова все внимали каждому звуку его голоса:

– Что ж, первое испытание – традиционное. Оранжевый маршрут на карте. Встреча на нашей поляне, резервуары на прежнем месте. Через минуту я дам сигнал.

И все пришло в движение. Каждый из примерно шести десятков человек лихорадочно впился глазами в свой листок. Ко мне подскочил Пронин, схватил за плечо и затараторил, глотая звуки:

– Лешка, ты в первый раз с нами, и девчонки тоже, они же с тобой? Сейчас нужно будет очень быстро бежать вот по этому маршруту, соображаешь, где это?

– Соображаю, – сказал я, прикидывая, что маршрут ведет сначала через парк, потом по просеке, а затем прямо по лесной чаще, в обход нормальных дорог.

– Там, на поляне, тебе покажут, что делать. Главное, чтобы вы, новички, не подвели команду, иначе сильно пожалеете…

– Что-о? – Мне не понравился явный намек на угрозу.

– Ну, невыигрышная позиция будет, ясно? В общем, беги изо всех сил и девчонок своих тащи, усек?

Он еще что-то мне втолковывал, но свисток тренера перекрыл его срывающийся голос. А потом прозвучала команда:

– На счет «три» вперед! Раз! Два!..

И мы понеслись. Промчались через школьный двор, едва не свалили старый железный забор, отделявший территорию школы от парка. Сам парк по косой одолели минут за пять и ворвались в лес.

В этот раз мне не нужно было напоминать себе о сдержанности – я не сводил глаз с Таси. Всерьез опасался, что ее просто затопчут в этой бегущей на пределе возможностей толпе. Я видел, как Хонг бдительно следит за тем, чтобы Тасю не сшибли, держит руки широко расставленными, не подпуская никого к ней близко. Но все равно девочка бежала уже из последних сил, открытым ртом тяжело втягивала воздух, на обычно бледных щеках полыхали багровые пятна.

Утопая в сугробах, мы пересекли опушку леса и влились в просеку. Бежать здесь стало еще сложнее: под снежными пластами коварно затаились давно упавшие трухлявые стволы, ноги проваливались между ними, как в капканы. К тому же члены двух команд продуманно мешали друг другу. Парень из одиннадцатого, самый крупный в нашей команде, кажется, поставил на поток выведение из строя противников: наскакивал сбоку и валил в снег с такой мощью, что упавший долго не мог подняться. Еще двое взяли в тиски спортивного худощавого парня, который мчался, как лось, высоко вскидывая ноги. Я не понял, что эти двое с ним сделали, но парень нелепо замахал руками и рухнул грудью на выпирающий из снега ствол. Я услышал его вскрик и похолодел, готовясь к худшему. К счастью, тот уже вставал, тер руками грудь, и кто-то из его команды подталкивал бедолагу в спину.

А парни уже наметили себе новые жертвы… Тасю и Хонг! Бежали по бокам от них, на пальцах обсуждая свой план.

Вот этого допустить я не мог, и потому метнулся туда, где Хонг чуть ли не в открытую тащила на себе Тасю. Подскочивших ребят я послал в нокаут, просто ткнув каждого пальцем в грудь. Оба синхронно свалились куда-то за бревна.

– Как ты? – Я взял Тасю за пояс и надежно установил на каком-то пне. Но девочка лишь хрипло дышала, мотала головой и норовила согнуться пополам.

– Она выдохлась, – отчиталась Хонг. – Алеша, нам обязательно участвовать в этом?

– Нет, – ответил я. – Можем прямо сейчас развернуться в сторону лагеря. Хотя… есть идея получше.

Я обернулся: большая часть народа нас уже опередила, а отстающие так отчаянно рвались вперед, что на нашу группку никто не обращал внимания. В одно мгновение я подхватил Тасю на руки и понесся в сторону осиновой рощи вдоль просеки. Через пару секунд мы уже были под защитой деревьев, а по треску сучьев за спиной я догадывался, что Иола с Бридж последовали за нами. Узкая рощица скоро сменилась утоптанной дорогой. Тут я опустил Тасю, отряхнул ее куртку и выгреб, как мог, забившийся в сапожки снег.

– Мы на сегодня закончили с играми? – вежливо поинтересовалась Бридж, останавливаясь чуть в сторонке и поправляя съехавшие на кончик носа очки. Иола, опершись на ее плечо, что-то вытряхивала из кроссовок.

– Как хотите. – Я пожал плечами. – Я-то собираюсь поучаствовать в этом шоу до конца, хочу разобраться, чего тут у них творится.

– Тогда мы с тобой, – коротко произнесла Иола, как что-то давно решенное. – Но Тасю нужно отправлять домой, она больше не потянет.

– Нет-нет, я до конца! – едва сумела выговорить Тася, все еще держась руками за грудь. – Это из-за Ваньки… Тренер меня видел.

– Тась, забей. Если тут действительно творится что-то дурное, я этого Малодия враз выведу на такую чистую воду, Ваньке он уже точно ничего плохого не сделает. Хотя, если хочешь, можешь и с нами.

– Это каким образом? – резким голосом спросила Иола. – Она на ногах едва стоит.

– Да я просто отнесу тебя к нужной поляне, если ты не против, – сказал я, подчеркнуто обращаясь только к Тасе. – По нормальной дороге. Странно, что никто из всего стада до этого не додумался.

Иола громко хмыкнула, а Тася… она выглядела здорово смущенной. Но все же прошептала еле слышно:

– Если тебе не трудно…

– Тась, ты чего, забыла, кто я?!

Чтобы не затягивать неловкий момент, я просто подхватил ее на руки, издал боевой конский гогот и припустил вперед.

Хотя народу в лесу в такой ранний час воскресного дня не наблюдалось вовсе, бежали мы в человеческом темпе и минут через десять, свернув с дороги, увидели за темными стволами нужную полянку на берегу лесного озерца. Здесь уже толпилось большинство участников, а каждый новый игрок, выскакивая из-за деревьев, несся к неровно обломанному пню у кромки воды и склонялся над ним, зачем – отсюда не разглядеть. Мы под прикрытием кустов подкрались поближе, постарались незаметно возникнуть на поляне, выждали немного – и отправились обследовать пень.

В верхней плоскости его было дупло, нижняя граница которого совпадала с землей. А там я заметил два углубления, вроде как две колбы врыты. В одной сверкали золотые монеты, в другой серебряные. Мы с девчонками друг за дружкой скинули в узкие отверстия наши монеты – и вдруг прямо у меня под ногами раздался странный воющий звук, заставив подскочить от неожиданности. Я даже не сразу сообразил, что, вероятно, колбы крепились к какому-то хитрому устройству, которое подавало сигнал, реагируя на нужный вес.

И тут на меня взбешенным смерчем налетел Пронин, схватил за отвороты куртки и попытался оторвать от земли. Каким-то чудом я успел овладеть собой и не закинул его на верхушку самой высокой сосны – наверное, сказались наши лагерные занятия, где отрабатывались в числе прочих и внезапные нападения. Я просто оторвал Витькины руки от себя и рявкнул:

– Ну, что не так?!

– Как вы добрались до поляны?! Я видел, как ты сошел с трассы! И девчонок увел за собой.

– Ага, надоело ноги ломать, шел по дороге, – не стал запираться я. – Небольшая стратегическая хитрость. А кто еще видел?

– Не знаю кто! Может, только я.

– А тогда в чем проблема? Ты ведь не сдашь? Я вообще не понимаю, почему нельзя отдать все монеты самому быстрому и послать его вперед, а?

– Самый умный, да? – прохрипел Витька, снова наступая на меня. – Тренер всегда знает, если кто сходит с трассы.

– Да его тут даже нет! Всевидящий он, что ли?

– Это неважно! Знает! Молись теперь, чтобы нам просто дали штрафные очки! Потому что, если сразу присудят поражение, я все расскажу ребятам. И плохо придется тебе, а особенно девкам твоим!

– Эй, повежливей! – рассвирепел я, наступая на него.

Но свисток возникшего на поляне тренера Гая заставил нас замереть и синхронно повернуть к нему головы.

Тренер, конечно, пришел со стороны нормальной дороги. Теперь стоял среди поляны и молча ждал, когда самые измотанные поднимутся с земли и приблизятся к нему. Пару раз я поймал на себе его прищуренный взгляд, в котором плескалась насмешка. Даже любопытно стало: знает – не знает, разоблачит он нас перед всеми или нет? Но тренер молчал.

– Пойдем, – окликнула меня Иола, проходя мимо за руку с Бридж.

Мы подошли и заняли место в своей группе: народ, хоть и толпился, но четко делился по командному признаку. У большинства лица измученные и какие-то опустошенные. Я подумал, что самым правильным будет сейчас распустить всех по домам, какое уж тут продолжение игр.

Малодий поднял руку – и снова звуки словно стерли. Кто-то рядом со мной отчетливо клацал зубами, едва ли от холода, после такой-то пробежки. Я поглядел на тренера и снова поймал его взгляд, багровые губы Малодия растянулись в предвкушающей улыбке. Ну, точно, сейчас начнет нас изобличать…

– Победила команда золотых, – прогудел тренер. – Объявляю правила сегодняшней игры…

Странно и стыдно признать, но я испытал небывалое облегчение. Неужели все же боялся этого типа? Если так, то это удивительно и скверно.

– Сегодня играем в узников и конвоиров, – продолжал цедить слова он. – Победившие в первом состязании, естественно, конвоиры. Цель: провести всю группу по маршруту, отмеченному в ваших картах зеленым маркером. Если хотя бы одному человеку удастся сбежать – проигрыш. Конвоиров прошу проследовать за мной и получить инвентарь.

И зашагал к старой ели, нижние посеревшие ветви которой бессильно лежали на снегу. Тренер вытащил из-под еловых лап солидный рюкзак, видимо принесенный заранее, перевернул развязанной горловиной вниз и сильно встряхнул. Я просто глазам своим не поверил: на снег выпало несколько пистолетов. После повторной встряски их оказалось уже пять.

– Оружие получает капитан команды конвоя и распределяет по своему усмотрению, – сказал тренер.

И немедленно из толпы выделился парень-одиннадцатиклассник, которого я немного знал и никак не ожидал тут встретить: Платон Альдонин считался гордостью школы и вообще парнем был нормальным, правильным.

– Ух ты, настоящий, не пневматика! – взвыл какой-то семиклассник, вроде тоже новичок. – И что, заряжен? Боевыми?

– Испытай, – ухмыльнулся Малодий, и в этой ухмылке даже я учуял подвох. А семиклашка – нет. Он быстро цапнул один из пистолетов, щелкнул предохранителем и направил ствол куда-то в середину гладкого ствола сосны. Девчонки дружно позатыкали уши…

– Но если прозвучит хоть один выстрел, холостой или боевой, команде будет засчитан проигрыш немедленно, – про-цокал тренер.

Парень дернулся, уронил оружие, попятился и исчез в толпе. Альдонин осторожно поднял пистолет, обтер обшлагом куртки.

А тренер уже извлек со дна рюкзака моток веревки и небрежно швырнул на снег перед нами. Ребята тут же этот моток разворошили, веревка оказалась не цельная, множество отрезков каждый метра по полтора.

– Эй, чего застыл! – пихнул меня Витька, кажется, всерьез взявший надо мной шефство. – Хватай три куска, себе и девчонкам.

– До начала игры осталось десять минут, – объявил тренер и прошел мимо нас с таким видом, будто все это ему успело смертельно наскучить.

Немедленно ребята из команды золотых сбились в кучу, что-то горячо обсуждая. Витька тоже полез к ним, но я удержал его за рукав:

– Слушай, поясни, в чем сложность? Нас в командах поровну, если каждый будет вести кого-то одного, проблем не возникнет…

– Если бы. – Вид у Пронина сделался такой несчастный, будто проигрыш нам был обеспечен. Его заметно потряхивало, зубы выбивали чечетку от возбуждения. – Но у нас девок на две больше, чем у серебряных, а какие из них сторожа? Кому-то из парней придется приглядывать за двумя, а это опасно. Эх, так и чувствовал, что сегодня будет жесть…

– Не ходил бы.

Витька лишь метнул на меня злобный взгляд.

– А веревки зачем? – не отставал я.

– В смысле? Связывать их ща будем!

– Ничего себе! А они не возражают?

Пронин нетерпеливо мотнул головой.

– Ладно, но тогда им точно не убежать, думаю, – сказал я, честно пытаясь уловить смысл игры. Точнее, почему эта игра так пугает того же Витьку, например. Хотя особым смельчаком он и не был никогда…

И одноклассник все же снизошел до объяснений, наверное, чтобы избавиться от меня:

– Понимаешь, Леха, когда игра начнется, там еще всякие вещи будут происходить… Не знаю, как тренер это делает, но это реально жутко. Арестанты и разбегутся под шумок. Тогда хана, в их команде полно тех, кто проиграл в прошлый раз. Они же с нами такое…

Он побелел и судорожно схватил ртом воздух. Потом и вовсе присел на пень, борясь с панической атакой.

– Что это с ним? – спросила Иола, приближаясь к нам.

Я только плечами пожал. Даже в Черных Пещерах со мной не случалось такого внутреннего ступора и ощущения нереальности происходящего, как здесь, на поверхности земли, в паре километров от дома.

– А ты как решил, стратег? – со смешком спросила девочка, отводя меня в сторону. – Выигрывать станем или проигрывать?

– Да мне без разницы. Главное, чтобы закончилось все поскорее…

Тут я не смог удержаться от тревожного взгляда в сторону команды соперников. Они также совещались, Хонг с Та-сей стояли в общей толпе.

– До начала игры осталось пять минут! – объявил тренер, и все пришло в движение.

Прервав совещание, «конвоиры» двинулись к кучке арестантов. Альдонин распределял, кто за кем станет присматривать. Конечно, я прямиком направился к Тасе, но был схвачен за руку кем-то из старших, явно лидером команды:

– Куда? Вот его бери!

И подтолкнул ко мне парня из параллельного, кажется, тоже новичка на играх, если судить по его испуганному и бледному лицу. К Тасе же подошла полная и какая-то оплывшая девица из старших классов. А вот за Хонг выпало присматривать Иоле. Бридж все еще стояла в сторонке не у дел, тогда как остальные тюремщики принялись отработанными движениями связывать каждый своего узника. В основном вязали руки за спинами, но некоторые ухитрились набросить веревку на лодыжки так, что узник мог двигаться, только не слишком широко переставляя ноги. Самое поразительное, что никто не протестовал, по крайней мере, громко. Хотя я слышал, как какая-то девочка, которой парень грубо завел назад руки, робким голосом попросила:

– Можно не сзади, а? Я в тот раз упала и нос разбила.

– Я тебе упаду! – взвизгнул парень.

«Ага, значит, этим не впервой», – отметил я про себя. И взялся за своего арестанта, который уже посматривал на меня с удивлением. Без всяких затей осторожно связал ему руки за спиной, оставив себе достаточный кусок веревки, чтобы придерживать.

– Одна минута!

Следующий этап подготовки оказался еще более отвратительным. Тюремщики начали обыскивать своих связанных арестантов. Из карманов на снег летели камни, перочинные ножи, какие-то железяки. Некоторые вещицы конвоиры, ухмыляясь, перекладывали в собственные карманы, тщательно ощупывали одежду, шапки, проводили руками вдоль рук и ног. А вот рюкзаки еще раньше все поскидывали в центре поляны – видимо, сюда нам еще предстояло вернуться.

Один из парней, вроде одноклассник Альдонина, связал вместе двух парней помладше и крикнул Бридж:

– Эй, ты! Будешь у меня на подхвате. Под ногами только не путайся, поняла!

Знал бы он…

По ушам стеганул пронзительный свист. Тренер Гай стремительным шагом приблизился к нам и заговорил, как-то особенно чеканя слова:

– Игра начинается. Сейчас девять ноль-ноль, в девять часов сорок минут я жду вас на поляне у развалин царской оранжереи. Напоминаю правила: если опоздаете хоть на полминуты – поражение команды конвоиров. Если хоть один арестант сумеет сбежать – поражение команды конвоиров. Также напоминаю о недопустимости насилия в отношении условных арестантов. Если хоть один предъявит мне след удара или любого другого повреждения – поражение команды конвоиров.

Последняя фраза меня даже порадовала: похоже, этот тип не окончательно раздружился со своими мозгами. А вот стоящий рядом со мной Витька Пронин при этих словах свистящим шепотом выругался, засуетился, полез в карман, при этом не выпуская веревку, которой были связаны руки его арестанта, белобрысого парня без шапки, со злыми насмешливыми глазами.

– Ты тоже мобильник достань, – все еще возясь в карманах, бросил мне Пронин. – И приготовься снимать, если твой чего-нибудь удумает. Может на какой-то камень метнуться и приложиться мордой, понятно?

– А что, всевидящее око на этой трассе не срабатывает? – спросил я.

Витька вытаращился на меня в изумлении:

– К-какое еще око?

– Ну, в смысле камер тут нет?

– Камер нигде нет. Только иногда тренер видит, что произошло, а может и не увидеть, – крайне загадочно отозвался одноклассник, настраивая телефон на режим съемки.

Я обрадовался и свой тоже приготовил: засниму, что тут вообще творится. Уверен, одна только фотка угрюмой колонны связанных пацанов и девчонок взорвет интернет.

Тем временем Альдонин выстраивал нас таким образом, чтобы самые крупные и на вид бойкие арестанты оказались в центре колонны, впереди же он поставил несколько девчоночьих пар, Тасю и толстуху – первыми. Бридж я рассмотрел где-то в середине, затертую между спинами высоченных старшеклассников. Ближе к концу колонны оказались Пронин и белобрысый, сразу за ним Платон поставил меня, позади встали еще три пары. Кстати, у самого Альдонина узника не было, он, похоже, осуществлял общий надзор.

– Выдвигаемся! – наконец крикнул Платон. – Вперед, пошли!

И колонна медленно тронулась. Под ногами была утрамбованная до блеска лыжной «елочкой» дорога, щедро присыпанная утренним снегопадом. Я подумал, как же странно наше шествие выглядит со стороны. Хотя, если не присматриваться, то просто идут ребята, организованно, парами. Интересно, как на нас отреагируют лыжники? Кстати, где они вообще? Обычно в выходные дни лес кишмя кишел ими и эта трасса у них наверняка одна из любимых. Но мы шли уже минут пять – а строились еще больше, – но ни один так и не появлялся.

Белобрысый парень, чей затылок маячил у меня перед глазами, вдруг как-то задергался, склонил голову и задрал левое плечо. Я решил, что у него просто зачесалось ухо или нос. Но Витька вдруг взвизгнул пронзительно:

– Ай, стоп! Тревога!

И бросился на парня, опрокинул его на дорогу. Движение в колонне тут же замерло, все закрутили головами. Немедленно подскочил Альдонин, наклонился, схватил белобрысого за грудки и вернул в положение стоя. Потом тщательно прощупал его матерчатую куртку в районе плеча, запустил пальцы в небольшой надрез и выудил оттуда кусок толстой проволоки сантиметров десять длиной, заточенный с одного конца. Альдонин отшвырнул его в снег и заорал на Пронина:

– Куда смотрел, растяпа? Правил не знаешь?!

Витька даже попятился, лицо сморщилось, будто он едва сдерживал слезы:

– Платон, я пропустил, наверное. Ты меня прости…

– Ладно, идем дальше! – отвернулся от него Альдонин.

И колонна снова двинулась.

– Сволочь, – шипел Витька на ходу и награждал «арестанта» короткими точечными ударами под ребра. Тот только покряхтывал.

– Эй, уймись уже! – возмутился я.

– Ничего, тут следов не останется, – отмахнулся Пронин, но бить перестал. – А чего он, гад, морду себе разодрать хотел? Тогда бы мы сразу продули.

Белобрысый громко хмыкнул, давая понять, что он еще не исчерпал и половины своих задумок.

С широкого пути мы свернули на дорогу узкую, плохо утрамбованную, нетронуто-белую после снегопада. Идти стало сложнее, а Альдонин теперь вовсю подгонял, – похоже, мы отставали по времени. Я все старался разглядеть Тасю, последний раз мне удалось увидеть ее лицо, когда колонна заворачивала, и девочка выглядела очень усталой и измученной.

Арестант мне попался тихий, исполнительный, проблем не создавал, и я в основном занимался тем, что выискивал взглядом поочередно всех наших и снимал происходящее на телефон: многие держали на прицеле своих пленников во избежание «самострела». Странно только, почему до сих пор ни одна из таких съемок не оказалась в интернете. Ладно, моя будет первой, если что.

И вдруг… до моих ушей донеслось негромкое пение, как будто в дальней части леса кто-то включил радио на полную. Сначала я и внимания никакого не обратил, поглощенный съемками и тревогой за Тасю. Но уж очень странно звучал женский голос: вязкий и обволакивающий, он то взлетал вверх, то затихал, словно исполнительнице затыкали рот, и это заставляло мое сердце биться как-то неровно, временами вообще ухать ниже желудка. Прямо передо мной Витька споткнулся, схватился за белобрысого, чтобы не упасть, повернул ко мне побелевшее лицо:

– Начинается…

– Что начинается?

Ответа я не дождался. Зато с передних позиций донесся командный крик Альдонина:

– Всем лечь на землю! Сперва арестантов кладите, а то покалечатся!

– Давай, давай! – заорал Витька на своего узника, наваливаясь парню на плечи. – На колени, а потом падай на тропу.

Моему арестанту и команды не потребовалось, чтобы в пару секунд проделать все то же самое. Парень улегся на снег и подергал за веревку, которую я сжимал в кулаке, призывая меня присоединиться. Но я продолжал стоять, желая сперва разобраться, что происходит. И вдруг увидел их…

Две призрачные фигуры выплыли из-за деревьев на тропу с разных сторон леса в голове колонны. Женщина, закутанная в белую ткань на манер индианки, и мужчина в просторной серой рубахе по колено. Каждый метра под два ростом, они просто висели над тропой, не касаясь ногами земли. Женщина все еще пела, то высоко вскидывая голову, то роняя ее на грудь, отчего звук сильно менялся. Я со страхом подумал, что они находятся совсем близко от Таси. Каково-то ей сейчас? И принял решение мчаться на выручку.

Но стоило мне сдвинуться с места, как началась паника. Кто-то в середине колонны вдруг завизжал, как подранок, и прямо на четвереньках рванул в лес. Конечно, его примеру тут же последовал еще с десяток человек. Тропу от леса с двух сторон отделяли глубокие заболоченные канавы, занесенные снегом, туда большинство и свалилось. Однако некоторым все же удалось перемахнуть их и скрыться за деревьями. Из-за общего столпотворения я потерял Тасю из виду.

Фигуры, постепенно набирая скорость, поплыли к хвосту колонны над головами оставшихся на тропе. Кто не успел убежать, те вновь попадали в снег и все, как один, закрыли головы руками; на всякий случай я сделал то же самое. Через мгновение, когда горячий поток воздуха коснулся моей головы, мне показалось, что сейчас скальп обуглится и чулком сползет с черепушки. Я отчетливо слышал, как потрескивают мои волосы, а может, и не только мои: мы с Витькой и двумя арестантами лежали кучно. К счастью, длилось это долю секунды, не дольше. Когда жар исчез, я позволил себе вынырнуть из снега и оглядеться: призраки бесследно исчезли.

Вскочил и кинулся вперед. Девицу толстую я углядел: она валялась на снегу, накинув на голову подол своей длинной куртки. А вот Таси рядом с ней я не увидел и очень испугался. Альдонин уже был на ногах, носился туда и сюда, рывком поднимал тех, кто вставать не хотел, и орал надорванным голосом:

– Встаем! Пересчитываем! Спокойно! Они уже ушли!

Тут я увидел, как из леса выходят наши: Иола, Бридж, Хонг и с ними – Тася. Подлетел к ним в одно мгновение, ничуть не заботясь о конспирации.

– Девчонки, как вы?

– Нормально, – недовольным голосом отозвалась Иоланта. – Что, черт возьми, это было?

– Понятия не имею, – признался я и перевел взгляд на Бридж: – Ты ведь что-то похожее видела, да?

Девочка коротко кивнула.

– Теперь понятно, почему хлеб засох и температура в комнате повышалась. От них такой жар идет!

– Вот эти чудища обитают в нашем лагере?! – ахнула Хонг.

Я тем временем занимался тем, что приводил в чувство Тасю. Руки ей девочки уже развязали, канаву она с их помощью миновала, так что хоть обувь была сухая. Я отряхнул снег с ее куртки и джинсов, вытащил ветки из спутанных волос – шапочку она потеряла – и напялил на нее свою.

– Ты не очень испугалась? Сейчас пойдем домой.

– Двоих арестантов не хватает! – надрывался Платон. – Егоров, Масюк, Ложкин – налево, Ингасов и Тимощенко – за мной. Пока нас нет, с арестантов глаз не спускать.

– Ну что, уходим? – Я посмотрел на девочек.

Иола, конечно, тут же выдвинула челюсть и надменно вскинула голову:

– Ну уж нет! Теперь я точно хочу понять, что тут происходит.

– Тем более если у нас такие же водятся, – дрожащим голоском поддержала ее Бриджит.

– Так я-то точно останусь, а вы – как хотите. Хонг, может, ты хоть уведешь отсюда Тасю?

– Не нужно, Алеша, – слабо улыбнулась мне Тася. – Если я уйду, игра сразу закончится, и вы всего не узнаете. А в этом обязательно нужно разобраться. Не думай, после Черных Пещер мне уже ничего не страшно…

– А ну за мной, живо!

Это заорала, подбегая к нам, заснеженная толстуха, схватила Тасю за рукав и потянула за собой. Я двинулся на нее с желанием запихнуть в канаву, хорошо, Иола удержала.

На тропе тем временем конвоиры изо всех сил пытались не дать арестантам сделать ноги – ведь теперь они были в меньшинстве. Потому метались туда-сюда и жестко валили на землю тех, кто пытался перескочить канаву или хотя бы поглядывал в ее сторону. Я отыскал Пронина, который обеими руками судорожно цеплялся за своего узника, похоже, больше сам за него держался, чем держал. Белобрысый выглядел сломленным, потухшим взглядом изучал снег под своими ботинками.

– Витька, блин, ты такое уже прежде видел?! – заорал я. Тот с большим напрягом сфокусировал на мне взгляд:

– Д-да, только других. Это же лес призраков, так на карте написано.

– Да каких призраков, ты чего! Их не существует! А если даже существуют, то тренеру они не подчиняются.

– Ну, я не знаю… наверное, трюк какой-то… но все равно реально страшно это, – забормотал одноклассник.

В этот миг его пленник вдруг ожил, свирепо улыбнулся, безмолвно рванул в сторону левой канавы, перемахнул ее – и был таков.

– Ловите! На помощь! – отчаянно завопил Пронин, бросаясь за ним.

И тоже прыгнул, но не удержался на противоположном краю, сполз в густую болотную жижу. Но один парень из старших, преодолев препятствие, все же рванул по следам сбежавшего. Остальные пленники заволновались, раздались призывы:

– Ребят, врассыпную! Разом!

И одновременно прозвучал еще один вопль:

– Стоять! Стреляю! – Старшеклассник с вытаращенными очумелыми глазами высоко взметнул в воздух руку с пистолетом. – Если кто рискнет – палю на поражение!

Через секунду я уже стоял в паре шагов от него, ближе было не подойти, потому что тот тыкал пистолетом во все стороны и безостановочно орал. Пришлось напрячь голос, чтобы перекричать:

– Тихо ты, я свой! Остынь, эй! Все равно ведь не выстрелишь, это поражение.

– Ты так думаешь?! – взвыл он, бешено вращая глазами. Стало ясно, что в таком состоянии никакие запреты не имеют над ним власти, потому я перестал церемониться, дождался момента, прыгнул вперед и слегка заломил ему руку. Парень завизжал и выронил оружие, которое немедленно перекочевало в мой карман. В это время из леса справа показался Альдонин с ребятами, которые тащили на веревке двух пленников.

Все сразу затихли, угомонились, вроде как надежду потеряли. Платон сложил рупором руки, покричал, и через пару минут вторая поисковая группа примчалась назад, все вместе они начали заново расставлять шеренгу. Я видел, как обезоруженный старшеклассник что-то шепчет Альдонину и тычет дрожащим пальцем в мою сторону. Платон кивнул, потом с приветливой улыбкой на открытом лице приблизился ко мне, протянул ладонь:

– Ладно, давай мне. И молодец, что разобрался с этим психом, тут я промашку совершил. Учту на будущее, кому можно оружие доверять.

Поскольку сдавать оружие я не торопился, взгляд Альдонина сделался удивленно-вопросительным.

– Прости, Платон, но пистолет останется у меня, – твердо отчеканил я. – Я первый раз в игре, а у вас тут не пойми что творится, это напрягает.

Альдонин шагнул еще ближе, снова улыбнулся, сказал доверительно, словно я был его лучшим другом:

– Перестань, это же просто игра. Со спецэффектами, да. Но паниковать не нужно.

– А та жуткая парочка – тоже спецэффекты? Что-то я о подобном не слышал.

– Ты – нет, а вот тренер Гай многие штуки знает.

– Пистолет не отдам, – отрезал я и шагнул в сторону.

В светлых глазах Платона мелькнуло не совсем понятное мне выражение, но тут он глянул на часы и резко забыл обо мне, засуетился, забегал вдоль колонны, отдавая распоряжения. Меньше чем через минуту мы снова двинулись в путь. Про себя я подумал, что если бы мистер Малодий работал на курсах подготовки тюремщиков, то был бы там просто бесценным кадром.

Снова впереди маячили вихрастая Витькина и белобрысая головы (а я даже не заметил, кто и как отловил беглеца). Под ноги изредка попадались желтоватые пятна – похоже, не один и не два участника обмочились со страху.

А потом с узкой, но все же утоптанной тропы мы и вовсе свернули в лес, форсировав канаву по самодельному настилу из березовых стволов. Здесь едва заметная тропка виляла в обход толстенных сосен, чавкала под ногами, следы мгновенно наполнялись грязной ледяной жижей. Я прикинул, что через этот лесок мы в аккурат выйдем на поляну, где ожидает тренер Гай. И все это безумие закончится.

С шумом унеслись прочь какие-то потревоженные крупные птицы. И в следующий момент я услышал крик:

– Помогите!

Дернулся, огляделся. Измученные участники плелись вперед, никто уже не собирался бежать или догонять, похоже, все смирились с исходом игры. Ни один даже не вздрогнул, не посмотрел в сторону заснеженной еловой чащи, откуда прилетел призыв о помощи. А он снова повторился:

– Спасите меня!

Дошло наконец: его просто никто, кроме меня, не слышит, то ли из-за расстояния, то ли потому, что кричат словно в мокрую тряпку. Я без всяких сомнений оставил своего измотанного арестанта без присмотра и сделал пару шагов в сторону, чтобы лучше определить направление.

– Эй, вернись в колонну! – крикнул мне издали Альдонин, пытаясь привлечь мое внимание взмахами руки над головой.

Но я удостоил его лишь секундного взгляда и затем в темпе зашагал в направлении крика. Потому что узнал этот голос.

– Вернись! – надрывался Платон.

Я уже был под прикрытием густого подлеска и только собирался перейти на атлантскую скорость, как ощутил чью-то руку у себя на плече. Хорошо, не отправил сразу в нокаут, а все же оглянулся сперва – потому что это была Иола.

– Я с тобой, – сообщила она. – Я тоже слышала крики.

А, ну, конечно, я и не сообразил.

– Лучше останься тут.

– Да не переживай, за Тасей приглядят девочки!

Я хотел сказать, что вообще-то волнуюсь за нее саму, но как-то не было времени облекать эту мысль в слова. Потому что снова закричали, и на этот раз крик перешел в болезненный стон. Я сорвался с места, Иола – следом.

Мы промчались по глубокому размякшему снегу, перемахнули через тропу в другой квадрат леса. В самой сердцевине этого участка обнаружилась небольшая поляна с двумя искривленными березками. К их стволам сейчас были примотаны веревочные петли, на которых бессильно повис Женька Карамыш. Как я и думал, рот его был завязан какой-то тряпкой, но, похоже, непрерывно мотая головой, он смог частично освободиться от кляпа.

Мальчик заметил меня и бешено забился в своих путах.

– Алеша, помоги, помоги мне!

– Не кричи, я сейчас…

Я уже шагнул к нему, нащупывая в кармане перочинный ножик, и тут снова появились призрачные фигуры.

На этот раз их было трое, все мужчины, все в белых просторных балахонах по колени. Они выстроились в ряд, словно защитники ворот перед штрафным, теперь я видел Женьку через их прозрачные тела. Лицо Карамыша при виде этих существ выразило просто запредельный ужас, он съежился и больше не пробовал кричать. Иола рядом со мной дышала громко и прерывисто.

– С дороги! – крикнул я.

Вышло не слишком убедительно, фигуры даже не дрогнули, если вообще заметили, что я что-то сказал. Их удлиненные лица с ртами-дырочками и огромными раскосыми глазами не выражали ни агрессии, ни даже особого интереса к происходящему. Складывалось впечатление, что призраки отбывали какую-то повинность.

– Да черт возьми, кто вы вообще такие?!

Я швырнул в одного из них ножом, который без помех прошел сквозь тело и исчез в сугробе. Трясущимися руками я выдернул из-за пояса пистолет, замахал им в воздухе:

– Валите отсюда, живо!

И сделал пару шагов вперед. Странно, но призраки вроде как испугались вида оружия, сгруппировались и отступили тоже. Но тут завопил Женька. Я вспомнил ощущение тяжелого жара, исходящего от фигур, и поспешил вернуться на прежнюю позицию. Снял пистолет с предохранителя и наставил на фигуру с левого края, чтобы случайно не попасть в мальчишку.

– Ты что делаешь? – зашипела мне в ухо Иола.

– А как тебе кажется?

– Ты же не станешь… Вдруг их можно убить?

– Ты сумасшедшая?! – заорал я. – Это не люди! Это призраки, или голограмма, или черт знает что!..

Но тут Иоланта ловким движением скрутила мне руку, вырвала пистолет и отправила в полет куда-то в лесную чащу. Я вытаращил на нее глаза, не веря до конца, что она так поступила.

– Хватить глаза пучить, смотри, они исчезают, – скривилась девочка.

Я поспешил обернуться: и в самом деле, призрачные фигуры тускнели и таяли прямо на глазах, через считаные секунды их не стало. Я бросился вперед, разорвал веревки, подхватил на руки почти невесомое тело.

– Кто тебя здесь привязал?

– Школьный тренер, – простонал мальчик.

– Когда?

– Давно, утром. А ночь продержал в каком-то сарае.

Он откинул голову и медленно прикрыл глаза синеватыми прозрачными веками. Вид Женьки так напугал меня, что я почти заорал:

– Иола, хватай его и дуй в больницу! А я займусь этим Гаем Малодием!

– Эй!

Я обернулся: на краю полянки стояли ребята, Альдонин и двое из тех, кто отлавливал вместе с ним сбежавших арестантов. Смотрели растерянно, недоумевая. Не обращая на них никакого внимания, я со всеми предосторожностями переложил Карамыша на вытянутые руки Иолы. Кажется, он был без сознания, во всяком случае, глаз больше не открывал.

– Что здесь происходит? – Платон стремительно зашагал ко мне по глубокому снегу.

– Не в курсе, – честно ответил я. Иола почему-то не уходила, наблюдала за нами, и это меня очень злило. – Тренер Гай похитил этого пацана, а потом привязал его здесь. Слушай, Альдонин, будь другом, просто вернись к ребятам и скажи, чтобы все валили по домам, ясно? А с тренером я сам разберусь.

И я двинулся в том направлении, где, если верить карте, был конечный пункт нашего маршрута и где, по моим прикидкам, должен был находиться тренер Гай.

– Стой!

– Ну что еще? – Я нехотя обернулся и с вялым удивлением обнаружил, что Платон наставил на меня свой пистолет.

– Вернись в колонну. Игра по-любому должна продолжаться.

– Какая, черт возьми, игра? Ты не понял, что здесь произошло?

– Мальчик – часть игры. Поставь его на землю. – И Альдонин перевел руку с оружием на Иолу. – Он сам вам об этом скажет.

– Ага, скажет, под дулом пистолета…

Я начал медленно отступать под прикрытие огромной сосны. Не нравилось мне лицо Альдонина в этот момент, ой как не нравилось. Для себя я решил: как только меня закроет сосна – пущусь наутек, Иоланта тоже не растеряется. Нашу скорость Платон не в состоянии предусмотреть.

– Погоди, давай сначала поговорим, – почти умолял Альдонин, все больше бледнея.

Парни по бокам от него в некотором шоке взирали на своего лидера. Я-то как раз прекрасно понимал, что с ним такое: он уже сообразил, что будет дальше, недаром самый умный в школе. Если я сдам тренера, на свет наверняка вылезут факты о том, что они все тут вытворяли во время, а особенно после своих игрищ. И прощай репутация отличного парня, гордости школы. Пожалуй, за такое и убить можно…

Я ступил под прикрытие сосны, и тут же по ушам хлестнул выстрел. Да, не приспособлен мой обострившийся слух для таких звуков. А одновременно с выстрелом я уловил позади и справа от себя тонкий девичий вскрик. И оцепенел от ужаса.

Иола? Но ее уже нет на прежнем месте, да и крик прилетел с другой стороны. Забыв про Альдонина, я выскочил из-за дерева на прежнюю позицию, завертел головой – и увидел: кто-то лежал в сугробе шагах в десяти от меня, из снега торчали два темных блестящих хвостика с разноцветными резинками, а сам сугроб, только что белоснежный, теперь густо усеяли красные горошины. Я сам не осознал, как оказался в том сугробе, как протянул руки…

– Осторожней, может…

Иола откуда-то образовалась рядом со мной и теперь не давала мне прикоснуться к Хонг. Карамыша у нее на руках больше не было, и, на миг обернувшись, я увидел его сидящим на снегу. А еще увидел Альдонина и испугался его лица больше, чем всего происходящего. Он ежесекундно переводил ужасный взор с пистолета на сугроб и обратно. Парней рядом с ним больше не было.

А Иола уже держала Хонг на руках. Поймав мой взгляд, она тихонько качнула головой. Это движение увидел и Платон, потому что выронил пистолет, ломанулся прочь и исчез за деревьями.

С минуту мы с Иолой смотрели друг на дружку, потрясенные, не верящие в реальность происходящего. Потом я собрался с мыслями и сказал:

– Все-таки отнеси его в больницу.

И кивнул на посиневшего Женьку – он скорчился на снегу, кажется, его тошнило.

– А… Розочка?

– Отдай ее мне. Я отнесу в лагерь, – сказал я, внутренне мечтая, чтобы Иола по своей привычке противоречить мне отказала. Но она тут молча кивнула и осторожно переложила Хонг мне на руки.

– Я скоро буду в лагере, может, даже нагоню вас.

Хорошо бы. В лагере же Димка, и мне даже думать было жутко…

– По городу не несись, и так уже…

– Хорошо, не буду.

И исчезла из виду. А я побежал по снегу, стараясь не трясти сильно Хонг, как будто это могло ей повредить. По своим следам вернулся к колонне, выглянул из-за деревьев, чтобы позвать Бридж и Тасю, но не увидел их там. Как и Альдонина. Да и вся колонна уже как-то смялась, скучилась, никто больше никого не сторожил, и все выглядели одинаково напуганными.

Потом я вспомнил о тренере. Черт, не хотелось им заниматься сейчас, но ведь еще смоется, пожалуй. И я понесся на ту поляну, где он должен был нас ждать. Но… поляна сверкала нетронутым снегом. Почему-то вместе со взглядом на этот снег мысли о мистере Малодии как-то улетучились из моей головы, и я отправился прямиком в лагерь.

Когда перемахнул через забор, сразу наткнулся на четкий след кроссовок небольшого размера. След глубокий, значит, Бридж несла Тасю на руках. В лагерном бараке я обнаружил люк открытым – и склонился над ним. Оттуда с километровой глубины до меня доносились голоса. Я услышал, как крикнул Дима:

– Я все равно поднимусь! Мне нужно наверх, и точка!

– Но ты даже прикоснуться к себе не даешь, – умоляюще проговорил Борис. – Я только хочу тебе помочь.

– Сам справлюсь! Где вы ее оставили?!

Раздался удивительно собранный, даже почти не дрожащий голос Бриджит:

– Мы остановились вот здесь. Алеша, кажется, что-то услышал и бросился в лес, Иола тоже. Несколько ребят отправились за ними в погоню. Тасе стало дурно, и мы решили, что правильнее будет отнести ее в лагерь. Хонг побежала по следам ребят, чтобы предупредить Алешу.

«Так вот как она там оказалась», – подумал я как-то отстраненно. Отошел от лаза, сел на кровать. Я отчаянно вглядывался в лицо девочки, одержимый надеждой, что сейчас она вдруг шевельнется, откроет глаза. Попробовал растирать ей руки, но только перепачкал ее и себя кровью, стал сдирать наколочку с чьей-то подушки, чтобы вытереть. Я знал: ни за что не спущусь в лаз сейчас, когда они все там в полном сборе. И просто ждал.

Шорох из люка подсказал мне, что кто-то поднимается вверх. Я встал, еще крепче прижал к себе Хонг и застыл по стойке «смирно», перестав дышать. Борис ракетой вылетел через круглое отверстие, приземлился на ноги, молча уставился на меня, на мою страшную ношу.

– Что… как это случилось?

Я рассказал коротко и сжато, словно долго репетировал. Борис слушал молча, ничего не уточнял, не отрывал глаз от Хонг. Когда я замолчал, он сказал:

– Все ясно. Я сам отнесу ее вниз.

– Дима… на поляне?

– Нет, удалось пока увести в спальную пещеру, он ведь на ногах почти не стоит. Лучше прямо сейчас спущусь, пока не вернулся. А где Иоланта?

– Понесла того мальчишку, Женьку, в больницу. Наверное, сейчас уже на пути в лагерь.

– Ты, Леш, пойди встреть ее, – морща лоб, попросил Борис. – Похоже, сейчас нигде не безопасно. И Марк с Вовчиком где-то шляются…

Я глянул на него с благодарностью, понимая, что он попросту дарит мне возможность подольше не встречаться с Васильевым, не видеть, что с ним сейчас творится. И сказал:

– В лагере тоже не безопасно. Эти странные существа, призраки, которые нас атаковали… Бридж видела именно их. Получается, они там, у нас. – Я потыкал пальцем в пол.

– Я тебя понял. Сегодня же соберемся и примем решение. Возможно, даже оставим лагерь. Но пусть сначала хотя бы все вернутся…

Борис повернулся ко мне спиной, подошел к люку, примеряясь, как ловчее спрыгнуть туда с Хонг на руках. Дальнейшего я не видел: пулей вылетел из барака и понесся к воротам.

Иолу я заметил, едва перелетел через металлический отсек забора. Она медленно брела в сторону официальных ворот, которыми никто из нас никогда не пользовался: похоже, тоже не спешила в лагерь. И смотрела строго себе под ноги, будто что-то искала в снегу. Прыжок – и я очутился у нее на пути.

– Иола…

Она вскинула голову, посмотрела на меня в упор, даже не пряча зареванных глаз.

– Что там с Женькой? – спросил я, первым отводя взгляд.

– Нормально. Я отнесла его в больницу, его там оставят, наверное, на сутки. Врач сказал, что все в порядке, но мальчик сильно истощен, нужна капельница. Возможно, они будут звонить в полицию… И еще я поняла, что я – трусиха.

– Что? – поразился я такому резкому переходу.

– Вот шла и всячески оттягивала время, чтобы подольше не появляться в лагере. Дождаться, пока все хоть немного придут в себя. Хотя к Димке-то это наверняка не относится. Ты его видел? Как он?

– Не видел, – сознался я. – Только слышал, как он кричал, хотел вскарабкаться вверх по лестнице. А ребятам не разрешал себе помочь…

– Господи… – Иола закрыла лицо руками.

– Если ты трусиха, то я вообще распоследний трус и слюнтяй. Не смог туда спуститься, дождался появления Бориса. Он послал встречать тебя.

– Ну, меня ты уже встретил, – печально усмехнулась Иола. – Теперь точно нужно возвращаться.

Мы синхронно повернулись и посмотрели на посверкивающие хромированные ворота лагеря. Прежде за ними для нас начинался удивительный и радостный мир, ожившая сказка, непрерывное приключение. Теперь там были лишь горе, скорбь и опасность. Больше нам не перемахнуть через них с прежним предвкушением чуда.

– В принципе, можно еще в городе Марка с Вовчиком поискать, предупредить, – пробормотал я, понимая, как это жалко звучит. И вдруг спохватился: – Слушай, Иола, о чем мы вообще думаем? Нужно немедленно отыскать тренера Гая! И устроить ему допрос с пристрастием, может, даже в лагерь притащить. Главное, не дать ему смыться из города, ведь он уже наверняка знает, что случилось в лесу.

– Да, точно! – Иола вскинула на меня глаза, в них была… благодарность? Кажется, этот взгляд сблизил нас больше, чем все годы знакомства.

Секунду спустя мы уже неслись по лесу, включив полную атлантскую скорость.

– Я уже думала об этом, когда шла в лагерь, – на бегу делилась со мной девочка. – Обо всем, что произошло в лесу. Как будто кто-то расставил ловушки для кого-то из нас или для всех вместе. И этот кто-то наверняка тренер.

– Думаешь, он все-таки из Инквизиции? Да, здорово на это смахивает. Сначала все эти события, чтобы заставить нас проявить свою силу, скорость. Думаешь, мы выдали себя?

– Не знаю. Смотря кто и как за нами приглядывал.

– Ну да, если в школе камеры понатыканы, то он точно всех нас расшифровал. А потом сделал так, что пришлось участвовать в этих играх… Интересно зачем? Но меня сейчас больше всего волнует вопрос с призраками.

– С голограммами, Леша, призраков не бывает, – все же не удержалась, одернула меня Иола.

– Ага, так же как циклопов или летающих людей! Ладно, не суть. Хуже то, что эти штуки явно работают на тренера. Управляемая голограмма – не такая уж фантастика, но как они очутились в нашем лагере?!

– Думаешь, кто-то из наших может быть связан с тренером? – резко тормознула Иоланта, вперила в меня требовательный взгляд.

– Нет, конечно! Предателей среди наших нет и быть не может! Но вдруг мы просто что-то не понимаем, что-то упускаем из виду?

Впереди на поляне показались собачники с питомцами, и мы вынуждены были перейти на шаг.

– Как ты думаешь, нам стоит найти Платона? – необычно тонким голосом спросила Иола.

Я даже споткнулся на ровном месте от удивления:

– Альдонина? Зачем он нам сдался?

Иола с повышенным вниманием наблюдала, как юный мраморный дог в розовом комбинезоне в панике улепетывает от какой-то нахальной и громкоголосой дворняги в половину его роста.

– Ну, может, ему самому нужна помощь, он же сегодня убил человека! Хоть и случайно… Ладно, не смотри на меня так. Где вообще ты собираешься искать тренера?

Я об этом, как оказалось, еще даже не думал.

– Возможно, в школе можно узнать что-то…

– Но школа сегодня закрыта, разве только кружки работают. И потом, если он действительно липовый тренер, то наверняка позаботился, чтобы его настоящий адрес нигде не был записан. Но вот Платон может что-то знать.

– Опять Платон? Да с чего бы?!

– Слушай, а тебя вообще не удивило, что он выстрелил? – тихим голосом спросила Иола.

– Нет! Я даже знаю, почему он это сделал!

– Просвети!

– Ну, они после игры занимались всякими отвратительными вещами, и это снималось на телефон или камеру тренера. Все были замазаны, и никто не рыпался. А когда Альдонин увидел, что я выхожу из игры, то перепугался до смерти и хотел остановить меня любым путем…

Иоланта решительно затрясла головой:

– Нет, Платон не такой!

– Слышать даже не хочу! Как ты можешь его защищать?!

– Я и не защищаю. Я много читала про секты, про опыты Милгрема, про Стэнфордский тюремный эксперимент. И я хорошо знаю, что человек под влиянием сильной авторитарной личности может меняться до неузнаваемости, совершать чудовищные вещи. Но Альдонин… Он слишком умный, он из тех, кто становится руководителем, а не идет на поводу. Что бы ни происходило на этих играх, он заранее позаботился, чтобы это никак не могло его запачкать. И все-таки он хотел тебя остановить. Но почему стрелял? Почему просто не бросился на тебя?

Вот это был вопрос. Я перестал злиться и во все глаза уставился на Иолу:

– Ты думаешь, он знает?!

Она повела плечами:

– Возможно. Кстати, он стрелял не в тебя, в сторону. А еще раньше он пытался что-то рассказать тебе насчет игры и участия в ней этого мальчика, Женьки.

Я внутренне заледенел, потому что Иоланта заговорила о самом болезненном для меня: я ведь мог тогда его выслушать. И ничего бы не случилось. А Иола не умолкала:

– В общем, мне показалось, он испугался за тренера, ты ведь шел в тот момент за ним, на ту поляну. Но тогда я права, и они действительно связаны. Предлагаю сначала на всякий случай пойти к школе, а потом к Платону…

– Стоп! Ты знаешь, где он живет?

Молчание.

– Ты встречалась с ним, да? Это он тебе названивал?

– Нет, – отрезала Иоланта. – Просто он как-то догнал меня на школьном дворе и пошел рядом. Мы болтали про олимпиаду, к которой он как раз готовился. А потом на той же улице, где и школа, показал свой дом.

– Может, заодно и квартиру сказал?

– Ты не поверишь. Мы как раз обсуждали одну задачу, и он сказал, что ответ совпадает с номером его квартиры. Я запомнила… на всякий случай.

– Все ясно, пошли!

Мы уже входили на школьный двор, – и там оказалось неожиданно многолюдно. Я узнал человек двадцать из тех, кого видел в лесу. Все выглядели растерянными и ужасно усталыми, но мне показалось, что лица их как-то изменились… К лучшему, в общем: стали более живыми, испуганными, смущенными. Я заметил Витьку и направился прямиком к нему. Мое приближение заставило его побелеть и врасти в землю.

– Привет, чего вы тут? – спросил я.

– Н-не знаю, – осторожно отозвался Пронин. – Ты убежал, ребята за тобой. Потом выстрел в лесу. И к нам уже никто не вернулся. Мы решили идти по маршруту, дошли до поляны, но там никого не было. Что случилось-то?

– Не в курсе, – отмахнулся я. – Значит, тренера Гая вы больше не видели?

– Не. Пришли сюда, думали, он появится. Но нету…

– Идите по домам, – посоветовал я, безнадежно созерцая черные окна школы. – Игра закончена.

– Это в каком смысле? – еще больше разволновался, покрылся испариной Витька. – Думаешь, тренер не вернется? Вообще никогда?

В его глазах метался испуг и одновременно облегчение. Я махнул рукой и пошел прочь.

– Ладно, Иола, давай к Альдонину.

Но и в доме-башне, новостройке из красного кирпича, нас поджидал облом. Мы долго звонили в домофон, потом под прикрытием какого-то жильца проникли внутрь и названивали уже в квартиру. Мне никак не удавалось увести Иолу, которая клялась, что слышит в глубине квартиры странные звуки. В конце концов я просто схватил ее за руку и отвел к лифту.

– Ну, куда теперь?

– Остается последний вариант, – убитым голосом произнесла девочка.

– Да? Какой?

– Пойти в больницу и поговорить с этим Женей. Может, он знает больше, чем нам сказал, или вообще крепко замешан в чем-то. Платон ведь говорил…

– Я помню! Ладно, пошли.

Комплекс больничных зданий находился на другой стороне города, хорошо хоть, что город наш маленький, все близко. Скоро мы уже стояли перед окошком регистрации. Румяная девушка в белом халате растерянно всматривалась в монитор, но не могла сказать нам ничего определенного. А потом вдруг радостно закричала:

– Вот доктор, который принимал того больного, обратитесь к нему!

Иола понеслась наперерез молодому сутулому доктору с нелепой желтой бородкой. Когда я подошел, тот как раз говорил изумленной Иоле:

– Да, выписан, что тут такого странного?

– Но вы сказали, что кладете его на сутки, а прошло всего пара часов!

– Красавица, вы в больнице, не нужно здесь шуметь, – нахмурился доктор. – За пациентом приехал его отец, сказал, что повезет в другую больницу, в Питер, где мальчик давно наблюдается.

– Отец? – поразился я. – А… как он выглядел?

– Не знаю, не разглядывал, – отмахнулся врач, с тоской поглядывая, как закрывается кабинка лифта. – Но он был в больших темных очках явно не по погоде, возможно, непереносимость яркого света.

У меня сперло дыхание от ужаса. Тренер!

– И вы что, просто отдали ему мальчика? – не отставала Иола. – Хоть документы его посмотрели?

– Зачем, интересно знать? Мальчик не младенец, сам побежал к отцу, обрадовался.

– Обрадовался?

– Ну да, заулыбался. Так, молодые люди, вопросы закончились?

– Думаете, он на машине был? – спросил я безнадежно. Врач уверенно кивнул:

– Да, держал в руке ключи. Так что все, уехали они, и позвольте мне удалиться.

Сказал – и ушел. Мы с Иолой уставились друг на дружку в абсолютном недоумении.

– Ну, похоже, они точно в сговоре. И никакой твой Женька не атлант. Просто провел тебя, как ребенка, – первой отмерла Иола, направляясь к выходу.

Больше у нас не было поводов оттягивать возвращение в лагерь. Я, правда, позвонил Марку, но его телефон не отвечал: должно быть, они уже вернулись с детского утренника. Обратный путь был печален и тих. Девочка первой прыгнула в люк, я задвинул за собой крышку, тоже спикировал и налетел на Иолу, которая с застывшим лицом смотрела себе под ноги. Я тоже посмотрел: на изумрудной траве бурели подсохшие пятна крови.

Ребят мы отыскали в учебной пещере. Борис с Миленой и Бридж – все трое уставились на нас с упреком.

– Мы волновались, между прочим! – воскликнула Милена. – Где вас носило?

– Пытались отыскать тренера. Похоже, там все даже сложнее, чем мы думали, – доложила Иола. – Марк вернулся?

– Да, он с Вовчиком, – сказал Борис. – Пытаемся скрыть от мелких, что произошло.

– А… Дима? – Язык у меня еле ворочался, словно покрытый ледяной коркой.

– Он выпил сонник. Сам это предложил, когда понял, что мы измучились с ним.

– А так можно? Он не вреден… для обычных людей?

– Нет, просто сильное снотворное, – помотала головой Милена. – Завтра ему будет немного легче… физически, я имею в виду.

– Хонг? – придушенным голосом спросила Иола.

– Мы устроили ледник в одной из дальних пещер. Хотим дождаться Соболей, возможно, они решат отвезти ее на родину.

– Дождаться? – Я обвел сердитым взглядом присутствующих. – Все, ждать больше нельзя! Ни одного часа!

– Угомонись, – довольно сурово осадил меня Борис. За пару этих часов он здорово осунулся и как-то потемнел лицом. – Мы тут не просто так сидели, вас дожидаясь. Решение принято, осталось выслушать ваши соображения.

– Выкладывайте, – сразу подобралась Иола.

– Ночью на поиски нашего директора в Нижний мир отправляетесь вы с Лешей. – Борис смерил нас глазами с ног до головы, отслеживая малейшую реакцию. – Если есть возражения, то пойдем мы с Миленой. Но вы там уже бывали, в смысле, ты, Алексей, а Иоланта – визуально. Знакомы с тамошними обитателями.

– Да мы и так согласны, не разжевывай, – довольно грубо перебила Иола.

– Конечно, лучше бы пойти нам вчетвером, – сказала Милена таким голосом, будто просила прощения. – Но одна пара Соединившихся должна охранять лагерь, в свете того, что здесь творится…

– Да понятно, само собой. А почему ночью? Мы готовы отправиться прямо сейчас.

Сказав это, я скосил глаза на Иолу, и она согласно закивала. Борис раздраженно вскочил на ноги и начал нарезать круги по пещере, похоже, нервишки у него здорово сдали:

– Раньше нужно было торопиться, а теперь уже нет смысла. Там жилой дом, в подвале днем могут работы проводиться, или котика кто станет искать. До ночи вы нормально отдохнете и посмотрите кое-какие карты, книги… Да, как у вас с языками?

Иола подняла пятерню с растопыренными пальцами.

– Общий, а также языки флэммов, тубаботов, биордов и морголов. Остальные – базовый разговорный уровень.

– Ого! – изумился я. – У морголов есть язык?

– Как и у всех разумных существ, к твоему сведению, – холодно отозвалась Иоланта. – А морголы – хранители древней мудрости.

– Да, я тоже читала об этом, – чуточку оживилась Бридж, до этого безучастно сидевшая на парте. – У них особый способ получения информации, благодаря ему они под водой прекрасно осведомлены, что происходит в Нижнем мире. Общаются при помощи пузырьков воздуха, вроде как азбукой Морзе.

– А как у тебя с языками, Алеша? – спросила меня Милена.

Я пожал плечами:

– Никак. Но какая разница, если Иола уже все их знает?

– Неправильная у тебя установка. А вдруг что-то случится, и вам придется действовать поодиночке? Так что давай-ка, друг, к вечеру разберись хотя бы с общим, лады? – Борис явно старался не давить на меня, но у него не слишком хорошо получалось. – Все, расходимся.

Борька протянул руку своей половинке, и они исчезли за дверью. Наверное, им хотелось побыть вдвоем, хоть немного прийти в себя после случившегося. А я поскорее подошел к Бридж, пока и она не сбежала.

– Слушай, ты знаешь, где Тася? Девочка с готовностью кивнула:

– Да, мы с Миленой проводили ее до дома, она волновалась за родителей и брата…

– Она знает?

Бридж низко опустила голову:

– Да, она ведь была здесь, когда Боря принес Хонг.

– Ясно.

Мы помолчали немного.

– Хочешь, помогу тебе с общим языком? – вдруг встрепенулась девочка. – Два часа позанимаемся сейчас, и потом еще часок вечером? Думаю, будет достаточно для поддержания беседы.

– Да, конечно, давай.

Мы перебазировались в соседний класс языкознания, где книжный шкаф и навесные полки ломились от пособий и словарей языков Древних, и прозанимались, наверное, около часа. Поначалу я в самом деле думал, что смогу отвлечься от убийственных мыслей заодно с приобретением нужного навыка, а компания Бриджит на меня всегда хорошо влияла. Вот только не мог я сосредоточиться на фразах, которые она произносила на напевном и немного гортанном языке, наверное, глупо было и надеяться. Все равно все мысли были о том, что случилось сегодня в лесу и что теперь будет с Васильевым. Я не выдержал и перебил Бридж:

– Слушай, а что вообще происходит с Расколотыми? Я имею в виду, они могут потом когда-нибудь вернуться к нормальной жизни? И те ребята, которых мы вытащили на поверхность из Черных Пещер, Диана и Филипп – как они?

Бридж глянула на меня коротко, со вздохом отвела глаза, пожала узкими плечами:

– Ну, они восстанавливаются понемногу. Я каждый день звоню их врачам: они могут уже есть самостоятельно, встают на ноги.

– Но полностью нормальными им больше не стать? – настаивал я.

– По-разному, Алеша. Бывают люди очень сильные, и они как-то справляются. Как Игорь Печерский, к примеру.

– Ни фига подобного! – возмутился я. – Он не справился, а привязал к себе, гад, мою сестру!

– Да, но чтобы проделать это, ему пришлось прочитать сотни древних книг, найти ингредиенты, составить нужные растворы. А некоторые так и не могут до конца жизни выйти из глубочайшей апатии, просто сидят и смотрят в одну точку.

Я немного поразмышлял об этом: интересно, Димка сильный? По каким признакам об этом вообще можно судить? Бридж терпеливо ждала, не вернусь ли я к уроку, но у меня рождались все новые вопросы:

– А что насчет тех Расколотых, когда в паре оба живы? Разве они не могут потом заново как-то сблизиться друг с дружкой? Что им мешает, а?

– Я не знаю, – покачала головой девочка. – Какой-то психологический механизм, наверное. Они ведь все помнят, все прежние чувства, эмоции, – а при встрече испытывают только пустоту, горечь и душевную боль. Расколотых из Пещер Соболь даже специально поместил в разные клиники, чтобы они не пересекались.

– Значит, когда кто-то из пары погибает – это даже легче, так? Его хоть можно оплакать…

– Может быть… – начала Бридж и вдруг насторожилась. Я тоже услышал далекий, звенящий от волнения голос Милены, которая о чем-то спрашивала невидимого собеседника.

– Пойдем, похоже, там новый аврал, – сказал я, внутренне уже готовый к любому сюрпризу.

Милену мы отыскали в жилом коридоре, на пороге Димкиной комнаты. Там уже была Иола, а пару мгновений спустя со стороны поляны возник Борис.

– Из верхнего барака исчезли его вещи и телефон. Вероятно, Димка ушел сразу после того, как все разошлись и освободили путь к люку. Надул он нас с сонным напитком, – на одном дыхании сообщил он.

Милена ошарашенно распахнула глаза:

– Он ведь еще на половине лестницы висел бы, разве нет?

– Не висит, как видишь. Четкий след ведет к забору и продолжается за ним. Но потом вливается в нахоженную трассу из города в поселок, там я след потерял.

– Да как такое возможно? – ахнула Иола. – Его что, лагерные призраки унесли и через забор перекинули?

А я в тот миг испытал сумасшедшую, дикую надежду, которая, правда, не успела оформиться в идею. Потому что из коридора появился несколько взъерошенный Марк, окинул нас всех мрачным взглядом и сказал:

– Призраки не при делах. Это я его поднял наверх и проводил до города.

– Ты проводил? – Борис словно ушам своим не верил. – Зачем? Ему и идти-то некуда.

– Потому что он меня попросил! – немедленно перешел в наступление Марк, видимо, заранее подготовился к защите. – Какое право я имел ему отказывать? Любой из нас в такой ситуации не смог бы здесь дальше оставаться, разве нет?! Димке было очень плохо, он вызвал меня из пещеры, умолял, едва на ногах стоял. И я был бы распоследним гадом, если б не помог ему!

– Не кричи так, Марк, – несчастным голосом попросила Милена. – Ты все правильно сделал… наверное. Но ты хоть проследил, куда он пойдет?

– Нет!

– Тебе что, наплевать? – насупился Борис.

– Не наплевать. Просто он взял с меня слово, что я не стану следить, а я слово всегда держу. Я отдал ему все свои деньги, мне родичи много шлют, вы знаете. Сможет как-то устроиться, даже до своих добраться… если захочет, конечно. Но я его предупредил, что, как спохватитесь, все вам расскажу.

Боря в бессильном раздражении стукнул кулаком о ладонь:

– Да лучше бы не предупреждал! Теперь он наверняка смоется из города, лишь бы мы его не нашли.

– Это его право, – опуская голову, с вызовом пробормотал Марк.

– Да, его, кто спорит. А наше право найти его и вернуть обратно или хотя бы узнать, где он и как, и присматривать до возвращения директора, – подытожил Борис. – Короче, отдых отменяется, будем прочесывать город. Сейчас распечатаю план и разделю на квадраты, только сперва определимся, сколько человек пойдет.

Я немедленно поднял руку. Хотя до этого сильно надеялся, что не увижу Васильева до своего спуска в Нижний мир. Но сейчас мне даже страшно было думать о том, как Димка бродит где-то с невыносимой болью в душе и тяжестью во всем теле, отвыкший от холода, во власти ужасных мыслей.

– Думаю, в лагере останется Марк, – вслух рассуждал Борис. – Хотя нет, нужен еще кто-то, мало ли что может случиться.

– Вот ты и оставайся, – сказала ему Милена. – Надежнее будет. А искать пойду я, Бридж, Иола и Алеша. Разделим город на четыре квадрата.

В глазах Бориса я увидел нечто такое… Он понимал, что это верный вариант, но ему было бесконечно страшно отпускать от себя Милену. Забыв о нашем присутствии, он смотрел на нее с такой заботой и тревогой, что мне стало не по себе.

– А если по двое? Надежнее будет.

– Ой, Борь, ну перестань! – закатила глаза скорая на решения Милена. – Это сколько же времени займет, мы ведь не можем в городе передвигаться на нашей скорости. Нормально все будет, вот увидишь!

Покидали мы лагерь уже почти в полной темноте, хотя было всего лишь около пяти вечера. Так что до города добрались, словно на крыле ветра, не опасаясь свидетелей. Здесь Милена раздала нам отсканированные карты с отмеченным для каждого районом города. Лично мне с самого начала эта идея казалась провальной, разве что для очистки совести. В этом меня окончательно убедил разговор на ресепшене в первой же городской гостинице.

– Сколько ему? – сморщила лоб сонная женщина в строгом костюме. – Пятнадцать? Нет, не селим без взрослых, хоть с паспортом, хоть без.

Я вышел на порог, осмотрелся. Наискосок от гостиницы был храм, колокола дробным звоном сзывали к вечерней службе, по высоким ступеням туда и сюда сновали верующие. Нищие на паперти замерли в покорно-жалостливых позах. Я подумал, что для Димки никакого труда не составило бы договориться с кем-то из прохожих, чтобы ему помогли заселиться. Хотя с такой же легкостью он мог позвонить по любому объявлению о сдаче квартиры, вон их сколько на информационной доске. А мог сразу пойти на станцию и махнуть в Питер – лично я бы на его месте так и поступил.

И все же я продолжал обходить улицу за улицей, заходить в кафе и гостиницы, показывать фотки со своего телефона. Жалел, что животный нюх и умение идти по следу не входят в пакет привилегий атланта. Время от времени мы перезванивались: у ребят тоже все было глухо.

В какой-то момент я сам удивился, обнаружив себя во дворе собственного дома. И первым делом посмотрел на окна Разиных: они были темны, все до единого. Мелькнула мысль забежать домой, предупредить родителей, что какое-то время я у них не появлюсь и по телефону буду недоступен. Но нужно было что-то выдумывать, врать… На это уже не оставалось сил. Просто напишу им эсэмэску позднее.

Позвонила Милена, огорченным голосом произнесла:

– Все бесполезно. Мы возвращаемся в лагерь. Где пересечемся?

– У меня еще пара мест осталась неосмотренными, – соврал я поспешно. – Так что возвращайтесь без меня, я позднее прибегу.

– Алеша, только без самодеятельности, умоляю!

– Ну, ясное дело.

Я отключился и побежал в сторону железной дороги, туда, где у самой станции стоял блочный дом Тасиной тети. Позвонил по домофону, и очень скоро мне ответил едва слышный Тасин голос:

– Кто там?

– Привет, это я. Можно к тебе подняться? Или спустишься сама?

– Спущусь, – через секунду решилась Тася. – Тетя же болеет, только уснула, а комната одна.

– Жду тебя!

Она сбежала вниз через минуту. В свете тусклой подъездной лампочки я сразу заметил опухшие глаза и воспаленные дорожки от слез на щеках.

– Алеша…

Она прислонилась спиной к железной двери, уставилась на меня испуганно и виновато.

– Я не могу поверить, что все это в самом деле с нами случилось. Кажется, просто приснился кошмар. Это ведь я во всем виновата…

– Ни в чем ты не виновата! – рявкнул я.

– Всего-то нужно было поесть утром, хоть чаю попить.

– Эй, ты о чем сейчас говоришь? – Я всерьез перепугался, что после пережитого Тася повредилась умом.

– Я просто не поела утром, очень волновалась из-за Ваньки, из-за родителей. И тогда в лесу у меня закружилась голова, все поплыло перед глазами. Вот Бридж и решила отнести меня в лагерь, а Хонг… Она побежала к тебе…

Последнее предложение девочка еле выговорила, давясь слезами. Я взял ее за плечи, легонько встряхнул:

– Тася, прекрати это, даже не думай так. Ты ни в чем не виновата, это просто такое ужасное стечение обстоятельств.

И вдруг она обняла меня за шею. Это было так неожиданно, что я просто оцепенел. Сложился в пояснице почти пополам, чтобы ей было удобнее. И сам расслышал, как бешено колотится мое сердце. Я мучился мыслью, могу ли сейчас поцеловать Тасю или нельзя, неуместно, даже преступно. Пока думал, момент был упущен, девочка разняла руки.

– Твои родители вернулись? – пробормотал я, только чтобы не молчать.

Она покачала головой:

– Нет. Завтра по закону можно уже заявлять в полицию, тетя хочет идти. Но ведь ясно, что никто не станет надрываться в поисках, если вообще хоть что-то будут делать. А может, и заявление не возьмут.

В ее голосе мне послышалась скрытая мольба, и я сказал виновато:

– Слушай, Тась, сегодня ночью я спускаюсь в Нижний мир, на поиски Соболей. А когда вернусь, то обязательно помогу тебе с родителями. Хотя, уверен, к тому времени они сами вернутся.

– Я надеюсь, – пробормотала Тася. – Иван там один в квартире, еще натворит чего.

Я не стал огорчать ее сведениями, что в данный момент Ванька если и творил что-либо, то точно не в их квартире.

– А кто еще идет вниз?

– Иола. Должны были и Милена с Борькой, но в лагере сейчас беспокойно.

– Удачи вам, – пожелала Тася. – Вы наверняка быстро управитесь.

Я вовсе не был в этом уверен.

– Только обязательно позвони мне, как только вернешься, ладно? Я буду ждать тебя.

– Конечно! – вскричал я. – Первым делом, даже не сомневайся!

Она словно через силу улыбнулась в ответ.

– Ну, я побежала тогда?

Я кивнул, и девочка унеслась вверх по лестнице.

Нужно было возвращаться в лагерь, но я почему-то тянул и тянул время, как будто лагерь был тюрьмой, а холодные темные улицы – последним глотком свободы. Мысли в голову лезли какие-то дурацкие: а что, если я вижу этот город в последний раз, вдыхаю воздух привычного мира – тоже в последний? Кто знает, что ждет нас под землей.

Краем глаза я уловил на другой стороне улицы какой-то знакомый силуэт. Некто медленно брел против ветра, сгибаясь в три погибели. На миг почудилось, что это Димка, ухнуло и обрушилось в пятки сердце. Но потом понял – не он.

Я вихрем перелетел проезжую часть прямо перед носом одинокой легковушки. Пусть водитель думает, что это был смерч. И перегородил дорогу Платону Альдонину. Тот медленно поднял голову. Мы стояли в круге света от уличного фонаря, хотя я и без него бы разглядел обожженную ветром и снегом кожу и глаза, полные горького ужаса.

– Ты чего тут? – задал я до смешного дурацкий вопрос. – В смысле, почему бродишь в такую метель?

– Алексей, – констатировал парень. – Хорошо, что встретил тебя. Та девочка? Она?..

Он примолк, глядя на меня с надеждой. Я мотнул головой:

– Нет. Ты хорошо стреляешь.

Он дернулся – и я немедленно пожалел о своих словах.

– Я стрелял в сторону.

– Знаю. Ладно, чего теперь.

Похоже, настала пора прояснить ситуацию. Тем более, как оказалось, Альдонин и имя мое знал, хотя ни разу не обратился так во время игры. Я быстро оглянулся – улица была пуста, – схватил Платона за отвороты пальто и в одно мгновение утащил его в ближайшую подворотню.

– Ладно, рассказывай все!

Альдонин совсем не удивился моей прыти, машинально оправил воротник, глянул мне в глаза и тихонько покачал головой:

– Я не могу. Прости.

– Не можешь? Ты же хотел мне что-то рассказать тогда, в лесу?

– Я хотел соврать тебе. А сейчас в этом больше нет смысла.

– Ну, а как насчет правды?

Парень снова мотнул головой:

– Не выйдет. Если начну говорить, то умру. Тебе от этого никакой пользы не будет.

– Когда умрешь? – офигел я.

– Прямо сейчас.

Я даже осмотрелся на всякий случай: но нет, подворотня была совершенно пуста.

– Это что, типа гипноза: самовнушение срабатывает на кодовые слова и сердце останавливается?

– Вроде того, – совершенно спокойно подтвердил Альдонин.

Я бы решил, что издевается, если бы не видел, в каком он был состоянии.

– Ладно, тогда убирайся! – рявкнул я, отступая в сторону. – Иди-иди, твой труп мне не нужен, хватило на сегодня.

Парень сделал пару нерешительных шагов, потом обернулся и тихим голосом произнес:

– Кое-что я все же могу тебе сказать. Не суйтесь в Нижний мир, там теперь все по-другому. Живыми оттуда не выберетесь. И директора вашего все равно не спасете.

– Что? – У меня даже волосы под шапкой ощутимо задвигались. – Откуда ты знаешь про Нижний мир? Ты атлант?

Альдонин невесело хмыкнул:

– Нет, я человек, самый обыкновенный. Просто хочу хоть немного помочь. Предупреди друзей.

Шагнул еще – и опять остановился. Я навострил уши, ожидая от него добавочных сведений. Но он сказал только:

– Давай я тебе свой адрес напишу.

И начал копаться в карманах.

– Не надо, я его и так теперь знаю.

– Напишу, – с напором повторил Альдонин. – Это другой, его ты не знаешь. И телефон, на всякий случай.

Он достал из кармана блокнот с отрывными листами, гелевую ручку и начал что-то писать наугад, даже не опуская глаз: все равно в такой темноте он ничего не смог бы увидеть. Потом вырвал нужный лист, сунул мне в руку и зашагал прочь.

Я сразу впился глазами в листок, мне-то темнота не была помехой. Но буквы там лепились вкривь и вкось, так что пришлось все же выйти на улицу, под фонарь. И в его жалком свете я разобрал следующее:

«Уходите из города все разом сегодня перед уходом нырните в озеро и освободитесь под водой от одежды и вещей потом бегите прочь как можно быстрее вслух это не обсуждайте».

У меня отпала челюсть. Парень сошел с ума после того, что натворил? Но только что он говорил вполне разумно и знал то, что ему знать вроде как не положено. Правда, при этом боялся умереть на месте. Получается, и впрямь свихнулся?

Через четверть часа я уже был в лагере, стоял на поляне под перекрестными и очень недовольными взглядами Милены и Иолы.

– Мы волновались, между прочим, Алексей! Когда ты научишься не самовольничать?

Я подергал плечами, озабоченный совсем другими мыслями. По пути сюда я терзал себя мыслями, говорить ли ребятам о встрече с Платоном, показывать ли записку? С одной стороны, утаивать нельзя, мы ведь одна команда. С другой – а что это изменит? Никто не откажется от мысли идти на выручку нашему директору и мадам Софи, в этом я был железно уверен. Только вот в Нижний мир отправимся не мы с Иолой, а Борис и Милена, как старшие. А они там ничего не знают, потеряют время, пока будут разбираться, что да как. Нет уж, пусть все остается так, как решили. Рассудив хорошенько, я принял, как мне тогда казалось, соломоново решение: поговорю насчет записки только с Иолой, когда уже отправимся на дело.

На поляне стол был накрыт к ужину, Борис и Марк в наше отсутствие постарались, нарезали салаты и соорудили трехэтажные бутерброды. Но едва ли кто-то из нас оценил их труд по достоинству. Лично мне кусок в горло не лез, да и другие то и дело замирали с вилкой в руках. В этот поганый день, который мне до смерти не забыть, мы потеряли двух наших товарищей. И один сейчас скитался где-то, возможно, специально выискивал себе неприятности… Нет, об этом лучше даже не думать.

Милена не сводила с меня глаз, каждый кусок провожала оценивающим взглядом.

– Алеша, поешь, пожалуйста, как следует, тебе нужно набраться сил!

– В Нижнем мире еды полно! – не сдержался я и отодвинул тарелку.

Ограничился только чаем, пахучим, ароматным, как только Борис в нашем лагере умел заваривать.

Могу поспорить, что они подлили мне в чай сонного напитка. Потому что после ужина я едва смог на подгибающихся ногах добрести до своей пещеры, рухнул плашмя на кровать прямо в ботинках и отрубился. А уже вроде как через пару минут кто-то начал стучать в двери пещеры, голос Марка возвестил:

– Вставай, Лех, пора в Нижний мир!

Глянул на часы – было уже два часа ночи. Двигаясь со сна, как зомби, я все же переоделся в чистую футболку и джинсы, рассовал по карманам кое-какую мелочовку. В последний момент вспомнил о браслете, отыскал его в ящике письменного стола, надел на руку – на всякий случай. И затем вышел на поляну.

Кажется, народ даже не расходился, так и сидели за столом все с теми же бутербродами по центру. Иола, бодрая и свежая, разливала чай на дорожку. Я видел, как все пытаются скрыть тревогу, как нарочито пытаются говорить о чем-то нейтральном, и торопился уйти. Едва не подавился бутером, влил в себя чай и вскочил на ноги:

– Все, двинули!

Ребята тоже разом поднялись.

– Марк и Бридж проводят вас до места, – сиплым голосом заговорил Борис. – В общем, ребята, вы уж постарайтесь там побыстрее… Сами знаете, как паршиво ждать. Верните нашего директора и сами возвращайтесь.

– Ладно, – сказал я и тоже ощутил комок в горле. – Вы тут смотрите в оба, мало ли чего. И наружу лучше не особо…

– Но мы продолжим поиски Димы, – твердо произнесла Милена. – А в остальном – да, конечно. Будем приглядывать друг за дружкой.

Потом старшие по очереди обняли нас, я не успел уклониться. Милена даже чмокнуть в щеку ухитрилась. И мы пошли к лестнице.

Один за другим взлетели наверх, ступили в выстуженную темноту барака. За окнами – тьма, густая, как черничный кисель. Мы влезли в куртки и сапоги, и тут я, решившись, обратился к ребятам:

– Слушайте, в общем, есть разговор. И лучше здесь, чтобы вы кое-что увидели.

По кислым взглядам Марка, Бридж и Иолы было видно, что они уже не ждали хороших новостей. В общем, правильно делали.

Я вкратце рассказал о нашей встрече с Альдониным, о его странных речах и ненормальном поведении. А потом достал записку. Ребята передавали ее из рук в руки, и лица у всех становились просто ошарашенными, как прежде у меня.

– Цирк, ну цирк же! – вскричал Марк, активно жестикулируя. – То есть мы ныряем, раздеваемся под водой и дальше бежим голыми с нашими Спящими на руках? Хорошо, что я не вижу снов, иначе бы мне это приснилось!

– Алеша, может, он все-таки не в себе был? – потерянным голосом спросила Бридж. – Это можно понять, ведь он человека убил, хоть и случайно.

– Да я сам не понял, честно. Вроде он нормально разговаривал, а главное, знал и про нас, и про наш лагерь, все знал! В то же время боялся умереть на месте, если проговорится.

И записку эту писал в темноте, на ощупь, хотя совсем рядом фонарь был. Как будто опасался, что кто-то прочитает это у него через плечо!

– Опять призраки? – встрепенулась Иола.

– Да я откуда знаю? Никого там не было, в подворотне, и жара я не ощущал, как когда… Ребят, как думаете, правильно я не показал записку там, внизу? Не передал слова Платона?

Мне не терпелось переложить ответственность на плечи друзей.

– Правильно, – немедленно вынесла вердикт Иоланта. – Потому что фиг бы они нас отпустили в Нижний мир. Пошли бы сами, они же типа отвечают за нас.

– Не, они бы разделились, – со знанием дела подметил Марк. – Пошел бы Борис, а Милена осталась бы за нами присматривать. Или срочную эвакуацию нам устроили бы. Правильно, Леха, что не показал, молоток.

Тут я малость успокоился, вернул записку в задний карман и сказал:

– Ну, вперед!

Через мгновение мы уже неслись по снежной целине, вздымая за собой снежные вихри метра в три высотой. Перелетели через забор, промчались по пустынному лесу и дисциплинированно замедлили бег на границе города.

Город, как всегда, спал только одним глазом. Светились особенно ярко редкие окна, шныряли торопливыми тенями поздние прохожие. Я жадно впитывал в себя все эти картины, запахи, ощущения моего родного мира, прежде чем уйти в мир другой, чужой, и кто знает, как надолго.

Вот и забитая машинами стоянка рядом с нашим домом. Первым делом я посмотрел на окна Разиных. И даже слегка удивился, обнаружив там свет, и в большой комнате, и на кухне. Только Тасины окна были темны. Что ж, это давало надежду, что родители ребят благополучно вернулись домой, а Ванька на кухне, должно быть, замаривал своего на редкость прожорливого червячка.

На двери подвала, конечно, висел новый замок, пришлось его аккуратно сорвать. Мы проникли во влажное и довольно-таки вонючее помещение – нашим чутким атлантским носам здесь пришлось несладко. Я внимательно осмотрел бетонную стену, за которой начинался спуск в пещеру. Интересно, кто ее отремонтировал, сам Игорь или жилищные службы спохватились? В общем, стену мы с Иолой прошибли в пару пинков. Начинающийся сразу за ней лаз был наглухо забит крупными камнями, в том месте, где проход расширялся, оказались целые валуны. С ними пришлось повозиться, доставали по одному, осторожно передавали друг дружке, чтобы обвалом не перебудить целый дом. Наконец проход был расчищен. Куртки мы еще раньше решили спрятать тут же в подвальном хламе, вдруг и возвращаться придется этим путем.

И снова расставание. Мы по очереди пожали друг другу руки, девочки обнялись и о чем-то там пошептались. А потом мы с Иолой по очереди спустились в лаз.

Сначала спуск был крутой, а потолок низкий, приходилось буквально скользить на пятой точке. Потом туннель заметно расширился, и удалось встать на ноги. Я телефоном подсвечивал пространство вокруг нас, просто из интереса – ведь в первый раз не до того было. Только теперь я заметил, что земляные стены и потолок выложены мелкими разноцветными камушками, которые образовывали какой-то сложный абстрактный рисунок. А под ногами была утрамбованная земля и ощущалось нечто вроде неглубоких канавок.

– Думаю, этот лаз очень древний, – на ходу комментировала Иола. – Может, когда Древние поселились в этих местах и еще не наладили свое подземное хозяйство, то по этому проходу гоняли тележки со всем необходимым. И города тогда никакого не было, только бескрайние леса да болота.

– Ага…

Честно сказать, мне было совсем не до погружения в историю. Я пытался расслышать, что происходит внизу, в пещере, но слышал только грохот: это Марк и Бридж заметали за нами следы, вновь забивая камнями лаз.

Земля под ногами сделалась совсем ровной – мы были уже внизу. Туннель вывел нас в буферную пещеру, частично обвалившуюся. Я сразу заметил, как за земляной кучей какая-то фигура попятилась в темноту, и крикнул:

– Эй, кто это там?

Немедленно в том месте, куда я глядел, вспыхнул свет фонарика, и фигура выступила вперед, сложила руки на груди таким знакомым мне манером.

– О, а я-то думала, на нашу пещеру напали все атланты разом! А это всего лишь мой маленький братец пожаловал в гости!

– Очень надо на вас нападать, – проворчал я, пытаясь разглядеть Киру. Но фонарик был закреплен у Кирки на лбу и нещадно бил по глазам.

Мне вдруг стало невыносимо жаль сестру: ходит тут, как привидение, ночи напролет. А ведь она всегда терпеть не могла темноту, в комнате своей включала все, что только можно, и спала с ночником в виде речной лилии. Говорила, в темноте ей душно и хандра заедает.

– Дома все в порядке? – вдруг заволновалась Кира. – Родители здоровы?

– Дома нормально, – ответил я. Потом сообразил, что нужно познакомить девочек, и сказал неловко: – В общем, Кир, это Иола, моя… Ну, ты сама знаешь.

Девчонки обменялись довольно холодными приветствиями.

– Позволишь пройти через вашу территорию? – спросил я вроде как в шутку.

Кирка выразительно хмыкнула:

– А куда деваться? Идите.

И первой пошла к выходу в широкий главный туннель, осторожно перешагивая земляные кучи.

– Игорь… не проснется?

– Можно подумать, ты его боишься! Растерял силушку?

– Нет, просто не хочу, чтобы ты вдруг уснула и упала на камни.

На самом деле встречаться с Печерским я хотел меньше всего на свете. Ни один человек не вызывал у меня такого острого желания прикончить его на месте, а ведь нам, атлантом, даже думать о таком нельзя.

– Чем ты тут занимаешься, Кира? – спросил я, идя следом за сестрой по гулкому, слабо освещенному туннелю, мимо черных раззявленных ртов небольших пещер.

– Ты спустился, чтобы узнать об этом?

– Кир, ну прекрати! – взвыл я. – Мы же с тобой родные, почему не можем поговорить как прежде?!

– А когда это ты прежде интересовался моими занятиями? – огрызнулась Кира. Но мне показалось, что голос ее малость смягчился.

– Потому что был мелким идиотом! И теперь очень об этом жалею!

Сестра помолчала, пару раз вздохнула. А потом все же ответила:

– Ну, в основном уроками, школу-то нужно заканчивать. Еще книги читаю, у Игоря их много, про мир Древних. И гуляю, когда погода нормальная: выбираюсь через шахту в лесу и иду в город. Под нашими окнами часто брожу.

Меня аж в жар бросило от этих слов, столько в них было тоски. Почему такое случилось с нашей Киркой, ведь она совершенно ни в чем не виновата? Я виноват, я ее подставил. И помочь ничем невозможно.

– А зайти слабо? – Свое огорчение я привычно замаскировал под грубость.

– Ночью?

– Да родители в любое время будут рады тебя видеть! А потом, этот твой что, не может выпить двойную дозу сонника? Чтобы ты могла нормально пожить днем, дома побывать?

– Нет, у Игоря днем всегда много дел…

– Каких это, интересно?

Но Кирка, кажется, сама была раздосадована вырвавшейся фразой.

– Тебя это точно не касается, братец!

– Ладно, а в Черных Пещерах ты уже побывала? – сменил я тему.

– Нет, Игорь не хочет, чтобы я сама туда ходила. Мало ли как отреагируют… тамошние обитатели. Потом, когда уж соединимся. А вы зачем туда, если не секрет?

– Есть дела, – пробурчал я.

Уж Игорю точно не следовало знать про исчезновение нашего директора и про странные события, творящиеся в лагере.

– Вот так сразу пойдете? Можно чаю попить, я обед только что сварила.

Я недоверчиво хмыкнул: Кира и готовка – понятия несовместимые.

– Нет, мы правда торопимся, – сказал как можно мягче. Наверное, сестре было очень одиноко, раз попросила об этом.

– Вы этим же путем будете возвращаться? Или сразу в свой лагерь?

Вот хотелось бы мне самому знать ответ!

– Как получится, Кир. Думаю, по-любому скоро увидимся.

Мы уже прошли всю огромную пещеру насквозь и остановились у круглого валуна размером с легковушку, закупорившего вход в нее. Я легко откатил камень.

– Это же не опасно? – вдруг спохватилась, побледнела сестра. – Алеша, скажи мне правду!

– Нет, – сказал я. – Просто небольшая прогулка за образцами местных растений. Не волнуйся.

Кирка с тонким всхлипом шагнула ко мне, и мы крепко обнялись. А потом я, чтобы не напрягать сестру (и поскорее завершить сцену прощания), закатил камень на прежнее место.

Иола, чей голос я не слышал последние полчаса, стояла в сторонке и молча разглядывала тендерную пещеру. Здесь сохранились остатки искусственного неба, хоть и сильно потускневшего, и даже трава росла. Но застывший взгляд девочки был прикован к черному зеву арочного туннеля.

– Это она, да? Пещера Ложных Воспоминаний?

– Ага. – Я подошел и встал рядом. – То еще местечко, если ты не атлант.

– Так пошли?

– Погоди! – заволновался я. – Давай сперва сбегаю на разведку, мало ли что. У меня и браслет с собой. Второй выход завален камнем, вдруг не сможем его в темпе вышибить…

– Да перестань! – отмахнулась девочка. – Вечно все усложняешь. Прорвемся.

И вдруг сорвалась с места, исчезла во тьме.

– Иолка, стой!

Я бросился следом. Пару секунд мы на космических скоростях мчались по абсолютно прямому туннелю. Мысль о камне не давала мне покоя. Перейдя уже просто на запредельную скорость, я обогнал Иолу, выставил вперед руки, собираясь с разбега врезаться в него всем телом. Так с вытянутыми руками и вылетел наружу, зажмурил глаза от золотистого сияния неба, от разноцветья растений и трав здесь, на пригорке. Камня нигде не оказалось, лишь какие-то обугленные обломки выглядывали кое-где из травы.

Еще через мгновение за мной следом вылетела Иола, в лихорадочном темпе закрутила головой. А потом остановила на мне изумленный взгляд:

– Ты кто, мальчик?

У меня похолодело в висках, кожу на голове словно стянула узлом ледяная рука ужаса.

– Иолка… ты чего?

Но уже в следующий миг увидел ее смеющиеся глаза. И рявкнул:

– Нашла время!

– Прости, не могла упустить такой момент. А тут здорово! Да, мы словно попали в сказку, я уже и забыл это ощущение. Ужасные воспоминания прошлого дня как-то померкли на фоне этой красоты и блаженной тишины.

– Сколько тут сейчас времени? – спросила Иола.

– Точно не знаю, но сейчас раннее утро. Шакракумор, наверное, уже на ногах. Ну что, к нему?

– Конечно! Не терпится его увидеть живьем, такой отличный дядечка!

Мы сбежали с холма, пересекли засеянное неизвестными мне злаками поле, пронеслись по улицам еще дремлющей деревни. За невысоким забором знакомого дома я увидел маленького мальчика с единственным глазом посреди лба. Он с очень ответственным и серьезным видом обрывал траву с клумбы в виде облака. Иола звонко поздоровалась с ним на языке флэммов.

Малыш вздрогнул, увидев ее, и едва не сиганул в дом. Но потом заметил меня – и засмеялся от радости. Бросился ко мне, как когда-то к Данко, уткнулся лицом в живот, крепко обхватил трехпалыми ручонками. Потом начал взахлеб что-то рассказывать на общем языке, но я понимал только через слово. Кажется, речь шла о каком-то детеныше, ребенке или зверьке.

Шакракумор, должно быть, заметил нас в окно, потому что в этот момент появился на пороге своего аккуратного домика, лучась приветливой улыбкой. Рукава рубашки закатаны, руки он поспешно обтирал свисающим с плеча полотенцем.

– Вот это сюрприз! Как знал, что будут гости, поставил с утра пироги. Здравствуй, Алеша!

– Здравствуйте, Шакракумор! Рад вас снова видеть! – заорал я. – А с чем пироги?

Но хозяин глядел на меня выжидающе, и я не сразу, но сообразил, что забыл представить Иолу.

– А это вот Иоланта, моя… э-э-э, пара. – Черт, вся кровь к лицу прихлынула. – Мы теперь Соединившиеся.

– О, поздравляю, это чрезвычайно радостное событие, – произнес Шакракумор, ласково кивая Иоле. – Наверное, было грандиозное празднование.

– Нет, не было, – сказала Иола. – Мы даже не знали, что нужно праздновать. И не до того было, если честно.

– Да, старые традиции давно забыты, – степенно кивнул хозяин. – Раньше по такому случаю Соединившиеся проходили ряд испытаний на право называться парой. Символических, ясное дело. А затем начинался праздник.

– И что конкретно праздновали? – спросила Иола.

Старик засмеялся:

– Хваткая девица! Что ж, если возраст был подходящий, могли и свадьбу на этот же день назначить.

– А с какого возраста…

– Иола! – возмутился я. Но и сам не удержался от вопроса: – Откуда вы так хорошо знаете про обычаи атлантов, это ведь было тысячелетия назад? Разве в Черных Пещерах есть какие-то книги?

– А как же, имеются, – кивнул флэмм. – И древние манускрипты из частных библиотек, и всякие современные романчики. После вашего здесь появления истории из жизни современных атлантов – самая модная тема. Даже я не удержался, проглядел парочку. Отдам в дар, – подмигнул он Иоле.

Я в очередной раз поразился этой перекличке миров, нашего и Древнего. Значит, тут тоже есть модные писатели и брендовые темы.

– В дом-то проходите, – спохватился флэмм. – Энерир, милый, – это уже внуку, – отнеси траву Чак-Кунаку и бегом завтракать.

Завтрак оказался превосходным, уж на что я не любил есть по утрам, и то с удовольствием уплетал лепешки с овечьим сыром, свежие салаты из местных овощей, пирог с травами. В печи позвякивал крышкой котелок, испускавший вместе с паром странноватый запах. Не то чтобы противный, но я был рад, что это блюдо нам не предложили. Однако аппетит сразу сошел на нет, когда флэмм спросил:

– А как остальные участники вашей прошлой экспедиции, все здоровы?

Лепешка выпала у меня из рук. Я смотрел в прекрасное, словно светящееся изнутри лицо хозяина и не мог выдавить ни слова. Он и сам о чем-то догадался, произнес поспешно:

– Да ты ешь, Алеша, потом расскажете… если захотите.

Но все равно пора было уже переходить к делу, что-то мы чересчур расслабились. Я сказал:

– Помните Данко, нашего проводника?

– Данко? Ах да. – Шакракумор произнес незнакомое слово с порядочным количеством слогов, наверняка настоящее имя флэмма. – Конечно же помню. Надеюсь, с ним все в порядке?

– Не совсем. Скажите, вы ничего больше не слышали о нем с того дня, как мы ушли? Он здесь не объявлялся?

– Объявлялся здесь? – высоко взметнул длинные серебристые брови старик. – Для чего бы? Ведь он – обитатель Срединного мира, там его дом, семья. Я помню, что он планировал проводить вас до лагеря и оттуда спуститься к себе.

– Да, план был такой, – произнес я понуро. – Так получилось, что атлант, которого мы встретили… Он оказался не слишком дружелюбен. То есть вообще сволочь. И у него был свой план относительно нас, очень подлый план. А с Данко он сорвал браслет и запихнул его в Пещеру Ложных Воспоминаний.

Шакракумор молниеносно вскочил на ноги. Прошелся пару раз до окна и обратно, пытаясь овладеть собой. Мы и Энерир встревоженно наблюдали за ним.

– Кажется, в моей голове начинают связываться воедино кое-какие факты, коим прежде я не придавал значения, – заговорил он, вновь усаживаясь на табурет. – Через пару суток после вашего отбытия циклоп, который приглядывает, чтобы в пещеру не забрались ребятишки, жаловался всем и каждому, мол, обточенный им специально для входа камень поутру оказался сожжен дотла. Это, несомненно, наш почерк. – Флэмм покрутил в воздухе длинной и узкой кистью руки. – Но ведь с циклопами не поймешь, когда они говорят правду, а когда, хм, пытаются шутить. Думаю, никто не воспринял его слов всерьез. А пару дней назад я болтал со своим давним знакомцем, который из дальней деревни пожаловал к нам на Драконью ярмарку. И он рассказал помимо всех прочих новостей, что в их краях объявился некий странный флэмм. Якобы этот флэмм искал проводника, чтобы выбраться из Черных Пещер в Срединный мир, и называл себя Великим Жрецом.

Мы с Иолой обменялись потрясенными взглядами, она спросила:

– Жители этого мира в принципе могут сойти с ума?

– Как и все, кто этим умом наделен, – усмехнулся невесело Шакракумор. – Собственно, именно этот вариант первым и пришел мне в голову. И уж конечно, я не связал эту историю с вашим проводником, был уверен, что он давно дома, с семьей.

– Скажите, господин Шакракумор, а вы видели здесь двоих атлантов, уже взрослых, Соединившихся? – спросила Иола. – Просто наш директор и его жена отправились на поиски Данко…

Старик выглядел все более удивленным:

– Они должны были прийти сюда тем же путем, что и вы?

– Нет, через Срединный мир, Великий Жрец дал им разрешение.

Флэмм с явным сожалением качнул головой:

– Нет, в Черных Пещерах они точно не объявлялись. Уж такое событие не прошло бы незамеченным, люди до сих пор вспоминают ваше появление. У нас ведь нечасто бывают такие удивительные гости. Нет-нет, исключено.

Лично у меня уже не было сил пугаться и недоумевать. Я просто тупо смотрел в свою тарелку, на остатки пирога. Хозяин произнес, снова поднимаясь на ноги:

– Что ж, советую вам немного отдохнуть с дороги, а нам с внуком пора покормить нашего нового питомца – юного дракончика.

– Все-таки взяли дракона? – спросил я через силу, старясь быть вежливым.

– Да, не удержался старик, – засмеялся Шакракумор. – Не смог устоять на последней Драконьей ярмарке. Хотел выждать еще годик, но…

И бросил на внука взгляд, полный любви и жалости. Наверное, малыш вновь наткнулся там на свою все на свете позабывшую мамашу, слишком огорчился, вот дед и размяк.

Флэмм полез голыми руками в печь и достал тот самый бурлящий котел. Энерир издал торжествующий вопль, спрыгнул со слишком высокого для него табурета и опрометью помчался к выходу.

Оставшись одни, мы даже разговаривать не могли: доконали нас эти новости. Невозможно было вообразить такое препятствие, что помешало бы Соболю и его жене добраться сюда, в Черные Пещеры, откуда они планировали начать поиски Данко.

– Они могли оказаться здесь через полчаса после того, как спустились в Нижний мир, – через силу выдавил я. – Если человеческим шагом, то через день. Почему же их тут нет?

– Сперва они должны были предстать перед Великим Жрецом, так было сказано в том разрешительном письме, – внесла уточнение Иола. – Наверняка Жрец желал им напомнить, что наш лагерь у него в неоплатном долгу.

– Ладно, предстали. Но ведь прошло две недели, где же они?

Иола только вздохнула, но ответила твердым голосом:

– Что ж, гадать бесполезно, сегодня же отправимся в Срединный мир и постараемся их отыскать.

Я согласно кивнул и тут же спохватился:

– Погоди, а как же Данко? Если это был он и если еще не нашел проводника, то он сейчас здесь, в Черных Пещерах!

Может, нам стоит сперва отыскать его?

– А смысл? – в упор глянула на меня Иола.

– Ну как? Да, личность ему вернуть мы не можем, конечно. Но мы хотя бы приведем его сюда, попросим Шакракумора приглядеть за ним. Ну что опять?

Это я отреагировал на тяжкий вздох и возведенные горе глаза девочки.

– Алеша, включи голову. Представь, что кто-то пришел за тобой и сказал: «Сейчас отведу тебя кое-куда, посидишь там пару деньков, а потом тебе все объяснят». Ты пошел бы?

– Да усек уже, ты у нас самая умная, – сказал я сердито.

Иола медленно покачала головой:

– Да не особо. Я, к примеру, даже представить себе не могу, почему тот флэмм, который, возможно, Данко, называет себя Великим Жрецом.

Шум с улицы отвлек нас от размышлений. Я подошел к окну, отодвинул кружевную, расшитую нитяными цветами занавеску, наверное, сохранившуюся с тех времен, когда в этом доме еще жили женщины. И увидел за забором Энерира, который с трудом удерживал на железной шлейке метрового дракончика. Довольно нескладный питомец был покрыт белесой чешуей, не приобретшей пока красноватый или зеленоватый оттенок. Зато на круглой голове и вокруг дырочек ушей сохранялся зеленый младенческий пушок. Рядом так же отчаянно сражался с дракончиком чуть меньшего размера мальчик-биорд примерно одного с Энериром возраста. Красный пушок у его питомца был даже под крыльями и между пальцами лап. Однако эти малыши уже вовсю осознавали себя соперниками: шипели, яростно скребли землю задними лапами и по-кошачьи размахивали короткими передними, стараясь достать друг дружку, вытягивали шеи и плевались огнем.

Их юные хозяева были экипированы совсем как взрослые наездники: комбинезоны, перчатки до локтя и высокая обувь из серебристого негорючего материала. Однако, когда изрыгнутый зеленым дракончиком огненный шар размером с орех упал на ступню маленького биорда, тот в испуге отпрыгнул в сторону, выронив поводок. Красный дракончик, живо осознав, что его больше ничто не сдерживает, с торжествующим клекотом налетел на зеленого. Внук Шакракумора, хоть и продолжал судорожно сжимать поводок своего друга, помочь ему ничем не мог, и его лицо отражало полное отчаяние.

Пора было вмешаться. Я вылетел из дома, мигом перемахнул ограду, на секунду завис над катающимися в дорожной пыли телами, прикидывая, как их растащить. Потом разом ухватил обоих дракончиков за шлейки и раздернул в разные стороны. Яростно барахтаясь и грозно урча, противники повисли в моих разведенных на максимальное расстояние руках. Эх, сфотографироваться бы сейчас, да на аватарку! Я даже повернулся к окну, за которым маячила Иола, вдруг догадается щелкнуть на телефон. В это время красный дракончик, коварно косясь на меня глубоко утопленными глазками, как-то хитро извернулся и тяпнул меня зубами за тыльную сторону левой кисти.

Поначалу я ничего не почувствовал. Вручил один поводок Энериру, другой – незнакомому мальчишке-биорду, который все это время таращился на меня, позабыв о питомце, и пришлось даже чуточку его встряхнуть, чтобы вернуть к реальности. Из-за дома прибежал на шум старый флэмм в плотном комбинезоне и сапогах. От него попахивало навозом, похоже, чистил сарай. И вот тут я ощутил, что не могу больше пошевелить ни рукой, ни ногой, а также сглотнуть или закрыть глаза. А хуже всего, что равновесие в моем теле нарушилось, и я стал заваливаться лицом вниз, как статуя с постамента.

Шакракумор ловко поймал меня и на руках оттранспортировал в дом.

Наверное, мои глаза, которые только и оставались живыми, выражали такой ужас, что Иола бросилась ко мне, схватила за руки – я не почувствовал ее прикосновений – и завопила:

– Алеша, что с тобой?! Пожалуйста, держись, пожалуйста!

Тут флэмм отстранил ее и начал натирать мне руку какой-то бледно-салатовой мазью. Вот ее я почувствовал – кожу сильно защипало. В следующий миг уже смог моргнуть и сделать нормальный вздох. И выдавил, едва ворочая языком:

– Что… это… было?

– Спокойно лежи, – проворчал флэмм, слой за слоем покрывая мою руку мазью.

Но это было все равно что попросить меня не дышать: я без конца шевелил конечностями, желая убедиться, что они исправно двигаются. А стоило Шакракумору отлучиться, как я уже поднес к глазам укушенную руку и охнул от ужаса. Под густым слоем мази проглядывала космическая чернота, ее щупальца медленно расползались на пальцы и запястье.

– Спокойно, Алеша! – приказал флэмм, возвращаясь ко мне с полотенцем в руках. – От укусов дракона не умирают, иначе мы бы не позволяли нашим детям с ними возиться. Хотя отметина станется навсегда, тут уж ничего не поделаешь. Но волноваться не стоит.

Говоря это, он протирал мою руку влажным полотенцем. Когда закончил, Иола, все это время взиравшая на меня скорбным взглядом, вдруг громко прыснула и закрыла рот ладонью. Я поспешил глянуть на место укуса и заорал на весь дом:

– Это еще что такое?!

На тыльной стороне моей ладони теперь красовался диковинный цветок с черно-фиолетовыми закрученными в штопор лепестками и рубиновыми вкраплениями, чем ближе к центру – тем интенсивнее. Сильно смахивало на тату, только я уж точно не стал бы украшать себя цветочками, пусть даже такого странного, хищного вида.

– А что, прикольно, я бы от такого не отказалась, – кивнула Иола, стараясь сохранять серьезный вид.

– Ну так иди и сунь руку в пасть другому дракоше, может, еще лучше выйдет! – рассвирипел я.

Шакрамор только улыбался, наблюдая за нашей перебранкой, потом сказал:

– Существует предположение, что укус дракона наделяет укушенного особенными способностями.

– Какими? – Я даже на локтях приподнялся, хотя тело все еще оставалось вялым, оцепеневшим.

– А вот это точно неизвестно, скорее всего, просто одна из легенд нашего мира. Лет двадцать назад даже возникла такая мода: наездники подбивали своих драконов укусить себя, считая, что это увеличит их шансы на победу.

– Увеличивало?

– Некоторые в самом деле побеждали. Только тут же начинались крики о том, что своим ловким трюком или высокой скоростью наездник обязан именно укусу. Так что на подобные вещи был введен запрет, и теперь перед каждым турниром наездник подвергается тщательному осмотру.

– Антидопинговый контроль, – хмыкнула Иола. – Ну, так в нашем мире называются подобные меры, – пояснила она флэмму.

– А наездники больше всего на свете боятся быть укушенными своим или чужим драконом, ведь это означает крах их карьеры. Ладно, вставай-ка, Алеша, пусть кровь разойдется, – подытожил Шакракумор.

Я спустил ноги с лавки, на которой лежал, все еще изучая свою руку. Если соединить острые концы лепестков дополнительными линиями (можно и ручкой пририсовать), то вполне прокатит за какой-нибудь древний загадочный символ.

– Очень скоро над поселком будут пролетать почтальоны, – сказал Шакракумор. – Если вам нужно, я могу написать своему приятелю, разузнать побольше о том флэмме, который искал проводника. Ответ придет завтра, успеете отдохнуть перед дорогой.

Мы с Иолой переглянулись, и она сказала:

– Нет, для нас сейчас самое важное – найти нашего директора и учительницу. А потом уж мы вернемся все вместе в Черные Пещеры и будем искать Данко.

– Так вы планируете прямо отсюда попасть в Срединный мир? – высоко взметнул брови Шакракумор. – Не лучше ли вам вернуться в ваш лагерь и воспользоваться официальным путем?

– У нас нет разрешения от Великого Жреца на этот проход, – вздохнул я. – И как связаться с ним, мы тоже не знаем. Вот и придется идти отсюда. Вы же сами говорили, что не знаете толком, то ли есть выход из Черных Пещер, то ли его нет. Мы надеемся, что есть.

– Но я всего лишь имел в виду, что не имею достаточных сведений по этому вопросу, – нахмурился флэмм. – И одной надежды тут маловато.

– Но ведь кто-то наверняка пытался вернуться в Срединный мир? Не может же быть, чтобы всем тут нравилось? – настаивал я.

Шакракумор кивнул серебристой головой:

– Бывало и такое, люди – существа непоседливые. На моей памяти было случаев пять, когда в обратный путь отправлялись целые семьи либо одиночки, недовольные решением родителей. Никто из них не вернулся сюда.

– Вот видите, значит, выход есть!

– Вообще-то, Лешенька, это может означать и кое-что совсем противоположное, – ядовитым голосом подметила Иола.

А флэмм снова кивнул, явно соглашаясь с ней:

– Поскольку вы мои гости, я просто не могу отпустить вас в такое путешествие, пока хоть что-то не прояснится. Думаю, вам стоит поговорить кое с кем из местных старожилов. Поскольку тебе, Алеша, далеко отходить от кровати пока не стоит, я доставлю его сюда.

Шакракумор слов на ветер не бросал – тут же направился к двери. Едва он исчез, я набросился на Иоланту:

– Что, не могла удержать за зубами свой ядовитый язык? А теперь придется терять время, выслушивать всякие местные байки! Есть выход, нет его – что это меняет? Нужно идти – и точка! Нет – так проложим!

– А я думаю, нужно сперва узнать хоть примерно, к чему готовиться! – без проблем перекричала меня девочка. – Все равно ведь удержать силой нас тут не смогут. С другой стороны, на нас слишком много возложено, чтобы зазря рисковать, ты так не считаешь?

– Что ты имеешь в виду, Иол?

– А то, что, если выхода нет, вот просто совсем нет, мы и соваться не станем. Вернемся в наш лагерь, разберем по камушкам лифтовую шахту и пройдем через Срединный мир.

– Нижним не понравится…

– Ну, их проблемы. Нам наших нужно выручать.

Какое-то время мы молчали. Я напряженно обдумывал, не стоит ли нам воспользоваться вариантом Иолы, даже не слушая местных. Время точно сэкономим. Но если испортим отношения с Древними, Соболь по головке не погладит… И еще было бы невыносимо увидеть надежду на лицах ребят, которые ждут хоть каких-то добрых новостей. А мы только обрушим на их головы новое ужасное известие: Эрик Ильич и мадам Софи бесследно исчезли.

Стараясь отвлечься, я наблюдал в окно, как во дворе перед домом Энерир обучал своего дракончика азам игры. Он установил в дальнем углу двора небольшие ворота, притащил плетеную корзину, до краев наполненную мячами, и теперь швырял их в сторону малыша, желая заставить его сделать пас в ворота головой. Но хулиганистый дракоша знать ничего не хотел о пасах, зато без устали и с удовольствием испепелял каждый летевший в него мяч.

А потом в окне показался наш хозяин, предупредительно распахивающий калитку, чтобы пропустить во двор степенного тубабота. Поначалу я принял его за нашего старого знакомого, который устанавливал для нас связь с пещерой атлантов и предупреждал о затаившейся там опасности. Но потом сообразил: не он. Этот был уже старик, кожа на голове-валике из тускло-желтой сделалась почти коричневой и вроде как измятой. Ступал он тяжело, шумно.

В доме Шакракумор первым делом предложил гостю стул, на котором тот расположился с заметным облегчением. Потом представил нас. Иола, чуточку покраснев, немедленно выступила вперед и на певучем языке тубаботов оттарабанила какое-то длиннющее приветствие. В ответ прозвучало нечто еще более витиеватое. Я уже огорчился, что разговор пойдет на недоступном мне языке, но тубабот вдруг перешел на русский.

– Прежде всего я хотел бы спросить вас, мои юные друзья, – произнес он своим потрясающе поставленным, дикторским голосом, – какая беда постигла моих хороших друзей, пару атлантов из пещеры по соседству?

Иола вздрогнула и произнесла, запинаясь:

– Очень большая беда. Непоправимая. Они теперь – Расколотые.

– О, – выдохнул тубабот и замолчал на целую минуту.

Вероятно, отсутствие всяческой мимики (как и лица в общепринятом смысле слова) научило это племя выражать эмоции вот такими затяжными паузами. Все в почтительном безмолвии выжидали, пока гость снова не заговорил:

– От уважаемого Шакракумора я уже знаю, какая проблема заставила вас обратиться ко мне за советом. И мечтаю оказаться вам полезным, поскольку являюсь самым древним из обитателей Черных Пещер, с учетом того, что наша раса живет несколько дольше остальных. Когда-то много десятилетий назад я пришел в этот мир, в достаточной мере впитав те слова, которые, словно заклинания, раз за разом звучат в Срединном мире: «Из Черных Пещер выхода нет». Но события дальнейшей жизни заставили меня пересмотреть многое… очень многое из того, что нам внушалось в детстве.

– И что же?!

Кто посмел перебить почтенного тубабота? Судя по тому, что Иола одарила меня злобным взглядом, а флэмм – предупреждающим, этим кем-то был я. К счастью, тубабот не обиделся, а продолжал тщательно выговаривать каждое слово:

– На моей памяти много народу по разным причинам пришло в эти земли. И не все обрели здесь свой дом, некоторые рано или поздно засобирались назад. Еще чаще случалось, что молодой человек или девушка, приведенные сюда детьми, вдруг решали поискать свою судьбу в Срединных землях. Помню, как юный флэмм спустился сюда, отыскивая свою детскую любовь, а позднее они оба пустились в обратный путь. Почти со всеми я был лично знаком. Возможно, вам известно, молодые атланты, что, вступив с кем-то в общение однажды, мы навсегда сохраняем с ним внутреннюю связь. Трудно объяснить ее природу, но мы можем чувствовать эмоции этих людей. И уж всегда точно знаем, живы они или нет.

Снова пауза. Мы затаили дыхание.

– Из всех, кто на моей памяти пустился в путь, несколько семей и с десяток одиночек благополучно и без приключений покинули Черные Пещеры. А вот остальные – нет.

Меня словно ушатом ледяной воды окатили, все тело покрылось мурашками. Даже наш хозяин выглядел ошарашенным. Иола сцепила руки у подбородка и спросила, запинаясь:

– А тот флэмм с возлюбленной – они дошли?

– Увы…

– Но что же с ними случилось? – опять прервал я долгое молчание гостя.

– Хотел бы я это знать, – печально изрек тубабот. – Одно время я вел записи, отмечал время, в которое они отправились в путь и когда разрушилась связь. Думалось мне, что, возможно, существуют какие-то безопасные часы при переходе пограничных пещер – и наоборот. Но нет, никакой системы. Связь разрушалась иногда через час-два, иногда через сутки или даже через неделю.

– Но ведь через пограничные пещеры всего-то пара часов ходу, – нахмурился Шакракумор.

– Ну, может, их отлавливали и в плену держали, а потом – того… – Я выразительно пожал плечами.

Еще один взбешенный взгляд Иоланты. И спокойный голос тубабота:

– Мы – не раса убийц, юноша. Смертная казнь запрещена много веков назад. Так что я позволю себе исключить такой вариант. То, что прикончило их, находилось в самих пещерах.

– Но что же это могло быть? – пробормотала Иола, нещадно ломая пальцы.

– Не смею даже предположить. Скажу лишь, что те люди не испытывали страха или тревоги, ведь им ничто не мешало повернуть назад. Я сам умолял их поступить так в случае хоть малейшей опасности. Но они были спокойны, веселы, а потом… тишина.

Молчание, теперь уже обоюдное. Потом тубабот сказал:

– Прошу извинить, но меня ждут неотложные дела. И поскольку я рассказал вам все, что знал…

Он тяжело поднялся со стула. Иола пробормотала фразы прощания, наш хозяин отправился провожать односельчанина до дома, а мы так и остались таращиться ошалело друг на дружку, стараясь переварить информацию.

– Ерунда какая-то, – сказал я. – Получается так, что в сутках есть, допустим, какой-то зазор, когда границу можно перейти без всяких проблем. А в любое другое время – раз, и капкан захлопывается, причем моментально и для всех разом. Ведь тубабот почувствовал бы, если кто-то из тех людей убегал бы от кого-то, или оплакивал близких, или…

– Алеша, не надо. – Иола зябко поежилась, обхватила себя руками за плечи.

– Сама что думаешь обо всем этом?

– Не знаю. Что угодно. Даже то, что тубабот нас зачем-то обманул.

– Иола, ты что говоришь?! – вскричал я. – Он же чувствует, когда думаешь о нем плохо!

– Нет, плохо не думаю. Может, он это сделал из лучших побуждений, чтобы предостеречь нас, не знаю. Но допустил одно большое противоречие в своем рассказе. Ты не заметил разве?

– Нет, конечно, где уж мне, – вздохнул я. – Давай выкладывай!

– Ой, ну это же так очевидно, – все же не удержалась от подколки Иола. – Он ведь разговаривал с уходящими, наверняка рассказывал то же, что и нам, верно?

– Ну?!

– Просто вообрази: вот ты поговорил с ним и сейчас уходишь из Черных Пещер. Чувствуешь себя расслабленным и спокойным?

– Нет, конечно! – фыркнул я. – Мне б за каждым кустом какая-нибудь дрянь мерещилась.

– Ну вот, а многие уходили семьями, с детьми. И были до самого конца спокойны и веселы – так он сказал. Что, не странно?

– Странно! – кивнул я.

Мне понравилась мысль, что тубабот нас надул, а то как-то жутковато получалось. Мной вдруг овладели азарт и нетерпение, захотелось поскорее разобраться с проблемой выхода и отправиться уже искать Соболей.

– Точно, это наверняка такая хитрость у местных, – продолжал я уже вслух развивать свою мысль. – Смотри: жители Срединного мира уверены, что тут просто ад под землей. А допустим, узнают они, что тут и небо есть, и города, и жизнь веселая, одни драконьи турниры чего стоят. И потекут все сюда, а пещеры-то не резиновые. Вот чернопещеровцы и рассказывают всем эту страшную сказочку, чтобы сидели на месте и важную информацию не разбазаривали.

Какое удивительное чувство: кажется, Иола меня слушала, и очень внимательно! Тут я совсем разошелся:

– А давай прямо сейчас побежим, только с хозяином простимся! Дорогу я в общих чертах помню, опасностей там никаких нет, только эти чертовы клээки, но сейчас-то они нам не опасны. Слушай, ну мы же атланты, у нас скорость, сила, чего нам равняться на других обитателей!

Иола издала презрительный смешок:

– Да, только биорды умеют летать, флэммы руками горы испепеляют, а лотты вообще невидимы. И со всеми ними возможно что-то ужасное произошло!

– Да не будь трусихой!

Вот это я в запале напрасно сказал. Иола вскочила на ноги, оскалилась, как разъяренная кошка. Даже ее густые волосы заметно приподнялись на голове.

– Я не трусиха! У меня просто есть чувство ответственности! Если с нами что-то случится, кто тогда найдет Соболей? А ребята в лагере будут ждать и надеяться, и неизвестно еще, какая опасность на них там надвигается, прямо сейчас, может!

– Все-все! – Я поднял руки. – Сдаюсь! Пойдем, когда скажешь.

Иоланта сразу успокоилась, тяжело перевела дыхание:

– Да, идти все равно придется. Возможно, к вечеру, все обдумав…

Тут вернулся хозяин, и скоро выяснились два важных обстоятельства. Во-первых, Шакракумор напомнил нам непреложное правило этого мира: тот, кто не накормил гостя по меньшей мере три раза и не уговорил его остаться с ночевкой, – нерадивый хозяин. И мы навлечем позор на седую голову флэмма, если покинем его еще до заката. Во-вторых, моя рука снова напомнила о себе: вдруг изнутри начал разгораться такой огонь, что я метнулся к ведру с водой, испугавшись, что она сейчас попросту вспыхнет. На смену огню пришло частичное оледенение, я даже не удивился бы, покройся запястье инеем. Наш хозяин объявил, что все идет нормально и, если мне повезет, к утру полегчает. После чего обеспечил меня ведром с ледяной колодезной водой и грелкой.

Было еще третье обстоятельство, о котором флэмм упомянул как-то вскользь, лишь намекнув, что ему нужно время еще кое с кем поболтать насчет нас. И когда небо слегка потускнело, куда-то ушел, поручив нам присмотр за малышом Энериром и его неугомонным драконом.

На ночь я устроился во дворе, в гамаке в окружении яблонь. Сон долго не приходил: я думал о тех, кто остался в лагере, о Димке, о Тасе, и колючий ком тревоги ежом ворочался у меня под ребрами. Уже за полночь вдруг послышалось тихое пение, заставив меня подскочить, – слишком свежими были воспоминания о призраках. Но тут отворилась калитка, и во двор, откровенно покачиваясь, вошел Шакракумор. Постоял пару секунд у ворот, сконцентрировался взглядом на дверях дома, потом прижал палец ко рту, словно веля себе самому замолкнуть, и твердо зашагал к цели.

А после этого я сразу уснул.

Утром наливное яблоко размером с небольшую дыню треснуло меня прямо в лоб. Я подскочил – и вывалился из гамака аккурат к ногам Иолы, пришедшей будить меня.

– Давай быстро, засоня, уже все за столом! – скомандовала она.

Умылся колодезной водой и пошел в дом. Хотя нет, минуты две я потратил на разглядывание причудливого узора на своей кисти. Похоже, придется свыкнуться с мыслью, что это украшение мне носить до конца жизни.

Вдруг оказалось, что к завтраку пожаловал гость. На табуретке у стола застенчиво горбился очень высокий и костлявый биорд с каштановыми кудрями до выпирающих лопаток. Волосы закрывали большую часть его лица и дополнительную пару глаз, так что казалось: сидит обычный человек с узким лицом и близко поставленными по-птичьи острыми глазами. Одет он был в широкую рубашку болотного цвета с неимоверным количеством карманов.

– Алеша, познакомься с еще одним моим соседом, Тер-Андролем, – сказал мне хозяин, выглядевший несколько помятым и сконфуженным. Потом на общем языке представил меня биорду.

Тот немедленно слетел со стула и раскланялся особым образом, принятым у их племени. Я не решился повторить эти пируэты с подскоками на одной ноге и ограничился кивком. Потом сел за стол и набросился на шкварчащие лепешки, на этот раз с зеленью.

Перед гостем так же стояла тарелка с лепешками и глиняная чашка с ароматным местным напитком. Однако он почти не ел и выглядел так, будто не до конца понимал, какие причуды судьбы привели его за этот стол. Чаще всего его взгляд останавливался на маленьком Энерире, и всякий раз он глубоко вздыхал.

Но вот завтрак закончился, и малыш убежал скармливать его остатки своему огнедышащему питомцу. Мы с Иолой переглянулись, молчаливо спрашивая друг друга, что собирается поведать нам о выходе из Черных Пещер новый гость и будут ли его сведения хоть на гран более позитивными, чем то, что рассказал тубабот, – или наоборот.

Но ничего не происходило. Гость упорно не раскрывал рта, и Шакракумор, выждав пару минут, сказал:

– Почтенный Тер-Андроль любезно согласился быть вашим проводником на пути в Срединный мир.

Мы оцепенели. Потом Иола воскликнула:

– Что? Нет! После того, что мы вчера узнали, – и подвергать опасности кого-то еще? Никогда!

Тут наконец новый знакомый заговорил. Голос у него оказался весьма приятным, звучным и мягким, хоть временами и напоминал птичий клекот, как у всех биордов. Говорил он на общем языке, но, странное дело, я почти все понимал. Похоже, наука Бридж за ночь отлично уложилась в моей голове.

– Вы не совсем верно поняли ситуацию, юные атланты, – сказал он. – Дело в том, что я давно задумал отправиться в Срединный мир и лишь некоторые неразрешимые дела удерживали меня здесь. Но почтенный Шакракумор, зная об этом, вчера помог мне их уладить, так что сегодня я полностью готов к путешествию.

И мотнул головой в сторону двери, где обнаружилась походная сума с раздутыми боками.

Лично я здорово обрадовался в тот момент: хорошо иметь попутчика из этого мира. Но Иола упрямо гнула свое:

– Есть же сведения, что путь опасен. Зачем вам рисковать? У нас, понятно, просто выбора нет, а вы…

– А я прекрасно знаю все, что может рассказать об этом путешествии наш уважаемый старейшина, – невозмутимо кивнул биорд. – Но это мало отражается на моей решимости проделать путь, с вами или без вас. Обузой я не буду: вы, атланты, сильны и быстры, зато я обладаю вертикальным ходом. Могу переносить по воздуху большие грузы, не сравнимые по весу с двумя худосочными подростками. Плюс еще один козырь в запасе, личный, так сказать. В общем, мы могли бы стать неплохой командой.

– Да не слушайте вы ее! – не выдержал я. – Если нам по пути и вы все равно пойдете, то о чем разговор? Само собой, вместе!

Неужели я все это изложил на чужом языке? Судя по тому, что Иола закатила глаза, вышло не очень. Но биорд меня понял и кивнул:

– Что ж, осталось лишь условиться о старте нашего путешествия.

– Мы отправляемся прямо сейчас, – брякнул я.

– Отлично, я готов.

Конечно, просто встать и уйти нам не удалось. Сперва наш славный Шакракумор собрал нам целую заплечную сумку с провизией. Потом почти час длилась церемония прощания с хозяином, с его внуком, с маленьким драконом и со всеми, кто встретился на улице, – ведь мы были вроде местных знаменитостей. В общем, по местному времени близился уже полдень, когда мы наконец двинулись в путь.

Очень скоро наша группа достигла памятной развилки, от которой мы когда-то неслись бегом, спасаясь от потенциального чудовища. И сейчас я снова услышал со стороны ангаров оглушительное рычание.

– У драконов как раз обед, – подметил Тер-Андроль, и лицо его разом померкло. Он зашагал быстрее.

– Как вы думаете, тубаботу можно верить в том, что он рассказал о пути в Срединный мир?

Могу поклясться, Иола только и выжидала момента, чтобы задать этот вопрос. Я тоже навострил уши. Хорошо бы услышать, что данный тубабот с возрастом сделался несколько чудаковат, а то и от рождения был таким.

– Можно ли верить нашему старейшине? – изумился биорд. – Конечно, вы не обязаны это знать, но почтенный Гурундун за всю жизнь едва ли соврал кому-нибудь хоть раз, даже самому себе.

Вот незадача-то…

– Но тогда я ничего не понимаю. – Иола затрясла головой. – Зачем лично вам так рисковать собой? Неужели вам в самом деле так необходимо попасть в Срединный мир? Ведь…

Тут у нее хватило ума заткнуться. И так понятно, что биорд пребывает как раз в том возрасте, когда мужчины Срединного мира стройными рядами отправляются в заморозку.

– Да, мне необходимо там побывать, – просто ответил Тер-Андроль. – И затем вернуться обратно.

– Так вы просто… типа на экскурсию? – уточнил я.

– На экскурсию? Не думаю. Скорее, на поиск.

– Чего?

Биорд беззаботно пожал костлявыми плечами:

– Этого я пока не знаю. Но так случается: человек что-то потерял, или забыл, или вовремя не нашел, – а без этой мелкой детали все здание его жизни никак не желает стоять ровно. Можно записать себя в неудачники и смириться, а можно отправиться на поиск. Я выбрал второе.

Конечно, было очень любопытно узнать, что не так с жизнью нашего спутника, но спрашивать я не посмел, – все же он был взрослым. Вместо этого стал разглядывать окрестности. Лесок здесь был редкий, весь расчерченный узкими тропками, из-за кустов я то и дело слышал перекличку местных обитателей – кажется, наступила ягодная пора.

Однако, пройдя до нового поворота тропинки, Тер-Андроль заговорил сам:

– Вообще-то будет честно предупредить, что вы связались с самым выдающимся неудачником Черных Пещер. Да, так будет справедливо, ведь мы сейчас движемся навстречу неведомой опасности.

– Но разве в Черных Пещерах?.. – под уничтожающим взглядом Иолы я поспешно закашлялся.

– Не все неудачники? – легко подхватил мою мысль биорд. – Вовсе нет. Большинство здешних обитателей уверенно стоят на ногах и довольны судьбой. Я же долго не мог смириться с тем, что родители привели меня сюда. Но потом у меня появилась мечта: стать великим наездником, побеждать во всех турнирах. Я всей душой полюбил своего юного дракончика, возился с ним днем и ночью. Он был несколько неуклюжим, иногда заваливался на крыло, возможно, последствия внутрияйцевой травмы. Знающие люди советовали мне сменить напарника, но я лишь смеялся и твердил, что мы с моим драконом обязательно справимся, а небольшой дефект только придаст ему шарма. А потом случилось непоправимое: во время игры моего друга занесло в сторону, и он столкнулся в воздухе с другим драконом. А между ними оказался один из судей…

Иола ахнула и тут же закрыла рот ладонью. А я прошептал: – Отец Энерира…

Биорд печально склонил голову:

– Да. Он заплатил жизнью за мою самоуверенность. После этого моего Гар-Гука отослали в дальнее селение, чтобы использовать там на сельскохозяйственных работах. Все понимали, что он не виноват, но у кого из жителей хватило бы духа снова видеть его на турнирах? Я же остался здесь, пытаясь снискать прощение у семьи погибшего.

Гар-Гук? Где-то я уже слышал это имя, и явно не от нашего хозяина. Я даже взмок от волнения, а потом вдруг вспомнил: конечно же, в Пещере Ложных Воспоминаний, когда ко мне подселилась личность юного биорда! Он пришел, чтобы забыть о девчонке-однокласснице, с которой они когда-то тайком летали над лесной поляной и считали кроликов. Парень хотел забыть об этом, потому как считал, что воспоминания детства мешают ему твердо управлять своим драконом.

А Тер-Андроль продолжал свой рассказ:

– Но все стало только хуже: пару месяцев спустя мать Энерира ушла в Пещеры и там навеки потеряла свою личность. И как знать, не мое ли назойливое желание объясниться толкнуло ее на такой шаг. А Шакракумор… Он даже не смотрел в мою сторону до вчерашнего вечера, когда сам заявился в мой дом. Понимаю, что лишь тревога за вас, его гостей, толкнула гордого флэмма на такой шаг. Но наше примирение позволило моим крыльям вновь окрепнуть – в прямом и переносном смысле слова. Этой ночью я впервые за долгий срок слетал навестить Гар-Гука. Видели бы вы, как малыш был счастлив! И я торжественно пообещал ему, что найду способ исправить свою жизнь, – а значит, и его.

Я был очень тронут этой историей, Иола же оставалась в скептическом настроении. В ее глазах явственно читалось: «Если погибнете – точно ничего не исправите».

К счастью, ей хватило ума не высказать это вслух.

Тропинка вывела нас на просторную поляну, где изумрудная трава была расцвечена искрами всевозможных ягод, по большей части мне незнакомых. Никакого намека на следы живых существ я здесь не обнаружил.

– Эта полянка – граница двух миров, нашего и Срединного, – пояснил биорд. – Считается, что на нее может ступить лишь тот, кто твердо решил продолжить путь. И что вернуться с нее назад уже нельзя. Скорее всего, обычное суеверие, однако сами видите: проверять никто не решается.

И первым широко шагнул вперед, мы – следом. Утонув по колени в изумрудной траве, я тревожно оглянулся на тропинку. Потом кое-что вспомнил и спросил нашего нового спутника:

– Вы упоминали о каком-то своем козыре, который может нам пригодиться. Не скажете, что это такое?

Биорд, уже приближавшийся к зеву пещеры, обернулся на меня с самым лукавым выражением на лице:

– А вы не догадались? Моя поразительная неудачливость и есть тот самый потайной козырь. Должно же мне когда-то повезти, да и вам со мной заодно? И почему бы этому не случиться в минуту смертельной опасности?

Иола хихикнула, я же испытал жестокое разочарование. Тоже мне, шутник пернатый!

Вот и вход в туннель. Биорд немедленно развязал свою суму, достал три фонарика и раздал нам. Честно сказать, мы с Иолой не очень-то в них нуждались, но не стали огорчать нашего спутника отказом: он выглядел таким гордым, что все продумал до мелочей.

Я мысленно припоминал дорогу: не слишком длинный туннель вел в пещеру, где Данко приводил нас в чувство после веселенькой встречи с клээками и где мы заночевали, потому что были не в силах продолжить путь. Между тем пещера совсем небольшая, совершенно пустая, пройти ее даже обычным шагом можно за полчаса. Снова туннель и пещера побольше, с клээками, ее разумнее будет пересечь на нашей атлантской скорости, с Тер-Андролем под мышкой. И все, мы в Срединном мире!

Туннель на этот раз показался мне длиннее. В какой-то момент я даже ощутил смутное беспокойство, но тут он уже закончился, и мы вошли в пещеру. Справа ярко пылал костерок, который не был заметен из туннеля. Возле огня копошились две фигуры, лотт и флэмм. А рядом с костром лежал циклоп и время от времени жалобно постанывал.

– Эй! – Лотт обернулся на шум наших шагов. – Мазь от ожогов есть?

– А то как же.

Тер-Андроль покопался в своей суме и бросил невидимке флакон. Тот ловко поймал его на лету и поспешил к пострадавшему циклопу, вытряхивая на ладонь ярко-лимонную субстанцию, похожую на желе, – именно ею Данко вымазал нас с головы до ног после знакомства с клээками.

– Что случилось? – спросил наш биорд, преспокойно направляясь к костру.

Мы, осторожничая, неспешно потянулись за ним.

Колдующий над огнем флэмм ответил, вздыхая:

– Да пошли вот пострелять клээков, только не учли их повышенной активности. Уж не знаю, что на них нашло, но сегодня они в ударе. Пришлось укрыться в этой пещерке, да еще на нашего друга мази не хватило.

И вдруг – мы с Иолой как раз вышли на свет – стремительно вскочил на ноги:

– Эй, кто это с тобой?

– А, это атланты из Верхнего мира, – нарочито равнодушным голосом сообщил Тер-Андроль, явно наслаждаясь своим триумфом. – Гостили у нас в Черных Пещерах.

Лотт прекратил втирать мазь в ноги циклопа и тоже встал, широко разведя руки-палочки, а пострадавший приподнялся на локтях и вперил в нас единственный изумленный глаз.

– Как там, в ваших Пещерах? – первым пришел в себя флэмм. – На самом деле так ужасно, как принято думать?

– Лично я не стал бы доверять детским сказочкам, – парировал биорд. – Мне там все по душе.

– Простите, – звонко заговорила на общем языке Иола. – Разве вам можно здесь находиться? Ведь это уже и есть Черные Пещеры, а жители Срединного мира…

– В них не суются без крайней нужды, – подхватил лотт. – Но формально границей считается тот туннель, по которому вы только что пришли. Пещера клээков и эта – вроде как нейтральные по недавнему распоряжению Великого Жреца. Думаю, он просто пожалел бедолаг, которые хиреют без приключений.

Мы с Иолой обменялись вопрошающими взглядами: выходит, Данко об этом просто не знал? Иначе просто не позволил бы нам продолжить путь, и все сложилось бы иначе. Или Жрец так совсем недавно распорядился?

– То есть получается, мы уже вышли из Черных Пещер? – протянул биорд, явно не веря собственным словам.

– Ясное дело, – пожал плечами флэмм. – Кстати, эта пещера как раз для таких горе-охотников, как мы. С запасом топлива и воды.

Я оглянулся – что за чудеса? Вдоль стены аккуратной горкой были сложены крупные булыжники, рядом высилась поленница, видимо, на тот случай, если в группе не окажется флэмма. Да еще стояла бочка с водой и пара корзин с местными орехами и долго хранящимися овощами. В прошлое наше посещение ничего подобного тут не было, да и пещера выглядела более… круглой, что ли.

– Сейчас прибудет вагонетка, – объявил лотт, возвращаясь к костру и тщательно обтирая руки о свои кожаные штаны. – Если не ищете острых ощущений – прошу с нами, друзья.

– Здесь ходит вагонетка? – вновь изумился я.

– Само собой. Я ведь уже сказал, что эта пещера – конечный пункт для тех, у кого охота не задалась. Вагонетка идет в обход пещеры клээков и выныривает в нашей деревеньке. Наш четвертый товарищ еще до вашего появления уехал на ней, чтобы привезти флакон с мазью: мы опасались перевозить Брыргырка в таком состоянии.

Словно в подтверждение его слов мой слух уловил вдалеке за толщей камня какое-то громыхание. Рядом с большим туннелем, ведущим прямиком к клээкам, вдруг отъехала в сторону каменная плита, закрывающая проход поменьше, и оттуда выглянул ярко-алый нос вагонетки. Охотники, включая исцеленного циклопа, тут же повскакивали на ноги и начали в темпе прибираться в пещере.

– Рассаживайтесь, – прогрохотал над нашими головами почти трехметровый циклоп, застенчиво рассматривая нас с Иолой и даже не пытаясь скрыть своего детского любопытства. – Тут все уместятся.

В самом деле, вагонетка оказалась скорее вагончиком из трех открытых платформ с обитыми кожей скамейками. Первая и последняя платформа были оборудованы рычагами, способными ускорять или тормозить ход транспорта. Циклоп занял первую платформу, в середине устроились охотники, а на последнюю платформу сели мы втроем. Наконец тронулись в путь, только ветер засвистал в ушах.

Я все пытался понять, почему не испытываю радости от того, что Черные Пещеры позади и с нами не случилось ничего ужасного. Но, наверное, слишком быстро все произошло, реакция пока не наступила.

Минут через десять впереди возникло пятно золотого света, которое стало расти с каждой секундой, и скоро наша вагонетка вылетела из туннеля на склон горы. Здесь для нее был приспособлен небольшой помост с ограждением, циклоп дернул рычаг, и транспорт послушно затормозил. Мы по каменным ступенькам зашагали вниз по склону, с высоты озирая аккуратную деревеньку, тонущую в зелени по самые разноцветные крыши, и разделившую ее пополам каменистую бурную речку с арочными мостиками.

Небо здесь оказалось ярче, чем в Черных Пещерах, поначалу даже жмуриться приходилось. Звенели птичьи голоса, вопили невидимые отсюда детишки всех рас. Когда вошли в деревню, понятное дело, мы с Иолой оказались в центре изумленного внимания, а Тер-Андроль гордо вышагивал рядом и всем с готовностью растолковывал, кто мы такие.

– Деревня наша не слишком-то многолюдна, многие дома пустуют, – говорил идущий с другого фланга флэмм. – Что поделать, далеко не каждый решается жить здесь. Сама мысль, что рядом это жуткое место, Черные Пещеры… но вы-то там уже побывали. Так что, если захотите поселиться здесь, будем очень рады. Что думаете?

Иола вежливо поблагодарила флэмма, сообщив, что мы идем по крайне важному делу и вообще не подземные жители.

– Ну, как знаете. – Прекрасное лицо флэмма чуть померкло. – Вот там внизу, у речки, начинается туннельная дорога к нашей столице, ходит вагонетка. Но сперва вы, конечно, погостите у нас, не так ли?

– Нет-нет, простите, – вежливо отказалась Иоланта. – Нам уже пора.

Но тут пострадавший от клээков циклоп что-то сбивчиво залопотал на своем языке, больше смахивающем на лепет ребенка. Огромный голубой глаз его наполнился слезой угрожающего размера.

Иола внимательно выслушала, тяжело вздохнула, повернулась ко мне и биорду:

– Ну, я просто не знаю, как поступить. Если он не примет нас, своих спасителей, в качестве гостей, то покроет свой дом позором, придется забирать семью и искать приют в другом месте. Тер-Андроль, он что, серьезно?

Наш биорд, пряча улыбку, широко развел руками:

– Таковы уж законы нашего мира.

Иола повернулась к циклопу и кивнула, отчего гигант просто расцвел на глазах и поспешил вперед, трубно распевая какую-то песню.

Лично я ничего не имел против, не приходилось прежде бывать в гостях у циклопов. Мы уже потеряли столько времени, что один обед ничего не изменит.

Дом циклопа не только возвышался над соседними, но и на целый этаж уходил в землю. Судя по грохоту, там находилась детская. Нас хозяин сразу провел в гостиную на первом этаже и с гордостью представил жене. Циклопиха словно ждала гостей: рабочий фартук со множеством оборок был надет поверх лилового платья с вышитыми во всех возможных местах цветочными букетами. Таким же цветочно-фруктовым великолепием были расписаны стены комнат и мебель.

Дубовый стол размером с половину нашего класса уже был накрыт на деревянной веранде, плотно заставлен котлами, бочонками, блюдами размером с колесо. И все равно, едва поздоровавшись с нами, хозяйка умчалась в кладовую. Честно говоря, мне даже страшно стало от такого изобилия. А вдруг у циклопов нельзя вставать из-за стола, не попробовав всего хоть по кусочку? Тогда нам конец.

Снизу раздался грохот приближающейся лавины, и в комнату вбежали два циклопика: мальчик лет пяти двухметрового роста и пухлая малышка ростом с меня. Оба сперва решили зареветь, увидав нас с Иолой, но тут же успокоились и начали кружить вокруг нас, тараща глазики и распахнув от изумления рты. Руки они, по требованию матери, держали за спиной.

Наконец нас пригласили к столу. Из десятка стульев вокруг стола половина оказалась гостевыми, то есть со специальными лесенками и горой подушек на сиденьях. Тарелки и столовые приборы нам тоже выдали вполне нормальные. Но еда? Как объяснить хозяйке дома, что тот кусок мяса, запеченный в листьях, который наверняка казался ей таким микроскопическим, что и предлагать стыдно, – нам бы сгодился на весь лагерь? А фаршированный сыром и травами какой-то местный овощ размером с футбольный мяч?! Скоро я окончательно сдался и только наблюдал сквозь отяжелевшие веки, как глава дома раскалывает, словно семечки, глиняные шары с запеченными в них птичками размерами с наших голубей, и одну за другой отправляет их в рот. Иола и биорд мужественно пытались поддерживать разговор, но по осоловевшим лицам было ясно, что надолго их не хватит.

Между тем хозяйка убрала со стола и тут же заново заставила его сладкими пирогами, тарелками с нарезанными фруктами, мисками с творогом, сливками, сырными кремами. Кроме того, были принесены бутыли, наполненные, как мне показалось, изумрудной пеной. Разлитый по деревянным кружкам, напиток издавал столь странный запах, что я тихонько спросил у биорда, что это такое.

– О, да это же дерендинь, любимый напиток циклопов! – воскликнул наш спутник, светясь довольством. – Делается из трав, перебродившего сока двадцати ягод и топленого жира. Если хотите узнать подлинное довольство жизнью – отхлебните его. Однако не переусердствуйте…

Лично мне после его описания вовсе не хотелось пробовать эту штуку. Но хозяин дома возгласил очередной тост за гостей, часом раньше спасших ему жизнь (не, это он серьезно?). Пришлось сделать глоток. Моментально мой рот наполнили мириады крошечных ароматных шариков, которые тут же взрывались, смешно щекоча язык. Мне показалось, что сейчас я вместе с шариками взлечу под потолок, упорхну с веранды и отправлюсь летать над деревней. Руки снова сами собой потянулись к кружке.

Вдруг в унисон с приятным шумом в голове я услышал голос Иолы:

– Мы очень благодарны за ваше гостеприимство и никогда не забудем его. Но нам пора в путь.

Что? Уходить, когда тело переполняет ватная истома, а глаза слипаются? Вот и наш доблестный биорд пристроил голову на краешке стола и накрылся рукой, словно крылом. Добрых циклопов слова Иолы и вовсе поразили в самое сердце: они были уверены, что мы поужинаем и заночуем в их доме.

– А самое лучшее, оставайтесь насовсем, – уговаривала хозяйка. – Краше нашей деревеньки вам нигде не найти, близ столицы скученно люди живут. А у нас и речка, и лес. Заведете деток, будет им где порезвиться…

Черт, о чем это она?

Но Иола твердо стояла на своем: нужно в путь, и точка.

– А как насчет тебя, друг? – обратился хозяин дома к Тер-Андролю и от души хлопнул его по плечу.

Биорд моментально выпрямился на стуле, старательно фокусируя взгляд:

– Я… все слышал, ага… остаться здесь?

Он мечтательным взором окинул взглядом бурное цветение розовых кустов вокруг террасы, и мне вдруг показалось, что сейчас он согласится. Собственно, почему бы и нет, ведь его нигде не ждут и другого дома у него нет. Но тут взгляд Тер-Андроля упал на мою руку, вернее, на печать, которой наградил меня драконыш. И наверное, он вспомнил обещание, данное Гар-Гуку, потому что замотал головой:

– Нет-нет… сожалею… Но мой путь давно предопределен, и конец его лежит, увы, не в этом чудном месте.

– Ну, хоть вздремните после обеда, – вздохнула хозяйка. Эта идея мне понравилась, как никакая прежде. Подумать только: растянуться сейчас на постели и позволить глазам окончательно закрыться!..

Голос Иолы прозвучал как худший звук на земле:

– Простите, нам действительно пора.

– Иола, ну что ты, в самом деле, – запротестовал я на родном языке. – Зачем обижаешь этих бедолаг, смотри, как они огорчились.

Иола осадила меня презрительным взглядом:

– Перестань давить на жалость, когда сам просто хочешь дрыхнуть! Мы что, развлекаться пришли в Срединный мир?

– Нет, но…

– Ну и все, разговор закончен. Тер-Андроль, вы с нами?

– Само собой, – проворчал биорд, тяжело сползая под стол.

Гостеприимный хозяин вызвался проводить нас до нижнего туннеля и посадить в вагонетку. А хозяйка вынесла суму с дорожными припасами размером с автомобиль. По земляной лестнице мы начали спускаться к реке.

– Как же тут прекрасно, – вдруг прошептала Иола, застыв на ступеньке и оглядывая реку с сидящими на берегу рыбаками разных рас, домики, мирные пастбища на окраине леса.

Я бы согласился с ней – если бы так не хотелось спать.

Мы прошли сотню метров вдоль озера и достигли станции, где у деревянной платформы ожидала пассажиров одноплатформная вагонетка. Из будочки по соседству немедленно возник тубабот, раскланялся с циклопом, умело скрыл изумление при виде нас. Циклоп, видимо, сообщил ему свое количество времени, потраченного на общественные работы, – денежный эквивалент этого мира, – и тубабот с непроницаемым видом предложил нам занимать места.

Как же приятно рухнуть на скамейку, накрытую для удобства пушистым ковриком! Проблемой оказалось впихнуть суму с припасами, и в конце концов нам пришлось положить на нее ноги. Биорд сел впереди, изучающе пощелкал рычажком. Прозвучали последние слова прощания, тубабот на общем языке пожелал нам доброго пути и ушел в будку, чтобы запустить вагонетку. Мы плавно двинулись с места, и в ту же секунду я провалился в сон, возможно, самый крепкий в моей жизни…

Разбудил меня ураганный свист в ушах. С великим трудом я разлепил глаза: вагонетка неслась по темному узкому туннелю, и скорость ее нарастала с каждой секундой. Что не удивительно: колея круто шла вниз, а Тер-Андроль, который должен был в таких случаях притормаживать, сладко спал, уронив голову на рычаг. Наверняка еще и жал своим лбом на ускорение! Иола свернулась калачиком на скамье, и волосы девочки колыхались, как флаг на ветру.

Первым делом я перегнулся вперед, сдвинул биорда чуть в сторону и потянул на себя рычаг. Странное дело, но это не сработало: даже намека не было на замедление. Туннель тем временем становился все круче, я ощутил сырость, как от близости воды, и еще какой-то новый шум – будто совсем близко ревела и бурлила река.

От растерянности я схватил Иолу за плечи и тряс ее, пока она не открыла осоловевшие глаза.

– Что происходит?

– Не знаю! – заорал я. – Нас куда-то несет, рычаг не работает, впереди, кажется, река!

– Так сделай что-нибудь! – взвизгнула девочка.

Ее слова привели меня в чувство. В самом деле, я же могу с этим справиться! Пару раз я попытался зацепиться рукой за выступы земляной стены, но чуть не обрушил туннель. Наконец я просто перемахнул через низкий бортик платформы, приземлился между рельсами и бросился вдогонку за удирающим транспортом. Догнал, схватил за задний бортик, умоляя его не отломиться. Сработало: вагонетка начала замедляться, а потом мне и вовсе удалось сковырнуть ее с рельсов, причем наш биорд так и не проснулся. Я же поплатился изорванными в хлам ботинками, да и брючины джинсов повисли огрызками, грозя в любой момент превратиться в шорты.

Иола тем временем мерила меня свирепым взглядом, словно видела во мне зачинщика случившегося беспорядка. У меня же зуб на зуб не попадал от ужаса: я вдруг разом все понял.

– Что случилось? Кто-то не справился с управлением? – спросила девочка. Она еще ничего не поняла и не заподозрила.

– Слушай, все это был обман, – едва ворочая языком, выдавил я. – Ловушка. Мы так и не вышли из Черных Пещер.

– Алексей, ну что ты опять сочиняешь?! Что это за чушь? Я отчаянно замотал головой:

– Не чушь! Теперь я знаю, как все это происходит. Помнишь, ты еще удивлялась словам старейшины, что люди были спокойны и веселы, а потом умирали? Мы думали, он соврал или что-то напутал. А все так и было. Люди проходили первый туннель, видели костер и своих соплеменников, которые обращались к ним за помощью. Потом им говорили, что они уже вышли из Черных Пещер, отвозили в деревню, приглашали в гости, угощали… Некоторые соглашались переночевать или даже оставались на несколько дней. А потом садились в вагонетку, засыпали… И гибли.

– Да с чего ты взял?! – заорала на меня диким голосом Иоланта. – Тебе привиделось что-то? Перебрал с напитком?

Я сел прямо на рельсы и обхватил руками ноющую голову.

– Я не хочу с тобой спорить, Иол. Просто дойди до конца маршрута, сама во всем убедишься.

Некоторое время девочка прожигала меня возмущенным взглядом, но потом все же выпрыгнула из вагонетки и зашагала вперед, сначала медленно, косясь на меня через плечо. И вдруг сорвалась с места и через мгновение растаяла во тьме.

Я ждал, вяло обдумывая все нюансы, отделяя загадки от очевидного…

Иолы не было с четверть часа, и я уже начал беспокоиться. Вдруг нельзя было отпускать ее одну? И даже подумывал бежать следом, когда она вернулась. В мокрой насквозь одежде, пряди волос облепили лицо и шею. Она плюхнулась рядом со мной на рельсы и обхватила себя руками.

– Ты был прав, Алеша. Прости, я и подумать не могла… Туннель выводит к реке, очень быстрой, после водопада. Рельсы ведут прямо в воду, и там вагонетка залетает в подводный туннель. Этот туннель делает петлю, и выезд из него находится всего метрах в пяти от въезда. Ну, то есть вагонетка совершает круг под водой и возвращается на прежние рельсы.

Она помотала головой, словно отгоняя жуткие картины, и пару минут сидела молча. Я придвинулся поближе и обнял ее за плечи: Иола тряслась крупной дрожью, хотя, конечно, не могла замерзнуть.

Девочка снова заговорила:

– Знаешь, скорее всего, мы бы тоже погибли. Захлебнулись бы раньше, чем сообразили, что происходит. Выбраться из подводного туннеля практически нереально. Вода врывается в него с огромной силой, словно под давлением, и вырывается наружу в месте выезда. Меня чуть туда не утянуло, когда я пыталась заглянуть поглубже. А потом бросила туда платок и увидела, как его вынесло обратно.

Мы еще помолчали, а потом Иола закричала:

– Но я не понимаю! Это противоречит всему, что мы знаем о мире Древних! Они живут по закону, по которому любое причинение вреда другому мыслящему существу является самым ужасным грехом! Про убийства тут не слышали уже лет двести, нет тюрем, за преступления разве что ссылают в Пещеры! Кто же мог допустить такое?!

– С другой стороны, «из Черных Пещер выхода нет», – напомнил я. – Им это вдалбливают с раннего детства, наверное, не просто так.

– Но ведь тубабот сказал, что некоторые оставались в живых и с ними до сих пор все в порядке! Как же они сумели проскочить?

Я помотал головой:

– Не проскочили, нет. Они просто остались в деревне и живут там припеваючи. Всех же приглашают. Но семьи покидали Черные Пещеры, чтобы соединиться со своими близкими, вернуться в родные места, по которым тосковали. А молодым хотелось сперва получше узнать этот мир. Поэтому так мало кто выживал…

– Те люди! – перебивая меня, выкрикнула девочка. – В деревне! Они были так приветливы, расспрашивали нас, угощали. Нагружали гостинцами – и отправляли на бойню?!

Она заплакала почти беззвучно. Я поспешил сказать:

– Не факт. Могли и не знать ничего. Понимаешь, здешние обитатели все же сильно отличаются от людей с поверхности земли. Они живут по правилам, каждый стремится хорошо и четко делать свое дело. Может, они и вправду думали, что отправляют нас в другой населенный пункт. Дежурный тубабот запускал вагонетку, через некоторое время она возвращалась пустая и уже подсохшая по пути. А сам он знать не знал, куда ведет этот путь.

– Но кто-то же придумал все это! – резонно возразила мне Иола. – Кто-то соорудил туннель под водой, проверял время от времени пути.

На это мне нечего было возразить. Потому я заговорил о другом:

– Я вот что еще не понимаю, Иол. Мне с самого начала казалось, что мы идем не той дорогой. И туннель был длиннее, и пещера, куда мы вышли, какая-то не такая. А как такое возможно, если путь только один? Я подумал…

– Да, и вот еще странность! – по своему обыкновению не дослушала меня Иола. – Народ отправляется из Черных Пещер в Срединный мир далеко не каждый день, и даже не каждый месяц. Не могут же эти типа охотники все время там сидеть и дожидаться новых жертв. А как тогда?

– Может, кто-то из Черных Пещер сливает им инфу? – предположил я – и сам испугался своих слов. Кто? Старейшина? Шакракумор? Только он знал, когда именно мы собираемся в путь…

Отгоняя поганые мысли, я вскочил на ноги и сказал:

– Ладно, все равно нужно идти дальше. Как поступим? Можно вернуться в деревню, снова пройти туннель и отыскать пещеру с клээками. А привяжутся местные – раскидаем без проблем.

Но Иола в панике затрясла головой:

– Нет, я не могу, ни за что! Снова увидеть этого тубабота, который пожелал нам доброго пути? Я не уверена, что не оторву ему голову.

– У него нет головы, – вздохнул я. – Ладно, что предлагаешь?

– Давай пойдем вперед. Там, сбоку от водопада, я видела еще один туннель, даже с подсветкой. Куда-то он нас выведет, верно?

– Ага, – согласился я и отправился в очередной раз будить биорда.

И опять ничего не вышло, наверное, только наши атлантские тела могли противостоять хорошенькой дозе снотворного. Тогда я перенес его на пару метров вперед и взялся за вагонетку. Я мял ее в руках, топтал ногами, пока она не превратилась в почти идеально круглый ком железа. Рядом Иола крушила ногами рельсы – вот и все, что мы могли сделать в этой ситуации.

Потом мы немного поспорили насчет сумы с припасами: Иола не желала даже прикасаться к ней, я же настаивал, что неизвестно, как долго мы будем добираться через незнакомый туннель до населенной местности. В конце концов, как ни странно, моя взяла, и Иоланта перекинула суму через плечо, содрогаясь от отвращения. Я же пристроил на спину безмятежно дрыхнувшего Тер-Андроля, и мы двинулись вперед.

Уже через пять минут спустились к реке. Рев воды здесь был такой, что закладывало уши, справа возвышалась совершенно отвесная стена, сквозь продольное отверстие в камне вода извергалась вниз. Иола, болезненно морщась, обрисовала мне пальцем очертания подводного туннеля. Хотя его легко было обнаружить по завихрению воды у входа и пенному бурлению у выхода. Здесь туннель выбрасывал тела погибших, и их уносил водный поток.

Сбоку от водопада действительно обнаружился проход. Довольно сухая и явно не до конца заброшенная дорога с рельсами шла чуточку под уклон – получалось, мы снова спускались. Очень хотелось наконец куда-то дойти, но переходить на бег я не решался: и без того приходилось постоянно присматривать за длинными конечностями биорда, чтобы не волочились по земле. Вообще такой крепкий сон начинал меня пугать, я на ходу нащупал трехпалую руку и поискал пульс. Не нашел, но рука была теплая, мягкая.

Только где-то через час Тер-Андроль начал понемногу шевелиться и что-то мычать во сне. Я опустил его на землю и окликнул Иолу:

– Слушай, давай пока не станем ничего ему рассказывать. Не хочется возвращаться в этот кошмар. Вдруг не поверит, как и ты вначале, еще потребует вернуться, чтобы самому все осмотреть…

– Конечно, не стоит, – только и успела сказать девочка, как биорд уже громко чихнул и сел, яростно потирая кулаками все четыре глаза поочередно. Потом заозирался в полном недоумении:

– Где это мы? Почему пешим ходом? Неужто вагонетка сломалась?

– Нет, – ответил я, старательно отворачивая лицо. – Просто мы уже доехали. Только вы никак не хотели просыпаться, пришлось нести.

– Доехали – куда? Обычно вагонетки курсируют между нашими селениями. А разве эта не должна была доставить нас в столицу?

Слишком много вопросов! На помощь мне пришла Иола:

– Нет, вагонетка прибыла на берег подземного озера, там был конец ее маршрута. Дальше мы увидели какой-то проход и пошли по нему.

– Да перестаньте, наверняка баловались с рычагом, слишком разогнались и сошли с рельсов, – засмеялся биорд, напрочь забыв, что сам на этом рычаге и уснул.

Мы не стали спорить.

Тер-Андроль молча отобрал у Иолы суму с продуктами, меня хлопнул по плечу – и путь продолжился.

Дорога уходила все ниже и ниже. Что-то слишком долго мы шли, те туннели, которые нам встречались в Нижнем мире раньше, были в разы короче.

– Мне все время кажется, что мы сейчас выйдем на какую-нибудь станцию питерского метро, – сказал я Иоле.

Она вымученно улыбнулась:

– Что ты, Алеша, мы давно уже ниже самых глубоких станций. Лично я начинаю размышлять о земном ядре.

Биорд тут же спросил, что такое метро, и часть пути прошла в отвлеченной беседе. А потом я увидел далеко впереди пятно непривычно зеленоватого света, и еще через четверть часа мы наконец выбрались из узкого пространства в какую-то огромную мрачную пещеру.

Везде, куда ни бросишь взгляд, был лес, точнее сказать, джунгли. Невысокие акации, пальмы со стволами, перевитыми лианами, кустарники, густой паркий воздух. Небо здесь было какое-то другое, очень тусклое и бутылочного цвета. Воздух звенел от криков невидимых птиц, стрекота и гудения.

– Где это мы? – поразился я.

И немедленно получил ответ от биорда:

– На нижнем уровне, в Заповеднике, ясное дело. Здесь собраны все представители флоры и фауны, которых нам удалось сохранить или восстановить. Отличное место, я здесь в детстве раз пять бывал.

Он бодрой походкой направился куда-то в глубь зарослей.

– А опасные животные тут есть? – спросил я вслед, чтобы знать, к чему готовиться.

– Конечно, полно, и птиц, и даже растений. Но беспокоиться не о чем.

– Почему это? – не вполне поверила Иола, тревожно озираясь.

Вместо ответа биорд жестами подозвал нас и потыкал пальцем себе под ноги. Тропа шириной в два метра была выложена плоскими желтыми камнями, а по краям отмечена ярко-красными, круглыми, похожими на спелые гранаты. И ответил:

– Эти тропы защищены с боков и сверху ультразвуковой границей, животным и птицам ее не пересечь. Так же отделены хищные твари от безобидных, мы ведь не хотим становиться свидетелями жестоких расправ. Обычно семьи с детишками приезжают сюда на целый день и замечательно проводят время.

– А почему сейчас тут никого нет? – спросил я.

– Да потому что сейчас ночь. Небо здесь никогда до конца не гаснет, многие животные пугаются абсолютной темноты.

– Ладно, как отсюда выбраться? – напряженным голосом задала главный вопрос Иола.

– Ну, наверх идут лифты, правда, ночью они не работают. Мы можем выйти к ним и дождаться утра, – ответил Тер-Андроль.

Судя по его сияющему лицу, он пребывал в эйфории, узнавая места, которые посещал в детстве, до ухода его семьи в Черные Пещеры. Не дождавшись нашего ответа, биорд резво припустил по тропе, мы устало потянулись следом.

На одной из полян я разглядел целое семейство каких-то животных, напоминающих наших носорогов, но покрытых густой шерстью и с рогом наподобие сабли, в другом месте мы своим появлением потревожили стаю больших птиц, похожих на голубей, только в десятки раз больше, дремавших на земле под прикрытием развесистых лопухов. Проснувшись, они не спешили убегать, а с почтительным интересом рассматривали нас и издавали горловые звуки, похожие на приветствие.

– Смотри, это же додо, – толкнула меня в бок Иола. – Какие милахи!

Я был рад, что она немного отвлеклась от тяжелых мыслей.

Желтая тропа вдруг раздвоилась, огибая овальную полянку с кострищем, запасами каменного и деревянного топлива и бьющим из-под земли фонтанчиком. Биорд вслух предположил, что именно на этом месте для семейного отдыха мы могли бы подождать до утра. И при этом протяжно зевнул – подозреваю, все еще не до конца справился с действием снотворного. Впрочем, мы не возражали против отдыха: слишком непростой выдался денек. Обрадованный нашим решением, Тер-Андроль немедленно занялся разведением костра, а когда тот запылал, принялся потрошить суму с циклопьими гостинцами. Меня даже замутило от этого зрелища, – и я отошел по тропе в сторону, разглядывая подошедшего к самой красной линии любопытного зверька, похожего на кенгуру размером с зайца.

Иола почти сразу догнала меня, бросив испытующий взгляд назад, проговорила шепотом:

– Алеша, я собираюсь рассказать ему правду. Лучше сделать это до ужина, как думаешь?

– Зачем? – от души изумился я. – Пусть себе живет спокойно. Иол, завтра на рассвете мы с ним расстанемся, да кому нужна такая правда?!

Но взгляд Иоланты тут же сделался колючим, глаза недобро сузились:

– Ты сам себя со стороны слышишь? Правда нужна всегда и всем! Он собирается потом вернуться в Черные Пещеры, вот пусть и расскажет там, что на самом деле творится. Это посерьезней ощущений старого тубабота, после такого никто не станет зазря рисковать!

И зашагала обратно к весело пылающему костерку. Я знал, что она все сделает по-своему, поэтому не торопился возвращаться, наоборот, уходил по тропе все дальше и даже бурчал себе под нос какой-то детский стишок, чтобы мой острый слух не поймал отголосок чудовищного рассказа.

Поначалу все было тихо, но потом я услышал истошный вопль и бросился назад к костру. Биорд стоял там во весь рост, грудь его судорожно вздымалась, из нее вырывался свирепый клекот. Кудри на голове встали дыбом, все четыре глаза пылали гневом. Скорчившись у огня, Иола еще пыталась что-то ему говорить, но ее слова заглушил возмущенный крик Тер-Андроля:

– Гнусное вранье, цели которого мне пока не ведомы! Вы, дети испорченного мира, из которого нас изгнали, все видите своим искаженным взглядом! Мы же с детства воспитаны в строгом убеждении: кто убивает человека – убивает целый мир!

– Послушайте, Тер-Андроль, мы все проверили… – попробовал я вмешаться.

Но биорд лишь бросил на меня взбешенный взгляд – и начал сдирать с себя рубашку. Через мгновение она полетела в костер. Потом он рванул руками вверх и вниз, и моментально свисавшие бахромой отростки кожи наполнились воздухом, превращаясь в крылья. С отрывистым клекотом Тер-Андроль взмыл почти вертикально вверх. Мы с Иолой, ошарашенные такой реакцией, стояли с задранными головами, хотя биорд давно уже исчез из поля зрения.

– Ну и чего ты добилась? – не сдержался я.

А Иола в страхе прошептала:

– Он нарушил границу безопасности! Ему нужно как можно скорей вернуться на тропу.

Новый жутковатый звук прорезал тишину, словно раз за разом кто-то проводил железом по стеклу. Я даже не знал, что биорды так умеют. Потом сообразил, что этот звук доносится с другой стороны, но стремительно приближается к нам.

Огромная тень на мгновение закрыла от нас небо. А еще через мгновение до нас долетел человеческий вопль, полный боли и ужаса.

Мы бросились напролом через лес в направлении крика. В глубине души я понимал, что Тер-Андроль, скорее всего, уже мертв, такая махина прикончила бы его одним ударом клюва. Но знал и то, что все равно мы будем искать биорда, пока не упадем, обессиленные, на землю.

На пути попалась большая каменистая поляна, перебегая ее, мы снова увидели небесного монстра прямо над головами. Тер-Андроль тряпкой висел в его исполинских лапах. Я схватил замшелый валун и швырнул в птицу, целясь в голову. Но птица летела слишком быстро, и камень просвистел, даже не задев ее хвост. Я потянулся за еще одним…

– Не надо, попадешь в Тер-Андроля! – вскрикнула Иола. Я не стал делиться с ней своими соображениями насчет бедняги, отшвырнул валун и побежал следом за птицей. Через мгновение мы снова влетели в лесную чащу.

На этот раз бежать пришлось долго. К счастью, время от времени эта тварь издавала жуткий скрежет, на него мы и ориентировались. Лес закончился, потянулось ровное поле без единой травинки, которое упиралось далеко впереди в белесую каменную стену, на фоне которой четко вырисовывалось огромное здание из черного камня в форме трапеции, с расширением кверху. Птица сделала пару кругов над его плоской крышей и скрылась из виду.

– Бежим туда! – заорал я, холодея при мысли, чем она занимается там, на крыше.

В доли мгновения мы одолели половину пути…

– Стой! – Иола на ходу поймала меня за руку.

Прямо перед нами был ров в пару метров шириной. Конечно, я бы перемахнул его, даже не заметив, но при нашем приближении из черноты проема возникло бледно-лиловое свечение, образуя длинный экран, по нему, мерцая, побежали буквы.

– Что там? – спросил я, стараясь не стучать зубами от волнения. Здешнюю письменность я не знал.

– Пишут, что проход возможен только с разрешения Верховного Жреца. Работают ученые и ведутся эксперименты.

– Ясно, фигня всякая, – сказал я уже в прыжке.

Иола немедленно оказалась рядом, и мы понеслись к неизвестному зданию.

Очень скоро выступающая часть черной трапеции нависла над нашими головами. Ничего похожего на окна и двери здесь не наблюдалось, как будто метеорит когда-то упал с неба и провалился под землю. Лишь четкие пропорции здания и полированный блеск стен наводили на мысль, что его создали человеческие руки. Да еще живая изгородь из кустов с глянцевыми изумрудными листьями и гроздьями оранжевых ягод. Но нас сейчас волновал лишь один вопрос: как попасть на крышу загадочного объекта?

Мы обошли его по периметру, но не обнаружили ни малейшего намека на вход. Кроме того, мелкие камешки и песок под ногами не давали отыскать тропу, по которой кто-либо к этому зданию подходил. Рельсы, правда, были, но обрывались в десятке метров от кустов. А изгородь имела небольшие проходы через каждые пару метров.

Запрыгнуть и схватиться руками за острый край крыши нам обоим оказалось не по силам. Возможно, с хорошего разгона я и сумел бы взбежать по стене, будь ее наклон в другую сторону. Вдоволь покружив возле каменного саркофага, мы в очередной раз буквально налетели друг на друга. Лицо Иолы было залито слезами.

– Алеша, что же делать?

– Ну, попробуем пройти сквозь стены, – вынес я вердикт, после чего подошел к стене и с размаха врезал по ней ногой.

В следующий миг я с жутким воплем повалился на каменистую землю. Иола, подскочив, с ужасом уставилась на мою ногу, подтянув которую, я увидел кровавые потоки, хлещущие прямо через подошву ботинок.

Иоланта вмиг освободила мою ногу от обуви, оторвала солидный кусок своей футболки и начала перевязывать мне пятку. Я при этом старательно отбивался, вопил и лягался.

– Лежи смирно, прошу, – умоляла меня девочка.

– Помоги мне встать!

– Нет, тебе нельзя опираться на ногу…

Но я уж исхитрился перевернуться и встать на колени, на карачках подполз к стене и внимательно ее осмотрел, ощупал, пачкаясь в собственной крови. От моего удара черная вроде как мраморная облицовка стены потрескалась и частично обрушилась. Под ней отчетливо проступали длинные, невероятно острые штыри, расположенные кучно, так что отломать хотя бы один не представлялось возможным. Тут Иола оттащила меня прочь и ловкой подсечкой заставила вновь лечь на землю. К тому времени повязка на моей ступне насквозь промокла от крови.

– Так, слушай меня! – Голос Иолы вновь обрел решительность и командные нотки. – Лежи спокойно и никуда не ползай. Я сгоняю за сумой и нашими рюкзаками, там полно всего для нормальной перевязки.

И унеслась. Мне же оставалось только корчиться от пульсирующей боли, зарождающейся в пятке и проходящей стремительной волной через всю ногу, в пах, в позвоночник, даже в голову шибало. Скоро Иоланта вернулась, нагруженная нашими вещами. Быстро и без всякого сочувствия к моим мольбам она обильно полила мою ступню из бутылок, захваченных еще из лагеря. Нашелся и бинт (точно не в моем рюкзаке), и скоро на моей ноге вырос целый сугроб. Вот только болеть она меньше не стала.

– Возьми.

Я едва мог посмотреть, что Иола мне предлагает. Оказалось, откупоренную деревянную флягу, горлышко которой пенилось от циклопьего пойла. Я помотал головой.

– Там наверняка полно снотворного.

– Ну и очень хорошо, заснешь – будет не так больно.

Но я не хотел отрубаться в таком непонятном месте. Не хочу потом, как наш биорд, проснуться и не знать, что произошло и где я оказался. Но Иола начала доказывать, что снотворного в напитке нет: она видела, как циклопиха наполняла флягу из новой открытой бутыли, поскольку прежнюю мы прикончили за столом. Я сдался и глотнул. Миллиарды пузырьков взорвались внутри меня, в голове слегка зашумело, и в самом деле стало немного легче. Через некоторое время я даже мог думать о чем-то, кроме боли. Хотя лучше бы и не думал.

Кроме всего прочего, Иола решила испытать на мне и желтую мазь от ожогов, которую отыскала в рюкзаке биорда. На все мои аргументы против прозвучал исчерпывающий ответ:

– Хуже все равно не будет.

И в самом деле, приятный холодок проник сквозь повязку и слегка подморозил ступню. Похоже, мазь была универсальной.

Иола тем временем разложила на салфетке съестные припасы и уговаривала меня поесть, поскольку я потерял много крови. Но мне кусок в горло не лез, только питье. Моя спутница пребывала в самом мрачном состоянии, какое только можно себе вообразить. И я даже заставил себя спросить (хоть в таком состоянии мне все было до лампочки):

– Чего ты злишься?

– А по-твоему, мало поводов?! – Думаю, она стукнула бы меня, не будь я уже ранен. И вдруг совсем другим, жалобным тоном спросила: – Алеша, ну вот что со мной не так?

– С тобой? – Я даже попытался сесть от изумления, но затаившаяся боль тут же напомнила о себе. Вообще-то я привык себя считать слабым звеном в нашей связке.

– Почему я все делаю неправильно? – продолжала убиваться Иола. – Ведь ты говорил мне, что не стоит рассказывать биорду о случившемся. Мне же казалось, что рассказать – самое правильное решение, а ты говоришь какую-то чушь. И к чему это привело? Я просто-напросто убила его!

– Перестань, что ты говоришь! – возмутился я. – Это несчастный случай, никто не виноват.

– Это – не несчастный случай! – Глаза Иолы жутковато блеснули. – Тер-Андроль никогда бы не нарушил границ безопасности, если бы не был так потрясен. Я – убийца, понял?

Мне стало по-настоящему страшно. А если вдобавок ко всему Иола свихнется от таких мыслей?

– Нет! – повторил я еще жестче. – Ты все делала правильно, и это его ошибка, не твоя. Просто он не захотел принять правду. А ты… ты просто прямолинейная немного, вот и все. У тебя опыта маловато нормальной жизни… ну, не во сне. И ты все делишь на черное и белое.

Я боялся, что она обидится, заорет на меня. Ну и пусть, лучше уж так, чем терзать себя. Но Иола задумчиво склонила голову на плечо:

– Возможно, ты прав.

Минут пять мы сидели молча. Потом девочка снова заговорила, уже не таким несчастным голосом:

– Как ты думаешь, кто и зачем построил это здание?

Я лишь плечами пожал. Век бы его не видеть.

– Возможно, это какой-то суперсекретный объект.

– А зачем все эти бесчисленные штыри? Да еще и замаскированные? Кто в этом мире достаточно силен, чтобы крушить камни и железо?

– Циклопы? – предположил я.

– Точно нет. Циклопы не такие уж сильные. А флэммы могут испепелять камни, но не железо, из-за них не стали бы делать эти жуткие штыри.

– Думаешь, атланты? – догадался я. – В смысле, это здание построено так, чтобы атланты не смогли его разрушить? Но с какого перепугу? Мы же всегда были заодно с Древними.

– Возможно, в этом здании хранятся такие важные тайны, что были приняты меры предосторожности против всех рас, – задумчиво проговорила Иола. – Хотя, может, оно давно заброшено.

– Почему так думаешь?

– Странно как-то тут все выглядит. Запущенно. И еще этот пелагорнис…

– Кто?!

– Так птица называется, – через силу произнесла Иола. – Пелагорнис Сандерса. Она вымерла четыре миллиона лет назад. Просто я недавно книгу читала о доисторических хищниках.

– Лучше бы она и тут вымерла! – Я в бессильной злости сжал кулаки.

– Да. Просто странно, что она так спокойно здесь летает. Хотя, возможно, тут тоже есть защитные поля, а ученым приятно в безопасности наблюдать за созданиями своих рук.

Иола что-то еще говорила, но я уж начал понемногу отключаться и сам не заметил, как уснул. Спокойным я бы свой сон не назвал никак. В полузабытьи возникали страшные картины, мне чудился не то волк, не то медведь, с хрустом вгрызающийся в мою пятку. Я пытался позвать Иолу, чтобы она отогнала хищника, но не мог понять, есть она рядом или нет.

А потом вдруг проснулся и сразу сел, даже не ощутив слишком сильной боли. Так, жжение и небольшое покалывание, ерунда. Небо над нашими головами сильно посветлело, из бутылочного сделалось мятным. Рядом со мной Иола с воспаленными глазами бесшумно рассовывала по двум нашим рюкзакам остатки еды и вещи, которые могли еще пригодиться. Сумы циклопа и биорда, распотрошенные, лежали на земле. Все ненужное девочка запихнула в циклопову сумку и побежала прятать ее в кусты. Когда вернулась, я не слишком уверенным голосом пожелал ей доброго утра.

– А, проснулся. – Голос у Иолы был такой хриплый от недосыпа, будто она всю ночь горланила песни. – Как нога?

– Получше. Видишь, сижу. Сколько времени прошло?

– Около трех часов.

– А ты сама спала хоть немного? – решил проявить я заботу.

– Пару раз отключалась, но ты тут же начинал стонать и дергаться. И кричать, чтобы я убиралась прочь. Так что приходилось мазать тебе ногу, пока мазь не закончилась.

– Я не тебя прогонял, а волка с медведем, – решил все же уточнить я.

Но тут Иола вся вытянулась в струнку, замахала на меня рукой и зашипела:

– Вагонетка! Едет сюда!

Она еще договорить не успела, а я уже повесил на шею оба рюкзака и ползком рванул в кусты. Вчерашний день напрочь отучил расслабляться в этом мире. Через мгновение Иола оказалась рядом.

Блестящая вагонетка подкатила и послушно застыла в самом конце рельсового пути, из нее вышли двое – и тут я едва сдержал изумленный вопль. Обычно я без проблем определял расовую принадлежность любого местного, даже в Черных Пещерах, где полно было смешанных браков. Но, например, внук Шакракумора все равно был флэммом, несмотря на единственный глаз и трехпалые кисти рук.

А вот про новоприбывших нельзя было сказать ничего определенного. В каждом были намешаны, по-моему, признаки всех рас, и выглядели они если не монстрами, то где-то рядом. Одного я определил как биорда из-за характерной бахромы на руках, второй был одноглазым, но приземистой фигурой смахивал на тубабота. Новоприбывшие не спешили войти в здание, стояли рядом с вагонеткой и продолжали какой-то эмоциональный спор на незнакомом мне языке. Потом биорд направился прямиком к зданию, а одноглазый зачем-то полез в кусты.

Я вжался в землю, решив, что он ищет нас, но он просто нажал на что-то ногой – включилась система орошения. И через пару секунд догнал товарища у одной из глухих стен каменного саркофага. Первый, не глядя, приложил к стене трехпалую руку, и тут же каменный блок справа размером два метра на два нырнул вглубь, потом шустро ушел вбок. Стоило обоим прибывшим шагнуть через каменный порог, как блок поплыл на свое место. У меня мелькнула мысль броситься следом и вставить руку в зазор, но это было невозможно: край блока грозно посверкивал так печально знакомыми мне штырями.

– Ты поняла, о чем они говорили? – спросил я Иолу, когда каменная махина вновь стала сплошной и неприступной.

Вид у девочки был малость ошалевший, будто она не понимала, что сейчас произошло.

– Н-не совсем. Они говорили на какой-то странной смеси древних языков, да еще с непонятным акцентом. Слушай! Наверное, нам следовало сразу бежать к ним, объяснять ситуацию. Но я так глупо растерялась из-за языка…

– А выглядели они как! – подхватил я. – Настоящие мутанты! Слушай, но ведь ученые – достояние нации, их приглашает к себе сам Великий Жрец, на их награждение даже выводят из анабиоза их предков. Как же они могут быть такими?!

– А с чего ты взял, что это ученые? Я вот лично совсем не уверена.

– А кто тогда? Ты хоть что-то разобрала из их беседы?

Пришлось повторить вопросы пару раз, пока Иоланта начала хоть как-то на меня реагировать.

– Ну так, через слово. Говорили о всякой ерунде, что повара сегодня не будет и придется самим готовить, хорошо, народу не много. Да, но они же не сказали: хорошо, что нас всего двое, – оживилась девочка. – Значит, будет еще кто-то. И вот к этому кому-то я просто выйду и все объясню. Ведь так по-дурацки теряем время, а вдруг Тер-Андроль еще…

Она не договорила.

– А может, там внутри уже кто-то есть, откуда ты знаешь?

– Верно, – сникла Иола.

Я опытным путем установил, что могу ходить, хоть и ступая только на носок правой ноги. Вдвоем мы обследовали стену в том месте, где касался ее ученый. Заметили даже нечто вроде красноватого свечения, пробивающегося сквозь камни. Я приложил ладонь – ага, размечтался. Мы снова вернулись на свой наблюдательный пункт под прикрытием живой изгороди.

Вдруг Иоланта дернула меня за рукав так, что ткань затрещала:

– Гляди, открывается!

Блок снова бесшумно уехал в сторону. Одноглазый появился в проеме, толкая перед собой железную тачку с одним колесом и высокими бортами. Вот теперь он выглядел настоящим монстром, преодолевая неудобный для такого транспорта высокий порог, не переставал злобно орать через плечо. Угомонился, только когда блок встал на место, и покатил тачку вдоль черной стены.

Я перевел взгляд на Иолу:

– Ну, поболтаем с этим типом?

И испугался: никогда не видел у нее таких жутких глаз, хоть и повидал свою подругу во всяких ситуациях. А с таким меловым лицом ей вообще следовало валяться в отключке.

– Иола, что случилось?!

– Пойдем скорее, Алеша, – простонала Иола, увлекая меня в противоположную сторону от той, куда ушел Древний с тачкой.

Мы обогнули здание, при этом Иола каждый раз опасливо выглядывала из-за очередного угла. А потом вдруг охнула и бросилась бежать наискосок от здания, где на открытом пространстве лежало что-то пестрое, бесформенное…

– Тер-Андроль! – завопил я, обгоняя ее.

Через секунду я уже стоял над телом биорда, страшась его коснуться. Лежал он в неестественной позе, конечности раскиданы, левая рука словно перекушена в области плеча и держится чуть ли не на лоскутке кожи.

– Он жив? – выдохнула Иола. – Послушай сердце!

Я послушно рухнул на колени, прижался ухом к обнаженной груди биорда. Конечно, услышать ничего не удалось из-за бурной пульсации крови в моей собственной голове. Тогда, отпихнув меня, она сама взялась за дело, кажется, с тем же результатом. Я тем временем завладел правой рукой биорда и лихорадочно прощупывал ее в поисках пульса. И вдруг рука Тер-Андроля слабо дернулась в моей, раздался тихий стон.

– Жив! – крикнула Иола. – Бери его и неси к лесу, а я сбегаю за нашими вещами. Только не тряси!

Я, правда, очень старался. Скоро мы с Иолой встретились на небольшой полянке под прикрытием незнакомых мне деревьев, на самой границе леса и пустыря. Девочка, отстранив меня, мужественно взялась промывать страшную рану Тер-Андроля, вливать ему воду в рот и делать множество других вещей, пока я старался смотреть в другую сторону, но ловил, как музыку, каждый стон биорда: это означало, что он еще жив.

Наконец Тер-Андроль слабо заерзал на траве, выбирая удобное положение тела, и задышал чуточку ровнее. Я воспользовался этим, чтобы задать Иоле измучивший меня вопрос:

– Что сказал тот урод?

– Он сказал: «Твоя чертова птица опять оставила мертвечину протухать на нашем дворе», – не оборачиваясь, отчеканила Иоланта.

– Блин, Иола, почему мы не схватили того типа и не ворвались в здание?! – завопил я.

– Потому что я надеялась, что Тер-Андроль жив и мы успеем спасти его, вот почему! А разборки отняли бы драгоценное время. Ты видел ту штуку на поясе у типа?

Действительно, когда одноглазый выполз с тележкой, на нем был короткий распахнутый халат, а под ним широкий кожаный пояс с подвешенной на нем какой-то треугольной штукой, белой с красной шкалой. И это вполне могло быть неизвестное нам оружие Древних – как оказалось, мы слишком многого о них не знали.

– Ладно, все понял, – поспешил я сдаться. – Ты права.

А затем я услышал приближающиеся шаги, вскочил и шагнул вперед, заслоняя собой девочку с биордом.

На поляну, строго придерживаясь тропы, вышли два лотта в зеленовато-бурых, сливающихся с окружающей средой комбинезонах. Шли они неторопливо, один что-то на ходу записывал в блокнот, второй внимательно глядел по сторонам, время от времени срывал листик или травинку, разминал между пальцами, нюхал. Увлеченные своим делом, нас они заметили с расстояния в десяток шагов. И застыли на месте.

– Не волнуйтесь! – поспешно заговорил я на своем ломаном общем. – Мы – атланты, находимся здесь с разрешения Великого Жреца. Мы немного заблудились в Заповеднике, и на нашего друга напала хищная птица.

Тут я сделал шаг в сторону, давая им возможность лицезреть изломанное тело биорда посреди симпатичной ухоженной полянки. Потрясение на лицах лоттов сменилось настоящим ужасом. Первый, уронив блокнот, тут же бросился осматривать и ощупывать бедолагу. А второй спросил скороговоркой:

– Когда это случилось?

– Примерно четыре часа назад, – не поднимая головы, ответила Иола.

– Четыре? Но почему вы не позвали на помощь?

– Мы не сразу сумели отыскать нашего друга, – сказал я. – А лифты заблокированы.

– Так нужно было разломать шахту и подняться в город! Было здорово видеть нормальную реакцию Древних на несчастье с соплеменником. Если вначале я держался настороже, то теперь понемногу расслабился. Вероятно, эти двое были служители Заповедника, совершавшие утренний обход своих владений.

– Давайте сделаем так, – сказал тот, что осматривал раненого. – Вы же сможете на руках донести его до лифта?

– Без проблем, – кивнул я.

– Лифты еще не включены, но наверху уже собралась очередь из желающих посетить Заповедник. Наверняка найдется циклоп, который сумеет быстро и аккуратно доставить пострадавшего в ближайшую больницу. Так будет быстрее всего.

Я собрался с мужеством и с превеликой осторожностью сгреб биорда с травы. Только бы он не умер прямо сейчас, когда спасение так близко! Иола молча подхватила наши сумки и пошла следом, отслеживая каждое мое движение и фиксируя пострадавшую руку Тер-Андроля. Работники Заповедника суетливо бежали впереди нас, жестами указывая путь.

Кабина лифта оказалась величиной с наш класс и уже стояла открытой, наверное, на проветривание. Мы сразу плавно заскользили вверх и ехали не меньше пяти минут. У меня снова разболелась нога, но я не собирался отпускать биорда, причиняя ему новые беспокойства. И был несказанно рад, когда движение прекратилось и дверцы разъехались.

Перед нами расстилалась просторная многолюдная поляна, площадь по понятиям Древних. На пятачке перед лифтом толпились разномастные обитатели Нижнего мира, обвешанные сумками и корзинами с фруктами, окруженные галдящими детьми. Увидев нас, двух людей с окровавленным телом их соплеменника на руках, некоторые попятились, кто-то вскрикнул, какой-то ребенок шумно разрыдался. Лотты-служители, повыскакивав из-за наших спин и смешно маша руками-веточками, принялись успокаивать толпу:

– Не волнуйтесь, это атланты с поверхности земли, по личному разрешению Великого Жреца. Но случилось несчастье, и мы нуждаемся в срочной помощи. Кто может доставить пострадавшего в больницу?

Взывать о помощи долго не пришлось, немедленно вперед выступила парочка супругов-биордов, спешно отцепляя от себя детей:

– Если найдется подходящая переноска…

Лотт сокрушенно заломил руки и помотал головой.

– Я могу и сам, только покажите, куда бежать! – взмолился я.

– А можно мне?

Смущенно заливаясь краской, некрупный циклоп высоко поднял руку. Судя по всему, он был еще подростком, возможно, нашим ровесником.

– Здравствуй, Притыкрырк, – кивнул ему лотт. – Думаю, ты справишься, мальчик. – И пояснил, поворачиваясь к нам: – Циклопы двигаются не так быстро, как ваш народ, зато очень плавно и не доставляют больному дополнительных страданий.

Я шагнул к циклопу и осторожно переложил Тер-Андроля на вытянутые вперед столбовидные руки. Притыкрырк немедленно зашагал в нужном направлении, мы с Иолой – следом.

Поначалу двигались молча, я прислушивался, стараясь поймать хоть какой-то звук, свидетельствующий о том, что наш биорд все еще жив. Но сумел заметить, что пещера, в которой мы оказались, была ничуть не меньше той, ниже уровнем, только дома здесь стояли гораздо плотнее и народу на улицах было больше – похоже, это был крупный город. Иола быстро-быстро вертела головой сторонам, потом спросила:

– Скажите, Притыкрырк, где мы находимся? Это город?

– Это Уэнтиэляль, столица Срединного мира, – с гордостью сообщил юный циклоп.

Ого, попали прямо по назначению!

– А где проживает ваш Великий Жрец, ты в курсе? – спросил я, решив не выкать сверстнику.

– Конечно! Видите ту башню? – Циклоп выдвинул подбородок куда-то вбок, при этом оставаясь полностью сконцентрированным на своей ноше. – Вот в ней он и обитает.

Хотел бы я однажды там побывать!

Башня из стекла и белоснежного камня прошивала пещеру насквозь и в прямом смысле слова уходила верхушкой в небо.

– Побываешь, какие твои годы, – озвучил я любимую реплику отца.

Вид у парня сделался испуганный.

– Нет-нет, я никогда не нарушу закон!

– А разве только нарушители закона предстают перед Жрецом? – Голос Иолы звучал рассеянно: она явно обдумывала какой-то план.

– Еще ученые, конечно, – шумно вздохнул парень. – Папа и мама говорят, что я запросто могу им стать, но вот я что-то начал сомневаться. Не идут у меня науки, – произнес Притыкрырк с таким простодушным выражением на необъятном лице, что мне захотелось потрепать его по плечу.

– Некоторым земным родителям следовало бы поучиться у здешних циклопов, – шепнула мне Иоланта.

– И вы уже побывали в Зеркальном лабиринте, вот счастливые! – продолжал циклоп.

– Что? – удивился я.

– Ну, вы же предстали перед Великим Жрецом? Так сказал смотритель Заповедника. А попасть к нему можно только через лабиринт, даже ученые его проходят…

– Предстали-предстали! – заверила его Иола. – А вот скажи, пожалуйста, если кому-то вдруг срочно потребовалось пообщаться с Великим Жрецом, – как попасть к нему на прием?

– А зачем ему общаться, не пойму? – Судя по выражению лица циклопа, ему очень хотелось почесать в затылке, но сделать это он никак не мог.

– Ну, например, кто-то узнал о нарушении закона, таком серьезном, что только Жрецу можно об этом рассказать.

– Но… но… это невозможно, – запротестовал парень и вытаращил на нас свой единственный глаз размером с чайное блюдце.

– А если представить?

Циклоп заметно напрягся, но, кажется, сумел поймать мысль за хвост и заговорил довольно бойко:

– Если кто приходит к Великому Жрецу со своей проблемой, то тоже сначала попадает в Зеркальный лабиринт. Если помыслы гостя чисты, а дело достойно ушей Великого Жреца, то лабиринт выводит его в круглую комнату с камином, и оттуда можно связаться с самим Жрецом. Если помыслы чисты, но дело не стоит внимания Великого Жреца, то посетитель бродит по лабиринту пару часов, пока не находит выход. Но если у него есть злой умысел, то он никогда уже не выйдет из Зеркального лабиринта.

Мы с Иолой обменялись взволнованными взглядами. Что это, очередная легенда или отражение шокирующей действительности, как с выходом из Черных Пещер?

– И что, были такие, кто совсем не выходил из лабиринта? – спросил я.

Циклоп испуганно засемафорил глазом по сторонам:

– У нас не принято обсуждать такие темы. Но говорят, что таких потом забирают из лабиринта и отправляют прямиком в Черные Пещеры, как потенциальных преступников.

Ага, вот и больница!

– Спасибо, ты нам очень помог, – поспешно сказала Иола. – Надеюсь, ты добьешься того, о чем мечтаешь. В смысле, станешь ученым и повидаешь Жреца.

Впереди за грядой аккуратно подстриженных акаций показалось длинное одноэтажное здание с торчащей посередине высоченной штукой в виде креста с двумя рядами горизонтальных перекладин, и на каждой кто-то сидел. Немедленно две крылатые фигуры сорвались с перекладин и полетели к нам. К поясу биордов-санитаров крепились приспособления в виде носилок, и если Древние и были поражены при виде людей, то и виду не подали, стремительно, но осторожно перекладывая нашего раненого на носилки. И при этом выясняя у нас обстоятельства столь тяжкого ранения.

– Скажите, мы можем где-то тут посидеть? – спросил я. – Ну, с нашим другом?

Биорд, в чьих глазах все же плескалось любопытство, вежливо ответил, что в этом нет нужды: пациента немедленно увезут на операцию. Но мы могли бы подождать ее результатов в больничном садике. И санитары умчались. Мы распрощались со словоохотливым циклопом, который рассматривал нас напоследок так восторженно, будто хотел навеки запечатлеть в своей памяти.

Садик, больший похожий на просторную, обвитую вьюнком беседку, мы обнаружили перед зданием больницы. Здесь здорово все было продумано: и длинные кушетки с удобными изголовьями, на которых можно было даже вздремнуть, и негромкая музыка, словно шептавшая в уши, что все обязательно будет хорошо. Круглый столик с напитками и фруктами в центре. На одной из кушеток уже спал лотт, сложившись пополам, словно сломанная ветка.

Гнилой резиной потянулось время. Я не мог усидеть на месте и бродил туда-сюда, терзаясь мыслями о Тер-Андроле. А если его уже не спасти? Или он не сможет летать и вообще потеряет руку? И все потому, что связался с нами. Хотя если вспомнить про подводный туннель, то лучше все же, что связался. От волнения я машинально жевал фрукты и очень смутился, обнаружив, что сожрал все. Иола, все это время просидевшая на кушетке в обнимку с собственными коленями, сопроводила мой конфуз выразительным фырканьем. Но тут в беседку вошла неземной красоты медсестра-флэмм, толкая перед собой столик с новыми закусками, даже с бутербродами.

– Все в порядке с вашим другом, – ласково сказала она, глядя с сочувствием на наши измученные лица. – Он уже приходит в себя, можете повидать его. Я провожу.

Она осторожно разбудила лотта, вложила ему в одну руку бутерброд, в другую – стакан какого-то бирюзового напитка с соломинкой и заспешила обратно, призывно махнув нам рукой. По пути я пару раз споткнулся, потому что не мог оторвать глаз от ее скользящих движений и некоторых составляющих фигуры.

Палата, куда поместили нашего незадачливого попутчика, мало напоминала больничную. Скорее, еще одна затененная побегами плюща беседка с кроватью, рядом с которой высилась врытая в землю деревянная конструкция: я не сразу сообразил, что это насест. Не было всей этой пикающей аппаратуры и капельниц, на травмированную руку биорда не наложили гипс или повязку, зато ее покрывал густой слой малиновой мази. Но выглядел Тер-Андроль уже гораздо лучше, подмигнул нам круглым глазом и помахал здоровой рукой.

– Как вы, Тер-Андроль? – подбежала к кровати Иола.

– Летать буду, – улыбнулся тот, и мне сразу полегчало.

– Спасибо, ребята, – продолжал он. – И молодцы, что дождались, я боялся, что вы продолжите свой путь не попрощавшись. А я никогда не узнаю, как вам удалось вытащить меня из-за тех ужасных черных стен.

Видимо, последние часы жизни для бедняги растворились в забытьи.

– А что вы помните? – напряглась Иола, почуяв возможность что-то разузнать.

– Ну, помню птицу, никогда не видел таких громадин, – поеживаясь, начал перечислять биорд. – Подвесила меня на свой коготь, словно дорожную суму, а потом стряхнула вниз. Хорошо, что я был в сознании и смог работать хоть одним крылом, иначе бы расшибся в лепешку о каменные плиты. Потом я долго лежал на камнях, а вокруг меня с четырех сторон были только черные стены без окон. А после отключился, ничего не помню. Как вы извлекли меня оттуда?

– Э-э… В общем, это была лаборатория, такой экспериментальный центр, – поспешила сказать Иола. – На рассвете появились ученые, которые там работают, они нашли вас и передали работникам Заповедника.

И скосила глаза на меня – я ответил откровенной усмешкой. Похоже, кое-какие выводы Иола все же сделала, раз больше не рвется в обязательном порядке поведать биорду всю правду. Девочка в ответ скорчила зверскую физиономию и вскочила на ноги:

– Ну, Тер-Андроль, нам пора идти, искать своих. Надеюсь, вы тоже скоро поправитесь и продолжите свой путь.

Биорд откровенно огорчился:

– Эх, жалко расставаться, ребята. Но вы ведь еще побываете в Черных Пещерах, не так ли? Обещаете зайти в гости?

– А вы точно собираетесь туда вернуться? – спросил я, занимая место Иолы на краешке кровати.

– Само собой! Разве я похож на того, кто бросает друзей? Вот побываю, где хотел, и назад, к крошке Гар-Гуку.

Тут лицо его омрачилось, и он пробормотал как бы в сторону:

– А о том, что вы мне сказали… ну, насчет выхода из Черных Пещер… так с этим мы разберемся. Постараюсь вернуться поскорее, пока еще кто не засобирался в дорогу. Хотя об этом у нас обычно за полгода становится известно.

– Тер-Андроль, а вы помните свой родной город? – сменил тему я.

Биорд изумился:

– А то как же? Туда и путь держу.

– Тогда могу вам кое-что посоветовать. – Я склонился ниже над раненым. – Когда будете на месте, разыщите одну девушку…

– Девушку? – выкатил глаза биорд. – Не интересуюсь. К чему это?

Иола глазела на меня с ничуть не меньшим изумлением.

– Ну, вы с ней одной расы и когда-то вместе учились в школе. Вы, может, ее не помните… Понимаете, когда я проходил Пещеру Ложных Воспоминаний, мне втемяшилось… или я поймал… в общем, одно ваше воспоминание. О девочке, с которой в десять лет вы убегали в лес и вместе летали над поляной. И кролики выбегали из норок поглядеть на вас. Вы хотели забыть об этом, потому что переживали за своего дракона. Считали, что не можете им нормально управлять из-за того, что голова вечно занята другим. А получается, проблема была и не в этом. В общем… В общем, я думаю, вам стоит ее вспомнить, – совсем уж скомканно закончил я. Вскочил и попятился к выходу из палаты.

Биорд провожал меня потрясенным взглядом:

– Получается, парень, ты хоть минуточку, но был мной?

– Получается, ага, – выдавил я улыбку.

– Ну, так я послушаюсь твоего совета, пожалуй. Поищу ту девчонку. – Он аж поежился от смущения. – Расскажу, когда увидимся, что из всего этого вышло.

– Здорово! – обрадовался я. – Будет интересно послушать.

Но тут Иола, закатив глаза, вытащила меня за рукав из палаты.

Когда мы остались одни, я спросил:

– Что будем делать теперь?

– Как что? Очевидно же: отправимся в гости к Великому Жрецу.

– Прямо сейчас? – Я полагал, что к такому серьезному делу нужно серьезно подготовиться, хотя и не представлял как.

– А чего ждать? Давно пора. Мы, понимаешь ли, ходим тут по его земле, нарушаем закон, обманываем законопослушных Древних. Так что чем скорее – тем лучше.

– Что-то меня пугает твой настрой!

– А что настрой? Нормальный настрой. Я просто хочу задать ему три маленьких вопроса. Во-первых, где наш директор и мадам Софи? Во-вторых, знает ли он, что стоит за фразой «из Черных Пещер выхода нет»? В-третьих, что за монстры прикидываются учеными на уровне Заповедника? Все. И да, намерения мои чисты, а если сомневаешься в своих, то можешь подождать меня снаружи башни. Не хочется из-за тебя уйти ни с чем.

Сказала – и зашагала в сторону белоснежного строения. Я понял, что легче остановить летящий из Питера в Москву «Сапсан», чем Иолу в этот миг. И бесполезно напоминать ей сейчас о ночном разговоре, о ее обещаниях не рубить с плеча. Оставалось только тащиться следом.

Идти до башни оказалось совсем недолго, хотя мы и старались избегать многолюдных улиц и чрезмерного любопытства местных. Щурясь от ее чрезмерного сияния, обошли башню по периметру и скоро обнаружили двери, разводные, с большой синего цвета кнопкой по центру. Стоило мне в порядке эксперимента надавить на нее, как створки дверей разъехались, – и это оказалась кабина лифта. Панели с кнопками этажей на обитых деревянными планками стенках мы не обнаружили, да она и не требовалась: лифт сам медленно пошел вниз.

Это было странно, я иначе представлял себе охрану дворца. Уж слишком все просто пока получалось, а это стопудово значило, что впереди нас ждут сюрпризы.

Лифт мягко спружинил и остановился, дверцы разъехались. Мы оказались в шестигранном помещении, где стены и пол были зеркальными. Стоило нам выйти, как освободившийся лифт бодро унесся вверх, и через мгновение такая же зеркальная панель перекрыла шахту над нашими головами. Складывалось ощущение, что мы оказались в ловушке. Темно здесь не было, сквозь зеркала просачивался красноватый свет. А вот жутковато – было.

– Не соврал циклоп про лабиринт, – пробормотал я в большей степени для того, чтобы услышать свой голос: такая здесь была тишина. – Неужели вправду все через него проходят?

– Не переживай, это наверняка лишь формальность, отголоски какой-нибудь древней традиции, – отозвалась Иола и начала изучать в зеркале свою прическу – словно пыталась доказать мне, что ничуточки не нервничает.

Но прошло минуты две, а ничего не происходило. Правда, у меня появилось четкое ощущение, что кто-то вдумчиво разглядывает нас с обратной стороны зеркал. А потом вдруг одна из граней с легким позвякиванием уехала в сторону, открывая проход. Я шумно выдохнул и рванул туда. Еще один шестигранник, на этот раз панель уехала почти сразу. Потом еще и еще один…

Прошло полчаса, а мы все еще переходили из одного шестигранника в другой. Глаза слезились от зеркального блеска, от сухого воздуха дыхание сделалось свистящим и натужным…

– Подожди, Алеша, здесь что-то не так, – хрипло проговорила Иола, цепляя меня за рукав. Как будто я сам об этом не догадался, честное слово!

– Что предлагаешь?

– Может, если подождать, откроются другие створки?

В результате мы просидели внутри стеклянной каморки десять минут, но ничего не изменилось. Открытой оставалась лишь одна створка.

Скоро стало ясно: на прием к Великому Жрецу нам законным путем точно не попасть. То ли наши проблемы показались ему ерундовыми, то ли помыслы людей с поверхности земли чистыми быть не могут по определению. Я постоянно поглядывал на часы, уже мечтая о том, чтобы просто выбраться наружу. Но прошло еще три часа – все то же блуждание по зеркальным комнатам. Наконец я просто плюхнулся задом на холодящий стеклом пол, откинулся на стену и с облегчением прикрыл глаза. Иола, напряженно-молчаливая, устроилась рядом.

– Слушай, давай еще раз все обсудим, – предложил я, не открывая глаз. – Как работает этот лабиринт, по-твоему? Кто-то же попадает к Жрецу, так почему не мы?

Иола заговорила – и голос ее звучал глухо, утомленно:

– Я сама все время об этом думаю. Похоже, решение принимается, когда визитер еще находится в первом шестиграннике: тубаботы, скрытые за стенами, определяют, пускать гостя к Жрецу или нет. Читать мысли они не могут, но чувствуют намерения, а также то, не опасен ли гость. Если решают пускать, то автоматически открываются проходы, которые довольно быстро приводят его к цели. Если нет, то другие, выводящие наружу. Про третий вариант я пока не думала. Но у меня такое чувство, что именно этот вариант нам и светит, только не понимаю почему!

– Спокойствие, только спокойствие, – сказал я. – Побродим еще немного, а потом разнесем тут все к чертям! Пусть знают, что бывает, когда хозяева издеваются над гостями.

– А если в стенах опять эти шипы?

От этих слов у меня задергало ступню. Эх, почему не сообразили захватить с собой хоть булыжник! В наших исхудавших рюкзаках не было ничего прочнее пластиковой бутылки.

– Давай выждем еще час, – предложила Иоланта. – Вдруг выход уже совсем рядом? А вот если за час не выберемся… что ж, будем действовать иначе.

Я согласно кивнул, хотя больше всего на свете хотел прямо сейчас оказаться подальше от этого зазеркалья. От сухости воздуха ко всему прочему ужасно хотелось пить, но достать воду из рюкзака я не решался, – легко догадаться, по какой причине.

Желание выбраться заставляло меня первым бросаться в каждый открывающийся проход. И потому ЭТО я тоже увидел первым.

Сначала я даже вскрикнул от радости, когда мой истерзанный зеркалами взгляд упал на что-то совсем иное: в новом шестиграннике у стены лежало нечто, поначалу принятое мной за кучу тряпья. В какой-то миг я решил: это знак, указывающий конец пути. И вдруг разом осознал: на полу лежит человек, вернее, то, что от него осталось. Я попятился, оттесняя Иолу назад, но она успела заглянуть за мое плечо.

– Алеша, что там?!

– Не смотри, – пробормотал я, клацая зубами.

– Но там человек, да? Ему нужна помощь! Кто это?

– Тубабот. – Лично мне хватило одного взгляда на отброшенную в сторону двупалую руку Древнего, чтобы понять, что помогать ему давно уже поздно. От сухого воздуха тело успело мумифицироваться.

Другого пути, кроме как мимо трупа, у нас, понятно, не было. Но я не мог допустить, чтобы Иола в подробностях увидела этот ужас. Да, собственно, все теперь стало на места: нам не выйти из лабиринта. Потому я просто врезал по зеркальной стене ногой, левой на этот раз.

Осколки брызнули в разные стороны, как маленькие томагавки, мы едва успели закрыть ладонями лица. Нога моя не пострадала, но и результата я не добился. Основа, на которую крепилось стекло, оказалась невероятно крепкой, вязкой, вроде как прорезиненной, что ли. Под последующей лавиной ударов она натянулась пузырем, но не прорывалась.

Скоро пузырь так провис, что нога моя только зазря раз за разом ныряла в пустоту. Попробовал разорвать его руками – и тут же миллиарды стеклянных крупиц впились под кожу. С каждым мгновением все больше впадая в азарт и ожесточение, я вытащил из рюкзака запасные футболки, обмотал ими кисти и продолжил борьбу с поганым пузырем. Иола присоединилась ко мне, правда, на руку она надела собственную кроссовку. По нашим рукам стекала кровь, плечи и спина были изрезаны стеклянными краями проема.

И все же мы справились: через полчаса изматывающей борьбы пузырь прорвался на пару сантиметров, после чего я сунул пальцы в дыру и разорвал его от края и до края. Мы нырнули в соседний отсек, который ничуть не отличался от нашего. Хотя нет, отличался: здесь трупов не было. Возможно.

Но именно в этот момент я понял, что мы основательно влипли. Настолько влипли, что неизвестно, сможем ли мы выбраться отсюда живыми. Мы находились в очередном шестиграннике, только створки в нем больше не открывались. На одну пробоину у нас ушел почти час и почти все вещи, которыми можно было защитить конечности, а масштабы лабиринта мы себе даже не представляли. Это могли быть километры – и сотни таких стен.

Рыкнув на себя в душе за такие пораженческие мысли, я уже примерялся к противоположной стене. Но Иола сказала до невозможности усталым голосом:

– Давай немного отдохнем, Алеша. И пусть раны хоть чуточку затянутся, мы теряем слишком много крови.

Я кивнул, соглашаясь, и снова сел на пол. Иола пристроилась рядом, взяла меня за руки и замотала мои изрезанные кисти в подол своей футболки. В молчании мы просидели полчаса. Иногда я порывался встать, чтобы атаковать новую стену, но Иола всякий раз удерживала меня. Наконец она заговорила:

– Алеша, все бесполезно, мы все равно не сможем сделать больше двух-трех пробоин.

– И что ты предлагаешь?

– Нужно хорошенько отдохнуть. Перекусить. Поспать. Возможно, на свежую голову мы что-то придумаем.

И потянулась за рюкзаком. В этот миг одна из панелей с мелодичным перезвоном уехала вбок. За ней стоял Данко и озирал нас спокойным и внимательным взглядом.

На миг мне показалось, будто уже начались глюки от боли и обезвоживания. Но Иола охнула мне в ухо, вскочила на ноги.

– Данко! – заорал я, бросился к флэмму и крепко обнял его.

– Унальгуттакар? – гораздо тише спросила за моей спиной Иоланта.

Но человек, стоявший перед нами, не отреагировал ни на одно из своих имен. Когда я наконец прекратил пачкать кровью его одежду, он склонился в поклоне и на общем языке произнес:

– Приветствую вас, гости из Верхнего мира. Люди или атланты?

– Атланты, – пробормотал я ошарашенно.

Я понимал, что Данко не мог не узнать меня, значит, это – не Данко, но мой мозг все равно отказывался принимать очевидное.

– Как давно вы здесь, в лабиринте?

– Давно, – сказал я. – Уже почти шесть часов. А вы?

– Я давно потерял счет дням, – ровным голосом произнес флэмм.

Только сейчас я заметил, как страшно переменился наш верный проводник: тело иссохло, прекрасные глаза ввалились, на лице и на правом предплечье виднелись свежие ожоги. Он прислонился плечом к зеркальной стене и вдруг начал медленно сползать по ней…

– Иола, воды, скорее! – заорал я, бросаясь вперед, чтобы подставить флэмму плечо. Жуть, да в нем и весу почти что не осталось.

Иоланта, конечно, мешкать не стала. Мы усадили его на пол и начали доставать из рюкзака припасы, которых не так уж много оставалось. Я лично вкладывал еду флэмму в руки и помогал донести до рта: он был уже в том состоянии, когда есть не хочется, на куски лепешки в своей руке смотрел едва ли не с отвращением. И лишь наши мольбы заставили его проглотить пару кусков.

Но после этого ему заметно полегчало, губы перестали быть такими пугающе серыми. Усаженный между нашими двумя рюкзаками, чтобы не заваливался на бок, он глянул с благодарностью и задал новый вопрос:

– Так как же вы оказались в стеклянной ловушке?

– Мы хотели пообщаться с Великим Жрецом, чтобы спросить его о директоре нашего лагеря, Соболе, и его жене мадам Софи, – четко отрапортовала Иоланта. – Несколько недель назад они спустились в Нижний мир, чтобы… В общем, по одному очень важному делу. И не вернулись.

Флэмм, который от слабости уронил голову на грудь и лишь невероятным усилием воли не смыкал веки, встрепенулся при этих словах:

– Соболь исчез? Здесь, в нашем мире?

– Так вы его помните? – возликовал я, на миг вообразив, что к Данко каким-то невероятным образом вернулась его настоящая личность.

– Само собой. Я поддерживал его благое начинание: находить по миру ребят-атлантов. Посылал в ваш лагерь рабочих, отправлял книги. Жаль, не было возможности пообщаться с ним с глазу на глаз, но таковы уж законы нашего мира: никто не должен видеть Великого Жреца и слышать его голос.

– Так вы… – начала Иола и осеклась, тревожно моргая.

– Да, я Великий Жрец, – прозвучал невозмутимый ответ. – Хотя срок моего служения уже истек, я буду называть себя так, пока мое место занимает узурпатор и весь мой мир находится в страшной опасности.

– Но что с вами произошло? – заикаясь от волнения, едва смог выговорить я.

Флэмм сел ровнее и начал рассказывать:

– Я очнулся в каменном мешке и поначалу был уверен, что мои мучители бросили меня умирать в заточении. Удивительным казалось лишь то, что мое израненное пытками тело совсем не болело. В темноте я принялся ощупывать себя, первым делом руки. – С печальной улыбкой на губах он протянул к нам изящные кисти флэмма. – А ведь я был рожден биордом. Тогда я даже вообразить не мог, что со мной произошло, поскольку никогда прежде не слышал о подобных вещах. Но встал и пошел вперед, пока не наткнулся на огромный камень, предположительно закрывающий проход. По наитию я наставил на него руки и изумленно созерцал, как вырывающийся из моих новых ладоней белый огонь превращает махину в пепел. Позднее от обитателей Черных Пещер я узнал секрет той пещеры. Это была…

– Пещера Ложных Воспоминаний, мы знаем! – перебил я, а Иола разъяренно зашипела. Но мне слишком не терпелось услышать то, чего мы еще не знали.

– Да, – кивнул Жрец. – Жутковатое изобретение прошлых поколений наших ученых. Я не знаю, существует ли еще где-то физическая часть меня, и не знаю, что произошло с душой несчастного, чье тело я занимаю. Первой моей мыслью было выбраться из Черных Пещер и вернуться в столицу, чтобы отомстить убийцам и восстановить исконный порядок.

На этот раз его перебила Иоланта:

– А как именно вы выбрались? Ведь из Черных Пещер выхода нет?

– Да, так мне отвечали те, кого я просил вывести меня в Срединный мир, – краешком губ улыбнулся Жрец. – Но я обошелся и без посторонней помощи. Еще до того, как я ушел в вечность и был разбужен в статусе Великого Жреца, моей обязанностью было присматривать за сохранностью воздуховодов. Поэтому я прекрасно умел находить путь наверх и не боялся пребывания на поверхности земли. Проблуждав пару часов по лесу в мире людей, я нашел вход в заброшенную шахту и спустился уже в Срединном мире. Однако это было последнее, что я сделал правильно. Не дав себе времени хорошенько подумать, я решил воспользоваться лабиринтом – и в результате оказался его пленником.

– Так раньше Зеркальный лабиринт нормально работал? – Это опять я спросил. – В смысле, можно было попасть на прием к Жрецу или хоть бы выбраться из него?

Жрец прикрыл глаза, словно любое воспоминание о прежних временах было для него слишком болезненным.

– Я каждый день принимал с десяток посетителей, благополучно проходивших через лабиринт. Конечно, придворные тубаботы могли не допустить на прием к Жрецу, если чувствовали что-то неладное, например, что посетитель ведом одним лишь любопытством. Тогда в лабиринте открывались только те двери, которые достаточно быстро выводили его прочь из дворца.

– А бывали такие, кто навсегда оставался в лабиринте?

Жрец с улыбкой мотнул головой:

– Конечно же нет. Честно говоря, я уповал на то, что захватчики дворца просто не знали об особенностях лабиринта и забросили его. И что мое появление станет для них сюрпризом. Но, как оказалось, теперь они используют лабиринт самым ужасным образом…

– Мы видели мертвого тубабота, – содрогаясь, прошептала Иола.

– Я видел больше, чем одного, – глухо отозвался Жрец. – Все тубаботы, и это неудивительно. Хотя дворец и изолирован от прочего мира при помощи различных хитроумных изобретений, самые чувствительные представители нашего мира все же поняли, что здесь творится что-то неладное. А самые мужественные отправились сюда – и поплатились за свое мужество.

– Так что же случилось во дворце? – спросил я, опасаясь, что разговор снова вильнет в сторону. – Ну, когда вас…

– Однажды среди ночи наш дворец был захвачен, – ровным голосом проговорил Жрец. – Десятки людей неизвестного происхождения сумели обойти все уровни защиты и ворвались в мои апартаменты. Они были вооружены, и прежде мне не приходилось сталкиваться с подобным оружием, хотя от вашего директора я много слышал об изобретениях людей в этой области.

– А ворвавшиеся – это были люди?

– Несомненно, представители древних рас. Но большинство из них являли собой чудовищное смешение генетических признаков, так что и понять было невозможно, кто перед тобой. Только некоторые выглядели более-менее нормально. Они говорили на странном языке, мне не знакомом, хотя в бытность Великим Жрецом я неплохо изучил основные языки Верхнего мира. Впрочем, среди них был один человек, более того, именно он руководил ими.

– Атлант? – вытаращила глаза Иола.

– Не могу сказать. Если атлант, то не Соединившийся и вдали от своей пары. Когда он пытался перелистать Книгу Закона, то не смог даже справиться с кованой обложкой, и один из его приспешников бросился помогать ему с самым услужливым видом.

Жрец замолчал. Я понимал, что ему мучительно трудно перейти к самой тяжелой части рассказа. Нужно было бы дать ему время собраться с силами, но у меня не получилось ждать:

– И что произошло?

Жрец тяжело перевел дыхание и заговорил:

– Этим существам не ведомы были благородство и милосердие. Меня и моих придворных парализовали тем самым грозным оружием, так что мы могли видеть, говорить, но не двигаться. Захватчикам нужны были некоторые сведения, те, что традиционно передаются от Жреца к Жрецу. Я отказался сообщить их, и тогда они начали пытать тех, кто фактически был моей семьей. Я не мог допустить этого и сказал все, что они хотели знать. Но они все равно убили их всех, одного за другим. В какой-то момент я почувствовал себя в силах броситься на одного из них, на человека, ибо он стоял ближе всех, наслаждаясь каждым мигом чужих страданий. Новый парализующий луч отключил и мое тело, и сознание. А затем я очнулся в Пещере.

Молчание. Иола что-то напряженно обдумывала, на ее ресницах сохли слезы. Я вообще не мог говорить, так сдавило горло.

– Как вы думаете, почему они не убили вас, как других, а разъединили ваше тело и личность? – удивительно четко и очень бестактно сформулировала девочка.

– Думаю, я знаю ответ на этот вопрос, – невозмутимо ответил Жрец. – Когда это произошло, я уже отбыл на своем посту большую часть срока, до избрания нового Великого Жреца оставалась пара месяцев. Когда с помощью жребия избирается новый Жрец, прежний несколько часов проводит в беседе с ним, дабы подготовить новичка к служению. Потом происходит торжественная процедура прощания, и бывший Жрец снова погружается в анабиоз. При этом присутствуют несколько циклопов – служителей Центра заморозки, которые присягают в том, что не станут разглашать, к какой расе принадлежат прежний и новый Жрецы. Думаю, захватчики позаботились о том, чтобы не вызвать подозрений: выборы состоялись, мое тело уж не знаю с какой начинкой, но живое отдали служителям. Что произошло с новым избранником – сказать не могу, полагаю, томится где-то в заточении.

Что ж, это было вполне логично. Мы подавленно молчали, а Жрец после долгой паузы произнес:

– Я рассказал вам все и хотел бы в ответ услышать вашу историю в более развернутом варианте. Ибо это важно. Зачем Соболю потребовалось встречаться с Великим Жрецом?

Я не успел и рта раскрыть, как слово взяла Иола и удивительно четко рассказала все: об экскурсии трех юных атлантов и одного человека в мир Древних, об их замечательном проводнике флэмме Данко и о том, к каким последствиям это путешествие привело. Отдельно она сообщила о наших собственных приключениях и озвучила твердым голосом три вопроса, которые собиралась задать Великому Жрецу. Собственно, он и был сейчас перед нами – и Иола посматривала на него сурово, особенно когда рассказывала о выходе из Черных Пещер.

Жрец выглядел потрясенным и даже не сразу нашелся, что ответить. Я видел, что он с натугой сглатывает, и протянул ему бутылку с минералкой, к которой он жадно приник. Кажется, бутылка была последняя.

– Вы поразили меня, – глухо произнес он. – Что касается ученых на заброшенном полигоне, полагаю, вы видели тех же людей, которые напали на нас. Черное здание – это Гордега, древняя тюрьма… Скажем так, еще одна не слишком радужная страница нашей истории. Мы не вырываем эти страницы, а пытаемся извлечь из них уроки для грядущих поколений. Гордега давно превращена в музей, но теперь, похоже, все изменилось. Но всего страннее ваш рассказ о выходе из Черных Пещер, потому что то, о чем вы мне поведали, немыслимо для нашего мира… Непостижимо, невозможно!

На этих словах флэмм снова начал стремительно сереть, прижал к вискам длинные, тонкие пальцы…

– Но вы, как Великий Жрец, должны были знать, что стоит за фразой «из Черных Пещер выхода нет»? – не отставала от него бессердечная девчонка.

– И это был первый вопрос, который я задал своему предшественнику, – с усилием произнес Жрец. – Ведь я всегда терзался вопросами, почему люди не возвращаются из столь ужасного, как я полагал, места. Он посмеялся над моей наивностью и ответил, что все очень просто: во-первых, Черные Пещеры вовсе не так плохи, как принято считать, и редко находятся желающие их покинуть. Поначалу такие люди преспокойно уходили из Пещер, если, конечно, не были туда сосланы как нарушители закона. Но очень скоро в местах, где они селились, возникали беспорядки и нестроения. Подростки начинали бредить турнирами, драконами и готовить побег в Пещеры, старшие били тревогу и отправляли гонцов к Великому Жрецу. И было принято решение: призвали добровольцев, которые основали деревеньку неподалеку от Пещер. Теперь каждый выходящий из них первым делом попадал туда: при помощи передвижного механизма в скале открывался особый проход для покидающих Пещеры. В деревеньке их уговаривали остаться навсегда, и многие соглашались. Если же кто-то настаивал на том, что хочет продолжить путь, с него брали слово, что он никому и никогда не расскажет о том, где побывал и что там видел. Вот и все.

– Всего только слово? – засомневался я.

– Поверьте, в нашем мире слово имеет немалый вес. К тому же такой человек считался предупрежденным, и если заикался о Пещерах, то запросто мог быть отправлен обратно.

– В какой же момент все изменилось?

Жрец угрюмо покачал головой, еще немного подумал, произнес:

– Уверен, жители деревни даже не догадываются, на что обрекают своих гостей. И кстати, те, кого вы встретили в пещере, наверняка в самом деле возвращались с охоты, и ваша встреча была случайна.

– Почему вы так думаете? – встрепенулась Иола.

– Среди вас мог быть тубабот.

Девочка молча хлопнула себя ладонью по лбу, да и я поразился своей тупости: в самом деле, любой тубабот вмиг бы почувствовал фальшь, а ведь они тоже иногда покидали Черные Пещеры.

– Но вы и самостоятельно очень скоро вышли бы в ту деревеньку, а уж гостеприимство у нас в крови.

Мы немного помолчали, переваривая информацию, потом Жрец заговорил о другом:

– А еще вам крупно повезло, что при первом посещении нашего мира в угоду личным планам вы не стали посещать дворец, где вас наверняка уже поджидали, а в конечном счете оказались в Черных Пещерах. Думаю, никто, включая вашего проводника, не избежал бы смерти. Возможно, именно близость к лагерю атлантов объясняет, почему за эти месяцы захватчики не проявили себя.

Иола в ужасе всплеснула руками:

– Так вы думаете, что Соболь… что мадам Софи…

– Нет! – вскричал Жрец. – Я не думаю, что они мертвы, хотя наверняка в руках узурпатора. Но тот, кто занял мой трон, не стал бы убивать их, не выманив прежде сюда всех из вашего лагеря. Он знает, как вы дорожите своим директором.

Я очень постарался в это поверить. Хотя, если уж по-честному, никакого труда не составляло заманить нас, только упомянув про Соболя… да что там, мы сами сюда рвались.

Обдумав все это, я перевел взгляд на Жреца: глаза его снова были закрыты, голова медленно сползала по стеклу.

– Иола, ему снова плохо!

– Да тихо ты! – прошипела девочка. – Просто спит. Странно, что он раньше не отключился, после еды. Нужно дать ему время хорошенько отдохнуть.

Пока Жрец спал, мы сами немного перекусили и еще раз убедились, что еды осталось совсем мало, на один раз. Я машинально потянулся за бутылкой с остатками воды, но Иола со свирепым шипением спрятала ее за спину:

– Ты что, он же совершенно обезвожен!

Пришлось довольствоваться увядшими плодами с огорода Шакракумора. А потом я сказал:

– Иола, и что нам теперь делать? Похоже, мы по-крупному влипли с этим лабиринтом. Уж если сам Жрец не смог из него выбраться за столько времени…

– Хватит паниковать! – Да, сегодня Иола явно была не в лучшем настроении. – Зато мы гораздо сильнее Жреца. Как проснется, обсудим с ним направление, пробьем еще несколько стен.

– Ага, точно. – Я машинально поскреб едва затянувшиеся порезы на руках.

– А что ты предлагаешь? Я не собираюсь тут погибать. Я еще и месяца по-настоящему не жила!

– Предлагаю поспать. – Я со стоном опустился на опостылевшее стекло. Выберусь отсюда – год не буду даже подходить к зеркалу.

Через пару часов Иола разбудила меня – случайно пнула ногой в плечо, с закрытыми глазами усаживаясь на полу. Жрец больше не спал и выглядел немного лучше. Иоланта подала ему бутылку с водой, он отвел ее изящной рукой:

– Нужно экономить, вам тоже необходима вода.

– Да что вы, мы, атланты, без питья хоть неделю можем обходиться! – заверила его Иоланта, и мне пришлось ловить свою челюсть. – И пока вы спали, мы бутылку на двоих прикончили. Скажи, Леш!

– Ага, аж в животе булькает, – мрачно подтвердил я. Пить – вот чего мне хотелось больше всего на свете.

– И еще мы думали о том, как выбраться из лабиринта поскорее. Знать бы хоть направление, ну, куда стенки пробивать…

Жрец надолго задумался, а потом сказал:

– К несчастью, я давно уже потерял направление и мало понимал, куда иду. Я пытался с отчаяния испепелить стекло, но лишь сам получил ожоги. Однако обладай я вашими способностями, я бы попробовал не крушить стены, а пробиться вверх или вниз.

Мы с Иолой обменялись ошеломленными взглядами: ну почему нам такое и в головы не пришло?

– Дайте сообразить… нет, пожалуй, не вверх. Дворец строился очень давно, в те времена, когда еще не было полного единства в нашем мире и сохранялась угроза войн. Башня лишь обманка, а сам дворец находится ниже уровня земли и сверху надежно укреплен. Вам ведь уже знакома технология Кусачего камня, не так ли? Титановые шипы под каменной облицовкой, – пояснил он в ответ на наши вопрошающие взгляды. – Именно по этой технологии выстроена Гордега, неприступная крепость-тюрьма.

У меня снова задергало ступню.

– На кого рассчитаны эти Кусачие камни? – спросила Иола. – На атлантов, да?

Жрец кивнул:

– Как я уже сказал, расы Древних не всегда жили в мире. Триста лет назад наш мир разделился на два лагеря, каждый вооружался как мог. Тогда здесь находились несколько атлантских пар, и было неизвестно, чью сторону они займут. Не учитывать такой мощный фактор было бы огромной глупостью. Тогда и была впервые применена эта технология – камень, который не испепелит флэмм и не разрушит атлант.

– И чью же сторону они выбрали? – жадно спросила Иола. – Ну, атланты?

– Ничью, – усмехнулся флэмм. – Предпочли покинуть подземный мир. Это многих тогда заставило задуматься, и постепенно конфликты сошли на нет.

А мне так хотелось пить, что даже неинтересны стали экскурсы в историю. Потому я попытался напомнить о главном:

– Так вы думаете, пробиваться нужно вниз?

– Полагаю, так, – кивнул Жрец. – На нашем пути может оказаться каменное перекрытие, но его я беру на себя.

Не теряя больше ни мгновения, я изо всех сил врезал пяткой по полу, нещадно круша стекло. Иола немедленно присоединилась ко мне.

Пробиваться вниз оказалось куда сложнее, чем крушить стены. Я колотил и колотил в одно место, но тягучая основа, усеянная осколками, надежно защищала каменную подложку под ней. Мы вязли в ней, как в болоте. Пришлось извлекать осколки и искать хоть микроскопическую дырочку в основе, чтобы разорвать ее. Жрец пытался нам помогать, но лишь изрезал стеклом прекрасные гибкие пальцы. В конце концов Иола довольно жестко напомнила ему о необходимости бережнее относиться к чужому телу.

Только через пару часов появились первые результаты: от непрерывного долбления пол под нашими ногами сильно просел, а основание зеркала растянулось, сделалось рыхлым и вроде как липким. Пристав к подошве моего ботинка, оно треснуло. Еще час мы руками выгребали каменную крошку, чтобы добраться до основного массива. Когда же яма была расчищена, Жрец велел нам отойти в сторону и направил вниз свои ладони. Струи белого пламени ударили в камень, он начал чернеть и крошиться. Жаль, долго смотреть не получалось, приходилось стоять с закрытыми глазами. И вдруг Иола радостно вскрикнула.

В полу зияла дыра. Сквозь нее где-то далеко внизу я видел мерное колыхание темно-зеленых крон в отблесках изумрудного небесного света. Значит, сейчас снова ночь. И значит, под нами Заповедник.

Высота была порядочная, но это нас не смутило. Я разглядел внизу круглую полянку, примерился и прыгнул. Воздух засвистел в ушах, брызнули врассыпную какие-то маленькие зверьки. Следом за мной спикировала Иола, ухитрившись еще в полете пнуть мою протянутую к ней руку. Да уж, манеры этой девчонки оставляли желать лучшего.

Последним прыгал Жрец. Мы заранее подготовились ловить его: ведь флэммы, хоть и прыгучи, летать все же не умеют. В прыжке он широко раскинул руки, забыв, что они больше не превращаются в крылья, и на краткий миг его лицо сделалось счастливым, а затем мы его подхватили.

Зверьки, похожие на енотов, далеко не убежали и теперь внимательно наблюдали за нами из высокой травы блестящими глазками. И да, их ждало потрясение: трое людей жадно набросились на сложенное в деревянный лоток угощение – морковь, репу, местные фрукты – и умяли все в течение одной минуты. Потом Иола обнаружила бьющий из-под земли ключ, и еще минут пять мы лежали животами на траве и пили, пили, пили.

Наконец я перестал ощущать себя песочным человеком, встал и огляделся. Теперь по нашей милости в ночном небе зияла черная дырища. Похоже, нам стоит убраться отсюда до появления служителей. Или наоборот…

– Слушайте… – Я уставился на Жреца в некотором замешательстве, не зная, как к нему обращаться.

– Зови меня Тир-Убрель.

– Господин Тир-Убрель, я вот что предлагаю: давайте подождем здесь до утра, а когда появятся служители Заповедника – мы с некоторыми уже знакомы, – то расскажем им, что случилось с вами. Здесь можно организовать штаб для борьбы с захватчиками.

Иола выразительно хмыкнула, а вот Жрец глянул с удивленной благодарностью, но потом медленно и печально покачал головой:

– Слабость привыкших к благоденствию народов в том, что они не желают верить ни тревожным знакам, ни явным предупреждениям. Даже в Черных Пещерах меня приняли за безумца. Какие доказательства я смогу предъявить? Великого Жреца никто не видел.

– Но что же делать?! – вскричал я.

– Вы славные ребята, но не заботьтесь пока о нашем мире, – посоветовал Тир-Убрель. – Вам важно как можно скорее отыскать вашего директора и учительницу или… или убедиться в том, что им уже не помочь, – добавил он глухо.

Я до хруста сжал зубы. О таком и думать было невозможно.

– А затем выбраться из Нижнего мира и предупредить других атлантов. Ибо что бы ни замышляли захватчики, первым делом они постараются устранить тех, кто может оказать им самое серьезное сопротивление. Возможно, с этого и стоит начать – немедленно отыскать путь наверх.

– Без Соболей? – ахнула Иола.

Жрец глянул на нее сочувственно, но добавил жестко:

– Потеряете время – потеряете всех. Впрочем, для начала можно проверить одну мою теорию.

– Какую?

– Относительно Гордеги. Люди, которых вы там видели, явно не хранители музея, значит, древняя тюрьма снова заработала. А если предположить, что ваши директор и учительница заперты там? Ведь в этом мире их больше держать негде.

Мы с Иолой обменялись безумными взглядами. Конечно, да как же мы сами до этого не додумались!

– Скорее туда! – вскочила на ноги девочка, окатив меня водой: она отмачивала в ручье изрезанные руки.

– Куда торопиться? – решил я охладить ее боевой запал. – Гордега неприступна, как и была. Дождемся рассвета, а там уж нападем на тех монстров.

– Ну я подумала… может быть…

Я заметил, что Иола с затаенной мольбой косится на Тир-Убреля, но не мог сообразить, чего она хочет. А вот Жрец – тот понял. Чуточку развел руками:

– Я и сам думал об этом. Флэммы умеют слышать безмолвный зов о помощи, но это скорее психологический дар, чем телесный. Я не уверен, что перенял и его, но готов это проверить.

Тут уж и я завопил:

– Так чего же мы ждем?

И первым рванул на тропу.

По желтой защитной тропе мы понеслись в сторону белеющей в полутьме скалы и черной трапеции на ее фоне. Перепрыгнули ров с предупреждающей голограммой. Идти приходилось осторожно: мы постоянно смотрели вверх, опасаясь появления клятой птицы. Но все было спокойно.

Вот мы и около здания. Судя по тому, что вагонетки рядом с ним не наблюдалось, монстры в халатах на ночь покинули это место. И кое-что изменилось: исчезла опоясывающая его живая изгородь, вернее, была сострижена так низко, что кустики едва достигали наших коленей. Подумать только, эти нелюди еще и обживаются! Ну, или принимают меры безопасности, чтобы никто не мог затаиться за ними.

Я тайком покосился на Жреца: что он слышит? Тот с сосредоточенным видом озирал здание, будто хотел запечатлеть в памяти каждый его миллиметр. Потом начал обходить его по периметру, а мы шли следом едва ли не на цыпочках, чтобы не помешать.

Прошло четверть часа. Я уже начал терять надежду, к тому же страшно хотелось полежать на травке среди кустов и хоть немного вздремнуть. Не выдержала и Иола:

– А что именно слышат флэммы? Самый тихий звук, какой даже мы не слышим?

Жрец утомленно покачал головой:

– Нет, невероятная способность флэммов заключается в том, что они каким-то образом резонируют на чужое отчаяние, на горькую мысль, не произнесенную вслух. В юности я расспрашивал об этом друзей-флэммов, но никто не сумел толком объяснить мне, как это происходит. Внезапный ступор, дрожь и онемение в пальцах, беспокойство без видимых причин…

Казалось, он уже понемногу бредил.

– Но я что-то слышу! – вдруг вскричал Жрец, быстро растирая пальцы. – Они там! По крайней мере, там Софи!

– А Эрик Ильич? – ахнула Иола.

– Надеюсь, тоже. Но я уверен, что услышал зов именно женщины!

Ошеломленные, мы смотрели друг на друга, не зная, радоваться или пугаться. Потом Жрец сказал:

– Что ж, это вносит некоторую ясность. Уверен, что Эрик тоже там, просто мужчины реже поддаются паническим мыслям. Теперь вам точно нужно спешить.

– Куда? – вскинула на него глаза Иола.

– В ваш лагерь, конечно. За подкреплением.

– Но зачем терять время? – горячо заговорил я. – Мы и сами отлично справимся с этими гадами. Мы бы и в тот раз их скрутили, если бы знали, что они за типы. Спрячемся за углом здания, налетим…

– Как вы думаете, они могли догадаться о вашем присутствии? – перебил меня Жрец. – Заметить исчезновение того биорда, к примеру?

Я поискал глазами Иолу, но она как раз отошла зачем-то к самому зданию. И ответил:

– Вряд ли. Окон в здании нет, если они и заметили позднее, что тело пропало, то просто решили, что птица уволокла его в свое гнездо, и все дела…

– Нет, – отрезала девочка, возникнув за моей спиной. – Они знают. Дыра в стене заделана свежим раствором.

– Вот же черт, – пробормотал я. – Слушайте, в Заповеднике не водится таких животных или птиц, которые любят грызть камни?

Тир-Убрель покачал головой:

– Они, конечно, догадались, КТО здесь побывал. И теперь уже не будут так беспечны, как в прошлый раз. Но давайте для начала посмотрим, куда ведут рельсы.

Идти по путям пришлось недолго. Справа от заповедника начиналась пересеченная местность, рельсы какое-то время петляли между холмами и валунами, потом исчезали в холме, стоящем чуточку обособленно. Вблизи под слоем почвы легко было рассмотреть: холм сделан из того же материала, что и вся тюрьма, – из черного Кусачего камня. Жрец, низко склоняясь над землей, как заправский следопыт обследовал территорию вокруг.

– Все истоптано, и явно совсем недавно, – сообщил он глухим голосом.

– И что это значит?

– Значит, были настороже. Следы крупные, циклопьи, те первыми осмотрели местность, обошли каждый бугорок. А вот это, – он ткнул пальцем себе под ноги, – обрывающийся след, и наверняка принадлежит взлетевшему биорду. То есть разведка велась еще и сверху. Все ясно, оставаться тут нельзя.

– Но что же делать? – панически пробормотала Иола. – Теперь, когда мы знаем, что они там… и просто взять и уйти? А если даже вернемся с подмогой – это что-то изменит?

Жрец уныло поднял и опустил плечи. А я давно не ощущал себя таким беспомощным. Слова Иолы подсказали мне всю безвыходность ситуации: даже приведя на помощь Бориса и Милену, мы эту проблему не решим. Только подвергнем ребят опасности, ведь из туннеля эти черти будут выскакивать уже в полной боевой готовности.

Небо стремительно светлело, и Жрец поглядывал на нас все тревожней. Но молчал. Ясное дело, нужно было уходить к Заповеднику, здесь все пространство просматривается как на ладони. Я закрыл глаза, пытаясь придумать хоть какой-то выход.

На секунду вокруг потемнело, будто облако пронеслось над головой. Я запрокинул голову и увидел птицу, ту самую, напавшую на нашего спутника, ну или ее ближайшую родственницу. Теперь она неторопливо кружила над нами, изучая новую потенциальную жертву. Одной секунды нам хватило, чтобы шагнуть к Тир-Убрелю и всем троим сцепиться руками. Мы стояли так близко, что я ощущал дыхание Иолы на своей шее, и настороженно наблюдали за полетом этого монстра величиной с самолет малой авиации.

Кажется, птичка скисла, заценив размеры добычи, круги стали увеличиваться. И тут произошло нечто неожиданное.

– Держитесь вместе! – крикнула Иола, вырвала из моей ладони свою руку и побежала куда-то по равнине.

Как человек побежала, не как атлант, на мой заполошный вопль даже не обернулась. А вот птица – да, заинтересовалась и ринулась вниз на всех парах. Я хотел метнуться за девочкой, но вовремя сообразил, что нельзя бросить в одиночестве Жреца.

Все случилось слишком быстро. Мощный силуэт птицы завис прямо над бегущей по полю одинокой фигуркой. Я видел, как Иола вскинула руки, но не стала отбиваться, а просто сцепила их замком над головой. Вот за руки ее птица и схватила, громко цокнули, сжимаясь, когти-кинжалы. И тут же последовал стремительный набор высоты. Я видел, что Иола удерживается за счет сцепленных рук – птица никак ее не ранила, – но почему-то не желает освободиться.

– Да что она творит?! – заорал я. – Птица же не собиралась нападать!

– Думаю, у твоей подруги возник план, – произнес Жрец, положив мне руку на плечо.

И я ощутил, что трясусь, словно припадочный.

В молчании мы наблюдали, как темный силуэт на фоне мятного неба нарезает круги над черным строением, каждый новый все уже. А потом от нее отделилась тонкая фигура и рыбкой понеслась вниз, исчезла из нашего вида. Птица в целом результатом осталась довольна, проследила взглядом за своей, как она полагала, добычей и унеслась в сторону скал.

– Стой! Назад!

Голос прозвучал так властно, что я споткнулся и застыл на месте. Оглянулся – оказывается, я уже половину пути до крепости преодолел, оставив Жреца далеко позади. Он больше не кричал, но куда-то указывал рукой.

Я глянул в том направлении и увидел, что ворота холма распахнулись и оттуда медленно выползла явно перегруженная вагонетка: над ее боковинами, как кегли из ящика, торчали головы трех циклопов. Пары секунд мне хватило, чтобы на полной скорости ворваться в лес, еще через пару мгновений ко мне, тяжело дыша, присоединился флэмм. Уф, кажется, нас не заметили.

Циклопы уже начали обшаривать холмы. За ними появились еще три биорда: вылетели из довольно широкого проема, взмыли почти под самый свод искусственного неба, озирая окрестности. Двое устремились к крепости, и меня снова затрясло.

– Они увидят ее! Там не спрятаться!

– Она наверняка все продумала и действует по плану, – пытался образумить меня Жрец.

– Какой план?! Это безумие! Может, ее в живых уже нет.

– Ты бы это почувствовал. Смотри!

Биорды возвращались, летели как-то расслабленно, похоже, решили, что все чисто. Опустились на землю неподалеку от туннеля – вагонетки не было, наверняка отправилась за кем-то еще, – дружно издали громкий птичий клекот, подзывая циклопов. Скоро вся компания уже расселась кружком у входа. Отсюда было не рассмотреть, да и спины циклопьи мешали, но лично мне показалось, что они режутся в карты.

А потом из туннеля выглянул блестящий нос вагонетки, и все мигом повскакивали по стойке «смирно». Вагонетка устремилась к зданию, банда отправилась ее сопровождать, кто по земле, кто по воздуху. Я снова дернулся туда – и опять меня удержал Тир-Убрель.

– Подожди! – Голос Жреца выражал великое терпение. – Охрана лишь проводит их до входа, ведь они уже все осмотрели.

– Ну а если они все же зайдут и схватят Иолу?!

– Даже в таком случае тебе лучше оставаться на свободе, – прозвучал тихий ответ. – Так хотя бы останется шанс.

– Заходят!

Я видел, как две совсем маленькие, с игрушечного солдатика ростом на таком расстоянии, фигуры покинули вагонетку и скользнули внутрь крепости, словно бы стена их проглотила. Тогда как шестерка охранников, всем скопом кое-как разместившись в транспорте, пустилась в обратный путь. И скоро они исчезли в холме.

– Вот теперь идем! – скомандовал Тир-Убрель.

Лично я оказался у основания черной стены уже через минуту. В отчаянии смотрел я туда, где, невидимая глазу, скрывалась раздвижная дверь, вжимался щекой в камень, стараясь услышать хоть звук, – все напрасно. Подоспевший флэмм стоял молча рядом со мной, и, кажется, только его присутствие удерживало меня от того, чтобы в панике заколотить по камню руками и ногами.

И вдруг дверь начала приоткрываться. Я ринулся внутрь и чуть не столкнулся с… улыбающейся Иолой. Она с гордым и боевым видом стояла в проходе, придерживая за шкирятник того, кто смахивал на биорда. Впервые в жизни мне захотелось от всей души залепить девчонке оплеуху. Сдержался, конечно, поискал глазами второго. Одноглазый не-пойми-кто валялся на боку в паре шагов от входа, со стянутыми за спиной какой-то железякой руками. На гладких каменных плитах двора наблюдались также два неизвестных мне предмета: тот самый треугольник со шкалой, висевший прежде на поясе одноглазого, и ком железа неопределенного назначения.

– Привет, заждались? – возбужденно заговорила Иола, глотая звуки. – Пришлось еще уговаривать этих типов приложить ручку к двери. Ну, уговорила, конечно!

– Кто бы сомневался, – процедил я сквозь зубы, заходя во двор.

Да, все так, как рассказал биорд: пустое пространство двора, сплошные черные стены без намека на окна или двери. Наверху натянута некрупная сетка, подсуетились после вчерашнего.

– Она из той же дряни, что и основание зеркал в лабиринте, – проследила за моим взглядом девочка. – Тянется, а не рвется, я до-олго с ней провозилась. Представляете, уже вижу, как биорды ко мне летят, вот-вот заметят! Только в последний момент просочилась вниз, спряталась под тачкой, той самой, в которой этот гад вчера…

Я поискал глазами тачку и не нашел, – кажется, именно она и превратилась в этот сплошной железный клубок.

– Ну да, пришлось тут побуянить, убедить их, что не шучу. Оружием я пользоваться побоялась, потому молотила этой штукой по камням. Когда уже всерьез собралась заехать каждому разок по ноге, вот этот согласился сотрудничать, и…

– Иола! – Я больше не мог сдерживаться. – Да что с тобой такое?! У тебя что, еще пара жизней в запасе? Как можно откалывать такие номера, скажи мне!

– Алеш, да ты чего? – Недоумение получилось у нее очень хорошо, а может, в самом деле не понимала, что я чувствовал. – Мне ничего не грозило. От когтей и клюва птицы я бы смогла отбиться, падение для нас тоже не проблема. Только про сетку не знала…

– А если бы ты не нашла, где спрятаться?! Не пробилась бы сквозь сеть?! Если бы они тебя просто подстрелили?!

Я сознавал, что ору на весь двор, но не мог остановиться.

– И что с того?! – без проблем переорала меня Иоланта. – Что тебе за дело, ты же мечтал быть нормальным, как все! Вот и освободился бы от меня!

– Так ты этого хотела, что ли?!

– Нет! Я Соболя хотела спасти! И мадам Софи! Не хочешь этим заняться, кстати?

– Хочу, – сказал я. – Но еще больше хочу никогда больше не видеть тебя.

– Ну, так настучи по головам этим типам. Если повезет, и их заставишь говорить, и нашу связь разорвешь!

– Не надо, – вклинился в наши истеричные вопли спокойный голос Великого Жреца. – Я сам ими займусь.

Мы мигом заткнулись. А Тир-Убрель легко подхватил с земли треугольник, выглядевший так безобидно, остановился ровно посередине между двумя скорчившимися на камнях телами и на общем языке спросил тихо:

– Вы ведь знаете меня?

Те дружно затрясли головами.

– Вы знаете меня, – уже утвердительно повторил Тир-Убрель таким спокойным голосом, что меня пробрала дрожь. – Потому что я знаю вас. Я – Великий Жрец. Пятьдесят дней назад вы ворвались в мой дворец и захватили его. Вы убили моих подданных, а потом расправились со мной.

– Не-ет, господин, – тихонько заскулил биорд на своей дикой смеси языков. – Это были не мы. Мы вас не знаем.

– Вы знаете меня, пусть и не в этом теле. Но сейчас это не имеет значения. Я желаю знать, находится ли в этой крепости в заточении пара взрослых атлантов. И кто из вас двоих готов провести меня к ним. Потому что сейчас я буду считать до пяти, и кто первым успеет изъявить свое согласие, тот останется жив. Если я досчитаю прежде, чем услышу ваши голоса, – убью обоих. Это ясно?

Я просто оцепенел от этих слов. До этого я считал в душе, что Жрец и мухи не обидит, как большинство местных обитателей. А сейчас даже смотреть на него было жутковато.

– Но, господин, мы не можем этого сказать, – захныкал одноглазый. – Мы всего лишь наемные охранники и сами ничего тут толком не знаем. И мы никогда не видели Великого Жреца, даже не знаем, кто это такой. Мы пришли с поверхности земли, если вам это интересно…

Он явно пытался заговорить Жрецу зубы. Но тот оборвал его лепет коротким взмахом руки. Потом что-то пере-щелкнул на красном пульте, быстро направил тупой угол треугольника сначала на одного пленника, потом на другого, и я едва успел заметить белый луч толщиной с нитку, вырвавшийся оттуда. Биорд и одноглазый с ревом принялись кататься по камням, синхронно обхватив колени.

Тир-Убрель снова что-то поменял на пульте.

– Неинтересно. Об этом позднее расскажет тот, кто останется в живых. А теперь я выставляю смертельный заряд. Прежде чем я начну считать, вспомни, как ты, – кивок на одноглазого, – парализовал меня вот этой штукой. Как вы убивали моих подданных одного за другим, хотя я рассказал вам все! Как я молил вас оставить их и заниматься только мной, раз уж вам так хотелось насладиться чужими страданиями!

Смертельная бледность слоем известки залила лица обоих. Кажется, до них дошло…

– Раз, – сказал Жрец.

Хриплое квохтанье едва ли могло сойти за желание сотрудничать. Похоже, от ужаса оба пленника утратили дар речи.

– Два.

– Я скажу, я! – взвизгнул биорд, вскидывая руку.

Предмет в руках Жреца едва заметно дернулся, одноглазый с диким воплем изогнулся дугой, на миг коснувшись затылком собственных ступней. И тут же обмяк, в широко распахнутом глазу отразился ужас внезапной смерти.

Ахнула Иола, я до боли стиснул челюсти.

– Вставай! – скомандовал Жрец. – И веди нас.

Биорд, громко клацая зубами, попытался выполнить приказ, но ноги его были парализованы, и он с криком повалился на бок.

– Не убивайте, господин Жрец, умоляю, я не могу идти!

– Так ползи, – спокойно распорядился Тир-Убрель.

И тот действительно пополз, опираясь на локти и по-змеиному волоча за собой тело. Скоро он уткнулся в одну из стен, совершенно глухую, на мой взгляд. Распластался по ней, пытаясь добраться до нужной точки, не сумел, забился на камне, громко скуля от отчаяния. Я подошел и поднял его за шкирку. Пленник долго возил дрожащей трехпалой рукой по стене, никак не мог найти нужную позицию. Наконец каменная створка бесшумно ушла вбок.

Мы вступили в темное круглое помещение, и моментально в глубине камня начало разгораться голубоватое свечение.

Хотя я и без него уже разглядел винтовую лестницу и начал подъем, волоча биорда за собой по ступенькам. Жрец и Иола шли следом. Миновали несколько этажей, пока тип у меня в руках что-то не пропищал. Тогда с лестницы мы перешли в сплошной коридор без дверей. Биорд пополз по нему на четвереньках, я отстал, пытаясь совладать с предательской дрожью в ногах. Сейчас станет ясно, жив ли Соболь…

Вдруг я ощутил холодную ладошку Иолы в своей руке и страшно удивился. Кажется, мы в ссоре, разве нет?

– Алеша, мне было так страшно, – проговорила она.

– Мне и сейчас страшно.

– Я имею в виду, когда Жрец убил второго. Хотя он точно это заслужил.

– Да, – сказал я. – Зато этот на что угодно теперь готов. Хотя и у меня послевкусие осталось тяжелое. А биорд уже снова ощупывал стену, и на этот раз ему удалось самостоятельно встать на полусогнутые конечности. Снова отъехавшая створка, а за ней…

Темная комната, в которой все из камня, включая стулья и лежанки. И Соболь, стоящий напротив входа, и выглядывающая из-за его плеча мадам Софи с дорожками слез на щеках! Иола с визгом рванула вперед и повисла разом на обоих. И тут же завопила:

– Ой! Простите!

Я только тогда заметил, что руки у Эрика Ильича перемотаны окровавленными тряпками. На противоположной от входа стене каменная облицовка напрочь сорвана, железные шипы погнуты, в некоторых местах даже вырваны. Похоже, наш директор воевал с Кусачим камнем не один день.

В этот момент в камеру вошел Жрец, пинками подгоняя перед собой пленника.

– Данко? – ахнула мадам Софи.

Соболь же вперил в вошедшего настороженный взгляд.

– Н-не совсем, – решил я прояснить ситуацию. – Это Великий Жрец.

Недоумевающее молчание.

– Надеюсь, не тот, по чьей милости мы оказались здесь? – прищурился Эрик Ильич.

Флэмм отвечал с печальной усмешкой:

– Не тот, Эрик. Я – Тир-Убрель, последний законный Жрец этого мира, пребывающий к тому же в чужом теле.

– Так-так, очень интересно послушать.

Наш директор сложил руки на груди и с заинтересованным видом уселся на край каменной лежанки.

– Но сначала нужно понять, сколько времени у нас в запасе, – очень по делу вмешалась мадам Софи. – Нужно ли нам уходить как можно скорее или есть время обменяться впечатлениями?

Все посмотрели на биорда, который, забившись в угол, словно побитый пес, растирал свои ноги и старался не всхлипывать.

– Говори! – приказал ему Жрец, подбрасывая на ладони грозное оружие.

– До вечера сюда никто не придет, – прохныкал тот. – После вечерней мелодии появится охрана, чтобы проводить нас обратно во дворец. – И он с ужасом сжался в комок, поскольку Жрец напрягся и глубоко вздохнул при этих словах.

– Хорошо, будем считать, время есть, – кивнул Соболь. – Вы голодны? – и махнул рукой на каменный куб, заменяющий в камере стол, на котором стоял кувшин, несколько кружек, лежала половинка местного круглого хлеба фисташкового цвета, фрукты на блюде.

Я-то давно уже все это заметил и старался громко не сглатывать – есть хотелось зверски.

Мы с Иолой тут же отломили по куску хлеба и налили себе по кружке воды. Хлеб был вчерашний – сегодня охранники еще не успели доставить арестантам завтрак, – но все равно вкуснее любого пирожного на свете. Предложили и Жрецу, однако тот жестом отказался и начал рассказывать ту печальную историю, которую мы уже знали.

И все равно слушать было тяжело.

Мадам Софи с силой прижимала ладонь к губам, глаза блестели от слез. Соболь слушал очень внимательно, иногда вставлял краткий вопрос. Некоторые, как я догадался, были «на засыпку», но Жрец отвечал на них невозмутимо, не подавая виду, что догадался о проверке. После его рассказа на минуту в помещении повисла траурная тишина.

Потом Тир-Убрель добавил:

– Многое из случившегося пока что остается для меня загадкой. Но теперь у нас есть возможность кое-что прояснить. Этот, – он кивнул на притихшего биорда, – тоже был там.

Эрик Ильич развернулся к жалкой фигурке в углу и негромко спросил:

– Кто ты такой?

Кажется, вопрос поставил жалкое подобие биорда в тупик: он нервно завозился, косясь на пистолет в руках Жреца, и проныл:

– Я не знаю, господин.

– Не знаешь? Но хоть имя у тебя есть?

– Меня обычно называют Дижон.

– Ты родился здесь, в этом мире?

Биорд мелко затряс головой:

– Нет-нет!

– Где же?

– Не знаю.

– Как это?

– Мы жили на острове, вокруг была только вода, океан, – глотая слова, начал объяснять тот на своем ужасном наречии. – Там я родился, и остальные тоже. Потом нас привезли сюда.

Мадам Софи спросила взволнованным голосом:

– Кто еще был на острове? Другие Древние?

– Да, но мы так себя не называли, – потряс головой Дижон. – Иногда кого-то увозили с острова, и мы их больше не видели. Сестру мою увезли. А еще брата. Но его потом вернули.

– Увезли – кто?

– Люди, – с легким придыханием ответил биорд, будто говорил о богах.

– Люди? Такие, как мы? Атланты?

– Нет, об атлантах я только здесь в первый раз и услышал, – с простодушным видом сообщил бывший охранник. – Те были не такие сильные и быстрые. Но у них было оружие.

– И чем же вы занимались на том острове?

– Ну… просто жили… учились.

– Вот как? – оживился Соболь. – Чему именно? Каким наукам?

– Ну, быстро бегать, драться, пользоваться оружием, маскироваться, – принялся с заметным удовольствием перечислять Дижон. – Убивать быстро, убивать медленно, убивать…

– Довольно! – перебила мадам Софи. – Вы убивали себе подобных?

– Вообще-то, госпожа, это было запрещено. Но если нас становилось слишком много, то тогда нам разрешали убить некоторое количество. Или если кто-то нарушал правила. Или тех, кого возвращали назад. Вот и брата моего…

– Достаточно, – сказал Эрик Ильич. – Вернемся к этому позднее. В лагере все в порядке? Справились без нас?

И посмотрел на нас с Иолой. А мы поспешили отвести глаза. Нет, мы не справились.

Что-то дрогнуло в лице нашего директора, он тяжело перевел дыхание:

– Так, рассказывайте!

Я сразу решил, что возьму это на себя, с Иолы на сегодня и так хватит. Когда говоришь ровным голосом, просто перечисляешь факты – как-то легче рассказывать даже самые страшные вещи. И я был благодарен мадам Софи, что она сумела сдержаться, когда узнала про смерть Хонг. Я рассказал и про Женьку Карамыша, и про Альдонина, и про записку – все ведь могло иметь значение. Вкратце изложил события с того момента, как мы оказались в Черных Пещерах, и до этой самой минуты.

А потом замолчал, глядя себе под ноги.

Повисла бесконечная мучительная пауза. Мадам Софи беззвучно плакала, кусая губы. – Все? – спросил меня директор.

Я подавленно кивнул. А Соболь обратился к жене:

– Так ты думаешь, это были метакорпы?

Мы с Иолантой моментально навострили уши.

– В это трудно поверить, но все указывает именно на них, – едва сумела выговорить женщина.

– Ты уже рассказывала о них на уроках?

– Пока нет. Раньше это не имело особого смысла. Что можно рассказать о тех, о ком нет никаких достоверных сведений? В книге, которую прислал мне на день рождения Великий Жрец, – она легонько кивнула Тир-Убрелю, – им была посвящена целая глава, и я планировала поговорить об этих невероятных созданиях на первом же уроке в новом полугодии.

– Вы о чем вообще? – не стерпел я.

И вопреки традициям Иола не изничтожила меня взглядом.

– Ни о чем, а о ком, Алеша, – произнес Соболь таким знакомым тоном, что, кажется, закроешь глава – и перенесешься в его кабинет. – В твоем рассказе самая странная и невероятная часть касается этих так называемых призраков, которых вы видели и в лагере, и в лесу. Так вот, скорее всего, это были метакорпы, еще один древний народ. Тебе доводилось что-то слышать о них в последнее время? – спросил он у Жреца.

Тот с озадаченным видом поднял и опустил исхудавшие плечи:

– Нет, лишь то, что мы знаем из книг и из уроков истории в наших школах. Метакорпы вписаны в Книгу памяти исчезнувших древних рас, мы поминаем их дважды в год. Вот и все.

– Впрочем, мы даже не знаем, как они сами себя называли, а «метакорпы» – название позднее, явно искусственное, – увлеченно продолжал Соболь. – Эта раса всегда существовала обособленно, селилась в непроходимых чащах или на горных плато. Правда, всегда в пределах досягаемости человеческого жилья. И редко, крайне редко вступали в контакт с другими разумными обитателями земли. Дело в том, что размер самого крупного представителя этого народа не превышает фаланги пальца ребенка.

– Люди размером с зерно! – завопил я. – Вы так сказали, когда первый раз говорили со мной о Древних! Но я не думал… то есть думал…

– Что я сказал так ради красного словца? – со слабой улыбкой подхватил Эрик Ильич. – Нет, они действительно существовали. У меня нет предположений, откуда взялись эти крохи в мире, где ничто не соответствовало их размерам. Прилетели из космоса? Не исключу и такой вариант. Как я уже упомянул, они избегали мира больших людей, и сложно осуждать их за это. Трудно, наверное, сохранять достоинство, когда абсолютно все смотрят на тебя сверху вниз. И потому в недоступных местах они устраивали свои колонии, маскируя их, к примеру, под муравейники. Однако есть основания полагать, что под слоем трухи там скрывались великолепные замки и целые города под стать тем, которые метакорпы могли подглядеть в мире больших людей. И что у них существовала своя древняя культура, письменность, даже книги. Мне всегда было грустно при мысли, что эта удивительная цивилизация сгинула без следа и что метакорпов, скорее всего, больше не существует на земле.

– А они существуют? – все еще не улавливал я. – Мы вроде про них ничего такого не говорили.

– Сказали, Алеша, сказали, – вмешалась мадам Софи. – Дело в том, что метакорпы обладали одной невероятной способностью, позволявшей им вполне сносно существовать в этом мире. Они могли в любой момент усилием мысли выпускать из себя свою, скажем так, проекцию. Второе тело в самом деле напоминало голограмму, однако все же обладало некоторой плотностью. В этих телах они могли выполнять не особо трудоемкие действия, например, возвести ограждение вокруг своего поселения, отогнать зверя, проявившего нездоровый интерес к их городу, или птицу, или насекомых. Впрочем, живых существ метакорпам ничего не стоило даже убить: их тела могли моментально разогреваться до температуры горения, и, окружив жертву, они попросту испепеляли ее. А еще эти тела могли добраться до соседнего поля, сорвать с десяток колосков и обеспечить колонию хлебом на долгий период. Правда, голографическое тело, похоже, задействовало огромные запасы энергии и могло существовать не больше получаса, затем попросту исчезало, уходило на подзарядку, так сказать. Боюсь, это все, что мне известно об этих дивных созданиях. А что ты думаешь, Эрик?

Наш директор болезненно поморщился и словно через силу проговорил:

– Только одно: похоже, метакорпы уцелели и теперь работают на человека, которого вы называете тренером Гаем Малодием.

– А на самом деле он из Инквизиции, да?

– Пока мы этого не знаем…

Я мысленно прокручивал в голове все то, что было связано с метакорпами. Да, без сомнения, все сходилось: это они воспользовались моим телефоном, это их, похоже, опасался Платон, когда твердил, что может погибнуть в любой момент. Вот только…

– Эрик Ильич, а эти метакорпы способны проходить сквозь стены?

– Думаю, нет, иначе это было бы окончательным поруганием всех законов физики, – развел руками директор.

– А как тогда они оказались в нашем лагере, мы ведь всегда держали люк закрытым?

Соболь так активно затряс головой, что отросшие и собранные в хвост волосы рассыпались по плечам:

– Да им вовсе и не нужно было никуда проходить для этого. Вы сами пронесли их в лагерь на одежде, в волосах или школьных рюкзаках.

Я скривился от отвращения, представив, как по моей одежде ползет крошечный человечек. Иола машинально вскинула руки к своим густым кудрям.

– Несомненно, в лагере они исполняли роль шпионов. А по ночам выпускали свое второе тело, чтобы обеспечить основное крошкой хлеба и каплей воды…

Но у меня уже назрел новый вопрос, еще более важный:

– А убить их можно? В смысле, если выстрелить в голографическое тело и попасть, сам метакорп погибнет?

Соболь только плечами пожал. А мадам Софи озвучила его жест:

– Нам это неизвестно, Алеша, слишком мало данных об этом народе. Но лично я бы не стала рисковать.

Меня даже замутило от воспоминаний о том, как я собирался выстрелить в призрачный силуэт и как Иола отняла у меня пистолет и выбросила в кусты.

– Похоже, он этого и хотел… тренер… чтобы я выстрелил и убил кого-то из них. Он все подстроил, чтобы это случилось. Только метакорп, получается, готов был умереть во благо общего дела, что ли? Не понимаю.

– Не ломай себе голову, Алексей, – посоветовал мне Соболь. – Инквизиция всегда была очень изобретательна в этих вещах, за столетия они изобрели массу способов, как расколоть пару и этим обезвредить нас. Сейчас нам нужно думать о том, как скорее вернуться в лагерь. Как можно скорее…

Он посмотрел на Жреца:

– Тир-Убрель, думаю, тебе следует пойти с нами. Сейчас я ничего не могу тебе обещать, мой долг прежде всего позаботиться о своих ребятах. Похоже, наверху все так же плохо, как здесь, и это наверняка звенья одной цепи. Но я собираюсь эту цепь распутать, и я не оставлю тебя без поддержки, если… если будет хоть единственный шанс помочь. Пока что, думаю, тебе следует вернуться в Черные Пещеры вместе с нами.

Жрец почтительно склонил голову:

– Благодарю тебя, друг. Не могу просить большего.

Мадам Софи взволнованно глянула на Жреца, на мужа, потом что-то сдернула с руки – и в тусклом неживом свете сверкнул так хорошо знакомый мне браслет.

– Думаю, проходя через Черные Пещеры, мы могли бы заодно активировать его. Конечно, предварительно сохранив твою личность, Тир-Убрель, – неуверенным голосом произнесла она.

Невозможно передать, какими глазами смотрел Жрец на этот браслет. На миг мне почудилось в его взгляде и отчаяние, и даже ярость. Но он быстро овладел собой и медленно проговорил:

– Да, все так и будет, я не покушаюсь на это тело, даже если мое собственное уже превратилось в прах. Но прошу вас дать мне еще немного времени. Пока я был и остаюсь единственным законным Великим Жрецом и я несу ответственность за свой народ.

– Конечно, друг, конечно, – пробормотал Соболь и хлопнул флэмма по плечу.

Мадам Софи с озадаченным и тревожным видом вернула браслет обратно на руку, скрыла под рукавом изодранной блузки.

– Разбирайте остатки хлеба – и в путь, – велела она нам. – Если поспешим, то через пару часов будем в лагере. Сможете показать тот путь, которым в первый раз попали в Заповедник?

Мы с Иолой дружно кивнули.

– А что насчет него? – Жрец подбородком указал на биорда и словно бы непроизвольно двинул рукой с оружием.

Пленник заскулил.

– Прихватим с собой, – чуть подумав, решил Соболь. – Здесь оставлять нельзя. Лично у меня еще полно к нему вопросов.

И мы покинули камеру. Но не успели спуститься вниз по винтовой лестнице, как случилось еще одно неприятное событие. Биорд, нещадно понукаемый Тир-Убрелем и все еще плохо владеющий ногами, со всем усердием заспешил вперед, но сорвался уже со второй ступеньки, пролетел сквозь все кольца лестницы и плюхнулся на камни вестибюля. Великий Жрец ускорил шаг, спустился, наклонился над распростертым телом, а потом, как тряпку, отшвырнул ногой прочь.

– Придется тебе задавать вопросы кому-то другому, Эрик. Этот готов.

В глубине души я был доволен, что не придется тащить эту мерзость с собой, слушать его стоны и визги. Но почему-то мне сделалось не по себе. Я вдруг ощутил приступ невыносимой тоски по Данко, нашему доброму и отважному другу. Тот, кто сейчас был в его теле, нравился мне меньше, хоть я и от души сочувствовал ему.

День был в самом разгаре, небо сияло в полную мощь своих светодиодов. Чтобы избежать вопросов со стороны служителей Заповедника (интересно, они уже обнаружили дырку в небесах?), мы сделали крюк по пустоши и без труда отыскали тот самый туннель, которым прошли примерно сорока часами раньше. А сколько всего произошло за это время!

Чтобы не задерживать нас, Жрец со скрипом, но согласился ехать на закорках у Соболя. Однако через некоторое время нам пришлось сделать привал: я все больше хромал, Иола время от времени обрушивала породу, врезаясь с закрытыми глазами в стены, Эрик Ильич баюкал у груди поврежденные руки. Доели остатки хлеба, фрукты, немного подремали прямо на камнях. Конечно, это я о нас с Иолой говорю, потому что, когда я открыл глаза, старшие сидели кружком и негромко разговаривали. Мы продолжили путь и через пять минут услышали шум водопада. Даже после всего пережитого у меня в груди заныло от страшных воспоминаний.

Но вот и водопад остался позади. Мы прошли по путям, развороченным нашими с Иолантой усилиями, и в селение выбрались уже вечером. Небо еще горело, но дежурного тубабота на месте не оказалось, так что мы беспрепятственно обогнули сонную деревеньку, воспользовались вагонеткой и скоро входили в Черные Пещеры.

Жрец шел замыкающим. Отойдя от входа на пару шагов, он обернулся и поднял правую руку. Струя пламени кипенно-белого цвета полоснула по закрывающему вход камню еще и еще раз, пока он не развалился на обугленные фрагменты. И мы увидели подтверждение сказанному: в отвесной стене было два туннеля.

– Датчики срабатывали на звук шагов или на движение, – пояснил Тир-Убрель коротко. – Потому приходящие и уходящие попадали в разные туннели. Старый фокус.

И зашагал по тропе. Мы – за ним.

В доме Шакракумора было темно, и я огорчился, что придется будить старого флэмма. Но едва подошли к калитке, как нам навстречу с радостными воплями помчался малыш Энерир, таща за собой на поводке изрядно подросшего и позеленевшего дракончика. На крики мальчика из-за дома появился и сам хозяин с ведром в руках, увидел нас – и его прекрасное лицо засияло от радости:

– Вернулись, ребята! Я здорово переживал. У старейшины на каждый день были весьма противоречивые сведения о вашем состоянии.

– Да, так все и было, – подтвердила Иола.

– Нашли, значит, своего директора и учительницу. – Флэмм перевел внимательный взгляд на Соболей, отвесил им замысловатый поклон. – А это кто же с вами? Неужели…

Он сделал движение навстречу Жрецу, собираясь обнять его, как давнего знакомого. Но с присущей флэммам поразительной чуткостью в последний момент понял, что перед ним не Данко, и лицо его чуточку омрачилось. Потом Шакракумор заторопился:

– Проходите в дом! Сейчас задам корм нашему красавцу и загоню домой внука. Думаю, накроем стол во дворе, я ведь со дня на день вас ждал и угощения держал наготове.

– Дорогой Шакракумор, – ласково заговорил Эрик Ильич, – боюсь, от угощений придется отказаться, мы слишком взволнованы тем, что творится на поверхности земли и в нашем лагере.

Флэмм печально склонил голову, давая понять, что он в курсе происходящего.

– И у нас есть не больше получаса, чтобы ввести вас в курс последних новостей из Срединного мира и попросить вашей помощи. Давайте просто поговорим…

Но тут он не на того напал. Флэмм улыбнулся уголками губ:

– Если ваша просьба о помощи занимает хоть пару минут – прошу, лучше потратим их на чашку отличного тонизирующего чая. Поскольку мое согласие на любую просьбу уже у вас в кармане.

В общем, минуты не прошло, а мы уже сидели за круглым столом во дворе, под ночными звездами, в окружении согревающих фонарей. На горящей розетке исходил паром чайник, одуряюще пахли залитые кипятком травы и соцветия. В понятие чая вошел и казанок жаркого, и лепешки с десятком начинок. Жаль только, разговор за столом шел совсем невеселый. И я был даже рад, когда, заглотив целую миску жаркого и прислонив отяжелевшую голову к стволу дерева, вдруг напрочь отключился. А когда открыл глаза, все уже вставали из-за стола.

– Спасибо за все, Шакракумор, – говорил Соболь. – Как только разберусь с наземными делами, обязательно спущусь к вам, и мы еще раз обсудим все в деталях. А также не сомневаюсь, что именно там, – он ткнул пальцем в направлении неба, – мне удастся раздобыть необходимые сведения для тебя, Тир-Убрель, дружище. Эти выродки нагрянули в ваш мир с поверхности земли.

Жрец кивнул не вставая. Приглядевшись, я заметил, что на его коленях свернулся калачиком малыш Энерир, – он-то не заметил подмены. Ага, значит, Жрец пока тут поживет. Мы с Иолой – глаза припухшие, похоже, тоже дрыхла – подошли попрощаться с ним, обнялись тепло с Шакракумором. А потом бросились догонять наших и указывать путь к Пещере Ложных Воспоминаний.

В эту ночь в пещере атлантов мы никого не встретили. Возможно, Игорь спал, а Кирка вновь отправилась на свою одинокую прогулку. Я только рад был – никаких сил не оставалось на разговоры с сестрой. В общем, минут через двадцать после того, как закончились посиделки у флэмма, мы уже выбирались в город через подвал старого дома.

И здесь тоже была ночь, безлунная, но светлая за счет навалившего снега. И он все еще шел, сыпал крупными хлопьями, падающими на землю так медленно, словно они спали на ходу.

Первым делом я уже традиционно посмотрел на наши окна. Они были темны, и я от души понадеялся, что там за ними все в порядке. Перевел взгляд на разинские: в гостиной горел свет, неяркий, вроде как от настольной лампы. Возможно, пропадавшие родители ребят все же вспомнили дорогу домой.

– Алеша, если тебе нужно домой, то беги, – рассеянно произнес Соболь, выходя следом за мной из подвального помещения и глубоко вдыхая земной морозный воздух. – Вы ведь задержались под землей, родители, верно, волнуются.

– Нет, все в порядке, они предупреждены, – соврал я.

Очень хотелось на миг заскочить в квартиру на пятом этаже или хоть по домофону связаться. Догнал бы наших еще до леса. Но под пристальным взглядом Иолы отпрашиваться не решился.

Про куртки мы забыли, да и все равно Соболи были без верхней одежды. Ничего, в такую метель и в два часа ночи если кто и заметил несущуюся на огромной скорости четверку людей в футболках, то приняли нас за глюк, навеянный метелью. Скоро мы разом перелетели стену родного лагеря и добежали до верхнего барака. И вот тут я ощутил, как от страха ноет и сжимается сердце: что-то мы найдем там, внизу?

Мадам Софи, очень бледная, наклонилась, просунула палец в кольцо и потянула на себя крышку люка. Но та даже не шевельнулась. На секунду мы остолбенели: никто никогда ее не закрывал, хотя с противоположной стороны и был засов. Через мгновение Соболь, оттеснив жену, уже сам дергал кольцо. Пол заходил ходуном у нас под ногами, по цементу побежали трещины. Эрик Ильич поднялся на ноги и предупредил нас:

– Придется выламывать. А вы, ребятишки, на всякий случай приготовьтесь к любым неожиданностям.

Но в этот миг дверь в барак распахнулась, и вместе с метелью в нее шагнул Марк Шапиро. Глянул на нас – и лицо его засияло, хотя заметно было, что он здорово измучен, похоже, не спал пару суток.

– Директор! – заорал он. – Мадам Софи! Ребята! А мы вас так ждали!

Шагнул вперед и угодил в объятия Соболей, через пару секунд освободился, помятый и смущенный, начал тянуть из кармана пальто какую-то штуковину, приговаривая при этом:

– Сейчас свяжусь с ребятками в лагере, они откроют! Я периметр осматривал, вот и прозевал вас.

Штуковина оказалась рацией. Через полминуты раздался приглушенный щелчок, Эрик Ильич повторно схватился за кольцо, и на этот раз люк без проблем открылся. Один за другим мы попрыгали вниз.

Там, на поляне, уже собрались все наши, ну, кто не спал, конечно: Борька с Миленой, Сашка Афанасьев, сверху спикировал Марк, судя по звуку, надежно задвинув за собой засов. К Милене жалась, держась за край ее платья, темноволосая застенчивая Лейла. Давно я не видел таких счастливых лиц и давно не получал столько объятий и ударов по спине – похоже, они совсем тут потеряли надежду нас дождаться. Но радостная встреча не могла нас обмануть – в лагере было неладно. Это явственно читалось по осунувшимся, бледным лицам ребят, и наверняка дело было не только в тревоге за нас.

– Пойдемте в столовую, мы как раз чай пили, – сказала Милена.

– Мы сами только из-за стола, – улыбнулась мадам Софи.

– Ну, тогда просто посидим, поговорим. Мы столько должны вам рассказать…

– С Данко все в порядке? – спросил меня Афанасьев.

Почему-то меня кольнула мысль, что если бы Димка был с нами, то первым бы задал этот вопрос.

Я замялся, Иола нервно дернула подбородком:

– Н-не совсем.

Больше нам вопросов не задавали, наверное, им тут и своих проблем хватало через край. Мы прошли к столу под нашим никогда не гаснувшим небом, понуро расселись на длинных скамьях. Не дожидаясь наводящих вопросов, заговорил Борис:

– В общем, когда ребята ушли в Пещеры, я решил пока изолировать лагерь от внешнего мира, никуда не выходить и никого не впускать до вашего возвращения. Но только из этого ничего не вышло. На следующую ночь Милена занималась с Лейлой, – он кивнул на притихшую девчушку на руках своей подруги, – как вдруг та упала головой на стол и заснула. Конечно, Миленка сразу бросилась в комнату Вовчика, он ведь не должен был проснуться, после сонного-то напитка. И увидела, что его кровать горит.

– Что? – ахнула Иола. – Как?!

– А вот знать бы. Его учебники и книжки были сложены вдоль края кровати и подожжены. К счастью, Вовчик проснулся и уже пытался сам тушить пожар. Ну, сбежались ребята, все загасили, осмотрели мальчика и поняли, что без врачей тут не обойтись. Слишком сильно обожжены рука и бок и еще щека – даже для атланта серьезные повреждения. Мы сами доставили его в городскую больницу.

– После этого в лагере было уже не отсидеться, – подхватила рассказ своего парня Милена. – Вовка сами знаете какой капризный, больничное есть не может, врачей боится, вот мы его навещали по нескольку раз на дню. Старались ходить по двое, на всякий случай, хотя лагерь тоже страшно было оставлять. А вчера мы встретили Диму.

Иола снова вскрикнула, я похолодел, а Соболь быстро спросил:

– Где именно?

– В универсаме. Мы с Сашей зашли туда, чтобы купить все по Вовкиному заказу, уже к кассам шли, когда его увидели. Димка ходил по рядам с тележкой, много чего набрал, но едва заметил нас, все бросил и пошел на выход. Я колебалась, не знала, стоит ли его догонять, а вот Саня сразу за ним метнулся.

– Ну да, а чего! – оживился Афанасьев, невысокий вихрастый парень, весь в конопушках даже зимой. И почему-то казалось, что он все время улыбается, наверное, из-за приподнятых уголков пухлого рта. – Я его в сквере догнал, ну и отнес на скамейку, а то ведь брыкался поначалу. Тут Миленка подбежала, и мы немного пообщались.

– Сначала он совсем какую-то чушь нес, мы даже перепугались, – тревожно покачала головой девушка. – Все про какой-то рваный мяч говорил, спрашивал, находили мы его или нет. Умолял не тащить его в лагерь, когда я пообещала, вроде успокоился. Сказал, что остался жить в этом городе, даже ходит в школу, представляете?

– Вот уж никогда бы не додумались там его искать, – проворчал Борис.

– Но ни за что не хотел говорить, на какие деньги живет и где. А я его напрямую спросила: ты что, воруешь? Или еще что похуже? Тогда он снова разорался, но сказал, мол, ничего такого, даже поклялся нам. А потом так вообще… – Милена махнула рукой и смолкла, опустив голову.

– Расплакался он, – безжалостно рубанул Афанасьев. – Сказал, что на него вышли какие-то люди, и он, в общем, теперь с ними. Потому что только они могут помочь, а иначе ему…

Он выразительно провел ребром ладони по горлу.

– Ну и стал говорить, чтобы мы делали ноги из города, подальше и побыстрее. Оказывается, он записку для нас в рваный мяч сунул и через ворота лагеря зафигачил. С предупреждением, чтобы уходили. Я этот мяч нашел потом, все верно, так и написал. Мы, понятное дело, сказали, что никуда не уйдем, пока вас четверых не дождемся. Он еще больше огорчился, когда узнал, что и вы, ребята, в Нижнем мире. Сказал, что, наверное, нет смысла вас ждать. А потом ушел.

– Вы его отпустили? – заорал я. – Но почему?

– Алеша, что мы могли поделать? – строго глянула на меня Милена. – Он свободный человек со всеми вытекающими.

– Ага, а фигли было искать его всю ночь напролет?!

– Это другое! – Ну конечно, Иоле тоже потребовалось озвучить свое мнение. – Тогда он был в ужасном состоянии, в шоке, без денег, с ним могло что угодно случиться. А теперь он хотя бы в относительном порядке.

– В каком порядке? Что это за люди, почему им занимаются, а? Да это в сто раз хуже может быть!

– Они все сделали правильно! – рявкнул Борис. – Ребята, ну все, давайте без базара. В общем, мы в самом деле сегодня вечером обдумывали такой вариант: перебраться куда-то на квартиру, перенести наших спящих. А здесь оставить постоянный пост и дожидаться вас. Или как вариант – отправиться в Нижний мир нам с Миленкой. Люк мы теперь держали закрытым, выставляли дежурного. Ведь даже вообразить невозможно, кто мог пробраться в лагерь и устроить поджог.

– Думаю, на этот вопрос у меня есть ответ, – сказал наш директор, который до того сидел молча, внимательно слушал и, хмурясь, что-то обдумывал.

Про метакорпов я уже знал и не сомневался в том, кто учинил ночной пожар. Потому решил пока подняться наверх, зарядить давно сдохший телефон, посмотреть сообщения.

Вдруг что совсем уж срочное?

Мобильник разрядился основательно, даже включаться упорно не желал, хоть и глотал электричество. За моей спиной тихонько лязгнула крышка люка. Я раздраженно стиснул зубы.

– Иола, чего тебе? Предлагаю немного отдохнуть друг от друга.

– Алеша, ты все еще злишься на меня? – дрогнувшим голосом спросила девочка.

Ну, конечно, все как по расписанию: ночью у нас Иола кающаяся.

– Нет, – ответил я. – Дело не в этом.

– А в чем?

– Слушай, я просто стараюсь забыть, как эта птица тебя тащила и как хреново мне было в тот момент. Может, забуду, если дашь мне время.

– Испугался за себя, да, бедненький? – Ага, покаяние как ветром сдуло. – Жалко терять привилегии атланта?

– А я когда-то говорил, что они мне больно нужны?

– Значит, жалеешь, что птица меня не прикончила?

Я со стоном рухнул поперек железной койки. В ухо попискивал наконец оживший телефон, одно за другим выдавал сигналы о пропущенных сообщениях и звонках.

– Да хватит уже глупости болтать! Иола, пойми, я не жалею, что мы – пара. Не считаю это ошибкой, хотя, честно сказать, принять до конца пока не могу. Ну, может, со временем… Но и ты могла бы постараться, верно? На словах ты любишь рассуждать о командной игре, о необходимости все обсуждать в паре, а сама при каждом удобном случае поступаешь так, будто ты одна на свете! И как будто хочешь себе что-то доказать! Я бы никогда не стал играть с тобой в одной команде, Иол, уж извини. Если бы, конечно, у меня был выбор. Но его нет.

Иоланта на глазах заливалась багровой краской, глаза сделались совсем темными и засверкали, как угли. Она закричала:

– А мы и не пара вовсе, слышишь?! Мы – ошибка природы, и теперь я точно в этом убедилась! Может, я и хотела тебя освободить… а особенно себя, ясно?

– Не говори того, о чем потом пожалеешь, ладно?

– Не ладно! Помнишь, я хотела тебе рассказать насчет разговора с мамой?

Я смутно что-то припоминал.

– Я оттягивала, не хотелось вываливать на тебя еще и это.

Но раз ты так говоришь… значит, все неспроста.

– Эй, так чего там насчет твоей мамы? – заинтересовался я не на шутку. Хотя до того только и думал, как скорее уткнуться в телефон. Я уже видел вагон пропущенных звонков от родителей… и с десяток эсэмэсок от Таси.

Иола молчала, переводила дыхание, вроде как с духом собиралась. И такой вид у нее был потерянный, что я пожалел о нашей очередной склоке. Дурак я, ведь она спасла Соболей, всех нас, возможно. А я ей тут что-то предъявляю.

Девочка тем временем заговорила сдавленным голосом, словно у нее что-то в горле застряло:

– Помнишь тот день, когда твой отец заехал за моей мамой в аэропорт? Я сразу заметила тогда, что с мамой творится странное. Она тихая была, все думала о чем-то, как будто забыла, зачем в гости приехала. А потом вдруг рассказала, что она…

Иола замолчала, несколько раз тяжело втянула воздух.

– В общем, она видела твоего отца во сне, понимаешь? Узнала его по какой-то необычной родинке на щеке.

– Что это за бред? – пробормотал я.

– Не бред. Конечно, она не настаивала, что это именно он, столько лет прошло. Просто она… ну, была удивлена, что вот когда-то снился очень похожий человек, а теперь оказалось, что ее дочь знакома с его сыном. Но я-то понимаю, что это значит!

А вот лично я ничего не понимал, пытался связать в один узел разбегающиеся мысли.

– Погоди, хочешь сказать, что твоя мама была спящей?

– Угу, – кивнула Иола. – До одиннадцати лет. И она видела во сне твоего отца.

Я в темпе припоминал, что рассказывал мне отец. Какая-то девочка, потом много лет на таблетках, потом – пустота.

– Но отец вроде говорил, что девочка в его снах даже на русском не говорила, – нашел я, как мне показалось, железный довод против этого бреда.

– Ну все верно. Про кряшен слыхал? Это, в общем, такие татары, которые приняли православие. Но в семьях обычно говорят строго на своем языке. Так вот моя мама из них, и русский она в детстве почти не знала. Но из-за всех этих проблем со сном ее отправили к родне в Казань, там и выучила. А потом за папу замуж вышла, он ее увез к себе в Волгоград.

– Погоди-погоди, но раз твоя мама была такой же, как ты, то почему никогда об этом не говорила?

Иола горько усмехнулась, как-то очень по-взрослому:

– А что ей оставалось? Сначала боялась, что муж ее бросит, когда узнает, из-за кого у них больной ребенок. Потом боялась, что он не согласится на рождение еще одного. А потом уже поздно было признаваться. И еще мама надеялась, что в мои одиннадцать все наладится, как и у нее. А когда этого не случилось, она сломалась, конечно…

– Стоп! – заорал я. – Как – в одиннадцать, так же не бывает?! Ты что, хочешь сказать, что мой отец в одиннадцать лет кого-то грохнул, что ли?

– Ничего я не хочу сказать, – устало произнесла девочка. – Я хотела с Соболями на эту тему пообщаться, ведь мы еще о нас самих далеко не все знаем. Сейчас, конечно, не до того, но как только немного все наладится…

Снова тяжкий вздох. И просьба:

– Только ты пока ни с кем это не обсуждай, ладно, Алеш? Обещаешь?

Я невесело хмыкнул. Даже сейчас Иола боялась оказаться жалкой, выпасть из коллектива.

– Обещаю.

– Тогда я пошла. Читай свои эсэмэски.

Она испарилась, а я наконец схватился за телефон. Сначала посмотрел сообщения от родителей – не дозвонившись, они начали мне писать. Все сводилось к одному: очень волнуемся, как можно вот так исчезать, совесть где, сынок, сразу позвони. Но, кажется, в целом все спокойно было дома. Звонить я не стал, в три-то часа ночи, написал отцу на почту и маме в ВК, клятвенно пообещал связаться завтра днем. И сразу открыл первое сообщение от Таси.

Алеша, прости, что пишу, просто все очень паршиво. Родители так и не вернулись. В полиции приняли заявление, но намекнули, что особо искать не станут.

Алеша, вы, наверное, все еще под землей, никто на звонки не отвечает. Тетя намекает, что на крайний случай оформит опеку, чтобы я не попала в детский дом. Но не на Ваньку, с ним ей не справиться, говорит.

Я перебралась домой, нужно же за Ванькой присматривать. Сейчас вроде в детдомах родных не разлучают? Брата как подменили, наверное, переживает.

Ванька меня очень пугает. С ним происходит что-то странное, даже не могу объяснить.

Алеша, когда вернешься… или ты просто больше не хочешь общаться? Но, пожалуйста, я только хочу поговорить с тобой насчет Ивана. Я уже просто с ума схожу из-за него…

Сколько-то времени я ошалело таращился на эти сообщения. Ну что еще могло случиться с Ванькой: наркотики, дурная компания, начал на людей в нашем парке нападать? Появилась мысль смотаться к Разиным прямо сейчас, я даже привстал… но тут же плюхнулся обратно на скрипучий металлолом. Нет, нельзя уходить, когда все в лагере так измотаны, парни меняются сменами с девочками на случай непредвиденной опасности. Иолу ругаю, а сам…

Я спустился обратно. Думал, наши все еще заседают на поляне, но нет – там было пусто. В жилом отсеке столкнулся с Миленой: она как раз выходила из моей комнаты со стопкой постельного белья в руках. И улыбнулась мне вполне бодро.

– Ну, что решили? – спросил я.

– Решили, что всем нам нужно для начала хорошенько выспаться. Вот и приступай к выполнению, постель я сменила. Сашка и Галя – она сейчас проснется – будут дежурить на поляне и здесь, в спальном коридоре. Дверь не закрывай: если загоришься – успеют погасить.

Я невесело хмыкнул. Милена поежилась:

– Ужасно думать, что за тобой наблюдают какие-то микроскопические разумные твари, но теперь мы хоть знаем, что происходит.

– Может, пропылесосить?

Девушка округлила глаза:

– Ты сможешь пылесосить живых людей?

– Нет, – ответил я мрачно. – Слишком хочу спать, а так бы с удовольствием.

– Вот и спи. Завтра будем вырабатывать план.

На этих словах она прижала палец к губам. Я понимающе кивнул:

– В озере, наверное?

– Ну, вроде того. Совет в купальниках в центре нашего озера. А пока советую выпить сонника, чтобы нормально отдохнуть. Графин в столовой.

Я решил, что это будет совсем не лишним, а иначе разве смогу уснуть? До утра буду думать о Тасе с Иваном, о моем отце и Иолиной матери. И поплелся снова на поляну.

Под навесом стоял Марк и уже потягивал напиток. Глаза его были воспалены и непроизвольно закрывались на каждом глотке.

– Двое суток на ногах, – пояснил он. – Галька на меня злится, но я тут такое себе навоображал, что просто не мог ей позволить… Ну теперь хоть какая-то ясность. Хотя, похоже, эти мелкие вредители многим крупным фору дадут.

– Но поспать все равно надо, – сказал я, наливая в стакан темно-зеленый, остро пахнущий травами сонник.

– Ага. Ладно, спокойной ночи. – Марк, покачиваясь, зашагал к туннелю, но вдруг остановился, повернулся ко мне: – А вы крутые ребята! Молодцы, что вытащили директора и мадам, вечный респект. А уж Иола с птицей – это просто шик! Завтра же найду в интернете изображения этой птички и нарисую картину, как птица несет нашу Иоланту к крепости. Я знал, что девчонка она потрясающая, но такое!

– Ага, задала жару. – Я выдавил кислую улыбку.

– А тебе зато суперское тату дракон организовал! – С этими словами Марк скрылся в туннеле.

В общем, я влил в себя целиком стакан сонного напитка, на трясущихся ногах добрел до своей кровати и отрубился.

Утром меня разбудила Бридж. Она вошла в открытую настежь дверь комнаты и потрясла меня за плечо – такая беспардонность вообще-то не была в ее духе.

– Что? – прохрипел я со сна, подскакивая на кровати. – Пожар, наводнение, захват лагеря?!

– Алеша, я так рада тебя видеть! – закричала Бридж и вдруг крепко обняла меня за шею.

– А я – тебе рад. – Я похлопал ее по плечу, мечтая остаться в одиночестве и привести себя в порядок, ну хоть зубы почистить.

Бриджит вроде спохватилась, вскочила с моей кровати, с улыбкой распорядилась:

– Вставай скорее, Иола уже на поляне, завтракает.

– И чего? – не понял я.

– В школу пойдем!

На миг показалось, что мне всего лишь приснился страшный сон, а на деле Соболи все еще в Нижнем мире, а мы вчетвером ходим в школу. Правда, раньше меня Димка по утрам будил.

– Ну, по официальной версии, мы идем навещать Вову, Милена уже пакует контейнеры с домашней едой, – растолковала девочка. – Но Иола предложила к началу занятий, пока в больницу все равно еще не пускают, появиться в школе. Дима ведь сказал нашим, что учится там по-прежнему. Наверняка он будет счастлив узнать, что с тобой, Иолой, с мистером и миссис Соболь все в порядке. И может, нам удастся с ним нормально поговорить.

Да, в этом был смысл. Я кивком дал понять, что просек расклад, и, едва Бридж покинула комнату, начал в темпе собираться. Как встретит меня Васильев, как поведет себя, захочет ли пойти на контакт – об этом я пока думать даже не начинал.

Через полчаса мы уже шагали по лесу в направлении города и по пути пытались выработать стратегию. Иола, совсем не похожая на ту потерянную девочку, какой я видел ее ночью, привычно деловая и собранная, кажется, все уже детально продумала:

– Лучше всего немного опоздать к началу занятий, зайти в школу со звонком. Иначе Дима может нас заметить и свинтить по-тихому. Согласен, Леш?

Я пожал плечами – и получил чувствительный тычок в спину:

– Эй, включайся! Ты с ним будешь разговаривать!

Вот это меня больше всего пугало. Я был уверен, что услышу от Димки только яростные обвинения в том, в чем я сам себя бесконечно винил.

– А вы чем займетесь?

– В своем классе посидим, типа группа прикрытия. Будем на связи.

Мы уже входили на школьный двор, который теперь вызывал только горькие и неприятные воспоминания. Я запоздало удивился тому, что Васильев по собственному желанию приходит сюда каждый день.

Сейчас двор почти пустовал, лишь время от времени нас на скорости огибали опаздывающие. В школу мы вошли под трель звонка, раздеваться особо не торопились, чем вызвали гнев и подозрения технички. Она примчалась в раздевалку со шваброй наперевес и громко бормотала себе под нос, конвоируя нас до лестницы:

– Опаздывают, и заботы им нет, наглецам.

На третьем этаже сверились с забытым расписанием и разошлись в разные стороны. Напоследок Иола с ухмылкой сунула мне в руки свой рюкзак – я-то был налегке, мой портфель с книжками валялся дома.

– Зачем?!

– Собираешься завалиться в класс с пустыми руками?

Только не советую открывать, там Вовкин завтрак.

Я критически оглядел на вытянутой руке Иолин рюкзак, не обнаружил там подвешенных зайцев и прочей девчачьей ерунды и, со вздохом закинув его на плечо, поплелся по узкому коридорчику к нашему классу. Раньше я ужасно психовал бы в такой ситуации, а сейчас даже думать о страхе перед учителем было смешно. Теперь меня пугало совсем другое…

Постучался и сразу вошел. Классная уставилась на меня с требовательным интересом в глазах:

– Здравствуй, пропащая душа! Алеша, надеюсь, у тебя есть справка от врача?

– Есть, – пробормотал я, краем глаза сканируя класс. Если Димки нет, придумаю предлог и дам задний ход. Димка был. – То есть завтра будет. Я только сегодня к врачу на выписку иду.

– Надеюсь, не перезаражаешь мне тут полкласса, – вздохнула учительница, взмахом руки позволяя мне занять место.

И я пошел к нашей парте под шипение одноклассников: «Леха, кашляни на меня!» Кивнул Димке и сел рядом.

Примерно минуту мы так и просидели неподвижно, как два каменных изваяния, упершись глазами в классную доску. Вдруг Васильев порывисто сжал под партой мое запястье, шепнул в ухо:

– Лех, ты вернулся! А Иола? Она в порядке?

– В полном, – заверил я. – В соседнем классе сидит, вместе с Бридж.

– А Эрик Ильич? Мадам Софи?

– Они в лагере, тоже в норме.

Про Данко Васильев почему-то ничего не спросил. Некоторое время мы сидели молча, потом его вызвали к доске. Управился на пятерку, вернулся назад, скривил губы в горькой ухмылке:

– Повезло, это выучил раньше… Еще тогда, когда само все запоминалось. Новое зубрить приходится.

Я не нашелся, что ответить, а Васильев вдруг снова высоко взметнул руку.

– Дима, умерь запросы, – добродушно пожелала ему классная. – Дай и другим шанс получить хорошие оценки.

– Не, я не отвечать. Маргарита Петровна, тут Громову плохо, можно, я его в медкабинет отведу?

Учительница перевела на меня встревоженный взгляд, я поскорее скорчился за партой и тяжело задышал.

– Ну вот, не долечился! И зачем было приходить? Конечно, Васильев, действуй. Если сестра скажет идти домой, ты уж будь другом, проводи его.

– Ну, ясное дело.

Закинул на плечо оба рюкзака и посторонился, пропуская меня вперед. Я, всячески изображая дурное самочувствие, поспешил на выход, а когда вышли из узкого коридора в пустынный рекреационный зал, спросил:

– Ты зачем это? Можно было и перемены дождаться.

Васильев с хмурым видом передернул плечами:

– На перемене девчонки набегут, а я с ними общаться не хочу и не собираюсь. Лучше мы с тобой вдвоем в последний раз поговорим, а перед звонком я смоюсь. И ты тоже, как будет перемена, сразу хватай их и уводи из школы. Тут опасно.

– Ладно, давай, – настороженно отозвался я.

Не понравилось мне про опасность и особенно про «последний раз».

Я думал, что мы, как обычно, устроимся на подоконнике, но Димка, тревожно озираясь, затащил меня в пустующий класс истории (ключи от него давно были утеряны). И тут же у дверей заговорил, горячо и тревожно:

– Леха, я тебя прошу: скажи ребятам, что вам нужно всем немедленно мотать из города! Меня они не послушали, но тебя-то должны! Нет, ты лучше с Соболем первым делом поговори, передай ему все, что я тебе скажу, лады?

Я уселся на ближайшую к двери парту, пытаясь собраться с мыслями.

– Ага, договорились. В смысле, скажу. Ты давай рассказывай.

Васильев молчал, метался от двери к окну, похоже, не знал, с чего начать. Я решил ему малость помочь:

– Мы тебя искали в ту ночь…

Он замер на месте, метнул на меня странный взгляд:

– Зачем?! Я бы не вернулся. Я, Лех, в ту ночь только об одном мог думать. Догадываешься, наверное… Как прекратить все это, и как можно скорее. Мне даже дышать было больно, каждая минута как год мучений. Пару раз пытался под машину метнуться, но координация была нарушена, они уворачивались. А потом при очередной попытке меня два каких-то парня схватили, запихали в свою тачку. Сделали мне укол, и я очнулся уже в той квартире, где и сейчас живу.

Я похолодел:

– Что им от тебя было нужно?! Васильев невесело усмехнулся:

– Да не, это не какие-то случайные извращенцы. Они меня от лагеря вели, наблюдали. Понимаешь, они ведь давно за тобой охотились и за Иолой, подстраивали, как расколоть вашу пару. Но с вами не вышло, зато со мной… В общем, когда я очухался, то пошел на кухню воды попить, а там он сидел, ждал…

– Кто?!

– Да парень этот из школы, который… Платон Альдонин, в общем, – с трудом выговорил Димка. – Я налетел на него, стал дубасить, а он даже не защищался, хотя мог меня узлом завязать, я же слабый был совсем. Знаешь, когда бьешь человека, то быстро устаешь, и физически, и вообще. Когда я уже не мог даже рукой шевельнуть, он усадил меня на табурет и стал рассказывать. Сказал, никогда себе не простит того, что случилось в лесу. Будто мне от этого легче, честное слово! План был, что ты убьешь кого-то из Древних и вы с Иолой станете Расколотыми. И попадете в их руки.

– В их – это ты про кого?

– Про Инквизицию, – без особых эмоций ответил Васильев. – Только они не имеют отношения к тем, кто когда-то давно гонял Древних, заставил их уйти под землю. И называют себя иначе – «Орден пажа».

– Какого еще пажа?

– В общем, это еще в семнадцатом веке было, – наконец угомонился, уселся на корточки возле двери Димка. – Один пацан, королевский паж, гулял по Версальскому парку и вдруг провалился в старый воздуховод тамошних Древних. Назад, конечно, его уже не отпустили, и много лет он прожил в Нижнем мире, учился там, женился и все дела. Но в какой-то момент он узнал, что Древние планируют войну с целью захвата мира, – технологии у них уже тогда были о-го-го, с человеческими не сравнить! И решил, что ему с ними не по пути. Потом он нашел возможность сбежать из Нижнего мира, вместе с женой-флэммкой и ее братом. Брата, правда, убили при побеге. А тот чел создал Орден. Целью его было обнаруживать места локализации Древних, узнавать их планы, овладевать технологиями, древними и новыми. А также вербовать мощных союзников вроде атлантов. – Последнее слово явно далось Димке с трудом, он побледнел и гулко сглотнул. – В общем, делать все, чтобы предупреждать нападения Древних.

– И уничтожать их? – спросил я.

– Нет. Хотя да, в случае необходимости. Та локализация, которая у нас под ногами, считается на данный момент самой опасной. Высший красный уровень, ясно? Вот Орден и стягивает сюда силы. По ходу дела они узнали, что на этой территории существует атлантский лагерь, который граничит с обиталищем Древних, и руководитель его в дружбе с Нижними. Это здорово все осложнило, потому что мы… то есть вы могли бы выступить в их защиту.

– Точно, – кивнул я. – Мы бы так и сделали. И сделаем, если что.

Димка метнул на меня полный горечи взгляд:

– Я понимаю, да, раньше я бы сам так сказал. Но, Леха, ты попробуй взглянуть на это другими глазами. Представь, что ты не побывал в Нижнем мире, не был знаком с Данко, с Шакракумором, с тем семейством, у которых мы ночевали. И тебе рассказали, что некая раса типа инопланетной, только здесь, у нас под ногами, готовит заговор против людей. И заговор этот приведет к войне, которая превратит людей в безвольных идиотов вроде тех, что мы повидали в той деревне, помнишь? И от твоего выбора сильно зависит исход этой войны. Чью бы сторону ты тогда выбрал, а?

Вот это был вопрос! Я молча таращился на Димку и даже моргнуть не мог. Кажется, ответ был очевиден… и невозможен. Я мотнул головой, перевел дыхание и решил пока сменить тему:

– Ладно, от тебя им что нужно?

– Пока что наоборот: мне от них, – туманно отозвался Васильев.

– В смысле?

– Помнишь Игорька с его безумными планами искусственным путем создавать атлантские пары? Хотя почему безумными, он и создал… Орден, само собой, этими технологиями давно уже владеет. И они предложили мне свою помощь.

– Димка, – только и смог выговорить я.

Больше ничего в голову не лезло. Что я мог сказать, какие слова имели хоть какой-то вес против его боли, его порушенной жизни? Васильев, словно читая мои мысли, с недоброй ухмылкой вглядывался мне в лицо.

– Да. Вот жду, пока подыщут подходящую пару. Мне делают уколы, после которых я хоть жить могу, а не валяться под капельницей, как те Расколотые из пещеры. Учусь, чтобы быть впоследствии нужным Ордену. В общем, со мной ты все понял, – заторопился он, глянув на часы. – Теперь соображаешь, почему вам нельзя тут оставаться? Нижним вы ничем не поможете, там уже началась заварушка. А вот сами пострадаете. Сейчас Ордену уже некогда вынашивать сложные планы, и ради общего блага они просто убьют каждого из пары, чтобы обезвредить всех!

Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Я вдруг понял, что все это правда и тут нет места геройству. А когда я передам этот разговор Соболю, он сразу смекнет, что всем помочь невозможно, поэтому будет спасать нас. Наверное, уже к вечеру мы навсегда покинем этот город. А как же родители, Тася, Ванька?!

Я не мог думать об этом, потому спросил:

– А как они найдут тебе пару, Дим? Тоже убьют кого-то, разрушат?

Он даже руками на меня замахал:

– Ты чего, нет! Есть же полно атлантов, которые родились без пары, и их можно вычислить, как вычислил Игорь твою сестру! Мне все равно, кто это будет. – И вдруг побелел, дернулся всем телом: – Я только не хочу, чтобы это оказались Иола или Бридж! А выбора у меня, похоже, не будет! В общем, не будь идиотом, срочно уводи девчонок в лагерь, и будьте крайне осторожны, пока не окажетесь вдали от города!

Сказано было так убедительно, что я в какой-то момент обнаружил себя стоящим у двери класса. Дима наблюдал за мной со смесью надежды и панической горечи в глазах.

– Димка, давай ты тоже с нами! – взмолился я.

– В качестве домашнего питомца, что ли? Беги давай. И не попадайся на глаза тренеру, он уже всю челюсть на тебя заточил.

– Что? – охнул я. – Тренер Гай?!

– Само собой. Я думал, ты и сам сообразил, что он в Ордене. Приор Ордена пажа на данной территории.

– Это-то я давно понял. Но почему он в школе до сих пор?

На его занятии человека убили!

Димка рывком отвернулся к окну, наверное, чтобы я не видел его лица.

– Ту историю замяли. Тела ведь нет, никто ничего толком не видел. Правда, занятия по выходным он больше не проводит, да и зачем ему? Но если увидит, что вы вернулись…

Я взялся за ручку двери. Но все же не удержался, задал еще один вопрос:

– А тот мальчишка, Женька Карамыш, который предположительно тоже атлант, он здесь не появлялся?

Димка вдруг расхохотался чужим, хриплым и жутковатым смехом:

– Да он такой же атлант, как ты – тубабот! Появлялся, куда денется. Он ведь тоже в Ордене.

– Он же мелкий совсем!

– Этот мелкий отлично тебе голову морочил, если помнишь. Ужасно переживал, что его хитроумный план сорвался, так хотел выслужиться перед папашей.

Что-то я совсем уже запутался.

– Перед каким папашей-то?

– Ну, он ведь сын тренера Гая. У него и прозвище в Ордене – Младший сын. И Платон тоже…

Тут грянул звонок, и Васильев побледнел:

– В общем, не существенно все это. Главное: уезжайте из города, иначе кранты. Попрощайся за меня с ребятами. Все, вали!

Я выскочил из класса и сразу заметил девчонок: они стояли спина к спине в центре зала, тревожно крутили головами. Увидели меня, красного, распаренного, рванули в мою сторону, хорошо хоть на нашу скорость не перешли:

– Алеша, что случилось? Видел Диму?

– Видел, – выдавил я, озираясь. – Все, девчонки, уходим отсюда. По пути вам расскажу.

Наверное, видок такой у меня был, что они и спорить против обычного не стали, сразу двинулись к лестнице. Но я схватил их за руки:

– Нет, давайте лучше через пристройку уйдем, через черный ход.

Мне не хотелось проходить мимо спортзала.

Мы спустились по черной лестнице, замок я сковырнул одним пальцем. Правда, дальше путь все равно лежал через школьный двор, с задов школа была огорожена высоким металлическим забором, не хотелось, чтобы наши прыжки заметили из окон. Хотя, наверное, теперь уже без разницы.

– Алеша, что бы ни случилось, мы все равно должны побывать у Вовы, он ждет, – предупредила Бриджит.

И у меня самого были неотложные дела. Я должен был узнать, и поскорее, что происходит у Разиных, забежать к родителям. За углом школы я кратко пересказал девочкам почти все, что услышал от Васильева. И сказал, прежде чем пораженные Бридж и Иола собрались с мыслями:

– В лагере с директором все обсудим, а пока давайте вы в больницу, а я к отцу на фирму смотаюсь. Только в темпе, и постарайтесь разузнать, когда нашего погорельца выпишут. А потом – бегом назад в лагерь! Все, живо!

Иола с недовольным видом приоткрыла рот, наверняка хотела предложить мне смягчить формулировку. Что делать, когда я психую, то всегда начинаю сыпать приказами. Но Бридж за руку увлекла ее в сторону проспекта. Вообще-то нам было по пути, и все же я выбрал путь через парк, чтобы точно не догадались, куда собрался. И поспешил к пролому в железном заборе.

Я уже протискивался между прутьев, когда мне показалось, что кто-то со стороны парка под прикрытием заснеженных кустов заметался и полез прятаться за стену паркового кафе. Да нет, не показалось – Женьку Карамыша я узнал по торчащему из-за угла здания рукаву фиолетовой куртки. И заорал самым простодушным и дурацким голосом, на который был способен:

– Женька, это ты там?

Мальчишка медленно выступил из-за стены, вновь прополз между зданием и забором и с обреченным видом застыл в паре метров от меня. Я с недоумением разглядел его сине-бордовые вспухшие щеки, заплывшие щелки глаз – на лице парня просто не осталось живого места, так он был избит. Только сами глаза были живыми и тревожными, они словно прощупывали меня: «Что ему уже известно?»

– Слушай, что это было тогда, в лесу? – спросил я. – Просто наваждение какое-то! Мы потом приходили к тебе в больницу, но тебя вроде как уже выписали.

Женька подумал, пожал плечами:

– С тренера нужно спрашивать. Он нас, кто ходил на его воскресные занятия, заставлял перед новичками всякие сценки разыгрывать. А на самом деле я просто жил у него несколько дней, пока с детским домом вопрос решался.

– Ого! – подыграл я. – Попал ты!

– Ну да. – Карамыш нервно обхватил себя руками.

– А что теперь с тренером?

Женька осторожно скосил глаза в сторону школьного здания, словно опасался увидеть Гая Малодия вышагивающим по дорожке к школе. Но вслух сказал уверенно:

– Не в курсе. Смылся куда-то.

– Ясно. А ты где сейчас живешь, в детдоме?

Женька отрицательно поводил острым подбородком из стороны в сторону:

– Не, у меня родственник нашелся, прямо в этом городе.

– Здорово! Отец, что ли?

Мальчишка дернулся, еще энергичнее затряс головой:

– Нет, отец, он же в аварии… Брат. Сводный.

– Повезло. Только, слушай, это не он тебя так разукрасил?

– Не, это во дворе…

Врал, судя по всему, да и неважно.

– Слу-ушай, – я сделал шажок вперед, понизил голос, – а сны тебе все еще снятся? Ну, про девчонку?

Женька метнул на меня странный взгляд и кивнул. Отлично, пока все идет по плану, ловушка готова захлопнуться.

– Помнишь, я тебе обещал, что познакомлю с нашим директором и он все тебе объяснит? Так вот, директор на месте, можем хоть сейчас с ним пообщаться.

Жуткие синяки на лице и те чуточку побледнели у бедолаги от испуга.

– Хорошо, но… у меня важная контрольная по русишу, давай лучше завтра?

Я сокрушенно качнул головой:

– Понимаешь, может и не быть другого раза. Мы собираемся все вместе перебраться в другой город. А кроме нашего директора, тебе никто никогда не поможет. Неужели ты променяешь что-то невообразимое на дурацкую контрольную?

Собственно, я его не уговаривал, просто болтал, а сам внимательно оглядывал парк. Вот сейчас скроется за поворотом та парочка, Женьку под мышку – и в лагерь. Но он и сам понимал, к чему дело идет, потому как все больше белел, а потом вдруг сделал глубокий вздох и сказал:

– Хорошо. Идем.

Мы прошли через парк, миновали старинные каменные ворота и оказались в лесу. Снова начинался снегопад, видимость снизилась почти до нуля, народу – никого.

– Ускорим процесс, – ухмыльнулся я, в один миг подхватил мальчишку, перекинул через плечо и рванул по лесу на полной скорости, сквозь самую чащобу, чтобы гуляющие не засекли.

Женька не издал ни звука, только поначалу впился в меня со всей силы пальцами, но постепенно ослабил хватку. Я даже немного его зауважал.

Когда перелетели ограду лагеря, домчались до наземного корпуса, и я сгрузил Карамыша на одну из кроватей, он немедленно сжался в комок и тяжело задышал, словно умирающий крысеныш. А я откупорил люк и теперь ждал, чтобы парню полегчало: не хватало еще прибираться за ним на поляне. Минуты через две он неловко завозился на скрипучей койке, слабыми руками зашарил по карманам куртки.

– Мне брату нужно позвонить, мы договаривались…

– Здесь не ловит, – соврал я, за ноги стаскивая его с кровати.

Пару мгновений спустя мы оказались на поляне, и первым, кого я увидел, был Эрик Ильич. Он оседлал скамью у нашего обеденного стола и занимался самым не директорским делом, какое я мог себе вообразить: чистил картошку в эмалированное ведро с водой. Повязки с рук уже были сняты, лишь обильная краснота и припухлости напоминали о недавних травмах. Не прерывая процесса, он наблюдал за нашим приближением, глаза пристально сканировали нежданного гостя, губы приветливо улыбались.

– Доброе утро, то есть день, Эрик Ильич, – сказал я, подталкивая вперед мальчика. – Это Женя Карамыш, помните, я вам рассказывал о нем?

Соболь дружелюбно кивнул:

– Присаживайся, Женя Карамыш. Сейчас мы для начала чайку сообразим, а то ты какой-то взъерошенный. И обо всем спокойно побеседуем. Куртку советую скинуть, у нас тут тепло.

Снежные залежи стремительно таяли в складках Женькиной одежды.

– Я его через лес на себе прокатил, – пояснил я.

– Алеша, поделикатней нужно с гостями.

Это уже мадам Софи сказала, она как раз появилась на поляне с подносом, на котором все было готово для чая, даже бутерброды. Мне вдруг стало противно, что они собираются отпаивать этого гаденыша чаем, и я повысил голос:

– Ничего, этот гость и не такое видел! Даже метакорпов. Эрик Ильич, я сегодня был в школе, разговаривал с Димой. В общем, никакой этот тип не атлант, он заодно с теми, кто Хонг… Так что он нам многое может рассказать и вообще… пригодится. Так ведь, Младший сын?

Женька лишь поморщился в ответ и стиснул губы до их полного исчезновения. Соболь же продолжал рассматривать его все с тем же доброжелательным интересом, словно не слышал моих обличений. А потом спросил:

– Сколько тебе лет, Евгений?

Тот чуточку поколебался, но губы все же разжал:

– Шестнадцать.

– Вранье! – возмутился я. – Ты в пятом классе.

Он скосил на меня напряженно-злые глаза:

– Так нужно было. По фактуре подошел.

– Ты знаешь, кто мы такие?

Мадам Софи уже разлила чай и присела на скамейку послушать.

– Конечно! Я таких и прежде видал!

– Но сам ты?..

Энергичное мотание головой, глумливая полуулыбка.

– Не. Я нормальный человек.

– Давай рассказывай, нормальный! – рявкнул я. – Про Орден пажа, про папочку и далее по списку.

Глаза из-под заплывших век полыхнули такой ненавистью, что я даже опешил. С каждой секундой Карамыш словно скидывал с себя личину пятиклассника, превращаясь в кого-то очень опасного, упертого, злого.

– Будь это тайной, я не сказал бы ничего, хоть что со мной делайте, – спокойно произнес он, поудобнее усаживаясь на скамье. – Но наш Орден не скрывается, поскольку преследует только благородные цели: защищает людей от древней нечисти. Отличительный знак Ордена: дракон в золотом яйце, насквозь протыкаемый шпагой. А под ним девиз: «Убивая зло, максимально щади добро». То есть если мы и причиняем вред обычным людям, то только в рамках строгой необходимости.

– Ага, а то, что твой папаша в нашей школе вытворял, это тоже в рамках необходимости?! – заорал, вскакивая на ноги, я, но Соболь взглядом усадил меня обратно на скамейку. И кивнул Карамышу: продолжай.

Дальше Женька рассказывал, в общем, то же самое, что и Дима: про мальчика-пажа, провалившегося под землю и позднее бежавшего из Нижнего мира, про создание Ордена, так что я слушал вполуха. Вот только звучал этот рассказ куда жестче, похоже, нашему Димке выдали лайтовую версию. Как только Орден вошел в силу, его члены спустились под землю и разгромили тот самый Нижний мир, в котором столько лет прожил сам основатель Ордена, Верховный паж.

А дальше пошло по накатанной: обнаруживали новое поселение под землей, тщательно изучали обстановку, находили слабые места – и, как правило, объявляли опасной и подлежащей уничтожению. Уже скоро мадам Софи едва сдерживала слезы, а лицо Соболя потемнело, дыхание сбилось. Вопросы он теперь задавал коротко и отрывисто, больше не говорил с этим типом как с бедненьким испуганным малышом.

– Каким образом Ордену удавалось уничтожать поселения Древних, ведь, насколько мне известно, вплоть до середины двадцатого века они сильно обгоняли людей в плане технологий?

Вольготно опершись локтями на стол, парень заговорил с заметным удовольствием:

– Ну, самым крепким орешком стало лишь самое первое, французское поселение. После его захвата в распоряжении Ордена оказались невероятные по тем временам технические разработки, тысячи фолиантов древнейшей библиотеки и, конечно, ученые Древние, которые согласились под страхом смерти работать на Орден. Впоследствии пажисты уже прекрасно знали, к чему готовиться, и почти не несли потерь.

– Остальных Древних поголовно уничтожали?

– Не всех, – широко ухмыльнулся Карамыш. – Оставляли в живых маленьких детей, которые еще не могли осознавать происходящего. Специально для них Орден приобрел два необитаемых острова в Тихом и Атлантическом океанах. На каждом были основаны поселения. В одном воспитывали тех, кто хорошо шел на контакт с людьми, видел в них своих спасителей и благодетелей, во всем подчинялся правилам. А других, с юных лет склонных к побегам и бунтам, растили на другом острове как диких зверей, обучали лишь дракам и искусству убивать. Таким образом, в нашем распоряжении всегда были как идеальные агенты внедрения, лояльные, прекрасно обученные, так и не менее идеальные убийцы.

Да и, похоже, со вторыми мы уже встречались.

– А метакорпы? – спросил Эрик Ильич.

– Их общину обнаружили в одном из разгромленных поселений совсем недавно. Оказались очень удобны в использовании, – с довольной улыбкой сообщил Женька, и мне до невозможности захотелось ему врезать.

Но Соболь уже задал следующий вопрос:

– В Ордене есть атланты?

Кажется, этот вопрос Карамышу не сильно понравился. Я видел, как буквально долю секунды он колебался, – интересно почему? Потом хрипловато произнес, явно волнуясь:

– Да, некоторые пары примкнули к нам добровольно, поскольку разделяли наши цели. Ради них пришлось пойти на большие уступки, ведь согласно уставу только мужчины могут быть полноправными членами Ордена. Но мы умеем быть гибкими и ценить добрые намерения. Так что если вы захотите…

– Уймись, никто тут в твой поганый Орден не вступает, – снова не удержался я.

Тут мадам Софи попросила побольше рассказать об этом самом уставе, и я навострил уши. Всегда любил читать про рыцарские ордены и масонские ложи. А Женька уже разливался соловьем:

– Пажистам запрещено вступать в брак, жить семейной жизнью, но вовсе не запрещено заводить детей. Обычно отец их даже в глаза не видит, но, если родился сын, в возрасте двенадцати лет пажист может взять его к себе на обучение, стать его куратором. Если парень согласен, то разрывает все связи с прежней семьей, становится кадетом и с того момента делает все, чтобы быть полезным Ордену. А в восемнадцать проходит обряд посвящения, акколаду, и становится полноценным членом Ордена. Только это не у всех получается! – Карамыш надменно скривился, будто сам эту акколаду уже тысячу раз прошел.

– Интересно, каков же церемониал? – заинтересовался Соболь, по-прежнему не отрывая от парня изучающего взгляда.

– Акколада длится три дня. В это время посвящаемые – их называют новициатами – не могут спать или есть, но должны проходить различные испытания. Их придумывает куратор с учетом всех слабых сторон бывшего кадета, всех его огрехов. Последнее испытание всегда самое опасное, например парень проваливается в колодец, из которого невозможно выбраться самостоятельно. И когда силы совсем оставляют его, появляется куратор, который может протянуть ему руку. А может и не протянуть, – растянул бледные губы Женька.

– И что, он погибает? – ошалел я.

– Как повезет. – Снова эта отвратная ухмылочка. – Если изо всех сил поорет, могут и вытащить… случайные прохожие. Но своего куратора и прочих членов Ордена он никогда больше не увидит.

– Ладно, а если подаст руку?

– Тогда все, ты в Ордене. Остается лишь последний обряд, очень болезненный. В левую сторону лица делается укол, отчего ее на время парализует. А потом мышцы, кожа обвисают, как у столетнего старика. И это уже на всю жизнь.

– Но каков смысл этой процедуры? – спросила мадам Софи.

– Тут не один, тут много смыслов! Во-первых, таким образом мы даем понять, что не скрываемся и не вершим свои дела в тайне, ведь по такому знаку члена Ордена легко узнать. Во-вторых, мы ненавидим Древних не за то, что они уродливы и не похожи на людей, поскольку теперь и сами таковы. В-третьих, так мы заранее наказываем себя за то, что однажды вынужденно обагрим руки кровью. Когда с возрастом обе стороны лица у человека абсолютно сравниваются, он может выйти из Ордена и жить, как ему хочется, пользуясь тем влиянием и богатством, которые заслужил за годы своего пребывания в пажистах.

– Но, наверное, в случае преждевременного ухода из Ордена эта отметина становится чем-то вроде клейма, так? – вкрадчиво уточнил наш директор.

– Такого почти никогда не случается, – самодовольно выплюнул Карамыш. – Все слабаки и трусы отсеиваются еще на стадии кадетства. Но если такое и происходит, Орден не преследует отступника, конечно, при условии, что он ведет себя тише воды и не вредит нашим целям. Разве что могут поручить кадетам отыскать такого и влепить укол еще и в правую часть лица, чтобы жизнь медом не казалась.

Женька замолчал и оглядел всех нас по очереди, словно вопрошая, есть ли еще вопросы. Болтать о своем гадском Ордене ему явно нравилось.

– Так ты в самом деле младший сын тренера Гая? – спросил я.

Он как-то дернулся, весь апломб мигом слетел:

– Он мой куратор, ясно? И да, биологический отец, но это ничего не значит! Нас таких у него много. Вон Платон старше меня, но он слабак, сломался, когда девчонку…

Тут Карамыш сообразил заткнуться, поскольку я уже привставал со скамьи. Помолчал и продолжал тоном ниже:

– И другие есть, которые уже давно в Ордене. Так что даже не воображайте, что сможете шантажировать приора Гая, взяв меня в заложники! – Он злобно ощерился. – Все, что я рассказал, не является тайной, а дальше хоть на кусочки меня рвите. Одно только скажу напоследок: если хотите спокойно жить, то лучше подружитесь с Орденом. А иначе даже бегство не спасет, у вас всегда земля под ногами будет гореть!

И Карамыш умолк, только продолжал зыркать по сторонам своими белесыми глазищами.

Эрик Ильич оторвал от него взгляд, вздохнул и сказал:

– Рвать на куски не будем точно. Ты чай допил? Софи, помоги мальчику выбраться наружу и преодолеть наш забор.

Меня на этих словах словно кнутом стеганули, я вскочил и заорал:

– Подождите, вы же еще не все знаете! Они Димку нашего к себе заманили, эксперименты на нем собираются ставить!

Я, от спешки и волнения давясь словами, передал свой разговор с Васильевым. Соболь еще больше помрачнел, но все равно сказал замершему в выжидательной позе Карамышу:

– Ты можешь идти.

– Отпускаете? – Кажется, этот тип тоже огорчился, наверное, уже настроился пострадать во славу Ордена.

– Пойдем-ка. – Мадам Софи осторожно потянула Карамыша за рукав, и, понятное дело, ему пришлось подчиниться.

Я не сводил глаз с Соболя, рассчитывая хоть на какое-то объяснение. И довольно скоро его получил.

– Алеша, мы не боевая организация, не можем и не будем брать заложников. Молодец, что привел его, мы многое узнали, теперь хоть понимаем, кому перешли дорогу. Ну и все на этом.

– Как – все?! Мы могли предъявить свои требования! Например, чтобы вывели этих монстров из Нижнего мира или хоть Димку оставили в покое.

– Ничего бы не вышло, поверь мне. Этот бедный мальчик только и мечтает отличиться, чтобы повысить свой рейтинг в глазах отца. А тому наверняка глубоко безразличны все его сыновья, которых он даже не видел до двенадцатилетнего возраста, а лишь имел в виду, чтобы со временем сформировать из них свою маленькую армию внутри Ордена.

– И что же теперь делать?

– Уезжать, – твердо произнес Соболь, стремительно вскакивая на ноги. – Да, Алексей, и не делай таких изумленных глаз. Боюсь, мы встали на пути той силы, с которой не можем тягаться, и уже понесли страшные потери.

– Нет! Мы не можем так поступить! Атланты один раз уже остались в стороне, что, разве история ничему не учит?! Вы как хотите, а я не собираюсь становиться предателем!

Я думал, директор наорет на меня за эти слова, но он лишь горько усмехнулся:

– Софи хорошо вас выучила… Увы, и тогда и сейчас причина нашего бездействия одна: мы не можем убивать, а наши противники – могут. Поэтому, когда все соберутся, я объявлю о том, что скоро мы снимаемся с места. Придется только дождаться выздоровления Вовчика, чтобы не навредить ему. И еще завтра я должен уехать на два дня, но сразу по возвращении…

– И бросим всех их на произвол судьбы? Великий Жрец ждет нашей помощи!

– Мы эвакуируем вас и затем спустимся в Черные Пещеры, предупредим Жреца.

– Ага! Значит, все же вмешаетесь! Так и мы с вами!

Соболь рывком повернулся ко мне, лицо его как-то неуловимо изменилось, стало непривычно суровым, даже властным. И одновременно ужасно усталым.

– Все, что вы можете сделать разумного в этой ситуации, это беспрекословно подчиняться мне и мадам Софи. Чем быстрее пройдет ваша эвакуация, тем раньше мы сможем позаботиться о наших соседях. И речь не идет о вмешательстве. Мы лишь предупредим и попытаемся эвакуировать… кого сможем. Все!

Развернулся и зашагал в сторону своей пещеры-кабинета. Я же остался на месте – переваривать сказанное.

Издали от подземной реки заржал мой любимец конь Пегас, словно звал пообщаться с ним, начесать его роскошную гриву. У меня в душе, похоже, началась настоящая девчоночья паника.

«И что, мы оставим все это, наш чудесный лагерь, бросим на произвол судьбы соседей, которых совсем недавно приглашали на новогодний праздник? Да как такое возможно? Как смеет Соболь даже говорить об этом так спокойно?!»

Ответ напрашивался сам собой: да, наш директор человек умный и неравнодушный, сумел сам свою пару найти и еще многим помог. Но это не мешает ему быть немного трусом. И тут ничего не поделаешь, другого Соболя у нас нет. Разве что начать действовать самостоятельно.

Потом я в очередной раз подумал о родителях, о Тасе с Ванькой. Даже если я не собираюсь бежать из города, как того хочет директор, но все равно уже очень скоро события могут закрутиться стремительно, и нужно успеть до того момента разобраться с друзьями, повидать родных. Я буквально взлетел по лестнице к люку.

Стоило перемахнуть через стену, как я увидел приближающихся к лагерю Бриджит и Иолу, причем Иола несла на плечах бодро гикающего Вовчика, а у Бридж вид был смущенный и обеспокоенный. Я подлетел к ним:

– Привет, девчонки, что случилось? Вовк, ты, похоже, живой?

Мальчишка весело помахал мне рукой.

– Вот, пришлось заняться киднеппингом, – поежилась законопослушная Бриджит.

А Иоланта разъяснила ситуацию:

– Врачи стали задавать слишком много вопросов. И о его родителях, и о том, как удивительно быстро заживают ожоги. Мы поняли, что дальше и без них обойдемся.

– Понятно. Слушай, Бридж, справишься сама, отнесешь его в лагерь? Мне с Иолой поговорить нужно.

Бридж заулыбалась, перехватила Вовчика и легко перелетела с ним двухметровую стену. А Иола глянула на меня с мрачным прищуром:

– Насчет наших родителей разговор пойдет?

– Не угадала, – поразительно, но я даже забыл об этом. – Не поверишь, но сейчас есть вещи поважней.

В общем, я ей передал рассказ Женьки и наш разговор с директором, а когда закончил и поднял глаза на Иолу, то по лицу ее понял, что все даже хуже, чем мне казалось. И вдруг она напустилась на меня:

– Да как ты можешь даже намекать, будто Соболь струсил?! Думаешь, ты умнее его и лучше знаешь, как поступить? Неужели не ясно, что в такой ситуации вообще ничего поделать нельзя?!

– Но, Иола, почему мы должны убегать? – из последних сил оборонялся я. – Ладно еще, Бридж с Санькой, Марк с Галей, малыши, само собой. Но мы-то с тобой и Борис с Миленой – полноценные соединившиеся пары.

Но Иола только головой замотала так энергично, что ее волосы мазнули меня по лицу:

– Алеша, Соболь собирал нас здесь не для войны, ясно? И он отвечает за нас: перед родителями, у кого они есть, или просто перед самим собой. Ему и так завтра Хонг на ее родину везти…

Так вот куда собирается Эрик Ильич!

Мой запал сразу пошел на убыль.

– И что же нам делать?

– Не знаю, – пробормотала Иола. – Два варианта, один другого хуже. Если мы хотим хоть как-то помочь Древним, то должны дисциплинированно собраться и свалить отсюда, куда нам укажут. Потому что только тогда Соболь сможет заняться своими делами, спуститься в Нижний мир, предупредить, попытаться кого-то спасти. Но, возможно, мы должны всячески саботировать отъезд, чтобы не дать Соболям это сделать.

– Не понял…

– Ну, Алеша, что тут сложного? Ты сам сказал, что тот парень вел себя отважно и даже не прочь был погеройствовать. Почему тогда он так легко разболтал тайны Ордена, в котором пока даже не состоит? Ведь ясно, что мы много кого можем успеть спасти…

– Рассказал, потому что я уже и так об этом знал, – вставил я. – От Васильева.

– Ага, а Дима откуда? Он же вообще типа подопытный? Они что там, не просчитывают все наперед? В общем, я думаю, они даже хотят, чтобы кто-то из нас снова спустился в Нижний мир, потому как уже подготовили там новые ловушки. Не хотят они нас так просто отпускать, ясно?

Да, теперь я и сам это понимал. Легче мне от этого, понятное дело, не стало. Я пробормотал:

– Ладно, пойду.

– Куда собрался? – подозрительно прищурилась Иола.

– Ваньку нужно найти. Дозвониться никак…

– Ваньку? Это зачем?

– Затем! – немедленно вспылил я. – Тася мне десятки раз написала, что с ним что-то неладное творится. Вот, сама почитай.

Я сунул ей телефон, открыв предварительно Тасины эсэмэски. Иола пробежала по ним взглядом, закусила губу.

– Ладно, пошли!

– Куда? – опешил я.

– Ивана искать. Он и мой друг, если ты вдруг забыл.

Едва вышли в город, как Иола решительно зашагала в направлении нашей школы. По мне, так это было последнее место, где стоило искать Разина, и я окликнул ее:

– Эй, если ты в школу, то зря.

– Ничего не зря. Именно в школу, потому что я его там видела, – не поворачивая головы, сообщила Иола.

– Не понял, когда это?

– Утром. Мы же опаздывали на урок, помнишь? Так вот, я шла мимо класса английского, заглянула в приоткрытую дверь и увидела его макушку. Иван меня не заметил.

– Ничего себе! Ванька на английском – теперь понятно, почему Тася в панике!

Иола только плечом дернула на ходу.

– Поторапливайся, сейчас как раз будет перемена между пятым и шестым.

– Иол, если Ванька с какого-то перепугу и заявился на первый урок, то сейчас наверняка уже свалил и дома отдыхает! Может, сперва к ним попробуем?

Молчание было мне ответом.

И точно, мы пришли как раз в перемену, хотя я совершенно не верил в эту затею. Скидывая в раздевалке куртку, поискал глазами Ванькину зеленую ветровку и не увидел ее конечно. Жаль было терять время, но когда мне удавалось переубедить Иолу?

Пока поднимались по лестнице, последовал новый приказ: – Разделимся, а то перемена заканчивается. Ты осматриваешь четвертый этаж, а я – третий и столовку. Не найдем – встречаемся у раздевалок.

– Бу сделано!

– Да, туалеты тоже твои! – проорала мне вслед Иола, заставив покатиться со смеха стайку младших девчонок.

Я взбежал на наш этаж, сверился с расписанием: в Ванькином классе сейчас была физика. М-да, без шансов. Но к классу я все же подошел, осторожно просунул голову в дверь. На Ванькином месте сидел, низко склонившись над книгой, какой-то парень. Секундой позже до меня дошло, что это и есть Разин. Ну, или его причесанный двойник, во что мне легче было поверить.

– Вань! – тихонько позвал я, все еще сомневаясь.

Парень вскинул голову, округлил глаза, потом вскочил на ноги и бросился ко мне.

Несомненно, это был Иван, но круто преобразившийся. Вместо безразмерного свитера, который он таскал на себе в последнее время, – темно-серый костюм, который как-то очень ловко на нем сидел. Вечно немытые сосульки волос теперь преобразились в зачесанную назад густую шевелюру. И весь он был какой-то настолько не такой, что я почувствовал себя неуютно.

– Леха, что происходит, куда вы все подевались с воскресенья?! – напустился на меня Ванька. – Я звонил…

– Мне? Не видел что-то.

– Иоле в основном. Она в порядке? Она здесь, в школе?

– Ага, ищет тебя. А ты сам почему на звонки не отвечаешь?

– Отключил телефон на урочное время. – В подтверждение своих слов Иван огромной ручищей выгреб из кармана свой мобильник, включил, проверил входящие.

От его последней реплики я ощутил себя внутри ночного кошмара.

– А Тася почему не отвечает? Я с самого утра ей звоню, и ничего!

– Так она телефон вчера посеяла, – сообщил Ванька. – Переживает из-за родителей, вот все и теряет.

– А что родители? Так и не вернулись?

Разин коротко мотнул головой, зачесанные назад волосы пушистыми прядками упали на лоб.

– Сочувствую, – пробормотал я. – А ты чего тут, в отличники решил выбиться?

Иван глянул на меня как-то странно, настороженно:

– Почему бы и нет. Тетка условие поставила, что оформит опеку, если подтяну учебу. А детский дом меня как-то не привлекает.

– Поня-ятно, – пробормотал я.

Этот новый Иван определенно ставил меня в тупик.

– Ребята! – К нам стремительно приближалась Иола.

Ванька обернулся на крик, дернулся и замер, не сводя глаз с девочки. Это-то понятно, но и Иола вдруг споткнулась, брови ее изумленно поползли вверх, рот приоткрылся. А на мраморных скулах проступил нежный румянец.

Вдруг я сообразил: да ведь Ванька, можно сказать, красивый! Высоченный, поджарый, плечи едва не разрывают ткань пиджака. Из-под упавших на лоб прядей волос пшеничного цвета глядят два ярко-голубых, как у Таси, глаза. А я раньше даже сходства особого между ними не находил.

Грянул звонок, Ванька выпал из своего созерцательного ступора и сказал:

– Ладно, в честь вашего появления прогуляю сегодня физику. Сейчас только рюкзак захвачу.

Он вернулся раньше, чем мы успели обменяться мнениями. Судя по Иолиному выражению лица, поражена она была не меньше моего. Я не удержался от вопроса:

– Слушай, Иван, а ты в последнее время ни в какую пещеру, случайно, не заходил?

Он нехотя перевел взгляд с Иоланты на меня:

– Ты о чем, друг? А, имеешь в виду ту пещерку, где можно подхватить чужую личность? Нет, вас-то я помню. Просто решил доказать себе, что родители не пропили мои мозги еще до моего рождения. Ну и диктум фактум.

Я начисто утратил дар речи, а Иван невозмутимо произнес:

– Ну, пойдемте, что ли? Не хочется физику на глаза попасться.

Самое неприятное, что нам было совершенно не до прогулок с Ванькой, мне так уж точно.

– Вообще-то у нас в лагере запарка… – забормотал я, но Разин живо меня перебил:

– Слушай, у Таси в ее гимназии через пятнадцать минут кончаются занятия. Хорошо бы ты с ней поболтал немного, а то она места себе не находит из-за родителей. А я пока провожу Иолку до лагеря.

Это был сильный ход. Я растерянно уставился на Иолу, она энергично закивала:

– Да, Алеша, иди!

В ее хмуром взгляде читалось: может, в последний раз повидаетесь.

Скоро я уже караулил у ворот городской гимназии, в которой училась Тася. Сначала стоял на месте, потом начал метаться по двору, пока не увидел ее, такую привычную… и не очень. Приталенная бордовая дубленка с просторным капюшоном, высокие сапоги делали девочку как-то взрослее. У меня тяжело и гулко забилось сердце. Узнала, бросилась ко мне:

– Алеша! Я думала, что-то случилось! Вы так долго были под землей. Все в порядке?

Я кивнул, все еще сбитый с толку. Но нет, это была прежняя Тася, только похорошевшая и очень печальная.

– Я пришел, как только смог. Твои сообщения…

Тася с непривычной смелостью подхватила меня под руку:

– Зайдешь к нам? Иван на уроках.

Я не стал уточнять, где именно находится сейчас ее брат, торопливо кивнул.

До нашего общего двора ходу было десять минут, и все это время Тася не убирала своей руки, поэтому мне хотелось растянуть эту дорогу, как разогретую резину. Мы ни о чем не говорили, казалось, девочка собирается с духом, а мне вдруг все стало безразлично.

Вот и квартира Разиных, в которой я побывал лишь несколько дней назад. Взгляд выхватил что-то новое, непривычное: домашний кинотеатр, крутой комп на столе.

– Ванька мне сказал насчет родителей, – промямлил я, боясь, что Тася обидится, почему не спрашиваю о них.

Она тяжело перевела дыхание, отвернулась.

– Они еще могут вернуться, времени не слишком много прошло.

– Конечно, вернутся, я уверен.

– Ага. Есть будешь? У меня целый обед приготовлен, – похвасталась, довольно порозовела Тася.

– Расскажи лучше сначала про Ивана. Я его видел сегодня…

– Видел? – Девочка уставилась на меня не мигая. – Ты заметил, что с ним что-то не так?

– Ну, само его наличие в школе… Давай лучше ты расскажи подробно и с самого начала.

Тася скинула верхнюю одежду, села на диван, сложила руки на коленях. Я устроился напротив на стуле и не сводил с нее глаз.

– В общем, все началось в понедельник. Я зашла сюда после школы, чтобы приготовить брату еду, его долго не было, я волновалась. Позвонила тете, сказала, что останусь ночевать дома, поздно уже на улицу выходить, да и метель началась. Ванька заявился аж в полночь. Я стала его ругать, но он только отмахнулся. Потом вдруг стал рассматривать мою куртку, сапоги, представляешь? Спросил, мерзну ли я в них. Я сказала, что пусть не заговаривает мне зубы, и ушла в свою комнату. На следующий день зашла после музыкалки и увидела в своей комнате на кровати новую одежду, сапоги в коробке. Конечно, я Ваньке устроила допрос, сначала по телефону и потом, когда он пришел. Стала кричать, спрашивать, во что он влез, откуда взял деньги. Он тоже рассвирепел, мы поругались, но потом Иван вдруг извинился, представляешь? Сказал, будто нашел родительскую заначку и решил, что нам незачем больше ходить в тряпье. Себе он тоже много чего купил, кстати. Но какая может быть заначка, если у нас и так вечно денег ни на что не хватало, а в последний месяц они вообще все на водку спустили?!

Я молча переваривал сказанное. Ванька-то во что угодно мог влезть, это не новость. Труднее было представить его ходящим по магазинам и выбирающим шмотки себе и сестре.

– Я осталась жить здесь, чтобы хоть как-то приглядывать за ним, но что я могла сделать? Он все равно пропадал где-то до ночи и ничего не рассказывал. А приходил и садился за учебники, можешь себе такое вообразить?

Я неистово затряс головой. Тася вздохнула и продолжила:

– Я все время приглядывалась к нему: вроде бы тот же самый Ванька, в чай пять ложек сахара кладет и батон за раз уминает. И по телевизору спортивный канал у него до утра включен, правда, он под него теперь уроки учит. А в другой момент кажется, что это совсем незнакомый мне человек. Слушай, может, его в секту втянули, знаешь, ходят такие вербовщики по улицам?

– Знаю, – кивнул я. – Но в секте человек обычно с последними мозгами контакт теряет, а Ванька, наоборот, за ум вроде взялся.

– Но куда-то он точно ходит. А пару дней назад вдруг сказал, что мне тоже нужно побывать у каких-то людей, типа психологов. Конечно, мне нужно было хвататься за возможность разузнать, где брат бывает, но почему-то стало очень страшно, аж затрясло. А он так настаивал, Алеша! Я сказала, что вообще-то хорошо учусь и все со мной в порядке. А он ответил, что все может быть еще лучше, если я решусь. И какие-то странные вещи еще добавил.

– Какие вещи? – задергался я.

Тася покраснела и некоторое время просидела молча, только губы шевелились – наверное, подбирала слова.

– Ну, что я симпатичная и не дура, а понравиться хорошему парню из приличной семьи – он так и выразился! – у меня ноль шансов. Потому что мы же такие с ним, неблагополучные, и это всем сразу видно. Но если кое-что подкорректировать, то мне не придется, когда подрасту, связываться с парнями вроде друзей моего отца с работы.

– Это он так сказал? – изумился я.

– Ага… – Вид у Таси сделался окончательно затравленный.

– Что за чушь! Да ты уже понравилась. Мне. Ну, если я тяну на хорошего парня из приличной семьи.

Хотел пошутить, а вышла такая чушь, что впору провалиться сквозь этажи до подвала. Или еще лучше – до Черных Пещер, которые наверняка тянутся и под этим домом. К счастью, Тася была слишком на своей волне или просто деликатно не заметила неловкости. Потому что снова заговорила:

– А сегодня утром я очень испугалась. На рассвете проснулась, открыла глаза и увидела, что Иван стоит в дверях и смотрит на меня. А раньше он вообще никогда в мою комнату не заходил. И лицо такое странное, как будто он боролся с собой в тот миг. Да, и еще… Мне показалось, что он что-то держал за спиной. Он не заметил, что я проснулась, а я от страха словно оцепенела. Потом попятился и вышел.

– Черт, тебе нельзя тут оставаться! – подскочил с дивана и заорал я. – У Ваньки точно крыша поехала!

– Хорошо, я вернусь к тете, я и сама хотела, – быстро проговорила Тася, явно испуганная моей реакцией. – А ты… ты сможешь поговорить с Иваном? Может, тебе он расскажет, что с ним творится?

Я совсем не был уверен в этом. Даже наоборот. Кажется, обновленный Ванька напрочь забыл о нашей прежней дружбе. Наверное, сомнения были буквально написаны на моем лице, потому что Тася тут же сказала:

– Хотя тебе не до того, наверное. Я же понимаю. Ванька сказал, что ты скоро уедешь…

– Стоп! Ванька такое сказал?

– Угу.

– Когда? В смысле, по какому поводу?

Тася наморщила лоб, пытаясь собраться с мыслями:

– Ну, вот когда говорил, что мне нужно куда-то пойти. Что потом ты уедешь, и будет поздно, и я буду очень жалеть… как-то так.

Кажется, теперь я начал о чем-то догадываться… пока очень смутно. И это было ужасно.

– Ты правда уедешь? С Иолой? Или со всеми, кто в лагере?

– Нет, – сказал я. – Никуда не уеду, если… Если ты этого не хочешь. А пока давай к тетке тебя провожу.

В лагерь я вернулся уже в послеобеденное время. На поляне Иола с самым мрачным выражением на лице собирала посуду, но больше роняла ее на траву и злобно шипела в пространство.

– Борис и Милена уезжают! – предупредила она мои вопросы.

Я ушам своим не поверил:

– Вообще уезжают? Бросают нас, что ли?

– Нет, конечно. Едут искать новое место для лагеря, у них есть наметки. Пока Соболь отвозит Хонг на родину.

– А с нами кто останется?

– Ну что ты как младенец? – скривила губы девочка. – Мадам Софи с нами останется. Будем пока заниматься консервацией лагеря, пристраивать наших животных…

Жуткая тоска накатила от этих слов. Я мотнул головой и повторил то, что прежде сказал Тасе:

– Никуда я не поеду!

Иола лишь плечами пожала:

– Твое дело.

– Слушай, а ты не говорила с Соболями еще? Ну, насчет наших родителей?

Иола вскинула на меня покрасневшие злые глаза:

– Ты правда считаешь, что для этого был подходящий момент? Мы с Хонг прощались. Ты-то, как всегда, вовремя слинял…

Я хотел рявкнуть, что не просто на прогулку ходил. Вообще я собирался рассказать ей про Тасю, про ее странную ситуацию с братом. Но сейчас настроение испарилось, я только спросил, потому что это было важно:

– Как тебе Ванька?

– В смысле?

– Ну, ничего странного ты в нем не заметила?

Девочка издала короткий смешок:

– Хоть у кого-то есть еще настроение прикалываться. Ты же сам видел, во что превратился Иван!

– Думаешь, им, как и Димкой, занялся Орден?

– Да очевидно же! Человек не может за несколько дней самостоятельно совершить такой интеллектуальный скачок!

Иола снова уронила тарелку, присела за ней, потом и вовсе плюхнулась на траву с каким-то пришибленным и вроде как виноватым лицом. Впрочем, я давно уже привык к ее переменам в настроении.

– Знаешь, пока мы вдвоем шли до лагеря, было чувство, что я попала в некую параллельную реальность, в которой Иван вырос в семье не завязавших на время алкашей, а мудрых интеллигентных людей. И это казалось таким правильным, что не хотелось даже думать, насколько это пугает.

– Он, конечно, и в любви тебе признался? – не удержался я.

– Да он и раньше признавался, к твоему сведению. Хоть что-то осталось в нем неизменным.

Я почему-то совсем огорчился и отправился в свою личную пещеру. Все понятно, лагерю конец, Древним мы помогать не собираемся, просто сольем их, как и в незапамятные времена. А теперь еще и друзья стали мишенью странных опытов. По пути мне встретился Марк с перекошенным лицом, который вел под уздцы нашего коня, а в другой руке нес щетки и упряжь. Мы обменялись хмурыми взглядами и синхронно отвернулись, словно враги.

Мне больше не хотелось ни минуты оставаться в разоряемом лагере. В пещере я задержался ровно настолько, чтобы отыскать в шкафу старый рюкзак, в котором когда-то принес свои вещи, и покидать в него все самое необходимое, что попалось на глаза. На обратном пути к люку мне уже никто не встретился.

Перемахнув через ограду, я не побежал в город, – что мне там было делать? А просто побрел наугад через чащу, выбирая самые глухие места, проваливаясь в просевший рыхлый снег почти по пояс. На пути мне попалась микроскопическая полянка в окружении еле живых сосенок, растущих слишком кучно. Снег под ними был усыпан пожелтевшими иглами. Я растянулся на этом сероватом снегу во весь рост, рюкзак отбросил в сторону. Над моей головой серое, набрякшее новым снегом небо сливалось с мертвыми верхушками деревьев, и мысли мои были точно такие же: тусклые и безрадостные.

Я думал о том, что еще вчера чувствовал себя частью команды, даже думал всегда: «Мы, атланты». А теперь снова остался один. Конечно, я не поеду ни в какой новый лагерь, потому что ничего уже не будет прежним. Да как мы станем там жить, вспоминая своих соседей, которых позволили уничтожить? О чем станем говорить на уроках мадам Софи? Нет, лучше уж останусь тут, с родителями, с Тасей. Возможно, со временем наша связь с Иолой сойдет на нет, разрушится, ну и пусть. Никудышный из меня получился атлант, научусь, может, быть нормальным парнем. А сегодня же ночью спущусь в Черные Пещеры и предупрежу Великого Жреца, а то пока там Соболь вернется. А Данко… его уже не спасти, наверное…

Я машинально покрутил браслет на своей руке.

Потянуло в сон: должно быть, сказались все эти огромные недосыпы последних дней. Я перевернулся на бок и сунул под щеку рукавицы. Надеюсь, тут на меня никто не наткнется и не поднимет крик…

Что-то горячее коснулось моей руки. Я разлепил глаза и увидел: надо мной зависли два прозрачных тела, едва заметные в ранних сумерках. Старик и женщина. Увидев, что я смотрю на них, старик приложил ко лбу кисти рук, оттопырил большие пальцы, медленно и глубоко поклонился. Женщина повторила его жест. Пришлось мне тоже принять положение сидя и коротко кивнуть незваным гостям. Я не был уверен в возможности контакта, но все же спросил сердито:

– Вы что-то хотели?

И даже вздрогнул, когда в ответ старик с напором произнес на отличном русском языке:

– Помоги нам, атлант! Мы утратили право просить о справедливости, но взываем к твоему милосердию.

У старика было суровое темное лицо с раскосыми блестящими глазами, белые кудри собраны под подбородком, как у всех прочих метакорпов, есть ли под ними борода – не видно. Женщина, замотанная во что-то легкое на манер тоги, безучастно смотрела себе под ноги.

– В чем помочь-то? – Я понятия не имел, как вести себя со столь странными существами.

– Помоги отомстить убийце наших детей! – сказал старик, и женщина тут же закрыла лицо руками. – Мы служили ему, предавая наших собратьев, были готовы в любой момент пожертвовать собой – все ради них, наших деток. Но теперь их больше нет. Они умерли в железном ящике без воды и пищи, потому что один из сыновей приора попросту забыл о них.

Я вздрогнул от этих ужасных слов и от смутного воспоминания. Потом спросил:

– Откуда вы знаете? Вы ведь были все это время в нашем лагере, верно?

– Между нами существует телепатическая связь, – сказал старик. – Мы чувствовали, как они умирали, но ничем не могли помочь. Узнав о случившемся, приор избил сына, а других представителей нашей расы запер в свинцовых коробках, чтобы они не смогли отомстить, – сквозь свинец не проходят наши вторые тела. На свободе нас осталось только десять – тех, кто шпионил в лагере. О, если бы нам удалось добраться до приора и спасти других! Или всем погибнуть, но хотя бы свершить акт возмездия. Мы ищем в твоем лице союзника – ведь и у тебя, юноша, есть за что ненавидеть приора Гая.

У меня даже затылок похолодел от упоминания этого типа. Я пробормотал:

– Но я все равно не смогу его убить, если вы об этом просите.

Старик торжественно покачал головой:

– И не нужно. Мы сами в силах сделать это, просто сжечь его нашими телами. Но мы не можем добраться до приора, это отнимет слишком много времени и сил. Наши голографические тела не могут отходить далеко от основных, энергии хватает ненадолго. Если бы ты, атлант, мог отнести нас к нему! Этим бы ты помог не только нам, но и тем Древним, кто живет ниже вашего лагеря.

– Как это? – Я быстро встал, ведь даже в своих смутных снах пытался найти способ выручить соседей из беды.

– Мальчишка, которого ты привел в лагерь, рассказал далеко не все. Возможно, он и сам не знает всей правды об Ордене пажа. Мы – знаем. Да, пажисты относятся к Древним, как к опасным и хищным зверям, но вовсе не уничтожают их сразу и поголовно. Беда в том, что нынешний глава Ордена обитает далеко от России и слишком доверяет своим приорам. Он и не догадывается, что приор Гай одержим идеей мирового господства и давно уже собрал вокруг себя целую армию из собственных сыновей и прочих примкнувших. Если он захватит это поселение Древних, то завладеет их оружием – и прежнему миру конец!

Мне стало совсем худо от этих слов. Если такому гаду, как тренеру Малодию, позволить действовать по собственному произволу, то уж точно никому несдобровать.

– А если вы его убьете?

– Сюда приедет новый приор, – неожиданно звучным высоким голосом вступила в разговор женщина. – Верно служащий Ордену, а не собственным амбициям. Орден проведет расследование, узнает о деятельности прежнего приора и постарается исправить то, что он натворил. Возможно, даже отзовет монстров из Нижнего мира и попробует для начала мирно договориться с Древними.

Звучало здорово, хотя и могло оказаться очередной хитростью тренера… то есть приора.

– Значит, просто отнести вас к этому типу? – уточнил я. – А где вы вообще… ну, прямо сейчас?

– В твоем рюкзаке, – ответил старик, и я покосился на полузасыпанный снегом и иголками школьный рюкзачок.

В голове как-то не укладывалось…

– Там, э-э-э, нормально для вас? В смысле, не замерзнете?

– Мы не восприимчивы к внешней температуре. – По губам женщины скользнула слабая улыбка. А может, просто ветер шевельнул ветви сосен, которые я мог видеть сквозь ее лицо.

Проваливаясь в снегу, я пошел поднимать рюкзак.

– Подожди, Алексей! – вдруг произнес старик, и я даже дернулся – не ожидал, что он знает мое имя. Хотя что тут удивительного, если разобраться. – Мы хотим быть честны с тобой и должны предупредить: помочь нам будет не просто. Приор Гай знает, что мы хотим убить его.

– И что?

– Думаю, он уже принял все возможные меры, чтобы обеспечить свою безопасность. Расторг с нами телепатическую связь, но мы продолжаем чувствовать его, хоть и очень слабо. Особенно в последние сутки – нам кажется, он укрывается где-то под землей. Рядом с ним его сын, этот мальчишка, который готов весь мир уничтожить, лишь бы услышать от отца хоть одно доброе слово. Приор знает об этом и держит при себе, чтобы в случае опасности использовать, как живой щит. Но нам нужен только он, приор. Мы не убили его сына, когда ты привел его в лагерь, хотя именно он забыл о наших детях, как о надоевших крысятах. Но мы знаем, кто наш истинный враг.

– Почему вы выбрали именно меня? – спохватился я.

– Потому что никого другого из лагеря приор и близко не подпустит, – без промедления ответил старик. – А вот тебя – или твою половинку – он всегда хотел заполучить, разумеется, не для добрых целей. Мы могли бы обратиться к девочке, но она осторожна и расчетлива и никогда не рискнет вашей парой. Ведь приор мечтает расколоть вас…

– Ладно, вперед. – Мне не хотелось сейчас даже думать о нашей паре. – Вы будете подсказывать, как искать этого типа?

– Начать стоит с его сыновей: если окажешься достаточно хитер, то они сами отведут тебя к отцу хотя бы из желания выслужиться…

– Эй!

Я круто развернулся на пятках и увидел, как между сухими стволами на поляну протискивается Иола. Хорошенькая получилась немая сцена: я и два метакорпа-голограммы по обе стороны от меня, все с ошарашенными лицами.

– Привет, – до невозможности мрачно произнесла Иола.

– Ты здесь откуда взялась?

– Прошлась по твоим следам. Хоть я осторожна и расчетлива, но мне не безразлично, что с тобой творится. В общем, я все слышала.

– И что?

– И ничего. Я иду с вами.

– Мы исчезаем, – прошелестел старик. Мне реально показалось, что он как-то сдулся при виде Иолы. – Если понадобится наша помощь, просто встряхни рюкзак два раза.

Призрачные фигуры растаяли. А я смерил взглядом девочку:

– Ну и чего ты сюда приперлась, если честно?

– Фу, Алешка, ты становишься все грубее с возрастом! – скорчила мне рожицу Иола. – Просто хотела сбегать в город за покупками в дорогу и увидела, что твои следы ведут в чащу. Вот и стало интересно: вдруг заблудился?

Я вздохнул и спросил:

– Ладно, что ты обо всем этом думаешь?

– Не уверена, можно ли им доверять, – последовал скорый ответ.

– Да тихо ты!

Я указал глазами на рюкзак, но Иола лишь плечами передернула:

– Имеем право обсуждать, почему мы должны всем верить на слово? Конечно, здорово, если все так, как они говорят. Если бы нам удалось помочь Древним.

– Но где найти приора Гая? – вскричал я.

– А ты не думаешь, что он может находиться в той же пещере, где Игорь и Кира?

Я вытаращил на нее глаза:

– Это еще с какой стати?

– А почему нет? Мы знаем, что в Ордене есть атланты, почему бы не Печерский? Гад к гаду притягивается.

В ее словах был смысл, хотя я гнал от себя эту мысль: ведь там наша Кирка. Но, похоже, права Иола, и начинать следовало именно с той пещеры.

– Что, вот так днем и полезем туда?

– Глянем по обстоятельствам.

– Ладно, вперед.

Я наконец добрался до своего рюкзака и аккуратно закинул его за плечи.

По лесу двигались молча, обычным шагом. Меня терзала мысль о коробке, которую я видел на подоконнике в Женькиной комнате, – почему не разобрался с ней, ведь услышал же что-то странное. Иола тоже с головой ушла в свои мысли.

До моего двора мы дошли за полчаса, и я привычно разозлился на себя, что так и не нашел времени зайти домой, только по телефону связался с родителями. А мама сегодня дома, домашнюю пиццу приготовила и очень звала хоть пообедать у них… Ладно, если сейчас в подвал хода нет, забежим вместе с Иолой.

– Смотри, какой огромный замок навесили, – дернула меня за рукав девочка, поскольку мы уже подходили к нужному дому. – Но и сорвали уже.

Действительно, дужка замка была выбита, а войдя внутрь, мы обнаружили каменные затычки отваленными явно в спешке, вход в подземелье открытым. Я рванул вперед, но Иола вдруг произнесла упавшим голосом:

– Подожди немного.

Я замер на месте, оглянулся на нее через плечо: лицо бледное, глаза широко распахнуты.

– Ты что, боишься? – удивился я.

– Нет. Просто давай кое-что обсудим, ладно?

– Давай. – Я прислонился спиной к вывороченному камню: уж слишком странно вела себя Иола, наверняка собирается сказать что-то важное. – Ну, начинай уже!

Но девочка молчала, будто ждала, что я сам догадаюсь о теме разговора. Не на того напала, конечно. Поколебавшись еще пару мгновений, Иола все же заговорила тихим, ровным голосом:

– Алеша, там внизу может случиться всякое. И мы должны заранее решить: если ситуация сделается критической, будем мы бороться за нашу пару или…

У меня затылок стянуло от этих тихих слов. Мысли заметались, как безумные. Я несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, а потом спросил:

– Иола, скажи хоть раз серьезно и без приколов: как ты вообще относишься к тому, что мы – пара? Считаешь это ошибкой природы? Или нет? Ну, короче говоря, как ты ко мне относишься?

Выговорил все это и покрепче вцепился в камень, ожидая насмешки или еще чего похуже. Но Иола отвечала тихим, звенящим от волнения голосом:

– Я отношусь к тебе, как и положено у атлантов относиться к своей половинке. Если в нашей паре есть какие-то отклонения, то они почему-то коснулись тебя, не меня.

Я просто ушам своим не поверил, уставился на нее во все глаза:

– Иола… Черт, я был уверен, что ты меня на дух не переносишь. У нас же с самого начала все пошло наперекосяк, верно? Тебе нравился Платон, и этот новый Ванька наверняка нравится, в общем, кто угодно, но не я.

Иола в ответ резко мотнула головой:

– Я знаю, как это выглядит со стороны. Но это не так! Я с самого детства любила тебя и ненавидела одновременно, и до сих пор мне трудно отличать одно от другого. И еще я ждала, когда ты определишься. Потому что я не хочу быть эгоисткой, не хочу ломать твою жизнь! Мне даже подумать страшно, если тебе придется терпеть меня только из жалости, ну, или чтобы не лишаться наших преимуществ. Ой, все! – Она замотала головой так сильно, что аж воздух всколыхнулся. – Нам нужно идти.

– Да, нужно, – промямлил я, ошарашенный ее признанием. – Лучше мы потом все обсудим. И вот что: пару нашу будем сохранять всеми способами. Разве уж совсем безвыходная ситуация…

Выдал все это на едином дыхании – и полез в дыру. Слышал только, как Иола прерывисто вздохнула за моей спиной.

Уже знакомый туннель привел нас в обиталище Печерского. Все так же горели светодиодные лампы, освещая главные магистрали, но никто не вышел нас встречать, никто не попался на пути, даже когда мы добрались до жилых пещер. И мне с каждым мгновением делалось все страшней. А если приор просто устранил здешних обитателей, чтобы завладеть таким надежным убежищем?

Пещеру-кухню заливал яркий свет, на ней царил идеальный порядок, и нельзя было понять, когда здесь в последний раз что-то готовили. Раве что витал чуть уловимый аромат кофе и ванили. Мы стояли у стола и растерянно оглядывались, когда знакомый голос прозвучал откуда-то из пустого угла:

– Ну, привет-привет!

И оттуда появился Игорь, а я и не знал, что за шкафом есть проход. Он вроде еще вытянулся в длину с нашей последней встречи, выглядел как-то взрослее. И поглядывал на нас с насмешливой ленцой.

– Кирка в порядке? – вместо приветствия спросил я.

– А как сам думаешь? – расплылся в улыбке Печерский. – Если я в порядке, то, значит, и она.

Я немного успокоился.

– Молодцы, что пришли, – светским тоном сказал Игорь. – Знаете, хорош тот гость, которого не нужно тащить на аркане.

Эта фраза мне не понравилась, и я решил перейти к делу:

– Ты знаешь Гая Малодия? Он здесь?

– Конечно, – кивнул Печерский. – Тут и его дом тоже.

– Слушай, а ты, случайно, не еще один его сын? – прищурилась Иола.

Игорь с готовностью рассмеялся:

– Нет, конечно. Гай давно уже разочаровался в сыновьях, которых жизнь с матерями к подростковому возрасту превращает в кисель. Меня он, по счастью, нашел при других обстоятельствах, когда я сделался не нужен вашему Соболю и собственным родителям. Я всем обязан ему и Ордену. Говорю это, чтобы вы понимали расклад.

– Какой расклад?

– Такой, что вам отсюда уже не уйти. И так даже лучше – для вас. Я рад, что смогу исполнить данное Кире обещание: спасти ее брата. Потому что этой ночью ваш лагерь будет уничтожен.

У меня ноги подкосились от таких слов, а Иола, кажется, даже дышать перестала. Но я отчаянно постарался сделать вид, что нахожу такое заявление смешным:

– Кем уничтожен-то? Приор своим сынишкам даст задание?

– Нет, зачем же? Все куда проще: маленькие нелегалы, давно проникшие в ваше подземелье, своими горячими телами испепелят по человеку из каждой пары. А уж сыновья проследят, чтобы оставшиеся в живых бедолаги далеко не разбежались: они нужны приору и мне.

Я почувствовал облегчение, поскольку «маленькие нелегалы» сидели сейчас тихими мышками в моем рюкзаке.

– Но зачем?! – вскрикнула Иола, видимо, сообразив, что мы не должны выглядеть спокойными в такой ситуации. – Что мы вам сделали? Почему Орден охотится на нас?!

– Потому что вы – угроза, – просто ответил Игорь. – Вы одни можете помешать нашим планам насчет Древних. Но приору вы нужны и для других целей.

– Например?

Печерский глядел на нас задумчиво:

– Когда-то я по нелепой случайности потерял свою пару и был уверен, что для меня все кончено в этом мире. Тогда-то я и встретил приора Гая. Он спас меня, испробовав на мне одну древнюю методику из книги, давно без толку пылившейся в библиотеке Ордена.

– Так, значит, не Жрец прислал книгу и не сам ты додумался до операции?

Игорь тихо засмеялся:

– Нет, конечно, обитатели Нижнего мира так просто не разбрасываются древними знаниями. И как бы мог я провести операцию на самом себе, да еще сверхсложную, крайне опасную? Гай во всем разобрался и все сделал сам, а потом обучил древней методике меня. И если получится все задуманное, мы создадим небольшую – много ведь и не надо, верно же? – армию лояльных к нам атлантов и навсегда покончим с угрозой Древних.

– А что будет с нами? – задал поспешный вопрос я.

– Ну, ваша пара с самого начала представляла для нас научный интерес, – ухмыльнулся Печерский. – Обычно атланты годятся для соединения, либо только если половинка мертва, либо если таковой никогда и не было. Но в вашей паре с самого начала были проблемы, возможно, связь между вами не так уж сильна, это заметно невооруженным взглядом. Приор надеется, что на этот раз все получится, и он лично подготовил для вас отличных вторых половинок. Догадываетесь кого?

У меня ноги сделались, как кисель, я вцепился в край стола, чтобы не рухнуть от ужаса на каменный пол.

– Одному достанется сестричка, второй – брат, – продолжал глумиться Печерский. – Что-то не нравится? Тогда можно наоборот: одному мальчик, другой девочка, так даже интересней! Ну, что выбираете?

И вот тут я подумал: с такими козырями, как у меня в рюкзаке, можно и блефануть. И сказал:

– Если другого выхода у нас все равно нет… А это очень мучительно?

Рядом со мной судорожно втянула в себя воздух Иола.

– Даже не почувствуете ничего, – отмахнулся, напуская на себя важный вид, Игорь. – Операция под наркозом, очнетесь как новенькие. Я сам буду оперировать, и уж я постараюсь… для Киры главным образом.

– Ладно, тогда лучше поскорее, чтобы все это закончилось!

Печерский поглядел на меня весело, высоко взметнул длинные брови:

– Что задумал, братишка? Давай колись!

Я пожал плечами:

– Да ничего…

– Что, даже убежать не попробуете? Вот прямо сейчас? Вы же быстрее и сильнее меня…

– Вы тут наверняка все наперед предусмотрели, – пробубнила себе под нос Иола.

– Само собой! – Парень радостно потер узкие ладони.

Меня ощутимо начало подташнивать, эх, не опозориться бы…

– Мы можем сами поговорить с Гаем Малодием? – умоляющим голосом спросила Иола. – Совсем не обязательно уничтожать лагерь, все равно и ребята и взрослые разъезжаются кто куда! Мы согласны на операцию, и мы будем сотрудничать с Орденом, но при условии, что больше никто из наших друзей не погибнет!

Игорь слушал со странным выражением на лице, и я понять не мог, находит ли он ее доводы разумными или просто думает о своем. Когда Иола смолкла, он распорядился:

– Ладно, идите за мной!

И стремительно обогнул нас, первым выходя в туннель. Мы отошли метров на десять от кухни, когда Печерский вдруг остановился, в полутьме пошарил ладонью по неровной стене. Бесшумно и уже знакомо блок сперва нырнул внутрь, потом отъехал в сторону.

Здесь свет горел в полную силу, отражаясь от золотистого отполированного камня стен, под ногами оказалась не земля, а нечто вроде линолеума, мягко пружинившего, еще и с подогревом вроде. Абсолютно прямой коридор тянулся куда-то вдаль, и его единственным украшением были длинные овальные вставки из дымчатого стекла через каждые пару шагов. То есть это я поначалу принял их за декоративные элементы, пока Игорь, подойдя к одной такой, не приложил ладонь к стеклу. Дымка растаяла, и по ту сторону стекла проявилось небольшое квадратное помещение вроде смотрового кабинета в больнице, почти без мебели. Только на высокой кушетке под простыней лежал Ванька в шлеме типа мотоциклетного, с открытым лицом и устремленным в потолок напряженным взглядом.

А в углу на стуле скорчилась Тася, испуганная, дрожащая. Наверное, стекло было одностороннее, потому что взгляд ее как раз блуждал по стене, но нас она не видела. Я чуть не рванул к девочке напрямик, даже ногу поднял, собираясь обрушить стенку, но Иола предупреждающе вцепилась в мой рукав.

– Откуда она здесь? – Я даже голоса своего не узнал, какой-то хрип.

– Брат доставил, – усмехнулся Игорь. – Давно нужно было, только он все тянул до последнего.

– Что вы с ним сделали, с Ванькой?

Это Иола спросила, и голос ее здорово дрожал при этом.

Игорь сложил руки на груди и вперил в нее насмешливый взгляд. Выждав паузу, сказал:

– Не переживай, красавица, тебе достанется достойная половинка. Иван теперь официальный кадет Ордена, даже на довольствие поставлен. Он, кстати, не соглашался на операцию, пока не узнал весь расклад: либо он становится твоей парой, либо один из сыновей Гая. А там целая очередь, между прочим. И он понимает, что в глазах своих друзей – и в твоих – некоторое время будет гадом и предателем, но ради тебя готов потерпеть. Окончательно согласился только с одним условием…

– С каким? – перебил я.

– Да вот с этим же! – Печерский ткнул пальцем в сторону распростертой на кушетке фигуры. – Еще одно изобретение Древних, кажется, из скандинавского региона… Не суть. В общем, выявляет скрытый потенциал личности, исправляет дефекты вроде дурного воспитания, вредоносного влияния среды, наркотиков и алкоголя. Влияет на участки мозга, заставляя человека все свои познания из пассива перевести в актив. Правда, на обычного человека эта штука не была рассчитана, так что Иван взял на себя роль экспериментатора. В общем, ради тебя он очень постарался, цени!

Игорь вновь коснулся стекла, и все исчезло, а он уже снова шагал вперед. Далее по коридору появились основательные дубовые двери, и в одну из таких дверей парень почтительно стукнул костяшками пальцев.

– Входи! – прогудел знакомый голос.

Иола дернулась, у меня предательски скрутило живот.

Печерский толкнул дверь и вошел первым, мы – следом. Эта просторная пещера была отделана с особой тщательностью и походила на обычную комнату для любителя роскоши. На просторном диване, навалив под спину и голову с десяток подушек, возлежал Гай Малодий в длинном бордовом халате, жадно закидывал в рот фрукты с большого плоского блюда на его животе. Его волосы на этот раз были забраны в хвост, очки исчезли, лицо было обращено на нас во всем своем пугающем безобразии. В дальнем углу за старинным дубовым столом скорчился Женька Карамыш и что-то строчил, обложившись книгами. На нас он глянул с откровенным отвращением.

– Ну что, ты уже поговорил с гостями? – спросил приор Игоря непривычно мягким голосом, будто обращался к любимому сыну.

Карамыш при звуках его голоса помрачнел и еще больше скукожился.

– Да, Гай, мы все обсудили, – засиял улыбкой Печерский.

– Они согласны?

– Ну, скажем, они осознали, что другого выхода все равно нет.

– Сам прооперируешь?

– Конечно. Операционная уже готовится.

Тут Иола, похоже, решила, что пора нам перестать торчать тут безмолвными декорациями. И спросила:

– Послушайте, а зачем вам вообще все это надо?

Малодий глянул на нее с таким изумлением, будто заговорило надкушенное яблоко, которое он вернул на блюдо при нашем появлении. Но все же ответил:

– Милочка, а ты не находишь, что Бог или природа совершили огромную ошибку, заселив этот мир людьми? Нет? – Иола активно затрясла головой. – А вот я думаю именно так. Люди ухитрились не только испоганить эту самую природу, но и практически уничтожить своих соседей по планете, Древних. Которые, впрочем, в бытность свою на поверхности Земли вели себя ничуть не лучшим образом. Жизнь в лишениях пошла им на пользу. Однако что произойдет, если позволить этим существам захватить Верхний мир? Да ровно то же самое, что было с людьми! Поэтому я долго искал наилучший вариант и остановился вот на чем: семь миллиардов живущих на земле и под землей скоро превратятся в счастливых и исполнительных рабов. Несколько миллионов, наделенных мозгами, станут вести жизнь, наиболее подходящую для творческих озарений и открытий – то есть ужасную. И при этом знать, что в случае особого прорыва они и их семьи смогут получить путевку в прекрасное существование. Миром начнут править новые атланты, созданные в большинстве своем искусственным путем…

– Вы тоже планируете стать атлантом? – уточнила Иола.

– Конечно. – На жутком лице приора нарисовалась отвратительная торжествующая улыбка. – Я даже присмотрел себе пару, эту вашу учительницу, очаровательную француженку. Но многое будет зависеть от сегодняшнего дня…

– Это точно, – сказал я.

Потом сдернул с плеча рюкзак и дважды встряхнул его.

Первые секунды ничего не происходило. Потом слева и справа от меня воздух замерцал и засеребрился, и вот уже с десяток прозрачных фигур зависли между полом и потолком. Но почему они так неподвижны и тихи, почему не спешат насладиться местью? Почему все остальные спокойны, только Карамыш мерзко ухмыляется своей разбитой физиономией да Гай Малодий перекатывает голову по подушке, будто от души сочувствует нам?

Поймав мой недоуменный взгляд, он расплылся в улыбке: – Ай-яй, наивные подростки. Жизнь еще не научила вас простой истине: кто имеет хоть одно любимое существо – потенциальный предатель. А у этих созданий есть дети и престарелые родители.

Он махнул рукой в сторону стола, за которым сидел Женька. Я машинально перевел взгляд туда и узнал среди книг уже знакомый стальной ящик. Парень с отвратительной гримасой взял его в руки и издевательски потряс. В тот миг я словно примерз к полу, уши заложило. Я понимал, что все кончено, но не испытывал страха или отчаяния. Наоборот, даже азарт какой-то появился, волнующее ожидание: и что теперь? Я вдруг понял, почему говорят, что умирать не страшно: просто в этот миг какая-то сила любезно заменяет страх на бурлящий в крови адреналин. А я еще даже не умираю. И в этой компании мы по-прежнему самые сильные…

Я метнулся к дивану и сдернул Гая с него с такой силой, что он мазнул ногами по стене. Краем глаза видел, как Иола скрутила Игоря. Хотел еще на Женьку глянуть – от этого типа всего можно ждать. Вот только не успел, потому что в следующий момент ощутил, как полыхает моя кожа, как под ней вскипает кровь. Позади меня закричала Иола, от жуткой боли я выпустил приора и повалился на спину. Прямо надо мной зависла прозрачная голова уже знакомого старика, который цепко вглядывался мне в лицо, наверное, прикидывал, хватит с меня или еще добавить.

– Сволочь! – простонал я.

Тот пожал прозрачными плечами:

– Мы должны заботиться о своих близких.

– Зачем вы им помогаете?! – крикнула Иоланта. – Сейчас хороший момент, чтобы освободиться! Расправьтесь с ними, и мы доставим наверх вас и ваших родных!

Я повернул голову: Иола устояла на ногах, но тяжело опиралась руками о журнальный столик в изножье дивана, ее одежда дымилась. Гай Малодий, тем временем вернувшийся на диван и внимательно изучавший – не пострадал ли? – свой халат, утробно засмеялся:

– Не трать силенки, дорогая. Эти глюки никогда не осмелятся на такое. Ведь в коробке только их старики, а вот дети спрятаны надежней, чем Кощеева смерть. Кстати, никто в этой комнате не знает их местонахождения, даже я, – добавил он поспешно.

Кажется, на этот раз все точно было кончено.

Тем временем Игорь с озабоченным видом шагнул к Иоле и задрал сзади подол ее обугленной куртки. Девочка ахнула, я попытался прийти ей на помощь, но от боли потерял ориентацию и врезался в диван.

– Черт! – рявкнул Печерский.

Гай недовольно заворочался:

– Что там такое, Игорек?

– Глубокий ожог. Я не рискну делать операцию с такими повреждениями.

Лицо приора отразило живейшее раздражение и злость.

– Ну так начни с мальчишки, эту – на потом.

– Гай, я собирался оперировать их одновременно, – виновато пробормотал Игорь. – Пребывание в статусе Расколотой еще больше ослабит ее, тогда я точно не смогу ручаться…

– Я понял! – рявкнул Малодий. – Сколько времени понадобится, чтобы рана зажила? На вас ведь они, как на собаках…

– Ожог метакорпа на атлантах заживает долго, как обычный ожог на людях…

– Ладно, уводи их! – оборвал Гай, морщась от отвратительного запаха горелой плоти. – Намажь мазью, пусть оклемаются. Перенесем операцию на завтра.

– Идите! – тусклым голосом скомандовал нам Печерский и мотнул головой в сторону двери.

Он больше не улыбался, напротив, разве что зубами не скрипел от досады. Наверное, огорчился, получив проблему там, где хотел насладиться триумфом. Я оторвался от края дивана, кое-как добрел до Иолы, подхватил ее под руку. Потом мы брели по коридору, подгоняемые Игорем, пока он не распахнул еще одну из дверей. Помещение за ней было совсем маленькое, квадратное, несколько коек по бокам, стул без спинки, какой-то хлам в углах.

– Сейчас вернусь, – распорядился парень. – И даже не думайте бежать, вас охраняют. Хотя… Куда вам, доходягам.

Тут он был прав. Я лично мог думать только о том, чтобы напиться, – казалось, прикосновения метакорпов уничтожили всю жидкость в моем теле, даже язык шевелился с каким-то шуршанием и мерзко царапался о зубы.

Вскоре Игорь вернулся, таща под мышкой штук шесть литровых бутылок с водой, в руках – стопку белья и стеклянную банку, полную уже знакомой нам желтой мази.

– Мажьте друг дружку каждые десять минут, – распорядился он сквозь зубы. – И не советую тянуть время, ясно? Вашим потенциальным парочкам теперь предстоит беспокойная ночь, а чем больше вы все будете ослаблены душевно и физически – тем неопределеннее результаты операции. Да, по вопросам туалета обращайтесь к господам метакорпам, они проводят.

И удалился, оставив дверь открытой настежь. Мы еще в начале его речи присосались к бутылкам и не успокоились, пока каждый не влил в себя почти по литру жидкости. Потом я с великим усилием оторвался от горлышка, зачерпнул из банки желтой субстанции и начал втирать Иоле в спину и плечи, после она занялась моей шеей и руками. Снова возникло изумительное ощущение, словно в горящую плоть проникают ледяные кристаллы, однако скоро мы убедились, что метакорпы далеко превзошли клээков: их ожоги не спешили заживать. Только спустя час мы смогли разговаривать не сквозь стиснутые от боли зубы.

– Мы влипли, да? – спросила меня Иола на удивление спокойным голосом.

Что я мог сказать? Ответ был очевиден.

– Не, найдем какой-нибудь выход, – соврал я с великолепной уверенностью. – Теперь у нас время до утра, можем что-нибудь придумать. Не паникуй, в общем.

– Постараюсь, – вздохнула Иола.

Вытащила из стопки белья футболку, скомандовала:

– Отвернись, я переоденусь.

Я уставился в каменную стену. Через мгновение Иола тихонечко охнула за моей спиной.

– Что, больно? – заволновался я, не смея повернуться.

– Нет, – прозвучал тихий ответ. – Просто этот гад Печерский мог бы и посмотреть, что из шкафа хватает.

Вот тут я обернулся, озадаченный. Иоланта стояла посреди комнатушки в белой футболке с длинными рукавами, на груди красовалась фотка моей сестры и надпись под ней: «Мы ♥ Киру». Я вспомнил, как радовалась сестра, когда друзья из прежней школы в день ее рождения завалились всей компашкой в наш город, надарили ей кучу всякой ерунды (на мой взгляд), в том числе и эту футболку. Кира даже на физру ухитрилась в ней сходить еще в прошлом полугодии.

– Хочешь, сниму?

– Да брось, – отмахнулся я.

Сам надевать Игореву футболку не стал, противно было. Да и легче в одной майке, когда ничто не касается свежих ран. Пару раз я выглядывал в коридор, и немедленно ко мне начинали безмолвно подтягиваться призрачные фигуры с незнакомыми лицами, старик и женщина больше не появлялись. Я пытался говорить с ними, выдвигал варианты союзных действий, но не получил в ответ ни полсловечка. Возможно, эти метакорпы и не говорили по-русски, кто их разберет.

Вот так мучительно долго тянулся остаток дня. Очень хотелось есть, но просить об этом стражников я не хотел, а больше никто о нас не вспоминал. Часам к девяти вечера мы так ослабли и устали, что начали устраиваться на ночлег. Иола долго возилась на одной из кушеток, постанывала сквозь зубы, наконец нашла сносную позу на животе. У меня же ожоги были хоть и не такие сильные, но по всему телу, потому я решил заночевать на стуле, прислонившись затылком к приятно холодящей стене.