В аудитории Сезара Фуко никому другому кроме него места не было. Великолепный ритор занимал весь предоставленный объем, накрывая нас по площади своим красноречием и харизмой. Слушать бархатный баритон следовало тихо и без вопросов, желательно восхищенно тараща глаза. Особенно ритор любил останавливаться вплотную к первому ряду, где на предмете "Общая история прорывов" сидели три девушки из шести поступивших в академию. Фуко вещал, гипнотически пронзая взглядом. До неловкости. Но, пожалуй, это был единственный минус занятий, потому что рассказывал он действительно интересные вещи.

— Первые Прорывы датируются пятнадцатым веком. Да-да, вы не ошиблись, это времена расцвета инквизиции. Создания Хаоса только начали проникать в наш мир, и Стражей еще не было. Люди не замечали тварей, но чувствовали рядом с собой их пугающее присутствие.

Фуко обвел взглядом класс, где ему завороженно внимали двадцать четыре студента, оставшиеся в отборе от изначальных тридцати шести. Каждый из нас хотел до конца пройти испытания и стать полноправным первокурсником, а затем и настоящим легендарным Стражем. Ну. Почти каждый. С верхних рядов донесся тихий воркующих смех. Ледка, не стесняясь, флиртовала прямо на занятии.

— Если пропустите хоть одно мое слово, — тут же отреагировал Фуко, — не сможете ответить на тестовые вопросы. А я жалеть не буду, плохое знание истории — прямая дорога к отчислению. Не зная истории, вы будете повторять старые ошибки и рисковать не только своей головой, но и жизнями своих товарищей. Вот кто знает, почему в давние времена карали за чрезмерное количество родинок?

Обычно активные Камачо и Борн сидели молча, они с начала занятий буравили друг друга глазами и отвечать были не в настроении. Остальные то ли не знали ответа, то ли решили, что лидеры не просто так молчат. В итоге раздосадованный Фуко начал хмуриться — он не любил, когда студенты не знали простейших, с его точки зрения, тем. На нашем ряду осторожно поднял руку белобрысый Вега, брат-близнец моей подружки и соседки Моники. В свое время от стал победителем олимпиады по Хаосу, но, в отличие от своей сестры, излишнего внимания не любил, и отвечал редко.

— О, Вега! У вас есть идеи?

— Некоторые современные исследователи сообщают о "пищевом отравлении Хаосом", — тихо произнес Мартин. — Создания Хаоса заражали злаки и овощи. Обычно те приобретали пугающий вид и их выбрасывали, но некоторые колдуны и ведьмы научились варить из зараженных продуктов примитивные эликсиры.

— Именно, — подхватил ритор, который любил, когда ему отвечали, но плохо переносил собственное длительное молчание. — Плоды трудов алхимиков и эксперименты ведьм иногда оказывались весьма результативными по усилению пси-энергии, при этом отравляли организм и проявлялись на коже. Волшебники становились могущественными, но выдавали себя множеством вдруг появившихся на теле родинок и пятен. Их ловили и предавали жесткому наказанию. Заодно пострадали и те, чьи родинки были просто родинками.

Он широко развел руками и скорбно покачал головой. Я многозначительно кивнула и записала в тетрадь крупными буквами: «Эликсир!». Что означало — немедленно возьми, дурында этакая, у Райдена напиток для восстановления контура. На рассвете, когда я бегала и искала Альфу по всей территории, моя капризная пси-энергия категорически отказалась включаться в поиск. Еле вспыхивала и тут же затухала, изображая иссохший родник, требующий подпитки. У всех инициированных был отлично работающий контур, а у меня неликвид какой-то. Хаоситов я вижу, даже разговаривать с ними могу. Зато работать с энергией как другие студенты — у меня нормально не получается. Не приведи судьба оказаться в бою с выключенным контуром, я в таком состоянии даже плохонькой боевой руны не напитаю. Останусь полностью беззащитной.

— Все атаки Хаоса в настоящее время принято делить на пробои и Прорывы. Пробои — это массовый заход в наш мир низших хаоситов. Та же плесень может в несколько слоев укрыть пораженное село. А местные жители быстро разнесут ее по округе. Самостоятельно передвигающиеся хаоситы, такие как хаббасы, с которыми вы встречались на полигоне — могут и сами убегать на многие километры. Работы для Стражей после пробоев случается предостаточно, но в целом никакой опасности для жизни нет. Уже на втором-третьем курсе вы, скорее всего, поедете на практику с зачисткой местности после пробоя. Зато Прорывы — настоящее национальное бедствие, каждое столетие они с нуля цифруются и получают не только свои особые номера, но и место в истории.

Фуко ласково посмотрел на сидящую с краю Монику, вытащил из ее пальцев ручку и резко ткнул ей перед собой как выпадом шпаги.

— Страшные Прорывы разрывают ткань мироздания, легко, как я сейчас проткнул пером воздух. Впускают сильных, ужасающих тварей хаоса, уничтожающих людей… Держите, Вега, свою ручку, и используйте по назначению, записывайте мудрые мысли, а не грызите колпачок. Вы, кстати, серьезно должны подойти к вопросам питания, все ваши подруги существенно крепче вас. Значит для запасов пси-энергии у них больше места.

Моника механически приняла обратно свою письменную принадлежность, еще пару секунд пыталась вернуть упавшую от неожиданности челюсть. Затем ее оценивающее внимание перенаправилось на нас с Адой.

— Эй, не дури, — одними губами прошептала я, — мы одной комплекции.

— У тебя больше задница, — обвиняюще отметила Моника.

Тут напряглась я. Тылы у меня… крепкие. Но, позвольте, не такие уж могучие. Вон у Ады…

Аделаида в это время пыталась скукожится, уменьшая могучие плечи и приличную по размеру грудь.

— Не поддавайтесь на провокации, — пробормотал Мартин и показал нашей великанше большой палец. Подумал, и повторил жест для меня и Моники.

В это время Фуко принялся описывать душераздирающие подробности, от которых хотелось зажать уши. До конца занятия в аудитории было тихо, только голос ритора и скрип ручек по бумаге.

— Задержитесь-ка, Маккой, — громко прозвучало с преподавательской трибуны, когда все выходили из класса в необычно тихом состоянии, переосмысливая цифры потерь среди Стражей и мирного населения.

Несколько заинтересованных взглядов тут же пересеклись, взяв на мушку Райдена. И неспроста. Сегодня парни узнали о моих домогательствах к главе Альф. То ли щупала, то ли даже пыталась поиметь в коридоре. Маленький, закрытый коллектив изнывал от стрессовой ситуации конкурса и жаждал хоть каких-то легких, безопасных новостей. И тут такой подарок. Даже те, кто никогда не интересовался сплетнями косились на Райдена или меня. Слишком многие замечали знаки внимания, которые открыто оказывал мне Олаф и ждали мордобоя между конкурентами или хотя бы скандала на крайний случай. Но… Ничего необычного не произошло. Камачо с Борном вышли, о чем-то тихо переговариваясь и даже не оглянувшись на меня. За ними потянулись все остальные.

Осталась только троица моих друзей, но Фуко махнул им рукой на выход:

— Идите, она скоро подойдет. Вам, Вега, вообще первой на обед бежать надо.

Я была не против, пусть идут. А в глубине души расцветала надежда, что Райден отвяжется от своих приятелей, дождется меня где-нибудь на лестнице и мы, наконец, обсудим что произошло ночью. Пока я мучалась бессонницей, Камачо ухитрился организоваться инициацию парней. В глазах всего нашего потока он стал абсолютным лидером. И тут я, последним аккордом, вешаюсь ему на шею.

— Что, Маккой, мысли неприятные тревожат? Что-то ты прям развздыхалась. Открытое, плакатное лицо Фуко неожиданно оказалось совсем близко. Легкий цветочный запах от волос защекотал ноздри. — Все нормально, — произнесла я, аккуратно отодвигаясь. — Ладно, в любом случае я тебе настроение улучшу.

Фуко улыбнулся и потрепал меня по плечу. Еще немного и придется что-то придумывать, потому что за моей спиной был стол ритора, особо отступать и некуда.

— Помнишь ты про мелагана рассказывала? Я еще сомневался в твоей наблюдательности?

— Да, помню, — я насторожилась.

— Считайте пятнадцать бонусных баллов ваши, заслужили! Я нашел эту тварь.

Он отошел к окну, наконец, разорвав дистанцию. Но легче не стало. При всей вредности характера Яи, была она искренняя и наивная, словно ребенок. Предупреждала меня, в руки ползла ласкаться. Не хотела бы я, чтобы ее поймали и как Мамбу в клетку засунули. Ритор снял китель, оставшись в тонкой сорочке с неформенными, украшенными кружевами рукавами. Я заметила, что преподаватели любили добавлять в одежду нестандартные, уникальные детали. У Бустаманте длина кителя больше напоминала сюртук, да и пуговицы смахивали на ручную работу. Сантана носил эффектные полуботинки-полусапоги с металлическими устрашающими набойками. Ритор Фуко уже успел поразить меня белым коротким махровым халатом. А теперь и кружева…

— Нашел, выследил место лежки, — довольно сказал он, поворачиваясь и счастливо глубоко вздыхая. — Сегодня поставлю точку.

— Поймаете? — ровным голосом спросила я. — Для исследований?

— Поймать взрослого цветного мелагана? Что ты, Маккой. Это почти невозможно, стервецы как вода, если и схватим — потом выскользнут из любой клетки. Проще его прибить, чтобы по территории академии монстр не бегал. Бьюсь об заклад, кто-то из старшекурсников в лабораториях зародыш мелагана оставил, вот и не углядели как вырос.

Он покачал китель на пальце, держа его за петлю. И широко улыбнулся.

— Вместе его анатомируем. За такой подарок разрешаю тебе ассистировать. Рада? Очень рада?

Я не помню, как попрощалась и смогла ли поблагодарить за предоставленную честь. Пришла в себя только на улице. На выходе мне плеснуло в лицо прохладным воздухом. Деревья сгибались верхушками под сильным ветром. Осторожно оглянувшись по сторонам и отметив радующую безлюдность, я торопливо двинулась в сторону библиотеки — нынешнего местожительства бежевого одноглазого создания.

Да, я собралась помочь хаоситу. Очередной странный поступок в моей все более сумасшедшей жизни. Если когда-нибудь в будущем Яю разговорят… не приведи судьба, тьфу-тьфу-тьфу… и она расскажет о моей сегодняшней помощи, то, скорее всего, на моей карьере Стража это поставит жирный крест. Кому нужен защитник, который спасает Хаос от людей, а не наоборот. Ноги сами несли меня к странному двухэтажному зданию, а я размышляла, насколько сильно изменилось мое мировоззрение за последние две недели. Куда исчезла прямолинейная девушка, ненавидящая все проявления Хаоса? Немеющая от негодования при виде простого клеща. Восторженно мечтавшая изучить любую атакующую руну и выкашивать тварей пачками.

Быстро пробежав через холл, я ворвалась в помещение кафе и позвала: — Яя! Маленькая, красивая! Пушистик, где ты? Вспомнив, где чаще всего появлялась яичница, я кулаками застучала по дверному проему. — Яя! Покажись! Это я, Стелла. Помнишь меня? Над дверной балкой заморгал сонный круглый глаз. — Ты меня зовешь? — Тебя, тебя. Яя, собирайся быстрее. Один из риторов тебя вычислил, хочет уничтожить. — Ккак уничтожить? — начала заикаться яичница. — За что? — Понятия не имею. Просто немедленно переезжай! — Я не могу! У меня же хозяйство! Она побежала наверх, к самому потолку, там скрылась в вентиляционном окошке и через минуту заполошных криков и стенаний появилась обратно. В черной юбочке.

Изумленно присмотревшись, я обнаружила целые связки чернильных капель, ярусами украшающие запасливую Яю.

— Куда бежим? — дрожащим голосом спросила она.

Я в это время запихивала в карманы две булочки с изюмом. Развернулась, чтобы предложить варианты и замерла, теряя дар речи.

— Какая красота! — произнес ритор Фуко, заходя в помещение и броском руки отправляя горящую зеленым руну в сторону несчастного мелагана.

Татуировки, выглядывающие по шее из ворота его сорочки, разгорелись. Мягким заученным толчком ладони он приблизил руну ближе к Яе. Мою одноглазую знакомую тряхнуло. Еле слышно взвизгнув, она застыла в полной неподвижности. Капли-мониста маслянисто блестели, шерстинки шкурки чуть покачивались, если бы не это, мелаган показался бы нарисованным на потолке.

— А знаешь, Маккой, мне лично обидно, — посетовал Фуко, не опуская удерживающей руки, — если я тебе один раз не поверил, это не причина была прятать от меня столь великолепный экземпляр. Не могу понять, ты к приезду претора хотела открыться или сама поэкспериментировать?

Все время пока он говорил, я лихорадочно пыталась проанализировать. Ритор обыскал учебные корпуса, не нашел Яю и, на всякий случай, решил проверить меня. Обвел вокруг пальца, как это ни печально было признать.

— Не унывай, — ритор подошел к Яе поближе и поднял голову, с интересом разглядывая хаосита, — за нахождение такой прелести награждаю тебя шестьюдесятью баллами. Ну и за ложь — минус те же шестьдесят. Так что остаешься при своих.

Он хохотнул и полез второй рукой в карман.

— Сейчас я этот фантастический экземпляр пыльцой хаббасов зафиксирую. А то у меня энергия кончается.

— Вы передумали убивать? — хрипло выдохнула я.

Какое облегчение. Пусть Яе придется жить в клетке, но это все равно лучше посмертного изучения.

— Я поду… — начал Фуко.

Но произошло непредвиденное. Часть верхней связки импровизированных черных бус вдруг втянулась в тело яичницы, просто растворилась в ней. Шерстинки тут же поднялись дыбом, острыми иголочками стеклянно заблестели под лучами солнца, падающими из окна. Желтый глаз моргнул и обрел вертикальный черный зрачок. Употребление капель явно придавало хаоситу сил и возвращало свободу.

— Вырывается, — выдохнул Фуко. — Буду гасить.

Широкая спина, обтянутая тончайшей сорочкой, пропустила яркий свет активированных нательных рун. Правая рука все еще была поднята вверх, а левой он рылся в кармане.

Я сжала кулаки и попробовала еще раз включить контур на поиск. Где ты, Камачо, ты мне нужен! Твои знания, уверенность, сильное плечо. Голова стала горячей, ноги дрожали, но я была настолько опустошена, что даже искру пси-энергии не могла из себя выжать. Слово пыталась зажечь истаявшую свечу.

На потолке заколыхалось пушистое создание и вдруг тоненько взвизгнуло: — Помогии! Помогии! Еще один ряд капель растворился среди бежевых шерстинок. — Оно подпитывается! — зашипел ритор. В левой руке у него появилась небольшая баночка, с которой он большим пальцем тут же пытался сорвать крышку. — Помогии! — звала Яя, пытаясь уползти, но в итоге — лишь немного сдвигаясь в сторону окна. На ее крики ритор не реагировал, совершенно их не замечая. — Не могу, ничего не получается! — закричала я и почувствовала, как разливается внутри холодная пустота. Энергетической дырой в животе.

— Перестань, Маккой, это я забыл, что ты первокурсница, — выдохнул Фуко и наконец отщелкнул крышку банки, в то время как пальцы правой руки замелькали, выписывая в воздухе сложную руну. — Все. Я справлюсь сам.

Яя дернулась, слабо ахнула. Ее глаз подернулся влагой и закрылся, а с юбочки медленно и обреченно начали падать капли. Одна за другой. По тельцу ходили волны. Создание дрожало и теряло, теряло свое драгоценное хозяйство, рассыпающееся в воздухе словно порванные бусы. Разлетающиеся моросящим дождем капли застучали по полу. Несколько упало мне на голову. Но я даже не моргнула, было не до них. Я рвалась на кусочки от напряжения. Пальцы сводило судорогой боли, в ушах свистело. Вдруг что-то дернулось внутри, обрываясь со звоном. И по жилам, наконец-то, потекла живительная энергия. Горячая как возвращающаяся в иссохшее тело кровь. Да! Я подняла руку, вычерчивая руну концентрации. Есть! У меня получается! Палец рисовал, рисовал… я смотрела и не верила глазам.

Вместо бело-зеленой руны, представляющей знакомый идеальный круг, в воздухе, шипя и потрескивая начало проявляться нечто мглисто-темное, с легким испаряющимся дымком по краям.

Взвизгнув громче яичницы, я затрясла рукой, остановив подачу энергии. И завороженно воззрилась на собственные пальцы, вокруг которых вился, понемногу испаряясь, сероватый туман.

Я только что чуть не ударила в спину ритору академии чем-то странным, лишь отдаленно напоминавшим знакомую пси-энергию.

Сердце стучало как сумасшедшее. Когда, каким образом я нахватала черной энергии? Может быть съела что-нибудь или капли Яи, упавшие на меня, так неожиданно повлияли. Но в любом случае уже не было времени на рассуждения и переживания. С прозрачной ясностью я поняла, что вариант действий только один. Сразиться с Фуко на его поле, магическом — глупость несусветная. Ритор справится со мной буквально одной левой, при этом уничтожив моего единственного осведомителя из Хаоса.

Раздумывать было некогда, поэтому стряхнув с рук остатки смоляного тумана, шагнула вперед и в прыжке повисла на локте ритора с криком:

— Нет! Не надо, пожалуйста. Она безвредная!

Не ожидающий от меня такой пакости Фуко остолбенел, повернул лицо с удивленно поднятыми бровями. Его концентрация нарушилась, парализующая руна, висящая в воздухе, на мгновение посветлела и истончилась. Этого оказалось достаточно, чтобы с визгом и бормочущими подвываниями Яя выпрыгнула в приоткрытую форточку окна. Я продолжала удерживать руку ритора, когда его лицо резко посуровело и в глаза, нос, рот прилетела белая взвесь. Остро пахнущая пудра заставила меня чихнуть. А потом все вокруг начало кружиться. Стены, пол, потолок все резко поменялось местами, пронеслось в текучей круговерти. Почему-то я перестала чувствовать свое тело, совсем. Мир, наконец, замер, остановился, но как-то неправильно.

Перед моими глазами виднелся край белой рубашки, заправленной в брюки и далее — крепкая мужская попа. Кажется, меня куда-то тащили. Понять было трудно, потому что глаза отказывались закрываться и смотреть куда-либо еще, кроме как прямо. На кхм… поясницу. Обычно, попадая в сложную ситуацию, я не позволяла себе истерить или излишне нервничать, приходилось действовать. И вот сейчас впервые мой разум оказался полностью пленен неподвижным телом. Хей, детка, наконец-то, заявил он. Внимание! Паника! Меня трясло без тряски, я кричала без крика. Все внутри ограниченного пространства черепной коробки. Теперь я понимаю, что чувствовал Камачо, когда цветочки закапывали его под землю. Вот и я попробовала на себе пыльцу хаббасов. Как там вопила яичница? Помогите!

— Ой, сэр Сезар, — голос Ледки звучал растерянно. Повеяло прохладой улицы и картинка посветлела. Мы оказались на улице и, судя по знакомому голосу, встретили соседку. Ох, сплетни-сплетни начнутся непременно, вот это засада.

— Вам помочь?

Она предлагает ему помочь тащить меня?

— А ты что здесь делаешь, Лагойя? Насколько знаю, в библиотеке ты даже карточку не открыла.

— Э, ну я присматриваю за Стеллой. Нас, девочек, совсем мало, вот и… Но я все поняла, мистер Фуко, — тихо прошептала она, — о ваших играх я молчок. Можете полностью на меня положиться. Во всех смыслах.

— Очень интересно, — ритор остановился, слабое качание перед глазами прекратилось. Чтобы через пару секунд начаться снова. — Иди рядом и рассказывай. Если ты была внимательна к передвижениям подруги, присматривала за ней, можешь рассказать куда Маккой ходила последние дни?

— Простите, сэр. Меня иногда отвлекали друзья, поэтому я не всегда успевала. Но в эту библиотеку она часто наведывалась, слишком часто для девушки. Мне кажется, она с кем-то встречалась.

— С кем? — вкрадчиво спросил ритор. — Тебя не пугали ее собеседники? Они выглядели необычно?

— Меня не запугать, сэр, — ее голос горделиво взлетел, — но насчет необычности. Вот вы сейчас сказали, и прямо прояснилось. Конечно! Они ведут себя очень необычно, я думаю, она им что-то обещает или опаивает. Ну не могут на простую горожанку так запасть, женского добра-то в ней таракан нарыдал. Вы вон ее как легко несете и ничего не колышется…

— Стоп, ты меня запутала. Объясни нормально, кого опаивают и при чем тут женское неколышащееся добро?

Скрипнула открываемая дверь. Звук похрустывающего гравия сменился на стук каблуков по доскам. С моих волос слетела лента, они рассыпались, окончательно завесив и так не сильные световые потоки. Зато слышно все было отлично.

— Как при чем? Борн и Камачо на что-то же должны были позариться? Мне кажется, это они с Маккой по очереди встречаются. В библиотеке. Или один из них.

— Тьфу, Лагойя. Да мне плевать кто у вас с кем спит. Меня сама Маккой интересует.

— Какой правильный мужской подход, сэр Фуко.

В разговор Леды и Фуко вклинился кто-то третий, причем тембр говорившего был мне очень знаком. Но от прилива крови к голове мысли начали путаться и слабая ассоциация, кого именно напомнил мне новый голос, ускользала при малейшей попытке её поймать.

— Лагойя, — заговорил ритор по бестиарию, — с тобой мы еще поговорим. Зайди ко мне в преподавательское крыло через два часа.

Послышался тихий довольный женский смешок и затихающий топоток уходящей соседки. Исходя из логики, Сезар не должен польститься на доступные прелести пышногрудой селянки, но предугадать это стопроцентно — невозможно. Мой папа, которого я обожала, как-то пришел домой очень поздно и затем начал явно избегать одну из веселых поварих полицейского училища. Спала голосистая дамочка со многими, была глуповата, и я бы руку на отсечение дала, что отец побрезгует общением с ней. Вывод — не надо загадывать, а то, считай, руки у меня нет.

— Куда ты ее, Сезар? — уже менее официально спросил неопределимый незнакомец. — Я не очень понимаю, что ты собираешься делать. Но, судя по волосам, это Маккой, а она хорошая девчушка, мне нравится.

— Это не то, что ты подумал Уильям, так что не буравь меня взглядом. Лучше созови к себе в секретарскую всех риторов, скажи — срочное сообщение.

И меня поволокли дальше. В некоем философском унынии я погрустила над своей печальной судьбой. Все риторы и срочное сообщение. Похоже, Фуко собирался меня обвинять и штрафовать, а я даже глазами хлопнуть в свою защиту не способна. Потом меня куда-то пронесли и сгрузили. Ритор посадил меня на стул, сразу стало легче дышать. Мы оказались в большом секретарском холле, прямо напротив хорошо мне знакомого письменного стола мистера Рохо.

— Что, Маккой, — хмуро сказал ритор, — попалась?

Если бы вы знали, мистер Фуко, с каким ужасным доказательством я НЕ попалась. Во мне течет энергия Хаоса, значит это я была темной тварью в нашем партнерстве с Камачо. И что делать дальше я просто не знаю. Опустошение такое, что мне сейчас абсолютно все равно в чем вы там планируете меня обвинять. К моему удивлению ритор хмыкнул, обошел стул на котором я сидела и, выругавшись, принялся поправлять позу и волосы. Эстетическая натура Сезара Фуко не выдержала и потребовала привести меня в порядок.

Приходящих риторов я встретила изящно-мешковатой посадкой со скрещенными щиколотками и с эффектно разбросанными по плечам прядями. Из мелочей, с которыми Фуко так и справился — голова ровно не держалась, вынуждая меня скромно пялится на свои коленки.

— Что тут происходит? — о, знакомый рык Сантаны. — Почему Маккой парализована? Сезар, ты так споры выигрываешь?

— Это все потому, — вступил тенором мистера Бустаманте, — что вы не отчисляете девиц. Шесть штук и все остаются на почти пройденном отборе, уму непостижимо!

— Какие все умные! — тут же завелся темпераментный ритор по выживанию. — Половина девчонок нужна для провокаций, другая половина отлично учится. Мне кого выкинуть? Глория всех подзуживает. Эстер сегодня сама уйдет, у нее замужество на мази. Я напомню коллегам с плохой памятью, девица — нобиль, пусть уйдет с поднятой головой. А про Леду Лагойя вы и так знаете, она отлично разносит слухи, сталкивает парней лбами, не говоря о том, что дает всем желающим спустить напряжение. Золотая девка, отчислим в самом конце. Но что я вижу?

Тяжелые ботинки загромыхали ближе. При его приближении резко запульсировало пострадавшее ухо.

— Показывающая отличные результаты Маккой отравлена пыльцой хаббасов. Мне никто ничего не хочет объяснить?

— Для этого я всех и созвал, — отозвался до этих пор отмалчивающийся Фуко. — Я был вынужден обездвижить студентку, тайно пригревшую хаосита.

И комната наполнилась шумом.

— Тихо! — рявкнул Сантана. — Как замещающий претора я прошу тишины. Обвинение серьезное, поэтому не торопимся выносить суждения, а выслушаем уважаемого Сезара Фуко.

Интересно, как меня осуждать будет тот, кто потреблял чернильные капли. Или тот, кто отмахнулся от первых моих сообщений, высмеял их. Я не против суда, но справедливее было бы, если бы мне тоже дали слово. Но пришлось только выслушивать. Леденящую кровь историю, как я подозрительно заинтересовалась созданиями Хаоса, пыталась найти их, преследуя даже несчастного ребенка садовника. Мои странные знания насторожили бдительного ритора, а потом и вывели на зрелого мелагана.

— Я такого взрослого и не видел никогда. Во время пробоев к нам попадают только незрелые серые, которых оперативно зачищают, — вещал Фуко завораживающе бархатным голосом. Делая многозначительную паузу и продолжая с добавлением сочных таинственных обертонов. — А тут бежевая тварь, размером с кошку, я чуть дар речи не потерял. Во время захвата мелаган усилился каплями, его реакции стали непредсказуемыми, и я принял решение не брать его живым.

Судя по согласному бурчанию присутствующих, с таким вердиктом для бедной Яи все оказались согласны.

— Студентка Маккой сначала бездействовала, что правильно. Я бы сказал — не мешала. А потом вдруг закричала «Нет» и способствовала бегству твари. Учитывая, что мне пришлось хитростью выведать место проживания монстра, обвешанный каплями мелаган был того возраста, который не мог быть пропущен периметром, а студентка противостояла мне физически, я сделал вывод: Маккой — поставщик запрещенных препаратов. Жаль я в таком состоянии не могу таращить глаза. Чего я поставляю? И главное — кому?

— Кхм. Чем дальше, тем серьезнее обвинения, — сказал Сантана. — Не знаю, как у коллег, но у меня сразу появилось три вопроса. Первое — препараты запрещены для гражданских, но Маккой официально является студентом академии Стражей. Напоминаю, со второго курса у нас разрешены чернильные эликсиры. А до этого мы порицаем нарушения и штрафуем. То есть налицо — необходимость административного наказания, не более. Если бы я могла реагировать, моя челюсть бы сейчас болталась в районе пола. То есть капли — просто ингредиент одного из полезных для Стражей препаратов?

— Во-вторых, учитывая постоянную работу периметра, даже если студентка пронесла зародыш мелагана, как она могла его вырастить? Есть ли вероятность, что в неверном свете или эмоциях боя, коллега Фуко ошибся с возрастом твари?

— Я? Ошибся?

— Ладно, не ошибся. И понимаю твою обеспокоенность. Но еще больше меня заботит третий вопрос. Как могла студентка физически напасть на своего ритора во время боя? Если первая особенность ситуации неважна, вторая — требует изучения, то вот за это я бы отчислял.

И у меня перехватило дыхание. Если так говорит Сантана, значит о продолжении моего обучения можно забыть. За две недели общения ритор по выживанию доказал насколько упорным он может быть в отстаивании собственной позиции. Картинка перед глазами затуманилась, вот и слезы.

— Уважаемые коллеги, — произнес мягкий голос незнакомца, который встретил нас при входе. Теперь я могла с высокой вероятностью определить его как секретаря Рохо. — Мы внимательно выслушали Сезара Фуко. Может быть пришло время дать слово девушке?

А вот с этим были проблемы. Что я могу сказать по третьему пункту обвинений? Нападала физически? Нападала. Во время боя? Да. Зачем? Спасти мелагана. Вот и приплыли.

Новый шум и спор прервали дальнейшее, увы, малопозитивное развитие ситуации. С силой хлопнула дверь и холодный голос Камачо заполнил недоуменную пустоту:

— Прошу прощение за вторжение. Мне сообщили, что студентка Маккой в бессознательном состоянии.

— Внимание, — не к месту развеселился Сантана, — вот и еще один возможный заговорщик, наследник Камачо. Именно он последнее время проводит время после уроков с Маккой. Райден, скажите нам честно, вы когда-нибудь видели мелагана?

— Видел, сэр.

Некоторое время у Сантаны явно не находилось слов. Он закашлялся.

— Э. А где? Раньше или здесь, в академии?

— На территории академии, сэр. Здесь довольно много хаоситов.

Недалеко с грохотом упал стул.

— Простите, джентльмены, — раздался смущенный незнакомый голос. — Я пока не вел занятия у первокурсников, но уже впечатлен новым набором.

— Стесняюсь спросить, Камачо, — вкрадчиво сказал Сантана, — конкретно где и при каких обстоятельствах вы видели "много хаоситов"? В данном аспекте у меня появляются вопросы к Фуко и его навыкам зачистки, а также к общей слепоте всего преподавательского состава. Зато я необычайно горд результатами своего обучения Выживанию. Коллеги, у нас при бурном, по словам мистера Камачо, заражении учебного заведения, пока не было ни одного трупа, оцените мой высочайший уровень квалификации. Не считая, конечно, неудачливую Маккой пострадавшую от лихого Сезара, который однозначно опаснее любого хаосита.

— Не пойму причину твоей иронии, Санти, — мгновенно огрызнулся Фуко. — Я, да, специалист по Зачистке, но упустили-то засев Хаоса все присутствующие, и ты в том числе. Кого именно из темных вы встречали, Камачо?

На этом месте я даже пыталась проморгаться, очень стало интересно, что ответит Райден. Но глаза не двигались и не закрывались, увы, пришлось сконцентрироваться на слухе, окончательно оставив надежды вернуть зрение.

— Клещей встречаю везде, — размеренно начал Альфа, — в основном в преподавательских. Хаббасы и тарахтелки в количестве были на полигоне во время второго теста.

В комнате начали раздаваться смешки. Все громче и расслабленей. Риторы решили, что студент пошутил. Глупо, конечно, но пусть будет лучше шутка.

— А с помощью мелагана мы с Маккой обнаружили нарушение защитного периметра академии. Камни испорчены темными рунами, профессионально изменены, сэр. Вряд ли это по плечу студенту, вот мы и не понимали со студенткой Маккой кому именно можно довериться. Кстати, о Стелле, мне кажется, она не очень хорошо себя чувствует. Вы не против, если я ей немного помогу?

Последние фразы прозвучала почти в мертвой тишине. А затем сменилась вспыхнувшим гвалтом одновременно зазвучавших голосов. Райден прав, осознала я, мы сильно бы рисковали сообщив о беде кому-то одному из риторов, а вот после такого объявления нарушители сложно будет выкрутиться и совсем невозможно — замять ситуацию. Пока риторы обсуждали ситуацию, я почувствовала сильные пальцы на ушах. Особенно острыми были прикосновения к правому, пострадавшему от Сантаны. "Только не это ухо" — хотела взмолиться я и не могла произнести ни слова. Райден начал снимать паралич хаббасов тем же способом, как я когда-то привела в активность его — щипая и дергая меня за уши.

— Что, неприятно быть неподвижной и беспомощной? — Камачо опалил мое ухо горячим дыханием.

Вот же гад, мстит за полигон. Я попыталась дернуться, но с трудом ощутила слабое покалывание по всему телу. Организм только начал приходить в себя.

— Маккой, каково это стать пособницей хаоса, осужденной всеми риторами и почти изгнанной из академии?

Только дайте мне вернуть мое тело, и я его убью. Одновременно с приливом злости я осознала, что меня покинули депрессивные мысли и переживания. Хотелось подскочить, обнять и расцеловать Райдена, а потом надавать ему по шее.

— Все помолчите! — вдруг гаркнул Сантана. — мы с Сезаром сейчас идем проверять периметр. Если информация подтвердится, сообщаем претору. Остальные проверяют учебные корпуса на предмет тварей Хаоса и следят, чтобы студенты никуда не разбегались, а делали домашние задания. Никакой паники, до прояснения ситуации ведем себя как обычно. Но у меня остался вопрос по Маккой. Почему она защищала мелагана и напала на Фуко?

— Про мелагана все ясно, — ответил Камачо выпрямляясь и непринужденно положив ладонь на мою макушку как на столик. Вот же мстительный. Я уже говорила, что убью его? — Мы с Маккой рассматривали его как объект наблюдения, ниточку к раскрытию тайны испорченного периметра. Если ей показалось, что хаоситу грозит гибель, она должна была попытаться его спасти. А как именно она напала на ритора?

— Схватила за руку, — ответил Фуко.

— То есть никак не хотела вам вредить, только остановить ваш удар, после которого мелагана можно было бы веником в совок собирать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Фуко посмотрел на него с подозрением, но был вынужден согласиться. Я резко вдохнула и вскинула голову, быстро моргая. Наконец-то. Подсохшие от невозможности моргать слизистые глаз словно песком подсыпало, руки подрагивали.

— Ладно, — сказал Сантана, глядя как Райден помогает мне прийти в себя, растирает онемевшие ладони. — Вы, юные провокаторы, пока свободны. Баллы Стеллы сообщим после изучения периметра. Между нами, Камачо, вы меня удивили. Так самоотверженно вступаться за горожанку, даже не официальную студентку, из Гамм. Ее отношение к вам я понимаю, а вот вы озадачиваете. Уже в безопасности, но все равно остаются репутационные риски. И для Маккой, и тем более — для вас.

Хм. Не поняла. У кого из нас больше пострадает репутация? У него? Я невольно округлила глаза.

— Мы — друзья, — заявила я, вскидывая подбородок и пытаясь унять еще оставшуюся слабость в ногах. — Она — моя девушка, — спокойно заявил Райден. Он подхватил меня под локоть и ошарашенную, молчаливо ловящую воздух, потащил на выход.

— Ага, — сказал Фуко, как оказалось, продолжающий прислушиваться к нашему разговору, — девушка еще не определилась, а молодой человек забыл из какой он семьи.

— Родные ему быстро напомнят, — с жалостью бросил нам вслед худой незнакомый мужчина с рыжеватой бородкой и длинными спутанными волосами. Этого ритора мы еще не знали, зато он нас теперь запомнил.

Сантана молчал.

— Маккой, — уже в дверях поймал меня оклик ритора Фуко, — штраф за нападение будет обязательно. Твой поступок не сойдет с рук. Но если насчет периметра правда, ты еще задержишься на отборе.

Камачо буквально рывком вытянул меня в коридор и ловко закрыл за спинами дверь.

— Жива, чего я только не передумал, — он прижал меня к себе, сжимая до боли. Я слышала как быстро бьется его сердце и с тоской думала, когда лучше сообщить близкому мне человеку, что я — тварь Хаоса. — Не плачь, — прошептал он, — все позади. — Ты считаешь меня своей девушкой? — сбивчиво пробормотала я. — Ты не против? Я мгновенно представила полное уничтожение честного имени его семьи, когда выяснится моя истинная природа. — Предлагаю пока не торопиться. Он приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть в темнеющие глаза.

— Ты серьезно? Сейчас лучшее время заявить отношения. Я задолбался иносказательно посылать Олафа, он же намеков не понимает.

Его мундир пах лесом и древесной корой, а пальцы — цветочным мылом. И до боли хотелось сказать "да", наплевать на все грядущие проблемы и просто насладиться возможностью открыто обнимать Райдена. Но как потом смотреть ему в глаза?

— Дай мне время до утра. Пожалуйста. Утром узнаем остаюсь ли я вообще в академии, может быть и не стоит огород городить.

Вытащив из кармана платок, я вытерла мокрые глаза и хлюпающий нос, стараясь выглядеть деловитой и не смотреть на Альфу. Мятый платок забрали из пальцев, и белоснежный тонкий батист с вышитым гербовым всадником убрал остатки предательских дорожек с моих щек. К выходу мы двинулись в полном молчании, оба не в восторге от ситуации.

— А что там с твоей семьей? — спросила я у входа в женский блок, когда он уже развернулся уходить. — О чем тебе могут напомнить родные?

— Вот завтра и обсудим, — ровно сказал Камачо. — Сейчас это не актуально. Как там ты говорила: "Может быть и не стоит огород городить".

Он мягко поцеловал меня в уголок рта, нисколько не смущаясь приоткрытой двери в наш блок. И ушел, посвистывая, засунув руки в карманы. Интересно, ему когда-нибудь отказывали? Смотря в широкую спину, я впервые задумалась сколько у него до меня было девчонок, и горчащая ревность сжала мои внутренности. Надо быстрее решать вопрос с Хаосом и столбить Альфу. Прямо вывеску на нем сделать "Мой". Осторожно потрогав ноющее ухо, я печально вздохнула. Как?! Как понять, что со мной происходит?

Краткие объятия и легкий поцелуй придали сил. В спальную комнату я заходила уже менее расстроенной, но все еще не до конца собранной. Поэтому чуть банально не грохнулась от неожиданности. Не вовремя напомнившая о себе левая нога, пострадавшая на поединке, подвернулась, и я с трудом удержалась, схватившись за косяк. Потом воровато оглянулась и быстро закрыла дверь.

Под потолком, как праздничные гирлянды, блестящими графитовыми бусами были развешаны связки капель.

— Я теперь буду с тобой жить, ладно? — тоненько донеслось откуда-то сверху. — Ты же хорошая? Яю защитишь?

Закинув голову наверх и с отвисшей от изумления челюстью рассматривая потолок, я осознала, какой скучной и однообразной была моя жизнь до академии. Выгнать несчастную лишенку у меня рука не поднимется, это означает сон прямо под гирляндами опасного субстрата Хаоса, который, на секундочку, гордо носил второе наименование: паразит мозга.

— Ты меня теперь опознаешь? Отличаешь от других? — слабым голосом осведомилась я.

— Да, ты теперь особенная, у тебя часть темного солнышка внутри, — доверительно сообщила мне девочка-мелаган.

Я упала на кровать, как была, прямо в ботинках. Задрала ноги на спинку. Приплыли. Нормальные люди сливают свои мечты тихо и прилично. Не поступают или отчисляются по баллам. И только я не могу стать Стражем, потому что нападаю на людей, защищая хаоситов.

— Эй, — позвала Яя, — а почему ты не кушаешь свои капельки?

— Это какие? — с подозрением спросила я. И чуть не свалилась на пол от страха.

Дожили, я не только в бою хаотический туман выделяю, но капли начала откладывать. Как Мамба. А что, будем мы с Яей отличной парочкой. Я отчпокиваю с себя капли, она их в плантациях на потолке доращивает. И продаем из-под полы Сантане. Вот оно мое призвание, докачусь до нарко-коровы.

Яя по стенке сползла пониже и захлопала желтым глазом, изучая мою отрешенную физиономию:

— Эй-эй, ты какая-то странная, мигаешь. А капли у тебя на голове. Были мои — стали твои.

— А-а-а, — счастливо простонала я, с облегчением расставаясь с карьерой нарко-фабрики. — Твои-и-и? Хорошо-то как! Да забирай обратно!

— Не могу. Они уже присосались.

Может ли меня сейчас еще что-то обеспокоить или смутить? Уже вряд ли. Судя по тому, как я меланхолично пошлепала себе по голове, в поиске присосавшихся хаоситов.

— Ничего нет, — спокойно сообщила я.

Преподаватели и Райден должны были увидеть на мне такую блестящую красоту. Но никто ничего не заметил. Что же тогда видит Яя?

— Сейчас покажу, — пропыхтела яичница, карабкаясь со стены мне на плечо.

Она ловко добралась до головы, улеглась на волосы меховой теплой шляпой и шерстяными лапками мягко ткнула одновременно за оба уха, там где заканчивалась линия распущенных волос и начиналась тонкая кожица.

— Они сюда заползли, на жилках у тебя сидят, спрятались. Такие жирные и вкусные. Съешь их. — Что?! — Прямо через кожу. Научить?

Отличная идея. Папа всегда повторял: "Еда важна, она нас меняет". Вот перейду на "правильную" пищу, покроюсь бородавками и родинками как средневековая ведьма, а там, глядишь, не дожидаясь выпускного, активно начну участвовать в Прорывах. С обеих сторон. Чтоб никому обидно не было.

— Нет уж, Яя, — я решительно поднялась с кровати. — Сейчас я пойду к специалисту и уберу капли, а ты остаешься дежурной по комнате. Но, пожалуйста, будь внимательна. Скоро придет моя соседка, убедительно прошу — не пугай ее без меня. Иначе она закричит, созовет народ, который тебя увидит и переезжать будет больше некуда. Сумеешь быть незаметной?

Яя фыркнула и лихо подбоченилась. Вот что значит обрести сознание среди людей.

— Замечательно, — подбодрила ее я. — А пока меня не будет — будь добра, перевесь свои запасы куда-нибудь в более безопасное для них и для людей место. Чтобы ничего не падало на голову и не присасывалось. Хочешь, я тебе полшкафа своего под капли отдам? У меня все равно вещей мало.

Договорились мы быстро. Я была непривычно строга. Но Яя не обиделась, а через пару минут уже деловито рылась в шкафу. Уходила я, плотно прикрыв дверь. Соседки не могли без руны владельца комнаты зайти в чужое закрытое помещение, но достаточно было по рассеянности неплотно закрыть створку и любопытная Ледка точно бы заглянула посмотреть что у нас происходит.

Я вспомнила по бедовую пышечку, терпеть ее придется до самого завершения отбора. Вот же напасть какая, а не девушка. Самое смешное — только подумала — а минут через пять уже столкнулась с ней в преподавательском крыле. Она стучала в приоткрытую дверь одного из личных отсеков. Туда же, куда пришла и я. Хладнокровно отодвинул плечом онемевшую от такой наглости соседку, я вошла первой.

Гостевая входная комната встретила гостей странной смесью идеальной чистоты и впопыхах брошенной на диван риторской формой. Полированные деревянные поверхности комода и журнального столика под светом включенных светильников сияли настолько ярко, что впору было щуриться. Хозяин покинул помещение не так давно и очень спешил.

И явно любил свое жилье, во всяком случае предпринял все усилия, чтобы оно поражало. Тяжелый бархат лиловых портьер, изящно перехваченных серебристой тесьмой, оттенял белоснежные стены. В распахнутую резную дверь слева от входа был виден массивный стол с ровными башнями книг и какими-то устройствами, то ли клетками, то ли аквариумами, призмами с механическими тумблерами по граням и и прочими странностями. На видимой части стены красовались вывешенные в ряд схемы внутренностей диковинных существ. Жилье не шептало, а буквально кричало о сфере деятельности владельца и его любви к дорогому комфорту даже в скромных условиях академии.

— Опупеть! — от души оценила увиденное Ледка. — Вот круто живет, я в шоке. А он тебе тоже сказал прийти?

Я вспомнила как Фуко, занося меня в административный корпус, сказал Ледке зайти к нему позже. Проклятие! Да что со мной, они же с Сантаной отправились к периметру. Я себя чувствовала странно отстраненно, даже равнодушно и, по всей видимости, начала плохо соображать. Я же прекрасно знала где находится ритор по созданиям Хаоса, но все отправилась к нему. Мне срочно нужна помощь.

— Он придет часа через два, — хмуро поделилась я с пышечкой и направилась на выход.

— Тогда я подожду, — промурлыкала Ледка и плюхнулась на диван. Я практически вышла, как в спину прилетело: — Маккой, давай ты оставишь себе Сантану и Камачо, а мне отдашь Фуко и Борна. Поделись, зачем тебе так много, а я из благодарности кое-что расскажу, полезное. По красным губам бегал туда-сюда язычок, брови стали еще тоньше, Ледка зачем-то их выщипала до ниточности.

Мне неприятно было не то что соглашения заключать, а даже разговаривать с ней. Голова тяжелела, резко захотелось спать.

— Я не заключаю договоров на мужчин, — сказала я.

И прикрыла за собой дверь, оставив небольшую щель с палец, точно такую как была во время нашего прихода. Ритор Фуко большой мальчик, вернется и сам решит, что делать с гостьей, в конце концов он ее пригласил. Значит должен осознавать последствия.

В коридоре маленьким счастьем стало встретить ритора Бустаманте. Пожилой преподаватель начертания даже не стал до конца слушать мои сбивчивые объяснения. Как только он увидел капли, скрытые за копной волос и ушами, он влепил вплотную к коже по руне, почти подпалив мне волосы.

— Что-то ненормальное происходит, — забормотал ритор, брезгливо сбрасывая пальцем два обугленных камешка, все что осталось от капель. — Паразиты на первокурснице в стенах академии. Пойду-ка я свои эликсиры из хранилища вытащу.

Я с ним была абсолютно согласна. Хорошо, что Камачо не стал дальше тянуть с новостью о нарушении периметра. Риторы все проверят, исправят и учеба опять войдет в размеренное запланированное русло, без всяких тайн и странных происшествий.

— Тебе, детка, сейчас лучше поесть и поспать, — мягко сообщил Бустаманте, глядя как подрагивают мои губы. — Капли ядовиты, и во время прилипания очень болезненны. Странно, что ты не кричала, мы бы их сразу нашли. Наверное, ты их не почувствовала из-за воздействия пыльцы хабасов. Сейчас настроение может испортиться, станет тревожно. Единственным хорошим лечением после отравления станет только отдых.

В итоге я немного перекусила в столовой и вернулась к себе в комнату, по дороге дожевывая вкусную булку из библиотеки, которую к своей радости нашла в кармане. Из состояния равнодушия и здорового цинизма меня как-то быстро перекинуло в беспокойное напряжение. Заснуть я себя буквально заставила, не обращая на шебаршение Яи в шкафу. Я уже знала как с ее помощью инициирую Вегу, но пока следовало побеспокоиться о себе. Где мой сон? Он мне очень нужен.

Дрема убаюкала меня незаметно… Минуты, секунды — неясно. Просто я закрыла глаза и… Уже шла по анфиладе из стеклянных комнат. Справа и слева за тонкими прозрачными стенами рос дикий, совершенно запущенный сад. Лучи солнца нанизывали широкие изумрудно зеленые листья в длинные спускающиеся до земли мониста. Крупные бело-бежевые цветы висели природными медальонами. Сквозь окна можно было наблюдать как шикарно украшает себя природа, но ни намека на шум, ни единого запаха не долетало внутрь. Мои босые ноги легко касались гладкого, полированного воском пола. С каждой комнатой свет становился все приглушенней, а легкие полупрозрачные ткани, свисающие декоративными волнами с потолка, все чаще попадались не сливочных оттенков, а серых.

Последняя комната оказалась такой же стеклянной, как и остальные, окружающая зелень превращала ее в шкатулку из листьев и цветов, в сердцевине которой располагалась огромная кровать с множеством беспорядочно разбросанных тончайших покрывал. Среди них, прикрытый по пояс, лежал Райден.

— Стелла, что происходит? — пробормотал он, дернувшись.

Обе руки его были разведены в стороны и сцеплены с изголовьем блестящими металлическими кольцами. Он никуда не убежит, даже когда узнает кто я такая.

— Маккой, лучше сразу объясни какого хрена я связан!

Я приложила правую руку к левому плечу, словно в приветственном жесте Стража, но лишь для расстегивая крупной брошки. Она удерживала шелковую накидку, которая без поддержки тотчас поползла вниз. Настороженный, придуманный мной вариант Камачо-во-сне, замолчал, завороженно наблюдая как из-под ткани показывается, открывается моя грудь. Я повела плечами и оказалась только в длинной, такой же воздушной юбке.

Он замер, будто перестав дышать. В полной тишине я подошла к ложу, наклонилась и провела пальцем по надменным, изогнутым луком губам. Хорошо, что замолчал. Я бы хотела слышать только его вздохи.

— Стелла, я с ума схожу…

Хотя. Ладно, пусть говорит.

Меня всегда восхищала разница между тем, как выглядит его кожа и какова она на ощупь. Загорелая и крепкая на вид, гладко-нежная, обманчиво-деликатная — под кончиками пальцев. Я погладила виски, сверху вниз, к уголкам глаз. Закрыла ладонями синие глаза и черные шелковистые брови, чтобы почувствовать, как щекочут их кончики густых ресниц. Он шумно выдохнул.

— Коснись меня грудью. Пожалуйста.

Не открывая ему глаза, я наклонилась и провела одной из вершинок по отведенной в бок руке. От внутренней стороны локтя к плечу. Не очень удобно, зато удивительно приятно слышать неровное мужского дыхание. Придвинувшись еще ближе, я прикоснулась соском к приоткрытым губам. Он мгновенно втянул темно-розовое навершие. Глубоко. Жадно. С тихим, порочно влажным звуком. Обернув горячим языком. Посылая скручивающее предвкушение в низ живота, до дрожи ног.

Лишь несколько секунд он удерживал меня во рту и… отпустил. А я все стою нагнувшись, продолжая закрывать ему глаза, но уже дрожа от желания. Идеальный. Во сне он бы такой же идеальный как в реальности. Внутри бушевала тревога, которую я никак не могла унять. Мне было одиноко и страшно за себя, хотелось вжаться в Камачо, залезть в него и свернуться в калачик, спрятаться от всех бед. Одновременно меня терзала совесть, я не должна стать непосильной ношей для доверившегося мне человека. Я не имею право соглашаться то, чего хочу до боли в сердце — стать его девушкой.

Мой или не мой. Поджав губы, я отстранилась и резко, одним движением сбросила с него покрывало. Так. Сдавленное ругательство от пойманного объекта во внимание не принимаем. Только холодный анализ. Умен? Еще как. Вытащил меня из судилища за нападение на ритора с поразительной сноровкой и убедительностью. Надежен? Удивительно, но только на Райдена я могла бы положиться всецело. Добр? Не очень. Зато отличный партнер. Силен. Я облизнула губы и потрогала потрясающий живот, в плавных линиях мускулатуры. Хочется зарыться лицом и сделать: "Бу". А, чего там. Мой сон, что хочу, то и делаю. Я наклонилась и дунула прямо в пупок, радостно отметив, как тут же покрылась мурашками топлено-сливочная незагорелая кожа чуть ниже.

— Хватит так облизывать губы, — прохрипело тело подо мной.

Жесткие волоски прокладывали дорожку к ровному, гладкому длинному столбику. Проклятие, он везде был красив. Я отшатнулась и постаралась выровнять дыхание.

— Уравняем шансы, я тоже хочу смотреть, — все таким же хриплым голосом сказал Райден. С меня вдруг соскользнула до этих пор надежно сидящая юбка. Прошлась ласкающим касанием по бедрам и свернулась на полу.

Мышцы его плеч вздулись. Райден дернул и легко расцепил удерживающие кольца сначала на левой руке, затем на правой. Я подалась назад, неверяще глядя на спокойно садящегося в кровати парня. Секунда, Камачо приближается, мы словно в танце, когда партнер следует за ускользающей подругой. Но не так уж я и хочу убегать, поэтому замедленно реагирую на быстрое движение. И пойманной птицей облегченно затихаю в теплых объятиях.

— Ты плачешь, — тихо говорит Райден. И я понимаю — все время пока я его рассматривала что-то внутри меня продолжало болеть. Даже во сне тревога переполняла и жгла, пытаясь выплеснуться, отбивая мне внутренности, слепым быком разбегаясь и врезаясь в мою душу под кожей.

Я поняла — моя умирающая мечта стать Стражем не может смириться с пугающими проявившимися особенностями, она продолжает сражаться. Каммачо обнимает меня нежно, я чувствую его всего, кожа к коже, без преград, без условностей. Во сне мы может быть голыми, открытыми, беззащитными. Но… даже здесь я не нахожу в себе сил признаться.

— Сделай что-нибудь, — зубы выбивают дрожь.

И он осторожно укладывает меня на кровать, укрывая собственным телом. Поцелуи, поглаживания, касания, даже россыпь легких укусов. Его пальцы и губы начинают играть на мне щемящую, торопливую, требовательную мелодию. Я ощущаю себя скрипкой, попавшей в руки безумного гения. Тоска смешивается с удовольствием, свивается в огненные жгуты, и уже непонятно, как на самом деле я себя чувствую, а потом душевная боль начинает отступать, потому что ей просто нет места. Нет ни единого уголка, где она могла бы спрятаться. Он просто выгоняет ее своим телом, вдвигается в меня как естественное продолжение ласк, заполняя без остатка. Внутри меня только Камачо.

— Я боюсь, — шепчу я. Уже не плачу, я просто делюсь сокровенным в странной надежде, что Альфа исправит, решит все мои беды. — Я — неполноценная.

Он останавливается и смотрит серьезно, строго, полностью погруженный, до последней точки. Мягкое раскачивание. И мое тело расслабляется, наполняясь дрожью нарастающего, отчаянного наслаждения.

- Ты — любовь, — говорит он и горячей твердостью резко двигается во мне.

Пальцами гладит шею, поднимая подбородок, подстраивая мои губы удобно под себя, под глубокие, исследующие поцелуи.

— Ты — любовь, — говорит он, двигаясь все быстрее, а наши сердца колотятся друг о друга как наши тела.

Я обнимаю его руками и ногами. Смотрю в синие омуты под черными стрелами отчаянно насупленных бровей.

Я не Хаос. Я — любовь. И свет взрывается в моем теле. Зажигаясь в месте нашего соединения, там, где обхватываю его и крепко держу, свет начинает свою дорогу по моим венам. Выбивая блоки, прорывая новые ходы. Райден приподнимается на вытянутых руках и громко стонет. Он сияет — не только татуировками, а весь. И во сне я вижу, как переплетаются в нем не один, а два контура. Светлый и темный.

Горящие дорожки текут по его телу, скрещиваются на бедрах и… перетекают в меня. Со стонами, с вливающейся в меня любовной влагой, плывет пси-энергия, не задерживаясь, из него в меня и обратно. Потому что у меня тоже два контура. У нас общие парные силовые нити — одна на двоих стандартная псионическая как у любого Стража, и еще одна — темная. Тоже одна на двоих. Мы ошалело и неверяще изучаем друг друга, оба порывисто, рвано дышим. Наши пальцы сцепляются в замки. И… новая волна жажды накрывает нас. В сердце нет страха, оно поет. Я согласна делить сейчас с Камачо все, что угодно.

Райден азартно вспыхивает и вдруг подсаживает меня выше к изголовью, подложив подушки под спину и голову. Сам он выпрямляется на вытянутых руках, наклоняется, словно на меня надвигается гора.

— Смотри, — шепчет он, — смотри на нас. Мы вместе, ты и я.

Я горю стыдом, по-сумасшедшему смешанным с возбуждением. Из такого положения в деталях видно, как Альфа начинает снова заходить в меня. Блестящей, глянцевой, напряженной мужской твердостью. Прямо в меня, сам шало наблюдая, тяжело и шумно выдыхая при погружении. Так делать нельзя, не надо туда смотреть. Я пытаюсь оттолкнуть его руками. Но это невозможно, все равно что сдвинуть скальный массив. Он улыбается, счастливый, стонет, словно взлетает высоко в небеса. На пару мгновений я только смотрю и больше ничего в мире нет кроме Райдена. Я запоминаю, прячу в памяти его вот таким, полностью моим.

А потом сама рассыпаюсь на части, кричу его имя, которое Камачо тут же ловит с моих губ. Когда мы с трудом отстраняемся друг от друга, оба контура, светлый и темный, разламываются на сегменты. И я чувствую внутри пустоту, незавершенность обоих контуров, потому что часть меня остается в Райдене. А часть его — во мне.

Пробуждение в нашей с Моникой комнате происходит внезапно. И кажется мне ужасным, ненужным, нереальным. Неправильная кровать. Неправильные простыни. Все не так. Соседка спит, и это единственное, что меня останавливает от возмущенных жалоб. Простынь вся смялась. Ночную рубашку хоть выжимай. Интересно, реальность хоть наполовину будет так же хороша как то, что придумывает мой повернутый на парне разум. Говорят, первый раз больно, второй раз стыдно, третий зависит от партнера. Что ж у нас, девочек, все так не сразу, а обязательно с особыми условиями.

Я, стараясь произвести как можно меньше шума, слезла с кровати. Натянула спортивные штаны, накинула майку поверх лифа, взяла полотенце. Решив не топать ботинками, я принялась искать свои форменные тапки, но в шкафу уже не получалось так легко ориентироваться как раньше. Внутри гирляндами висели капли и заслоняли все вещи. Яи не было видно, скорее всего спит на самом верху, под потолком, с ее-то любовью к высоте.

Под руку попались обычные домашние шлепки, когда-то купленные мной на сезонной распродаже, скромные, с крошечными розовыми бантиками. Ничего страшного, сойдут. Пока все видят рассветные сны, пойду-ка я приму холодный душ. Немного приведу мозги в порядок. На цыпочках я проскочила общий холл женского отсека и выскользнула за дверь.

— Ух ты, девчонка!

— Хорошенькая какая!

Коридор жилого кампуса, еще вчера тихий пустынный, только с одним заселенным отсеком — нашим, теперь кишел людьми. По нему в обе стороны двигались здоровенные раскачанные парни, большинство одетые лишь в брюки и ботинки. Они несли сумки, коробки, пакеты. И теперь останавливались один за другим, создавая затор. В центре которого находилась розовая от стеснения и замершая от удивления я.

— Детка, ты с Отбора? — ласково спросил у меня лысый, "под Сантану" бугай, с пронзительно зелеными глазами. — Много вас, девочек, на испытаниях осталось?

Он удерживал двумя руками коробку, из которой торчали бессистемно набросанные вещи: одежда, обувь, книги, даже виднелся бок кожаного мяча для уличных игр. Окружившие парни рассматривали меня с головы до пят, их любопытство было не вязким, не неприятным. В отличие от первого курса эти хищники уже знали себе цену и оказаться запертыми на месяц без женского соседства не боялись.

Проснись, Маккой! Надо приходить в себя, сбрасывать дремотную "потерянность". Меня видят первый раз и запомнят именно такой, а значит, никакой слабины. Я независимо отставила ногу в девчачьем тапке. Все равно его уже увидели, так будем гордиться своим нестандартом в облике.

— Все девушки до сих пор остались на Отборе. Мы показали отличные результаты и командную работу. Парни тоже, но их набрали сильно больше, чем нас, поэтому больше трети слились, — я перекинула полотенце в другую руку и осведомилась. — А вы Стражи или еще старшекурсники?

Зеленоглазый тряхнул коробкой и подмигнул.

— Старшекурсники. Молодые и неженатые. Нам до выпуска не положено, но я лично — последний курс, детка. Знаю разные фишки и могу помочь пройти тесты. Интересуешься?

Говорил он без особой эмоциональности, скорее привычно играя роль ловеласа, чем реально флиртуя. К моему удивлению часть народа уже развернулась и отправилась дальше по своим делам. Информацию они получили, диковинкой я не оказалась, девчонки и другие есть, так чего стоять и время терять?

— Много девушек с твоей помощью поступило? Что-то мне подсказывает, что ни одной. — фыркнула я. — Лучше скажите, джентльмены, с чего это вас пригнали в ГАС на полторы недели раньше расписания? Прямо с каникул должны были выдернуть, насколько понимаю.

— Именно, — звонко ответил стоявший чуть поодаль молодой человек, отличавшийся от всех худощавой комплекцией. — Вчера в ночь срочный приказ претора пришел. Собирались абы как, я свою девушку на море оставил и теперь любопытно мне — ради чего такая спешка. Что у вас произошло?

— Не имею права без разрешения риторов сообщать информацию, — я ответила серьезно. Парни начали переглядываться, улыбки исчезли с лиц. — Вещи быстрее размещайте, вот что я вам скажу. Если вас вызвали, значит все… сложно.

— Ясно. До встречи.

Я моргнула, а рядом со мной уже ни одного старшекурсника не было. Никто даже не попытался остаться позаигрывать или поболтать. Им сказали "серьезно", и они мне поверили, отнеслись с уважением. В некотором замешательстве я зашла обратно в наш блок. Хм. Фыркнув, покачала головой. Оказывается, я уже отвыкла от нормального общения, без любопытства, настойчивых намеков и пренебрежения.

Я посмотрела влево и вправо, где в спальнях тихо спали мои сокурсницы. Девочки, вы удивитесь… Надо переодеться самой и разбудить остальных. Судя по приказу претора о срочном возвращении старшекурсников, вчера риторы подтвердили наши с Камачо подозрения насчет нарушения периметра.

В листве пели птицы, сверху палило солнце, а на лавочках сидели старшекурсники и глазели на нас, вытянувшихся в шеренгу. Они не перешёптывались, даже не особо переглядывались, лишь улыбались. На мой взгляд устрашающе.

— Вам повезло, зародыши, — обратился к первокурсникам Сантана, прохаживающийся вдоль нашей настороженно молчащей линии. Он был с голым торсом, я уже заметила, что старшие в ГАСе не любили маек. Его лысая голова задорно отражала свет, только что зайчики не пускала. Плечи бугрились и играли мускулатурой. Белоснежные зубы ритора скалились в весьма плотоядной улыбке. Разумом я понимала — это психологическое воздействие, но мурашки все равно бежали.

На поляне, где нас собрали после завтрака, лежали три больших кучи с неизвестной амуницией, отдельно, у дорожки, стояла бадья с краской. Сантана долгую проникновенную минуту буравил нас немигающим взглядом и вдруг рявкнул:

— Вы поучаствуете в Прорыве.

Кто-то из наших закашлялся. Стоящий рядом со мной Мартин шумно сглотнул. Многие дернулись, отшагивая и ломая строй.

— Не трусим! — зарокотал ритор. — Никто вас в Хаос бросать не собирается, тем более лично мне о графике Прорывов никто не докладывает. Так что изобразим игровой. Тварями будут ваши старшие товарищи.

— Насчет последнего мы не удивлены, — раздался ленивый, чуть с оттяжечкой голос Райдена.

— Доиграешься, Камачо, — под смешки присутствующих пригрозил ритор, но тему развивать не стал.

Настроение первокурсников повысилось, мы уже без страха начали рассматривать сброшенный на траву реквизит и будущих хаоситов.

— Слушаем внимательно! — рыкнул Сантана. И все превратились в сплошное внимание, так как нет ничего хуже, чем не знать правил игры. Играть нам предстояло в парке, на ограниченной территории. Хаоситов на всех нас предполагалось всего лишь шестеро, что было несколько обидно.

Три Гончих — ловких и пугающих монстров, они первыми нападают на мирное население, гонят в направлении портала. Два Пастуха — бойцы среднего уровня, наиболее опасная атакующая сила, обороняют добычу. Башня — сторож портала, самый мощный, не стремящийся передвигаться, страшный противник, чья защита непредсказуема.

— И чем нам опасен каждый? — задал важный вопрос Олаф.

— В реальности они хлещут энергетическими плетьми. А у нас будет… Сейчас покажу, — Сантана поманил одного из сидящих на лавочке. Длинноволосого эффектного блондина. И вручил ему небольшой метровый кнут, который вытянул из лежащей у его ног реквизитной горки.

— Заряжай.

Парень щелкнул кнутом, подошел к небольшому корыту, наполненному алой краской, и макнул туда кончик кнута.

— В течение всей игры при ударе оружием хаоса будет оставаться яркий след. Та часть тела, по которой попали, якобы перестает нормально функционировать. Например, удар пришелся по ноге — начинаете ногу приволакивать, стоять на ней можно, а вот шагать нет, только подтаскиваете. Голова и пах запретные зоны. Хаоситы наши — ребята опытные, туда метить не будут. Но от греха, слушай мою команду. Всем надеть оберегающие щитки.

В одной из горок мы обнаружили кожаные куртки и штаны с нашитыми на стратегических местах пластинами. Там же лежали кожаные маски с воротниками для шеи. Пока мы надевали на себя защиту, старшекурсники тоже переодевались. Шесть человек из примерно трех десятков повязали на шею красные платки и взяли в руки кнуты: Гончие — по одному короткому, Пастухи — более длинные и небольшие круглые щиты на вторую руку. А Башня, на роль которого назначили моего случайного зеленоглазого знакомца, ловко крутил в обеих руках по длинной плети.

Остальные студенты наряжались в… странное. Платки, шляпы, галстуки прямо на голое тело.

— А эти красавцы, — представил Сантана полуголых шутов, — не кто иные, как мирное население. Которое вам предстоит спасать и защищать.

Мирное население нагло щерилось в нашу сторону и демонстративно разминало руки-ноги. У меня закралось подозрение, что неизвестно кто больше причинит нам головной боли. Нападающие или жертвы. Вторых, например, больше. И они какие-то подозрительно радостные. Ближайшая ко мне "старушка" в седом парике и цветном капоре клацнула зубами и вытаращила глаза. Я чуть не показала в ответ язык, но вовремя опомнилась:

— Не бойся бабушка, я тебя спасу, — жалостливо сказала я. — Если не полностью, то хотя бы частично.

— Какая милая спасительница, — улыбнулся один из Гончих.

— Парни, девчонок не сильно прессуйте, — громко сказал Башня. — Найдите себе противников по плечу.

Я хотела возразить, дескать, что за дискриминация, а потом передумала. Недооценивание со стороны противника — прекрасная возможность в бою и глупо ей не воспользоваться, не в пупсики играем. Взлохматила волосы, чтобы они пламенели над маской, и никто меня, такую маленькую и беззащитную с опасными Стражами не спутал.

— Я, чур, со Стеллой в команде, — вдруг сообщила Аделаида, подходя ближе и по дороге легко плечом отодвигая одного из зазевавшихся "мирных". — С ней мы точно выиграем.

— И я с Маккой.

— И я.

К моему удивлению желание быть под моим руководством выказали не только Веги и Эстер со своим парнем, но и еще пара однокурсников. Вот, блин горелый, расстроилась я, обнаружив скрещенные на мне оценивающие взгляды "хаоситов". Вся маскировка насмарку.

— Не лезем за сладким раньше папочки Сантаны, — напомнил о себе ритор. — Мы сами поделим вас на три группы согласно накопленным штрафным баллам у каждого. И какие же команды у нас образуются снова? Конечно, Альфы, Беты и Гаммы. Куда мы без неудачников. Именно к ним, несчастным отщепенцам, и попадет умненькая мисс Маккой. Которая сегодня ночью получила нехилые, почти максимальные штрафы за… эээ драку.

— Ого, — протянул кто-то из старшекурсников.

Я быстро натянула маску на лицо. Да ладно, прям драка. Хотя это звучит лучше, чем "нападение на ритора".

— И на сколько баллов я подралась ночью? — осторожно полюбопытствовала я. — Утром объявление не повесили. Я, сэр, теряюсь в догадках.

— Не до объявлений было, — спокойно ответил Сантана. — Но сняли мы с тебя девяносто и вернули шестьдесят. Сама знаешь за что. Так что ты стрелой движешься на выход. Соберись, я в тебя еще верю. Эй, отойдите от нее! Вы оба — в Альфах!

Я покрутила головой и обнаружила незаметно подошедших и с интересом выслушивающих преподавательскую речь Камачо и Борна. Райден стоял справа, Олаф слева. Причем оба то смотрели на Сантану, то недовольно — друг на друга, благо рост им позволял свободно переглядываться через мою голову. Увы, обоим "Альфа" пришлось отойти, а я оказалась в компании с Уго и несколькими однокурсниками, с которыми практически не общалась. Все мои друзья и знакомые оказались в более статусных командах.

Команды развели на стартовые точки подальше друг от друга. Нам выдали по десять мячей в мешочке. Каждый мяч при ударе отметит жертву синей краской и должен изображать удар пси энергией с помощью руны. В каждого хаосита нужно попасть несколько раз, уменьшая таким образом счетчик его здоровья. Сколько нужно ударов на поражение знает только сам монстр.

Потом помощник Сантаны пафосно сообщил, что мы — Стражи, опора мира и надежда страны. Причем время это доказать пришло прямо сейчас — в парке появился портал Хаоса. Где — неизвестно, но мы его узнаем. У нас всего час времени для спасения гражданского населения, то есть привода кого найдем сюда, в командную точку. После этого раздался громкий свисток и остальные шесть человек моих сокомандников… на всех парах ринулись в заросли. Ни тебе обсуждения стратегий, ни плана совместных действий. Какая удачная мне досталась команда, слов нет.

Меня несколько напрягало отсутствие информации о периметре, но, если мне добавили баллы, значит наши сведения подтвердились. При этом нас считают юнцами, которых нужно учить дальше, а не держать в курсе истинного положения дел. Что ж, в этом была своя правда.

— Эй, — тихо прошептали мне из кустов. — Девушка, вы мою собачку не видели?

Гасовец в дамской шляпке делал губки бантиком и хлопал глазами. Я облизнула губы под маской и прогудела:

— Добрый день, мисс. Подойдите, пожалуйста, поближе. Я вас не очень хорошо слышу.

Мне нужно было подманить "гражданку" как можно ближе к бумажной ленте на дереве, которая обозначала нашу исходную позицию.

— Сначала я найду свою собачку, — вредно сообщила мне "дама" и исчезла в кустах.

Вот су… То есть неразумная горожанка.

Двигаться в кожаном костюме было редкостно неудобно. Особенно мешала маска. На краю сознания мелькнула и тут же была отброшена хитрая мыслишка ее временно снять. Видеть я стану лучше, но, если нечаянно прилетит плетью — мало мне не покажется. Некоторое время я кралась осторожно и замирала от каждого шороха. Затем осознала, что времени на все про все дали один час и отсидеть его в кустах — не самое достойное Стража занятие.

Поэтому я выпрямилась во весь рост и…

Азартный вой донесся откуда-то недалеко. Выл некто, считающий, что может изобразить волка. К моему удивлению, ему тут же ответили несколько испуганных преувеличенно эмоциональных воплей. Зная дотошность Сантаны, которую он лихо скрывал за ерничеством, я торопливо принялась вспоминать его описания тварей. Гончие — ловкие и, внимание, пугающие создания! Нам не в лоб, а «между прочим» сообщили о дополнительных способностях хаоситов. Причем на Стражей их "пугающий" вой не действует, а вот на гражданских…

— Помогите!!! — на меня выскочил шкаф в галстуке. — О, Страж! Помогите!

— Бежать надо туда! — мгновенно указала я в сторону старта команды. Он, изображая растерянность и страх обернулся в нужном направлении, и я старательно принялась подталкивать его в спину.

— Помогите! — позади нас пробежала еще одна особь с платком на шее. Я дернулась, но увидела хитрые глаза уже пойманного и решила не рисковать. Только покричала и помахала рукой. Увы, бесполезно.

Проклятие, если бы я была не одна, можно было организовать цепочку для транспортировки людей, удерживая по двое и просто передавая друг другу. Сзади завыли, мой гражданский дернулся, но был схвачен за штаны и быстро потащен в нужном направлении.

— Так, один спасен, — встретил меня сидящий на точке помощник Сантаны.

— Чуть брюки не порвала, так тянула, — начал смеяться «гражданский», стаскивая галстук и присаживаясь на траву.

— А сколько всего надо привести? — спросила я.

— Да сколько хочешь.

— Стоп. То есть целью является не спасение гражданских?

— Почему, хорошая цель, — сказал помощник и серьезно посмотрел на меня. — Но ты можешь также выбрать своей задачей сражение с тварями или закрытие портала, спасение от гибели других Стражей или поимку хаосита для исследований… Выбирай любую цель на свое усмотрение, студентка.

Я благодарно кивнула и побежала обратно в парк с осознанием, как любое обучение здесь превращают в еще одну проверку. И что мне явно сказали не все. В этот раз я решила бежать правее, туда, куда гнали людей Гончие. И довольно скоро услышала чью-то ссору.

— Я не отпущу тебя одного! — истерил женский голос. — С тобой опять что-нибудь случится. Идем вместе и точка!

— Со мной нельзя дорогая, не в твоем положении, — успокаивающе гудел мужской.

Ничего себе отыгрыш у старшекурсников? Или что, женатые пары изображают? Никто из наших девчонок точно за две недели залететь не мог.

— Эстер, я тебя умоляю, вернись на базу.

От неожиданности я чуть не зацепилась ботинком за валяющуюся ветку, подпрыгнула и по инерции выбежала на небольшую поляну.

— Привет, народ. Тварей и гражданских не видели?

Мне совершенно не улыбалось во время теста попасть в самую гущу обсуждения личных проблем. На поляне стояли Эстер, которая раньше была Бетой и Лукас, ее парень, инициированный во время нападения хабасов на полигоне. Не следила за развитием их отношений, но, судя по невольно подслушанному разговору, они активно развивались. Только вот как это ухитриться забеременеть за две недели и быть в этом уверенной?

— Привет, Стелла! — радостно воскликнул Лукас. — Помоги мне уговорить Эстер уйти с полигона, ей сейчас нельзя подвергаться опасности… по состоянию здоровья. И, если ты не против, к тебе можно присоединиться? Возьмешь в команду?

Я перевела взгляд на насупленную девушку. Да уж, удары плетей не то, что полезно для беременной на любом сроке. А насчет команды — я и сама хотела предложить. Все эти искусственные разделения по группам удобны только для риторов. И, поставь они нам групповые цели, я бы сейчас ринулась искать Гамм. Но! Коль игра такая свободная и многозадачная, почему бы мне не собрать собственную, эффективную команду?

— Буду рада партнерству, — протянула я руку Лукасу, и он ее с радостью пожал.

— Ладно, тогда я и правда лучше выйду из игры, — решилась Эстер. — У нас с Лукасом скоро свадьба, пора мне на отчисление, чтобы успеть все дома подготовить.

Мои поспешные поздравления оба приняли с видимым удовольствием, и не особенно протестовали, когда я привела их к собственной базе, благо она была буквально за деревьями.

— Еще один гражданский на Маккой. И на базу Лукаса Риверо сообщим, чтобы ему засчитали.

— Я же не гражданская, — было возмутилась Эстер.

— Страж, отказывающийся выполнять свою работу во время прорыва, становится гражданским. Навсегда, — коротко сообщил помощник Сантаны. — Подумайте хорошенько, мисс. Вы уверены?

За спинами раздался громкий звериный вой и сразу же следом — испуганные крики людей. Пока Эстер, краснея, объясняла старшекурсникам ситуацию, мы с Лукасом побежали обратно в парк. Очень быстро. Очень. Через пару минут мимо нас с воплями попытался проскочить красавец, весь покрытый татуировками, в чудом держащейся на затылке соломенной шляпе.

— Стоять! — закричала я. Мои пальцы скользнули по предплечью, но не смогли удержать такую махину. Он несся, выпучив глаза и широко открыв рот в крике. Очень натурально изображая насмерть перепуганного человека. Если бы не наглый "нечаянный" шлепок мне по прикрытому кожей заду, я бы даже восхитилась актерской игрой.

— Лови его! — закричала я развернувшемуся в шаге от меня Лукасу.

И через мгновение "соломенная шляпа" полетел носом в траву, споткнувшись о подножку, ловко подставленную женихом Эстер.

— Не двигаться! — закричала я. — Вы под защитой Стражей!

Кто-то расхохотался совсем рядом и завыл чуть ли мне не в ухо. Увлеченные поимкой гражданского, мы пропустили появление Гончей. Выйдя из кустов, он ухитрился почти бесшумно зайти мне за спину. Кто-то успел исчеркать ему лицо и плечи синей краской Стража. Судя по довольной ухмылке и пощелкивающему кнуту, Гончая в ответ успел в волю над кем-то поглумиться. То ли все поражения ему нанесли в запрещенные зоны, то ли их было недостаточно, но хаосит продолжал оставаться в игре.

Еще один смешок и передо мной взвилась плеть. — Мама! — успела вскрикнуть я, изгибаясь назад и чуть не становясь на мостик. Вбитые в меня почти до автоматизма навыки уклонения достигли особых высот при виде летящего, всего испачканного в красном, кнута. — Да ладно! — выпал из роли Гончая, но тут же пришел в себя и замахнулся на подбегающего Лукаса, зачем-то выставившего перед собой кулаки. — Мочи тварь! — закричал мой напарник, ринувшись в бой. И получил по правой руке плеткой, зато левой — точно попал в нос созданию Хаоса. Я в это время не удержала равновесие в чрезмерном наклоне и, взмахнув руками назад, свалилась на землю. Мешок со снарядами упал рядом, поэтому без раздумий выхватив один синий мяч, запульнула его в тварь. Метко попав между ног. Проклятие, попадание не засчитают. — Да…., ты…, - укоризненно сказал Гончая, прикрыв ладонью зону поражения. И сразу получая в живот снаряд от Лукаса.

— Вот почему я не хотел играть за Хаос. Не сразят, так запинают, — философски сообщил продолжающий лежать в траве недалеко от меня "соломенная шляпа". Он потер локоть, поймал мой взгляд и хмыкнул. — Все понял, не дурак. Я под защитой Стражей, поэтому не двигаюсь и молчу.

— У меня вместе с вашим одним, в сумме уже три корпусных попадания. Другие инвалиды постарались. Теперь все три жизни снесли, — сообщил Гончая, обнаружив, что мы с Лукасом опять судорожно роемся в мешках. — Хватит, вы меня убили и все такое.

Он засунул плетку за пояс и, осторожно отходя от меня подальше, поднял одну руку, второй продолжая прикрывать мужские драгоценности. Весь в синих разводах, он по-прежнему смотрелся пугающе.

— Подожди! А у всех хаоситов три жизни? — Я встала на ноги, приподняла маску и вытерла рукавом градом текущий пот.

Если реальные прорывы такие же трудозатратные, мои любимые булочки с изюмом можно есть тоннами, все равно с такой нервотрепкой не поправлюсь.

— Конечно, не три. У всех количество жизней разное. Пока не снесете полностью, не узнаете. Ты, кстати, в первый раз в пах в тесте попадаешь? Если в первый, засчитывается как случайность, если второй — выбываешь.

— Первый, — призналась я. — Извини, случайно получилось, клянусь.

— Да ладно, — мы пошли сдавать гражданского и развоплотившаяся Гончая потрусил рядом с нами. — Я год назад точно также нечаянно мячиком в пах Башне попал. Теперь вот, хаоситом назначили, риторы все помнят.

— А где те, которые до нас с тебя две жизни снесли? — поинтересовался Лукас. Ему "отключили" правую руку, но он не унывал. Счастливчик одинаково хорошо пользовался обеими руками.

На вопрос старшекурсник отвечать отказался категорически. Чем навел меня на мысль.

— А давай небольшой крюк сделаем? — предложила я, когда, сдав "соломенную шляпу" мы понеслись снова на тест.

Кто-то из Стражей до нас дважды попал в Гончую, но не убил. А перед этим старшекурсник вскользь упомянул инвалидов. Проломившись по следам поверженного нами хаосита, мы довольно быстро набрели на… спокойно сидящую в траве парочку Стражей. У одного из них в красном была вымазана рука, у второго нога. Оба сняли маски и о чем-то спорили.

— Привет, — сказал Уго, с которым мне и не очень-то хотелось опять сталкиваться на полигоне. — А нас все, из игры выключили. Вы тут поосторожнее. Только что нас Гончая поимела, может где-то рядом носится. Если твое хорошенькое личико, Маккой, разобьют, совсем по-другому могут пойти дела.

— Да хватит ее задирать, — раздраженно сказал второй, с измазанной красной краской штаниной. — Даже если она и спит с кем-то, ее дело. Да мы все здесь с кем-нибудь тремся из-за лишней пси-энергии. А когда начнем боевые эликсиры потреблять, всем вгонят противозачаточные, чтобы посудомойки местные с животами не бегали.

— Привет, парни. После лета все равно беременные случаются, — вступил в разговор Лукас, тоже снимая маску. — Энергии будет еще больше, чем сейчас, сливать придется. По мне лучше загодя на хорошей девушке жениться и не трястись от страха, ожидая дурных вестей от какой-нибудь горожанки с истасканным ртом или глупой жирной селянки, чье лицо не запоминается. Но Маккой вообще не причем, она мировая девчонка с железными яйцами. Мы с ней сейчас Гончую завалили.

Парень с красной "поврежденной" ногой пожал плечами и закусил длинный стебель с крошечным синим цветком на конце.

— О,а мы встретили хаосита и ничего не смогли сделать. Покидали снаряды, Гончей — хоть бы хны. Кнутом нас инвалидами сделал и побежал дальше.

— Скорее всего мы с Лукасом вашего подранка и добили, — сказала я. — Спасибо за вклад. Без ваших попаданий нам пришлось бы трудно, не факт, что справились бы. А насчет инвалидности — вы о чем, парни? Лукас с одной работающей рукой снес Гончей последнюю жизнь. Насколько помню, и с поражённой ногой по правилам можно передвигаться, только бегать нельзя.

Я серьезно посмотрела на парня и предложила.

— Хочешь присоединится к нам? Если гражданских гонят к порталу, там нужна помощь, чтобы освободить мирное население.

— Она за старшего. Идем куда скажет, — подтвердил мои полномочия Лукас.

В той стороне, куда мы хотели пойти злобно завыл еще один Гончий. Дескать, не надо сюда ходить, тут страшно. "Одноногий" посмотрел на Уго, потом на меня, потер ладонью свой коротко стриженный затылок, поднялся и… протянул мне руку.

— О как. И меня пригласишь? — Уго улыбался.

Я смерила взглядом своего постоянного недоброжелателя. Наверное, правильно было бы для истинного Стража сделать партнерское предложение врагу, взять его в команду, перевоспитывать. Потом побороться с ним за место лидера, выслушивая завуалированные оскорбления. Потому что мое руководство Ласкес не принял бы. Через некоторое время получить удар в спину или какую-нибудь гнусную сплетню.

Но я слабая женщина, у меня нежная, ранимая психика. Он же меня выведет, я отберу у Гончей кнут и парализую все его конечности. Сантана накидает мне штрафов и кому от этого будет хорошо? Нет, я еще не официальный Страж, с их легендарной выдержкой, поэтому пока могу позволить себе роскошь посылать придурков и общаться только с теми, с кем хочется.

— Тебя не приглашаю, — спокойно ответила я, кивком давая своим команду уходить. — Предпочитаю не переживать за свою спину, а сражаться только с хаоситами. — Дура! — проорал он вслед после небольшой растерянной паузы. Но мы уже двигались дальше, оставляя Уго Ласкеса одного на поляне. Солнце палило изматывающе, словно решило стать еще одним сегодняшним испытанием. За каждым деревом виделся хаосит, поджидающий, когда повернемся спиной, чтобы нанести удар. Кусты подозрительно темнели, кроны опасно шумели, а соратники слишком громко топали.

Вдруг впереди раздались крики ужаса.

— Лукас, беги на разведку, — решилась я. — Постарайся не вступать без нас в бой, но на всякий случай один снаряд держи в руке. Туда и обратно максимально скрытно, запомни, не геройствуй. Мы ждем тебя.

Вернулся он быстро, вылетел на нас с вытаращенными глазами:

— Там портал! Хаоситы! Стражи! Все плохо!

Как я люблю эти четкие и детальные доклады… Особенно многозначительное и понятное "все плохо".

— Конкретнее, что происходит? Настоящий портал?

У меня дрогнули колени, хорошо, что сейчас никто не смотрел вниз. За плечо крепко до боли схватился жесткими пальцами Хавьер, по-моему, так звали "одноногого".

Лукас еще больше разволновался, почти тараторя:

— Да причем тут настоящий портал? Там большой бой! Людей забирают!

Надо намекнуть риторам, что будущим Стражам необходимы как воздух отдельные занятия по умению четко докладывать обстановку. Иначе с такими разведчиками всех командиров быстро выкосят сердечные приступы. Так. Если начну сейчас расспрашивать, мы еще больше времени потеряем. Играть осталось около получаса, а практически ничего не успели сделать. Сначала мы курсировали туда-обратно до безопасной стартовой зоны, потом медленно двигались со скоростью хромающего соратника.

— Лукас, бери Хавьера на закорки и бежим вперед, — скомандовала я.

Я помогла "одноногому" уцепиться за подпрыгивающего от нетерпения "разведчика", и мы побежали.

Большая поляна, укрытая высокой луговой травой, стала видна сквозь стволы деревьев одновременно с доносящимися с нее же криками. Тень, царящая под кронами старых деревьев парка, здесь резко обрывалась и полуденный жар обрушился на нас с безоблачного неба, ручейками пота пробираясь под кожаные пластины защитных костюмов. У самой кромки Лукас поставил Хавьера на ноги, и мы втроем сделали шаг вперед, похожие на детей, попавшие в страшную сказку, одновременно испуганные и восхищенные.

На поляне располагался портал. Понятия не имею, какие они в реальности, но игровой я опознала сразу, как и обещал Сантана. На столбах, установленных полукругом, развевались длинные, грязные, в кровавых пятнах ленты. Воткнутые прямо в землю, чадили факелы. Пройти в портал можно было через огороженный низким заборчиком загон, в виде раструба.

В эту воронку входа уже загнали нескольких пойманных гражданских. Они умоляюще тянули руки над заборчиком, но выбежать не пытались, только тянули голосами непонятный отсчет. Высокая фигура на выходе из загона быстро давала понять, почему не убегает мирное население.

Проход в Портал охранял Башня. Выглядел он устрашающе, весь в синих потеках и многочисленных пятнах от ударов, с двумя бесконечно длинными плетьми в руках. На поляне перед ним сновали Стражи. Сплоченная группа из четверых бойцов передвигались довольно быстро, нападая и отбегая, похожие на собак, травящих матерого медведя. Только вот охотника с ружьем нигде не было видно, что придавало ситуации оттенок патовости.

Башня не отходил от загона, чтобы удерживать гражданских, а Стражи не могли оставить его в покое, продолжая бегать и изредка кидать снарядами, потому что за их спинами, прямо в траве сидели раненые однокурсники. В высоких травяных водах, почти недвижимых из-за полного отсутствия ветра, сидели «инвалиды», с красными следами от попаданий Хаоса по корпусу и конечностям. Они потерянно смотрели на печальную для людей картину боя, на четырех человек, которые стояли между ними и смертью.

Один из сражающейся четверки, уже без маски, обернулся в сторону леса белым сосредоточенным лицом. Я узнала Эдмона из Альф и, наконец, поняла, здесь все чего-то ждут, и Стражи, и Башня. У самой кромки поляны, метрах в пяти от нас, стояли двое.

— Нужно уводить искалеченных, в стартовые зоны! Хоть кого-то спасем, помогай! — орал Себа, крепкий парень, которого я помнила еще по вечеринке до поступления.

— Как я тебе помогу? — в ответ кричала Моника, придерживая у пояса красную "отсохшую" руку. — Я раненого только на шею могу повесить. Лучше поможем Эдмону… О! Стелла! Ты не ранена? У нас трындец!

В это время один из находящихся в загоне истошно выкрикнул «Ноль!» и медленно пошел к порталу. Шел, гад, и тоскливо стенал, аж мурашки по коже. Я отвернулась. Сердце стучало, будто я видела настоящий уход человека в Хаос.

— Еще один гражданский, — убито сказала Моника, — такое ощущение, что их только определенное время еще можно спасти. Потом они кричат и идут в портал. Наши уже минут десять Башню пробить не могут. И никакие жизни с этого шкафа снять не получается, он бессмертный. Это нечестно.

Я двинулась к ним, настороженно оглядываясь. Все это ужасно и все такое. Но где Камачо?

— Привет, народ, — Себа пожал нам руки, и в его глазах появилась надежда. Говорил он громко, словно немного оглох. — Как насчет спасти своих? Парни со мной, а девочки подстрахуют.

Непонятно, почему все разговаривают на повышенных тонах. Моника ладно, она всегда была вспыльчивой, но остальные однокурсники всегда были сдержанными, да и меня словно трясет изнутри.

— Мы в деле, но до безопасных зон не хватит времени их дотащить, — бросила я, изучая поле сражения. — Есть еще варианты?

— Тогда сюда, где стоим, — Себа уже не кричал, но его все еще лихорадило. Лукас с Хавьером переглянулись со мной и согласно кивнули. Заметив это, Себа довольно подмигнул мне, крикнул Эдмону «мы забираем раненых», и парни побежали к месту боевых действий.

Никак не привыкну командовать в отсутствие плана действий, а сейчас в моей голове не было ни одной идеи кроме как «надо изучить обстановку». Попробую-ка подойти к порталу справа, чтобы не мешать своим.

— Ты хорошо бросаешь мячи? — Моника побежала следом, сразу приняв мое лидерство.

— Не самая моя сильная сторона, — честно призналась я, вспомнив как с полуметра попала Гончей в пах.

Стрелять я в последний год перед поступлением училась, а вот бросками не довелось заниматься. И сейчас, сжимая в ладони мяч, я чувствовала себя… слегка бесполезной. Оставалось только наблюдать и думать.

— А это что за…? — я даже споткнулась.

В дыму портала вместо исчезнувшего там гражданского появился — Гончая. Причем не просто один из старшекурсников, а тот самый парень, которого мы сложили с Лукасом.

Хаосит выскочил из загона, что-то крикнув в спину башни, который в ответ неразборчиво рыкнул и посторонился, выпуская соратника. Гончая ушел нырком от пары мячей и рванул в нашу сторону, решив, что две девушки куда предпочтительней сплоченной боевой четверки Эдмона.

— Ж…а Хаоса, — глядя на надвигающийся ужас заорала испуганная Моника. Я с ней была полностью согласна. Если у Хаоса есть попа, она именно такая, внезапная и неприятная.

— Бу! — издевательски пугнул нас Гончий, занося плеть и щерясь.

— Извини, куда попаду — туда попаду! — заорала я на всякий случай, замахиваясь мячом.

Бросать я боялась, попаду в запрещенную зону и меня оштрафуют. Но и не бросать было нельзя.

— Эй, — сказал хаосит, резко останавливаясь и прикрываясь рукой. — Эй, даже не думай.

Мимо него тут же пролетели два наших с Моникой снаряда. Мы — мазилы. Зато в спину остановившегося и ставшего удобной мишенью старшекурсника влепился мяч кого-то из раненых.

— Да чтоб тебя! — несколько вышедший из роли противник опять сорвался с места, но уже в сторону, огибая по дуге ближе к лесу.

— Бей его! — заволновалась воинственная Моника. — Уходит!

Но Гончая никуда не успел убежать. Из лесной опушки донесся знакомый вой. И на поляну, прямо навстречу возрожденному хаоситу с криками и стенаниями начали выбегать гражданские. Это означало только одно, вторая Гончая гнала к порталу новую партию. В этот момент я была согласна с Моникой. Это не честно! Раны Стражей не заживали, до стартовых локаций далеко, зато наши противники или могли спокойненько возродиться в портале, или вообще казались непробиваемыми как башня. Мы не знали правил, а они знали. Мы были намного младше и менее физически подготовлены…

«А еще, их всего шесть» — шепнуло что-то внутри и стало стыдно. Хаоса всегда больше, чем Стражей. Мы находимся в игре, и старшекурсники по каким-то причинам стараются попадать по конечностям, ранений в корпус почти нет. Не раскисай, Маккой. Поплачем потом.

Я вспомнила как остановила своего первого спасенного, шире расставила ноги и заорала на гражданских:

— Сюда нельзя! Закрыто!

Друзья всегда понимают с полуслова.

— Запрещено! Опасность! — высоким голосом завизжала Вега, показывая на замершего от неожиданности недалеко от нас Гончую. — Монстры! Поворачиваем левее! Туда!

Хаосит рядом попытался принять неопасный вид и скромно спрятал за спину кнут. Он явно не знал, что делать — если завоет, то люди тотчас побегут от него обратно в лес, а не в портал. Истошно орущие горожане опешили и приостановились. На краткий хрупкий миг все замерло. Мы с Моникой и растерянным Гончей. Люди перед нами. Даже битва между Башней и Стражами у портала. Я набрала воздух в легкие, но уже в следующую секунду хрупкий баланс разлетелся в безнадежные осколки. Сражаясь между собой, на поляну выбежали хаоситы и Стражи. В первый момент сложно было разобрать кто есть кто, настолько быстро все двигались. Гражданские в испуге рассыпались в стороны, к нашему облегчению устремляясь не столько к порталу, а скорее куда глаза глядят, просто подальше от битвы.

— Себа, принимай людей, — крикнула я. И тут же услышала другой, более громкий голос.

— Эдмон, доклад! — один из новоприбывших Стражей, с белой гривой волос над маской, выпрыгнул из сражающейся мешанины.

Уф. Камачо. Кажется, выдохнула не я одна.

Признанный лидер Альф и Бет прибыл на основное место событий и широкими шагами направился к порталу, не обращая внимание на оставленную позади схватку. Он сдернул маску, вытер о предплечье мокрое от пота лицо и в течение нескольких невообразимо важных для меня секунд удерживал взгляд на моей замершей фигуре. Подбадривая. Придавая сил. Я облизала губы, радуясь, что никто не видит, как я раскраснелась при виде Стража.

— Что замечено? — Райден опять натянул маску, выслушивая подбежавшего Эдмона. А я с трудом увернулась от знакомца-Гончей, решившей поймать меня на внезапной задумчивости.

— Стелла! — блин, Камачо кричал ЛИЧНО МНЕ. — Реши вопрос блокировки.

И пошел дальше, к Башне.

Какой вопрос? Какой блокировки? Я бегала от Гончей и успевала театрально разводить руками. Дескать, ничего не понимаю, ты о чем? Но Альфа больше не смотрел на меня, хорошо хоть подбежал Эдмон и отпугнул приставшего ко мне банным листом хаосита.

— Проклятье, мимо, — выругался он, когда здоровенный, но ловкий Гончий отпрыгнул от его синего мяча. — Сейчас я им займусь, а тебе поручено остановить хаоситов тут, на подступах к порталу.

— Мне? — изумилась я.

— Райден сказал — ты сможешь, значит сможешь, — для Эдмона Кальдерона все было просто. В Камачо он явно верил безоговорочно. — Мы заметили, хаоситы никогда не наступают на синюю краску. Только, Маккой, сделай это быстро. Мы долго не протянем.

Мужчина дал слово — мужчина его держит. Эдмон развернулся и кинулся за Гончим. Оставив меня… эээ… в полном раздрае. Не наступают твари Хаоса, видите ли, на синюю краску… Чудесная, ценнейшая информация, но, учитывая высокую траву вокруг — совершенно бесполезная. Камачо сошел с ума, почему я?

Ладно, я сообразительная. Я смогу, в меня верят. Краску нужно на что-то нанести, потому что в лесных злаках она просто затеряется. Я покрутилась вокруг оси, пытаясь найти хоть что-то мало-мальски пригодное для нанесения краски. Сначала мое внимание привлекли ленты на столбах портала. В конце концов, Хаос не обеднеет. Тонкая материя, нарезанная длинными и удобными лоскутами, так и просится под синюю пси-энергию Стражей. Из минусов — она уже в красных разводах, и не факт, что мне дадут ободрать портал. Ладно, продолжаю думать…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Гражданские! Я посмотрела на голые торсы старшекурсников и досадливо поморщилась. С удовольствием бы раздела и воспользовалась одеждой, но было бы что раздевать. А на темно-синих спортивных штанах краски почти не будет видно. Жаль, этих гражданских упырей я бы собственноручно без брюк оставила. Так. Так. Так. И я бросилась к раненым, которых уже успели оттащить к краю поляны. Жаль, Моника с Себой гоняют гражданское население от портала, они бы мне очень пригодились, но попробую справиться сама.

— Раздевайтесь! — распорядилась я, подбегая я лежащим раненым. Увидела знакомое лицо и расплылась в счастливой улыбке. С этой секунды я нисколько не сомневалась в успехе своей задумки. — О, Аделаида, нужно со всех снять "кожу" и забрать синие шары.

Я обвела взглядом шокированных однокурсников:

— Испугались насчет кожи? Я вас взбодрила? А теперь серьезно. По распоряжению Камачо мы с вами заблокируем хаоситов, лишая их возможности передвижения, нападения на гражданских и, внимание, не позволяя вернуться в портал. Насчет шаров была шутка, нужны только ваши оставшиеся неизрасходованные снаряды. А вот насчет кожи серьезно. Народ, снимайте доспехи. Аделаида, у тебя обе руки действующие? Только одна? Ладно, сделай, что сможешь, принимай кожу и наноси толстую линию синей краски на одну сторону. Народ, помогайте друг другу. У вас четыре-пять минут на все. Аделаида — за старшую.

Время уходило сквозь пальцы, я развернулась и помчалась искать помощников в перетаскивании кожаных одежд. Чуть не споткнулась, обнаружив высокую гибкую фигуру Камачо, танцующую под ударами кнутов Башни. Никого больше у портала не было. Альфа что-то задумал, отослал остальных Стражей, и я точно была одним из пунктов его плана. Подвести было нельзя. В теле ныли все мышцы одновременно, проще было пробежаться по дороге часа три, чем прожить этот игровой короткий час на полном физическом и психическом пределе. В считанные минуты я поймала Себу. Половина гражданских из второй партии убежали в лес, а оставшаяся часть суматошно бегала вокруг с криками и особых проблем не доставляла. Поэтому он оставил горожан на Монику, а сам, прихватив Лукаса и Хавьера, принялся таскать измазанные в синем кожаные защитные вещи. Тут же появившийся Эдмон указал точку метрах в десяти от портала, и мы все вместе начали выкладывать синюю ловушку прямо поверх травы. Парни кидали кожаные куртки и штаны, создавая из них полукруг, а я судорожно домазывала стыки, натирая поверхность защитной одежды своими мячами.

Двух Гончих и одного Пастуха, злобно размахивающего двумя короткими кнутами, в ловушку загнали довольно быстро. Сложнее было их не убивать, предотвращая новое возрождение в портале. Хаоситы бесновались, но перейти синюю линию ни один из них так и не посмел. Загонщиками командовал Олаф, который, как оказалось, появился вместе с Камачо. Странно, я его увидела не сразу. К своему изумлению среди бойцов, теснящих тварей в созданную нами ловушку, я заметила мелькнувшее смуглое лицо Уго. Он вполне ловко управлялся одной рукой и хорошо себя показывал.

Когда разъяренный Башня вдруг выхватил из-за своей спины одного из гражданских, схватил его за ногу и поволок стирать им границу ловушки, а Моника влетела в загон и начала оттуда выкидывать наружу оставшихся людей… вдруг перестали работать портальные шашки и, размеренно хлопая в ладони, прямо из дымовой завесы вышел Сантана.

— И стоп! — гаркнул он на всю поляну. — Орлы. Все молодцы. Выстояли.

«Орлы» внимательно посмотрели на ритора. И просто осели на траву. Кто где. Все. И Стражи, и хаоситы, и горожане.

— Эй, — сказал Сантана, — выстояли, а не упали.

Но мы сидели, лежали, обнимались, смеялись. Энергия бурлила внутри, а вот ноги не держали совершенно. Если и возможно молодым, сильным организмам зверски устать, то сейчас был именно такой случай.

— Кхм, — кашлянул Сантана, — ладно, разбор полетов, как обычно — завтра. А пока — отдыхайте, болезные.

В кампус мы шли болтая, вспоминая особо запомнившиеся моменты, похлопывая друг друга по плечам и не разбирая, где Альфа, Беты или Гаммы. Мне казалось, я не иду, а парю над землей. Себа рассказывал мне о своих первых впечатлениях о портале и впервые не пытался заглянуть в декольте. Аделаиду за плечи с двух сторон обнимали Хавьер с Мартином и никто не поглядывал на нее косо. Гомонящей толпой мы вывалились на лужайку перед жилым кампусом. Парни предложили выделить девчонкам двадцать минут свободного времени в душевой, и все шесть представительниц менее распространенного в ГАСе пола поспешили за полотенцами.

У двери в наш блок меня окликнули. Проклятье, только не сейчас! У нас всего двадцать минут! Но деваться было некуда, я обернулась. В коридоре стол смущенный ритор Бустаманте, то и дело приглаживающий свой по-боевому торчащий ежик седых волос, и неизвестная мне молодая, одетая в шелковое зеленое платье дама. Многочисленные нитки жемчуга обвивали высокую шею, пышные, уложенные в высокую прическу волосы подчеркивали тонкие черты породистого лица.

— Мисс Маккой, — обратился ко мне ритор, — вас вызывает к себе претор для дачи показании по известному вам делу. Я хотела вежливо поблагодарить мужчину за вполне ожидаемое известие, но меня перебили.

— Спасибо, уважаемый, что помогли, — дама мягко похлопала Бустаманте по рукаву сюртука. Она быстрым, пренебрежительным взглядом окинула мою мятую майку, по локоть испачканные синей подсохшей краской руки, ненакрашенное, в грязных подтеках лицо. — Думаю, смотреть тут особо нечего. Сообщение, которое мне передали вчера вечером, явно ошибочное. Но на всякий случай я попрошу знакомого мастера подъехать и обновить сыну руну очищения, чтобы он не подхватил какую-нибудь неприятную болезнь. Проводите меня?

— Зря вы так, — твердо сказал Бустаманте, блеснув глазами из-под насупленных бровей. — Сожалею, миссис Камачо-Пальмэ. Но меня ждут в административном корпусе, поэтому могу показать выход, а дальше вы уж сами.

Она вспыхнула и оскорбленно поджала губы. Сделала пару шагов к лестнице, потом резко повернулась, зазвенев ожерельями. И ткнула в меня пальцем в белоснежной перчатке.

— Предупреждаю на всякий случай. Райден поклялся, что жену возьмет только с моего одобрения. И забеременеть от него не получится. Мы поняли друг друга, девочка?

— Поняли, — пробормотала я онемевшими губами.

Они ушли. Ритор напоследок оглянулся и сочувствующе вздохнул. Из нашего блока выскочили девчонки и понеслись в душевую, призывая меня поторапливаться. А я стояла и смотрела в стену. Кто таким жарким летом носит перчатки?

— Мне кажется или ты никак от теста не отойдешь?

Моника запихнула мне в руки брюки и начала полотенцем промокать мои волосы. Опомнившись, я принялась одеваться. Не хватало еще, чтобы парни застали меня полуодетой в душевой.

— Монь.

— А?

— Я тут нечаянно узнала, что одна из наших девчонок забеременела.

Я старалась говорить потише. Мы с подругой задержались последними, и вокруг не было ни души, но сама тема была не из тех, о которых кричат.

— Кто-то отхватил приз? — улыбнулась Вега.

Мы двинулись на выход, проверив плотно ли завернуты краны и прихватив сменные вещи.

— Все равно не понимаю, — я покачала головой, — почему сейчас? Через месяц первокурсникам разрешают выходить в город. Зачем поступать в академию и терять целый месяц на отборе, если просто хочется забеременеть и выйти замуж за Стража?

— О, подруга, — Моника обхватила меня за плечи, — ты вообще, как не с нами, честное слово. Даже я уже в курсе, боевые эликсиры, которые мы начнем принимать после отбора, временно нас простерилизуют. Пока будем потреблять — никаких детишек, представляешь? Поэтому фанатки ловят Стражей или летом, на закрытых вечеринках и балах, или вот как сейчас, на отборе. А еще на каникулах семьи стараются познакомить студентов с девчонками их круга. У самой двери она понизила голос и прошептала:

— Ледка говорит, наши страшненькие нобильши для надежности дуют противоположное зелье. И любая связь с ними сейчас — того — стопроцентный ребеночек.

Вот почему Эстер и Лукас так были уверены в зарождении малыша. А мама Камачо вздохнула с облегчением, обнаружив, что я не нобиль. Даже под слоем грязи опознала отсутствие аристократической крови. Но тогда почему она сообщила о невозможности вообще забеременеть от Райдена. Не то, чтобы я планировала, да я вообще не собираюсь до выпуска заводить семью, но…

— Вы как, последние?

У входа в душевую уже толпились человек десять парней. После нашего кивка, они с гиканьем рванули внутрь. Лишь один остался в коридоре и попытался придержать меня за локоть.

— Тебя зовут Стелла, так? А меня — Дагерт, — массивный спокойный старшекурсник, сыгравший Башню, шагнул очень близко.

— А меня Моника, — многозначительно намекнула Вега.

— Извини, Моника, мне очень понравилась твоя подруга и я решил познакомиться поближе, — серьезно сказал парень. И мягко улыбнулся мне, расцветая лицом. — Я не женат, выпускник последнего года, поэтому мы можем официально начать встречаться.

— Не понял! Руки убрал!

Крикнули так, что мы с Моникой испуганно дернулись. А с лица Дагерта сползла улыбка. По лестнице поднимались двое. Пара шагов и они рядом с нами: яростно покрасневший Олаф, который и кричал издалека, а за ним мягкими шагами, с холодным отстраненным выражением лица шел Камачо.

— Девушка занята, понятно? — с места в карьер рванул Олаф, и я вспомнила каким безудержным он становится, когда выпьет или разозлится.

А Райден стоял на шаг позади и просто смотрел. На меня.

— Девушка может сама ответить, — вмешалась я. Не хватало только сражений за мое внимание. Одна драка и на меня опять начнут смотреть как на охотницу за обручальным кольцом. — Я действительно занята.

У Камачо дрогнула бровь.

— Меня, — продолжила я спокойно, — вызвал претор.

На улице я передала полотенце и вещи Монике, завязала мокрые волосы в хвост и двинулась в сторону административного корпуса. Папа говорит: «Мы, мужчины — все стайные. Если кому-то понравится девушка, сразу появятся и другие желающие за нее побороться. Удовольствие будет в любом случае. Или от девушки, или от драки». Из-за Олафа, ярко проявляющего ко мне интерес, как бы не началась та самая стайная карусель. Дагерт уже включился. И ведь не крашусь совсем, даже Моника с Адой с утра глаза подводят, только я в первозданном блеклом виде по территории ношусь, парой веснушек на носу подсвечиваю. С Райденом и Олафом все понятно, они со мной на вечеринке познакомились, видели, так сказать, в расцвете женской привлекательности. Но от старшекурсника настолько прямого предложения я не ожидала совершенно.

— Стелла.

Я резко остановилась, облегченно выдохнула и развернулась в улыбке.

— Райден.

Обычно неэмоциональный, расслабленно-равнодушный в публичных местах, сейчас он выглядел обеспокоенным. Синева глаз сгустилась почти дочерна, темные брови еле заметно, но насуплены, уж я-то его знаю.

— Стелла, ты решила насчет нас?

— Пока нет, но времени еще предостаточно. И на наших отношениях это никак не скажется.

Мы разговаривали еле слышно, как завзятые заговорщики. Он распахнул дверь в корпус и нахально протиснулся одновременно вместе со мной, прищурившись довольно, когда мы несколько секунд зависли в проеме двери лицом к лицу.

— Вот что ты творишь? — прошипела я, немного искусственно негодуя, и по-прежнему еле размыкая рот.

Альфа быстро оглянулся и, не обнаружив никого в прохладном холле, прижал меня к стене, отчаянно целуя. До стука зубов.

— Я не знаю как реагировать, когда на тебя смотрят, — выдохнул он, упираясь лоб в лоб. — Если хоть кто-то…

— Не обращай внимания, я разберусь, — прошептала я, возвращая поцелуй, нежно и успокаивающе, касаясь теплых, почти незаметно подрагивающих губ. — Лучше скажи, что ты ответил своей маме?

— Маме?!

По коридору застучали шаги, и мы отпрянули, тут же уставившись в пол и с трудом успокаивая сбитое дыхание.

— О, а я за вами шел, — ритор Бустаманте махнул нам рукой, развернулся и пошел обратно. — Маккой — быстро к претору. А вы, мистер Камачо, заберите ради добра, миссис Камачо-Пальмэ!

Не успели мы преодолеть и половины расстояния, как дверь кабинета претора распахнулась и оттуда донеслось звонкое:‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​

- Я требую, чтобы эту охотницу на женихов убрали подальше от моего сына. Слышите? Заклинаю вас именем его отца! Если у вас осталось к Эктору Камачо хоть капля уважения, если вы чтите его память! Вы что, не узнали фамилию? Маккой из Юджинвилля никому здесь ни о чем не говорит? Ах, я все время забываю, что вы здесь окопались в тиши и безопасности, пока настоящие Стражи отдают свои жизни.

— Леди, возьмите себя в руки. При чем здесь Маккой? — глухо ответил раздраженный мужской голос.

— Тогда я скажу вам при чем, — миссис Камачо-Пальмэ, наконец, совладала с голосом, почти вернув ему выверенную холодность. — Ее мать, Виктория Маккой погубила моего мужа.

Бустаманте отчаянно закашлялся. Застыл на полшаге Райден. Я почему-то услышала стук собственного сердца, очень громкий, как колоколом — Бум-Бум-Бум. Небыстрый, где-то даже неторопливый. Печатая шаг в такт внутреннему ритму я дошла до распахнутой двери и обнаружила, что ее открыл претор. А леди Камачо-Пальмэ, нервно сцепив руки, стоит в кабинете и явно не хочет выходить.

— Доброго дня, — сказала я. — Моя мать, Виктория Маккой три года назад во время пробоя защищала городской госпиталь и отдала свою жизнь в борьбе с тварями Хаоса. Мне крайне интересно при чем тут ваш супруг, леди. И кто дал вам право распространять информацию, порочащую погибшего героя.

От попытки претора схватить меня за локоть я увернулась на чистых инстинктах и сделала шаг вперед, не сводя взгляда с женщины.

— Кто герой? Она герой? Да это мой муж герой, а она вызвала и сказала… Да как ты смеешь? — руки в белых перчатках задергались, потирая ладонь о ладонь. — Я вообще не обязана с тобой говорить.

— Сын! — она увидела ворвавшегося в кабинет Райдена. — Немедленно проводи меня к воротам.

— Мама! — Камачо подхватил ее под локоть и повел к выходу, нечитаемо скользнув по мне взглядом. — Тебе нельзя нервничать. Просил же не приезжать.

Я посторонилась, когда они выходили, и поймала себя на том, что не испытываю злости по отношению к этой женщине. Она потеряла дорогого человека, как и я, но, увы, так и не справилась с ситуацией.

— То есть ваша родительница была знакома с Эктором? — недоуменно спросил претор.

— Впервые слышу, — честно призналась я. — Моя мама никогда не говорила о своем знакомстве со Стражами, не рассказывала о посещениях столицы, с отцом они были примером любящей пары… Извините, сэр Кантана, я сейчас немного не в себе.

Я покачнулась, и претор помог мне сесть на стул. Мысли метались в поисках малейшей зацепки, но ничего в прошлом не объясняло странных обвинений приехавшей леди. Но откуда-то она знает имя моей мамы, и совпадают даты.

— Командор Камачо, — медленно произнес претор, — действительно погиб в Юджинвилле, как и еще три Стража. Это был необычный Прорыв. В это время я уже возглавлял академию, и не знаю всех деталей. Но, возможно, убитая горем супруга запуталась из-за названия города. Я постараюсь узнать, что там произошло, насколько помню, кто-то из наших риторов участвовал в Прорыве.

— Почему Прорыв? — недоуменно спросила я. — Насколько помню, по городу было оповещение о небольшом пробое, даже эвакуацию не проводили.

— Маккой, — претор присел боком на столешницу письменного стола и сложил пальцы в замок, — у вас же были базовые лекции. На пробоях никто не погибает, мелкая плесень и прочие крошечные твари в первый год появления совершенно беззащитны. Когда гражданские ошибаются в терминах, мы не поправляем, но студентам нужно знать — боевые атаки тварей означают именно Прорыв.

Он говорил мягко, дипломатично. Но смысл происходящего все равно разил как клинок. Я совершенно не знала, что именно произошло три года назад. Возможно, и не было никакого героического поступка женщины-доктора. Кто-то придумал местную легенду для провинциального городка, и ее все приняли за правду. Но при чем тут командор Камачо?

Почти в прострации я ответила на вопросы про периметр. Дескать, обнаружила странного хаосита, сообщила о нем Фуко, вместе с Райденом обследовала местность и обнаружила поврежденный периметр.

Про куклу я решила пока промолчать. Камачо заключил с хаоситом договор на три дня с условием, что тот исчезнет за это время и не причинит вреда малышке. Тварь точно не разрушала периметр, у нее не было возможности даже царапнуть камень. Но почему именно три дня?

Претор списал мои рассеянные ответы на шок от произошедшего. И, в принципе, он был прав. Я была в шоке и разваливалась по кускам.

Ритор Бустаманте даже проводил меня на поздний обед. Я тихо поела в одиночестве, время от времени потирая ноющую точку прямо по середине грудины. Очнулась я перед дверью в комнату Камачо. По коридору прошел кто-то из старшекурсников, по-моему, я его видела среди «гражданских» на игре. Заинтересованно посмотрел в какую комнату я стучу, подмигнул понимающе. Как же я хочу иногда, чтобы Райден превратился в обычного горожанина, да хоть бы и из села приехал. И тогда не было бы всех этих понимающих взглядов, подозрений, ухмылок. Даже находиться рядом с ним то ли позор, то ли признание в легковесности поведения.

Самое неприятное, что будь на моем месте та же Эстер, такое же общение, наоборот, одобрили бы. Умная нобиль прошла конкурсный отбор в престижную академию, за месяц окрутила лучшего жениха, иначе говоря — скоро станет уважаемой матроной высшего света с беременностью и колечком на пальце. Чем не история успеха. Я понурила голову и зашла, не глядя, в открывшуюся дверь. За спиной лязгнул замок. И тишина. Оглядывалась я нехотя, задавая себе вопрос: «Зачем я сюда пришла? Выслушивать еще оскорбления? Или Райден и раньше что-то знал, но скрывал, утаивал информацию?»

Любые варианты были плохи и вызывали тошноту.

Камачо стоял, прижавшись спиной к стене. Так и не переодевшийся, в полностью застегнутом кителе, форменных брюках и ботинках.

— Ты знал? — спросила я.

— Частично.

Я потерла место в грудине, где клубком свернулась боль и не давала дышать.

— И что сделала моя мама? Как погубила твоего отца?

— Я бы не стал утверждать настолько уверено. Во многом это домыслы матушки, которая очень тяжело пережила весть о гибели папы. Но она собрала всю возможную информацию, в вашем городке работали сразу три частных детективных агентства, мама поговорила со всеми Стражами папиного отряда.

— И что? Не томи.

А ведь я помню что-то такое. Шныряли странные приезжие, вопросы задавали, да только никто толком им ответить о происходящем не мог. Медперсонал и все пациенты, кто хоть как-то мог ходить — сбежали. А лежачих мама заперла в блоке, и они только слышали крики да звуки боя. Вся приемная потом оказалась искорежена, стойка сестры вырвана с кусками пола и везде кровь. Везде кровь.

Камачо сделал шаг и… положил ладонь мне на щеку. Касание оказалось горячим, практически раскаленным. Кто-то потерял контроль над контуром и фонил энергией. На невесомое мгновение мы застыли, не решаясь, прислушиваясь к себе. Я пыталась думать логически, даже какие-то мысли появились, только неясно о чем. Разум превратился в камень и клонил меня к земле. Поэтому я просто опустила голову на плечо Камачо, исключительно для поддержки.

Меня поцеловали в волосы и резко, торопливо обняли. — Мы вместе? — спросила я, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — А как еще? — удивился он. — Мы вместе в принципе и безоговорочно. Только кое-что прояснить надо, а то мне хреново сейчас. Твоя мама… — Виктория Маккой. Слышал о ней?

— Никогда. Но во время зачистки мелких тварей в Юджинвилле в мэрию позвонила какая-то местная дама — то ли главврач больницы, то ли заведующая отделением. И сообщила об очаге заражения в самой клинике, дескать, ничего страшного, но больные испуганы. Отец в это время отправил свой отряд на чистку улиц, а сам общался с мэром.

— То есть все же был пробой? — с надеждой спросила я, подняв голову. — И что сделал сэр Камачо?

— Он сообщил своим по связи через клеща, что заглянет в клинику на разведку. Пошутил, сказал: «у местных девчонок очень мелодичные голоса, а настоящий джентльмен не может отказать даме». И больше от него вестей не было.

— Но, Рай… Неужели Стражи не захотели узнать, что там с командором?

Он залез руками в вырез майки на спине, прикладывая к моим лопаткам широкие ладони.

— Там уже ничего нельзя было узнать. Как только отец зашел в клинику, она превратилась в место Прорыва. Точного, локального, очень похожего на ловушку. Твари просто кишели. Говорят, из окон летели кишки. Его зам отказался вести отряд на штурм, вызвал подмогу. А те, что нарушили приказ — погибли. Вот и вся история. Поэтому Седьмой Прорыв упоминается только в закрытых учебниках. Это не та история, которой гордится Стража.

— Моя мама была заведующей хирургического отделения. Скорее всего, звонила она.

У меня не было сил расстегивать все крючки на его кителе. Поэтому я дернула вверх полы вместе с тканью сорочки и с облегчением обвила руками талию. Кожа к коже. Мой Рай.

— Твоя мама обвиняет мою? — спросила и затаила дыхание.

— Я никогда раньше не слышал от нее твою фамилию. Понятия не имел, кто такая звонившая женщина и что она тоже погибла. Но мама уверена, что отца заманили звонком. У нее вечный пунктик на охотниц, любовниц и вообще женщин, которые околачиваются рядом со Стражами. Не знаю, что сказать, Стелла. Давай пока не будем об этом, пожалуйста. Ты молодец, — он хмыкнул, — Думал, придешь, будешь ругаться, крыть мою матушку, как она тебя. А я не могу это слышать. Отправил ее домой побыстрее и…

Я нащупала ряд позвонков и провела пальцами вверх и вниз, тум-тум-тум… А еще дальше вниз, под тугим поясом… округлая крепкая ягодица. Судя по температуре, все руны у него сейчас сияют.

Ой, мамочки, что мы творим, на дворе вечер, к Камачо могут заглянуть его приятели. Нехотя, я убрала ладони с нежной, такой удивительно гладкой для парня кожи. Почему-то я думала, если у него ладони шероховатые, то и… Хотя откуда на попе мозоли?

— Стелла, ты о чем думаешь? Ого, краснеешь, как красиво.

— Нам нельзя обниматься в закрытой комнате, а то оглянуться не успеем как…

— Да-да, продолжай, — он вздернул мою майку вверх, тут же поглаживая лопатки, прижимая меня к себе. — Оглянуться не успеем, как придется объявить тебя своей девушкой.

— Так хочешь жениться?

Он замер. И осторожно пробормотал.

— Ну я не задумывался, но, в принципе, родители тоже поженились, когда отец учился в ГАСе. А ты сейчас серьезно?

— Да ни за что, — искренне сказала я. — Девчонки говорят — официальное разрешение положено только при беременности, а я-то доучиться хочу.

— Проклятие, — сказал он и приподнял меня за подмышки, подтягивая вверх как игрушку. — Стелла. Я сейчас представил, что ты беременная, что я тебя сделал беременной. Очуметь как возбуждает.

Белая прядь упала на смуглый висок, синие глаза шало сияли.

— Даже не думай, — опасливо сказала я. — Я буду сопротивляться.

— И это еще лучше, — одобрил Камачо.

Я стукнула его кулаком по плечу, но это было как пинание мрамора. Действие есть, а результат незаметен. Поэтому пришлось отодвигать край кителя и кусать в шею.

— Чума, — сказал Камачо, — какой я молодец, что выбил себе отдельную комнату.

Развернулся и прижал меня к стене. Плотно, на выдохе. Ух. Райден, ты идиот. Зачем там дергать брюки, ты же мне пуговицы вырвешь. Теплые губы легко раскрыли мой плотно сжатый рот. Когда Райден так близко, совершенно нет сил сопротивляться. Он трогал мой язык кончиком своего, это было немного неловко и очень остро, словно он касался чего-то глубоко внутри меня. Мы прерывисто дышали. Чтобы собраться с силами и задать вопрос пришлось упереться руками в плечи.

— Дверь закрыта?

— Да, — он попытался продолжить наш затяжной безумный поцелуй, но я упрямо отворачивала голову.

— Я не забеременею?

— Стелла… блин…нет. Я постараюсь. Но ты задавай этот вопрос почаще. Я от него каменный.

И довольное фырканье.

— Дура-а-ак, — говорить было тяжело, потому что горячая широкая ладонь вдруг легла между ног. — Я беспокоюсь. Ты знаешь, что я никогда до этого…?

Сны же не считаются? Это девочкины секреты, которые не стоит знать мальчикам. Почему-то казалось — он будет пахнуть вином, но от него веяло медом и ароматом луговой травы. До томительного головокружения.

Райден провел рукой вверх-вниз по ткани белья, и перед моими глазами рассыпались водопады мелких искорок. Тело знало, как может быть хорошо, и требовало соединения. Стыдного, желанного до тянущей боли. Но я была кремень. И сначала хотела прояснить все возможные недоразумения.

— Ну?

— Знаю и предлагаю больше не затягивать твое «никогда до», сочувствую твоему ожиданию.

Все серьезно, а он продолжает иронизировать, злить меня. Я вплела пальцы в его волосы и схватила, сжав пряди. Оттягиваю, оттаскиваю от себя и чувствую, как его рука проникла под белье и коснулась…

— Тебе страшно, — он не спрашивает, а утверждает. И он прав. Мне ужасно страшно, похоже на вход в темную комнату, когда совершенно не знаешь, что ждет дальше. А еще на мне отвратительное форменное белье, и мне кажется, моя попа очень большая. Я не знаю как ее втянуть и куда. Когда Райден ее увидит…

— Мне тоже страшно, — сказал он. — Но я хочу тебя больше, чем опасаюсь чего бы то ни было еще.

Его пальцы двинулись плавно, лаская тайную, никому не известную меня. Почему-то влажно и легко скользя, кружа увлеченно, но слепо. И хотя промахов было намного больше, чем попаданий, его неспешные, настойчивые, эмоциональные касания уверенно уносили меня в удовольствие, заставляя кусать губы и приподниматься на цыпочках. Я держала его за волосы и не давая наклониться, пока мои руки не задрожали, я вскрикнула, обмякая. И тут же его рот прижался к моему, выпивая всхлипы от наслаждения, которым подрагивало мое тело.

— Надо целоваться побольше, — серьезно сказал он, — чтобы нас не услышали.

Пока я в шоке собиралась с мыслями, осознавая сказанное и пытаясь одновременно сладить с расслабленным телом, меня положили на кровать и начали раздевать. Райден был похож на мальчишку, которому подарили на день рождение давно выпрашиваемый, практически выстраданный подарок. С меня стащили майку и огладили, едва касаясь, восхищенно. А я зачаровано смотрела на довольный, собственнический прищур темно-синих глаз.

Попытку снова заговорить Камачо пресек, положив палец на губу и укоризненно пробормотав:

— Стелла, вообще не сейчас. Не мешай.

Лиф с меня снимали чуть ли не торжественно, внимательно покручивая в руках и изучая на свет чашечки.

— Ты самая красивая на свете, — честно сказал Камачо, трогая самым кончиком указательного пальца мои соски. — Ух. Клюквенки, такие яркие на светлом.

Его голос звучал хрипловато, даже едва заметно задыхаясь, будто он пробежал многие километры и никак не мог остановиться. Смотрел на ягоды грудок, поблескивающие от влажного касания его языка. Последний оплот — белые шортики из простого полотна, мне кажется, снялись как-то сами. Некоторое время Альфа любовался мной, и кожа зажигалась там, где останавливался его гипнотизирующий, тяжелый взгляд.

— Моя навсегда, — строго сказал он и нахмурил темные брови, когда я попыталась прикрыться руками.

— Твои родители познакомились также? — осмелилась спросить я.

Мои слабые руки развели в стороны и аккуратно положили вдоль тела на кровати. Видимо, Камачо посчитал эту позу самой удобной сейчас, и я не стала противиться, в конце концов он, в отличие от меня, понимал, что сейчас лучше делать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Я — «летний», — хмыкнул он, скидывая китель и быстро расстегивая брюки. — Между моими родителями не было любви, скорее уважение и зависимость. Но давай сейчас не о них, ты бы еще о нарушении периметра академии предложила поговорить.

— С периметром претор сам справится, а мне нужно хоть о чем-то поговорить, потому что… Ой. Он абсолютно такой, как я думала!

Я оказалась замечательным прорицателем. Обнаженный Камачо, стоящий у боковины кровати, обладал именно таким мужским достоинством, о котором я мечтала по ночам — гладким, удлиненно-шелковистым, с аккуратным нежным навершием. Хотя и немного чрезмерно вытянутым. Райден отчего-то отвел глаза, скорее всего так же стеснялся немного, как и я. Но зря. Неосознанно, просто повело и все, я приподнялась, протянула руку и погладила шелковое чудо.

— Трындец, Маккой, — расстроенно сказал Райден, — опять опозорить меня хочешь.

Его лицо стало строже, отстраненнее, он наклонил голову, так что белые пряди упали на лоб. Белоснежные, особенные, ошеломительно-красивые, как и весь Райден. Мгновение, легкий прыжок на кровать, подобный рывку хищника за добычей. И меня накрыли, придавили всем телом.

— Ой, тяжелый, — пискнула я.

— Весь твой.

Дыхание в шею, запустившее сонм мурашек. Он обнял, раздвигая бедрами ноги, выдохнул сорвано, отчаянно, и… погладил потрясающе теплой, чудесной твердостью прямо по разнеженной нежности, вызвав невольный тихий стон. Касание как ласка, бедрами о бедра, лучше, чем ладонью, сильно и нежно. Вперед и назад. Ох, мне казалось, что надо вглубь, но и так… и так замечательно. Еще. Потом еще и еще. Склоняясь над моей грудью, он захватывал ртом вершинки и поглаживал их языком, прищипывал плотно губами. Стало бесконечно правильно и нужно, просто необходимо чувствовать его тяжесть, толчки бедер, видеть бешено-счастливые всполохи в глазах.

А потом Камачо пришлось меня целовать, как он и говорил «чтобы нас не услышали». Мы летели, высоко-высоко, обнимаясь телами, невесомые и горящие вместе, под еле слышный, все ускоряющийся скрип кровати. И целовались, чтобы не кричать. Отличный способ, только немного болят губы, когда все полыхает, пронизывает до звона в ушах.

А потом, когда приятная нега только-только начала овладевать моим телом, вдруг стало остро больно. Раз, два, три. Влажно, туго, он входил, врезался. Я хотела возмутиться, но боль вдруг ушла так же внезапно, как и появилась. Камачо сдвинулся, качнувшись телом в кровать куда-то рядом с моим бедром и замирая, напряженно каменный, слабо подрагивающий. Сгребающий меня руками и прижимающий что есть сил. В битве отчаянного поцелуя, вцепляясь пальцами в мужские плечи и прислушиваясь к затухающей боли, я поняла, что вот сейчас, ничего не объявляя официально, на простой железной кровати академического кампуса, по собственному желанию я стала девушкой Камачо. Минут десять, если не больше, мы молчали. То смотрели друг на друга, то осторожно касались, поглаживая пальцами лоб, подбородок, губы, грудь. Одинаково восхищенно.

И оба расстроились, когда нас прервал громкий стук в дверь.

— Камачо!

— Нас, то есть меня — нет в комнате, — одними губами проникновенно сообщил мне Рай и широко улыбнулся.

А и правда, затаимся и все. Не будут же в дверь ломиться. А войти в комнату можно только с "открывающей" именной руной.

— Мистер Райден, это Саймон, сантехник. Мне надо трубы проверить, — прогудело из-за двери. — Если никого нет, я открываю.

— Работники могут брать у администрации спецключи для особых случаев, — простонал Камачо и птицей слетел с кровати.

— Сейчас открою! — закричал он, торопливо натягивая брюки на голое тело и мимикой изображая нечто то ли извиняющееся, то ли намекающее. Оказавшись обнаженной, я растерялась, крутанулась в простыни, задергала ногами, пытаясь их освободить и… рухнула на пол.

— Все нормально? Я быстро, мне только проверить, — забубнил голос и в дверь толкнули.

Чтоб тебя! Торопливо поднявшись, я снова запуталась в длинной простынке и с грохотом упала еще раз. Чудесно, он сейчас распахнет дверь, а я на четвереньках на полу в многозначительной позе и вокруг наши с Райденом вещи. Схватившись за протянутую Камачо руку, я подскочила, ткнула попутно его кулаком в бок, чтобы согнать с лица выражение, напоминающее сдерживаемый хохот, и кинулась в шкаф.

Все любовники скрываются в шкафу, чем я хуже. В этих проклятых комнатах и укрыться-то больше негде, не в окно же со второго этажа голой вылезать. О, какой позор! Я — прячущаяся любовница! Хорошо хоть шкаф вместительный. Только какого демона, у него вещей больше, чем у Яи капель? Створки гардероба закрылись, сердце стучало как сумасшедшее. И дыхание прорывалось паровозным шумом. Я закрыла рот рукавом какого-то расшитого шелковым узором сюртука.

— Что случилось Саймон?

— Прошу прощения, мне нужно осмотреть трубы в вашей комнате, не протекают ли. Три раза уже чиню душ риторов, прям как заговорил кто. Может ниже засоры, я быстренько простучу и уйду. Чтобы у вас девочка под кроватью не простудилась. Извините.

Дальше были какие-то стуки и разговоры, но я уже не слышала. Сидела, заткнув уши и закрыв глаза. Нас спалили, и это было не сложно, с таким-то ворохом оставленной одежды на полу. Ой, мамочки.

Дверца приоткрылась.

— Хм.

Камачо сгреб свои вещи прямо с вешалками и бросил их на кровать, а сам залез ко мне в шкаф и закрыл его на обе створки, оставив только небольшую щель. Для шкафа Райден был крупноват, но я не протестовала. Выходить не хотелось, а сидеть одной, наверное, глупо.

— Стыдно, — призналась я. — Ты куда бросил мое нижнее белье?

— Прямо у кровати осталось, — вздохнул он. — Не привык я прятаться. Но ты не волнуйся, Саймон никому не скажет. Он просто трубу простучал, говорит — все признаки засора, но где именно непонятно. Пошел дальше по всему кампусу проверять.

Меня обняли. Ладони привычно легли на шею, и Камачо потянулся целоваться. Нежный тихий стон. Проклятье, мой. И мурашки по позвоночнику. Ну уж нет, еще одного внезапного визита и последующего позора я переживать не намерена.

— Подожди, — с трудом отодвинула я снова загоревшегося парня. — Помнишь, Фуко в наш душ спускался? Не слишком ли давно засор идет? И еще — почему демон в кукле попросил нас дать ему три дня? Вот эти три дня мне просто покоя не дают, что он может сделать за это время?

— Макко-о-ой! — простонал Райден. — Ты не успокоишься, да? Думаешь, риторы без нас не справятся? Еще что-нибудь нарыть хочешь?

— Но мы же будущие Стражи. И про девочку с куклой ничего не сказали, то есть у них информации меньше, а мы видим картину в целом. — серьезно заметила я.

Заговорив о деле, я немного успокоилась и приоткрыла дверцу. Обнаружив картинно лежащее на моих брюках белье: мое и Райдена. Выставка, не оставляющая простора догадкам.

— И, кстати, как ты инициировал своих? У меня есть планы на Монику, но и твой опыт хотелось бы послушать.

Я на цыпочках отправилась за бельем, наклонилась и… в секунду меня смели и уложили на кровать.

— Умница, — сообщил, нависая сверху Райден, — упрямая, внимательная, моя. Скажи, что обо мне ты тоже думаешь.

— Слишком часто, — пробурчала я. — И может быть зря. Насколько сообщила мне твоя мама, у нас нет будущего. Так что встречаемся пока можем.

Он совсем не сопротивлялся, когда я оттолкнула его и принялась-таки одеваться, прикрываясь простынкой. Лежал, закинув руки за голову и смотрел в потолок. Помолчал, а потом начал рассказывать об инициации. У Райдена на этот счет была своя теория. Он был согласен с риторами — пси-контур проявляется и работает полноценно только у тех, кто сумел в определенный момент открыть все ресурсы организма.

Но Камачо считал самым действенным способом не всякий, а именно тот, при котором человек совершит что-то новое, узнает еще одну грань себя. Ночную инициацию парней, на которой я не присутствовала, он провел с помощью турнира, где выявил дополнительные боевые возможности неинициированных и помог их максимальному проявлению. На эмоциональном пределе.

— Я верю в людей. Подмечаю их характерные черты и помогаю открыться на всю катушку, — улыбаясь, сказал Камачо и попытался подтянуть меня к кровати.

Я уклонилась и продолжала мерить его комнату шагами, задумчиво покусывая губу.

— Хм, то есть, когда ты поставил мне задачу заблокировать «хаоситов» во время последнего теста, не дать им подойти к порталу…

— Я сам понятия не имел что делать. Но это был единственный способ оттащить от портального входа Башню и спасти пойманных гражданских. Рассуждал так: если остальные хаоситы не смогут попасть в портал до его закрытия, их босс пойдет на выручку. Что и произошло. Но я понятия не имел как ты их остановишь синей краской, просто верил в твои сильные стороны. Как верил и Олафу в бою, он лучший по организации команды в сражении.

Я настолько напряженно слушала все более затихающий мягкий голос, что неосознанно приблизилась к кровати. И улизнула чудом, когда этот хитрец в броске сделал еще одну попытку меня поймать.

— И какие же у меня сильные стороны?

Он подпер голову ладонью и принялся с удовольствием меня рассматривать.

— Тебе, Стелла, нужны совсем небольшие зацепки, а дальше ты вцепляешься как бульдог, пока не решишь ситуацию. И бываешь в идеях крайне непредсказуемой. Я помню, как ты придумала цепь из спасателей на первом тесте, как вызволяла меня с помощью провокаций из зеленых лап хаббасов. Ты гений практичных решений, задачи тебя только раззадоривают. Вот сейчас смотришь на меня и составляешь план по инициации Моники? Ладно. Странно, конечно, что кто-то знает мои особенности лучше, чем я сама. Но если этот знаток — Камачо, то я переживу. Я сама запрыгнула на кровать и тут же была схвачена в горячие объятия. Меня поцеловали в шею и запустили руки под майку. Руны на его плечах, притухшие было после ухода сантехника, начали разгораться снова.

— У меня были некоторые идеи, — честно призналась я, стукнув нападавшего подушкой.

И обнаружила, что удар просто не заметили. Здоровенный парень, не побоюсь этого слова — умница из приличной семьи, сейчас вел себя как игривый щенок. Тыкался носом мне в живот.

— Эй, — предостерегающе сказала я, понимая, что еще пару минут, и мы опять окажемся раздетыми и невменяемыми. Причем если Рай будет продолжать в том же духе, то есть целовать живот все ниже, то я возглавлю невменяемость и первой начну взывать к раздетости. — Прекращай! Мне срочно нужен Мартин Вега.

— Мы справимся без него. Я отлично справляюсь без него. Показать?

— Не надо! Я верю! Райден, да помоги же мне. Послушай, правильно ли я рассуждаю. Моника считает своего брата самым умным и талантливым, сопровождает и поддерживает. Но все меньше верит в себя. Если кто и сможет ее сто процентов инициировать — это ее брат. Точнее не так — "ее брат в беде". Зови его!

Нехотя Рай убрал свой нос из моего пупка, вздохнул и встал с кровати. Я наблюдала как быстро он надевает сорочку, ботинки и чувствовала себя странно. Нобили женятся на своих, да и мама Камачо совершенно недвусмысленно дала мне понять, что я ее не устраиваю. Будем честны, любой намек в академии на наши отношения тут же превратил бы меня в «доступную девушку» в глазах остальных студентов.

Но очень, очень хотелось схватить его и не отдавать, присвоить, вцепиться и спрятать. Хлопнула дверь. Камачо пошёл за Вегой, а я села, взяла подушку и со стоном уткнулась в нее лицом. Хватит думать о парне как одна из обычных охотниц за брачным кольцом! Я не такая! Хватит!

Перед приходом Мартина успела повесить вещи обратно в шкаф, скатала в рулон горемычную простынь, истоптанную, помятую, с честными следами любви. И, когда через некоторое время недоумевающий Вега зашел в комнату следом за Камачо, его встречала собранная и деловитая студентка ГАСа, будущий Страж, а не потерявшаяся в ориентирах, наивная девчонка.

Подвал под нашим кампусом делился на два крыла. В одну сторону мы относили белье на стирку, другая вела в складские помещения и котельную.

— Вега, на вас двоих хозяйственный блок, — сообщила я близнецам, — смотрите внимательно, страхуйте друг друга. О нарушенном контуре мы сообщили только вам, чтобы не распространять панику, тем более за дело взялись риторы, а следовательно, нечего бояться. Слова сантехника мы проверяем просто на всякий случай.

— Угу, — опасливо забубнила Моника. — Знаешь как твоя речь звучит вкратце? «По территории могут бегать хаоситы, но это фигня». Да? Прям вообще не бояться?

— Хаоситы в академии всегда использовались, — резонно сказал Мартин. Он никак не мог понять, что происходит между мной и Камачо. И бросал на нас осторожные, оценивающие взгляды. — Если риторы знают, бояться нам, действительно, нечего. Но спасибо, что предупредили.

Мы с Райденом старались не переглядываться, даже не смотреть друг на друга, чтобы выглядеть максимально расслабленно. Проверяем на всякий случай трубы на предмет протечки, успокаиваем мою излишнюю подозрительность. Райден так и сказал Мартину: «Стеллина идея, она же упрямая — пока не удостоверится, спокойствия никому не будет».

Когда мы разошлись в разные стороны, Райден сказал:

— На меня твоя Моника странно смотрит.

— Она знает, — вынужденно призналась я, — так получилось.

— То есть я своим друзьям не могу сказать, а ты можешь?

Хороший вопрос. Если об отношениях рассказываю Монике я — это искренность с подругой, а вот если Камачо сообщит Олафу и Эдмону, по моему мнению, это — растрепался. Но разницу в нюансах объяснить оказалось весьма непросто. Парни, например, могут проговориться, но сказать это Камачо — значит обвинить его приятелей в склонности сплетничать. В моих рассуждениях есть разночтения и двойные стандарты, признаю, но отчего-то дать разрешение Райдену откровенничать с друзьями — язык не поворачивался. Хм. Неужели я настолько подозрительна к мужчинам?

— Ладно, одному другу, наверное… можешь сказать.

Он снисходительно хмыкнул, но не откомментировал.

— Кому? — тут же требовательно спросила я, заступая дорогу.

— Шшш, — он прижал палец к моим губам и ласково провел по ним, нажимая на нижнюю и заставляя желание сворачиваться внизу живота. — Я подумаю.

Подумает он. Мое настроение швыряло от великолепного до нижеплинтусного. Хотелось прыгать от счастья и цепляться за шею Райдена, а уже через минуту спрятаться где-нибудь под кустом в саду от стыда и непонимания как вести себя дальше.

— У нас есть минут семь, а то и больше, — вдруг сказал Камачо, дернув меня за поворот к котельной. — Пока они проверят комнаты и дойдут до последней.

В неровном свете подвальных светильников его лицо было перечеркнуто на две части. Светлую и темную. Тени добавили мрачности резким подскульным впадинам, пропастям глаз.

— Ты слишком напряжена, — озадаченно прошептал он. Вдруг сел на колени и прижался щекой прямо к развилке между ног. — Закрой глаза… Эля.

Теплая рука мягко начала поглаживать прямо по шаговому шву, и у меня чуть не отнялись ноги.

— Да, напряжена, — сделал тихий вывод Райден и начал расстегивать на мне брюки. — Дай мне пару минут.

Проклятие, что он творит! Я схватилась за пояс одной рукой, второй с силой его отталкивая. Брыкалась, отбиваясь коленками, шипела. Перед глазами стояла картинка Ледки, раскинувшей на матрасе белые полные ноги. Именно такой я запомнила ее, увидев несколько дней назад под Уго. В этом самом подвале, в комнате, куда понемногу двигались Вега. Доступная девушка, которую не отчисляют, потому что у переполненных энергией и запертых в академии парней может снести крышу. Мне отчаянно не хотелось, чтобы меня трогали именно тут, в этом помещении, в сером подвале, под темными изломами гудящих труб.

— Только не здесь, — выдохнула я. — Я не шлюха.

— Что?! — он подскочил и прижал к холодной стене. — Ты что говоришь? Ты — любовь.

"Ты — любовь". Очень знакомые мне слова.

Те, что нафантазированный мной Камачо как-то сказал во сне. Или не совсем во сне?

— Райден…

Он приподнял брови и сделал вид, что к чему-то прислушивается.

— Не увиливай, посмотри на меня. Тебе снятся сны?

— Еще какие, Маккой. Еще какие. Я тебе обязательно о них расскажу, но чуть попозже. Слышишь?

Я аккуратно прихватила его за поясок и, развернувшись, теперь сама прижала к стене. Ситуация повторилась зеркально, только я не собиралась никого расслаблять. Я скорее напрячь собралась, причем серьезно.

— Сны, Рай. Я тебе снюсь? Что ты знаешь о наших…

— Тссс. Слышишь? Шум и споры! Веги сразу пошли в дальнюю комнату! Я тебе все расскажу о снах и не только, но сейчас нам нельзя опоздать.

Ругаясь вполголоса и шипя разозленной кошкой, я выпустила ткань из рук и побежала по коридору. Сейчас самое важное — инициация Моники, а потом я поймаю нобиля и буду пытать его, пока во всем не признается. Не слишком ли много странных деталей в наших отношениях? Два общих контура, мое чувство-определение местонахождения Райдена, его манипуляции на дуэли, а теперь и общие сны.

— О снах поговорим. И ты мне до сих пор не дал эликсир для замыкания контура, — пробормотала я, когда мы выскочили в коридор.

— Потом, — он нагнулся и мягко двинулся в сторону приоткрытой дальней двери, откуда раздавался шум, — из своего запаса отолью. Нам на двоих хватит. Шшш…

Отольет. Эликсир. То есть ему тоже нужно зелье, активирующее контур? Никогда еще я так не была близка к мысли о пытках близкого мне человека. За ухо, как он меня в комнате риторов. Или…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​- А я говорю, просто держи меня за талию! — раздался громкий голос Мартина. — Я не собираюсь падать, не придумывай, Монь!

— Марик! Не надо, умоляю! — взывала Моника. — Давай лучше я посмотрю!

— Совсем с ума сошла, — ругался ее брат. — А вдруг там дикое животное? Или, не приведи Кодекс, хаосит? Просто держи меня за ноги покрепче.

Мы осторожно заглянули в приоткрытый проем и обнаружили близнецов Вега, занимающихся эквилибристикой. Мартин балансировал на трех поставленных друг на друга ящиках и тянулся к вытяжной трубе. Сестра обхватила его ноги у колен, причитая и ругаясь одновременно. Проклятие! Планировалось, что они пододвинут один из металлических столов, и только теперь до нас дошло, что они могут крепиться к полу. Вот что значит срочное, поспешное планирование — риски налицо.

В вентиляции что-то стучало и шипело, надо отдать должное — пугающе и таинственно одновременно. С другой стороны, страдающий запором енот вполне мог бы издавать такие странные звуки, так что я понимаю близнецов, решивших изучить ситуацию поближе. Открыв решетчатую крышку, Мартин замер, но ничего не произошло, только усилились необычные звуки. Поэтому парень, затаив дыхание, заглянул в трубу. И, естественно, почти сразу издал совершенно душераздирающий вопль. Эхо трубы превратило крик буквально в рев. Моника завизжала и дернула брата за ноги. Тот попытался удержаться руками за трубу и может быть, выиграл бы схватку, если бы не плохо сложенные ящики. Пирамида под ногами рассыпалась и мужской представитель семьи Вега полетел вниз, на пол. Голову его венчала пушистая светлая шапка с желтым холмиком на вершине. На белом королевском меху, напоминая хвостики горностая, блестели черные жирные капли.

— А-а-а, не дамся! — орала шапка и съезжала Мартину на глаза.

— Я же просила ее не брать капли, — расстроенно забормотала я, стискивая кулаки. — И откуда взяла такие огромные?

Мы с Камачо из-за двери пытались рассмотреть кавардак, которые устроили близнецы. Крик стоял до небес.

— Сними-и-и! — вопил Мартин, пытаясь стянуть с себя облепившую его до переносицы яичницу. Он барахтался на полу, стучал ногами и пытался стянуть с себя Яю.

— Где? Что? — пыхтела Моника, кружащая курицей вокруг брата.

Не знаю как Райден, а я скрестила пальцы. Давай, подруга, ты сможешь. Изначально я хотела навесить мелагана на себя и спровоцировать соседку, взывая о помощи. Но разговор Райденом заставил меня задуматься. Во-первых, Моника была внимательна к деталям и с моим неумением актерствовать, быстро бы меня раскусила. Во-вторых, с каждым днем обучения она все больше проникалась мыслью, что стать Стражем в их семье достоин только брат, а она — так, жалкий довесок. Даже успешные действия во время моделирования Прорыва ее ни в чем не убедили. Она осознавала, что осталась последней неинициированной на курсе и все больше теряла уверенность в себе.

— Оно на голове! Жрет мой мозг! — никогда не подозревала столь хорошей фантазии у Мартина, хаосит на голове явно добавил ему воображения.

Наконец, догадавшись в чем дело, Моника вцепилась в голову брата, нащупала мелагана и принялась стягивать. Я выдохнула, физическое воздействие для Яи было безопасно. Как мы и рассчитывали, Вега совершенно не разбирались в боевых рунах. Мы были готовы в любую секунду прийти Яе на помощь, но она так и не понадобилась.

— Я его вижу, держись брат! — завопила Моника и полыхнула татуировкой на плече, а через секунду — всем собранным пси-контуром. Она сияла и переливалась, вызывая у меня невольные слезы радости. — Не бойся, Марик, не бойся, я рядом!

— Это нечестно! — вторила ей растягиваемая яичница. — Уберите от меня эту сумасшедшую, а-а-а! Мы ворвались в комнату, я бросилась обнимать подругу. — Все! Все нормально, отпусти ее. Это наш прикормленный хаосит, она добрая. — Я прикормленная?! Ты мне хоть капелечку дала, хоть разочек кормила? Да я все сама. И не добрая я, а такая злая… Ага. Ох. Злющая-я-я. Ага. И тут немножко.

Последние слова она произнесла уже заметно тише и более довольно, потому что Райден, отобрав ее у изумленной Моники, тут же принялся чесать пальцем по шкурке, обходя чернильные капли.

— Я не понял, — сказал Мартин, стряхивая с себя пару, не успевших присосаться к нему клякс. — Вы что, нас подставили?

Растрепанный, с порванной штаниной и красными от злости глазами, он выглядел очень непривычно по сравнению со своим обычным приглаженным чистым видом. На щеках алели длинные царапины от коготков сестры, доказывая всю силу ее любви. Близняшка едва не сняла с него скальп.

— Моня, твоя подруга и Камачо… — он замолчал, наконец, увидев сияние сестры. — О! О… Они такие молодцы.

Моника выражала чувства проще. Она то бросалась мне на шею, то тузила маленькими кулачками по плечам. Не больно, но чувствительно. И я едва не пропустила довольное Яино мурчание. Она жмурилась под нехитрой лаской и рассказывала Райдену:

— Все трубы в них, я прямо глазам не поверила. Все забито, особенно душевые. Толстенькие, хорошенькие такие. Это с кого же они такого огромного нападали? Очень большого и очень нервного.

За две недели с небольшим я успела побывать практически во всех корпусах и облазить пол сада. Закрыты для моего уровня допуска были только лабораторные и учебные блоки, отсеки обслуживающего персонала, да личные комнаты преподавателей. Одно дело, когда на полупустой территории, особенно до приезда старшекурсников, прячется мелочь типа Яи и, совсем другое, если где-то в ГАСе бродит огромный монстр, способный вокруг себя формировать капли, да еще такого размера.

— Мартин, — протянула я, обнимая одной рукой прыгающую от счастья подругу. — Какой должен быть хаосит, чтобы генерить гигантские кляксы?

— Во-первых, — сказал нудный Вега, — не кляксы, а чернильные капли третьего уровня. Во-вторых, это однозначно боевой монстр или нечто такое же развитое. После первого полигонного теста я изучал Медузу, так вот, она создает капли намного меньшего размера.

— Не Медуза, а Мамба, — рассеянно сказала я, потирая переносицу.

— Мамба?

— Оу. Ну это, по слухам, название из Хаоса.

— ИЗ ХАОСА?!

Кажется, нужно было срочно менять тему разговора. Кое-кто был со мной совершенно согласен:

— Стелла, нам пора, я обещал тебе кое-что передать из своих запасов, — Камачо деловито поднес Яю к стене, и та почти мгновенно скрылась за ближайшей лавкой.

— Ты отпустил хаосита? — изумилась Моника. — Неужели он совсем неопасен?

— Ты лучше спроси с каких пор Райден называет твою подругу по имени, — тихо сказал Мартин. — Я уже не говорю о совместных операциях и передаче чего-то из запасов.

Тут уже потупилась Моника. Моя подруга кремень, ничего не сообщала даже родному брату. Под пристальным и с каждой секундой все более недоброжелательным взглядом парня, мы с Камачо переглянулись, и я еле заметно кивнула головой. Ладно, свой человек, чего уж там. В два плавных шага нобиль приблизился ко мне и ловко подтянул к себе, буквально отняв у Моники.

— Мы встречаемся, — вальяжно сообщил Камачо и поцеловал меня, мгновенно запунцовевшую, в висок.

— Да ладно! — сказал Мартин.

— Не может быть, — сказала Ледка, выпадая из-за двери.

Увидев наши недоуменно-ошарашенные лица, она взвизгнула, оттолкнулась от створки двери и уже через секунду топала, удаляясь, в коридоре.

— Мамочки, — прошептала я побелевшими губами. И пошатнулась.

— Попробую заткнуть, — сквозь зубы сказал Камачо и бросился за ней.

Мне бы самоуверенность нобиля. Ну догонит он ее, чем пригрозит? Физически он ее и пальцем тронуть не сможет, слишком джентльмен. Только если пообещать что-нибудь, подкупить. Праздничное настроение после инициации было безнадежно испорчено. Близнецы пытались подбодрить меня, но разум подбрасывал и подбрасывал новые варианты последствий, которые мог произвести слух о наших отношениях с Райденом. Я крепилась, старательно улыбалась, кивала, даже отправила Вег в администрацию сообщить об инициации, а у самой внутренности медленно и верно превращались в желе.

— Подожду тебя в комнате, — сказала я Монике. — Идите и не волнуйтесь. Да что мне Ледка, совершенно не волнует какие глупости она будет болтать.

Ноги не подгибались, вполне уверенно себе шли, я даже ими загордилась. На лестнице нашего этажа встретились старшекурсники, я гордо вскинула голову, но они шли и о чем-то увлеченно болтали, не проявив ко мне интереса. Зато у входа нашего блока стоял злющий Камачо. Брови почти сошлись в одну линию, подбородок выпячен вперед. Он нечасто позволял себе такое явное проявление эмоций, я даже протянула руку погладить его по плечу, но в ту же секунду ее отдернула.

— Успела дверь захлопнуть, — коротко сообщил он.

Мы посмотрели друг другу в глаза, подбадривая взглядами. Мимо ходили люди, текли секунды, а мы замерли словно между нами остановилось время. В туманной дали вокруг остались волнения, страхи, надежды, где-то там соблюдались правила и уважались традиции, а в воздухе от меня до него не было ничего кроме нас. И только это ценно.

— Все нормально, я сама попробую разобраться, — сказала я, совсем не ощущая той уверенности, с которой у меня звучал голос.

— Принести эликсир?

— Лучше завтра перед занятиями или после передашь. Сегодня, видишь, другие заботы, да и контур у меня полностью собран, — тихо произнесла я. — Заодно расскажешь, почему из запасов. Насколько я понимаю, ты и сам пьешь?

Он кивнул и широко, извиняясь развел руками. Дескать, извини, не моя тайна.

— Расскажешь, — упрямо сказала я. — Пока. До завтра.

— Удачи. Стелла.

И он ушел, а я глубоко вздохнула и открыла дверь. Чтобы встретиться с Глорией и Эстер, стоящими прямо по середине холла.

— Это правда? — высоким, сорванным голосом спросила Глория, губы у нее тряслись, ощутимо отдавая в синеву.

Теперь нет никакого смысла разговаривать с Ледкой, в чем-то ее убеждать, просить молчать. Слух запущен пожаром и мне его ничем не остановить. Я вспомнила как она пыталась соблазнить Райдена в душевой, считая такое поведение для себя нормальным. Она же нобиль, не просто так, а в расчете на брак.

— Ты же нам пела, — Глория сделала паузу, не в силах совладать с эмоциями, — что пришла сюда учиться. Когда прошел слух о словах Сантаны — мало кто поверил, у ритора язык — лезвие, яда не занимать. Но если уже Райден не скрывает… Ты куда метишь, сучка?

— Лори, — успокаивающе заговорила Эстер, удерживая подругу под локоть, — может быть, это глупости, мало ли Лагойя выдумывает. Стелла не нобиль, и не шлюха, она не стала бы встречаться с парнем во время месяца отбора.

— А если предположить, — в сердцах сказала я, — что я хочу быть с конкретным человеком, но не планирую брак?

Глория сжала губы в узкую линию, обдала меня пренебрежительным взглядом и рванула в свою комнату, хлопнув напоследок дверью.

— Значит, правда, — грустно резюмировала Эстер.

Она присела на борт диванчика и потерла лоб.

— Ты не понимаешь. И я, и Лори не общаемся с Ледкой, это как возиться в грязи. Ты в курсе, что Аделаида с ней разговаривает, но жить в одной комнате уже не может? Вместо меня к нам переезжает? Всем уже про Лагойю известно и быть с ней рядом — портить репутацию. А с тобой мы начали общаться, потому что решили — ты плебейка, конечно, но на отбор попала по наивности, из-за детских фантазий.

— А теперь?

— Теперь ты обслуга, — тихо сказала девушка. — В этом ничего страшного, персонал тоже нужен и уважаем. Кому-то же нужно обслуживать Стражей: готовить, работать в лечебнице и лабораториях. Говорят, что инициированные девушки даже замуж иногда выходят. Мезальянс, конечно, но не все Стражи из нобилей, да и, учитывая их темперамент, даже такое бывает. Знаешь, ты мне очень помогла, я благодарна за Лукаса и вообще завтра уезжаю из ГАСа, сегодня подписала все документы. Она порывисто поднялась, зашла к себе в комнату и вышла оттуда уже с небольшим зеленым пузырьком в руках.

— Стелла, держи, — горячо зашептала она, хватаясь за мою руку и насильно засовывая бутылочку. — Это эликсир для стопроцентной беременности. Пей по ложке в день. После первого же секса даже не сомневайся — ты понесешь. Не знаю, как потом будешь уговаривать Камачо, но, если он сам открыто называет тебя своей девушкой, шанс есть.

Из комнаты вышла Глория, даже не посмотрев на меня, она ухватила свою соседку за талию и втянула ее в комнату. Все это время я стояла столбом. То, что на отбор не идут приличные девушки, я уже поняла. И старалась выжить в этой нелепой ситуации, сохранить самоуважение. Но как можно считать себя порядочной, провоцируя парня спать с собой, а потом насильно заключая брак — вне моего разумения. Аристократка девушка или нет — для меня эти манипуляции мало чем отличаются от неказистого, но прямолинейного поведения Ледки. И в том, и в другом случае охотницы ловят будущих Стражей, словно отбившихся от стада и давших слабину животных. Брр. Но, оказывается, обслуга и фу-фу-фу — я, обманувшая их ожидания.

Постучав в дверь нобильш и не дождавшись ответа, я раскрыла кулак, и склянка с тускло-зеленым содержимым закатилась в угол проема. С чувством гадливости, я потерла ладонь о ладонь и пошла к другой комнате, где сейчас затаилась сплетница.

— Ледка, — ласково позвала я, — ты уже знакома с моим характером?

За дверью что-то упало.

— Так вот, клянусь, будешь дальше распространять обо мне слухи, я приложу все усилия, чтобы ты света белого не взвидела, чтобы земля под твоими ногами горела! Станешь моим личным врагом, а это, поверь, незавидная участь. Все ясно?

Тишина. Говорила я громко, почти кричала, надеюсь, и в других комнатах было слышно. Внутри меня клокотало. Ладно, я — провинциальная недотепа, далеки мы от политесов. Но Райден-то нобиль, он должен был понимать, как по-другому ко мне начнут относиться светские зазнайки. Я же сейчас окажусь в роли Ледки, девушки из низов, пришедшей на отбор в надежде случайной любви и в поиске покровителя.

Развернувшись, я рванула к нему. Плевать на ужин, пока слух не разнесся пожаром, я должна поговорить с Райденом. Я почти не видела мимо чего летела, по-моему, чуть с лестницы кого-то не скинула. Окружающее превратилось в смазанную картинку. Камачо я выцепила почти на выходе из кампуса. — Стой!

Он обернулся, сверкнул глазами и… все. Спокоен, собран, отстраненно-равнодушен. Форменный китель сидит без единой складки, застегнут на все крючки, как и душа Райдена. Благородный нобиль, во всеоружии своей обычной маски. Могла ли я в нем ошибаться? Способен ли был человек, которому я абсолютно доверяла, так подвести меня? В отличие от меня, он должен был знать местные правила и предлагая встречаться, прекрасно понимал на какой уровень опускает спутницу-горожанку.

— Ледка закрылась в комнате, — смотрю в глаза, пытаясь прочесть его мысли. — Зато я смогла поговорить с нашими нобильшами и много узнала о себе.

— Хм. Маккой, я тут собирался немного прогуляться до дома садовника, может быть составишь мне компанию, чтобы мы не стояли в проходе, мешая другим?

Проклятый Хаос! Он продолжает играть в игру, когда уже все потеряно. Сцепив зубы, я пошла за ним, в красках представляя как колочу эту идеально выпрямленную надменную спину.

— Охренела? — зашипел Камачо на улице, как только мы отошли подальше от кампуса. — Стелла, ты что творишь? Сплетни Ледки не примут всерьез, если мы сами не начнем их подтверждать!

— Подожди.

Я собиралась с мыслями, и то, что он начал меня отчитывать никак не способствовало успокоению.

— Когда ты риторам сказал о нас, пусть вынуждено, но сказал «Она — моя девушка»… Ты же понимал, что они обо мне подумают? Посчитают меня Ледкой?

— Так, — он втянул меня под деревья и обнял почти силой, потому что я начала отбиваться. — Что за глупости? Где ты и где Ледка! Риторам наплевать какие отношения у Стражей. Хотя кое-в-чем ты права, какая-то скотина настучала моей

— Это у меня с нервами не в порядке! — зашипела я. — Что за предубеждения о девушках на отборе? Меня Глория назвала обслугой! А Эстер сунула флакон, обеспечивающий стопроцентную беременность!

Камачо скосил глаза на мои руки, словно на всякий случай удостоверялся не притащила ли я этот поганый эликсир с собой.

— Ты можешь меня спокойно выслушать? — осведомился он.

— Только не здесь. Пошли к садовнику, подальше от корпусов.

Рядом с ним я успокоилась почти мгновенно, одно его присутствие словно впрыскивало в вены желаемое успокоение. Я слишком долго опасалась момента, когда наши отношения выплывут наружу и, когда это случилось, почувствовала, как земля уходит из-под ног. С ним же…Потянувшись, я сама взяла его за руку. Мы шли в прохладе понемногу наступающего вечера, Камачо сжал мою ладонь и тихо говорил:

— Ты знала как относятся к девушкам на отборе и стойко это принимала. Я понимаю, почему тебя так оскорбили слова Глории и Эстер, но они ровно в таком же положении, поверь. Если отчаялись до такой степени, что подали документы в ГАС, значит осознают какой позор их ждет, в случае прихода без мужей.

— То есть на мне вымещали свою собственную неуверенность?

— Предполагаю, что да. А еще у нас не проводят занятий по рунам, нет практики, отчего пси-энергия начинает сходить с ума даже у самых выдержанных. Полагаю, так нас проверяют на умение контролировать эмоции. Но важно даже не это.

Он остановился, развернулся ко мне и обхватил шершавыми, теплыми ладонями лицо. Провел большим пальцем по нижней губе, подбородку, легонько погладил шею и, с выдохом, резко, отстранился.

— Осколки в кармане не спрячешь. Даже странно, что слухи пошли так поздно, мы прокалывались постоянно. И я не могу держаться от тебя подальше, Маккой, ты сидишь с моем сердце. Мы вместе — вот и вся правда, а я предпочитаю не прятаться по углам как нашкодивший кот.

— Ты дурак? — тоскливо спросила я, потеряв щекой гладившую меня ладонь и от того почувствовавшая себя грустно. — Совсем не понимаешь? Я сама за честность, но полоскать имя будут мне.

— И что?

Я растерялась. Как это и что… Он в своей мужской упертости не понимает, как плохо жить под давлением?

— Стелла, ты же Стражем хочешь стать? Не самой симпатичной и милой девушкой на курсе?

— Первое — да. Второе — нет!

— Риторам все равно кто с кем встречается. А, когда станешь Стражем — будешь вообще вне оценок, критики или социальных ярлыков. Просто Страж. И этим все сказано. Но уже сейчас можно быть собой, не прятать глаза, не бегать умолять Ледок, не волноваться, как мы выглядим в глазах остальных. Правил не нарушаем, держимся с честью, пусть другие хотят быть на нас похожими, а не нам подстраиваться под чье-то мнение. Я все это время прятался исключительно ради тебя и твоего спокойствия, но это… вообще не мое. Камачо и раньше вел себя так, словно создавал личные правила. А со мной стал бегать и таиться, наши личные секреты слишком плотно переплелись с тайнами нарушенного периметра. Сначала ему было весело, а потом стало некомфортно, хотя я видела, как он старался.

Сейчас он призывал меня прожить этот месяц честно по отношению к себе. Стать Стражем по духу, до официального объявления. И что-то внутри меня отозвалось. Боялось, пряталось, переживало, но… отозвалось. Как говорит папа: "Если не знаешь как поступить, прежде всего, будь честен с собой и другими".Мы дошли до дома садовника, уже подсвеченного включенными вечерними лампами. Наши пальцы были переплетены.

— Я попробую, — тихо сказала я. — Но не уверена, что риторы будут так же равнодушны к нашим отношениям, когда станем Стражами.

— То есть… Это да? Я могу считать тебя своей официальной девушкой, открыто? Вне зависимости от того, как к этому статусу относятся на отборе?

— Да.

— Стелла, клянусь, я придумаю как защитить тебя от слухов и уладить вопрос с риторами. Ты хороша в тактических решениях, а я неплох в стратегических вопросах и договоренностях с людьми. Просто дай мне немного времени. А еще — я счастлив. И отобью руки любому Олафу.

Ох, ты ж, ну надо было испортить такой момент… Я уже планировала его поцеловать. И упоминание Борна сразу отбило это желание. Выскользнув со смешком из рук пытавшегося обнять меня Камачо, я толкнула калитку. Как все-таки свободнее дышится, когда решение принято.

— Мистер Пьюнжик, откройте пожалуйста, у нас срочный вопрос, — мой голос звучал звонко и светло.

Я стучала в дверь, за спиной стоял Райден. И все было… правильно. Некоторое время внутри дома было тихо, потом нам отворили и как обычно мрачно выглядящий садовник смерил нас взглядом.

— Вы?

— Добрый вечер, мистер Пьюнжик, — бодро поздоровалась я.

Люди бывают разные, одно и то же выражение у одного человека может означать заинтересованность, у другого — пренебрежение. Вот у садовника все эмоции смотрелись недовольством. Мир его постоянно подводил и улучшений в прогнозе не предвиделось. А мы с Камачо в последнее время стали буквально вестниками плохих новостей, и даже наша помощь ситуацию не решала.

— Вечер добрый, — с трудом выдавил садовник, выглядывая в едва приоткрытый проем и даже не думая пригласить нас внутрь. — У Лири все хорошо, убегать перестала. Так что нам от вас ничего не надо.

Звучало как «и вам от нас, надеюсь, тоже». Но меня трудно было смутить чьей-то неблагодарностью. Папа говорил: «Делай доброе дело, не ожидая благодарностей. Это не торговые отношения». Кроме того, по-настоящему мы Лири еще не помогли. Хаосит так и оставался в ее кукле, поэтому, извините, мистер Пьюнжик, но вы от нас не отделаетесь.

— Мы к вашей дочери по срочному вопросу. Проведите, — раздалось командное из-за спины.

И садовник сразу вытянулся во фрунт, даже дверь распахнул. Что-то есть волшебное в голосе людей, привыкших командовать. Недаром нобилей определяют по виду и первым словам — кто еще может так цедить приказы и ни секунды не сомневаться в их исполнении? Даже мой отец командует только курсантами, а тут… внезапный пример как мы отличаемся с Камачо. У него все просто — взглядом остановил, словом — убедил. Отсюда завидная легкость восприятия любых проблем.

Нас провели по узкому коридору в знакомую детскую — сюда мы заходили после неприятного происшествия на озере. Комнатка выглядела так же чисто и опрятно, сияло натертое маслом золотистое дерево, из которого была сделана мебель. Пара светильников разгоняла наступающий мрак и освещала детскую хрупкую фигурку, стоящую у подоконника с книжкой в руке.

Лири выглядела… несколько запыхавшейся.

— Спасибо, мистер Пьюнжик, — бросил Камачо. — Дальше мы сами. У нас есть пара вопросов к вашей дочери, мы зададим их и уйдем. Но хотелось бы буквально пять минут поболтать без вашего присутствия, это же возможно? Иногда дети побаиваются при родителях рассказывать о мелочах, если была какая-нибудь безобидная, но шалость. Надеюсь, вы нам доверяете? Я и мисс Маккой позаботимся о Лири.

Мужчина кивнул, бросил ободряющий взгляд на дочь и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

— Мы рады видеть тебя, Лири, — спокойно заявил Камачо.

А я, изучая обстановку, подойдя и поправив загнутое смявшееся покрывало, увидела край задвинутой под кровать сумки. Приподняла ткань, показывая находку Райдену. И услышала откуда-то снизу грубый хриплый голос: — Чего вам надо? Убирайтесь!

Из-под кровати, неуклюже загребая сгибающимися матерчатыми ногами, выбралась кукла. На раскрашенном деревянном лице замерла идиотская широкая улыбка, возможно, в другой ситуации выглядевшая бы более уместно, например, если бы создание было одетым и без колтунов в грязных волосах.

- Вас что, звали? — заскрипела она низким мужским голосом.

— Никак не могу привыкнуть, — повернулся ко мне Камачо. — Почему все прячущиеся в академии хаоситы умеют говорить? И почему мы с тобой и маленькая мисс Пьюнжик их слышим, а те же Веги — нет?

— Ритор Фуко тоже не слышит Яю, — добавила я.

Несколько секунд мы помолчали, напряженно переглядываясь.

— Эй, — забеспокоилась кукла. — Вы чего это обсуждаете? Да будь моя воля, я вообще бы с вами не говорил.

— Добрый вечер, — сказала Лири.

И мне стало стыдно. Никакие волнения сегодняшнего дня не могут оправдать бестактность.

— Извини, детка, — я подошла и присела на корточки рядом с девочкой. — Мы волновались о тебе. Как твои дела? Как ведет себя Сьюки?

Малышка протянула руку и потрогала прядь моих волос:

— Очень красиво, — протянула она. — Я тебя помню, моя кукла тебе не нравится.

— Нет, — честно призналась я, — но надеюсь, скоро все разрешится. Вот только с твоей Сьюки тяжело разговаривать, мне кажется, она нас обманывает.

— Лири, не верь им! — заскрежетала кукла. — Ты же знаешь кто твоя лучшая подруга? Кто единственный о тебе заботится?

Игрушка ползла к хозяйке, и от этой картины у меня по коже мурашки забегали. А не совершили ли мы серьезную ошибку, позволив хаоситу почти три дня влияния на девочку, без защиты и присмотра?

— Фу, Сьюки, — меланхолично сказала Лири, села на пол, схватила создание и… перевернула на живот. — Нельзя кричать в доме, это не воспитано, сколько раз повторять? Мне тебя опять отшлепать, плохая девочка?

К нашему изумлению, хаосит позволял хозяйке абсолютно все. И сейчас бессловесно сипел, замерев носом в пол.

— А почему ты собрала сумку? И наш приход явно разозлил твою игрушку. Почему? — спросил Камачо, подходя ближе. Я заметила приготовленную, сияющую в воздухе руну. Райден больше не желал снова оказаться неподготовленным, как в битве у озера.

— Сьюки сказала, что пора собираться, — поделилась малышка, ответственно отшлепывая несчастного хаосита.

Я вспомнила «макания» в озере и свое чувство, что девочка в этой паре «главная». Только вот почему — непонятно.

— И куда собираться? — спросил Райден. — Расскажи нам, милая, ты так чудесно рассказываешь.

Ее голос стал мягким-мягким, почти завораживающим. Лежащий лицом вниз обманщик задергался. То есть наша интуиция не подвела, не просто так он выторговал эти три дня.

— Сьюки говорит, что чувствует приближение волны. Наверное, к нам придет настоящее море, и мы все поплывем на корабле! Сьюки говорит, волны бывают сеющие и собирающие, — малышка придержала одной рукой забившуюся словно в припадке тварь, а на второй загнула два пальчика. — Сначала сеют, потом собирают, да. Только она не знает какая будет волна.

Она подняла голову и посмотрела на нас чистыми огромными глазами.

— Сьюки вредная, но не может меня ослушаться. Все-все мне говорит, на вопросы отвечает. Она хотела стать мной, потому что я самая красивая и добрая, но у нее не получилось и пришлось стать куклой. Теперь я ее старшая подружка.

— Милая, — от обилия информации я растерялась. Какое море? Какие волны? — так чего ждет Сьюки, куда вы собрались? Девочка пожала плечиками и нахмурила тонкие ниточки бровей.

— В море появится большая дверь. Почти появилась.

— Портал? — произнесла я онемевшими губами. — Твоя подружка чует скорое открытие портала?

Если он чувствовал приближение Хаоса, то специально выторговал у нас три дня, понимая, что потом никаких обязательств выполнять не придется. Хаосит просто сбежит с девочкой, воспользовавшись неразберихой.

— Прикажи ей отвечать, — строго сказал Камачо. И руна, висящая перед ним в воздухе, стала почти белой от гудящей в ней энергии…

— Сьюки, — строго сказала малышка, — надо говорить честно-честно. Мы же с тобой хотим стать СтраШами.

Я поперхнулась, закашляв, представив себе такую чудесную перспективу. Вот претор обрадуется, еще и девушку не приняли официально, а на подходе уже ребенок и хаосит.

— В академии, — начал Райден, — есть кто-то, в большом количестве плодящий капли.

— Любой сильный хаосит в вашем мире при наступлении темноты конденсирует капли, — прохрипела кукла. — Смотрите.

Она задергалась телом, и в воздухе появилась дрожащая крошечная капля. Не успела она осесть вниз, как мисс Пьянжик деловито поймала ее в мятый бумажный пакет. По всей видимости девочка принимала кляксы за мусор и ухаживала за хаоситом, как хозяйка убирает за пачкающим ковер щенком.

— Впечатляет, — пробормотал Райден. — Но что, если капли очень крупные? Вот такие.

И он показал примерный размер впечатливших нас и Яю капель из душевых труб. Несколько секунд кукла смотрела на разведенные пальцы парня, потом закрыла и открыла стеклянные глаза и вдруг забилась в низком мужском смехе:

— Глупцы. Вы вообще ничего не знаете о Хаосе. Ваши преподаватели глухи и слепы, ваши Стражи — просто куски мускулистого мяса. Они отлично умеют побеждать низший Хаос — это все равно что хвалиться, сорвав подорожник или поймав новорожденного котенка. А вот теперь к вам пожаловал один из настоящих.

Кукла вольготно разлеглась на коленях девочки, даже положила тряпичные руки за голову.

— У всех высших свои ограничения, чем больше силы, тем больше условий. Самые мощные офицеры-лайгеры не могут отойти в вашем мире далеко от портала, они не живут вдали от Хаоса. Но есть одно исключение. Местный сосуд. Ха-ха! Местное тело. В Вашей академии бродит кто-то крутой в чужой оболочке. Мне-то для существования здесь достаточно и куклы, а вот ему нужно что-то посерьезнее. Вдруг Сьюки села, зыркнула на нас злобно и свела в линию кукольные бровки:

— Вы мне слово дали! Обещали, что будете держать в тайне три дня. Очень, очень нехорошо врать. Считайте, что наши договоренности…

Ее тельце задергалось, скатилось с детских колен и… застыло в бездушной неподвижности. В комнате мигнули светильники, на мгновение погрузив нас в кромешную тьму. А когда снова стало светло, за спиной Лири темным плащом лежала густая длинная тень. Хаосит, для которого раньше было наказанием уходить из куклы, в этот раз ушел сам.

— Ему не понравился стук, похожий на хлопок, — сказал Райден, — но ему лучше знать местные шумы. В любом случае…

Он досадливо поморщился и навел руки на входную дверь. Я встала перед девочкой, так же готовясь защищаться, вспоминая единственно знакомую мне руну выжигания. Что бы ни спугнуло демона, вселившегося в игрушку и ставшего Сьюки, это было достаточно серьезным. Рядом с беззащитным ребенком ушли страхи, переживания, сомнения. Осталась только холодная решимость и уверенность в себе. Я бурлила энергией рядом с Камачо. Надеюсь, он чувствовал то же самое. Что бы ни случилось, какая бы опасность ни спугнула хаосита, здесь ее ждут не насмерть перепуганные гражданские. Сюрприз-сюрприз! Некоторое время мы настороженно прислушивались к приближающимся шагам и, когда открылась дверь детской, были полностью наготове.

— Вот, сэр, — сказал мистер Пьюнжик, заглядывая в комнату. — Посмотрите сами! Приходят даже глубоким вечером, пугают дочь.

Я от такой наглости едва не потеряла дар речи, он же сам недавно просил нашей помощи. А теперь, оказывается, это мы ему досаждаем!

— Так-так, — сказал Сантана, чья мощная фигура словно уменьшила комнату вдвое, не развернуться, — я-то надеялся, что голубки в парке кусты мнут, а они тайны какие-то развели, людей ходят — пугают. Вам испорченного периметра не хватает?

— Сэр, — Камачо развел руками, гася боевую руну, — как мы вам рады!

— Да? — Сантана хмыкнул и быстро прошелся по комнате, заглядывая во все закутки, изучая и ставя обратно на полки книжки и игрушки. — Похвально!

Он резко развернулся и поманил пальцем садовника.

— А скажи-ка, мил человек, мои студенты настолько тебя с дочкой замучили, что ты съехать собрался? Я уже не временный исполняющий претора, но кое-какой допуск к документам имею и вот совсем не помню, чтобы видел твое заявление на отпуск.

Мистер Пьюжик недоумевающе посмотрел на нас, на Сантану, на дочь. — Так ведь никуда и не собираюсь. — Как раз об этом мы и хотели поговорить, — сказал Камачо. — Мы готовы все объяснить. — Но лучше сразу с претором, — быстро добавила я.

Сообщать важную информацию возможному сосуду было почти безумством, а вот в присутствии преторов и риторов рассказать о предстоящем портале было бы вполне безопасно. Даже если ее услышит хаосит-офицер, ничего нам сделать он не сможет из-за толпы вокруг. Сантана пожал плечами, еще раз тщательно обвел глазами комнату. Но не протестовал, перенеся свое внимание на нас с Камачо. Каждое движение Райдена он явно начал отслеживать с удвоенным подозрением. Когда все вышли из комнаты, я обернулась и попросила малышку:

— Лири, как бы тебя не уговаривала Сьюки, ни за что не иди в сияющую дверь.

— Не пойду, — заговорщицки прошептала в ответ девочка, — Сьюки тоже просит не бежать внутрь. Мы собрали вещи, чтобы уйти и спрятаться. Папу никто не тронет, а мы с подружкой в опасности.

Некоторое время я плелась последней за Камачо и Сантаной, пытаясь переварить информацию. Хаосит в кукле по-прежнему не хотел в Хаос и готов был передавать бесценную информацию, лишь бы спастись вместе с Лири. Он обвинил нас в нарушении договоренностей, но слышал весь последующий разговор и, я надеюсь, осознал, что мы с Камачо его не предавали. Такой осведомитель бесценен. Одно то, что более слабые пробои хаосит назвал сеющими волнами, а Прорывы собирающими — на многое открывало глаза. Только как это объяснить риторам, не выдавая тайну знакомства с хаоситами? Что-то мне подсказывало: наше общение с той же Яей могло быть связано с наличием у нас темного контура. И, если о разговоре с Хаосом придется сказать, то тайну контура я буду хранить до последнего. Если хоть кто-то об этом узнает, Стражем мне уже не бывать.

Перед входом в административный корпус Сантана обернулся и с шумным «Бу!» шагнул нам навстречу. Не знаю как Камачо, а я чуть не взвизгнула. Зато немного отшатнулась, пришлось делать удивленный вид. Даже потопталась, дескать, что с вами, сэр, я в недоумении.

— Вы оба на меня так опасливо смотрите. И дышите поверхностно, как перед боем, — сказал ритор. — Ха! Вот я и не удержался. Что, гаврики, опять пасли меня, следили и увидели нехорошее? Даже стесняюсь предположить… Хм… Маккой, ты видела, как я танцую голым? И как тебе?

Представляю картинку. Помимо моей воли губы начали расползаться в усмешке. Эх, проклятые подозрения. Если хаосит окажется в Сантане, я буду расстроена, слишком многому ритор меня научил.

— Расслабились? Молодцом, — он окинул нас цепким взглядом, блеснул крупными белыми зубами, лихой и отвязный. — Вот теперь заходим в корпус. А то не студентов ГАСа вел на разговор, а кроликов на убой. Ты бы видела свои глаза, Маккой. Как у селянки, которой сказали, что ее живот растет не от бубликов. Ты, кстати, не беременна?

— Сэр?

— Не сэркай, Камачо. Это не ты свои личные отгулы на кон поставил за девочку, чья фамилия с утра до вечера в преподавательской звучит. Только пару часов назад Уго Ласкес прибегал, сообщил об оставлении в опасности на последнем тесте.

Я сбилась с шага. Вот значит как мое нежелание брать к себе в команду можно истолковать. Но я забрала с собой безногого Хавьера, да и Лукас может свидетельствовать в мою пользу. Шли мы тогда медленно и уж Уго, с поврежденной рукой, вполне мог самостоятельно идти рядом или за нами.

— Я готова держать ответ, сэр.

— Не пыли, Стрела, а то переименую в Стерву, — ритор нас вел по коридору к кабинету претора, и мы с Райденом начали расслабляться. — Все личные встречи по тесту у нас завтра, баллы у тебя неплохие. А Уго сам неясными молитвами вылезает, пусть о своих проблемах лучше думает.

Он открыл дверь в кабинет, на мгновение сверкнув включившейся руной на шее. Я почувствовала на плече руку Камачо и на миг прижалась к ней щекой. Сэр Сантана до сих пор вызывал у меня неконтролируемую помесь восхищения и страха. Именно претор принял меня на отбор, я уже видела его на занятии, но любое общение все равно представлялось сродни впечатляющему событию в жизни. Невольно я затормозила, остановившись, и Райден, сообразив что происходит, обошел меня, встав чуть впереди.

— Я тут кое-кого привел, сэр, — сказал Сантана. — Именно они сообщили о периметре, а сегодня принялись гнобить маленькую дочь садовника и, когда я их поймал, заявили о новой важной информации.

— Иногда я не могу понять, когда ты шутишь, а когда серьезно, Хог.

О, впервые слышу имя Сантаны, он явно предпочитает, чтобы все его называли по фамилии, даже сейчас недовольно морщится. Из-за стола поднимался претор ГАСа, не торопясь, с грацией солидного, не растерявшего хватку хищника. Я впервые видела сэра Гвидо без кителя, в простой белой рубашке. Ни кружев, как у Фуко, ни многочисленных карманов и прострочек, как у Сантаны. Простая белая мужская сорочка. Узкие брюки с нашитыми наколенниками переходили в высокие тупоносые ботинки. Он не спеша дошел до Райдена и тот вдруг отсалютовал ему как Страж, четко стукнув кулаком по своему левому плечу.

— Сэр.

— Рад тебя видеть, юный Камачо. Мне твоя матушка телефон сломала. И ответов: «Здоров, хорошо учится» — не принимает. Требует, чтобы мы тебя от девушек отделили. Ты как… сильно прилип?

— У нас с Маккой все серьезно.

Претор хохотнул, заглянул ему за плечо и обнаружил меня, сощурившуюся, побелевшую от ощущения несправедливости. В кои-то веки обо мне заговорил претор, и на тебе. Не о моих успехах или потенциале как студентки, нет. Всего лишь — о девушке Камачо.

— Н-да, — сказал сэр Гвидо. — Это хорошо, что ты здоров. Возможно, тебе понадобится весь ресурс. И ты… знаешь правила. Не пудрил бы мозг девочке, не разрушал будущее.

— Девочка — огонь, — подхватил Сантана. — Маккой, не пыхти паровозом. Тебе добра желают. Что вы там хотели рассказать?

— Скоро откроется Портал, — выдохнул Райден.

— Здесь, — сообщила я, глядя на претора и, признаю, немного мстительно ожидая появление шока на лице.

Резкие, словно вырубленные каменотесом черты не дрогнули. Даже бровь не поднялась. Дубленая ветром и солнцем кожа, длинный хищный нос, кустистые брови — все дышало спокойствием и уверенностью. Он рассматривал именно меня, не Райдена. Изучал как жука под лупой.

— Откуда сведения, что за источник? — раздался сбоку голос Сантаны.

— От… хаосита, но мы не можем сказать какого, — сообщил Камачо.

— С каких пор эти животные, твари хаоса говорят, мало того, делятся с нами сведениями? — осведомился претор, по-прежнему не сводя с меня глаз.

— Не может ответить, — после секундной запинки ответил Райден. — Но он неопасный и хочет убежать при появлении портала.

— Куда?

— Хм. Не знаем.

— Великолепно. А где вы его встретили? Где он сейчас находится? Точное место.

— Встретили на территории ГАСа, а где сейчас находится…

— … сказать не может, — весело продолжил Сантана. — Сэр Гвидо, это потрясающе надежные сведения, мы должны немедленно реагировать. Некто, убедивший мальков, что он создание хаоса… Но кто именно — они не скажут. Встретился им — тоже секрет где. Собрался убежать при появлении портала — неизвестно куда. Я лично заинтригован. Информация бесценна, поэтому ребятам пришлось преследовать пятилетнюю девочку. Хм… А может быть она — хаосит?! Даже сумка с собранными вещами присутствовала в комнате.

— Она не хаосит, — была вынуждена ответить я. — Она обычная девочка.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

— Веришь в то, что говоришь. — не спросил, а скорее резюмировал претор.

Под его внимательным взглядом даже дышать было некомфортно, хотелось переминаться, куда-то деть руки, но я заставляла себя стоять неподвижно и обманчиво расслабленно, старательно копируя Камачо. Я хорошая ученица, а у нобилей есть что позаимствовать. Сэр Гвидо чуть дернул уголком рта, изображая улыбку. От него веяло табаком и горьковатым алкогольным запахом, иногда так пахло от отца после офицерских вечеринок, и я неожиданно улыбнулась претору в ответ. Тот моргнул и вдруг принял решение.

— Сантана, позови риторов из преподавательской, кто там еще не разошелся по своим комнатам. Хм. А еще — Сайруса от Стражей. И Дагерта от выпускников. Ситуация не простая, может быть кто-то что-то заметил и смог нормально объяснить странности, в отличие от наших юных первокурсников.

Через минут пять в кабинете было не протолкнуться. Мимо нас, заинтересованно поглядывая. проходили риторы. Последним зашли знакомый мне Даг, изображавший Башню на моделировании Прорыва и здоровенный детина, которого я до этого видела только мельком в столовой. И тогда, и сейчас он был в свободных неформенных брюках и белой майке. То ли работник ГАСа, то ли выпускник на особом положении. После того. как Сантана коротко описал ситуацию, в комнате воцарилась тишина, быстро преобразовавшаяся в монотонный шум. Риторы начали тихо переговариваться между собой.

— У кого есть мнения? — негромко спросил претор и все замолчали.

— Хаоситы — животные, мне казалось, это давно понятный факт, — сказал Сезар Фуко. — Я не очень понимаю, что именно нужно обсуждать. Эта парочка явно чего-то наглоталась.

— Кстати, да. — оживился Сантана. — мальки, что вы жре… едите такого волшебного? Я считаю, вы видели нечто важное, но явно преобразовали это в голове.

К нам подошел здоровяк в майке. Он был выше Камачо и такой же широкоплечий как Сантана, в сумме это смотрелось… пугающе.

— Это командор Стражей, вызванных из-за нарушенного периметра, — шепнул мне Райден, чуть повернув голову.

Командор покачался на каблуках ботинок один в один как Сантана и подцепил Камачо толстым пальцем за прорезь в кителе.

— Наши умники еще разберутся. могут или нет говорить хаоситы. Я лично склоняюсь, что могут, — хриплым голосом поведал он. Претор просил позвать «Сайруса от Стражей», и я жадно рассматривала настоящего действующего командора. Ух, вот это гора. — На Прорыве твари точно как-то перекликаются, сигналят друг другу и обеспечивают единые взаимодействия. Меня беспокоит другое, как ты, сын моего друга, мог допустить саму мысль общения с хаоситом? Ты или предатель, или действительно чего-то нажрался.

Райден молчал, я не видела его лицо, но плечи выглядели окаменевшими. Альфа был явно не в восторге от слов Стража, но почему-то не отвечал на обвинения. И мне не понравилось, как добела сжались его кулаки. Моя интуиция заорала и начала прыгать как сумасшедшая. Что-то пошло не так, и обычно выдержанный нобиль перестал быть оплотом благоразумия в нашей паре.

— Эй. — повысила я голос. — Мы принесли сведения, и мне кажется, заслужили хотя бы проверки. А еще изучите трубы кампуса, они забиты каплями. Крупными такими, не как у Мамб… Медузы с теста.

Райден с Сайрусом продолжали мериться взглядами, зато остальные зашумели еще сильнее. Претору впервые пришлось говорить громче.

— Мисс Маккой, вы все сообщили? Или продолжите другими впечатляющими историями? Вы за эти дни, случайно, не приручили парочку хоаситов или может быть успели погостить в самом Хаосе. Говорите лучше сразу. Есть еще что-то, что нам лучше знать? Своего почти домашнего мелагана я не выдам Фуко на уничтожение, держите карман шире. А демон в кукле сам с вами разговаривать не будет. Нет уж, лучше промолчу. Я сжала губы и отрицательно замотала головой.

— Тогда спасибо за сведения, — резюмировал сэр Гвидо. — Я согласен с мнением присоединившегося к нам командора Пальмэ, сам факт общения первокурсников с хаосом опасен возможными заражениями. Пока мы обсуждаем Камачо и Маккой лучше отправить в закрытый госпитальный блок. Пусть спокойно выспятся, отдохнут немного от своих расследований.

Оу, по-моему нас арестовали.

Несмотря на требования командора Пальмэ отконвоировать нас в окружении Стражей, претор направил только старшекурсника. Со словами:

— В вверенном мне заведении я сам разберусь как поступать с первогодками. К слову, вы пошлете пару человек в помощь выпускникам для проверки труб?

Когда нас выводили из кабинета, за спинами уже разгорался корректный, но напряженный спор на тему кого, куда и как надолго необходимо послать. Холодный ветер забирался под одежду, гнал мурашки по коже. Погода портилась на глазах. Из-за тяжелых туч, затянувших вечернее небо, темнота навалилась раньше обычного. Мы шли, ускоряя шаг и невольно поеживаясь.

— Вы серьезно насчет чернильных капель? — Даг одиноко и гордо изображал официальное сопровождение. Перед уходом его на минуту отвел на разговор Сантана, вручил ключ-руну, хлопая по плечу и кивая в нашу сторону. Теперь старшекурсник явно пытался нас разговорить.

— Абсолютно, — Камачо старался идти медленно, заслоняя меня от ветра. — И, по нашим сведениям, эээ… возможно, капли такого уровня создает офицер-хаосит.

— Эм, офицер-хаосит? Это что за зверь? — сказал старшекурсник.

— Фуко утверждает — их не существует, — ответил Райден. — Но, представь, у тебя есть информация, что под видом одного из риторов ходит настоящий разумный хаосит. А… нам не верят даже насчет капель в трубах. Дагерт остановился и досадливо покачал головой. Крупная ладонь прошлась, поглаживая вперед-назад лысину, а затем легонько похлопала по затылку, как бы подгоняя мыслительные процессы хозяина.

- Звучит как бред, — честно сказал он. — Вы первокурсники на месяце отбора, а сообщаете о говорящих тварях, которые сливают вам полезную информацию и хотите, чтобы среди риторов начался поиск предателя, подозрение всех и вся. Сантана говорит, что вас бы сразу отчислили, если бы не подтвержденные сведения о нарушении периметра и не твоя легендарная фамилия, Рай. А ты, Стелла…Мне очень жаль. И…Мое предложение остается в силе. Если тебя отчислят…

Он осторожно подбирал слова, но до конца договорить не успел.

— Некрасиво, Даг, — белоголовый схватил меня за локоть и сообщил с намеком. — Ты же видишь, что девушка занята.

— Я умею конкурировать, — хмыкнул выпускник, расплываясь в широкой зубастой улыбке, хорошо заметной даже в сумерках.

— С кем встречаться я выбрала сама, — сказала я, уставшая от всего этого конкурса мужских возможностей и нахально обхватила Камачо за талию. — Поухаживала за этим красавчиком, он ошалел от счастья и ответил мне согласием. Теперь у других шансов нет. Согласен, Рай? Шансов нет?

До медицинского корпуса мы добрались в благословенном молчании. У Камачо прыгали губы, а Дагерт поглядывал на меня, опасливо морща лоб и отшагивая, если я невольно подходила ближе.

— Так что насчет подселенного, — спросила я, когда нам открывали дверь. — Обсудишь с Сантаной? Мы и сами ему утром шепнем, но чем раньше…

— Ладно, — нехотя сказал Даг. — Вы хорошие ребята. И мне кажется надежные. Только поменьше употребляйте, рановато вам. Сантана сказал отдать вам ключ входа и… личным распоряжением приказал подготовить весь выпуск. Проверить боевые эликсиры, открыть оружейку. Вычеркивайте одного ритора из ваших подозреваемых на подселение. До завтра. Он протянул Райдену пластинку с затухающей руной и захлопнул дверь перед нашими ошеломленными физиономиями.

— Нам можно уже выходить? — озадаченно спросила я.

— Не думаю. Скорее Сантана страхуется на случай реального Прорыва, вдруг мы окажемся правы. Какая-нибудь тварь выбьет окно и ворвется, а мы без ключа даже убежать бы не смогли.

Я прошла по узкому коридору, включая светильники, тут же принявшиеся разгонять тьму. Мы оказались в боковой пристройке к медицинскому корпусу, все двери здесь были обиты металлом, окна под потолком и в решетках. Они здесь что, буйных держали?

— Рай, я не влезу не в свое дело, если спрошу, почему твоя мама носит фамилию громадины-командора?

— Влезешь, конечно, но когда я тебе мог отказать, — он ключом открыл четыре двери. Три из них оказались небольшими палатами, каждая на одну кровать. А последнее помещение — гигиенической комнатой с неплохим душем. Здесь же на столе теснились упаковки с полевыми пищевыми наборами: упакованные сухпайки и бутыли с соком.

— Можно жить, — вынес вердикт Райден и открыл две бутылки сока. Отхлебнув из одной, вторую он протянул мне. Бархатный свет газового светильника придавал его резким чертам мягкость, даже какую хрупкость. Как игра воды на чаше каменного источника, когда прозрачные струи дарят суровому материалу необычное, таинственное очарование. — Ты спрашиваешь почему у мамы двойная фамилия? Это длинная история.

Мы сели рядом за стол, распаковали орехи, сыр и печенье. Я положила ноги ему на колени, Камачо поглаживал пальцами открывшуюся полоску кожи на голени. Он посмотрел куда-то поверх моей головы. Вспоминая прошлое. И начал рассказывать, то хмурясь, то иронично улыбаясь, неторопливо, словно пролистывал страницы семейного альбома. Три года назад миссис Люсиль Камачо открыла входную дверь, ожидая встретить мужа, вернувшегося после зачистки пробоя. Но на пороге стоял не ее Эктор. Офицер Пальмэ, «здоровяк Пал» прибыл с горестной вестью, перевернувшей жизнь всего счастливого семейства. Несгибаемый, суровый командор Камачо, храбрый Страж и заботливый муж, погиб при до конца невыясненных обстоятельствах, когда в маленьком провинциальном городке обычный пробой с мелкой неопасной живностью вдруг превратился в полноценный Прорыв.

В ранее счастливый дом пришло настоящее горе. Вдова была безутешна. Сын-наследник не находил себе места. И только помощь Сайруса Пальмэ, надежного и молчаливого, удержала всех на плаву. На его плече рыдала хрупкая красавица Люсиль, так рано оставшаяся одна. Он устраивал в доме Камачо посиделки Стражей, чтобы Райден узнал как можно больше о работе и авторитете отца. Рекомендовал учителей. Контролировал финансы. Через год Райден застал свою маму и Сайруса в весьма недвусмысленной ситуации. На годовщину смерти командора они справлялись с горем как могли, не ожидая излишне раннего и оттого внезапного возвращения юного наследника рода от друзей.

- Я многое что тогда высказал обоим, — ровно сказал Рай, его пальцы болезненно сжали мою коленку, но я промолчала. — Сказал этой парочке, что они запачкали имя моего отца, что начинаю сомневаться, не слишком ли по удачному стечению обстоятельств Пальмэ потерял своего соперника. Тем вечером мы подрались. Он хохотнул и дернул сорочку, надорвав ворот и даже не заметив этого.

— После этого мама заболела, она постоянно трет руки.

— Я видела. Ладонь о ладонь. Поэтому носит перчатки, чтобы не пораниться?

— И скрыть покраснения.

— Ты… Ты его ненавидишь?

— Не знаю, — Райден отвел глаза. — Он умеет успокаивать маму. И, когда я не смог инициироваться сам, принес нужный эликсир для закрытия контура.

— Что?! — я сдернула ноги и подскочила со стула. — Что?! У тебя…

— У меня такой же неполный контур, как и у тебя, Маккой. Был неполный. Пока я не встретил тебя. Все больше появляется детей у Стражей с неполноценным контуром. И не всем удается инициироваться даже под боевыми эликсирами. Пальмэ поил меня из собственных запасов, как Стража, он помог мне стать студентом академии…Райден тоже поднялся и сделал шаг ко мне. А я отступала, упрямо мотая головой.

— И ты столько молчал? Позволял мне считать себя неполноценной?

— Это была не моя тайна, Эля.

— Да пошел ты!

— Ты злишься…

Я толкнула его в плечо.

— Злишься, моя Маккой.

Мы ударились о край стола, и упаковки полетели на пол.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Время останавливается, а потом бежит вскачь. Упаковки катятся, стучат в такт ускорившимся ударам наших сердец. Еще секунду назад мы плыли в печальных воспоминаниях и нежном доверии, а теперь сжимаем одежду друг друга до треска и злимся. Я дрожу от непонятного предвкушения и одновременного протеста. Райден не рассказал о своем контуре, скрывал день за днем, наблюдая за моими метаниями и переживаниями. Знал о такой же проблеме и молчал…Я смотрю в темнеющие синие глаза и жду извинений, да хоть каплю, хоть искру, крошечную надежду, что он жалеет о своем поступке. Но вижу совсем другое — уверенность в своей правоте.

— Ты должен был мне сказать! — шиплю я и отворачиваюсь.

— Что, неприятно, когда ты обо мне не все знаешь? А ты? Ты сама? — он держит меня за талию и с силой прижимает к себе, пытаясь снова заглянуть в глаза. — Думаешь, мне приятно? Что ты от меня скрываешь, Стелла? Я же вижу, ты последнее время почти не смотришь в глаза. О чем ты думаешь?

Он шепчет, нависая, прижимаясь щекой к моему отворачивающемуся лицу. Нет! Я с силой бью кулаками по его плечам, безумно паникуя. Вдруг становится отчаянно страшно рассказать о темной силе, о способности видеть второй, черный контур. Как воспримет это Райден? Раньше он подозревал, что я не случайно подошла к нему на вечеринке, видел во мне охотницу за будущими Стражами, еще одной Ледкой. А теперь я еще и носитель темной энергии. Горячая ладонь ложится на шею сзади, держит, не давая отворачиваться.

— Говори!

От отчаяния я совершенно постыдно, беспомощно барахтаюсь. Ботинки скользят по гладкому полу.

— Мне нечего сказать!

Шлепок. Меня только что ударили по ягодицам, как маленькую. Заставляя задыхаться от негодования. Райден ловит начавший возмущенно открываться рот и целует. Со вкусом обиды, недоверия, печали. Ему больно, но я не хочу делать еще больнее.

— Стелла, скажи, пожалуйста, скажи мне.

Шепот ядом расползается по моим венам, заставляя почувствовать несуществующую вину, усомниться. Я отрицательно бормочу и чувствую, как его руки сжимаются кольцом, не давая дернуться, наказывая. Камачо ласкает грубо, зажигая касаниями кожу. Не хочу поддаваться, но отчаянно желаю, кусаю губы, чтобы не просить… не останавливаться…

— Моя, нежная, вредная, упрямая…

Брюки расстегнуты, его ладонь раздвигает мои пытающиеся сжаться ноги и накрывает… огнем. Я оттягиваю его за сорочку, толкаю, но он уже трогает влажную от желания мягкость, ласкает пальцами. Быстро, убивающе неотвратимо приближая меня к взлету.

— Не скажу, — выстанываю я, невольно признавая существование тайны.

И он мстит. Его рука внизу замирает, зато губы жалят. Меня целуют до головокружения, когда воздуха не хватает, мы задыхаемся оба до плавающих кругов под глазами.

— Я родился таким, — шепчет Райден. — И мой отец был с неполным контуром.

— Что?! — переспрашиваю я. Перед глазами плывут круги, мысли плавятся. Мне кажется, я слышу собственные фантазии, это же не может быть правдой.

— Среди детей Стражей-нобилей есть такие как…мы.

Он опять начинает ласкать пальцами. И меня простреливает быстрыми, предвкушающими молниями грядущего большого удовольствия. Еще немного… Пожалуйста… Такие как мы?

— Как мы… — шепчу я.

— Как ты и я, — шепчет Камачо. — Но только я смог провести инициацию. Только я замкнул твой контур. Собой.

Он дергает вниз свои брюки, ругается, путаясь в штанинах. И длинным, бесконечно сладким движением замыкает меня собой. На себе. Вместе с собой. Мы горим, плавимся в единых рваных движениях. Одном, втором. Я хватаю его за волосы и чувствую мужские пальцы, сжимающие в ответ мои пряди. Открываю глаза и встречаю прямой, жадный, почти безумный взгляд. И этого хватает, чтобы полететь. В громких стонах. Опережая один другого. Цепляясь и удерживая. Он никак не может остановиться, изливаясь и подтаскивая меня к себе. Мы сияем. Сияем. Сияем.

— Скажу. Я все скажу, — шепчу я. По лицу текут капли пота. Или это слезы, мне сейчас точно не разобрать.

Не знаю сколько прошло времени. Скорее всего Райден реагирует на мою начавшую дрожать ногу. Не помню, когда приподняла ее в воздухе. Но по инерции продолжаю держать, словно я приготовилась танцевать и замерла на первом же па. Камачо легко поддерживает меня, сажает на угол стола и стоит рядом, не отнимая широких ладоней с моих обнаженных бедер, упираясь лбом о лоб. Сквозь завесу смешанных прядей, белых и рыжих, я любуюсь сиянием его глаз. И мне хочется кричать от внезапного страха его потерять.

— А я уже все сказал… Ничего спрятанного не осталось, — его голос сходит до низких, почти сорванных нот. — Вообще ничего.

Мне нравится как висит на нем сорочка, она давно слетела с плеч и держится только на руках. Он фактически обнажен, и я с удовольствием касаюсь пальцем плоского загорелого живота. Нащупываю ребра, которые не может скрыть мускулатура. Маленькую тугую впадину пупка. Он смешно дышит и жмурится от касаний пальцев.

— Среди нобилей много с неполным контуром? — я спрашиваю тихо. Мы оба шепчемся, словно сказанное громко перестанет быть личным, разлетится по всему медкорпусу.

— Мама говорит, что с каждым годом все больше, но вслух обсуждать не принято. Считай, это маленькие, грязные семейные тайны. Я больше полугода на эликсире. А что у тебя?

— Сложно произнести, — бурчу я, опять пряча глаза. — По-моему недавно, я почти… была близка к тому, чтобы… использовать темную энергию. Из рук фью-ю-ють черным дымом. Перепугалась ужасно, тебе сказать боялась.

Последние слова произношу скороговоркой.

— Оу, — говорит он. — Не думал, что когда-нибудь это скажу, но твоя тайна круче.

Мы опять сталкивается лбами и замираем. Наше завтра неизвестно, даже судьба и учеба под вопросом. Но сегодня мы вместе, Райден не отталкивает меня, а держит еще сильнее, мы сталкиваемся в жадном, отчаянном поцелуе, до боли в губах… и нечто темное, пугающее и тяжелое внутри меня отступает куда-то далеко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Через час мы все-таки засыпаем, сцепленные как слепые щенки. Уже на самом краю дремотного марева, ощущая под пальцами твердые, ровно выложенные, немного островатые ближе к шее позвонки на спине Камачо, я вспоминаю, что во сне видела общий черный контур. Один на двоих.

А утром меня, еще сонную и разморенную, будят истошные крики яичницы.

— Спрятались? Сами спрятались, а я пропадай? — верещала Яя, прыгая на стене в опасной близости от наших голов. Ее желтый глаз возмущенно таращился, а нежно-бежевая мантия ходила волнами.

— Что происходит? — забормотала я, приподнимаясь и тут же падая обратно, чтобы скрыть отсутствие белья. Но мелаган не обращал на такие мелочи внимания. Яя подползла совсем близко и снова завела шарманку:

— Спрячь меня-я-я!

— От кого? — это проснулся Камачо, который совершенно не стесняясь хаосита положил ладонь мне на грудь и довольно улыбнулся. — Привет, Яя. Слушай, а ты можешь на полчаса спрятаться в соседней комнате?

Я возмущенно выдохнула и… мы оба насторожились. Из моего рта шел пар. Касания телами и энергетическая подпитка при контакте дарили тепло и не дали сразу заметить очевидное — в комнате ощутимо похолодало, не по-летнему.

— Проклятие! — выдохнул Райден. — Тревога!

Он кубарем скатился с кровати и запрыгал на одной ноге, спешно одеваясь.

— А я что говорю?! — подхватила Яя. — Тревога! Быстро прячем меня!

Ничего не понимая, но чувствуя приближение беды, я тоже бросилась к одежде. Справившись буквально за минуту, мы бросились на выход. Я бежала за Райденом, прижимая к боку коробку, в которую посадила Яю и второй рукой пытаясь застегнуть пуговицы на кителе. Камачо что-то знал о резко наступившем холоде, хотя почему резком — вчера, когда мы шли с Дагом, уже чувствовалась необычная для летнего вечера прохлада. Толчком открыли дверь. Ох. В парке не пели птицы, обычно разрывавшие трелями рассветное время. А между деревьев плыл туман, плотный, белесо-серый, почти непроглядный.

— Помолчи! — рявкнул Райден на яичницу, продолжавшую нарушать странную тишину своими жалобами и требованиями. К моему удивлению, та мгновенно заткнулась. То ли расслышала что-то в голосе, то ли сама поняла, что сильно мешает. В сторону жилых корпусов мы двинулись цепочкой — первым шел Камачо, и на ходу удерживал искрящуюся, неизвестную мне руну. Под моими ногами похрустывал гравий, я даже старалась наступать сильнее, это был такой обыденный, простой звук, который успокаивал. В остальном вокруг царила удивительная тишина, даже листья на деревьях испуганно замерли в неподвижности полного безветрия.

— Откуда туман и холод? — прошептала я, глядя в спину призраком скользящего Райдена.

Я не знаю как он это делал, но под его ботинками камешки дорожки вели себя беззвучно. Обернувшись, Камачо приложил палец ко рту. Да ладно, и шептать нельзя? Я попыталась встать на цыпочки, но по-прежнему хрустела каждым шагом. Перед поляной с развилкой дорожек Райден неожиданно для меня замер и даже попятился. Пока я размышляла что происходит, он метнулся к одному из густых кустов у тропинки, с силой утаскивая меня за собой.

Я понятливо промолчала, только закусила губу, чтобы нечаянно не вскрикнуть и покрепче сжала коробку. На поляне мелькнула тень, еще одна. И в завораживающей клубящейся тишине раздались первые звуки: то ли шепот, то ли шелест. Горячая рука Райдена погладила меня по спине, и я поняла, что начала дрожать от смеси холода и страха. А на поляну из-за деревьев выплыла двухметровая фигура неизвестного существа, отдаленно похожего на человека, но вместо головы царственно несущего комок щупалец. Искаженно скривленными лапами он крепко держал за жгуты-поводки двух тварей, отдаленно напоминающих собак. Если собаками можно назвать ужасающих монстров с покрытыми костяными наростами мордами, хлещущих себя по бокам длинными хвостами с шипами на концах.

Одна из тварей дернула башкой в сторону кустов, за которыми мы прятались и… шумно вдохнула. Райден, удерживающий руну почти у самой земли, практически окаменел, да и я перестала дышать. Мой организм в этот момент решил, что воздух не так уж и важен, без него он вполне переживёт. А вот, если нас заметят твари, шансов практически не будет.

Тш-ш-ш. А-а-а. Впереди, там, где за деревьями и туманом прятались жилые кампусы, раздался крик, слабый, едва различимый. Но достаточный, чтобы змееголовое чудовище и его псы развернулись, подобно взявшим след хищникам. Пастух, а я уже поняла, кто был перед нами, выпустил жгуты из лап. И обе Гончие сорвались с места, издав рычащее, все более нарастающее завывание. Хотелось сорваться и бежать, бежать, не разбирая дороги, и только тяжесть руки на спине удерживала меня от безумного побега. Прикусив нижнюю губу и слушая, как барабаном стучит сердце, я смотрела вслед трем исчезающим за деревьями фигурам. Все-таки портал открылся и боевые твари Хаоса не в игрушечных одеждах, а во плоти ходят по территории ГАСа. Лучше бы мы ошиблись. Осторожно отогнув картонку, я заглянула в коробку и обнаружила валяющуюся почти без чувств яичницу. Глаз увеличился минимум вдвое и сейчас шокировано таращился на меня, не мигая.

— Ты как? — одними губами спросила я. — Знаешь их, тех, которые выли?

— Откуда? — жалобно спросила она. — Я же местная, тутошняя, родилась здесь.

— Вперед, — прервал наш разговор Райден. — Надо помочь нашим.

И мы побежали. Я плохо понимала, чем именно лично я могу помочь против вот таких монстров, но ноги несли меня сами. Яя обморочно закатила глаз и обмякла. Предложение бежать в эпицентр нападения, чтобы «помочь нашим» ее явно не вдохновило. Но и протестовать умная яичница не стала, резонно подозревая, что я просто закину ящик в самые густые кусты и сбегу «подраться». Несмотря на окружающую низкую температуру, от переживаний я взмокла, с каждой минутой все яснее понимая какой гигантский разрыв лежит между моей физической подготовкой и уровнем Камачо. В боевых условиях важна не только выносливость, но и масса других ценнейших качеств, включая стрессоустойчивость и умение правильно двигаться, ориентироваться в ситуации.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Прикусив губу, я дала себе слово серьезно заняться полноценными тренировками… если выживу. А я должна выжить. Мы должны.

На поляне перед жилым корпусом хаоситов не оказалось. Раздвинув ветки кустарника, мы обнаружили проносящихся мимо человек десять Стражей. Со стороны кухонной пристройки донесся женский испуганный вопль, и бойцы чуть пригнули головы, продолжая пугающе молча бежать в ту сторону. Проводив отряд взглядами, сначала Камачо, а затем и я, осторожно выбрались из зарослей и рванули ко входу в кампус.

— Стоять! — раздалось еле слышно и от того особенно страшно. Я чуть не уронила коробку, врезавшись в мгновенно застывшего Райдена сзади.

Со стороны академического здания быстро шли Сантана с Фуко. Оба в темных военных жилетах на голые торсы, форменных брюках и высоких ботинках. Плечи Сантаны оплетали ремни кобуры, а в его руках я впервые увидела настоящее оружие — тускло поблескивающий револьвер Вебли.

— Куда собрались? — прошипел Фуко. Перед ним висело сразу три взведенные руны, я даже не знала, что такое возможно.

— Обнаружив похолодание, выдвинулись из медкорпуса. Встретили Пастуха и двух Гончих. Не стали вступать в контакт, решив найти своих и предупредить о Прорыве, — скороговоркой сообщил Камачо, потушив собственную приготовленную руну и быстро отсигналив касанием кулака о левое плечо. Я согласно закивала.

— Вы были правы. Стелла — считай, ты тоже прошла отбор. Принята в ГАС, как и Камачо, — буднично сообщил Сантана о том, что моя самая большая мечта сбылась. — А теперь быстро идите к остальным первокурсникам в подвалы. И чтобы на улице я вас не видел. Приказ понятен?

— Не вопрос, — согласно ответила я и облегченно выдохнула. Уф. Это я могу.

Ура! Проклятие и не порадоваться как следует…

— Что-то я себя странно чувствую, — вдруг сказал Фуко. И одна из его рун начала угасать, а потом и исчезла с легким хлопком.

Ритор по бестиарию Хаоса посмотрел на свои руки, взмахом кистей развеял две оставшиеся руны и схватился за сердце.

— Что-то не так, — прохрипел Фуко, уставившись перед собой безумным взглядом.

Сантана дернулся к нему, но Сезар уже пришел в себя, выпрямился и поднял перед собой ладонь:

— Все нормально, Хог, давно не держал боевую тройку, вот и переоценил себя… скорее всего.

Мы с Камачо переглянулись, раздумывая, уходить ли вообще. Фуко вел себя подозрительно, и оставлять его наедине с Сантаной не хотелось совершенно.

— Чего стоите? — прошипел объект нашей заботы. — Марш в подвал, мальки… Что происходит? Где портал?

Я недоуменно воззрилась на ритора, но быстро сообразила, что разговаривает он уже не с нами, а слушает клеща. Под насупленным взглядом Сантаны, медленно кивающего неслышному собеседнику, я сделала шаг назад, потом еще один. Камачо подхватил меня под локоть и потянул ко входу в кампус:

— Сэр, уже уходим!

В конце концов, не зная под какой личиной прячется хаосит, мы мало что могли сделать. Враг мог сидеть на кухне или охранять въездные ворота, да что говорить, даже Сантане в глубине души я доверяла не полностью.

— Стоять! — тихий хриплый голос ударил в спину.

Да что ж такое?! То стоять, то марш в подвал. Я опасливо обернулась.

— Мальки, слушайте внимательно. В столовой открылся Портал. Сайрус держит оборону, но что-то не то происходит с пси-энергией, она убывает почти мгновенно, они уже использовали весь запас эликсиров. Мы с Сезаром срочно выдвигаемся к Порталу, а вы, официальные студенты, осуществляете поддержку снаряжения.

Не веря в происходящее, я ела глазами начальство, пытаясь сообразить, чем именно могу поддержать Стражей. Молчаливая, но совсем не глухая яичница, слушая распоряжения начальства, завозилась в коробке, пытаясь то ли приготовиться к бегству, то ли намекнуть мне о присутствии мирных гражданских в наших рядах.

— Возьмите в помощь парочку первокурсников посильнее, — быстро распоряжался Сантана. — Где склад знаете, он сейчас открыт. Ваша задача набрать как можно быстрее и больше красных эликсиров восстановления и притащить к нам в столовую. Все ясно? Действуйте.

Камачо стукнул кулаком о плечо, я бодро тряхнула коробкой, и мы бросились в подвал за помощью.

В ушах свистело. Ботинки топали зло и решительно. Вот и пришло время. Я всегда знала, что однажды встану плечом к плечу с настоящими Стражами на пути монстров Хаоса. И — все сбылось! Я — настоящий студент, прошедший отбор, буду помогать Стражам в Прорыве! Да я принесу столько эликсира! У самой двери меня поймали за воротник кителя.

— Ты что творишь? — обманчиво ласково прошептал в ухо Камачо. — Вприпрыжку бегаем? А ну возьми себя в руки.

Меня встряхнули и аккуратно перенесли через порог. Он посмотрел настороженно, но я уже пришла в себя и только благодарно улыбнулась. Я не капризная домашняя девочка, не умеющая признавать ошибки. На секунду мы замерли, сцепившись взглядами, понимая один другого без слов. И в полной тишине услышали приглушенный, но тяжелый топот внутри здания. Затаив дыхание, ступая на боковинах ботинок, я пошла следом за скользнувшим к лестничному пролету Райденом. Вместе мы посмотрели вверх, потом склонили головы вниз.

Гибкое, покрытое костяными наростами тело Гончей оказалось ровно под нами, на лестничном повороте, ведущем в подвалы. Тварь нервно помахивала хвостом, хищно поводя из стороны в сторону тяжелой башкой с оскаленной челюстью. Ее шкура азартно подергивалась, а из пасти свисал кусок белой материи, подозрительно напоминавшей часть форменной майки гасовца. Гончая ловко подкинула его в воздух и опять перехватила зубами. Поудобнее.

Внезапно она подняла голову и посмотрела прямо на нас. Оказывается, никогда в жизни до этого времени я не знала по-настоящему, что такое ужас. Боль, тоску, даже горе — знала, а вот с ужасом я знакомилась сейчас, стоя у центральной лестницы жилого корпуса. Тело словно онемело, во рту пересохло, а на голове зашевелились волосы. Я всегда думала, что это иносказательное выражение. Но нет. Это правда. Тварь моргнула узкими блеклыми глазами и… в быстром прыжке скрылась где-то внизу, в развилке коридоров.

- Что б ее…, - выдохнул Камачо. — Она охотится, и не за нами.

— Там наши внизу, — тихо сказала я, и дальше обсуждать не имело смысла.

Кого бы не выбрало объектом охоты создание Хаоса, жертва не могла быть случайной. Ее искали планомерно и целеустремленно, иначе Гончая отвлеклась бы на такую легкую добычу, как двое отставших от человеческой стаи юнцов. Спеша за Райденом, я судорожно вспоминала единственную известную мне боевую руну и раздумывала сможет ли она хоть как-то повредить пластинчатым бокам псины Хаоса. Шум. Слева по коридору донеслись крики, и мы бросились туда, уже не скрываясь и стуча обувью.

В небольшом светлом холле развернулась настоящая битва. Гончая уворачивалась от пятерки старшекурсников, упрямо не расставаясь с клочком майки. Гибкое тело извивалось под немыслимыми углами, хвост с силой молотил по бокам и ногам защищающихся. Впервые за сегодняшнее «тихое» утро я услышала крики в голос. Внезапное нападение вывело парней из себя и они начали орать друг на друга: «Держи ее!», «На меня гони, на меня!». В воздухе сверкали руны, одиноко и судорожно палил револьвер. На боку гончей расцвело пятно, капающее вязкой темной жидкостью, но она почти не обращала внимание на ранение. Приблизившись к двустворчатой двери из дерева, выкрашенного в веселый желтый цвет, она бросилась всем телом на стык створок.

В поднявшихся криках и общем шуме дверь хрустнула и открылась, показав складскую комнату. Навстречу влетевшей Гончей с мешков и ящиков поднимались наши однокурсники — полураздетые, растерянные. В уши ударил истошный женский крик. Камачо влепил в спину Гончей какую-то горящую руну, но та лишь дернула всем телом, так и не повернувшись назад.

Далее несколько событий произошли одновременно. Тварь выплюнула из пасти клочок, змеиным движением повела головой, обводя жмущихся друг к другу людей, а затем вытянула шею и завыла, страшно, победно. Я отбросила к ближайшей стене коробку с Яей. Надеюсь, она спасется…

Пятерка старшекурсников подняла руки, выводя новые руны. Колдовской вой ввинтился в уши, мгновенно пропитывая все тело до треска в костях, до дрожи в мышцах. И уже в следующие секунды толкнул в омут безумного желания бежать куда глаза глядят. Полностью потеряв контроль над собой, я покорилась вою и заметалась по коридору, натыкаясь на старшекурсников. В отличие от меня они выстояли и, сомкнув ряды, готовились продолжить атаку на пса Хаоса.

В центре складской комнаты, широко расставив тяжелые лапы и подняв голову, выла Гончая. Необученные и даже не прошедшие отбор первокурсники, так же как я, потеряли над собой контроль. Они получили заряд страха в непосредственной близости от Гончей и бросились бежать еще раньше меня. Крупные сильные парни сначала совместными усилиями чуть не вынесли косяк, а потом все выскочили в коридор и пронеслись, сбивая защитников и уронив куда более легкую меня на пол.

Перед моим лицом мелькали чьи-то ноги, вокруг истошно орали. Я попыталась отползти к стене, но на меня свалился один из убегающих, окончательно похоронив надежду подняться на ноги. Ужасающий вой стих, но мне не полегчало, потому что придавивший меня студент начал совершенно душераздирающе кричать, хватаясь за меня двумя руками. Поднявшись на локтях, я обнаружила, что на мне лежит Уго, а его за ноги треплет Гончая.

Как у меня получилась руна Выжигания, я не знаю. Полное ощущение, что она сплелась сама собой и выстрелила тоже сама. Чудом не в извивающегося от боли Уго, а точнехонько пролетев мимо его плеча — энергия разрядилась в морду твари. Та поморщилась, но нависнув над нашими сцепленными телами, продолжала трепать ноги уже в районе бедра. Старшекурсники, боясь попасть в нас с Ласкесом, стреляли куда-то над головой. Еще немного такого боя и монстр сожрет нас обоих словно бутерброд.

Вместо второй моей руны вылетело нечто кривое и затухающее, а в районе сердца резко сжалось, сбивая дыхание. Прыгнувший откуда-то сбоку Камачо зарядил увлекшейся твари кулаком по морде. Она клацнула челюстью в ответ, разминувшись с рукой Райдена в миллиметры. — Нет энергии! Уходит энергия! — кричали вокруг — Огнем! Бей огнем!

Кто-то раздобыл чадящие факелы и пытался зажарить ими ловкую Гончую, успевавшую и топтать нас с Уго, и уходить из-под ударов. В моей груди было пусто, всего одним заклинанием я каким-то образом полностью израсходовала резерв. На щеку упала склизкая капля. Огромная морда нависла надо мной и потерявшим сознание парнем, моя поднятая в защитном жесте рука ощутила ребристые жесткие грудные пластины монстра. На прямом контакте, уже ничего не соображая, я интуитивно толкнула Гончую, и внезапно из моих пальцев по телу хаосита ударил темный туманный жгут.

Почти мгновенно я расслабила пальцы, остановив поток. Осталось только молиться, что в таком непосредственном касании к шкуре, клубах дыма от факелов и мигающем освещении газовых ламп никто не углядит странного дымка из моей руки. Гончая отпрянула, изумленно на меня глядя и этого короткого разрыва дистанции остальным гасовцам хватило для атак, которые не задели бы нас с Уго.

Шквал пси-энергии ударил со всех сторон, вспарывая пластины на шкуре, взрезая до глубоких ран, заставляя пузыриться и течь темную странную кровь. Осознав близость скорой кончины, тварь, хромая и скуля, бросилась обратно по коридору. Но под огнем в спину далеко не ушла. Подвернув одну из задних лап, она закачалась, сделала еще пару неуверенных шагов и рухнула на бок. Подбежавший старшекурсник, в котором я узнала Дагерта, встал над телом, для упора пошире расставив ноги и точно выстрелил ей в глаз, прекратив жуткое жалобное скуление, от которого болели уши.

Скорее всего именно о таких моментах пытался рассказать мне папа. Когда представляешь жизнь Стража, обычно перед глазами возникают величественные картины: наступающий ровный строй защитников Земли заставляет пятиться испуганных тварей, жители бросаются обнимать спасителей со слезами счастья на глазах. И уж точно я не представляла себе, как буду лежать на затоптанном полу в крови однокурсника, прижатая его неподвижным телом. Ласкес показал себя редкостным засранцем, но в эту минуту я желала только одного — чтобы он остался жив.

Вокруг радостно шумели, радовались победе, звали тех, кто убежал, став жертвой магического воя. Я пыталась позвать Камачо, но из горла вылетали только жалкие хрипы — по-моему я сорвала себе голос.

— Я не могу связаться с Сантаной, — раздалось надо мной. — Врача лучше не ждать. Да снимите же с нее Уго!

Дагерт выглядел уставшим и очень взрослым, совсем не тем веселым приятным парнем, которого пару дней назад я впервые встретила в коридоре.

— Райден, ты-то куда лезешь, у тебя же рука повреждена!

Внезапно становится легче. Вздохнув, я попыталась перевернуться на бок, мне осторожно помогают знакомые теплые руки, попутно вливая силы, возвращая фокусировку начавшего расплываться мира.

— О, Камачо, ты сияешь! А мы все в нулях.

Стоящие вокруг загомонили, делясь впечатлениями о бое и ругаясь на неведомую общую беду — быстрое опустошение энергии при малейшей попытке ее использовать. Райден, совершенно не стесняясь окружающих, торопливо меня осматривал, задирая майку и поворачивая во все стороны. Когда повреждений не оказалось, меня просто сильно прижали к груди. Мы так и сидели вместе на полу, внимания на нас особо не обращали. Полураздетые, грязные студенты праздновали свою первую настоящую победу. Человек десять толпились в коридоре вокруг мертвой Гончей. Рядом жгутами перевязывали поврежденные ноги все еще не приходящего в сознание Уго.

Он что-то знал или догадывался, может был невольным пособником или, наоборот, лютым врагом Хаоса, в любом случае за ним охотились целенаправленно. Тварь шла по следу, не отвлекаясь на другую возможную добычу, даже не защищаясь как следует. В конце концов она напала на конкретного студента и, скорее всего, задачу свою выполнила. Если кто-то решил помешать Ласкесу говорить — у него получилось. Расспросить еле живого Уго, увы, мы не сможем.

— Не понимаю, почему с нами идет девушка? — спросил Дагерт. — Стелла, может останешься с подругами? А мы возьмем кого-нибудь из парней моего выпуска?

Он снял со стеллажа пустую коробку и в упор посмотрел на меня. Согласно приказу Сантаны мы должны были взять еще двух человек в помощь. Этим и воспользовался старшекурсник. Сообщил, что "в дороге вас нужно будет защищать, без меня не справитесь". Назначил вместо себя зама, отдал распоряжение перевести всех первокурсников в другое помещение, а сам пошел с нами подбирать тару под эликсиры. Довод был резонный, если в пути на нас нападут, помощь нам точно понадобится. К моему раздражению, в отличие от молчаливо присоединившегося друга Камачо — Эдмона Кальдерона, активный выпускник первым делом предложил меня заменить. Самое неприятное, что он даже аргументов не приводил, считая ситуацию и так понятной. Да, он видел меня на игре с Прорывом. Да, слышал как с уважением отзываются другие. Нет, девушки не должны участвовать в бою и точка.

— Она в деле по распоряжению ритора, — коротко бросил Райден, закрыв тему.

Но уже на бегу к складу эликсиров я по-прежнему замечала короткие испытывающие взгляды, которые на меня бросал старшекурсник. Все симпатии ко мне остались позади, сейчас Дагерт думал только об усилении группы, и присутствие девушки в преддверии возможного боя ему категорически не нравилось. Тем более только что он видел меня сбитой на пол при атаке Гончей. Его массивное тело иногда приближалось вплотную, многозначительно нависая, заставляя чувствовать себя совсем маленькой. Я давно заметила, что как ни крупны размерами были набранные первокурсники, выпускники выглядели еще больше, а Стражи и вовсе, все как на подбор, просто поражали воображение. Словно их надували с каждым годом.

Мускулистый, но гибкий Райден по сравнению с Дагертом выглядел даже немного худощавым. Неужели года через три Камачо тоже превратится в ходячее монументальное сооружение? А… я? Наверное, стану похожей на Аделаиду.

— Драные сиськи Хаоса!

Хм, а возможно, Дагерт требовал меня заменить, чтобы ругаться вволю, не стесняя себя присутствием девушки.

— Какого гончего хрена!?

Дверь, которая, по словам Сантаны, должна была быть открыта, валялась на полу, разбитая в щепки. Сама же складская комната для эликсиров представляла собой полное месиво. Словно в нее поместили огромный пестик для измельчения и тщательно им поработали. Ящики разбили в доски, стеклянные емкости расколотили, а металлические походные фляги выглядели пожеванными. Здесь явно побывал кто-то крупный и яростный.

— Безумие какое-то, — пробормотал Эдмон.

— Ищем…, - одновременно сказали Дагерт и Камачо, переглянулись и продолжили, — эликсиры черного цвета.

Я поставила в коридоре коробку с яичницей и рванула в дальний угол, где приметила блеснувшие стеклом несколько уцелевших бутылок. Если пси-энергия утекает ненормально быстро, с каждой минутой Стражи у Портала становятся все беззащитнее. И от нашей расторопности зависят все больше. Я торопливо вытаскивала из месива чудом выжившие бутылки, когда на одной из досок обнаружила след огромной лапы.

Гончая. Облизнув высохшие губы, я продолжила разгребать завалы, но мысли уже кружили, каркали встревоженными воронами. Офицер-хаосит в теле ритора постоянно опережал нас, каким-то образом управляя действиями Гончих. Сначала он создал утечку пси-энергии на территории ГАСа, скорее всего активировав странные руны на каменном периметре. Понимая, что Стражам потребуются эликсиры, он направил Гончих уничтожить склад. Единственное, что никак не поддавалось объяснению, зачем хаосит решил убить Уго?

Я наполняла коробку, осторожно отодвигая по дну таращившуюся на меня Яю. Под конец, она просто залезла на бутылки сверху, прикрыв их пушистой юбкой и не давая им биться боками. Несколько темных капель маслянисто сверкнули в шерсти, но я была не против. Насколько помню, они придавали ей сил. Пока остальные, ругаясь, добирали оставшиеся крохи целых бутылок, я погладила пальцем кремовый бочок. Спасибо, подруга.

А дальше… дальше мы побежали.

Мелькали повороты темных коридоров, стучали тяжелые ботинки. Несмотря на ногу, пострадавшую от падения Уго, я неслась, не отставая, не обращая внимание на боль. Только бы донести. Если бы следом погналась Гончая, не факт, что она смогла бы догнать нашу остервенело летящую четверку. Осознание важности миссии подстегивало нас сильнее любого приказа. Парк, с тревожно качающими деревьями, странный туман просто мелькнули и остались позади. К входу в столовую мы выскочили не друг за другом, а вместе, пролетев одновременно насаждения, напрямую, взрезая телами посадки, с настойчивостью выпущенных пуль.

Двери столовой были распахнуты, изнутри доносились крики и рычание. Да! Бой еще продолжался. Мы успели. Первыми в зал вбежали парни. За ними, настороженно поворачивая головой по сторонам, заскочила я. Тут же отпрыгнув вправо и на всякий случай пригнувшись от шипящего звука разлетающегося где-то поблизости разряда пси-энергии.

В огромном, полуразгромленом помещении шел бой. Боевая десятка Стражей и примерно пять-шесть преподавателей академии охраняли выход, сдвинув перевернутые столы баррикадами и время от времени поднимаясь, чтобы впечатать в наступающих атакующие руны. В другом конце зала, там, где согласно моей памяти обычно располагались кухонные блоки с лотками еды, сейчас зияла огромная дыра на всю стену. Портал. Настоящий. Не те игрушечные вешки и флаги в дыму, которые так впечатлили меня на моделировании Прорыва, а окутанный темными всполохами, пульсирующий разрез с неясной ядовитой зеленью в глубине. Перед Порталом стоял трехметровый гигант. Коричневая бахрома на серо-болотном теле отдаленно напоминала тунику, зеленый единственный глаз в кожистой складке на голове бешено пылал. Хаосит размахивал напоминающими цепи жгутами из клубящейся тьмы. Они с лязгом врезались в пол, демонстрируя свою отнюдь не призрачную материальность. Башня.

До жути пугающий, охраняющий Портал и не делающий ни шагу вперед. Он разматывал свое оружие длинным тяжелым движением и бросал вперед сквозь марево парящих в воздухе чернильных капель, которые были повсюду, по всему залу. Хотелось рассмотреть остальных хаоситов, кроме Башни в зале сражались Пастухи, но вовремя себя одернув, я нырнула руками в коробку, схватила за горлышки несколько эликсиров и заторопилась к рядам защитников.

— Кому эликсиры?

— …! Девчонка! Давай сюда!

Бутылки расхватали как горячие пирожки. Лица Стражей выглядели уставшими, изможденными из-за утекающей энергии. Возвращаясь за новой порцией, я таки бросила любопытный взгляд за их спины и замерла на долгий, почти бесконечный удар сердца. Разрез Портала, узкий и пульсирующий вдруг расширился, растянулся в стороны, и к уже имеющимся, неспешно прощупывающим человеческую оборону Пастухам вдруг начали присоединяться новые. Вылезая из Портала, они вполне зряче осматривались, поворачивая влево-вправо пучком щупалец, заменяющих им голову, и… резко шли вперед, подгоняемые рычанием Башни. Жгуты на их головах удлинялись, извивались удлиняющимися щупальцами из тумана, сначала широкими, потом все более истончающимися.

Атака! Они атакуют наших!

— Еще эликсира! — закричал знакомый голос Сантаны. — Мальки, еще!

Бутылки сами легли мне в руки — такое ощущение, что яичница их подкинула вверх. Еще одна партия разлетелась по Стражам в секунды. Последние бутылки я вытаскивала из коробки с горьким сожалением — все, больше не будет. Пусто. Пора думать, что делать дальше. Если парни вполне могли помочь в бою, то я, со своим «Выжиганием» — курам на смех.

На полпути последней поставки меня встретил секретарь и забрал штук пять с бормотанием: «Фуко совсем плох». Обычно спокойный, сейчас Рохо был красным, с багровыми прожилками в глазах, его губы подрагивали, а очки сползли на кончик носа. Я посмотрела куда он побежал и увидела группу риторов, держащих центр зала, почти у двери. При входе я разминулась с ними чудом, а теперь с замиранием сердца смотрела, как поднимается над лежащим на боку столом Фуко. В рваном сюртуке, с белым как мел лицом. Вокруг него плавало слишком много капель, но он даже не смахнул их, казалось, поднимая дрожащие руки на одной силе воли. Единственного, кого я никак не могла найти глазами, это претора.

Эй… Страж недалеко от меня хлебнул из бутылки и неосознанным, почти автоматическим движением провел по одежде крошечной руной, очищая китель. Они что, не понимают, что бутылок больше нет? Зачем тратит энергию на бытовые мелочи?

— Эликсира больше не будет, — заорала я изо всех сил, надеясь, что Сантана меня услышит.

— Х-х-хорошо! — раздалось трубно в ответ. И я осознала, что это произнес Башня.

— Еще, нужно еще! — обернулся ко мне Страж, оказавшийся сэром Сайрусом Пальмэ. — О, что с тобой?

Я сидела на корточках, ошеломленно приоткрыв рот и смотрела мимо него. На топчущегося монстра, чей вой я вдруг стала понимать.

— В-в-в атаку! — загудел Башня. — Р-р-ранить! Не убивать!

Это как? Башня разговаривает?

Пока я пыталась сообразить, не пала ли жертвой галлюцинации, сражение в столовой набирало обороты. Стражи и риторы били слаженно и четко. Пастухи отвечали ударами жгутов, удлиняющихся до тонкого тумана на впечатляющих четыре-пять метров. Но только сейчас я заметила, что хлестали они, оставляя пугающие, кровавые, но не тяжелые раны.

— Тебе плохо? Уходи из боя! — заорал мне оказавшийся рядом Сайрус.

— Пальмэ! — отвлек его от меня не менее громкий крик Сантаны. — Эликсиров больше нет! Надо принимать капли!

— Загружаемся каплями и атакуем! — скомандовал Пальмэ, резанув по мне неприязненным взглядом. Присутствие девушки его отвлекало, а упрямое нежелание покинуть место Прорыва начало приводить в негодование.

Чернильные кляксы были повсюду — они висели в воздухе, словно кто-то остановил в полете черный дождь. Налитые, блестящие, маленькие, средние, очень большие. Сначала я предположила, что их вынесло из портала вместе с тварями, вспомнила слова куклы Сьюки про рождение капель вокруг хаоситов. Противоречие было только в загадочном распределении по залу: слишком много на стороне Стражей и редкие — у Портала. Неправильно. Странно. Мой шарящий взгляд наконец выцепил то, что я искала с тех пор, как услышала приказ использовать капли. Вот они… так не похожие на обычную упаковочную тару — памятные темно-коричневые короба. Именно такие ящики носили Уго с приятелем тем памятным вечером несколько дней назад. Если мое предположение правильно, уничтожение эликсиров на складе и неожиданная, чрезмерная концентрация капель в столовой — звенья одной цепи. Запомнившиеся мне ящики небрежно валялись в правом углу столовой, вскрытые скорее всего недавно и впопыхах, с грубыми проломами на боках. Их частично скрывали перевернутые столы, стулья, и — окутывающее, густое облако чернильных капель. По всей длине цепочки защиты Стражи начали выхватывать из воздуха капли и, кто кривясь, кто равнодушно, проглатывать. Некоторым было явно неприятно, да и эффект потребления меня насторожил. У парня, стоящего прямо передо мной, на шее проявилась черная набухшая вена, а по татуированным рукам засверкали руны, сигналя о мгновенной заполненности контура. По лицу и плечам из глубоких порезов текла кровь, а китель на животе выглядел подозрительно мокрым. К несчастью, не только он, практически каждый Страж в зале оказался ранен в результате слаженной атаки хаоситов. Но вот странность — ни один не убит. И, возможно, только одна я в зале знала почему. Этого захотели сами атакующие…

— Гражданских нет, на Пастухов не отвлекаемся! Цель — хвост Башни, закрываем Портал!

Только сейчас я заметила, что монументального трехметрового хаосита с Порталом соединяла длинная неприятно пульсирующая пуповина-хвост. Именно туда нацелились Стражи под командованием Пальмэ. Под градом ударов Пастухов они прорывались к Башне, падали, поднимались и снова неслись к объявленной командиром цели. Почувствовав слабость защиты, несколько Пастухов прорвались почти к самому выходу, но тут их встретили риторы. Я увидела, как у входной двери плечом к плечу с Фуко сражается Камачо и отвернулась. С Райденом ничего не должно случиться, пока хаоситы слушают команды своего начальства.

А вот со Стражами явно творилось что-то не то. С черными венами на шеях, молчаливые и сосредоточенные, они швыряли боевыми рунами в Башню и ту странную пуповину, которая связывала его с Порталом. Их в спину практически безнаказанно били несколько оставшихся в живых Пастухов. И Стражи падали, истекая ранами, один за другим.

— Еще, еще немного! Поднажмем, парни! — орал Сайрус.

Но те, кто должен был «поднажать», явно не успевали.

— Дур… Студентка, — крикнул один из бойцов, увидев, что я все еще в зале. — Все плохо, убирайся немедленно. Приказ командора не слышала?

Мне должно было быть стыдно, в тяжелейшей ситуации пришлось отвлечься одному из Стражей. Но елки-палки, во-первых, у меня есть план, а во-вторых, мои командиры — риторы, а не Стражи, и я нахожусь в зале по прямому распоряжению Сантаны. Пришлось орать что есть сил, чтобы не оказаться за бортом событий, то есть выкинутой за дверь.

— Сэр! Сантана!

Координирующий бой лысый здоровяк поднял голову, нахмурился и рявкнул:

— Что?!

— По распоряжению Пальмэ девчонка должна уйти из боя, — ответил Страж.

— Почему?

Обожаю правильную краткость нашего зампретора. Каждое слово отвешивает как затрещины, быстро и впечатляюще.

— Присутствует без разрешения.

У-у. Все. Кое-кто ненавидит, когда в его решениях сомневаются.

— Стрела здесь по приказу, — рявкнул Сантана. — Моему. Прекратить во время Прорыва отвлекаться!

— Есть, сэр!

Пока суть да дело, я с виновато-невинным видом, как енот к собачьей миске, перебралась вместе с коробкой ближе к риторам. У Портала кипело сражение. Энергия у Стражей все быстрее заканчивалась и все больше шло потребление капель. Их уже не ели — капли сами слетались черными мухами, садились на обнаженные места на коже и… растворялись, добавляя сил. Мускулы распирало буграми, вспухали пугающие темные вены, зато атакующие руны снова набирали силу и вбивались в теряющего силы Башню. Вроде бы мы все ближе к победе, но я точно знала, что офицер готовит сцену для своего выхода, и все сложности еще впереди.

— Пора, — выдохнула я, открывая крышку коробки, запуская руку и нащупывая теплое тельце. — Яя, помнишь о чем мы договаривались? Давай!

Мелаган выглядел очень покрупневшим, заняв почти все дно. Я не знаю как это получилось, скорее всего мой дружественный хаосит все же прятал в шерсти большое количество капель и заправился ими прямо сейчас. Растолстевшая Яя открыла рот. Он все-таки существовал. И из кругленького отверстия рядом со старательно таращившимся глазом раздался… вопль, леденящий кровь. От визга у меня почти заложило уши:

— Вот он! Вселенный офицер-лайгер! Держи его! Он в нем!

Яичница разорялась. но люди совершенно не обращали на это внимание. Никто из риторов не услышал пронзительного дисканта. Все продолжали сражаться с тварями Хаоса. Кроме одного. Одного, который скоромно стоял чуть в стороне, наблюдая за ситуацией, а сейчас удивленно обернулся. Мне давно следовало догадаться. По тому как он вел себя с претором в день нашего знакомства. Трясущиеся руки и бегающий взгляд — очень странная реакция для человека, который давно работает в ГАСе. Я прекрасно помню, когда сэр Гвидо приехал после лета — носитель явно его перепугался. Кроме того, это была единственная должность, на которой можно было совмещать доступ ко всем секретам. помещениям академии, жизни риторов, влиять на события в нужное время. И при этом… хаосит никогда не смог бы создать на уроке руну, влить в ее энергию. Это быстро бы вызвало подозрение, только у… секретаря не было занятий, от него не требовалось постоянно пользоваться пси-силами.

Секретарь Рохо, с багровым от напряжения лицом, присутствующий на Прорыве, но не сражающийся. Помощник для всех, незаменимый и незаметный. Тот, который что-то рассмотрел во мне, обычной провинциальной девочке и помог поступить. Подсказывающий, направляющий, интригами или усилиями которого исчез на время Прорыва единственный человек, способный объединить Стражей и риторов. Сейчас эти две силы дрались, практически не замечая друг друга. Пальмэ скомандовал атаковать Башню, а Сантана приказал защищать выходы. Поймав мой потрясенный взгляд, секретарь сделал шаг назад, еще один, потом повернулся и зашагал между сражающимися.

— Стелла! — я повернулась и увидела спешащего ко мне Камачо. Он тоже услышал крик яичницы, но сначала не понял, о чем верещит мелаган, поэтому обернулся с опозданием.

— Рохо — хаосит! — я попыталась перекричать шум сражения, увидев, как Райден и секретарь сближаются встречным маршрутом.

Время почти остановило свой ход. Замедленно вязко поднимал правую руку вселенный офицер Хаоса. С усилием, словно сквозь толщу воды, поворачивал к нему белогривую голову нобиль. Но дальнейшее не поддавалось никаким объяснениям. Длинный черный жгут щелкнул по секретарю, охватывая его за талию и отбрасывая. Сухощавое, легкое тело полетело, пересекая зал и с грохотом рухнуло между сваленных у стены столов. Могла ли я ошибиться? Перепутать изумление, внимание или заботливый взгляд с реакцией хаосита. Права ли была я, обвинив Рохо в заражении Хаосом?

Мою растерянность прервали мучительные крики. Такие же черные жгуты, как только что атаковавший секретаря, хватали обессиленных, израненных, потерявших сознание Стражей у Портала. Отрастающие щупальца на головах Пастухов вздергивали людей в воздух, подвешивая на раскинутых руках. Одного за другим. Всю боевую десятку, полностью проигравшую свою отчаянную попытку отрезать пуповину Башни и тем самым закрыть Портал. Они так и не смогли справиться с задачей, хотя и порядком изранили Башню и пуповину-поводок.

Среди подвешенных выделялось мощное тело Пальмэ. По вискам командора извивались темные вздувшиеся вены от огромного количества потребленных капель. Глаза полностью стали черными. Он еще сопротивлялся и смог даже разорвать одно из щупалец, но был тут же перехвачен другим.

— Расход энергии убивает! Используйте Руны на Башню! — заорал он и перешел на хрип.

— Прекратить использование рун! У кого револьверы? В первую линию! — где-то сбоку от меня истошно заорал Сантана, перекрывая крики боя.

И вдруг что-то неуловимо изменилось. Замерли захватившие Стражей Пастухи. Запищала в коробке яичница. Воздух стал тягуч и плотен, от попытки вдохнуть у меня заболело в груди. А за спиной Башни второй раз запульсировал Портал, выплевывая новых враждебных созданий. Очень странных. Собранные из дыма и черного тумана тени вплывали в наш мир, волоча за собой тонкие смоляные хвосты, тянущиеся из Хаоса. Как там говорила кукла: «чем больше силы, тем больше ограничений, офицеры-лайгеры не могут существовать на Земле без связи с Хаосом или… без носителя».

Одно из вылезших созданий, отдаленно напоминавшее черного осьминога подплыло к ближайшему обездвиженному мужчине. Тварь осторожно вытянула из Портала один из хвостов и… вбила его в плечо человеку.

— Вторая волна! Осталось совсем немного! Все на закрытие Портала! Все добиваем Башню! Не отвлекаемся! — Сантана взял командование на себя.

Остановившийся радом со мной Райден на одно короткое. болезненно хрупкое мгновение поймал мой взгляд. Смягченное выражение обычно надменного лица, нежность в глазах. Он словно запоминал. Впечатывая меня в разум, оставляя себе, навсегда. Затем развернулся и рванул как все остальные, к Башне. Скорее всего, на смерть.

На ногах остались только риторы и пара выпускников — жалкая горстка. Они пробегали мимо висящих Стражей, удерживающих их Пастухов, отворачивались и огибали чудовищные туманные фигуры. Молча, не пытаясь помочь, спеша к Башне. Бойцов осталось мало. Шансы выжить без Стражей — мизерны, пси-энергией пользоваться опасно. Испорченный периметр и капли как-то влияли на силы, и я пока не понимала, что можно сделать. Мои мысли метались между: «Бежать, звать на помощь» и «Броситься в бой — будь что будет».

У разрушенной дальней стены, почти полностью поглощенной Порталом, в дыму и мареве издевательски покачивающихся капель защитники разбились на две партии. Риторы били в извивающийся хвост Башни, стреляя из револьверов, даже нанося удары кинжалами. А Камачо и Дагерт — отвлекали хаосита, не давая ему развернуться.

Они крутились, кричали, даже изображали формирование рун, но пси-энергию не использовали. Каждый прыжок и поворот давался все сложнее, разъяренный Башня молотил жгутами в воздухе, стараясь достать, прибить раздражающую мелочь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​И… зацепил-таки Дагерта, полоснув так, что старшекурсник упал, задергал ногами и замер в пугающей неподвижности. Перед огромным монстром остался только один человек. Камачо уворачивался от хлещущих наискось жгутов, оставаясь последней надеждой для всех нас. Если нобиль споткнется, ошибется, пропустит удар, и Башня развернется к крохотной группке риторов, сегодня не выживет ни один защитник Земли. Мои руки почти не дрожали, когда я поставила коробку с Яей на пол, выдохнула и сжала кулаки так, что ногти взрезали кожу ладоней. Я с тобой, Райден, я с тобой. Когда-то на дуэли ты спас меня, подарив свои таланты и способности. Вот и пришло время помочь в ответ, потому что уклоняться я умею намного лучше тебя, возможно, лучше любого из здесь присутствующих. И сейчас я подарю свои умения тебе. Всю себя я подарю тебе…

Я следила за движениями Камачо. Вот тут он еле успел, а здесь надо довернуть стопу и пригнуться. Дышала в такт, дергалась словно прыгала вместе с ним, охала от полученного вскользь удара. С каждой секундой зрение становилось яснее, место битвы словно приближалось. Коричневая рваная туника на Башне, странный запах пепла и гари, свист жгутов. Я была тут и… оказалась там.

Вместе с Райденом… Сочетая, объединяя наши силы. Я передавала свою ловкость, рефлексы, сформированные ежедневными многочасовыми тренировками и доведенные до автоматизма, передавала инстинктивную нелюбовь к чужим прикосновениям. Себя. Гибче, еще гибче. Никакой резкости, минимум затрат, пусть жгуты проходят в миллиметре — чтобы увернуться, не обязательно отпрыгивать. Вот так, сохраняй силы. И он уклонялся. Его тело танцевало, двигалось, играло, уходило от града ударов. Райден один сдерживал, отвлекал Башню. На моем лице расползлась шалая, счастливая улыбка. Я вытерла текущую из носа кровь и растерла ее в трясущихся пальцах. Все-таки я сделала это, смогла. Только почему-то быстро уходят силы.

О, проклятие! Я же задействую пси-энергию, и сейчас слабею как Стражи. Тихо сев на пол, уже не в силах стоять, я обняла коробку с яичницей. Не разрывая контакта, продолжая транслировать себя туда, где во мне нуждались. Ничего, сейчас важнее всего Райден. На краю зрения что-то дернулось. Чуть повернув голову, я увидела, как с пола поднимается худая скособоченная фигура. Рохо. Правда очень странно выглядящий, словно кукла-марионетка, потерявшая часть шарниров. Одно его плечо было выше другого, он хромал — при каждом шаге его левая нога нелепо подламывалась и тряслась.

— Так-так-так. Какая прелесть, — хриплый голос излучал довольство. — Неужто наш маленький Страж обессилел? И, наконец, перестанет лезть куда не просят — по кустам, по подвалам, по душевым. Не будет тыкать пальцем и называть меня хаоситом. Он подошел совсем близко, и теперь приходилось напрягаться, чтобы не потерять связь с Камачо, которого я почти перестала видеть из-за нависшей надо мной фигуры секретаря.

— Слабенькая, даже говорить не можешь. Не Стрела. Просто поломанная щепка. Достаточно ли в щепке тьмы?

От его лица отделилась тень. Вылезла как выглядывает белка из дупла, вытягивая шею, с любопытством поводя головой. Такой же как новопришедшие. Те, которые сейчас запускали корни в Стражей. Вот ты какой, офицер Хаоса, сумевший подселиться в секретаря академии Стражей. Мой враг Черная осминожья голова склонилась в сторону, с интересом меня рассматривая. А потом из тела Рохо вылез тонкий щуп и, ударом, резко вонзился мне в плечо.

— Ох. Какая плоть. Отлично подходит, — Я слушала его бормотание. Хаосит, в своей истинной форме, разговаривал сам с собой, считая, что я не смогу его услышать, и крутил жгутом в моем плече, вызывая острую кинжальную боль. — Чуть не помешала управлению боем, глупая человечка. Зато теперь послужит…

Можно было попробовать вырваться, убежать. Его прежнее тело-носитель было повреждено, а значит, у меня были шансы. Но я смотрела мимо «секретаря», туда, где Камачо продолжал танцевать смертельный танец и не шевелилась. Там я была нужнее. Прощай, Райден. Ты для меня много значил. Я никогда тебе этого не говорила, прости. Но я…

Хаосит еще больше вылез из трясущегося тела Рохо повиснув между нами и второе щупальце вонзилось мне в шею, связывая с паразитом.

— Есть! — где-то очень далеко, как сквозь толщу воды, звучал хриплый голос Сантаны. — Почти! Давай Камачо, держи его, парень! Мы почти…

Смогу ли я дотянуть до этого «почти»? Беда в том, что я не знала сколько осталось времени до полного вселения этой твари в мое ослабленное, плохо контролируемое тело. Пока, несколько я могла судить, присутствия хаосита не чувствовалось, не считая мучительной рези на физического уровне. Но что, если переселение уже рядом и состоится на третьем, четвертом или пятом жгуте? Тверь моргнула белыми пустыми глазами, и в бедро, уже не быстро, ввинтился третий жгут. Вот для чего нужны были удерживающие Пастухи, чтобы жертва не дергалась, не мешала «пришиванию». Или как я, отказывалась двигаться сама.

Шорох и боль. Боль, сбивающая дыхание и заставляющая стонать. Лайгер вздернул меня вверх, со стороны могло показаться — Рохо просто удерживает. Если не присматриваться, и не заметишь моих волочащихся ног. Да и кто на нас сейчас смотрит? Все заняты закрытием Портала.

Я ухватилась руками за щупальца, вошедшие в шею и плечо. Внизу что-то зашебуршилось, и я обнаружила ползущую по ноге яичницу. Закрыв глаз, она лезла, решительно и широко распахнув прорезь рта. Из блекло-розовых десен вылезли длинные, острые как иглы зубы. И… впились в третий, только что поставленный мне жгут. Хаосит заорал, я вторила ему стонами, а Яичница подвываниями. Ее трясло от страха, но она продолжала грызть туманную конечность с вполне материальным треском. Как баранкой хрустела. Некоторое время я пыталась собрать разбегающиеся чувства. Уже не понимая, сохранилась ли наша связь с Камачо или истончилась так же неумолимо как оставляла меня энергия, утекая водой сквозь пальцы. Лишь одна мысль цеплялась, не уходила, бередила что-то упрямое и гордое в моей душе.

Если Яя сражается, почему сама я лишь безвольно вишу бесхребетной жертвой? Тихо уплываю в небытие. Да, пси-энергии нет, жизни почти нет, но… разве я из тех, кто сдается? Кто не цепляется за возможности руками-зубами? Запах. Как же противно. Удушливый горьковатый запах кружил голову. Я сжала ладони и ощутила под пальцами упругое, сухое нечто. Первая мысль, которая пришла в голову — вцепиться как Яя зубами в хаосита. Но я держалась за два щупальца, и некоторое время ушло на размышление — с какого начать кусать.

— Нет! Камачо! Нет!

Голос Сантаны прозвучал издали, словно сквозь толщу воды. Но я внезапно, несмотря на беспомощную кашу в моей голове, остро и ясно испугалась за Райдена. С пониманием, что у Портала что-то происходит, а увидеть я это не могу. И от ладоней пошел черный дымок, въедаясь в темную плоть, разрывая. Крик хаосита мгновенно перешел в рев ужаса, он торопливо рванулся ко мне, продолжая отделяться от Рохо, спеша переселиться. Мои ноги перестали чувствовать пол, сердце застучало еле-еле. А секретарь вдруг открыл глаза.

Ярко-голубые, не похожие на серую мглу, обычно крутившуюся в его глазах. Худые жилистые руки вдруг схватились за жгуты, соединяющие мужчину с хаоситом, и по ним потекли, заискрились живым светом цепочки рун. Мы посмотрели в глаза друг другу, не обращая внимание на бьющееся между нами тело. Он нахмурился, переведя взгляд на мои источающие тьму ладони.

— Ты кто? — спросил… похоже, настоящий Рохо.

— Студентка первого курса, сэр! — я выдохнула еле слышно, на одной упрямой убежденности, что дисциплине следовать обязательно.

— Хм.

По залу пронесся ветер. Подхватывая парящие капли, обрывки бумаги, щепки, все, что успело разломаться в мелкий мусор во время боя и… стремительно понесло в сторону Портала.

— Да! Закрываем! Да! — донеслось многоголосо.

Хаосит в наших руках задергался, и, оставляя обрывки тумана, вырвался, заставив меня кулем повалиться на пол.

Я пришла в себя от прохлады свежего воздуха. Посмотрела на сосредоточенное лицо несущего меня Камачо.

— Все хорошо. Я могу идти.

Он уткнулся носом мне в волосы и остановился, глубоко вдыхая. Нас обходили идущие в сторону лечебного корпуса люди. Некоторые оборачивались, но большинство не обращали внимания, тихо переговариваясь или молча сосредоточенно двигаясь вперед. Я заметила среди идущих — мужчин из работников кухни. Во время боя они где-то прятались, а сейчас помогали нести некоторых, так и не пришедших в себя Стражей. Вокруг было… сказочно. Туман развеялся, как и не было. На улице ярко светило солнце, словно Прорыв и сопутствующая бойня являлись лишь плодом моего разошедшегося воображения.

— В кого-нибудь вселились хаоситы? — спросила тихо-тихо.

Чувствовала себя вполне бодро, но Райден не спускал меня с рук, а я решила не настаивать, воспользовавшись редкой возможностью касаться его прилюдно без нарушения приличий.

— Когда портал начал закрываться, а вселение еще ни у кого не завершилось, все сбежали к себе как один, не стали рисковать, — хмыкнул Камачо. И опять зашагал, уже практически последним. — Риторы глазам поверить не могли, думали, нам еще предстоит драка со своими же. А оказалось, только Пастухов добить и все. Видела, что с Рохо?

— Да. И он… видел, — одними губами произнесла я.

Меня сжали, крепко притиснув к груди. Переживает. А лицо, как обычно, расслабленное и спокойное.

— Посмотрим, — спокойно сообщает нобиль. — Будем решать вопросы по очереди. Ты ничего не чувствуешь?

Во время вопроса я прижалась щекой к плечу и пыталась как можно менее заметно погладить пальцами кожу в вороте сорочки. Переживания боя, опустошение до дна пси-контура, расход темной энергии и последующее восстановление сил от контакта с Райденом — все это привело к странным, несколько беспокоящим ощущениям. Во мне росло напряжение, даже… болезненная тяга. Камачо замедлил шаг, явно пытаясь отстать от кавалькады. Тем более, что медицинский корпус уже показался между деревьев.

— Райден!

В нашу сторону торопился Сантана. Одежда на нем была разорвана, от жилета остались жалкие остатки. На шее и висках по-прежнему вздувались черным толстые вены.

— Стелла, пришла в себя?

Он обхватил нас стальными ручищами и стиснул так, что я пискнула.

— Камачо, парень… выручил. Считай, жизнью обязан. Вы в лечебку?

— Благодарю за высокую оценку. Стелле стало лучше, сэр. Отнесу ее в кампус.

Тяжелая ладонь ритора в следах крови потрепала меня по плечу.

— Немного испугалась, девочка? Ничего, считай, прошла первое крещение. Насчет кампуса — хорошая мысль, там ваши однокурсники в подвале ждут, Эдмона я туда уже отправил. Если будут силы, помогите Кальдерону, успокойте мальков, скажите, что все закончилось нормально. И еще — рассказывать детали пока нельзя. И по парку пока гулять запрещаю до особого распоряжения. Старшекурсники еще не всех Гончих отловили. Сегодня мы…

Не досказав фразы, он замер, приложил руку к клещу и заорал:

— Сэр! Гвидо, мать твою. Ты жив?

Развернувшись, он бросился бежать в сторону административного корпуса. Понаблюдав за его широкой спиной с долгую минуту Райден сжал челюсти до бела, оглянулся и в два широких шага влетел в заросли. Выдохнул:- Жива…, - и прижался к моим губам горячим ртом.

К самому чудесному в мире запаху сухой, пряной травы добавился неприлично сексуальный аромат напряжения, усталости, мужской предельной отдачи. Голову кружило от желания вжаться, сцепиться с нобилем плотно, не отпуская, намертво. Чувствовать его каждой клеточкой, каждой крупинкой тела. Под грузом переполняющих эмоций я не выдержала и куснула за теплую упругую губу и дрогнула всем телом, услышав стон в ответ.

— Эй, Камачо! Ты тут?

Секунду мы не верили ушам. Проклятие! Да это издевательство! Даже минуты не дали на объятия и тишину…Райден поставил меня на ноги, еще раз поцеловал быстро, впечатывая желание как клеймо. Громко рявкнул:

— Что?

— Помешал?

Миг и меня прикрыли широкой спиной, давая возможность спрятаться и немного прийти в себя.

— Я на секунду. Удостовериться, что с тобой все нормально, — продолжил низкий голос Сайруса Пальмэ. И придорожные кусты захрустели от проламывающейся к нам огромной фигуры. О как. Внимательный Страж засек наши торопливые попытки спрятаться и не счёл желание уединиться — действительно важным. Я выглянула из-за плеча Камачо. Ух, а командора знатно потрепали, на ногах он стоял чудом и силой воли. Несмотря на появившуюся после закрытия портала возможность нормально пользоваться рунами, Пальмэ лишь слабо сиял одной татуировкой в виде нескольких вписанных друг в друга кругов в районе груди. На вид ему это не сильно помогало, по всей одежде была кровь и на открытых участках тела виднелись резаные раны.

— Спасибо, Райден. — Сэр протянул руку. — Мне сказали, что падение Башни в немалом твоя заслуга.

— Участвовал. После вашей атаки нам было сильно проще, Башня уже еле стоял.

Райден пожал руку отчиму. И вдруг дернул к себе, притянул его, бережно, легко обнимая. Тот охнул, растерявшись… потом с силой, от души ответил, не обращая внимание на раны. Глаза командора предательски заблестели, по мне невидяще мазнули взглядом. Страж был явно ошеломлен, не до конца веря происходящему.

— Я осознал, — глухо сказал Райден, — понял, как это — разрываться между важным для меня человеком и всеми остальными, чьи жизни зависят от меня. Это больно, невыносимо больно. Никогда больше не хочу такого испытывать. Я понял вас… там… в Юджинвилле.

Они отстранились, но по-прежнему сжимали руки друг друга, держались словно ладонями передавали раздирающие их чувства. Огромный горообразный Пальмэ и крепкий как сталь, но еще гибкий, стройный Камачо. Зрелый опыт и юная гордость.

— Впервые мы нормально разговариваем, — проронил командор. — Честью клянусь, Райден, я не предавал твоего отца. К больнице мы успели только впятером из всей десятки, причем двое — студенты на практике, прибыли на обычный безопасный пробой. Если бы я… Все бы там полегли…

— Я понял. Сегодня я… поступил также. И думал, что все, дальше мне не жить…

— Мне нельзя было размякать, парень. На моих руках оказалась твоя мать, сходящая с ума. Ты же знаешь, какая она нежная, вообще не может без поддержки. И весь отряд разламывало на куски, меня обвиняли в трусости, — сначала медленная речь становилась все торопливее, командор выплескивал накопившиеся сомнения и переживания. Возможно, ему и некому было до сих пор высказаться. — Тогда только Рохо не послушался моего приказа, еле выжил и с тех пор со мной не разговаривает. Я не сдержала вздох.

Пальмэ уставился на меня словно только что увидел и, разорвав рукопожатие, сообщил:

— Пойду в медкорпус, посмотрю, как моих разместят. А вы в кампус возвращайтесь, рано по парку бродить начали. Гончие еще где-то шастают. Может, конечно, и в город убежали, я подлатаюсь наскоро и туда на проверку. Ты бы, Райден, свою девочку тоже у врача проверил. Бустаманте сказал она сознание от страха потеряла.

— Девочка нормально себя чувствует, — проскрипела я. — Мне, конечно, было страшно, но не настолько. Но спасибо за участие.

Как же мне нравилась дурная привычка Стражей говорить обо мне «поверх головы», словно я не нахожусь рядом. Или являюсь бессловесным приложением к Райдену.

— Сэр, Бустаманте не говорил как здоровье остальных студентов? — не выдержала я. И за Дагерта, и за Уго было тревожно. Да и судьбу остальных мы пока не знали.

— Хм. А ты — характерная. Совсем на Люсиль не похожа, жаль. Ваши двое в тяжелом состоянии, насколько я слышал. Одного Гончая подрала, второго Башня покалечил.

— Поднимутся? — нахмурился Райден. Он сделал шаг назад от командора, подошел ближе ко мне и, уже не скрываясь, обнял за плечи.

— Оба под вопросом, — тяжело проронил Пальмэ, покачал головой и отправился обратно через кустовое заграждение.

— Так, Стелла, подожди меня минуту на дорожке, — сказал Камачо и крикнул вслед Пальмэ. — Сэр, можно на небольшой разговор?

За минуту они, конечно, не успели. И за две. Даже через десять я все еще топталась недалеко от них и ждала завершения разговора, все больше злясь. Когда на меня выскочило звено старшекурсников и пролетело мимо с громким «Эта та, которая в бою от ужаса хлопнулась?»… я уже была на пределе.

— Райден, — крикнула и помахала рукой. — Я в кампус!

Он обернулся, кивнул и продолжил что-то горячо втолковывать командору. Что ж. Если моему близкому человеку понадобилось срочно поговорить с отчимом, значит, дело серьезное, мешать не буду. Стоять посреди дороги памятником тоже смысла нет. Попозже сам все расскажет.

Энергия еще бурлила в крови и требовала выхода, но после пренебрежительно брошенной фразы обо мне, услышанной от выпускников, настроение ухудшилось. Я с таким трудом поменяла отношение к себе у однокурсников и, нате пожалуйста, начинай сначала из-за приехавших старших студентов, с уже сложившимся мнением о девушках в ГАСе. Ситуация вызывала уже не обиду, а настоящую злость. И не о фанфарах речь, не об общем признании, к этому я совершенно не стремилась, нет. Хотелось банального — просто уважения. Надо успокоиться. Держать себя в руках. Спокойно! До жилого кампуса было рукой подать, я выдохнула, пытаясь справиться с накатившей яростью. Стоп-стоп. Достаточно. Хватит думать о себе, копаться неизвестно в чем, тем более вины моей нет. Подумаю лучше о других, узнаю, как там Моника, Мартин, Аделаида, займусь делом. Я ускорила шаг и на решительной ноте влетела в холл кампуса.

Все были здесь. Эдмон уже поднял народ из подвала, и теперь помещение было заполнено смеющимися, обнимающимися, делящимися впечатлениями людьми. На меня обернулись. Затихли. И через секунду на моей шее повисла Моника, она радостно кричала как меня любит, а то, что я осталась жива — особенно здорово. Однокурсники обступили нас, галдя, пытаясь хлопнуть меня по спине, оттащить Монику и самим пообниматься. Сильнее всех оказался Олаф, которые поднял нас обеих как пушинки и закружил в воздухе.

— Ну вы даете, — раздался незнакомый голос. Оказалось, старшекурсники все еще держали под надзором. — Девочка отнесла эликсиры, молодец. Чему радоваться? Я вообще не понимаю, почему Сантана такое распоряжение отдал.

— Пит, заткнись, — спокойно сказал второй. — Мы не обсуждаем решения риторов. Встретим Сантану — зададим вопрос. А щенкам дай порадоваться, она коробки Стражам принесла — тоже помощь.

Я похлопала Олафа по плечу, чтобы меня поставили на ноги. Одернула помятый, испачканный в бою китель и, отодвинув ребят, подошла к паре обособленно стоящих старшекурсников. Понимаю, обидно, остальные товарищи зачищают парк от тварей, помогают Стражам, а их оставили молодняк сторожить. Но как же я устала от прилюдных завуалированных оскорблений.

— Чем вас смущают девушки? — ровно спросила я. — Или может я где-то подвела академию, а сама не в курсе? Иначе с чего бы вы позволяли себе пренебрежительно меня обсуждать в моем же присутствии?и ещё вопрос- в чем ваша особая заслуга, позволяющая называть нас, первокурсников, щенками? Опыта и регалий Сантаны или других риторов у вас не вижу. Может проинформируете меня…

За моими плечами раздались шорохи, тихий шум. Повернув голову, я обнаружила весь свой курс, около двадцати человек, хмуро вставших сзади. Не только меня достала местная иерархия. Олаф многозначительно положил мне руку на плечо. С другой стороны легла тяжелая ладонь Аделаиды.

— Ты чего, — растерянно сказал первый старшекурсник, — мы без оскорблений, просто удивились. Наши передали, что ты сама в шоке, сознание там потеряла.

— Теряла. Из-за полного опустошения пси-контура в схватке с тварью, — отчеканила я. — Еще вопросы по поводу моего участия в Прорыве?

— И… что с тварью? — спросил второй, с интересом оглядывая наш неожиданно сплотившийся смешанный коллектив парней и девчонок.

— Тварь побеждена, — коротко сообщила я. — Ритор Сантана и командор Пальмэ отдали приказ не вдаваться в детали до отчетности претору.

— Ладно, — после нескольких секунд тяжелого молчания поднял ладони парень. — Приносим извинения. Ты не трусиха, а вы не щенки.

В каком-то порыве я протянула вперед руку и, после секундного замешательства, обе по очереди ее пожали. Под возгласы одобрения и добродушных смешков. Народ сразу расслабился, вокруг вспыхнули, возобновились обсуждения Прорыва. Мне улыбались однокурсники, обстановка разрядилась, и все начали снова разбредаться по холлу. Только старшие продолжали стоять хмуро и настороженно.

— Мы разве не решили конфликт? — с удивлением спросила я. — Вы чего никак не расслабитесь?

Сама я впервые почувствовала себя частью академии. За меня готовы были вступиться, весь курс общался без всякой оглядки на статус и пол. Вон как девчонки со всеми легко болтают. Просто счастье. Парни переглянулись и, когда я уже решила, что ответа не последует, первый сказал:

— При чем тут ты. Прорыв Хаоса идет одновременно по всему миру. Где-то в других странах и городах сейчас продолжают гибнуть Стражи. Ни вас, ни нас задействовать не будут, — он вздохнул, — но обычно туда, где не справился местный отряд, перебрасывают соседей. А в академии вышли из строя почти все. Говорят, только командор чудом остался на ногах. Мы… беспокоимся.

Я смотрела на двух здоровяков, понимая, что мы для них… действительно щенки. Не обученные, практически ничего не понимающие, слепые в своей наивности и незнании. Отобрать нас отобрали, но до Стражей еще очень и очень далеко. Потерев дико ноющую шею, я кинула взгляд на шумящий, веселый холл, развернулась и пошла к лестнице на этажи.

— Стелла, ты куда? — крикнула вслед удивленная Моника.

— Подожди, — уже на этаже, у двери в наше крыло меня догнал Райден, сосредоточенный и спокойный, словно не было боя, Хаоса, а мы встретились после занятий. Китель он перекинул через руку и выглядел свежим и элегантным, в своей обычной раздражающей манере. — Извини, мне нужно было кое о чем договориться с командором.

— О чем?

— Давай поговорим не в коридоре?

Я пожала плечами и открыла дверь. Недавнее противостояние и информация о других Прорывах поумерили мой задор и желание пререкаться. В общем гостиной было тихо и даже немного пахло нежилым, будто кто-то перетряхивал старые вещи.

— Странно, я не помню Эстер с Глорией ни в подвале, ни сейчас в холле. Видел их?

Райден отрицательно мотнул головой, зашел за мной следом в комнату, а дверь запер на запор. Мимо меня пролетел и упал на кровать китель. А Камачо… опустился на одно колено.

— Стелла Маккой, возлюбленная моей души, единственная, выйдешь ли ты за меня замуж?

Я, которая в это время открывала шкаф в поисках яичницы и увидела это непотребство боковым зрением, чуть не хлопнула себя дверцей по пальцам. Он протянул ладонь, всю в мелких порезах. Сейчас не было видно, но я помню, как с внешней стороны содрана кожа со времени противостояния Гончей в подвале. Тогда он бил этой рукой псине Хаоса прямо по оскаленной морде, чтобы спасти меня.

— Райден, опасаюсь спросить, с чего такая спешка? — То есть принципиального отказа нет? — Не спеши.

Я усмирила начавшие позорно подрагивать ноги и вжалась спиной в стену, опасливо продолжая смотреть на сошедшего с ума нобиля. Яи в шкафу не было, может пойти поискать? Трусливая мысль сбежать под благовидным предлогом мелькнула и тут же исчезла в ворохе других, более рациональных предположений.

— Я беременна?

— Эм, — сказал Райден, поднимаясь. — Ты уверена? Больше года сижу на «Вирго», эликсире, замыкающем пси-контур. Я, конечно, во всех отношениях уникум, но…

— Тогда что произошло? — нервно спросила я.

Он поднял исцарапанную руку и нежно коснулся моего подбородка:

— Помнишь, я обещал, что придумаю как решить вопрос с твоим статусом? Студенты после официальной записи в Кодекс ГАСа не могут жениться без особых причин, таких как рождение ребенка. Только став Стражами, через три года мы получим возможность создавать семьи.

Большой палец мягко прошел по губам. Камачо наклонился и зашептал, почти касаясь ртом рта. В паре миллиметров. Почти. Обещая и дразня. Поднимая успокоившийся было трепет.

— Но нас еще не занесли в Кодекс. Пока мы — свободны. Представляешь какой удар по традициям?

Он довольно засмеялся, обдавая меня теплым воздухом.

— Я поклялся Пальмэ, что ты несколько раз меня спасала. Для Стражей такие узы бесценны, мы можем дружить, но я предпочитаю при этом тебя целовать, — он нежно прикусил и тут же отпустил мою нижнюю губу. — Матушке придется согласиться, тем более она так мечтала нас с Сайрусом помирить.

— Что-то я не верю в благополучное убеждение миссис Камачо-Пальмэ, — пробормотала я. — По-моему., вы с отчимом очень плохо знаете женщин.

— Да?! — изумился нобиль. Тогда не томи меня, поделись тайнами. Из всех женщин мира сейчас меня интересуют мысли только одной рыжеволосой упрямицы. Ты выйдешь за меня?

— Извини, — выдохнула я. — Я… не уверена. — О как. Всегда поражаюсь, как быстро темнеет синева его глаз, когда Камачо недоволен.

— В конкуренцию я не верю, дай угадаю… Ты не хочешь прятаться за моей спиной, считаешь, что окружающие подумают, что ты пришла сюда ради брака… Или еще вариант — тебя останавливают проблемы адаптации среди моего круга…

Я отвела глаза. Сама не успела сформулировать, а Райден, оказывается, уже меня просчитал.

— Стелла, — сказал он, прижав меня к стенке всем телом. — Ты же постоянно мне говорила: «Все равно, что думают обо мне другие, главное — мои собственные решения». Так вот тебе решение. Моя девочка струсила в кои-то веки?

В детстве я представляла, фантазировала как мне сделают предложение. Это всегда был Страж. Иногда его фигура туманилась, но чаще всего представлялся эффектный брюнет со смеющимися глазами и выдающихся размеров подбородком. Он обещал бросить к моим ногам мир, быть нежным и подарить платье с блестящими оборками, которое категорически отказывалась покупать мама. Воображаемый жених отличался редкой покладистостью, соглашался на любые требования, и оного вызывал неописуемый восторг В мечтах я вопила «Да!» и прыгала как сумасшедшая. Но прошло время и во главу угла своих фантазий о будущем я поставила месть. Наказание Хаоса за нашу осиротевшую семью, за непрожитые годы моей веселой мамы, за одиночество отца. Предложение Райдена показало, насколько я забыла о себе. Я сейчас стояла и взвешивала — насколько этот брак поможет или помешает моей предстоящей учебе в ГАСе. Не думая — хочу ли я стать частью жизни Камачо.

А я — хочу! Я зажмурилась и выдохнула:

— Я хочу, хочу за тебя замуж, но не в ГАСе. Ты уверен, что замужней мне будет проще? О нас сразу узнает все общество, обо мне заговорят не только здесь, в стенах академии, а во всех семьях нобилей. Вместо тушения пожара, мы его раздуем.

Меня стиснули в объятиях. Белая завесь волос скрыла мир.

— Значит станешь невестой. Не настолько окончательно, чтобы шокировать свет, но вполне понятно для местных кавалеров, провожающих тебя голодными взглядами.

— Могу я подумать?

Под пальцами стучало его сердце. Сильно, быстро. Нырнув под сорочку, я обхватила руками твердое, покрытое рельефными мускулами тело.

— Не так я себе представлял обручение, — пробормотал Райден. А я прижалась губами к вспыхнувшей рунами груди. Теплой и гладкой. Восторг, целое поле для поцелуев. — Могу называть невестой?

Какой упрямый… — Я подумаю… пожалуйста. — Все, хватит сомнений, — Жесткие ладони припечатали плечи к стене. Как бабочку пришпилили. — Ты моя, в этом больше не должно быть сомнений. Невеста.

Ох. Слева тянет болью, именно туда вошло одно из хаотических щупалец лайгера. Странное проникновение не оставило ран, но приличных размеров синяки все же добавляли неприятных ощущений. Не настолько неприятно, чтобы кричать, но достаточно — чтобы морщиться.

— Что не так? — шепчет внимательный нобиль. — Ты…

Я распахиваю ворот, и мы вместе рассматриваем расплывающееся по плечу темное пятно кровоизлияния. Жарко. Моя кожа радуется открытости, а я жадно слежу за мужским пальцем, осторожно ведущим по ключице. Он скользит еле притрагиваясь, самым кончиком, рассылая в стороны щекочущую дрожь.

— Меня трясет от желания, — честно признается Камачо, — а ты напряженная и избитая. Поспи немного, а я к себе, быстро решу вопрос с потребностями.

Мудрое на первый взгляд предложение… категорически не нравится моему телу. Оно опять проснулось и, несмотря на неприятные ощущения в местах синяков, продолжает настоятельно требовать хоть немного настоящей подзарядки. Той самой, правильной. Просто касания его уже не устраивают.

— Не уходи, — выдавливаю я и облизываю губы.

Под моими руками тут же каменеет нобиль. Я знаю эту реакцию. Так он реагирует на мои заинтересованные взгляды, неровные вздохи, касания.

— Останься, — шепчу я, — Останься со своей невестой.

И Камачо закрывает глаза. Белые волосы больше не заслоняют от меня свет. Они падают немного назад, открывая упрямое лицо с темными ровными линиями бровей. Эти перечеркивающие линии обычно делают лицо отстраненным и немного замкнутым, но сейчас оно излучает упрямство. На углах челюсти играют желваки, он борется с собой и… побеждает.

— Нет, тебе надо отдохнуть. Я не смогу нежно.

Он делает шаг назад, но не может отойти, потому что я крепко, до треска, удерживаю его за рубашку.

— Ты что, хочешь, чтобы я упрашивала?

Мы оба бросаем быстрые взгляды на запертую дверь. Нобиль шепчет.

— Ладно, теперь моя очередь сказать: «Извини»… Точнее «Прости» за то, что будет.

— Почему «прости»?

Но мой вопрос игнорируют. Он проводит пальцем по линию носа, мягко трогает губы, поглаживает по выступу подбородка. Один раз. Два. Три. Как художник наносит мазки. И дальше вниз, по центру шеи, еще ниже, в точку под грудиной, медленно, окончательно распахивая сорочку.

— Нежная, — его голос будто скользит по коже в след за пальцами. — Пугливая. Мягкая.

Меня трясет от желания поторопить и страха к чему может привести темнота в его глазах. Он слизывает каплю испарины с моей шеи, опаляя дыханием кожу почти рядом с болезненным местом, и я судорожно вздыхаю.

— Чувствительная, — с удовольствием добавляет Камачо.

Легко, будто играючи, меня подхватывают под ягодицы, и я плыву по воздуху к кровати, подтягивая к себе его голову, переплетаясь языками. Мы два огня, обвивающие друг друга, не разделяющие, где чей пламень. Я полностью расслабляюсь, но приземление на кровать оказывается довольно жестким. Глядя в глаза, Райден расшнуровывает на мне левый ботинок и отбрасывает его на пол. Затем туда же улетает правый. Движения Камачо уже не медлительные и предвкушающие, а скорее торопливые, словно он все хуже себя контролирует. Белье и брюки сдергивает рывками, иногда останавливаясь и жадно меня целуя. Я цепляюсь за него, хватаю за волосы и тяну к себе, тоже спеша дотронуться, сцепиться.

— Сейчас, — шипит он. И почти рвет на себе одежду, раздеваясь в считанные секунды.

Мы впервые полностью, абсолютно наги. Как новорожденные. И мне совершенно не стыдно, только жарко и влажно внизу живота. Вздох. Что мне сделать, чтобы мы никогда не остыли. Чтобы всегда, только от одного его вида, сердце билось испуганной птицей и взлетало в небеса. Как сейчас. Чтобы от ощущения его пальцев так же горела душа. Камачо — это обещание. Сплошное обещание криков и стонов, в нем все, и муки ожидания, и счастье уверенности, и надежды, что это никогда не прекратится. Взгляд. Он всегда так смотрит перед тем, как срывается. И сегодня все темнее, напряженнее, еще безумнее, чем обычно. Словно с каждой нашей близостью мы становимся более зависимыми и более жадными.

Стон. Без одежды мы словно без кожи, сплошные обнаженные нервы, голые, гибкие, с тающими телами и торчащими сосками. Два кусочка одного пазла, крутящиеся в поиске соединения. Он хватает мое бедро и тянет, поворачивая, будто хочет положить меня на живот, но передумывает на полпути. Верхняя часть меня остается лежать на спине, зато нижняя половина развернута и позволяет Камачо поглаживать там, снизу, где закрывает нога, и я уже ничего не вижу. Я таю, истекаю трепетом и муками желания. Призываю всем своим существом, и он отвечает. Быстро, неотвратимо, без лишних ласк, жестко вдвигаясь узкими бедрами и глядя сверху вниз. Почти болезненно, если бы это не было так умопомрачительно сладко. Я выгибаюсь, и он вбивается снова. И еще. Почти ударом. И опять. Впечатываясь внутрь меня, выжигая удовольствием.

На попытки дотянуться, Райден ловит мои руки, сцепляя над головой, прижимая к кровати и снова бьется о меня всем телом, каждым рывком извлекая длинные стоны наслаждения. Толчок — стон, толчок — вскрик. Все быстрее. До вспыхивающего под веками белого пламени. До огня между ног. Я пытаюсь не кричать, но это плохо получается. Поэтому он наклоняется и целует, перекрывая бессвязные, порочные звуки.

Никакой нежности. Он демонстрирует зависимость, одержимость. Показывает, что не может без меня. Это почти безумие, вот так отпустить тело. Танцующее бесконтрольно и ожесточенно. Но вместо страха я согласно сияю в ответ. И мы замираем одновременно. А затем падаем, бесконечно срываемся с высоты, поймав друг друга, слепившись телами и душами. Мне очень страшно, я не понимаю, как жить дальше, я боюсь потерять себя. Но он не боится. И от этого немного легче.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​

— К сожалению, Уго Ласкес не сможет продолжить обучение и покидает отбор, — сообщил Сантана тихо сидящим двум десяткам человек. — Также вчера вечером, прямо перед нападением, территорию покинула Эстер Видаль. Она подала заявление об отчислении по уважительной причине, но, на всякий случай, Служба национальной безопасности проверит ее уход, слишком совпавший по времени с Прорывом.

— А что с Уго? — спросил один из парней, с которым я видела Ласкеса время от времени.

— Тяжесть ранения определит его жизнь на ближайшие несколько месяцев. Министерство Защиты от Хаоса выделило специальную стипендию, которая поможет Ласкесу и его семье.

Сегодня ритор не был похож на себя обычного. Куда делся сарказм, грубые словечки, привычка переводить любую тему на сидящих в аудитории студентов. Со времени Прорыва прошло более суток, Стражей увезли в городские клиники, но занятия так и не начались. По академии с деловым видом шмыгали странные люди в гражданской неброской одежде, все камни периметра вывернули из земли и куда-то увезли. Обещали привезти другие, но слухи не сообщали, когда именно. Тяжелее всего было пережить пропажу Яи. Раз за разом я прокручивала в голове последние минуты моего сознательного участия в Прорыве и пыталась понять, могло ли яичницу утащить в портал. Ответа не было, не было и настроения. Еще четыре человека официально прошли отбор, но никого не поздравляли, даже привычных разборов полета не было. Говорили тише, ходили быстрее. Старших студентов сегодня куда-то повезли полными курсами. Даже эхо в полупустых коридорах намекало на затишье перед бурей. На выходе из аудитории меня остановил невысокий мужчина с простым, приятным лицом.

— Мисс Стелла Маккой, вы не уделите мне немного времени? Я — Алесандр Пинто, старший советник Службы национальной безопасность.

Обращение с вопросом мне показалось номинальным. Мужчина скорее изображал вежливость, чем ее действительно хотел показать. Я наскоро попрощалась с Моникой. Даже помахала ей рукой, чтобы она перестала оглядываться, бросая полные подозрения взгляды на поджидавшего меня мужчину.

— Ах, эти предубеждения, — печально сказал Пинто. И я бы даже поверила, если бы в интонации, с которой он говорил, не мелькнула явная нота иронии. — Смотрю я на вашу подругу и удивляюсь. Стражи недолюбливают нашего брата, государственного служащего. Казалось бы, одно дело делаем. Вы ослабляете Хаос, мы — укрепляем человеческие ряды. Что нам делить? Но даже милая первокурсница ГАСа смотрит на меня с неприязнью.

— Она не на вас смотрит. Точнее на вас, но не из-за должности. Мы после недавних событий не очень любим расставаться с друзьями.

Я покосилась на вход в аудиторию. Из нее до сих пор не вышел Райден, оставшийся поговорить с Сантаной.

— Прошу не беспокоиться, мисс Маккой, — мягко проговорил Пинто. — У нас с вами предстоит конфиденциальный разговор. И недолгий, к слову сказать. Вы даже потом его молодому человеку сможете пересказать. Почти весь. В том объеме, который будет позволителен. Пройдемте в одну из аудиторий? Я тут нашел парочку тихих мест.

Он добродушно улыбнулся. И я поежилась от внезапного холодка по спине.

— Позвольте узнать, что именно вы хотите от меня услышать? Какова тема конфиденциального разговора?

— Я расспрошу вас о недавних событиях, нюансы, детали. Может быть вы заметили нечто… странное.

Коридор показался неожиданно узким, освещение темным, а пугающий собеседник — слишком близко. Он качнул головой в сторону лабораторного крыла и попытался ухватить меня под локоток.

— Мистер Пинто, — сказала я, уходя от захвата, — давайте начистоту. Я вас совершенно не знаю, хотя вы меня сразу назвали по имени. Мало того, вас не представил никто из тех, кому я доверяю. Неужели человек на такой должности полагает, что я начну делиться «нюансами и деталями» с незнакомцем, встреченным в коридоре?

— Ого, — сказал безопасник. И перестал быть сахарным до оскомины. Он выпрямился, расправил плечи и неожиданно значительно прибавил в росте. Блеклые серые глаза потеряли сонный вид, весело заблестев.

— Вы первая, кто находит смелость отказать в таком разговоре. Обычно люди верят на слово. А если покажу удостоверение?

— Только рекомендация одного из моих риторов, — твердо ответила я.

— Очень интересно… Тогда может быть пройдем в административный корпус? Вы же не боитесь передвигаться по территории собственного учебного заведения?

Сказала бы я, что после «внедренных хаоситов» боюсь всего подряд и всех подозреваю, но не хочется подставлять ГАС, да и себя тоже. И так по острию хожу. Я сдержала желание отвести глаза, даже наоборот — посмотрела пристально — чопорно кивнула и двинулась вместе с безопасником на выход. Медленно. В тайне надеясь, что нас догонит Райден. Пригласить на закрытую беседу, почти допрос нобиля не получится, придется отдуваться самой, но сама ситуация меня пугала. Вчера весь день трясли риторов, занятия из-за этого отменили. Значит у Рохо должны были взять показания. Что же он им рассказал? И что именно сообщил обо мне? На улице мы встретили ритора Бустаманте, который при виде Пинто попытался затеряться среди елок, но был выцеплен громким доброжелательным окриком:

— Мистер Бустаманте, уважаемый, можно вас на минуточку? Вы не представите меня этой милой девушке?

— А у меня есть варианты? — мрачно пробубнил ритор, вынужденно включаясь в общение. — Стелла, познакомься, это офицер национальной безопасности, старший у них. Мистер Пинто, это Маккой, одна из лучших студентов первого курса, второй прошла отбор.

— О, благодарю вас, сэр. Значит Маккой? Ах, какое счастье познакомиться со столь прелестной девушкой и успешной ученицей, — улыбаясь от уха до уха возликовал старший советник. — Теперь мы можем поговорить наедине, мисс?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я тоскливо посмотрела вслед быстро попрощавшемуся Бустаманте и еще раз увернулась от руки безопасника, пытающегося меня схватить за локоть.

— Прошу прощения. Не люблю, когда меня трогают, — честно призналась я. — Вы не будете против поговорить здесь, прямо в парке? Я готова ответить на ваши вопросы, мистер Пинто.

Мужчина снова сгорбился, словно ему так было привычнее и спросил: — Как вы определили, что Уильям Рохо хаосит? — Эм…

— Не надо стесняться, мисс. Именно вы обвинили секретаря во время боя. Так и крикнули «Рохо-хаосит».

— А мне казалось, никто не услышал, — честно призналась я. — По крайней мере, реакции не увидела.

Пинто прищурился, и лучики морщинок, разбежавшихся от уголков глаз, опять вернули приятность его лицу. Он даже вздохнул сочувствующе.

— Не поверили, да? Первокурсница, да еще девушка. Мне сказали, вас тут не жалуют. Недооценивают, принижают заслуги, три шкуры дерут. Сейчас расплачусь. Кто еще пожалеет, как не прожженный безопасник, собирающийся выжать из меня сведения. Хорошо сэр Пинто играет, другая девушка может и купилась бы.

— Я вам больше скажу, — проникновенно сообщила я, — здесь и с парней три шкуры дерут. И ой, как недооценивают. Хотите про тесты расскажу?

— Не надо про тесты, — мягко отказался собеседник, сверкнув глазами, — вы лучше про Прорыв, про секретаря.

Тяну-тяну время, а нобиля все нет. Они что там с Сантаной, до обеда языками зацепились…

— Прорыв — это страшно, — грустно сообщила я. — А про секретаря? — Достойный мужчина.

— Вы издеваетесь или время тянете? Я ведь могу и забрать вас из ГАСа. Под белы рученьки и на пару недель в подвальчик. Когда у вас там официальное принятие Кодекса? Дней пять осталось?

Я нахмурилась, неодобрительно посмотрев на Пинто. Ну зачем так грубо, будто я не знаю, что Стражи своих оберегают и защищают.

— Вы же еще не Страж, вас забрать проще.

Ну, надеюсь, он не читает мыслей. Жаль, уже не имеет смысла глупенько глазами хлопать, этим надо было сразу заниматься. Еще когда в лаборатории идти отказывалась. Дескать, ах вы какой страшный, я вас боюсь, вдруг у вас дурные намерения. А теперь он мне уже не поверит. И специально показал свои истинную сущность, дескать, не надейся девочка, от хищника не уйдешь. Я расстегнула крючок воротника, выигрывая еще пару секунд. С тоской посмотрела на выход из учебного корпуса и… еле сдержала расплывающуюся улыбку.

— Какие люди! — сразу от двери заорал занявший весь проем Сантана. Он шлепнул себя ладонью по лысой голове и продолжил во всю мощь тренированных легких. — Мы-то Стеллу везде ищем! А она оказывается в отличной компании. А ты чего это к ней так близко стоишь?

За ритором по выживанию спокойно шел, как на прогулке, Райден. Никакой торопливости, элегантность в каждом движении. По-моему, он единственный из всего нашего курса ухитрялся держать форму без заломов, а ботинки — с блеском на мысках.

— Красивая, да? — снова заголосил Сантана, энергично подмигивая безопаснику на расстоянии. — Рыжие — вообще огонь! Но ты аккуратнее, такие и по яйцам могут. Моя ученица.

Впервые я заметила некоторую растерянность в глазах Пинто. Такое впечатление, что с ним давно так при исполнении не разговаривали. Или вообще никогда. Но эмоция промелькнула очень быстро, я могла и ошибиться.

— А это кто? — добродушно спросил меня безопасник. — Представите нас? Интуиция подсказывает мне, что я имею честь лицезреть самого Хога Сантану, неуловимого и, доселе, молчаливого.

— Та ладно юлить, — подошедший ритор хлопнул Пинто по плечу и на мгновение недоуменно замер. Сэр Алесандро и не думал отлетать от толчка, что вполне ожидалось при его худощавом телосложении. — Мы ж виделись на общей встрече с претором, неужто забыл?

Последнюю фразу преподаватель произносил уже с интересом рассматривая оппонента. Они мерили друг друга взглядами как две опытные гончие из разных свор, вставшие на один след и не собирающиеся его отдавать конкуренту. Рядом со мной, плечом к плечу воздвигнулся Райден, ухитрившийся при общей расслабленности выглядеть намекающе недовольно.

— А вы, Райден Камачо? Благородный наследник легендарной семьи, которого так ждала сейчас эта милая леди, — тепло произнес Пинто и все с той же улыбкой добавил. — Пользуетесь горожанкой? Морочите девушке голову?

— Еще слово, порочащее честь моей невесты, и я буду вынужден вызвать вас на дуэль, — лениво сообщил нобиль. — Заранее извиняюсь перед вашими родными.

— Стражи не могут вызывать на дуэль гражданских.

— Так он не Страж еще, а вы давно не гражданский. Сюрприз! — радостно сообщил Сантана.

Безопасник внимательно осмотрел нас, отступил на небольшой вежливый шаг и предложил:

— Или вы даете мне нормально расспросить девушку. Или я буду вынужден забрать всех первокурсников на допрос. Ваши старшие скоро уже вернутся, а вот не принявшая Кодекс малышня может задержаться у нас надолго.

— Пойдете против ГАСа и на вас ополчится все общество.

— Нас и так не любят, скандалом больше, скандалом меньше. Мне нужно допросить девушку, она явно что-то знает.

— Не допрос, а разговор — при мне и ее женихе.

Несколько секунд они помолчали.

— Ладно, если не будет лгать, — нехотя согласился Пинто.

— Не будет. У вас десять минут, — ощерился Сантана. — И они начинаются прямо сейчас.

Оба, удовлетворенные достигнутыми договоренностями, развернулись ко мне. Я чуть не сделала шаг назад.

— Отвечай, Стелла, — ритор скрестил руку на груди. — Мне самому интересно послушать. Я даже пару вопросов добавлю.

— Итак, мисс, повторяю свой вопрос. Как вы заподозрили в уважаемом Уильяме Рохо хаосита?

Пока суть да дело, я успела собрать мысли и постаралась звучать как можно более убедительно, слишком многое оказалось на кону.

— Защитный периметр академии, — начала я, подбирая каждое слово, — оказался нарушен до приезда студентов, значит сделать это мог только сотрудник. Доступ к такому уровняю секретности был только у риторов, претора и секретаря. Но преподавателям приходится ежедневно демонстрировать силу пси-энергии, что хаоситу точно не по плечу.

Сантана подергал себя за ухо и спросил:

— А претор?

— Претора мы решили исключить из подозреваемых, — подключился Райден, обняв меня за плечи. — Если бы он был хаоситом, то у нас просто не было бы шансов справиться с ситуацией. Наше слово против его…

— Кхе-кхе, — закашлялся Пинто, — какие прямолинейные и практичные ребята. Не хотят под локомотив бросаться.

— Меня вы тоже по этому принципу исключили? — самодовольно спросил Сантана. — Ладно, не отвечайте, я и так знаю. Надеюсь, я выдохнула незаметно. — А откуда вообще идея о вселенном хаосите? — проницательно спросил старший советник.

— У нас перед глазами был другой пример заселения, — пробормотала я.

Время договоренности с куклой истекло, да и разобраться в ситуации с ребенком следовало на серьезном уровне. Не представляю как разделить куклу и девочку без помощи ученых, исследователей и психологов. И возможно ли вообще, учитывая, что инициация прошла давно, а парочка сжилась. Но оставлять малышку в опасности нельзя. Так что…

— Что?! Какой?! — возмутился ритор.

— Отлично! Еще пример… — завороженно выдохнул Пинто. — То есть, вы заподозрили вселение, потому что уже видели другого вселенного? Здесь, в академии?

— Допрос завершен, — заявил Сантана.

— Выкуси, — азартно парировал безопасник. — Обещание официально зафиксировано. Да у вас тут, оказывается рассадник вселенных хаоситов, я остаюсь поработать. И, кстати, вы, сэр Хог — единственный, кто не пришел на вчерашнюю встречу.

Несколько минут они в голос препирались, пока Пинто не вспомнил про ограничение по времени и не взялся за нас с Райденом всерьез, забросав вопросами.

— Показались странными ночные прогулки дочки садовника, Лири Пьюнжик. Ее странные разговоры, интерес к периметру, — ответила я.

— Девочка? Вселение в ребенка? — Пинто на меня смотрел влюбленно. — Есть шанс на управление, контроль, ооо…

— Не совсем, — вальяжно сообщил Камачо. — Хаосит в ее кукле. И когда он пытается взять власть, она просто макает его головой в воду или колотит им со всей дури по земле. Я, кстати, предостерег бы вас от излишних надежд насчет девочки. Эта кроха от добродушия до ярости разгоняется меньше чем за секунду.

— Обычная женщина, — пожал плечами безопасник.

Ему явно уже не терпелось нас покинуть, поэтому оставшаяся часть беседы вышла скомканной. И через пару минут Пинто шел, хм… очень быстро шел в административный корпус к претору за разрешением «поиграть с куклой». А мы остались рядом с добродушно на нас смотрящим Сантаной. На всякий случай Райден прикрыл меня плечом.

— Почему не сообщили о кукле? — заботливо спросил доброжелательный любитель попрыгать на чужих костях и назвать это тренировкой и обучением. Мой рассказ, как о девочке я сообщала, но Фуко сказал к ней «не лезть», ритор воспринял с еще более пугающим теплом.

— Ты нарушила приказ своего ритора, но при новых подозрениях даже не попробовала подойти к другому преподавателю? Например, ко мне, — он склонил голову к плечу, словно увидев меня впервые и более жестко сообщил. — Ты понимаешь, что я не верю?

Этот новый Сантана пугал, в его глазах клубилось… равнодушие. Он отдалялся от меня со скоростью почтового поезда, все более набирающего ход и не планирующего остановок. Крыть было нечем. Я покосилась на Райдена и впервые, при другом человеке, взяла за руку нобиля. Почувствовала ответное теплое сжатие пальцев и выдохнула, бросаясь в пропасть неизвестности:

— Я боялась, сэр. Мои аргументы были специфическими, могли быть неверно истолкованы, вплоть до отчисления и внутреннего расследования.

— Да? Это довод. Меня надо бояться, — лысый хохотнул, опять являя знакомого мне ироничного нарушителя традиций. — И за что тебя отчислили бы, Стрела? У тебя были шашни с Хаосом? Не поверю. Этот собственник рядом с тобой, порвал бы соперника на ленты.

— Помните, сэр, мы говорили, что хаоситы разговаривают. Оказалось, что их никто не слышит, они болтают, а Стражи даже не замечают.

Под теплым ветром покачивались ветки деревьев. Под ногами была утоптанная удобная галечная дорожка. Летняя погода по-прежнему радовала солнечными днями. И ничто вокруг не напоминало про недавнюю атаку чужеродного мира. Мы стояли в тишине и не двигались. Ритор переваривал услышанное.

— Я тоже с хаоситами болтал, — сообщил Райден. — Мы со Стеллой не считаем их животными, как и говорили перед Прорывом. У нас есть подозрение, что дело в контурах. Мы вместе каким-то образом создаем систему, имитирующую контур Хаоса.

После этих слов Сантана захохотал.

— Неудачник, — фыркал он, вызывая каменеющее выражение лица у Камачо. — Да не про тебя, гордец! Я про Пинто. Этот неудачник услышал о девочке и убежал, а вы-то — намного интереснее, чем кукла. Хаа! Вот что… нас есть несколько пойманных на Прорыве хаоситов. Их еще ученые не забрали. Мы пойдем к ним, и вы наглядно покажете свои фокусы! Поговорите с ними. Скажите Гончей, чтобы попрыгала там, что ли… Нет. Прыгает она и так как безумная. Пусть лапой мне помашет, а? Тогда поверю.

И он зубасто и счастливо улыбнулся. Скорее всего уже представляя машущую ему Гончую.

— Значит у вас у обоих проблемы с контурами? В семьях Стражей все больше рождается пси-активных детей с ущербным контуром, которые приходится закрывать с помощью Вирго. Камачо, тебе этим эликсиром закрыли?

Райден кивнул. Мы шли по длинному коридору лабораторного крыла. Двери открывались под ладонью Сантаны, на его шее и руках горели и затухали активированные руны-пропуска. Похоже, у заместителя претора был полный набор кодов доступа.

— А потом вы встретились, — продолжил рассуждение ритор, — проблемные части контуров совпали и вы начали болтать с хаоситами… Интересно, а как совмещение произошло? А-а-а, понял. Тили-тили-тесто. Это хороший способ вы придумали, мальки. Папа Сантана одобряет! Надо и мне начать искать свою половину. Активно шерстить, так сказать, весь имеющийся ресурс! Вы в курсе, что и у меня неполный? Такие Стражи самые сильные, если инициацию проходят, естественно. Только это не для распространения информация.

Он остановился перед огромной металлической дверью, оглянулся на нас и… сказал куда-то в воздух:

— Гвидо, я привел мальков, открывай.

Все это время на риторе был клещ, мы уже привычно не обращали на него внимания, а зря. Всю нашу беседу, оказывается, могли внимательно слушать.

— Эта дверь открывается только дистанционно и только одним человеком. Поэтому, прежде чем привести сюда людей, я извещаю именно его, человека уникальных способностей и редкого управленческого дарования…

— Хог, не доводи меня! — грохнуло вокруг рассерженным голосом претора.

— Ладно-ладно, — довольно сказал Сантана, повернувшись и подмигивая нам. — Дверь-то откроешь?

Створки из тяжелого металла скрипуче распахнулись. И перед нами предстал обитый желтыми листами зал. Отдаленно напоминающий место первого испытания студентов, где сидела Мамба. Она же Медуза-17.В помещении, ярко сияя в свете многочисленных подвесных прожекторов, размещались золотистые клетки. В прутья одной из них билась настоящая Гончая, пугающе шипя сорванным горлом. Пластины на ее шкуре казались искореженными, тусклыми. И сама хаоситская псина не вызывала того страха, который ощущался от ее свободных собратьев во время ночной атаки на ГАС. Скорее походила на бешенное загнанное, потерявшее надежду животное. От контакта с прутьями Гончая издавала хриплое повизгивание, а на ее шкуре появлялось очередное повреждение. При виде нас монстр застыл, хлеща шипастым хвостом, передняя губа на жуткой челюсти вздернулась, обнажая частокол крупных зубов.

— Вот вам собачка, фокусники, — уже не весело, а собранно проговорил Сантана. Мощные клетки не добавили ему спокойствия, я заметила, как он передвинул на поясе оружие, размещая поудобнее.

Но я смотрела на соседнюю клетку, где на старых тряпках валялась изможденная яичница. Вместо привычного нежно-молочного цвета, ее бока приобрели грязно-серый оттенок. А единственный глаз с длинными ресницами был закрыт. По шерстке пробегали волны дрожи, вынуждая края судорожно трепетать.

— Яя! — закричала я. — Яичка, родная, хорошая моя!

Я постаралась не скрывать реальную душевную боль. Открыла ее, усилила. Еще когда мы шли в это странное место, я уже начала подозревать куда пропал мой дружественный мелаган. Рохо пришел в себя в бою, рядом с теряющей сознание девушкой. На его глазах пугающая туманная субстанция, отдаленно напоминающая по форме человека, убежала в Портал. Зато на студентке остался сидеть хаосит. Бывший Страж, вернувший себе тело, сознание и пси-энергию, естественно постарался захватить врага. Хорошо, что не убил при задержании. Если я не смогу убедить риторов в наших максимально теплых отношениях с Яей, боюсь, ей придется просидеть здесь все расследование, а то и уехать в какую-нибудь лабораторию на исследования. — Яя! — я подбежала и вцепилась в прутья клетки. К моему удивлению руки неприятно закололо, но я не подала вида.

Мелаган, лежащий на тряпке, открыл глаз. Тоненький печальный голос спросил:

— Это ты? Или я умираю?

— Я, умница моя, это я.

— За мной пришла?

— За тобой.

Прутья гудели и подрагивали, словно были под слабым, не травмирующим напряжением.

— Это ты мелагана «родной» назвала? — поинтересовался Сантана. — У них есть пол?

— У меня нет своего пола, — грустно сказала Яя. — И стеночки нет, и шкафчика тоже.

Она поползла в мою сторону. Грязная тряпка оказалась… частью ее юбочки, почти отмершей, держащейся на тоненькой связующей части. Похоже, мою подругу изрядно потрепали при захвате.

— Это же девочка, видно сразу, — поддержал меня Камачо, — именно она помогла нам определить, когда разрушили периметр.

— И она помогла мне вытащить хаосита из сэра Рохо, сражалась вместе со мной, — сказала я, протянув руку через прутья навстречу медленно ползущей Яе.

— Что мелагану нужно сделать, чтобы вы поверили Стелле и мне? — спросил Камачо.

— Ваша «Родная», по показаниям Уильяма Рохо, кусала бедро потерявшей силы Маккой, да еще была буквально увешана каплями. Капли специально доставили в столовую, чтобы спровоцировать массовое их потребление Стражами. Да вы понимаете, что секретарь сам не мог такое количество незаметно принести?!

Я вспомнила Уго с коробками, которые никак не могла себе объяснить, и целую их гору, сваленных в углу недалеко от Портала.

— Так допросите Уго Ласкеса, как только он придет в себя. И с его дружками поговорите, — предложила я. — Мы видели как он таскал коробки, и на последних полигонных тестах вел себя слишком самоуверенно, будто на что-то или кого-то надеялся, считал, что ему и так баллов накинут. Я дотянулась до Яиной шкурки, она была непривычно прохладной. Мои пальцы зарылись в грязную шерстку и дотронулись до дрожащей кожи. Секунда. И мелаган обернулся вокруг моей руки доверчивой муфточкой. Желтый глаз закрылся, и Яя замерла, едва дыша.

— Собственно, особых доказательств больше и не надо, — протянул Сантана. — Хотя… Камачо, а давай тоже самое с Гончей?

Нобиль начал убедительно доказывать ритору, что Гончая — это совсем другое и в ту клетку он засовывать руки категорически отказывается. Может Гончая и понимает его, Райдена, но явно недолюбливает как Стража и человека.

— Ладно, — сдался Сантана, — проверим вас еще на кукле. А эту, как вы там называете, яичницу, переведем в другие условия.

— Отпустите? — обрадовалась я.

Но, увы, отпускать мелагана никто не собирался. Зато ее переведут в лабораторию, выделят место для жизни и позволят ползать по всей территории помещения. Временно. Пока не узнают всех деталей с Уго. Обрадованная, я с трудом уговорила Яю временно слезть с моей руки, чтобы открыть клетку. Хаоситы не могли преодолеть зачарованные прутья, и любая попытка вытянуть руку с Яей могла обернуться тяжелыми последствиями для создания Хаоса. Уже отступая от клетки и уступая место рядом с ней ритору, я мельком взглянула на неприятно немеющие ладони. Вся внутренняя поверхность, там, где я касалась прутьев, выглядела серой и безжизненной. Моей коже очень не понравилась защита от Хаоса.

Сегодня грядет насыщенный и волнующий день. Все началось еще утром, когда по аудиториям официально объявили: во всех городах мира, где Хаос осуществил Прорыв, человечество смогло себя защитить. Да, еще бродят, слабея с каждым днем, отдельные избежавшие уничтожения боевые хаоситы. Но исход противостояния уже определен. Осталась итоговая зачистка и рутинная работа по поиску тихо прижившихся тварей. Примерно через год-другой нас ждет очередная волна пробоев, когда по миру, из множества мелких разрывов ткани бытия, разбегутся низкоуровневые простейшие споры Хаоса, заселяя села и города. А через три года опять пойдут Прорывы с чуждыми, все более могущественными боевыми тварями. Словно Жнецы, они пройдутся по земле человечества, в большем количестве, показывая новые, ранее неизвестные способности. И к этому времени нам, Стражам, тоже предстоит стать сильнее.

Мы с Райденом завершим учебу…

— Опять у яичницы была? — по дороге в комнату меня догнала Моника, прервав задумчивое течение мыслей.

— Да, — улыбнулась я. — Завтра, после отъезда гостей ее представят студентам и сотрудникам академии. Будет жить на свободе, это так здорово.

— Первый ручной мелаган в истории всех мировых академий, — гордо произнесла Моника. На курсе перед принятием Кодекса из девушек нас осталось всего трое, но уже меняющих историю ГАСа. Я, Моника и Аделаида.

Мы с честью прошли отбор и сегодня будем плечом к плечу стоять с другими нашими однокурсниками на торжественном приеме в студенты. Первые девушки, обучающиеся в Гастонской академии Стражей. В другие академии изредка принимали представительниц женского пола, но никогда сразу троих. Окончательно наши ряды укрепились вчера, когда во вспомогательные службы перевели Ледку. Она совершенно не переживала по этому поводу, а прямо на занятии объявила о своей беременности и что просит академию посодействовать разговору с отцом ребенка, так как она из села и за ее спиной нет авторитетной семьи.

— Прошу у вас помощи, — сказала Ледка, вставая и протягивая руки к инстинктивно отпрянувшему Сантане. — Мне, слабой девушке, нужна защита родного учебного заведения.

Я боялась в это время смотреть по сторонам, стыдно было до горящих щек. Зато Моника активно комментировала:

— Вот сука. А эти… ты посмотри! Полкурса белые от страха сидят!

— Хороший всем урок, — меланхолично заметил Мартин. — Она и ко мне подкатывала зачем-то, хотя я не нобиль. Сначала к моему соседу пришла, дескать за советом по учебе, а сама на кровать плюхнулась. Он ее послал, у него невеста есть сговоренная.

— И что, пристала к тебе?! — нехорошим голосом спросила Вега.

— По руке погладила, плечу. Потом одумалась и куда-то дальше убежала. Я ее потом и на тренировке не видел. Только никак не пойму, откуда такая уверенность в залете? Это же нобильши обычно дорогими эликсирами с гарантией пользуются.

Я вспомнила бутылочку, подаренную мне Эстер и оставленную мной у двери. Понятно теперь, куда она так быстро исчезла. Надеюсь, скандал с Ледкой станет хорошим уроком не только моим однокурсникам, главное, чтобы на приеме следующего года не стали отказывать всем провинциальным девочкам, боясь повторения ужасной ситуации. Больше я Лагойю не видела, но, говорят, ее встречали у административного корпуса, веселую и довольную. Такие как она не пропадут. Зато пропадут все, кто решит с ними связаться. Две наши нобильши ушли из академии еще перед Прорывом, это мне сказал по секрету Фуко. Он фанатично привязался к Яе, просиживал рядом с ней часами и постоянно переспрашивал меня, что она рассказывает. И между прочим сам отвечал на мои расспросы. Сегодня утром, когда пришла пора одеваться на торжественное построение, я оставила их вдвоем. Ритор-эксперт по тварям Хаоса, воркуя, скармливал мелагану крохотные капли, собранные им с Мамбы, а яичница благосклонно принимала угощение, перепрятывая его в складках юбки, для дальнейшего выращивания и любования. Увы, название «Мамба» не оказалось настоящим хаотическим именем Медузы-17. На вопрос: «Почему Мамба?», Яя искренне ответила: «По ней же видно!». По моей воспитаннице тоже все было видно, она чувствовала себя счастливой. Особенно после того, как Камачо презентовал ей для проживания свой шкафчик для обуви, предварительно убрав оттуда полки.

— Вступаем в новую жизнь? — меня опять отвлекла Моника. Она уже облачилась в новенький темно-синий мундир с эполетом-логотипом ГАСа на левом плече. Подруга крутилась перед большим зеркалом, надевая белые перчатки и задорно помахивая длинным белокурым хвостом волос на затылке.

Я обвела взглядом комнату, где прожила месяц, полный эмоций и переживаний, восторгов и страхов. Мой дом — теперь на длительное время. Накинула на белоснежную сорочку китель первокурсника, застегнулась на все застежки. Надеюсь, папа будет мной гордиться.

— Девочки, пора, — Аделаида уже заглядывала в комнату, по обыкновению, строгая и спокойная. Ее приняли в последний момент, вчера, после бурного конфликта с семьей, которая отправляла дочь выходить замуж, а не учиться, и сейчас пребывала в шоке. Ада говорит, что поддержала ее только почти выжившая из ума пра-пра-бабушка, обожавшая Стражей в любом виде.

Втроем мы вышли из женского сектора и двинулись в холл общего сбора первого курса. Восемнадцать поступивших, из них три девушки. Лучшие из лучших. Цвет пси-инициированных нашего региона. Под грянувшую снаружи музыку мы вышли во двор академии. Остальные курсы, преподаватели и даже Стражи уже стояли на площади перед административным зданием, молчаливые и торжественные, оставляя для нас небольшой пустой сектор. Мы зашли и замкнули контур строя. Двумя небольшими цепочками по девять человек. Девушки сзади, ну да ладно, в конце концов, почему нас должны выделять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​Слева располагалась трибуна и ряд риторов. Справа — высились здоровяки старших курсов. А напротив… Всю линию напротив занимали родственники поступивших. Сверкали драгоценностями и улыбками, разодетые в шелка и бархат прелестные дамы. Рябило в глазах от орденских планок на ветеранских мундирах у суровых, убеленных сединами бывших Стражей. В задних рядах расцветка одежд казалась темнее, там скромно кучковались родственники-горожане. А с краю толпы, вполне споря ростом и плечами с нобилями высился… мой папа. В белоснежном полицейском мундире, с широкой улыбкой от уха до уха. Кажется, кое с кем мне еще предстоит разговор. Но это все потом… Папа!!! Претор уже начал говорить про особенный день и представлять приехавших на торжество, а я все не могла отвести взгляд от родителя.

— Ты чего так улыбаешься? — шепнул оказавшийся рядом Олаф.

— Отец приехал, а я и не знала.

— Мои не все приехали, — удрученно сообщил нобиль. — Ситуацию с Лагойей утрясают, нанимают юристов и детективов.

— Так она тебя обвинила?

— Да. А у нас с ней ничего не было. Семья мне верит. В общем, скоро узнаем о Ледке все.

На нас шикнули, и я даже не успела подбодрить парня. Слишком завидного жениха, на которого ушлая девица решила списать беременность. Претор сделал многозначительную паузу. Продолжающая тихо наигрывать музыка, наконец, замолчала. Из первого ряда обернулся Райден и подмигнул мне.

— …Но прежде всего, мы отметим правительственными знаками доблестных Стражей, вовремя прибывших на место Прорыва и спасших нашу академию от Хаоса!

Первым вызвали Пальмэ. Чеканя шаг, прямой и суровый, он подошел к трибуне, пожал руку претору, сказал пару скупых благодарных фраз и принял знаки участия в Прорыве для Стражей, еще находившихся на излечении. Судя по отсутствию других наградных действий, для раненых будет еще и отдельный торжественный сбор. Я посмотрела на Райдена, как он встречает появление отчима и обнаружила, что нобиль повернулся и сверлит взглядом слишком близко подошедшего ко мне Олафа. В это время претор начал отмечать риторов и старшекурсников — их вызывали одного за другим, вручая знаки участия в Прорыве. Сантана и Дагерт удостоились медалей «За храбрость в безнадежной ситуации». Интересно, почему у награды такое странное название, неужели бывает «храбрость в надежной» обстановке…

— Райден Камачо! Знак участия в Прорыве и медаль — «За храбрость в безнадежной ситуации»!

О. Райден! Райдена тоже наградили несмотря на то, что он официально еще не является студентом ГАСа.

Вместо того, чтобы идти к трибуне под восторженные аплодисменты при озвучивании знаменитой фамилии, Камачо решительно отодвинул соседа и рванул назад ко мне. Схватил за руку, улыбнулся светло и только потом двинулся к месту чествования. Никто из присутствующих, включая меня саму не понял причины произошедшей заминки. До тех пор, пока претор прямо не спросил:

— Что случилось?

— Разделял радость с невестой, — громко сообщил Райден, встряхнув белой гривой и высоко подняв руку со сверкающим перстнем обручения на пальце.

Неверяще разжав ладонь, которую только что пожимал нобиль, я обнаружила точно такое же помолвочное кольцо. Все-таки решил обручиться до получения студенческого статуса, да еще ухитрился спровоцировать широкую огласку. Не ожидавший такой наглости претор, звучно откашлялся. Уголки его губ подергивались, словно мужчина с трудом прятал смех.

— Поздравляю тебя и всю семью Камачо с заслуженной… наградой! — громко сообщил он под недоуменный шепот и восклицания из толпы приглашенных родных и близких.

Кажется, у меня горели щеки. А вокруг… хлопали однокурсники. Как в тумане, я почти не слышала, что говорили вокруг, какие вопросы задавали обступившие меня и смешавшие ряды друзья, лишь переводила взгляд с одного горящего любопытством лица на другое. Острый камень перстня резал изнутри плотно сжатую руку. Ко времени возвращения нобиля, наше построение опять приобрело некую стройность, развернувшись к зачинщику скандального происшествия и встречая его криками поздравлений. Подошедший герой благосклонно кивал в своей излюбленной манере, а сам, не сбавляя шага, втиснулся во второй ряд, вытолкнув на свое место в первом Олафа.

— Чего замерла? — довольно шепнул он. — Отлично же получилось. Никакого нарушения дисциплины. Меня спросили — я ответил.

Расцепив мой побелевший кулак, он вытащил кольцо и надел на подрагивающий палец. Полюбовался на содеянное и нежно поцеловал в внутреннюю сторону ладони, где сходились линии судьбы. Вот и все. Вскинув голову, я встревоженно посмотрела на секцию приехавших родственников. Раннее чинные аристократические ряды гомонили, перекрикивались, возбужденно переспрашивая друг друга. Матери Камачо не было видно, зато, широко расставив ноги и скрестив руки, на меня в упор смотрел отец. Выражение лица отсюда в деталях было не разглядеть, но от всей фигуры веяло недовольством.

— На кого ты там смотришь? Почему не на меня? — Райден источал удовлетворенность собственной выходкой.

— По-моему, мой папа злится…

— Стоп. Вон тот громила в парадном мундире твой отец? Он же размером с Сантану.

Я посмотрела на родителя глазами Рая и обнаружила, что он прав. Отец по телосложению мало отличался от Стражей, и значительно превосходил студентов, включая выпускников. Это было… немного странно. Хотя это может быть совпадением. Бывают же крупные люди. Очень, очень крупные.

— И еще одна небольшая новость, — претор обвел всех взглядом. — Для объявления я передаю слово сэру Уильяму Рохо. Нашему ветерану, комиссованному по состоянию здоровья, получившему офицерское звание при уходе в запас, но все равно принявшему участие в Прорыве.

Прихрамывая, секретарь вышел вперед, откашлялся и ему тут же передали микрофон, которым так и не воспользовался претор. Тихий, немного вкрадчивый голос разнесся по всему двору:

— Сегодня мне подтвердили прошение о награждении студента, также принявшего участие в закрытии Портала. За спасение офицера во время боя, Стелла Маккой, прошедшая отбор на первый курс Гастонской Академии Стражей награждается отличительным знаком «Отвага». Студентка Маккой, выйти для награждения!

В полной тишине, на онемевших негнущихся ногах я шла через площадку. Если остальных до меня встречали криками и овациями, сейчас слышны были только мои шаги.

— Спасибо, — тихо сказал Рохо, прикрепляя знак к моему кителю. Микрофон в его руке тут же разнес благодарность по всему двору.

— Благодарю, — едва шевеля губами произнесла я и изо всех сил прижала кулак к левому плечу.

— Поздравляю тебя и семью, — зарокотал претор, салютуя вместе с Рохо в ответ. И с толпы, наконец, сорвался покров онемения. Мои однокурсники орали. Старшие студенты сдержано хлопали, удивленно переглядываясь. В рядах родственников начались брожения. Через угол площадки к ним быстро двигался Пальмэ, широко улыбаясь.

У моего отца медленно отпадала челюсть. Таким же механически двигающимся солдатиком я дошла до своих. И попала в шквал объятий. Неприлично визжащая Моника то висла у меня на шее, то грозила кулаком куда-то в небеса.

— Студенты, прошедшие отбор! Построиться для принятия первой ступени Кодекса!

Заиграла музыка. Шипением, сопровождаемым гипнотическими взглядами Райден вернул всех ликующих наших на места. Почему-то даже за Камачо так не радовались, видно, многих зацепило брошенное мне обвинение в трусости. Последние похлопывания по плечу, улыбки, и мы вытягиваемся в ожидании. Ряды темно-синих кителей, непокрытые головы, серьезные лица. Даже солнце заходит за облака, притушивая свет, подчиняясь серьезности происходящего. Я счастлива до слез, только в эту минуту осознав, какую прошла дорогу, как трудилась, мечтала, боролась, не давая себе возможности останавливаться и сомневаться. Спокойно и мерно, заставляя дыхание задерживаться, а сердце замирать, над площадью зазвучали торжественные слова древнего Кодекса. Защищать мир от Хаоса. Стать живой стеной между людьми и тварями. Каждый день посвящать совершенствованию и чистоте помыслов.

Сможем ли мы, обычные молодые люди, разного характера, интересов — стать такими, как требует Кодекс? Потянем ли эту ношу — становится все лучше с каждым годом? Мы шептали, повторяли за претором слова первого этапа клятвы, до будущих синяков прижимая кулаки к плечу. И верили в каждое звенящее над площадкой слово нашей будущей жизни. Жизни Стражами.

— Трогал мою дочь?

Давно я не видела папу в такой ярости. Сразу после объятий, рассматривания значка «Отвага» и пары нейтральных вопросов, он потребовал познакомить его с «этим юным зазнайкой». И с места в карьер напустился на Камачо. Впервые я видела проблески сомнения на обычно самоуверенном лице. Райден осторожно покосился на сжатые кулаки моего отца, повел плечом, ненавязчиво прикрывая меня и, упрямо дернув вперед подбородком, сообщил:

— Не устоял, сэр. Она для меня — все.

— Это для меня она — все, наглый щенок!

Я стояла тихо, стараясь не отсвечивать. По мнению моего папы, грош цена мужчине, который не умеет за себя постоять в трудную минуту или не способен перевести скандал в диалог. Сейчас решалось, что выберет Райден, как себя поведет. И ничем помочь я ему не могла, как бы не хотела. Папа сделал еще один шаг вперед и навис над нобилем, как обычно поступал со своими курсантами. Прессинг физический и моральный, атака по всем фронтам! Трепещи и растворяйся в воздухе, пытающийся войти в семью Маккоев мечтатель!

— О, сэр. Значит нас теперь у Стеллы будет двое, — твердо ответил Камачо. — Для меня важны ваше мнение и советы, я собираюсь стал лучшим мужем для нее.

— У девочки очень упрямый характер, как поступишь, если она настаивает на своем, а ты знаешь, что она не права? — уже чуть тише, но по-прежнему грозно осведомился Мёрфи Фицрой Маккой.

— Мы разговариваем, сэр.

— Хм… Значит, вручили тебе медаль «За храбрость» на Прорыве? И как там?

— Сейчас даже немного страшнее, сэр!

Отец аккуратно пальцем стряхнул невидимую пылинку с плеча Камачо. Тот не дрогнул.

— Льстец, — пробормотал отец, с едва слышной добродушной ноткой.

— Рад стараться!

— Да перестань тянуться, не на плацу. Хотя…

Рядом охнули. Стремительно, оттолкнув зонтиком зазевавшегося чьего-то родственника, в нашу небольшую компанию ворвалась миссис Камачо-Пальмэ.

— Что здесь происходит?! — произнесла она сдавленно-шелестящим, напряженным голосом. — мне кажется или вы смеете кричать на моего мальчика, героя Прорыва?

Райден искал ее сразу после построения, но так и не смог найти. А сейчас она нашла нас сама и… выказывала недовольство.

— Моя мама, сиятельная Люсиль Камачо-Пальмэ, — мягко сказал Райден. — А это отец Стеллы, мама, сэр Маккой.

— Мне все-равно…

— Позвольте, мы удалимся, — сказал нобиль, подхватывая родительницу под локоть. — Еще не виделись сегодня, пора поговорить. Хорошего дня, сэр! Увидимся, Стелла!

И потянул ее в сторону. Тяжелая зеленая атласная юбка с вышивкой по подолу возмущенно хлестнула меня по ногам, но вслух возмущаться женщина не стала. Что ж, в отличие от мужчин семейства, я была уверена в ее непростом отношении ко мне и не верила, что она легко сдастся.

— Проблемы? — тихо осведомился у меня отец и потрепал по макушке. Он всегда так делал, когда я маленькой падала, сбивая коленки или нечаянно ломала игрушку.

— Между нами с Райденом — нет. С его мамой, я надеюсь, еще утрясется, — твердо сказала я. — А вот у тебя я хочу кое-что спросить.

Мы отошли под крону ближайшего дерева. Я облокотилась на толстый коричневый ствол, посмотрела наверх, пытаясь рассмотреть небо сквозь плотную вязь листьев и веток. Вот мелькнул просвет и солнечный луч копьем прошил зелень, подсветив прожилки на ранее затемненных листьях. Не всегда мы хорошо видим на близком расстоянии, иногда требуется помощь или неожиданное сравнение.

— Папа, я пси-инициирована.

— Хм, это понятно.

Под руками царапалась грубая кора дерева, но спина через мундир не чувствовала неудобства. Я оттолкнулась и стала прямо, глядя в глаза отцу.

— А еще у меня проявилась темная магия и так как сама я с Хаосом раньше дел не имела, вывод могу сделать только один…

— Какой же, дочь?

Он полуприкрыл глаза веками, так что не разглядеть что думает. Сверху пронзительно затрещала, зацокала какая-то птица, и мы оба вздрогнули.

— Ты очень большой, папа… для обычного человека. А это значит, или уникален по природе, или принимал эликсиры. Вкупе с моей магией…

Меня сграбастали в объятия и сильно сжали.

— Маленькая…

И я заплакала. Столько времени, держалась как каменная. А тут не смогла. Молча, не вытирая бегущие капли, цепляясь за белый мундир. Он прижимал меня к себе, неловко гладил по голове, целуя в макушку.

— Мне страшно, папа! Что со мной происходит. Ты пил эликсиры? Был Стражем?

— Нет, Эля, — его голос звучал глухо. — Не эликсиры. Я пил зелья, которые варила твоя мама. Она была… экспериментатором. Считала, что Стражи не все делают для людей, слишком многое скрывают и сама скупала, а потом готовила настойки из растений, зараженных Хаосом. В своем отделении твоя мама поднимала больных, которых другие врачи считали безнадежными. Много проверяла на себе.

Вот отчего во мне так много темных сил. Во времена Средневековья Викторию Маккой называли бы — ведьмой. Наиболее часто пси-активные дети рождались в семьях Стражей. Как говорил Сантана, с каждым годом все больше среди них было малышей, чей контур не закрывался обычным инициированием в стрессе и эмоциях. Им для получения полной силы требовалась подпитка специальным эликсиром Вирго, но став Стражами, именно они показывали намного большие возможности, чем остальные. Как монета с двумя сторонами, Хаос даровал силы сражаться с собой же, но, на определенной грани от чрезмерного насыщения и по врожденным данным — люди могли стать отличным сосудом для офицеров из другого мира. В семьях нобилей Хаос в виде еды, питья или капель принимали только Стражи, а в моем же случае это были оба родителя. Я — будущий Страж, чьи силы слишком неоднозначны и близки истинному Хаосу. Говорящая с тварями. Инициированная Стражем и ставшая ему невестой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌Мы стояли с отцом, обнявшись, молча. И ни в нем, ни во мне, не было сомнения в будущем. Никаких метании что делать дальше. Прежде всего я — человек Земли, студент ГАСа, та, что приняла Кодекс. И вся моя пси-энергия, темная энергия, мысли, жизнь — все полностью я отдам для защиты своего мира. До последнего вздоха. До тех пор, пока меня не заберет Хаос. Или мы, Стражи, не уничтожим его.

Через пару дней у нас начались бесконечные занятия и тренировки. Стало понятно, что до этого нас просто жалели, а вот теперь — взялись по полной программе. Утром и вечером — полосы препятствий, спаринги, любимый мной бег. Днем — уроки по концентрации, рунам, эликсирам, истории, бестиарию, политике и государственной организации.

Моника, неожиданно для меня и себя, увлеклась рунологией. Мартин быстро стал любимым ассистентом Фуко. Аделаида хвостом начала бегать за Сантаной. И не всегда я понимала, какую часть в ее немом обожании занимал восторг перед умениями ритора, а какую — интерес к его неординарной личности самого. Увы, сам Хог относился к девушке заботливо, но без привкуса мужского внимания. Надеюсь, со временем ее неопределенная привязанность перерастет в обычное уважение к учителю.

Домик Пьюнжиков недели две оставался закрытым пока не приехал новый садовник. Кукла давно стала неотъемлемой частью девочки, а саму Лири вряд ли отпустил с безопасниками ее отец, так что скорее всего они уехали всей семьей. Иногда, проходя мимо их забора, увитого зеленым плющем я думала, что обязательно когда-нибудь увижу маленькую мисс «Сильный Характер», но точно не представляла насколько уже близка наша встреча.

— Они оба мне нужны, ситуация предельно опасна, — Пинто хлопнул на стол претора лист с грозным государственным гербом наверху. — Трое наших людей исчезли там один за другим.

Сэр Гвидо нахмурил седые брови и двумя пальцами, как неприятное насекомое, поднял бумагу.

— А вы осознаете, уважаемый старший советник, что те, о ком вы просите — практически дети и только начали обучение? А вы меня уговариваете отпустить их в город, где уже пропали ваши лучшие оперативники.

Безопасник ссутулился больше обычного:- Это вынужденная мера и Национальный Комитет по особым ситуациям со мной согласен. Мы подозреваем вселение. Успешное вселение, заметьте, в отличие от того, что вы отбили.

Некоторое время в кабинете было тихо, только длинные пальцы претора отбивали задумчивую дробь по старинному столу, инкрустированному древними, первыми рунами.

— Откровенно говоря, меня удивляет слишком легкое согласие Комитета, — через некоторое время сообщил претор. — Обычно они не лезут в мою вотчину. Я понимаю, что ребят им с потрохами сдали вы, но почему они не обратились сначала в Конгрегацию Стражей?

— Обратились, сэр Гвидо, обратились, — Пинто невесело покачал головой.

Быстро соображающий претор достал из верхнего ящика стола небольшой хрустальный графинчик и пару бокалов. Через пару минут темно-коричневый огонь выдержанного коньяка разлился расслабляющим, горячим жжением по венам собеседников. Пинто поиграл желваками, выдохнул и, наконец, сообщил:

— Два дня назад мы потеряли связь с откомандированным в Циполь с целью аудита командором Пальмэ. Пора посмотреть правде в лицо. Не везде Прорывы были отбиты также успешно как в ГАСе. И у нас в стране, и у соседей погибло беспрецедентное количество Стражей. Но, даже отбившись, мы не уверены — ЧИСТЫ ли человеческие ряды?

— Стелла и Райден — дети, — повторил, уже все понявший сэр Гвидо. Скорее как напоминание себе, чем аргумент для безопасника. — А вы их хотите бросить в горнило специальной операции.

— Они единственные, кто может услышать и опознать хаоситов. Или нам придется вырезать целый город ни в чем не повинных людей. Это же еще хуже, согласны? Ваших студентов никто не будет везти официально, на верную смерть. Нет, мы введем их в игру осторожно, под благовидными, естественными для них ролями. Я вам слово даю, ничего, совершенно ничего с ними не случиться… Что вы так… стали темнее тучи… Все будет хорошо.

И безопасник тепло, убедительно посмотрел в глаза главе ГАСа

Я иду между книжными полками, бесконечно высокими, теряющимися верхними ярусами в облаках. Под ногами потрескивает дерево старинного наборного пола. Планка к планочке в виде затейливого геометрического узора. Шума шагов почти не слышно, я босиком. В майке и длинных спортивных трусах-шортах… Как засыпала в кровати, так и появилась в очередном сне. После отборочного тура, на котором нас изучали как личностей, началась учеба в академии, напряженная интеллектуально и физически. Объем новой информации достиг такого размера, что после лекций на тренировки мы выбегаем… с облегчением. Что немало злит Сантану, привыкшего быть главным страхом академии. Библиотечный лабиринт в моем сне кажется странным и уютным одновременно, как дом, в который недавно въехал, но еще до конца не прижился, не освоился. Я давно поняла, что каждый элемент сна — продолжение моих мыслей, переживаний и надежд дневного времени. Новый мир и пугает, и подбадривает, и проникает даже в сны. Моя рука касается ближайшей полки и гладит книгу в тисненом кожаном переплете. Я жду Райдена…

— Привет, ты уже здесь, — говорит он и обнимает меня сзади за плечи. — Пришла в себя после отъезда родственников? И что это за книжные лабиринты в твоей голове? В следующий раз представляй для нас что-нибудь поудобнее, большой дом на берегу океана, например. Или дворец.

Иногда я не знаю, говорит он серьезно или шутит. Возможно, Райден не знает и сам. К моей спине прижимается его мускулистое сильное тело, сердце срывается с места и стучит что есть сил, запуская ток пси-энергии внутри, зажигая руны на коже.

— Интересно, а что сниться сейчас тебе? — задумчиво спрашиваю я, и он начинает смеяться.

— Конечно, ты. Среди странных полок, стоишь теплая и тихая, совсем не такая как днем. Ночью ты только моя, — он запускает ладони под мою майку, поглаживает живот. Целует меня в сгиб шеи, там, где она переходит в плечо и особенно щекотно чувствительна. Хотя от касаний Камачо будет чувствительно везде, и выше — за ушком, и сзади, там он любит целовать выступающие бусинами позвонки.

— Твоя, — соглашаюсь я, блаженно вздыхая и опираясь руками в стеллаж. Интересно, он может рухнуть в моем сне? Как карточный домик. Бум-бум-бум. И только мы останемся стоять среди вороха книг. Нет, не надо, это опасно, да нравится мне этот пустынный лабиринт.

— Здесь никого нет, — шепчет нобиль. — Мы одни, без армии вьющихся вокруг тебя однокурсников и потерявшего берега Олафа. Прекрасно знаю, что он мне не соперник, а все равно бесит. Надеюсь, история с Ледкой его займет на какое-то время.

Руки Камачо поднимаются выше и мягкими нежными касаниями зажигают мое тело. Становится все тяжелее мыслить, мне кажется, на прикосновения Райдена я скоро буду выдавать мгновенную реакцию. Даже промежуточных ласк не потребуется. Интересно, а если мы поженимся и проживем вместе несколько нет… я так привыкну, что буду улетать от одного его взгляда? Придется надеть на него маску.

— Эля, если ты будешь хохотать всегда, когда я снимаю с тебя шорты, добром это не закончится, — со смешком заметил Камачо. — Хорошо, что я с себя еще ничего не снял. После такого смеха проснулся бы утром в холодном поту.

— В каком смысле проснулся? — я замерла, пытаясь осознать сказанное моим женихом. — Ты тоже спишь?

— Мы спим вместе, — тихо сообщил он.

Его ладони бережно и нежно продолжают двигаться, а губы целовать. В крови поет пси-сила, зажигается тяжелой, невыносимо тягучей кипящей лавой и разбегается по венам, поджигая каждую клеточку.

— Мы дышим вместе, смотрим, вселяемся в мысли друг друга, моя Маккой. Когда я тебя впервые поцеловал на вечеринке — это был самый стратегически правильный поступок в моей жизни. Я у тебя очень умный. Да-а…

Ахнув от проникновения, я прогнулась сильнее. Не понимаю, как он может в такое время говорить. Значит… мои сны не совсем сны. Я догадывалась… Наши контуры соединились так, что во время дремы, теряя дневной контроль, мы стали соединять сознания. Вот почему мы не можем без объятий, так жаждем стать единым целым…

— Я не против разделять с тобой сны, — едва слышно выдыхаю я.

Стеллаж пошатывается, но стоит крепко. Не так крепко, как Камачо. Для меня Райден надежен и устойчив как целый мир…

— Сны — мало… Я разделил с тобой жизнь и на меньшее в ответ не соглашусь.

Он не торопится. Медленно, очень медленно, изматывающе, наслаждаясь каждой секундой, нежный и несгибаемый одновременно, он подводит меня к грани. Вслушивается, вбирает мои вздохи и стоны и… продолжает еще и еще. До белых звезд под веками, до дрожи в ногах, до полного соединения в целое.

Мы не знаем, что случится с нами завтра. Не знаем, к чему приведет растущая энергия Хаоса в наших телах. Но прямо сейчас нам кажется, что вместе мы в безопасности и справимся с любым препятствием на пути. Прямо сейчас мы не думаем о Порталах, открывающихся по всей Земле, не замечаем стягивающееся вокруг человечества кольцо иного мира. Мы кричим от счастья быть вместе, радости касаться друг друга, верить и любить… еще такие глупые, такие наивные…

— Мой Райден!

— Моя Стелла!